# Инквизиция: Омнибус

Нейл КарренДжонатанХоллЭндиФростТоби Макинтош

Макинтош Нейл Каррен Джонатан Холл Энди Фрост Тоби

Инквизиция: Омнибус

Origin: http://samlib.ru/i/inzhener_l/inkwizicijaomnibus.shtml

Создан: 13/10/2024, изменен: 13/10/2024, 10415k

Роман: Детектив, Приключения, Фантастика

____________________________________________________________

Warhammer 40000

Инквизиция: Омнибус

История изменений

1.0 — файл произведен Кузницей книг InterWorld'а.

1.1 — добавлена полная версия новеллы Саймона Спурриера "Элюдициум: Свет проливающий" (ранее рассказ "Свет проливающий").

1.2 — добавлен рассказ Тоби Фроста "Из меньших зол".

Дэн Абнетт

Рейвенор и Эйзенхорн

Ордо Ксенос

Пролог

ПО ПРИКАЗУ ЕГО НАИСВЯТЕЙШЕСТВА

БОГА-ИМПЕРАТОРА ТЕРРЫ

ЗАКРЫТОЕ ДОСЬЕ ИНКВИЗИЦИИ

ДОСТУП ТОЛЬКО

ДЛЯ АВТОРИЗОВАННЫХ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ

ДЕЛО: 112:67B: AA6Xad

Пожалуйста, введите авторизационный код

* * * * *

Идентификация…

Благодарю вас, инквизитор. Можете продолжать.

УСТНАЯ РАСШИФРОВКА ДОКУМЕНТА ВИДЕОЗАПИСИ

МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ: МАГИНОР

ДАТА: 239. М41

ПОЛУЧЕНО С ПОМОЩЬЮ СЛУЖЕБНОГО ЗАПИСЫВАЮЩЕГО МОДУЛЯ

РАСШИФРОВАНО ЭЛЕДИКСОМ, НАУЧНЫМ СОТРУДНИКОМ ОРДО ЕРЕТИКУС В ЛИБРАРИУМЕ СВЯЩЕННОЙ ИНКВИЗИЦИИ, РАСПОЛОЖЕННОМ НА ФИБО СЕКУНДУС. ГОД: 240. М41

[Белый шум видеодокумента пропадает]. Темнота. Вдалеке стонет от боли человек. Вспышка света [возможно, лазерный залп]. Топот бегущих ног.

Записывающий модуль движется, ищет, дрожит. Какие-то каменные стены, в сильном увеличении. Еще одна вспышка, более яркая, ближе. Крик боли [источник неизвестен]. Чрезвычайно яркая вспышка [потеря картинки].

[Изображение неотчетливо в течение 2 минут 38 секунд; сохраняется некоторый фоновый шум.]

Человек [(1)] в длинной мантии что-то кричит, подбегая к модулю видеозаписи [речь невосстановима]. Окружение: темные каменные стены [туннель? гробница?]. Идентифицировать (1) не удается [видна только часть лица]. Записывающий модуль движется вплотную за (1), показывая, как (I) вытягивает энергетический молот из петли на бедре под мантией. Когда (1) сжимает рукоять, дается увеличение на его руки. Кольцо инквизитора крупным планом. (1) поворачивается [лицо накрывает тень]. (1) начинает говорить.

ГОЛОС (1): Внутрь! Внутрь, во имя всего святого! Входите и [слова перекрывает шум]… ублюдочное чудовище к смерти!

Еще вспышки света, теперь их можно с точностью опознать как близкие лазерные залпы. Фильтры служебного модуля не в состоянии справиться с ярким светом [изображение засвечено].

[Картинка остается белой в течение 0 минут 14 секунд; потом медленно возвращается].

Движение через высокий каменный вход в какое-то внушительное по размерам помещение. Вокруг грубо обработанный серый камень. Модуль видеозаписи показывает панораму. Заваленный трупами дверной проем и крутые ступени, ведущие вниз. Тела серьезно повреждены и искорежены. Камни покрыты кровью.

ГОЛОС [(1)-?]: Где ты? Где ты? Покажись!

Модуль видеозаписи движется внутрь. Слева его обходят два размытых человеческих силуэта. Остановка видеозаписи позволяет определить, что один из них [субъект (2)] — крупный мужчина, приблизительно 40 лет, облаченный в доспехи Имперской Гвардии [отличительных и опознавательных знаков нет], на лице его видны многочисленные шрамы [старые]. Он вооружен тяжелым стаббером с ленточной подачей патронов. Другой силуэт [субъект (3)] принадлежит стройной женщине приблизительно 25 лет, тело которой выкрашено в синий цвет и покрыто татуировками, одета она в облегающую броню, характерную для прошедших инициацию в Культ Смерти Моритури, и вооружена силовым кинжалом [длина клинка примерно 45 см].

Размытые очертания (2) и (3) сдвигаются за пределы видимости. Модуль видеозаписи поворачивается, давая вид сбоку на (2) и (3), вступивших в стремительную схватку с противниками, находящимися несколькими ступенями ниже. Им противостоят: шесть человек с кибербионическими имплантатами, два мутанта, три боевых сервитора [детальное описание конструкции есть в прилагающемся файл-отчете]. (2) стреляет из тяжелого стаббера [помехи на звуковой дорожке].

Два противника человеческого происхождения изрешечены [остаточный дым затеняет изображение]. (3) отсекает мутанту голову, отпрыгивает назад [далее следует транскрипционное предположение, поскольку модуль видеозаписи слишком медлителен, чтобы успеть проследить за ней] и пронзает противника человеческого происхождения. Источник изображения спускается ниже [картинка трясется].

ГОЛОС ЗА КАДРОМ: Маниша! Левее! Ле…

Модуль видеозаписи успевает частично захватить то, как субъект (3) поражают многочисленные энергетические залпы. (3) бьется в конвульсиях и взрывается. Линзы модуля забрызганы кровью, картинка затуманена [объектив вытирают]. (2) вопит, выдвигаясь вперед и стреляя из тяжелого стаббера. Внезапный эффект перекрестного лазерного огня [лазерная вспышка ослепляет оптику модуля].

[Различные источники шума, нечеткие голоса, крики].

[Изображение возвращается].

(1) прямо перед модулем видеозаписи устремляется в просторное ровное помещение, освещаемое зелеными химическими лампами [лицо оказывается на свету на 0,3 секунды]. Субъект (1) достоверно идентифицирован как инквизитор Гетрис Люгенбро.

ЛЮГЕНБРО: Квиксос! Квиксос! Все здесь я предаю мечу и очищающему пламени! Выходи, тварь! Выходи, ублюдок!

ГОЛОС [неопознанный]: Я здесь, Люгенбро. Хамагар ждет.

Люгенбро (1) выходит из кадра. Источник изображения разворачивается, давая панораму. Картинка трясется. По полам помещения разбросаны части тел [совмещение позволяет определить один из девяти трупов как (2)]. Мощные взрывы поблизости. Изображение колеблется, модуль заваливается набок.

[Пробел в течение 1 минуты 7 секунд. Значительный фоновый шум].

[Картинка возвращается].

Слева частично виден сражающийся Люгенбро (1). Остаточное свечение от ударов энергетического молота задерживается в кадре несколько секунд.

[Картинка нечеткая].

Модуль видеозаписи поворачивается, сосредоточиваясь на Люгенбро. Инквизитор сражается с неизвестным противником. Движения слишком стремительны, чтобы модуль мог сохранить четкость изображения. Изображение размыто. С правой стороны кадра приближаются фигуры людей [неизвестные, возможно солдаты противника]. Головы людей взрываются. Тела падают.

[Засвеченные кадры. Модуль отключается. Продолжительность паузы неизвестна].

[Картинка возвращается с дефектами]. Земля и стены сотрясаются. Перефокусировка, все размыто. Модуль видеозаписи снова находит Люгенбро и его противника [клубы дыма застилают обзор]. Бой, как и прежде, слишком стремителен для четкой картинки. Сильный фоновый шум. Пылающий росчерк [предположительно клинковое оружие] пронзает Люгенбро. [Изображение колеблется, частично теряется картинка.] Люгенбро сгорает [изображение засвечено].

[Пауза. Продолжительность неизвестна].

[Изображение возвращается].

Крупным планом лицо, глядящее в камеру. Определение невозможно. Субъект (4) — привлекательный мужчина с безупречными чертами. Он улыбается, его глаза пусты.

ГОЛОС (4): Привет, малявка. Я Черубаэль.

Вспышка света.

Крик [предположительно исходит от оператора модуля].

[Изображение исчезает. Конец записи].

Глава первая

ХОЛОДНЫЙ ПРИЕМ

СМЕРТЬ В ХРАНИЛИЩАХ СНА

НЕКОТОРЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ О ПУРИТАНСТВЕ

Я прибыл на Спесь в сезон Бездействия в 240.М41, как утверждал Имперский сидерический календарь, в поисках рецидивиста Мурдина Эйклона. Бездействие длится одиннадцать из двадцати девяти месяцев лунного года Спеси, и единственные, кто подает признаки жизни в это время, — это облаченные в теплые одеяния хранители со своими светящимися посохами, патрулирующие окрестности гробниц гибернации.

Внутри этих холодных мавзолеев, выстроенных из темного базальта и керамита, спят вельможи Спеси и видят сны об Оттепели — сезоне между Бездействием и Живительностью.

Сам воздух был ледяным. Инкрустированные изморозью гробницы и покрытая толстой коркой льда, лишенная каких-либо примет земля. Над головой, в бесконечной ночи, мерцали звезды. Одна из них являла собой солнце Спеси, столь далекое в это время. Только с приходом Оттепели планета вернется в теплые объятия своей звезды, и тогда ее солнце станет пылающим шаром. А пока это только светящаяся пылинка.

Когда мой боевой катер опустился на посадочную площадку в Долине Гробниц, я натянул облегающий комбинезон с внутренним подогревом и закутался в накидку, защищающую от этой отвратительной погоды. Но тем не менее смертельный холод все равно впился в меня. Глаза заслезились, и слезы тут же стали превращаться в ледяные бусины на ресницах и щеках. Я вспомнил краткий доклад о местных условиях, подготовленный моим архивистом, и быстро опустил забрало шлема. Озноб почему-то стал сильнее, когда теплый воздух начал циркулировать под пластиковой маской.

Хранители, извещенные о моем прибытии через астропатов, ожидали меня у посадочной площадки. Они почтительно склонили свои светящиеся посохи, и в этой морозной ночи было видно, как от их плащей поднимается пар. Я кивнул им, показывая главному знак, подтверждающий мои полномочия. Нас ожидал айсмобиль — окрашенная в цвет ржавчины двадцатиметровая стрела, покоящаяся на полозьях и шипованных гусеницах.

Машина помчала меня от посадочной площадки, позади остались мигающие сигнальные огни и мой боевой катер, похожий очертаниями на кинжал.

Зубчатые гусеницы поднимали за нами буранчики мерзлого снега. Фары освещали небольшое белое пятно, окруженное непроницаемой стеной черноты. Вместе с Лорес Виббен и тремя хранителями я ехал в кабине, озаряемой только янтарным свечением приборов на панели управления. Обогреватели, встроенные в кожаные сиденья, выдыхали теплый затхлый воздух.

Хранитель передал Виббен информационный планшет. Она мельком взглянула на него и отдала мне. Я сообразил, что забрало моего шлема все еще опущено. Я поднял его и принялся шарить по карманам в поисках очков.

Виббен с улыбкой вытащила их из кармана своего облегающего плотного комбинезона. Я благодарно кивнул, водрузил их на нос и приступил к чтению.

Когда айсмобиль остановился, я как раз вызвал на экран последние страницы текста.

— Молитвенник Два-Двенадцать, — объявил один из хранителей.

Мы вышли из машины, снова опустив забрала.

Морозные хлопья кружились в обступающей нас темноте и искрились в свете фар айсмобиля, сверкая подобно драгоценным камням. Я знал, что меня ждет куда более жестокий холод. И, во имя милосердия Императора, не хотелось мне снова испытать его. Мороз кусался, обжигал, горчил на языке. Каждый сустав моего тела протестующе скрипел.

Тело и сознание словно медленно цепенели.

И это было нехорошо.

Молитвенник Два-Двенадцать являл собой мавзолей гибернации в западном конце огромной Имперской Авеню. В нем размещалось двенадцать тысяч сто сорок два члена правящей элиты Спеси.

Мы приблизились к огромному склепу и стали подниматься по черным, заметенным снегом ступеням.

Я остановился:

— А где хранители гробницы?

— Совершают обход, — был ответ.

Я поглядел на Виббен и покачал головой. Ее рука скользнула под мантию, подбитую мехом.

— Они знали о нашем прибытии? — спросил я, снова обращаясь к хранителю. — Знали, что мы ожидаем встречи?

— Я проверю, — сказал хранитель, который передавал планшет.

Он продолжил подъем по ступеням, и фосфорное свечение его посоха задрожало. Двум другим, похоже, стало не по себе. Я кивком подозвал Виббен, чтобы она держалась поблизости, и пошел за проводником.

Мы догнали его на нижней террасе и обнаружили взирающим на лежащие тела четырех хранителей, чьи светящиеся посохи с шипением угасали поблизости.

— К-как? — Он запнулся.

— Отойди, — произнесла Виббен, вытаскивая оружие.

Крошечная янтарная руна, означающая «Взвод», засияла в темноте.

Я обнажил свой меч и включил его. Клинок хищно загудел.

Южный вход в гробницу был открыт нараспашку. Оттуда вырывались сверкающие копья света. Все мои опасения наперебой торопились оправдаться.

Когда мы вошли, Виббен поводила из стороны в сторону дулом пистолета. Зал оказался узким, с высоким потолком, освещенным сферическими лампами. Врывающийся снаружи ветер завивал снежные буранчики на отполированном базальтовом полу.

В нескольких метрах от входа в замерзшей луже крови лежал еще один мертвый хранитель. Мы перешагнули через него. От главного коридора в разные стороны расходились проходы, ведущие вдоль гладких базальтовых чертогов, где располагались ряды крионических камер.

Мы шли словно по самому огромному моргу во всем Империуме.

Виббен беззвучно устремилась направо, а я пошел влево.

Признаюсь, что к этому моменту я был сильно взбудоражен, — мне не терпелось покончить с делом, которое так долго не давало мне покоя. Эйклон ухитрялся убегать от меня в течение целых шести лет! И каждый день из этих шести лет я изучал его почерк. И каждую ночь видел сны о нем.

А теперь я мог почувствовать даже его запах.

Я поднял забрало.

С потолка капала вода. Вода Оттепели. Внутри становилось теплее. Кое-где смутные силуэты уже зашевелились в своих ледяных камерах.

Рано! Слишком рано!

Первый человек Эйклона вышел на меня из западного коридора. Я развернулся и отсек ему голову, прежде чем он успел опустить свой ледоруб.

Второй напал на меня с юга, третий — с востока. А затем атакующих стало еще больше. Толпа.

Во время сражения я услышал звуки яростной перестрелки из хранилищ справа. У Виббен неприятности.

Я слышал ее голос по воксу:

— Эйзенхорн! Эйзенхорн!

Я развернулся и снова ударил. Все мои противники были тепло одеты и сжимали ледорубы, в умелых руках представлявшие собой серьезное оружие. Их темные глаза казались остекленевшими, но двигались эти люди быстро. Хотя что-то в манере их движения заставляло считать, что они действуют бездумно, по чьему-то приказу.

В моей руке пел энергетический меч, древнее, благородное и изящное оружие, благословленное самим Ректором Инкса. В пять резких взмахов он переправил моих врагов из мира живых в ад. От луж крови в воздух поднимался пар.

— Эйзенхорн!

Я развернулся и побежал, громко шлепая по залитому талой водой коридору. Впереди опять раздались выстрелы. А затем крик на вдохе…

Виббен лежала лицом вниз поперек трубы морозильника, быстро застывающая кровь приклеила ее к промерзшему пластику. Восемь приспешников Эйклона лежали вокруг. Ее оружие валялось чуть поодаль от ее вытянутой руки, а рядом — израсходованная обойма.

* * *

Мне сорок два стандартных года, по имперским меркам я нахожусь в полном расцвете сил, и я молод по меркам Инквизиции. Всю свою жизнь я обладал репутацией холодного, черствого человека. Некоторые называли меня безжалостным, бессердечным, даже жестоким. Это не так. Я никогда не находился за границами эмоциональности или сострадания. Но я обладаю (и мое начальство считает это основным моим достоинством) исключительной силой воли. Она хорошо служила мне в моей карьере, позволяя спокойно и неустрашимо справиться с любым злом, какое могло угнездиться в этой несчастной галактике. Я просто не мог позволить себе роскошь чувствовать боль, страх или печаль.

Лорес Виббен служила со мной в течение пяти с половиной лет. За это время она дважды спасала мне жизнь. Она считала себя моим помощником и телохранителем, хотя, по правде говоря, в большей степени была моим компаньоном и другом по оружию. Когда я завербовал ее в клановых трущобах Торниша, то сделал это из-за ее боевых навыков и звериной силы. Но не менее ценны для меня были ее острый ум, находчивость и холодная рассудительность.

Я посмотрел на тело и, кажется, даже прошептал ее имя.

Затем я погасил энергетический меч и, задвинув его в ножны, вернулся в тень коридора. Кроме учащенного звона капели, ничего не было слышно. Вытащив пистолет из кожаной кобуры под левой подмышкой, я проверил обойму и включил вокс. Эйклон, несомненно, контролировал все входящие и исходящие передачи в Молитвеннике Два-Двенадцать, так что я воспользовался глоссией — неофициальным устным шифром, известным только мне и моим ближайшим сотрудникам. Многие (если не большинство) инквизиторы развивают свои личные языки для конфиденциального общения, один сложнее другого. Глоссия, основы которой я разработал десятью годами ранее, была умеренно сложной и органически развивалась по мере надобности.

— Шип запрашивает эгиду, восторженные звери под ним.

— Эгида поднимается, космического цвета. — Бетанкор ответил немедленно и точно.

— Розы шипы обильны, во имя пламенного света полумесяца.

Пауза.

— Во имя пламенного света полумесяца? Прошу подтвердить.

— Подтверждаю.

— Путь фаянсовой бритвы! Изображение цвета слоновой кости!

— Изображение отклонено. Изображение сурового испытания.

— Эгида поднимается. Конец связи. Он уже в пути.

Бетанкор принял известие о смерти Виббен настолько тяжело, насколько я и предполагал. Но это не должно отразиться на его работе. Мидас Бетанкор вспыльчивый и порывистый человек, за что я его, отчасти, и люблю. И использую.

Я снова вышел из тени. Моя облаченная в перчатку рука чувствовала успокаивающую тяжесть пистолета модели «Сципио», стоящего на вооружении в Военном флоте. Тусклый хромированный корпус с инкрустированными щечками из слоновой кости на рукоятке, в пружинной обойме — десять пуль, каждая из которых представляла собой надежный пресекатель человеческой жизни. Еще четыре полные обоймы лежали в моем набедренном кармане.

Не помню точно, где именно я приобрел «Сципио». Он прослужил мне уже несколько лет. Однажды ночью, года за три до сегодняшней, Виббен выдрала потертые керамитовые щечки рукоятки с фабричной штамповкой и девизом Военно-космического флота, заменив их собственноручно гравированными щечками из слоновой кости. «Обычная практика на Торнише», — сообщила она мне, возвращая оружие на следующий день. На новых щечках было довольно примитивное изображение человеческого черепа с прорастающей сквозь глазницу розой, с шипов которой капала кровь. В эти капельки Лорес инкрустировала пунцовые драгоценные камни, дабы пресечь сомнения в том, что это именно кровь. Под черепом корявыми буквами она выцарапала мое имя.

Я рассмеялся тогда. Порой я просто-напросто стеснялся вытаскивать это по-бандитски разукрашенное оружие.

Теперь же, когда Виббен мертва, я понимаю, какой чести и какой преданности был удостоен.

Я поклялся себе, что убью Эйклона из этого оружия.

* * *

Являясь преданным слугой Священной Инквизиции Его Величества Бога-Императора, я вывожу свою философию от амалатиан. Со стороны члены всех наших орденов кажутся весьма похожими: инквизитор — он всегда инквизитор. Многие удивляются, узнав, что внутри мы расколоты резко различающейся идеологией.

Это озадачивало Виббен. Как-то мне даже пришлось потратить целый день, пытаясь втолковать ей разницу. В этом мероприятии я потерпел фиаско.

Если говорить простыми словами, то некоторые инквизиторы являются пуританами, а некоторые — радикалами. Пуритане с верой проводят в жизнь традиционные положения Инквизиции, очищая наше галактическое сообщество от всяких преступных или враждебных элементов триумвирата зла — иных рас, мутантов и демонов. Все, что не является чистокровным человечеством, не поддается проповедям Министорума и противоречит положениям Имперского законодательства, оказывается в поле внимания инквизитора-пуританина. Бескомпромиссность, верность догме, безжалостность — вот путь пуритан.

Радикалы полагают, что допустимы любые методы, если они позволяют выполнить поставленную Инквизицией задачу. А некоторые, как я понимаю, принимают и используют запрещенные ресурсы — даже сам варп — в качестве оружия против врагов человечества.

Мне достаточно часто приходилось слышать их аргументы. И они пугают меня. Вера радикалов еретична.

Я пуританин по призванию и амалатианин по выбору. Крайне строгие пути монодоминантной философии также частенько соблазняют меня, но в их методах слишком мало драгоценной утонченности, так что это не мой путь.

Амалатиане ведут свое название от горы Амалат. Мы стараемся поддерживать статус-кво Империума, занимаемся поиском и истреблением любых существ или сообществ, способных дестабилизировать положение в Империуме, вне зависимости от того, находятся ли они в ее пределах или вовне. Мы верим в силу единения. Перемены — наш самый большой враг. Мы полагаем, что у Бога-Императора есть некий священный план, и поддерживаем стабильность в Империуме до тех пор, пока этот план не будет озвучен. Нам жаль, что в рядах Инквизиции произошел раскол и идет внутренняя борьба. Да и в самом деле, иногда кажется какой-то глупой шуткой то, что наши верования определяют нас просто как одну из фракций политической пирамиды Инквизиции.

Мы — надежный хребет Империума, его иммунная система, мы сражаемся с болезнями, безумием, разрухой и диверсиями. И мне кажется, что нет лучшей службы и нет ничего лучше, чем быть инквизитором.

Итак, теперь вы имеете обо мне представление. Грегор Эйзенхорн, инквизитор, пуританин, амалатианин сорока двух стандартных лет, состоящий в должности инквизитора в течение последних восемнадцати лет. Я высок и широк в плечах, силен, решителен. О силе своей воли уже говорил, и о моих бойцовских навыках вы тоже имеете представление.

Что еще? Чисто ли я выбрит? Да! У меня темные глаза, а волосы еще темнее и весьма густы. Впрочем, это практически не имеет значения.

Так что позвольте мне продолжить и рассказать, как я убил Эйклона.

Глава вторая

ПРОБУЖДЕНИЕ МЕРТВЫХ

ХАРАКТЕР БЕТАЙКОРА

РАЗЪЯСНЕНИЯ ЭМОСА

Я держался тени, пробираясь по огромной гробнице настолько тихо, насколько хватало мастерства. По оттаивающим хранилищам Молитвенника Два-Двенадцать разносились кошмарные звуки: стук ладоней и кулаков, бьющих по крышкам гробов, стоны, приглушенные вопли. Бульканье.

Души спящих возвращались в свои заточенные в гробах тела, страдающие от последствий гибернации. Но их не встречал почетный караул, состоящий из обученных криоинженеров, чтобы отпереть их, омыть их органы специальными биосоставами, ввести стимуляторы и разогнать застоявшуюся кровь.

Благодаря усилиям Эйклона двенадцать тысяч сто сорок два члена правящей элиты планеты пробудились раньше положенного срока, во время сурового сезона Бездействия, пробудились без необходимого медицинского сопровождения.

У меня не было никаких сомнений, что все они задохнутся в считанные минуты. Я вспоминал детали доклада, подготовленного моим помощником. В этом месте существовала центральная диспетчерская, откуда можно было открыть замки морозильных камер и, по крайней мере, всех освободить. Но ради чего? Без реанимационных бригад они все равно погибнут.

И пойди я в диспетчерскую, у Эйклона появилось бы время сбежать.

Кодом глоссии я объяснил это затруднительное положение Бетанкору, приказав ему передать мои слова хранителям. Он сообщил мне после некоторой паузы, что аварийные и медицинские бригады уже в пути.

Но зачем? Этот вопрос по-прежнему оставался в силе. Зачем Эйклон совершил это?

Массовое убийство не было чем-то необычным для последователей Хаоса, но должен же существовать какой-то повод помимо удовлетворения своих садистских наклонностей?

Я раздумывал над этим, пока пересекал прилегающую галерею, значительно углубившись в западное крыло Молитвенника Два-Двенадцать. Изо всех камер вокруг раздавался ужасный стук, а из дренажных трубок стекала и заливала полы смесь талой воды и биосоставов.

Прозвучал выстрел. Лазерный залп. Он прошел от меня на расстоянии не большем чем ширина ладони и пробил переднюю панель морозильной камеры у меня за спиной. Неистовый стук, исходивший оттуда, немедленно прекратился, а стекавшая через трубки жидкость окрасилась в розовый цвет.

Я выстрелил из «Сципио», поразившись произведенному им шуму.

В мою сторону метнулись еще два лазерных луча.

Укрывшись за каменной переборкой, я опустошил всю обойму в направлении галереи. Пустые гильзы, выброшенные эжектором, дымились в воздухе и со звоном падали на пол. Меня обдало горячими парами кордита.

Я перебрался чуть глубже в укрытие, чтобы сменить обойму.

Мимо меня пронеслось еще несколько лазерных росчерков, а затем раздался голос:

— Эйзенхорн? Грегор, это ты?

Эйклон. Я сразу узнал его высокий голос. И не ответил.

— Знаешь, Грегор, ты ведь уже труп. Такой же труп, как и все они. Труп, труп, труп. Выходи, давай закончим это по-быстрому.

Признаюсь, он был силен. Мои ноги чуть не вывели меня из-за переборки на открытое пространство. В дюжине населенных систем Эйклон приобрел дурную славу благодаря своим суггестивным способностям. Иначе как бы ему удалось заставить темноглазых недоумков исполнять его приказы?

Но и у меня имелись подобные способности. И я хорошо их развил.

Бывает время, когда надо воспользоваться мыслью или голосом, чтобы изящно выманить свою мишень. А бывает время использовать их, подобно стабберу, на близком расстоянии.

Сейчас время для последнего.

Я напряг глотку, уравновесил свое сознание и завопил:

— Для начала покажитесь сами!

Эйклон не поддался. Впрочем, иного я и не ожидал. Подобно мне, он годами тренировал сопротивляемость. Но двое его подручных оказались легкой добычей.

Первый шагнул прямо в центр прохода, с грохотом роняя свой лазган. «Сципио» проделал дыру посреди его лба, разметав мозги по стенам. Второй, осознав свою ошибку, упал на колени и открыл огонь.

Один из его лазерных залпов опалил рукав моей куртки. Я нажал на курок, «Сципио» дернулся и рявкнул в моей ладони.

Заряд пробил голову бандита чуть ниже носа, раздробил зубы и разнес череп. Противник зашатался и упал, но его мертвые пальцы судорожно задергались, снова и снова нажимая на спуск лазгана, выжигая дикие узоры на стенах помещения гибернации. Вокруг разлетались вонючая вода, биосмеси и кусочки пластика. Крики стали громче, но не заглушили торопливые шаги.

Эйклон бежал.

Побежал и я, пересекая галерею за галереей.

Крики, стук… И да поможет Император, ведь мне никогда не забыть этого! Тысячи обезумевших душ, проснувшихся для того, чтобы встретиться с мучительной смертью.

Мерзавец Эйклон! Будь он проклят и горит в адском пламени!

Пересекая третью галерею, я увидел, как он бежит параллельно мне. Он тоже увидел меня, развернулся и выстрелил.

Я отшатнулся, и залпы из его лазерного пистолета прошипели мимо.

Я увидел его только мельком: жилистый человек, невысокого роста, с аккуратно подстриженной козлиной бородкой и злобными глазками, облаченный в теплый коричневый костюм.

Я выстрелил в ответ, но он уже снова побежал.

У следующего перекрестка я опять засек его и выстрелил.

А еще через проход его уже не было видно. Я подождал, отстегивая верхнюю накидку. В Молитвеннике Два-Двенадцать становилось жарко и сыро. Когда прошла еще одна минута, а Эйклона по-прежнему не было, я, подняв оружие, вернулся по галерее к тому месту, где видел его в последний раз. Через десять шагов он выскочил из укрытия и пальнул в меня.

Тут бы мне и конец, не разыграй свою карту случай и развеселые боги судьбы.

В тот миг, когда Эйклон выстрелил, несколько криокамер наконец распахнулись и воющие, обнаженные, покрытые волдырями и ледяной коростой люди вывалились в коридор. Они были слепы, обморожены и обварены, их рвало. Выстрелы Эйклона разорвали на части троих мужчин и тяжело ранили женщину. Если бы не эти несчастные, лазер прикончил бы меня.

Раздался торопливый топот. Он снова побежал.

Я поспешил по галерее, переступая через изувеченные тела «спящих», которые, сами того не ведая, спасли мне жизнь. В мою ногу в поисках спасения вцепилась голая раненая женщина средних лет, лежащая в талой воде. Лазер Эйклона практически распотрошил ее.

Я заколебался. Ей мог помочь только милосердный выстрел в голову. Но я не мог. Знать Спеси, пробудившись, не оценит убийства из милосердия. Я застряну здесь на годы, пытаясь отстоять свою правоту во всех судах местных законодательных органов.

Избавившись от ее отчаянной хватки, я пошел дальше.

Что, считаете меня мерзавцем? Ненавидите меня за то, что ставлю свой инквизиторский статус превыше нужд страдающего создания?

Если так, то мне есть что ответить вам. Я до сих пор вспоминаю об этой женщине, и мне мерзко оттого, что пришлось обречь ее на медленную смерть. Но если вы презираете меня, то сразу могу сказать — вы не инквизитор. Нет в вас нужной моральной твердости.

Я мог прикончить ее и облегчить свою душу. Но это стало бы концом моей карьеры. И я постоянно думаю о тысячах, может быть даже миллионах, которые могли бы умереть куда более страшной смертью, если бы не мои действия.

Высокомерие?

Возможно… И может быть, именно потому высокомерие можно считать достоинством Инквизиции. Я проигнорирую страдания одной души, если смогу спасти больше на сотню, тысячу…

Человечество должно страдать, чтобы выжить. Это просто. Спросите Эмоса, он знает.

Но мне по-прежнему снятся ее страдания. Хотя бы за это посочувствуйте мне.

Я помчался мимо камер гробницы, но скоро мое продвижение замедлилось. Сотни «спящих», вывалившихся из камер, ползали и корчились по коридорам в своей отчаянной, слепой боли. Я обогнул тех, кого мог, уворачиваясь от тянущихся рук, перепрыгивая через тех, кто, беспомощно содрогаясь, лежал на полу. Хор истошных воплей и стонов был невыносим. В воздухе висела липкая омерзительная вонь разложения и отходов жизнедеятельности. Несколько раз мне приходилось вырываться из схвативших меня рук.

Как ни странно, но в этом кошмаре выслеживать Эйклона стало проще. Каждые несколько шагов попадался мертвый или умирающий «спящий», хладнокровно расстрелянный убегающими убийцами.

Служебная дверь в торце очередного коридора оказалась взломана и распахнута настежь, и я вышел на лестницу, пронзавшую все здание. Путь освещали сферы, закрепленные в настенных кронштейнах. Откуда-то сверху прогремели выстрелы, и я стал подниматься, держа пистолет так, чтобы была возможность простреливать каждый лестничный пролет, — как меня учила Виббен.

Поднявшись до этажа, обозначенного как восьмой, я услышал мерный гул какого-то тяжелого оборудования. Еще одна сломанная служебная дверь вела в галерею, огибавшую по кругу зал, который трафаретные руны на стенах определяли как помещение главного криогенератора. Из выбитого смотрового окна клубами вырывался дым.

Зал криогенератора оказался просторным, его потолок достигал пирамидальной крыши Молитвенника Два-Двенадцать. Размещавшееся в нем грохочущее оборудование было огромным и древним. Информационный планшет, выданный мне в айсмобиле, сообщал, что криогенераторами, ныне управляющими мавзолеями гибернации Спеси, первоначально были оборудованы транспортные суда, доставившие в этот мир колонистов. По прибытии эти машины сняли с гигантских барж и перенесли, возведя вокруг каменные гробницы. Братство техномагов, пошедшее от инженеров транспортного флота, поддерживало криогенераторы в рабочем состоянии тысячи лет.

Этот криогенератор, выкрашенный в матово-красный цвет, достигал шестидесяти метров в высоту и был сработан из чугуна и меди. От него ответвлялось множество трубопроводов и теплообменников, оплетавших вентиляторы в крыше. Горячий воздух помещения вибрировал в унисон с работающей машиной и был наполнен дымом и паром. В тот же миг, когда я вошел в зал, по моему лицу и спине заструился пот.

Я быстро осмотрел генератор и увидел, что несколько люков и защитных крышек выломано. Там, где применялся лом, краска была содрана и металл покорежен. Сотни лет техномаги наносили священную смазку, бережно ухаживали за печатями лексмеханики, и вот — все труды пошли прахом.

Я заглянул в эти отверстия и увидел там ряды медных катушек, вибрирующие стойки, влажные от черной смазки, закопченные переплетения заизолированной электропроводки и сочащиеся конденсатом железные трубы, обмотанные теплоизоляцией. На некоторых катушках были закреплены зубчатые металлические зажимы, от которых отходили провода, ведущие к небольшой и, очевидно, новой керамитовой конструкции, установленной в проеме люка. Цифровой рунический дисплей конструкции янтарно светился.

Отсюда люди Эйклона запустили процесс разморозки. А это значило, что он либо нашел и завербовал местного техномага, либо привез с собой экспертов из другого мира. В любом случае для такого требовались значительные ресурсы.

Я взобрался по лесенке на решетчатую металлическую платформу. Там обнаружился прямоугольный ларец длиной около полутора метров, опиравшийся на четыре ножки и снабженный ручками для транспортировки. Крышка оказалась открытой, и из-под нее выходило множество кабелей и проводов, подключавших устройство к электромеханическим внутренностям криогенератора.

Я посмотрел в ларец, но не узнал практически ничего из увиденного там: электрические платы и сложные механические элементы, опутанные пучками проводов. Но посреди этой мешанины явно оставалось место для чего-то размером с кулак. Свободные разъемы были подготовлены к подключению, но самый важный компонент этого таинственного устройства явно отсутствовал.

В моем ухе ожил вокс. Это оказался Бетанкор. За шумом криогенератора я едва смог расслышать его быстрый доклад на глоссии:

— Эгида в небеса поднята, трижды по семь, звездный венец. Бесславный ангел без титула будет возле Шипа к восьми. Изображение?

Я прикинул и решил, что сейчас я не в том настроении, чтобы надеяться на случай.

— Шип, рисунок ястреба.

— Рисунок ястреба принят, — с готовностью ответил он.

Я увидел движение краем глаза через полсекунды после того, как оборвал связь с Бетанкором: в главный люк вбежал еще один из людей Эйклона, вооруженный старомодным лазерным пистолетом.

Первый его выстрел, мерцающий шарик розового света, со звоном разорвался, врезавшись в металлические перила платформы, на которой я стоял. Я присел, и еще два разряда прошипели надо мной и с электрическим треском расплескались по чугунному боку криогенератора.

Не разгибаясь, я выстрелил в ответ, но угол оказался неудачным. Еще два лазерных залпа в мою сторону, один из них разорвал перила и прожег дыру в решетке. Бандит уже подбежал к лестнице.

Затем в зал вошел еще один стрелок, выкрикивая что-то первому. Он сжимал мощный ручной пулемет. Он увидел меня и начал поднимать оружие, но я уже успел прицелиться и опрокинул противника двумя попаданиями в грудь.

Первый теперь находился прямо подо мной. Он выстрелил и пробил решетку рядом с моим правым ботинком.

Я не колеблясь перевалился через поручень и обрушился на него. Мы оба упали на пол, и «Сципио» выпал из моей руки, невзирая на все мои старания удержать оружие. Человек пробормотал какую-то безумную ерунду мне в лицо и ухватился за отворот моей куртки. Я вцепился ему в горло и запястье его вооруженной руки, выбивая лазерный пистолет. Он дважды выстрелил вверх.

— Довольно! — скомандовал я, вкладывая в голос Волю и внедряя ее в сознание эйклоновской марионетки. — Брось это!

Что он и сделал покорно и словно удивленно. Псайкерские трюки часто сбивают с толку тех, на кого направлены. Пока он недоумевал, я сильно ударил его кулаком, оставив бандита валяться на полу без сознания.

Когда я нагнулся, чтобы подобрать «Сципио», меня снова вызвал Бетанкор:

— Эгида, изображение ястреба, Бесславный Ангел низвергнут.

— Шип принял. Возвращаемся к изображению сурового испытания, — ответил я и поспешил за своей жертвой.

Эйклон пробирался через верхние этажи к посадочной площадке, встроенной в наклонную крышу Молитвенника Два-Двенадцать. Наверху дул сильный ветер. Вместе с Эйклоном находилось еще восемь членов его банды, ожидавших орбитального челнока, который должен был унести их в безопасное место.

Им не дано было знать, что благодаря Бетанкору все их надежды на спасение горят синим пламенем посреди ледяной пустыни в восьми километрах к северу. Точное попадание.

А корабль, опускавшийся на посадочную площадку под покровом ночной снежной бури, рыча маневровыми двигателями, являлся моим боевым катером. Четыреста пятьдесят тонн брони — восемьдесят метров от острого носа до скошенной кормы — опускались на столбах голубого огня, все еще прижимая шасси к корпусу, словно паучьи лапки. Под похожим на клюв носом включились ряды прожекторов, озарив площадку и бандитов ярким белым светом.

Некоторые из еретиков в панике открыли огонь по катеру.

Это было именно то, чего сейчас больше всего желал Бетанкор. Он был разъярен, и все его мысли были о погибшей Виббен.

Орудийные турели на коротких крыльях развернулись и окатили площадку огнем, истребляющим все живое. Камень разлетался осколками. От преступников же осталось только мокрое место.

Эйклон оказался умнее своих людей и, как только в поле его зрения появился катер, побежал от площадки к люку.

Там-то он и столкнулся со мной.

Он удивленно открыл рот, а я заткнул его пистолетом Виббен. Уверен, ему хотелось сказать нечто важное. Но мне не хотелось слушать.

Я вбил пистолет в его глотку так сильно, что сломал дужкой курка нижние зубы еретика. Эйклон попытался дотянуться до чего-то на поясе.

Я выстрелил.

Опустошив его черепную коробку, заряд пролетел над посадочной площадкой и лизнул бронированный нос зависшего в воздухе боевого катера чуть ниже окна рубки.

— Прошу прощения, — сказал я.

— Не стоит беспокойства, — протрещал ответ Бетанкора по воксу.

* * *

— Очень странно, — произнес Эмос.

Это его любимое выражение. Он ссутулился над ларцом в зале криогенератора. Мой ученый осторожно ковырялся в потрохах загадочного устройства, склоняясь, чтобы рассмотреть его поближе. При этом его тяжелые, плотно облегающие аугметические очки издавали мягкие щелчки при автофокусировке.

Я ждал, стоя у него за плечом и разглядывая его старый лысый череп, обтянутый пергаментной кожей со старческими пятнами и обрамленный узким венчиком седых волос.

Убер Эмос, мой архивист и научный сотрудник, дольше всех был моим помощником и компаньоном. Он достался мне в первый же месяц моей службы в Инквизиции, перейдя по наследству от инквизитора Хапшанта, умиравшего тогда от мозговых червей. Эмосу тогда было двести семьдесят восемь стандартных лет, и он уже отслужил в качестве архивиста трем инквизиторам до меня. Жил он только благодаря кибербионическим трансплантатам, заменявшим ему пищеварительный тракт, печень, мочевой пузырь, таз и левую ногу.

На службе у Хапшанта он был ранен залпом из стаббера. Обследуя его, врачи обнаружили запущенный и ранее остававшийся незамеченным рак брюшной полости. Если бы не ранение, жил бы он еще максимум несколько недель. Но благодаря произведенному стаббером «вскрытию» болезнь диагностировали и изгнали, а тело восстановили с помощью протезов.

Эмос называет все случившееся с ним счастливым несчастьем и до сих пор таскает на цепочке вокруг своей жилистой шеи перекрученную пулю стаббера, чуть не отнявшую, но в итоге спасшую ему жизнь.

— Эмос?

Он с трудом поднялся, скрипя бионикой, и повернулся ко мне, отряхивая доходящие до земли зеленые полы своей расшитой мантии. Ученый посмотрел на меня через свои аугметические очки, покрывавшие большую часть лица. Благодаря им Эмос напоминал какое-то необычное насекомое с фасетчатыми глазами и узкими, плотно сжатыми жвалами.

— Кодифицирован как уникальный прибор. Процессор серийный, вроде тех блоков обработки мозговых импульсов, которые используют Адептус Механикус, чтобы осуществлять связь между человеческим мозгом и Богом-Машиной.

— Ты встречался с подобными штуками? — немного озадаченно спросил я.

— Один раз во время своих путешествий. Просто проходил мимо. Не стал бы утверждать, что обладаю более чем поверхностными знаниями. Однако я уверен, Адептус Механикус заинтересовались бы этим устройством. Может, это запрещенная технология или что-то украденное у них. Так или иначе, но они захотят заполучить это.

— Так или иначе, но они про это даже не узнают. Это следственная улика.

— Пусть будет так, — согласился он.

Нас отвлек шум, донесшийся откуда-то снизу. Хранители гробницы и техномаги из криогенераторного братства заполонили зал, пытаясь организовать масштабную и, по моему мнению, совершенно бессмысленную операцию по спасению «спящих» из Молитвенника Два-Двенадцать. Жуткие крики все еще не утихли, и по всему мавзолею закипела работа.

Я видел, что Эмос наблюдает за действиями спасателей с острым интересом, делая для себя заметки на информационном планшете, привязанном к его запястью. В возрасте сорока двух лет он подцепил мемовирус, который навсегда изменил работу его мозга, заставляя собирать информацию (любую информацию) всякий раз, когда предоставляется возможность. Эмос патологически нуждается в получении новых знаний, он информационный наркоман. Как напарник, он стал никуда не годен, поскольку легко отвлекался, но, как было установлено уже четырьмя инквизиторами, в роли научного помощника оказался великолепен.

— Стальные цилиндры холодной сварки, — бормотал он, глядя на теплообменники. — Чтобы обеспечить стрессоустоичивость при перемене температуры или просто исходя из целесообразности производства? И еще, каково предельное изменение температуры при…

— Эмос, пожалуйста.

— Хм-м? — Он оглянулся на меня, вспомнив о моем присутствии.

— Ларец.

— И в самом деле. Прошу прощения. Серийный процессор… Про это я уже говорил?

— Да. Что он обрабатывает? Какие данные?

— С самого начала я думаю об этом и предполагаю, что обрабатывает он какой-то ментальный процесс или процесс передачи ментальных волн. Но не уверен в этом.

— А чего не хватает? — спросил я.

— О, и ты это заметил? Это очень странно. То есть странно не то, что ты заметил, а… Ладно. Конечно, я не могу сказать со всей определенностью, но это нечто заостренное, нестандартное по форме и с собственным источником энергии.

— Почему ты так думаешь?

— Нет энергетических входов, только выходы. Да и разъемы любопытные. Нестандартные. Здесь ничто не соответствует стандартам.

— Ксенотехнология?

— Нет. Вполне человеческая, просто нестандартная. Вероятно, спецзаказ.

— Ага, вот только зачем? — спросил Бетанкор, поднимаясь к нам по лестнице.

Его непослушные черные кудри обрамляли смуглое худое лицо, которое обычно было приветливым и озорным, а сейчас — мрачным.

— Вначале, Мидас, мне потребуется провести некоторые дополнительные исследования, — сказал Эмос, вновь склоняясь над ларцом.

Бетанкор посмотрел на меня. Мы с ним были одного роста, но он — более стройным. Его ботинки, бриджи и куртка были сшиты из мягкой черной кожи с красной окантовкой (память о старой униформе пилота-охотника Главии), а поверх он, по обыкновению, надел короткую светло-вишневую шелковую безрукавку с переливающимися вышитыми вставками.

Его руки, затянутые в перчатки из тонкой кожи бллека, зловеще покоились на изогнутых рукоятях иглометов в кобурах на бедрах.

— Долго же ты добирался, — начал я.

— Они заставили меня отвести катер обратно к посадочной площадке в Долине Гробниц. Сказали, что эта платформа им нужна для срочных вылетов. Пришлось слетать обратно. А потом я сходил к Лорес.

— Она умерла достойно, Бетанкор.

— Может быть, — сказал он и добавил: — А такое возможно?

Я не ответил, понимая, в насколько плохом настроении он пребывает. Я знал, что он любил Лорес Виббен, или, по крайней мере, считал, что любит ее. Я понимал, что с Бетанкором трудно будет иметь дело, пока он не свыкнется с утратой.

— Где этот иномирянин?! Где этот Эйзенхорн?!

Требовательный голос раздавался в зале под нами.

Я посмотрел вниз. В зал криогенератора вошел человек в сопровождении четырех хранителей в теплых одеяниях, несущих световые посохи. Он был высоким, с бледной кожей и седеющими волосами. Его надменная осанка говорила о самообладании и высокомерии. Он носил теплую и богато разукрашенную церемониальную мантию насыщенного желтого цвета. Я не знал, кто он такой, но почувствовал, что пахнет неприятностями.

Эмос и Бетанкор также наблюдали за ним.

— Есть какие-нибудь предположения относительно того, кто это такой? — обернулся я к Эмосу.

— Ну… видишь ли, это желтое одеяние, так же как и светящиеся жезлы, которые держат хранители, должны символизировать возвращение солнца, а с ним тепла и света. А это значит, что перед нами высокопоставленное должностное лицо Комитета Хранителей Бездействия.

— Это я уже понял, — пробормотал я.

— Ну ладно… зовут его Ниссемай Карпел, он Верховный Хранитель. Тебе стоит именно так к нему обращаться. Родился он здесь, в сезоне Живительности двести тридцать пятого года, то есть пятьдесят стандартных лет назад. Приходится сыном…

— Достаточно! Я так и знал, что этим кончится. — Я облокотился на поручень, глядя вниз. — Я Эйзенхорн.

Когда он увидел меня, вздувшиеся вены на его шее должны были символизировать едва сдерживаемый гнев.

— Арестовать его, — приказал он своим людям.

Глава третья

НИССЕМАЙ КАРПЕЛ

СВЕТ В БЕСКОНЕЧНОЙ ТЬМЕ

ПОНТИУС

Я бросил один выразительный взгляд на Бетанкора, чтобы тот убрал руки с оружия, а затем спокойно прошел мимо него, спустился по лестнице и приблизился к Карпелу. Хранители окружили меня, но держались на расстоянии.

— Приветствую вас, Верховный Хранитель, — кивнул я.

Он оглядел меня твердым, настороженным взглядом и облизал тонкие губы:

— Вы задерживаетесь до…

— Нет, — ответил я. — Я инквизитор Ордо Ксенос на службе Бога-Императора Человечества. Целиком и полностью готов сотрудничать в любом начатом вами расследовании, но вы не имеете права и не сможете арестовать меня. Понимаете?

— Инквизитор?

— Вы поняли? — повторил я, все еще не пользуясь своей Волей. Но если бы пришлось, воспользовался бы.

Я надеялся, что у него хватит ума вначале выслушать меня. Он в состоянии был доставить мне множество неудобств, но я-то мог сделать его жизнь вообще невыносимой.

Казалось, он чуть успокоился. Как я и предполагал, гнев его был вызван шоком, — погибло так много планетарной знати, находившейся на его попечении. Ему, безусловно, хотелось найти козла отпущения, на которого можно было бы переложить вину. А теперь бедняге предстояло свыкнуться с мыслью, что его угораздило нарваться на сотрудника наиболее пугающего института Империи.

— Погибли тысячи, — начал он потрясенно. — Такое святотатство… Высокорожденные Спеси убиты руками… руками…

— … убийцы, последователя тьмы, человека, чей труп, благодаря моему вмешательству, лежит сейчас в пластиковом мешке на верхней посадочной платформе. Верховный Хранитель, я оплакиваю огромную утрату, которую этим вечером понесла Спесь, и мне жаль, что не в моих силах оказалось предотвратить случившееся. Но не окажись я здесь, не подними я тревогу… В общем, представьте себе размеры трагедии, с которой вам тогда пришлось бы иметь дело.

Я дал ему некоторое время на осмысление моих слов.

— Не только этот Молитвенник, но и все мавзолеи гибернации… Кто знает, какие еще разрушения мог вызвать Эйклон. Кто знает, что еще было в его планах.

— Эйклон… рецидивист?

— Это его рук дело, Верховный Хранитель.

— Я хочу, чтобы вы предоставили мне краткий отчет по происшедшему.

— Позвольте мне оформить рапорт и уже в таком виде отчитаться. К тому же и у вас могут найтись нужные мне ответы. Я дам вам знать через несколько часов, когда буду готов к встрече. Думаю, что сейчас у вас и без того много дел.

Мы удалились. Бетанкор выдал младшим хранителям официальный перечень того, что будет изъято в качестве улик для моего расследования. Список включал в себя ларец и тела Эйклона и его людей. Ни к чему из перечисленного нельзя было прикасаться до тех пор, пока я не разрешу. Бандита, которого я вырубил в зале криогенератора, единственного оставшегося в живых, я распорядился заключить в тюрьму — позже будет время допросить его. Бетанкор оформил все мои требования предельно доходчиво.

Мы забрали с собой тело Виббен. Эмос оказался слишком хилым, так что тело, лежавшее в пластиковом мешке на носилках, потащили мы с Бетанкором.

Мы вышли из Молитвенника Два-Двенадцать через главные двери в жгучий холод непрерывной ночи и понесли Лорес к ожидавшему нас айсмобилю, проходя мимо рядов мертвых тел, которые вытаскивали и укладывали на заснеженную землю Хранители.

* * *

Мы с моей командой занялись делами в тот же миг, как приземлились, ввиду их неотлагательности. Похоже, нам предстояло провести на планете как минимум неделю, а может быть, и дольше, если возникнут проблемы с Карпелом. Пока мы возвращались на айсмобиле к посадочной площадке, я попросил Эмоса распорядиться насчет нашего пребывания.

Во время Бездействия девяносто девять процентов населения Спеси находится в состоянии гибернации и только в одном месте теплится жизнь. Хранители и техномаги пережидают долгую, тяжелую зиму в месте, называемом Купол Солнца.

В пятидесяти километрах от обширных пространств Долины Гробниц, подобно темному, серому пузырю, поднимался Купол Солнца. Он служил домом пятидесяти девяти тысячам человек, но казался просто селом рядом с гигантскими пустыми городами, дремавшими на горизонте в ожидании Оттепели, когда вернется их население.

Я разглядывал Купол Солнца, пока боевой катер нес нас к нему сквозь ледяные ветры. Маленькие красные сигнальные огни мигали на поверхности купола и выступающих антеннах.

Бетанкор управлял катером безмолвно, сосредоточенно насупившись. Он снял свои облегающие перчатки, и паутина главианского «серебра» — кибернетических биосхем, инкрустированных в ладони и кончики пальцев, — соединила его с системами управления судном.

Эмос сидел в дальнем конце кабины, детально изучая рукописи и данные, записанные на информационные планшеты. Два автономных многозадачных служебных сервитора ожидали распоряжений в отсеке экипажа. Всего на борту их было пятеро. Еще два представляли собой безногие боевые модули, вмонтированные прямо в орудийные блоки. А последнего, главного служебного сервитора высокоспециализированной модели, никогда не оставлявшего своего поста в моторном отсеке, мы называли Уклидом.

Ловинк, мой астропат, дремал в своем отсеке, подключенный к голосовым и видеосистемам, в ожидании вызова.

Закутанная в покрывало Виббен лежала на кровати в своей каюте.

Бетанкор бросил катер к куполу. После обмена телеметрическими данными в стене купола открылся широкий люк воздушного шлюза. Вырвавшийся оттуда свет оказался невыносимо ярким. Бетанкор включил светофильтры в рубке и пошел на посадку.

Внутренняя поверхность просторного купола оказалась зеркальной. Похожий на солнце плазменный шар пылал под крышей купола, благодаря чему город, раскинувшийся под ним, купался в лучах яркого белого света. К тому же поселение под нами, казалось, было выстроено из стекла.

Мы приземлились на широкой металлической платформе площадью двадцать гектаров, глядевшей на город с высоты. Поверхность платформы под отраженным ярким светом сияла белизной. Подкатились тяжелые монозадачные служебные роботы, отбуксировавшие нас в посадочный ангар главной полосы, где к нам приблизились сервиторы-механики, чтобы подключить к заправочным шлангам и приступить к более основательному обслуживанию. Но Бетанкор не хотел никого и ничего подпускать к боевому катеру и приказал Модо и Нилквиту, нашим автономным сервиторам, взять на себя все обслуживание корабля и прогнать местных. Я услышал, как они передвигаются по судну, гудя сервоприводами, шипя гидравликой, обмениваясь информацией в машинном коде между собой и Уклидом в моторном отсеке.

Эмос предложил найти для нас помещение в самом городе, но я решил, что, кроме ангара, нам ничего не потребуется. На боевом катере хватало места и необходимых удобств, чтобы обеспечить нам достойное пребывание. Мы часто проводили на борту корабля недели и даже месяцы.

Я спустился к маленькой каюте Ловинка под кубриком и разбудил его. Этот астропат недавно присоединился ко мне: предыдущий погиб шесть недель назад, пытаясь расшифровать варп-послание.

Ловинк был молодым человеком, с рыхлой, болезненной плотью, облеплявшей тонкие кости. Его тело уже страдало от тех требований, которые накладывает жизнь псайкера. Засаленные контактные разъемы испещряли его бритый череп и руки. Когда он двинулся к двери, за ним потащились несколько проводов, каждый из которых был снабжен подписанными ярлыками и вел к главному коммуникационному распределителю над лежанкой. Целые вязанки кабелей лежали рядом или свисали со стен крошечной каюты, но Ловинк инстинктивно понимал предназначение каждого и управлялся с ними практически не глядя. В комнате сильно пахло потом и ладаном.

— Здравствуйте, господин, — сказал он.

Его рот казался влажным розовым разрезом, а единственный зрячий глаз опух и был наполовину прикрыт, что придавало астропату высокомерный вид, несмотря на всю его робость.

— Ловинк, пожалуйста, пошли сообщение на борт «Царственной Аквитании».

«Царственная Аквитания» являлся капером, который мы наняли для доставки боевого катера до Спеси. Теперь корабль ожидал на орбите, готовый обеспечить нам при необходимости еще один варп-прыжок.

— Передай мастеру Голквину мою благодарность и скажи ему, что мы пока остаемся. Он может отправляться по своим делам, нет смысла заставлять его дожидаться нас. Мы можем провести здесь неделю или даже больше. Передай ему это в обычной вежливой форме. Скажи, что я благодарю его за службу и надеюсь на возможность дальнейшего сотрудничества.

— Сейчас же передам, — кивнул Ловинк.

— Мне бы хотелось, чтобы потом ты выполнил еще кое-какие поручения. Свяжись с главным Астропатическим Анклавом Спеси и запроси полную расшифровку перемещений в другие миры за последние шесть недель. А также разузнай все, что можно, по нелегитимным перемещениям и кораблям, на борту которых были собственные астропаты. Все, что они смогут предоставить. И невредно будет упомянуть о том, что эту информацию запрашивает инквизитор. Им не захочется оказаться вовлеченными в серьезное инквизиционное расследование за сокрытие информации.

Он снова кивнул:

— Вам потребуется аутоспиритический сеанс?

— Не сейчас. Я дам тебе время подготовиться.

— Это все, господин?

— Да, Ловинк. — Я развернулся, собираясь уйти.

— Господин… — он сделал паузу, — буду ли я прав, предположив, что эта женщина, Виббен, мертва?

— Да, Ловинк.

— Эх… А я-то думал, почему стало так тихо. — И он закрыл дверь.

Комментарий не был таким черствым, как может показаться. Я прекрасно понял его чувства, хотя мои псайкерские навыки — детский лепет по сравнению с его способностями. Лорес Виббен являлась латентным псайкером, и, когда она пребывала с нами, на заднем плане сознания всегда держался едва заметный шум, подсознательно передаваемый ее молодым, активным мозгом.

Я нашел Бетанкора в тени одного из коротких крыльев боевого катера. Уставившись в землю, он курил папиросу из листа лхо. Я не одобрял наркотики, но и не препятствовал. Впрочем, он немного почистился за последние несколько лет. Когда я впервые с ним встретился, он страдал зависимостью от обскуры.

— Чертовски светлое местечко, — пробормотал он, передергиваясь, словно от омерзения.

— Типичная сверхреакция. В их году одиннадцать месяцев абсолютной тьмы, поэтому они чрезмерно освещают свое жилье.

— А на время сна они свет выключают?

— Сомневаюсь.

— Неудивительно, что они все тут сдвинутые. Одуряюще яркий свет, одуряющая темнота — и соответствующий склад ума. Их естественные биоритмы должны были пойти вразнос.

Я кивнул. Вначале меня совершенно обескуражило то, что ночь, казалось, не собирается кончаться. Теперь те же самые чувства вызывал этот постоянный полдень. В своем докладе Эмос указывал, что мир назвали Спесью по той причине, что после семидесяти стандартных лет полета к этой планете на транспортных судах первопоселенцы обнаружили, что их расчеты не оправдались. Но вместо того чтобы поискать планету с нормальной орбитой, они осели в этом мире, где им пришлось терпеть эту невероятную смену тьмы и света. Они остались, сделав криогенные технологии частью своей культуры. На мой взгляд, это было ошибкой, но я здесь находился не для того, чтобы критиковать культуру.

— Заметил что-нибудь? — спросил я Бетанкора.

Он неопределенным жестом обвел посадочную площадку:

— В этом сезоне у них не много посетителей. Торговля почти замерла, весь мир сейчас на холостом ходу.

— Поэтому Эйклон и решил, что планета уязвима.

— Да. Большинство кораблей здесь местные, трансатмосферники. Часть для нужд хранителей, остальные просто оставлены на время Бездействия. Кроме нас тут еще трое пришлых. Два торговых баркаса и частный катер.

— Разузнай, что сможешь. Попытайся выяснить, кому они принадлежат и по каким делам прибыли.

— Без проблем.

— А что насчет челнока Эйклона, который ты подстрелил, — он здешний?

Мидас затянулся сигареткой с наркотиком и покачал головой:

— Или с орбиты, или с какой-то частной площадки. Ловинк перехватил его передачу Эйклону.

— Надо будет спросить его об этом. Но он мог прилететь с орбиты? У Эйклона может там оказаться межзвездный корабль?

— Если он там и был, то уже улетел, не подавая никаких сигналов.

— Хотел бы я знать, как этот выродок сюда добрался и как собирался снова улететь.

— Я выясню это, — сказал Бетанкор, раздавливая каблуком окурок. Его намерения были твердыми.

— Что насчет Виббен? — спросил он.

— Ты знаешь, какими были ее пожелания? Мне она никогда ничего не говорила. Хотела ли она, чтобы для похорон ее отправили обратно на Торниш?

— И ты сделаешь это?

— Если это было ее желанием. Так что?

— Не знаю, Эйзенхорн. Мне она тоже ничего не говорила.

— Осмотри ее вещи, может быть, она оставила какое-нибудь завещание или инструкции. Можешь сделать это?

— Сделаю.

К этому времени я уже начал уставать. Еще час я провел вместе с Эмосом в его тесной, заполненной информационными планшетами комнате, подготавливая рапорт для Карпела. Я излагал основные детали, отбрасывая все, чего, на мой взгляд, ему не следовало знать. Приводил объяснения своим действиям. Потом заставил Эмоса проверить их легитимность исходя из норм местного законодательства и подготовить линию защиты, если Карпелу взбредет в голову начать судебное преследование. Я не слишком-то волновался об этом и, по правде говоря, для местного законодательства был абсолютно пуленепробиваем, но мне все равно хотелось проверить. Каждый амалатианин гордится сотрудничеством со структурами Имперского общества, не ставя себя выше или вне их. И никогда не действует напролом, как, например, сторонники монодоминантной идеологии. Мне хотелось, чтобы Карпел и высшие должностные лица Спеси добровольно встали на мою сторону и помогли моему расследованию.

Когда рапорт был готов, я удалился в свою каюту. Но перед дверью Виббен остановился, вошел внутрь и аккуратно подложил «Сципио» под ее ладони, скрещенные на груди, а потом снова накрыл ее саваном. «Сципио» свою работу уже выполнил. Он заслужил покой вместе с ней.

Впервые за шесть лет мне не снился Эйклон. Мне снилась ослепительная тьма, а потом свет, который отказывался уходить. И в этом свете было что-то от темноты. Ерунда, конечно, я это понимаю, но именно такое было ощущение. Словно откровение, содержащее в себе некую более мрачную, более глубокую правду. На грани горизонта моего сна возникали вспышки, похожие на молнии. Я увидел красивого мужчину с пустыми глазами, но не такими пустыми, как у недоумков Эйклона, а свободными, словно беззвездная область космоса. Он улыбался мне.

Тогда я понятия не имел, кто он такой.

* * *

Я отправился на встречу с Карпелом в полдень следующего дня. Под Куполом Солнца всегда стоял полдень, но этот был настоящим, если верить корабельному хронометру. Ловинк, Эмос и Бетанкор занимались поисками новой информации.

Я побрился, надел черный льняной костюм, высокие ботинки и форменный китель из чешуйчатой коричневой кожи. На шею нацепил инквизиторскую инсигнию. Мне необходимо было показать Карпелу всю серьезность своих намерений.

Мы с Эмосом спустились с посадочной платформы в клетке подъемника и обнаружили, что нас уже дожидаются хранители, одетые в желтые мантии. Несмотря на белое сияние, окружавшее нас, они держали зажженные световые жезлы. По пути к открытому лимузину мы отбрасывали короткие резкие тени на сухом рокрите. Машина оказалась огромной зверюгой с хромированными решетками и флажками Спеси на капоте. Позади расположенной по центру кабины водителя размещалось четыре ряда мягких кожаных сидений.

Мы зашелестели по улицам на восьми широких колесах. Проспекты города были просторными и, само собой разумеется, ярко освещенными. Облицованные стеклом здания устремлялись к пылающему в высоте плазменному шару, словно цветы, тянущиеся к свету. Через каждые тридцать метров улицы возвышались фонари на богато украшенных постаментах, добавлявшие свой свет к окружающему блеску.

Движение было редким, на улицах находилось, самое большее, несколько тысяч пешеходов. Я заметил, что на многих прохожих надеты желтые шелковые пояса и желтые же гирлянды украшают постамент каждой лампы.

— Цветы? — спросил я.

— С гидропонных ферм в восточном куполе номер семь, — ответил мне один из хранителей.

— Означают?

— Траур.

— Так же, как и пояса, — прошептал мне на ухо Эмос. — Случившееся вчера — серьезная трагедия для этого мира. Желтый является их священным цветом. Полагаю, что местные поклоняются солнцу.

— Солнце как Император?

— Достаточно распространено. И особенно подходит, по очевидным причинам, этому месту.

Зал Хранителей оказался стеклянным шпилем, расположенным практически в центре города. Его вершину украшал двуглавый имперский орел. Поблизости располагалась местная часовня Экклезиархии и несколько зданий, переданных Имперскому Администратуму. Меня позабавило то, что все они были построены из черного камня и практически не имели окон. Размещавшиеся в них имперские служащие, по всей видимости, дружили с постоянным светом не более моего.

Когда мы вошли под стеклянный портик, нас провели в главный зал. Он был набит битком. Большинство присутствующих были хранителями в желтых мантиях, несколько местных должностных лиц, техномаги, немного клерков и сервиторов. Зал был возведен из желтоватого стекла на каркасе из черного чугуна. Воздух окрашивался золотым светом, бьющим через стекло. Полы устилал широкий черный ковер с вытканным по центру солнечным диском.

— Инквизитор Эйзенхорн! — объявил один из моих сопровождающих через громкоговоритель.

Все обернулись в нашу сторону. Верховный Хранитель Карпел восседал на парящем в воздухе позолоченном троне. Над спинкой летучего сиденья горел светильник. Трон заскользил по направлению ко мне, заставляя толпу расступаться.

— Верховный Хранитель, — произнес я с почтительным поклоном.

— Они все мертвы, — сообщил он. — Все двенадцать тысяч сто сорок два человека. Молитвенник Два-Двенадцать вымер. Полученных травм не пережил никто.

— Приношу Спеси свои искренние соболезнования, Верховный Хранитель.

Зал взорвался визгами, криками и требовательными воплями.

— Твои соболезнования?! Твои проклятые соболезнования?! — на пределе возможностей голосовых связок заорал Карпел. — Большая часть нашей правящей элиты погибла за одну ночь, а все, что мы получаем, так это твои соболезнования?

— Больше мне предложить нечего, Верховный Хранитель. — Я чувствовал, что Эмос дрожит рядом со мной, делая бесцельные примечания в привязанном, по обыкновению, на запястье планшете. Об одежде, местной фразеологии — о чем угодно, только бы закрыться от негативных выплесков.

— Этого едва ли достаточно! — сплюнул стоявший поблизости человек.

Он явно происходил из местной знати, был молод и выглядел достаточно внушительно, но его кожа была страшно бледной, и он едва передвигался, опираясь на хранителей.

— Кто вы? — спросил я.

— Вернал Мейпелл, наследный лорд округа Далловин!

Если он ожидал, что я паду на колени, возопив «Осанна!», то его ждало разочарование.

— Ввиду серьезности происшествия мы разбудили часть нашей знати раньше срока, — сказал Карпел. — В Молитвеннике Два-Двенадцать умерли брат сеньора Мейпелла и две его жены.

Значит, бледность являлась следствием недавнего пробуждения. Я заметил, что около пятидесяти человек, присутствовавших на собрании, выглядят столь же утомленно и болезненно.

Я повернулся к Мейпеллу:

— Сеньор, повторяю, я приношу свои соболезнования.

— Твое высокомерие изумляет меня, иномирянин! — гневно взорвался Мейпелл. — Ты приводишь этого монстра в наш мир, сражаешься с ним в самых сакральных святилищах, во время этой вашей личной драки гибнут лучшие из наших людей, а ты…

— Постой! — Я воспользовался Волей. И не стал сдерживать силы. Мейпелл остановился, словно его ударили по голове. Смолк и весь огромный зал. — Я прибыл сюда, чтобы защитить вас и разрушить планы Эйклона. И если бы не наши старания, он мог разрушить куда больше, чем один из ваших мавзолеев. Я не нарушил ни одного из ваших законов. Старался соблюдать ваши правила, выполняя свою работу. Почему вы считаете, что это я привел сюда это чудовище?

— Мы сделали несколько запросов, — ответила пожилая аристократка. Как и Мейпелл, она еще не пришла в себя после пробуждения и сутулилась в паланкине, поддерживаемом сервиторами.

— Какие запросы, госпожа?

— Касательно вашей длительной вражды с убийцей Эйклоном. Уже пять лет, не так ли?

— Шесть, сеньора.

— Значит, шесть. Ты загнал его сюда. Направил. Привел, как и сказал сеньор Мейпелл.

— И каким же образом?

— За прошедшие двадцать дней мы не зарегистрировали ни одного инопланетного судна, за исключением твоего, Эйзенхорн, — произнес Карпел, глядя в цифровой планшет. — «Царственная Аквитания». Этот корабль должен был доставить вас обоих, чтобы вы могли закончить здесь свою войну, наплевав на то, что будет с нами. Вы ведь выбрали Спесь, потому что это тихая планета на отшибе, подходящая для того, чтобы вы могли спокойно завершить свою вражду?

И вот тогда я рассердился:

— Эмос? — Я изо всех сил старался сдерживать гнев.

Мой научный сотрудник стоял возле меня и бормотал:

— … и какую силикатную краску они используют при изготовлении стекла? Бронировано ли здание? Опоры выполнены в раннеготическом стиле Империи, но…

— Эмос! Рапорт.

Он вздрогнул и, вытащив другой информационный планшет из кожаного чемоданчика, протянул его мне.

— Прочитай это, Карпел. Внимательно прочитай. — Я протянул планшет Верховному Хранителю, но, как только он попытался его взять, отдернул. — Или, может быть, мне самому стоит прочитать вслух для всех собравшихся? Может быть, надо объяснить, как я прибыл сюда в последнюю минуту, узнав, что Эйклон направляется на Спесь? То, что я узнал это только благодаря взлому перехваченной астропатической шифровки, посланной Эйклоном два месяца назад? Может быть, я должен рассказать о шифровке, убившей моего астропата, переводившего ее?

— Инквизитор, я… — забормотал Карпел.

Я поднял информационный планшет так, чтобы всем был виден экран, и нажат на тумблер прокрутки текста:

— А как насчет вот этого доказательства? Эйклон планировал действия против вашего мира уже почти год. Или вот это сообщение, полученное прошлой ночью… Незарегистрированный межзвездный корабль подходил три дня назад, чтобы высадить Эйклона, оставшись незамеченным для вашей планетарной охраны и стражи хранителей. Или вот этот обработанный нами сеанс астропатической связи, которую ваш местный анклав засек, но не потрудился ни перевести, ни проверить происхождение.

Я бросил планшет на колени Карпела. В изумленной тишине на меня уставились сотни глаз.

— В вашей защите широкая брешь. Он обошел вас. Не надо обвинять меня в чем-либо, кроме того, что я появился здесь слишком поздно и не успел остановить его. Как я уже и говорил, приношу свои искренние соболезнования… И в следующий раз, когда вам захочется поспорить с имперским инквизитором, — добавил я, — советую проявить больше уважения. Я многое готов простить, поскольку понимаю, какую болезненную утрату вам пришлось пережить. Но мое терпение небезгранично. В отличие от моей власти. — Я повернулся к Карпелу. — А теперь, Верховный Хранитель, можем ли мы поговорить? И, как я просил ранее, наедине.

Мы пошли вслед за летучим троном Карпела в боковую пристройку, оставляя позади зал, полный потрясенных голосов. Только один из людей Карпела сопровождал нас — высокий белокурый мужчина в темно-коричневой униформе, которую мне не удалось распознать. Телохранитель, подумал я. Карпел опустил трон на ковер и поднял пульт дистанционного управления, затенив окна комнаты.

Наконец установилось освещение приемлемой интенсивности. Одного этого было достаточно, чтобы понять: Карпел воспринял меня серьезно.

Он жестом предложил мне занять место напротив. Эмос держался в тени позади меня. Мужчина в коричневой униформе встал рядом с окнами, наблюдая за улицей.

— Что будем делать дальше? — спросил Карпел.

— Я рассчитываю на ваше сотрудничество в моем расследовании.

— Но ведь дело уже закрыто, — произнес человек в коричневой одежде.

Я не сводил взгляда с Карпела.

— Прошу вашего разрешения продолжить работу и надеюсь на содействие. Эйклон может быть и мертв, но он всего лишь кончик лезвия длинного и все еще опасного клинка.

— О чем вы говорите? — снова перебил человек в коричневой одежде.

Я не удостоил его взглядом. В упор глядя на Карпела, я встал и произнес:

— Если он снова заговорит, не представившись, придется выбросить его из окна. И открывать окно мне будет лень.

— Это арбитр Фишиг, сотрудник Адептус Арбитрес. Я настоял на его присутствии.

Тогда я посмотрел на человека в коричневом. Крепко сбитый силач с блестящей полоской розового шрама под молочно-белым глазом. У него была чистая кожа и светлые волосы, благодаря чему я принял его за юношу, но, приглядевшись внимательнее, понял, что он как минимум одного со мной возраста.

— Арбитр, — кивнул я.

— Инквизитор, — ответил он, — мои вопросы остаются в силе.

— Мурдин Эйклон был всего лишь наемником. — Я опустился обратно на стул. — Потрясающе изворотливый тип, один из наиболее опасных людей среди тех, на кого мне когда-либо приходилось охотиться. Иногда выследить свою цель означает прекратить причиняемое ею зло. Уверен, что вам это знакомо.

— Вы назвали его наемником.

— В этом-то и опасность. Он предлагал свои весьма значительные навыки любым нуждающимся в них сектам и культам. Истинной преданности у него не было. Он служил чужим великим планам. И на Спеси тоже должен был способствовать успеху и развитию чьих-то замыслов. Теперь он мертв и эта часть заговора сорвана. Можно радоваться. Но моя задача еще не завершена. Мне надо оттолкнуться от Эйклона, его людей, любой оставленной им зацепки и прокопаться внутрь некой большей, тайной тьмы, нанявшей его.

— И для этого тебе нужна помощь людей Спеси? — спросил Карпел.

— Граждан, представителей власти, вас самих… и всех остальных. Это работа на Императора, вы же не собираетесь уклоняться от нее?

— Нет, сэр, ни в коем случае! — всполошился Карпел.

— Превосходно.

Верховный Хранитель протянул мне тяжелый золотой значок с изображением солярного диска, закрепленный на черной кожаной подкладке:

— Это даст вам необходимые полномочия. Мои полномочия. Чтобы вы могли полностью и быстро выполнить свою работу. А взамен я попрошу только о двух вещах.

— Каких?

— Вы будете сообщать мне обо всех достигнутых результатах. И позволите этому арбитру сопровождать вас.

— Я работаю сам по себе…

— Фишиг поможет открыть под Куполом Солнца такие двери и рты, какие не сможет даже значок. Считайте его местным гидом.

«И твоими ушами и глазами», — подумал я. Но поскольку понимал, какое невероятное давление оказывает на Хранителя жаждущая сатисфакции аристократия, ответил:

— Буду признателен ему за помощь.

— Откуда начнем? — спросил Фишиг, сразу переходя к делу. Взгляд у него был голодный.

«Они жаждут крови, — понял я. — Им нужен кто-то, кого можно привлечь к ответу за эти смерти. Кто-то, про кого они смогут сказать, что поймали его или, по крайней мере, помогли поймать. Им необходимо разделить со мной любой успех, чтобы сохранить хорошую мину, когда через несколько месяцев проснутся все остальные и узнают о разыгравшейся трагедии».

И я не мог винить их.

— Сначала, — сказал я, — в морг.

Эйклон выглядел безмятежно спящим. Его голову охватывал комичный пластиковый чепчик, не давая ей рассыпаться. Лицо было спокойным, с незначительными кровоподтеками вокруг губ.

Он лежал на каменном ложе в холодной прозекторской под зданием судебного морга № 1. Его подельники лежали на пронумерованных столах неподалеку. Столы достались только тем, кто сохранился в более или менее цельном виде. Вдоль стены стояли подписанные ведра с жидким содержимым — останки тех, кого Бетанкор замочил из корабельных пушек.

Прозекторская освещалась холодным синим светом, и корка льда покрывала циркуляторы, нагнетавшие воздух прямо с ледяной пустыни, окружавшей Купол Солнца. Фишиг обеспечил всех нас теплой одеждой для этого визита.

Меня поразило увиденное: и ответственная осторожность, и внимание, с которыми изолировались и хранились тела, и тот факт, что никто не прикасался к ним — в полном согласии с моими инструкциями. Казалось бы, приказ очень простой, но я уже сбился со счета, сколько раз нетерпеливые жрецы или апотекарии начинали вскрытие до моего появления.

Заведовала моргом усталая женщина примерно шестидесяти лет от роду по имени Тутрон. Когда она встретила нас, на ней был красный пластиковый передник поверх поношенного теплого платья. Один глаз Тутрон заменял бионический имплантат, а в правую руку были встроены манипуляторы со скальпелями и пила для костей из сверкающей хирургической стали.

— Мы поступили в соответствии с вашими приказаниями, — сказала она, ведя нас в холодное хранилище по винтовой лестнице. — Но это необычно. По установленным правилам я должна приступить к экспертизе или хотя бы начать подготовку к ней в самое ближайшее время.

— Благодарю вас за усердие. Я постараюсь закончить как можно быстрее. И тогда вы сможете действовать в соответствии с протоколом.

Натянув хирургические перчатки, я пошел вдоль ряда мертвецов (их было около двадцати), диктуя свои наблюдения Эмосу. Существенной информации с их тел собрать удалось не много. Некоторые из осмотренных мной трупов, судя по телосложению, цвету кожи и волос, прибыли с другой планеты. Но при себе у них не было ни документов, ни имплантированных идентификаторов — вообще ничего. Даже одежда оказалась вычищена — эмблемы и ярлыки производителя были спороты. Я мог, конечно, заказать соответствующую экспертизу, но это потребовало бы огромных затрат.

На двух телах я обнаружил свежие шрамы, допускавшие предположение, что у них хирургическим путем удалили идентификационные датчики. Подобная маркировка не входила в местную практику, так что можно было говорить об инопланетном происхождении людей. Но откуда? Подобные устройства использовались на сотнях планет Империума, а расположение и применение датчиков всегда довольно стандартны. В детстве я и сам несколько лет носил такое же устройство, пока на меня не пал выбор вербовщиков Инквизиции, после чего устройство удалили.

У одного из покойников обнаружились интересные шрамы на руках. Они были неглубокими, но длинными. Следы выжигания эпидермиса.

— Похоже, был применен сварочный аппарат, чтобы вывести бандитские татуировки, — сказал Эмос.

Он был прав. Но информации о личностях преступников это не прибавило.

Я посмотрел на Эйклона, на которого, собственно, и делал ставку. С помощью Тутрон я срезал с него одежду, оказавшуюся столь же безликой, как и наряды его спутников. Мы принялись вертеть его обнаженный труп, пытаясь найти ну хоть что-нибудь.

— Вот! — воскликнул Фишиг, склоняясь над телом и тыча пальцем в клеймо над левой ягодицей трупа.

— Серафим Лаоакуса. Старая отметка Хаоса. Эйклон поставил ее двадцать лет назад, чтобы оказать дань уважения своим тогдашним хозяевам. Старый культ, старый наниматель. Никакого проку…

— Тебе известны о нем столь интимные подробности? — с любопытством посмотрел на меня Фишиг.

— У меня есть источники, — ответил я, не испытывая никакого желания посвящать его в эту историю.

Иманда, одна из моих первых напарниц. Умная, красивая и смелая. Ей удалось узнать эту деталь для меня. Последние пять лет она провела в клинике для умалишенных. И последнее, что я о ней слышал, было то, что Иманда отгрызла себе пальцы.

— То есть он сам себя клеймил? — уточнил Фишиг. — И, вступая в новый культ, всякий раз ставил новую отметку, чтобы продемонстрировать свою верность?

Арбитр говорил дело. Мы еще раз тщательно осмотрели тело и обнаружили как минимум шесть шрамов от лазерных ожогов, которые скорее всего когда-то были клеймами различных культов, сведенными после того, как Эйклон оставил эти организации.

В кожу за левым ухом оказалась вживлена металлическая пластинка в форме Бубона Хаоса.

— А это? — спросила Тутрон, сбривая волосы на голове трупа лезвиями своей правой руки, чтобы обнажить пластинку.

— Старье.

Я отошел от трупа и задумался. Перед своей смертью он пытался дотянуться до чего-то на поясе — или мне показалось?

— Где его вещи?

Вещи были сложены в стоящий рядом металлический поднос. Лазерный пистолет, миниатюрный вокс, инкрустированный жемчугом портсигар с шестью сигаретами с обскурой, зажигалка, кредитная карточка, запасные обоймы, пластмассовый ключ. И пояс с четырьмя застегнутыми кармашками.

Я открыл их один за другим: немного местной мелочи; миниатюрный лазерный нож; три пластинки высококалорийного сухого пайка; стальная зубочистка; еще обскура, но на сей раз в ампуле с инжектором; маленький информационный планшет.

К чему из этих вещей он тянулся перед смертью? К ножу? Не самый удачный выбор для противостояния человеку, засунувшему в ваш рот пистолет. По той же причине не стал бы он тянуться и к лазерному пистолету в кобуре. Впрочем, Эйклон был доведен до отчаяния.

Может, ему понадобился информационный планшет? Я включил устройство, и оно затребовало пароль доступа. Варп знает, какие тайны могли скрываться внутри, но вряд ли Эйклон собирался пополнять знания или освежать память в преддверии верной смерти.

— Следы инъекций на предплечье, — заявила Тутрон, продолжавшая осмотр тела.

Это было неудивительно, учитывая изъятые нами наркотики.

— А кольца? Браслеты? Серьги? Пирсинг?

— Нет.

Я вытащил пластиковый мешочек из распределителя, стоящего на хирургической тележке, и положил все вещи в него.

— Надеюсь, вы распишетесь в их изъятии? — подняв взгляд, спросила Тутрон.

— Конечно.

— Ты ведь ненавидел его? — внезапно произнес Фишиг.

— Что?

Он присел на край каменного стола и скрестил руки на груди:

— Ты уже поймал его и, зная, сколько тайн в его голове, тем не менее вышиб ему мозги. Ты сделал это в гневе?

— Я инквизитор. Я не действую в гневе.

— Тогда зачем?

— Ты не представляешь, насколько опасен был этот человек. — Я устал от его ехидного тона. — Мне не хотелось рисковать.

— А по мне, он кажется довольно безобидным, — ухмыльнулся Фишиг, опуская взгляд на тело.

— Вот кое-что еще! — позвала Тутрон. Мы приблизились.

Она споро трудилась над его левой рукой. Ее пальцы, переходящие в скальпели и щупы, порхали, подобно пальцам вышивальщицы над тканью.

— Указательный на левой руке. Необычно омертвевший и раздутый. — Она провела над ним маленьким сканером. — Ноготь из керамита. Искусственный. Имплантат.

— Что внутри?

— Неизвестно. Считывание нечеткое. Может быть, есть… ага, вот она… защелка под ногтем. Нужно что-нибудь тонкое, чтобы нажать на нее.

Из ее мизинца выдвинулся металлический щуп, тонкий, словно… Зубочистка.

— Стой! Остановись немедленно! — заорал я.

Но было уже слишком поздно. Тутрон сняла защелку. Фальшивый ноготь откинулся, как крышка шкатулки, и что-то вылетело из выемки в кончике пальца. В воздухе сверкнул серебряный червячок, похожий на ювелирную цепочку.

— Куда он делся?

— Не знаю, — сказал я, отодвигая Тутрон и Эмоса за спину.

— Ты видишь его? — спросил я Фишига.

— Вон там, — ответил он, вытаскивая вороненый короткоствольный дробовик из-под одежды.

Я потянулся к своему пистолету, но вспомнил, что вернул его Виббен.

Пришлось взять с прозекторской тележки нож для разделения костей.

Червь снова скользнул в свет. Теперь он достигал почти метра в длину и нескольких сантиметров в ширину. Мне даже не хотелось думать, какое отвратительное колдовство послужило причиной его увеличения. Он состоял из металлических сегментов, голова твари являла собой безглазый конус, который рассекала шипящая пасть, полная бритвенно-острых зубов.

Тутрон вскрикнула, когда червь бросился к нам. Я толкнул ее на пол, и тварь, хлестнув по нам, вонзилась в труп на ближайшем столе. Раздался отвратительный хлюпающий звук, и червь исчез в теле мертвеца, оставив за собой рваную рану.

Труп затрясся и начал разваливаться, наполняя воздух вонючим паром. Из образовавшегося облака со свистом вырвался червь и скрылся где-то в полу. К тому времени, как Фишиг наконец открыл огонь, разрывая в клочья остатки трупа, червь давно уже ушел.

— Механизм активируется при нажатии, — бормотал себе под нос Эмос. — Очень необычный, вероятно, изготовлен иной расой. Защитное оружие с какой-то системой увеличения объема при контакте с воздухом и (или) освобождении. Ориентируется на звук…

— Ну так заткнись! — прошипел я, прижимая его и Тутрон к дальней стене.

Я пошел параллельно Фишигу мимо столов, держа оружие на изготовку.

Червь появился снова. И к тому времени, как я его увидел, он уже был возле меня. В эту секунду мне стало ясно, какую смерть готовил для меня Эйклон. Именно им он намеревался воспользоваться на посадочной платформе Молитвенника Два-Двенадцать. Моя ненависть спасла меня.

Я успел выставить нож, и длинный клинок воткнулся прямо в разинутую пасть и углубился в пищевод червя. Не удержавшись на ногах, я опрокинулся навзничь. На ноже, словно кнут, извивалась двухметровая, тяжелая тварь.

Просвистели пули. Фишиг пытался подстрелить червя.

— Идиот, ты чуть в меня не попал!

— Держи его ровно!

Вот кретин! Тварь с металлическим лязгом пережевывала клинок, неотвратимо приближаясь к моему запястью.

Подоспела Тутрон, и вместе нам удалось прижать извивающуюся тварь к каменному столу. Прозектор включила костную пилу на своей аугметической руке, и вращающиеся лезвия с пронзительным визгом отрезали червю голову.

Но тело продолжало извиваться. Тогда женщина схватила его и бросила в ванну с кислотой, которую обычно использовали для биоотходов. Следом отправилась шипящая голова, все еще пережевывающая нож.

Мы заворожено наблюдали за тем, как растворяются извивающиеся останки.

Наконец я перевел взгляд на Тутрон и Фишига.

— Уж и не знаю, кого бы предпочел иметь рядом во время боя, — пробормотал я.

Тутрон рассмеялась. А вот Фишиг смеяться не стал.

— Что это было? — спросил меня Эмос, когда мы помчались по улицам на «Лэндспидере» Фишига, направляясь к штаб-квартире Адептус Арбитрес.

— Тебе дано догадываться о большем, чем мне — узнавать, — ответил я. — Несомненно, это подарок его хозяев.

— И что за хозяева могут создать подобную тварь?

— Могущественные, Эмос. И самые мерзкие из всех возможных.

Наша встреча в мрачных чертогах Адептус Арбитрес была краткой. По моему запросу Фишиг вызвал Магоса Паластемеса, главу техномагов, занимающихся криогенераторами.

Тот бросил один взгляд на ларец, стоявший в хранилище улик, и произнес:

— Понятия не имею, что это такое.

— Благодарю. На этом все, — ответил я, поворачиваясь к Фишигу. — Немедленно переправьте этот предмет на мой корабль.

— Это же улика… — начал он.

— Фишиг, ты на кого работаешь?

— На Императора.

— Тогда представь, что я — это он. Ошибешься незначительно. Делай, как я сказал.

* * *

Хадам Бонц ждал нас в комнате допроса. Его раздели донага, но Фишиг заверил меня в том, что никакого импорта в его одежде найдено не было.

Бонц был тем бандитом, которого я отключил в зале криогенератора, и единственным пережившим ночь человеком Эйклона. Его губы распухли от моего удара. И он не признавал ничего, кроме собственного имени.

Вместе с Фишигом и Эмосом я вошел в унылую каменную коробку комнаты. Бонц был пристегнут наручниками к металлическому стулу и выглядел испуганным.

«И это правильно», — подумал я.

— Расскажи мне о Мурдине Эйклоне, — сказал я.

— О ком? — Из его глаз исчезло тупое выражение зомби, заклятие Эйклона было сброшено. Хадам был удивлен и явно смущен.

— Хорошо, расскажи мне последнее, что ты помнишь.

— Я был на Трациан Примарис. Там мой дом. Я работал грузчиком в доках. Помню, что вместе с другом пошел в бар. И все.

— Другом?

— Вин Эддон, начальник дока. Думаю, что мы вместе напились.

— Эддон упоминал Эйклона?

— Нет. Послушайте, а где я? Эти ублюдки не хотят говорить. Что я натворил?

— Ну, начнем с того, что ты пытался убить меня, — улыбнулся я.

— А кто вы?

— Имперский инквизитор.

После этих слов ужас заставил его потерять самообладание. Он начал умолять, просить, признаваясь нам в куче разных проступков, ни один из которых не был нам интересен.

С первого же мгновения я понимал, что он окажется бесполезен. Просто загипнотизированный раб, выбранный только благодаря своей мускулатуре. Он ничего не знал. Но мы все равно провели с ним два часа. Фишиг медленно поворачивал градуированный диск на стене, контролировавший поступление ледяного воздуха извне Купола Солнца. Мы были одеты в теплую одежду и задавали ему вопросы снова и снова.

Когда плоть Бонца начала прилипать к металлическому стулу, мы поняли, что больше он ничего не знает.

— Согреть и хорошо накормить, — приказал Фишиг своим людям, когда мы вышли из камеры. — Мы казним его на рассвете.

Я не стал спрашивать, какой рассвет имеется в виду — некий умозрительный период произвольного цикла или реальный рассвет, который случится только спустя шесть месяцев, в начале Оттепели.

Мне было все равно.

* * *

На некоторое время Фишиг предоставил нас самим себе, и мы с Эмосом позавтракали в общественном бистро, расположенном почти под самым куполом. Еда была приготовлена из замороженных продуктов, но, по крайней мере, оказалась горячей. Ряды фонтанов создавали стены воды вокруг бистро так, чтобы свет, исходящий от шара плазменного солнца, подсвечивал их радугами, изогнувшимися над столами и проходами. В этот мрачный, траурный день кроме нас посетителей не было.

Эмос пребывал в хорошем настроении. Он болтал без умолку и проводил взаимосвязи, которые мне никак не удавалось увидеть. При всех своих недостатках он обладал превосходным интеллектом. С каждым проведенным с ним часом я узнавал все больше интересного.

Он ковырял вилкой рыбу с рисом и пересматривал записи в информационном планшете.

— Давай посмотрим на задержки перед посланиями, обнаруженные Ловинком в сообщениях Эйклона, переданных и полученных во время пребывания на планете.

— Все они зашифрованы. Ловинку пока что не удалось их взломать.

— Да, да… Но обрати внимание на задержки. Например, вот здесь… Восемь секунд… Пришло с орбиты… И временные рамки соответствуют периоду, который, как мы знаем, загадочное звездное судно Эйклона провело здесь. Но вот это сообщение передано во время столкновения с тобой прошлой ночью. Задержка в двенадцать с половиной минут. Передано оно из другой системы.

Я прекратил попытки идентифицировать субстанцию, означенную в меню как «мясо», и посмотрел на Эмоса. Никогда прежде не уделял такого внимания размытому побочному шуму, обрамлявшему все астропатические послания.

— Двенадцать с половиной? — переспросил я. — Уверен?

— Ловинк все проверил.

— Из этого следует…

Он улыбнулся, довольный тем, что доволен я.

— В картинку попадают три мира. Все при передаче сообщения сюда дают задержку от одиннадцати до пятнадцати минут. Это Трациан Примарис, Кобальт II и Гудрун.

Трациан Примарис не стал неожиданностью. Там мы последний раз заходили в порт и отслеживали Эйклона. И, как мы узнали от несчастного Бонца, именно там он завербовал часть или всех своих помощников.

— На Кобальте ничего нет. Я проверял. Только имперская наблюдательная станция. А вот Гудрун…

— Мир, занимающийся по большей части торговлей. Старая культура, старые семьи…

— Старые яды, — со смешком закончил он пословицу.

— А можно выяснить точнее? — Я промокнул губы салфеткой.

— Ловинк уже разбирается с этим по моей просьбе. Как только удастся взломать шифр — я имею в виду не шифр, использованный в самом сообщении, а закодированные заголовки перед основным текстом, — мы узнаем.

— Гудрун… — задумался я.

В ухе ожил вокс. Это был Бетанкор:

— Слыхал о чем-нибудь под названием Понтиус?

— Нет. А что?

— Я тоже, но Ловинку удалось взломать некоторые из старых шифровок. За несколько недель до прибытия Эйклона кто-то посылал по проверенным каналам сообщения в локацию под Куполом Солнца. Они беседовали о доставке какого-то Понтиуса. Разговор кажется косвенным и несущественным.

— Выяснили, что за локация?

— Ну а иначе зачем бы тебе нас нанимать? Адрес: Окна Оттепели, двенадцать-ноль-одиннадцать. Это на западной стороне Купола, в квартале, где земля стоит дорого. Логово местной аристократии.

— Какие-нибудь имена?

— Нет. В этом вопросе они были весьма скромны и щепетильны.

— Выезжаем.

Мы с Эмосом встали из-за стола. А когда обернулись, увидели дожидающегося Фишига. Он был при полном параде: черный панцирный доспех Адептус Арбитрес, шлем с забралом, все знаки отличия. Должен признаться, что впечатление он производил потрясающее.

— Собрались куда-то без меня, инквизитор?

— Вообще-то собирались найти тебя. Доставь нас к Окнам Оттепели.

Глава четвертая

ПРОГУЛКА ПОД КУПОЛОМ СОЛНЦА

ОКНА ОТТЕПЕЛИ, 12011

ДОПРОС САЙМОНА КРОТСА

Богатые обитатели Спеси содержали зимние дворцы на западной окраине Купола Солнца. По словам арбитра Фишига, они «наслаждались и светом, и тьмой». Оттуда можно было смотреть внутрь освещенного купола, а можно поднять специальные ставни, чтобы рассмотреть темный пейзаж зимней пустыни. На мой взгляд, и то и другое — удовольствие средней паршивости, но Эмос предположил, что это как-то связано с духовными ценностями нации.

Фишиг прекратил свой рассказ про местные достопримечательности, когда мы помчались на его тяжелом «Лэндспидере» с антигравом, поднявшись над уличным трафиком и зданиями. Он стремительно влетал в повороты между стеклянными башнями и мчался на запад.

Мне кажется, что он выпендривался.

Эмос с тихим стоном закрыл глаза и вцепился в заднее сиденье. Я ехал впереди, рядом с закованным в панцирь Фишигом, и видел хищную усмешку на его физиономии под щитком судейского шлема.

Матово-коричневый «спидер» стандартной имперской модели был украшен солярным символом и гербом Адептус Арбитрес. Из-за брони машина стала не слишком маневренной, и антиграв с напрягом удерживал нас на высоте. Прямо напротив моего сиденья была встроена турель с тяжелым болтером. Я огляделся и увидел за задним сиденьем запертую стойку с дробовиками.

— Дай мне один из них! — Я старался перекричать свист встречных потоков воздуха и неровный гул турбин.

— Что?

— Оружие дай, говорю!

Фишиг кивнул и набрал код на клавиатуре, встроенной в широкий штурвал. Решетка на оружейной стойке открылась со щелчком.

— Держи!

Эмос передал мне дробовик, и я принялся заряжать его.

Перед нами возвышались Окна Оттепели — террасированный комплекс зданий из роскошного хрусталя и феррокрита, встроенных прямо в изогнутую стену купола. Мы снизились над висячими садами, заставив задрожать кустарники и пальмы.

Затем Фишиг выключил турбины, и мы опустились возле широкой веранды восьмиэтажного здания.

Арбитр выпрыгнул, вскидывая дробовик. Я последовал его примеру.

— Оставайся здесь, — приказал я Эмосу.

Впрочем, этого можно было бы и не делать.

— Куда? — спросил Фишиг.

— Двенадцать-ноль-одиннадцать.

Мы побежали вдоль широкой террасы, перебираясь через разделительные заграждения и оплетенные цветами трельяжи.

Номер 12011 оказался зданием, отделанным стеклом, с зеркальными раздвижными дверями.

Фишиг предупреждающе поднял руку и вынул из кармана монету. А затем кинул на веранду, где ее разнесло на атомы девятью отдельными лазерными лучами.

Он включил вокс:

— Исполнитель Фишиг вызывает управление Адептус Арбитрес, прием.

— Слушаю вас, исполнитель.

— Отключите автоматическую защиту со здания, расположенного по адресу: Окна Оттепели, двенадцать-ноль-одиннадцать. Немедленно.

Пауза.

— Отключение произведено.

Фишиг шагнул вперед, но я придержал его и тоже бросил монету.

Она дважды подпрыгнула на базальтовой веранде и покатилась.

— Люблю быть уверенным, — сказал я.

Мы подошли с разных сторон к остекленному входу. Фишиг попытался раздвинуть двери, но те оказались заперты.

Исполнитель отошел, явно собираясь выстрелить в окно.

— Это армаплекс, — сказал я, постучав костяшками по поверхности. — Не глупи.

Я вытащил пакет с вещами Эйклона из куртки и поискал небольшой лазерный нож. Но вначале наткнулся на пластиковый ключ.

Попытка не пытка, как любил говаривать инквизитор Хапшант.

Я вставил ключ в замок, и раздвижная дверь скользнула в сторону.

Мы подождали. На нас повеяло ароматизированным воздухом, и донеслись звуки легкой оркестровой музыки.

— Адептус Арбитрес! Всем выйти! — прогремел голос Фишига, многократно усиленный встроенным в шлем громкоговорителем.

Не знаю, все они вышли или нет, но плотный огонь из крупнокалиберных винтовок снес балюстраду веранды, разодрал кустарники в горшках и карликовые деревья, подрезал цветники и срубил мачту антенны.

— Да будет так! — проревел Фишиг, вкатываясь внутрь и передергивая затвор дробовика. Раздались оглушительные залпы.

Я вскарабкался по водосточной трубе на балкон второго этажа, перекинув позаимствованный в «спидере» дробовик через плечо. Внизу завязалась яростная перестрелка.

Занавешенная полупрозрачной тканью балконная дверь вела в главную спальню.

В комнате, задрапированной красным бархатом, звучала мягкая музыка, льющаяся из скрытых колонок. Постель была в беспорядке. В одном из углов спальни на позолоченном столике лежал портативный коммлинк. Я проверил журнал автоответчика.

Фишиг, судя по оглушительному грохоту, доносящемуся с первого этажа, устроил там настоящий погром. Но меня оглушил не он, а женский визг. Из боковой двери, за которой, как нетрудно было догадаться, находилась ванная комната, вышла обнаженная девушка. Когда на нее уставился ствол моего дробовика, она попыталась прикрыться простыней.

— Кто вы? — всхлипнула она и потрясла головой.

— Инквизиция, — прошипел я. — А ты кто?

Она зарыдала и снова затрясла головой.

— На пол, — приказал я и добавил: — Если сможешь, заберись под кровать.

В ванной комнате кто-то насвистывал. Затем мужской голос произнес какое-то имя.

— Не отвечай, — сказал я плачущей девушке и медленно, беззвучно обошел кровать, подбираясь к двери в ванную. Там снял свет, витал пар и стоял запах банных масел.

Должен признаться, он оказался настороже. Не стал ничего выяснять, а просто открыл стрельбу.

Как только я толкнул дверь стволом своего дробовика, пять зарядов пробили в ней дыры.

Я упал на пол и трижды выстрелил в дверной проем:

— Инквизиция! Бросить оружие!

Еще два залпа прошили дверь.

Я отполз в сторону и поднялся, не опуская ружье.

— Выходи! — приказал я, используя Волю.

Из ванной комнаты вывалился огромный, голый и покрытый татуировками мужчина, одна щека которого была выбрита, а вторая все еще оставалась в пене. В руке он сжимал автоматический пистолет модели «Тронзвассе Хай-Пауэр».

— Брось оружие, — приказал я.

На этот раз он и ухом не повел, словно моя Воля больше не имела силы. «Его сознание подготовлено к этому, — решил я, — можно больше не пытаться».

Его автоматический пистолет еще только разворачивался в мою сторону, когда дробовик снес небритую половину лица незнакомца, отбросив того обратно за дверь ванной.

Обнаженная девушка все еще пряталась за кроватью и дрожала. Меня удивило, что и она не выскочила из укрытия по моей команде.

Я повернулся к ней лицом:

— Как вас зовут?

— Лиза Би.

— Полное имя! — рявкнул я.

Мне совершенно не было дела до ее имени, но в ней самой было нечто особенное. В голосе. В окружающем ее воздухе.

— Елизавета Биквин! Девочка по вызову! Работаю под Куполом Солнца последние четыре сезона Бездействия! О боги… — Она затихла и рухнула на кровать.

— Одевайся. И оставайся здесь. Позже мне надо будет с тобой поговорить.

Я подошел к выходу из комнаты и выглянул в неосвещенный холл. Снизу, со стороны лестницы, все еще доносились стрельба и крики.

Увидев мою тень в дверном проеме, ко мне подбежал мужчина:

— Вилк! Вилк, они нашли нас! Они…

За мгновение до того, как он понял, что я не Вилк, приклад моего дробовика врезался ему в челюсть. Человек грузно упал.

Дверной косяк расщепили два мощных выстрела.

Я вкатился обратно, переворачивая дробовик прикладом к себе.

Выстрелы прошили и стену над изголовьем кровати. Биквин закричала и скатилась на пол.

Я выстрелил в ответ, пробивая в двери еще две огромные дыры. В комнату ввалились двое мужчин. Оба были одеты в легкую домашнюю одежду. Один вооружился лазерным пистолетом, второй — карабином.

Стрелка с пистолетом я снял единственным точным выстрелом, отшвырнувшим его тело в стену. Человек с карабином открыл огонь, переломив один из столбиков кровати.

Я кувырком ушел с линии огня, превращавшего в лохмотья ковры и бархатные драпировки, крушившего зеркала и мебель. Мне оставалось только перекатываться в отчаянных попытках найти укрытие.

Но мой потенциальный убийца вдруг упал на кровать лицом вниз. Девушка вынула из его шеи длинный раскладной нож.

— Я спасла тебе жизнь, — сказала она. — Это ведь облегчит мою участь, верно?

Я приказал ей оставаться в спальне, и ее ответный поклон позволял думать, что так она и поступит. Затем я вышел в темный холл. Внизу было тихо.

— Фишиг? — включил я вокс.

— Спускайся, — протрещал в ухе его ответ.

Винтовая лестница вела вниз, в огромный атриум, наполненный клубами густого дыма, медленно вытекавшего наружу через разбитые окна и двери. А оттуда внутрь врывался яркий свет Купола Солнца, и ступени лестницы словно плыли в светящемся тумане. В противоположной стене помещения имелись широкие ставни. Если их открыть, нашим глазам предстанет вид на снежную пустыню за пределами Купола.

В результате перестрелки оказалось уничтожено много дорогой мебели и прочих предметов убранства. В разных концах помещения лежали пять тел. Фишиг поднял лицевой щиток своего шлема и усаживал шестого человека на стул с высокой спинкой. Раненный в правое плечо, мужчина кричал и плакал. Фишиг пристегнул его к стулу наручниками.

— Что наверху? — не оглядываясь, спросил Фишиг.

— Чисто, — сообщил я, обходя помещение, оглядывая трупы и осматривая разбросанные вещи.

— Некоторые из них мне знакомы, — добавил исполнитель, не дожидаясь вопроса. — Вон те, у окна. Местные чернорабочие. За обоими длинный список мелких нарушений.

— Просто громилы по найму.

— Так же как и тот, которого взял ты. Остальные — иномиряне.

— Нашел документы?

— Нет. Просто догадываюсь. Ни у одного из них нет ни идентификаторов, ни отметок. И мне не удалось найти тайников.

— А с этим что? — Я подошел к Фишигу и прикованному к стулу пленнику.

Человек кашлял и скулил, закатывая глаза. Он явно не был громилой, если, конечно, не обладал искусственно увеличенной силой благодаря каким-нибудь препаратам или скрытой аугметике. Мужчина оказался старше остальных, тонкокостен и щеголял ухоженной бородкой цвета перца с солью.

— Ты ведь специально оставил его, да? — спросил я Фишига.

На лице исполнителя появилась легкая улыбка удовлетворения.

— Я… У меня есть права! — внезапно выкрикнул человек.

— Ты под арестом Имперской Инквизиции, — откровенно ответил я. — Нет у тебя больше никаких прав.

Он умолк.

— Иномирянин, — произнес Фишиг и объяснил, когда я приподнял бровь: — Акцент.

Мне бы ни за что не удалось самому заметить такую особенность. Именно по этой причине я и стараюсь пользоваться помощью местных жителей всякий раз, когда представляется возможность. Даже таких отмороженных, как этот исполнитель. Работа вынуждает путешествовать от мира к миру, от культуры к культуре. Незначительные различия в произношении или несоответствия в сленге остаются для меня незаметными. А Фишиг заметил сразу.

Человек на стуле являлся скорее лидером, чем громилой, вероятно, был одним из избранных помощников Эйклона.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Я отказываюсь отвечать.

— Тогда я пока отказываюсь перевязывать эту рану.

Он покачал головой. Рана была опасной и явно причиняла серьезную боль, но он сопротивлялся. Я еще более уверился, что это один из главарей. Он больше не трясся и не скулил. Ровно и сосредоточенно дышал — похоже, применял какую-то ментальную методику улучшения самочувствия, которой его, без всяких сомнений, научил Эйклон.

— Ментальные трюки тебе не помогут, — сказал я. — В этом вопросе я разбираюсь значительно лучше тебя.

— Пошел бы ты…

Я бросил на Фишига взгляд, не допускающий пререканий:

— Держи себя в руках.

Он отстранился.

— Скажи мне свое имя, — произнес я, применяя Волю.

Человек скорчился на стуле.

— Саймон Кротс, — прохрипел он.

— Годвин Фишиг! — невольно рявкнул исполнитель. А потом покраснел и отвалил, занявшись обыском.

— Очень хорошо, Саймон Кротс, а откуда ты родом? — Больше Волю применять не имело смысла.

Исходя из моего опыта, обычно хватает и одного удара, чтобы ослабить ментальную защиту.

— Трациан Примарис.

— Какую работу ты там выполнял?

— Служил торговым послом Объединенной Торговой Гильдии Синезиас.

Это название оказалось знакомым. Гильдия Синезиас была одной из крупнейших коммерческих компаний в секторе. У них имелись связи с имперской знатью и недвижимость более чем на ста планетах. Им же, как еще утром информировал меня Бетанкор, принадлежал торговый баркас, стоявший в доках Купола Солнца.

— И какие дела привели тебя на Спесь?

— Работа… прибыл как торговый посол.

— В Бездействие?

— Торговля ведется всегда. Есть кое-какие долгосрочные контракты с власть имущими этого мира, требующие личных встреч.

— А если связаться с гильдией, там это подтвердят?

— Конечно.

Я обошел его вокруг и встал за спиной:

— Что привело тебя в это место? В эти частные апартаменты?

— Я был приглашен в гости.

— К кому?

— К Намберу Вилку, местному торговцу. Он пригласил меня на банкет по случаю середины Бездействия.

— Жилье зарегистрировано на Намбера Вилка, — вставил Фишиг. — Торговец, как он и говорит. Не привлекался. Я с ним незнаком.

— Что насчет Эйклона? — спросил я Кротса, наклоняясь, чтобы заглянуть в его глаза. В них появилась рябь страха.

— А кто это?

— Твой настоящий наниматель. Мурдин Эйклон. Не заставляй меня спрашивать снова.

— Не знаю я никакого Эйклона!

Кажется, он говорил вполне искренне. Но он просто мог не знать Эйклона под его настоящим именем. Я подтянул себе стул и сел напротив:

— В твоей истории не сходится целая куча разных вещей. Тебя застали в компании рецидивистов, связанных с планетарным заговором. На них висит множество всевозможных преступлений… Ты как желаешь продолжить разговор — более близко и всесторонне или проясним некоторые детали прямо сейчас?

— Я… не знаю, что вам рассказать…

— Все, что знаешь. Может быть, начнешь с Понтиуса?

По лицу Саймона стало ясно, что он счел игру окончательно проигранной. Его губы зашевелились, пытаясь что-то произнести. Затем вдруг он выпучил глаза и задрожал. Раздался влажный хлопок, и его голова безжизненно свесилась на грудь.

— Свет Императора… — потрясенно пробормотал Фишиг.

— Проклятие! — прорычал я, наклоняясь, чтобы приподнять безвольно повисшую голову Кротса. Он был мертв. Эйклон предусмотрел защиту от слабаков, срабатывавшую при определенных обстоятельствах. И Понтиус явно входил в список наиболее секретных элементов заговора. — Инсульт. Запрограммированный.

— Итак, мы опять ничего не узнали.

— Ты уши давно чистил? Мы узнали очень важную вещь: Понтиус — их самая драгоценная тайна.

— Может, расскажешь подробнее?

Я собрался это сделать — не подробно, конечно, так, в общих чертах, — но в этот момент ставень, закрывающий вид на снежные просторы Спеси, вылетел наружу… То есть совсем наружу, за компанию с изрядным куском поверхности Купола. Причиной тому послужил мощный взрыв. Нас с Фишигом сбило с ног ударной волной. Куски стекла и обшивки полетели в ледяную мглу.

Миллисекундой позже на нас посыпались осколки хрусталя, несомые ураганными ветрами Бездействия… Буран из миллиардов бритвенно-острых осколков…

Глава пятая

СКРЫТЫЕ СЛЕДЫ СЕМЬИ

ГЛО С ГУДРУН

НЕПРИЯТНЫЕ СПУТНИКИ

Хоть и оглушенный взрывом, я сохранил достаточно сообразительности, чтобы вцепиться в Фишига и выкатиться вместе с ним за дверь, прежде чем ее перекрыла упавшая с потолка аварийная перегородка. Полуослепшие и задыхающиеся, мы лежали на веранде, а резкий свет и тепло Купола Солнца отогревали наши промерзшие тела.

Вдоль Окон Оттепели завыли сирены и гудки. Машины арбитров были уже в пути.

Мы поднялись. Одежда и везение защитили нас от серьезных ран в хрустальном шторме, хотя мне здорово рассекло щеку (потом пришлось зашивать), а Фишигу в бедро, между сочленениями пластин доспеха, воткнулся длинный осколок стекла. Но можно сказать, мы отделались царапинами.

— Бомба сработала не вовремя? — спросил он, хотя и понимал, что это не так.

— Детонация включилась по тому же сигналу, что убил Кротса.

Фишиг опустил взгляд и подтянул стяжку на рукавице, давая себе время подумать. От шока его лицо стало пепельно-серым. Похоже, он только сейчас начал понимать, какими ресурсами и возможностями обладали люди, с которыми нам предстояло бороться. Отвратительное преступление в Молитвеннике Два-Двенадцать продемонстрировало размах их намерений, но этого Годвин не видел собственными глазами. А теперь он полюбовался на фанатичных служителей тьмы, людей, готовых без содрогания принять смерть. И увидел, как жестоко они заметают следы. Кроме того, ментальные капканы свидетельствовали о значительных ресурсах и пугающей искушенности преступников в наиболее закрытых и охраняемых технологиях Империи.

Пока местные медики обрабатывали наши раны, в дом вошли отряды арбитров и занялись осмотром здания. Через некоторое время они вытащили продрогшую Биквин. Она была закутана в одеяла, а лицо ее посинело от холода. По моему приказу и за моей подписью ее поместили под арест. Девушка слишком замерзла, чтобы возмущаться.

Мы с Фишигом переоделись в теплую одежду и снова вошли в дом. На то, чтобы залатать прореху, ремонтной бригаде нужно было еще два-три часа. Мы покинули ярко освещенную веранду, миновали три временных изоляционных занавеса и вошли в темные синеватые сумерки апартаментов. Противоположная стена исчезла, и перед нами раскинулась пустынная, безжизненная ночь Спеси, глянцевый серый пейзаж, состоящий из непроницаемых теней и отблесков света, исходящих от Купола Солнца. Когда я опять оказался в пронизывающем холоде Бездействия, кровь, текущая в моих венах, показалась обжигающе горячей.

Посреди гостиной, в которой мы допрашивали Кротса, образовалась воронка, покрытая сажей и усеянная стеклом. Морозная корка покрывала мебель и перекошенные лица мертвецов. Капли крови, пролившейся под секущими ударами стеклянного шторма, казались рубинами в окружавшей темноте.

Мы шарили вокруг смутными белыми лучами фонарей. Я сомневался, что после случившегося удастся хоть что-нибудь найти. Все ценные документы должны были сгореть или самоуничтожиться по тому же самому сигналу, который убил Кротса и взорвал ставень. К тому же существовала вероятность того, что всю важную информацию эти люди держали в головах благодаря энграммам памяти или ментальной кодировке — особым техникам, которые были на вооружении только в высших эшелонах дипломатических кругов, Администратуме и элитных торговых делегациях.

Что возвращало меня обратно к нанимателю Кротса — Гильдии Синезиас.

* * *

— Это имя довольно распространено в данном субсекторе, — сказал мне Эмос, занимавшийся сбором информации о Понтиусе, когда мы вернулись обратно в уютную полутьму боевого катера. — Я получил сведения о более чем полумиллионе граждан с таким именем. Еще для двух сотен тысяч это второе имя. Ну и еще сорок или пятьдесят тысяч носят немного измененные формы того же имени.

Он помахал передо мной цифровым планшетом. Я отстранил его и взял зеркальце, чтобы рассмотреть рядок металлических стяжек на своей щеке.

— Что насчет организаций?

— Более девяти тысяч, — вздохнул он и начал зачитывать их со своего планшета: — Академия юношества Понтиуса Свеллина, Бюро переводов Понтиуса Праксителза, Инвестиционный фонд Понтиуса Гиванта Ропуса, Госпиталь микрохирургии имени Шпигеля Понти…

— Достаточно. — Я уселся за клавиатуру, вводя группы имен.

По экрану побежали и запрыгали мерцающие руны. Потом в центр выплыли извлечения из текста. Я бегло проглядел их, держа палец на кнопке прокрутки.

— Понтиус Гло, — сказал я.

Эмос моргнул и посмотрел на меня. На его узком лице появилась полуулыбка ученического восхищения.

— В моих списках не значится.

— По причине смерти?

— По причине смерти.

Эмос склонился над моим плечом, глядя в экран:

— В этом есть какой-то смысл…

Так оно и было. Несколько нелогичным путем зерно истины было извлечено на свет. Подобный нюх приходит к инквизитору с опытом.

В жилах семьи Гло текла древняя кровь благородной династии, остававшейся главным игроком в этом субсекторе почти всю последнюю тысячу лет. Основные владения и имущество семьи размещались на планете Гудрун, в мире, уже попадавшем в зону нашего внимания. Дом Гло также являлся главным акционером и инвестором в Объединенной Торговой Гильдии Синезиас, судя по только что полученным мною данным.

— Понтиус Гло… — пробормотал я.

Понтиус Гло умер более двухсот лет назад. Седьмой сын Оберона Гло, одного из величайших патриархов этого рода, принял судьбу всех младших братьев. Поскольку он наследовал за старшими, ему досталось не много. Его самый старший брат, еще один Оберон, стал главой Дома; второму по старшинству подарили управление активами; третий получил звание капитана милиции Дома; четвертый и пятый заключили политические браки и вошли в состав Администратума на высоком уровне… С этого все и началось.

Как я помнил из биографии Понтиуса Гло, входящей в список обязательного чтения для стажеров Инквизиции, он стал пустым человеком, бессмысленно растрачивающим свою жизнь, несмотря на прекрасное образование, обаяние и отвагу. Он проиграл в азартные игры большую часть доставшегося состояния, а потом вернул его за счет доходов от торговли рабами и подпольных гладиаторских боев. В его досье прописалась звериная жестокость.

А когда к сорока годам злоупотребление роскошью окончательно подорвало его здоровье, он встал на более темную дорожку. Принято считать, что поводом послужил несчастный случай: может быть, в его руки попал некий артефакт или документ; возможно, подействовали странные верования кого-то из его рабов-гладиаторов. Инстинкты подсказывали мне, что он всегда имел дурные наклонности и требовался лишь случай, чтобы позволить им расцвести. Судя по документам, Понтиус коллекционировал редкие и зачастую запрещенные книги. И кто скажет, когда его страсть к распутству и эзотерической порнографии обернулась ересью и богохульством?

Понтиус Гло стал поборником Хаоса, приверженцем самых омерзительных и непристойных сил, преследовавших эту галактику. Он сплотил вокруг себя секту и в течение пятнадцати лет творил невыразимое и все более кощунственное зло.

В конечном счете его убили на Ламсаротте вместе с остальными сектантами во время инквизиционной зачистки, которой руководил великий Авессалом Ангевин. Дом Гло участвовал в этой ликвидации, в отчаянном стремлении дистанцироваться от преступлений Понтиуса. И скорее всего только поэтому вместе с ним не осудили всю семью.

Чудовище, печально известное чудовище. И мертвое уже более двух столетий.

Но связь его имени с сегодняшними событиями казалась столь ощутимой, что игнорировать ее было нельзя.

Я поднялся в рубку управления и сел рядом с Бетанкором:

— Нам потребуется межзвездный переход к Гудрун.

— Сделаю. Но может потребоваться день или два.

— Постарайся сделать все как можно быстрее.

Я отправил сообщение Верховному Хранителю Карпелу, посвятив его в некоторые, хотя и не все, результаты расследования, а также уведомив его о том, что вскоре мне придется покинуть планету, чтобы продолжить поиски на Гудрун. Затем я с головой погрузился в чтение конфиденциальных записей инквизитора Ангевина, пока два арбитра, следуя моему распоряжению, не доставили на катер Елизавету Биквин.

Она хмуро взирала на обстановку кают-компании и наручники у себя на запястьях. Одета она была в довольно вульгарное платье и легкую накидку. Безусловно, она была красива, и красоту ее не портили ни дешевая одежда, ни мрачная гримаса на лице. Хорошие кости, здоровые зубы, яркие глаза и длинные темные волосы. Но в первые же секунды нашей встречи в доме Вилка я заметил в ней одну странность. При всей физической привлекательности в Биквин было что-то отталкивающее. Любопытное ощущение, и я уже начал догадываться, в чем причина.

Девушка оглянулась, когда я вошел в кают-компанию. На ее лице смешались страх и негодование.

— Я помогла тебе! — выкрикнула она.

— Это верно. Хотя я не просил и не нуждался в твоей помощи.

Она надулась, и у меня сразу же усилилось желание вышвырнуть ее с катера пинками.

— Арбитрес заявили, что намерены предъявить мне обвинение в убийстве и преступном сговоре.

— Им отчаянно хочется свалить на кого-нибудь все преступления. А ты, к несчастью, оказалась причастна, хотя и не думаю, что преднамеренно.

— Чертовски верно! — фыркнула она. — Моя жизнь снова пошла прахом! Только удалось хоть немного привести дела в порядок…

— Твоя жизнь так тяжела?

Ее губы скривились в усмешке, а в глазах отчетливо читалось сомнение в моих умственных способностях.

— Я девочка для удовольствий, последняя из последних, можно сказать вещь. Реши сам, тяжела ли моя жизнь.

Я шагнул вперед и расстегнул наручники, надетые арбитрами. Биквин растерла запястья и удивленно посмотрела на меня.

— Садись, — сказал я, используя Волю.

Она снова посмотрела на меня, словно задумавшись, что это за забавные интонации в моем голосе, а потом спокойно присела на мягкий кожаный диван у стены кают-компании.

— Думаю, что смогу снять все обвинения, — сказал я. — У меня есть такие полномочия. И только благодаря моему авторитету тебе до сих пор ничего не предъявили.

— И за что мне такая милость?

— Вроде бы ты считала, что я задолжал тебе?

— Не имеет значения, что я считаю. — Она угрюмо окинула меня взглядом.

Я понял, что заинтригован. Передо мной сидела девушка, чья привлекательная внешность и несломленный дух делали ее, бесспорно, желанной. И все-таки… Мне хотелось наорать на нее и прогнать с глаз долой. Меня охватывала беспочвенная, инстинктивная ненависть.

— Даже если будут сняты все обвинения, я больше не смогу оставаться здесь. Меня затравят. Решат, что от меня одни неприятности. Это конец моей работы. Снова надо переезжать. — Девушка уставилась в пол и пробормотала проклятие. — А мне только-только удалось поправить дела!

— Снова переезжать? Ты не со Спеси?

— Этой вонючей дыры?!

— Тогда откуда?

— Прилетела с Трациан Примарис четыре года назад.

— Ты родилась на Трациане?

— На Бонавентуре, — покачала головой Биквин.

Этот мир располагался практически на полсектора дальше.

— Как ты добралась с Бонавентуры до Трациана?

— Занималась то тем, то другим. То там, то сям. Много путешествовала. Никогда не оставалась слишком долго на одном месте.

— Потому, что жизнь становилась трудной?

Еще одна усмешка.

— Верно. Здесь я проторчала дольше, чем где-либо еще. Но теперь все покатилось к чертям.

— Встать! — неожиданно рявкнул я, используя Волю. Она умолкла и непонимающе пожала плечами. — Встань, пожалуйста. (Биквин поднялась на ноги.) Хочу спросить, кто привел тебя в Окна Оттепели, двенадцать-ноль-одиннадцать.

— Я догадывалась, что ты это сделаешь.

— Если поможешь, я, возможно, предложу тебе сделку.

— Какую еще сделку?

— Могу доставить тебя на Гудрун. Дам тебе шанс начать все заново. А еще могу предложить работу, если тебе это интересно.

Девушка лукаво усмехнулась. С ее лица наконец ушло настороженное выражение. От этого она стала еще более красивой, но не стала нравиться больше.

— Работу? Ты хочешь нанять меня? Инквизитор собирается нанять меня?

— Верно. Думаю, ты сможешь оказывать мне кое-какие услуги.

В два плавных шага Елизавета приблизилась и положила ладошки мне на грудь.

— Понятно, — сказала она. — Даже у больших, сильных инквизиторов есть маленькие слабости, да? Прекрасно.

— Ты поняла неправильно, — ответил я, отстраняя ее так вежливо, как только мог. Физический контакт усилил чувство неестественного отвращения. — Услуги, о которых я говорю, будут для тебя новы. Это не та работа, к которой ты привыкла. Все еще интересуешься?

Биквин склонила голову набок и окинула меня оценивающим взглядом:

— А ты странный… Скажи, а другие инквизиторы похожи на тебя?

— Нет.

Я приказал Модо, нашему сервитору, присмотреть за ней и оставил девушку в кают-компании.

В тени дверного проема стоял Бетанкор и оценивающе оглядывал Биквин.

— А она милашка, — пробормотал он, словно я и сам не заметил.

— Ты так быстро забыл Виббен?

Он обернулся ко мне точно ужаленный:

— Это низко, Эйзенхорн. Я просто прокомментировал.

— Она перестанет тебе нравиться, когда познакомишься с ней поближе. Она неприкасаемая.

— Серьезно?

— Серьезно. Аура ментальной пустоты. Естественного происхождения, и я еще не выяснил ее пределы. Мне трудно даже оставаться с ней в одной комнате.

— И такая красотка, — вздохнул Бетанкор, снова глядя на Биквин.

— Нам это пригодится. Я собираюсь нанять ее, если подойдет по некоторым параметрам.

Он кивнул. Неприкасаемые встречаются редко, и их почти невозможно создать искусственно. Они обладают отрицательным присутствием в варпе, что делает их невосприимчивыми к ментальным воздействиям, а это, в свою очередь, превращает их в потенциальное антипсионическое оружие. Побочным эффектом ментальной пустоты является неприятное поле отторжения вокруг таких людей, вызывающее страх и отвращение у тех, с кем они встречаются.

Неудивительно, что ее жизнь оказалась тяжелой и одинокой.

— Новости? — спросил я Бетанкора.

— Удалось связаться с торговым судном «Иссин». Его владелец некий Тобиус Максилла. Занимается торговлей предметами роскоши в небольших количествах. Он будет здесь через два дня с партией марочного вина с Гесперуса, а потом отправится к Гудрун. За плату он предоставит нашему катеру место в трюме.

— Хорошая работа. Так когда мы окажемся на Гудрун?

— Через две недели.

Весь следующий час, или около того, я провел, допрашивая Биквин, но, как я и подозревал, она практически ничего не знала. Мы разместили ее в небольшой комнатушке рядом с обиталищем Бетанкора. Комната по размерам была едва ли больше коробки, и Нилквиту пришлось вначале выкинуть оттуда горы всевозможного снаряжения, но девушка не возражала. Когда я спросил, надо ли ей забрать какие-нибудь личные вещи из Купола Солнца, она только покачала головой.

Мы с Эмосом рылись в залежах информации, когда заявился Фишиг. На нем была коричневая шерстяная униформа, а через плечо перекинуты две большие сумки, которые он бросил на пол, оказавшись на борту. Сумки громко лязгнули.

— Чем обязан, исполнитель? — спросил я.

Он показал мне планшет с официальной печатью Карпела.

— Верховный Хранитель разрешает вам покинуть планету для продолжения расследования. И в связи с этим… (Я взглянул на планшет и вздохнул.) Я отправляюсь с вами, — закончил он.

Глава шестая

ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЕ

СТЫКОВКА С «ИССИНИМ»

Я направил официальную жалобу в офис Верховного Хранителя, но сделал это только для проформы. Карпел мог закатить истерику, попробуй мы улететь без его агента. Хотя, конечно же, я мог так поступить. Я вообще могу поступать как вздумается. Но в этом случае Карпел мог отказать мне в поддержке, а я не в силах предугадать, какая помощь может потребоваться в дальнейшем от старейшин и администрации Спеси. Кроме того, Карпел знал, что я отправляюсь на Гудрун, и все равно послал бы туда представителя Адептус Арбитрес (читай — Фишига) с судейскими полномочиями. Так что я предпочел держать исполнителя на виду.

За день до назначенного вылета я приказал Ловинку приготовиться к аутосеансу. Откровенно говоря, я сомневался, что удастся что-нибудь выяснить, но хотел проверить все, что только можно. Как обычно, мы воспользовались моей каютой, заперли дверь, строго проинструктировав Бетанкора на случай, если кому-то вздумается нас побеспокоить.

Я сел в кресло с высокой спинкой и около четверти часа посвятил погружению своего сознания в состояние транса. Это старая техника и одна из первых, которым меня научили наставники Инквизиции, обнаружив мои способности. Ловинк выложил ключевые улики на застеленный скатертью стол: личные вещи Эйклона, кое-что изъятое из дома № 12011 и предметы из Молитвенника Два-Двенадцать. Также рядом с нами стоял ларец, найденный в зале криогенератора.

Как только Ловинк наконец решил, что я достаточно подготовился, он открыл свой разум варпу, фильтруя его неистовое воздействие через свое сознание, прошедшее сильнейшие тренировки. Меня затрясло — момент перехода всегда вызывал шок. В комнате резко понизилась температура, и стеклянная чаша, стоявшая на соседнем столике, неожиданно треснула. Ловинк забормотал, его глаза закатились, он мелко дрожал и подергивался.

Я закрыл глаза, но по-прежнему видел комнату. Увиденное было астропатической визуализацией, выстроенной Ловинком. Все вокруг засияло бледным синим светом, исходящим из предметов, неожиданно ставших прозрачными. Стены комнаты немного подрагивали, вытягиваясь и выгибаясь, и никак не могли прийти в соизмерение друг с другом.

Я поочередно брал предметы со стола. Созданная Ловинком проекция усиливала их психометрические свойства, давая мне возможность рассмотреть, какие следы и резонансы отложились на них в варпе.

На большей части предметов остались тусклые, невзрачные отпечатки, без следов резонанса. От некоторых поднимались тонкие усики аур, оставшихся от соприкосновения с руками и сознаниями людей. Голосовое устройство Эйклона гудело отдаленными, неразборчивыми, призрачными отголосками, от которых не было никакой пользы.

Пистолет Эйклона при прикосновении ужалил мою руку, словно скорпион, — и я, и Ловинк судорожно вздохнули. Я почувствовал четкое послевкусие смерти. И решил больше не прикасаться к этому оружию.

Цифровой планшет преступника, который Эмосу по-прежнему не удавалось вскрыть, сочился липкой, студенистой аурой. Толщина псислоя указывала на то, что планшет и содержащиеся в нем данные были вовлечены в комплексные мыслительные процессы. Впрочем, это нам ничего не давало, и я начал расстраиваться. Но Ловинк усилил мои способности к наблюдению, и наконец я уловил подобное шепоту слово, возможно имя…

Дайзумнор.

Ларец мы осматривали в последнюю очередь. Резонанс был силен, и предмет оплетали мерцающие полосы следов соприкосновения с варпом. Контакт с этой уликой должен был быть кратким ввиду изнуряющей силы ореола.

Начав обследование, мы обнаружили три уровня психометрической активности. Первый казался острым и твердым, с металлическим привкусом. Ловинк утверждал, что это был отпечаток сознаний тех, кто смастерил ларец. Присутствие бесспорно выдающегося, но злобного разума.

Под этим уровнем проявлялся меньший, но более плотный и холодный, похожий на темную, погибшую звезду, тяжелый, пульсирующий след которой, казалось, заперт в самом сердце механизма ларца.

Вокруг них, кружа, словно птицы, трепетали обрывки ментальной агонии погибших в Молитвеннике Два-Двенадцать. Их жалобные стоны пронзали наши сознания и вытягивали из нас эмоциональные силы. Мертвые души Молитвенника оставили псионические «отпечатки пальцев» на устройстве, поспособствовавшем их гибели.

Мы собирались отступить и закончить сеанс, когда на поверхность устремился четвертый, холодный, глубокий и плотный след. Вначале это просто заинтересовало меня, но затем ошеломило то, как страстно он набирает силу и скорость. Мой разум наполнило ощущение невыносимого голода.

Голод, жажда, нужда, страстное томление…

Все это с воплями и тоской поднималось из глубин ларца. Сквозь все остальные энергетические следы прорывалось темное нечто. Я ощущал его злобу и стремление удовлетворить свои потребности.

Ловинк оборвал связь и, задыхаясь, свалился в свое кресло. Его кожа покрылась пунктирами кровавых стигматов — последствие одного из астропатических сеансов предсказания, проведенного давным-давно.

Я чувствовал себя не лучше. Мой разум словно замерз… стал холоднее даже, чем объятия Бездействия. Потребовалось немало времени, чтобы мысли потекли свободнее, медленно оттаивая, словно вода в промерзшем водостоке.

Я поднялся и налил себе бокал амасека. И как-то слишком машинально налил еще один и для Ловинка. Наши ощущения после аутосеанса никогда не были радужными, но на этот раз все оказалось еще хуже, чем обычно.

— Там было что-то опасное, — прохрипел наконец Ловинк. — Ужасная опасность. Внутри ларца.

— Я почувствовал.

— Впрочем, господин, весь сеанс шел не так, как надо. Словно его ослаблял или искажал… какой-то фактор…

Я ждал, когда он это скажет.

— Могу объяснить, — вздохнул я. — Девушка, которую мы приняли на борт, из неприкасаемых.

— Держите ее от меня подальше, — задрожал Ловинк.

Я передал слово «дайзумнор» Эмосу на тот случай, если это поможет ему в работе над информационным планшетом, и намеревался отдохнуть в своей каюте. Ловинк забился в свое крохотное обиталище под рубкой управления. И было сомнительно, что от астропата будет много проку в ближайшее время.

Я снова сложил все улики в коробку и запер ее в несгораемый шкаф. Все, кроме ларца, который оказался слишком большим для такой процедуры. Мы хранили его под брезентом в запирающемся кормовом отсеке. Подняв ларец, чтобы отнести обратно, я почувствовал отголосок ауры, словно мы пробудили что-то в ларце, какой-то инстинкт…

Впрочем, я решил, что это могло быть всего-навсего игрой переутомленного воображения. Но перчатки все-таки надел.

На обратном пути ко мне присоединился Бетанкор. Он осмотрел вещи Виббен, но не нашел ни завещания, ни инструкций. Нам потребовалось воспользоваться ее каютой, чтобы разместить Фишига, поэтому мы упаковали ее имущество и одежду в ящики под диваном в кают-компании и вместе перенесли спеленатое тело на кушетку в медицинский отсек. Я запер за нами дверь.

— Что ты собираешься делать с ней? — спросил Бетанкор. — У нас сейчас нет времени на похороны.

— Когда-то Лорес сказала мне, что хочет посмотреть, что представляют собой звезды. Там она и упокоится.

Затем я лег спать, лихорадочно ворочаясь в постели, несмотря на усталость. А когда сон наконец пришел, он был холоден и неприветлив. Электрические всполохи сотрясали мчащиеся по незнакомым небесам губительно черные облака, подсвеченные неким скрытым ими источником света. Темные деревья и еще более темные, высокие стены окружали границы моего сна. Я чувствовал голод и жажду, исходящие от ларца, скрытого в каком-то месте, которое никак не удавалось найти моим глазам.

Стаи омерзительных птиц кружили в высоте, словно вытягивая из мира все краски, окрашивая весь сон в серые тона. Весь, если не считать красного пятна, сверкавшего впереди на выцветшей почве.

Пятно удалялось с каждым моим шагом. Я побежал. Но оно продолжало действовать в рамках логики сна и стало отодвигаться быстрее.

Наконец, задыхаясь, я прекратил бег. Красное пятно исчезло. Снова возникло ощущение голода, но в этот раз оно было внутри меня, грызло мой живот, наполняло мою глотку жаждой. Катящиеся в небесах облака внезапно прекратили свой бег и неподвижно замерли. Даже вспышки молний застыли, оставшись просто изломанными, фосфоресцирующими линиями.

Кто-то обратился ко мне по имени. Я решил, что это Виббен, но, повернувшись, не увидел ничего, кроме легкого облачка уплывающего дыма.

И проснулся. Судя по хронометру, я проспал несколько часов. Горло горело, а рот пересох. Я осушил два стакана воды и вернулся обратно в постель.

Голова раскалывалась, но избавиться от лишних мыслей никак не удавалось. Сон больше не вернулся.

Вокс загудел приблизительно четыре часа спустя. Меня вызывал Бетанкор.

— «Иссин» только что вышел на орбиту, — сказал он. — Можем отправляться, как только пожелаешь.

«Иссин» косо навис над перевернутой чашей Спеси, вырисовываясь на фоне звезд.

Мы оставили Купол Солнца посреди снежной бури. Корпус катера нервно дрожал, пока Бетанкор вырывал нас из когтей свирепых ледяных ветров, поднимая над бушующим океаном морозного тумана.

А затем океан устремился вниз, и мы уже могли видеть в нем течения и завихрения — огромные центрифуги титанической мощи.

— Там, — сказал Бетанкор, кивая в сторону передних люков. Даже за девяносто километров, еще не выйдя за пределы аэропаузы, он сумел установить визуальный контакт.

Я смог увидеть «Иссин» только спустя некоторое время. Жемчужную кромку планеты слегка искажал кусочек темноты.

Через минуту его очертания уже приобрели объем. А еще минутой позже стало возможным различить бегущие огоньки, освещавшие поверхность судна.

Еще минута — и «Иссин» полностью заслонил обзор. Очертания корабля напоминали какую-то огромную башню, которую вырвали из земли и бросили спокойно дрейфовать в пустоте.

— Красота, — пробормотал Бетанкор, знающий толк в кораблях.

Инкрустированные кибернетикой руки моего пилота замелькали над панелью управления, и мы взяли курс на сближение. Боевой катер и массивное торговое судно принялись автоматически обмениваться трескотней телеметрии. По экранам панели управления полетом побежали колонки данных.

— Грузовой клипер, классическая модель «Изольда», произведен на верфях Ур-Хейвена или Танкреда. Величественный… — Бормотание Эмоса стало совсем неразборчивым, и он принялся заносить праздные наблюдения в подвешенный на запястье планшет.

По моим оценкам, «Иссин» имел три километра в длину и все семьсот метров в самой широкой своей части. Нос корабля являл собой длинный гладкий конус, похожий на шпиль собора, украшенный переплетающимися готическими завитками и утыканный бронзовыми шипами. За острым носом следовал скованный ребрами из темной стали угловатый корпус в окружении контрфорсов. Ряды зубчатых башен выпирали в верхней части корабля. Словно клыки, вперед были выставлены растущие из корпуса стометровые антенны, а более короткие антенны выступали с боков и днища, помигивая сигнальными огнями. Кормовая часть огромного грузового судна расширялась в четыре сопла, почерневших от жара, каждое из которых было достаточно большим, чтобы поглотить за один раз дюжину боевых катеров.

Бетанкор развернул нас и повел вдоль кормовой направляющей. Когда катер начал заходить на посадку, от «Иссина» отделилась и приблизилась к нам светящаяся точка, сверкая очень яркими красными и зелеными лампами: беспилотный посадочный модуль заводил нас внутрь.

Бетанкор осторожно пристроился за ним и заложил крен на левый борт, как инструктировали огоньки на посадочном модуле. Мы аккуратно скользнули между двумя из многочисленных мачт, пролетели под опоясанным ребрами брюхом и наконец замерли под квадратным зевом шлюза, обведенным по краю желтыми и черными полосами. Этот шлюз являл собой лишь один из шести, расположенных в днище корабля, но только он был открыт. Нас омыло ярким оранжевым светом, исходившим из него.

Обменявшись несколькими короткими фразами с Уклидом в моторном отсеке, Бетанкор ввел боевой катер в раскрытый люк. А я смотрел, как в опасной близости проходят ободранные в некоторых местах до голого металла края люка, толщина которых была не менее двух метров.

Затем катер несколько раз вздрогнул, снаружи донеслась серия механических ударов по его корпусу. Рубка управления купалась в лучах оранжевого света. Я всматривался в это свечение, но находил только темные силуэты стоек и погрузочных кранов.

Катер снова вздрогнул. Бетанкор рывком опустил рядок переключателей, после чего источники электропитания и корабельные системы с воем умолкли. Он отстранился от панели управления и начал натягивать перчатки.

— И нечего так волноваться, — с ехидной усмешкой произнес он.

* * *

По правде говоря, меня сильно беспокоят события, которыми я не способен управлять. Несмотря на имеющиеся навыки управления техникой для перемещения в атмосфере, я не пилот и уж точно не иду ни в какое сравнение с главианским виртуозом Мидасом Бетанкором. Именно поэтому я и нанял его, и именно поэтому он старается сделать так, чтобы все выглядело просто. Но иногда мое лицо выдает тревогу, испытываемую в ситуации, на которую я не имею рычагов влияния.

Кроме того, я был порядком измотан. И при этом понимал, что сон все равно не придет, как бы я ни старался. Впрочем, еще оставались дела, которыми необходимо было заняться.

Эмос, Биквин и Ловинк остались до поры в катере. Как только шлюзовая камера «Иссина» закрылась и помещение заполнилось воздухом, я открыл люк катера и вышел вместе с Фишигом и Бетанкором.

Трюм, в котором мы сели, был сводчатым и казался необъятным. Я напомнил себе, что это только один из шести, расположенных в днище судна. Поверхность стен и настила имела масляно-черный цвет. По потолку бежали множество натриевых светильников, заполнявших помещение оранжевым сиянием. Пространство над нами занимали кран-балки и монозадачные подъемники, но все они были выключены и безжизненны. Пол покрывали остатки упаковочных материалов. Боевой катер оказался подвешен над закрытым шлюзовым люком в грязной сети стыковочных поршней и гидравлических зажимов.

Мы пошли по трюму, чеканя шаг по металлическому покрытию палубы. Здесь было холодно, ведь помещение совсем недавно было заполнено холодом открытого космоса.

Бетанкор, как обычно, надел костюм главианского пилота и чрезмерно пеструю безрукавку. Он пребывал в приподнятом настроении и немелодично насвистывал. Фишиг сохранял безразличное спокойствие и весь лучился властностью в своей коричневой судейской униформе. На куртку он прицепил должностной значок с изображением солнечного диска.

Я оделся в скромный костюм из темно-серой шерсти, черные ботинки, перчатки и длинный темно-голубой кожаный плащ с высоким воротником. И еще вложил в кобуру под левой подмышкой стабберный пистолет, прихваченный мною из оружейного шкафчика. Инсигния лежала во внутреннем кармане. В отличие от Фишига, я не испытывал потребности выставлять напоказ знаки своих полномочий.

Люк на сервоприводах откатился перед нами, и нам навстречу вышла высокая фигура.

— Добро пожаловать на борт «Иссина», инквизитор, — сказал Тобиус Максилла.

Глава седьмая

ПРОЩАНИЕ

РАССЛЕДОВАНИЕ

Максилла был свободным торговцем, водившим «Иссин» маршрутом от Трациан Примарис до Великого Предела в течение пятидесяти лет. Он рассказал мне, что в начале карьеры занимался крупными поставками продуктов потребления, но, когда крупные объединенные гильдии начали доминировать на оптовом рынке, начал специализироваться на предметах роскоши и всяческой экзотике.

— «Иссин» — скоростное торговое судно. Я получаю больше денег, если загружаю предметы роскоши, даже если не набираю полный трюм.

— Ты постоянно ходишь этим маршрутом?

— Несколько последних десятилетий. Но все зависит от сезона. Летаю к Саметеру, Гесперусу, Трациан Примарис, Спеси, Гудрун, иногда еще и к Мессине. Когда на Спеси кончится Бездействие, будет много работы.

Мы сидели в роскошных апартаментах для проведения переговоров, потягивая великолепный амасек из больших хрустальных бокалов. Максилла не переставая хвастался, но это было нормально. Он имел право гордиться и кораблем, и репутацией.

— Значит, ты хорошо знаешь этот маршрут? — вставил Фишиг.

Максилла улыбнулся. Он был жилистым мужчиной неопределенного возраста, одетым в длиннополый плащ из красного бархата, с широкими манжетами, застегивающимися на кнопки. На шее — экстравагантный платок из черного кружева. В улыбке он обнажал зубы, инкрустированные перламутром. Показная роскошь обычна среди владельцев кораблей и составляет часть их хвастовства. «Забудь про родословную и благородную кровь, — однажды сказал мне один из них, — только в обладании звездными судами рождается новая знать Империи». Свободные торговцы являли собой настоящую имперскую аристократию.

По крайней мере, так думал и Максилла. Он посыпал лицо белой пудрой и носил сапфировую мушку на щеке. Его потрясающий двурогий парик был соткан из серебряных нитей. А по стенкам пузатого бокала звякали тяжелые драгоценные перстни-печатки, унизавшие пальцы судовладельца.

— Да, исполнитель, я хорошо с ним знаком.

— Фишиг, не думаю, что у нас уже появился повод допрашивать мастера Максиллу, — заметил я.

Бетанкор фыркнул, а Максилла усмехнулся. Фишиг с негодованием уставился в свой амасек.

В комнату вкатился сервитор, напоминающий носовую фигуру на древних морских кораблях. Полногрудая девица с позолоченными змеями в волосах прожужжала по дорогому селгионскому ковру и предложила нам поднос с деликатесными закусками. Я взял одну штуку из вежливости. Это оказалась полоска великолепно приготовленного кетелфиша, который был слегка обжарен и завернут в практически прозрачный листик теста. Бетанкор сгреб в ладонь целую пригоршню.

— Ты с Главии? — спросил его Максилла.

И они мгновенно перешли к обсуждению знаменитых главианских длинноносых яхт. Я потерял интерес к разговору и оглядел помещение. Среди прочих ценностей обнаружился ряд бесценных портретов саметерской школы, мраморные бюсты правителей планет, световые скульптуры Джокаэро, старинное оружие и установленные на платформы церемониальные доспехи с зерцалами с Витрии. «Эмос оценил бы это», — подумал я. Поездка должна была занять не менее недели. Мне захотелось предоставить моему научному помощнику такую возможность.

— Ты знаком с Гудрун? — спросил меня Максилла.

— Это будет моим первым визитом, — покачал я головой. — В этом субсекторе я всего около года.

— Прекрасное место, хотя, возможно, покажется тебе немного шумным. Сейчас там проходит фестиваль, посвященный основанию нового полка гвардии, и продлится он месяц. Если у вас будет время, рекомендую посетить Имперскую Академию изящных искусств и музеи гильдий в Дорсае.

— Я могу оказаться слишком занят.

— Я всегда нахожу время для познавательных экскурсий, инквизитор, — пожал он плечами. — Но понимаю, что твоя работа скорее всего куда более напряженная, чем моя.

Я пытался выяснить его мотивы, но пока ничего не добился. Он согласился помочь нам с перелетом за весьма скромную плату, хотя мог потребовать значительно больше. Я уже заплатил ему имперскими облигациями. Большинство судовладельцев предпочитают не отклонять запрос, исходящий от инквизитора, даже если очень спешат. Максилла не хотел ссориться с Инквизицией? Или просто был благородным человеком?

Или ему было что скрывать?

Я заинтересовался. Хотя, если по правде, меня это не слишком беспокоило. Возможно, он полагал, что в будущем сможет рассчитывать на какое-нибудь покровительство.

И если так, то он ошибался.

«Иссин» покинул Спесь тем же днем, легко перешел в Имматериум и полным ходом двинулся к Гудрун. Максилла выделил нам комнаты на борту своего судна, но мы проводили большую часть времени на катере, погрузившись в работу. Бетанкор и сервиторы взялись за ремонт. Ловинк спал. Я вместе с Фишигом и Эмосом проделал кучу бумажной работы, касавшейся расследования, и обкатывал так и этак различные версии. Я все еще не рассказывал Фишигу то немногое, что знал о Понтиусе, но вряд ли пройдет слишком много времени, прежде чем он сам проведет все взаимосвязи.

Биквин держалась обособленно. Она позаимствовала комплект рабочей одежды из хозяйственного шкафчика, и я несколько раз видел ее читающей книги, взятые из моей личной библиотеки. Главным образом лирика и кое-какие работы по истории и философии. Я не возражал. Лишь бы не путалась у меня под ногами.

На третий день пути я снова встретился с Максиллой, и мы вместе отправились на верхнюю прогулочную палубу. Ему, казалось, нравилось рассказывать о происхождении выставленных там картин в позолоченных рамах и связанные с ними истории.

Иногда по пути попадался занятый чем-нибудь сервитор, но ни единого живого члена экипажа мне не встретилось.

— Твой друг… Фишиг… не слишком учтив, — протянул Максилла.

— Он мне не друг. И действительно не учтив. Пытался допрашивать?

— Мы с ним вчера недолго… побеседовали на главной палубе. Он спросил меня, не знавал ли я человека по имени Эйклон. И даже показал мне фотографию.

— И что ты ответил?

— Ну и кто теперь допрашивает? — сверкнул он перламутровыми зубами.

— Прости мою опрометчивость.

— О, ничего страшного! — махнул он кружевным рукавом. — Спрашивай на здоровье! Спокойно озвучь все свои вопросы, чтобы между нами не было недопонимания!

— Ну что же… Так что ты ему ответил?

— То, что не знаю этого человека.

— Спасибо за искренность, — кивнул я.

— Но я солгал.

Я резко развернулся и в упор уставился на Максиллу. Тот по-прежнему улыбался. Внезапно у меня возникло ужасное ощущение, что все мы попались в западню, и я проклял себя за то, что оставил в катере личное оружие.

— Не волнуйся. Я солгал ему потому, что он высокомерный невежа. Но тебе открою правду. У меня никогда не возникало желания вставать на пути Имперской Инквизиции.

— Мудрая философия.

Максилла шлепнулся на обтянутую атласом кушетку и расправил полы плаща.

— Последний раз я был на Трациан Примарис два месяца назад. Вел переговоры о поставках, проводил кое-какие встречи. Все как обычно. И вот тогда-то и появился Эйклон. Конечно, он представился иначе. Но будь я проклят, никак не могу припомнить, как именно. Но это был он. С ним заявились и другие… мрачный, бандитского вида сброд. Один назвался Кротсом, торговым послом. Пытался убедить меня, что тот человек, которого вы ищете, уполномоченный Гильдии Синезиас. Но это явная чушь, хоть у Кротса даже имелись подтверждающие документы.

— Чего он хотел?

— Нанять меня на пробег порожняком до Гудрун. Там надо было взять груз и доставить его на Спесь.

— Что за груз?

— Так далеко дело не зашло. Я отказался. Предложенные условия оказались нецелесообразными. Он предлагал приличную плату, но доходы от моей обычной деятельности меня вполне устраивают.

— Имя контактного лица на Гудрун тебе тоже неизвестно?

— Мой дорогой инквизитор, я ведь простой торговец, а не детектив.

— А может быть, ты знаешь, кто в результате принял фрахт?

— Я знаю, кто не принял. — Он подался вперед. — Иногда случается поболтать с хозяевами других кораблей. Похоже, довольно многие отклонили эту работу, и большинство поступило так по одной простой причине.

— И какой же?

— Пахло неприятностями.

На пятый день мои сны начали приходить в норму. И даже слишком, поскольку Эйклон снова пробрался в мои грезы. Он являлся мне, насмехаясь и угрожая. Из его слов не запомнилось практически ничего, а по пробуждении оставалась только оскомина от его ухмыляющейся физиономии.

И хотя во снах это точно был Эйклон, думаю, что не его улыбку я запоминал.

«Иссин» вошел в реальное пространство, подходя к системе Гудрун утром восьмого дня, опережая сроки. Максилла говорил, что его судно при нормальных условиях очень быстрое, и это оказалось не пустым бахвальством.

Я попросил его совершить выход из Имматериума за пределами системы, в разумном удалении от шумных торговых маршрутов, которые использовали большинство прибывающих на Гудрун кораблей. Тобиус согласился без вопросов. Это была короткая задержка.

— Кем она была? — спросила меня Биквин, когда мы стояли в обзорной рубке и смотрели, как закутанное в саван тело Виббен уплывает от «Иссина», вращаясь вокруг своей оси.

— Другом. Товарищем, — ответил я.

— Она хотела уйти подобным образом? — спросила девушка.

— Не думаю, что она вообще хотела уходить, — произнес я.

Эмос и Бетанкор напряженно вглядывались в широкий иллюминатор. Выражение на лице Эмоса прочесть было невозможно. А мрачное лицо Бетанкора мучительно скривилось.

Ни Ловинк, ни Фишиг к нам не присоединились. Но, обернувшись, я увидел Максиллу, почтительно застывшего в дальней части обзорной рубки. На нем были надеты длинный траурный плащ из черного и короткий парик с черными лентами. Увидев, что я смотрю на него, он приблизился.

— Надеюсь, что не вторгаюсь не в свои дела. Мое почтение вашему погибшему товарищу.

Я благодарно кивнул. Он не обязан был утруждать себя, но, казалось, это правильно, что хозяин корабля присутствует на космических похоронах.

— Я не знаю точно, как правильно проводить подобные церемонии, Максилла, — сказал я, — но думаю, что именно этого она бы попросила. Я прочитал «Имперское кредо» и «Обращение к мертвым».

— Тогда ты справил по ней отличную службу. Если позволите… — Он махнул рукой, приказывая выйти вперед одному из своих золоченых фигурных сервиторов, который держал поднос с бокалами и графином.

— По традиции за отбывшего необходимо поднять тост.

Все взяли бокалы.

— За Лорес Виббен, — произнес я.

Потом последовала минута молчания, и мы медленно разошлись. Я сказал Максилле, что мы можем приближаться к Гудрун, и он ответил, что на вход в систему потребуется около двух часов.

На пути к катеру я обнаружил, что иду вместе с Биквин. Хотя на ней и был надет позаимствованный старый рабочий комбинезон, но он непонятным образом только подчеркивал ее красоту.

— Мы почти на месте, — сказала она.

— Верно.

— Что входит в мои обязанности?

Следовало бы раньше объяснить ей, кто она есть и почему я завербовал ее. В пути хватало свободного времени, но, думаю, я просто откладывал этот разговор до последнего. Я нашел время показать Эмосу коллекции Максиллы и даже поиграть в регицид с Бетанкором. К сожалению, мне никак не удавалось избавиться от отвращения к ней.

Я велел ей идти за мной на прогулочную палубу и по пути начал объяснять.

Не знаю, какой реакции я от нее ожидал. Когда же до нее дошло и девушка разрыдалась, мне с трудом удавалось сдерживать раздражение. Я понимал, что раздражение вызвано только ее природой, и пытался выразить ей заслуженное сочувствие.

Она плакала, сидя на стуле с пестрой шелковой обивкой под одной из огромных картин со сценой охоты, где знать преследовала добычу верхом на породистых урсадонах. Время от времени девушка выплевывала проклятие, но большую часть времени просто скулила от жалости к себе.

Ее расстроила не предложенная мною работа. Просто она обрела фундаментальное знание, что она… неправильная. Горькая жизнь без друзей и любви и тяжелые удары судьбы внезапно получили объяснение, и это объяснение заключалось в ее собственной природе. Полагаю, что прежде в своих бедах она обвиняла всю галактику, а теперь я выбил у нее из-под ног эту опору.

Я выругал себя за то, что заранее не подумал о последствиях. Я отнял у нее чувство собственного достоинства и ту крошку надежды, которую ей удавалось сохранять. Показал ей, что все ее усилия найти комфорт, любовь и уважение в жизни пусты, тщетны и самоубийственны. Я попытался заговорить о работе, которую она могла бы сделать для меня. Но она не слишком заинтересовалась. В конце концов я подтянул еще один стул и сидел рядом с Биквин, пока она пыталась усвоить болезненную правду.

И все еще сидел там, когда поступил вызов по воксу. Это был Максилла.

— Инквизитор, не мог бы ты присоединиться ко мне на мостике? Мне может потребоваться помощь.

Мостик «Иссина» являл собой широкое куполообразное помещение, полы и колонны в котором были выполнены из черно-красного мрамора. Возле закрепленных в полу стоек с консолями стояли сервиторы, сложные и безупречные, словно статуи, их ловкие руки оперировали системами управления, встроенными в полированные панели из красного дерева. Воздух в помещении оказался прохладным и спокойным, и тишину нарушали только тихий гул и потрескивание работающих машин.

Максилла, все еще в траурном облачении, восседал на огромном кожаном троне, оглядывая комнату с мраморного возвышения. Из спинки трона вырастали длинные сочленения, удерживающие мониторы и консоли. Но все внимание Тобиуса было приковано к широкому обзорному иллюминатору, занимавшему большую часть передней переборки мостика.

У каждого сервитора лицо представляло собой золотую человеческую маску античного совершенства.

— Инквизитор, — сказал Максилла, поднимаясь.

— Весь твой экипаж состоит из сервиторов, — отметил я.

— Да, — несколько встревожено ответил он. — Они надежнее, чем чистая плоть.

Я не стал комментировать. Отношения Максиллы с «Иссином» казались мне похожими на отношения Адептус Механикус с машинами. Постоянное взаимодействие с такими древними инструментами убедило их в естественности подчиненного положения людей.

Я проследил за его взглядом и посмотрел в главный иллюминатор. Перед нами лежала сверкающая сфера Гудрун: сливочные водовороты облаков, запятнанные лимонно-зелеными тенями обширных лесов. Приятное местечко с умеренным, регулируемым климатом. Пространство между нами и планетой густо усеивали россыпи черных теней. Стоящие на рейде суда, понял я. Огромные дредноуты, вставшие на высокий якорь, караваны торговых судов, конвои грузовых барж, тянущихся за ними на прицепе. Редко можно увидеть столь оживленную деятельность на орбите.

— Какие-то проблемы? — спросил я.

Максилла смотрел в окно мимо меня, и в его глазах светилось некоторое беспокойство.

— Я произвел положенные маневры и лег на курс, по которому должны приближаться торговые корабли. Контроль Гудрун направил меня на высокий якорь. Все необходимые документы у меня в порядке, и все пошлины уплачены. Но меня только что проинформировали, что мы должны пустить на борт инспекцию.

— Это необычно?

— За последние десять лет это будет впервые.

— Объяснение?

— Говорят, что по соображениям безопасности. Я уже рассказывал тебе, что там полным ходом идет фестиваль, посвященный основанию нового полка. Сейчас на орбите размещена значительная часть подразделений Военного флота Скаруса. Думаю, что военные сейчас стараются быть максимально осторожными.

— Ты упоминал про мою помощь.

— Инспекция уже вылетела. Мне кажется, что некоторые вопросы можно уладить быстрее, если кроме хозяина корабля они увидят имперского инквизитора.

— Максилла, я не могу влиять на их работу.

Он невесело рассмеялся и посмотрел мне в глаза:

— Конечно можешь! Но я не об этом прошу. В присутствии инквизитора они будут относиться к «Иссину» с большим уважением. Мне не хотелось бы, чтобы они бездумно перевернули здесь все вверх дном.

Я на мгновение задумался. В его просьбе содержался намек на то покровительство, которого, как я ожидал, он может попросить. И еще дело пованивало правонарушением.

— Я соглашусь присутствовать только ради порядка, если можешь уверить меня, что тебе нечего скрывать.

— Инквизитор Эйзенхорн, я…

— Оставь этот негодующий тон, Максилла. Я прошу только, чтобы ты гарантировал мне это. Если в моем присутствии будет вскрыт какой-нибудь грязный секрет или обнаружен запрещенный груз, у тебя возникнет куда больше проблем, чем просто с Имперским космическим флотом.

На его лице проступило сильное разочарование. Или он был превосходным актером, или я действительно задел его чувства.

— Мне нечего скрывать, — прошипел он. — Мне казалось, что мы стали… ну, если и не друзьями, то добрыми знакомыми хотя бы на этот рейс. Я оказал вам гостеприимство и предоставил конфиденциальную информацию. Мне больно, что ты по-прежнему в чем-то меня подозреваешь.

— Подозрения — это моя работа, Максилла. Если я чем-то обидел тебя, приношу свои извинения.

— Мне нечего скрывать, — пробормотал себе под нос Максилла и пошел к дверям шлюза встречать инспекторов.

Вдоль огромного «Иссина» пролетел матово-серый патрульный катер Военного флота и пристыковался к воздушному шлюзу. Встречать его вышли мы с Максиллой, Фишиг и два основных корабельных сервитора — какие-то мифологические создания из золота и серебра.

Я вызвал Фишига, решив, что если уж давить авторитетом, то судебный исполнитель тоже не помешает. А Бетанкору и всем остальным велел не показывать носа из катера.

Завращались запирающие колеса, и створки шлюза раскрылись, выдыхая струи пара. Из тумана вышла дюжина рослых фигур. Все были одеты в серо-черные доспехи службы безопасности Военно-космического флота с символикой Сектора Скаруса на груди и золотыми шнурками эполет. Их лица скрывали опущенные щитки рифленых керамитовых шлемов и дыхательные маски. Вооружены они были компактными, короткоствольными автоматами.

Их лидер вышел вперед, и все остальные сгруппировались у него за спиной. Выглядели они не слишком опрятными, даже грязными. Этим солдатам явно недоставало дисциплины даже для печально известной службы безопасности. То, что люди устали, сквозило в их движениях. Им тоже хотелось побыстрее покончить с формальностями.

— Тобиус Максилла? — пролаял лидер искаженным и приглушенным маской голосом.

— Я Максилла, — ответил хозяин судна, делая шаг вперед.

— Вы должны были получить уведомление о необходимости проведения инспекции на борту вашего судна. Предоставьте мне списки экипажа и накладные на груз. Мы ожидаем вашего полного содействия.

По кивку Максиллы один из сервиторов бесшумно покатился вперед, передавая главе инспекции информационный планшет с запрошенной документацией.

Командир отряда даже не посмотрел в него:

— Есть ли вам в чем признаться до того, как начнется проверка? Если вы сами признаетесь в том, что перевозите контрабанду, это облегчит вашу участь.

До сих пор я просто наблюдал за происходящим. Двенадцати человек едва ли достаточно, чтобы произвести обыск такого огромного судна, как «Иссин». Где же их сервиторы, сканеры, фомки, мультиключи и тепловые детекторы?

По моему облику невозможно было установить, кто я такой, но почему они не отреагировали на присутствие исполнителя Адептус Арбитрес?

Вокс был настроен на волну катера. Я не стал говорить, но три раза щелкнул по нему. Невербальная часть глоссии. Бетанкор должен был понять.

— Вы не представились, — произнес я.

Командир отряда безопасности обернулся ко мне.

В его опущенном на лицо щитке я видел только свое отражение.

— Что?

— Вы не представились и не предъявили инспекционного ордера. Чего в обязательном порядке требует протокол такого рода мероприятий.

— Мы сотрудники сил безопасности Военно-космического флота… — сердито начал он, делая шаг в мою сторону. Его люди переминались с ноги на ногу.

— Вы можете быть кем угодно. — Я извлек свою инсигнию. — Я Грегор Эйзенхорн, имперский инквизитор. Либо все будет проводиться по правилам, либо не будет проводиться вовсе.

— Ты Эйзенхорн? — произнес он.

В его голосе напрочь отсутствовало удивление. А мне больше не требовалось доказательств.

Вся моя команда была поднята по тревоге, едва их оружие начало подниматься.

Глава восьмая

ДЮЖИНА УБИЙЦ

ПРОКУРАТОР

ТОРГОВЦЫ ЗЕРНОМ С ГЕСПЕРУСА

Максилла изумленно вскрикнул. Командир отряда и двое его людей открыли огонь. Их компактное автоматическое оружие было предназначено для ведения боевых действий на борту космических кораблей и в условиях невесомости: слабоинерционное оружие с малым ходом затвора, стрелявшее тупоносыми снарядами, не способными пробить обшивку корабля.

Но ударной мощи было более чем достаточно, чтобы изрешетить человека. Я бросился в сторону прежде, чем первые выстрелы стали рикошетить от палубы и оставлять уродливые рубцы на стенах. В считанные секунды воцарился сущий хаос. «Инспектора» начали вести по нам огонь на поражение. Они стреляли очередями, и воздух заполнился дымом, а шлюзовой отсек задрожал от вспышек и треска стрельбы.

Один из сервиторов Максиллы попытался двинуться на нападавших, но оказался обезглавлен, а после и вовсе был расчленен на запчасти. Другой попытался закрыть собой Максиллу, но снаряды перебили ему гусеницы и пробили корпус.

Два выстрела продырявили полы моего плаща, но сам я успел скрыться за дверью. Где и выхватил из кобуры стаббер.

Фишиг тоже извлек свое оружие и, отстреливаясь, пятился к двери. Плотным огнем ему удалось сбить одного из солдат, который отлетел в сторону в брызгах крови. Но потом самого Фишига срубило прямое попадание в живот. Сложившись пополам, он свалился в угол и затих.

Максилла взревел и поднял правую руку. С одного из декоративных колец сорвался луч ослепительного света и, поразив ближайшего противника в грудь, разодрал тому доспех и спалил человека до костей. Когда дымящиеся останки рухнули на пол, другой «инспектор» выпустил в судовладельца очередь, швырнув его в стеклянные двери помещения со спасательными костюмами.

Остальные устремились в мою сторону. Я прицелился и выстрелил, пробив щиток шлема первого из приближающихся солдат. Он опрокинулся навзничь.

Мой стабберный пистолет был разработан для скрытого ношения и рассчитан только на четыре патрона. Еще одна запасная обойма лежала в кармане плаща. У меня оставалось семь выстрелов и девять противников.

Стаббер обладал хорошей останавливающей мощностью. В обойме помещалось только четыре заряда по той причине, что каждый патрон имел весьма крупный калибр и был размером с мой большой палец. Короткий широкий ствол моего стаббера выплюнул еще один снаряд, и еще один солдат отлетел в сторону.

Я отступил в коридор, прижимаясь к стене. Путь, ведущий к воздушному шлюзу, представлял собой широкий, опутанный проводами проход, освещаемый только через иллюминаторы в палубе. Мимо меня просвистело несколько срикошетивших осколков. Я снова выстрелил, но в этот раз промахнулся. Ответная очередь разнесла распределительный щит, и стену осыпало фонтаном искр. Откатившись в тень, я нащупал замок люка у себя за спиной, распахнул его и бросился внутрь, когда по стенам застучал град из снарядов и осколков.

За люком обнаружился узкий инженерный туннель, ведущий к главным стыковочным механизмам воздушного шлюза. Полом в нем служила металлическая решетка, а близко расположенные стены покрывало переплетение кабелей и гидравлических шлангов. В конце коридора по смотровой шахте и вверх и вниз уходила примитивная металлическая лестница.

Впрочем, на то, чтобы карабкаться по ней, времени не оставалось. Первый солдат уже просунулся в люк и поднял оружие. После того как выпущенный мною залп поразил его в грудь, я спрыгнул с решетки прямо в шахту.

Пролетев пять метров, я рухнул на пол. Помещение освещал только вспомогательный красный свет. А визоры шлемов противников были оснащены дополнительной оптикой.

Оказавшись в чреве стыковочного механизма, я пополз между огромными, хорошо смазанными поршнями и гидравлическими молотами размером со взрослые голубые ели. Среди цепей и тросов клубился пар и разлетались брызги масла. Вибрация, исходящая от мощных компрессоров и регуляторов атмосферы, заставляла дрожать воздух.

На рукояти стаббера горели все четыре предупредительных огонька. Найдя укрытие, я извлек израсходованную обойму и вогнал на место новую. Вместо красных загорелись четыре зеленых огонька.

Со стороны лестницы донесся шум. Вниз спускались двое «инспекторов», четко вырисовывавшихся в свете ламп.

Как оказалось, их визоры были оборудованы и тепловыми детекторами. Это стало очевидно, когда они открыли огонь в моем направлении. Я укрылся за поршнем, но одна пуля отрикошетила от металла и ранила меня в плечо, швырнув на пол. При ударе лицом о решетку на моей щеке снова открылась рана, когда слетели скобки, стягивавшие ее края.

Вокруг меня опять застучали пули. Очередной рикошет пробил носок моего ботинка, а еще один угодил в руку.

В результате последнего ранения я выронил стаббер. Он зазвенел по полу, помигивая зелеными огоньками.

В мою сторону теперь продвигались по меньшей мере трое противников, пробиравшихся по узким проходам мимо машин. Я на карачках уползал за горизонтально расположенный зажимный поршень, а вокруг меня свистела смерть.

Я подумал о том, чтобы применить Волю, но никак не удавалось найти подходящее место, чтобы попытаться задействовать хоть какой-нибудь соответствующий случаю трюк.

С другой стороны зажимного поршня обнаружились выходы стыковочных колодок и огромные амортизаторы, смягчавшие столкновение при стыковке. От панели управления, вмонтированной в стену между амортизаторами, исходило зеленоватое свечение. Панель окружал пластиковый козырек, похожий на те, что бывают у уличных пунктов связи. Я попытался постучать по нескольким иконкам управления, но высветилось небольшое овальное окошко, сообщающее, что терминал отключен. Это производилось автоматически, исходя из соображений безопасности, когда другой корабль — в данном случае катер службы безопасности Военно-космического флота — пристыковывался к воздушному шлюзу палубой выше.

За стоявшим вокруг шумом я услышал, как первый из противников уже пробирается через зажимной поршень и движется по моим следам к амортизаторам.

Я извлек инквизиторскую инсигнию. Это знак моих полномочий, но не только. Нажатие большим пальцем произвело на свет небольшой мультиключ, который я вставил в разъем терминала. Экран заморгал, когда ключ заработал. Моя инсигния гарантировала имперский допуск пурпурного уровня. Я молился только об одном — чтобы Максилла не перекодировал весь корабль под себя.

Экран вспыхнул снова. Я отправил приказ открыть шлюзовую камеру.

«Док находится в рабочем состоянии», — высветились яркие зеленые буквы.

Я еще раз подтвердил приказ.

Стыковочный зажим с грохотом отделился. Взревели амортизаторы, изо всех щелей начал вырываться пар. Завыла сирена.

И раздался мучительный крик, когда преследовавшего меня солдата протащило и сокрушило десятью тоннами растягивающегося рукава поршня.

Откуда-то сверху донеслись удары и скрежет рвущегося металла, едва слышимые на фоне шума в отсеке стыковочного механизма.

Когда шипение и свист массивных поршней стихли, а выбросы пара почти прекратились, я отошел от терминала. Двоих солдат сокрушило тяжестью поршней, а третий сварился в собственном доспехе под струей горячего пара.

Я поднял оброненный им автомат и вернулся по собственным следам. По моим расчетам, оставалось еще четыре противника. Я прошел обратно по инженерному туннелю и выбрался в проход, ведущий к воздушному шлюзу.

В коридоре по-прежнему был слышен приглушенный рев тревоги, а вдоль стен горели аварийные огоньки. Внезапно слева от меня выросла фигура. Я прокрутился вокруг своей оси. Это оказался Бетанкор. Он посмотрел прямо на меня и поднял один из своих элегантных иглометов. А затем дважды выстрелил.

По моим барабанным перепонкам ударил низкий гул, и в другом конце коридора из укрытия выпал солдат службы безопасности. Еще один выстрел, и противник замер без движения.

— Прибыл, как только получил сигнал, — сказал Бетанкор.

— Сколько у тебя на счету?

— Пока что четверо.

— Тогда мы скорее всего закончили. Но оставайся начеку.

Я сам усмехнулся своим словам. Говорить Мидасу Бетанкору оставаться начеку практически то же самое, что уговаривать собаку оставаться волосатой.

— Ты ранен, — сообщил он. — А какого черта здесь происходит?

По моему лицу стекала кровь из вновь открывшегося пореза, я едва мог шевелить простреленной рукой и с ног до головы перемазался машинным маслом.

— Никакая это не инспекция. Они искали меня.

— Служба безопасности Военно-космического флота?

— Не думаю. Слишком сильно мазали и даже не знали процедуры осмотра.

— Но, кровь Императора, у них же были униформа, оружие… и даже военный катер…

— Вот это-то меня и беспокоит.

Мы вернулись к воздушному шлюзу. Когда я произвел импровизированную отстыковку катера, опустилась аварийная заслонка. Через иллюминаторы я видел серый корпус, все еще связанный с «Иссином» покореженными сочленениями. Внутренний люк катера вырвало, и пассажирский отсек открывался в вакуум. Если команда и выжила, то люди должны были спрятаться в передней части и стали практически беспомощны.

Я проверил Фишига. Он оказался жив. Униформа арбитра была хорошо армирована, но попадания с близкого расстояния, судя по всему, послужили причиной серьезных внутренних повреждений: исполнитель потерял сознание и из его рта текла кровь.

Бетанкор обнаружил Максиллу за разбитыми стеклянными дверьми, ведущими в хранилище спасательных костюмов. Судовладелец отполз вглубь и теперь сидел, прислонившись к стеллажу с оборудованием. Ниже груди его дорогие одеяния были изодраны, и у капитана не хватало ног.

Впрочем, ниже груди его тело не являлось человеческим.

— Итак, наконец ты увидел… мои интимные подробности, инквизитор… — произнес он, пытаясь улыбнуться.

По моим представлениям, он должен был испытывать сильную боль. Для управления сложным бионическим телом требовалось произвести подключение огромного количества запутанных нервных соединений.

— Тобиус, чем я могу помочь тебе?

— Я уже вызвал сервиторов, — покачал он головой. — И скоро буду снова на ногах.

Мне хотелось задать множество вопросов. Была ли эта переделка тела результатом травмы, болезни или возраста? Или он ее произвел из прихоти? Но я оставил вопросы при себе. Они не имели отношения к моему расследованию.

— Нужен доступ к твоей астропатической связи. Необходимо связаться с командованием Военного флота и побыстрее покончить с этим делом. Эти люди не были отрядом службы безопасности.

— Тебе будет предоставлен необходимый доступ. А заявку о проведении проверки можешь извлечь из бортового журнала.

Это было хорошей новостью. Я сомневался, что командование Военного флота Скаруса воспримет информацию спокойно.

Я оказался прав, но только наполовину. Уже через полчаса я стоял в окружении услужливых сервиторов на мостике «Иссина» и докладывал о происшествии командованию Военного флота по конфиденциальному каналу астропатической связи. Вскоре мне предоставили и голосовую связь со штабом лорда адмирала Лорпала Спатиана, который потребовал оставить «Иссин» на высоком якоре и ждать прибытия отряда службы безопасности и прокуратора Военного флота.

Надо сказать, идея сидеть на месте и ждать, пока заявится еще больше солдат, выглядела не слишком привлекательно.

* * *

— Дезертиры, сэр, — сказал мне два часа спустя прокуратор Ольм Мадортин.

Он оказался тощим мужчиной со старым аугметическим внедрением в шее, под левым ухом, и коротко подстриженными седеющими волосами. На нем была униформа дисциплинарной роты Военного флота: куртка с высоким накрахмаленным белым воротничком, красные перчатки, выглаженные брюки и высокие сапоги из лакированной кожи. Мадортин повел себя учтиво с первой секунды своего пребывания на борту — он поприветствовал меня и взял под козырек своей фуражки с белой кокардой и золотой тесьмой. Сопровождавшие его солдаты были одеты точно так же, как и те, что пытались убить нас, но демонстрировали большую дисциплинированность и выдержку.

— Дезертиры?

Мадортин чувствовал себя неловко. Ему явно не хотелось вступать в конфликт с инквизитором.

— Из рекрутов Гвардии. Вы уже знаете о том, что на Гудрун формируется новый полк. По приказу лорда главнокомандующего были набраны семьсот пятьдесят тысяч человек, чтобы составить Пятидесятый Гудрунский стрелковый полк. Подобные размеры формирования и то, что это уже пятидесятый полк, набранный на этой прославленной планете, послужили причиной всепланетного празднования и связанных с ним военных учений.

— И эти люди дезертировали?

Мадортин бережно взял меня под локоток и отвел в сторону, когда его солдаты принялись вытаскивать тела мятежников и упаковывать их в мешки. Я приказал Бетанкору приглядывать за ними.

— У нас возникли проблемы, — доверительным шепотом произнес он. — Первоначально планировалось набрать полмиллиона, но лорд главнокомандующий на прошлой неделе увеличил квоту ввиду подготовки к крестовому походу в Офидианский субсектор… Ну и естественно, у многих просто не было выбора. И, между нами говоря, большие празднества представляют собой попытку частично отвлечь внимание от проблемы. В казармах случались беспорядки и дезертирство. У нас много работы.

— Могу себе представить. Вы уверены, что эти люди дезертировали из Гвардии?

Он кивнул и вручил мне информационный планшет. На нем был представлен список из двенадцати имен и файлы, содержащие биографии и размытые голографические портреты.

— Они сбежали вчера из казармы формирования номер семьдесят четыре, расположенной за пределами Дорсая, выкрали униформу и оружие из хранилищ космопорта, а потом угнали сторожевой катер. Никому не пришло в голову оказать сопротивление отряду войск безопасности Военно-космического флота.

— И никто не обеспокоился отсутствием удостоверений и кодов вылета?

— Как ни прискорбно, но в системы катера уже был заложен курс и необходимые коды для выхода на орбиту. Иначе их обнаружили бы. Они явно поджидали гражданский космический корабль, вроде вашего.

— Они обычные призывники? Новобранцы?

— Да.

— Кто из них мог управлять военным катером?

— Главарь, — ответил прокуратор, взглянув на планшет, — некто Джонно Лингаарт. Он был квалифицированным орбитальным пилотом. Работал в паромной службе. Как я уже сказал — прискорбное стечение обстоятельств.

Мне это надоело. Мадортин не лгал, в этом я уверен. Но предоставленная им информация изобиловала пробелами и несоответствиями.

— Что насчет запроса о проведении проверки?

— Поступило с самого катера. Они заметили ваш корабль и решили импровизировать. Запрос о проведении проверки хранился в журнале голосовой связи катера.

— Нет! — огрызнулся я.

Он отступил назад, встревоженный негодованием, прозвучавшим в моем голосе.

— Сэр?

— Я проверил бортовой журнал «Иссина». В нем не отражено происхождение сигнала, но показано, что предупреждение о проверке поступило по астропатической связи, а не голосовой. На катере не было астропата.

— Этого…

— И по той же астропатической связи «Иссин» вывели на высокий якорь. Что уже доказывает подлинность сигнала. И эти люди искали именно меня. Меня, прокуратор. Чтобы убить. Они знали, как меня зовут.

Он побледнел и не нашелся что ответить.

— Не знаю, кто эти люди, — я отвернулся, — возможно, и в самом деле призывники Гвардии. Но кто-то отправил их на мои поиски, кто-то прикрывал их побег, снабжал вещами и транспортом и подтвердил право на стыковку с нашим кораблем. И этот «кто-то» либо служит в Военном флоте, либо обладает возмутительным уровнем доступа к делам Флота. Никакого иного объяснения быть не может.

— Вы говорите о… заговоре.

— Я не новичок в закулисных интригах, Мадортин. Впрочем, я не слишком удивлен посягательством на свою жизнь. Врагов у меня хватает. Я готов к таким происшествиям. И случившееся доказывает только то, что враги оказались могущественнее, чем ожидалось.

— Господин, я…

— Скажите, прокуратор, каков уровень ваших полномочий?

— Наивысший… пурпурный допуск. По флотскому табелю о рангах мои полномочия соответствуют званию капитана первого ранга. Отчитываюсь напрямую лорду прокуратору Гумбольту.

Все им сказанное можно было также прочесть по его погонам и шевронам, но мне хотелось, чтобы он сам доложил мне.

— Конечно. Ваше начальство не доверило бы столь деликатное дело младшему офицеру. И не захотело бы проявлять ко мне непочтительность. Полагаю, происшедшему присвоен высочайший уровень секретности?

— Так точно, сэр! Лорд прокуратор понимает всю его… деликатность. Кроме того, по приказу лорда главнокомандующего все слухи о нарушениях порядка в армии жестко пресекаются, чтобы не побуждать к дальнейшему сопротивлению. Детали инцидента известны только мне, моему отряду, лорду прокуратору и его высокопоставленным советникам.

— Мне хотелось бы, чтобы так пока и оставалось. Пусть мои враги считают, что попытка убийства удалась. Можно ли рассчитывать на ваше содействие, прокуратор?

— Конечно, инквизитор.

— Вы доставите от меня зашифрованное послание лорду прокуратору. В нем разъясняется обстановка и мои требования. К тому же я снабжу вас тайным каналом связи, по которому меня можно будет вызвать, в случае если появится новая информация. Любая свежая информация, Мадортин, даже если вам покажется, что она бесполезна для меня.

Он еще раз резко кивнул. Я не стал добавлять, что в случае нарушения секретности обрушусь на него, высокопоставленных советников и самого лорда прокуратора, словно гнев Рогала Дорна. Это он понимал и сам.

После того как отряд Мадортина оставил «Иссин», я повернулся к Бетанкору.

— Что дальше? — спросил он.

— Как тебе нравится быть покойником, Мидас?

* * *

Наш боевой катер покинул «Иссин» в полночь. Пришедший в сознание Фишиг остался на борту корабля Максиллы, оправляться от ран в превосходно оснащенной автоматической клинике судна.

Максилла согласился на время оставить «Иссин» на орбите. Я предложил ему покрыть все убытки от простоя, чувствуя, что может возникнуть неожиданная потребность в космическом корабле. К тому же внезапный отлет «Иссина» мог подорвать легенду прикрытия и посеять сомнения в том, что все мы погибли.

Мы обсуждали это с Максиллой на мостике. Он сидел на своем большом троне, потягивая амасек, пока сервиторы кропотливо реставрировали его нижние конечности.

— Мне жаль, что пришлось втянуть тебя в это, Тобиус.

— А мне нет, — сказал он. — Это самый интересный рейс за долгое время.

— Ты готов остаться здесь и ждать?

— Ты хорошо платишь, инквизитор! — рассмеялся он. — По правде говоря, я рад послужить Императору. Да и этому грубияну Фишигу нужен куда лучший уход, чем может предоставить душный медицинский отсек твоего катера. Могу тебя заверить, что он не сбежит, пока… не поправится.

* * *

Очарованный благородством Максиллы, я покинул мостик. Много разных причин могло заставить его столь охотно помогать мне, самая распространенная — страх перед Инквизицией. Но если говорить искренне, то я уверен, что он просто заново открыл роскошь общения с другими людьми. Он явно радовался возможности поговорить, показать драгоценную коллекцию предметов искусства, помочь, услужить…

Максилла слишком долго оставался в окружении машин.

Когда мы покинули трюм «Иссина», Бетанкор изменил коды в бортовом ответчике катера. У нас имелись альтернативные транспортные позывные в памяти кодификатора. Последние несколько месяцев, и в том числе во время остановки на Спеси, мы летали как официальный транспорт Инквизиции, не пытаясь скрывать своего происхождения.

Теперь же мы превратились в торговую делегацию с Саметера, специализирующуюся в геномодифицированных зерновых культурах и надеющуюся заинтересовать аристократию Гудрун урожайными, стойкими к болезням и вредителям злаковыми, поскольку основание нового полка значительно уменьшило численность рабочей силы.

Отойдя на достаточное расстояние от «Иссина», Бетанкор вызвал космопорт Гудрун, произвел идентификацию и запросил разрешение и курс для посадки в Дорсае, северной столице. Допуск выдали без проволочек. В город на фестиваль пожаловал очередной жадный торговец.

Мы понеслись вниз мимо повисших на высокой орбите кораблей Военного флота Скаруса: рядов гротескно пузатых десантных барж; массивных эсминцев с выступающими носовыми таранами; серых боевых линкоров, покрытых вздутиями оружейных башен; длинных, узких и злобных, словно лесные осы, остроносых фрегатов и еще массы разновидностей боевой техники.

Ближнее пространство заполняли транспортные корабли, быстроходные баржи, доставляющие припасы, торговые катера, огромные служебные подъемники и каркасы погрузочных платформ. По правому борту проплывали косяки торговых судов, вместительных грузовиков, неимоверно огромных кораблей гильдий, разномастных каперских судов. Где-то там был и «Иссин».

Ночь наполнилась другими созвездиями, состоящими из мигающих огней буев, направляющих корабли к разным докам и якорным стоянкам.

Бетанкор провел нас сквозь эту толпу, спускаясь в кристально чистую ионосферу, к переливам высоких облаков. Мы пролетели границу перехода между ночью и днем, направляясь в Дорсай, где начинался очередной рассвет Фестиваля Основания.

Глава девятая

ПРИБЫТИЕ В ДОРСАЙ

ЗАКОНЫ РЫНКА

В ПРЕСЛЕДОВАНИИ ТАНОКБРЕЯ

Дорсай не просыпался, поскольку и не засыпал, — город бодрствовал всю ночь. Из передатчиков, установленных вдоль старых улиц, проспектов и каналов, неслись военные марши. Везде, где только возможно, трепетали знамена и вымпелы.

Я попросил Эмоса быстро зачитать наиболее общую информацию по планете: Гудрун, столица субсектора Геликан, входящего в Сектор Скарус, Сегментум Обскурус. Славится существованием феодальной человеческой культуры в течение трех с половиной тысяч лет, управляемой могущественными аристократическими домами, чьи владения и власть распространяются на три дюжины других миров субсектора Геликан. Огромный Трациан Примарис — центр промышленности и торговли — являл собой самый населенный и производительный мир в регионе, но Гудрун оставался культурным и административным сердцем. А богатство местных аристократических родов соперничало с доходами трацианских городов-ульев.

Лежащий под нами Дорсай засверкал в рассветных лучах. Город располагался на побережье, обнимая морскую лагуну и перекидываясь через могучую реку Друннер. Заходя на посадку, мы видели через иллюминаторы светлые пятнышки парусников в заливе. За границей широко раскинувшегося белого города возвышались огромные укрепления и оборудованные огневые позиции, служившие временными казармами для сформированного недавно полка.

Бетанкор совершил посадку в Джиова Филд — муниципальном порту, обслуживающем Дорсай. Он был выстроен на длинном узком острове посреди окруженной городом лагуны, и садившиеся на него маленькие корабли, вроде нашего, из экономии места опускались с помощью мощных монозадачных лифтов и направлялись в одну из сот, пробитых в пористой лавовой породе, составлявшей сердце острова.

Ловинк остался на катере. Мидас, Эмос, Биквин и я сам готовились отправиться в Дорсай. Мы переоделись в простую, неприметную одежду: Эмос — в темно-синие одеяния; я и Бетанкор — в простые черные костюмы, сшитые из хорошей ткани, и длинные кожаные плащи. Елизавета Биквин надела длинное платье из тонкого синего крепа и шарфик сливочно-кофейного цвета. Бетанкор не слишком охотно, но все-таки достал вещи Виббен, чтобы подобрать одежду, подходящую для Биквин.

Ее, казалось, нисколько не смущало, что предыдущая владелица вещей мертва.

У берега острова под красными тентами на причале толпились люди, дожидавшиеся транспорта на материк. Мы присоединились к очереди, состоявшей из торговцев, сановников и военнослужащих Космического флота в увольнении. Публику старательно разводили на деньги разнаряженные музыканты и коробейники.

Через некоторое время нам удалось приобрести места на гравискифе. Это была длинная, похожая на копье летучая лодка с глянцевым фиолетовым корпусом. Под открытым небом размещались шесть посадочных мест, а рулевой восседал в кормовой надстройке над выпирающими антигравитационными генераторами. Скиф понес нас через лагуну, держась в двух метрах над водами, покрытыми рябью и радужными разводами.

Перед нами вставал Дорсай. Наконец оказавшись на уровне земли, мы смогли по достоинству оценить, насколько величествен и монументален был город. Сложенные из отесанных и покрытых штукатуркой каменных блоков циклопического размера, здания вырастали перед нами на высоких базальтовых сваях и колоннах. Их крыши покрывала позеленевшая медная черепица. Горгульи венчали водосточные трубы и зевали с желобов под крышами. На верхних этажах часто имелись балконы с медным потускневшим ограждением и навесами. Соседние здания соединяли арочные каменные мосты и перекидные металлические лестницы, иногда пересекавшие улицы-каналы. Для пешеходов по берегам каналов были проложены каменные дорожки, располагавшиеся практически на уровне воды.

А пешеходов было много. Вообще все вокруг изобиловало движением, красками и звуками. Как только мы оказались на территории города, наше продвижение замедлили другие гравискифы, речные трамваи, частные ялики и моторные лодки.

Над нами, в более высоких потоках движения, сновали туда и сюда «Лэндспидеры» и воздушные экспрессы. Куда ни кинь взгляд, повсюду он натыкался на плакаты, чествующие Военно-космический флот Скаруса и гвардейские полки Гудрун, а в особенности Пятидесятый стрелковый.

Эмос, как обычно, бормотал себе под нос, записывая какие-то заметки о Дорсае в информационный планшет, утоляя голод к накоплению безграничных знаний. Некоторое время я понаблюдал за ним, за его возбужденными жестами и ребяческим восторгом при виде новых подробностей. Клавиатура потрепанного старого планшета истерлась до гладкости.

Мидас Бетанкор, как всегда, оставался внимателен и насторожен. Он сидел впереди гравискифа, собирая информацию так же, как и Эмос. Но от замеченного им было куда больше проку, чем от наблюдений моего престарелого архивиста.

Биквин просто спокойно сидела позади и улыбалась, а порывы бриза развевали ее шарфик. Вряд ли ей удалось бы побывать здесь когда-нибудь самостоятельно. Гудрун представляла собой центр культуры подсектора, огромный яркий мир, о котором Елизавета всегда мечтала и частью которого очень хотела стать.

Я позволил ей наслаждаться мгновением. Позже ей предстоит тяжелая работа.

Мы сняли апартаменты в самом фешенебельном отеле Дорсая, расположенном на берегу Гранд-Канала. Мне показалось целесообразным иметь базу для проведения наших операций на материке. Бетанкор просверлил дверные косяки с помощью ручной дрели и установил задвижки с устройствами определения личности и встроенными световыми зарядами. Так же мы поступили и с внутренними дверями. Домашние сервиторы получили строгие указания не входить, пока мы отсутствуем.

Я вышел на просторный балкон под фиолетовым навесом, и в уши мне ударила бравурная музыка, несущаяся из уличных динамиков. Канал внизу был заполнен лодками. Я увидел скиф, переполненный пьяными гвардейцами, одетыми в новенькое красно-золотое обмундирование. Бойцы Пятидесятого Гудрунского стрелкового полка наслаждались последними часами в родном мире, дебоширя и рискуя утонуть. Уже через несколько дней их запакуют в десантные баржи, направляющиеся к неведомому ужасу в другом субсекторе.

Когда они попытались причалить к берегу, один солдат свалился в канал. Приятели вытащили его из воды и перекрестили бутылкой.

Ко мне подошел Эмос и показал карту на экране информационного планшета.

— Королевская Объединенная Торговая Гильдия Синезиас, — сказал он. — Ее центральный офис расположен в пяти кварталах отсюда.

Гильдия Синезиас владела значительным количеством внушительных зданий в коммерческом районе Дорсая. Ответвление Гранд-Канала втекало под портик из цветного стекла в главном здании, для того чтобы прибывающие торговцы могли завести свои скифы внутрь и разгрузиться под крышей облицованного плиткой и устланного коврами приемного дока.

Наш гравискиф залетел туда, и мы оказались посреди толпы, состоявшей из высоких, худощавых, облаченных в тоги торговцев с Мессины; обитателей Саметера в нелепых, тяжелых шляпах и плащах, тучных банкиров из городов-ульев Трациана.

Я сошел на берег и обернулся, чтобы подать Биквин руку. Она вежливо кивнула, выбираясь из скифа. Мне некогда было ее подробно инструктировать. Изобразить аристократические манеры и утонченность она додумалась сама. И, несмотря на никуда не девшуюся неприязнь, я с каждым мигом ценил ее все больше. Она безупречно играла свою роль.

— Кто вы и какие дела вас привели, сир, мадам? — спросил подошедший камергер Гильдии Синезиас, утопавший в великолепных, расшитых золотом одеяниях. Такая же одежда была и на всех остальных сотрудниках. На месте ушей камергера вспучивалась аугметика, в руках он сжимал планшет и стило.

— Меня зовут Фархавал, я торговец с Гесперуса. А это леди Фархавал. Мы прилетели, чтобы заключить с правящими домами этого мира контракты на поставку зерна. И, как нам сказали, Гильдия Синезиас может обеспечить необходимое посредничество.

— Вы уже общались с представителем гильдии, сир?

— Конечно. Со мной работал Саймон Кротс.

— Кротс? — Камергер задумался.

— Ох, Грегор, мне ужасно скучно, — внезапно заявила Биквин. — Все это так… так медленно и уныло. Хочу обратно в круиз по каналам. Почему бы нам не вернуться и не заключить сделку с этими шустрыми ребятами из Гильдии Мензера?

— Чуть позже, моя драгоценная, — ответил я, восхищенный и ошарашенный ее импровизацией.

— Вы уже посещали другую гильдию? — быстро спросил камергер.

— Они такие милые. Угостили меня солианским чаем, — промурлыкала Биквин.

— Позвольте мне заняться вашими делами, — немедленно отреагировал камергер. — Саймон Кротс, конечно же, один из наших ценнейших агентов. Я немедленно устрою переговоры. А пока что, пожалуйста, отдохните в этих покоях. Я сейчас же пришлю солианского чая.

— И нафар-бисквиты? — проворковала Биквин.

— Естественно, мадам.

Он выскользнул из роскошной комнаты ожидания и закрыл за собой двойные двери. Биквин посмотрела на меня и захихикала. Признаюсь, что сам я рассмеялся довольно громко:

— Что это на тебя нашло?

— Ты же сказал, что мы богатенькие купцы, ожидающие наилучшего обращения. Просто отрабатываю свою зарплату.

— Продолжай в том же духе, — сказал я.

Мы осмотрелись в комнате. Задрапированные газовой тканью десятиметровые окна выходили на Гранд-Канал, но были звукоизолированны. Богатые гобелены украшали стены между картинами саметерской школы, которым позавидовал бы и Максилла.

Вскоре отполированный до блеска сервитор принес завтрак. Робот опустил поднос на мраморный журнальный столик и выкатился.

— Солианский чай! — пропищала Биквин, снимая крышку с фарфорового горшочка. — И нафар-бисквиты! — чуть позже добавила она, стряхивая крошки с губ.

Она налила для меня чашку, и я встал у камина, потягивая напиток и приняв максимально надменную позу.

Мгновение спустя в дверях возник представитель гильдии. Он оказался невысоким человеком с зализанными волосами, в свободной тоге, украшенной слишком большим количеством драгоценностей. На его лбу гордо светился торговый знак Гильдии Синезиас.

Он сам являлся собственностью, отмеченной торговым знаком.

Его звали Махелес.

— Сир Фархавал! Мадам! Знал бы я, что вы собираетесь нанести нам визит, отменил бы заранее все встречи. Простите мое опоздание!

— Прощаю, — произнес я. — Но боюсь, что леди Фархавал стремительно теряет терпение.

Биквин зевнула в подтверждение.

— Ох, это нехорошо! Очень нехорошо! — Махелее хлопнул в ладоши, и в комнату вкатились сервиторы. — Обеспечить леди всем, что она попросит! — приказал им Махелес.

— Ум-мм… листья вордера? — произнесла она.

— Конечно! — расцвел Махелес.

— И тарелочку бирри-трюфелей? Маринованных в вине?

Я вздрогнул.

— Конечно! Конечно! — провизжал Махелес, выпихивая сервиторов из комнаты.

Я шагнул вперед, поставив чашку на каминную полку:

— Давайте говорить напрямую, сэр. Я представляю здесь торговцев зерном с Гесперуса. Это весьма крупный картель.

Я вручил ему голографический идентификатор. Фальшивый, конечно же. Его сработали Бетанкор и Эмос, применив на деле глубокие познания Эмоса обо всем на свете и о Гесперусе в частности.

Махелеса вполне убедили мои документы.

— Насколько крупный картель, сир?

— Весь западный континент.

— И вы предлагаете?

Я извлек из кармана пробирку с образцами:

— Геномодифицированные сорта злаков, которые вашим землевладельцам легко будет выращивать, особенно теперь, когда количество рабочей силы столь значительно сократилось. Мне кажется, что это просто находка для вас.

Вновь появились сервиторы, доставившие запрошенные Биквин деликатесы.

— Другие гильдии уже заинтересовались этим продуктом, — сказала она, вгрызаясь в нежную плоть бирри. — Полагаю, что Гильдия Синезиас не станет упускать эту возможность.

Махелес встряхнул трубочку с образцами и взглянул на нее.

— Это, — сказал он, понижая голос, — ксенокультура?

— Неужели это проблема? — спросил я.

— Нет, сир! Не совсем. Инквизиция, конечно, очень строга в этом вопросе. Но наши переговоры всегда были строго конфиденциальны: все здания гильдии защищены от «жучков», лучей перехвата и средств отслеживания сигнала.

— Рад слышать это. Так, значит, сорта злаков чуждого происхождения не вызовут проблем на рынке?

— Естественно, нет. Существуют целые объединения предприятий, стремящихся получить гарантированный урожай. Если он гарантирован технологией чужаков — так тому и быть.

— Отлично, — солгал я. — Но мне хотелось бы собрать максимальную выручку. Саймон говорил, что в первую очередь стоит обратить внимание на Дом Гло.

— Саймон?

— Саймон Кротс. Посланник Гильдии Синезиас, с которым я вел дела на Гесперусе.

— О да! Так вы желаете, чтобы я организовал деловую встречу с Домом Гло?

— Кажется, именно это я и говорил.

Мы покинули гостеприимный причал Гильдии Синезиас двадцать минут спустя. Биквин еще слизывала со своих губ остатки бирри.

Как только наш скиф отчалил от здания, вокс в моем ухе задергался.

— Эйзенхорн, — произнес Ловинк, — я только что получил сообщение от Тобиуса Максиллы. Хочешь, чтобы я повторил его?

— Только самое главное, Ловинк.

— Он говорит, что корабль, взявший фрахт на рейс Гудрун — Спесь, стоит здесь на якоре. Это каперское судно «Скавелюр». Его хозяин Эффрис Танокбрей сейчас находится на поверхности планеты.

— Свяжись с Максиллой и поблагодари его за проделанную работу, Ловинк, — сказал я.

Теперь мне стал известен загадочный корабль Эйклона.

* * *

Мы обедали в богатой таверне с видом на мост Карнодонов, когда Махелес прислал «сиру Фархавалу» частное текстовое сообщение с помощью связного дрона.

Дрон, размерами и внешностью смахивающий на плод лайма, с гудением влетел на террасу и понесся над головами от столика к столику, выискивая меня. Затем он повис в воздухе, прозвенел и с помощью голографического луча отобразил сообщение на стенке моего хрустального бокала: герб Гильдии Синезиас и витиеватый текст, сообщающий, что семья Гло будет бесконечно рада видеть сира Фархавала с супругой и свитой в поместье семьи Гло на следующий день. Мы должны были встретиться с Махелесом у здания гильдии в четыре часа, где нас будет ожидать транспорт.

Дрон продолжал проецировать сообщение, пока я не прервал луч взмахом руки и не произнес краткое сообщение, которое тут же было записано. Робот улетел обратно, чтобы доставить ответ.

— А как он нас нашел? — спросила Биквин.

— По феромонному следу, — ответил Эмос. — Системы контроля в здании гильдии сняли с вас образец во время визита. И, сверяясь с этим образцом, дрон может вас выследить.

Использование связных дронов распространено на подобных этому Имперских мирах, обладающих высоким уровнем технологий. И это навело меня на важную мысль.

— Так ты говоришь, что Гильдия Синезиас с легкостью заключает сделки на торговлю ксеноматериалами? — произнес Бетанкор, поднимая бокал к губам.

Я кивнул:

— Пока сосредоточимся на Доме Гло. Он представляет для нас первостепенный интерес. Но я не собираюсь забывать про Синезиас. Когда покончим с заданием, на них и их дела обрушится вся мощь Инквизиции.

Биквин разглядывала прекрасный ажурный мост, перекинувшийся через Друннер.

— Что это за существа? — спросила она.

Мост украшали каменные изваяния величественных четвероногих хищников. Звери были огромными и мощными, похожими в чем-то на волков, в чем-то — на тигров, с щетинистыми хвостами и длинными мордами.

— Карнодоны, — ответил Эмос, довольный тем, что снова представляется возможность блеснуть своими колоссальными познаниями. — Геральдическое животное Гудрун. Включается во многие гербы и эмблемы местных родов, отображая в символической форме власть аристократии в этом мире. Теперь эти звери стали редки. Охотники их почти истребили. Думаю, что в природе их можно найти только в северной тундре.

— В нашем распоряжении сутки, — сказал я, прерывая праздную болтовню. — Так давайте постараемся провести их с пользой. Займемся поисками этого Танокбрея.

Бетанкор приподнял брови и принялся рассказывать мне, насколько сложно это будет проделать, но я объяснил свою идею.

Мы воспользовались услугами справочного бюро, расположенного на водной улице, отходящей от Канала Ускин, заплатив за доставку сообщения связным дроном. Письмо представляло собой простой и краткий запрос владельцу торгового судна «Скавелюр» насчет возможности предоставления нам межпланетного перехода. Обслуживавший меня клерк без вопросов взял текст и загрузил его в один из трех дюжин посыльных дронов, неподвижно лежавших на стойке за его креслом. Затем покопался в картотеке данных, извлек и загрузил в робота снимок феромонного следа Танокбрея, сданный судовладельцем в администрацию города при иммиграции.

Выбранный дрон поднялся, загудел и выплыл из офиса.

Бетанкор, дожидавшийся на улице, завел двигатель арендованного воздушного мотоцикла и отправился в погоню.

Дрон должен был вывести нас к цели. И даже если Бетанкор допустит ошибку, оставалась надежда, что Танокбрей сам придет к нам. В конце концов, он был торговцем, а не в их правилах отказываться от шанса заработать.

Вместе с Эмосом и Биквин я отправился следом на гравискифе, поддерживая связь с Бетанкором по воксу. Движение на канале оказалось плотнее, чем обычно, и местным Адептус Арбитрес, как и нарядам безопасности Военно-космического флота, приходилось выбиваться из сил. Позднее здесь должна была пройти торжественная процессия, и дорогу уже подготавливали. На мостах и набережных собирались толпы зрителей. Все вокруг украшали флаги и гирлянды с благими пожеланиями.

Бетанкор дожидался нас на дорожке в районе Терсеголд, той части Дорсая, которая славилась своими злачными местами. Я оставил Эмоса и Биквин в скифе.

— Внутри, — сказал Мидас, кивая на старое приземистое здание. — Я заходил туда. Дрон доставил сообщение к пятому столику слева. Танокбрей — это высокий мужчина в розово-красной куртке. С ним еще двое.

— Будь наготове, — велел я.

В переполненной таверне царил полумрак. Музыка и освещение текли с низкого потолка, как испарина, воздух провонял потом, дымом, алкогольными парами и явно ощутимым запахом обскуры.

Связной дрон как раз вылетал в дверь, когда я вошел. Он остановился, передал сообщение и уплыл. В кратком ответе говорилось, что «Скавелюр» не сдается внаем.

Пробравшись мимо толпы завсегдатаев, я нашел Танокбрея. Его розово-красная куртка была сшита из лучшего шелка, а вьющиеся черные волосы зачесаны назад и перехвачены шнурком. Лицо капитана было морщинистым и неприветливым. Собутыльники оказались парой заурядных корабельных рабочих, одетых в клепаные кожанки.

— Мастер Танокбрей?

Он медленно оглянулся на меня и ничего не ответил. Его приятели тоже одарили меня мрачными взглядами.

— Может быть, поговорим конфиденциально? — предложил я.

— А может быть, ты просто свалишь отсюда?

Я все равно сел. Его людей, похоже, удивил мой поступок, и они напряглись. Как я понимал, Танокбрею оставалось только кивнуть…

— Позволь мне начать с простого вопроса, — приступил я к разговору.

— Начни с того, чтобы отвалить, — ответил он, остановив на мне ядовитый взгляд.

Я смотрел ему прямо в глаза, но все равно заметил, что одна его рука потянулась за пазуху.

— Похоже, ты обеспокоен. С чего бы это?

Ответа не прозвучало. Но его люди явно занервничали.

— Есть что скрывать?

— Мне есть что спокойно выпить. И я не хочу, чтобы меня отрывали. А теперь убирайся.

— Это так недружелюбно. Что ж, раз господа не собираются оставить нас наедине, придется продолжать в их присутствии. Надеюсь, это тебя не смутит.

— Да кто ты, черт возьми, такой?

Теперь наступила моя очередь не спешить с ответом. Я не спускал с него глаз.

— Твои платежи за стоянку на орбите просрочены, — наконец сказал я.

— Это ложь!

И не последняя за сегодня. Но это не важно. Цель заключалась в том, чтобы подкопаться под Танокбрея.

— И грузовые декларации вызывают подозрения. Администрация Гудрун может наложить арест на твое судно до тех пор, пока не будут улажены все недоразумения.

— Лживый выродок…

— Все очень просто. Ты совершил незарегистрированный рейс к Спеси и не заполнил накладные на груз. И как прикажешь им рассчитывать теперь налоги на импорт?

Его стул со скрипом отодвинулся назад на пару сантиметров.

— С какой целью ты летал к Спеси?

— Меня там не было! Кто тебе это сказал?

— Мог бы и сам догадаться. Саймон Кротс. Намбер Вилк.

— Не знаю таких. Ты пристал не к тому, ничтожный ублюдок. А теперь убирайся!

— Еще Мурдин Эйклон. Разве не он нанимал тебя?

Наконец он не выдержал. Едва заметное движение головы.

Сидевший передо мной матрос вскочил со своего места, и из его рукава в ладонь скользнул цеп, оснащенный шокером.

— Брось. — Я применил Волю.

Цеп сверкнул, упав на стол.

А секунду спустя оружие вырубило своего бывшего владельца и раскровенило левое ухо второго матроса. Оба громилы растянулись в полный рост на полу возле столика.

Я сел на место, повернувшись к Танокбрею и продолжая сжимать цеп в руке. Его лицо посерело, а в глазах металась паника.

— Эйклон. Расскажи мне о нем.

Он глубже просунул руку за пазуху, и я опустил на его плечо цеп. Но, к несчастью, обнаружил, что под шелком скрывалась броня.

Танокбрей покачнулся от удара, но все равно сумел выхватить короткоствольный лазерный пистолет.

Я пинком отправил столик в противника, и выстрел ушел в сторону, угодив в спину ближайшего выпивохи. Жертва упала, роняя еще один стол.

Драка и стрельба привлекли внимание всех остальных, находившихся в таверне. Поднялся всеобщий крик и смятение.

Я не придал этому никакого значения. Танокбрей выстрелил еще раз через опрокинутый стол, и мне пришлось метнуться в сторону, сталкиваясь с разбегающимися людьми.

Торговец вскочил на ноги и стал проталкиваться сквозь толпу к выходу. В дверях появился Бетанкор, но масса тел помешала ему перехватить Танокбрея.

— С дороги! — завопил я, и толпа раздвинулась, подобно ставням.

Танокбрей был уже снаружи и бежал к причалу. Он обернулся и выстрелил. Во все стороны с криком шарахнулись прохожие. Кого-то столкнули в канал.

Танокбрей прыгнул в гравискиф, пристрелил запротестовавшего водителя, спихнул труп с рулевой надстройки и пустил лодку полным ходом над каналом.

Слева от входа в таверну стоял воздушный мотоцикл Бетанкора. Я завел его и рванул в погоню.

— Подожди! Подожди! — услышал я вопли Мидаса.

Но мне было уже не до него.

Побег Танокбрея вызвал сущий погром в канале. Он влетел на своем скифе на оживленную улицу, заставляя всех убираться с его пути. Декоративную золотую филигрань на черном корпусе скифа уже покрывали вмятины и царапины от дюжины касательных столкновений. Люди на набережных кричали и проклинали его. На пересечении с другим каналом Танокбрей попытался прорваться, увеличив скорость. Двигавшаяся в том потоке быстроходная рассыльная лодка свернула в последний миг, с силой ударившись о пристань. Лодка перевернулась, от ее корпуса полетели щепки, а водителя вышвырнуло на камни причала.

Я спокойно гнал воздушный мотоцикл по следам Танокбрея мимо прекративших движение лодок. Хотелось подняться повыше, на тот уровень, где можно увеличить скорость без риска столкновения. Но в антиграв этого транспортного средства была встроена система ограничения, не позволявшая подниматься выше трех метров. Времени выяснять, где размещен ограничитель, не было. Я вел мотоцикл мимо увертливых скифов, медлительных речных трамваев и прочих транспортных средств.

Впереди послышалась музыка военного марша.

Танокбрей вылетел в Гранд-Канал, прямо на парад. Во всю ширь водной дороги текла медленная река скифов, военных барж и сопровождавших их «Лэндспидеров». Лодки были заполнены ликующими Имперскими гвардейцами и офицерами, грохочущими полковыми оркестрами и чиновниками Военно-космического флота. В воздухе развевались транспаранты и знамена, командные штандарты, сияли золотом имперские орлы и гудрунские карнодоны. Одна из переполненных барж везла огромную золотую статую карнодона, облепленную гвардейцами. Они размахивали лазганами и скандировали лозунги. Набережные и мосты Гранд-Канала заполонили веселые граждане.

Скиф Танокбрея чуть не врезался в борт баржи с солдатами, и беглец попытался вывернуть под крики и насмешки. Стоявшая на берегу толпа начала кидать в него всем, что попадалось под руку.

Обмениваясь крепкими словами со взбешенными солдатами, он обогнул корму баржи, пытаясь пробиться через канал.

Я приближался к нему, стараясь не вызывать неудовольствия толпы и легко ориентируясь на слух, — продвижение Танокбрея сопровождалось сиренами, гудками и громкой руганью. С одной из барж на скиф спрыгнул солдат, но Танокбрей спихнул его в воду прежде, чем тот сумел обрести равновесие. Этот поступок окончательно вывел толпу из себя. Ее ярость на глазах приобретала угрожающие размеры. Торжественное шествие было нарушено, и множество разгневанных и, что немаловажно, вооруженных людей начали принимать меры по поимке возмутителя спокойствия.

Чтобы скрыться от них, Танокбрей пришпорил скиф и врезался в плот с военным оркестром. От удара музыканты попадали и несколько человек свалились в воду, а гордый Имперский Гимн превратился в какофонию.

Танокбрея нагнал меньший по размерам скиф, из которого к нему на борт попытались перелезть разъяренные солдаты. Беглец потянулся к своему пистолету.

Это была его последняя ошибка. Я сбросил скорость и приземлился на берегу канала. В преследовании больше не было смысла.

Танокбрей дважды выстрелил в толпу. А затем двадцать или даже больше новехоньких лазганов с соседней баржи открыли огонь, разнося в клочья и преступника, и украденную им лодку. Двигатель взорвался, и куски корпуса полетели во вспененную воду. В небо поднялся столб черного дыма.

Молодые призывники Пятидесятого Гудрунского стрелкового полка совершили первое убийство в своей военной карьере.

Глава десятая

КОНФЛИКТ ПОЛНОМОЧИЙ

ДОМ ПО

РАСКРЫВАЯ ТАЙНЫ

До своей спальни в отеле я добрался уже глубоко за полночь. Биквин и Эмос удалились в свои комнаты несколько часов назад. Я ворочался в постели, а свет, отраженный от поверхности Гранд-Канала, бросал серебристую рябь на потолок темной комнаты.

— Эгида, шип розы! — внезапно раздался в моем ухе шепот Бетанкора.

— Шип розы ищет.

— Агрессивные призраки, завиток виноградной лозы.

Я был уже на ногах, одетый в бриджи и сапоги, и натягивал кожаный плащ на голое тело. В гостиную я выскочил с энергетическим мечом в руках.

Свет был выключен, но и здесь на стенах играла отраженная вода канала, создавая трепещущий сумрак.

Бетанкор стоял у дальней стены, сжимая в каждой руке по игломету. Он кивнул на главную дверь.

Они действовали профессионально и очень тихо, но мы оба видели, как что-то осторожно двигается за дверью, подсвеченной со стороны холла.

Легкое подрагивание дверной ручки подсказало мне, что кто-то вскрывает замок. Мы с Бетанкором присели, прижавшись к стене, по обе стороны двери. А затем прикрыли глаза и зажали уши руками. Взлом замков должен был активировать отпугивающие гранаты.

Дверь слегка приоткрылась. Но ни вспышек, ни грохота. Визитеры обнаружили и нейтрализовали охранные системы. Взломщики оказались даже профессиональнее, чем мне показалось вначале.

В щель просунулся телескопический щуп. Оптический датчик на его конце принялся медленно осматривать комнату. Кивнув Бетанкору, я двинулся вперед, схватил щуп и с силой дернул на себя. И одновременно с этим зажег свой энергетический меч.

Чье-то тело врезалось в дверь, притянутое моим мощным рывком за шпионское приспособление, влетело внутрь и покатилось по полу. Я прыгнул на него, пытаясь произвести захват, но он с удивительной быстротой откатился в сторону и нанес удар. По моим ощущениям, это был высокий, плотно сложенный человек в облегающей кожаной одежде.

Сцепившись, мы покатились по полу, перевернули кушетку и опрокинули светильник. Противник крепко сжал запястье моей вооруженной мечом руки.

Так что мне пришлось пробить ему кадык левой рукой.

Он согнулся в приступе рвоты на полу. А я поднялся, чтобы услышать:

— Бросить оружие! Немедленно!

В открытом дверном проеме стояла невысокая сутулая фигура. Бетанкор нацелил на нее оба игломета, но уже опускал их.

Фигура в дверях применила Волю. Я отмел ее укол в сторону, но Мидас не мог сопротивляться. Игольные пистолеты упали на ковер.

— А теперь ты, — произнесла фигура, поворачиваясь ко мне. — Выключи клинок.

Мне нередко доводилось и применять, и испытывать психическое воздействие. Техника отличалась от используемой мной, и сила противника оказалась довольно серьезной. Я приготовился к жуткому напряжению прямого телепатического боя.

— Сопротивляешься? — удивилась фигура.

В мой череп вонзился клинок ментальной энергии, отбрасывая меня назад. Я понял, что не иду ни в какое сравнение с противником. Его сознание оказалось старым, могущественным и опытным в таких вещах.

Второй удар незамедлительно последовал за первым. Человек, которого я оставил задыхаться на полу, уже поднялся на колени. Еще один псайкер. И более сильный, чем первый, но менее знакомый с техникой и хуже контролирующий свои способности. Его нападение прожгло мой череп и заставило вскрикнуть от боли, но мне удалось заблокировать эту атаку, когда я нанес ему отчаянный, неприцельный удар своей Волей.

В бурлении экстрасенсорных волн задребезжали окна и затряслась мебель. На столе полопались стаканы, а Бетанкор рухнул со стоном. Вперед снова выступила сутулая фигура, бросив меня на колени возобновленной ментальной атакой. Я почувствовал, как из носа потекла кровь. В глазах поплыло. Но меч из рук я по-прежнему не выпускал.

Внезапно все прекратилось. В комнату выбежали Эмос и Биквин, которых разбудил шум. Биквин закричала, и окружавшая ее ментальная пустота, резко вторгшаяся в телепатический вихрь, внезапно втянула в себя все воздействия, так же как вакуум втянул бы в себя окружающее пламя.

Сутулая фигура вскрикнула и замерла от удивления. Я метнулся вперед, схватил противника и швырнул его через комнату. Он оказался хилым, но удивительно тяжелым для своих размеров.

Бетанкор подобрал оружие и включил свет.

Человек, которого я втащил в дверь, оказался просто юнцом, хотя и крепкого телосложения. У него было длинное, гладко выбритое лицо с щелью узкого рта. Он съежился у окна, едва сохраняя сознание. На нем был облегающий костюм из черной кожи. Биквин быстренько освободила его от кобуры с пистолетом.

Второй, сутулый, медленно, с трудом поднялся, и его древние суставы захрустели и застонали. На нем была длинная темная мантия; тонкие руки затянуты в черные атласные перчатки. Человек откинул свой капюшон.

Он был очень стар, его обветренное морщинистое лицо выглядело словно иссохший, окаменевший плод. Следы на его жилистом горле выдавали аугметику, переполнявшую старческое тело.

Глубоко посаженные глаза сверкали холодной яростью.

— Ты совершил ошибку, — хрипло сказал он, — и, вне всякого сомнения, фатальную.

Он извлек небольшой амулет и поднял его. Символ на нем был знаком мне, как собственная ладонь.

— Инквизитор Коммодус Вок.

— Приятно познакомиться, брат, — улыбнулся я.

Коммодус Вок пялился на мою инсигнию несколько секунд, а затем отвел глаза. Я почувствовал ментальное отражение его гнева.

— У нас случился… конфликт юрисдикции, — выдавил он, расправляя мантию. Его помощник поднялся на ноги, встал в углу помещения и угрюмо взирал на меня.

— Ну так давай разбираться, — предложил я. — Объясни мне, почему ты вторгаешься в мою квартиру посреди ночи.

— Работа привела меня на Гудрун восемь месяцев назад. Длительное расследование комплексной проблемы. В поле моего зрения попал вольный торговец, некто Эффрис Танокбрей. Я начал было стягивать на нем свою сеть, но он чего-то испугался, попытался удрать и погиб. Простая проверка выявила, что инцидент каким-то образом спровоцировал торговец зерном по имени Фархавал.

— Фархавал — мое прикрытие на Гудрун.

— Ты находишь достойным ломать комедию и скрывать свою истинную сущность? — презрительно произнес он.

— У каждого из нас свои методы, инквизитор, — ответил я.

Мне никогда не доводилось прежде встречаться с великим Коммодусом Воком, но его слава бежала впереди. По своим этическим воззрениям он твердо придерживался пуританской этики, практически полностью склоняясь к жесткой линии монодоминантов, за исключением разве что своих замечательных ментальных способностей. Думаю, что его верования должна отражать Торианская доктрина. Три сотни лет назад он служил послушником у легендарного Авессалома Ангевина и с тех пор играл ключевую роль в ряде самых глобальных и безжалостных чисток в истории сектора. Его методы были открытыми и прямыми. Скрытность и хитрость казались ему неприемлемыми. Он использовал свой статус и внушаемый им страх в полную силу, открывая ногой любые двери и требуя чего угодно от кого угодно ради достижения цели.

Из своего опыта я знал, что грубость и устрашение закрывают столько же дверей, сколько и открывают. Честно говоря, меня не удивляет, что Вок проторчал на планете целых восемь месяцев.

Сейчас он смотрел на меня так, словно я был кучей отходов жизнедеятельности, на которую он едва не наступил.

— Мне жаль видеть инквизитора, придерживающегося легких, хитрых путей радикалов. На этих путях лежит ересь, Эйзенхорн.

От этих слов меня передернуло. Как уже говорилось, я считаю себя сторонником пуританских взглядов. Служу верно и бескомпромиссно, но применяя достаточно гибкости, чтобы эффективно справляться с работой. И вдруг Вок обвиняет меня в радикализме! С таким же успехом меня можно записать в хорусианцы или обозвать изворотливым, коварным реконгрегатором.

Я попытался отбросить эти мысли:

— Нам необходимо обменяться информацией, инквизитор. Позвольте высказать догадку, что в ваше расследование как-то вовлечена семья Гло.

Вок ничего не ответил и не выказал никаких признаков того, что моя догадка верна, но я почувствовал, как напрягается ментальное поле его помощника у меня за спиной.

— Мы действительно пересекаемся в нашей работе, — продолжил я. — Мне также интересен Дом Гло.

В кратких, простых словах я рассказал про действия Эйклона на Спеси и провел параллели к Гло и Гудрун, а заодно и к загадочному Понтиусу.

Наконец мне удалось привлечь его интерес.

— Понтиус — это только имя, Эйзенхорн. Понтиус Гло давно уже мертв. Я помогал достойному Ангевину в зачистке, приведшей к уничтожению еретика. Я видел тело.

— И тем не менее ты здесь и занимаешься расследованием дел Гло.

Он медленно выдохнул, словно успокаиваясь:

— После уничтожения Понтиуса Гло его семья приложила значительные усилия, чтобы дистанцироваться от его ереси. Но Ангевин, мир его бессмертной душе, всегда подозревал, что зараза проникла глубже и что Дом Гло не избавился от порока. Это древний и могущественный Дом. В его тайны трудно проникнуть. Но за прошедшие двести лет я время от времени обращал на них внимание. Пятнадцать месяцев назад, преследуя секту на Садере VII, я обнаружил улики, позволяющие предположить, что и та секта, и несколько менее значительных групп управлялись неким скрытным исходным культом… Старым, тайным культом, обладающим большими возможностями и могуществом, простершимся на многие миры. Некоторые следы вели к Гудрун. И мне показалось слишком серьезным для простого совпадения, что на этой планете находятся наследные владения семьи Гло.

— Ну хоть к чему-то пришли, — произнес я, устраиваясь на стуле с высокой спинкой и натягивая рубашку, которую Биквин принесла из моей комнаты.

Эмос налил шесть бокалов амасека из графина, стоявшего на комоде. Вок взял один и сел напротив меня, пригубив напиток.

Его помощник сначала отказался от предложенного Эмосом бокала и остался стоять.

— Садись, Хелдан! — сказал Вок. — Нам есть что узнать здесь.

Помощник взял бокал и присел в углу.

— Нам удалось отследить нити заговора, который пытался реализовать один печально известный наемник, — продолжил я, — нити, которые вели к отвратительному преступлению. Следы тянутся к Гудрун и Гло. Ты пришел к тому же выводу, проработав другую ячейку еретиков…

— На самом деле, три другие, — поправил он.

— Три… И увидел очертания организации куда большего масштаба. Таким образом, мы приближались к одному и тому же злу с разных сторон.

Он облизал губы крошечным бледным языком и кивнул:

— Со времени прибытия на Гудрун я выкорчевал и сжег две еретические ячейки. Уверен, что на планете действуют еще девять, причем в одном только Дорсае — три. Я позволил им погнить еще какое-то время, наблюдая. В течение всех этих месяцев они явно готовились к какому-то событию. И внезапно несколько недель назад их поведение изменилось. Это примерно совпадает по времени с вашим сражением на Спеси.

Действия Эйклона также предварялись серьезной подготовкой. И тем не менее неожиданно что-то пошло не так или же планы внезапно изменились. Несмотря на то что мне удалось победить и уничтожить Эйклона, его планы сорвал не я, а тот факт, что Понтиус не прибыл. Так что дали твои расследования по Дому Гло?

— За три месяца я дважды наносил им визиты. И оба раза они старательно отвечали на мои вопросы, разрешали обыскать поместье и проверить их записи. Мне ничего не удалось обнаружить.

— Боюсь, что это может быть из-за того, что они знали, что имеют дело с инквизитором. Завтра «сэру Фархавалу» назначена деловая встреча в поместье Гло.

Он обдумал мои слова.

— Инквизиция обязана твердо держаться вместе против извечных врагов человечества. Из уважения и духа сотрудничества я подожду результатов, которые принесут твои сомнительные методы. Впрочем, как подозреваю, результатов будет не много.

— Из духа сотрудничества, Вок, я поделюсь с тобой всей полученной информацией.

— Ты можешь сделать кое-что получше. Гло знают меня, но не всех моих учеников. Хелдан отправится с вами.

— Не думаю.

— А я настаиваю. Мне бы не хотелось, чтобы годы работы пошли насмарку, когда другой следователь, вроде тебя, пробежится по ней подкованными сапогами. Требую, чтобы в деле участвовал мой наблюдатель, иначе про сотрудничество можешь забыть.

Он держал меня в кулаке и понимал это. Если бы я просто отказался, это только подтвердило бы его мнение обо мне как о неосмотрительном радикале. А мне не хотелось ссориться с другим инквизитором, особенно таким могущественным и влиятельным, как Коммодус Вок.

— Тогда ему придется беспрекословно исполнять мои приказы, — ответил я.

* * *

Мы покинули Дорсай и отправились к поместью Гло в четыре часа следующего дня. Я и Биквин снова разоделись как торговцы, которые богаты, но не слишком выставляют это напоказ. Нас сопровождали Эмос, Бетанкор и человек Вока. Хелдан, к моей радости, надел простую, гражданскую одежду. Они с Бетанкором вполне могли сойти за наших телохранителей, а Эмос должен был изображать биогенетика.

Махелес вместе с еще четырьмя посланниками Королевской Объединенной Торговой Гильдии Синезиас, облаченными в дорогие одеяния, ожидал нас у главного офиса гильдии. Трансатмосферный челнок, украшенный гербом гильдии, уже разводил пары.

Мы покинули посадочную площадку, расположенную на крыше здания, и взмыли в пасмурное небо. Как сообщил Махелес, нам предстоял двухчасовой полет. Посланник гильдии прошел по богато украшенному салону с подносами, полными закусок.

Махелес озвучил план мероприятия: вечером формальный обед с представителями Дома Гло, ночлег, тур по имениям на следующее утро. И только после этого переговоры, если обе стороны все еще будут заинтересованы друг в друге.

Мы летели на запад, в глубину материка, оставляя прибрежное ненастье и направляясь к освещенному солнцем простору холмистых пастбищ и ухоженных лесов. Под нами серебряно мерцала змейка Друннер. Время от времени попадались небольшие поселения, фермы, встретился даже небольшой торговый городок с возвышающимся над ним высоким шпилем Экклезиархии. Через некоторое время в небе стало появляться больше воздушных транспортов.

Длинная цепь темных холмов вырастала на западном горизонте. Вечерняя мгла начинала обесцвечивать облака. Холмы сменились предгорьями, густо поросшими лесом на склонах и в ущельях, — еще более величественный и дикий пейзаж.

Как хвастливо заметил Махелес, мы уже пролетали над собственностью Гло.

Само поместье возникло среди темных отрогов несколько минут спустя: трехэтажный главный дом, построенный в неоготическом стиле, поднимался над обрывом и смотрел на долину сотнями окон. Отполированные ветрами белокаменные стены здания переливались в последних лучах света. К основному зданию примыкали дополнительные флигели, судя по всему построенные в разное время. Одно крыло вело к конюшням и надворным постройкам на краю леса, — по моему предположению, там должна была размещаться прислуга. Второе крыло огибало край обрыва и венчалось куполом, сияющим золотом в свете опускающегося солнца. Комплекс зданий был огромен и, вне всяких сомнений, похож на лабиринт. В нем с легкостью можно было разместить население небольшого городка.

Челнок опустился на широком каменистом поле позади дома. Три шлюпки, подобные нашей, располагались на краю поля в хорошо обустроенных ангарах, которые выглядели словно каретные сараи.

Мы выгрузились во двор. Воздух снаружи оказался холодным, а вечерний ветерок принес с собой легкий дождь. В кронах деревьев у дома вздыхал ветер. Тяжелые валы облаков катились по вечернему небу над высокими отрогами.

К нам поспешила прислуга в темно-зеленых ливреях, принимая багаж и поднимая над нами широкие зонтики на длинных ручках, чтобы оградить от дождя. Поле окружало множество охранников в униформе Дома Гло. Держались они надменно и самоуверенно в своих изумрудных непромокаемых плащах и серебряных шлемах с плюмажем. На мой взгляд, они были опытными бойцами.

Прислуга провела и нас, и посланников гильдии в атриум, где пол был вымощен черно-белой плиткой, а из-под высокого сводчатого потолка свисало множество широких хрустальных люстр. В дверных проемах обнаружилось еще больше охранников. Милиция семьи Гло оказалась весьма многочисленной.

— Добро пожаловать в поместье Гло, — произнес женский голос.

К нам вышла высокая дама — не столько привлекательная, сколько породистая. Ее напудренное лицо застыло в маске горделивого безразличия, свойственного высокородной знати. На ней было великолепное черное платье до полу, с широкой юбкой и серебряной вышивкой, и заостренный головной убор, состоявший из черной металлической сетки и жемчуга и подвязанный под подбородком широкой черной лентой.

Представители Гильдии Синезиас согнулись в церемонном поклоне, а мы ограничились более консервативными кивками.

— Леди Фабрина Гло, — объявил Махелес.

Она подошла к нам в сопровождении череды слуг, одетых в зеленые ливреи.

— Леди, — произнес я.

— Сэр Фархавал. Я очень рада нашей встрече.

Она провела для нас небольшую экскурсию по основному дому. Мне редко доводилось встречать такую расточительную роскошь где-либо кроме зданий Имперской администрации… или кают Тобиуса Максиллы. В прогулке нас сопровождали поджарые охотничьи собаки. Леди Фабрина показала множество старых картин, главным образом портреты маслом, но попалось и несколько изящных гололитических работ, и ярких псионических миниатюр. На картинах было представлено все ее прославленное семейство: дяди, дедушки, кузены, матриархи, военачальники…

Здесь был Вернал Гло, в униформе милиции Дома. Был и Орхез Гло, представляющий Королевский дом Саметера. Неподалеку — братья Латин и Гивье Гло на охоте. Рядом — сам великий Оберон, в мантии имперского военачальника, возложивший длань на старинный глобус Гудрун.

Торговые посланники издавали подобающие восхищенные вздохи. Сама же Фабрина, похоже, старалась покончить с этим делом как можно быстрее. Она исполняла обязанности хозяйки. А мы, в конце концов, были только торговцами зерном.

Я увидел, что Эмос тайком делает какие-то заметки. Я также вел осторожные наблюдения, особенно в том, что касалось планировки дома.

В одном длинном коридоре на каменном полу распластались три огромные потрепанные шкуры — стеклянные глаза и пожелтевшие ощеренные клыки карнодонов должны были изображать ярость. Но даже в столь печальном состоянии размеры и мощь этих созданий говорили сами за себя.

— Когда-то мы охотились на них, и их осталось не много, — мельком бросила Фабрина Гло, заметив мою заинтересованность. — Старые времена давно прошли. Тогда жизнь была куда более феодальна. Но сегодня Дом Гло смотрит только в будущее.

* * *

Во время обеда в просторном банкетном зале к нам присоединился Уризель Гло, командующий милицией Дома, и его самый старший брат Оберон, нынешний глава Дома Гло. Но обед давался не только в нашу честь. Из другого мира прилетел кузен семьи Гло, в сопровождении свиты, и кроме нашей было еще несколько торговых делегаций и богатый кораблевладелец по имени Горгон Лок.

Визит торговцев зерном, даже в сопровождении престижной Гильдии Синезиас, едва ли заслуживал формального банкета. Мы могли рассчитывать только на право быть включенными в более значимое событие. Без сомнения предполагалось, что мы будем впечатлены.

Я отправился на банкет в сопровождении Биквин и Эмоса. На подобных мероприятиях нет места слугам и телохранителям, так что Бетанкор и Хелдан остались в наших комнатах, куда им доставили еду. Это идеально соответствовало моим планам.

Пять длинных столов, размещенных в зале, были уставлены подносами с жареным мясом, фруктами и бесчисленными деликатесами. Повсюду сновали предупредительные слуги, предлагая закуски и наполняя бокалы. В каждом углу и возле дверей стояли строгие сотрудники милиции Дома, облаченные в униформу из зеленой парчи и полированные серебряные шлемы.

Нам отвели место за третьим столом, рядом с торговцами домашним скотом из Галлината, города на южном континенте Гудрун. Наш статус даровал нам компанию леди Фабрины, капитана Терронса из стражи Дома и болтливого человека по имени Ковиц, являвшегося официальным представителем Гло по вопросам закупок.

Лорд Оберон со своим братом Уризелем восседали за главным столом в компании прилетевшего кузена, кораблевладельца Лока и пожилого экклезиарха по имени Даззо. Ковиц с радостью рассказал мне, что экклезиарх Даззо представляет спонсируемый Домом Гло миссионерский орден на Дамаске, пограничном мире субсектора.

На деле Ковица оказалось сложно заткнуть. Пока дворецкие наполняли его кубок, он трещал без умолку, рассказывая про остальных гостей. У Дома Гло имелись интересы по всему субсектору, и регулярное проведение подобных банкетов позволяло держать колеса смазанными и руку на пульсе.

В конечном счете мне удалось спихнуть Ковица Эмосу, единственному человеку из известных мне, кто был способен переболтать его. Они тут же перешли к комплексной дискуссии о торговом балансе в данном субсекторе.

Я приглядывал за главным столом. Уризель Гло, толстый мужчина в инкрустированном боевом доспехе, уделял много внимания Горгону Локу. Я внимательно рассмотрел Уризеля. Что-то в нем странно напоминало портреты его печально известного предка Понтиуса, и дело тут было не только в широком опухшем лице и лоснящихся, закрепленных лаком волосах. Он много пил и смеялся влажным, свободным смехом над шутками кораблевладельца. Его жирные, мощные пальцы постоянно оттягивали расшитый галуном воротник униформенной куртки, чтобы освободить шею.

Лорд Оберон был более высоким, более худым человеком, с выдающимися, словно утесы, скулами над раздвоенной козлиной бородкой. В его лице отчетливо прослеживались фамильные черты рода Гло, но он выглядел куда более величественно и утонченно, не выказывая развратности своего родного младшего брата. Лорд Гло проводил ночь, счастливо болтая со своим кузеном из другого мира, самоуверенным молодым идиотом с резким смехом и изысканными манерами. Но судя по всему, по-настоящему Оберона интересовал только тихий экклезиарх Даззо.

Я обратил внимание и на кораблевладельца. Горгон Лок являл собой сухопарого гиганта с отечным лицом и запавшими глазами. У него были длинные рыжие волосы, собранные в хвост и украшенные бисером, а выступающий подбородок припорошила седая щетина. Я задумался о том, что за судно ему принадлежало и какие дела он вел, и решил связаться с Максиллой, чтобы сделать запрос.

Банкет продолжался до поздней ночи. Как только позволили приличия, мы удалились к себе.

Гло предоставили нам покои в западном крыле. Поднявшийся снаружи ветер выл в старых каминных трубах и открытых решетках. По окнам стучал дождь, а двери и ставни скрипели и хлопали на сквозняке.

Когда мы вернулись, в гостиной наших апартаментов оказался только Хелдан. Перед ним на столе лежало несколько информационных планшетов.

— Ну так что? — спросил я.

Пока мы ужинали, он и Бетанкор осматривали свое крыло. Хелдан показал мне результаты. В большинстве комнат были установлены перехватчики голосовой связи, а кое-где и видеосенсоры. Также в помещениях была размещена сложная система сигнализации. Хелдан установил небольшое устройство подавления, чтобы ослепить шпионские устройства в наших комнатах.

— Сравните, — сказал он, показывая мне две карты, выведенные на экран информационного планшета. — Зеленые области указывают те помещения, к которым мой наставник получал доступ во время своих визитов.

Вок оказался столь любезен, что снабдил меня информацией о своих осмотрах.

— А теперь выведем красным результаты осмотра, который мы произвели вместе с твоим человеком этим вечером.

Несоответствия оказались колоссальными. Вок, может, и открыл каждую дверь, какую смог найти, но в этих данных обнаружились потайные помещения, к которым он не получил доступа только по той причине, что не знал об их существовании.

— Это подвалы? — спросил я.

— Без сомнения, какие-то подземные помещения, — произнес Хелдан своим мягким, болезненным голосом, непонятно как просачивающимся через разрез его рта. — Смежные с винным погребом.

Портьеры взметнулись, когда распахнулось внешнее окно и внутрь влез Бетанкор, затянутый в черный комбинезон. Он стянул с себя наладонники и сапоги, снабженные зацепами, и отстегнул ремни с оборудованием.

— Что удалось найти?

Промокший и замерзший, он принял поданный Биквин бокал с амасеком и показал мне экран ручного сканера.

— Вся крыша завшивлена датчиками сигнализации. Я не рискнул лезть слишком далеко, несмотря даже на свои глушители и сенсоры. Под восточным крылом обнаружились комнаты, про которые Воку не было известно. Кажется, сеть туннелей связывает их с западным крылом под внутренним двором.

Я провел еще несколько минут, запоминая подробности, а затем удалился в свою комнату, чтобы переодеться.

Я надел утепленный черный комбинезон с плотно облегающим капюшоном и мягкими перчатками. Потом натянул сбрую из ремней для всевозможных инструментов: компактного телескопа, набора мульти-ключей, складного ножа, двух катушек моноволокна, горелки, двух глушителей электроники и переносного сканера. Сунул в ухо бусинку вокса. Автоматический пистолет убрал в кобуру под мышкой. Взял к нему две запасные обоймы, а в набедренный карман положил свою инквизиторскую инсигнию.

Эта вылазка грозила провалом нашей легенды, так что инсигния служила своеобразным джокером, который можно будет разыграть при необходимости.

Я возвратился в гостиную и натянул наладонники и зацепы, которые до того надевал Бетанкор.

— Если не вернусь через час, можете начинать беспокоиться, — сказал я.

Снаружи меня обступили тьма, дождь и бушующий ветер.

Внешняя стена огромного дома была сырой и обветшалой… местами отслаивалась штукатурка. Приходилось выверять каждый шаг, убеждаясь, что зацепы на моих руках и ногах надежно закрепились.

Я двигался вдоль стены дома до тех пор, пока не смог взобраться на водосток. Чтобы лучше ориентироваться, я примотал планшет Бетанкора к своему запястью. На крошечный подсвеченный экран выводилась трехмерная модель здания, а встроенный локатор сдвигал карту, отражая мое текущее положение в центре экрана.

Сквозь шум ливня мне послышались звуки шагов, шаркающих по гравию двумя этажами ниже. Я вцепился в кирпичи и развернул планшет так, чтобы свет его экрана не выдал меня.

Подо мной прошли двое стражников из милиции Дома Гло, завернувшиеся в непромокаемые накидки. Они укрылись в дверном проеме, и вскоре я увидел огонек зажигалки или спички. Вскоре моих ноздрей достиг густой аромат обскуры.

Они стояли непосредственно под моим «насестом», и я не смел пошевелиться. Я ждал. Мои суставы окоченели от холода и неудобного положения. Приходилось прилагать массу усилий, чтобы просто удерживаться на водостоке.

Дождь усиливался, и ветер свистел в кронах невидимого во тьме высокого леса позади дома. Я слышал, как стражники внизу разговаривают и изредка посмеиваются.

Так больше продолжаться не могло. Я терял время и чувствительность ног.

Я сосредоточился, сделал глубокий вдох и потянулся к людям Волей.

Я нашел два теплых следа их сознания в простиравшемся подо мной холоде. Следы были мягкими и размытыми, реакцию стражников, без сомнения, замедляло наркотическое воздействие обскуры. В такое сознание трудно внедрить серьезные размышления, зато оно уязвимо для паранойи.

Я вторгся в них своей Волей, осторожно играя с их страхами.

Уже через несколько секунд они выскочили из укрытия в дверном проеме, оживленно перешептываясь, и поспешно удалились куда-то на другую сторону двора.

Избавившись от них, я спустился по водосточной трубе.

Оказавшись на земле, я вжался в тень западного крыла здания и пошел вдоль двора. Разведка Бетанкора выявила наличие лазерных ловушек, окружающих сторожку и просекающих пространство от забора до фонтана во дворе. Хотя я и не мог увидеть их, но они были с точностью нанесены на карту, и мне оставалось только перешагивать через них. Под последний луч, расположенный на уровне талии, пришлось пролезать.

Моей целью были ангары с челноками в дальнем конце внутреннего двора. Осмотр выявил, что там расположена точка доступа в подвальные помещения. Бетанкор определил местонахождение и нескольких других, но все они оказались либо в чьих-нибудь личных апартаментах, либо в таких служебных помещениях, как чулан, морозильник и кладовые для хранения мясопродуктов.

Двери ангаров были закрыты, а свет внутри выключен. Я поднялся по каменной стене на пологую черепичную крышу. На крыше любого подобного ангара имелись выходы вентиляционных шахт, предназначенных для вывода наружу выхлопных газов. Складным ножом я взломал металлическую решетку, прикрывавшую вентиляционное отверстие, и скользнул в трубу вперед ногами.

Вылез я прямо над припаркованным космическим челноком. Спрыгнув вниз, я двинулся по темному ангару к корме машины.

Небольшая дверь в задней стене вела в мастерскую, откуда можно было попасть на склад запчастей. Железобетонный пол был заляпан машинным маслом, и мне приходилось очень осторожно пробираться в темноте, чтобы не врезаться в станки, стойки с инструментами и свисающие цепи подъемников.

Я сверился с планшетом. Вход размещался в дальнем конце хранилища запчастей.

Эта дверь оказалась более основательной. Устойчивый к внешним воздействиям замок, переключатель тревоги и клавиатура для введения кода доступа.

Я вздохнул, хотя и не ожидал, что это будет просто. Необходимо было прикрепить устройство подавления сигнала к замку, затем подключить сканер, который начнет перебирать и проверять коды. Дел на десять минут, если повезет. И на часы, если нет.

Я стянул наладонники с зацепами, чтобы проще было работать с инструментами, и задумался. Хорошие идеи чаще посещают меня именно в минуты раздумий. В этот раз было так же. Меня посетила идея.

Могущественный Хапшант, мой наставник, испытывал недостаток в собственных ментальных навыках. Носил шкуру монодоминанта, храни его Император. Но он искренне верил в предчувствие. И однажды сказал мне, что для служителя Императора не самое худшее дело доверять инстинктивным озарениям. Хапшант считал, что сам Император помещает в нас такие чувства.

Я набил на клавиатуре слово «дайзумнор». Замок провернулся, и дверь открылась.

В лабиринт подвалов вела чистая, теплая, хорошо проветриваемая лестница, которая выглядела куда более новой, чем большинство строений поместья. Через каждые три метра на стене были установлены прикрытые решеткой лампы. Если верить карте и собственным ощущениям, я находился на глубине приблизительно десять метров и продолжал спускаться под восточное крыло дома. Чтобы лучше слышать, я откинул капюшон.

«Дайзумнор» открыл еще один люк, и передо мной оказался длинный зал с рядами дверей, идущих вдоль одной стены. Одна из них была открыта, и изнутри доносились голоса и пахло дымом.

Я подошел к проему и осторожно заглянул.

— … получить через две недели, — произнес чей-то голос.

— Ты говорил это месяц назад! — фыркнул другой. — В чем дело, ты пытаешься набить себе цену?

Помещение оказалось чем-то средним между комнатой отдыха и рабочим кабинетом. На деревянных стеллажах вдоль стен с архивной педантичностью были расставлены книги и информационные планшеты.

Мягкий свет исходил от подвесных ламп и от множества стоящих на полках запечатанных шкатулок со стеклянными крышками. Последние напоминали специальные установки из имперских либрариумов, где поддерживается среда, позволяющая сохранить особо древние и ценные тексты.

Всю комнату устилали ковры. Мне удалось увидеть четырех мужчин, сидящих за низким столиком в троноподобных креслах с высокими спинками. Один из них сидел ко мне спиной, но по сборкам его одеяний стало ясно, что это Уризель Гло. Напротив него, развалясь в кресле, сидел Горгон Лок. Остальных я не знал, но был уверен, что они присутствовали на банкете. Перед каждым из сидящих за столом стоял бокал с выпивкой. Один из незнакомых мне людей курил обскуру через кальян. На столе лежало множество предметов, одни из которых были завернуты в бархат, другие же, наоборот, выставлены для обзора. Выглядели эти каменные таблички как некие древние реликвии.

— Я просто пытаюсь объяснить причину задержки, Гло, — сказал Лок. — Их культура слишком сложна, чтобы можно было быстро договориться даже при наилучшем стечении обстоятельств.

— Вот поэтому мы и платим тебе, — с ехидным смешком ответил Гло, наклоняясь вперед и прикасаясь к одной из табличек. — Но мы не потерпим дальнейшей задержки. В это дело вложен слишком крупный капитал. Время, финансы, ресурсы. Нам пришлось отзывать и прерывать многие другие проекты, включая даже те, что имеют для нас очень большое значение.

— Вы не будете разочарованы, лорд, — произнес человек с кальяном.

Он был одет в черное, имел хилое телосложение, лысую голову и водянистые голубые глаза.

— Археоксеническое происхождение этих предметов говорит само за себя. Сарути серьезно относятся к своему предложению.

Когда Уризель поднялся на ноги и начал отвечать, я спрятался и пошел по залу. Кодовое слово, полученное от Эйклона, открыло стальной люк в конце помещения, и я оказался в просторном, круглом зале. По обе стороны имелись еще два люка стандартного образца, а прямо передо мной — высокий сводчатый проход, защищенный силовым экраном.

Я спрятался возле этого прохода, заметив, что кто-то отключает силовое поле с другой стороны. Фигура вышла из прохода и повернулась, чтобы снова включить экран. Это был Ковиц.

Я набросился на него со спины, одной рукой пережав ему горло, чтобы противник не смог закричать, а второй рукой вцепился в его правую руку. Он захрипел и попытался высвободиться. Я раскрутил его и приложил головой о косяк.

Ковиц обмяк. Я затащил его внутрь прохода и с пульта на другой стороне снова включил силовой экран.

Проход оказался недлинным и выводил в помещение, напоминавшее часовню, с нефами по краям и алтарем в центре. Во всем остальном зал был лишен какой-либо обстановки — ни кресел, ни скамеек. Воздух здесь был сухим. Освещение исходило от скрытых источников света под потолком. Оставив Ковица валяться на полу, я шагнул к алтарю, решив разглядеть его поближе.

Черный каменный блок, вырезанный из цельного куска обсидиана, в высоту был под два метра. Гладкий камень, казалось, пылал внутренним светом. На его вершине стояла инкрустированная драгоценными камнями шкатулка, занимавшая площадь примерно тридцать квадратных сантиметров. Я аккуратно приподнял ее крышку с помощью ножа. Внутри, на бархатном ложе, покоилась сфера с замысловатой поверхностью. Она напоминала ребристый кусок кварца размером с кулак, инкрустированный золотистой проволокой и опутанный проводами. Необработанный драгоценный камень в причудливом декоративном обрамлении.

Я отпрянул в сторону и оглянулся, когда услышал характерный звук у себя за спиной.

Ковиц направил на меня лазерный пистолет. С его разбитого лба стекала кровь. Бледное лицо было искажено злобой.

— Отойди от Понтиуса, мразь, — произнес он.

Глава одиннадцатая

РАЗОБЛАЧЕНИЕ

БЛАГОРОДНЫЙ СПОРТ

«УМИРОТВОРЕНИЕ 505»

Это было не самое удачное время, чтобы попадать в ловушку. Я собрался с силами и без всякого физического движения нанес Ковицу удар прямо между глаз.

Такой ментальный выпад, особенно нанесенный с близкого расстояния и в прямой видимости, должен был подействовать на него словно силовой молот. Но Ковиц даже не моргнул.

— Не заставляй меня повторять, — сказал он, наводя пистолет на мою голову.

Комната, похоже, была защищена от ментальных воздействий. Или же что-то в самом воздухе высасывало психическую энергию.

— Вы, должно быть, неправильно меня поняли, — заявил я. — Я просто вышел прогуляться и скорее всего ошибся поворотом.

Наглости мне всегда было не занимать, но сейчас я просто тянул время, стараясь запудрить ему мозги разговором, отвлечь его сознание.

— Что-то сомневаюсь, — прошипел он, шаря рукой позади себя в поисках пульта управления, на котором размещалась кнопка подачи тревоги.

Я ждал. В любой миг он мог оглянуться, чтобы посмотреть, где же находится его цель.

Когда это произошло, я рванулся вперед, выхватывая автоматический пистолет.

Он с криком обернулся обратно и выстрелил, но взял слишком высоко, и выстрел окрасил вспышкой дальнюю стену.

Пригнувшись, я всадил две пули в левую ключицу Ковица, которого швырнуло на распределительный щит, затрещавший при столкновении.

Ковиц рухнул на пол лицом вниз, и вокруг него стала образовываться лужа крови.

Я подбежал к пульту управления дверью. На нем светилась янтарная руна. Ублюдок успел на что-то нажать. Я щелкнул выключателем поля.

Ничего не произошло.

Набил «дайзумнор» на клавиатуре.

Ничего.

Я понял, что влип в крупные неприятности.

За мерцающим силовым полем возник Уризель Гло в сопровождении нескольких бойцов милиции Дома. Я попятился обратно от входа и подобрал лазерный пистолет Ковица, чтобы, когда проход будет открыт, воспользоваться сразу двумя стволами.

Но внезапно какая-то чужая, темная, чудовищная мощь обрушилась на мое сознание, и оно решило покинуть меня.

Придя в себя, я увидел, как на меня сверху смотрит чье-то лицо. Красивое лицо с пустыми глазами. Губы начали что-то произносить, но потом лицо вспыхнуло огнем и расплавилось, и я понял, что это только сон. После чего проснулся по-настоящему, вернувшись в мир, в котором не было ничего, кроме боли.

* * *

— Хватит, не убей его, — произнес чей-то голос.

Другой рассмеялся в ответ, и спазмы острой боли скрутили мой мозг, легкие и живот.

— Достаточно, я сказал! Лок!

Послышалась разочарованная ругань. Агония отступила, и остались только онемение и пульсирующая на заднем плане боль.

Я понял, что распластан на огромном деревянном кресте, пристегнут к нему наручниками на запястьях и лодыжках. Кроме легинсов, сапог и запекшейся крови, на мне больше ничего не было. И свежая кровь продолжала сочиться из моего носа.

Я открыл глаза. Мясистые пальцы держали перед моим лицом мою же инквизиторскую инсигнию.

— Узнаешь это, Эйзенхорн? Я сплюнул кровь.

— Думал, что пошныряешь тут, а потом покажешь значок и все обделаются от страха? — Уризель Гло убрал инсигнию и уставился мне в лицо. — Это не сработает с Домом Гло. Мы не боимся таких, как ты.

— Тогда вы… и в самом деле глупцы, — прохрипел я. Он ударил меня по лбу открытой ладонью, вжимая мою голову в крест.

— Думаешь, друзья помогут тебе? Мы скрутили всех. Они все вон там, в тюремном блоке.

— Я говорю серьезно. Другие тоже знают, где мы. И вам действительно не стоит портить отношения со служителем Инквизиции, и не важно, насколько, на ваш взгляд, он милосерден.

Гло склонился надо мной, сложив руки домиком:

— Не беспокойся. Я не недооцениваю Инквизицию. Просто не боюсь ее. А теперь мне бы хотелось получить ответы на некоторые мои вопросы.

Он распрямился и отошел в сторону. Я увидел грязные камни стен камеры и двойной люк, выходящий на каменные ступени. У проема стояли и пристально смотрели на меня лорд Оберон Гло и курильщик обскуры, которого я видел в библиотеке. Кораблевладелец Горгон Лок оседлал грязную деревянную скамью, стоявшую поблизости. На его правой руке поблескивало странное приспособление — что-то вроде перчатки из металлических полос, заканчивающихся иглой на каждом пальце.

— Заблуждаешься, Гло. Ответы давать придется вам.

Уризель кивнул Локу, и тот поднялся и подошел ко мне, шевеля пальцами, увенчанными иглами.

— Это струзианский нейронный бич. Наш друг, господин Лок, весьма сведущ в его применении. Он предложил помочь в проведении этого допроса.

Лок схватил меня за горло голой ладонью, задрал мне голову, и его облаченная в перчатку рука исчезла из поля моего зрения.

Секундой позже в мои легкие и сердце вонзились ледяные копья боли, а дыхательное горло скрутил спазм. Я начал задыхаться.

— Образованный человек вроде тебя знает все о выходах нервных окончаний, — произнес Лок. — Это же знают и струзии. Они предпочитают не просто колоть их… им нравится выжигать их. Я обучался у одного из их священных палачей примерно год. Вот, например, этот захват удушает тебя. А заодно останавливает сердце.

Я едва мог слышать его. В ушах грохотал тревожный набат, а зрение затуманили цветные пятна и слепящий свет.

Он отвел перчатку. Боль и удушье прекратились.

— Вот так запросто я могу остановить твое сердце. Спалить мозг. Ослепить. Ну и так далее.

Собравшись со всеми остававшимися силами, я улыбнулся и сказал ему, что его сестричка сочла меня более умелым любовником, чем его самого.

Иглы впились в мое лицо. На какое-то время я снова отключился.

— … не убил его! — услышал я шипение Лока, когда сознание вернулось. По лицу расползалась тупая боль.

— Посмотрите-ка! Посмотрите на него! И где же теперь твоя самоуверенная улыбочка, ничтожный выродок?

Я не ответил.

Лок наклонился так, что мы уперлись лбами и я мог видеть только его глаза.

— Иглы ее убрали, — прорычал он, и мне в нос ударило отвратительное дыхание, провонявшее обскурой. — Я только что выжег несколько точек на твоем лице. Ты никогда уже больше не сможешь улыбаться.

Я хотел было сказать ему, что и без того не часто улыбаюсь, но передумал. Вместо этого подался вперед и укусил его за губу.

Он завопил, пытаясь вырваться. Кровь била струей. По моей голове и груди отчаянно замолотили его кулаки. Длинные рыжие волосы хлестнули меня по глазам. Наконец ему с ревом удалось вырваться. Я выплюнул на пол кровь и основательный кусок его нижней губы.

Лок отшатнулся назад, обхватив свободной рукой порванную пасть. А затем снова набросился на меня с кулаками. Удары в живот, в пах, в челюсть… Последний был такой силы, что чуть не свернул мне шею.

Потом я почувствовал, как иглы вонзаются под ребра с левой стороны, и меня окутала агония.

Лок выкрикивал какие-то ругательства. Я снова потерял сознание.

И пришел в себя, задыхаясь и испытывая мучительную боль, когда Уризель оторвал от меня Лока, отшвырнув того к стене камеры.

— Он нужен мне живым! — закричал Уризель.

— Посмотри, что он сделал! — невнятно произнося слова, пожаловался Лок.

— Надо быть осторожнее, — сказал Оберон Гло, подходя ближе.

Он склонился, чтобы осмотреть меня, и я взглянул в его надменное львиное лицо, бородатое, мощное, властное.

— Он уже одной ногой в могиле, — раздраженно произнес Оберон. — Говорил же вам, дуракам, что мне нужны ответы!

— Так спрашивай меня сам, — прохрипел я.

Лорд Оберон поднял брови и уставился на меня:

— Что привело тебя в мой дом, инквизитор?

— Понтиус, — ответил я.

Игра была рискованной, и шансы не обнадеживали, но имелась некоторая вероятность того, что это слово автоматически убьет их, как убило Саймона Кротса. Но, как я и подозревал, этого не случилось.

— Прилетел со Спеси?

— Там я уничтожил Эйклона.

— Все равно мы отказались от этой затеи. — Лорд Оберон отстранился от меня.

— Что такое Понтиус? — спросил я, попытавшись и не сумев направить Волю. Боль заглушала все остальное.

— Вряд ли я тот человек, который развеет твое неведение, инквизитор, — ответил Оберон Гло, оглядываясь на Уризеля, Лока и курильщика. — Не думаю, что ему известно об истинной причине. Но хочу убедиться. Тебе можно доверить тонкую работу, Лок?

Лок кивнул, снова приближаясь ко мне и втыкая мне в голову иглу позади уха.

Затылок онемел. Сосредоточиться стало практически невозможно.

— Игла на указательном пальце вошла прямо в теменную борозду мозга, — напевал Лок мне на ухо, — что оказывает непосредственное воздействие на центр правды. Теперь ты не можешь солгать, несмотря ни на что. Так что тебе известно об истинной причине?

— Н-ничего… — заикаясь, произнес я.

Он качнул иглой, и в моей голове вспыхнула боль.

— Как тебя зовут?

— Грегор Эйзенхорн.

— Место рождения?

— Мир ДеКере.

— Первое сексуальное завоевание?

— Мне было шестнадцать, служанка в школе…

— Твой самый большой страх?

— Человек с пустыми глазами!

Все ответы были правдивы, все вырывались непреднамеренно, но последний удивил даже меня самого.

На этом Лок не закончил. Он еще раз пошевелил вставленной иголкой и проник в заднюю часть моей шеи остальными, так что все мое тело парализовало и по венам потек лед.

— Что тебе известно об истинной причине?

— Ничего!

Сам того не желая, я заплакал от боли.

Горгон Лок продолжал допрашивать меня в течение четырех часов… по меньшей мере четырех часов. А что было потом, не помню.

* * *

Вновь придя в себя, я обнаружил, что лежу на холодном рокритовом полу. Каждый нерв моего существа заполняла тянущая боль, каждый мускул — слабость. Я едва мог шевелиться. Никогда прежде мне не приходилось испытывать такой жуткой боли и отчаяния. Никогда я не чувствовал себя так близко к смерти.

— Лежи спокойно, Грегор… ты с друзьями… — проговорил знакомый голос.

Эмос.

Я открыл глаза. Убер Эмос, мой верный архивист, смотрел на меня с состраданием, которое не могли скрыть даже аугметические очки. На его скуле расплывался синяк, а красивые одеяния были порваны.

— Лежи спокойно, старый друг, — убеждал он.

— Ты ведь меня знаешь, Эмос, — сказал я, медленно садясь.

Это оказалось непростой задачей. Некоторые группы мышц наотрез отказывались работать, и меня чуть не вырвало.

Я посмотрел вокруг затуманенным взором.

Сидел я на полу цилиндрической рокритовой камеры. С одной стороны этого цилиндра имелся люк, а с другой — подъемная решетка. Эмос присел на корточки возле меня, а за его спиной, глядя на меня с подлинным беспокойством, застыла Елизавета Биквин в разорванном платье. Опершись спиной о стену и сложив руки на груди, стоял Хелдан, а возле люка жались Махелес и четверо других сопровождавших нас посланников Гильдии Синезиас. Все они были бледными, с опухшими глазами, словно только что плакали. Бетанкора в камере я не обнаружил.

— Хрупкая эгида, пред потопом, — произнес Эмос на превосходной глоссии, заметив мой взгляд.

Эти слова подразумевали, что Бетанкору каким-то образом удалось избежать заточения, которое постигло остальных моих спутников.

Я поднялся главным образом благодаря своему упрямству и поддержке Эмоса и Биквин. На мне по-прежнему не было ничего, кроме легинсов, сапог, кровоподтеков и многочисленных темных точек в тех местах, где надо мной поработал Горгон Лок.

Он должен был заплатить за это.

— Что вам известно? — спросил я, после того как восстановил дыхание.

— Нас уже можно считать покойниками, — искренне произнес Хелдан. — Неудивительно, что мой наставник оставил эту часть работы вам, самоубийственные радикалы. Жаль только, что я согласился присоединиться.

— Благодарю, Хелдан. Может, кто-нибудь желает сказать что-нибудь менее нравоучительное?

Эмос улыбнулся:

— Мы находимся в тюремной камере под западным крылом, в дальней его части, практически под лесом. Они ворвались в наши комнаты спустя три часа после твоего ухода и взяли всех под прицел. Я внимательно запоминал маршрут, которым нас вели, после чего сравнил его с картой Мидаса и теперь абсолютно уверен в нашем местоположении.

— Что, черт возьми, они с тобой сделали? — спросила Биквин, промакивая раны на моей груди куском материи, оторванным от собственного платья.

Морщась от боли, я наконец понял, почему ее одежда так изодрана. Она ухаживала за моими ранами, пока я лежал без сознания. Доказательством ее преданности служила валяющаяся на полу куча пропитанных кровью обрывков материи.

— Потом они пришли еще раз, час спустя, и притащили тебя. Но ничего не говорили, — добавил Хелдан.

— Сэр Фархавал, вы и в самом деле инквизитор? — спросил Махелес, выступая вперед.

— Да, это так. Меня зовут Эйзенхорн.

Махелес и все его спутники зарыдали:

— Мы покойники. Ты всех нас привел на смерть!

Я почувствовал к ним что-то вроде жалости. Гильдия Синезиас прогнила насквозь, и всех этих людей уже затронуло разложение, но в столь затруднительном положении они оказались по моей вине.

— Заткнитесь! — ответил им Хелдан.

Потом он оглянулся на меня и протянул мне что-то вытащенное из отворота на его комбинезоне. Маленькую красную капсулу.

— Что это?

— Адмилладокс, десять граммов. Похоже, тебе это нужно.

— Я не пользуюсь наркотиками, — сказал я.

Он с силой вложил капсулу в мою руку:

— Адмилладокс утоляет боль и очищает сознание. Мне плевать, применяешь ты наркотики или нет. Я только хочу, чтобы эта штука оказалась в тебе до того, как откроются эти ворота.

— Почему? — посмотрел я на решетку.

— А тебе никогда не доводилось сражаться на арене?

Гло получили от меня все, что могли. Теперь они хотели моей смерти, а заодно и смерти всех тех, кто был со мной. Однако банальное убийство было ниже их достоинства.

Но ведь из убийства можно сделать спорт.

Примерно на рассвете решетка со скрипом поползла вверх. В нашу тускло освещенную камеру ворвался жесткий и яркий искусственный свет.

Вместе с ним в нашу камеру ворвались облаченные в броню бойцы милиции Дома Гло и выгнали нас наружу с помощью энергощитов и пси-кнутов.

Пока мы пытались проморгаться и привыкнуть к освещению, решетка за нами опустилась.

Я огляделся. Просторный круглый амфитеатр, увенчанный куполом — без сомнений, тем самым, внешнюю поверхность которого мы видели, подлетая к поместью. Земляной пол арены порос мхом, а по стенам десятиметровых каменных стен ползли лишайники. Над стенами размещались зрительские ряды, заполненные сейчас членами Дома Гло, их слугами и гостями. В ложе я увидел Уризеля Гло, лорда Оберона, Горгона Лока, леди Фабрину, экклезиарха Даззо, курильщика кальяна. Капитан Терронс, во время банкета сидевший за нашим столом, руководил стражей из сорока человек. Все охранники были облачены в зеленую броню, серебряные шлемы с плюмажем и держали в руках автоматическое оружие. Более чем две сотни членов клана Гло, их домашняя прислуга, милиция и чернорабочие заняли места в амфитеатре и восторженно выли, напоминая кровожадных гиен.

Игнорируя оскорбительные выкрики, я оглядел арену. Кое-где торчали покореженные деревья и валуны, что придавало арене некоторое подобие природного ландшафта.

Возле зарешеченного входа в камеру располагалась стойка с ржавым оружием. Махелес со своими собратьями уже подбежали к ней и схватили тупые короткие мечи и беззубые пики.

Я выбрал кинжал с эфесом, прикрытым чашкой, и странную, крючковатую косу с зазубренной внутренней стороной лезвия.

Я привыкал к весу оружия в своих руках.

Хелдан взял кинжал и топор на длинной рукояти, Биквин — плетеный щит и нож с острым кончиком. Эмос только пожал плечами и ничего не взял.

Нас осмеивали и освистывали, но потом все стихло, и только тихие вздохи доносились со зрительских рядов.

Карнодон был шести метров в длину, от носа до кончика яростно хлещущего хвоста. Девятьсот килограммов мышц, когтей и острых клыков.

Зверь вышел из-за группы мертвых деревьев, волоча за собой тяжелую цепь, свисавшую с его шипастого ошейника. В мгновение ока зверь достиг Махелеса и сбил его с ног.

Посланник Гильдии Синезиас заорал и продолжал вопить намного дольше, чем представлялось возможным для человека, от которого карнодон отрывает куски. Может быть, это всего лишь игра моего испуганного воображения, но мне кажется, что крик прекратился, только когда в пасти чудовища исчезла голова несчастного представителя гильдии. Другие посланники закричали и побежали. Кроме одного, который упал без сознания.

— Мы покойники, — не преминул напомнить Хелдан, поднимая оружие.

Я проглотил капсулу, которую он мне дал. Лучше стало ненамного.

Звеня цепью, карнодон гнался за остальными посланниками, из его пасти стекали слюна и кровь.

Биквин завопила, когда из засады выпрыгнул второй карнодон. По моим оценкам, он был даже чуть больше первого. Зверь прыгнул прямо на меня.

Я кувыркнулся вправо, и гигантский зверь промахнулся, погрузив свои когти в мох. Тянущаяся за ним цепь просвистела над моей головой. Оба чудовища одновременно исторгли низкий, гортанный рык.

Второй зверь развернулся и снова бросился на меня, но я уже успел подняться и отпрыгнул назад. Пока внимание животного было сосредоточено на мне, Хелдан подбежал к карнодону сбоку и ударил его топором.

Тварь сдавленно зашипела и стремительно, с разворота ударила когтистой лапой помощника Вока, располосовав одежду на его груди и отбросив на несколько метров. Я отскочил в сторону и спрятался за деревья.

Первый карнодон сбил еще одного посланника. Шок заставил человека умолкнуть, и он не издал ни единого звука, пока зверь терзал его безвольное тело.

Твари были голодны, что лишний раз доказывали их просвечивающие сквозь шкуру ребра. Этот фактор можно было использовать в нашу пользу: когда карнодоны заваливали добычу, то в первую очередь интересовались ее поглощением. Длинные цепи, приковывавшие животных к столбам возле их нор, позволяли зверям перемещаться где угодно в пределах арены. И конечно же, длина цепей была тщательно рассчитана так, чтобы звери не могли выпрыгнуть с арены в толпу.

Самый крупный из хищников кружил по краю арены и лупил хвостом, высматривая своими темными, глубоко посаженными глазами людей в зоне досягаемости. Биквин укрылась за корягой вместе с Эмосом под своим хлипким щитом. Но безжалостная толпа забрасывала их чем ни попадя, вынуждая покинуть убежище. Толпа жаждала крови.

Карнодон обошел арену по кругу и побежал к Эмосу и Биквин, капая слюной. Из его пасти вырывался пар. Я был уверен, что одного только веса животного хватит, чтобы убить обоих. Я бросился ему наперерез, и толпа закричала и зааплодировала.

Карнодон осадил, увидев мое приближение сбоку, и начал было поворачиваться, но я уже ударил его.

Старое лезвие рассекло свалявшийся мех, оставив длинную красную полосу от лопатки до ребер. Зверь с воем развернулся. Взметнулась лапа. Я отскочил назад и снова взмахнул косой, надеясь отвести этот удар. Но хищник бросился вперед.

Я сам опрокинулся на спину, лишая карнодона возможности сбить меня, переломав мне кости. И оказался подмят чудовищной тушей. В отчаянии я вслепую ткнул зверя снизу вверх, надеясь поразить его в более уязвимое брюхо.

Тяжесть резко исчезла. С жутким стоном карнодон отпрыгнул от меня. В моей руке больше не было кинжала — его рукоять торчала из подбородка зверя. Клинок пронзил и захлопнул его пасть. Словно лошадь, потревоженная мухой, карнодон мотал головой и бил по морде лапой, пытаясь освободиться от кинжала.

Я поднялся. Из свежих ран на груди стекала кровь. Внезапно в поле моего зрения попал бегущий Хелдан. Его топор опустился на спину огромного хищника, с громким хрустом перебивая хребет. Карнодон рухнул на землю и забился в судорогах, взрывая когтями мох. Хелдан снова и снова опускал топор на череп зверя.

Арена содрогнулась от воя зрителей. На нас обрушился град всевозможных предметов. Помощник Вока обернулся и посмотрел на меня со зловещей, триумфальной усмешкой.

Затем ему на плечи обрушился второй карнодон, и Хелдан рухнул ничком на пропитанную кровью землю арены.

Этот зверь уже покончил с посланниками Гильдии Синезиас — со всеми, кроме того, который упал в обморок и все еще лежал там, где повалился. Хищник вцепился в беспомощного Хелдана, срывая с него скальп, раздирая ему спину.

Из моего горла вырвался вопль ярости и отчаяния, я подбежал к зверю, ударил его косой под ухо и дернул. Изогнутое лезвие вонзилось в плоть, и мне удалось на секунду оттянуть голову карнодона в сторону. Но потом мне в затылок угодила метко брошенная бутылка. Я упал и выронил косу.

Зверь развернулся ко мне, бросив изувеченного Хелдана валяться на пропитавшейся кровью земле. Я стремительно вскочил, швырнув в глаза твари ошметки земли и мха.

— Эйзенхорн! — завопила Биквин, подбегая с другой стороны.

Она перебросила свой нож через спину животного, и я ловко подхватил оружие. Привлеченный ее криком, зверь развернулся, раздирая плетеный щит и сбивая девушку с ног.

Я вскочил на него верхом и несколько раз полоснул кинжалом по шее. Но клинок едва поцарапал толстую шкуру.

Карнодон задергался, пытаясь сбросить меня. Я увидел засевшую в густой шерсти загривка косу, подтянул ее и просунул лезвие под шипастый ошейник.

Тварь всеми способами пыталась сбросить меня. Еще немного — и у нее это получится. Я вогнал кинжал под сочленение звеньев, уперев его в клинок косы как рычаг, и со всей силой, на какую был способен, налег на рукоять.

Звенья разошлись. Цепь распалась.

Карнодон не сразу сообразил, что свободен.

Затем он с легкостью перемахнул через ограждение ямы и приземлился прямо посреди остолбеневшей толпы зрителей. Я все еще удерживался на нем, отчаянно сжимая рукоять косы. Когда мы приземлились, я сорвался и вылетел в ряды. Зверь неистовствовал. Он ворвался в толпу, пуская в ход зубы, когти, неукротимую силу и чудовищную тяжесть своего тела. Под куполом началось столпотворение.

Я поднялся, расталкивая споткнувшихся и упавших на меня зрителей. В амфитеатре началась пальба. С дальних рядов к карнодону спускалась милиция Дома, пытаясь пробиться через обезумевшую толпу, бегущую к выходу. В конце концов бойцы начали прокладывать себе дорогу с помощью дробовиков, лазганов и шокеров.

Я перепрыгнул через спинки нескольких кресел, разметав слуг, попытавшихся меня схватить. Всего на один ряд выше оказались двое охранников, на бегу поднимавшие оружие, чтобы выстрелить по зверю.

Мне удалось срубить одного из них ментальным копьем, чью силу подпитывали ярость и всплеск адреналина, и выхватить из его рук оружие. Прежде чем второй успел развернуться, в него вошла автоматная очередь, швырнув охранника через ограждение на арену.

Я поднял взгляд к ложе, где располагались аристократы семьи Гло и их гости. Лорд Гло, Лок и курильщик уже исчезли, а леди Фабрину и экклезиарха уводили охранники. Но Уризель Гло по-прежнему оставался там, выкрикивая команды своим бойцам. Он увидел меня.

— Инквизиция не окажет тебе милосердия, — закричал я, хотя и сомневался, что он сможет услышать меня в этом бардаке.

Уризель несколько мгновений смотрел на меня, а потом проорал еще несколько команд, перемежаемых ругательствами, снова обратив свое внимание на карнодона. Тот укрылся за зрительскими скамьями и рвал на части кого-то из бойцов милиции Дома. На его полосатой шкуре виднелись многочисленные огнестрельные раны.

Уризель схватил охотничью винтовку, принесенную одним из солдат, тщательно прицелился и выстрелил.

Залп — и могучий зверь рухнул с разорванной грудью, напоследок задавив еще одного охранника.

Люди продолжали метаться и вопить, но их стало значительно меньше, и я смог расслышать звон. Сработала сигнализация. Уризель опустил винтовку и жестами отправил группу своих людей выяснить причину тревоги.

К звону сигнализации добавились еще какие-то странные звуки. Но мне было не до них. Уризель прицеливался снова — и на сей раз в меня.

Я кувырком ушел из-под прицела, и скамья надо мной разлетелась в щепки.

Уризель начал перезаряжать винтовку, а Терронс в сопровождении еще нескольких солдат побежал ко мне, ведя беспорядочную стрельбу. Я прицелился и ответным залпом разнес на части его серебряный шлем вместе с головой.

Уризель снова изготовился к стрельбе. Он поднял приклад винтовки к плечу и начал прицеливаться.

Внезапно к какофонии звуков, наполнивших амфитеатр, добавился еще один, весьма характерный и хорошо мне знакомый. Трое бойцов Дома Гло, стоявшие на краю ямы, задергались и рухнули на арену. Уризеля Гло отбросило назад, а его винтовка выплюнула заряд куда-то вверх. Стрелки милиции стали выцеливать что-то у меня за спиной.

Я обернулся и сразу увидел его. Над противоположным краем арены засел Мидас Бетанкор. Его иглометы, по одному в каждой руке, снова свистнули, перча врагов смертоносными зарядами. Сразу несколько человек — охранники и прислуга — остались лежать без движения. Один из стражников перевернулся через перила и упал в яму. Ограждение арены не выдержало напора охваченной паникой толпы, и полдюжины человек рухнули на арену.

Несколько стражников пытались подстрелить Мидаса из укрытия, но Бетанкор, уверенно пробежав по терракотовому выступу ограждения, сунул иглометы в кобуру и совершил великолепный прыжок с переворотом, который доставил его под навес опустевшей ложи.

Охранники Гло вели беспорядочную стрельбу, попадая преимущественно по визжавшей толпе. Я подбежал к перилам.

— Прячьтесь! Прячьтесь! — закричал я стоявшим внизу Биквин и Эмосу.

Они пытались оттащить окровавленное тело Хелдана поближе к стене арены, где было сравнительно безопасно. Я подбежал к трупу охранника и прихватил из его патронташа еще несколько запасных обойм. Меня пытались подстрелить, но большую часть врагов отвлек на себя Мидас. Я укрылся за скамьей, заваленной жертвами карнодона, и начал стрелять короткими очередями по противникам, стоявшим несколькими рядами выше. Огонь в мою сторону стал ожесточеннее, и от моего скудного укрытия во все стороны полетели куски. Мидас выбежал из ложи, открываясь, и его иглометы яростно засвистели.

По-прежнему трезвонила сигнализация, но помимо ее воя, пальбы, человеческих криков и стонов стал слышен и глухой рокот взрывов.

К этому моменту амфитеатр практически опустел, если не считать последней горстки охранников, перестреливающихся с Мидасом. Выстрелы и взрывы, доносящиеся снаружи, становились все громче.

Я добрался до ложи. Охотничья винтовка Уризеля валялась на полу возле окровавленного сиденья.

Иглы Мидаса обязаны были хотя бы зацепить ее владельца.

Вставив в автомат свежую обойму, я пробрался мимо рядов скамей и направился к лестнице. Возле нее лежали тела двух слуг, затоптанных в давке.

Уризель Гло истекал кровью от ранения в плечо и ушел недалеко. Он услышал мои шаги, обернулся и выстрелил в темный туннель из крошечного стабберного пистолета. И исчез из виду.

Я продвигался вперед со взведенным автоматом и осматривал сырой каменный туннель перед собой. С левой стороны обнаружился проход на лестницу, ведущую к камерам внизу, а справа была дверь, выводящая к основному зданию.

Я распахнул ее стволом автомата.

Уризель с воем выбежал со стороны лестницы и врезался мне в спину.

Я ударился головой о косяк, и автомат выскользнул из моей руки, выпустив очередь.

Не пытаясь даже разворачиваться, я согнулся пополам, ухватил противника за одежду и с разворота приложил Уризеля Гло о стену. Он вскрикнул.

Левой рукой я нанес ему удар в живот, от которого еретик согнулся, а затем кулаком правой руки раздробил ему зубы. Он сдавил меня в медвежьих объятиях, заставив отступить на несколько шагов, прежде чем мне удалось остановиться, провести подсечку и нанести ему прямой удар кулаком в солнечное сплетение.

Бой для него был закончен. Я припечатал еретика затылком о стену, придушив согнутым локтем.

— Нет для тебя искупления, грешник! — бросил я в его окровавленное лицо. — Ни для тебя, ни для твоего проклятого Дома! Мудро используй свой последний вздох и раскрой мне ваши тайны. Иначе Инквизиция покажет тебе боль, которую не способен вообразить даже Горгон Лок!

— Ты… — пробулькал он сквозь кровь и осколки зубов, — ты не можешь даже представить, какие страдания для Империи несет Дом Гло. Наша власть велика. Мы вышвырнем ублюдочного Императора с его Золотого Трона… Пред Обероном и Понтиусом миры Империи будут сгорать и лопаться, как мыльные пузыри. Да прославится Великая Тьма Слаанеша…

Меня мало волновали его еретические заблуждения, но упоминание имени мерзейшего из демонов вывело меня из себя. Богохульство выворачивало мое нутро и леденило сердце. Я вырубил Уризеля и огляделся в поисках чего-нибудь, чем можно было бы связать ему руки.

Поместье Гло содрогалось так, словно очутилось в эпицентре боевых действий.

Мидас Бетанкор появился у входа в туннель и увидел, как я привязываю Уризеля Гло шнурами от навеса к трубе отопления. Он убрал свои иглометы в кобуры и подошел ко мне. Я услышал, как он активизирует вокс и сообщает свою диспозицию. Протрещал краткий ответ.

— Что происходит? — спросил я.

— Военно-космический флот Скаруса проводит операцию, — с довольным видом сообщил мне главианец.

* * *

Бетанкора не было в комнатах, когда появились люди Гло, захватившие Эмоса, Биквин и Хелдана. Я к тому времени опаздывал уже на два часа, и Мидас решил поискать меня. Он искал меня, а милиция Гло искала его, перерыв в ходе этих поисков все поместье. Но Мидас не тот человек, которого можно было бы найти, пока он сам того не захочет. Он не только успешно скрылся от поисковых групп, но сумел проникнуть в помещение связи и послать краткое, но доходчивое сообщение Коммодусу Воку в Дорсай.

Ответ Вока оказался незамедлительным и жестким. Семья Гло насильственно задержала служащего Священной Инквизиции и его помощников. Иного повода Воку и не требовалось.

Он изложил свои требования, не терпящие возражений, не адмиралу флота или его чиновникам, а непосредственно лорду верховному главнокомандующему. Главнокомандующий уже через полчаса мобилизовал подразделение солдат службы безопасности Военно-космического флота, передав их в распоряжение Вока.

Я знаю, что, как инквизитор, и сам имею право и власть потребовать подобной поддержки. И хоть и очень редко, но мне доводилось этим правом пользоваться. Но все равно меня впечатлило, какое уважение и страх вызывал престарелый инквизитор в людях столь высокого ранга.

Подобные действия, по-моему, лучше всего характеризовали решительные и жесткие методы монодоминанта Вока. Чтобы обрушиться на Дом Гло в стиле приснопамятного Махариуса, ему хватало ничтожнейшего повода. И я его предоставил.

Какая-то часть меня была уверена, что эта демонстрация силы и влияния являлась для Вока поводом показать себя человеком класса «альфа», если говорить языком Инквизиции.

Впрочем, это не имело значения. И по правде говоря, меня вполне устраивало. Может быть, устроенная нами мясорубка и помогла бы нам выбраться с арены, но без штурма извне нам ни за что бы не вырваться из поместья.

Операция получила кодовое название «Умиротворение-505», где «505» являлось топографическим обозначением поместья Гло. Еще до рассвета сюда, прижимаясь к холмам, чтобы избежать обнаружения более чем серьезной местной системой локации, вылетели четыре десантных корабля.

Корабли скрывались в близлежащих холмах до тех пор, пока не взошло солнце, чтобы дать время разведывательному отряду добраться пешком до поместья и взломать электронную защиту периметра огромного дома. Потом они вышли на связь с Бетанкором, передавшим им всю информацию о строениях и размещении охраны.

Примерно в тот момент, когда первый карнодон выскочил из засады, десантные корабли вылетели со стороны рощи и устремились к зданию. Легкий имперский фрегат вторжения «Оборона Сталинваста», ведомый по приказу лорда главнокомандующего непосредственно самим адмиралом Спатианом, занял геосинхронную орбиту над целью «505» и уничтожил ангары с космическими челноками с помощью бортовой артиллерии.

Два десантных корабля выпустили дымовые завесы и сбросили противопехотные заряды, опускаясь на основное здание и вышибая там все окна. Сорок солдат в черной броне военно-космической службы безопасности высадились и начали штурм центрального здания. Более чем семь десятков изумленных охранников попытались им противостоять.

Еще два корабля облетели дом и высадили десант на посадочную площадку, освещаемую пылающими руинами ангаров. Уже через три минуты залы и коридоры поместья Гло превратились в арену сражения. Вот тогда-то и взвыла тревога.

На службе Дома Гло состояло более четырех сотен солдат, если не считать слуг численностью еще в девять сотен, половина которых также взялась за оружие. Милиция Гло была укомплектована опытными бойцами, к тому же очень недурственно вооруженными. По сути, он представлял собой небольшую армию. А я знаком более чем с одним командующим Имперской Гвардии, которому доводилось брать города и даже целые планеты меньшим числом. А эти бойцы имели то преимущество, что находились на родной земле и знали все закоулки, все слабые и сильные стороны древнего поместья.

Силы войск безопасности старались их разделить. Элита Военно-космического флота Скаруса, вооруженная черными хеллганами и обладающая стальной дисциплиной, захватывала и зачищала комнату за комнатой.

В некоторых очагах сопротивления им приходилось нелегко. Войска потеряли троих в открытой перестрелке на кухне. Самоубийственное нападение двух защитников Гло, вооруженных взрывпакетами, унесло жизни еще четверых и обрушило метров двадцать западного крыла.

Менее чем за полчаса после начала штурма милиция потеряла почти три сотни человек.

Видя такое дело, прислуга стала разбегаться по лесам и долинам, окружавшим дом. Но лишь немногим удалось скрыться. Большинство из них перехватили и около трех десятков убили при попытке прорвать оцепление, выставленное вокруг поместья Имперской Гвардией. В этом оцеплении стоял недавно сформированный Гудрунский стрелковый полк — новобранцев подняли по тревоге, чтобы они могли попробовать на вкус настоящее сражение еще до того, как покинут родную планету.

Основной целью упорного сопротивления милиции Гло было дать возможность спастись аристократам. Гудрунским стрелкам удалось зажать в угол инопланетного кузена Гло и его свиту. Ребята честно попытались арестовать их, но те оказали сопротивление, и их пришлось истребить. Остальные присутствовавшие на банкете торговцы и гости сдались имперским войскам.

Из ангара, скрытого в лесу, взлетело несколько орбитальных шлюпок. Одну из них сбил солдат, вооруженный ракетной установкой. Две другие успели пролететь пять километров, прежде чем их испепелила внимательная «Оборона Сталинваста».

Еще одно судно ушло от удара и устремилось на запад. «Оборона Сталинваста» выпустила три истребителя, которым после долгого преследования все-таки удалось поразить цель. Но недели уйдут на выяснение личностей тех, кто находился на пытавшихся удрать кораблях.

Но необходимо признать: лорд Оберон Гло, леди Фабрина, Горгон Лок, экклезиарх Даззо и безымянный курильщик оказались серьезными противниками. Никого из них не оказалось среди того сброда, который удалось захватить Гвардии и службе безопасности.

Спустя девяносто минут после начала операция «Умиротворение-505» получила гриф «Завершена» от майора Джоама Йокеллса, сотрудника военно-космических сил безопасности.

И лишь тогда из Дорсая стартовал баркас, несущий Коммодуса Вока.

Глава двенадцатая

НA РУИНАХ ВЕЯННОГО ДОМА

РОПОТ

ВОССТАНИЕ

Был уже полдень, но начавшийся еще ночью ливень продолжал поливать горящее поместье Дома Гло, и казалось, он смывал с неба все краски. На вершине холма возвышались ужасные, почерневшие руины с выбитыми окнами и разорванной крышей, которая еще недавно была украшена мозаичной плиткой. От руин поднимались клубы серого и белого дыма.

Я сидел во дворе, свесив голову и прислонившись спиной к брызговику бронетранспортера Имперской Гвардии, время от времени делая глоток амасека из хрустального графина. Я нуждался в обезболивающих, успокоительных и нейротропных средствах и квалифицированной медицинской помощи, желательно нейрохирурга. Еще мне не помешали бы ванна и чистая одежда.

Но более всего мне нужна была кровать. Мимо прошли солдаты, поскрипывая сапогами по влажному камню. Со всех сторон неслись отрывистые слова команд. Время от времени над головой проносились истребители, и от рева их форсажей у меня содрогалась диафрагма.

Голова кружилась. Фрагменты происшедшего собирались и соединялись в моем усталом сознании, приобретая порой фантасмагорические формы. Каждый раз я встряхивался, пытаясь прийти в себя. Где-то там, в глубине моего разума, возникал человек с пустыми глазами. Ему не находилось места в происшедшем, и мне не хотелось думать о нем, но образ не пропадал. Один раз мне даже померещилось, что он стоит на другом конце поля, возле кладовых. Я сморгнул.

Меня по-прежнему покрывали запекшаяся кровь, пот и грязь. Словно саван, окутывали боль и усталость. Капрал военно-космических сил безопасности нашел отобранные у нас вещи в комнате Уризеля Гло, и я надел рубашку и застегивающийся на кнопки длинный плащ. Солдат вернул мою инквизиторскую инсигнию, и теперь я сжимал ее, словно тотем.

Напряженные солдаты из Пятидесятого Гудрунского стрелкового полка конвоировали через двор персонал Дома Гло. Заключенные держали руки сложенными на затылке, многие плакали.

Тень скользнула по холодным каменным плитам, и человек сел рядом со мной, прислонившись спиной к грязным гусеницам транспортера.

— Долгая выдалась ночь, — произнес Мидас.

Я протянул ему графин, и он основательно к нему приложился.

— Где Эмос? И девушка?

— В последний раз, когда я видел ученого, тот шнырял повсюду и делал записи. А Елизавету не видел с тех пор, как мы вытащили их из ямы.

Я кивнул.

— Ты почти мертв, Грегор. Давай я вызову челнок и мы доставим тебя в Дорсай.

— Мы еще не закончили здесь свои дела, — ответил я.

Нам отсалютовал подошедший прокуратор Мадортин. Больше на нем не было накрахмаленной белоснежной униформы. Теперь он был одет в угольно-черную броню войск безопасности, в которой выглядел несколько крупнее и внушительнее.

— Мы осмотрели тела, — произнес он.

— Оберон Гло?

— Ни следа.

— Горгон Лок? Священник Даззо?

Он покачал головой.

Со вздохом я протянул ему графин. К моему удивлению, прокуратор взял его, сел рядом с нами и сделал хороший глоток.

— Возможно, они сгорели на шлюпках, пытавшихся ускользнуть, — сказал он. — Но вот что я вам скажу. Еще до того как спалить два челнока, вылетевших в сторону долины, на «Обороне Сталинваста» были уверены, что на них нет признаков жизни.

— Приманки, — сказал Бетанкор.

— Готов поставить все свои деньги, что главианец прав, — произнес Мадортин и пожал плечами. — Хотя, конечно, хороший маскировочный доспех может поглощать сигнал. Нам никогда не узнать.

— Мы узнаем, Мадортин, — пообещал я.

Он еще раз глотнул из графина, вернул его мне и поднялся, отряхивая свой доспех.

— Я рад, что военно-космическая служба безопасности смогла послужить вам, инквизитор Эйзенхорн. Надеюсь, что нам удалось восстановить вашу веру в Военный флот.

Я поднял на него взгляд и вяло кивнул:

— Я удивлен, что вы лично прибыли следить за ходом действий, прокуратор.

— Шутите? Да после происшествия на «Иссине» мне бы адмирал голову снял, если бы с вами что случилось!

Мадортин ушел. Мне он нравился. Честный человек, старающийся наилучшим образом исполнять свои обязанности в гуще противоречивых политических интересов. А в более поздние годы мне было суждено оценить честность и осмотрительность Ольма Мадортина гораздо выше.

Согбенная фигура пересекла поле и нависла надо мной.

— Так чьи методы оказались мудрее? — с усмешкой спросил Коммодус Вок.

— Ты мне скажи, — ответил я, поднимаясь.

Вок привел с собой свиту численностью почти в пятьдесят человек, поголовно облаченных в черные одеяния. У многих имелись аугметические имплантаты. Они просканировали все поместье и собрали мельчайшие клочки, могущие стать уликами. Потребовался целый караван транспортов, чтобы вывезти все ящики, полные документов, книг, планшетов и прочего.

Я не стал вмешиваться. Мое желание действовать размывали боль и усталость. Я был даже рад, что Воку с его многочисленной свитой досталось удовольствие выполнить мучительно кропотливую работу по обработке полученной информации.

— Большая часть улик стерта, разбита или сожжена, — отрапортовал Воку суроволицый архивист по имени Клизис. — Из сохранившегося многое зашифровано.

Мы спустились в подвалы, и я провел Вока в помещение, доступ к которому перекрывал силовой экран. На полу все еще оставалась кровь Ковица, но предмет, лежавший тогда на алтарной плите, исчез.

— Он говорил о нем как о Понтиусе, — сказал я.

В помещении больше не ощущалось ментального присутствия, и логика подсказала мне, что псионическое влияние оказывал сам Понтиус. И срубившая меня ментальная атака также исходила от него.

Я прислонился к стене помещения и принялся терпеливо излагать Воку ключевые пункты того, что удалось узнать.

— Миссия Эйклона на Спеси, куда был вовлечен и Понтиус, явно была важна для них, но Оберон Гло доверительно рассказал мне, что операцию отменили, потому что в игру вошло нечто куда более важное. Они называли это «истинной причиной».

— Это могло бы объяснить, почему они решили бросить Эйклона, — размышлял он вслух. — После всех своих приготовлений Гло оказались не в состоянии доставить Понтиуса, как обещали.

— Похоже на то. Даззо и кораблевладелец Лок, судя по всему, были глубоко вовлечены в суть этой «истинной причины». Нам надо узнать про них побольше. Уверен, что их работа касалась некоторого археоксенического материала. Они упомянули «сарути».

— Разновидность ксеносов, населяющих соседний субсектор, — произнес архивист Вока. — Про них мало что известно, и контакт с ними запрещен. Инквизиция начинала расследование по ним, но, поскольку космос в их регионе мало изучен, а сами они не стремятся к контакту, расследование было отложено.

— Но капер вроде Лока мог установить с ними связь?

Клизис и Вок дружно кивнули.

— Необходимо возобновить расследование, — сказал Вок. — Ордо Ксенос начнет изучать сарути. Но пока что дело можно считать закрытым.

— Это с какой стати? — спросил я ошарашено.

Вок уставился на меня своими глазами-бусинками:

— Дом Гло разрушен, его члены и сотрудничавшие с ними заговорщики убиты. Что бы они ни планировали, мы это пресекли.

Я даже не стал пытаться спорить со стариком. Вок был уверен в полученных данных. И в этом, на мой взгляд, крылась его основная ошибка.

Конечно же, он оказался не прав. Первый намек на это появился десять дней спустя. Я со своими людьми возвратился в Дорсай, где провел некоторое время на попечении Имперского Госпиталя, расположенного на Гранд-Канале, где медики занялись моими многочисленными ранениями и травмами. Большинство порезов и ран оказались поверхностными и должны были со временем зажить. Но Лок оставил мне на память куда более глубокие шрамы. Множественные повреждения искалечили мою нервную систему, и некоторые из них оказались необратимы. Аугметисты из Официо Медикалис, работавшие на Военно-космический флот, провели микрохирургические операции на порванных нервных волокнах позвоночника, грудной клетки, мозговом стволе и горле. Они внедрили более шестидесяти секций искусственных нервных волокон и узлов. Я частично потерял способность различать цвета и вкус. Снизилась скорость реакции левой половины тела. А с моим лицом врачам ничего не удалось сделать. Лок сдержал свое обещание — я никогда больше не смогу улыбнуться. Как, впрочем, и выразить любую другую эмоцию. Мое безразличное лицо стало просто маской.

Эмос навещал меня каждый день в палате Госпиталя и приносил горы информационных планшетов и старых книг. Он наладил рабочие отношения с архивистами Вока (Клизис был всего лишь одним из семнадцати) и изучал передаваемые ими данные. Мы пытались собрать информацию о приспешниках Гло, но обнаружили крайне мало, несмотря на вовлечение в работу армии Вока. Лок оставался темной, чуть ли не мифической личностью, чьи имя и репутация были известны по всему Геликанскому субсектору, но происхождение, карьера, торговые партнеры и даже имя корабля оставались неизвестны. Практически так же обстояли дела и с определением личности Даззо.

В Экклезиархии не оказалось ни единой записи о священнослужителе с таким именем. Но я вспомнил, как Ковиц во время банкета рассказывал, что Даззо был связан с миссионерским орденом, спонсируемым Гло, на пограничном мире под названием Дамаск. К счастью, Дамаск оказался вполне реальным миром на самом краю Геликанского субсектора — одно из сотен редко посещаемых, захолустных мест. И астрогеографически он размещался всего лишь в нескольких месяцах пути от не нанесенных на карты областей таинственных сарути.

Как только я достаточно окреп, в одно из посещений вместе с Эмосом пришел Ловинк. Он вытащил из моего сознания портрет «курильщика», который тут же был психометрически перенесен на графическую пластину. Изображение получилось немного размытым, но все-таки достаточно внятным, чтобы его можно было разослать по всем структурам, связанным с расследованием происшествия на Гудрун. Но никто не смог опознать этого человека.

Ловинк извлек и образ Понтиуса. Картина поставила в тупик всех, кто смотрел на нее. И только Эмос мгновенно подтвердил, что странный предмет по форме и габаритам идеально соответствует нише в ларце Эйклона, обнаруженном в Молитвеннике Два-Двенадцать. И как мы догадывались, именно его ждал Эйклон, ради него он затевал массовую бойню в ледяной гробнице на Спеси.

— Уризель Гло говорил про Понтиуса так, как если бы тот все еще был жив, — обратился я к Эмосу. — И нечто, без сомнения обладающее огромной психической мощью, вырубило меня в том помещении, где хранился Понтиус. Можно ли его вернуть к жизни, если некая часть его, возможно какая-то ментальная эссенция, заключена в это устройство?

Эмос кивнул:

— Сохранение разума после перенесения тяжелых физических повреждений или даже смерти не выходит за пределы высоких технологий Империи. Но подобные технологии недоступны даже для столь могущественной семьи, как Гло.

— Ты говорил, что это напоминает какие-то мистерии Адептус Механикус.

— Именно так, — ответил он. — И это очень странно. Могло ли омерзительное преступление на Спеси ставить своей целью выкачивание жизненных сил жертв в этот артефакт? Дать Понтиусу огромную мощь?

На третье утро моего пребывания в Госпитале ко мне зашел Фишиг. Его раны уже исцелились, и похоже, он был раздосадован тем, что пропустил случившееся в поместье Гло. Он принес с собой бесценный старинный планшет, содержащий собрание вдохновенных стихов, составленное Юрием Сатаскином, викарием-исповедником одного из генералов Махариуса. Это был подарок от Максиллы, из его частной коллекции.

Формирование полка, которое задержал инцидент с Гло, возобновилось. Новые гвардейцы Империи отправились на транспортные суда флотилии, повисшей на орбите. Наконец завершились последние церемонии. Лорд главнокомандующий стремился как можно скорее начать свой поход к беспокойному Офидианскому субсектору, решив, что и так слишком много времени и сил потрачено на дело местного значения.

Но на десятый день происшедшее перестало казаться таким уж местным. По астропатической связи начали поступать сообщения об инцидентах по всему субсектору: череда взрывов на Трациан Примарис; захват и уничтожение пассажирского судна, направлявшегося к Гесперусу; город-улей, выкошенный вирусным заражением, на Мессине.

Тем же вечером в небе над Дорсаем ненадолго вспыхнула новая яркая звезда. Взорвалось четырестатысячетонное бронированное судно «Ультима Виктрикс». Взрывом были повреждены еще четыре корабля, располагавшиеся поблизости.

Час спустя стало ясно, что происшествие на этом не закончилось. Даже командованию Военного флота было непонятно, почему несколькими кораблями взрыв был идентифицирован как нападение противника. Звено фрегатов, которым командовал капитан Эструм, вылетело на перехват, и несколько истребителей передовой группы приняли их за врага и открыли огонь. В течение двадцати семи диких минут Военный флот Скаруса вел войну против самого себя. Шесть кораблей уничтожено. Звено Эструма вместе с мобильной группой из пятнадцати судов прыгнули в варп, чтобы выследить «врага». Адмирал Спатиан пустился в погоню с флотилией из восьми тяжелых крейсеров. Оставшееся войско пыталось восстановить порядок и справиться с полученными повреждениями.

Как я узнал, лорд главнокомандующий был так взбешен случившимся, что личному врачу пришлось давать ему успокоительное.

— Это не просто досадное недоразумение, — произнес Бетанкор. Мы сидели в моей отдельной палате, с выходящими на Гранд-Канал высокими окнами. Ночь освещали призрачные отблески взрывов и выбросов энергии, похожие на падающие звезды. — Имперские боевые флотилии числятся среди наиболее организованных и дисциплинированных космических организаций. Подобный бардак просто не может произойти случайно.

— Думаю, ты хочешь также сказать, что и дезертиры не могут так просто захватить сторожевой катер и вызнать имя владельца судна, которое берут на абордаж? Наш незримый противник демонстрирует свое могущество. Вок говорил о некоем родительском культе, надзирающем за многочисленными мелкими ячейками и тайными организациями. Он считал, что именно Гло и были на вершине заговора. Но я в этом не уверен. Есть кто-то более значительный.

Уризеля Гло содержали в Имперской Базилике. С момента поимки его допрашивали и пытали по нескольку часов ежедневно. Но так ничего и не добились.

Той ночью я сам отправился к нему. Вок и его следователи все еще работали над еретиком, теперь уже понимая всю срочность дела.

Они держали его на глубине девяносто метров под серой каменной крепостью, в помещении, которое иначе как темницей не назовешь. В соседних камерах содержались все остальные заключенные, захваченные во время штурма поместья Гло. Чтобы удержать и допросить их всех, Воку потребовалась помощь местных Адептус Арбитрес, солдат планетарной армии Гудрун и должностных лиц Министориума.

Добравшись до Базилики на гравискифе, я был встречен высоким седым человеком в длинном красно-коричневом плаще и с эскортом из двух боевых сервиторов. Я узнал его сразу. С инквизитором Титусом Эндором мы были примерно одного возраста и оба учились у Хапшанта.

— Ты поправился, Грегор? — спросил он, пожимая мою руку.

— Достаточно, чтобы продолжать работу. Не ожидал увидеть тебя здесь, Титус.

— Отчет Вока по делу Гло дошел до представителя нашего Ордена в данном субсекторе. Верховный Инквизитор Роркен потребовал скорейшего расследования и раскрытия дела. Неспособность Вока выжать что-либо из Уризеля Гло раздражает его. Меня послали на помощь. И не только меня. Шонгард уже здесь, а Молитор находится в пути.

Я вздохнул. С Эндором, собратом-амалатианином, я мог работать. Шонгард представлял собой фанатичного монодоминанта и, на мой взгляд, лишнюю обузу. А Конрад Молитор был из того сорта радикалов, которым, по моему мнению, и вовсе нет места в Ордене.

— Это необычно, — сказал я.

— У всех свои причины, — заметил Эндор. — То, что выявила ваша с Воком деятельность здесь, представляет собой кусок огромной головоломки, связанной с множеством различных дел и расследований. Две недели назад я сжег еретика на Мариам и в его вещах обнаружил документы, связывавшие его с семьей Гло. Шонгард занимается выслеживанием источника богохульных текстов, которые, как он уверен, первоначально попали в субсектор в трюмах торговцев из Гильдии Синезиас. Молитор… Кто его знает, над чем он работает, но это тоже как-то связано.

— Иногда, — сказал я, — мне кажется, что мы работаем друг против друга. Сейчас многое вышло наружу. И ты только взгляни! У всех нас есть частички одной и той же тайны. Ведь вполне возможно, что мы могли захватить этого противника и разрушить созданную им структуру еще месяц или даже два назад, стоило нам только обменяться информацией.

Эндор рассмеялся:

— Грегор, ты подвергаешь сомнению методы работы Священной Инквизиции? Методы, сложившиеся столетия назад? Ты сомневаешься в побуждениях наших собратьев по Ордену?

Я знал, что он шутит, но ответил серьезно:

— Я порицаю систему, которая приводит к тому, что мы не доверяем даже друг другу.

Мы спускались в глубины тюремного блока.

— Что с Гло?

— Ничего не говорит, — сказал Эндор. — Под пытками, которые к нему применяют, ломалось большинство еретиков. Во всяком случае, они почти всех заставляли умолять о пощаде или пытаться наложить на себя руки. А этот сопротивляется и, можно даже сказать, сохраняет хорошее настроение. По-прежнему высокомерен, словно надеется победить.

— И он прав. Мы ни за что не подпишем приказ о его уничтожении до тех пор, пока не узнаем его тайн.

Люди Вока трудились над Гло в вонючей камере, стены которой были выкрашены в красный цвет. От Уризеля остались только искалеченные останки, жизнь в которых поддерживалась исключительно мастерством палачей.

Извлечь признание из еретика — это величайший долг инквизитора, и, на мой взгляд, допустимы любые методы, но этот вариант просто бесполезен. На их месте я бы прекратил пытку еще несколько дней назад. Одного взгляда хватало, чтобы понять, что Уризель Гло не намерен говорить.

Я оставил бы его в покое на несколько долгих недель. Несмотря на все муки, постоянное внимание придавало ему сил, так как демонстрировало, в сколь отчаянном положении мы находимся. Тишина и изоляция сломили бы его быстрее.

Инквизитор Шонгард отстранился от стола, к которому был привязан Гло, и стащил хирургические перчатки. Он был широкоплечим человеком с жидкими каштановыми волосами и черной металлической маской, хирургически вращенной в его лицо. Никто не знал, скрывает ли она следы какой-то серьезной травмы, или же это сделано из любви к эффектам. Сквозь прорези маски на нас с Эндором уставились нездоровые и налитые кровью глаза.

— Братья… — прошептал он. По-моему, он никогда не говорил даже вполголоса, только вкрадчивым, пугающим шепотом. — Его упорство сильнее, чем когда-либо мною виденное. Мы с инквизитором Воком пришли к выводу, что сознание еретика прошло очень серьезную тренировку, что позволяет ему игнорировать наши манипуляции. Были применены ментальные зонды, но и они ничего не дали.

— Возможно, стоит попросить Астропатический Анклав обеспечить нас помощью одного из первоклассных специалистов, — сказал Вок, выходя из-за моей спины.

— Не думаю, что на его сознание поставлен какой-либо блок, — сказал я. — Вы бы нашли следы такой обработки. Да и он тогда молил бы нас остановиться, потому что знал бы, что не может дать нам ответ.

— Ерунда, — прошептал Шонгард. — Ни один нормальный человек не выдержал бы такого.

— Иногда у меня возникают сомнения, знают ли мои собратья хоть что-нибудь о человеческой природе, — мягко ответил я. — Этот человек — фанатик. И к тому же благородного происхождения. Он видел тьму, которой мы так боимся, и знает ее мощь. И ее лживых обещаний достаточно, чтобы держать рот на замке. — Я подошел к столу и посмотрел в лишенные век глаза Гло. Когда он улыбнулся мне, на его ободранных губах запузырилась кровь. — Ему обещано падение миров, уничтожение миллиардов. Он кичится этим. То, за чем устремились Гло, столь велико, что ничто иное не имеет для него значения. Я прав, Уризель?

Он забулькал.

— Это для него лишь временные трудности, — произнес я, презрительно отворачиваясь от еретика. — Он продолжает упорствовать, потому как считает то, что ждет его впереди, достойным любых мучений.

Вок фыркнул:

— И что это может быть?

— Мне слова Эйзенхорна кажутся убедительными, — сказал Эндор. — Гло будет защищать свою тайну, что бы мы ни делали, поскольку эта тайна обещает ему возместить все потери тысячекратно.

Лицо Шонгарда под маской явно скривилось в сомнении.

— Поддержу брата Вока. Какая награда может стоить длительного общения с лучшими мясниками Инквизиции?

Я не стал отвечать. Ответ мне был неизвестен, хотя у меня сложилось представление о масштабах заговора.

И мысли об этом леденили мою кровь.

* * *

Если у меня и оставались какие-то сомнения в том, что верхушка Гло уцелела, то их полностью рассеяла следующая неделя. По мирам субсектора прокатилась волна диверсий с использованием взрывчатки, токсинов и пси-оружия. Мрачные ячейки зла, скрывавшиеся в Имперском сообществе вылезали на свет, подвергая себя риску обнаружения. Ими словно дирижировала какая-то сила. Кто-то вроде лорда Гло и его сообщников, избежавших уничтожения. А может (и я все больше и больше склонялся к этой версии), они являлись только частью незримой правящей элиты, которая теперь мобилизовывала силы своих тайных дочерних культов на двух дюжинах миров, готовя революцию.

— Есть и другое объяснение, — сказал мне Титус Эндор во время мессы в Имперском Соборе Дорсая. — Несмотря на могущество и влияние Дома Гло, не они стояли на вершине пирамиды заговора. Есть кто-то и выше.

Такое, конечно, тоже возможно, но я знал, насколько заносчивы и честолюбивы Гло. Они не из тех, кто подчинился бы другому хозяину. По крайней мере, человеческому хозяину.

Тем временем беспорядки добрались и до Гудрун. Один из городов на юге подвергся серии взрывов, а фермерское поселение на западе вымерло от отравления нервным токсином, сброшенным в его водозаборы. Военный флот Скаруса по-прежнему прилагал усилия, чтобы оправиться от повреждений, причиненных самому себе, а адмирал Спатиан вернулся из своего похода за кораблями Эструма с пустыми руками. Эти суда просто исчезли. Я обменялся посланиями с Мадортином, который сообщил мне, что в командовании Военно-космического флота теперь мало кто сомневался в том, что гибель «Ультима Виктрикс» и последовавший за ней погром стали результатом саботажа. Влияние нашего врага простиралось даже на Военный флот.

А затем в двух огромных городах-ульях Трациан Примарис поднялось открытое восстание. На улицы вышли тысячи рабочих, пораженных порочным влиянием Хаоса. Они занимались поджогами, грабежами и убийствами. И открыто демонстрировали непотребные знаки Хаоса.

Планы лорда главнокомандующего насчет крестового похода в Офидианский субсектор откладывались на неопределенный срок. Военно-космический флот Скаруса снялся с якоря и устремился подавлять восстание на Трациане.

Но это оказалось только началом. В предместьях столицы Саметера вспыхнул откровенный мятеж, а днем позже разразилась гражданская война на Гесперусе. Оба случая носили признаки влияния Хаоса.

Этот печальный период упомянут в Имперских хрониках как Геликанский Раскол. Он длился восемь месяцев, и в открытой войне на этих трех мирах погибли миллионы, если не вспоминать о сотнях менее крупных инцидентов на других планетах, включая Гудрун. Лорд главнокомандующий получил-таки свой священный крестовый поход, хотя вряд ли он представлял, что его придется вести против населения собственного субсектора.

Все власть имущие, и даже мои достойные собратья-инквизиторы, были настолько ошеломлены этим бунтом, что это практически парализовало всю работу. Заклятый враг человечества нередко действовал открыто и жестоко, но в этот раз его поведение казалось лишенным логики. Почему после столетий осторожного, тайного становления скрытные культы внезапно поднялись как один, подставляясь под гнев Имперских войск?

Я решил, что ответ заключается в «истинной причине». И то, что Уризель Гло сопротивлялся пыткам едва ли не с ликованием, лишь укрепило мое убеждение: архивраг готовится к чему-то столь грандиозному, что готов принести в жертву все свои тайные войска по всему субсектору, только бы отвлечь Империю.

И мне подумалось, что лучше позволить планетам сгореть, чем дать свершиться «истинной причине».

Вот поэтому я и отправился на Дамаск.

Глава тринадцатая

ДАМАСК

СЕВЕРНЫЙ KBAЛM

СВЯТИЛИЩЕ

Под свинцовым, мрачным небом кочевали за ветром воздушные леса. Они напоминали тучные стада каких-то раздутых животных, пасущихся над склонами каменистых холмов, сталкиваясь с грохотом, похожим на стук копыт.

Но это были только деревья: пузырчатые целлюлозные шары, заполненные газом, который был легче воздуха и возникал в результате гнилостного распада в их чреве. Они дрейфовали по ветру, медленно волоча за собой корневые системы. Иногда при столкновении двух деревьев шары со стенанием исторгали газ через сфинктеры. Вонючие струйки поднимались над древесным стадом.

Я взобрался на вершину невысокого плато, где желтоватый лишайник покрывал синеватый кремень и гравий. Над плоской вершиной проносились одиночные шаровидные деревья.

По центру плато размещался рокритовый обелиск, отмечавший место высадки первых колонистов, прибывших на Дамаск. Стихия практически полностью стерла памятную надпись. Стоя рядом с обелиском, я неторопливо осматривал пейзаж. Черные кремневые холмы с запада, густые леса воздушных деревьев над широкой речной долиной к северу, лиги колючего кустарника к востоку и рокочущие, извергающие пламя и серный коричневатый дым вулканы — на юге. Стаи мелких летучих тварей кружили над лесами в поисках места для ночлега. Над нами поднималась неприветливая, рябая луна, чей лик размывался в густой янтарной атмосфере Дамаска.

— Эйзенхорн, — позвал меня по воксу Мидас.

Я спустился обратно, застегивая свой кожаный плащ, чтобы защититься от вечернего ветра. Мидас и Фишиг ждали возле «Лэндспидера», на извлечение которого из трюма и сборку они потратили два часа. Это была старая модель, не снабженная оружием. Машиной не пользовались уже около трех лет. Мидас захлопнул капот над простужено кашляющим двигателем.

— Все-таки вы заставили его работать, — сказал я.

Мидас пожал плечами:

— Это просто кусок дерьма. Пришлось выдергивать Уклида, чтобы заменить несколько реле. Вся проводка оказалась дохлой.

На физиономии Фишига отражалось крайнее разочарование в транспортном средстве.

Мне редко приходилось пользоваться подобным. На большинстве миров у нас имелся доступ к местному транспорту. Я не ожидал, что Дамаск окажется столь… безлюден.

Записи гласили, что на планете наличествует как минимум пять поселений, но с орбиты нам не удалось найти ни одного, мы не дождались ответа ни на голосовые, ни на астропатические сообщения. Неужели человеческое население Дамаска вымерло за пять лет с того момента, как были сделаны последние записи?

Эмос, Биквин и Ловинк остались на катере, причаленном на берегу широкой реки и тщательно замаскированном камуфляжной сеткой. Мидас выбрал для посадки место, откуда легко было добраться на «спидере» до одной из колоний, и вместе с тем достаточно далеко, чтобы ее обитатели нас не заметили. Тобиус Максилла остался ждать распоряжений на борту «Иссина», повисшего на орбите.

Мидас сел за штурвал «спидера», и мы отправились от замаскированного катера к тому месту, где, по нашим сведениям, находилось ближайшее человеческое поселение.

Навстречу нам рванулся ветер, и мы затряслись по бугристой поверхности планеты, стараясь объезжать воздушные корни шаровидных деревьев, вставших на якорь или дрейфующих по ветру. Растения, казалось, пытались выбрать между почвой и притяжением неба. В лесах летали их обитатели — небольшие млекопитающие, похожие на летучих мышей. В восходящих потоках воздуха безмолвно парили более крупные создания с перепончатыми крыльями и колючими хвостами. Ландшафт был неровным, изломанным, и повсюду глаз натыкался на синеватый отблеск кремня. Воздух оказался тяжелым и удушливым, и нам время от времени приходилось пользоваться дыхательными масками.

Около двадцати километров мы держались пенистых солоноватых вод реки, а затем оставили ее широкие топкие берега и затряслись мимо скальных обрывов и рельефных пустынь, сформированных разрушенными стихией обнажениями кремня, зарослями пыльного папоротника и пятнами лишайника, дрожащего, подобно водной ряби, в порывистом ветре. Уродливая луна поднималась все выше, но до заката было еще далеко.

Мидас вынужден был остановить «спидер», когда у нас на пути оказалось стадо крупных животных, впавших в ступор при виде нашей колымаги. Это были сизовато-серые гиганты с крутыми, горбатыми спинами и длинными, стройными ногами, заканчивающимися широкими стопами. Ноги казались слишком тонкими для столь больших тел, но, как я подозревал, так же как и в случае с местными растениями, туши этих животных поддерживали пузыри газа. Морды зверей заканчивались неким подобием хоботов.

Животные наконец пришли в себя, возмущенно зафыркали и с шумом удалились в заросли папоротника. Но теперь в ступор впал наш «спидер». Мидас вышел и принялся уговаривать движок. Пока он занимался этим делом, мы с Фишигом решили размять ноги. Арбитр взобрался на высокий валун, любуясь синими всполохами метеоритного дождя, окрашивающего небо над западным горизонтом.

Я вглядывался в заросли папоротника. В спокойной листве шуршали мелкие летучие твари. Ветер переменился, и стадо шаровидных деревьев понеслось по краю папоротниковой рощи, стеная, скрипя и пуская ветры.

Двигатель наконец чихнул и заработал. Мы преодолели еще десять километров, спустившись в овражистую долину, где земля влажно поблескивала жирной чернотой. Растительность здесь оказалась более богатой и сочной: саблевидные листья змеелокона, яркие болотные лилии, паличный мох, «лошадиные хвосты», взъерошенные девовласы, высокие заросли саговника, испещренные грибком бромелиады и клубки гнетофитов. Над влажными полянами и сочащимися ручейками роились тучки крошечных насекомых, а охотящиеся на них крупные, шершнеподобные создания гудели сверкающими крыльями и метались, словно инкрустированные драгоценностями кинжалы.

— Вон там, — сказал Фишиг, прищурившись.

Мы остановились и вышли из машины. Грязное пространство, окружавшее нас, некогда было обрабатываемым полем. В пованивающей жиже ржавели полузатонувшие корпуса двух пахотных машин.

Чуть дальше мы прошли мимо каменного маркера, вырубленного из кремня. «Поместье Жиллана» — гласила надпись на раннеготическом.

Мы миновали поселение раньше, чем осознали это, и вернулись обратно. От него остались только обломки нескольких стен, затянутые тонкими нитями ползучих растений и буйными гнетофитами. Всего лишь пять лет назад на этом месте находилась община численностью восемьсот человек. Сканирование выявило металлические обломки и части техники, захороненные под землей.

На северном крае «города» Фишиг нашел маркер, скрытый липким саговником. Указатель был вырезан из какого-то местного волокнистого дерева и нес на себе знак, который не мог быть ничем, кроме как одним из омерзительных и пугающих символов Хаоса.

— Утверждение власти? Предупреждение? — громко поинтересовался Фишиг.

— Сжечь немедленно, — распорядился я.

Затрещала голосовая связь. Максилла вызывал нас с орбиты.

— Инквизитор, я просканировал ландшафт, как ты и просил, — сообщил он. — Атмосфера этому не благоприятствует, но у меня получилось. Я только что осмотрел регион к югу от вас. Трудно сказать точно, потому что сохраняется вулканическая активность, но мне показалось, что там есть здания и действующая техника.

Он передал информацию в навигационную систему «спидера». Место находилось в семидесяти километрах от нас, примерно там, где, по нашим картам, должно было располагаться еще одно поселение.

— Ехать довольно далеко, а день заканчивается, — сказал Мидас. — Предлагаю вернуться на катер. Продолжим на рассвете.

Ночью, пока мы спали, к замаскированному катеру что-то приблизилось, заставив сработать сигнализацию, настроенную на движение. Мы вооружились и вышли, чтобы поискать незваных гостей, но никого не нашли. И ни единого дрейфующего дерева поблизости.

* * *

На рассвете мы отправились на юг. Ущелья между тлеющими вулканами густо поросли папоротником и терновником. Над вулканическими разломами курился вонючий дым, и было очень жарко. Уже через полчаса, проведенных в этом серном лесу, мы ужасно взмокли и стали практически постоянно пользоваться дыхательными масками.

Когда мы ехали вдоль обглоданных ветрами и лавой склонов, рудиментарные сканеры «Лэндспидера» обнаружили признаки активности под одним из наиболее крупных пиков. Мы вышли из машины и вскарабкались на гряду, чтобы получше осмотреть местность с помощью оптики.

Прямо у подножия одного из вулканов располагалось крупное поселение. Состояло оно как из старых каменных и деревянных зданий, готовых обрушиться в любой момент, так и из новых жилищ, собранных из керамитовых блоков. Были там и машины, и генераторы, и другие тяжелые механизмы, скрытые под брезентовыми навесами. Территорию ограждали высокие наклонные щиты из армированной прессовки, в задачу которых, по-видимому, входило защищать поселок от лавы и пепла. Возле центрального здания стояли три «спидера» и два тяжелых транспортных вездехода. По территории передвигались несколько человеческих фигур, но трудно было рассмотреть их подробнее на таком расстоянии.

— В последнем отчете нет ни слова о вулканической активности в этом регионе, — напомнил Мидас.

— Посмотри туда, — указал я на группу развалюх выше по склону. — Эти дома частично похоронены под затвердевшим пеплом. Первоначальное поселение было построено до того, как проснулся вулкан.

Мидас вытащил планшет с картой и проверил указатели.

— Северный Квалм, — сказал он. — Одно из мест обитания первопоселенцев, шахтерский городок.

Мы наблюдали за поселением в течение пятнадцати или двадцати минут, после чего земля затряслась. Один из вулканов выплюнул раскаленную добела жижу. В лагере под нами заревела тревога, но ее быстро выключили. На городок пролился дождь горячего пепла и пылающих угольков, черным снегом оседающих на защитных экранах.

— Почему они продолжают работать на этом участке, если настолько велика опасность извержения? — спросил Фишиг.

— Предлагаю взглянуть поближе, — произнес я.

Замаскировав «спидер», мы спустились в лесистую долину. Землю между перистыми папоротниками и сухими шипастыми стволами местного терновника усеивали грибы с яркими маслянистыми шляпками. Как ни старались мы ступать осторожно, тучи грибных и лишайниковых спор поднимались из-под наших ног. Я был одет в застегивающийся на кнопки черный плащ. Фишиг облачился в судейскую броню, шлем закрепил на поясе. Мидас оделся как обычно, хотя и сменил светло-вишневый жакет на короткую темно-синюю рабочую куртку. Мы скрывались в тени леса.

Я все еще не был уверен в причине, по которой к нам присоединился Фишиг. После Гудрун миссия, порученная ему Верховным Хранителем Карпелом, завершилась. Но он отказался возвращаться на Спесь. Похоже, он доверился моему инстинкту, который твердил, что дело далеко от завершения.

Мы пересекли неглубокую протоку, заполненную горячей вонючей жидкостью, текущей из кратера. Теперь уже можно было почувствовать вибрацию от работающих генераторов и отбойных молотков. Вдоль земляной насыпи, протянувшейся по границе леса, ходили охранники в шипастых вороненых доспехах, надетых поверх рабочих комбинезонов цвета хаки. Люди вели на цепях огромных бульцигнидов — мускулистых слюнявых зверюг со свешивающимися чуть ли не до земли языками. Охранники, державшие их на цепи, были вооружены новехонькими короткоствольными лазганами, перекинутыми через плечо. Их лица скрывали тяжелые дыхательные маски. Рабочие бригады с помощью брандспойтов и ведер смывали с защитных экранов тлеющий пепел. Многие люди из-за жары разделись до пояса.

Мидас заметил, что поселение окружено датчиками движения и минными полями. Правда, и то и другое было дезактивировано. Постоянные сотрясения делали такую защиту бесполезной. Но когда мы начали приближаться, я совершенно отчетливо почувствовал характерную ауру — Северный Квалм накрывала ментальная завеса.

Я извлек подзорную трубу и стал осматривать поселение. Внутри оказалось во много раз больше стражи и множество грязных рабочих, лениво передвигающихся между входом и огромным блочным ангаром. Среди рабочих сновали надсмотрщики, которые перебрасывались короткими фразами и делали какие-то записи в планшетах. Из-под навеса появились восемь человек, несущих длинные носилки с высокими бортами и пластиковым верхом. Я подкрутил фокусировку, чтобы разглядеть лица надзирателей. Ни одного из них опознать не удалось. Все они были суроволицыми людьми в серых непромокаемых комбинезонах.

В поле зрения неожиданно возникло нечто огромное. Но к тому времени, как я отреагировал и навел фокусировку, объект скрылся из виду под каким-то навесом. Остался только невнятный образ ярко, безвкусно раскрашенной стальной брони, окутанной зыбким мерцанием.

— Что, черт возьми, это было? — прошипел я.

Мидас смотрел на меня, опустив свою трубу. Его лицо было искажено ужасом. Фишиг также выглядел ошарашенным.

— Гигант, рогатый гигант в силовом доспехе, украшенном драгоценностями, — сказал Мидас. — Он вышел из блочного здания слева и вошел под навес. Клянусь Богом-Императором, он был огромен!

Фишиг кивнул.

— Монстр, — сказал он.

Вулкан снова икнул, и на поселение обрушился пепел. Мы опять скрылись в колючих зарослях.

— Шип розы, — пропищал вокс.

— Не до того, — прошипел я.

Это был Максилла. Он отослал только одно слово:

— Санктум, — и отключился.

«Санктум» являлся ключевым словом глоссии, которое я дал Максилле, прежде чем мы оставили «Иссин». Мне хотелось, чтобы он держался на близкой орбите, обеспечивая нас возможностью быстрой эвакуации и спутниковым наблюдением. Но я понимал, что ему придется исчезнуть, если вдруг в систему войдет другое судно. «Санктум» означало, что он обнаружил корабль или флотилию, входящие в реальное пространство, и увел «Иссин», скрыв его на орбите позади звезды.

А значит, с этого момента на планете мы были предоставлены сами себе.

Мидас поймал меня за рукав и показал на поселение. Гигант появился снова и встал в непосредственной видимости на выходе из-под навеса. Ростом он был значительно выше двух метров и кутался в плащ, сотканный, казалось, из дыма и шелка. Его рогатый шлем и силовой доспех с золотой окантовкой были расписаны узорами несусветных цветов: ядовито-желтого, мясокрасного, пурпурного и алого, как свежая артериальная кровь. Монстр, замерший в своей древней броне, выглядел так, словно простоял здесь тысячу лет. Его внешний вид вызывал ужас и отвращение, я с трудом смог подавить невольный трепет.

Космический Десантник из развращенного и проклятого легиона Астартес.

Десантник Хаоса.

Глава четырнадцатая

ПОВЕСТЬ ОБ УГНЕТЕНИИ

ПРЕДАТЕЛЬ

ВОЗВРАЩЕНИЕ К ОГНЕННЫМ ХОЛМАМ

Мы тут тоже не отдыхали, — с ухмылкой сказала Биквин, когда мы возвратились к боевому катеру. Был полдень, и к руслу реки стекались табуны шаровидных деревьев, гонимых ветром с кремневых полей. Они плыли над галькой и полоскали корни в воде.

Биквин переоделась в рабочий комбинезон, обзавелась дыхательной маской и вооружилась автоматическим пистолетом. Пока Мидас и Фишиг закрывали «спидер» сеткой, она провела меня в кают-компанию и указала стволом на худого грязного мужчину, пристегнутого наручниками к скобе на переборке. Его волосы были спутаны, а залатанная рванина, служившая ему одеждой, заскорузла от грязи. Он напряженно смотрел на меня из-под косматых и мокрых волос.

— Мы заметили троих, хотя возможно, их было больше, — сказала Биквин. — Они следили за нами, используя в качестве прикрытия летучие деревья. Остальные сбежали, но этого мне удалось завалить.

— Как? — спросил я.

Ее ответный взгляд был полон укоризны: мол, не надо меня недооценивать.

— Это те же, кто проникал сюда ночью? — громко поинтересовался я.

Биквин пожала плечами. Я подошел к пленнику:

— Как тебя зовут?

— Он не слишком разговорчив, — сообщила Биквин.

Я попросил ее отойти.

— Имя? — снова спросил я.

Безрезультатно. Я сконцентрировался и принялся осторожно прощупывать темные уголки его сознания.

— Т-тимас Ризор, — заикаясь произнес он.

Отлично. Еще один нежный тычок в его медленно поддающееся сознание. Отчетливо ощущались страх и настороженность.

— З самого Жиллана угодья, земли Божией.

Я перешел к обычной речи, без псионического принуждения:

— Ты говоришь про поместье Жиллана?

— Зримо вы Жиллана поместье?

— Поместье Жиллана?

Он кивнул:

— Во-от оттуда.

— Протоготический диалект, немного искаженный, — сказал, подходя, Эмос. — Дамаск колонизировали более пятисот лет назад, и он очень долго оставался в изоляции. Население, похоже, не процветало, развитие шло не быстро, поэтому в речи увековечились остатки древних языковых форм.

— Так, значит, этот человек абориген, поселенец?

Эмос кивнул. Я увидел, что пленник переводит взгляд с меня на Эмоса, стараясь проследить за нашей беседой.

— Ты был рожден здесь? На Дамаске?

Он нахмурился.

— Здесь родился?

— Мия з самого Жиллана угодья. То быть Божия земля, накоту работать.

Я оглянулся на Эмоса. Допрос грозил затянуться.

— Я переведу, — сказал Эмос. — Спрашивай.

— Спроси его, что случилось с поместьем Жиллана.

— Молви, как утрачено было самого Жиллана угодье?

История была крайне проста и рассказана невежественным человеком, чьи предки веками обрабатывали бедную почву одинокого, окраинного мира. Рода, как Тимас назвал их, скорее всего имея в виду клановые группы, образовавшиеся из первопоселенцев, обрабатывали эту землю столько, сколько хватало его памяти и памяти старейшин. Существовало пять крестьянских общин и два карьера или шахты, производившие строительные материалы и ископаемое топливо в обмен на зерно. Поселенцы были набожными людьми, посвятившими себя обработке «земли Божией», — можно было не сомневаться, что под «Богом» они подразумевали Бога-Императора. И всего лишь четыре года назад, уже после написания последних отчетов, в общинах Дамаска проживало свыше девяти тысяч человек.

А затем прибыли миссионеры. По оценке Ризора, это случилось три года назад. Космический корабль с Мессины доставил небольшую миссию экклезиархов. Они намеревались основать приют и поднять духовную образованность позабытых поселенцев. Всего прибыло тридцать священников. Тимас узнал имя Даззо. «Архисвят Даззо», как назвал его абориген.

Прибыли и другие иномиряне, но не такие, как Даззо с собратьями, а просто работающие с ними. Судя по описанию, это были геодезисты и горные инженеры. Чужаки обратили внимание на карьеры в Северном Квалме. И примерно через год активность возросла. Прибывало все больше кораблей. Поселенцев, по большей части сильных мужчин, вербовали на шахты. Часто это делалось насильственно. И экклезиархи, похоже, не возражали. Крестьянские общины, испытывавшие нехватку рабочей силы, стали хиреть и вымирать. Помощи им никто не оказывал. Многих выкосила болезнь, завезенная скорее всего из другого мира. Затем ни с того ни с сего проснулись вулканы. Всех остававшихся на фермах согнали на шахты и заставили работать так, как если бы дело было совершенно безотлагательным. Ризор трудился там вместе со многими другими невольниками, пока не удалось убежать, чтобы жить в терновом лесу словно дикий зверь.

Итак, Даззо прибыл на Дамаск со своей миссией, чтобы поработить население, и теперь одержимо пытался добраться до чего-то под Северным Квалмом. Вполне возможно, что и вулканы проснулись из-за активизации раскопок.

Я снова коснулся сознания Тимаса. Он задрожал от страха, почувствовав ментальный контакт. Я показал ему образ Даззо. Тимас стремительно подтвердил его. Потом пришла очередь Лока. Это лицо также оказалось знакомым аборигену и вызвало у него нескрываемую ненависть. Лок был главным среди поработителей, его жестокость оставила глубокий след. Я показал лица Уризеля и Оберона Гло, но ни один из них не оказался знаком поселенцу.

Наконец, я визуализировал образ курильщика.

— Малахит, — сразу узнал его Ризор, признав в наркомане с водянисто-синими глазами Джироламо Малахита, руководителя геодезистов и инженеров.

Присоединившийся к нам по ходу беседы Фишиг спросил о деревянном указателе, который мы нашли в поместье Жиллана. Ризор печально скривил лицо. Знак отмечал массовое захоронение селян, которые попытались сопротивляться.

Мидас вызвал меня в кабину. Я приказал Эмосу накормить Ризора и продолжить допрос.

Бетанкор сидел в кожаном пилотском кресле. Его колени скрывал длинный шлейф рулонной распечатки.

— Неудивительно, что Максилла скрылся, — сказал он. — Взгляни.

На распечатку был выведен обмен астропатическими и голосовыми сообщениями между вышедшими на орбиту кораблями, который Мидасу удалось перехватить. Он провел пальцем затянутой в перчатку руки по неровным колонкам текста и чисел:

— Мне удалось выделить двенадцать различных судов, хотя их может быть и больше. Трудно сказать точно. Вот смотри, это могут оказаться два разных корабля, а может быть — и один, дублирующий послание.

— Кодировка?

— Тут еще интереснее. Стандартный имперский космический код, известный как «текстицепт».

— Это довольно распространенный код.

Мидас кивнул:

— А еще посмотри сюда, формы запросов и ответов характерны для крупного боевого корабля-флагмана, проверяющего, вся ли флотилия вышла в реальное пространство. Типичная имперская структура. Вооруженные силы…

— Это кто-то из наших?

— Вполне возможно, уже не наших. Посмотри, вот идентификаторы группировки — расшифровывается как «Эструм».

— Пропавший капитан с Гудрун.

— Не такой уж и пропавший, как видишь. Не исключено, что он обыкновенный предатель. Все происшедшее на орбите Гудрун, ошибки в распознавании, паника — все это могло быть только прикрытием для бегства подчиненных ему кораблей.

— Но он все еще продолжает вещать в стандартной имперской кодировке.

— Если на его сторону перешли только офицеры, он может шифроваться от своих же экипажей.

Час спустя от флотилии отделилась большая шлюпка и в сопровождении истребителей устремилась к поверхности Дамаска. Транспорт приземлился в Северном Квалме, а истребители облетели окрестности, прежде чем вернуться к кораблю-носителю. Сидя в своем катере, мы слышали рев их ракетных двигателей, умножаемый горным эхом. Мидас быстро переключил все бортовые системы катера на минимальный режим, чтобы они не смогли случайно засечь нас.

Эмос разговаривал с Ризором почти весь день. Получив еду, абориген несколько успокоился и проявил больше желания к сотрудничеству. Когда начало смеркаться, архивист нашел меня.

— Если собираешься попытаться проникнуть к ним с черного хода, то этот человек может оказаться полезен.

— Продолжай.

— Он знает все шахты и карьеры. Он работал там весьма долгое время. Я обсудил с ним некоторые подробности, и похоже, он уверен, что сможет показать тебе сеть пещер, выходящих к старым шахтерским домам.

С наступлением темноты мы вывели наш «спидер» из укрытия. Фишиг вел машину, пользуясь показаниями ландшафтного сканера, а не фар. Так мы продвигались медленнее, зато незаметно. Я сидел рядом с ним, а Биквин с Ризором ехали на заднем сиденье. Мне пришлось пресечь спор на тему «кому ехать?», поскольку окончательное решение всегда за мной. В «спидере» помещалось только четверо, и, хотя Мидас был лучшим бойцом моей группы и куда более способным, чем исполнитель, я приказал ему оставаться в катере — сидеть наготове за штурвалом. Биквин я выбрал за способности, которые могли оказаться жизненно необходимыми в нашем мероприятии.

Возвращение к Северному Квалму потребовало много времени, и мы добрались туда только во второй половине ночи. Небо затягивали облака, скрывавшие луны и звезды, и единственным источником света служило зловещее свечение вулканов, лижущих низкие облака длинными черными языками. В воздухе воняло серой.

Мы спрятали «спидер» в ложбине, обозначили его местоположение маркером и отправились на запад, огибая подъемы, которые Ризор назвал огненными холмами.

В темноте поблизости шебуршали какие-то мелкие ночные животные. А вдалеке выло что-то более крупное. Пробравшись сквозь терновые заросли, мы увидели поселение, купающееся в ярком искусственном свете. Рокотали вулканы.

Ризору не понадобилось много времени, чтобы обнаружить предмет наших поисков — ряд небольших, мелких водоемов, нагретых геотермальными процессами. Воздух здесь звенел от туч насекомых, привлеченных теплом, а вода бурлила и пузырилась. Ризор осторожно спустился к самому большому из водоемов и повел нас по берегу к массивному валуну, покрытому оранжевым лишайником. За валуном оказался узкий проход, замаскированный ветвями терновых деревьев и саговником. Это, как сказал Ризор, и был тот путь, которым он убежал от рабовладельцев.

Мы проверили оружие и оборудование, готовясь проникнуть внутрь. Еще на катере я перерыл оружейный шкаф и постарался придать своему отряду максимальную боевую мощь. Я взял с собой энергетический меч, спрятал автоматический пистолет в кобуру под курткой и прихватил лазган с прибором ночного видения. Еще кое-какое оборудование лежало в рюкзаке. Биквин также вооружилась автоматическим пистолетом, а еще взяла нож с узким лезвием и фонарь. Я выдал Фишигу старый, но добротный тяжелый стаббер, который его чрезвычайно порадовал. При нем также были его судейский дробовик и ранец, полный запасных дисков для стаббера. Ризор отказался от оружия. Я был уверен, что он оставит нас, как только мы окажемся на нужном пути.

В расщелину можно было пролезть только поодиночке. Я пошел первым, Ризор за мной, следом Биквин, а Фишиг прикрывал тыл. В узком каменном проходе стояла ужасная жара, а серная вонь заставила нас надеть дыхательные маски. Ризор шел без маски, обмотав лицо куском ткани. Так поступали рабы, трудившиеся в шахтах.

Проход петлял то туда, то сюда, поднимаясь и уходя в глубь холма. В некоторых местах нам приходилось карабкаться вверх по осыпающемуся проходу. Дважды мы были вынуждены снимать рюкзаки и переправлять их отдельно, чтобы пролезть в особо узких местах.

Через час я почувствовал гнетущую пульсацию ментального покрывала, заслоняющего Северный Квалм. Когда мы прошли сквозь него, я прислушался, нет ли тревоги или какого-нибудь еще признака активности. Но все было тихо. Биквин, сама того не зная, уже выполняла свою работу, создавая вокруг нас мертвую зону и позволяя нам незаметно проникнуть внутрь. Я следил за тем, чтобы никто не отходил от нее слишком далеко.

В лавовых пустотах обитали существа, приспособленные к жизни в условиях высокой температуры и насыщенности химическими соединениями: слепые, похожие на жаб хищники, полупрозрачные жуки, моллюски-альбиносы и пауки, словно изваянные из белого золота. По обожженной поверхности скалы пробежала по своим делам жирная бледная многоножка толщиной с мою руку.

Каждые несколько минут земля принималась дрожать. С потолка сыпались камешки и пыль, а облака теплых, дурно пахнущих испарений кочевали по каменному туннелю.

Проход расширился, и появились признаки человеческой деятельности. Потолок поддерживали столбы, вырубленные из тернового дерева, и к каждой шестой опоре была прибита табличка с нанесенной мелом цифрой. Ризор попытался объяснить, где мы находились. Благодаря его усердию мне удалось понять, что в этой шахте когда-то вели работы, а потом забросили. Он говорил что-то еще, но я понял только общий смысл.

Тимас провел нас к одной из выработок в штольне с низкими, подпертыми балками потолками. Я посветил в проход, выкопанный в мягкой сланцевой глине и песке. Биквин опустилась на колени и рукой расчистила песок на полу. Обнажились старые изразцы, выполненные из тусклого металла, который мне не удалось идентифицировать. Изразцы оказались идеально подогнаны друг к другу, несмотря на тот факт, что представляли собой неправильные восьмиугольники. Они выглядели странно несимметричными, некоторые грани были очень сильно вытянуты. И все-таки они были подогнаны безупречно. Как такое получалось, осталось для нас загадкой. Узор, в который они складывались, вызывал крайне неуютное чувство.

В дальней части выработки виднелась древняя каменная кладка. Я не эксперт, но твердый бледный камень, поблескивавший вкраплениями слюды, не выглядел местным. На кладке обнаружились отчетливые следы: совсем недавно от стены откалывали куски с помощью отбойных молотков и лучевых резаков.

— Кладка древняя, — сказал Фишиг, проводя рукой по сколам на камне, — но повреждения свежие.

— Кладбища колес, — внезапно произнесла Елизавета Биквин.

Я вопросительно посмотрел на нее.

— На Бонавентуре, — пояснила она, — есть древние руины, оставленные расами, жившими до человека. Они расположены посреди расходящихся кругов, похожих на колеса. Я часто ходила туда в детстве. Как я понимаю, когда-то руины были украшены, но облицовку срезали. Разграбили более поздние обитатели. Это место мне напомнило о них.

Бонавентура был ее родным миром.

— Многие занимаются археологическими изысканиями, — сказал Фишиг. — Но если дело касается ксеноартефактов, то наказание очень сурово.

Я вспомнил, что Гло и его союзники упоминали археоксенические материалы. И если это место было каким-то образом связано с таинственными сарути, то появлялось объяснение упорной работе здесь, несмотря на опасность извержения.

Но что они вывозили отсюда? Какое значение имеет это место для них? И какое — для сарути?

Мы прошли мимо еще трех заброшенных выработок. В каждой находились следы древней каменной кладки, и каждая была разграблена так же, как и первая.

В конце шахты наверх, к люку в десяти метрах выше, уводила металлическая лестница.

Мы поднялись по ней и сразу же услышали грохот отбойников. Воздух здесь оказался чище, и мы смогли снять дыхательные маски. Как я понял, в туннель нагнетался воздух с поверхности. С чрезвычайной осторожностью мы пошли вперед, минуя пасть гигантского котлована, который скорее всего когда-то представлял собой резервуар магмы. Его стены были выглажены и опалены неимоверным жаром. Присев на корточки, мы заглянули внутрь и увидели рабочие бригады, состоявшие из мужчин и женщин, наполнявших камнями огромные корзины. Эти люди, несомненно, приходились сородичами Ризору. За ними присматривала дюжина стражников в черных шипастых доспехах. Один из охранников прохаживался среди рабочих и подстегивал их энтузиазм с помощью электрического кнута.

Я вгляделся более пристально, пытаясь понять, в чем заключается основной смысл их работы. Два раба с Дамаска орудовали отбойниками, сбивая со стены лавовую корку и обнажая широкую полосу древней каменной облицовки. Другие, в большинстве своем женщины, обрабатывали обнажавшуюся поверхность аккуратнее, с помощью маленьких кирок, шил и щеток, выявляя запутанные узоры.

Стражники по эстафете прокричали что-то друг другу, и мы спрятались в тени туннеля. По проходу, ведущему с поверхности, в пещеру спустилась группа людей, покачивая фонарями. Три стражника и два закутанных в серое надзирателя с информационными планшетами. С ними были Горгон Лок и курильщик Джироламо Малахит.

Как я и подозревал, члены тайного сообщества Дома Гло смогли уйти живыми. И без сомнений, в этом им помогла флотилия предателя Эструма.

Лок был одет в длинный кожаный плащ с пластинками брони. На его лице все еще красовался след от моего укуса. Лок пребывал в угрюмом настроении.

Малахит, по обыкновению, вырядился в черное. Он постоял, изучая информационные планшеты, переговариваясь с надзирателями и стражниками, прежде чем осмотреть найденные археоксенические предметы. Рабочие торопливо убирались с его пути.

Он обменялся несколькими словами с окружающими его людьми, и командир стражи поспешно удалился, возвратясь с большой пилой. За инструментом тащились кабель и шланг, подключавшие пилу к системе электроснабжения и водопроводу.

Пила с визгом ожила, и по ее лезвию заструилась вода, охлаждающая и очищающая лезвие. Командир стражи осторожно направил пилу на скалу и сделал надрез. В несколько секунд он вырезал кусок узора рельефа. Затем еще один. Срезав несколько пластин, командир стражи с почтением передал их Малахиту. Курильщик изучил их и передал дальше, чтобы предметы завернули в пластик и уложили на деревянные носилки. Пластинки очень походили на каменные таблички, увиденные мной в частном кабинете поместья Гло.

Внезапно раздался громкий треск. Командир стражи срезал еще одну табличку, но она вдруг раскололась на части. Он бросил пилу и начал собирать осколки, в то время как остальные принялись орать и ругаться.

Лок подошел и с силой пнул человека, опрокинув его навзничь, а затем принялся избивать ногами, пока тот закрывал лицо и умолял о пощаде. Малахит собрал осколки.

— Тебе говорили быть осторожнее, безрукий ублюдок! — рычал Лок.

— Это можно восстановить, — сказал Малахит. — Я смогу сплавить их вместе.

Но Лок не слушал. Он еще раз пнул командира стражи, а затем вздернул его за шиворот и отбросил к стене. Кораблевладелец ругался, а человек хныкал и молил о прощении.

Лок отвернулся от избитого.

А потом подхватил пилу, включил и с разворота полоснул несчастного стражника по руке. Человек завопил.

Это было чудовищно. Рабы кричали и рыдали, и даже стражники в отвращении отвели глаза. Лок расчленял человека с выражением злобного ликования на лице, залитом чужой кровью.

Наконец он выключил пилу и повернулся к другому стражнику. Вручая тому окровавленный инструмент, он прорычал:

— Постарайся выполнять работу получше!

С окаменевшим от ужаса лицом стражник подобрал пилу и принялся за дело.

Лок, Малахит и вся их группа удалились минут десять спустя, сопровождаемые рабочими, несущими деревянные ящики с загадочными табличками. Мы подождали еще несколько минут, а затем последовали за ними.

Впереди виднелся тусклый и слабый дневной свет. Туннель выходил под большой навес, который я видел во время разведки. Носильщики расположились на отдых, а охранники и надзиратели сновали туда-сюда. Оборудование и инструменты для раскопок были свалены в кучу под навесом. Позади ящиков с оборудованием Фишиг обнаружил дверь и взломал замок. У нас появилась возможность незамеченными выскользнуть из-под навеса в поселение.

Мы оказались в заброшенном переулке Северного Квалма, оставив вулканы у себя за спиной. Нас окружали разрушающиеся, заброшенные дома, а с неба падали пепел и зола. Скрываясь среди развалин, мы стали пробираться к «новостройкам» Северного Квалма.

За очередным нагромождением руин обнаружилась расчищенная площадка, защищенная экранами от золы. На выжженной земле стояло два транспортника: крупная имперская военная шлюпка и меньший по размерам и более старый челнок. Корпус челнока покрывал толстый слой пепла.

У сходней обоих кораблей двигались фигуры. Стражники и рабочие заносили ящики в трюм военной шлюпки. Лок и Малахит стояли в окружении нескольких надсмотрщиков и трех офицеров Военно-космического флота, одетых в униформу Военного флота Скаруса. Худощавый тип со скошенным подбородком и глазами навыкате имел капитанские знаки отличия. Предатель Эструм. Вскоре из ближайшего здания вышел экклезиарх Даззо, который направился к ним, приподняв подол своего дорогого платья, чтобы не запачкать его пеплом.

Из дома, из которого только что вышел экклезиарх, послышалась ругань. Сердитый человеческий голос сопровождался диким звуком, от которого волосы у меня на затылке встали дыбом.

Лорд Оберон Гло, облаченный в броню и плащ, вышел, хлопнув дверью, и зашагал по двору. Секундой позже дверь распахнулась от удара.

Космический Десантник Хаоса неистовствовал.

Гло развернулся к чудовищу лицом, продолжая спор на пределе своих голосовых связок. При всех своих габаритах Гло казался карликом рядом с бронированным богохульством. Десантник снял шлем. Лицом ему служила белая, безжизненная маска ненависти, обсыпанная золотой пудрой и фиолетовыми разводами вокруг ввалившихся глаз. Оскаленный безгубый рот был полон инкрустированных перламутром зубов. Это лицо, лишь смутно напоминающее человеческое, было пришито к золотому черепу.

Мы находились с подветренной стороны, но я все равно чувствовал тошнотворный запах резких духов и гниющей органики. Я не мог представить себе, какая отвага — или безумие — требовалась, чтобы осаживать Космического Десантника Хаоса в столь яростном споре.

Даззо и Малахит быстро встали рядом с Гло, а большая часть стражников и рабочих, присутствовавших при этом, попрятались.

Ветер немного переменился, и стало возможно разобрать слова.

— … жешь от меня отделываться, человечья грязь! — внезапно донесся жуткий голос Десантника Хаоса.

— Ты обязан обращаться ко мне уважительно, Мандрагор! Уважительно! — завопил Гло в ответ.

Его голос был мощным, но не шел ни в какое сравнение с ревом чудовища.

Десантник проревел что-то еще, заканчивающееся словами:

— … убить вас всех и закончить эту работу самостоятельно! Мои повелители ждут, и рассчитывают они на идеальное выполнение этого поручения! Они не могут терять свое время впустую, пока вы, паразиты, бездельничаете и простаиваете!

— Ты обязан соблюдать договор! Придерживайся нашего соглашения!

Я понял, что почти загипнотизирован. Мой взгляд слишком задержался на монструозной фигуре, на непотребных рунических узорах и безумной символике его доспеха. Прихотливо извивающиеся золотые цепи, драгоценные камни и тонкая филигрань, покрывающая весь доспех, прозрачный шелк его плаща и вытканные на нем слова… отвратительные слова… извращенные и сочащиеся тайнами, которые старше, чем само время… тайнами, обещаниями, ложью…

Я силой заставил себя отвести взгляд. Знаки Хаоса могут утянуть душу в пучину безумия, если смотреть на них слишком долго.

Мандрагор снова взревел и замахнулся на Гло огромным кулаком, закованным в латную рукавицу, усеянную ржавыми клинками.

Но удар не был нанесен. Я вздрогнул, когда над людьми прокатился поток ментальной энергии. Даззо шагнул к исчадию варпа, а Мандрагор отступил на шаг.

Экклезиарх был меньше, чем Гло, и рядом с монстром казался совсем букашкой, но Десантник Хаоса отступил перед ним.

Даззо не разжимал губ, но я слышал его голос в своем сознании. Это присутствие было столь омерзительно, что я с трудом сдерживал позывы рвоты.

— Мандрагор Гнилостный, сын Фулгрима, достойный слуга Слаанеша, воитель Детей Императора, убийца живущих, осквернитель мертвых! Твое присутствие — большая честь для нас, и мы счастливы договору с твоим Легионом… Но тебе не стоит пытаться вредить нам. Никогда не поднимай своей руки на кого-либо из нас. Никогда!

Даззо оказался наимощнейшим псайкером, с каким мне когда-либо доводилось встречаться. Силой сознания он усмирил одно из самых мерзких созданий, Космического Десантника, присягнувшего Хаосу.

Мандрагор развернулся и пошел прочь. Я увидел, как лорд Гло сник, утратив всю свою браваду. Рабочие, попрятавшиеся по углам, плакали, а двоих стражников рвало.

Встряхнувшись, я оглянулся на своих спутников. Бледный Фишиг сидел с закрытыми глазами, его била дрожь. Ризор свернулся калачиком в пепле, прижавшись спиной к стене.

Биквин исчезла.

Глава пятнадцатая

ОБНАРУЖЕНИЕ

БОЙ С ПРЕВОСХОДЯЩИМИ СИЛАМИ ПРОТИВНИКА

ПОЛЕТ

У меня ушла секунда на то, чтобы понять: без ауры неприкасаемой Биквин мы оказались как в крапиве голышом. Я услышал, как старый экклезиарх сдавленно закричал, и его крик тут же оказался подхвачен воем сирен.

Стражники, стоявшие на посадочной площадке, рванули к нам. Даззо указывал пальцем на руины, скрывающие нас. Лок вытащил из-под плаща лазерный пистолет. До нас донеслись отрывистые команды и хриплый лай бульцигнидов.

— Фишиг! — закричал я. — Фишиг! Шевелись, или мы погибнем!

Он моргнул и уставился на меня непонимающим взглядом, словно не узнал собственное имя. Я отвесил ему тяжелую оплеуху.

— Шевелись, исполнитель! — завопил я.

Первые стражники добрались до нашей развалюхи, и один из них уже начал выламывать хлипкую дощатую дверь. В пробоине показалось дуло лазгана.

Я успел раньше, и мой лазган разрезал противника вместе с дверью. Во все стороны полетели осколки камня и горящие щепки.

Следующий луч превратил в груду щебенки стену дома напротив.

Неожиданно ожил тяжелый стаббер Фишига. Яркий трассирующий след снарядов вел к руинам слева от нас, откуда попытались подкрасться еще двое стражников.

По нам открыли огонь охранники, подбегавшие справа. Я переключил лазган на автоматический режим, и тот изрыгнул с десяток молний, прежде чем я решил, что для троих нападающих этого достаточно.

Удерживая обеими руками дергающийся стаббер, Фишиг пятился в глубину руин.

— Пошли! — прорычал он.

Я отступал следом. Наше оружие, извергая шторм разрывных снарядов и всепроникающей энергии, заставляло дрожать стены, обрушивало развалины, поднимало тучи пепла и разрывало тела.

Ризор, чье сознание полностью поглотил ужас, по-прежнему валялся на земле. Я схватил его за воротник тряпья и потянул за собой. Он отчаянно пытался упираться.

В оконный проем, через который мы наблюдали за происходящим на посадочной площадке, прыгнула огромная фигура. Горгон Лок. Он перекувырнулся, и его пистолет принялся выплевывать лазерные залпы.

Один луч резанул меня по левому плечу. Три других угодили в спину Ризора, и тот повалился на меня, сбивая с ног.

Фишиг увидел Лока и развернулся, не убирая пальца с курка стаббера. Диск тяжелого оружия издавал громкий металлический лязг, а эжектор лихорадочно выплевывал гильзы.

К Локу стремительно приближались фонтанчики пепла, взрываемые снарядами стаббера, и кораблевладелец с криком бросился к остаткам стены. На бегу он выстрелил, и Фишиг простонал от боли, когда лазерный луч ударил его в бок.

— Ублюдок Эйзенхорн! — проревел Лок.

Я выбрался из-под трупа Ризора. Жаль, что этот несчастный раб заплатил столь высокую цену за помощь Инквизиции. На совесть Горгона Лока легло еще одно преступление.

Проклиная кораблевладельца, я выхватил из раздатчика осколочную гранату и бросил ее в сторону Лока. И мы с Фишигом побежали из заполненных дымом руин так быстро, как только могли.

Взрыв гранаты снес остатки строения. Я помолился Императору, чтобы Лока разметало на части.

Кашляя и отплевываясь, мы с Фишигом скатились в ров, который протянулся позади разрушенных домов Северного Квалма и более новых блочных зданий. Над нами косо нависали экраны, защищавшие поселение от лавы.

Лазерные лучи лупили по этим экранам над нашими головами, а в двух десятках метров от нас в канаву попрыгали несколько стражников с бешено воющими бульцигнидами на цепях.

Опустошив второй стабберный диск, Фишиг превратил канаву в могилу, заполненную изрешеченными трупами людей и зверей. Мы поспешили в противоположную сторону, и исполнитель на ходу заправлял свежий диск.

Ров выходил на маленький двор, где были припаркованы восьмиколесные грузовики. Мы обменялись выстрелами с тремя стражниками, выбежавшими из-за угла, убили их и намеревались уже воспользоваться одним из транспортов, но тут появился четвертый и спустил с поводков трех цигнидов. Зверюги с воем помчались к нам. Одного мне удалось подстрелить из лазгана, но грузовик закрыл остальных. Огромная машина закачалась, когда зверь запрыгнул на нее. А мгновением позже цигнид прыгнул на меня сверху. Я успел всадить в его череп лазерную очередь, и огромная туша пролетела мимо, едва не задев меня. Еще один зверь, перепачканный в смазке, вылез из-под грузовика и бросился на Фишига. Зверь подмял исполнителя, сомкнув челюсти на наплечнике доспеха. Я выхватил меч и обрушил его потрескивающий клинок на тварь.

Борт грузовика прошила серия выстрелов.

— Вставай! — сказал я Фишигу, сковырнув с него мертвую тушу.

К нам подбирались основные силы противника. Мы припустили к блочному ангару и вломились в его двери.

Это оказался склад оборудования. Здесь хранились сменные жала для отбойников, мотки кабеля, лампы и всевозможные приспособления, необходимые для работы в шахте. Мы присели за штабелем ящиков, прислушиваясь к крикам и топоту снаружи.

Сменив энергетическую ячейку в своем лазгане, я включил вокс:

— Шип запрашивает эгиду, восторженные звери под ним.

— Эгида поднимается, космического цвета, — пришел немедленный ответ.

— Путь фаянсовой бритвы, — проинструктировал я. — Изображение цвета слоновой кости!

— Изображение подтверждено. В шесть. Эгида поднимается.

В ангар ворвались стражники, но стабберная очередь выбросила их обратно.

Я огляделся и обнаружил в углу ангара широкий поддон, груженный черными металлическими коробками. Бумажные ярлыки на них давно выцвели, но я отодрал прикладом крышку с одной из коробок и удостоверился в ее содержимом.

— Приготовься очень быстро бежать, — сказал я, снаряжая гранату.

— Вот дерьмо! — произнес Фишиг, когда до него дошло, что я намерен делать.

Когда я положил гранату на крышку одной из коробок, он был уже в дверях.

Мы выбежали, ведя непрерывный огонь, и нас встретила дюжина, или даже больше, охранников. По большей части они были одеты в черные, уродливые доспехи, но трое носили униформу войск космической безопасности. Люди предателя Эструма.

Мы отстреливались на бегу. Запал гранаты был выставлен на десять секунд. Тот факт, что мы побежали прямо на них, ошеломил охранников. Никому из них не удалось сделать меткого выстрела.

Мы с Фишигом нырнули за обломки стены, которая когда-то окружала ярмарочную площадь Северного Квалма.

Моя граната взорвалась. А вместе с ней и все остальные, хранившиеся в ангаре.

Ударная волна не оставила ни одной целой стены в радиусе тридцати метров. Но сначала взметнулся огненный столп, поднявший весь ангар на высоту двадцать метров и разбросавший его обломки по окрестностям.

На нас с Фишигом посыпались куски металла, пепел и осколки керамита. Наступила ошеломленная тишина. В воздухе повисла зола. Мы натянули дыхательные маски и углубились в этот сумрак.

Я почувствовал, как в мой мозг вгрызается боль. Глубокая, коварная, жгучая. Даззо шарил по окрестностям своим ужасным и могучим сознанием, пытаясь обнаружить нас.

Мы поковыляли через дым по проходу между блочными ангарами, окна которых повышибало взрывом.

Боль становилась все интенсивнее.

Эйзенхорн. Тебе не скрыться. Покажись.

Я начал задыхаться, когда боль проникла глубже.

И внезапно почувствовал облегчение.

— Фишиг! Сюда!

Я втолкнул его в старую каменную постройку. Думаю, что когда-то, в более счастливое для Северного Квалма время, тут размещалась прачечная.

Грязная и заплаканная Биквин жалась в угол. Вид Мандрагора, Десантника из предательского Ордена Детей Императора, привел ее в паническое состояние. Так же как и я, она совершила ошибку, слишком долго глядя на узоры чудовищного доспеха. Однако, в отличие от меня, ей не хватило здравого смысла отвести взгляд.

Она не могла говорить и вряд ли осознавала наше присутствие. Но мы снова оказались под защитой ее ауры и вырвались на какое-то время из когтей Даззо.

— Что дальше? — спросил Фишиг. — Они довольно быстро перегруппируются.

— Мидас уже летит. Нам надо прорваться обратно к посадочной площадке. Это единственное достаточно просторное место в лагере, где он сможет приземлиться.

Фишиг посмотрел на меня как на сумасшедшего:

— Он собирается влететь сюда? Его же убьют! Даже если ему удастся подобрать нас, они запустят перехватчики с орбитального флота. Они запустят их, как только он включит двигатели!

— Будет непросто, — признал я.

Мы потащили Биквин из древней прачечной. Снаружи еще не осел пепел, поднятый взрывом. Свою лепту внесли и разгоравшиеся тут и там пожары. Кто-то выкрикивал команды, лаяли цигниды. Где-то поблизости раздался нечеловеческий, яростный рев. У меня не было оснований сомневаться в том, что это ревет Десантник Хаоса.

— Шип ведет эгиду, область главного двора, — передал я по воксу.

— Эгида, у главного двора в три, небеса рушатся.

Итак, они уже занялись им. Флот врага выпустил перехватчики.

Мы с Фишигом побежали. Дым медленно рассеивался.

Отряд стражников показался из-за руин, и нам пришлось вернуться немного назад. Еще больше охранников перекрывало следующую дорогу.

— Надо уходить огородами! — сказал Фишиг.

Мы прятались позади огромного блочного здания, одного из тех, что понастроила нечестивая миссия Даззо. Дверей с нашей стороны не было, но мы взобрались на низкую крышу, втащив за собой Биквин, и влезли через световой люк.

Комната, в которую мы спрыгнули, была застелена коврами и хорошо обставлена. Скорее всего — офис или личные комнаты кого-то из старших надзирателей. Вдоль стен стояли стеллажи с книгами и информационными планшетами, картами и табличками. В одном углу лежали несколько больших дорожных чемоданов, поверх которых кто-то бросил плащ и два пальто. Эти вещи оставил и еще не успел распаковать кто-то из прибывших на военной шлюпке.

— Пошли! — прошипел Фишиг, проверяя дверь, ведущую из офиса в глубины здания.

— Подожди! — сказал я, энергетическим мечом срезая с чемоданов замки и распахивая их. В первом оказались одежда, планшеты, лазерный пистолет в инкрустированной коробочке с инициалами «ОГ». Оберон Гло.

— Пошли! — яростно повторил Фишиг.

— Эгида, главный двор в два, — протрещал вокс.

— Эйзенхорн, во что ты решил поиграть? — требовательно спросил Фишиг.

— Это вещи Гло! — сказал я, продолжая обыск.

— Ну и что из этого?

— Не знаю. — Я вскрыл второй чемодан. Фишиг схватил меня за плечо:

— При всем моем уважении, инквизитор, сейчас не самое удачное время для удовлетворения твоего любопытства!

— Нам надо выбираться… надо выбираться отсюда ко всем чертям, — бормотала Биквин, затравленно вздрагивая при каждом звуке снаружи.

— Здесь должно быть что-то. Ключ, подсказка… Что-нибудь, что мы сможем использовать, когда убежим отсюда.

— Нам повезет, если мы сможем прихватить с собой наши шкуры!

— Да! — Я посмотрел на него. — Да, это так. И если нам удастся выбраться, разве нам не надо будет продолжать борьбу с Гло?

Фишиг в отчаянии воздел руки.

— Пожалуйста… пожалуйста… — бормотала Биквин.

— Эгида, главный двор в один, — протрещал вокс.

Третий чемодан. Набор хирургических инструментов из высококачественной стали, предназначение которых мне совершенно не хотелось представлять. Игровой комплект костей и фишек в деревянной коробке. И опять шмотки, горы проклятых шмоток!

И что-то твердое, завернутое в бархатную рубашку. Я развернул сверток.

— Удовлетворен? — спросил Фишиг.

Я улыбнулся бы, оставь мне Лок такую способность.

— Пошли! — сказал я.

Из комнаты мы попали во внешнюю пристройку. На решетчатом полу стояло еще несколько чемоданов и запаянных в пластик деревянных коробок.

— Даже не думай об этом! — бросил Фишиг, увидев, как я смотрю на чемоданы.

— Эгида, на месте! — Голосовой сигнал частично потонул в реве мощного корабля, стремительно пронесшегося над нами на низкой высоте.

Раздался треск огнестрельного оружия и шипение лазганов.

Я побежал к выходу из пристройки, к люку, который выходил на посадочную площадку. Вокруг метались люди. По большей части это были надсмотрщики и солдаты, они смотрели в небо и стреляли по размытому силуэту опускавшегося сверху боевого катера. Малахит, стоявший на другом конце двора у трапа военной шлюпки, увидел нас и закричал. Солдаты развернулись и открыли огонь по нам.

Но это было полбеды. Вторая половина неслась к нам с ревом, от которого болезненно сжимались внутренности. Мандрагор.

— Назад! Внутрь! — завопил я, и мы вломились обратно в дверь.

Но ни дверь, ни даже стена здания не могли остановить зверя Хаоса. Кулаки, закованные в сталь и керамит, с легкостью разрывали металл на куски, сгибали адамантитовые ребра арматуры и пробивали пластиковые панели, словно бумагу.

Биквин завизжала.

Омерзительное Дитя Императора прорвало стенку пристройки, и, когда его могучее горло исторгло очередной рык, под белыми губами обнажились перламутровые зубы. В руке чудовище сжимало огромный болтер.

— Ни шагу ближе! — прокричал я.

В одной руке я сжимал снаряженную гранату так, чтобы он мог ее видеть.

Он рассмеялся глубоким презрительным смехом.

— Это не шутка, — добавил я и пнул ящик, стоявший у моих ног.

Ящик заполняли обернутые в пластик таблички из шахты.

— Предохранитель поставлен на одну секунду. Сделай шаг, и все это погибнет.

Он заколебался. В проломе показались лорд Гло и несколько стражников.

— Пожалуйста, сделай так, как он говорит! — пролаял Гло.

Мандрагор с рычанием опустил болтер.

— Отойди, Гло! Отойди сейчас же и захвати всех с собой!

— Инквизитор, у тебя нет шансов сбежать, — сказал Гло.

— Отойди!

Гло махнул своим людям и вышел. Мандрагор отступал медленно, теперь из его горла исходило шипение.

— Хватай ящик! — сказал я Фишигу.

Он повесил стаббер на плечо и сделал как велено.

Мы бок о бок, осторожно вышли на дневной свет, скрадываемый дымом.

Я держал гранату над ящиком, который он нес. За нашими спинами пряталась Биквин.

Во дворе Гло приказал своим людям расступиться. Вокруг стояло более сорока бойцов: стражники, солдаты военно-космических войск, надзиратели. Среди них я увидел Даззо, Малахита и беглого капитана Эструма. Мандрагор не стал отходить так далеко, как остальные. Он держался справа от нас. Над его древним силовым доспехом по ветру развевался мерцающий плащ. Из горла монстра по-прежнему исходило шипение.

— Мидас, — передал я по воксу, — садись и открывай люк.

— Понял, — ответил он. — Только позволь заметить, что на подлете три перехватчика. Прибытие в три.

Боевой катер пролетел над двором, отбрасывая широкую тень и поднимая турбинами облака сажи. Затем сел, качнувшись на своих мощных гидравлических опорах, грузовой трап со скрежетом распахнулся и опустился.

Мы медленно двигались по кругу, пока трап катера не оказался за нашими спинами. Все это время враги пристально следили за нами и глазами, и стволами.

— Ничья, инквизитор, — произнес Гло.

— Прикажи своим людям опустить оружие. В том числе тем, кого я не могу видеть. И даже не пытайся убить меня. Мидас, наведи пушки, те, что на крыльях, на меня и исполнителя. Если с нами что-нибудь случится, открывай огонь.

— Принято.

Мощные орудия, расположенные на крыльях, развернулись в нашу сторону.

— Только посмей выстрелить по нам, и ящик испарится.

— Опустить оружие! — прокричал Гло, и солдаты подчинились.

— А теперь отзови перехватчики. Прикажи им вернуться на базу.

— Я…

— Сейчас же!

Гло оглянулся на Эструма, и тот что-то принялся говорить в вокс.

— Перехватчики изменили курс, — сказал мне Мидас. — Они возвращаются.

— Замечательно, — сказал я Гло.

— И что теперь? — спросил он.

И в самом деле, что? На какое-то мгновение мы оказались в выигрыше: они не смели стрелять, а Биквин блокировала Даззо и любых других псайкеров, которые могли оказаться в их распоряжении.

— Может быть, ответ на парочку вопросов? — предложил я.

— Эйзенхорн! — прошипел Фишиг.

— Ответ? — рассмеялся Гло.

Рассмеялись и его люди, даже Мандрагор гавкнул пару раз. Но, как я заметил, это не развеселило Даззо и Малахита.

— Этот материал археоксенического происхождения, из древних земель сарути… — произнес я, вынимая свободной рукой одну из древних асимметричных табличек. — Для вас эти предметы ценны потому, что они имеют какую-то ценность для сарути. На что вы собираетесь их обменять?

— Я не собираюсь тебе ничего рассказывать, — произнес Гло. — И даже гипотезы твои подтверждать не стану.

— Попробовать стоило, — пожал я плечами.

— Но мой вопрос остается в силе, — сказал Гло. — Что дальше?

— Мы улетаем, — сказал я. — Целыми и невредимыми.

— Так улетай, — сказал он, сопровождая свои слова патрицианским жестом. — Опусти ящик и улетай.

— Только ящик удерживает тебя от того, чтобы уничтожить нас. Мы возьмем его с собой в качестве страховки.

— Нет! — закричал Даззо, выскакивая вперед. — Неприемлемо! Так мы потеряем его навсегда! — Он посмотрел на Гло. — Этот человек — наш кровный враг. Нам никогда не вернуть артефакты. Даже если мы согласимся предоставить ему свободный проход, он ни за что не выполнит свою часть сделки и не вернет нам ящик.

— Конечно нет, — сказал я. — Да и вы не станете заключать со мной честной сделки. Между Инквизицией и преступниками не может быть честного договора. Вот почему ящик полетит со мной. Другой гарантии у нас нет.

— Никто здесь и не собирался предлагать тебе гарантии, — громко произнес Мандрагор. — Только смерть. Или, если тебе не повезет, сначала боль, а потом смерть.

— Не советую брать его на переговоры, — сказал я Гло, мотнув головой в сторону Мандрагора. — Мы улетаем вместе с ящиком, потому что иначе вы уничтожите нас.

— Нет. — Гло шагнул вперед, вытаскивая лазерный пистолет из-под плаща. — Ты допустил ошибку в своих гладких рассуждениях, инквизитор. Если нам суждено навсегда утратить эти предметы, то я предпочту, чтобы это случилось здесь. Так мы получим хотя бы ваши трупы в качестве компенсации. Если ты попытаешься улететь вместе с ящиком, мы расстреляем вас и покончим с этой дурацкой ситуацией. Опусти его, и я дам вам десять секунд, чтобы исчезнуть.

Я с уверенностью мог сказать, что он не блефует. До этого момента они просто защищали свое имущество. И они не были дураками. Все члены этой клики прекрасно понимали, что я никогда не верну эти вещи. Десять секунд. Если мы опустим таблички, по нам немедленно откроют огонь, но, может быть, не слишком активно, потому что побоятся задеть ящик. И пушки катера все еще оставались аргументом в нашу пользу.

— Отступаем к трапу, — прошептал я Биквин и Фишигу. — Бросишь ящик вниз, когда я прикажу.

— Уверен?

— Делай как я говорю. Мидас?

— Двигатели готовы, орудия готовы.

— Давай!

Ящик рухнул в пыль. Двигатели катера взревели на полную мощь. Враги не стали ждать десяти секунд. Но мы были на трапе, который быстро поднимался, а катер уже взлетал. По корпусу замолотили снаряды и осколки. Рявкнули орудия катера.

Катер сильно качнулся, и нас с Биквин швырнуло внутрь на накренившуюся палубу. Фишиг чуть не сорвался с поднимающегося трапа и повис на нем, цепляясь за рифленую поверхность. Его задницу вот-вот должно было отрезать поднимающимся трапом или отстрелить шальным лазером. Я схватил исполнителя за шкирку и втянул внутрь прежде, чем это случилось.

Мы уходили. Судя по наклону палубы и вибрации корпуса судна, Мидас разгонял корабль на пределе возможностей и держался низко, чтобы ландшафт укрыл нас от огня с земли. Вспыхнули аварийные огни, указывавшие на множественные повреждения.

— Пристегнись! — заорал я на Эмоса, пытающегося помочь нам. — Фишиг, пристегивай Биквин! И сам тоже!

Исполнитель потащил испуганную девушку к сиденью. Я полез по лестнице в кабину.

Мидас вытягивал штурвал, поднимая нас выше. Под нами проносились пятнистые пейзажи Дамаска. Я опустился в кресло возле пилота:

— Как близко?

— Истребители развернулись и идут прямым курсом на перехват. Их высота играет им на руку.

— Насколько они близко?!

— Шесть минут до перехвата. Проклятие!

— Что?

Он указал на основной тактический экран. Следом за маленькими точками по трехмерной карте магнитосферы планеты двигались более крупные тени.

— Перемещается весь флот. Это крупные боевые корабли. А вот это еще два звена истребителей. Они не хотят, чтобы мы убрались отсюда? — спросил он.

— С тем, что нам стало известно?

— Они не собираются выпустить нас живыми из этой системы?

— Мидас, кажется, я уже ответил на этот вопрос!

Он усмехнулся, обнажив белые зубы, резко контрастирующие с его темной кожей в полутьме каюты.

— Ну тогда можно повеселиться, — решил он.

Его руки метались над пультом управления, сверкая серебром главианских биосхем и устанавливая курс.

— Идеи? — спросил я.

— Может быть, даже несколько. Дай мне немного помусолить данные.

— Что?

— Поверь мне, Грегор, если у нас есть хоть малейшая надежда выбраться живыми из системы Дамаска, то ее дают нам только мои мастерство и хитрость. Заткнись и дай мне высчитать их скорости и векторы перехвата.

— У нас повреждения, — упорствовал я.

Меня снова охватило противное чувство неспособности влиять на ситуацию.

— Незначительные, совсем незначительные, — рассеянно произнес он. — Сервиторы уже все исправили.

Он сменил курс. Насколько я мог видеть, он развернулся прямо на одно из звеньев преследующей нас флотилии, серьезно сокращая время до перехвата и выхода на огневой рубеж.

— Что ты делаешь?

— Играю с процентами. И играю осторожно.

Яркий глобус Дамаска уплывал из-под нас, мы выходили на высокую орбиту на полной тяге.

— Видишь? — спросил Мидас.

На тактическом экране появился еще один огонек, разворачивающийся в нашу сторону.

— Стандартное рассредоточение Имперского военного флота. Они всегда выставляют одно судно в качестве заграждения над непросматриваемой стороной планеты. Если бы мы продолжили лететь по прямой, то оказались бы непосредственно в его зоне поражения.

В космосе за иллюминаторами кабины появились вспышки. Корабль заграждения, средних размеров фрегат, все равно открыл огонь, устремляясь в погоню.

— Он выпустил истребители, — нараспев произнес Бетанкор. — Расстояние в два. У преследователей — в четыре.

Сухие факты.

Я посмотрел на показатели энергии. Стрелки индикаторов перевалили за красную черту.

— Мидас…

— Сядь на место. Вот оно.

— Что?

Передние иллюминаторы неожиданно стала закрывать тушка небольшого спутника Дамаска. Хотя сейчас он совсем не казался маленьким. Похоже, Мидас собирался размазать нас о его поверхность.

Я выругался.

— Расслабься ты, черт возьми! — одернул он меня и добавил: — Расстояние в один.

Мы устремились к уродливой, щербатой зеленоватой глыбе, стремительно выраставшей перед нами. За нами последовали шесть истребителей с пилотами, прошедшими элитную летную подготовку для Военно-космического флота Скаруса.

Глава шестнадцатая

ПОЕДИНОК В БЕЗДНЕ

ПОСЛЕДНЕЕ СТОЯНИЕ БЕШКОРА

СЛЕДЫ

Эта луна называлась Обол и была самым маленьким и самым близким из спутников Дамаска. Щербатый ком неправильной формы, шестьсот километров в поперечнике в самом широком месте. Лишенная атмосферы, изрытая впадинами и ущельями, луна зеленовато поблескивала в лучах солнца.

Я усмирил свой разум и замедлил пульс, применив старые навыки, которые преподал мне Хапшант.

Данные по Оболу выводились на экран: никель, цинк, селен… наименьший из четырнадцати… Я совершенно не нуждался в этой информации, но использовал ее в качестве психологического барьера, чтобы замусорить сознание мелкими деталями и отвлечь его от опасности.

Я поднял глаза от бегущих строк. На нас разинул пасть кратер с зубчатыми краями. Он был достаточно велик, чтобы поглотить весь Дорсай вместе с его лагуной.

— Держитесь, — сказал нам Мидас.

Всего лишь в километре от поверхности спутника он совершил свой маневр. Мы уже оказались захвачены гравитацией Обола и неслись к нему на всех парах. О посадке или хотя бы обычном развороте не могло быть и речи.

Но Мидас водил суда с юности и тренировался в главианской летной академии. С помощью биосхем, внедренных в организм, он куда лучше меня и лучше самых опытных пилотов Империи мог почувствовать все нюансы полета, мощности и маневра. К тому же, испытывая наш катер, он чуть не угробил его и теперь точно знал, на что способно это судно, а на что — нет.

Не могу сказать, что это знание добавило мне спокойствия.

Он отключил двигатели, врубил все посадочные турбины и опустил нос катера так, что тот сорвался в штопор. В глазах все закружилось, когда меня вжало в ремни безопасности.

Вращение казалось неконтролируемым. Но на самом деле было идеальным и четко выверенным. Реактивные турбины отбросили нас от поверхности, и мы закружились, словно лист, используя вращение, чтобы избавиться от ускорения, направленного вниз. Мы проскользнули в девяноста метрах от пыльной поверхности кратера, на полную мощь задействовав раскалившиеся добела турбины, и ушли по дуге за спутник, когда Мидас снова врубил основные двигатели.

Земля шарахнулась от нас, когда мы совершили дикий скачок через губу кратера.

На тактическом экране было видно, что истребители отстали от нас на шесть минут. Никому из них не хотелось повторять этот маневр. Они облетали спутник по более безопасным траекториям.

Мидас обогнул луну, идя на низкой высоте по скрытым от солнца лощинам среди утесов и крутобоких холмов, на которые никогда не ступала нога человека. Мы полетели между двух огромных пиков.

— Они разделяются, — сказал Мидас, выворачивая влево.

Так и есть. Четыре истребителя упорно висели у нас на хвосте, двигаясь на низкой высоте. Еще двое отделились и решили облететь Обол с другой стороны.

— Контакт?

— Встретимся с ними нос к носу через восемь минут, — произнес Мидас.

Он улыбнулся и резко заложил на правый борт, уходя в едва видимую на экране топографа лощину с крутыми склонами.

Потом он настолько снизил скорость, что все стало казаться мучительно медленным, и обогнул крутой холм, сверкавший зеленым и желтым в жестком свете солнца.

— Что ты делаешь?

— Подожди… подожди…

Тактический экран показал, что четыре преследователя пронеслись мимо лощины.

— Мы слишком близко к поверхности, и они не сразу поймут, что мы уже не впереди.

— И что дальше?

Он включил двигатели на полную мощь, взлетая над горной грядой, и пристроился в хвост нашим недавним преследователям.

— Мышь станет котом! — объявил Бетанкор.

Через несколько секунд яркий экран оружейной панели покрыли красные перекрестия.

Среди огромных глыб и скал впереди я различал огни дюз.

— Причешем-ка одного, — сказал Мидас, выпуская залп.

Мерцание турбин впереди стало ярче, а потом обернулось растущим шаром горящего газа, проплывшим мимо нас среди зубчатых пиков.

Я вжался в кресло, когда катер резко нырнул еще в одну лощину. В километре перед нами появились огоньки дюз, и солнце отразилось от металла.

— А вот и второй, — произнес Мидас.

Датчики автоподачи боеприпасов засверкали красным, указывая расход. Вспышка распустилась, как цветок, а затем развернулась и расплескалась о стенку скальной гряды.

Что-то ослепляюще яркое возникло справа от нас. Катер тряхнуло и затрясло, загудела тревога.

— Какой умный мальчик. Почти попал, — проворчал Мидас, вытягивая штурвал, чтобы уйти от столкновения с приближающимся утесом.

Один из истребителей разгадал наш маневр и облетел нас с тыла.

— Где же еще один? Где? — бормотал Бетанкор.

На нашей стороне была боевая мощь. Боевая мощь и Мидас. Истребители принадлежали к классу «Молния», это были маленькие, быстрые и верткие корабли, в четыре раза меньше нашего судна. По всем своим параметрам и предназначению наш катер представлял собой только транспорт, но его двигатели, улучшенный комплект оружия и способность к вертикальному взлету превращали его в грозное боевое судно, когда дело доходило до сражения на небольшом расстоянии от поверхности, особенно такой неровной, как поверхность Обола.

Наш катер еще раз вздрогнул и сорвался в головокружительное пике.

Мидас выругался и стал выводить судно из штопора. В поле зрения размытой серебряной полосой скользнул имперский истребитель.

Мидас стабилизировал ход и устремился за ним. Перехватчик крутанулся и ушел в глубокое ущелье, в холодной тени которого приходилось лететь, ориентируясь только на показания приборов.

Датчики показали, что наши орудия близки к перегреву. Мидас лупил по истребителю.

Безрезультатно.

Перехватчик начал выполнять петлю, чтобы развернуться к нам. Мидас выстрелил снова.

Еще один промах.

Истребитель летел прямо на нас. Я увидел сверкающие, словно драгоценные камни, следы трассирующих снарядов, вгрызающихся в обшивку нашего корабля.

Лицом к лицу. В глубоком ущелье с отвесными стенами.

Не было места для маневра. Не было места для ошибки.

— Прощай, — сказал Мидас, вдавливая гашетку.

Глубокое ущелье осветил взрыв. Мы пролетели прямо сквозь стену пламени.

— Ну как, достаточно? — спросил меня Мидас.

Я не ответил. Я был слишком занят тем, чтобы покрепче цепляться за подлокотники кресла.

— Лично мне хватит, — сказал он. — Пора начинать второй акт. Где-то поблизости ошивается еще один перехватчик. Те, что обходили нас с обратной стороны планеты, будут здесь через девяносто секунд. Пришло время для театра. Уклид?

Главный сервитор выдал ответную трель. Мы вошли в крутое пике. На дисплее вывелось, что за нами остается топливный след.

— Повреждения? — спросил я.

— Прописано в сценарии, — ответил Бетанкор.

Нам навстречу мчалось дно темного каньона.

— Сбрасывай, Уклид, — скомандовал Мидас.

Раздались грохот и скрежет. Катер затрясло. Позади него что-то вспыхнуло.

— Что это было?

— Две тонны запчастей, мусора и расходных материалов. Ну и вдобавок все гранаты из твоего оружейного склада.

Он резко развернул судно и направил его в темноту широкой глубокой пещеры на дне каньона. Мне казалось, что потолок и стены проносятся слишком близко.

Углубившись в пещеру на шесть сотен метров, Мидас развернул катер влево и отключил турбины. Прожекторы разогнали мрак, и стали видны неровные края еще одного углубления.

Пролетев еще сотню метров, мы опустились на посадочные распорки. Мидас выключил двигатели и освещение, выключил все, кроме жизненно важных систем.

— Всем ни звука, — велел он.

Ожидание, продлившееся шестьдесят шесть часов, не было ни уютным, ни приятным. Мы влезли в теплую одежду и сидели во мраке, пока флотилия еретиков обыскивала Обол и его окрестности. За первые десять часов наши пассивные локаторы несколько раз регистрировали приближение кораблей, прочесывающих место нашего «крушения». Обман явно удался.

Но мы ждали. Нельзя было с уверенностью сказать, насколько они окажутся настойчивы и терпеливы. Мидас предположил, что враги могут разыграть ту же карту — затаиться и ждать, пока мы решим, что опасность миновала.

Через сорок часов Ловинк заявил, что подслушал астропатический обмен сообщениями, где речь шла об отбытии флота. Вскоре последовало возмущение в ткани Имматериума. Но мы продолжали ждать. Ждать единственного события, которое я счел бы убедительным.

Это случилось, только когда миновал шестьдесят шестой час. Пришел астропатический сигнал на глоссии:

— Ныне отпущаеши…

Мы восстали из тьмы Обола, омытые светом звезд. Все на судне и, честно признаюсь, даже я неожиданно начали разговаривать слишком громко и слишком много, бродить по катеру, наслаждаясь ярким светом и включенной наконец обогревательной системой. Безмолвное ожидание на холоде походило на епитимию.

Навстречу нашему катеру медленно и величественно выплыл «Иссин». Как только флот еретиков покинул систему, Максилла вышел из своего укрытия за звездой и подал сигнал.

Как только мы состыковались, я отправился прямо на мостик, где меня, как брата, приветствовал Максилла.

— Все наши живы? — спросил он.

— Целы и невредимы. Хотя нам пришлось туго.

— Прости, что пришлось покинуть вас, но ты сам видел размеры этой военной группировки.

Я кивнул:

— Надеюсь, ты можешь сказать мне, куда они отправились?

— Конечно, — ответил он.

Его астронавигаторы не теряли времени даром. Их главный появился из помещения, пристроенного к куполообразному мостику, и загудел над черно-красным мрамором пола, направляясь к нам. Как и весь остальной экипаж, он практически полностью состоял из механических частей. Его органическая, человеческая часть — куда, по моему предположению, входил разве что мозг и какие-нибудь основные органы — заключалась внутри отполированной серебристой машины, изваянной в виде грифона. Драконья шея выгнулась назад, и крючконосая морда обратилась к нам. В воздухе сервитор поддерживался пластинами антиграва, встроенными в орлиные крылья.

Он остановился перед нами, раскрыл клюв и спроектировал голографическую карту зведного неба. Карта была сложной и непостижимой для необученного глаза, но некоторые детали мне удалось разобрать.

— Навигаторы проанализировали возмущение варпа, когда уходил флот, и сделали кое-какие алгоритмические вычисления. Еретики уходят из Геликанского субсектора и Имперского пространства к запретным территориям расы, известной как сарути.

— Об этом я и сам догадался. Но это слишком обширная территория. Там больше дюжины систем. Нам нужны точные данные.

— Вот, — сказал Максилла, отмечая пальцем точку на мерцающей трехмерной карте. — Значится как КСХ-1288. При оптимальных условиях туда можно дойти за тридцать недель.

— Насколько велика погрешность вычислений?

— Не более чем шесть сотых. Возмущения в варпе, оставленные флотом, оказались весьма значительными. Естественно, они могут прервать свой путь и сменить курс, но мы будем следить за изменениями следа. Конечно, — добавил он, — они предполагают, что их могут преследовать. Даже если они сочли тебя погибшим, все равно они знают, что тебе необходим был межзвездный корабль, чтобы попасть сюда. Корабль, который им не удалось обнаружить.

Эта мысль посещала и меня. Гло и его сообщники должны были ожидать преследования. Теперь они могли рассчитывать только на собственную осторожность, немалую боевую мощь и полученную фору.

Я уже заставил Ловинка заняться подготовкой срочного коммюнике, которое следовало отослать командованию Гудрун и Инквизиции.

— Что тебе известно о сарути и их территориях?

— Ничего, — сказал Максилла. — Никогда не летал туда.

Этот ответ показался мне слишком лаконичным для столь разговорчивого человека.

— Итак, — продолжил он, — кроме того, что мы знаем, куда они направляются, есть ли у нас еще какие-нибудь преимущества?

— Есть.

Я извлек из кармана плаща предмет, который покоился там с тех пор, как я вытащил его из дорожного чемодана Гло в Северном Квалме. Максилла посмотрел на предмет с явным недоумением.

— Это, — произнес я, — Понтиус.

Мы воспользовались одним из огромных пустых трюмов «Иссина». Сервиторы Максиллы подвели проводку и организовали освещение. Мои сервиторы — Модо и Нилквит — принесли ларец на когтистых лапах и опустили его на холодный стальной пол.

Я наблюдал за процессом, спрятав ладони в рукава плаща, чтобы защитить их от стоящего в помещении холода. Эмос ссутулился над ларцом и с помощью Нилквита начал подключать кабели. Я взглянул на Биквин. Она стояла рядом с Фишигом, укутавшись в тяжелую красную накидку и серый платок. На ее лице застыло отвращение. Сначала ей все казалось игрой и продолжало казаться даже во время событий в Доме Гло. Но на Дамаске все переменилось. Чудовищный Мандрагор. Увидев его, Елизавета поняла, что игры кончились. Она увидела то, чего многие — практически все — граждане Империи никогда не видят. Большинство проводит жизнь на безопасных мирах, далеких от ужаса войны. Для них вся та мерзость, что бороздит самые темные уголки Вселенной, — миф, слух, страшная сказка.

Но теперь Елизавета знала наверняка. И могла не пожелать оставаться с нами. Могла пожалеть о том, что так поспешно согласилась на мое предложение.

Я не стал расспрашивать ее. Она сама должна сказать мне об этом. Нас теперь многое связывает.

— Эйзенхорн? — Эмос протянул руки, и я вложил в них холодную, твердую сферу Понтиуса.

С трогательной заботой и жреческой торжественностью архивист установил его в нишу.

Я приказал всем выйти из трюма, даже сервиторам. Всем, кроме Биквин и Эмоса. Фишиг закрыл за собой двери.

Эмос посмотрел на меня, и я кивнул. Он произвел последнее подключение и затем отпрянул от ларца настолько быстро, насколько позволяли его старые, напичканные аугметикой конечности.

Поначалу ничего не происходило. Потом по краю ларца замигали крошечные сигнальные огоньки, замерцали оплетающие кристалл микросхемы.

И вот тогда я почувствовал, как меняется давление воздуха. Биквин бросила на меня резкий взгляд, тоже заметив это.

Металлические стены трюма начали потеть. Бусинки конденсата собирались на обшивке стен и скатывались вниз.

Раздалось слабое потрескивание, похожее на то, которое издает бумага в огне. Звук нарастал и ширился. Изморозь покрыла ларец и пол вокруг него, расползлась по палубе и взобралась по стенам. Алмазно сверкающая морозная корка покрыла все помещение трюма менее чем за десять секунд. Наше дыхание превращалось в облака пара. Мы смахивали ледяное крошево с лиц и одежды.

— Понтиус Гло, — произнес я.

Ответа не было, но через несколько мгновений из динамиков, встроенных в ларец, раздалось звериное рычание и кашель.

— Гло, — повторил я.

— Зачем… — прозвучал искусственный голос. Биквин насторожилась. — Зачем вы разбудили меня?

— Назови последнее событие, которое ты помнишь, Гло.

— Обещания… обещания… — произнес голос, словно то отплывая от нас, то возвращаясь обратно. — Где Уризель?

— Какие обещания давали тебе, Гло?

— Жизнь… — пробормотал он, и в голосе зазвучали гнев и нетерпение. — Где Уризель? Где он?

Я начал было задавать следующий вопрос, но тут электронные синапсы, опутывающие поверхность кристаллической сферы, озарила вспышка неожиданной активности. Понтиус хлестнул по нам своим сознанием, своими могучими ментальными силами. Если бы рядом не было Биквин, нас с Эмосом можно было бы уже выносить вперед ногами.

— Горячий темперамент… — сказал я, подходя к ларцу. — Меня зовут Эйзенхорн, я имперский инквизитор. А ты мой пленник и наслаждаешься возможностью воспринимать окружающий мир только потому, что я позволяю это. Ты должен отвечать на мои вопросы.

— Я… не… стану.

Я пожал плечами:

— Эмос, отключай эту дрянь и подготовь к уничтожению.

— Стой! Стой! — В голосе послышались умоляющие нотки, несмотря на всю его искусственность.

Я присел на корточки перед ларцом:

— Как я понимаю, твоя жизнь и разум сохранены в этом устройстве, Понтиус Гло. Я знаю, что ты два столетия отчаянно жаждал воскрешения, пребывая в своем бестелесном заточении. Не это ли обещала твоя семья?

— Уризель обещал… говорил, что может… что все уже готово…

— Он собирался принести в жертву аристократию Спеси, чтобы перекачать их жизненные силы в тебя с помощью этого ларца. И ты смог бы сам воссоздать для себя тело.

— Он обещал это! — Мучительное ударение упало на второе слово.

— И Уризель, и все остальные оставили тебя, Понтиус. Они отменили свои планы на Спеси в последнюю минуту, ради кое-чего еще. Теперь все они в руках Инквизиции.

— Не-е-ет… — Слово свелось к замирающему шипению. — Они не могли…

— Я уверен, что они и не стали бы… если бы не случилось нечто столь жизненно важное, столь необходимое, что у них просто не оставалось выбора. Ты ведь и сам знаешь, что произошло?

Тишина.

— Понтиус, что было для них важнее тебя, а?

Тишина.

— Понтиус?

— Вы их не поймали.

— Что? Кого не поймали?

— Моих родичей. Мою семью… Будь они в ваших руках, ты не стал бы задавать эти вопросы. Все они на свободе, и ты доведен этим фактом до отчаяния.

— Ты ошибаешься. Сам знаешь, как это бывает: много лжи, много противоречивых историй. Твои родственники закладывают друг друга наперебой, лишь бы сохранить жизнь и свободу. Я пришел к тебе за правдой.

— Нет. Похоже на правду, но нет.

— Ты знаешь, что это правда, Понтиус.

— Нет.

— Ты знаешь, что это так. Они будили тебя время от времени, чтобы снабжать информацией. Вытаскивали тебя из забытья. Например, это происходило в той часовне, которую они построили специально для этой цели. Я видел тебя там. Ты оглушил меня.

— Я могу сделать это снова, — сказал он.

На золотой оправе и встроенных в кварцевую глыбу схемах снова замерцали огни.

— Ты знаешь, что произошло. Они говорили тебе.

— Нет.

Я протянул руку, схватив пучок проводов.

— Лжешь, — сказал я и дернул.

Из колонок раскатился угасающий стон. Огоньки на ларце угасли. Температура воздуха и давление снова стали приходить в норму. Изморозь начала таять.

— Негусто, — заметила Биквин.

— Это только начало, — ответил я. — Впереди тридцать недель.

Глава семнадцатая

БЕСЕДЫ

РАССУЖДЕНИЯ НА ТЕМУ АСИММЕТРИИ

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Вместе с Биквин и Эмосом мы спускались в трюм и повторяли процедуру каждый день. Несколько дней Понтиус отказывался отвечать. По прошествии недели он начал что-то требовать, обрушивая на нас угрозы и ругательства. Каждые несколько дней он пытался атаковать нас ментально, но всякий раз его попыткам препятствовало присутствие Биквин.

Все это время «Иссин» двигался в Имматериуме, направляясь к далекому звездному скоплению.

На четвертую неделю я сменил тактику и стал обсуждать все, что только приходило на ум. Я не задавал Гло ни единого вопроса, касающегося «истинной причины». Первые несколько дней он отказывался отвечать, но я оставался любезен и всякий раз терпеливо приветствовал его. Наконец разговор состоялся: мы беседовали о звездной навигации, прекрасной музыке экклезиархов, архитектуре, демографии, старинном оружии, дорогих винах…

Понтиус ничего не мог с собой поделать. Изоляция, сопровождавшая его существование, заставляла его жаждать соприкосновения с реальным, ярким миром. Он хотел снова обонять, осязать, видеть и жить. Две недели подряд его не приходилось подталкивать к диалогу. Я не был ему другом, и он оставался осторожен и язвил при каждом удобном случае, но явно радовался нашему общению. Когда преднамеренно я пропустил один день, Понтиус принялся угрюмо сетовать, словно был серьезно обижен.

В то же время я понимал, насколько опасен Гло. Его разум был великолепен, очарователен, остроумен, хитер и весьма эрудирован. Я испытывал удовольствие от общения с ним, от получения новых знаний. Это послужило полезным напоминанием о том, что даже такой блестящий ум Хаос может похитить. Даже величайший, умнейший, изысканнейший и образованнейший из нас может пасть его жертвой.

В один из дней десятой недели я, как обычно, вошел в трюм Понтиуса вместе с Биквин и Эмосом, и мы разбудили его. И что-то мне показалось необычным.

— Что такое? — сказал я.

Ларец как будто стоял не совсем на том месте, где раньше.

— Ты приходил сюда, Эмос? — спросил я. — Хотя бы ради обычной проверки?

— Нет, — заверил меня он.

После каждого посещения мы обязательно запирали трюм.

— Наверное, просто воображение разыгралось, — решил я.

Наши беседы длились, к обоюдному удовольствию, около часа каждое утро. Мы часто обсуждали политику и этику Империи, область, в которой Понтиус оказался удивительно сведущ. Он ни разу не позволил себе высказывать концепции или верования, которые можно было бы счесть критикой в адрес Империи, словно понимая, что подобное поведение грозит прекращением нашего с ним общения. Время от времени я допускал высказывания, предоставлявшие ему возможность покритиковать или осудить методы Бога-Императора и правительства Терры. Понтиус не поддавался на провокации, хотя я ощущал, сколь отчаянно хочется ему рассказать о собственных, обратных верованиях. Но слишком велика была его потребность в активности и общении. Понтиус не хотел портить сложившиеся отношения.

Гло с легкостью цитировал главы и стихи из Имперского Писания, философских работ и поэзии экклезиархов. В своей образованности он мог поспорить с Эмосом. Однако, воздерживаясь в высказывании еретических воззрений, он также воздерживался и от демонстрации лояльности к Золотому Трону. Он не пытался прятаться и изображать из себя законопослушного гражданина. Я расценил это как знак уважения ко мне. Он не стал оскорблять меня ложью.

Но чаще, чем о политике и этике, мы разговаривали об истории. И в этой области его познания оказались неимоверными, однако в беседах на эту тему ему тяжело было скрыть свою глубокую заинтересованность и голод. Он никогда не спрашивал прямо, но было ясно, что ему очень хочется узнать, какие события происходили в течение этих двухсот двенадцати лет, прошедших с его смерти. Родственники, похоже, рассказывали ему недостаточно. Он пускался на разные ухищрения, чтобы вытянуть из меня ответы. Иногда я доставлял ему удовольствие, рассказывая об основных событиях, политических переменах и достижениях Империи. Я заранее решил не упоминать о поражениях или потерях Империи, избегать всего, что могло позволить ему злорадствовать. Картина, которую я нарисовал для Понтиуса Гло, демонстрировала, что Империя стала еще сильнее и здоровее, чем ранее.

Но даже это восхищало его. Он слишком долго был лишен драгоценного света галактики.

Остальную часть времени долгого перелета мы проводили готовясь и обучаясь, включив в режим ежедневные тренировки с оружием и без. Бетанкор каждый день давал уроки рукопашного боя, оттачивая природную ловкость и стремительность Биквин. Я занимался с гирями в импровизированном тренажерном зале и день за днем пробегал десятки километров по пустым залам и коридорам «Иссина», возвращая себе превосходную форму.

Я работал и над своим сознанием, подвергая себя строгой практике психических упражнений, некоторые из которых проводились с помощью Ловинка.

Мы с Эмосом старались подготовиться всесторонне. Мы перекопали всю архивную информацию, какую удалось собрать, касавшуюся сарути. Это мало что добавило к тому, что уже было известно. Мы знали область их расселения, и это все. За последние две тысячи лет официально зарегистрированные контакты можно было пересчитать на пальцах одной руки. Мне стало интересно, что могут знать про них владельцы каперских судов, люди вроде Горгона Лока, путешествующие за пределы Имперских территорий.

Все, что мы могли сказать о сарути, так это то, что они являлись древней ксенокультурой — необщительной, скрытной, лежащей за границами Империума. Они были технически развиты, но мы ничего не знали об их культуре, верованиях, языке, не представляли себе даже их внешнего облика.

— По крайней мере, мы можем со значительной долей уверенности предполагать, что у них наличествуют какие-то религиозные верования и ценности, — сказал Эмос. — Или, как минимум, они ценят некие реликвии прошлого, оказывая им почтение как предметам духовного культа. Наши враги занимались добычей этих предметов на Дамаске только потому, что представляли себе, какую ценность они имеют для сарути.

— Священные реликвии? Иконы?

Эмос пожал плечами:

— Или знания предков… или просто желание найти и вернуть на родину культурные ценности своего прошлого.

— И мы знаем, что когда-то их территория была больше. Она доходила до Дамаска как минимум, даже если там проходили только сторожевые рубежи, — сказал Ловинк.

Мы сидели за инкрустированным столиком в одной из кают Максиллы. Полированная поверхность стола была завалена раскрытыми книгами, свитками, информационными планшетами и таблицами.

— И до Бонавентуры, — сказал я. — Кладбища колес. Биквин говорила, что раскопки в Северном Квалме напомнили то, что она видела на родном мире.

— Возможно, — сказал Эмос. — Но я не эксперт в археоксенологии. Кладбища колес, найденные на Бонавентуре во всех текстах, которые мне удалось найти, классифицируются как принадлежащие «неизвестной ксенокультуре». Они представляют собой всего лишь — древние руины, которые могли принадлежать давно сгинувшей или пришедшей в упадок цивилизации сарути, а могут быть останками множества различных видов, населявших этот регион задолго до того, как человек обратил на него свое внимание.

Я опустил информационный планшет и взял обернутый в войлок предмет, лежавший в центре стола. Это была единственная табличка, отправившаяся с нами с Дамаска. Я вынул ее из ящика, когда ситуация зашла в тупик, и она так и осталась у меня в руке, когда мы запрыгнули в боевой катер. Она была выполнена из твердого бледного материала, блестевшего включениями слюды. Материал, как все мы согласились, не был характерен для Дамаска. Табличка имела форму неправильного восьмиугольника с двумя вытянутыми гранями. Лицевая сторона представляла собой барельефное изображение пятиконечной звезды. Звезда тоже имела неправильную форму: лучи ее были разной длины и расходились под различными углами. С обратной стороны табличка была обожжена резаком.

— Очень странно, — сказал Эмос, рассматривая ее. — Симметрия — по крайней мере, базовая симметрия — является константой галактики. Все формы жизни, и даже самые омерзительные ксеносы вроде тиранидов, обладают ею в какой-то мере.

— Тут что-то не то с углами, — согласился Ловинк, нахмурив свои редкие, покрытые родинками брови.

Я понял, что он имеет в виду. Казалось, что углы звезды в сумме составляют больше, чем триста шестьдесят градусов, хотя, конечно же, это невероятно.

— Кто здесь был? — спросил я в начале следующей беседы с Понтиусом.

Я оглядел покрытую изморозью комнату. Биквин пожала плечами, согревая руки дыханием. Эмос также выглядел озадаченным.

— Ларец снова перемещали. Хотя и незначительно. Кто был здесь?

— Никого, — откликнулся Понтиус бесцветным искусственным голосом.

— Я не тебя спрашиваю, Понтиус. Потому как сомневаюсь, что скажешь мне правду.

— Ты обижаешь меня, Грегор, — мягко ответил он.

— Уверен, что это не игра твоего воображения? — спросил Эмос. — Ты сам уже говорил…

— Возможно, — нахмурился я. — Но чувствую, что что-то… изменилось.

Во время долгого рейса я обычно ужинал с Максиллой, иногда вместе с остальными, иногда наедине. И однажды вечером, на двадцать пятой неделе, только я и Максилла сидели за столом, а золоченые сервиторы расставляли блюда.

— Тобиус, — произнес я через некоторое время, — расскажи мне о сарути.

Он только что подцепил вилкой кусочек кушанья и разочарованно положил ее обратно на тарелку.

— Что ты хочешь, чтобы я рассказал?

— Почему ты утверждал, что ничего не знаешь о них, когда я сообщил тебе, что мы направляемся в их регион?

— Потому, что полеты в такие места запрещены. Потому, что ты инквизитор, и не стоит лишний раз признаваться в прегрешениях одному из вас.

Я провел пальцем по краю полупустого бокала.

— До сих пор, Тобиус, ты помогал мне рьяно и великодушно. Поначалу я сомневался в твоих мотивах, но за эту оплошность уже извинился. Сейчас стало очевидно, что ты такой же верный слуга Бога-Императора, как и я. Меня беспокоит, что сейчас ты скрываешь от меня какую-то информацию.

Он обнажил в улыбке свои инкрустированные перламутром зубы и промокнул губы уголком салфетки:

— Меня это беспокоит куда больше, Грегор. Меня терзают муки совести.

— Значит, пришло время поговорить. — Я снова наполнил наши бокалы из графина с марочным вином. — Сведения о сарути скудны и, как ты уже сказал, запретны. Я прекрасно знаю, что каперам известно гораздо больше о внешних системах и населяющих их формах жизни, чем даже Инквизиции. Ты не капер, но входишь в состав торговой элиты. Не думаю, что ты никогда не натыкался на какую-либо информацию, имеющую отношение к этой породе ксеносов.

Он вздохнул:

— Еще молодым человеком, более девяноста лет назад, я путешествовал в регион сарути. Я был тогда юнгой на борту каперского судна под названием «Прометеев огонь». Его хозяином был Ваден Авл, ныне давно покойный, как я полагаю. Он и в самом деле был капером. Он верил, что сможет либо наладить торговлю с этими неизвестными ксеносами, либо разграбит подчистую их сокровища.

— Получилось?

— Нет. Только вспомни, я ведь тогда юнгой ходил. Никогда не покидал корабельные недра и не сходил на поверхность ни одного мира. Я знал одно: рейс длился слишком долго. Старшие члены экипажа словно язык проглотили. Как я догадываюсь, только чтобы найти сарути, им потребовалось очень много времени и сил, и это их не слишком обнадеживало. Третий помощник капитана, человек, которого я довольно хорошо знал, поведал мне, что сарути разыгрывали всякие шутки с торговыми посланцами Авла, прятались от них, издевались.

— Каким образом издевались?

— Офицер рассказывал, что их миры оказались жуткими, непонятными и неуютными… и еще что-то насчет углов.

— Углов?

Максилла невесело рассмеялся и пожал плечами:

— Словно само их пространство поражено какой-то болезнью, искажено, изуродовано. Через год мы возвратились с пустыми руками. По возвращении многие решили выйти из команды и оставить «Прометеев огонь». Особенно когда Авл, совершенно к тому времени свихнувшийся, заявил, что намерен вернуться и попытаться еще раз. Тогда ушел и я, потому что не хотел провести еще один год на нижней палубе.

— И что же Авл?

— Он отправился обратно, насколько мне известно. Спустя несколько лет я услышал, что его судно было захвачено темными эльдарами в районе Предела Бореалис. Таков итог. Думаю, ты понимаешь теперь, почему я сразу не хотел рассказывать… мне просто нечего рассказать полезного. Разве что признаться в том, что уходил в недозволенные пределы.

Я кивнул:

— На будущее — не скрывай от меня информацию.

— Не буду.

— И если вспомнишь что-нибудь еще…

— Тут же расскажу тебе.

— Тобиус… — Я выдержал паузу. — Ты говоришь, что рейс «Прометеева огня» оказался длинным и бесплодным, а экипаж измучили существа, с которыми вы в конечном счете столкнулись. Разве у тебя не вызывает дурных предчувствий возвращение туда?

— Конечно. — На его лице появилась тонкая улыбка. — Но я обязан служить тебе, поскольку ты имперский инквизитор. И сделаю это без лишних вопросов. К тому же мне отчасти любопытно.

— Любопытно?

— Хочу увидеть этих сарути собственными глазами.

* * *

Необходимо упомянуть про сны.

Они не слишком беспокоили меня во время рейса, но тем не менее приходили примерно раз в несколько дней. Мне редко снился красивый человек с пустыми глазами сам по себе, но его незримое и безмолвное присутствие ощущалось постоянно.

А вспышки молний становились все ближе с каждым сном.

На рассвете по корабельному времени третьего дня двадцать девятой недели я тихо встал и, выйдя из своей каюты, направился к трюму, где мы держали Понтиуса. Пошел туда за добрых четыре часа до обычного времени нашей ежедневной беседы.

Я влез в примыкавшую к трюму трубу, предназначенную для обслуживания коммуникаций, и пополз по ней, пока не достиг вентиляционной решетки, выходившей внутрь самого трюма.

Решетку покрывала изморозь.

Над ларцом склонялась закутанная в мантию фигура, освещаемая только переносной лампой. Верхний свет был выключен.

Понтиус бодрствовал. Об этом свидетельствовала изморозь, и к тому же я видел крошечные огоньки синапсов Гло и слышал его тихий искусственный голос.

— Расскажи мне о Пограничных Войнах. Говоришь, Империя понесла большие потери?

— Я много тебе рассказываю, но ты мало даешь мне в ответ, — ответила фигура. — Мы так не договаривались. Повторяю, я стану тайно помогать тебе, если ты поможешь мне. Могущество, Понтиус, и информация. Если хочешь видеть меня в качестве своего эмиссара, ты должен доверять мне. Как я могу донести твою волю до твоих союзников, если мне до сих пор неизвестно об «истинной причине»?

— Что это такое? — спросила фигура. — Что поставлено на карту, какая неимоверная ценность?

Опять пауза.

— Тебе надо уйти прежде, чем тебя обнаружат. Эйзенхорн становится подозрительным.

— Скажи мне, Понтиус. Мы уже почти на месте, всего в нескольких днях пути. Мне нужно знать, чтобы помочь тебе.

— Я… скажу тебе. Это Некротек. Вот за чем мы гонимся, Елизавета.

Глава восемнадцатая

КСХ-1288 В СВЕТЕ ПРОНЗЕННОЙ ЗВЕЗДЫ

ПУТЬ В РАНУ

НЕПРАВИЛЬНОСТЬ

В первый день тридцать первой недели, выбившись только на одни сутки из графика Максиллы, «Иссин» вырвался в реальное пространство глубоко внутри системы, обозначенной как КСХ-1288. И практически тут же мы оказались в опасности.

Местная звезда оказалась огромным пульсирующим огненным сгустком, докашливающим свои последние несколько миллионов лет жизни. Раздутый и утративший сферическую форму, этот сгусток пылал зловещим розовым светом, вырывавшимся из-под черной корки остывающих областей. Меж трупных пятен остывающей поверхности кружили и вспучивались протуберанцы, срывающиеся брызгами звездной материи и отлетающие к внешним границам системы. Из чудовищной звезды выходила огромная колонна исторгаемого ею раскаленного газа. Длиной она была практически в световой год. Казалось, что в мягкий сгусток светила кто-то воткнул огромную сверкающую иглу.

Как только мы вышли в заданной точке, на мостике завизжали сирены. Уровень излучения за бортом зашкаливал, а наш корабль дрожал и покачивался в волнах раскаленного звездного мусора. Вся система кишела дрейфующими радиоактивными осколками, магнитными аномалиями и пылевыми облаками, исторгающими из себя огонь и обломки материи. Вакуумные щиты были включены, но они не могли уберечь от всего этого бардака.

Максилла ничего не говорил, но напряженно морщил лоб, проводя содрогающийся «Иссин» по ненадежному фарватеру, уворачиваясь от гравитационных ловушек и радиоактивных смерчей.

— Здесь все разваливается на части, — произнес перепуганный Эмос, вглядываясь в главный проекционный экран и стремительно проносящиеся по нему цепочки информации. — Вся эта проклятая система на грани краха.

— Есть какие-нибудь следы? — прокричал я Максилле.

— Мы должны сидеть прямо на их хвосте. Они прошли тут только полдня назад, не больше. Проклятые помехи. Подожди…

— Что?

Мне не удалось расслышать его ответ — снова завыла сирена..

— Повтори!

Максилла выключил аварийное оповещение. Тряска и дрожь продолжались, и теперь мы могли слышать, как стонет и скрипит корпус «Иссина». Капитан указал на экран, отражавший сенсорные операции судна.

— Я собираю вместе следы их двигателей и гравитационное смещение, но в этих условиях действительно сложно их считывать с точностью. Там… — он постучал по экрану пальцем затянутой в перчатку руки, — это, без сомнения, след двигателей, но как бы ты объяснил это?

Я покачал головой:

— Я не настолько разбираюсь в навигации.

— Они разделились, — сказал Мидас, заглядывая мне через плечо. — Большая часть отошла назад, возможно удалилась от системы на безопасное расстояние, а меньшая, главная группа продолжила свой путь. Пять кораблей… самое большее — шесть.

— Мне тоже так показалось, — согласился Максилла. — Разделение флота. Думаю, что они просто не хотели рисковать своими тяжелыми кораблями.

— Даже догадываюсь почему, — пробормотала Биквин, всматриваясь в бурлящее неистовство на главном дисплее.

— Забудь о тех, что отошли. Следуй за ведущей группой, — сказал я.

— Я бы советовал… — начал Максилла.

— Сделай это!

При помощи навигационных сервиторов он выверил курс «Иссина» и отправился по следу двигателей меньшей группы, углубляясь внутрь системы.

— Там! Там, смотри! — внезапно закричал Тобиус, подрегулировав дублирующий дисплей, чтобы увеличить и улучшить изображение.

Несмотря на расстояние, нам удалось рассмотреть пробитый корпус имперского крейсера, дрейфующего в ореоле медленно рассеивающейся энергии.

— Определенно, это один из кораблей Эструма. Пробило метеоритным дождем. Они оказались в беде в тот же миг, как вошли в систему.

«Иссин» снова содрогнулся.

— А что насчет нас? — спросил я.

Максилла посоветовался с Бетанкором. Судно еще раз сильно тряхнуло, и основное освещение на мгновение погасло.

— Нам необходимо убежище, — искренне произнес Максилла.

Судя по показаниям сбитых, работающих в чрезмерно тяжелых условиях датчиков «Иссина», система включала в себя пятнадцать планет и миллионы обломков того, что некогда было планетами. След двигателей нашей «дичи» вел к третьей по величине планете. Это был паршивый, изрытый, полуразрушенный шар с жалкими остатками окружающей его синеватой атмосферы. Северное полушарие покрывали чудовищные воронки — следствие падения метеоритов. Некоторые удары оказались столь сильными, что прорвали даже мантию и обнажили бледно-красное ядро, из-за чего планета стала напоминать проломленный череп. Прямо на наших глазах над выжженными континентами растекались пятна рассеянного света, когда по поверхности били новые метеориты.

Мы продирались сквозь содрогающуюся ткань пространства, мимо кровавых лун и кудрявых пылевых облаков. Нас задело широким потоком пылающей звездной материи, сбивая корабль с курса и кидая в его щиты серебристые глыбы из камня и льда.

— Это безумие! — закричал Фишиг. — Они не могли лететь сюда! Это верная смерть!

Максилла посмотрел на меня, как будто надеясь, что я соглашусь с исполнителем и прерву полет ради спасения «Иссина».

— Уверен относительно их следов?

Максилла, вцепившись в подлокотники, сглотнул и кивнул.

— Спускайся вниз и ищи на теле планеты любое укрытие, какое она может нам предоставить. Прежде чем убираться отсюда, мы должны хотя бы убедиться, что они мертвы.

Спуск занял двадцать минут, ни одна из которых не гарантировала наступления следующей. Я собирался воспользоваться этим временем, чтобы заставить Ловинка или астропатов Максиллы проверить, приближается ли оперативная группа с Гудрун, отправившаяся но моему запросу, чтобы встретиться с нами здесь.

Но это оказалось невозможно. Пространственные помехи заглушали астропатические сигналы.

Я выругался.

Мы круто спускались к темной стороне израненной планеты. Под нами, на испещренной кратерами земле, распускались огненные цветы, а в океанах бушевали аммиачные бури. Полет оставался трудным и неприятным, несмотря на то что теперь между нами и бьющимся в конвульсиях солнцем оказалась планета. Через секунду после начала спуска мы увидели останки еще одного расколотого и уничтоженного корабля из флота Эструма. Мир смерти. Система смерти.

— Наши враги, должно быть, совершили ошибку, — сказал Эмос, держась за край пульта, чтобы сохранять равновесие. — Не может здесь быть сарути. Если они когда-либо и населяли эту систему, то должны были давно покинуть ее.

— И тем не менее, — возразил я, — передовая группа флота еретиков продолжает свой путь с великим упорством и целеустремленностью.

«Иссин» продолжал спуск, подходя к телу планеты ближе, чем когда-либо. От атмосферы оставались только жалкие остатки, и Максилла смог подойти почти вплотную к неровной поверхности, двигаясь едва ли не в десяти километрах над голыми камнями. Мимо нас промчался табун метеоритов.

— А это еще что? — спросил я.

Максилла подрегулировал сенсоры и разрешение дисплея. Перед нами в коре планеты открывался зев огромной раны, в тысячу километров шириной. Глубокий разлом обрамлялся скалистым отвалом.

— Датчики не могут определить. Подобное могло образоваться от столкновения с метеором?

— Возможно, если метеор шел по касательной, — сказал Эмос.

— Они прошли мимо или внутрь? — спросил я.

— Внутрь? — недоверчиво переспросил Максилла.

— Внутрь! Они отправились внутрь?

Эмос заглянул через сервитора на показания сенсоров:

— След двигателей здесь угасает и пропадает. Либо они просто испарились в этом месте, либо действительно отправились внутрь.

Я посмотрел на Максиллу. «Иссин» еще раз дернулся, угодив в гравитационную яму, и на мостике опять на секунду погас свет.

— Это судно предназначено для полетов в межзвездном пространстве, — мягко ответил кораблевладелец, — но никак не для посадки на планету.

— Знаю, — ответил я. — Но то же самое можно сказать и про их корабли. Им известно больше нашего, и они отправились внутрь.

Покачивая головой, Максилла направил «Иссин» в огромную рану на теле планеты.

Разлом внутри был темным и безграничным, если верить сенсорам, хотя, на мой взгляд, сенсоры стали просто бесполезны. Далеко внизу под нами тьму разгоняло тусклое красное свечение. Дикая тряска прекратилась, но корпус все равно продолжал громко жаловаться на перегрузки.

Нам показалось, что мимо нас пронеслась какая-то конструкция, а за ней вторая и третья. Четвертая успела отразиться на дисплее прежде, чем мы проскочили под ней: угловатые ворота и арка, восемьдесят километров в поперечнике. За ней на нашем пути вырастало все больше и больше таких же, словно мы летели внутри чьей-то огромной грудной клетки.

— Восьмиугольники, — произнес Эмос.

— И к тому же неправильные, — добавил я.

Среди арок-ребер не было ни одной идентичной пары, но все они демонстрировали схожую форму и отсутствие симметрии, что немедленно заставило подумать о сарути.

— Они не могут быть естественного происхождения, — сказал Максилла.

Мы проходили сквозь циклопические ворота. Их было там многие дюжины.

— Источник света прямо по курсу, — объявил сервитор.

В череде восьмиугольных арок далеко впереди появилось тускло-зеленое, туманное свечение.

— Продолжаем? — спросил Максилла. Я кивнул:

— Отправь на поверхность сигнальный дрон.

Через мгновение на дисплее заднего вида показался маленький дрон-сервитор, пробивающийся по широкому туннелю обратно к поверхности и помигивающий сигнальными огоньками.

Мы прошли мимо последней арки. Корабль снова затрясло.

А потом мы влетели прямо в свет, мягкий, бледный, зеленый свет.

Казалось, что вокруг нет ничего. Только туманный зеленый свет и ковер тонких облаков под нами.

Тряска прекратилась. Корабль остановился.

Атмосфера в этом месте — логика не хотела вспоминать, что мы находимся под корой планеты, — была разреженной и недвижной и скорее всего представляла собой аммиачный газ. Никому из нас не удавалось понять, откуда исходит люминесценция и почему «Иссин» мягко встал на гравитационный якорь в этой безмятежной тишине. Как и говорил уже Максилла, наше судно не предназначалось для трансатмосферных полетов, и его невозможно было стабилизировать в такой близости от поверхности без риска получить серьезные повреждения.

Но, судя по показаниям систем, «Иссин» чувствовал себя вполне счастливым, после того как выдержал суровый звездный шторм КСХ-1288 и добрался до этой безопасной гавани.

Ущерб следовало признать незначительным, из строя вышли всего две бортовые системы. Многие сенсоры словно ослепли и передавали только странное, мертвое эхо. На судне остановились все хронометры, кроме двух, пошедших в обратную сторону.

Бетанкор и Максилла изучили искаженные показания приборов и пришли к выводу, что за облачным покровом лежит некая твердь. По приблизительным оценкам, она находилась в шести километрах под нами, хотя в этом странном, туманном месте оказалось трудно сказать что-нибудь с определенностью.

Если еретики Гло и отправились сюда, то не оставили никаких следов. Но если учесть, в каком ужасном состоянии находились наши сенсоры, их корабли могли поджидать прямо за облачной грядой.

Вскоре наш боевой катер отделился от «Иссина» и спустился в облака. Все мы оделись в вакуумные костюмы, позаимствованные из запасников Максиллы. Ловинк, Фишиг, Эмос и я неуклюже шаркали по кают-компании, привыкая к ним.

Биквин сидела рядом с Бетанкором в кабине, наблюдая, как он заходит на посадку. Они тоже влезли в заимствованные скафандры, а Елизавета заколола волосы, чтобы они не помешали обзору.

— Доброй охоты, инквизитор, — протрещал вокс голосом Максиллы.

— Он ведь тоже будет там, внизу? — спросила Биквин, и я понял, что она имеет в виду Мандрагора.

— Скорее всего. И он… и всякое прочее.

— Ну ты же слышал, что сказал Понтиус, — ответила она.

Еще бы я не слышал. Некротек. Такие слова не забываются.

У Елизаветы ушли недели, чтобы втереться в доверие к нашему бестелесному пленнику и разыграть роль разочаровавшегося в нас предателя. Я не был уверен, что у нее получится, но она выполнила эту работу с блеском, прекрасно разыграв свою роль. Мы рисковали, позволяя ей в одиночку встречаться с Понтиусом. Но Биквин уверила меня, что может сделать это, и не ошиблась.

Некротек… Если Понтиус Гло говорил правду, то наше дело приобретало еще большую безотлагательность. Мне хотелось знать, какая великая ценность так активизировала деятельность наших врагов, заставила их идти на серьезный риск и многочисленные жертвы. Теперь у меня был ответ. Легенды гласили, что последняя копия этой жуткой книги была уничтожена несколько тысячелетий назад. Но похоже, каким-то образом в стародавние времена одна из копий попала в руки сарути. И теперь ее собирались выкупить еретики Гло.

Мы прошли сквозь облака и увидели внизу землю. Обширное, холмистое и покрытое пылью пространство огибало то, что казалось морем. Наполнявшая его жидкость пенилась и обрывалась у изогнутого берега в сотню километров длиной. Все вокруг имело бледно-зеленый оттенок, купаясь в сиянии, проходящем сквозь дымку облаков. Все выглядело слегка размытым, словно в тумане, и не имело резких очертаний. Это место казалось бесконечным, одноцветным, замедленным. Возникало умиротворенное, воздушное чувство, которое одновременно и успокаивало, и нервировало. Казалось, что даже волны моря катятся как-то вяло. Мне вспомнилось побережье в Тралито, на Кэйлун-П, где я провел лето, оправляясь от травм, полученных в прежние годы. Бесконечные лиги слюдяных дюн, спокойного моря и ароматного туманного воздуха.

— Каковы размеры? — обратился я к Мидасу.

— Чего именно? — спросил он в ответ.

— Этого… места.

Он указал на приборы:

— Не могу сказать. Сотня километров, может две-три… тысяча.

— Ну должны же у тебя быть хотя бы приблизительные данные!

Он оглянулся на меня с немного нервной улыбкой:

— Системы говорят, что окружающее нас пространство бесконечно. И никаких предметов поблизости. Что, конечно, невозможно. Так что я думаю, приборы вышли из строя. Впрочем, я им все равно не доверяю.

— Как же ты тогда летаешь?

— Полагаясь на собственное зрение… ну и на показания той части тела, на которой сижу. Решай сам, чему верить больше.

Мы следовали вдоль плавного изгиба бесконечного залива около десяти минут. Наконец однообразный и безликий пейзаж освежили новые детали.

В нескольких сотнях метров от линии прибоя вырастал из песка и бежал параллельно воде ряд восьмиугольных арок. Каждая была шириной приблизительно пятьдесят метров, но в остальном они являлись близнецами тех арок, сквозь которые Максилла вел «Иссин». Арки уходили в зеленый туман, насколько хватало глаз.

— Сажай здесь.

Когда боевой катер опустился на мягкий мелкий песок в полукилометре от берега, мы загерметизировали шлемы и высадились.

Свет оказался ярче, чем я ожидал, — иллюминаторы катера были затонированы, — и нам пришлось надвинуть на лицевые щитки еще и световые фильтры из коричневого стекла.

Ненавижу вакуумные костюмы. Это постоянное чувство глухоты и скованности, это затрудненные движения, это звук собственного дыхания в ушах, это спорадическое пощелкивание вокса. Скафандр заглушал все наружные звуки, кроме хруста моих шагов по тонкому сухому песку.

Рассредоточившись, мы пошаркали к воде. Все, кроме Эмоса, были вооружены.

Перед нами возникло нечто, что напоминало море. Зеленая вода с белыми барашками на волнах.

— Жидкий аммиак, — сказал Эмос.

Его голос сопровождало тихое потрескивание вокса.

Было что-то странное в этом месте.

— Ты видишь это? — спросил он.

— Что именно?

— Волны отходят от берега.

Я посмотрел снова. Это было настолько же невозможно, насколько и очевидно. Жидкость не накатывалась и разбивалась о берег, она вытягивалась из него и убегала в море.

Это пугало. Так просто. Так неправильно. Моя самоуверенность трещала по швам. Захотелось скинуть с себя вызывающий клаустрофобию скафандр и закричать. Что я обязательно и сделал бы, если бы не ярко-красный огонек атмосферного анализатора на левом рукаве.

Что там рассказывал Максилла? Сарути изводили экипаж «Прометеева огня»? На какое-то мгновение я заподозрил, что такое ненормальное поведение моря было результатом работы этих ксеносов, — хотя как такое может быть? Но я понял, насколько тревожное состояние должны были испытывать здесь люди.

Фишиг и Бетанкор приблизились к первой из арок. На фоне несимметричного строения они казались карликами. Следующая арка в ряду находилась от первой на расстоянии около трехсот метров, и на первый взгляд расстояние между всеми ими везде было одинаковым. Насколько я мог судить, каждая из арок была асимметричной как-то по-своему, хотя размеры и пропорции оставались идентичными.

Биквин опустилась на колени рядом с берегом, осторожно раскапывая песок рукавицей. И нашла там деталь, весьма обеспокоившую нас в тот момент.

Под несколькими сантиметрами песка землю покрывали плитки. Мозаика из неправильных восьмиугольников, точно таких же, как и те, что мы видели в шахте Северного Квалма. И опять, несмотря на свою асимметричность, они каким-то непостижимым образом были идеально подогнаны друг к другу.

И чем больше песка отбрасывала Биквин, тем больше плиток представало нашим глазам.

— Остановись, — сказал я. — Не думаю, что для нашего рассудка полезно выяснять, покрывают ли они все побережье.

— Неужели все это… искусственное? — спросила она.

— Этого не может быть, — сказал Эмос. — Возможно, что плитки и арки просто часть некоего давно оставленного строения, которое потом подмыло и занесло пылью… из-за… из-за…

Звучало не слишком убедительно.

Подойдя к Фишигу и Бетанкору, я встал рядом с ними, разглядывая первую арку. Она была изготовлена из того же странного, неведомого металла, который мы встречали на Дамаске.

— Так что же мы знаем об их предназначении? — спросил Фишиг.

— Ну, мне крайне неприятно объяснять очевидное, — откликнулся Эмос с берега, — но последний виденный нами ряд указывал на хорошо выверенную дорогу, которая привела сюда «Иссин». Может быть, стоит предположить, что и у этих арок то же предназначение?

Я шагнул под сень гигантской арки и скомандовал:

— Пошли.

По моей оценке, мы шли приблизительно двадцать минут. Определить точнее было невозможно — наши хронометры вышли из строя. Вскоре мы стали слышать далекий повторяющийся шум — низкие, почти инфразвуковые раскаты, похожие на удары грома. Доносились они издалека, из-за моря. Во всяком случае, нам так казалось. Гул раздавался каждые полминуты, или около того. Наступали долгие промежутки тишины, и, когда нам уже начинало казаться, что звук уже не повторится, он раздавался вновь. Так же как и хруст собственных шагов, мы слышали его сквозь скафандры даже при выключенных переговорниках.

Я связался по воксу с Максиллой:

— Ты это слышишь?

Ответ пришел не сразу. И весьма удивил меня. Сквозь потрескивания помех вдруг отчетливо прорвался голос Максиллы:

— … как скажешь, Грегор, но это будет нелегко. Повтори, что ты говорил о Фишиге?

— Максилла! Повторя… — начал я, но его голос продолжал звучать поверх моего.

Это не был ответ. Я просто перехватил разговор. Я почувствовал, как по моей спине побежали мурашки.

Шум статики.

— Передай Елизавете, что я с ней солидарен! Ха! Все стихло.

Я оглянулся на остальных. Плохо различимые лица, смотревшие сквозь тонированные коричневые панели шлемов, делали их похожими на призраков.

— Что за дьявольщина? — пробормотал я.

— Эхо? — прошептал Эмос. — Какая-то аномалия в эфире, вызванная атмосферными помехами или…

— Этого разговора никогда не было.

Над мягко освещенным берегом разнесся очередной раскат грома.

Еще примерно через двадцать минут мы прошли под аркой, неожиданно оказавшейся последней. Остановились. Земля перед нами поднималась теперь более круто, образуя холмы и невысокие горы. Ландшафт стал более мрачным и неприветливым. Вездесущее сияние притупилось, и небо окрасилось в темно-зеленый цвет, переходящий в черноту над холмами.

— Их… было больше! — воскликнул Фишиг. — Больше арок!

Он был прав. Большая часть восьмиугольной анфилады исчезла, как только мы прошли через последнюю арку. Я шагнул назад, надеясь, что недостающие арки появятся снова, когда я окажусь с другой стороны. Этого не произошло. Раскаты грома стали слышны отчетливее.

Мы двинулись к холмам. В наших воксах время от времени свистели статические разряды.

— Передачи, — произнес Ловинк, поиграв с частотами. — Настроить не получается, но кто-то переговаривается. Армия. Общение двустороннее.

Возможно, это были наши беглецы.

— Смотрите! — воскликнул Бетанкор.

Между берегом и ребрами восьмиугольных арок под облаками зависли зловещие, темные очертания трех кораблей. Два имперских фрегата и старое, нестандартное торговое судно покоились на антигравитационном якоре.

— Почему мы не увидели их, когда проходили мимо?

— Не знаю, Мидас. Я больше ни в чем не уверен.

Я обернулся к остальной группе и увидел, что мой архивист отстегивает шлем.

— Эмос!

— Не беспокойся, — ответил он, снимая шлем.

Широкий металлический ворот скафандра делал Эмоса похожим на черепаху, высунувшую шишковатую голову из панциря. Он поднял левую руку, демонстрируя атмосферный анализатор. Огонек стал зеленым.

— Атмосфера идеально подходит для человека, — сказал архивист. — Немного прохладно и слишком стерильно, но совершенно безопасно.

Все сняли шлемы. Лицо пощипывал холодный воздух, но освободиться от этой кастрюли на голове оказалось приятно. В воздухе не было запахов. Вообще не было. Ни соли, ни аммиака, ни даже пыли.

Мы помогли друг другу приторочить шлемы к рюкзакам. Раскаты грома, которые теперь не резонировали в шлеме, стали более глухими и отдаленными. Мы могли слышать шаги и дыхание друг друга, плеск океана. Неожиданно я почувствовал запах духов Биквин. Это привело меня в себя.

Мы зашагали дальше, медленно поднимаясь по склону. Освободившись от шлема, я понял, что причиной столь небыстрого продвижения являлись не только скафандры. Почему-то трудно было оценивать расстояние и размеры предметов. Почти постоянно кто-нибудь спотыкался. Все вокруг было в корне неправильным.

Мы наткнулись на них внезапно. Единственным предупреждением стал резко оживший вокс. Динамики, встроенные в наши вакуумные костюмы, заработали одновременно.

— Бегом! Пошевеливайтесь! Второй сектор!

— Где вы? Где вы?

— Укрыться слева! Это приказ! Укрыться слева!

— Они сели мне на хвост! Они сзади, и я с…

Резкое шипение статики.

Впереди с темных холмов и склонов бежали солдаты. Имперские гвардейцы, облаченные в красную с золотом броню. Гудрунские стрелки.

— В укрытие! — приказал я, и мы спрятались среди высоких дюн, вытаскивая оружие.

Их было человек шестьдесят или даже больше, они торопливо спускались с верхних склонов, рассредоточившись. Если быть точным, в их передвижениях не было никакого порядка. Они спасались бегством. Офицер, бегущий примерно посредине группы, что-то выкрикивал и размахивал руками, но люди игнорировали его. Многие были без шлемов и безоружны.

Еще через секунду на вершине холма появились и их преследователи, и сразу же повели огонь по беглецам. Три черных бронированных «спидера» с эмблемами военно-космической службы безопасности и следующая за ними цепочка из тридцати солдат, одетых в черные доспехи и дисциплинированно двигающихся в строгом порядке широкой цепью. Они стреляли из хеллганов в спину убегающим новобранцам. «Лэндспидеры» шли на малой высоте, заливая склон огнем тяжелых орудий. В местах попаданий вырастали столбы пыли и, падали искалеченные тела людей. Еще секунда, и все три «Лэндспидера» пролетели мимо нас на высоте человеческого роста, проскочив до моря, а потом развернулись, чтобы совершить еще один заход.

Некоторые гудруниты пытались отстреливаться, и я увидел, как один из солдат преследователей споткнулся и упал. Но в действиях бегущих не было согласованности, не было контроля.

— Какого черта! Мы что, так и будем прятаться? — прошипела Биквин.

— Они скоро обнаружат нас, — заявил Фишиг, передергивая затвор своего тяжелого стаббера.

Шансы наши были, мягко говоря, невысоки, а я после инцидента на «Иссине» испытывал болезненное отвращение при виде черных солдат.

Но тем не менее…

Я извлек тяжелый автоматический пистолет и бросил его Эмосу, отстегивая от рюкзака лазерный карабин. Биквин вытащила свою пару лазерных пистолетов. Ловинк и Мидас уже сжимали в руках оружие — лазган и главианский игольный карабин соответственно.

— На вас пехота, — сказал я Фишигу, Ловинку и Биквин. — Эмос… Ну, что сможешь, то и сделай. Мидас, мы с тобой займемся летунами.

Мы переползли через дюну по-пластунски, а затем встали и открыли огонь. Огромная и дуроломная пушка Фишига вспорола ближайший холм и подняла тучу пыли, прежде чем ему удалось ее уравновесить. Следующей очередью он смел трех солдат преследователей.

Рявкнул лазган Ловинка, а следом раздались нерешительные одиночные выстрелы — Эмос применил-таки пистолет по назначению.

Биквин же была бесподобна. По-видимому, она с большой пользой провела эти тридцать недель перелета, и Мидас, судя по всему, ответственно подошел к ее тренировкам. Сжимая по лазерному пистолету в каждой руке, она проорала какой-то боевой клич и меткими выстрелами уложила двоих противников.

Солдаты еретиков поняли, что ситуация переменилась, и их безжалостное наступление приостановилось. Бегство гудрунитов тоже замедлилось, и некоторые из них, включая офицера, развернулись и вступили в бой с предателями. Я рассчитывал на это. В одиночку нам было бы не справиться. Я очень надеялся, что наше неожиданное вмешательство воодушевит верноподданных гвардейцев.

Однако многие продолжили бежать.

На каменистой гряде началась яростная перестрелка между чернопанцирными предателями и осмелевшими новобранцами-гудрунитами. Ловинк, Фишиг, Эмос и Биквин двинулись к ним на помощь.

«Лэндспидеры» заскользили обратно, молотя по окрестностям орудийным огнем.

Бетанкор опустился на одно колено, поднял свое экзотическое оружие и выстрелил. Длинный ствол карабина вздрогнул и издал приглушенный визг. В ближайший, проносившийся мимо нас «спидер» вонзились разрывные иглы, и машина разлетелась на части.

На песок посыпались пылающие обломки.

Я взял второго летуна в прицел лазгана. «Лэндспидер» разворачивался, намереваясь атаковать нас, и был вынужден сбросить скорость. Я выпустил очередь лазерных росчерков. Некоторые прошли мимо, некоторые попали в цель, но серьезного вреда броне не причинили. Враг ответил очередями из тяжелых орудий. В мою сторону устремились фонтанчики песка. Но когда «Лэндспидер» почти полностью развернулся, мне удалось застрелить пилота через лобовое стекло.

Все еще продолжая стрелять, «спидер» клюнул носом и ударился о берег в пятидесяти метрах за моей спиной. Потом он подпрыгнул, разваливаясь на куски, ударился снова и врезался в волны.

Третий «спидер» развернулся и сумел совершить еще один налет, убив шестерых бегущих гудрунитов, которые на песке представляли собой легкие мишени. Мидас снова навел свой карабин и выстрелил, когда «спидер» проносился рядом. Но промахнулся. Он выстрелил снова, и задняя часть машины загорелась.

«Спидер» продолжал идти прежним курсом — к морю. Я понятия не имею, что Мидасу удалось поразить — людей, систему управления, — но только машина продолжала лететь вперед и вперед, пока не скрылась из виду.

Мы поднялись на склон, к тому времени уже захваченный гудрунитами. Люди были грязны и усталы, и среди них не оказалось никого старше двадцати пяти. Они взбодрились, увидев нас и тот урон, который мы причинили, решив, вероятно, что мы только часть большого спасательного отряда.

Вершину гряды продолжали удерживать последние солдаты противника. На них наступал Фишиг в сопровождении дюжины гудрунитов, стремившихся прикончить своих недавних преследователей.

Сражение на гряде продолжалось пару минут. Фишиг потерял двоих отправившихся с ним гудрунитов, но сделал все возможное, чтобы никто из чернопанцирников не выжил. Мне подумалось, что в тот день, когда Фишиг вступил в правоохранительные органы, армия лишилась превосходного солдата.

Я поискал глазами офицера гудрунских стрелков, пока его люди опускались на землю, утомленные преследованием и неожиданно пришедшим спасением. Некоторые плакали. Все выглядели испуганными. Дым сражения медленно скатывался со склона в безветренном воздухе.

Офицер, сержант, оказался не старше, чем его люди. Похоже, он пытался отрастить бороду, но его мальчишеская физиономия совершенно не была к этому готова. Он отсалютовал мне раньше, чем я показал инсигнию. А когда я сделал это, он упал на колени.

— Встать!

Он подчинился.

— Я инквизитор Эйзенхорн. А ты?

— Сержант Энил Джерусс, второй батальон Пятидесятого Гудрунского стрелкового полка. Сэр, флот здесь? Они нашли нас?

Я поднял руку, пресекая вопросы:

— Докладывай. Быстро и кратко.

— Мы не хотели становиться частью происходящего. Нас приписали к фрегату «Страстный», и на его борту мы ожидали отправления. Когда наши корабли бежали с орбиты Гудрун, капитан сказал, что планета пала и нам надо передислоцироваться.

— Капитан?

— Капитан Эструм, сэр.

— А потом?

— Тридцать недель полета до этого места. Уже в момент прибытия мы поняли, тут что-то не так. Мы стали возмущаться и потребовали объяснений. Офицеры назвали это нарушением присяги, и несколько дюжин людей отправились в руки расстрельных бригад. Нам было предложено подчиняться приказам или умереть.

— Небогатый выбор.

Он покачал головой:

— Это правда, сэр. Именно поэтому я и решил вывести своих людей. Мы постарались незаметно отойти, пока они были заняты, и побежали, как только оказались там. Но они бросились в погоню.

— А «там» — это где?

Он махнул в сторону каменной гряды:

— В темноте.

— Расскажи мне, что ты видел, — сказал я.

Глава девятнадцатая

ДОКЛАД ДЖЕРУССА

НА ПЛАТО

ИСТИННАЯ ПРИЧИНА

— Я даже не знаю, на какой планете мы находимся, — сказал сержант Джерусс. — Нам этого не говорили. Впрочем, нам вообще мало что объясняли.

— Насколько я знаю, у нее вообще нет названия. Продолжай.

— Они высадили нас из кораблей на побережье в качестве сопровождения основной группы.

— Сколько человек?

— Более сотни солдат военно-космических сил безопасности и примерно три сотни гвардейцев.

— Техника?

— «Спидеры» вроде тех, что вы уже видели, и пара более тяжелых транспортников, предназначенных для перевозки груза и основной группы.

— Что тебе известно о них? Джерусс пожал плечами:

— О грузе ничего. В основной группе были капитан Эструм и лорд Гло Гудрунский. Последний является известным аристократом с моего родного мира.

— Я знаком с ним. Кто еще?

— Еще несколько человек: торговец, экклезиарх и огромный, ужасный воин, которого они старались держать подальше от нас, простых солдат.

Это, без сомнения, был Мандрагор. А еще Даззо и Лок. Центральное звено клики Оберона Гло.

— И что потом?

Джерусс указал на склоны темного, кажущегося неприступным нагорья:

— Мы отправились туда. Мне показалось, что они знали, куда идут. Пока мы шли туда, все вокруг начало меняться. Стало темнее и теплее. Трудно было прокладывать путь, словно…

— Словно что?

— Никак не получалось определить расстояние. Иногда мы словно пробирались через расплавленный воск, иногда с трудом замедляли шаг. Некоторые запаниковали. Потом мы нашли такие же многоугольники, как и те, что здесь, на пляже.

Он имел в виду арки, похожие на ворота.

— Таких рядов в горах было множество. Они выглядели настолько неправильными, что смущали сознание. И казалось, что они меняют очертания.

— Что ты имеешь в виду под «неправильностью»?

— Я не оканчивал офицерской школы, но имею образование. И знаком с основами геометрии. Углы этих многоугольников не должны позволять сходиться сторонам, но они сходятся.

Похолодев, я вспомнил, как Максилла упоминал о «плохих» углах, а также вспомнил о маркировке на табличке из Дамаска.

— Мы следовали по этим рядам, проходя сквозь многоугольники. Экклезиарх и торговец вели нас. С нами был и еще один человек, напоминающий техножреца.

— Худощавый? С голубыми глазами?

— Да.

— Его зовут Малахит. Он принимал участие в выборе дороги?

— Да, они подчинились ему несколько раз. Наконец мы вышли на плато. Очень высокое, просторное место, окруженное неровными каменными глыбами. Это плато явно искусственное. Оно выложено гладкими камнями, которые…

Он попытался передать их форму с помощью указательных и больших пальцев, но потом пожал плечами и оставил это занятие.

— Другими невозможными многоугольниками?

Он нервно рассмеялся:

— Да. Плато было огромным. Мы ждали там. Солдаты сгруппировались по краю, а главная группа и техника в центре.

— А потом?

— Мы прождали несколько часов. Точнее сказать не смогу, потому что все наши хронометры остановились. Затем между ними завязалась какая-то ссора. Лорд Гло спорил с остальными. Мне показалось, что появился шанс. Я приказал своим людям готовиться. Нас было почти девяносто человек, все собрались и ждали возможности убежать. Все следили за переругивающимися руководителями. А когда тот огромный воин — да спасет меня Бог-Император! — начал орать, мы решили не медлить. Его рев нас окончательно достал. Мы ускользали с плато парами и тройками и убегали тем путем, которым пришли туда.

— Они быстро обнаружили ваш побег?

— Довольно быстро. И отправили за нами погоню. Остальное вам уже известно.

Я немного подождал, пока он приведет себя в порядок и соберет остатки своего отряда. В живых осталось около тридцати стрелков, все они были напуганы, а четверо еще и ранены. Эмос оказывал им посильную помощь.

Я обратился к солдатам:

— Отказавшись подчиняться приказам предателей, вы хорошо послужили Императору. Люди, которые привели вас сюда, — еретики, и вся их затея преступна. Я здесь, чтобы остановить их. Мне необходимо незамедлительно продолжить свою миссию. Не стану обещать безопасность никому, кто пойдет за мной, но если вы так поступите, то окажете должное почтение Императору. Ему нужна наша служба здесь и сейчас. Если вы верны присяге, которую приносили Империи, вступая в ряды Гвардии, то не станете колебаться. Не найти более важной битвы, в которой вы можете отдать свои жизни.

В ответ я получил десятки диковатых, испуганных взглядов и несколько одобрительных шепотков. Но они ведь были всего лишь новобранцами, а некоторые и вовсе просто мальчишками, которых первый же поход забросил в самое настоящее безумие.

— Соберитесь с духом и помните, что в этом деле на вашей стороне сам Император. Не будет преувеличением сказать, что будущее Империума находится в наших руках.

Одобрительный ропот усилился. Эти люди не были трусами. Они просто нуждались в цели и понимании того, что сражаются за благое дело.

Я кратко прошептал кое-что Фишигу, и тот немедленно поднялся на холм и запел «Имперское кредо», песню преданности, гимн, известный каждому ребенку в Империуме. Гудруниты с радостью подхватили слова. Это сплачивало и воодушевляло их.

Однако гул разрывов продолжал прокатываться над побережьем.

С помощью Бетанкора я снимал с павших оружие и оборудование. Вокруг валялось достаточно стволов, чтобы снабдить всех оставшихся лазганами и хеллганами. А заодно нам удалось добыть три неповрежденных комплекта униформы военно-космических сил безопасности.

Я вылез из своего тяжелого скафандра и начал натягивать полированную черную броню. Мидас попытался последовать моему примеру, но оказался слишком худощав для тяжелого обмундирования.

В броню мы засунули Фишига, а чтобы не пропадал третий комплект, переодели крепкого гудрунита из группы Джерусса — капрала по имени Тван.

— По какому каналу передаются команды у гудрунитов? — спросил я Джерусса, настраивая вокс в своем шлеме.

— Бета-фи-бета.

— Если учесть тех, кто остался на плато, сколько еще может встать на нашу сторону?

— Могу поручиться за всех гудрунских стрелков. Без сомнения, подразделение сержанта Креддона.

— Тогда твоя задача — сплотить их вокруг нас, когда мы проникнем внутрь. Я дам сигнал.

Он кивнул.

Мы оставили раненых на берегу, постаравшись устроить их как можно удобнее, и стали подниматься в горы.

Как и рассказывал Джерусс, вокруг быстро становилось теплее и темнее. В гладкий черный доспех была встроена система охлаждения, но и она не помогала. К тому же на нас давила «неправильность» окружающего. Трудно было сделать и шаг, не споткнувшись.

Мы добрались до первой арки, и Джерусс повел нас под ней. Правильность выбранного пути подтверждали следы ног и колеи, оставленные транспортерами в мягкой пыли.

Мы поднимались на темные и неприветливые холмы, вздымавшиеся под мрачными небесами. Впереди виднелись несколько анфилад, иногда они пересекались. Мы были сбиты с толку. Иногда казалось, что мы входим под одну арку, а выходим из-под другой в соседнем ряду. Следы никогда не петляли и не прерывались, но казалось, что мы перепрыгиваем из одного ряда проходов в другой. Углы арок, как и рассказывал Джерусс, оказались геометрически невозможными.

— Думаю, — спокойно сообщил Эмос, пока мы продвигались по следу, — асимметричность наблюдается во всех деталях и измерениях.

— В смысле?

— В трех измерениях, которые можно увидеть, и в четвертом — времени. Измерения растянуты и исковерканы. Возможно, случайно. Возможно, чтобы поиздеваться над нами. Возможно, с какой-то другой целью. Но полагаю, именно поэтому все вокруг и кажется перекрученным и неправильным.

Наконец мы добрались до места, которое Джерусс назвал «плато». Это оказалась насыпь с плоской вершиной, примерно километр в поперечнике, выложенная все той же ненормальной восьмиугольной плиткой. Склоны насыпи уходили в пыль, а площадку окружали неровные коричневые пики и утесы. Небо над ней было темным и звездным.

С нашей стороны плато у самого края в ожидании сидели несколько сотен человек. Я мог чувствовать их напряжение. Больше половины составляли гудрунские стрелки; все остальные были из сил безопасности. Группки солдат поменьше стояли упорядоченными рядами в центре плато, охраняя два транспортера военно-космических сил, в которых находились пассажиры, и пару пустых «Лэндспидеров». Ящики сгрузили с транспортеров и поставили горой на мозаичной поверхности.

В дальней стороне плато в окружавшие его скалы уходила анфилада арок.

Мы залегли в укрытии, ожидая и наблюдая.

После бесконечного ожидания в дальней части плато наметилось какое-то шевеление, и из анфилады восьмиугольников отделились шесть человеческих силуэтов. Даже с такого расстояния я мог сказать, что это Даззо и Малахит, с четырьмя солдатами военно-космических сил безопасности в качестве сопровождения. Они шли быстро, подавая какие-то сигналы основной группе, стоявшей у машин. Все солдаты, располагавшиеся у края, поднялись на ноги.

Из-под арок вышли и другие существа. Поначалу их не удавалось рассмотреть — просто серые пятна, не обладающие человеческим обликом и совершающие непонятные движения.

Я вынул подзорную трубу и направил на них, осторожно подгоняя увеличение.

Так я и увидел сарути впервые.

Насчитать удалось девятерых. Они напоминали то ли пауков, то ли ракообразных, — впрочем, любое сравнение было весьма условным. От их плоских серых тел исходило по пять опорных конечностей, чьи центральные суставы поднимались выше горизонтально расположенного туловища. Ни в расположении, ни в движении конечностей не наблюдалось какой-либо симметрии. Их торопливые шаги выглядели странно, не позволяя обнаружить какую-либо последовательность или закономерность. От одного их вида становилось тревожно. Каждая конечность завершалась посохом из полированного серебристого металла. Жезл, сжатый в пальцах каждой лапы, поднимал тварей еще примерно на метр. Металлические шипы жезлов так звонко клацали по твердой плитке, что я мог слышать этот звук, несмотря на приличное расстояние. Сплющенные головы сарути покоились на толстых гибких колоннах, выпирающих из тел. На вытянутых черепах не было ни глаз, ни ртов, хотя что-то вроде ноздрей можно было разглядеть. Ноздри тоже располагались несимметрично.

Короче, это были омерзительные твари, слишком продолжительное созерцание которых вызывало приступ морской болезни. Каждое из этих созданий, покрытых блестящей серой шкурой, оказалось в два раза крупнее человека.

Со стороны дожидающихся людей послышались встревоженные крики. У некоторых солдат сдали нервы, и они побежали с плато прочь, оскальзываясь и вопя.

Девять сарути зацокали, выходя из-под арок на открытое пространство и располагаясь полукругом перед Даззо и Малахитом. Я увидел, как Оберон Гло, Горгон Лок, Эструм и чудовищный Мандрагор вылезают из машин и присоединяются к своим товарищам.

Должен признаться, что к тому времени и у меня нервы были на пределе и страх колючим комком ворочался у меня в груди. Мне не раз приходилось сталкиваться с настоящим ужасом, и сам по себе он меня не пугает. Да и не было, если разобраться, в этих существах ничего по-настоящему страшного. Только необычность, едва ли большая, чем испуганный инквизитор-пуританин. Если оставаться объективным, то они были потрясающими, удивительными созданиями, спокойными и почти величественными.

Мой страх произрастал из какого-то более глубокого внутреннего инстинкта. Так же как и в окружающем нас мире, в каждой детали их внешнего облика, в каждом движении сквозила «неправильность». Каждая цокающая конечность, каждая колеблющаяся голова выдавала их нечестивую природу. Мне только сейчас стало понятно, насколько необходима нам симметрия и насколько пугает ее отсутствие. Твари выглядели деформированными с точки зрения любой эстетической концепции. Их тела и конечности казались такими же невозможными, как и плитка, и арки, углы которых не должны были позволять сходиться сторонам.

Меня трясло от страха. Я посмотрел на своих спутников и увидел страх и на их лицах. Ужас, отвращение, неверие.

Мою жизнь и рассудок спас Эмос. Он, и только он один в изумлении смотрел на сарути, и на его старческом лице светилась озадаченная улыбка интеллектуального восторга.

— Очень странно, — услышал я его бормотание.

Эта простая реплика заставила меня рассмеяться.

Смех никак не мог отразиться на моем лице, но вытеснил собою колючий ком в груди. Ко мне вернулись уверенность в своих силах и решимость. Жестом я велел Фишигу и капралу Твану подойти ко мне и проверил, что Биквин, Мидас и Джерусс в должной мере контролируют себя, чтобы оставить под их командованием остальных. Джерусса и Твана пришлось довольно резко одернуть. Биквин уже пришла в себя и держала в руках оружие. Вид Мандрагора подстегнул ее волю.

— Жди моего сигнала, — сказал я Мидасу, а потом повернулся к Фишигу и добавил: — Присматривай за нашим приятелем.

Я имел в виду Твана.

Мы втроем выползли из укрытия и подобрались к краю плато. Солдаты были на ногах, возбужденно переговариваясь и глядя на группу в центре платформы. Офицеры войск безопасности рявкали на гудрунитов и пытались сдерживать их в узде, но я видел, что и им самим приходится нелегко.

Мы поднялись по склону и влились в толпу, скрытые непроницаемыми щитками шлемов и с хеллганами наперевес. Гудруниты просто убирались с нашей дороги. Мы беспрепятственно прошли в передние ряды толпы.

— На это я не подписывался! — пробурчал оказавшийся возле меня солдат сил безопасности, глядя на сарути в двухстах метрах от нас.

— Сплотить ряды! — бросил я, и он окинул меня взглядом, не обещающим ничего хорошего.

— Все здесь не так! — пробормотал он.

— Ничего, мы еще сможем постоять за себя, не так ли? — сказал я, поглаживая хеллган. — Если Эструм и прочие просто завели нас в западню, они узнают, что солдаты Флота Скаруса могут постоять за себя!

Он кивнул и взял на изготовку свое оружие.

Мы с Тваном и Фишигом пошли дальше. Никто не обращал на нас ни малейшего внимания. Я не сводил глаз с группы зачинщиков всего этого безобразия. Оберон Гло поднял руки и обратился к сарути со словами, которые мне не удалось расслышать. Речь оказалась довольно длительной.

Наконец он встал вполоборота и махнул в сторону ящиков. Теперь его голос долетел и до меня:

— И в доказательство наших честных намерений мы отдаем это вам, как и обещано.

Лок отделился от группы в центре.

— Идите за мной! — приказал он, подойдя к первой шеренге.

Мы с Фишигом тут же шагнули вперед. Через секунду мы уже оказались частью команды из более чем дюжины солдат, потащивших первые ящики. Я оказался в паре с Локом, и мои руки, скрытые черными латными перчатками, сжимали перекладину ящика рядом с его мускулистыми кулаками.

Мы опустили свой груз перед сарути, и я отступил на несколько шагов. Лок остался на месте и снял крышку, когда один из сарути процокал вперед.

Теперь я мог рассмотреть их вблизи. Лучше не стало. Их серую кожу покрывали извилистые поры, а ноздри на мордах то расширялись, то съеживались. Каждая из конечностей завершалась серой ладонью, похожей на человеческую, и сжимала рукоять серебряного жезла.

Тот сарути, который вышел навстречу, положил два передних жезла на мощеную поверхность и потянулся к открытому ящику своими извивающимися пальцами. Какое-то мгновение он шарил внутри, а затем убрал руки, ничего не взяв. Его безглазый череп слегка покачивался на шее. Потом существо подняло свободные руки и крепко сжало их вместе — так человек может поднять руки над головой в жесте победы.

Длинные, гибкие пальцы этих рук (не могу сказать наверняка, сколько их имелось на каждой ладони и было ли их количество одинаковым) переплетались, образуя некую форму. Облик. Человеческое лицо. Глаза, нос, широкий рот. Великолепно выполненное и жутко пугающее.

Это лицо, казалось, изучало нас. А потом его губы начали шевелиться.

— Вы достойно выполнили свои обещания, человеческие существа.

В толпе за мной раздавался тревожный шепот. Голос твари был лишен окраски, мелодичности и эмоциональности, но «пальцегубы» воспроизводили человеческую речь с безупречной точностью.

— Значит, мы заключили сделку? — с расстановкой произнес Гло.

Пальцы расплелись, и лицо исчезло. Существо подняло свои посохи и отошло. Его сородичи тоже разошлись, освобождая проход к арке.

Оттуда вышла еще одна группа существ. Несколько сарути, идентичных тем, что уже находились здесь, сопровождали других тварей. Мне кажется, что последних было четверо. Их тела походили на тела сарути, но выглядели раздутыми и покалеченными. Морщинистая, нездорово бледная плоть была покрыта пятнами, похожими на лишаи или проказу. У них не было жезлов, их конечности заканчивались «копытами» из твердого металла, скрепленными между собой какой-то проволокой и действующими подобно кандалам. Эти бледные, несчастные существа — у меня не возникло сомнений в том, что это рабы сарути, — стонали на каждом шагу, наполняя воздух болезненным поскуливанием. Сарути тыкали в них остриями своих жезлов.

Рабы несли трапециевидный ящик из черного металла, покрытый бородавчатыми выпуклостями. Наконец они остановились и опустились на животы.

Даззо и Малахит вышли вперед и приблизились к носильщикам. Тот сарути, что разговаривал с Гло, торопливо обошел их с другой стороны, вытянул свою лапу с жезлом и нажал им на одну из выпуклостей.

Крышка ларца распахнулась на невидимых петлях, подобно лепесткам какого-то уродливого цветка. Кажется, в этот момент я ожидал, что из ларца засияет свет или свершится еще какое-нибудь доказательство могущества.

Но ничего подобного не произошло. Малахит прошел между лежащими рабами и протянул руку, но Даззо с ругательством отпихнул его в сторону, добавив для вящей убедительности еще и ментальный удар, заставивший курильщика растянуться на полу.

Волна от этого удара прокатилась по сарути, заставив их затоптаться на месте.

Теперь к ларцу потянулся Даззо. Он вынул продолговатый крошечный предмет, по размерам не больше обоймы для болтера, и сжал его в трясущихся руках.

Книга. Древняя рукопись, заключенная в оклад из черного металла, закрывающийся на защелки.

— Что там, экклезиарх? — прорычал Гло. — Нам нужно подтверждение.

Даззо расстегнул оклад и перевернул первую древнюю страницу.

— Истинная причина у нас, — проговорил он. И упал на колени.

Некротек. Они получили Некротек. «Сейчас или никогда», — подумал я.

Глава двадцатая

СОЮЗНИКИ И ЗАМЕШАТЕЛЬСТВО

ГНЕВ МАНДРАГОРА

ПРОТИВ ОБЕРОНА

Они атакуют! — взревел я и с силой врезался в стоящих рядом со мной солдат. Когда мы повалились неуклюжей, дергающейся кучей, я выпустил наугад основательную очередь из хеллгана.

Люди, собравшиеся на плато, все как один были готовы к нервному срыву. Я почти уверен, что сарути преднамеренно использовали какие-то свои устройства и окружающую среду, чтобы держать их в напряжении. Возможно, просто для того, чтобы запугать людей, с которыми вели дела, и обезопасить себя. Если так, то они оказали себе плохую услугу. Как гудрунские стрелки, так и солдаты сил безопасности находились на грани умопомешательства, их души и умы пребывали в смятении от увиденного. Тревожного крика и нескольких выстрелов хватило, чтобы перенапряжение вылилось в действия.

Теперь повсюду вокруг орали люди и рявкало оружие. Решив, что на их высокородных лидеров совершено нападение, солдаты, сохранившие верность Гло и Эструму, устремились вперед, стреляя из штурмовых хеллганов. Остальные чуть поколебались и набросились на первых. Гудруниты, стоявшие на краю плато, либо направили оружие на своих угнетателей, либо стреляли по машинам.

Мидас и Биквин вели от края плато наш арьергард, сверкающий оружием.

На плато царило всеобщее смятение.

По воксу я услышал, как Джерусс сплачивает своих товарищей, призывает их повернуть оружие против чернопанцирников. Канал связи сил безопасности кишел противоречащими друг другу приказами и отменами приказов, воплями боли и яростной руганью. Отчетливее всего мне были слышны крики Оберона Гло, пытающегося навести порядок, и завывания Мандрагора.

— Фишиг! Тван! Сейте беспорядок!

Замаскированные, как и я, они начали действовать. Бойня была настолько всеобщей и бешеной, что у сражающихся не оставалось времени на размышления. Гвардейцы бились с солдатами сил безопасности и даже друг с другом. Беспорядочная пальба наполнила воздух оглушительным грохотом.

Я застрелил пробегавшего мимо черного солдата, а потом еще одного. Внезапно я увидел высокого худощавого капитана. Предатель Эструм недоверчиво смотрел на меня, и его глаза лезли из орбит.

— Солдат, что, черт возьми, ты творишь? — успел он пролаять, неистово дергая кадыком.

— Исполняю поручение Священной Инквизиции, — ответил я и выстрелил ему в голову.

Сарути пришли в жуткое волнение. Не могу знать, какие эмоции они испытывали, да и испытывали ли их вообще. Но они отреагировали так, как будто были напуганы поворотом событий, поставлены ими в затруднительное положение и смущены. Двоих из них поразил огонь из хеллганов, который открыли солдаты, решившие, что угроза исходит со стороны чужаков. Одного изрешетило, и он рухнул в растекающуюся под ним лужу крови и слизи. Второму оторвало лапу, и он захромал к аркам, стуча оставшимися жезлами.

Вой сарути перекрыл канонаду и человеческие крики. Был ли этот вопль угрозой, предупреждением, выражением отчаяния или приказом к отступлению, я не могу сказать. Но твари предприняли стремительное бегство, сотрясая воздух своими диссонансными воплями.

Но двое из них неожиданно устремились на солдат. Вокруг покачивающихся голов сарути зашипели голубоватые электрические разряды, а затем твари с шипением плюнули в людей лучами, сверкающими, точно лед. Двое солдат испарились в ослепительных вспышках света, разлетелись радужными брызгами.

Я заметил Мандрагора. Гигант уже убил одного из солдат сил безопасности, пытаясь остановить бессмысленную пальбу, но теперь сарути тоже предприняли атаку, и солдаты, получив подтверждение враждебных намерений ксеносов, удвоили свои старания. Выплюнутый тварью луч пропорол руку Мандрагора, и тот взбесился. Он напал на сарути, размахивая огромным цепным топором.

Я надеялся, что его убьют.

Протолкавшись сквозь окружающее меня безумие к припаркованным машинам, я увидел Даззо, по-прежнему стоящего на коленях перед ужасным ларцом. Похоже, он находился в трансе, не выпуская из рук свою нечестивую добычу.

Я побежал к нему.

Рядом со мной появился Фишиг, потерявший шлем. Его черную броню заливала кровь.

— Тван! — прокричал он через плечо, и замаскированный гудрунит побежал следом за нами, стреляя от бедра.

В сражающейся толпе стали взрываться гранаты. В воздух полетели расчлененные тела и осколки восьмиугольной плитки. Пламя охватило один из транспортеров.

Мы втроем оказались ближе всех остальных к «истинной причине». Один из сарути пробивался к ней же и уже распихивал сгрудившихся вокруг ларца рабов, пытаясь добраться шипастым жезлом до Даззо.

Судорожным ударом тварь опрокинула коленопреклоненного человека и выбила из его рук Некротек.

Малахит, до этого прятавшийся за «Лэндспидером», неожиданно вскочил и метнулся за книгой. Сарути нервно развернулся, пытаясь перехватить его, но Фишиг и Тван разнесли тварь на куски залпами из хеллганов. По мозаичной плитке расплескалась клейкая серая жидкость.

Второй сарути обрушился на убийц своего сородича, потрескивая электрическими разрядами. Тван затрясся и разлетелся дождем разноцветных брызг. Стоявшего рядом Фишига отбросило ослепительным взрывом.

Времени, чтобы помочь ему, не оставалось. Малахит вцепился в книгу и убегал по плато, подальше от ожесточенных боевых действий. Выстрелом из хеллгана я оторвал ему ногу в колене, и он рухнул ничком. Когда я добежал до него, он полз вперед, оставляя за собой кровавую полосу и пытаясь дотянуться до книги.

— Не трогай ее! — бросил я, стягивая с головы шлем и наводя хеллган свободной рукой.

Он увидел мое лицо и выругался. Я опустился на колени и подобрал маленький томик. Даже сквозь латные перчатки я ощущал источаемый им жар. И некоторое время, словно загипнотизированный, я не мог думать ни о чем, кроме него. Стало понятно, почему Даззо застыл коленопреклоненным, после того как взял книгу. Содержащиеся в ней древние знания каким-то образом обрели собственную жизнь. Они волновались, шелестели, взывали ко мне.

Они звали меня по имени.

Эта книга знала меня. Она обращалась ко мне, просила открыть ее и познать содержащиеся в ней чудеса. Я и не думал сопротивляться. То, что она показывала мне, оказалось настолько невиданным, настолько возвышенным, настолько красивым… Там открывалась природа звезд… А за звездами — удивительные механизмы, приводящие в действие сложную и восхитительную силу, которую мы слепо и ошибочно называем Хаосом…

Я расстегнул металлические зажимы, не позволявшие открыть книгу…

Неожиданно в мое сознание вторглась чужая, грубая ментальная энергия, разрушившая действие чар. Я начал поворачиваться и отвел глаза от раскрывшейся книги. Этого полуоборота мне хватило, чтобы избежать смерти.

Могучий удар опрокинул меня. В падении книга вывалилась из моих рук. На плитки хлынула кровь. Моя кровь.

Я откатился, чтобы уйти от следующего удара. Визжащие зубья цепного топора разминулись со мной буквально на толщину волоса и раскрошили окровавленную плитку.

Мандрагор, ублюдочное Дитя Императора.

В слепой панике я отползал назад. Источающий зловоние воитель Хаоса стоял прямо надо мной. Его древний силовой доспех был залит человеческой кровью и ихором ксеносов. Следующий его удар практически полностью оторвал мне левый наплечник. Рана под ним выглядела серьезной. Кровь стала образовывать лужу, стекая по моей левой руке. Когда я судорожно попытался отползти подальше, то понял, что поскальзываюсь в собственной крови.

Я хлестнул по Мандрагору своей Волей. Это не было серьезным ударом, если учесть его пугающую ментальную мощь, но хотя бы заставило его пошатнуться.

Цепной топор с визгом рассек воздух над моей головой.

Хеллган оказался вне зоны досягаемости… Впрочем, я сомневался, что подобное оружие сможет оставить на броне монстра хотя бы вмятину. Я не мог отвести глаз от маски на его лице, сшитой из кусков кожи и обтягивающей зияющую дыру рта.

Моя левая рука потеряла чувствительность и повисла. Но мне удалось встать на ноги и вытянуть из ножен меч.

Это было прекрасное оружие, еще старого образца. Он не обладал материальным клинком, как другие, более грубые модели. Меч состоял из инкрустированной рукояти двадцати сантиметров длиной, прошитой серебряной нитью и завершающейся энергетическим элементом. Сам Ректор Инкса благословил этот меч для меня, призвав его «защищать всегда брата нашего, Эйзенхорна, от порождений зла».

Теперь мне оставалось только надеяться, что он не впустую тратил свое красноречие.

Я включил меч и отразил им следующий удар топора. При столкновении клинков во все стороны полетели искры и металлические осколки. Неимоверная, звериная сила удара чуть не вырвала меч из моих рук. Я отскочил на шаг или два, уходя от следующего выпада. В голове у меня плыло. Было это результатом кровопотери или следствие чар Некротека, я не мог сказать.

Мандрагор дошел в своей ярости до белого каления. Меня все-таки было чертовски трудно убить. Однако я не мог избавиться от пугающего чувства, что долго так продолжаться не может.

Он снова бросился вперед, возвышаясь надо мной, словно башня, и мне опять удалось отклонить удар цепного топора. Но он немедленно возвратным движением ударил меня рукоятью топора в грудь. Меня даже оторвало от земли и отбросило на несколько метров.

Я неудачно приземлился на раненое плечо. Вспышка боли на секунду лишила меня чувств. Большего Десантнику Хаоса и не требовалось.

Он приблизился ко мне в два шага по залитой кровью мозаике и с рычанием занес топор. Извернувшись, я пинком отправил в него Некротек. Книга стукнулась о мыс огромного сапога.

— Не забывай, зачем пришел, выродок! — прохрипел я.

Мандрагор Гнилостный — сын Фулгрима, достойный слуга Слаанеша, воитель Детей Императора, убийца живущих, осквернитель мертвых и хранитель тайн — остановился. Разразившись хриплым смехом, он склонился над книгой, не отводя от меня своих жестоких глаз.

— Ты, инквизитор, даешь неплохие советы для…

Его закованные в сталь пальцы коснулись Некротека. Книга полностью утонула в исполинской ладони. Голос монстра замер. С его отвратительного лица ушло триумфальное выражение, выветрился гнев, угасла жажда крови. Безжизненная маска его лица словно повисла на удерживающих ее швах. В глазах Десантника Хаоса потускнел кровавый блеск.

В каждой клетке, в каждой частичке его развращенного существа пел Некротек, похищая у монстра возможность адекватно воспринимать окружающий мир.

Пошатываясь, я поднялся на ноги, сжал рукоять энергетического меча и отсек противнику голову.

Не успев еще даже удариться о землю, голова раскололась и запылала белым пламенем, капая жидким огнем на восьмиугольные плитки. Пылающий шар ударился оземь, подпрыгнул и разлетелся яростным, нечистым огнем, от которого вскоре остались только почерневшие осколки кости и дымящееся, выжженное пятно на металле.

Туловище, запаянное в силовой доспех, оставалось стоять, выгорая изнутри. Из дыры, где раньше была шея, взметались языки отвратительного зеленоватого огня. В воздух поднимался столб мерзкого черного дыма. Огонь быстро перекинулся на мерцающий плащ, и яркое пламя окружило безголовый металлический остов.

В последний момент я отсек мечом кулак Мандрагора, и зажатый в нем Некротек выпал. И я снова услышал зов. Книга умоляла меня поднять ее, погрузиться в заключенные в ней чудеса.

О, какие это были чудеса! Меня просто разрывало между этим дьявольским зовом и долгом. Этот предмет необходимо было уничтожить, но ведь он обещал такое великое знание! Разве не могла Инквизиция, да и весь Империум в целом, использовать это знание с благой целью? Имел ли я право уничтожать нечто столь бесценное?

Отчасти, как пуританин, я не сомневался в этом. Но другой части меня было ненавистно такое отношение. Ведь знания — это только знания? Зло прорастает в делах, а не в знаниях. А тут такой кладезь…

Может быть, стоило прочитать хотя бы одну или две странички, чтобы принять правильное решение…

Я потряс головой, чтобы избавиться от морока. На меня тут же снова обрушился шум сражения. Я посмотрел на плато, посреди которого дымилось тело Мандрагора и лежал, истекая кровью, Малахит. Сражение распалось на несколько локальных стычек, и всю мозаичную площадку сплошь устилали трупы и мусор. Оба транспортера пылали. Сарути ушли, забрав с собой тела сородичей. Гудрунские стрелки, на мой взгляд, явно превосходили числом чернопанцирников. На ногах оставалось не так уж много людей, и мне никак не удавалось увидеть кого-нибудь из своей команды.

Зато ко мне направлялся Оберон Гло, сжимая в правой руке лазерный пистолет. Его великолепный плащ был изодран, а на лице запекалась кровь.

— Брось оружие, Гло. Все кончено.

— Для тебя — да. — Он поднял пистолет.

На одном из полыхающих транспортеров детонировали боеприпасы и ошеломительным взрывом разметали бронемашину в клочья. Осколки брони и сегменты траков загудели в воздухе, словно ракеты. Кусок оси вонзился в затылок лорда Гло. Он упал без звука.

Я подобрал обломок черного панциря и подцепил им Некротек. Мне больше не хотелось слушать его увещевания. С помощью этого самодельного совка я скинул книгу прямо в топку пылающего доспеха Мандрагора.

Языки пламени стали красными, а потом потемнели. Огонь стал сильнее. Раздался чей-то безмолвный крик.

Я похромал прочь от этого погребального костра. Малахит еще был жив и уже пришел в себя.

— Лок, помоги! Пожалуйста! — кричал он хриплым голосом.

Один из армейских «спикеров», стоявших на плато, взмыл в воздух. За рулем сидел Горгон Лок, а рядом с ним вжимался в кресло Даззо. Через мгновение разогнавшийся «спидер» скрылся за острыми пиками, направляясь сквозь анфиладу арок к бесконечному пляжу.

И Мидас, и Биквин, и Эмос, и Ловинк выжили в этой жуткой битве, хотя все получили легкие ранения. В живых также остались две дюжины гудрунитов, включая Джерусса.

Эмос собрался осмотреть мою рану, но я потребовал просто перевязать ее, чтобы остановить кровотечение. Мне не хотелось терять время.

— Думаю, благоразумнее будет вначале выбраться отсюда, — сказал я.

Фишига положили на кустарные носилки. Оружие сарути, уничтожившее Твана, лишило его руки и половины лица. К счастью, он потерял сознание. Его несли два гудрунских стрелка.

— Очень неприятно об этом говорить, но нам надо взять и его, — сказал я Мидасу и Джеруссу, указывая на корчащегося Малахита.

— Уверен? — спросил Бетанкор.

— Инквизицию может заинтересовать то, что хранится в его голове.

Наше изрядно побитое и ободранное воинство покинуло темное нагорье и вернулось той же дорогой к туманному пляжу. Громкость и частота громовых разрядов увеличились, а небо начинало темнеть.

— Такое ощущение, — зловеще проговорил Эмос, — как будто этому месту приходит конец.

— И не хотел бы я находиться здесь, когда это случится.

Оказавшись на берегу, мы увидели, как отчаливают два имперских фрегата и торговое судно. Поднявшийся ветер нес с собой аммиачную вонь. Мидас и Ловинк, чьи вакуумные костюмы остались в относительной целости, отправились за нашим боевым катером.

В моем воксе раздался треск. А потом неожиданно прорезался голос Максиллы:

— Эйзенхорн? Во имя всего святого, ты там? Ты там? Только что улетели три корабля, они прошли прямо мимо меня! Условия становятся хуже. Я не смогу долго здесь удерживаться. Отвечай! Пожалуйста, отвечай!

— Максилла! Это Эйзенхорн! Ты меня слышишь? Необходимо, чтобы ты подошел ближе и подобрал нас. У нас раненые… Фишиг и еще несколько. Тут все вокруг разрушается. Повторяю, необходимо, чтобы ты подвел к нам «Иссин» и подобрал нас!

Несколько мгновений я слышал только шипение статики. А потом он ответил:

— Как скажешь, Грегор, но это будет нелегко. Повтори, что ты говорил о Фишиге?

— Он ранен, Максилла! Быстрее сюда и подбери нас!

— Поспеши! — закричала через мое плечо Биквин. — Мы не хотим здесь больше оставаться!

Опять шум статики.

— Передай Елизавете, что я с ней солидарен!

Ха! Эхо больше не обгоняло звук, аномалии нормализовывались. Но от этого наши дела лучше не становились.

Глава двадцать первая

СОБРАНИЕ ЗНАТИ

РАЗМЫШЛЕНИЯ ЛОРДА РОРКЕНА

ТАЙНЫ МАЛАХИТА

Спустя два дня, уже на борту «Иссина», ставшего на якорь вне опасных пределов системы КСХ-1288, мы встретились с Имперской оперативной группой, высланной нам в помощь с Гудрун.

На то, чтобы сбежать с готовой расколоться планеты, нам потребовалось менее двух часов. Как Эмос и предсказывал, окружавшее нас пространство растворялось, словно бесконечное царство моря, пляжа и нагорья было только гениальной иллюзией, спроектированной сарути специально для проведения встречи с человеческими «гостями». Пока мы летели на боевом катере к дожидавшемуся нас «Иссину», зеленоватый туман стал таять, а атмосферное давление падать. Нас окружила буря, и снова вернулось воздействие естественной гравитации. И планета стала разваливаться. К тому времени, как Максилла со всей возможной скоростью выводил «Иссин» по анфиладе арок, от тех глубин, где мы встретились с представителями чуждой расы, остался только темный водоворот аммиака. Наши хронометры вновь шли как положено.

Мы покинули гибнущую планету, сражаясь со звездным огнем и гравитационными штормами, вырываясь за пределы системы. Спустя сорок минут после нашего отлета сенсоры, установленные на корме корабля, уже не находили и следа разлома, сквозь который мы вошли в то странное место, словно рана сомкнулась или вообще никогда не существовала.

Как сарути добрались до этого места и каким образом ушли, я не имел ни малейшего понятия, и даже Эмос не в силах был предложить ни одной вразумительной гипотезы. Мы не обнаружили никаких признаков других кораблей или других точек выхода в коре планеты.

— Они живут внутри планеты? — спросил я архивиста, когда мы стояли на смотровой площадке и разглядывали удаляющуюся звезду в иллюминаторы, защищенные светофильтрами.

— Вряд ли. Их технологии находятся за пределами моих знаний, но чувствую, что они могли прийти на плато через те сводчатые проходы из другого мира. Это было место, которое они построили специально для встреч.

Эта мысль находилась за пределами моего воображения. Эмос говорил о межзвездной телепортации.

За пределами системы КСХ-1288 обнаружился короткий след кораблей еретиков. Насколько Максилла мог определить по следам двигателей и возмущению в варпе, три судна, которые, без сомнения, несли Даззо и Лока, объединились со стоявшей там флотилией и практически тут же ушли в Имматериум.

Другие варп-индикаторы доложили, что оперативная группа приблизится не более чем через два дня. Мы выпустили гравитационный якорь и стали ждать, занявшись зализыванием ран.

* * *

Тридцатью неделями ранее, еще когда мы только отбывали с Дамаска, я отправил на Гудрун с помощью Ловинка астропатический запрос о помощи. Я постарался расписать события настолько подробно, насколько мог, и надеялся, что лорд главнокомандующий пришлет подмогу в виде военной экспедиции. Я не стал требовать, как обычно поступали люди вроде Коммодуса Вока. Мне казалось, что безотлагательность и важность информации, содержащейся в моем сообщении, должны говорить сами за себя.

Из Имматериума в боевом порядке вышли одиннадцать кораблей: в авангарде мчались шесть имперских фрегатов, выпустивших перед собой звенья истребителей. За этой передовой группой шли линейные корабли «Вульпекула» и «Святой Скифус» — могучие, ужасные гиганты, каждый из которых в три раза превышал размерами фрегат. В арьергарде следовало зловещее трио крейсеров — черные суда Священной Инквизиции. Это был не военный отряд. Это была ударная группа Инквизиции.

Мы обменялись приветствиями и опознавательными кодами и отправились в тыл флота под почетным караулом «Громовых Ястребов». Шаттлы переправили раненых, включая все еще не пришедшего в сознание Фишига и плененного Малахита, в медицинский отсек на борту «Святого Скифуса». Час спустя по требованию адмирала Спатиана я также был переправлен челноком на линкор. Там ждали моего доклада.

Надев черную униформу и кожаный плащ, я закрепил под горлом инквизиторскую инсигнию. Моя левая рука была туго притянута к телу хирургическим лубком. Меня сопровождал Эмос, облачившийся в скромные зеленые одеяния.

В гулком стыковочном отсеке «Святого Скифуса» нас встречал прокуратор Ольм Мадортин, сопровождаемый отрядом имперских штурмовиков. На Мадортине была та же белая униформа, что и при первой нашей встрече. Синие панцири его солдат украшали золоченые эмблемы и знаки отличия.

Мадортин отсалютовал мне, и мы вместе зашагали к лифтам, которые должны были поднять нас на командную палубу.

— Как идет подавление мятежа? — спросил я.

— Довольно успешно, инквизитор. Лорд главнокомандующий объявил Геликанский Раскол подавленным, но на Трациане все еще неспокойно.

— Потери?

— Изрядные. По большей части среди населения зараженных ересью планет. Но есть жертвы и среди флота, и среди гвардейских полков. Предательство лорда Гло дорого обошлось Империуму.

— Измена лорда Гло стоила ему самому жизни. Тело его гниет на безымянной планете в покинутой нами системе.

— Ваш повелитель будет доволен.

— Повелитель?

Верховный Инквизитор Филебас Алессандро Роркен восседал на мраморном троне в дальнем конце аудитории, похожей на часовню и расположенной двумя палубами ниже мостика «Святого Скифуса». Я дважды встречался с ним прежде, но не чувствовал себя от этого более уверенно. Он носил простую темно-красную мантию, накинутую поверх черной униформы, и перчатки. На нем не было никаких украшений, если не считать должностного золотого кольца с печаткой. Строгая простота одеяний, казалось, только подчеркивала его властность. Он брил голову наголо и носил небольшую раздвоенную бородку. Глубоко посаженные глаза Роркена светились интеллектом и мудростью.

Его окружала свита. За троном расположились десять инквизиторов-послушников в чине дознавателей и ниже, они держали знамена, священные огнеметы, шкатулки со свитками и планшетами, сверкающие инструменты для пыток на красных атласных подушках и открытые псалтыри. По бокам стояли четыре телохранителя в красных плащах, удерживая вертикально двуручные мечи. Забрала их шлемов, выполненные в виде масок, придавали им сходство с четырьмя святыми апостолами: Олиосом, Джеридо, Манеззером и Кадмоном. Маски были невыразительными и наивными, почти как на иллюстрированных манускриптах древности. Неподалеку ожидала толпа архивистов, облаченных в темные одеяния, над которыми, визжа и пересмеиваясь, кружила на антигравитационных золотых крылышках дюжина херувимов-сервиторов, с телами трехлетних детей и лицами злобных горгулий.

— Подойди, Эйзенхорн, — произнес лорд Роркен тихим голосом, который тем не менее легко можно было расслышать в любом конце зала. — Все подойдите.

При этих словах из боковых нефов вышли и другие люди, занявшие свои места по обе стороны трона. Среди них был адмирал Спатиан, древний тощий гигант в белой униформе, сопровождаемый несколькими старшими офицерами. Практически все остальные были инквизиторами. Титус Эндор, в своем красно-коричневом плаще, шел без сопровождения, если не считать женщины-архивиста. Он ободряюще кивнул мне, когда я проходил мимо. Шаркающему сухарю Коммодусу Воку помогал занять свое место высокий мужчина, одетый в черное. Голова человека была лысой, если не считать нескольких хилых прядей. Его затылок, шею и лицо покрывали мертвенно-бледные коллоидные рубцы — последствия ран и хирургической операции. Это был Хелдан. Встреча с карнодоном не пошла на пользу его внешности. Так же как и Эндор, Вок кивнул мне, хотя и не слишком дружелюбно.

Рядом с ним шел коренастый и полный инквизитор Шонгард, чья черная металлическая маска оставляла видимыми только воспаленные глаза. Когда он занял свое место, по бокам от него встали две стройные, гибкие женщины. Судя по их внешнему виду, они являлись членами какого-то из культов Смерти. Женщины были практически обнажены, если не считать за одежду обильные татуировки, шипастые шлемы и ремни, на которых крепились мечи.

Напротив Шонгарда сел Конрад Молитор, ультрарадикальный член нашего Ордоса, и к этому человеку я не испытывал ни любви, ни уважения. Молитор был плотно сложенным, атлетичным мужчиной, одетым в бронекостюм, расписанный черными и желтыми клетками. А поверх он надел отполированную серебряную кирасу. Волосы радикала были коротко подстрижены, тонзура выбрита. Он производил впечатление монашествующего воина эпохи Первого Крестового Похода. Позади Молитора стояли три закутанных в мантии помощника, один из которых нес богато украшенный энергетический меч инквизитора, другой — серебряную чашу и металлический поднос, а третий — реликварий и курящееся кадило. Ультрарадикал не сводил с меня своих ярко-желтых глаз.

Последним вошел и занял свое место по правую руку от лорда Роркена гигант в черном силовом доспехе, Космический Десантник из ордена Караула Смерти, верный воин Ордо Ксенос. Караул Смерти является одним из Орденов Космического Десанта, созданных специально для нужд Инквизиции. Они были скрытны и таинственны даже по стандартам благословенных Адептус Астартес. При моем приближении воин снял шлем и водрузил его на свое бронированное колено, открывая бледное лицо с могучей челюстью и седыми, коротко подстриженными волосами. Его тонкие губы хмуро скривились.

Слуги принесли для меня кресло, и я занял свое место напротив Верховного Инквизитора. Рядом встал Эмос.

— Мы читали твой предварительный рапорт, брат Эйзенхорн. Интересная история. И весьма важная. — Лорд Роркен посмаковал последнее слово. — Вы преследовали флот еретиков Гло до этого забытого Богом-Императором внешнего мира в уверенности, что они запланировали некую торговую сделку с расой ксеносов. И, как ты заявил, целью этой сделки было обретение некоего предмета, чья природа угрожает безопасности и праведности нашего общества.

— Я сообщил истинную правду, верховный брат.

— Брат, мы всегда знали тебя как серьезного и честного человека. Поэтому и не сомневаемся в твоих словах. В конце концов, разве не прибыли мы сюда несколько… необычно большими силами? — Он обвел рукой зал, и в ответ зазвучал смех, по большей части принужденный и исходящий в основном от Молитора и Вока. — Так что же это был за предмет?

— Чужие обладали одной из копий богохульной и запрещенной работы, известной нам под названием «Некротек».

Реакция не заставила себя ждать. Послышались удивленные, тревожные и недоверчивые возгласы. Вок, Молитор и Шонгард выкрикивали какие-то насмешливые вопросы. Собравшиеся в зале слуги, послушники и ассистенты начали активно перешептываться.

Херувимы заверещали и скрылись позади трона лорда Роркена. Сам Верховный Инквизитор с сомнением поглядел на меня. И даже угрюмый Космический Десантник скептически поднял бровь.

Лорд Роркен совершил легкое мановение, и гвалт стих.

— Это подтвердилось, брат Эйзенхорн?

— Да, лорд. Я видел книгу собственными глазами и чувствовал исходящее от нее зло. Это был Некротек. Как мне удалось выяснить, ксеносы — известные как сарути — наткнулись на утерянную копию тысячи лет назад, а недавно установили связь с кликой Гло, согласившись обменять книгу на определенные артефакты, принадлежащие их культуре.

— Нелепость! — плюнул Коммодус Вок. — Некротек всего лишь глупый миф! Эти свихнувшиеся грязные чужаки сфабриковали какую-то чушь в качестве приманки для легковерных еретиков!

Я посмотрел на Вока и повторил:

— Я видел его собственными глазами и чувствовал его зло. Это был Некротек.

Адмирал Спатиан посмотрел на лорда Роркена:

— А эта вещь… эта книга действительно настолько ценна, что еретики бросили бы ради нее весь субсектор в открытое восстание?

— Она бесценна! — крикнул Молитор на весь зал. — Ей нет цены! Если легенды, рассказывающие о ней, хоть капельку верны, то в книге содержатся знания, превосходящие наши самые смелые фантазии! Ради получения ее еретики не стали бы долго раздумывать над уничтожением целых миров, над принесением в жертву всего, чем обладают… Столь велико могущество, которое может дать книга.

— С самого начала было понятно, — тихо произнес Эндор, — что ставки в этом деле невероятно высоки. Хоть я и потрясен новостями брата Грегора, но не удивлен. Только такая реликвия, как Некротек, могла лежать в основании всей этой бойни.

— Но Некротек… это ведь такая вещь! — зашипел Шонгард.

— Удалось ли еретикам совершить сделку, инквизитор Эйзенхорн? — внезапно спросил Космический Десантник, глядя мне прямо в глаза.

— Нет, брат-капитан, не удалось. Нам пришлось действовать отчаянно и довольно рискованно, но мы смогли сорвать встречу с ксеносами сарути. Чужие сбежали, а большая часть авангарда еретиков, включая лорда Гло и помогавшее ему нечестивое Дитя Императора, была убита.

— Я читал о Мандрагоре в вашем рапорте, — сказал Десантник. — Упоминание о нем стало ключевым пунктом, оправдывавшим присоединение моего отряда к этим войскам.

— Дети Императора, да будут их души прокляты Террой, очевидно, сами хотели заполучить книгу. Они послали Мандрагора, чтобы помочь Гло в заключении сделки. То, что подобные существа отнеслись к происходящему серьезно, подтверждает правдивость моих слов.

Благородный Десантник кивнул:

— И говоришь, Мандрагор мертв?

— Я лично прикончил его.

Воитель Караула Смерти слегка откинулся назад, удивленно приподняв брови.

— Кому-нибудь из еретиков удалось пережить проведенную вами зачистку? — спросил Шонгард.

— Двум ключевым членам этого преступного сговора, брат. Торговцу Горгону Локу, который, как я понимаю, заключал первоначальное соглашение между сарути и шайкой Гло. И вместе с ним сбежал экклезиарх по имени Даззо, обеспечивавший духовную поддержку всего их предприятия. Они сумели сбежать в ходе сражения, воссоединиться с остатками дожидающегося их флота и покинуть систему.

— Место назначения? — спросил Спатиан.

— Все еще вычисляем, адмирал.

— Сколько у них кораблей? Проклятый предатель Эструм сбежал с пятнадцатью судами.

— Он потерял по меньшей мере два фрегата в системе КСХ-1288. Но к ним присоединилось нестандартное торговое судно, принадлежащее Локу.

— Так они просто взяли ноги в руки и сбежали побежденными или же у них намечены еще какие-либо дела? — поинтересовался лорд Роркен.

— Прежде чем ответить на этот вопрос, мой лорд, мне необходимо провести еще кое-какие исследования.

Спатиан поднялся с кресла и посмотрел на Верховного Инквизитора:

— Даже если они просто убегают, мы не можем позволить им скрыться. Их необходимо выследить и уничтожить. Прошу разрешения переформулировать задачу, поставленную перед военной группировкой, и подготовиться к преследованию.

— Разрешаю, адмирал.

Тогда заговорил Молитор:

— Никто не задал самого важного вопроса нашему героическому брату Эйзенхорну, — произнес он, придав слову «героический» весьма нелестный оттенок. — Что случилось с Некротеком?

Я повернулся к нему лицом:

— Я сделал то, что должен был бы сделать любой из нас, брат Молитор, — сжег его.

В зале опять поднялся шум. Молитор вскочил на ноги, обвиняя меня не в чем ином, как в ереси. Шонгард зашипел в поддержку этих обвинений, в то время как Эндор и Вок пытались их отклонить. По всему залу спорили и орали люди, входящие в свиты. Молчали только мы с Эмосом и капитан Караула Смерти.

Лорд Роркен встал с трона:

— Хватит! — Он повернулся к негодующему Молитору. — Озвучь свои претензии, брат Молитор. Кратко и простыми словами.

Молитор кивнул и облизнул губы, шаря желтыми глазами по зале:

— Эйзенхорн должен понести самое строгое осуждение за этот акт вандализма! Некротек может быть сколь угодно нечистой и запретной работой, но мы же Инквизиция, мой лорд! По какому праву он вот так запросто уничтожил книгу? Подобный предмет необходимо было изолировать и предоставить для изучения наиболее сведущим из наших ученых! Уничтожить ее значило безвозвратно утратить знания, мудрость и тайны, выходящие за пределы нашего воображения! То, что содержалось в Некротеке, могло предоставить нам новую информацию о заклятом враге человечества! Неоценимую информацию! Только представьте, как это могло укрепить нас и вооружить в этой бесконечной войне! Эйзенхорн опозорил самое сердце нашей Священной Инквизиции!

— Брат Шонгард?

— Мой лорд, я соглашусь с прозвучавшим обвинением. Эйзенхорн совершил ужасный и необдуманный поступок. Тщательное изучение Некротека могло предоставить нам массу полезных данных. Содержащиеся в книге тайны послужили бы оружием против наших врагов. Я аплодирую его решительным действиям по уничтожению Гло и их клики, но уничтожение этих оккультных знаний заслуживает только осуждения.

— Брат Вок? Что с… — начал говорить лорд Роркен, но тут я не выдержал и перебил его:

— Это суд, мой лорд? Меня судят?

— Нет, брат, тебя не судят. Но необходимо проанализировать и оценить значимость твоих действий. Брат Вок?

Вок поднялся:

— Эйзенхорн прав. Некротек был мерзостью. Ересью стало бы позволить ему существовать дальше!

— Брат Эндор?

Титус не стал вставать. Он повернулся в своем кресле и посмотрел на Конрада Молитора:

— Грегор Эйзенхорн может рассчитывать на полную поддержку с моей стороны. Выслушав твои завывания, Молитор, мне стало интересно, кого же я вижу перед собой? Радикала? Несомненно. Инквизитора? Сомневаюсь.

Молитор в ярости снова вскочил на ноги:

— Мальчишка! Ублюдочный сын блудницы! Да как ты смеешь?

— Запросто, — хмыкнул Эндор, откидываясь назад и складывая руки на груди. — И ты, Шонгард, не лучше. Позор вам! Каким тайнам, на ваш взгляд, мы могли научиться, кроме тех, что помогут осквернить наши умы и подорвать нашу праведность? Некротек некогда уже был запрещен нашей организацией. Нам нет необходимости знать его содержание, чтобы принять этот запрет! Все, что нам нужно, так это драгоценное знание, что грязную книгу необходимо уничтожить, не читая и не спуская с нее глаз. Скажите мне, неужели вам и в самом деле необходимо самим подцепить сифилис Углрина, чтобы понять, что он смертелен?

Лорд Роркен улыбнулся при этих словах и посмотрел на Космического Десантника:

— Брат-капитан Кианвольф?

Капитан скромно пожал плечами:

— Лорд, я командую ликвидационными бригадами, занимающимися истреблением чужаков, мутантов и еретиков. Этику просвещения и книжные познания обычно оставляю ученым. Впрочем, какова бы ни была ценность этой книги, я бы сжег ее без малейших размышлений.

Наступило долгое молчание. Иногда мне приходится радоваться, что никто больше не увидит, как я улыбаюсь.

Лорд Роркен сел на место.

— Возражения моих братьев учтены. Сам я поддерживаю Эйзенхорна. Учитывая экстремальность условий, в которых ему пришлось действовать, он выбрал наилучшее решение.

— Благодарю, мой лорд.

— Предлагаю разойтись и обдумать сложившуюся ситуацию. Мне бы хотелось услышать предложения по дальнейшим действиям в течение четырех часов.

— И что дальше? — спросил Титус Эндор, когда мы сидели в его каюте на борту «Святого Скифуса».

Сервитор в виде женщины принес нам превосходного амасека, вызревавшего в бочках из дерева нал.

— Надо произвести зачистку оставшихся в живых, — сказал я. — Я говорю про Даззо, Лока и тех, кто примкнул к ним. Возможно, они отказались от своей цели и бегут. Возможно, они будут бегать от нас годами. В их распоряжении эскадра боевых кораблей, и они захотят этим воспользоваться. Я буду настаивать на том, чтобы выследить их и покончить с этим печальным делом раз и навсегда.

Эмос вошел в комнату, почтительно поклонился Эндору и вручил мне информационный планшет.

— Астронавигаторы адмирала закончили высчитывать курс флота еретиков. Их расчеты совпадают с теми данными, которые только что передал мастер Максилла.

Я просмотрел данные.

— Титус, у тебя есть карта?

Он кивнул и включил вычислитель, прикрытый стеклом. Поверхность устройства засветилась, и Эндор ввел коды с планшета.

— Итак… они бегут за пределы Империума. Что неудивительно. Но и не в беззаконные территории Мутных Звезд.

— Их курс лежит сюда. 56-Изар. Расстояние в десять недель.

— Территория сарути.

— Самое сердце территории сарути.

Верховный Инквизитор Роркен серьезно кивнул:

— Похоже, как ты и говоришь, брат, наши дела оказались более далеки от завершения, чем мы думали.

— Они не могут больше рассчитывать на сарути как на союзников или полагать, что те предоставят им безопасную гавань. Союз между кликой Гло и ксеносами был хрупким и поверхностным. И мир, существовавший между ними, уничтожен стычкой. У Даззо должны быть какие-то другие причины отправляться туда.

Лорд Роркен задумчиво мерил шагами свои апартаменты, покручивая перстень-печатку на безымянном пальце. Сонм херувимов тревожно попискивал, рассевшись по спинкам кресел и диванов. Дергая своими уродливыми головами из стороны в сторону, они внимательно следили за мной, пока я дожидался ответа.

— Мое воображение слишком сильно разыгрывается, Эйзенхорн, — наконец произнес он.

— Я настаиваю на том, чтобы лично допросить археоксенолога Малахита. Уверен, что он может предоставить нам дополнительные сведения. И еще я уверен в том, что он не будет столь стоек, как спесивый аристократ Уризель.

Роркен остановился и решительно хлопнул в ладони. Испуганные херувимы вспорхнули в воздух и закружили под потолком.

— Мы немедленно отправляемся к 56-Изар, — сказал лорд Роркен, игнорируя их верещание. — Все, что удастся выяснить, ты должен сообщать мне без промедления.

Служба военно-космической безопасности поместила Джироламо Малахита под охрану в медицинском отсеке корабля. Нанесенные мною раны исцелили, но не стали утруждать себя созданием протеза для его ноги. Мне не терпелось вызнать его тайны.

Я прошел мимо освещенного холодным светом лазарета и навестил Фишига. Исполнитель еще не приходил в сознание, но врач сказал мне, что его состояние стабильно. Годвин лежал на кровати, закрытой пластиковым тентом. Он был подключен к похрипывающим искусственным легким и булькающим рециркуляторам крови. Его израненное тело скрывалось под бинтами, синтеплотью и металлическими зажимами.

От лазарета я отправился по холодному коридору, показал инсигнию караульным и вошел в тюремный отсек. Я уже проходил второй пост охраны, расположенный прямо у мрачных камер, когда вдруг услышал крик.

Я отпихнул охранников и, с ними по пятам, бросился к грязным дверям камеры.

— Открывайте! — проорал я, и один из охранников завозился со связкой ключей. — Быстрее, солдат!

Двери камеры с треском распахнулись и явили моим глазам находящееся за ними помещение. Конрад Молитор и три его закутанных в мантии помощника обернулись на меня, возмущенные вмешательством. Хирургические перчатки на их руках были мокрыми, покрытыми розовой пеной.

За их спинами, на горизонтальной металлической решетке, подвешенной на цепях к потолку, лежал стонущий Джироламо Малахит. Он был более чем обнажен — с него содрали практически каждый сантиметр кожи.

— Вызови хирургов. И терапевтов. И сообщи лорду Роркену. Сейчас же! — приказал я охраннику и обернулся к Молитору. — Может быть, объяснишь, что ты здесь делаешь?

Думаю, он предпочел бы не отвечать мне, а его слуги явно приготовились броситься на меня и вышвырнуть из камеры.

Но дуло моего автоматического пистолета уставилось прямо между потных бровей Конрада Молитора, и никто из них не посмел пошевелиться.

— Я провожу допрос заключенного… — начал он.

— Малахит мой заключенный!

— Он находится в ведении Инквизиции, брат Эйзенхорн…

— Это мой заключенный, Молитор! Мое право допросить его первым подтверждено инквизиционными протоколами!

Молитор попытался отойти, но я твердо продолжал держать его череп в прицеле. Его глаза отчетливо отражали ярость радикала, вызванную таким обращением, но он старался сдерживаться, понимая, что меньше всего ему сейчас нужно провоцировать меня.

— Я… я беспокоился за твое здоровье, брат. — Молитор попытался успокоить меня. — Ты был ранен, устал, а Малахита необходимо было допросить со всей поспешностью. И я решил, что смогу облегчить твою задачу, если приступлю к…

— Приступишь? Да ты уже почти убил его! Я не верю твоим оправданиям, Молитор. Если бы ты и в самом деле хотел мне помочь, то спросил бы разрешения. Тебе захотелось единолично завладеть его секретами.

— Ничтожная ложь! — плюнул он.

Большим пальцем я снял пистолет с предохранителя. В узкой камере с металлическими стенами щелчок прозвучал очень громко и угрожающе.

— Да неужели? Ну так расскажи мне, что вам удалось узнать.

Молитор поколебался.

— Он упорствовал. Нам практически ничего не удалось добиться от него.

По тюремному коридору застучали сапоги. Охранники вернулись с двумя корабельными хирургами, облаченными в зеленые халаты, и четверкой санитаров.

— Во имя Трона Терры! — воскликнул один из врачей, увидев изувеченного человека, лежащего на решетке.

— Доктор, сделайте все, что сможете. Стабилизируйте его состояние.

Врачи поспешно приступили к работе, выкрикивая санитарам названия инструментов, приборов и запрашивая время от времени свежие перевязочные материалы. Малахит снова застонал.

— Угрожать смертью имперскому инквизитору — это очень серьезное преступление, — произнес один из закутанных помощников, делая шаг вперед.

— Лорд Роркен будет недоволен, — сказал второй.

— Уберите оружие, и наш господин будет сотрудничать с вами, — добавил третий.

— Прикажи своим прихвостням заткнуться, — сказал я Молитору.

— Пожалуйста, инквизитор Эйзенхорн, — снова донесся из-под темного капюшона тихий голос третьего помощника. — Произошла глупая ошибка. Мы постараемся загладить свою вину. Уберите оружие.

Голос казался странно уверенным и, говоря за Молитора, проявлял удивительную властность. Впрочем, окажись я на месте радикала, так же могли бы действовать Эмос или Мидас.

— Забирай своих помощников и уходи, Молитор. Мы продолжим этот разговор сразу же после того, как я встречусь с лордом Роркеном.

Все четверо быстро удалились, и я убрал пистолет в кобуру.

Хирург подошел ко мне, покачивая головой:

— Этот человек скончался, сэр.

* * *

По запросу лорда Роркена старший экклезиарх судна предоставил в наше распоряжение огромную корабельную часовню. На судовых клириков ярость Верховного Инквизитора произвела очень сильное впечатление.

И хотя медики поместили изувеченное тело Малахита в стазис-поле, у нас оставалось мало времени, чтобы исправить вред, нанесенный вмешательством Молитора.

Лорд Роркен хотел было сам провести допрос, но вспомнил, что долг обязывает его вначале предложить это право мне. Отвергать мою кандидатуру значило бы поощрять нанесенное Молитором оскорбление, хоть бы Роркен и был Верховным Инквизитором.

Я ответил, что с благодарностью возьмусь за это поручение, и добавил, что знание всех аспектов дела превращает меня в наилучшего кандидата.

Мы собрались в часовне. Она представляла собой длинный зал с резными колоннами и мозаичным полом. Вихрь Имматериума, бушующий за бортом корабля, подсвечивал витражи, изображавшие победы Императора. В зале стоял гул от вибрирующих двигателей «Святого Скифуса».

Ряды скамей и поднятые над залом ложи были заполнены до отказа. Присутствовали все мои братья, включая Молитора, который просто не мог оставаться в стороне.

Вместе с Ловинком я прошел мимо нефов к приподнятому постаменту, на котором лежал погруженный в стазис Малахит. Вокруг помоста собралось почти тридцать астропатов, привлеченных из личного состава корабля и инквизиторских делегаций. Они о чем-то перешептывались, пряча свои бледные, оплывающие лица под капюшонами. Некоторые из них перемещались с помощью механических каркасов, снабженных колесами, некоторые восседали на носилках, несомых сервиторами. Ловинк отправился инструктировать их. Казалось, что он наслаждается возможностью покомандовать астропатами, которые в обычных условиях были куда выше его по званию. Ловинк не обладал должной силой, чтобы в одиночку проводить этот обряд; его возможностей хватало только для обычных психометрических осмотров. Но его познания в области моих способностей и опыта делали его ключевой фигурой в процессе объединения усилий многих астропатов.

Я посмотрел на жалкие, ободранные останки Малахита в мерцающем стазисном поле. Каким-то гротескным образом он напомнил мне о самом Боге-Императоре, вечно покоящемся в мощном стазисном поле Золотого Трона и укрытом до конца времен от смерти, уготованной ему Хорусом.

Ловинк кивнул мне. Астропатический хор был готов.

Я осмотрелся и нашел в толпе лицо Эндора. Он занял место возле Молитора, исполняя обещание внимательно следить для меня за этим выродком. Шонгард сидел почти в самом конце, пытаясь дистанцироваться от проступка своего собрата-радикала.

Брат-капитан Кианвольф вместе с парой своих внушающих ужас Космодесантников занял место позади алтарного экрана. Все они были облачены в силовые доспехи и вооружены штурм-болтерами. Они пришли не покрасоваться. Их присутствие было гарантией безопасности.

— Приступай, брат, — произнес лорд Роркен из своей ложи.

Хор принялся раскачивать изгибы варпа своей молитвой. По залу пополз ментальный холод, и люди в толпе застонали — кто-то от страха, кто-то от непроизвольного всплеска эмоций.

Коммодус Вок поднялся со своего места с помощью мрачного Хелдана и прошаркал ко мне. В качестве уступки лорду Роркену за разрешение провести этот обряд я согласился, чтобы монодоминант тоже принял участие в аутосеансе. К тому же риск и в самом деле был значительным. А два ума всегда лучше, чем один. А если по правде, то было здорово, что ментальная мощь этой старой рептилии оказалась на моей стороне.

— Убрать стазис-поле, — сказал я.

Стенание астропатов стало громче. Когда призрачное поле угасло, мы с Воком сняли перчатки и прикоснулись к липкому, лишенному кожи лицу еретика.

… Завеса варпа раздвинулась. Вокруг меня клубился призрачный белый дым, похожий на пух. В ушах звенели вопли бесконечности… вопли миллиардов и миллиардов душ, брошенных там…

… Вспыхнул синий свет, подобный грозовым молниям. Обрушился звук, в котором смешались грохот землетрясения и григорианский хорал давно сгинувших храмов. Донеслись запахи древесного дыма, ладана, морской воды, крови…

… Меня обступила вселенская пустота, столь полная и бесконечная, что мой разум оцепенел. Впрочем, это наваждение отступило практически мгновенно-достаточно быстро, чтобы не унести с собой мой рассудок…

… Еще одно мгновение. Красные вспышки. Столкновение галактик, колеблющееся пламя. Души пронзали Имматериум подобно кометам. Из-за непрочной завесы пространства неслись голоса богоподобных чудищ…

… Мгновение. Океаническая мгла. Снова григорианский хорал…

… Мгновение. Зарождение галактик, заполненных зародышами будущих солнц…

… Мгновение. Холодный свет, древние эры… Мгновение…

— Грегор?

Я огляделся и увидел Коммодуса Вока. Я не узнал сразу его голос. Он казался более мягким, словно происшедшее усмирило дух престарелого инквизитора. Мы стояли на зеленом сланцевом склоне, под двойным солнцем, нагнетающим неимоверную жару. Хребты иссушенных гор вздымались на горизонте.

Мы пошли по гулкому сланцу в том направлении, откуда доносился шум экскаватора. Древняя монозадачная машина, с густо смазанными поршнями, зарывалась в склон скалы с помощью навесных лап, заканчивающихся совками. Из ее котла вырывался пар и дым, а извлеченный зеленоватый камень скидывался на ленту транспортера.

Мы прошли мимо этого и других экскаваторов туда, где сервиторы отряхивали и отчищали предметы, вытащенные из разрытого слоя, и осторожно укладывали их на подносы рядом с остальными находками.

За их работой присматривал Малахит. Здесь он был моложе, почти мальчишка, загорелый и крепкий от работы и постоянного пребывания на солнце. Он носил бандану, шорты и свободную рабочую рубашку. И вытирал пот со лба, оставляя грязные разводы.

— Я догадывался, что вы придете, — сказал он.

— Будешь сотрудничать? — спросил я.

— У меня мало времени на разговоры, — ответил он, наклоняясь, чтобы осмотреть предметы, только что положенные сервитором на поднос. — Надо работать. Через неделю, или около того, пойдут дожди, а здесь еще многое предстоит отрыть.

Он знал, кто мы такие, но тем не менее не мог полностью дистанцироваться от окружающей его реальности.

— На самом деле, у нас масса времени на разговоры.

Малахит распрямился:

— Полагаю, ты прав. Знаешь, где мы находимся?

— Нет.

Он помолчал.

— Это один из периферийных миров. Похоже, что я и сам забыл его название. Но здесь я был счастливее, чем где-либо еще. Здесь все и начинается. Первые мои крупные находки. Эти раскопки сделали меня известным и создали мне репутацию археоксенолога.

— Это последнее, о чем нам хотелось бы сейчас беседовать, — сказал Вок.

Малахит кивнул, снял бандану и еще раз вытер пот с лица.

— Но здесь все и начинается. Меня прославят эти находки, меня станут чествовать в самых высоких кругах. Пригласят на ужин в прославленный, благородный Дом Гло, где сделают предложение стать их старателем. Сам Уризель Гло примет меня на работу и предложит крупную стипендию.

— Ну и к чему это приведет? — спросил я. — Расскажи нам о сарути.

Он разозлился и отвернулся:

— Зачем? Что вы можете предложить мне? Ничего! Вы убили меня!

— Мы можем помочь, Малахит. Облегчить твою участь. Дом Гло обрек тебя на жуткую судьбу.

Заинтересовавшись, он встретился со мной взглядом:

— Вы можете спасти меня? Даже сейчас?

— Да.

Он задумался, а затем поднял один из подносов. Его неожиданно наполнили восьмиугольные таблички с Дамаска.

— Знаете, у них когда-то была империя, — сказал он, вороша плитки и показывая некоторые из них нам. — Обломки были бы бесполезны. Здесь пиктографически записана их история. Впрочем, нашим глазам она недоступна. У сарути нет ни глаз, ни ушей. Их первичными чувствами стали обоняние и вкус. Они чувствуют ароматы реальности, включая даже запахи измерений. Углов времени.

— Как?

Он пожал плечами:

— Некротек. Это он исказил их. Их империя была маленькой, не больше сорока миров, но очень древней к тому моменту, как к ним попала эта книга. Ее принесли с собой люди, бежавшие от преследования на Терре, в очень давние времена. Благодаря своему восприятию, основанному на осязании, сарути удалось получить от Некротека больше, чем мог прочесть обычный человеческий глаз. С первой же пробы вкус и запах глубинных тайн Некротека стали распространяться в их культуре, подобно лесному пожару, словно вирус, изменяя и искажая сарути, даруя им неимоверное могущество. Но распространение этих знаний привело к войне… гражданской войне, уничтожившей их империю, оставившей за собой сгоревшие и заброшенные миры. Теперь их территория, какой мы ее знаем, разодрана на далеко разбросанные фрагменты.

— Они извращены? Я имею в виду как вид? — спросил Вок.

Малахит кивнул:

— О, для них нет спасения, инквизитор. Это тот тип грязных ксеносов, которых такие, как вы, учат бояться и презирать. За свою карьеру я встречался с несколькими иными расами и понял, что в большинстве случаев они не заслуживают ненависти, которую Инквизиция и Экклезиархия сеют по отношению ко всему нечеловеческому. Вы непробиваемые дураки. Вы готовы уничтожить все, что не походит на вас… Но в данном случае вы оказались правы. Зараза Некротека овладела сарути. Не стоит считать их только ксеносами, это порождение Хаоса.

Он поежился, словно на холодном ветру, хотя оба солнца палили неустанно.

— А что насчет их ресурсов, военных возможностей?

— Понятия не имею, — сказал он, снова задрожав. — Они отказались от космических технологий века назад. Им они больше не нужны. Как я уже и сказал, Некротек деформировал их чувства. Они обрели способность изменять углы пространства и времени, двигаться сквозь измерения. От одного мира до другого. Они научились искусству строительства в четырех измерениях, созданию пространств, существующих только в определенных временных точках.

— Как то, где должна была состояться сделка?

— Да. КСХ-1288 когда-то входил в состав их империи и был уничтожен во время гражданской войны. Они выбрали этот мир, потому что он отдален от основных их населенных центров. Внутри планеты специально для нас был выстроен тетраскейп.

— Тетраскейп?

— Прошу прощения. Я ввел этот термин. Думал, что когда-нибудь смогу изложить все на бумаге. Означает он искусственно спроектированное, четырехмерное окружение. В этом конкретном случае оно было сконструировано с климатом, пригодным для людей. Понимаете, мы ведь были их гостями.

— Как заключалась сделка?

— Это все капер Лок. Он служил Дому Гло в течение многих лет. Наемник, бороздящий космос по воле Гло. Он рискнул отправиться в пределы сарути и в конечном счете вступил с ними в контакт. Затем ему удалось узнать про существование Некротека и выяснить, чего будет стоить книга его хозяевам.

— И сарути согласились на сделку? — Я начинал терять терпение.

Время, без сомнения, уходило. Малахит снова задрожал.

— Холодно, — сказал он. — Вам так не кажется? Становится холоднее.

— Они согласились торговать? Ну давай же, Малахит! Мы не сможем помочь тебе, если ты будешь молчать.

— Да… да, они согласились. Согласились за возвращение им артефактов и ценностей из миров, которые они покинули и к которым больше не имели доступа.

— Разве Некротек не был драгоценен для них?

— К тому времени он уже был в их душах, в их умах… вплелся в их генетический код. Сама книга уже не имела значения.

— И тебя наняли, чтобы ты добывал материалы, необходимые Гло для сделки?

— Конечно. Они пообещали мне такое могущество… да вы и сами знаете…

Его голос затих. За далекими горами небо начинало темнеть. Усиливающийся ветер разносил сухую глину под нашими ногами.

— Дожди? — произнес Малахит. — Они не должны начинаться так рано.

— Сосредоточься, Малахит, или тебя унесет! Некротек уничтожен, сделка сорвана, а Дом Гло рассеян и побежден! Так почему Лок и Даззо ведут свой флот в глубину территории сарути?

— Что такое? — резко спросил он, поднимая руку в требовании тишины.

Действительно, становилось холоднее, солнца заслонили бегущие облака. Издалека доносилось едва слышимое заунывное погребальное пение.

— Так зачем они это делают? — сплюнул Вок.

Малахит посмотрел на нас как на идиотов:

— Пытаются исправить ущерб, который вы причинили их работе! Над высокородными и могущественными повелителями Гло стоят и другие повелители! Владыки, чей гнев непредставим! И за потерю Некротека предстоит отчитываться!

Я оглянулся на Вока.

— Ты говоришь о Детях Императора? — спросил я Малахита.

— О ком же еще! Гло не смогли бы проделать все это в одиночку, при всем своем могуществе и влиянии. Они заключили с этими монстрами договор о поддержке и защите, взамен пообещав поделиться с ними Некротеком. Теперь, когда книга потеряна, Дети Императора будут весьма недовольны.

— Так каким же образом они надеются избежать их недовольства и возместить ущерб? — спросил Вок, которого, так же как и меня, начинали беспокоить цвет неба и звуки, доносимые ветром.

— Заполучив еще один Некротек, — догадавшись, ответил я за Малахита.

Археоксенолог похлопал в ладоши и улыбнулся:

— Наконец-то умная мысль! А я уж было утратил всякую надежду. Отлично!

— Есть еще одна копия?! — запинаясь спросил Вок.

— Сарути ничего не стоило продать человеческую копию Некротека по той простой причине, что у них есть собственная, — сказал я, проклиная себя за то, что не понял столь очевидную вещь с самого начала.

— И снова в точку! Она действительно у них имеется! — Малахит ликующе улыбался, хотя теперь его не отпускал озноб, ему необходимо было срочно согреться. — Конечно, она написана в транскрипции ксеносов, составлена на их… можно было бы сказать «языке», но мне кажется, что больше подойдет слово «аромат». Однако содержащиеся в ней тайные знания те же самые. Даззо и его повелители заполучат Некротек, несмотря на вызванную тобой задержку.

Сверкнула молния, ветер стал поднимать вокруг нас стены пыли и ураганчики сланцевой крошки.

— Время вышло! — закричал мне Вок.

— Как точно сказано, — заметил Малахит. — А теперь выполняйте обещание. Я ответил на ваши вопросы. Или вы не люди слова?

— Мы не в силах спасти тебя от смерти, Малахит, — ответил ему Вок. — Но мерзость, с которой ты собирался связать свою жизнь, приближается, чтобы пожрать твою душу. Мы можем проявить милосердие и изгнать твой дух прежде, чем это случится.

Малахит усмехнулся, сланцевые частички отскакивали от его обнажившихся зубов.

— Будь ты проклят, Коммодус Вок. Будьте вы оба прокляты.

— Шевелись, Вок! — закричал я.

Малахит просто тянул время, рассказывая свою историю. Он чертовски хорошо знал, что мы не сможем предложить ему ничего, кроме быстрого конца. Но не это интересовало его. Ему хотелось отомстить. Такова была его цена за наш разговор. Он хотел удостовериться, что мы все еще будем там, когда придет конец, и умрем вместе с ним.

Песок пустыни позади него взорвался смерчем из камня и пыли. И словно гейзер, из-под земли ударила колонна крови, достигавшая дюжины километров в высоту и метров пятисот в ширину. Она вздымалась над нами, точно гигантское дерево, покрытое гнойной плотью, сухожилиями, мускулами, порванными органами и миллионами уставившихся на нас глаз.

Из полужидкого, бурлящего чудища высунулись похожие на ветви отростки из костей и связок, разодравшие Малахита на части.

Это была самая тотальная, самая гибельная судьба, которая на моих глазах когда-либо настигала человека. Но когда это случилось, археоксенолог продолжат триумфально улыбаться.

Глава двадцать вторая

В ПАСТИ ВАРНА

МАНДАТ НА ЗАЧИСТКУ

56-ИЗАР

Психометрически воссозданные воспоминания об окраинном мире и археологических раскопках на нем раскололись, словно отражение в разбитом зеркале. Но возвышающаяся над нами монструозная башня осталась, резко вырисовываясь на фоне смертельной мглы и готовясь обрушить нас в бездну страданий.

Я почувствовал, как Вок хлестнул ментальным выплеском по твари, но по осмысленности его поступок был сродни действиям человека, пытающегося сдуть смерч.

— Назад! — завопил я, но мне самому мой голос показался пропадающим и далеким.

Я увидел, как Вок проваливается в бездну, пытаясь дотянуться до меня. Я прокричал его имя и поймал за руку. Он заорал что-то в ответ, но мне не удалось его расслышать.

Вместо ответа я услышал вопли, крики и грохот огнестрельного оружия.

Я был распластан на холодном мозаичном полу часовни, с ног до головы покрытый кровью, слизью и ошметками какой-то органики. Мое дыхание было сбито, и никак не удавалось усмирить бешено бьющееся сердце. Вокруг стоял отчетливый и оглушительный шум.

Я откатился в сторону.

Паника опустошала часовню. Священники и послушники, помощники и слуги с воплями разбегались, опрокидывая скамьи. Лорд Роркен с побледневшим лицом вскочил на ноги. Его верные телохранители, скрывающиеся под масками святых апостолов, описывали восьмерки обоюдоострыми мечами.

Я увидел Вока, лежащего неподалеку без сознания. Так же как и меня, его покрывала нечеловеческая кровь и вязкий сок Имматериума.

Мне никак не удавалось обрести равновесие, рассудок притупился. Я откашлялся кровью. Стало ясно, что я — проклят. Проклят варпом, опустошен им и осквернен. Слишком близко и слишком долго мы соприкасались с ним.

С жуткими воплями валились астропаты. Многие из них были уже мертвы, а остальные либо бились в конвульсиях, либо истекали кровью. Двое прямо на моих глазах одновременно взорвались, лопнули, словно переполненные кровью пузыри. Между ними сверкали дуги разрядов энергии варпа, выжигая мозги, плавя кости и кипятя жидкие ткани.

Труп Малахита исчез. На постаменте, где он лежал, теперь сидел извивающийся, визжащий ужас, состоящий из дыма и гниющих костей. Астропаты дождались, пока мы с Воком сбежим, и только тогда разорвали связь. Но какая-то тварь сумела вылезти вслед за нами.

Точных собственных очертаний у монстра не было, но в то же время существовал намек на множество других. Так тень на стене или облако в небесах могут напоминать одновременно несколько разных предметов. Под плащом, сотканным из дыма, засиял свет звезд и сверкнули зубы.

Первый из телохранителей Роркена уже оказался рядом с чудовищем и ударил его мечом. Бритвенно-острый клинок, с выгравированными на нем благословениями и святыми символами, беспрепятственно прошел сквозь тонкий, эфирный дым.

В ответ существо взмахнуло оружием, состоящим из длинного, острого когтя, присоединенного, словно лезвие косы, к костяной рукояти, и рассекло пополам и человека, и святой меч.

Я принялся шарить в поисках оружия… любого, черт возьми, но оружия.

Раздался грохот канонады.

Три Десантника Караула Смерти наступали на исчадие варпа, стреляя из тяжелых болтеров. Их черные силовые доспехи покрывала псионическая изморозь. Было слышно, как Кианвольф выкрикивает проклятия порождению тьмы и тактические команды своим боевым братьям.

Болтеры, украшенные гербом их Ордена, продолжали грохотать в унисон до тех пор, пока их неустанный огонь не опрокинул тварь варпа, превратив ее в размазанный, визжащий ком черноты и костлявых отростков. Существо упало с постамента на не успевших прийти в себя астропатов, раздирая на куски и живых, и мертвых.

Брат-капитан Кианвольф выбежал вперед, быстрее, чем, на мой взгляд, было возможно для человека в столь тяжелой броне. Отбросив в сторону опустевший болтер, он выхватил цепной меч и полоснул им по корчащейся массе, отбрасывая тварь к исповедальным кабинкам, распавшимся от удара, подобно карточным домикам.

Лорд Роркен прошел мимо меня, сжимая церемониальный серебряный огнемет, который выхватил у одного из своих помощников. Следом за ним бежал служка, с трудом удерживая инкрустированный золотом бак с горючим и пытаясь шагать в ногу со своим повелителем.

Над канонадой возвысился распевный голос Роркена:

— Дух пагубного Имматериума, изгоняю тебя именем Императора Человечества, да будут обильны его благословения, да хранит он меня от страха перед тенью варпа…

Священное пламя омыло порождение варпа. Лорд Роркен распевал ритуальные слова изгнания на пределе своих голосовых связок.

Эндор помог мне подняться на ноги, и мы присоединили свои голоса к речитативу.

Часовню затрясло. Казалось, что завибрировало все судно.

А потом от мерзостного создания не осталось ничего, кроме горстки пепла и тех разрушений, которые оно причинило.

В качестве епитимий за проступок, приведший к вторжению исчадия варпа, Конрад Молитор должен был взять на себя все хлопоты по очищению и переосвящению оскверненной часовни. Эта работа, за которой присматривали первосвященники курии и техножрецы Бога-Машины, заняла первые шесть недель нашего десятинедельного путешествия к 56-Изар. Молитор отнесся к своим обязанностям серьезно, переодевшись в покаянную рубаху, сшитую из грязной мешковины, и заставляя своих слуг между ритуалами бичевать его розгами и ментальными плетьми.

Я решил, что он легко отделался.

* * *

Месяц я прожил в отведенных мне апартаментах на линкоре, оправляясь от физических травм, причиненных аутосеансом. На лечение психологического ущерба, полученного тогда, ушло еще много лет. Мне все еще снится тысячеглазый гейзер вздымающейся в небо крови. Такое не забывается. Говорят, что воспоминания со временем тускнеют, но вот это воспоминание не померкло ни на йоту. До конца жизни мне придется утешать себя тем, что потерять память об этом было бы хуже. Ведь в таком случае это стало бы отрицанием, а отрицание открывает двери безумию.

Весь месяц я провел на широкой кровати, обложенный подушками и валиками. Доктора регулярно навещали меня, так же как и приближенные лорда Роркена. Они проверяли мое здоровье, мой рассудок и скорость, с которой я поправляюсь. Но я знаю, что они искали на самом деле. Инфекцию варпа. Я был абсолютно уверен в ее отсутствии, но они не могли положиться на мое честное слово. И я, и Вок оказались слишком близко к бездне, слишком близко к краю необратимого проклятия. Всего лишь еще несколько мгновений — и…

Эмос все время оставался рядом, приносил мне книги и планшеты, пытаясь отвлечь меня. Иногда он читал вслух истории, проповеди или легенды. Иногда проигрывал кассеты с музыкой, вручную вращая рукоятку старенького целиафона. Мы слушали легкие оркестровые прелюдии Даминиаса Бартеламью, возвышенные симфонии Ганза Сольвейга, религиозный хор Онгреса Клойстерхуда. Эмос подпевал опереттам Гуингласа, пока я не взмолился о пощаде, а потом, когда играл «Реквием» Махариуса, исполнял пантомимой роль проводника, танцуя по комнате на своих аугметических ногах в столь нелепой и бодрой манере, что заставил меня рассмеяться вслух.

— Рад слышать это, Грегор, — сказал он, сдувая пыль с очередной кассеты, прежде чем вставить ее в целиафон.

Я собрался было ответить, но меня перебили резкие военные марши Мордианского полкового хора.

Навещал меня и Мидас, коротая время за игрой в регицид или пощипывая свою главианскую лиру. Последнее я воспринял как своеобразный комплимент. Он таскал эту лиру за собой много лет, она была с ним и в нашу первую встречу, но он никогда не играл в моем присутствии, несмотря на просьбы.

Он оказался мастером в этом деле. Его инкрустированные биосхемами пальцы читали и играли на кодированных струнах столь же виртуозно, как и управляли всем, что способно летать.

В третье свое посещение, после нескольких лихих главианских мелодий, он опустил свой пузатый инструмент и сказал:

— Ловинк умер.

Я прикрыл глаза и кивнул. Я подозревал это.

— Эмос не хотел пока говорить, учитывая твое состояние, но мне показалось, что будет неправильно дальше скрывать это от тебя.

— Он умер быстро?

— Его тело пережило вторжение во время сеанса, но не мозг. Тело скончалось через неделю. Просто угасло.

— Спасибо, Мидас. Хорошо, что ты рассказал. Сыграй еще раз, чтобы я смог забыться в твоей музыке.

Это странно, но больше всего я наслаждался визитами Биквин. Она суетилась, наводила вокруг меня порядок, возмущаясь состоянием кувшина с водой или тем, как разбросаны подушки. Потом она читала вслух оставленные Эмосом книги и планшеты, многие из которых он задекларировал как обязательные для моего просвещения. Но Елизавета читала их лучше, эмоциональнее и выразительнее. Голос, которым она наделила Себастиана Тора, заставил меня смеяться до боли в ребрах. А когда она приступила к чтению «Повести о боевых горнах» Керлова, ее олицетворение Императора надо было бы посчитать еретическим.

Я обучал ее регициду. Она проиграла несколько первых партий, завороженная фигурами, запутанностью игрового поля и сложностью ходов и стратегий. Она заявила, что игра для нее слишком «абстрактная». Что у нее, Елизаветы, не возникает «стимула». То есть мы начали играть на деньги. Тогда она обрела стимул и стала побеждать. Каждый раз.

В следующий свой визит Мидас печально спросил:

— Это ты ее научил играть?

К концу третьей недели месяца, проведенного мною на линкоре, в мою комнату вошла Биквин и объявила:

— Я привела посетителя.

Травмированную сторону лица Годвина Фишига восстановили с помощью аугметики и имплантатов и закрыли белой полумаской из синтеплоти. Потерянную руку также заменили, поставив вместо нее мощный серебристый протез. Исполнитель был одет в простую черную куртку и бриджи.

Он присел на край кровати и пожелал мне скорейшего выздоровления.

— Мы не забудем твою отвагу, Годвин, — сказал я. — Когда все кончится, ты можешь вернуться к исполнению своих обязанностей на Спеси, но, если захочешь, я с радостью возьму тебя в команду.

— Ниссемай Карпел, будь он неладен, — сказал Фишиг. — Верховный Хранитель может вызвать меня, но я знаю, где сам хочу находиться. Мне хотелось бы остаться с вами. У такой жизни есть смысл.

Фишиг просидел рядом со мной долгие часы и ушел только за полночь по корабельному времени. Мы разговаривали, перешучивались, а потом, под взглядом Биквин, играли в регицид. Поначалу нам доставляли массу развлечений его проблемы с манипулированием фигурами с помощью непривычной новой конечности. И только побив меня в трех играх подряд, он признался, что Биквин, в своей бесконечной мудрости, тренировала его несколько последних недель.

Был еще один посетитель, появившийся за день или два до того, как я наконец смог подняться на ноги и отправиться по своим делам, не прерываясь на то, чтобы отдышаться. Этого посетителя вкатил на инвалидном кресле Хелдан.

Вок выглядел съежившимся и совершенно разбитым. Разговаривать он мог только с помощью имплантированного голосового аппарата. Я был абсолютно уверен, что жить ему оставалось несколько месяцев.

— Ты спас меня, Эйзенхорн, — запинаясь, прохрипел он сквозь аугметические связки.

— Астропаты дали нам шанс выжить, — поправил его я.

Вок покачал шишковатой, бессильно опущенной головой:

— Нет… Я потерялся в том проклятом царстве, но ты удержал меня. Твой голос. Я услышал, как ты позвал меня по имени, и этого оказалось достаточно. Без этого… без твоего голоса я бы отдался варпу.

Я пожал плечами. Да и что тут можно было сказать?

— Мы не похожи, Грегор Эйзенхорн, — продолжал он дребезжащим голосом. — Наше понимание долга инквизитора серьезно различается. Но тем не менее я преклоняюсь перед твоей отвагой и самоотдачей. Ты заслужил мое уважение. Различные методы, различные средства — разве не это истинная суть нашей организации? Я умру спокойно — и думаю, что это случится скоро, — зная, что такие люди, как ты, продолжат борьбу.

Мне была оказана очень высокая честь. Что бы я ни думал о его методах, но цели наши совпадали.

Слабым жестом он велел Хелдану выйти вперед. Обглоданная карнодоном физиономия его помощника не стала краше с нашей последней встречи.

— Мне бы хотелось, чтобы ты доверял Хелдану. Он лучший из моих стажеров. Я намереваюсь рекомендовать его к повышению до чина старшего дознавателя, а оттуда лежит дорога к инквизиторскому сану. Если я умру, пожалуйста, присмотри за ним. Не сомневаюсь, что Инквизиция только выиграет от его присутствия.

Я пообещал Воку, что так и сделаю, и Хелдан явно обрадовался. Мне не слишком нравился этот человек, но он сохранял мужество и жизнерадостность перед лицом жуткой смерти и не оставил сомнений в своих навыках и преданности.

Вок сжал мою руку в своих потных клешнях и прохрипел:

— Спасибо, брат.

Коммодус Вок прожил еще сто три года. Эту старую перечницу оказалось практически невозможно убить. И когда Голеш Константин Феппо Хелдан бы наконец удостоен сана инквизитора, это произошло исключительно благодаря Воку.

* * *

Отработка вторжения началась за три недели до подлета к 56-Изар. Первоначально в планы адмирала Спатиана входило банальное уничтожение цели с орбиты. Но лорд Роркен и Орден Караула Смерти настояли на необходимости наземной операции. Обнаружение и ликвидация Некротека ксеносов нуждались в подтверждении. Лишь после выполнения этой цели можно было дать разрешение на тотальное разрушение 56-Изар.

Бритнот, почтенный библиарий и стратег Караула Смерти, вместе с армейскими тактиками провел серию опросов, вытягивая из моих помощников и выживших гудрунитов всю доступную информацию по тетраскейпам (забавно, мы стали использовать термин, введенный Малахитом).

Собранную информацию загрузили в корабельные вычислители, чтобы те создали симуляцию подобных условий для акклиматизации войск. Но на мой взгляд, имитация совершенно не давала представления о той «неправильности», с которой нам пришлось столкнуться на плато.

Сам Бритнот разговаривал со мной в присутствии Ольма Мадортина. Бритоголовый воин, казавшийся гигантом даже без силового доспеха, Бритнот оставался при этом сердечен и чуток, обращаясь ко мне с уважением и выслушивая ответы с подлинным интересом. Я постарался придать пережитому и увиденному нами в КСХ-1288 словесную форму, а заодно выложил им и теории, рассказанные Малахитом во время рокового аутосеанса.

Сторонясь такой роскоши, как сервитор-секретарь или клерк, Бритнот самостоятельно записывал примечания к услышанному. Меня завораживало то, как огромная лапища воина ловко управляется с крохотным стилом, бегающим по планшету.

Подобные беседы, которые иногда длились по нескольку часов, мы вели в моих апартаментах. Биквин регулярно подносила нам подносы с горячим медом и травяными настоями. Бритнот, поднимая кружку за ручку, отставлял мизинчик. Мне библиарий казался аллегорией войны в мирное время. Он лакировал свою чудовищную мощь утонченными манерами, не позволяя пугающим силам вырваться на свободу. Он поднимал кружку, отставлял мизинец, сверялся со своими записями и задавал очередной вопрос, прежде чем сделать еще один глоток.

А то, что мизинец размерами и формой напоминает булаву арбитра, его не заботило.

— Что я пытаюсь установить, брат инквизитор, так это то, будет ли окружающая среда сарути создавать помехи нашим войскам, лишать их оптимальной боевой эффективности?

— В этом, брат библиарий, ты можешь быть абсолютно уверен. — Я налил себе еще немного олисетского чая из серебряного чайничка. — Мои люди оставались дезориентированными в течение всей миссии, и причиной потерь среди гудрунских стрелков в первую очередь стали окружающие условия. Там существует некая «неправильность», сбивающая с толку все органы чувств. Были высказаны предположения, что сарути специально подрывали наше восприятие трехмерного пространства, но, на мой взгляд, мнение Малахита отражает истинное положение. «Неправильность» — это побочный эффект окружающей среды, предпочтительной для сарути. Следует ожидать подобного от любой из их родных планет.

Бритнот кивнул и снова что-то записал.

— Я уверен, что опыт вашего Ордена и специализированные системы восприятия подготовлены для этого, — вставил Мадортин. — Я же беспокоюсь о гвардейцах. Они ведь играют ключевую роль в операции.

— Все они ознакомились с предварительной тренировочной моделью, — пробормотал Бритнот.

— При всем моем уважении, но я тоже ознакомился с симуляторами. Они едва ли воссоздают в должной мере условия, в которых мы окажемся, — посмотрел я через стол на Бритнота.

Его скуластое лицо было словно обесцвеченным — обычное дело для человека, который проводит большую часть своей жизни запаянным в силовой доспех. Его немного воспаленные глаза с интересом уставились на меня. Я задумался над тем, каких войн, каких побед стали свидетелями эти глаза. Каких поражений?

— И что ты предлагаешь? — спросил Бритнот.

— Внести в тренировку дополнительные пассивные элементы. — Я долго и усердно раздумывал над этой идеей. — Ольм знает, брат библиарий, что я не военный, но вот, как мне кажется, надо поступить: пусть солдаты тренируются в условиях перегрузки и отсутствия равновесия. В одних упражнениях завязывайте им глаза, сковывайте им руки, в других — изменяйте гравитацию в тренировочных отсеках. Выдайте им тяжелые, неудобные рюкзаки со смещенным центром тяжести. Без предупреждения меняйте уровень освещенности. Заставляйте скакать давление и температуру воздуха. Просто делайте тренировки сложными. Учите их бегать, прятаться, стрелять и перезаряжать оружие в противоречивых условиях.

Заставьте их вызубрить все основные боевые навыки так, чтобы они могли применить их где угодно, при любых обстоятельствах. Когда они окажутся на поверхности 56-Изар, их мысли должно занимать только сражение. Чтобы все остальное производилось на уровне инстинктов.

Мадортин уверенно улыбнулся:

— Пехотные войска, находящиеся в нашем распоряжении, по большей части состоят из опытных солдат Военно-космического флота и легкой элитной Имперской Гвардии Мирепуа, сильно отличающихся от бедных гудрунских новобранцев, с которыми вам приходилось нянчиться. Мы прогоним их по полному кругу, так чтобы они могли отвесить ксеносам хорошего пинка. Они проверены боями, и у них есть шарики в штанах.

— Не стоит преуменьшать проблему, — предупредил я Мадортина. — Кстати, насчет этих, как ты выразился, новобранцев… Я говорю о сержанте Джеруссе и его людях. Мне бы хотелось, чтобы они сопровождали меня во время высадки.

— Грегор! Мы можем предоставить тебе первоклассный отряд Мирепуа, который…

— А я хочу выживших гудрунитов!

— Почему? — спросил Бритнот.

— Потому что как бы ни были они неопытны, но они видели тетраскейп. И именно их мне хотелось бы видеть рядом.

Мадортин и Бритнот переглянулись, и прокуратор пожал плечами:

— Как пожелаешь.

— И насчет остальных, как я уже и сказал, не давайте им поблажек на тренировках.

— Не будем! — засмеялся он. — Инструкторы так обработают эти полки, что они еще начнут тосковать по настоящей битве.

— Я говорю серьезно, — сказал я. — Всякий человек, высаживающийся на 56-Изар, должен быть готов к тому, что потеряет контроль над всеми своими чувствами, способностью адекватно мыслить, утратит силу духа и даже простейшие умственные способности. Это касается и воителей из почтенного Ордена Караула Смерти, да благословит их Император. Сражение будет не только тяжелым, но и неожиданным. Мне плевать, позабывают ли они, как зовут их родных мам или их самих, но они должны помнить, как держать строй, стрелять и перезаряжать, а еще обожать Императора и выполнять приказы.

— Очень образно, — произнес Бритнот. — Но мне, конечно, придется немного умерить пыл твоих фраз, прежде чем передать их моим боевым братьям.

— Мне все равно, что ты будешь им рассказывать, — засмеялся я, — только не доводи до их сведения, от кого исходят эти предложения.

— Можешь быть уверен в своей анонимности, — улыбнулся он.

Это стало настоящим чудом. Мне кажется, что я один из немногих смертных, кому удавалось выжать улыбку из библиария Адептус Астартес.

Бритнот отложил планшет и стило и с любопытством уставился на меня.

— Мандрагор, — произнес он.

— Это ублюдочное Дитя Императора? А что с ним?

— Мне рассказывали, что ты самолично убил его. В поединке. Это настоящий подвиг для такого, как ты… только не сочти это за оскорбление.

— Не сочту.

— Так как тебе это удалось? — с живым интересом спросил он.

Пришлось рассказать. Бритнот старался не выказывать эмоций, я пытался быть скромным, а Мадортин пришел в сильное волнение.

— Брат-капитан Кианвольф будет восхищен, — по окончании моего рассказа произнес Бритнот. — Я обещал ему, что разузнаю подробности. Он умирал от любопытства и хотел сам спросить тебя, но постеснялся.

Это и вовсе прозвучало забавно.

Мы готовились к предстоящему сражению. Оно обещало быть тяжелым и, в отличие от большинства кампаний, не имело четкого разделения на две стороны. Я наблюдал за тренировками, восхищаясь прилежанием и дисциплиной солдат. Также мне удалось получить истинное удовольствие от лицезрения того, как убойная бригада капитана Кианвольфа преследует учебную цель.

Мы были готовы. Готовы настолько, насколько это вообще возможно.

На девятой неделе пути Верховный Инквизитор Роркен и адмирал Спатиан составили совместную декларацию, официально одобренную печатью Экклезиархии, — «Мандат На Зачистку 56-Изар», в полном соответствии с терминами и определениями, принятыми в законодательстве Империума. Этот документ ставил точку в принятии решения. Обратного пути не было. Мы мчались сквозь Имматериум, чтобы вторгнуться в мир сарути и, если возникнет такая необходимость, уничтожить его.

Все это время мне практически не снилось снов. Но в последнюю ночь перед прибытием к 56-Изар в пейзаж моих грез снова пробрался красавец с пустыми глазами.

Он разговаривал со мной, но я не слышал слов и не понимал его намерений. Он вел меня холодными коридорами по разрушенному дворцу, а затем тихо отбыл куда-то за пределы сна, оставив меня в одиночестве, голого, посреди шатающихся и готовых обрушиться на меня руин.

Во сне были и сарути. Они легко пробирались через каменные лабиринты разваливающегося дворца, находя углы и тропы, которых я не мог видеть. Многочисленные ноздри на их покачивающихся головах засверкали, когда они уловили мой запах. По их черепам побежали энергетические разряды…

Проснулся я насквозь вымокшим в поту и практически вывалившимся из своей широкой кровати. Валики, выскользнувшие из-под подушек, скатились на пол.

На тумбочке попискивал вокс.

— Инквизитор Эйзенхорн слушает.

— Извини, что разбудил, — произнес Мадортин. — Но мне показалось, что тебе захочется это узнать. Флот вышел из Имматериума двадцать шесть минут назад. Мы выходим на орбиту вторжения в 56-Изар.

Глава двадцать третья

НАЧАЛО ВТОРЖЕНИЯ

ИСКАЖЕННЫЕ УГЛЫ

В САДАХ САРУТИ

Война уже разгулялась не на шутку. Планета 56-Изар казалась подвешенной в космосе жемчужиной, настолько молочно-белой и блестящей она была. Полупрозрачный облачный покров подсвечивали яркие вспышки и взрывы. Флот еретиков прибыл на два дня раньше нас и успел приступить к штурму.

Я продолжал воспринимать эти корабли еретиков как флот Эструма, хотя капитана-предателя уже не было в живых. В этом вопросе я мог быть уверен. Без всяких сомнений, теперь это был военный флот Лока.

Тринадцать судов взяли 56-Изар в осаду, расположившись нестандартно, но эффективно. Последовательные волны их истребителей, бомбардировщиков, перехватчиков и десантных шлюпок накатывали на планеты, в то время как тяжелые корабли, остававшиеся на орбите, обрушивали на поверхность мира всю мощь своих огневых батарей.

Они заметили нашу ударную группу в тот же миг, как мы вышли из варпа. Их дозорные суда, тяжелые эсминцы «Навуходоносор» и «Фурнье», развернулись, чтобы прикрыть тылы. Адмирал Спатиан отвел ударную группу в сторону и вывел вперед фрегаты «Оборона Сталинваста», «Молот Императора» и «Стальная воля», чтобы те расчистили путь.

Следом за ними отправились крупные эскадроны истребителей и линейный корабль «Вульпекула», которому была поставлена задача разобраться с тяжелым вражеским флагманским крейсером «Леонкур».

«Молот Императора» и «Стальная воля» зажали в тиски «Навуходоносор» и после краткой, но яростной перестрелки подожгли его. Взрыв осветил космос. «Оборона Сталинваста» и «Фурнье» сцепились в долгом, медленном танце боевых кораблей. Время от времени они сталкивались, перебрасывая друг на друга абордажные группы и отряды сил безопасности.

Сцепившиеся в смертельных объятиях корабли отплывали в сторону.

«Вульпекула» устремилась вперед, но неправильно оценила маневр «Леонкура», получив от трех попаданий серьезные повреждения. Имперский линкор, от которого разлетались обломки, навел свои пушки и столь яростно ударил по «Леонкуру», что тот развалился и взорвался умирающим солнцем.

«Вульпекула» медленно и трудно развернулась, уходя от вражеских кораблей, находящихся ближе к атмосфере планеты. Тогда Спатиан отдал приказ всей остальной группе выдвигаться вперед тремя звеньями, центральное и крупнейшее из которых возглавил величественный «Святой Скифус».

Дистанция сокращалась. Ближнее космическое пространство 56-Изар заполняли огненные росчерки и мчащиеся кометы снарядов. Началась фаза яростного сражения малых высокоскоростных кораблей; звенья перехватчиков и легких бомбардировщиков двух флотов встретились, словно два роя шершней. В пустоте и безмолвии плясали крошечные огоньки, они носились так быстро и их было так много, что невооруженный глаз не мог разобраться в этом мельтешении. Даже тактические экраны смущали чувства: на мониторах мерцали тысячи разнообразных значков, вокруг которых вспыхивали, кружились, исчезали и вновь появлялись курсоры.

Еретики заминировали буферное пространство между своими рядами, и «Молот Императора», вырвавшийся вперед, получил тяжелые повреждения и был вынужден выйти из боя. Перехватчики еретиков тут же набросились на раненое судно, словно трупные мухи на умирающего зверя.

«Стальная воля» прошла мимо «Молота Императора» и приступила к расчистке пути с помощью специального оборудования. Дрейфующие мины взрывались тысячами, когда к ним прикасались силовые щупы.

В планы Спатиана входило разорвать ряды противника клином, чтобы хотя бы часть кораблей оказалась в пределах атмосферы. По завершении этой «стыковки» адмирал тут же мог приступать к штурму поверхности планеты, сбрасывать десантные шлюпки, обеспечив их огнем прикрытия.

Первым на позицию вышел «Святой Скифус». Его главное орудие беспощадно расстреляло крейсер еретиков «Скутум» и принудило броситься в отчаянное бегство «Славу Алгола».

Со «Святого Скифуса», а также с двух фрегатов и черного корабля Инквизиции, подошедших следом, градом посыпались сотни шаттлов.

Большую часть из них составляли серые десантные шлюпки Имперской Гвардии, которые обрушивались на планету, гремя реактивными двигателями. Но среди них двигались и изящные черные скарабеи Инквизиции, и спускаемые модули Караула Смерти.

Штурм начался.

За первый час сражения нам удалось высадить на поверхность 56-Изар более двух третей нашего стодвадцатитысячного войска легкой элитной пехоты Мирепуа, почти половину моторизованных тяжелых бригад и все шесть десятков Космодесантников из Караула Смерти.

Сенсоры показывали, что под тяжелым саваном атмосферы 56-Изар раскидывался ровный пейзаж, лишенный каких бы то ни было достопримечательностей. Широкие, низкие континенты, состоящие из неорганической грязи, кое-где прокалывали твердые нагорья и окружали океаны, состоящие из инертных химических соединений. Единственным признаком разумной жизни (и жизни вообще) служила цепочка строений, огромных, словно города, протянувшаяся вдоль экваториальной линии крупнейшего континента. Составляющие этих построек оказалось практически невозможно сканировать с орбиты. Еретики сосредоточили все свои силы на трех наибольших конструкциях. Адмирал Спатиан решил штурмовать эти же точки, логично рассудив, что еретики не стали бы тратить время и силы, атакуя посторонние цели.

Потери были высоки. Подходы перекрывали вражеские истребители, минные поля и огонь размещенных на земле систем противовоздушной обороны. Это было сражение людей. На участие в нем сарути ничто даже не намекало.

Следом за основной группой высадились отряды Инквизиции, пять специализированных штурмовых подразделений, которым предстояло двигаться за войсками по расчищенному пути и выполнять основные цели операции — захват или устранение верхушки еретиков и уничтожение материалов, связанных с Некротеком. Одну из таких групп получил под командование я; остальные возглавили Эндор, Шонгард, Молитор и сам Верховный Инквизитор Роркен. Вок был слишком плох, чтобы командовать отрядом, и его эмиссар Хелдан примкнул к группе Эндора.

Мое собственное воинство, обозначенное как «Зачистка-Два», состояло из двадцати гудрунских стрелков, Биквин, Мидаса и Космодесантника из Караула Смерти по имени Гвилар. К каждому инквизитору было приставлено по человеку из Адептус Астартес. Фишиг также хотел сопровождать меня, но все еще не до конца оправился от ран и последствий операции, и мне пришлось скрепя сердце вычеркнуть его. Он остался на линкоре вместе с Эмосом, который не годился в бойцы ни по каким стандартам.

Наш транспорт, представлявший собой десантную шлюпку Имперской Гвардии, оставил «Святой Скифус» сразу же вслед за отрядом, обозначенным «Зачистка-Один», высаживавшимся в личном спускаемом модуле лорда Роркена. Когда наша шлюпка отчалила и задрожала в стремительном спуске, мы затряслись в десантном отсеке, сидя в креслах, защищающих от перегрузки.

Когда мы полетели вниз, люди Джерусса запели. Их стандартную гудрунскую униформу дополняли теперь новехонькие бронежилеты, полученные с флотских складов. На рукавах рядом с эмблемой Пятидесятого Гудрунского стрелкового полка у них красовались знаки Инквизиции. Люди пребывали в хорошем настроении, были уверены в своих силах и спокойны и, как мне кажется, чувствовали себя польщенными доверием, которое я проявил, выбрав именно их. Мадортин поведал мне, что во время подготовки они во всех испытаниях показали результаты выше среднего уровня. Они, словно ветераны, перешучивались, похвалялись и распевали имперские военные гимны. Впрочем, и в самом деле после основания полка в Дорсае они очень быстро прошли свое боевое крещение.

Биквин также очень сильно изменил опыт, полученный ею за месяцы, прошедшие с момента нашей первой встречи на Спеси. Чокнутую, эгоистичную девочку для удовольствий из-под Купола Солнца заменила серьезная, уверенная в своих силах женщина. Елизавета, похоже, все-таки нашла свое призвание и бросилась в эту новую жизнь с энтузиазмом и энергией. Мне происшедшие с ней перемены показались великолепным достижением. На службу нашему возлюбленному Императору призывают много людей, и куда больше мечтает об этом. Все испытания, выпавшие на ее долю, Елизавета Биквин выдержала. И если определить точный момент, когда в ней произошел окончательный перелом, то это будет сражение на плато. Зрелище мертвого Мандрагора истребило ее страх.

Она была одета в черный облегающий доспех, длинный, черный же бархатный плащ и сидела рядом со мной, скрупулезно проверяя свой лазган. Исполнитель Фишиг здорово поднатаскал ее в плане обращения с оружием. Руки девушки совершали быстрые, профессиональные пассы. Только отделка из черных перьев на воротнике ее плаща напоминала накрашенную фифу в дешевой бижутерии из прошлого.

Мидас сидел напротив меня с несчастным видом. Из него получался паршивый пассажир, и я знал, что ему хотелось бы находиться в кабине шлюпки вместо военного пилота. Он надел свой светло-вишневый жакет, несмотря на возражения строгого Гвилара, считавшего столь пестрый цвет «неподходящим для боя». Свои иглометы Бетанкор распихал по кобурам, а главианский игольный карабин держал на коленях.

Перед штурмом я оделся в коричневую кожаную броню и плащ, застегивающийся на кнопки, попытавшись найти компромисс между защищенностью и подвижностью. Символ моих властных полномочий гордо красовался на моей груди, прямо над орденской лентой. Библиарий Бритнот в качестве жеста уважения преподнес мне для личного пользования болт-пистолет. Это была компактная модель ручной сборки, с корпусом из матово-зеленой стали. Я вогнал в рукоять прямоугольную обойму, а еще восемь таких же разложил по подсумкам.

Через восемь минут неистовой тряски шлюпка выровнялась. Гвилар, сидящий рядом со шлюзовым люком, начертил в воздухе знак аквилы и захлопнул шлем.

— Двадцать секунд! — объявил пилот по воксу.

Мы вылетели из облаков над зоной боевых действий, идущих у поверхности планеты, и на полной скорости устремились к одному из замеченных с орбиты строений. Участок окружали колоссальные озера, или резервуары, и заполняющая их жидкость пылала. Высота бушующих стен огня достигала нескольких тысяч метров. Над огнем поднимался черный дым, закрывавший дневной свет. Ревущее пламя и залпы орудий окрашивали землю внизу в янтарный цвет.

Шлюпка качнулась, когда включились тормозные двигатели, и мы, словно пьяные, вильнули в сторону, прежде чем совершить посадку. Гвилар ударил по рычагу на стене, и шлюз со скрежетом распахнул свою пасть. В отсек ворвались холодный воздух и дым.

Мы десантировались на широкую, блестящую гладь белой грязи, влажно хлюпавшую и пружинившую под нашими сапогами. Грязевая тропа лежала между двумя горящими озерами, и мы ощущали их неистовый жар. Колеблющееся пламя отражалось на поверхности влажной грязи, ослепляя нас.

На белую гладь рухнули горящие обломки посадочного модуля и тела нескольких солдат Мирепуа. Лазерные залпы пронзили воздух над нами. В километре впереди поднимались знакомые восьмиугольные очертания. Часть тетраврат, как их окрестили техножрецы Флота, была разрушена. За ними вздымались жемчужно-белые стены огромного здания, являвшегося нашей целью. Стены были изогнутыми, сегментированными, как у гигантской морской ракушки, и покрыты тысячами мелких обгорелых пятен и воронками от взрывов.

Гвилар шел в голове отряда. В воздухе пахло гарью и чем-то еще, похожим на лакрицу, но определить источник этого странного аромата не удавалось.

— «Зачистка-Два» высадилась в отметке семь, — сообщил я по воксу.

— Принято, «Зачистка-Два». «Зачистка-Один» и «Зачистка-Четыре» доложили о благополучной посадке и размещении.

Итак, группы Роркена и Молитора высадились. Об Эндоре и Шонгарде ни слова.

Когда мы прошли мимо обломков первой из арок, Гвилар остановился и потряс головой. Я уже ощущал «неправильность» — коварную перекрученность окружающей среды сарути. Вполне возможно, что эффект усиливался из-за разрушения тетраврат. Эти безмолвные устройства проектировали и поддерживали тетраскейпы сарути, но теперь они были сломаны и неполны.

Гудруниты тоже заметили это, но не казались слишком обеспокоенными.

— Возглавь группу! — приказал я Джеруссу, и Гвилар резко посмотрел на меня. — Тебе потребуется время, чтобы привыкнуть, брат Гвилар. Не спорь.

Джерусс и три гудрунских стрелка выдвинулись в авангард. Но и они неловко передвигали ноги, словно пьяные. Углы пространства и времени в этом месте действительно были искаженными и вывихнутыми.

За нашими спинами взревели турбины, и наша десантная шлюпка взлетела с мерцающей грязи, захлопывая скат и складывая под брюхом посадочные опоры. Она успела пролететь всего около шестидесяти метров, прежде чем ракета ударила ее прямо по центру и разнесла на куски. Полыхающая секция кабины отлетела в сторону и упала в озеро огня. Металлические обломки усеяли грязь под местом взрыва.

Боже-Император милостивый… мы же все могли быть в этот момент на борту…

Передвигаясь шаткой рысью, мы добрались до здания сарути. Эта сверкающая громада, с фундаментом, уходящим под белую грязь, размерами походила на имперский город-улей. Я попытался получить целостное представление от постройки, но быстро оставил это занятие, чтобы не лишиться остатков ориентационных навыков. Своими отполированными гранями и совершенными кривыми здание напоминало аммонит, но моему взору никак не удавалось уловить его настоящие очертания. Плоскости и грани не встречались там, где этого следовало бы ожидать, и при попытке проследить за ними от одной точки до другой возникало ощущение оптической иллюзии.

Мы достигли подножия постройки. Ни окон, ни дверей… Те, кто до нас пытался пробить себе дорогу с помощью взрывов, обнаружили, что все здание представляет собой сплошной камень.

Я отвел людей от здания и вернулся по собственным следам к цепочке тетраврат. Самая ближняя к постройке арка оказалась невредимой.

Как я и ожидал, пройдя под ней, мы неожиданно очутились внутри здания, словно прошли насквозь жемчужные стены.

Внутреннее пространство освещалось неким слабым источником, размещенным в стенах. Там было тепло, а запах лакрицы стал резче и интенсивнее. Жемчужный, просвечивающий пол выгибался и плавно переходил в кривые стены.

Мы пошли дальше, взяв оружие на изготовку. Коридор (если его так можно назвать) изгибался, словно описывая внутренние очертания некой гигантской раковины или же каналы человеческого уха. Но мы не чувствовали, как коридор поворачивает… только как он повышается.

Расширяясь словно горн, спираль выходила в огромное, почти сферическое помещение. Его истинные размеры оценить было практически невозможно, как и определить подлинные очертания. Казалось, что в нем размещен то ли декоративный сад, то ли ферма. Серебристые дорожки, поддерживаемые в воздухе антигравитацией или иной незримой силой, бежали между изогнутыми резервуарами с жидкостью, служившими кадками для высоких разноцветных саговников и каких-то еще, странно раздутых растений. Вокруг нас вздымалась мясистая поросль, сочащаяся влагой и опутанная вьюнами и ползучими суккулентами. С невидимых креплений над грядками свешивались лозы и бороды разноцветной листвы. Были здесь и насекомые, мелькавшие среди зарослей. Одно такое существо село мне на рукав, и я прихлопнул его, с отвращением отметив, что у твари было пять лап, три крыла и полностью отсутствовала симметрия.

Мы пошли по серебристой дорожке. Она вела через тетраврата, которые тут же перенесли нас в другой сад, точно так же заполненный лоснящейся, обильной растительностью, процветающей в своих фигурных резервуарах. Самые высокие представители флоры в этом помещении, гигантские желтоватые «конские хвосты», покрытые оранжевыми прожилками, поднимались на восемьдесят или даже девяносто метров над парящей в воздухе тропинкой.

Гвилар тревожно вскрикнул, и его штурм-болтер начал плеваться очередями огня. Снаряды рвали на части растения, похожие на тыквы, разбрасывая во все стороны их волокнистую мякоть, и подстригали «конские хвосты».

По нам открыли ответный огонь. Вспышки лазеров и треск ручных пулеметов. Солдаты еретиков наступали на нас, пробираясь через эти домашние джунгли.

Глава двадцать четвертая

ЗАЧИСТКА ДВА ВСТУПАЕТ В БОЙ

БЕЗМОЛВНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

ТРИУМФ ДАЗЗО

По серебристым дорожкам сквозь заросли продирались люди, одетые в грязную униформу Пятидесятого Гудрунского стрелкового полка и в черные доспехи войск военно-космической безопасности. Два гудрунита из моего отряда упали, сорвавшись с дорожки, и их тела исчезли в маслянистых водах резервуаров под нами. Но большая часть выстрелов противника прошла мимо.

Группа «Зачистка-Два» ответила рявканьем лазганов. Я выдвинулся в голову отряда и открыл огонь из болт-пистолета. Для маневрирования на висячей тропинке места практически нет, а уж про то, чтобы спрятаться, и говорить не приходится.

Первый мой выстрел ушел в сторону… Настолько в сторону, что я уж было решил, что болт-пистолет не пристрелян. Но потом я вспомнил про запутанную природу тетраскейпов сарути и сделал поправку в прицеливании. Два выстрела, два метких попадания. Биквин и Мидас также разгадали этот трюк, а ребята Джерусса быстро учились.

Гвилар производил много шума, решетя сад из своего штурм-болтера. На мой взгляд, он все еще не привык к подобному окружению.

Это было как озарение. Оказалось, что может ошибаться даже один из богоподобных воинов, к которым я привык относиться с большим пиететом, после того как на моих глазах Белые Шрамы штурмовали Альманаде. При всей своей мощи, отваге, сверхчеловеческих способностях и сверхсовременном вооружении он ничего не добился там, где Йелтан, самый младший из гудрунитов, уже убил троих.

Было ли это результатом его высокомерия и самонадеянности?

— Гвилар! Брат Гвилар! Подрегулируйте линию стрельбы!

Я услышал, как Космодесантник выругался и прибавил что-то о дерзости. А потом он пошел вперед по дорожке, снося выстрелами заросли.

— Почему этот обормот не слушает? — вздохнул Мидас, наводя главианский карабин и распыляя на очень мелкие части солдата еретиков, стоявшего в сотне метров.

— Сплотить ряды! — приказал я. — Джерусс! Давай гранатами!

Джерусс и трое гудрунитов принялись осыпать заросли осколочными гранатами. Прогремевшие взрывы разметали в разные стороны жижу из резервуаров и ошметки флоры. В воздухе повис липкий туман, в котором плавали волокна растений.

В канонаде вражеской стрельбы появились неожиданные звуки. Над треском и шипением лазерного оружия разнесся рык болтера.

Я увидел, как болтерная очередь откидывает Гвилара навзничь. С криком гнева, но не боли он упал с дорожки в бурлящий резервуар и исчез.

Его убийца шел нам навстречу, раскидывая путавшихся у него под ногами пехотинцев-еретиков, как котят.

— О нет! — закричала Биквин. — Во имя Золотого Трона, нет!

Это был еще один из Детей Императора… Брат, если не близнец омерзительного Мандрагора. Мерцающий плащ развевался за его плечами, а удары стальных копыт сотрясали дорожку. Он ревел, словно бешеный бизон. Его болтер рявкнул еще раз, и стоявший возле меня гудрунит превратился в кровавое облако.

Дети Императора, теневые спонсоры всей операции еретиков, прибыли, чтобы защитить свои вложения. Пришли ли они непрошено после смерти Мандрагора? Или, может, Даззо или Лок позвал их?

Я навел на него болт-пистолет, присоединясь к отчаянной пальбе, которую вела «Зачистка-Два», чтобы хотя бы замедить продвижение противника. Страх заставил солдат забыть практически все из своих тренировок, и многие выстрелы уходили в пустоту. А те, что все-таки попадали в его броню, Десантник Хаоса словно и не чувствовал.

— «Зачистка-Два»! Вызывает «Зачистка-Два»! Здесь Дети Императора! — заорал я по воксу.

Я знал, что через мгновение буду мертв. Но командование Флота должно узнать о столь жутком развитии событий.

Внезапно из темной воды взметнулась черная тень, разбрасывая во все стороны пену и грязь. Брат Гвилар вцепился в Десантника Хаоса, повалил его и упал вместе с ним в смежный резервуар. Что-то — вероятнее всего, болтер монстра — несколько раз выстрелило под водой, и из пробоины в стене резервуара хлынула жидкость. Жижа вытекала, уносясь по канавкам, созданным вокруг этих садоводческих изысков. Когда уровень жидкости в самом резервуаре понизился, мы увидели сражающихся колоссов, перемазанных тиной и обменивающихся нечеловеческими ударами посреди переплетения корней и труб на грязном дне.

Чудовищные кулаки месили силовые доспехи. При этом во все стороны со свистом разлетались осколки сталепласта. Огромные лапы Десантника Хаоса вцепились в Гвилара, пытаясь отодрать тому наплечники. Гвилар оттолкнул его назад, вспенивая ногами мелкую густую грязь. Оба бойца врезались в ствол саговника. Десантнику Хаоса удалось перехватиться получше и нанести удар, разбивая подмышечную область священного доспеха Караула Смерти ошипованной латной рукавицей. Гвилар вздрогнул и повалился навзничь, а мощный обратный удар противника сорвал с него шлем.

Десантник Хаоса прыгнул на растянувшегося Гвилара, намереваясь обрушить на его лицо кулаки, похожие на валуны.

Раздался грохот выстрела, и что-то вспыхнуло. Выродок Хаоса повалился в грязь с пробитым и пылающим изнутри черепом.

Гвилар, пошатываясь, поднялся, сжимая в руке штурм-болтер. Из ран на его лице и шее текла кровь.

Это была великолепная победа. Джерусс и его люди одобрительно закричали и возобновили наступление на еретиков. Противник дрогнул и скрылся в густых чащах.

Гвилар, с которого стекала тина, взобрался обратно на дорожку и посмотрел на меня сверху вниз.

— Рад, что ты по-прежнему с нами, брат Гвилар, — сказал я.

Мы продвигались по тропинкам, ведущим через сады сарути, не встречая никакого сопротивления. Мы проходили мимо мертвых тел противников, плавающих в резервуарах или лежащих на тропинках. На их лицах были видны клейма. Отметины Хаоса, оставленные на коже скорее злом, нежели огнем. Адмирал Спатиан надеялся, что часть войска еретиков, а особенно Имперская Гвардия Гудрун, могла еще быть возвращена в лоно Империи. Так же как Джерусс и его парни, многие среди них стали невольными пешками в измене Эструма, и командующие предполагали, что наша победа на плато должна была лишить лидеров заговора их авторитета.

Но теперь эти надежды рухнули. Мозги некогда добропорядочных людей были выжжены и отравлены Хаосом. Еретики заставили свои ворованные войска стать лояльными.

Мы перемещались с помощью тетраврат, пройдя еще через шесть засаженных садами сфер, а затем двинулись по широким, выложенным плиткой дворам и залам с асимметричными колоннами, чье предназначение мы не могли даже вообразить. Дважды еще мы вступали в краткие перестрелки с солдатами еретиков, заставляя их отступать в кривые закоулки здания. Куда чаще нам доводилось слышать звуки яростного, полномасштабного сражения, которое, казалось, шло практически рядом. Но ни разу не удалось увидеть ни самого сражения, ни его последствий.

Связь с командованием Флота была отрывистой. Группа лорда Роркена, «Зачистка-Один», где-то сражалась. От «Зачистки-Четыре» Молитора сведений не поступало. Группа Шонгарда, «Зачистка-Пять», затерялась внутри тетраскейпа. Через нерегулярные промежутки от них поступали заунывные вопли о помощи и жалобный, полусумасшедший лепет о «невозможных пространствах» и «спиралях безумия».

От Титуса Эндора ничего не было слышно.

На поверхности 56-Изар бушевала война. Командиры Гвардии Мирепуа докладывали о победах у огненных озер, окружающих огромные монолитные здания, одно из которых неожиданно взорвалось изнутри.

Первые сарути обнаружились в зале с бежевыми гладкими стенами, которые были настолько высокими, что мы не видели потолка. Вся найденная нами дюжина ксеносов была мертва, их грудные клетки были рассечены, а серебряные жезлы вырваны из лап. Спиральную комнату, располагавшуюся за следующими воротами, устилали тела еще сотни. Среди серых мертвецов бродили бледные твари-рабы, вроде тех, что доставили Некротек на плато. Их лапы были вымазаны в ихоре. Мне показалось, что они только что вырвались на свободу, поскольку многие все еще волочили за собой оковы. Некоторые из них подобрали серебряные жезлы и теперь вгоняли их в тела своих серых хозяев.

Я не знаю, были ли жалкие бледные твари отдельной расой, порабощенной сарути, или же принадлежали к выродившейся, мутировавшей за время рабства касте. Наше вторжение, судя по всему, каким-то образом освободило их, и они развернулись против собственных хозяев. Рано или поздно, но такая расплата настигает всех рабовладельцев.

Твари не пытались напасть на нас. Они словно и не замечали проходящих мимо них людей. С молчаливым, методичным упорством они избивали тела сарути.

В другом зале, с овальным мозаичным полом и подозрительно теплым воздухом, бесцельно сбивались в кучу живые сарути. Многие из них потеряли жезлы и хромали, другие лежали трясущимися грудами, запрокинув головы к спине. Запах лакрицы, от чего бы он ни исходил, в этом месте был очень резким. На наших глазах через другие тетраврата в зал вползли бледные твари и принялись со спокойствием и неумолимостью насекомых разрывать и избивать своих прежних хозяев. Те не оказывали никакого сопротивления.

Та же история повторялась и в других залах и изгибающихся коридорах. Сарути либо лежали мертвыми, либо бесцельно блуждали, а освобожденные рабы находили их на ощупь и разрывали на части.

Для меня до сих пор остается загадкой значение этих сцен. Может быть, сарути сдались, смирились с такой судьбой, или, быть может, какое-то другое стечение обстоятельств лишило их воли к жизни и сопротивлению… Даже техножрецам и ксенобиологам не удалось узнать ответ. В конце концов, мы ведь знали только то, что природа этих существ чужда нам; абстрактна, загадочна и непостижима для человеческого сознания.

Когда мы обнаружили первосвященника Даззо, он находился при смерти.

В том тетраскейпе, где он лежал, произошло грандиозное сражение. Мозаичный пол устилали тела тысяч погибших: здесь были и пехотинцы Мирепуа, и солдаты еретиков. Среди павших мы увидели также двоих Детей Императора и трех Десантников из Караула Смерти. Этот тетраскейп значительно превышал размерами любой из виденных нами ранее, распространяясь за пределы доступных человеку измерений. Усеянная телами поверхность уходила в бесконечность.

Даззо лежал у подножия асимметричного блока, монолитом поднимающегося из плиток. Тело экклезиарха было буквально изрешечено. Рядом с ним сидел Хелдан, прислонившись спиной к огромному камню и держа первосвященника в прицеле автоматического пистолета. Торс Хелдана покрывала кровь, а дыхание его было затруднено.

Он увидел, как мы выходим из тетраврат, и слабо опустил оружие.

— Что здесь произошло, Хелдан?

— Сражение, — прохрипел он. — Мы угодили в эпицентр. Когда инквизитор Эндор увидел этого негодяя, то повел нас в бой, чтобы добраться до него. Все последующее несколько размыто.

— Где Эндор? — спросил я, оглядываясь вокруг и надеясь не увидеть его среди мертвых.

— Ушел… ушел за Локом.

— Куда?

Хелдан слабо махнул на тетраврата, находящиеся на другом берегу моря трупов.

— Лок заполучил Некротек? Я имею в виду Некротек сарути…

— Нет, — ответил Хелдан. — Но у него уже есть учебник для начинающих.

— Что?

— Даззо каким-то образом вытащил его из этой штуковины, — сказал Хелдан, похлопывая по каменному блоку, на который опирался. — Букварь их языка. Средство для перевода. Без него версия сарути для нас нечитабельна.

— Как, во имя Императора, ему это удалось? — спросил Гвилар.

— Силой сознания, — сказал Хелдан. — Разве не чувствуете остаточных следов ментального воздействия?

Я почувствовал, хотя след уже практически угас. Выпирающий из пола блок явно также был частью загадочных технологий сарути и, возможно, являлся чем-то вроде имперского вычислителя. А может, был чем-то более разумным, почти живым. Даззо, с чудовищными ментальными силами которого мне уже доводилось сталкиваться, сумел разгадать суть и взломать блок силой мысли, вынуждая раскрыть свои секреты. Невероятные способности сознания, триумф Воли.

— Многогранник, — добавил Хелдан. — Неправильной формы, маленький и на вид словно сделанный из перламутра. Он выпал из блока прямо в его руки. Материализовался. Я видел это, пока пробивался к нему. Но перенапряжение разрушило мозг Даззо. Эндор пристрелил его. У еретика не оставалось сил на сопротивление.

— А откуда ты знаешь, что это был… букварь? — спросила Биквин.

— Прочитал в его угасающем сознании. Как я уже и говорил, сопротивления оказать он уже не мог. Да вы сами посмотрите.

Я подошел к Даззо и опустился рядом с ним на колени. С окровавленных губ экклезиарха срывалось неровное дыхание. Я влез своим сознанием в его разум, с легкостью раздвинув жалкие остатки защиты и получив подтверждение словам Хелдана. Своей нечеловеческой силой воли Даззо удалось вытащить букварь из устройства сарути, а заодно и узнать местонахождение Некротека ксеносов. Умирая, он передал все это Локу, чтобы тот завершил задачу.

— Грегор! — прошипел Мидас.

Я обернулся. На дальнем краю тетраскейпа появились солдаты еретиков, пробирающиеся через трупы. По нам начали стрелять.

Гвилар и гудруниты открыли ответный огонь, пытаясь найти любое доступное укрытие.

— Брат Гвилар, мне надо, чтобы вы удерживали этих ублюдков.

— Что ты намерен делать, инквизитор? — спросил он, вгоняя новую обойму в штурм-болтер.

— Я иду за Локом и Эндором. Попытаюсь сделать, что смогу.

Глава двадцать пятая

КСЕНО-НЕКРОТЕК

ИГРА ЗАКОНЧЕНА

ЧЕЛОВЕК С ПУСТЫМИ ГЛАЗАМИ

Мы оставили перестреливающихся Гвилара и гудрунитов за спиной и нырнули в тетраврата. Биквин, Мидас и я мчались со всей возможной скоростью по сбивающим с толку спиралям и пересечениям гибнущего здания сарути.

Я на бегу докладывал о ситуации командованию Флота, но не получил ни ответа, ни другого знака, что меня услышали. Я попытался вызвать Титуса Эндора, но и с ним связи не было.

При движении с такой скоростью эти места и вовсе превращались в четырехмерный лабиринт, но теперь в моем сознании держалась энграмма, извлеченная из памяти Даззо. Путь к Некротеку ксеносов.

По моим ощущениям — хотя им едва ли можно было доверять, — мы приближались к сердцу здания. Возможно, не физическому или топографическому центру, но, по крайней мере, той части многомерной постройки, которая располагалась наиболее глубоко в пластах деформированных и совмещенных пространства и времени.

Нам встречалось все больше сарути, бесцельно и слепо блуждающих на своих жезлах. Теплые, сверкающие туннели и выложенные мозаикой залы пропитались запахом лакрицы.

Откуда-то спереди донеслись приглушенные крики и выстрелы.

— Титус? Титус! Это Эйзенхорн! Ты меня слышишь?

Вокс с треском ожил:

— Грегор! Во имя любви Императора! Мне нужна…

Связь снова оборвалась. Выстрелы стали ближе. Мы поспешили пройти через тетраврата и почти сразу же вынуждены были нырнуть в укрытие, поскольку мимо нас пролетели лазерные вспышки. Зал, в котором мы очутились, нельзя было назвать самым большим из увиденных нами в этом месте, но он был самым темным и мрачным, лишенным исходящего из полов и стен сияния, которое мы видели во всех остальных помещениях. Блестящий камень, покрывавший все здание, в этом месте был серым, потрескавшимся и словно мертвым.

Из пепельно-серого пола поднимался еще один блок, покрытый маслянистой зеленоватой субстанцией, стекающей по его бокам и собирающейся у основания. Этот блок очень напоминал тот, к которому прислонялся Хелдан, но многократно превышал его размерами. Примерно на высоте роста среднего человека из блока выступала асимметричная полка, на которой лежал синий, лучащийся внутренним светом октаэдр.

Некротек ксеносов. Это мгновенно подтвердила энграмма Даззо.

Зал пропитался вонью Некротека, запахом лакрицы столь сильным и насыщенным, что нас начинало мутить. Из стен и выгнутого потолка вырастали искривленные скульптуры из металла, костей и различной органики. С этой «поросли» свешивались грязные цепи, заканчивающиеся жуткими крючьями. Это было не творением сарути, но прикосновением чистого Хаоса, порожденного Некротеком и заразившего материал, из которого состояло святилище ксеносов. Основной блок окружали меньшие по размеру колонны неправильной, ни на что не похожей формы. Среди них велась перестрелка. Втроем мы отбежали от освещенного пространства тетраврат и нашли себе убежище за ближайшим из блоков. Лазерные залпы рикошетили и отскакивали от каменных глыб.

— Титус!

— Грегор! — Он прижимался спиной к блоку, расположенному от нас в двадцати метрах, пройдя уже треть пути в глубь зала и стреляя из лазерного пистолета по фигурам, находившимся ближе к Некротеку.

Мне удалось увидеть Лока и восемь или девять солдат в черных панцирных доспехах.

Я поочередно посмотрел на Биквин и Мидаса, сидевших по разные стороны от меня.

— Выбирайте себе цели, — сказал я.

Мы начали стрелять, помогая Эндору, и уложили по крайней мере одного еретика. Когда они укрылись за блоками, Титус вскочил на ноги и побежал вперед. Но вспышка лазера остановила его и швырнула на камень.

Тогда я сам побежал вперед, ведя огонь с обеих рук. Мои выстрелы откалывали куски от блоков и сразили одного из вражеских стрелков. Я подбежал к Эндору.

Он был ранен в грудь. Если мы быстро не вытащим его отсюда, ранение станет смертельным. Я втащил его в укрытие и дождался, пока Биквин доберется до нас.

— Надавливай сюда! — сказал я, кивая на свои руки, мокрые от крови старого друга.

Елизавета подчинилась.

Меня насторожил звук, похожий на раскат грома и исходящий откуда-то извне. Все вокруг затряслось. Следующий раскат заставил целую секцию изогнутого потолка неожиданно расколоться и рухнуть вниз каскадом обломков. В пролом проник холодный внешний свет. Секундой позднее в крыше появились еще три отверстия. Снаружи долетал приглушенный грохот бомбардировки.

— Мидас!

Главианец уже пробирался ко мне слева, сменив карабин на иглометы. В воздухе засвистели смертоносные главианские иглы. Земля снова затряслась. Рухнула еще одна секция потолка.

Оставив Эндора с Биквин, я перекатился от одного блока до другого, уходя из-под лавины вражеского огня. Мы с Мидасом перешли на использование примитивных телекоммуникаторов и стали переговариваться на глоссии:

— Шип сопровождает эгиду, зловещая буря.

— Эгида присоединяется, буря в три.

Я отсчитал три удара сердца и устремился вперед, в то время как Мидас швырнул осколочную гранату и открыл огонь из обоих игольных пистолетов.

Вспышка и грохот взрыва на мгновение затмили даже наружную бомбардировку. Один из еретиков взмахнул руками, воспарил над полом и, прежде чем рухнуть на землю, ударился о колонну.

«Буря», устроенная Мидасом для прикрытия, позволила мне подобраться к Локу еще на десять метров. Однако больше я его не видел. Продолжая сжимать болт-пистолет, я левой рукой выхватил энергетический меч и стал обходить каменный блок.

Лок вместе с одним из своих людей выбрал тот же момент, чтобы выскочить мне навстречу. Мы выбежали из укрытий и столкнулись лицом к лицу в узком проходе между колоннами. Первый залп моего пистолета прошел мимо метнувшегося в сторону Лока и оторвал левую руку его сообщнику. Прежде чем завывающий солдат рухнул на землю, выстрел лазерного пистолета Лока рассек мне правое предплечье. В другой его руке сверкнул выпрыгнувший из рукава кинжал. Мы сошлись в ближнем бою. Я попытался провести выпад, но меч обо что-то задел, и Лок успел отстраниться. Рукоять его кинжала ударила мне в лицо, опрокидывая меня на спину. С усмешкой, которую я никогда не смогу изобразить, он поднял лазерный пистолет, чтобы выстрелить мне в голову.

И тут двухтонная каменная колонна, срубленная на высоте бедра моим мечом, обрушилась на Лока.

Я поднялся на ноги.

Горгон Лок был еще жив. Его живот и таз были раздавлены упавшей колонной, придавившей заодно и его руки. Он взирал на меня часто мигающими, удивленными глазами.

— Горгон Лок, властью Священной Инквизиции ты трижды проклят за свои действия, связи и верования, — начал произносить я первые слова отлучения.

— Н-но… — прошептал он.

Прочитав над ним анафему, я вырезал кончиком меча над его бровью знак ереси. К тому времени, как я закончил, он уже скончался от полученных ран.

Разрушающийся зал все еще содрогался. Крючья покачивались на своих цепях. В лучах холодного света через дыры в потолке текли пыль и обломки. Я нагнулся и нащупал в пропитавшемся кровью плаще Лока жемчужный многогранник. Букварь. Я опустил его в карман и повернулся к приближающемуся Мидасу.

— Последние из его крыс сбежали, — сказал он, рассовывая иглометы по кобурам. Он опустил взгляд на мертвого кораблевладельца. — Так сдохнут все еретики, да?

Я поднял руку, чтобы взять с полки Некротек ксеносов, и…

Понял, что не могу двигаться. Чья-то неимоверная ментальная мощь заставила меня замереть на месте.

— И в самом деле, так сдохнут все еретики, — произнес чей-то голос. — Разверни его так, чтобы он мог меня видеть.

Сам того не желая, я развернулся, все еще держа руку вытянутой и поднятой. Я увидел, что Мидас тоже парализован, а его темное лицо застыло в попытке подать сигнал тревоги.

Передо мной, улыбаясь, стоял мой собрат, инквизитор Конрад Молитор. Рядом с ним стояли трое его слуг, скрытых под капюшонами.

— Какая доблесть, Грегор. Какая самоотверженность. Я так и думал, что именно ты найдешь этот приз.

Я попытался ответить, но губы отказывались повиноваться. Слюна выступила пеной между моих тесно сжатых зубов.

Молитор глянул на своих помощников, одетых в рясы.

— Позвольте ему говорить, — произнес он. Психические путы на речевом центре ослабли. Но чтобы говорить, все равно приходилось прикладывать усилие.

— М-молитор, ч-что ты д-д-делаешь?

— Конечно же, возвращаю бесценный Некротек. Мы же не можем позволить тебе уничтожить еще одну копию?

— М-мы?

— Многие считают, что человечество извлечет больше пользы от изучения этого артефакта, чем от его уничтожения. И я здесь для того, чтобы защитить их интересы.

— Р-роркен н-никогда не п-позволит… т-тебя с-сожгут за…

— Мой почтенный Верховный Брат Роркен никогда об этом не узнает. Чувствуешь, как трясется все вокруг? Видишь, как раскалывается потолок? Десять минут назад я доложил, что первичная цель достигнута. И передал код для ввода в действие Sanction Extremis. Они считают, что Некротек найден и благополучно уничтожен. Теперь наши войска отходят со всей поспешностью. А батареи Флота принялись ровнять с землей строения ксеносов. Никто не узнает, что священный Некротек был благополучно вывезен. После бомбардировки не останется ни единого клочка, способного посеять сомнения в том, что книга была уничтожена. Ни клочка от доказательств… как и от тех, кто мог бы возразить. — Глаза с желтыми зрачками издевательски прищурились. — О, какую отвагу проявил ты, отдав свою жизнь во время штурма 56-Изар. Твое имя напишут золотыми буквами на Стене Чести. Уверяю тебя, я сам об этом позабочусь.

— Уб-блюдок… — Я изо всех сил сражался за свободу своего сознания, но ничего не получалось.

Меня удерживал не Молитор, а один из его слуг или сразу все трое в неимоверно мощном сочетании.

— Дай его мне, — сказал Молитор одному из своих людей, взмахом клетчатого рукава указывая на Некротек. — Нам следует убраться отсюда как можно быстрее.

Грохот бомбардировки слился в бесконечный рев. Один из слуг Молитора скользнул вперед и снял с полки синий октаэдр, взяв его ухоженными пальцами с длинными ногтями. На некоторое время он замер, изучая его, затем оглянулся на Молитора.

— Бесполезно, — произнес он.

— Что?

— Нечитабельно. Содержимое защищено непроницаемым кодом языка ксеносов.

— Нет! Этого не может быть! — запинаясь произнес Молитор — Взломай код!

— Взломал бы, если бы мог. Но это за пределами даже моих способностей.

— Должен же быть способ перевести его! Человек, державший Некротек, оглянулся на меня:

— У него есть букварь. Единственный букварь. Он старается не думать о нем, но я вижу это в его сознании. Поищи в карманах его плаща.

На лицо Молитора вернулась улыбка. Он подошел и протянул руку к карману моего плаща.

— Сражаешься до последнего, Грегор. Сучий потрох.

Выстрел из лазгана отсек ему руку в запястье.

Молитор закричал и отшатнулся назад, зажимая другой рукой дымящуюся культю.

Неподалеку возникла Биквин, с мрачной решимостью прижимающая приклад лазгана к плечу и целясь в сердце ультрарадикала.

— Убейте их! Убейте! — кричал Молитор.

Я немедленно почувствовал, как психическое давление усиливается, чтобы прикончить меня. Но потом неожиданно отпустило. Ментальная пустота неприкасаемой Биквин оградила меня, стоило девушке оказаться рядом. Слуга, державший Некротек, в удивлении отступил назад.

Молитор, доведенный до безумия болью и гневом, увидел, что его могучему псайкеру каким-то образом помешали, и закричал:

— Албаара! Т'харт!

Кодовые слова. Инициирующие слова. Двое слуг, остававшихся рядом с ним, прыгнули вперед, срывая с себя одеяния.

Арко-флагелланты. Перепрограммированные еретики, оснащенные аугметикой и бионикой и используемые в качестве рабов-убийц. Инициирующие слова вывели их из состояния умиротворенного счастья и привели в маниакальную ярость.

Под одеяниями скрывались омерзительные, сутулые твари, покрытые грубыми хирургическими имплантатами и священными заклинаниями. Их руки заканчивались пучками электрохлыстов, а отупевшие глаза выпучивались из-под края тусклых шлемов смирения, прикрученных болтами к их головам.

Когда они бросились на нас, мы с Мидасом и Биквин дружно выстрелили. Твари получили страшные раны, но продолжали двигаться. Их тела были накачаны стимуляторами, анаболиками и наркотиками, приводящими их в исступление. Они просто не почувствовали причиненного им вреда.

Один из них был не более чем на расстоянии вытянутой руки, когда чуть ли не полностью выпущенная мною болтерная обойма наконец остановила его. Последний выстрел оторвал армированную матрицу с химическими препаратами на его плече, распыляя жидкость в воздухе. Через секунду тварь упала, забившись в судорогах у моих ног, поскольку мой выстрел лишил ее источника наркотика и оставил только страдание.

Второй монстр к тому времени был нашпигован главианскими иглами Мидаса, но никак не реагировал на многочисленные раны. Мы стремительно бросились в разные стороны с его пути. Ревя и размахивая своими кнутоподобными руками, тварь за Мидасом, уворачивавшимся от ударов между колоннами. Только ловкость и скорость уроженца Главии спасала Бетанкора от упорных попыток схватить его.

Он понимал, что у него осталось всего несколько секунд. Мы с Биквин пытались прийти ему на помощь, но практически ничего не могли поделать.

Мидас сорвал с пояса сумку с гранатами, выдернул чеку одной из них, изворачиваясь и скрываясь за колоннами, едва успев уйти от шокирующего удара гибких плетей, оставивших шрамы на камне.

Мидас сделал вид, что собирается кувыркнуться влево, и бросился прямо на тварь, накинув ремень сумки ей на шею и прыгнув через голову монстра.

Гранаты взорвались с оглушающим грохотом и распылили безумствующего арко-флагелланта. Взрывная волна подхватила Мидаса, швырнув его в колонну, где он и упал без сознания.

— Эйзенхорн! Эйзенхорн! — вопил Молитор, пытаясь вместе с оставшимся слугой выследить меня.

В его голосе звенели боль и ярость.

— Держись рядом, — сказал я Биквин, пока мы отбегали в глубину зала. — Этому псайкеру не удастся ничего сделать со мной до тех пор, пока ты рядом.

Внезапно внутрь обрушилась половина потолка и значительная часть стены. Через секунду в воздухе разлилось ревущее оранжевое пламя.

Оглушенные и опаленные взрывом, мы с Биквин все-таки сумели быстро вскочить на ноги. Теперь зал оказался наполовину под открытым небом, затянутым черным дымом и расчерченным огненными всполохами.

— Пошли!

Вместе мы вылезли сквозь разрушенную взрывом стену, прокладывая путь по дымящемуся склону из битого камня и непонятного происхождения материала, используемого сарути. Этот материал плавился и пузырился, словно пластмасса или плоть. Мы вышли на свет.

Мы стояли на поверхности здания сарути. Было холодно, и над хребтами сегментированной белой крыши дул сильный ветер, несущий с собой запахи дыма и прометия.

Высота оказалась головокружительной. Жемчужные стены гигантской постройки, твердые и гладкие как лед, дугой спускались к далекой земле. Биквин поскользнулась, и мне пришлось подхватить ее, чтобы она не съехала вниз.

Стоя на такой высоте под чуждым небом, мы могли наблюдать за происходящим на поверхности планеты. Мы видели звенья военных транспортов, пробивающих завесу дыма и улетающих к кораблям-носителям на орбите. По белой грязи пробирались солдаты Имперской Гвардии, торопясь к дожидающимся их десантным шаттлам. Они так спешили убраться, что теряли рюкзаки, шлемы и даже оружие. По влажной грязи с пыхтением катились танки и бронетранспортеры, направляясь к тяжелым транспортникам, высунувшим языки грузовых трапов. Над озерами и белой грязью все еще гремели выстрелы, когда остатки войск еретиков нападали на отступающих солдат Империума.

С небес били копья ослепительно сверкающей энергии, разрушая все на поверхности. Адмирал Спатиан буквально воспринял инструкции Молитора и теперь утюжил поверхность, превращая планету в безжизненный обугленный шарик. Всем инквизиторам, так же как и капитану Кианвольфу с его Десантниками, были переданы кодовые слова о вступлении операции в последнюю стадию. Молитор подписал всем нам смертный приговор. После ввода в действие Sanction Extremis не может быть отменен, даже если бы мой коммуникатор работал, а не передавал электромагнитные разряды, сопровождавшие каждый орбитальный удар. В соответствии с ранее оговоренным планом после подтверждения уничтожения Некротека лорд адмирал Спатиан должен уничтожить место высадки со всей возможной скоростью. Времени на вывод наземных войск было в обрез.

Рухнуло еще одно здание сарути, расположенное километрах в двадцати от нашего. Его очертания, напоминающие переливающегося моллюска-наутилуса, раскололись под синими лучами тяжелых лазерных пушек. Исходящие с далеких, невидимых с земли кораблей смертоносные копья разрывали дымовую завесу и вонзались в планету. Словно настало время Суда, обещанного Заветом. Истребители и бомбардировщики налетали волнами и сбрасывали свой груз, распускающийся колеблющимся морем жутких цветов. Управляемые ракеты, обтекаемые, как акулы, проносились над головой, совершая свой первый и последний полет от космического корабля до наземной цели.

Здание взорвалось и осело. Как круг по воде, побежала взрывная волна, сглаживая на своем пути все неровности ландшафта. Из центра воронки поднялась высокая колонна белого дыма и пепла, развернувшаяся на пятнадцатикилометровой высоте грибовидным облаком.

Зрелище было потрясающим, ошеломительным. Мы с Биквин уставились на него. Через несколько мгновений та же история повторилась позади нас, в сорока километрах, когда разрушилось еще одно здание сарути.

И несомненно, то здание, на гладком изгибе крыши которого мы стояли, вскоре постигнет та же судьба. Я понимал, что его координаты уже загружены в мозги орудийных сервиторов Флота.

Мы побежали вдоль изогнутого сегмента крыши. В черном дыму появились красные огни дюз десантных челноков, направляющихся к пехотинцам Мирепуа, еще остававшимся на земле. Меня изумляла самоотверженная отвага экипажей транспортников. Спатиан не собирался останавливать бомбардировку, чтобы дать им время слетать туда и обратно. Они рисковали всем, пытаясь долететь до поверхности и забрать как можно больше солдат.

— Грегор! — прокричала мне в ухо Биквин.

Я обернулся. Из дыры, проделанной взрывом, на крышу выбирались Молитор и его прихвостень. Пошатываясь, они стали подбираться к нам.

Мимо меня прогудел лазер. В том месте, где он поцеловал жемчужную поверхность, остался обугленный шрам.

— Букварь, сучий потрох! Отдай мне букварь! — верещал Молитор.

Вместо этого я выпустил в него целую болтерную обойму.

Первый болт отколол кусок от крыши. Но последующие взорвались в левом бедре, животе и горле ультрарадикала.

Конрад Молитор дергался, пока разрывные болты выполняли свою работу, а затем упал. Его изувеченные останки скатились с кривой крыши и исчезли, оставив на перламутровой поверхности кровавую полосу.

Его прихвостень пошел вперед, не обращая внимания на мои выстрелы и скидывая с себя бесформенный плащ с капюшоном.

Под ним он оказался голым. Он был высоким, мускулистым, с гладкой кожей, покрытой золотистым загаром. Над привлекательным лицом с безупречными чертами из густой шевелюры выглядывали крошечные, рудиментарные рожки.

Его глаза были пусты.

Пророческие сновидения воплотились в явь.

Ужас охватил меня и вывернул наизнанку мое сердце.

Глава двадцать шестая

ЧЕРУБАЭЛЬ

НА ГРАНИ

ЭКСТЕРМИНАТУС

Человек с пустыми глазами — хотя, сказать по правде, не был человеком этот демон в человеческом обличье, — шел ко мне по сверкающей поверхности. В своей изящной ладони он держал сверкающий октаэдр нечестивой книги сарути.

— Грегор, пожалуйста, отдай мне букварь.

— Ты еще что такое?

— Здесь не самое подходящее место для знакомства. — Он обвел жестом происходящее вокруг. В грязь неподалеку от нас ударили копья аннигиляции.

— Доставь мне удовольствие, — произнес я.

— Ну ладно. Меня зовут Черубаэль. А теперь давай букварь. Время уходит.

— Время всегда уходит, — сказал я. — Кто тебя сотворил?

— Сотворил меня? — лукаво улыбнулся человек с пустыми глазами.

— Ты… демонхост. Тварь, вызванная из мира духов. Скажи мне, кто сотворил тебя и кто приказал вам с Молитором заполучить этот предмет… И может быть, я отдам букварь.

Он рассмеялся и облизал тонкие губы блестящим, раздвоенным языком.

— Грегор, буду с тобой откровенным. Тебе придется отдать букварь. Или ты немедленно отдашь его мне, или я буду вынужден забрать его самостоятельно. А заодно — переломать все кости в твоем теле. И воспользоваться этой девочкой рядом с тобой. И ей тоже переломать все кости. А потом я стащу ваши содрогающиеся тела в зал под нами, где подвешу на крючьях и буду развлекаться, пока бомбардировка не оставит здесь камня на камне. — Он сделал паузу. — Выбирай.

— Ты снился мне задолго до этого момента. Почему? — продолжал давить я.

— У тебя есть особый дар, Грегор. А время не вектор, как люди любят полагать. Одна секунда в варпе доказала бы тебе это. Впрочем, это должна была бы доказать и секунда пребывания в четырехмерном пространстве сарути. Твои сны были всего лишь пророческими кошмарами.

— Кто тебя сотворил? — Мой голос был настойчив.

Прозвучавшего ответа я ожидал менее всего, и он ошеломил меня.

— Грегор, меня сотворила Священная Инквизиция. Твои собратья сотворили. А теперь, в последний раз прошу, отдай…

Демонхост резко обернулся, услышав раздавшиеся снизу голоса. Брат-капитан Кианвольф выбрался из пробоины в сопровождении Мидаса и еще одного Десантника Караула Смерти, несущего обмякшее тело Титуса Эндора.

Кианвольф вскинул штурм-болтер и выстрелил в человека с пустыми глазами.

Черубаэль вытянул руку и схватил разрывные болты прямо на лету.

— Вали отсюда, ублюдок Астартес! — закричал он Кианвольфу. — Тебя сюда не приглашали!

Демонхост двинулся ко мне. По его светящейся коже метались энергетические разряды. Я почувствовал вонь разложения.

Мы стояли вплотную.

Он протянул руку ладонью кверху. Его ногти были длинными, отполированными и заостренными, словно когти.

— Найти неприкасаемую, чтобы помешать мне… Умно. — Он посмотрел на Биквин. — Как тебе это удалось?

— Судьба, как и время, нелинейна, Черубаэль. Ты и сам, без сомнения, знаешь это. Я нашел Биквин так же, как сны о тебе нашли меня.

Он кивнул:

— Ты мне нравишься, Грегор Эйзенхорн. Столь многообещающий и хитрый соперник… для человека. Мне бы доставило большое удовольствие побеседовать с тобой и преломить хлеб… Но этого не будет! — внезапно обрубил он. — Отдай букварь!

Я вынул многогранник. Его улыбка стала шире.

Я бросил артефакт на гладкую крышу и, прежде чем тот успел соскользнуть, раздавил его каблуком сапога.

Демонхост отступил назад и пристально посмотрел на оставшиеся от букваря осколки.

Черубаэль снова поднял на меня глаза:

— Грегор, ты исключительно самоотверженный человек. Я бы получил истинное наслаждение, убивая тебя, если бы нашелся подходящий день и час. Но ты уже и так мертв. Этому зданию осталось существовать двести сорок секунд. Можешь пока насладиться вот этим. — И он бросил в меня Некротек ксеносов, и я поймал его одетой в перчатку рукой. — Ты выиграл. Можешь взять его в качестве утешения в загробной жизни.

Он побежал к краю крыши, а затем взметнулся в великолепном прыжке, подняв руки. На мгновение завис в воздухе, сложился пополам и, совершив сальто, скрылся в огненном озере внизу.

Я притянул к себе Биквин, дожидаясь, пока приблизятся Кианвольф, Мидас и еще один Десантник из Караула Смерти. Эндор, безвольно повисший на руках воина, казался мертвым. Я подумал, что хорошо бы так оно и было, потому что уже через мгновение все вокруг исчезнет в огне.

— Шипу розы от эгиды, сверху и… в общем, сверху, во имя Императора! Чертова глоссия! Пошевеливайтесь!

Мой боевой катер опустился к крыше здания, распахнув зев ската. Я видел Фишига, сидящего в кабине и орущего в вокс. Рядом с ним стоял Эмос.

Я наблюдал за разрушением 56-Изар с мостика «Святого Скифуса». Молочную шкуру планеты лизали языки адского пламени, каждый размером с континент.

Sanction Extremis.

Экстерминатус.

Вслед за реками огня шли вирусные бомбы. Бурлящие штормы искусственно созданной чумы. Ядерное безумие.

К тому времени, как мы покинули планету, на ее поверхности осталась только зола. С расой сарути контактов больше не происходило.

И грязный, жаркий свет Некротека угас навсегда.

Эпилог

ПАМОФРЕЙ

Мы отдыхали в Памофрее.

Сорок недель полета через Имматериум притупили триумф победы. Флот отправился к Трациан Примарис, и в последний раз я увидел сержанта Джерусса, когда тот махал мне рукой в дымном, шумном баре.

Я арендовал виллу «Звуки Памофрея». Мидас спал большую часть дня, коротал ночи за игрой в регицид с Эмосом и Фишигом. Биквин загорала на солнце и плавала в волнах.

Я же сидел на просоленной открытой веранде и взирал на пляж как бог, позабывший свои творения.

Нам еще предстояла масса работы. Необходимо было писать рапорты, объяснительные и присутствовать на допросах. Лорд Роркен вызвал нас на трибунал, и Высшие Лорды Терры ожидали подробного отчета по данному делу. Впереди маячили месяцы бумажной работы, слушаний и ревизий. Силу, стоявшую за Молитором и демонхостом, так и не удалось установить. И хотя лорд Роркен не меньше моего стремится найти ответ, я сомневаюсь, что это окажется просто. Вопрос может годами гнить в лабиринтах медлительной, неуправляемой бюрократической машины Инквизиции.

Но я не позволю спустить это дело на тормозах. Как только у меня появится время заняться следующим расследованием, я всецело отдамся поискам хозяина Черубаэля. Из-за его махинаций благословенное правление человечества чуть не постигла неимоверная трагедия.

Я не забуду и сарути. Они стали наглядным примером (хотя вряд ли мы в нем нуждались) того, как развитая цивилизация может быть целиком поглощена Хаосом.

А пока морские птицы кружат в потоках порывистого ветра. Разбиваются волны.

Человек с пустыми глазами все так же проникает в мои сны.

Эхо минувшего или рябь грядущего?

Поживем — увидим.

Боевые потери

Руку я потерял на Саметере. И вот история о том, как это произошло. На тринадцатый день сагиттара (по местному календарю), за трое суток до солнцестояния в средневысотном округе города Урбитан, бродячий проповедник Ласло Момбрил был обнаружен беспомощно плетущимся без глаз, языка, носа и обеих рук по плоской крыше заброшенного кожевенного завода.

Урбитан — это второй по величине город Саметера, пришедшей в упадок агрохимической планеты Геликанского субсектора, и нет ничего удивительного в зверских преступлениях и озлобленности, вызываемых разрухой и нищетой его перенаселённых кварталов. Но данный варварский случай выбивался из ряда вон по двум причинам. Во-первых, он не был проявлением ненависти или насилия на почве пьянства, но являл собой хладнокровный акт членовредительства, практически ритуального нанесения увечий.

Во-вторых, это было уже четвёртое подобное преступление за месяц.

Я пребывал на Саметере уже около трёх недель, занимаясь по поручению Верховного Инквизитора Роркена расследованием связи между местной торговой федерацией и сепаратистским движением с Гесперуса. На поверку оказалось, что их ничто не связывает, — упадок экономики Урбитана вынуждал федерацию вести дела с нечистыми на руку владельцами кораблей, и весь корень проблем таился на Гесперусе, — но мне показалось, что Верховный Инквизитор просто пытается помочь мне таким образом вернуться к активной работе после продолжительного и сложного дела о Некротеке.

По имперскому календарю был уже конец 241.М41. Для меня только-только завершился многомесячный период назначенных самому себе восстановительных процедур, медитации и учёбы на Трациане Примарис. Глаза демонхоста Черубаэля по-прежнему иногда будили меня по ночам, а шрамы, причинённые пытками садиста Горгона Лока, остались навсегда. Его струзианский нейронный бич повредил мне нервную систему и парализовал лицо.

Так что улыбаться я теперь не смогу до конца жизни. Но боевые раны, полученные на КСХ-1288 и 56-Изар, исцелились, и мне не терпелось вернуться к работе.

Эта простая деятельность на Саметере вполне устраивала меня, так что я взялся за дело и покончил с ним после стремительного и эффективного расследования. Но, когда я уже собирался отбыть, представители Муниториума неожиданно попросили меня об аудиенции.

Вместе со своими помощниками я снимал апартаменты в Урбитан Экцельсиор — несколько обветшавшем, но всё ещё приличном заведении в одном из высотных районов города. Затемнённые копотью, бронированные круглые окна открывали вид на грязно-серые башни города, позволяя разглядеть даже гадкие воды отравленного залива в двадцати километрах от нас. Орнитоптеры и бипланы сновали между массивными городскими строениями, а бегущие огни грузовых лифтёров и трансорбитальных кораблей мерцали в смоге, уплывая по направлению к космодрому. На перешейке, проступая сквозь дымку желтоватого, застойного воздуха, прометиумные вышки отрыгивали коричневый дым в вечные сумерки.

— Они уже здесь, — произнесла Биквин, входя в гостиную номера из внешнего коридора.

Она была в строгом платье из голубого дамаска и шёлковой пашмине, чётко придерживаясь моего распоряжения, что мы должны производить спокойное, но могущественное впечатление.

Сам я был в костюме из мягкой, чёрной льняной ткани, в жилете серого бархата и доходящем до бёдер чёрном кожаном плаще.

— Вам понадобится моя помощь? — спросил Мидас Бетанкор, мой пилот и товарищ.

Я покачал головой:

— У меня нет желания здесь задерживаться. Необходимо только проявить вежливость. Отправляйся пока на космодром и подготовь катер к отлёту.

Он кивнул и удалился. Биквин пригласила посетителей войти.

Я чувствовал, что должен продемонстрировать учтивость, поскольку мне решил нанести визит сам Эскин Гансаард, министр безопасности Урбитана. Это был массивный мужчина, облачённый в двубортный коричневый китель, и его громоздкое тело странно контрастировало с чистым, почти мальчишечьим лицом. Эскина сопровождало двое телохранителей в серой, с армированными вставками униформе и низенькая, коренастая, но привлекательная черноволосая женщина в тёмно-синем комбинезоне.

Я постарался оказаться в кресле на тот момент, когда Биквин приглашала их войти, чтобы иметь возможность неторопливо и уважительно подняться гостям навстречу. Мне не хотелось, чтобы у них остались сомнения в том, кто здесь главный.

— Министр Гансаард, — сказал я, пожимая его руку. — Я инквизитор Грегор Эйзенхорн, Ордо Ксенос. А это мои помощники: Елизавета Биквин, судебный исполнитель Годвин Фишиг и научный сотрудник Убер Эмос. Чем могу вам служить?

— У меня нет никакого желания впустую отнимать ваше время, инквизитор, — ответил министр, явно нервничая в моём присутствии. Отлично, именно на это я и рассчитывал. — До моего сведения довели одно дело, которое, как я понимаю, оказалось вне компетенции городских арбитров. Откровенно говоря, оно отдаёт влиянием варпа и взывает к вниманию Инквизиции.

Он был прямолинеен. Это впечатлило меня. Кроме того, он очень старался всё сделать правильно. Однако я всё ещё полагал, что его дело окажется такой же пустышкой, как и разбирательство с торговой федерацией, — обычное преступление локального масштаба, требующее только того, чтобы я кивнул и позволил закрыть дело. Если верить моему опыту, то люди вроде Гансаарда часто проявляют чрезмерную осторожность.

— За последний месяц в городе произошло четыре убийства, которые, на наш взгляд, связаны друг с другом. Мне нужен ваш совет на этот счёт. Они объединены признаком ритуальности насильственных действий.

— Покажите мне, — сказал я.

— Капитан? — откликнулся министр.

Арбитр-капитан Харли Уорекс оказалась той самой привлекательной женщиной с коротко подстриженными чёрными волосами. Она шагнула вперёд, почтительно поклонилась и протянула мне информационный планшет, украшенный золотым гербом Адептус Арбитрес.

— Я подготовила обзорный отчёт по собранным фактам, — сказала она.

Я по диагонали просмотрел информационный планшет, заранее приготовившись одарить это дело учтивым кивком, как и намеревался с самого начала. Но затем остановился, замедлил прокрутку… вернулся назад.

Меня переполнила удивительная смесь восторга и разочарования. Даже беглого взгляда хватило, чтобы понять — это дело незамедлительно требует вмешательства Имперской Инквизиции. В первый раз за несколько месяцев я почувствовал, как приходят в готовность мои инстинкты, как обостряется жажда деятельности. Попросив об аудиенции, министр Гансаард вовсе не проявил излишнюю осторожность. И в то же самое время понимание того, что мой отъезд из этого отвратительного города откладывается, не улучшало настроения.

Все четыре жертвы были ослеплены, после чего им удалили носы, языки и руки. Подчистую.

Проповедник Момбрил оказался единственным, кого обнаружили живым. Он скончался от ран спустя восемь минут после того, как был доставлен в клинику средневысотного сектора Урбитана. Мне показалось вероятным, что он смог каким-то образом вырваться из рук своих мучителей прежде, чем те успели закончить свою работу.

В трёх других случаях всё происходило иначе.

Поль Грейвен, кузнец; Лютар Хеуолл, изготовитель париков; Идилана Фаспл, акушерка.

Хеуолла неделей ранее обнаружили городские сервиторы-уборщики, совершавшие рутинную проверку отводных труб в средневысотном округе. Кто-то собирался сжечь его останки и смыть их в древнюю канализацию города, но человеческое тело — штука удивительно прочная. При проведении вскрытия не смогли гарантировать, что утраченные члены не поддались разложению и не были смыты, однако повреждения предплечных костей убедительно говорили об использовании пилы или цепного клинка.

Когда тело Идиланы Фаспл извлекли с чердака под крышей одного из многоквартирных зданий средневысотного округа, это пролило больше света на кончину Хеуолла. Кроме того, что Фаспл была искалечена сходным с проповедником Момбрилом образом, её мозг, мозговой ствол и сердце были вырезаны. Раны были кошмарными. Один из обнаруживших её рабочих впоследствии покончил жизнь самоубийством. Её обескровленное, почти мумифицировавшееся тело, высушенное — прокопчённое, если вам угодно, — под обогревательными трубами на чердаке, было завёрнуто в тёмно-зелёную ткань, сходную с материей, которую используют для постельных скаток в Имперской Гвардии, и прибито гвоздями к нижней стороне балки при помощи строительного пневматического молота.

Сходство этого случая с делом Хеуолла убедило арбитров, что мозговой ствол и сердце изготовителя париков, скорее всего, также подверглись удалению. До этого времени обнаруженную недостачу данных органов списывали на высокий уровень токсичности содержимого сточных труб.

Грейвен, на самом деле оказавшийся первой из обнаруженных жертв, был выловлен в водах залива спасательным судном. До того времени, когда скрупулёзная проверка Уорекс не извлекла на свет многочисленные сходства, предполагали, что это был самоубийца, расчленённый винтами проходившего мимо корабля. Из-за специфичности локаций, в которых были обнаружены трупы, установить точное время смерти оказалось практически невозможно. Но Уорекс была уверена в приблизительном временном интервале. Грейвена в последний раз видели тринадцатого аквиария, за три дня до того, как было выловлено его тело. Хеуолл доставил законченный парик покупателю из высотного округа двадцать четвёртого числа и поужинал в тот же вечер с друзьями в сосисочной средневысотного округа. Фаспл не отчиталась о проделанной работе пятого сагиттара, хотя в предшествующую ночь, если верить её друзьям, она выглядела счастливой и была готова к следующей смене.

— Поначалу я решила, что в средневысотном округе объявился серийный убийца, — сказала Уорекс. — Но характер нанесения увечий обладает исключительными чертами. Это не дело рук маньяка или психопата, просто издевающихся над телами после смерти. Это особенный ритуал, имеющий определённую цель.

— И что вас заставило прийти к такому заключению? — спросил Фишиг.

Годвин был именитым арбитром со Спеси и обладал значительным опытом в расследовании убийств. Если быть точным, то именно чёткое знание им процедуры дознания и ставший привычкой modus operandi убедили меня принять Годвина в свою команду. Именно это, а также яростная мощь, проявляемая им в бою.

Уорекс бросила на него косой взгляд, словно задаваясь вопросом, не собирается ли тот усомниться в её профессионализме.

— Характер расчленения. То, как избавлялись от останков. — Она посмотрела на меня. — Инквизитор, если судить по накопленному мной опыту, серийный убийца втайне желает, чтобы его нашли, и уж конечно хочет обрести известность. Он будет выставлять напоказ свои жертвы, провозглашая свою власть над социумом. Он восторгается наводимым им ужасом. Но кто-то очень старался спрятать эти тела. Это позволяет предположить, что убийца был более заинтересован в самих смертях, чем в реакции общества.

— Хорошо подмечено, капитан, — сказал я. — Мой опыт также подтверждает это. Ритуальные убийства, как правило, пытаются скрыть, чтобы культ смог продолжать свою деятельность, не страшась разоблачения.

— Предполагаю, что существуют жертвы, о которых пока не известно… — неожиданно произнесла Биквин, и теперь, спустя годы, вспоминая об этом её пророчестве, я чувствую, как у меня всё холодеет внутри.

— Ритуальные убийства? — сказал министр. — Я боялся этого, потому и довёл до вашего сведения, но вы и в самом деле думаете…

— На Альфексе варп-культ отрезал своим жертвам языки и руки, поскольку они представляют собой органы общения, — заговорил Эмос. — На Бреттарии извлекали мозг, поскольку таким образом культисты пытались поглотить духовную субстанцию своей жертвы — можно сказать, аниму. В ряде других миров изымались глаза… Гуинглас, Пентари, Гесперус, Мессина… видите ли, глаза — это окна души. Известно, что еретики святого Скарифа лишали своих жертв рук, а затем заставляли писать предсмертное покаяние перьями, воткнутыми в обрубки…

— Достаточно информации, Эмос, — сказал я.

Министр уже побледнел.

— Совершенно очевидно, что убийства культовые, — произнёс я. — В вашем городе разгуливает на свободе вредоносная секта Хаоса. И я собираюсь вывести её на чистую воду.

Я немедленно отправился в средневысотный округ. Грейвен, Хеуолл и Фаспл были жителями именно этой части Урбитана, да и Момбрила, хоть он и был гостем в метрополии, обнаружили в этом же округе. Эмос поехал к архивному шпилю Муниториума в высотном округе, чтобы проверить местные записи. Особенно меня интересовали история активности культов на Саметере и текущая обстановка. Фишиг, Биквин и Уорекс отправились со мной.

Genius loci может многое рассказать о совершённых преступлениях. До сих пор дела на Саметере приводили меня только в самые чистые и высокие районы высотного округа Урбитана, поднимающиеся над завесой смога.

Средневысотный уровень представлял собой унылую территорию нищеты и упадка. Всё вокруг покрывала тягучая смола атмосферных загрязнений, беспрестанно лил кислотный дождь. По плохо освещённым улицам из конца в конец тащились колонны примитивных машин, и казалось, что самый камень зданий поражён гниением. Дымная мгла средневысотного округа имела огненный, красноватый оттенок, благодаря зареву, полыхающему над гигантскими заводами газовой переработки. Это напоминало мне картины, изображающие адское пекло.

Мы вышли из бронированного спидера Уорекс на углу улиц Парикмахеров и Пятидесятницы. Капитан надела шлем арбитра и стёганый армейский плащ. Мне очень хотелось иметь при себе шляпу или кислородную маску. Дождь вонял мочой. Примерно раз в тридцать секунд мимо нас по подвесной железной дороге, сотрясая землю, проносился экспресс.

— Сюда! — выкрикнула Уорекс и повела нас через двери, ведущие в гулкий коридор многоквартирного дома.

Всё вокруг покрывал слой вековой грязи. Отопление работало на всю катушку, целью чего, возможно, была борьба с постоянной сыростью, но результатом стали влажная духота и запах псины.

Здесь и нашла своё последнее пристанище Идилана Фаспл. Её обнаружили под крышей.

— Где она жила? — спросил Фишиг.

— Через две улицы отсюда. Она занимала комнату в одном из старых жилых массивов.

— А Хеуолл?

— Жил в доме примерно в километре западнее. А останки его обнаружили в пяти кварталах к востоку.

Я заглянул в информационный планшет. Завод, где нашли Момбрила, располагался менее чем в тридцати минутах ходьбы, а до дома Грейвена можно было добраться, немного проехавшись на трамвае. Из географического фокуса выбивалось только тело Грейвена, выброшенное в залив.

— Я тоже заметила, что все они жили неподалёку друг от друга, — улыбнулась Уорекс.

— Не сомневаюсь. Тем не менее, «неподалёку» — действительно подходящее слово. Не просто в регионе или округе. На рядом расположенных улицах… их можно назвать соседями.

— Есть идеи? — спросила Биквин.

— Убийца или убийцы тоже должны быть местными, — сказал Фишиг.

— Или же кто-то из другого района настолько ненавидел местных обитателей, что приходил сюда убивать, — произнесла Уорекс.

— Словно в охотничьи угодья? — подметил Годвин.

Я кивнул. Обе догадки могли оказаться верными.

— Осмотримся вокруг, — сказал я Фишигу и Биквин.

Я ожидал реакции Уорекс, офицеры которой уже прочесали всё здание. Но она ничего не сказала. Наша экспертная проверка могла дать что-нибудь новое.

В конце коридора я обнаружил небольшое помещение. В нём, без сомнения, располагался офис управляющего. К фанерной стене были пришпилены бумажные свитки: арендные описи, списки нарядов по обслуживанию оборудования, записки с жалобами жителей. Здесь же стояли ящик с утерянными вещами, помещённый в контейнер с маслом частично разобранный мини-сервитор и пахло дешёвой выпивкой. Выцветшая лента и бумажная розетка из имперской часовни были приколоты над дверью гвардейским значком, отмечающим полковой ранг обладателя.

— Что вы здесь делаете?

Я оглянулся. Управляющий оказался мужчиной средних лет, одетым в грязный рабочий комбинезон. Я поискал отличительные особенности. Они всегда меня интересуют. Золотой перстень с печаткой в виде птички-каменки. Ряд постоянных металлических скобок, стягивающих шрам на его голове, где никогда снова не вырастут волосы. Преждевременно иссохшая кожа. Насторожённый взгляд.

Когда я представился, он не был слишком впечатлён. На мой вопрос о том, кто он такой, мужчина ответил только одно: «Управляющий. Что вы здесь делаете?»

Я осторожно применил Волю. Псионический дар часто закрывает столько же дверей, сколько и открывает. Но в этом человеке было что-то особенное. Он нуждался в этой встряске.

— Как вас зовут? — спросил я, запуская ментальный щуп. Управляющий отшатнулся, и его зрачки изумлённо расширились.

— Кватер Трэвес, — пробубнил он.

— Вы были знакомы с акушеркой Фаспл?

— Иногда встречал.

— Разговаривали?

Трэвес покачал головой. Он, не отрываясь, продолжал смотреть мне прямо в глаза.

— У неё были друзья?

Управляющий пожал плечами.

— А что насчёт посторонних? Никто не болтался по дому?

Он прищурил глаза. Печальный, насмешливый взгляд, говорящий о том, что я, должно быть, не видел эти улицы.

— У кого есть доступ к чердачным помещениям, где было обнаружено тело?

— Туда никто не поднимался с тех пор, как было построено здание. А потом отопительная система полетела и подрядчикам пришлось проламывать крышу, чтобы туда попасть. Тогда тело и нашли.

— А люка нет?

— Там шлюзовой ставень. Он заперт, и ни у кого нет ключей. Проще проломить гипсовую стену.

Мы спрятались от дождя под подвесной железной дорогой.

— То же самое Трэвес рассказал и мне, — подтвердила Уорекс. — До тех пор пока подрядчики не поднялись на крышу, там годами никто не бывал.

— Кто-то побывал. Кто-то, у кого оказались ключи от ставня. Убийца.

Сточные трубы, где нашли Хеуолла, располагались позади ряда коммерческих строений, облепивших древнюю поверхность инструментального цеха. Здесь же располагалось нечто вроде бара — здание размером в два этажа, где неоновая вывеска мерцала между аквилой и геральдической лилией. Фишиг и Уорекс продолжили подниматься на следующий подвесной уровень, чтобы полюбоваться там на грязные окна домов. Мы с Биквин зашли в бар.

Освещение внутри было тусклым. На верхнем этаже на вращающихся стульях сидели четверо или пятеро выпивох, которые не обратили на нас никакого внимания. В воздухе витал аромат обскуры.

За стойкой бара стояла женщина, которая сердито повернулась к нам в тот же момент, как мы вошли. Она разменяла пятый десяток и обладала мощным, почти мужским телосложением. Рукава её рубашки были обрезаны по плечи, позволяя увидеть руки, которые были не менее мускулистыми, чем у Фишига. На бицепсе виднелась небольшая татуировка в виде черепа с перекрещёнными костями. Кожа её лица была иссохшей и грубой.

— Что вам надо? — спросила она, протирая стойку стеклотканью.

При этом я увидел, что её правую руку, начиная от локтя, заменял протез.

— Информация, — сказал я.

Она резким движением бросила тряпку за ряд бутылок, стоявших на полке за её спиной.

— Это не ко мне.

— Вы знакомы с человеком по имени Хеуолл?

— Нет.

— Этого человека нашли в канализационных трубах за этими зданиями.

— Ого. А я и не знала, что у него было имя.

Теперь, оказавшись к ней ближе, я смог разглядеть, что татуировка на её руке изображает не череп и кости. Это была каменка.

— У всех нас есть имена. Кстати, как зовут вас?

— Омин Люнд.

— Вы живёте здесь?

— Живу — слишком сильное слово. — Она отвернулась, чтобы вновь наполнить стакан одного из выпивох.

— Жуткая стерва, — произнесла Биквин, когда мы вышли наружу. — Здесь все ведут себя так, словно им есть что скрывать.

— Здесь у всякого найдётся что скрывать, хотя бы ненависть к этому городу.

Удача отвернулась от Урбитана, да и от всего Саметера, уже много лет назад. Промышленные ульи Трациана Примарис задавили производство Саметера, и прибыль с экспорта резко сократилась. Стараясь не выбыть из конкурентной борьбы, местные власти, чтобы увеличить производство, сняли с химических заводов ограничения по выбросу загрязнений в атмосферу. В течение нескольких сотен лет Урбитан имел проблемы со смогом и отравляющими воздух веществами. Но в последние несколько десятилетий эти проблемы уже никого не волновали. Загудел вокс. Меня вызывал Эмос.

— Что удалось найти?

— Это очень странно. Саметер оставался чист от скверны довольно приличное время. Последний раз Инквизиция проводила здесь расследование тридцать один стандартный год назад, да и то не в Урбитане, а в Аквитании, столице. Искали незарегистрированного псайкера. Конечно, преступность на планете широко распространена, в особенности если говорить о торговле наркотиками и уличных драках. Но ничего, что на самом деле можно было бы назвать ересью.

— Нет ничего, что напоминало бы ритуальные убийства в нашем случае?

— Ничего, хотя я проверил архивы за два столетия.

— Что насчёт значений дат?

— Тринадцатое саггитара — это почти канун солнцестояния, но я не могу проследить какую-либо связь. День зачистки ульев Сарпетала, как правило, знаменуется усилением деятельности культов в субсекторе, но до него ещё шесть недель. Единственное, что могу сказать, так это то, что пятого саггитара была двадцать первая годовщина битвы за Высоты Клодеши.

— Не припоминаю такой.

— Шестое из семи полномасштабных сражений за время шестнадцатимесячной имперской кампании на Сюреалис Шесть.

— Сюреалис… это же в целом субсекторе отсюда! Эмос, какой день ни возьми, он окажется годовщиной какой-нибудь имперской операции. Какая связь?

— Девятый Саметерский полк сражался на Сюреалисе.

Фишиг и Уорекс, наконец, перестали шнырять по верхним уровням и присоединились к нам. Капитан разговаривала по воксу.

Она выключила его и посмотрела на меня. По её щитку струились капли дождя.

— Нашли ещё одного, инквизитор, — сказала она.

Это был не один, а трое, и их обнаружение серьёзно расширило зону поисков. Муниципальные рабочие должны были снести старое складское здание, серьёзно повреждённое пожаром два месяца назад, чтобы использовать освободившееся пространство под строительство дешёвого блочного жилья. Тела обнаружили за изоляционным слоем разрушающейся секции, которую не затронул огонь. Женщина и двое мужчин были изувечены так же, как и все остальные жертвы.

Но эти трупы пролежали значительно дольше. Чтобы понять это, мне хватило одного взгляда.

Пригибаясь, я стал пробираться среди обломков склада. Сквозь дыры в крыше лил дождь, похожий на снег в холодном голубом свете прожекторов арбитров.

Повсюду стояли офицеры, но ни один из них не стал прикасаться к находке.

Мумифицировавшиеся и скорчившиеся в позе эмбриона сухие останки долгое время пролежали за стеной.

— Что это? — спросил я.

Фишиг наклонился вперёд, чтобы рассмотреть.

— Клейкая лента. Их обмотали, чтобы не разваливались. Старая. Верхний слой уже прогнил.

— На ней есть какой-то узор. Из серебряных частичек.

— Думаю, что это армейский вариант. Знаешь, такой с серебристым покрытием? Оно со временем осыпается.

— Эти тела были спрятаны в разное время, — сказал я.

— Мне тоже так показалось, — ответил Фишиг.

Отчёта эксперта-медика пришлось прождать шесть часов, но он подтвердил наши догадки. Все три тела пролежали за стеной не менее восьми лет, хотя для каждого этот срок был разным. Особенности разложения показывали, что один из мужчин пробыл там порядка двенадцати лет, а двое других попали туда позднее. Идентифицировать трупы пока не удавалось.

— В последний раз склад использовался шесть лет назад, — пояснила мне Уорекс.

— Мне нужен список людей, работавших здесь до того, как здание вышло из эксплуатации.

Кто-то в течение нескольких лет использовал одно и то же место и моток клейкой ленты, чтобы прятать тела.

Заброшенный кожевенный завод, где нашли беднягу Момбрила, стоял на пересечении улицы Ксеркса и ряда трущобных многоэтажных домов, известных как Громада. Здесь всё ещё стояла постоянная вонь щёлока и короскутума, использующихся при дублении. Никакие кислотные дожди не могли вымыть этот запах.

Нормального выхода на крышу не было. Мы с Фишигом и Биквин забрались туда по металлической пожарной лестнице.

— Как долго может прожить человек с такими увечьями?

— Если отрубить одни только кисти, он, скорее всего, истечёт кровью минут за двадцать, — прикинул Фишиг. — Но если ему пришлось спасаться бегством, то его мог немного подстёгивать адреналин.

— Значит, от места, где он был найден, до места преступления должно быть не более двадцати минут ходу.

Мы осмотрелись. На нас в ответ посмотрел грязный город, перенаселённый, со жмущимися друг к другу домами. Существовали сотни возможностей. Чтобы всё обыскать, потребовались бы многие дни.

Но мы могли сузить зону поисков.

— Как он попал на крышу? — спросил я.

— Мне тоже хотелось бы знать, — произнёс Фишиг.

— А лестница, по которой мы… — Биквин осеклась, осознав свою оплошность.

— Без рук? — усмехнулся Фишиг.

— И без глаз, — закончил я. — Возможно, что он не сбежал. Вероятно, что сюда его притащили мучители.

— Или же он свалился, — сказала Биквин, показывая куда-то. С востока над крышей кожевенного завода нависало здание склада. В десяти метрах над нами виднелись разбитые окна.

— Если он был где-то там, то мог, удирая в своей слепоте, вывалиться оттуда и упасть на крышу…

— Хорошая мысль, Елизавета, — сказал я.

Арбитры проделали неплохую работу, но даже Уорекс не задумалась о несоответствиях.

Мы подошли к боковому входу склада. Помятые металлические ставни оказались заперты. На стене было прикреплено объявление, предостерегающее от взлома собственности Агрикультурных Хранилищ Гандлмаса.

Я извлёк свой мультиключ и отпер висячий замок. При этом я заметил, как Фишиг вынимает пистолет.

— В чём дело?

— У меня такое чувство… что за нами сейчас наблюдают.

Мы вошли внутрь. Воздух был прохладным. Здесь всё ещё пахло химикатами. Ряды цистерн, наполненных химическими удобрениями, выстроились вдоль стен гулкого помещения.

Пол второго этажа представлял собой дощатый настил. Помещение не использовалось уже несколько лет. Дверь, за которой начинался подъём наверх, была забрана металлической решёткой, мокрой от стекающей дождевой воды. Фишиг дёрнул решётку. Та оказалась фальшивой и легко отошла в сторону.

Теперь и я вытащил свой автоматический пистолет.

На третьем этаже, откуда можно было выйти на крышу примыкающего здания, мы обнаружили комнату десять на десять метров, на полу которой был расстелен лист пластика, покрытый запёкшейся кровью и прочими органическими отложениями. В помещении висел запах ужаса.

— Здесь с ним и сделали это, — уверенно произнёс Фишиг.

— Никаких культовых знаков или символики Хаоса, — заметил я.

— Не факт, — сказала Биквин, пересекая комнату и стараясь не наступить на измазанный лист.

Я был более чем уверен, что она куда больше заботилась о сохранности своей обуви, нежели о неприкосновенности сцены преступления.

— Что это? Здесь что-то было подвешено.

В стену было вбито два ржавых крюка, свежие царапины на которых давали понять: здесь недавно что-то вешали. На полу под крюками жёлтым мелом был нанесён причудливый символ.

— Он встречался мне и раньше, — сказал я.

В этот момент загудел мой вокс. Меня вызывала Уорекс.

— У меня есть запрошенный вами список рабочих.

— Хорошо. Где вы сейчас?

— Собираемся встретиться с вами на кожевенном заводе, если вы всё ещё там.

— Мы встретимся с вами на углу улицы Ксеркса. Передайте своим людям, что мы обнаружили место преступления на складе удобрений.

Мы вышли из комнаты, где произошло убийство, и направились к лестничному проёму.

Фишиг застыл на месте и вскинул пистолет.

— Снова? — прошептал я.

Он кивнул и оттолкнул Биквин в укрытие за дверь.

Если не считать стука дождя и шуршания насекомых, стояла абсолютная тишина. Сжимая оружие, Фишиг посмотрел на ветхую крышу. Может быть, это только моё воображение, но мне показалось, что я увидел тень, двигавшуюся по обнажившимся стропилам.

Я двинулся вперёд, направляя ствол на эту тень.

Что-то скрипнуло. Половица.

Фишиг указал на лестницу. Я кивнул, подтверждая, но последнее, чего мне хотелось, так это открывать огонь по ложной цели, поэтому я осторожно включил вокс и прошептал:

— Уорекс, вы точно не входили на склад, чтобы встретиться с нами?

— Никак нет, инквизитор.

— Приём окончен.

Фишиг подошёл к краю лестничной площадки и посмотрел вниз, нацеливая оружие.

Лазерный импульс пробил доски возле его ног, и Годвин откатился в сторону.

Я выпустил три заряда в лестничный пролёт, но неудачно выбрал угол.

В ответ раздалось два выстрела из винтовки, а затем снова полыхнул лазер, обжигая пол.

«Стреляют сверху», — запоздало сообразил я. Тот, кто стоял на лестнице, был вооружён винтовкой, но лазерный огонь вёлся с крыши. Я услышал шаги этажом ниже. Фишиг приподнялся, собираясь броситься в погоню, но очередной лазерный импульс заставил его снова залечь.

Я вскинул пистолет и открыл огонь по крыше, пробивая в черепице дыры, сквозь которые заструился бледный свет.

Наверху что-то зашуршало и заскрипело.

Фишиг тут же оказался на лестнице, преследуя второго противника.

Я же побежал по третьему этажу, следуя за звуками, которые издавал человек, бегущий по крыше.

В проломе я увидел силуэт и выстрелил снова. Мне ответила яркая вспышка лазера, но затем раздался глухой удар и скрежет, как при скольжении.

— Прекратить огонь! Сдавайтесь! Инквизиция! — проревел я, воспользовавшись Волей.

Последовал более весомый грохот, словно обрушилась целая секция крыши. В соседнем помещении черепица лавиной сыпалась на пол и разбивалась.

Я вломился в дверь, вскидывая пистолет и готовясь выкрикнуть очередной приказ, подкреплённый Волей. Но в комнате никого не оказалось. Кучи битой черепицы и кирпичей устилали пол под зияющей дырой в крыше, и среди обломков лежала деформированная лазерная винтовка. В дальнем конце комнаты виднелись разбитые окна, те самые, которые Биквин заметила с крыши кожевенного завода.

Я подбежал к одному из них. По крыше кожевенного завода бежала массивная фигура в тёмной одежде. Убийца спасался от меня тем же путём, каким от него в последний раз сбежала жертва, — через окна, выходящие на крышу соседнего здания.

Расстояние было слишком большим, чтобы использование Воли дало хоть какой-нибудь эффект, зато угол зрения и прицел оказались достаточно хороши. Я решил стрелять в затылок и, за секунду до того, как убийца исчез бы в укрытии, стал плавно нажимать на курок…

…и тут позади меня взорвался весь мир.

В себя я пришёл, лёжа на руках баюкающей меня Биквин.

— Не шевелись, Эйзенхорн. Медики скоро прибудут.

— Что случилось? — спросил я.

— Мина-ловушка. Помнишь лазган, который бросил тот парень? Он взорвался у тебя за спиной. Перегрузка энергетической ячейки.

— Фишиг достал своего?

— Конечно.

На самом деле нет. Ему это не удалось. Он упорно гнался за своим противником по лестнице через два этажа, а затем через нижние помещения склада. У выхода убийца неожиданно развернулся и опустошил обойму своего автоматического пистолета в Годвина, вынуждая того броситься в укрытие.

В этот момент подоспела капитан Уорекс и пристрелила человека, стоявшего в дверях.

Мы собрались в тесном офисе Уорекс. Отделение арбитров средневысотного сектора гудело, как потревоженный улей. К нам присоединился Эмос, нагруженный бумагами и информационными планшетами и притащивший с собой Мидаса Бетанкора.

— Ты в порядке? — спросил Мидас.

В своей вышитой вишнёвой безрукавке он казался ярким цветным пятном на фоне строгого сумрака средневозвышенного округа.

— Мелкие ссадины. Со мной всё хорошо.

— Я-то думал, что мы собираемся улетать, а ты тут, оказывается, просто решил повеселиться без меня.

— Я тоже думал, что мы собираемся улетать, пока не увидел это дело. Посмотри записи Биквин. Мне нужно, чтобы ты как можно быстрее вошёл в курс дела.

Древнее, напичканное аугметикой тело Эмоса дошаркало до стола Уорекс и бесцеремонно свалило в кучу свои книги и планшеты.

— Я работал, — сказал Убер.

— И наработал какие-нибудь результаты? — спросила Биквин. Он одарил её кислым взглядом.

— Нет, если честно. Но мне удалось собрать достойный похвалы объём информации. Когда начнётся обсуждение, я, возможно, смогу заполнить некоторые пустые места.

— Нет результатов, Эмос? Это очень странно, — усмехнулся Мидас, и его белые зубы сверкнули на тёмном лице.

Он передразнивал престарелого учёного, используя излюбленную фразу Эмоса.

Передо мной лежал список рабочих склада, где нашли три тела, и ещё один такой же список для сельскохозяйственного хранилища, где мы вступили в перестрелку. Быстрая сверка дала два совпадающих имени.

— Брёл Содакис. Вим Веник. Оба работали на складе, пока тот не закрылся. На данный момент оба наняты «Агрикультурными хранилищами Гандлмаса».

— Прошлое? Адреса? — спросил я у Уорекс.

— Я проверю, — сказала она.

— Итак… значит, у нас здесь культ, да? — спросил Мидас. — У вас есть серия ритуальных убийств, как минимум одно место преступления, а теперь ещё и имена двух возможных культистов.

— Возможно.

Я не был уверен. Всё казалось одновременно и большим, и меньшим, чем представлялось вначале. Чутьё инквизитора.

Остатки лазерной винтовки, брошенной моим соперником, лежали на столе для улик. Несмотря на повреждения, причинённые взорвавшейся от перегрузки энергетической ячейкой, не составило труда определить модель.

— Энергетическая ячейка могла взорваться из-за того, что оружие упало? Он ведь провалился сквозь крышу, верно? — спросила Биквин.

— Эти штуки очень прочные, — ответил Годвин.

— Принудительная перегрузка, — сказал я. — Старый трюк Имперской Гвардии. Солдаты знают, как это сделать. Применяется в качестве последнего слова в критической ситуации. Когда их зажимают в угол. Когда им всё равно остаётся только умереть.

— Нестандартное изменение, — произнёс Фишиг, тыча в дужку курка искалеченного лазгана. Знания Годвина об оружии казались порой обширными до неприличия. — Видите эту модификацию? Дужку расточили, чтобы сделать расстояние до курка больше.

— Зачем? — спросил я.

— Чтобы удобнее было держать, — пожал плечами Фишиг. — Например, аугметической рукой с увеличенными пальцами.

Мы прошли по коридору к помещению морга, где на столе лежал человек, застреленный Уорекс. Это был средних лет мужчина мощного телосложения, но выглядевший явно старше своих лет. Его кожа была обветренной и морщинистой.

— Личность установили?

— Мы работаем над этим.

Сотрудники морга раздели покойника донага. Фишиг старательно изучил его, перевернув труп с помощью Уорекс, чтобы осмотреть спину. Одежда и личные вещи мужчины лежали в пластиковых пакетах на подносе в ногах покойного. Я взял один пакет и поднёс его к свету.

— Татуировка, — отрапортовал Фишиг. — Имперский орёл на левом плече. Грубая, старая. Под ней буквы… заглавная С, точка, заглавная П, точка, заглавная I, заглавная X.

Я как раз нашёл в пакете перстень с печаткой. Золотой, с изображением каменки.

— С. П. IX, — произнёс Эмос, — Саметерский полк номер девять.

Девятый Саметерский полк был основан в Урбитане двадцать три года назад и нёс службу, как уже сообщил Эмос, во время жестокой освободительной войны на Сюреалисе Шесть. Согласно городским архивам, пятьсот тринадцать ветеранов той войны и того полка вернулись на родину после службы тринадцать лет тому назад, попав из мира воюющего в мир увядающий, полный болезненной нищеты и лишённый будущего. Их полковой эмблемой, что нормально для некогда агрикультурного мира, была птичка каменка.

— Они вернулись тринадцать лет назад. И самая давняя жертва также относится к этому времени, — произнёс Фишиг.

— Кампания на Сюреалисе Шесть была тяжёлой, верно? — спросил я.

Эмос кивнул:

— Враг хорошо окопался. Сражение было яростным, ожесточённым. Ожесточающим. Да к тому же ещё и климат. В небе два солнца, белые карлики, нет никакого облачного покрова. Одуряющие жара и свет, не говоря уже о потоках ультрафиолета.

— Травмирует кожу, — пробормотал я. — Она становится обветренной и преждевременно старится.

Все посмотрели на морщинистое лицо покойного, лежащего на столе.

— Я запрошу список ветеранов, — вызвалась Уорекс.

— Он у меня уже есть, — произнёс Эмос.

— Готов биться об заклад, что ты найдёшь в нём имена Брела Содакиса и Вима Веника, — сказал я.

Эмос помолчал, просматривая перечень.

— Так и есть, — наконец согласился он.

— А что насчёт Кватера Трэвеса?

— Да, он тоже здесь. Мастер-комендор-сержант Кватер Трэвес.

— А Омин Люнд?

— Кххм… да. Снайпер первого класса. Оставила службу по инвалидности.

— Значит, Девятый Саметерский был смешанным полком? — спросила Биквин.

— Как и все наши войска Гвардии, — с гордостью произнесла Уорекс.

— Итак, все эти мужчины… и женщины… — задумчиво заговорил Мидас. — Эти солдаты прошли через ад. Они сражались с порчей, занесённой Хаосом… Ты думаешь, они привезли её с собой? Оказались затронуты сами? Ты думаешь, что на Сюреалисе они были инфицированы прикосновением варпа и с тех пор совершают ритуальные убийства, поклоняясь ему?

— Нет, — сказал я. — Мне кажется, что они все ещё продолжают сражаться.

Печальной реальностью Империума до сих пор остаётся то, что ещё ни один ветеран не смог вернуться с войны невредимым. Одни только сражения уже рвут нервы и калечат тела. Но ужасы варпа и отвратительные расы ксеносов вроде тиранидов навсегда травмируют рассудок, заставляя ветеранов бояться теней и ночи, а иногда и собственных друзей и соседей до конца жизни.

Гвардейцы Девятого Саметерского пехотного полка возвратились тринадцать лет назад, поломанные свирепой войной против извечного врага человечества, и вместе со своими шрамами и страхами привезли с собой эту войну.

Арбитры немедленно устроили рейды по адресам всех тех ветеранов из списка, чьё местожительство удавалось проследить, и тех, которые ещё были живы. Выяснилось, что со времени их возвращения на родину рак кожи унёс две сотни ветеранов. Они присоединились к боевым потерям на Сюреалисе.

Многих оставшихся удалось захватить. Сбившиеся с пути праведного пьяницы, опустившиеся наркоманы и несколько почтенных граждан, старающихся вести честную жизнь. Перед этими последними мне в особенности хотелось извиниться.

Но около семидесяти человек выследить не удалось. Многие из них могли пропасть без вести, переехать или умереть без того, чтобы информация об этом дошла до властей. Но некоторые, совершенно очевидно, сбежали. Для начала хотя бы Люнд, Трэвес, Содакис, Веник. Их квартиры были обнаружены пустыми, с разбросанными вещами, как если бы обитатели покидали своё жильё в спешке. То же самое было найдено ещё по двадцати адресам, соответствующим именам из списка.

В дом одного из ветеранов, бывшего капрала Жеффина Санкто, арбитры прибыли как раз вовремя, чтобы предотвратить побег. В Гвардии Санкто был огнемётчиком и, как многие его коллеги, ухитрился оставить своё оружие на память. Проревев боевой клич Девятого Саметерского полка, он спалил четырёх арбитров на лестничной клетке, прежде чем тактические группы органов правосудия изрешетили его тело градом ружейных выстрелов.

— Почему они убивают? — спросила Биквин. — Все эти годы, проводя тайный ритуал?

— Не знаю.

— Знаешь, Эйзенхорн. Прекрасно знаешь!

— Ладно. Я догадываюсь. Представь… анекдот про состояние Императора, рассказанный парнем с соседнего кузнечного пресса, заставляет твой хрупкий рассудок поверить, что этот человек затронут варпом. Кто-то изготавливает парики, чьи завитки напоминают тебе тайные знаки Хаоса. Акушерка, как тебе кажется, подсовывает отпрысков вечного врага в дома матерей средневысотного округа. Бродячий проповедник кажется слишком пылким, чтобы быть чистым.

Она уставилась в пол лэндспидера.

— Они видят демонов повсюду.

— И во всём. Во всех. И, так уж выходит, они верят, что, убивая, служат Императору. Они не доверяют никому, поэтому не информируют власти. Они забирают глаза, руки и языки… все органы коммуникации, всё, при помощи чего извечный враг мог передавать свою гнусную ложь. Затем они уничтожают сердце и мозг — органы, которые, согласно типичному солдатскому мифу, вмещают демонов.

— Так что мы будем делать теперь?

— Снова доверимся интуиции.

Ратуша Аграрного Братства Саметера представляла собой массивное здание, возведённое из бутового камня на Печной улице. Её фасад разрушался под воздействием смога и кислотных дождей. Строение стояло заброшенным уже два десятилетия.

В последний раз оно использовалось в качестве сборного пункта для завербованных солдат Девятого Саметерского полка. В длинных коридорах ратуши мужчины и женщины, поступавшие на службу, вносили свои имена в списки, получали новёхонькую униформу и приносили боевую присягу Богу-Императору Человечества.

В определённые времена, при определённых обстоятельствах, когда нет возможности использовать настоящий алтарь Императора, офицеры Гвардии вынуждены импровизировать, чтобы проводить свои церемонии. Имперский орёл, штандарт с аквилой, подвешивается на стене, а освящённая точка отмечается под ним на полу жёлтым мелом.

Ратуша не была освящённым зданием. И основание полка должно было стать первым случаем, когда молодые рекруты увидели, как это происходит. Они приносили свои клятвы гербу, нарисованному мелом, и свисающей со стены аквиле.

Уорекс привела с собой три группы огневой поддержки, но я решил, что вначале тихо войду я в сопровождении только Мидаса и Фишига. Биквин и Эмос остались в машине.

Мидас был вооружён своими парными игольными пистолетами, а Фишиг взял автоматическое ружьё. Я же вогнал плоскую обойму, полную зарядов, в прекрасный болтерный пистолет, который подарил мне Бритнот, библиарий Адептус Астартес Караула Смерти.

Мы распахнули дощатые двери разрушающегося здания и пошли по сырому коридору. С потолка капала вода, собираясь в лужицы на изъеденном кислотой мраморе.

До нас донеслось пение. Нестройный хор распевал Боевой гимн Золотого Трона.

Низко пригибаясь, я повёл своих спутников вперёд. Через потрескавшиеся окна внутренней двери мы заглянули в главный зал. Двадцать три ветерана в обносившейся одежде стояли рядами, преклонив колена на грязном полу. Пока они пели, их головы склонялись перед имперским орлом, свисающим со стены. Под аквилой на полу виднелся нарисованный жёлтым мелом герб. У каждого ветерана был заплечный мешок или рюкзак, а в ногах лежало оружие.

У меня заныло сердце. Именно так всё и выглядело два десятилетия назад, когда они ещё только поступали на службу, молодые, полные сил и рвения. До того, как началась война. До того, как начался кошмар.

— Дайте мне попробовать… попытаться предоставить им шанс, — произнёс я.

— Грегор! — прошипел Мидас.

— Дайте мне попытаться, ради их спасения. Прикройте меня.

Я скользнул в зал, опустив оружие вдоль тела, и присоединился к хору.

Один за другим голоса умолкали, а склонённые головы поворачивались ко мне. В дальнем конце возле жёлтого алтарного знака стояли, уставившись на меня, Люнд, Трэвес и ещё один, незнакомый мне бородач.

Не обращая внимания на умолкшие голоса, я допел гимн.

— Всё завершилось, — сказал я. — Война окончена, и вы исполнили свой долг. Вы сделали даже много больше того, что от вас требовала присяга.

Молчание.

— Я инквизитор Грегор Эйзенхорн. И я здесь, чтобы освободить вас. Осторожная война против гнили Хаоса, которую вы втайне вели на Урбитане, завершена. Теперь в дело вступает Инквизиция. Вы можете отдохнуть.

Двое или трое склонившихся ветеранов заплакали.

— Ты лжёшь, — произнесла Люнд, выходя вперёд.

— Не лгу. Сдайте ваше оружие, и я обещаю, что с вами обойдутся по справедливости и со всем уважением.

— Мы… мы получим медали? — дрожащим голосом спросил бородатый человек.

— С вами вечно пребудет благодарность Императора.

Всё больше людей плакало. Из страха, отчаяния или явного облегчения.

— Не верьте ему! — сказал Трэвес. — Это очередной трюк!

— Я видела тебя в своём баре, — сказала Люнд, делая ещё один шаг вперёд. — Ты вынюхивал.

Её голос был пустым, отстранённым.

— А я видел тебя на крыше кожевенного завода, Омин Люнд. Ты всё ещё метко стреляешь, несмотря на искусственную руку.

Она с некоторым стыдом посмотрела на свой протез.

— Мы получим медали? — с надеждой повторил бородач. Трэвес обернулся к нему:

— Спейк, ты кретин, конечно же нет! Он пришёл, чтобы убить нас!

— Нет, я… — начал было я.

— Я хочу медаль! — неожиданно закричал Спейк, плавно и стремительно срывая с пояса лазерный пистолет, как может только опытный солдат.

Выбора у меня не оставалось.

Его выстрел пропорол наплечник моего плаща. А мой болт взорвался в голове Спейка, окропив кровью ржавого металлического орла на стене.

Началось сущее светопреставление.

Ветераны вскочили на ноги, открывая бешеную пальбу и рассредоточиваясь.

Я бросился на пол, и пули изрешетили гипсовую стену у меня за спиной. В какой-то момент Мидас и Фишиг бросились внутрь, стреляя навскидку. Трое или четверо ветеранов рухнули, скошенные бесшумными иглами, и ещё шестеро закувыркались, когда их разорвали на части выстрелы из дробовика.

Трэвес побежал вдоль рядов скамеек, стреляя в меня из своего старого армейского лазгана. Я откатился в сторону и выстрелил в ответ, но мой заряд ушёл в сторону. Лицо Кватера исказилось, когда его прошили иглы, и бывший гвардеец сложился пополам.

Внутрь ворвались Уорекс и её отряды огневой поддержки. Пламя из опрокинутых химических светильников взметнулось по стене.

Я поднялся на ноги и был отброшен назад лазерным импульсом, оторвавшим мне левую руку.

Падая, я увидел Люнд, с трудом управляющуюся с нерасточенным курком лазгана Трэвеса.

Мой болт ударил в Омин Люнд с такой силой, что её пронесло над скамьями и ударило о стену. Её тело сорвало со стены имперскую аквилу.

Ни один ветеран не вышел из стен ратуши живым. Стрельба продолжалась в течение двух часов. Пятеро арбитров Уорекс погибли, застреленные бывшими бойцами Девятого Саметерского полка. Ветераны стояли до последней капли крови. Лучшего о гвардейцах и не скажешь.

Это дело ввергло меня в уныние и задумчивость. Я посвятил всю свою жизнь служению Империуму, защите его от многочисленных врагов, как внешних, так и внутренних.

Но не против его же служителей! Гвардейцы оставались верны и честны по отношению к нему. Как бы они ни заблуждались, они всё же шли по пути, освящённому именем Императора.

Люнд стоила мне руки. Рука за руку. На Саметере мне изготовили протез. Я никогда не пользовался им. В течение двух лет я проходил с опалённым обрубком. Потом хирурги на Мессине, наконец, имплантировали мне полностью функционирующую конечность.

Но мне кажется, это было слишком малой ценой за случившееся.

Я никогда больше не возвращался на Саметер. И по сей день там находят спрятанные тела. Тела столь многих, погибших во имя Императора.

Ордо Маллеус

Пролог

ПО ПРИКАЗУ ЕГО НАИСВЯТЕЙШЕСТВА

БОГА-ИМПЕРАТОРА ТЕРРЫ

ЗАКРЫТОЕ ДОСЬЕ ИНКВИЗИЦИИ

ДОСТУП ТОЛЬКО

ДЛЯ АВТОРИЗОВАННЫХ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ

ДЕЛО: 442: 41F: JL3: Kbu

• Пожалуйста, введите авторизационный код

• * * * * *

• Идентификация…

• Благодарю вас, инквизитор. Можете продолжать.

КЛАССИФИКАЦИЯ: Сведения первого уровня

ДОПУСК: Обсидиан

СИСТЕМА КОДИРОВАНИЯ: Криптокс, версия 2.6

ДАТА: 337.М41

СОСТАВИТЕЛЬ: Инквизитор Джейвс Тайссер, Ордо Ксенос

ТЕМА: вопрос, требующий Вашего незамедлительного рассмотрения

ПОЛУЧАТЕЛЬ: Верховный Инквизитор Филебас Алессандро Роркен, представительство Высшего Совета Инквизиции, Сектор Скарус, Скарус Мажор.

Приветствую Вас, господин!

Во имя Бога-Императора, да славится его вечно неусыпное бдение, и Высших Лордов Терры, пишу Вам, ваше превосходительство, надеясь, что могу говорить начистоту касательно проблемы деликатного свойства.

Для начала уведомляю Вас, что работа моя на Вогель Пассионате ныне завершена и священный мой долг перед Инквизицией успешно выполнен. Полный, документированный рапорт последует в ближайшие несколько дней, как только мои научные помощники завершат работу над ним, и, полагаю, ваше превосходительство найдёт это чтение удовлетворительным. Дабы подвести итог этому краткому официальному сообщению, с гордостью объявляю, что города-ульи Вогель Пассионаты избавлены от пагубного влияния так называемых вещунов, а верхушка сих непотребных ксенофилов навеки уничтожена и предана очищающему пламени. Их самозваный «мессия», Гаетон Рихтер, погиб от моей руки.

Однако попутно возникла новая проблема. Я обеспокоен случившимся и пребываю в сомнениях касательно того, как поступить в сложившихся обстоятельствах наилучшим образом. По этой причине я, ваше превосходительство, пишу Вам в надежде обрести указание.

Как Вы можете предположить, Рихтер ушёл не без сопротивления. В заключительных, кровопролитных аккордах сражения, когда руководимые мной объединённые войска штурмовали укрепления под главным ульем, еретик призвал против нас существо, обладающее ужасной силой. Оно истребило девятнадцать имперских гвардейцев, приписанных к моей группе зачистки. Вместе с ними пали инквизитор Блучас, дознаватели Фарулин и Ситмол, а также капитан Эллен Оссэл, исполнявшая обязанности моего пилота. Создание убило бы и меня, если бы не странное стечение обстоятельств.

Существо, эта нечестивая тварь, очертаниями походило па обычного мужчину, однако мерцало неким внутренним светом. Голос его был мягок, а касания — огненными. Полагаю, мы столкнулись с демонхостом неимоверной мощи и невероятно склонным к изуверствам и жестокости. Все мерзости, свершённые этим созданием над Фарулином и Ситмолом, описаны в моем рапорте. Здесь я избавлю Вас от сих ужасающих подробностей.

Покончив с Блучасом, существо загнало меня в угол на верхней площадке укреплений, когда я старался пробиться через внутреннее святилище «мессии» вещунов. Моё оружие не причиняло вреда этому созданию, кое, ликующе рассмеявшись, отбросило меня обратно к лестнице одним лишь лёгким взмахом руки.

Ошеломлённый и неспособный укрыться, смотрел я, как оно спускается ко мне. Кажется, я судорожно шарил вокруг в поисках выпавшего оружия…

Этот жест заставил существо заговорить. В точности передаю его слова. Оно произнесло: «Не бойся, Грегор. Твоя жизнь слишком ценна, чтобы впустую жертвовать ею. Прости меня, но ради правдоподобия мне необходимо оставить хотя бы небольшой шрам».

Когти существа ударили меня по груди и горлу, срывая дыхательную маску. Как мне потом сказали, несмотря на болезненность, раны исцелятся. Но тогда существо остановилось, впервые должным образом рассмотрев моё лицо, дотоле скрытое маской. Жуткий, мрачный гнев вспыхнул в глазах создания. Оно произнесло — простите меня, ваше превосходительство, но именно это, клянусь, оно и произнесло: «Ты не Эйзенхорн! Меня обманули!»

Полагаю, в этот самый миг оно и убило бы меня, но тут в лобовую атаку пошёл Орден Зари Адептус Астартес, ворвавшийся в зал. Не знаю как, но в начавшемся светопреставлении существо сбежало. Какими бы невероятно могучими ни были Астартес, но тварь оказалась в сотни раз сильнее.

Позднее, стоя на коленях, с моим оружием, приставленным к его голове, за секунду до казни, Гаетон Рихтер умолял «Черубаэля» вернуться. Еретик вопил, не в силах понять, почему этот «Черубаэль» оставил его. Полагаю, он говорил о демонхосте.

Надеюсь, ваше превосходительство поймёт моё затруднение. Приняв меня за другого собрата — и, могу добавить, к тому же за безупречно достойного, — это существо пощадило меня. Мне показалось, что поступило оно так в силу какой-то старой договорённости.

Инквизитор Грегор Эйзенхорн заслужил высокие оценки, неоднократно прославился и справедливо считается воплощением всего самого лучшего, что есть в нашем братстве, и утверждает его власть и догмы. Однако ввиду изложенных обстоятельств я начал задаваться вопросом, бояться того, что…

Я не чувствую в себе сил озвучить свои страхи. Но мне сдаётся, что Вам необходимо узнать о случившемся, и как можно скорее. На мой взгляд, стоит проинформировать Ордо Маллеус, хотя бы из соображений предосторожности.

Надеюсь и молюсь, чтобы все мои страхи оказались беспочвенными и произошедшее не повлекло за собой последствий. Но, как Вы учили меня, сэр, во всем необходимо удостовериться лично.

В день 276-й года 337.М41 поставлена моей рукой эта печать в подтверждение того, что слова сии написаны мной.

Император, храни!

Ваш верный слуга,

[Конец послания].

Глава первая

ВЫЯСНЯЕТСЯ, ЧТО Я ПОКОЙНИК

В ЛОГОВЕ САДИИ, ПОД ТЁМНЫМ ПЛАМЕНЕМ

НЕПРИЯТНАЯ ВСТРЕЧА С ТАНТАЛИДОМ

Становясь старше, да хранит меня Император, я обнаружил, что мерю свой жизненный путь пройденными вехами, мгновениями, которые никогда не померкнут в памяти: моё посвящение в Ордос Инквизиции; первый день, когда меня приписали в качестве ученика к великому Хапшанту; моё первое успешно проведённое расследование; еретик Лемет Сайр; повышение в должности до полного инквизиторского чина в возрасте двадцати четырех стандартных лет; затянувшееся расследование по Нассару; дело о Некротеке; заговор Понтиуса Гло.

Все это вехи на моем пути. Несмываемо запечатлены они в энграммах моей памяти. И особенно отчётливы среди них воспоминания о Тёмной Ночи, завершающей месяц умбрис,1 года 338.М41 по летосчислению Империи. И все это благодаря кровавой развязке в самом начале Тёмной Ночи. Великая веха моей жизни. Я оказался на Лете Одиннадцать по заданию Ордо Ксенос, погрузившись в работу по выслеживанию проклятой ксенофилки Садии Колдуньи, которая была уже почти в моих руках. У меня ушло десять недель на поиски и десять часов, чтобы захлопнуть западню. Я не спал уже три дня; не ел и не пил в течение двух суток. В затуманенном сознании возникали галлюцинации, провоцируемые затмением. Я умирал от двухкомпонентного яда. А тут ещё и внезапное появление Танталида.

Чтобы вам было яснее, Лета Одиннадцать представляет собой густонаселённый мир, расположенный в наиболее развитой области Геликанского субсектора. Основу промышленности мира составляют обработка металлов и защитные технологии. В конце каждого месяца умбрис наибольшая из лун Леты по какому-то космическому совпадению затмевает местную звезду и мир погружается во мглу на две недели, известные как Тёмная Ночь.

Эффект потрясающий. На четырнадцать дней небо обретает темно-красный оттенок запёкшейся крови, и над миром царит луна Кукс — непроницаемо-чёрный шар, окружённый неровной короной янтарного пламени. Это событие — что не вызовет удивления у изучающих имперские ритуалы — служит причиной для важного сезонного празднования у всех обитателей Леты. С началом Тёмной Ночи зажигаются огни всевозможных форм, размеров и видов, а жители бдительно следят за тем, чтобы ни один из них не угас до конца затмения. Производство останавливается. Предоставляются гарантированные отпуска. В городах проходят буйные карнавалы и факельные шествия. Процветают блуд и преступность.

И над всем этим мрачное марево ореола, окружающего тёмную луну. На планете даже возникла традиция предсказания будущего по очертаниям солнечной короны.

Я надеялся поймать Колдунью прежде, чем начнётся Тёмная Ночь, но ведьма все время была на шаг впереди меня. Так уж получилось, что её мастер ядов Пай, который приобрёл свои навыки, попав в молодости в плен к тёмному эльдару-отступнику, сумел добавить в мою питьевую воду токсин, остававшийся инертным до тех пор, пока я не проглочу второй компонент бинарного состава яда.

Я был уже покойником. Колдунья убила меня.

Эмос, мой научный помощник, случайно обнаружил токсин в моем теле и успел помешать мне продолжать принимать пищу и питьё. Но немилосердная смерть непреклонно догоняла меня. Единственный шанс на выживание заключался в том, чтобы захватить Колдунью вместе с её вассалом Паем и вырвать у них ключи от моей судьбы.

Мои помощники трудились на тёмных улицах. Восемьдесят верных слуг обыскивали город. А я, томясь от жажды, усталости и безделья, дожидался результатов в своём номере у Ипподрома.

Козырь удалось вытащить Рейвенору. И кому же ещё, как не ему. С такими талантами ему недолго оставалось ждать получения полного инквизиторского чина и ведения собственных дел.

Он обнаружил логово Садии Колдуньи в катакомбах под заброшенным храмом Святого Киодруса. Я поспешил откликнуться на вызов своего помощника.

— Тебе надо остаться здесь, — сказала мне Биквин, но я отмахнулся.

— Я должен пойти, Елизавета.

К тому времени Елизавете Биквин исполнилось уже сто двадцать пять лет. Благодаря разумному использованию достижений аугметической хирургии и курсам омолаживающих препаратов она сохраняла все те же красоту и энергичность, какими обладала в тридцать. Из-под вуали, обрамляющей её симпатичное личико, на меня пристально смотрели тёмные глаза.

— Грегор, тебя это убьёт, — сказала она.

— Если так, значит, Грегору Эйзенхорну пришло время умереть.

Биквин скользнула взглядом по сумрачной, освещённой одними свечами комнате и посмотрела на Эмоса, но тот только покачал своей старой, напичканной аугметикой головой. Он знал, что иногда спорить со мной бывает просто бесполезно.

Я вышел на улицу. Костры, полыхающие в бочках, освещали неверным сиянием пляшущих и пьянствующих гуляк. Вся моя одежда была чёрной, включая доходящий до земли тяжёлый кожаный плащ.

Несмотря на тёплое облачение и многочисленные костры, мне было холодно. Усталость и голод въедались в мои кости.

Я посмотрел на луну. Лучики тепла, окружающие ледяное, чёрное сердце. «Как и моё, — подумал я, — как и моё».

Подали карету. В величественный экипаж было запряжено шесть пегих гиппин, фыркавших и мотавших головами. Завидев меня, несколько моих сотрудников, уже дожидавшихся поблизости, поспешили приблизиться.

Я быстро окинул их взглядом. Все они были достойными людьми, иначе и не попали бы ко мне. Несколькими безмолвными жестами я выбрал четверых сопровождающих, а остальным приказал возвращаться к своим делам.

Избранная четвёрка заняла места в карете. Мешер Кус, бывший имперский гвардеец с Владислава, Арианрод Эсв Свейдер, мечница с Картая, а также Берониса и Зу Зенг, две женщины из Дамочек Биквин.

В последнее мгновение Беронисе приказали покинуть экипаж, и её место заняла Елизавета Биквин. Лиза уже шестьдесят восемь стандартных лет как отошла от активной службы, чтобы собрать под своим командованием Дамочек, но по временам все ещё предпочитала не доверять сотрудницам и сама сопровождала меня.

Как я понимаю, тогда Биквин уже не надеялась на то, что я выживу, и хотела до конца оставаться со мной. По правде говоря, я и сам не рассчитывал остаться в живых.

Щёлкнул кнут, и карета с грохотом покатилась по улицам мимо ритуальных костров и факельных шествий.

Никто из нас не произнёс ни слова. Кус проверил и зарядил свой пулемёт, а после отрегулировал ремни бронежилета. Арианрод обнажила саблю и проверила остроту клинка с помощью волосинки, выдернутой из головы. Зу Зенг, уроженка Витрии, сидела опустив голову, и её длинное стеклянное одеяние позвякивало в такт движению кареты.

Биквин уставилась на меня.

— Что? — наконец спросил я.

Она покачала головой и отвела взгляд.

Храм Святого Киодруса находился в районе птицеловов, почти на краю города, рядом с обширными, наводнёнными ящерицами солончаками. Темноту вокруг заполнял гул насекомых.

Экипаж остановился примерно в двухстах метрах от храма. Вдоль улицы чернели полуразвалившиеся каменные постройки. Тёмное небо окрашивали янтарные всполохи. Оставшийся позади город светился бесчисленными огнями. Нас же окружали только мёртвые развалины, медленно отступающие перед голодом соляных болот.

— Коготь запрашивает Шип, восторженные звери вокруг, — раздался в воксе голос Рейвенора.

— Шип разрастается многообразно, лезвия для изменения внешности, — ответил я хриплым голосом. Горло пересохло.

— Коготь ждёт удобного случая. Запрашиваю торовидный путь, изображение чёрного цвета.

— Изображение отклонено. Изображение сурового испытания. Шипу розы необходима трещина.

— Подтверждаю.

Мы разговаривали, применяя глоссию, неофициальный вербальный код, известный только моим помощникам. Даже при использовании открытого канала вокс-связи наши переговоры оставались тайной для врагов.

Я переключил канал передатчика:

— Шип запрашивает эгиду, приди ко мне, изображение сурового испытания.

— Эгида поднимается, — донёсся издалека голос нашего пилота. — Изображение принято.

Мой боевой катер, известный своей легендарной огневой мощью, уже взлетал. Я повернулся к помощникам, скрывавшимся в тени.

— Время пришло, — сказал я.

Мы двинулись вглубь мрачных, покрытых слизью и минеральными отложениями руин храма. В воздухе висела одуряющая сырая вонь разложения. Жирные черви, прогрызшие ходы в камнях, сбивались в целые клубки и прятались, когда их касались яркие лучи наших фонарей.

Кус двигался впереди, поводя дулом пулемёта из стороны в сторону. Он выискивал цель с помощью лазерного дальномера, красный луч которого исходил из уголка его левого, усиленного бионикой глаза. Бывший имперский гвардеец был коренаст, под керамитовыми доспехами бугрились крепкие мускулы. Грубые черты его лица были выкрашены в цвета 90-го Владиславского полка, в котором когда-то служил Кус.

Мы с Арианрод двигались следом. Она натёрла клинок своей сабли кирпичной пылью, но оружие по-прежнему отражало свет. Рост Арианрод Эсв Свейдер основательно превышал два метра, и, пожалуй, она была самой высокой женщиной из тех, кого я встречал, хотя на далёком Картае подобное телосложение не является чем-то необычным. Длиннокостное тело мечницы скрывали облегающие кожаные одеяния, украшенные бронзовыми заклёпками, а сверху был накинут длинный плащ из кусочков шкур. Полы плаща завершались многочисленными кисточками. Седые волосы моя помощница украсила бусинками. Сабля в руках Арианрод именовалась Ожесточающей и в племени Эсв Свейдер передавалась по женской линии в течение девятнадцати поколений. Длина оружия от оплётки рукояти до кончика изогнутого, искусно гравированного клинка составляла почти полтора метра. Длинная, стройная и изящная, как и её хозяйка. Я ощущал вибрацию психической энергии, которую Арианрод вливала в оружие. Женщина и сабля становились единым живым существом.

Арианрод служила мне в течение пяти лет, но я все ещё продолжал познавать её изощрённое военное мастерство. Обычно я не упускал возможности отмечать каждую деталь в используемых ею приёмах боевого транса, но в тот день меня слишком вымотали, слишком измучили голод и жажда.

Биквин и Зу Зенг, шагающие плечом к плечу, замыкали нашу группу. Елизавета надела длинное чёрное платье с широким воротником из чёрных перьев, скрывающим плечи, а Зу Зенг облачилась в поглощающие свет одежды из витрианского стекла. Эти женщины держались позади на достаточном расстоянии, чтобы их аура ментальной пустоты не мешала нам с Арианрод применять свои способности, но в то же время не слишком далеко, чтобы в случае необходимости успеть прийти на помощь.

Инквизиция — и многие другие учреждения, как священные, так и нет, — давно уже искала применение неприкасаемым, тем редким человеческим душам, которые вообще не излучают псионических волн и к тому же прерывают и сводят на нет даже самые мощные ментальные воздействия. С Елизаветой Биквин мы познакомились на Спеси почти столетие назад. Тогда я впервые повстречался с неприкасаемым. Несмотря на то что её присутствие раздражало — даже людям, не обладающим псионическими способностями, трудно уживаться с неприкасаемыми, — я нанял Елизавету, и её помощь оказалась неоценимой. После многих лет службы она отошла от дел, чтобы сформировать своих Дамочек, подразделение из неприкасаемых, собранных по всему Империуму. Отряд Дамочек был создан для моих личных нужд, но иногда я одалживал их другим представителям своего Ордоса. На сегодняшний день в их подразделении состоят сорок человек, Биквин командует ими и обучает их. На мой взгляд, вместе Дамочки являются самым мощным антипсионическим оружием во владениях Императора.

Непроницаемые тени скрывали развалины храма. Отвратительные жуки то и дело сновали по осыпающимся мозаичным портретам давно усопших именитых горожан. Под ногами копошились черви. Над соляными наростами, покрывающими руины, стоял монотонный гул насекомых, словно кто-то тряс трещоткой. Вскоре мы оказались во внутреннем дворе святилища посреди заброшенного кладбища. Надгробные плиты многих могил были разбиты или отодвинуты. Из разорённых захоронений торчали грязные кости. Кое-где изъеденные гнилью черепа были сложены в шаткие пирамиды.

Печально видеть это священное место в столь плачевном состоянии. Киодрус был великим человеком, сражавшимся по правую руку от святой Биати Шаббат во время её победоносного крестового похода. Но эти героические события произошли слишком давно и очень далеко, поэтому культ почитания Киодруса зачах. Чтобы снова пробудить интерес к забытому святому и его деяниям, потребуется ещё один крестовый поход в отдалённые миры Шаббат.

Кус призвал нас остановиться и кивнул на ступени сводчатого прохода, уходящего под землю. Я махнул ему в ответ, указывая на крошечный обрывок красной ленты, спрятанный под камнем на верхней ступени, — отметку, оставленную Рейвенором и означающую, что этот проход нам не подходит. Вглядываясь во мрак лестницы, я и сам увидел то же, что и мой помощник: датчики колебаний почвы, едва присыпанные землёй, и нечто напоминающее связки трубок взрывчатки.

Мы обнаружили ещё три подобных входа, но все они были помечены Рейвенором. Колдунья надёжно охраняла свою твердыню.

— Как вы думаете, сэр, может, получится пройти там? — прошептал Кус, указывая на галерею с обвалившейся крышей.

Я уже собирался согласиться с ним, но тут Арианрод прошипела:

— Ожесточающая жаждет…

Я посмотрел на мечницу. Крадучись она направлялась к арочному проходу в основании главной колокольни. Арианрод двигалась тихо, обеими руками удерживая вертикально поднятую саблю, а украшенный кисточками плащ развевался позади женщины подобно ангельским крыльям.

Жестом я подал сигнал Кусу и остальным. Мы двинулись следом. Я извлёк из кобуры любимый болт-пистолет, подаренный мне библиарием Бритнотом из капитула Караула Смерти Адептус Астартес накануне Зачистки 56-Изар почти столетие назад. Это оружие ещё никогда не подводило меня.

Из тьмы появилось воинство Колдуньи — восемь силуэтов, не более чем тени, движущиеся на фоне окружающей черноты. Кус открыл огонь, отбрасывая назад кинувшуюся на него тень. Я тоже начал стрелять, обрушивая на призрачного противника болтерные заряды.

Садия Колдунья была ведьмой-еретичкой, водившей дружбу с ксеносами. Особенно её привлекали верования и некромантия тёмных эльдар. Целью своей жизни она сделала изучение нечестивого наследия чужаков — ради обретения могущества и силы. Колдунья была одним из немногих известных мне людей, сумевших заключить взаимовыгодный союз с презренными кабалами ксеносов. Если верить слухам, то недавно она должна была приобщиться к культу Каэла Менша Каина в его ипостаси Бога-Убийцы, излюбленной эльдарами-отступниками.

Как и приличествует в таком случае, она набирала своих прислужников исключительно среди осуждённых убийц. Люди, атаковавшие нас посреди этого пришедшего в упадок храма, были обычными головорезами, скрытыми теневыми полями, которые Колдунья купила, одолжила или украла у своих нечеловеческих союзников.

Один из нападавших замахнулся на меня алебардой с длинным лезвием, но я снёс противнику голову. Не более того. Моё тело было слишком измотано, и скорость реакции невероятно замедлилась.

Я увидел размытый силуэт Арианрод, кружащийся в стремительном танце, украшенные бусами волосы струились над парящим в воздухе плащом. Ожесточающая порхала в руках мечницы.

Обратным взмахом она перерубила шею одной из теней, затем крутанулась вокруг своей оси и развалила следующего противника надвое от шеи до таза. Сабля металась столь быстро, что я едва мог разглядеть её. Арианрод резко остановилась и в тот же миг двинулась в совершенно противоположном направлении, заставив третью тень промахнуться и растянуться на земле. Голова противника отлетела в сторону, а сабля, не прерывая своего плавного хода, тут же пронзила четвёртого врага. Арианрод стремительно развернулась, нанося горизонтальный удар на уровне плеча. Металлическое древко оружия пятой тени распалось на две части, и нападающий отшатнулся назад. Ожесточающая описала в воздухе восьмёрку. Очередной призрачный силуэт повалился, разрубленный на несколько кусков.

Последний прислужник развернулся и побежал. Его остановил выстрел лазерного пистолета Биквин.

В моих висках бешено колотился пульс, и я понял, что должен сесть, пока не потерял сознание. Кус подхватил меня одной рукой и помог опуститься на обломок обрушившейся каменной стены.

— Грегор? — услышал я обеспокоенный голос Биквин.

— Со мной все в порядке, Елизавета, только дай минутку…

— Тебе не стоило выходить, старый болван! Надо было оставить всю работу своим ученикам!

— Умолкни, Елизавета.

— Ни за что, Грегор. Пора бы тебе уже начать понимать пределы своих возможностей.

— Нет никакого предела, — сказал я, поднимая взгляд на Лизу.

Кус невольно рассмеялся.

— Я верю ему, госпожа Биквин, — произнёс Рейвенор, появляясь из тени.

Прокляни Император его способность передвигаться столь бесшумно. Даже Арианрод не заметила, как он приблизился. Ей пришлось постараться, чтобы вовремя остановить саблю и не прикончить его.

Ростом Гидеон Рейвенор не намного ниже меня, но при этом молодой инквизитор сильнее и лучше сложен. Тогда ему было только тридцать четыре года. Длинные чёрные волосы он собирал в хвост, не давая им падать на благородное, с высокими скулами, лицо. Рейвенор был облачён в облегающий серый костюм и длинный непромокаемый кожаный плащ. Псайк-пушка, установленная на его левом плече, зажужжала и с щелчком развернулась в сторону Арианрод.

— Осторожней, мечница, — произнёс Рейвенор. — Ты у меня на прицеле.

— И все ещё будешь держать меня в прицеле, когда твоя голова покатится в пыль, — ответила Арианрод.

Оба рассмеялись. Я знал, что они были любовниками уже более года, хотя на людях по-прежнему препирались и подшучивали друг над другом.

Рейвенор щёлкнул пальцами, и из укрытия, неуклюже волоча ноги, вышел его компаньон — покрытый язвами мутант Гонвакс. С его толстых, уродливых губ капала слюна. В руках он сжимал огнемёт, питавшийся от топливных баков, притянутых ремнями к его горбатой спине.

Я поднялся.

— Что вам удалось найти? — спросил я у Рейвенора.

— Колдунью и… путь к ней, — ответил он.

Логово Садии Колдуньи располагалось среди этих руин, под главной часовней святилища. Рейвенор тщательно все обследовал и обнаружил в одном из разграбленных склепов вход, о существовании которого могла не подозревать даже сама ведьма.

Моё уважение к Гидеону возрастало с каждым днём. Никогда ещё у меня не было такого ученика. Он превосходил остальных практически во всем, что должен уметь инквизитор. Я с нетерпением ждал того дня, когда смогу подать ходатайство на предоставление ему этого чина. Он заслужил его. Инквизиции необходимы люди, подобные Рейвенору.

Следом за молодым дознавателем мы вошли в склеп. Гидеон предупредительно обращал наше внимание на каждую ловушку или шатающийся камень. Запахи соли и старых костей в душном, горячем воздухе стали невыносимыми. Я все больше слабел.

Мы вышли к каменной галерее, располагающейся над обширным подземным залом. Почерневшие лампы чадили, вокруг витали ароматы сухих трав и менее приятных смесей.

В зале молились какие-то создания. Молились — единственное слово, какое я могу подобрать. Двадцать обнажённых, измазанных кровью еретиков проводили обряд тёмных эльдар, расположившись вокруг пыточной ямы, в которой находился скованный цепями изувеченный мужчина.

До меня долетел запах крови и вонь экскрементов. Мне пришлось сдержаться, чтобы не броситься вперёд. Я знал: надо беречь силы, иначе я просто упаду в обморок.

— Вон там, видите его? — прошептал мне на ухо Рейвенор, когда мы подползли к краю галереи.

Вдалеке мне удалось разглядеть бледнокожего упыря.

— Гомункул, присланный кабалом Падшей Ведьмы, чтобы наблюдать за деятельностью Колдуньи.

Я постарался рассмотреть упыря подробнее, но фигуру почти полностью скрывала непроницаемая тень. Мне удалось разглядеть лишь оскаленные в усмешке зубы и некое снабжённое клинками устройство на правой руке.

— Где Пай? — так же шёпотом спросила Биквин. Рейвенор покачал головой. А потом схватил и сжал мою руку. Теперь нельзя было даже шептаться.

В зал вошла сама Колдунья.

Она передвигалась на восьми огромных, клацающих по камням аугметических опорах. Искусственные конечности, напоминающие паучьи лапы, заканчивались острыми крючьями.

Свои настоящие ноги она потеряла ещё за сто пятьдесят лет до моего рождения. Постарался инквизитор Ателат, да дарует ему Император покой.

Всю фигуру Садии скрывала чёрная вуаль, напоминающая паутину. Зло, исходящее от неё, ощущалось почти физически, словно запах пота больного лихорадкой.

Колдунья остановилась у края пыточной ямы, приподняла вуаль иссохшими руками и плюнула в пленника ядом, вырабатывающимся железами, встроенными в её рот позади аугметических клыков. Вязкая жижа поразила жертву в лицо. Мужчина мучительно застонал, когда отрава начала разъедать переднюю часть его черепа.

Садия заговорила низким шипящим голосом. Она произносила фразы на языке тёмных эльдар, её обнажённые собратья при этом корчились и стонали.

— Мы увидели достаточно, — прошептал я. — Теперь она моя. Рейвенор, сможешь взять на себя гомункула?

Гидеон кивнул.

По моему сигналу все бросились в атаку. Мы спрыгнули с галереи, сверкая оружием. Плотный огонь пулемёта Куса разорвал нескольких культистов на куски.

С боевым картайским кличем Арианрод устремилась к гомункулу, опережая Рейвенора.

Я понял, что прыгнул слишком далеко. При падении у меня закружилась голова, и я споткнулся.

Выбивая своими металлическими лапами искры из каменных плит, ко мне с воем неслась Садия Колдунья. Она откинула вуаль, готовясь плюнуть ядом.

И вдруг еретичка подалась назад. Садия была явно ошеломлена обрушившейся на неё объединённой силой Биквин и Зу Зенг, подошедших с обеих сторон.

Я собрался с силами и выстрелил в ведьму, оторвав ей одну из паучьих лап. Несмотря на это, Садия всё равно выплюнула яд, но промахнулась. Отрава зашипела на холодных каменных плитах возле моих ног.

— Имперская Инквизиция! — проревел я. — Именем Святого Бога-Императора и ты, и твои последователи обвиняетесь в предательстве и ереси!

Я поднял оружие, но Колдунья не желала сдаваться. Она бросилась на меня и сбила с ног мощным ударом. Одна из паучьих лап насквозь пронзила моё левое бедро. Прямо перед моим лицом оскалились стальные клыки, похожие на кривые иглы. А затем на мгновение я увидел чёрные, бездонные и безумные глаза Колдуньи.

Садия выплюнула порцию яда.

Я резко мотнул головой, уворачиваясь от едкого плевка, и выстрелил из болт-пистолета. Разорвавшийся заряд отбросил назад всю четырехсоткилограммовую массу иссохшей ведьмы и её бионической повозки.

Я откатился в сторону.

Гомункул и Арианрод встретились лицом к лицу. На правой руке твари загудели клинки, созданные ксеносами. Существо было бледным, тощим как палка и одетым в блестящую чёрную кожу, на которой поблёскивали металлические украшения, сделанные из обломков оружия убитых им воинов. Гомункул усмехнулся, и его бледная плоть натянулась вокруг черепа.

Я услышал, как Рейвенор выкрикивает имя Арианрод. Ожесточающая обрушила на эльдарское чудовище стремительный удар, но гомункул, обладающий невероятной скоростью реакции, уклонился от выпада.

Мечница исполнила два совершенных смертоносных выпада, но и они даже не задели противника. Арианрод проскочила мимо врага, и в воздухе повисла кровавая дымка. Впервые за все время нашего знакомства я услышал, как Эсв Свейдер кричит от боли.

Зал пересекла струя пламени. Подволакивая ноги, вперёд заспешил Гонвакс, безгранично преданный своему хозяину и возлюбленной своего хозяина. Мутант попытался накрыть гомункула огнём, но тот внезапно оказался у него за спиной. Гонвакс завопил, когда клинки твари выпотрошили его неуклюжее тело.

Арианрод с воплем бросилась на тёмного эльдара. Я увидел, как она на мгновение зависла в воздухе, увидел, как опускается сабля. Затем тела противников столкнулись и тут же разлетелись в стороны.

Сабля отняла эльдару левую руку по плечо. Но его клинки…

Я знал, что она погибла. Никто не смог бы выжить после такого, даже благородная мечница с далёкого Картая.

— Грегор! Грегор! — Биквин помогла мне подняться. Садия Колдунья, прихрамывая на своих паучьих лапах, убегала к лестнице.

Что-то взорвалось позади меня. Я услышал, как от гнева и боли закричал Рейвенор.

И побежал за Колдуньей.

В часовне наверху было тихо и холодно. Сквозь ряды витражей пробивались огни празднества Тёмной Ночи.

— Тебе не убежать, Садия! — пытался закричать я, но голос мой охрип.

Я следил за ней взглядом, когда Колдунья пронеслась между колоннами, заходя слева. Лишь тень среди других теней.

— Садия! Садия, старая карга, ты сумела убить меня! Но и сама умрёшь от моей руки!

Справа возникла едва заметная тень. Я двинулся ей навстречу.

И вдруг почувствовал сильный удар сзади между лопаток. Падая, я обернулся и увидел безумное лицо Пая, мастера ядов, прихвостня Колдуньи. Он разразился кудахтающим смехом, подпрыгивая и сжимая в каждой руке по опустошённому шприцу.

— Мёртв! Мёртв, мёртв, мёртв, мёртв! — распевал он.

Пай ввёл мне второй компонент яда. Мои мускулы уже сводило судорогой.

— Ну что, инквизитор, как ощущения? — захихикал Пай, подскакивая ко мне.

— Император тебе судья, — с трудом выдохнул я, выстрелил еретику в лицо и потерял сознание.

Очнулся я оттого, что Садия Колдунья держала меня за горло и трясла аугметическими жвалами нижней челюсти.

— Приди в себя! — шипела она. Вуаль с её лица была откинута назад, а на сухих щеках вздулись мешочки с ядом. — Ты должен прийти в себя, чтобы почувствовать это!

И тут её голова разлетелась кровавыми брызгами и осколками костей. Паукообразная опора затряслась в конвульсиях, бросая меня через все помещение. Прежде чем рухнуть, она ещё целую минуту металась по часовне. Бьющийся в агонии труп еретички трясся на аугметической конструкции.

Я упал на пол лицом вниз. Нужно было перевернуться, но яд лишал меня последних сил.

Перед глазами возникли могучие ноги, обутые в бронированные сапоги, усиленные керамитовыми пластинами.

Неимоверным усилием я поднял голову, чтобы посмотреть наверх.

Надо мной стоял охотник на ведьм Танталид. Он убирал в кобуру болт-пистолет, из которого только что застрелил Садию Колдунью. Мужчина был облачён в инкрустированную золотом боевую броню, на его спине читались знаки Министорума.

— Эйзенхорн, ты обвиняешься в ереси. Я пришёл лишить тебя жизни.

«Только не Танталид, — подумал я, снова теряя сознание. — Не Танталид. Не сейчас».

Глава вторая

НЕЧТО В СТИЛЕ «БЕТАНКОР»

МОИ ПАВШИЕ

ПРИЗЫВ

Я не помню ничего с того момента, как потерял сознание в ногах у Танталида, жестокого охотника на ведьм, и до того, как пришёл в себя на борту своего боевого катера спустя двадцать девять часов. Ничего не помню и о семи попытках вернуть моё тело к жизни, о прямом массаже сердца, об инъекциях противоядия, введённых непосредственно в сердечную мышцу, и обо всех усилиях, которые пришлось приложить для моего спасения. Обо всем этом мне рассказали позднее, когда я стал понемногу поправляться. В течение долгого времени я был беспомощен, словно новорождённый котёнок.

И, что важнее всего, я не помнил, как нам удалось избавиться от Танталида. Об этом мне рассказала Биквин спустя пару дней после того, как я впервые очнулся. Произошедшее было абсолютно в стиле Бетанкор.

Елизавета вбежала в часовню как раз в тот момент, когда появился Танталид. Она сразу узнала его. Дурная слава об этом охотнике на ведьм ходила по всему субсектору.

Он собирался убить меня, лежащего без сознания у его ног в состоянии анафилактического шока, вызванного кипящим в моих венах ядом.

Елизавета закричала, выхватывая оружие.

И вот тут сквозь витражи заструился свет — резкий, яркий свет. Раздался рёв. Разгоняя ночь включёнными на полную мощность прожекторами, над разрушенной часовней завис мой боевой катер. Догадываясь, что за этим последует, Биквин бросилась на пол.

Из громкоговорителей парящего в воздухе боевого судна загрохотал голос Бетанкор:

— Имперская Инквизиция! Немедленно отойдите от инквизитора!

Морщинистая, похожая на черепашью голова Танталида повернулась в оправе мощного панциря. Охотник бросил косой взгляд в сторону яркого света.

— Офицер Министорума! — прокричал он в ответ. Его голос был усилен устройством, вмонтированным в броню. — Приказываю вам уйти! Немедленно уходите! Этот еретик мой!

Биквин усмехнулась, пересказывая мне ответ Бетанкор:

— «Никогда не спорь с боевым катером, засранец».

Сервиторы, встроенные в крылья катера, открыли огонь, поливая часовню из автоматических орудий. Все витражи были разбиты, статуи разваливались на куски, крошились каменные плиты. Танталид, которого задело, по крайней мере, один раз, повалился на спину в пыль среди обломков. Его тело не было найдено, поэтому я предположил, что этот выродок выжил. И оказался достаточно сообразителен, чтобы сбежать.

Моё покинутое сознанием тело не пострадало, несмотря на то что всю часовню прошили пулемётные очереди.

Типичная бравада Бетанкор. Привычная точность Бетанкор. Она была такой же, как и её чёртов папаша.

— Пришли её ко мне, — попросил я Биквин. Я все ещё валялся в кровати. Я все ещё пребывал на краю могилы и чувствовал себя отвратительно.

Медея Бетанкор заглянула ко мне несколько минут спустя. Так же как и её отец, Мидас, она носила главианский чёрный лётный костюм с красной окантовкой, поверх которого с гордостью надевала старую светло-вишнёвую безрукавку с вышивкой.

Её кожа, так же как и у Мидаса, как у всех главианцев, была тёмной. Бетанкор усмехнулась, глядя на меня.

— Я твой должник, — произнёс я. Медея покачала головой:

— Ничего такого, чего не сделал бы мой отец. — Она присела в изножье кровати. — Впрочем, он убил бы Танталида, — подумав, добавила она.

— Стрелял он получше.

Снова та же усмешка и блеск жемчужно-белых зубов.

— Да, он был таким.

— А ты ещё станешь. — Если бы мог, я бы улыбнулся.

Она отсалютовала и вышла из комнаты.

Мидас Бетанкор был мёртв уже двадцать шесть лет, но я по-прежнему тосковал по нему. Из тех, с кем мне приходилось общаться, его с наибольшей точностью можно было бы назвать другом. Биквин и Эмос были моими союзниками, которым я с лёгкостью мог доверить свою жизнь. Но Мидас…

И да покарает Бог-Император Фэйда Туринга за то, что тот забрал у меня друга. И да приведёт однажды меня Бог-Император к Фэйду Турингу, дабы мы с Медеей смогли отомстить за Мидаса.

Медея никогда не знала своего отца. Она родилась спустя месяц после его смерти, жила с матерью на Главии и лишь по случайности попала ко мне на службу. Сдержав обещание, данное когда-то Мидасу, я стал её крёстным отцом. Связанный этим долгом, я прилетел на Главию, чтобы присутствовать на церемонии вступления Медеи во взрослые права, где наблюдал, как она ведёт длинноносую главианскую яхту через вихревые потоки среди Стоячих Холмов во время Обряда Совершеннолетия. Мне хватило одного взгляда, чтобы оценить её мастерство.

Арианрод Эсв Свейдер погибла, а с ней Гонвакс и Кус. Сражение в часовне было ожесточённым. Рейвенору удалось убить разбушевавшегося гомункула, но только после того, как тот вспорол ему живот и отхватил левое ухо Зу Зенг.

Теперь Гидеон Рейвенор лежал на отделении интенсивной терапии в главном городском госпитале Леты. Мы должны были забрать его, как только его жизнь окажется вне опасности.

Я задавался вопросом, как много времени это займёт. Думал над тем, что будет с Рейвенором. Он любил Арианрод и очень дорожил ею. Я молился, чтобы эта потеря не отразилась на нём слишком сильно.

Я оплакивал Куса и мечницу. Мешер служил мне в течение девятнадцати лет. Эта Тёмная Ночь лишила меня слишком многого.

Кус был погребён со всеми почестями на мемориальном кладбище Имперской Гвардии Леты Майор. Тело Арианрод сожгли на голом холме к западу от соляных полей. Я был ещё слишком слаб, чтобы присутствовать на каком-либо из этих ритуалов.

После кремации Эмос принёс мне Ожесточающую. Я завернул её в ветошь, а потом в отрез шелка. Моим долгом было как можно скорее возвратить это оружие старейшинам племени Эсв Свейдер на Картай, что означало необходимость сделать крюк, который занял бы как минимум год времени. И этого года у меня не было. Я убрал спелёнатую саблю в свой сейф.

Поместилась она с трудом.

Пробивая себе путь к здоровью, я вспоминал про охотника на ведьм. Арнаут Танталид семьдесят лет назад был военным исповедником Миссионарии Галаксия, а ныне стал одним из самых пугающих и безжалостных охотников на ведьм в Министоруме. Подобно многим из своих собратьев, он следовал доктрине Себастиана Тора с непоколебимой дотошностью, граничащей чуть ли не с болезненной одержимостью.

Для большинства простого люда Империума между инквизитором Ордо Ксенос, вроде меня самого, и убийцей ведьм, состоящим на службе Экклезиархии, таким как Танталид, разница чертовски невелика. Мы выслеживаем проклятых созданий тьмы, преследующих человечество, одинаково наводим на окружающих ужас и оба, как может показаться, неподвластны никаким законам.

Хотя во многом мы и можем показаться очень похожими, но на самом деле это далеко не так. Лично я абсолютно уверен, что Адептус Министорум, огромная имперская организация, занимающаяся вопросами веры и ритуалов почитания, должна бы сосредоточить всё своё внимание на прославлении истинной церкви Бога-Императора, а преследование еретиков оставить Инквизиции. Иначе у нас слишком часто возникает конфликт юрисдикции. Мне точно известно, что только за прошедшее столетие были начаты как минимум две войны, вызванные и подогреваемые подобным столкновением интересов.

Мы с Танталидом уже дважды «сшибались рогами». В мире Брейделла пятью десятилетиями ранее мы схлестнулись на мраморных полах синода, в суде добиваясь права на экстрадицию псионика Эльбона Парсавала. В тот раз Арнауту удалось одержать победу главным образом благодаря тому, что старейшины Министорума мира Брейделла строго следовали торианской доктрине.

Затем, всего лишь восемь лет тому назад, наши пути снова пересеклись уже на Кауме.

Фанатическая ненависть Танталида к псайкерам (а на деле, рискну предположить, страх перед ними) за прошедшее время стала непреодолимой. Я не делаю тайны из того факта, что сам пользуюсь псионическими трюками в своей работе. И среди моих помощников есть псионики, и сам я в прошлые годы старался развить собственные ментальные способности. Это моё право как полномочного представителя Инквизиции.

В моих глазах Арнаут был ограниченным фанатиком с ярко выраженным психозом. В его глазах я был ведьминым отродьем и еретиком.

На Кауме не состоялось судебных трений. Их заменила война. Она продолжалась в течение суток на многоярусных улицах городка-оазиса в Унат Акиме.

Во время проверки населения огромной столицы Каумы выявили двадцать восемь латентных псайкеров. Все они не достигли и четырнадцати лет. Их изолировали до прибытия Чёрных Кораблей Инквизиции. Все они являлись рекрутами, драгоценным ресурсом, чистыми и готовыми к тому, чтобы Адептус Астропатикус вырастили из них достойных служителей Бога-Императора. Некоторые из них даже могли заслужить великую честь присоединиться к хору Астрономикона. Дети были напуганы и смущены, но только на этом пути их ожидало спасение.

Лучше быть обнаруженным в раннем возрасте и приставленным к доброму делу, чем остаться ненайденным, подвергнуться заражению, разложению и превратиться в угрозу для всего нашего общества.

Но, прежде чем за ними успели прилететь Чёрные Корабли, детей выкрали работорговцы-отступники, действовавшие по сговору с коррумпированными чиновниками местного Администратума. На чёрном рынке за незарегистрированных, девственных рабов-псайкеров можно получить огромные деньги.

Я отправился по следам работорговцев, ведущим по песчаным барханам к Унат Акиму, намереваясь освободить детей. А Танталид проделал тот же путь, чтобы истребить их всех как ведьм и колдунов.

К концу сражения мне удалось выбить из городка-оазиса и охотника на ведьм, и его когорты, состоявшие главным образом из пехотинцев местной милиции. В перестрелке погибли двое молодых псайкеров, но все остальные были благополучно переданы в руки Адептус Астропатикус.

Убегая из Каумы зализывать раны, Танталид пытался объявить меня еретиком, но все его обвинения были немедленно опровергнуты. Тогда Министорум не имел никакого желания судиться со своими союзниками из Инквизиции.

Я догадывался, а может, даже был уверен, что когда-нибудь Танталид снова попытается устроить мне неприятности. Теперь это стало делом личного характера, а фанатизм охотника преобразовал его в святое призвание.

Но, по последним данным, он руководил миссией Экклезиархии в Офидианском субсекторе, занимающейся там поддержкой столетней кампании по Зачистке.

Меня заинтересовало, что же могло привести его на Лету Одиннадцать в столь неподходящий момент.

Когда две недели спустя я снова смог подняться на ноги, Тёмная Ночь закончилась и я получил ответ на свой вопрос. Мне стали известны если не все подробности, то хотя бы общие черты этой истории.

Когда Эмос принёс новости, я, опираясь на трость, мерил шагами частный особняк, который арендовал в Лете Майор. Великая Офидианская Кампания завершилась.

— Большой успех, — объявил Эмос. — Последнее сражение состоялось на Дольсене четыре месяца тому назад, и лорд главнокомандующий объявил субсектор зачищенным. Славная победа, как тебе кажется?

— Да. Надеюсь, что так. Они потратили довольно много времени.

— Грегор, Грегор… Даже такими огромными силами, как Военно-космический флот Скаруса, покорение субсектора — серьёзная задача! И то, что у них ушла почти сотня лет, это ещё ничего! Усмирение субсектора Экстемпус заняло четыреста лет…

Эмос остановился:

— Да ты же играешься со мной!

Я кивнул. Его было очень легко завести. Эмос покачал головой и опустил своё древнее тело в одно из кожаных кресел.

— Я так понимаю, что военное положение все ещё действует, как и временные правительства, посаженные в ключевых мирах. Но сам лорд главнокомандующий триумфально возвращается с большей частью флота, появляясь в этом субсекторе впервые за последние сто лет.

Я стоял перед распахнутыми окнами, разглядывая серые крыши зданий Леты Майор, казавшиеся чешуйчатой шкурой какой-то доисторической рептилии, которая растянулась на холмах бухты Тито. Небеса окрасила туманная розовая дымка, подул лёгкий бриз. Теперь почти невозможно описать это место без воспоминаний об омерзительной, неизменной мгле Тёмной Ночи.

Зато, возможно, я узнал, почему возвратился Танталид. Офидианская Кампания завершилась, а с ней и его священная миссия.

— Ты помнишь, как они отправлялись? — спросил я.

Глупый вопрос. Благодаря мемовирусу мой научный помощник с сорока двух лет страдал информационной зависимостью, заставляющей его собирать и сохранять всевозможные сведения. Он просто не мог ничего забыть. Эмос почесал свой крючковатый нос в том месте, где на нём помещались аугметические окуляры.

— Разве может кто-нибудь из нас забыть это? — ответил архивист. — Лето двести сорокового. Охота за кланом Гло на Гудрун, когда там проходило Основание.

И в самом деле, мы сыграли важную роль в отсрочке начала Офидианской Кампании. Магистр Войны, или лорд главнокомандующий, как его называли тогда, был уже почти готов к тому, чтобы начать зачистку Офидианского субсектора, когда моё расследование дела семьи еретиков Гло вызвало массовое восстание, позже известное как Геликанский Раскол.

К своему большому удивлению и неудовольствию, Магистр Войны был вынужден перебросить подготовленные войска на усмирение собственного субсектора. Магистр Войны Хонориус. Хонориус Магнус, как его называют. Я никогда не встречался с ним и не слишком того хотел. Как и многие подобные ему, он был жестоким человеком. Необходим особый склад ума, особая бесчеловечность, чтобы сокрушать планеты вместе с населяющими их людьми.

— На Трациане Примарис состоится великое торжество, — произнёс Эмос. — Священная Новена,2 организованная Синодом Высшей Экклезиархии. Судя по слухам, сам лорд главнокомандующий Геликана появится там, чтобы даровать Магистру Войны титул Заступника Феода.

— Уверен, он будет очень доволен. Очередной увесистый медальон, которым можно в гневе бросаться в своих офицеров.

— А ты не собираешься присутствовать?

Если бы я мог, то рассмеялся бы. По правде говоря, я подумывал над тем, чтобы вскоре вернуться в столицу Геликанского субсектора. Трациан Примарис был наиболее массивным, промышленно развитым и густонаселённым миром субсектора, поднявшимся из бесчестья и пожаров Раскола и вырвавшим у древней Гудрун статус столичной планеты, достигнув наконец превосходства, которого, на мой взгляд, заслуживали и его размер, и его могущество. Теперь Трациан Примарис являлся главным имперским миром региона.

Для того чтобы закончить кое-какую работу, составить и отправить ряд отчётов, лучше всего было бы вернуться в свои владения на Трациане, расположенные неподалёку от Дворца Инквизиции. Но я недолюбливал Трациан Примарис. Это отвратительное место, и штаб я разместил там только из удобства. Мысли о помпезности, церемониях и фестивалях приводили меня в тихий ужас.

Скорее всего я предпочёл бы отправиться к Мессине или к покою Гудрун, где мне принадлежало небольшое уютное поместье.

— Инквизиция собирает там серьёзные силы. Будет даже сам лорд Роркен.

Я махнул рукой в сторону Эмоса:

— И тебя это привлекает?

— Нет.

— Разве у нас не осталось более важных дел? Прояснение кое-каких вопросов, с которыми куда проще разобраться в стороне от всей этой раздутой суматохи?

— Скорее всего, — ответил Убер.

— Тогда, думаю, ты знаешь моё мнение.

— Думаю, что да, Грегор, — сказал он, поднимаясь и вынимая что-то из складок своего зеленого одеяния. — И посему полностью готов выслушать твои проклятия после того, как я вручу тебе вот это.

Эмос протягивал маленький информационный планшет с зашифрованным сообщением, чьё содержимое было получено и записано астропатами.

На нем была поставлена печать Инквизиции.

Глава третья

СТОЛИЧНЫЙ МИР

ОКЕАН-ХАУС

НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ, ПРОШЛЫЕ И НАСТОЯЩИЕ

Трациан Примарис, столичный мир и место размещения правительства, расположен в Геликанском субсекторе сектора Скарус, Сегментум Обскурус. Такое описание вы можете прочесть в любом из сотни тысяч путеводителей, справочников по географии и истории Империума, в учебниках для начинающих паломников, в промышленных и торговых каталогах, а также в звёздных атласах. Звучит внушительно, авторитарно, мощно.

Но не даёт ни малейшего представления об описываемом монстре.

Я знавал препоганейшие места и планеты смерти, казавшиеся из космоса безмятежными и прекрасными: акварель атмосферы, разноцветье лун и метеоритных поясов, опутывающих их подобно браслетам и ожерельям, и прочие природные чудеса, скрывающие за собой опасность.

Но Трациан Примарис не такой притворщик. Из космоса планета кажется слезящимся, больным катарактой глазом, сердито взирающим вокруг. Мир огромен, одутловат и завернут в серую вуаль повисшей в атмосфере сажи, сквозь которую пробивается свет миллиардов и миллиардов огней городов-ульев, напоминающий сияние разлагающейся звезды. И этот глаз злобно всматривается во все приближающиеся суда.

И вот! Они всё равно подходят! Косяки судов, стаи бесчисленных кораблей, привлечённых к этой раздутой выгребной яме приманкой из обилия индустриальных благ и коммерческой энергии.

У планеты нет лун, точнее говоря, естественных лун. Над атмосферой выступают зубчатые башни и орудийные платформы пяти звёздных крепостей класса «Рамилес», охраняющих подходы к столичному миру. Особая гильдия, состоящая из сорока тысяч квалифицированных пилотов, существует только для того, чтобы управлять трафиком на переполненной высокой орбите. Планетарные силы обороны составляет постоянная армия численностью восемь миллионов человек. Всего же Трациан Примарис населяет двадцать два миллиарда, а плюс к этому на его поверхности постоянно пребывает миллиард временных жителей и гостей. Семьдесят процентов поверхности планеты покрыты постройками городов-ульев, оккупировавших даже значительную часть природных океанов мира. Города разрослись настолько, что раскинулись над морями, чьи воды теперь катятся во тьме.

Я ненавижу эти места. Ненавижу лишённые естественного света улицы, шум и давку. Ненавижу вонь рециркулированного воздуха. Ненавижу атмосферу, переполненную жирной грязью, прилипающей к одежде и коже.

Но судьба и обязанности вновь и вновь заставляют меня возвращаться сюда.

Зашифрованное официальное письмо от представительства Инквизиции было составлено предельно ясно: меня, как и многих равных мне по положению, вызывали на Трациан Примарис для участия в Священной Новене. Кроме того, я должен был предстать перед Великим Магистром Инквизиции, лордом Убертино Орсини, наиболее высокопоставленным инквизитором во всем Геликанском субсекторе. Такой статус ставил его в один ряд с пфальцграфом-кардиналом.

Отказаться я не мог.

Путешествие от Леты Одиннадцать заняло месяц. Я решил взять с собой всю свою свиту. До места назначения мы добрались только за четыре дня до начала празднеств. Пока крошечный пилотируемый челнок нёс нас к стоянке мимо огромного скопления кораблей, повисших на орбите, я увидел, что к звёздным крепостям, словно детёныши к мамке, присосались тёмные очертания кораблей Военно-космического флота Скаруса. Они вернулись домой героями. В воздухе витал запах победы. Скоро должно было состояться имперское празднование, которое Министорум собирался использовать для подъёма морального духа простого населения.

— Ваш график составлен, — сказал служивший мне секретарём младший дознаватель Алан фон Бейг, когда мы погрузились на борт боевого катера, доставившего нас на планету.

— Ох, и кем же?

Алан задумался. Фон Бейг был застенчивым и посредственным молодым человеком. Я сомневался, что он когда-либо поднимется до чина инквизитора. Я принял его в свой штат в надежде, что служба рядом с Рейвенором сможет вдохновить Алана. Но этого не произошло.

— Я полагал, что мой личный график должен составляться на основе моих личных пожеланий.

Фон Бейг что-то пробубнил в ответ. Я принял протянутый им информационный планшет. Тут же стало очевидно, что список дел составлен не моим секретарём. Это был официальный документ, написанный нунциями Министорума в сотрудничестве с Представительством Инквизиции. Моё расписание, составленное на все девять дней Священной Новены, оказалось заполнено аудиенциями, молебнами, банкетами, публичными церемониями, торжественными открытиями и обрядами Министорума. Все девять суток, а к ним ещё и несколько дней прежде и после Новены.

Я прилетел сюда, будь оно все проклято! Ответил на вызов. Но я не мог позволить поглотить себя череде пирушек. Я взял перо и быстро пометил те события, которые соглашался посетить: формальные обряды, инквизиционная аудиенция, Великое Награждение.

— Вот так, — сказал я, кидая планшет обратно Алану. — Остальное я пропущу.

Фон Бейг выглядел смущённым.

— Сразу по прибытии вас ожидают в Постапостольском Конклаве.

— Сразу по прибытии, — строго произнёс я, — мы отправляемся домой.

Домом мне служил Океан-хаус, частный особняк, который я арендовал в одном из наиболее дорогих кварталов Улья Семьдесят. Во многих мирах-ульях богачи и высокопоставленные лица проживают в районах, расположенных как можно выше над городом, стремясь убраться подальше от грязи и толкотни, царящих на центральных и нижних уровнях. Но как бы высоко вы ни забрались на Трациане Примарис, вы не найдёте ничего, кроме смога и загрязнений.

Здесь эксклюзивное жильё размещается у подножия улья, престижные районы простираются вдоль берега и в глубине таящихся под ним морей. Там хотя бы тихо.

Медея Бетанкор вела боевой катер сквозь перенасыщенную движением атмосферу, прокладывая путь между уродливыми куполами, тёмными башнями, ржавеющими антеннами и потрескавшимися шпилями. Затем мы смешались с бурным потоком воздушных судов, вливающимся в широкий вспомогательный въездной туннель, который вёл к переплетению транспортных артерий улья.

Мимо иллюминаторов проносились прямоугольники сине-белых ламп, вмонтированных в стены просторного туннеля. Менее чем через час мы добрались до огромного транспортного узла, скрытого на трехкилометровой глубине под поверхностью города. Медея посадила катер на широкую платформу лифта, степенно опустившую нас и дюжину других кораблей к нижним уровням Улья Семьдесят. Затем катер был припаркован на частном аэродроме возле подъёмника. На заключительном этапе нашего путешествия к приморскому обиталищу мы воспользовались метро.

К тому времени, как мы добрались до Океан-хауса, я уже успел устать от Трациана Примарис.

Океан-хаус, сконструированный из герметизированного плазмой грандиорита на адамитовом каркасе, был одним из тысячи особняков, встроенных в подводную стену Улья Семьдесят. Он располагался в девяти километрах под поверхностью города и на два километра ниже уровня моря. По представлениям обычных граждан Империума, это был маленький дворец. Его как раз хватало для того, чтобы вместить всю мою свиту, библиотеку, склад оружия и тренировочные залы, не говоря уже о домовой часовне и зале для аудиенций. Целое крыло здания было отдано для размещения Дамочек Биквин. В этом особняке можно было надеяться на безопасность, покой и тишину.

Моя домработница Джарат ожидала нас в прихожей. Как и обычно, она была одета в длинное светло-серое платье и чёрную кружевную шапочку, задрапированную белой вуалью. Как только огромные металлические входные люки откатились в сторону и я вдохнул прохладного, чистого домашнего воздуха, она хлопнула пухлыми ладонями, и вперёд устремились сервиторы, чтобы принять нашу верхнюю одежду и помочь с вещами.

Я постоял какое-то время на нашмиковом коврике, оглядывая каменные стены и высокий свод крыши. Никаких картин, бюстов или скульптур, никаких перекрещённых мечей или вышитых гобеленов, только герб Инквизиции на дальней стене над лестницей. Я не любитель художеств и роскоши. Мне необходимы уют и исключительная функциональность.

Остальные спутники засуетились вокруг. Биквин и Эмос отправились в библиотеку. Рейвенор и фон Бейг давали сервиторам чёткие инструкции, касающиеся некоторых предметов нашего багажа. Медея скрылась в своей комнате. Остальная свита рассеялась по всему дому.

Джарат поприветствовала их всех, а затем подошла ко мне.

— Добро пожаловать, сэр, — произнесла она. — Вы давно не были дома.

— Шестнадцать месяцев, Джарат.

— Дом проветрен и подготовлен. Мы занялись этим, как только вы сообщили о намерении приехать. Нас опечалили известия о потерях.

— Есть что-нибудь, что я должен знать?

— Перед вашим прибытием мы перепроверяли систему безопасности. Также поступило несколько сообщений.

— Я прочитаю их, как только смогу.

— Уверена, вы голодны.

Она была права, хотя я и сам не сразу понял, что ужасно проголодался.

— На кухне уже готовится обед. Я взяла на себя смелость самостоятельно составить меню, которое, как мне кажется, вы должны одобрить.

— Как всегда, полностью полагаюсь на твой выбор, Джарат. Я хочу отобедать на морской террасе вместе с теми, кто пожелает составить мне компанию.

— Я прослежу за этим, сэр. Добро пожаловать домой.

Я принял ванну, облачился в серый шерстяной костюм и провёл некоторое время в личной комнате, потягивая амасек и просматривая сообщения и коммюнике при мягком свете лампы.

Посланий пришло много, главным образом недавно поступившие письма от старых знакомых — чиновников, собратьев инквизиторов и солдат, — подготавливающие меня к их прибытию на планету и выражающие почтение. Лишь немногие из них нуждались в больше чем формальном ответе моего секретаря. Для некоторых я сочинил учтивые личные послания, выражая надежду встретиться на одном из многочисленных мероприятий Новены.

Три сообщения привлекали особое внимание. Первым было личное, закодированное официальное письмо от Верховного Инквизитора Филебаса Алессандро Роркена, являвшегося главой Ордо Ксенос Геликанского субсектора и моим непосредственным начальником. Он входил в триумвират старших инквизиторов и отвечал непосредственно. Перед Великим Магистром Орсини. Роркен хотел видеть меня сразу после моего возвращения на Трациан. Я незамедлительно ответил ему, что прибуду во Дворец Инквизиции следующим утром.

Второе письмо поступило от моего старого друга и коллеги Титуса Эндора. С момента нашей последней встречи прошло уже довольно много времени. Его незашифрованное сообщение гласило: «Приветствую тебя, Грегор. Ты дома?»

Краткость обезоруживала. Я отправил столь же краткий утвердительный ответ. Эндор явно не желал общаться в письменной форме. Я ждал его ответа.

Третье сообщение, составленное на глоссии, также оказалось незакодированным, или же, по крайней мере, к нему не были применены электронные шифры. Послание гласило: «Скальпель быстро режет нетерпеливо высунутые языки. В час третий, на Кадии. Гончая запрашивает Шип. Шип должен быть остёр».

Наличие морской террасы стало, вероятно, основной причиной, по которой я решил арендовать Океан-хаус. Она представляла собой длинный, облицованный керамитом зал, одна из стен которого представляла собой бронированное окно, выходящее в океан. Промышленность на Трациане Примарис убила большую часть жизненных форм, населявших моря, но в этих глубинах, в изумрудном тусклом свете все ещё можно было увидеть чудесным образом выживающих существ, вроде светящихся морских чертей или стай блестящих слизней. Освещаемую свечами комнату окутывали слегка колеблющиеся зеленые сумерки.

Сервиторы Джарат накрыли длинный стол на девять персон. Когда я появился, все уже заняли свои места и болтали за аперитивом. Большинство моих сотрудников были одеты по-домашнему. Я тоже надел к обеду простой чёрный костюм. С кухни принесли клёцки из фуби, приготовленные на пару, и жареный кетелфиш, затем запечённые бедрышки редкой дичи оркуну, грушевые и ягодные пироги с корицей. Крепкий кларет с Гудрун и сладкое десертное вино с виноградников Мессины идеально дополняли пищу. Я уже и забыл все прелести пребывания дома, вдалеке от тягот работы в полевых условиях. Особое спасибо Джарат.

Компанию за столом мне решили составить Эмос, Биквин, Рейвенор, фон Бейг, мой архивариус и секретарь Ольдемар Псаллус, глава домашней службы безопасности Джабал Киршер, заслуживающий доверия полевой агент Гарлон Нейл и главная помощница Биквин Тула Сурскова. Медея Бетанкор не захотела присоединиться к нам, но я знал, что её измотал сложный полет через воздушное пространство Трациана.

Я был рад, что Рейвенор присутствует на обеде. Его раны, по крайней мере физические, исцелялись. И хотя он был тих и казался несколько потерянным, я чувствовал, что он начинает приходить в себя после смерти Арианрод.

Сурскова, невысокая дородная женщина, разменявшая четвёртый десяток, тихо обсуждала с Биквин прогресс в обучении недавно набранных Дамочек. Эмос рассказывал внимательно слушавшим его Псаллусу и Нейлу о событиях на Лете Одиннадцать. Псаллус, ослабевший и преждевременно состарившийся в результате изнурительной болезни, никогда не покидал Океан-хаус и посвятил свою жизнь управлению моей обширной библиотекой и обеспечению сохранности её содержимого. Если бы Эмос не поведал ему историю о нашем последнем задании, это должен был бы сделать я. Подобные рассказы оставались для Псаллуса единственной связью с активными действиями в нашем деле, и ему нравилось их слушать. Нейл, бывший охотник за головами с Локи, год назад получивший серьёзное ранение, тоже не смог участвовать в операции на Лете. Он также упивался рассказом Эмоса, время от времени задавая вопросы. Я чувствовал, что ему не терпелось вернуться к работе.

Фон Бейг и Киршер вели праздный разговор о приготовлениях к Новене, охвативших ульи Трациана, и о проблемах безопасности, которые те за собой влекли. Киршер был человеком талантливым, хотя и лишённым воображения. Когда-то он служил арбитром, вполне заслуживавшим доверия. Пока подавали десерт, к их дискуссии присоединились все присутствовавшие.

— Поговаривают, что результатом Великого Награждения станет возвышение Магистра Войны, — произнёс Нейл, поднося ко рту ложку.

— Я бы сказал, что он уже возвышен, — парировал я.

— Нейл прав, Грегор. Я тоже это слышал, — сказал Рейвенор. — Заступник Феода. Похоже, лорд главнокомандующий Геликана решил, что Магистр Войны является ему ровней.

— Синекура.

— Ни в коей мере. Благодаря этому Хонориус станет фаворитом в соревновании за место главного Магистра Войны в Акротериуне.3 Особенно если учитывать, что скончался Магистр Войны Хиджу, а ведь тот дорос до Сенаторум Империалис и мог подняться даже до титула Высшего Лорда Терры.

— Хонориус может быть и Магнус,4 но он не из тех, кто становится Высшим Лордом, — усомнился я.

— После всего, что произошло, может и стать, — сказал Нейл. — Лорд главнокомандующий Геликана, должно быть, увидел в нём какой-то потенциал, иначе не оказывал бы ему такую поддержку.

От разговоров о политике меня бросает в холод, и я редко сочувствую политическим амбициям. Этот предмет мне пришлось изучить по той лишь причине, что моя работа часто требовала детальной и точной информации. Лорд главнокомандующий Геликана, которым, к слову сказать, являлся Джеромо Форлитц IV из благородного рода Форлитцев, представлял высшую светскую власть Геликанского субсектора, по причине чего и добавлял название последнего к своему титулу. На бумаге даже кардиналы Министорума, Великий Магистр Инквизиции, лучшие светила Администратума и командующие войсками должны были отчитываться перед ним. Хотя, как и со всем остальным в имперском обществе, на деле все было не так просто, поскольку Церковь, государство и войска, вынужденные жить как единое целое, постоянно враждовали. Уважив Магистра Войны Награждением, лорд Геликана поделился своей властью с армией, явственно подавая сигнал и другим правительственным органам, и наверняка должен был ожидать, что Магистр Войны ответит ему покровительством, когда поднимется до уровней власти куда больших, чем возможны в одном этом субсекторе. Это рискованная игра, к тому же столь высокие должностные лица редко играют открыто в подобных случаях. Впрочем, в этот раз оправданием могла служить боевая слава, окружавшая Хонориуса.

А это означало, что наступают опасные времена. Кто-то обязательно попытается восстановить баланс сил. Я делал ставку на Экклезиархию, хотя справедливости ради надо сказать, что я пристрастен. Но все же история показывает, что Церковь хронически не способна смириться с переходом части своей власти к армии или светским властям. Это соображение я и высказал.

— Все этим не исчерпывается, — усмехнулся Эмос, принимая заново наполненный бокал с десертным вином. — Дом Форлитцев ослаб и нуждается в поддержке Адептус Терра и своём ухе в Сенаторум Империалис и при Золотом Троне. Два могущественных рода, Де Венси и Фульваторе, стремятся добиться превосходства над Форлитцами и скорее всего воспримут происходящее как неприкрытый вызов. К тому же есть ещё и Дом Эйрсвальд, полагающий собственного прославленного сына, лорда главнокомандующего Стрефона, единственной достойной заменой Хиджу. И давайте не забывать про династию Августинов, утратившую свою власть, когда при исполнении служебных обязанностей сорок лет назад скончался Жан Августин, Высший Лорд Терры. Последние несколько лет они лихорадочно борются за возвращение, с почти непристойной наглостью выдвигая своего кандидата, лорда главнокомандующего Козимо. Если Нейл прав и Награждение сделает Хонориуса явным преемником Хиджу, Магистр Войны станет прямым конкурентом Козимо в борьбе за освободившееся место среди Высших Лордов.

Мой взгляд привлекла откровенно зевающая в конце стола Биквин.

— Козимо никогда не получить этого поста, — уверенно встрял Псаллус — Его Дом слишком непопулярен среди Адептус Механикус, а без их согласия, пусть даже и молчаливого, никто и никогда не получит титула Высшего Лорда. Кроме того, его продвижение заблокирует и Министорум, где Жан Августин со своими реформами друзей отнюдь не обрёл. Поговаривают, что старого Жана настиг не приступ, а Каллидус из Официо Ассасинорум, действовавший по распоряжению Экклезиархии.

— Поосторожней со словами, старый друг, иначе в следующий раз его могут послать по твою голову, — произнёс Рейвенор.

Псаллус вскинул свои костлявые руки, словно отмахиваясь от смеха, прокатившегося над столом.

— И тем не менее все это очень странно, — сказал Эмос. — Награждение может привести к войне между Домами. Кроме очевидных противников, на лорда Геликана и Магистра Войны могут насесть имперские рода, сохранявшие до сего момента нейтралитет. Многих вполне устраивает нынешнее состояние дел, и они могут ударить с удивительной жестокостью только для того, чтобы их не втянули в открытое кровавое столкновение.

На мгновение воцарилась тишина.

— Псаллус, — быстро вмешался Рейвенор, с ловкостью дипломата меняя предмет разговора, — у меня для тебя есть ряд трудов, которые я приобрёл на Лете. В них входит и палимпсест «Аналектов Феномена»…

Псаллус нетерпеливо принялся расспрашивать молодого дознавателя. Эмос, фон Бейг и Нейл продолжили обсуждение имперских интриг. Биквин и Сурскова пожелали всем спокойной ночи и удалились. Я же вместе со своим пузатым хрустальным графином амасека отправился к стеклянной стене, чтобы полюбоваться океаническими глубинами. Через мгновение ко мне присоединился Киршер. Прежде чем заговорить, он разгладил полы своей лазурной безрукавки и надел чёрные перчатки.

— В прошлом месяце нас навещали незваные гости, — спокойно произнёс он.

Я оглянулся:

— Когда?

— На самом деле это происходило целых три раза, — сказал Джабал, — хотя я и не понимал этого до последнего случая. Во время ночного цикла, приблизительно шесть недель назад, я обнаружил продолжительный сбой в системе предупреждения, контролирующей воздушные клапаны морской стены. Других следов не было, и сервиторы просто заменили эту секцию системы. Потом снова, неделю спустя, на служебном входе хранилища продовольствия и на внешних дверях крыла Дамочек, в одну и ту же ночь. Я заподозрил, что повреждена вся система, и решил полностью перестроить структуру сигнализации. А на следующей неделе я обнаружил, что код в системе защиты внешних замков главного входа обнулялся. Кто-то пролезал внутрь, а потом ушёл. Я обыскал здание и нашёл вокс-жучки, спрятанные в стенах шести комнат, включая ваши личные покои, и, кроме того, фаркодеры, аккуратно встроенные в трех коммуникационных узлах и подключённые к коммлинку. Также кто-то предпринял неудачную попытку проникнуть в ваше вакуумное хранилище, но им не были известны запирающие коды.

— И не осталось никаких следов?

— Ни отпечатков, ни чешуек кожи, ни волос. Я даже просеял воздух через анализатор газа. Видеозаписывающие устройства, размещённые в доме, ничего не показали… за исключением тщательно замаскированного временного скачка в тридцать четыре секунды. Астропаты ничего не почувствовали. В одном месте нарушителю удалось пройти четыре метра пола, усеянного чувствительными к давлению датчиками, не потревожив их. Проанализировав произошедшее, я понял, что и два предыдущих инцидента были далеко не сбоями аппаратуры, а попытками исследовать, изучить и оценить нашу систему безопасности. Пробные забеги перед настоящим вторжением. Для этого они применили переборщик кодов на главных дверях. Если бы им и в самом деле удалось взломать их, они смогли бы установить код обратно и я никогда не узнал бы, что они побывали внутри.

— Вы все перепроверили? Других жучков не окажется?

Он покачал головой:

— Господин, я могу только извиниться за…

— В этом нет нужды, Киршер, — поднял я руку. — Вы выполнили свою работу. Покажите мне, что они оставили.

В тишине внутренней библиотеки Киршер разворачивал на столе отрез красного фетра. Джабал нервничал, и на его лбу под самой гривой белых волос сверкали бусинки пота.

Я не хотел никого тревожить, поэтому попросил присоединиться к нам только Рейвенора и Эмоса.

В комнате пахло тиковым деревом, из которого были сделаны полки, затхлостью книг и озоном защитных полей, накрывающих особо хрупкие манускрипты.

Наконец фетр был развернут. На нем лежали девять крошечных устройств, шесть вокс-перехватчиков и три фаркодера. Каждый был заключён в жемчужине прочного пластика.

— Чтобы быть уверенным, что они обезврежены, я запечатал их в инертную пасту сразу же после обнаружения. Ни в одном из них не было мин-ловушек.

Гидеон Рейвенор подошёл к столу, взял один из запечатанных вокс-перехватчиков и поднял его к свету.

— Имперский, — произнёс он. — Маркировка отсутствует, но сделали его в Империуме. Очень высокое качество и передовые технологии.

— Мне тоже так показалось, — сказал Киршер.

— Военное производство? Гражданское? — спросил я.

Рейвенор пожал плечами:

— Мы могли бы проследить их происхождение до вероятного производителя, но тот скорее всего снабжает все возможные силы, действующие в Империуме.

Аугметические очки Эмоса щёлкнули при автофокусировке, когда он посмотрел на предметы, выложенные на ткани.

— В фаркодерах, — начал он, — тоже применены передовые технологии. Чтобы успешно встроить такую вещицу в узел связи, требуются исключительные навыки.

— Исключительные навыки нужны уже для того, чтобы влезть в дом так, как это сделали они, — ответил я.

— На устройствах нет маркировки изготовителя, — продолжал Эмос, — но это явно усовершенствованные модели серии «Амплокс». Они значительно улучшены по сравнению с теми, что используются в войсках. Это, конечно, только догадка, но рискну предположить, что и Министорум тут ни при чем. Они печально известны во всем, что касается технических новинок.

— Тогда кто? — спросил я.

— Адептус Механикус? — предположил он. Я был неприятно удивлён.

— Или, по крайней мере, организация, — с улыбкой пожал плечами архивист, — обладающая достаточной силой и влиянием, чтобы получить столь высокотехнологичные устройства от Адептус Механикус.

— Например?

— Официо Ассасинорум?

— Они влезают, чтобы убивать, а не подслушивать.

— Точно. Тогда, может быть, могущественный Имперский Дом, обладающий влиянием в Сенаторум Империалис.

— Возможно… — допустил я.

— Или…

— Или?

— Или одна из организаций Империума, которая регулярно применяет такие устройства и обладает авторитетом и потребностью использовать только наилучшее из доступного оборудования.

— И что же это?

Эмос посмотрел на меня как на дурака:

— Конечно же, это Инквизиция.

Спал я плохо, урывками. За три часа до конца ночного цикла я проснулся в холодном поту и сел на кровати.

Обернувшись простыней, я вынул матово-серый короткоствольный пистолет из кобуры, висящей у изголовья кровати. А затем прокрался в холл.

Тусклый синий свет, пробивавшийся из прихожей, размывал очертания предметов. Я медленно крался вперёд.

Ошибки быть не могло. По нижней гостиной кто-то ходил.

Взведя оружие, я начал спускаться по лестнице. Глаза постепенно привыкали к темноте.

Мне хотелось включить вокс и поднять на ноги Киршера и его людей. Однако я понимал, что если незваный гость достаточно умен, чтобы обойти сигнализацию, то его легко можно спугнуть. За несколько часов пребывания в Океан-хаусе в мой мир успел просочиться противный привкус предательства. Возможно, это была только паранойя, но я решил выяснить все до конца.

Из приоткрытой кухонной двери на пол гостиной упал луч белого света. Я вновь услышал шаги.

Подкравшись поближе, я убедился, что сигнализация отключена, и скользнул в дверь, держа оружие перед собой.

Внешняя кухня, царство разделочных столов с мраморным покрытием и начищенных алюминиевых плит, была пуста. С потолочных креплений свисали многочисленные металлические сковороды и кастрюли. В неподвижном воздухе ещё витал запах чеснока и специй. Свет исходил из внутренней кладовой, где располагалась холодильная камера.

Два шага, три, четыре. Каменный пол обжигал холодом мои босые ступни. Я добрался до кладовой. Там кто-то двигался. Ударом ноги я распахнул дверь и прыгнул внутрь.

Медея Бетанкор, одетая лишь в длинную нижнюю сорочку, сшитую на армейский манер, вскрикнула от неожиданности. Поднос с остатками кетелфиша с грохотом упал на пол.

— Великие боги, Эйзенхорн! — возмущённо завопила она, подпрыгивая на месте. — Не делай так больше!

Я был зол и не стал сразу опускать пистолет.

— Что ты тут делаешь?

— Ем! Или тебе ещё что-то примерещилось? — Она издевалась надо мной. — Чувствую себя так, словно проспала целую неделю. Подыхаю от голода.

Я опустил оружие. Мою нервозность потеснило чувство неловкости.

— Прошу прощения. Извини. Возможно, тебе стоило одеться, прежде чем спускаться, чтобы совершить набег на кладовую.

Прозвучало это глупо. Но насколько глупо, я осознал лишь мгновение спустя. Моё внимание приковали её длинные тёмные ножки и сорочка, плотно облегающая изгиб её груди.

— Тебе тоже стоило бы последовать своему совету, Грегор, — сказала она, приподнимая бровь.

Я посмотрел вниз. Простыня слетела на пол, когда я ворвался в кладовую. Как сказал бы Мидас Бетанкор, я был «весьма нагим».

Если не считать, конечно, заряженного оружия.

— Проклятье. Мои извинения. — Я развернулся, чтобы вцепиться в упавшую простыню.

— Не стоит беспокоиться, — захихикала она.

Я наклонился к полу, да так и застыл на месте. Из темноты на меня смотрело дуло парабеллума Тронзвассе.

Затем оно медленно опустилось. Гарлон Нейл с явной тревогой оглядел меня сверху донизу, а затем предупреждающе прижал палец к губам. Бывший охотник за головами оказался полностью одет, будь он неладен.

Я поднял простыню:

— Что?

— Тут кто-то есть. Я чувствую это, — прошептал он. — Шум, который вы устроили, заставил меня подумать, что взломщик здесь. Не знал, что ты так увлечён Медеей.

— Заткнись.

Вдвоём мы бросились обратно через внешнюю кухню. Нейл натянул капюшон своего чёрного облегающего комбинезона, чтобы прикрыть бледный, выбритый череп. Он был крупным мужчиной, на голову выше меня, но в своём наряде полностью растворялся в темноте. Я напряжённо следил за его сигналами.

Нейл жестом показал, что надо продвигаться дальше по холлу. Я полностью доверился его решению. В течение трех десятилетий он охотился на самых изобретательных и одарённых мерзавцев в Галактике. Если в доме и впрямь есть незваные гости, он найдёт их.

Я вошёл в главный холл Океан-хауса и увидел, что парадный вход открыт. Кодовый дисплей на главном замке мигал вереницей нулей.

За моей спиной рявкнул пистолет. Я развернулся и, услышав крик Нейла, бросился обратно во внутреннюю гостиную. Сцепившись с неизвестным мужчиной, Гарлон катался по полу.

— Встать! Встать! Я вооружён! — закричал я.

В ответ неизвестный злоумышленник приложил голову Нейла об пол с такой силой, что вырубил его, а затем швырнул в меня тяжёлым пистолетом Гарлона.

Я выстрелил, но лишь продырявил стену, потому что брошенный пистолет угодил мне прямо в висок и сбил меня с ног.

До моего слуха донеслись звуки целого града затрещин и ударов, гортанный хрип, а следом крик Медеи Бетанкор:

— Включить свет!

Я поднялся. Расставив ноги, Медея стояла над взломщиком. Одну руку девушка с силой сжала в кулак, а другой стыдливо оттягивала вниз сорочку.

— Держу его, — сказала она, обернувшись. Злоумышленник был одет в чёрное. Я сдёрнул с его головы капюшон.

И увидел совершенно ошеломлённое лицо Титуса Эндора.

— Грегор, — прошепелявил он окровавленными губами, — ты сказал, что будешь дома.

Глава четвёртая

МЕЖДУ ДРУЗЬЯМИ

БЕСЕДА С ЛОРДОМ РОРКЕНОМ

АПОТРОПИЧЕСКИЙ5 КОНГРЕСС

— Зерновой джоиликер с колотым льдом и ломтиком лимона!

Мы сидели в моей святая святых. Эндор принял предложенный напиток и усмехнулся:

— Ты ещё помнишь.

— В старые добрые времена я смешивал твою излюбленную выпивку бесчисленное множество раз, Титус.

— Ха! Припоминаю. Ты говоришь о том заведении на улице Зансипля? Там ещё хозяин пропивал всю выручку?

— «Жаждущий Орёл», — ответил я.

Он все помнил. Но, казалось, Титус испытывает меня.

— Точно, «Жаждущий Орёл»! Как ты и сказал, мы провели там немало ночей. — Он поднял свой бокал с прозрачной охлаждённой выпивкой.

— Вскинь, опрокинь, и нальём ещё по одной!

Я повторил старый тост и чокнулся своим хрустальным бокалом, наполненным дорогим амасеком.

На мгновение мне показалось, что мы и вправду вернулись в те прекрасные старые времена. Тогда нам обоим было по девятнадцать лет, в наши головы то и дело ударяли моча и прометиум, нас недавно подняли до ранга дознавателей, и мы, студенты старого инквизитора Хапшанта, готовы были выйти на бой со всей чёртовой Галактикой. Только пять лет спустя, почти одновременно, нас повысили до полного инквизиторского чина и наши карьеры начались всерьёз.

В девятнадцать лет, пьяно покачиваясь, мы кутили в дрянном баре на улице Зансипля, посмеиваясь над своим прославленным наставником и сливаясь с жизнью. Сливаясь с ней настолько безудержно, как, наверное, возможно только в юности.

Другая жизнь. Далёкая и безвозвратно ушедшая. Теперь я уже не тот Грегор Эйзенхорн. А этот мужчина с длинными, подвязанными шнурком седыми волосами и покрытым шрамами лицом, одетый в термоблокирующий костюм, больше не был прежним Титусом Эндором.

— Ты мог бы и предупредить, — начал я.

— Что я и сделал.

— А ещё тебе стоило присоединиться к нам за ужином, — пожал я плечами. — Джарат снова превзошла себя.

— Я понимаю. Но тогда… — Он сделал паузу и задумчиво погонял по кругу кубики льда в бокале. — Но тогда стало бы известно, что инквизитор Эндор нанёс визит инквизитору Эйзенхорну.

— Всем и так прекрасно известно, что они старые друзья. В чем проблема-то?

Эндор поставил бокал на стол, расстегнул застёжки на поясе и стянул через голову верхнюю часть своего маскировочного костюма.

— Слишком жарко, — заметил он.

Его нижняя рубашка потемнела от пота, а на шее на чёрном шнурке все так же висел кривой зуб заураптора. Да, этот зуб. Много лет тому назад я извлёк его из ноги Титуса, после того как ему удалось прогнать зверя. Это случилось на Бронтотафе дюжину десятилетий тому назад, а то и больше. Тогда мы вдвоём помогали Хапшанту в операции, проводимой в туманных топях этой планеты.

— Я прибыл сюда ради Новены, — сказал он. — Меня вызвали, чтобы присоединиться к свите Орсини. Смею предположить, то же самое можно сказать и о тебе. Мне хотелось поговорить с тобой и сделать это как можно дальше от любопытных ушей.

— Поэтому ты и вломился в мой дом?

Он глубоко вздохнул, прикончил свою выпивку и пошёл к бару в углу комнаты, чтобы налить ещё.

— У тебя неприятности, — произнёс он.

— В самом деле? С чего бы это?

Как ни в чём не бывало, Эндор продолжал срезать цедру с лимона.

— Не знаю точно. Но ходят слухи.

— Всегда ходят какие-нибудь слухи.

Он резко повернулся ко мне:

— Отнесись к этому серьёзно. — Его глаза неожиданно приобрели очень жёсткое выражение.

— Договорились, я слушаю.

— Ты знаешь, как крутится мельница слухов. У кого-то всегда имеется причина их распускать. Стали ходить кое-какие россказни. И поначалу я не обращал на них внимания.

— Россказни?

Он вздохнул и уселся в кресло с новой порцией выпивки.

— Поговаривают, что ты… нечестив.

— И что именно говорят?

— Будь ты проклят, Грегор! Я же не один из твоих подозреваемых, которых надо допрашивать! Я пришёл как друг.

— Друг, который взломал мне дверь и одет в маскировочный костюм…

— Ты не мог бы заткнуться хотя бы на минутку?

— С удовольствием. Если ты перейдёшь наконец к делу, — помедлив, ответил я.

— В первый раз я просто услышал, как кто-то наговаривает на тебя.

— Кто?

— Не имеет значения. Я вмешался и высказал им всё, что думаю. Но потом я снова услышал эту историю. Эйзенхорн — нечестивец, сбился с праведного пути.

— В самом деле?

— Потом я услышал другое. Теперь говорили уже не «Эйзенхорн — нечестивец», а «Есть серьёзные люди, имеющие повод полагать, что Эйзенхорн стал нечестив». Так, словно эти подозрения приобрели официальный статус.

— До меня ничего подобного не доходило, — произнёс я, усаживаясь поудобнее.

— Конечно нет. Кто же мог сказать тебе такое в лицо, кроме друга… или судебного собрания Внутренних Расследований?

Я приподнял брови:

— Ты, похоже, и в самом деле обеспокоен, верно?

— Чертовски верно. Кто-то держит тебя на прицеле. Кто-то, имеющий влияние в высших эшелонах. Каждый твой поступок да и вся карьера находятся под наблюдением.

— Ты делаешь выводы на основе слухов? Да ладно тебе, Титус. Я знаю многих инквизиторов, у которых найдутся причины поставить на мне крест. Монодоминанты из кабинета Орсини и идеалисты пуритане, сплотившиеся вокруг него в могущественный блок. Кроме того, радикалы со своими взглядами. Тебе это известно. Мы, амалатиане, среди них пользуемся дурной славой.

Я уже упоминал прежде, насколько мне ненавистна политика вообще. И нет ничего столь же бесплодного и утомительного, как попытки разобраться во внутренней политике самой Инквизиции. Мои собратья разбились на фракции, разделённые верой и интеллектуальным сектантством. Мы с Эндором относим себя к амалатианам, то есть придерживаемся оптимистичных взглядов и трудимся на благо поддержания целостности Империума, верим, что он функционирует в соответствии с планом божественного Императора. Мы сохраняем статус-кво. Выслеживаем преступников: еретиков, ксеносов, псайкеров — основных недругов человечества. И это, конечно же, является нашей основной целью. Но мы возьмёмся за кого угодно, если почувствуем, что он может нарушить стабильность в Империуме, и готовы идти до конца, вплоть до вмешательства в межпартийные войны августейших институтов нашего общества. Мне всегда казалось несколько забавным, что мы стали частью фракции, борющейся против фракционности.

Мы утверждаем, что относимся к пуританам. Конечно, так оно и есть, если сравнивать нас с ультрарадикальными фракциями Инквизиции наподобие иствааниан и реконгрегаторов.

Но нам столь же чуждо и крайне правое крыло пуританских фракций — монодоминанты и торианцы, часть которых почитает за ересь даже использование обученных псайкеров.

Если у меня и возникли неприятности, то это был не первый случай, когда инквизитор, придерживающийся умеренных взглядов, схлестнулся с экстремистами внутри собственной организации.

— Это вышло за пределы простых интрижек между фракциями, — спокойно сказал Титус. — Проблема не в нападках консерваторов. Тут причина только в тебе. У них что-то есть на тебя.

— Что?

— Какая-то конкретная информация.

— С чего ты это взял?

— С того, что двадцать дней назад на Мессине я был задержан и допрошен инквизитором Осмой из Ордо Маллеус.

После этих слов я даже вскочил с кресла:

— Что он сделал?

Титус отмахнулся:

— Я как раз покончил с некоторыми пустыми формальностями и уже готовился упаковывать вещи, чтобы отправляться на Трациан, когда на связь со мной вышел Осма. Он был вежлив, доброжелателен и спрашивал, не могу ли я встретиться с ним. Я отправился на встречу. Все прошло очень цивилизованно. Он не собирался арестовывать меня, но не думаю, что мне удалось бы покинуть его прежде, чем он закончил. Его окружали охранники, и было очевидно, что, попытайся я уйти, его люди остановили бы меня.

— Возмутительно!

— Нет, просто это Осма. Полагаю, ты знаком с ним? Один из свиты Орсини. Правая рука Безье. По сути своей он торианец. Всегда старается разузнать как можно больше о том, на чей хвост садится.

— И что ему удалось разузнать?

— От меня? — рассмеялся Эндор. — Ничего, кроме яркого описания твоего характера! Через час он позволил мне отбыть с миром. Этот ублюдок даже предложил мне иногда встречаться и обедать вместе, общаться во время Новены.

— Осма опытный манипулятор. Скользкий человек. Но мы ушли от основного вопроса. Чего он хотел?

— Он хотел узнать кое-что о тебе. Интересовался нашей дружбой и тем, что нас связывает. Расспрашивал меня так, словно хотел, чтобы я выболтал что-нибудь интимное или выдал какую-нибудь чёртову оплошность. Сам Осма говорил мало, но было ясно, что он накопал какую-то грязь. Им было получено некое сообщение, прямо или косвенно компрометирующее тебя. К концу нашего разговора я понял, что те слухи, которые мне довелось слышать, были только рябью на поверхности. А глубже — секретное расследование. Тогда мне стало ясно, что тебя необходимо предупредить… так, чтобы никто не знал о нашем разговоре.

— Все это ложь, — произнёс я.

— Что именно?

— Не знаю. Что бы они ни думали. Чего бы они ни боялись. Я не совершал ничего, что заслуживало бы внимания Ордо Маллеус.

— Я верю тебе, Грегор. — Эндор произнёс это таким тоном, что я понял: он не верит мне.

Мы налили себе ещё и вышли на морскую террасу. Он уставился на калейдоскоп светящихся вихрей планктона и произнёс:

— Все это только начало.

Я кивнул и опустил взгляд, баюкая в ладонях бокал с амасеком.

— На Лете на меня напал Танталид. Тогда мне показалось, что он пытается свести старые счёты, но после всего, что ты мне сегодня рассказал, я начал в этом сомневаться.

— Будь осторожен, — пробормотал Титус. — Слушай, Грегор, мне пора уходить. Хотелось бы мне, чтобы встреча старых друзей произошла при лучших обстоятельствах.

— Благодарю тебя за тот шанс, который ты мне подарил. И за те усилия, которые тебе пришлось для этого приложить.

— Ты сделал бы то же самое.

— Сделал бы. Один последний вопрос: как ты вошёл?

— Что? — резко обернулся Титус.

— Как ты вошёл сюда? Сегодня ночью.

— Применил декодер на двери.

— Ты отключил сигнализацию.

— Я не новичок, Грегор. Мой декодер запрограммирован на обнуление системы.

— Хорошая штука. Могу я посмотреть?

Вытащив из заднего кармана маленькое чёрное устройство, он протянул его мне.

— Модель серии «Амплокс», — отметил я. — Высокотехнологичное устройство.

— Я пользуюсь только лучшим.

— Как и я. Мне уже доводилось применять подобные штуки. Кажется, хотя, конечно, это только мой личный опыт, они дают наилучший результат после нескольких испытаний.

— Как это?

— Я имею в виду один или два пробных забега. Чтобы оценить систему, которую собираешься взламывать. Несколько проб, чтобы определить уровень безопасности и позволить декодеру свыкнуться и изучить то, против чего он будет применён.

— Да, я так бы и поступил, имей такую роскошь, как время. Эти прилипалы учатся быстро. Но, когда время на исходе, все приходится делать с первого раза.

— Как, например, этой ночью? — Я вернул ему устройство.

— Да. А на что ты намекаешь?

— Ты сумел проникнуть с первого захода? Без всяких пробных забегов?

— Конечно. Этот визит был спонтанным. И пока эта твоя симпатичная сучка не заехала мне ногой по морде, я считал себя крайне везучим, раз сумел зайти так далеко.

— Так, значит, раньше ты здесь не бывал? Внутрь не проникал?

— Нет, — резко ответил он.

Или я оскорбил его, или…

— Что ж, если тебе надо, можешь уходить, — сказал я.

— Доброй ночи, Грегор.

— Доброй ночи, Титус. Я предложил бы проводить тебя, но думаю, что ты и сам прекрасно знаешь, где выход.

Он усмехнулся, поднял бокал и прикончил его содержимое одним большим глотком.

— Вскинь, опрокинь, и нальём ещё по одной!

— Очень на это надеюсь, — ответил я.

Дворец Инквизиции на Трациане Примарис размещается на высоте облачного покрова в Улье Сорок Четыре. Он занимает площадь, на которой мог бы разместиться небольшой город, и представляет собой главный штаб Инквизиции в Геликанском субсекторе. Его обслуживает постоянный штат из шестидесяти тысяч сотрудников. Мне не по душе его чёрная стаэтитовая облицовка, его затемнённые окна и защитные валы, усеянные железными шипами. Те, кто подвергают Инквизицию критике, могут описать эту архитектуру как почти гротескную, обращённую непосредственно к самым сильным человеческим страхам, связанным с Инквизицией и исходящей от неё неотвратимой чёрной угрозой. Должен признаться, что так и есть. Страх перед учреждением настолько безжалостным, что без колебаний карает любого, заставляет людей быть законопослушными.

В начале следующего дневного цикла я отправился во дворец в сопровождении Эмоса, фон Бейга и Тулы Сурсковой. Как ни странно, но я чувствовал себя почти беззащитным, когда со мной было только три компаньона. За несколько прошедших десятилетий я слишком привык к большой свите. Мне пришлось напомнить себе, что было время, когда вся моя свита состояла из трех человек.

Дворец Инквизиции не место для случайных или неформальных встреч. Он представляет собой мрачный лабиринт из тёмных залов, пустотных завес и поглощающих свет полей. Энергетические поля маскируют перемещения всех сотрудников и посетителей. Их деятельность секретна. Когда мы вошли в гулкий главный зал, нас снабдили кибернетическим андроидом в виде черепа, парившим над нашими головами и создававшим изолирующий конус тишины. Кроме того, чтобы обеспечить конфиденциальность, нам предложили услуги астропата, но я отказался. Все, что мне было необходимо, это Сурскова с её способностями неприкасаемой.

Удерживая вертикально двуручные энергетические мечи, стражи Инквизиции повели нас по коридорам, облицованным чёрным мрамором. Их лица были скрыты забралами в виде масок, а бургундскую броню украшали золотые листья и инсигнии нашей организации. Вокруг нас вспыхнуло коричневатое мерцание светопоглощающих полей, образующих гудящий энергетический коридор, отделяющий нас от всего остального.

Пока мы шли, Алан фон Бейг растерянно теребил свой высокий воротник. Дознаватель нервничал. Мрачная атмосфера дворца действовала даже на его служащих.

Лорд Роркен дожидался нас в своих личных апартаментах. Энергетическая завеса спала, чтобы пропустить нас в круглый дверной проем, и снова замерцала, как только мы оказались в холле. Стражи не сопровождали нас. Я приказал своим спутникам подождать меня в скромно обставленном холле, где имелись лишь две чугунные скамьи, выложенные белыми атласными подушками, и вошёл в личные покои Верховного Инквизитора.

Для этого визита я облачился в чёрный костюм, накинув поверх него плащ из темно-коричневой кожи, а инквизиторскую инсигнию закрепил под горлом. Все мои помощники тоже были одеты официально. В чем попало к Магистру Ордо Ксенос не приходят.

Стены ярко освещённого приёмного зала украшали зеркала в позолоченных рамах, пол был выложен кремового цвета мрамором. Повсюду — на стенах, в канделябрах и даже прямо на полу — горели свечи. Зеркала отражали и рассеивали их яркое сияние. Я словно оказался внутри призмы, попавшей в золото солнечного света.

Мне даже пришлось заслонить ладонью глаза. Вокруг меня сотня мужчин проделала то же самое. Мои отражения. Размноженный Грегор Эйзенхорн в окружении мерцающих свечей. Я выглядел напряжённым.

И это мне не нравилось.

— Никому не избегнуть всепроникающего света Инквизиции, — произнёс голос.

— Ведь тогда ему пришлось бы самому излучать тьму вовне, — закончил я.

— Ты знаком с Катулдинасом, — сказал Роркен, подходя ко мне.

— Мне нравятся его апофегмы.6 Но я никогда особо не любил его поздние аллегории.

— Слишком сухие?

— Слишком пафосные. Чрезмерно вычурные. Мне более по душе Сатаскин. Он менее… претенциозен.

Роркен улыбнулся и пожал мою руку.

— Значит, ты оцениваешь красоту поэзии по её содержанию?

— Красота заключается в правде, а правда в красоте.

Он приподнял бровь:

— Откуда это?

— Доимперский фрагмент, который я когда-то читал. Анонимный. А что касается вашего первого вопроса, ради удовольствия я предпочту Катулдинасу Сатаскина, но буду настаивать, чтобы мои неофиты многократно перечитывали Катулдинаса, пока не смогут цитировать его так же, как я.

Роркен кивнул. Он был не слишком крупным мужчиной с гладко выбритой головой и короткой раздвоенной бородкой. Магистр носил темно-красную мантию поверх чёрной униформы и перчатки. Сложно было определить его возраст, хотя ему должно быть, по крайней мере, триста лет, поскольку он сохранял свой высокий пост в течение полутора столетий. Благодаря аугметике и курсам омоложения он выглядел человеком, приближающимся к пятому десятку.

— Могу я предложить прохладительные напитки? — спросил он.

— Спасибо, сэр, но вынужден отказаться. Нунции составили для меня столь плотный график на всю Новену, что мне хотелось бы сразу перейти к делу.

— Нунции Министорума для всех нас установили плотные графики. Лорд главнокомандующий приказал им сделать так, чтобы празднование прошло с максимально возможной помпой. А Грегор Эйзенхорн, которого я знаю, при любой возможности сделает все, чтобы не придерживаться их предписаний.

Это замечание моего ответа не требовало.

Я насторожился. У нас с Роркеном сложились хорошие рабочие отношения, и я чувствовал, что он полностью доверяет мне со времён дела о Некротеке, закрытого девяносто восемь лет назад. С тех пор он с удовольствием помогал мне, направлял меня и лично присматривал за моими делами. Но у Магистра Ордо Ксенос Геликана не может быть друзей.

— Присаживайся. Думаю, ты можешь уделить мне немного времени.

Мы сели на стулья с высокими спинками но разные стороны низкого столика, и он протянул мне прохладную воду, импортированную с железистых источников Гидмоса.

— Укрепляет и тонизирует. Как я понимаю, Колдунья устроила тебе серьёзное испытание на Лете Одиннадцать.

Я извлёк информационный планшет из кармана своего плаща.

— Предварительные выдержки из моего полного рапорта, — сказал я, вручая его Роркену.

Магистр принял планшет и, не читая, положил его на стол.

— Ты знаешь, почему я хотел поговорить с тобой?

Я подумал и пошёл на рассчитанный риск.

— Из-за того, что поговаривают, будто я стал нечестивцем.

Он заинтересованно приподнял брови:

— Ты уже слышал?

— Да, эту информацию довели до моего сведения. Недавно.

— И какова твоя реакция?

— Честно сказать? Замешательство. Я не знаю источника этих слухов. Похоже, у кого-то есть причины испытывать ко мне неприязнь.

— К тебе?

— Ко мне лично.

Он сделал небольшой глоток воды.

— Прежде чем мы продолжим, я должен спросить тебя… Есть ли какая-либо причина, чтобы поползли эти слухи?

— Как я уже сказал, неприязнь…

— Нет, — спокойно произнёс он. — Ты знаешь, о чём я спрашиваю.

— Я ничего не сделал, — сказал я.

— Поверю тебе на слово. Но если потом я обнаружу, что ты лжёшь или хотя бы скрываешь от меня что-то, я буду… недоволен.

— Я ничего не сделал, — повторил я.

Он сложил ладони домиком и окинул взглядом море свечей.

— Вот что произошло. Инквизитор — кто, не имеет значения, — по секрету доложил мне о тревожном происшествии. Демонхост сделал милость и пощадил жизнь человека только потому, что принял его за тебя.

Это одновременно заинтриговало и напугало меня.

— Не могу подтвердить эту информацию, но демонхоста идентифицировали как Черубаэля.

В моих жилах застыла кровь. Черубаэль.

— После 56-Изар у тебя не было контактов с этим существом?

Я покачал головой:

— Нет, сэр. К тому же это было почти столетие назад.

— Но с того времени ты занимался его поисками?

— И не делал из этого тайны, сэр. Черубаэль — агент незримого врага, того, в чьи махинации оказался вовлечён даже член нашей организации.

— Молитор.

— Да, Конрад Молитор. Я потратил много времени и сил, пытаясь разузнать правду о Черубаэле и его хозяине-невидимке, но все бесполезно. Сто лет, а в итоге лишь неясные намёки.

— Вопрос о причастности Черубаэля к делу о Некротеке, как тебе известно, передали в ведение Ордо Маллеус. Но и им тоже не удалось взять его след.

— Где произошла эта встреча?

— Вогель Пассионата, — после некоторой паузы произнёс Роркен.

— И он думал, что пощадил меня?

— Есть предположение, что у демонхоста на тебя имелись какие-то планы. Высказывалось серьёзное предложение… о тесной взаимосвязи между вами.

— Чушь!

— Надеюсь, что так…

— Это и в самом деле бред, сэр!

— Надеюсь, что так, Эйзенхорн. У Великого Магистра Орсини нет времени возиться с радикалами Инквизиции. И даже если бы он не был настолько бескомпромиссен, такого не потерпел бы я. В Ордо Ксенос Геликана нет места для тех, кто якшается с Хаосом.

— Я понимаю.

— Уж будь столь любезен. — Роркен помрачнел, лицо его сделалось строгим. — Ты все ещё пытаешься разыскать это существо?

— Даже сейчас несколько моих агентов охотятся за ним.

— Есть хоть какие-нибудь намёки на успех?

Я вспомнил о сообщении на глоссии, полученном прошлой ночью.

— Нет. — Впервые и единственный раз за этот разговор мне пришлось соврать.

— Уже упомянутый инквизитор уговаривал меня передать расследование в руки Ордо Маллеус. Но я не отдам одного из своих лучших сотрудников на милость собак Безье. Я считаю это внутренним делом нашего ордена.

— Тогда откуда взялись слухи?

— Это меня и тревожит. Утечка информации. Мне показалось, будет разумно предупредить, что за тебя может взяться Ордо Маллеус.

Второе предупреждение за двенадцать часов.

— Мне бы хотелось предложить тебе покинуть Трациан и продолжать работу в другом месте, пока все не уляжется, — сказал Роркен. — Но есть необходимость в твоём присутствии на Апотропическом конгрессе.

Теперь все становилось на свои места. Сказочный размах триумфальных празднований Новены вполне соответствовал событию, но количество призванных старших инквизиторов, мягко говоря, вызывало недоумение. Герои-военачальники и светила Экклезиархии вполне могли быть привлечены для раздувания помпезности подобных торжеств, но инквизиторы — это совсем другая каста, более отстранённая, более… независимая. Мы не собираемся столь многочисленной компанией, и тем более по столь жёсткому приказу. Я думал, что Орсини просто демонстрирует своё влияние, чтобы произвести впечатление на главнокомандующего Геликана.

Но причина была не в этом. Должен был состояться Апотропический конгресс. Именно по этой причине нас и вызвали.

Апотропические штудии проводятся Инквизицией регулярно, и обычно в них участвует один, много три инквизитора. Более крупные мероприятия называют советами, которые требуют кворума по крайней мере из одиннадцати инквизиторов. Ещё более многочисленные собрания именуются конгрессами. Такие события чрезвычайно редки. Я знал, что мой старый наставник Хапшант присутствовал на последнем таком конгрессе, состоявшемся в субсекторе. Случилось это двести семьдесят девять лет тому назад.

Цель штудий, даже в их наименьшем составе, состоит в тщательной экспертизе и оценке способностей необычайно значимых пленников. Оказавшись в руках Инквизиции, преступный псайкер, лидер еретиков, военачальник ксеносов… ну и так далее… подвергается иногда весьма продолжительной формальной экспертизе, подчас даже не касающейся совершенных им преступлений. Зачастую отступники уже осуждены и ожидают исполнения наказания. На этом этапе Инквизиция решает расширить свой кругозор, получше разобраться в природе врагов человечества. Предметы исследования разбирают на части, как правило, интеллектуально, иногда ментально, а бывает, что и буквально, чтобы выявить их силы, недостатки, верования и мотивы. Таким образом, Апотропические конгрессы обретают жизненно важную истину — истину, которая защитит служителей Империума в последующих столкновениях с противниками. Чтобы проиллюстрировать это, стоит упомянуть, что славная победа Имперской Гвардии над метарасой Эззеля оказалась возможной лишь благодаря методам обнаружения их присутствия, разработанным при анализе скаутформы Эззеля Апотропическим советом на Адиемусе Ультима в 883.М40.

Численный состав собрания зависит от количества или значимости исследуемых.

— Во время заключительного, самого крупного сражения Офидианского Усмирения Магистру Войны удалось захватить на Дольсене тридцать три псайкера-еретика уровня альфа и выше, — сказал Роркен, показывая мне информационный планшет. Гриф секретности на планшете был настолько высоким, что даже на меня это произвело впечатление. — Они были обучены каким-то образом управлять и повелевать призванными ими грязными порождениями варпа и составляли основу обороны высшего командования врага.

— Как их удалось захватить? Живьём, я имею в виду?

Это было удивительно. Нетренированные псайкеры сами по себе уже достаточно страшная сила. Их сознание всегда несёт ужасающий потенциал, способный открыть ворота в Имматериум и позволить демонам хлынуть в нашу вселенную. Но эти… эти одержимые так или иначе научились (или были обучены) фокусировать свои дарованные варпом таланты, удерживать в себе демонов и использовать их омерзительную силу. У меня закружилась голова при мысли, какую опасность они представляли, причём представляли до сих пор, даже пребывая в качестве наших пленников.

Роркен показал на планшет в моих руках:

— Ты найдёшь там краткое описание инцидента, оно присоединено к главному списку. Короче говоря, это было везение, везение и удивительная отвага Адептус Астартес, действовавших в союзе с инквизиторами Хелданом, Лико и Воком.

— Вок… Коммодус Вок?

— Я совсем забыл, вы же старые друзья, верно? Он был привлечён к делу Гло на Гудрун, прямо перед Расколом.

— «Старые друзья» не совсем верное выражение. Мы работали вместе. Добились взаимного уважения. Я нечасто его видел с тех пор. Поражаюсь, что этот старый пёс все ещё жив.

— Жив, несмотря на прогнозы нескольких поколений медицинских экспертов. И все ещё полон сил. Совершить такое в столь преклонные годы…

Я кивнул. Даже беглый просмотр отчёта об инциденте позволял предположить акт практически мифической доблести. Вок по-прежнему служил Императору, как и раньше прикладывая усилия вне всякого разумного ожидания.

— С Хелданом мы тоже знакомы. Он был учеником Вока. Так что, он наконец тоже добился инквизиторского чина?

— Уже шестьдесят лет как… Эйзенхорн, ты, похоже, ведёшь уединённую жизнь?

— Если подразумевается, что я не слежу за появлением, избранием и делами других инквизиторов, сэр, то да. Я сосредоточен на своей работе и нуждах своих сотрудников.

Он улыбнулся так, словно отпускал мне грехи. По правде говоря, моё поведение не было таким уж необычным. Как я уже говорил, все в Инквизиции держатся особняком. Мы независимы и мало интересуемся делами наших коллег. Я заметил ещё одно различие между мной и Роркеном. Как бы ни был высок мой ранг, я все ещё оставался «полевым агентом», рабочим, преуспевающим учеником, который мог отправиться к далёким пределам Мутных Звёзд на многие месяцы или даже годы в любой момент. А Роркена чин Магистра привязывал к дворцу, запутывал в интригах правящих кругов Империума в целом и Инквизиции в частности.

Коммодус Вок запомнился мне как старая ядовитая гадина, но стойкий союзник. Во времена дела о Некротеке, полагая, что находится на смертном одре, он просил меня оказать поддержку его ученику Хелдану. Я пообещал ему это, но, поскольку Вок остался в живых, мне не пришлось исполнять обещание. Коммодус был рядом, когда Хелдан получил свою инсигнию.

Хелдан… Он мне никогда не нравился.

Лико, третьего члена великолепного трио, я никогда не встречал, но знал о его репутации инквизитора, чья звезда восходит довольно быстро. Их потрясающее достижение на Дольсене должно было значительно повлиять на их карьеру.

Я пролистал список инквизиторов, вызванных, чтобы сформировать кворум, список, который включал и моё имя. Всего шестьдесят человек. Среди них Титус Эндор. Также в нём значились Осма и Безье. Некоторые из имён, вроде Шонгарда, Хенда и Рейкера, принадлежали людям, с которыми у меня не возникало желания даже просто находиться в одном помещении. Других же, например Эндора, а также Шило, Дефайя и Кувье, мне было бы приятно увидеть снова.

Некоторые имена мне были лишь смутно знакомы или неизвестны вовсе; другие принадлежали именитым или обесчестившим себя инквизиторам, о которых я знал только понаслышке. На этот конгресс собирались сотрудники со всего сектора.

— Но моё включение в этот список… — начал я.

— Ничего удивительного. Ты заслуженный и уважаемый член нашей организации.

— Благодарю, сэр. Но мне интересно, Вок сам запросил меня?

— Он собирался это сделать, — сказал мне Роркен, — но тебя уже вписали.

— Кто?

— Инквизитор Осма, — ответил он.

Глава пятая

ТРИУМФАЛЬНОЕ ШЕСТВИЕ

У ВРАТ СПАТИАНА

РАЗОРВАННЫЙ СТРОЙ

При всем моем возмущении чрезмерным размахом Новены, должен признать, что Великое Триумфальное Шествие первого дня наполнило меня ощущением гордости и радостного возбуждения.

На рассвете над Ульем Примарис, наибольшим и самым могущественным из ульев Трациана, зазвучала какофония клаксонов и хор колоколов. Службы Министорума по каждому из коммлинк-каналов в прямом эфире вели передачу от Монумента Экклезиарха. Бесстрастный голос кардинала Палатина Андерусия катился по улицам уровней огромного города-улья. Благодаря эху доплеровского искажения отголоски интонаций накладывались друг на друга, подобно громогласному хоралу.

Улицы Улья Примарис наводнили миллионы граждан и паломников. Дороги и транспортные туннели оказались забитыми, а небеса затмили бесчисленные аэромобили. Многих разворачивали и направляли в ближайшие ульи, где можно было наблюдать за происходящим по широким гололитическим экранам, установленным на стадионах и в амфитеатрах.

Арбитры изо всех сил старались справиться с потоком людей и освобождали путь для Триумфального Шествия.

Дневной цикл начался с солнечной погоды. Ночью армады дирижаблей Официо Метеорологикус осыпали пелену смога и верхние слои облачного покрова углеродной сажей и другими осаждающими реактивами. На рассвете над территорией, составляющей в диаметре тысячу шестьсот километров, прошли ливни. Дожди уничтожили облака и окатили основные ульи, смыли грязь и отходы. Впервые за несколько десятилетий прояснилось небо. Оно не было синим, но освободилось от жёлтых грязных туч. Солнечный свет пронизал атмосферу и озарил каскады построек и высокие башни ульев. Из неофициальных источников до меня доходила информация, что столь радикальное изменение погоды окажет крайне негативное влияние на уже загубленную экологию планеты на многие десятилетия вперёд. В южных регионах менее чем через неделю ожидались порождённые этим вмешательством ураганные штормы, а дренажная система основных ульев, как поговаривали, была забита до отказа во время мощного ливня.

Ещё говорили, что гибель морей ускорится благодаря огромной дозе загрязнений, внезапно попавших в воду во время этой чистки дождём.

Но главнокомандующий Геликана настоял на том, что во время парада в честь его победы должно сиять солнце.

Опасаясь застрять в плотном потоке транспорта, тянущемся к улью, я прибыл пораньше. С собой я взял Рейвенора. Мы оба облачились в лучшую одежду, гордо выставив напоказ знаки отличия, и нацепили церемониальное оружие.

Медея Бетанкор высадила нас на зарезервированном военном аэродроме к югу от имперских оборонных складов. К тому времени, как мы оказались на земле, воздушные пути были настолько переполнены, что у неё не осталось иного выбора, кроме как ждать нас на аэродроме в течение всего дня. Вылететь обратно было невозможно. Она пожелала нам хорошо провести время и пробежалась по клавиатуре, выходя в чат с наземной службой.

Частный транспорт, предоставленный Нунциатурой, отвёз нас с Рейвенором к старым Полковым Полям на Лемпенор-авеню, где, как предполагалось, должны были собраться представители Инквизиции, чтобы затем присоединиться к Шествию. Через окно парящего скоростного лимузина я видел, как от пустых, омытых дождём улиц поднимался пар. Несмотря на все свои старания, главнокомандующий Геликана уже к полудню увидит облака.

Я наклонился вперёд и поправил дознавательскую инсигнию Рейвенора. Он, похоже, нервничал, хотя такого с ним практически не случалось. К тому же он уже выглядел как опытный инквизитор. Я понял, что его возбуждение скорее всего — лишь свидетельство молодости. Гидеон словно торопился успеть на пирушку своих друзей в «Жаждущем Орле» на улице Зансипля.

— Что случилось? — улыбаясь, спросил он.

Я покачал головой:

— Нам предстоит напряжённый денёк, Гидеон. Ты точно готов к этому?

— Абсолютно, — ответил он.

Я заметил, что к знакам различия на своей униформе он добавил вымпел клана Эсв Свейдер.

— Вполне логичное решение, — заметил я, показывая на герб.

— Мне тоже так показалось, — сказал он.

Триумфальное Шествие началось в десять часов. В городе взорвался оглушительный рёв гудков и сирен, сопровождаемый столь дружными радостными криками, что у меня даже перехватило дыхание. К тому времени на улицах города собралось около двух миллиардов ликующих граждан.

Два миллиарда звучащих в унисон голосов. Это просто невообразимо.

Великое Триумфальное Шествие двинулось от оборонных складов по залитым солнцем улицам, прямо-таки вибрирующим от оваций. Нам предстояло пройти путь в восемнадцать километров по авеню Виктора Беллума, имевшему километр в ширину, и промаршировать прямо к сердцу улья и Монументу Экклезиарха. Вдоль дороги выстроились миллионы людей, ликующих, рукоплещущих, размахивающих флагами и знамёнами Империума.

Впереди шли восемьдесят танков. На антенных мачтах развевались вымпелы Пятого Трацианского. За танками следовал оркестр, затянувший величественный Марш Примархов. Музыканты были облачены в цвета Пятидесятого Гудрунского стрелкового полка. За ними пять сотен человек несли штандарты, множество полковых знамён и эмблем, представляющих подразделения и полки, участвовавшие в Офидианском Усмирении. Только их шествие заняло целый час.

За ними везли Великий Штандарт Императора, огромную аквилу, нанесённую на полотнище, способное послужить парусом для шхуны. Знамя было столь огромным, что его пришлось установить на громоздкий, немыслимо древний Дредноут Белых Консулов, который смог бы удержать его, двигаясь против ветра. Дредноут сопровождали пять супертяжелых танков класса «Отравленные Клинки». Следом везли павших. Все тела имперцев, подобранные на заключительной стадии войны, с почётом погрузили в тысячу пятьсот «Рино», выкрашенных ради этого случая в чёрный цвет. Рядом с машинами маршировала сотня могучих Космических Десантников из Ордена Зари. Они несли увитые чёрными лентами плакаты, на которых имена павших были вписаны в венки из золотых листьев.

К полудню появились и остальные Космодесантники Ордена Зари, все как один облачённые в полную, отполированную имперскую броню. Радостные крики толпы все не утихали. За Космическим Десантом двинулось шестьдесят тысяч солдат с Трациана, тридцать тысяч с Гудрун, восемь тысяч с Мессины, четыре тысячи с Саметера. Их доспехи и оружие сверкали на солнце. Следом стройными рядами шагали офицеры Военно-космического флота Скаруса. Потом — блистательные и устрашающие Белые Консулы.

За ними потянулись бесконечные толпы служащих Министорума и Администратума, сопровождаемые шеренгами медлительных астропатов. Вокруг голов и колясок последних слабо мерцали и потрескивали ореолы ментальных разрядов, оставлявших в воздухе металлический привкус.

Следом шагали Титаны Адептус Механикус. Четыре затмевающих солнце «Полководца», восемь лязгающих «Псов Войны» и массивный Супертитан, именующийся «Империус Вулканус». Казалось, будто ожили и замаршировали гигантские части самого улья. Крики толпы стихали, когда они проходили мимо. Человекоподобные машины были громадными, словно горы, а «Империус Вулканус» оказался самым огромным. Их массивные ноги поднимались и опускались абсолютно синхронно. Дрожала земля. Между их ногами невозмутимо шествовали шесть сотен техножрецов и магов Адептус Механикус.

За божественными машинами следовали танковые бригады нармениан и скутериан. Пять тысяч единиц бронетехники катились по улице в облаках выхлопных газов, приветственно воздев стволы орудий. Тягачи, по три в ряд, тащили за собой пушки «Сотрясатели», а за ними двигался казавшийся бесконечным поток «Гидр», поводящих многочисленными стволами слева направо.

Во главе Экклезиархии, перед двумя тысячами иерархов, босиком шагал кардинал Рошфор. Кардинал Палатин Андерусий ожидал нас всех для благословения возле монумента.

Выступив от места сбора на старых Полковых Полях, целых шесть сотен представителей Инквизиции влились в поток позади духовенства.

Мы оказались единственными в Триумфальном Шествии, кто не маршировал строгим строем. Мы просто шагали позади экклезиархов мрачным клином. У нас не было единой униформы. В наших рядах, состоящих из совершенно разных мужчин и женщин, господствовало смешение всевозможных стилей. Это было шествие одиночек, облачённых в тёмные балахоны или кожаные плащи. Некоторых инквизиторов сопровождала большая свита, члены которой поддерживали шлейфы парадных мантий. Другие восседали на парящих тронах, а третьи шли обособленно и горделиво, иногда даже скрываясь за личными пустотными щитами. Мы с Рейвенором попали в самую давку, позади экстравагантной группы инквизитора Евдора.

Нас вёл Великий Магистр лорд Орсини, его длинную пурпурную мантию сзади поддерживали тридцать сервиторов. Бок о бок с ним вышагивали лорд Роркен из Ордо Ксенос, лорд Безье из Ордо Маллеус и лорд Сакаров из Ордо Еретикус — триумвират Орсини.

Над ульем раздался звуковой удар, когда над нами промчался почётный эскорт, состоящий из «Громовых Ястребов». Загрохотал и зашипел фейерверк, окрашивая небо стремительно распускающимися яркими причудливыми цветами.

За нами пришла в движение триумфальная процессия самого Магистра Войны. Хонориус ехал вместе с главнокомандующим Геликана, стоя в беседке, закреплённой на горбатой спине самого огромного и наиболее древнего боевого аурохота. Десять тысяч человек, составлявшие их личные свиты, шагали вместе: две сотни фыркающих, сопящих чудищ из аурохотерной кавалерии, восемьсот танков класса «Завоеватель». Рядом с ними двигались воздушные байки. Ошалевшая толпа усыпала их путь тысячами цветов.

Позади всех гнали пленных.

Подобно благородным павшим, лежащим в траурных «Рино», пленники служили открытой демонстрацией как имперского героизма в целом, так и героизма Магистра Войны в частности. Хонориус был счастлив показать восхищённым гражданам источник их страданий. Эти великие, могучие создания выглядели подавленными и покорными, что доказывало могущество Магистра Войны.

Две неровные колонны из нескольких сотен пехотинцев, скованных вместе по рукам и ногам, с трудом ползли вперёд. Ветераны Трацианской Гвардии подгоняли пленных силовыми жезлами и нейрокнутами. Толпа выла и свистела, закидывая порабощённых противников бутылками и камнями.

Шесть бронированных троянских тягачей, выкрашенных в цвета флага Магистра Войны, тащили огромную платформу, предназначенную для транспортаровки сверхтяжёлых танков. На платформе, опутанные адамитовыми цепями и заключённые в индивидуальные пузыри пустотных щитов, стояли тридцать три псайкера. Они были наиболее ценными трофеями. Правда, в молочно-зелёных коконах сдерживающих полей можно было разглядеть лишь тусклые, искажённые силуэты. Пленников конвоировали Белые Консулы. Рядом с ними шли двести астропатов. Своей Волей они поддерживали силу пустотных пузырей и помогали сдерживать психическую ярость псайкеров. Над их головами парили ментальные шаровые молнии. Металл платформы покрывала изморозь.

Великое Триумфальное Шествие замыкали двадцать тысяч человек и пять сотен бронемашин — Внутренняя Гвардия Трациана маршировала под двойным штандартом Трациана и Магистра Войны.

Я был совершенно вымотан уже спустя пятнадцать минут после начала Шествия. Один только шум, производимый толпой, сотрясал все моё нутро. Моя диафрагма содрогалась всякий раз, когда «Громовые Ястребы» проносились на малой высоте или когда ревели могучие сирены Титанов. Масштаб происходящего подавлял, все органы чувств подвергались нечеловеческим нагрузкам. Мне нечасто приходилось испытывать подобный трепет перед могуществом своих сородичей.

И мне нечасто с такой настойчивостью напоминали о том, что я только винтик в механизме Священного Империума Человечества.

Двигаясь вдоль огромной авеню Виктора Беллума, Триумфальное Шествие вливалось во Врата Спатиана, монолитную конструкцию из глянцево-белого этерцита. Мемориальная арка была настолько громадной, что даже Титаны без труда проходили под ней.

Её возвели в память об адмирале Лорпале Спатиане, погибшем в первые годы Офидианского Усмирения во время великолепного наступления флота, результатом которого стало взятие Уритула IV.

Внутренние стены арки украшали величественные фрески, посвящённые этому событию и уходившие на такую высоту, что под сводом собирались порождённые микроклиматом облака. Я был знаком со Спатианом и, так же как и некоторые другие, остановился под гигантскими воротами, чтобы отдать дань памяти вечному огню.

Нет, все не так. Я, конечно, сталкивался со Спатианом во времена Геликанского Раскола, но не был с ним хорошо знаком. Я почувствовал необходимость остановиться по причинам, которые сам себе не мог объяснить. И уж точно не испытывал великой нужды отдавать этому человеку дань памяти.

— Сэр? — спросил Рейвенор, когда я отошёл в сторону.

— Ступай, я скоро догоню, — ответил я. Рейвенор отправился дальше, в то время как я зажёг поминальную свечу и установил её среди тысяч других, окружающих могилу Спатиана. За моей спиной медленно полз широкий поток Триумфального Шествия. От процессии отделилось ещё несколько фигур, вставших поблизости и безмолвно поминавших адмирала.

— Эйзенхорн?

Я оглянулся, чтобы посмотреть, кто нарушил мои размышления. Передо мной стоял суровый пожилой, но все ещё крепкий офицер космических сил. В своей белой униформе он выглядел впечатляюще.

— Мадортин, — сказал я, сразу узнав его.

Мы обменялись рукопожатиями. Прошло уже несколько лет с тех пор, как я в последний раз встречал Ольма Мадортина — или же Верховного Прокуратора Мадортина, как к нему теперь было принято обращаться. Впервые мы встретились с ним на Гудрун в ходе дела о Некротеке, когда он ещё был офицером среднего звена в дисциплинарном отделе Военно-космического флота Скаруса, военным полицейским. Теперь он сам командовал этим отделом. В течение долгих лет он был полезным и надёжным союзником.

— Потрясающее событие, — произнёс он с дежурной улыбкой.

Снаружи снова взревели горны огромных Титанов, и крики толпы усилились.

— Я ощущаю себя подавленным, — сказал я. — Магистру Войны это должно понравиться.

Ольм кивнул:

— Духовный подъем хорошо скажется на общественной морали.

Я согласился, но, по правде говоря, все во мне противилось этому. И дело было не только в грохочущей какофонии или моем стойком нежелании вообще участвовать в происходящем. С того момента, как мы с Рейвенором заняли свои места в Триумфальном Шествии, меня постоянно терзало дурное предчувствие, нараставшее с каждой минутой. Не потому ли я и остановился под этой гигантской аркой?

— Судя по всему, — сказал Мадортин, — тебе все это не слишком по душе?

— Думаю, что так оно и есть.

— Что случилось, старина?

Я задумался. Что-то…

Я вернулся к южному выходу из Врат Спатиана и окинул взглядом огромную реку Триумфального Шествия. Мадортин пошёл со мной. Свита Магистра Войны как раз только вступала во Врата. Гремели кимвалы и ревели горны. Шум толпы стал напоминать грохот цунами, обрушивающегося на берег.

В воздухе летали лепестки. Я помню это отчётливо. От цветов, которыми толпа усыпала путь, поднимались вихри оторванных лепестков.

С юга на малой высоте неслось подразделение из двенадцати «Молний». Они летели над Триумфальным Шествием вдоль авеню Виктора Беллума. Приближались к Вратам. Они шли в одну линию, почти касаясь друг друга кончиками стреловидных крыльев. Лучшие пилоты Военно-космического флота демонстрировали великолепную синхронность полёта. Кабины и наклонные двойные лопасти хвостовых стабилизаторов сверкали отражённым светом.

Предчувствие, которое преследовало меня, стало почти материальным. Казалось, солнце затмили свинцовые тучи.

— Ольм, мне…

— Император милостивый! Гляди, у него серьёзные неприятности! — закричал Мадортин.

Истребители неслись на крейсерской скорости и были уже в полукилометре от Врат. Одна из ведомых машин внезапно покачнулась, дёрнулась…

… и сменила курс.

Пилот попытался резко выправить воздушное судно, чтобы избежать столкновения, и правым крылом задел соседнюю «Молнию». В толпу посыпались обломки.

Один за другим, точно жемчужины в разорванном ожерелье, истребители выпали из очертаний лётной фигуры. Когда-то ровная линия теперь рассыпалась на глазах.

Мадортин толкнул меня на землю как раз в тот миг, когда реактивные машины пронеслись над нами, сотрясая мир рёвом турбин.

Те две, за чьим столкновением я наблюдал, завертелись в воздухе, кувыркаясь, словно отброшенные ребёнком игрушки, и оставляя за собой след из металлических обломков. Как мне показалось, в последовавшем хаосе столкнулось ещё несколько истребителей.

Одна из «Молний» — десять с лишним тонн металла, движущегося с почти сверхзвуковой скоростью, — вошла в штопор и рухнула в толпу на западной стороне авеню. Истребитель подпрыгнул, разбрасывая вокруг куски человеческих тел. Когда он ударился о землю в последний раз, над ним вырос стометровый огненный гриб. Толпу захлестнули шок и безумная паника. Меня же окатило жаром и вонью горящего прометиума.

Земля затряслась. Мы увидели ещё одну ослепительную вспышку. Вторая «Молния», тоже не сумев выйти из штопора, разбилась совсем рядом с Вратами. Почти одновременно прогремел третий, ещё более мощный взрыв. Оказалось, что ещё один истребитель неожиданно накренился, потеряв управление, сломал крыло о верхний выступ самих Врат Спатиана прямо над нами и начал падать, переворачиваясь в воздухе.

Солдаты, участвовавшие в Триумфальном Шествии, бросились врассыпную. Когда вниз посыпалась лавина обломков разбившегося истребителя, я втащил Мадортина обратно под арку.

Катастрофа. Ужасная, ужасная катастрофа.

И это было только начало.

Глава шестая

СМЕРТЬ ПРИХОДИТ НА ТРАЦИАН

ХАОС ВЫРВАЛСЯ

ВЫСТРЕЛ В ГОЛОВУ

Даже тогда, охваченный ужасом и гневом, я понимал, что возникшая где-то в глубине моей души пустота не могла, не хотела верить в то, что это просто несчастный случай.

Повсюду полыхал огонь, грохотали взрывы, слышались истошные крики, началась паника.

А потом возник новый звук. Чрезвычайно низкий гул, нарастающий, пульсирующий шелест, который, как я понял, был тем звуком, который издают два миллиарда паникующих, напуганных до смерти людей.

Толпа выплеснулась на авеню, несмотря на все попытки арбитров сдержать её. Люди стремились убежать от мест жутких аварий и пожаров. Кроме того, никто теперь не мог гарантировать, что на головы граждан не попадает ещё больше имперской военной техники.

Обезумевшая толпа зрителей бушующим неуправляемым потоком сносила некогда стройные ряды участников Триумфального Шествия. Все смешалось.

Больше не было слышно ни бодрых маршей, ни восторженных криков, ни боя барабанов, ни гула сирен. Остался только безумный рёв и мир, перевернувшийся с ног на голову.

Я видел, как сотнями гибнут люди, затоптанные или задохнувшиеся в жуткой давке. Трупы некоторых погибших, зажатые между телами других горожан, успевали протащить ещё несколько десятков метров, прежде чем те сползали на землю.

Я видел, как солдаты и арбитры в ужасе стреляли в толпу перед тем, как их ряды смяли и опрокинули. Ограждения рухнули. Штандарты закачались и повалились. Мостики над дренажными каналами на обочинах авеню не выдерживали веса сотен людей и многие попадали в рокритовые траншеи.

В начавшемся столпотворении я потерял Мадортина из вида. Я попытался выбраться из-под арки, пробираясь сквозь плотную толпу убегающих. Все подходы к Вратам Спатиана были завалены искорёженными пылающими обломками.

Несколько десятков гвардейцев, сражённых падающими кусками металла и камнями, лежали на земле. Их униформа была засыпана этерцитовой крошкой либо опалена огнём.

Над вопящим от ужаса человеческим морем я видел нескольких огромных аурохотов. Животные взбесились и обратились в паническое бегство. Они ревели, сбрасывали седоков и топтали людей. Их хвосты со свистом рассекали воздух, расшвыривая в стороны мёртвые тела.

Мне удалось пробраться к выходу из ворот и посмотреть на север, в сторону Монумента Экклезиарха. Повсюду одно и то же. Стройные ряды Триумфального Шествия сметали толпы перепуганных горожан. Высокие языки пожаров вздымались и со зрительских мест по обе стороны дороги, и даже с самой авеню Виктора Беллума, приблизительно в семистах метрах от Врат. Я заметил огонь и в близлежащих районах улья, за пределами трассы в квартале ремесленников. По моей оценке, ещё по крайней мере пять «Молний» рухнули на толпу.

Воздух наполнился клубами дыма и хлопьями сажи. Вдалеке, за кошмарной давкой, я видел очертания огромных Титанов, словно в крайнем смущении, медленно проворачивающих корпуса на своих мощных металлических ногах-опорах.

Сомневаюсь, что я первым увидел другие «Молнии». Но меня это зрелище привело в оцепенение. Я видел только их. Четыре машины, возможно, те самые, что участвовали в показательном полёте. Теперь они развернулись и неслись над авеню разрозненным ломаным строем.

Но летели они значительно ниже. И намного быстрее.

И я знал, что это означает, поскольку видел подобное прежде. Боевой заход.

Храни меня Император, моё сердце чуть не остановилось, когда я увидел, как безумный план на глазах обретает свои очертания.

Я что-то кричал, но все было бесполезно. Один голос против двух миллиардов.

Тяжёлые орудия в носовой части истребителей исторгли потоки трассирующих нуль. Беззвучно вспыхнули лазерные пушки на крыльях.

Две «Молнии» пролетели прямо над зрительскими трибунами, убивая людей тысячами. Две другие прошли над авеню, обстреливая Великое Триумфальное Шествие.

Жертвам не было числа. Казалось, в море тел погрузился незримый, раскалённый добела плуг. Он прорезал длинные прямые огненные борозды в обезумевшей толпе. Пунктирные линии взрывов разбрасывали в стороны человеческие останки и обломки машин. В воздухе повисла дымка испепелённых тел, превращающихся в жидкость. Я видел, как взрываются танки. Сотни гвардейцев и Космодесантников открыли по истребителям огонь. Небо озарилось яркими перекрещивающимися сполохами.

Огибая Врата Спатиана слева, одна из «Молний» пронеслась совсем близко от меня. Рядом прогрохотало несколько взрывов. Сотни людей оказались разорванными на части. Меня и белый камень облицовки Врат за моей спиной окатило их горячей кровью.

Сотни орудий теперь стреляли в небо, «Гидры» тоже открыли огонь. Даже танки ухали оглушительными залпами — как мне кажется, скорее из гнева, поскольку у них не было ни единого шанса поразить чертовски проворные истребители.

И все же, должно быть, кому-то улыбнулась удача. Вторая «Молния», обходившая Врата, содрогнулась, и мелкие взрывы разодрали её левое крыло и часть хвоста. Истребитель спикировал прямо на авеню и рухнул, как мне показалось, в самую середину сопровождающих Магистра Войны. Ударная волна прокатилась по дороге, уничтожив не меньше людей, чем сам взрыв.

Три оставшиеся «Молнии» снова спикировали в конце авеню и начали третий заход. Меня удивило то, что при развороте они не придерживались единого боевого порядка. Каждая машина выбирала свой курс. Не были ли их пилоты охвачены безумием? Я лихорадочно искал ответ. Два истребителя прошли настолько близко друг к другу, что чуть не столкнулись. Один никак на это не отреагировал и устремился по авеню, жаждая продолжения резни. Второй был вынужден резко отвернуть, но затем выправил машину и развернулся над вопящей толпой уже к западу от Врат.

Третий проскочил мимо и практически пропал из виду. Я увидел, как вдалеке, вырвавшись из речного тумана и сверкая крыльями на солнце, он делает петлю. Потом он снова развернулся. Как и остальные, он слепо мчался прямо в пасть огненного шторма, поднятого танками, «Гидрами» и пехотой.

В этом последнем заходе погибло ещё несколько тысяч человек. Верноподданные граждане, чей выходной обернулся кошмаром; гордые гвардейцы, вернувшиеся с войны и думавшие только о том, чтобы насладиться часом славы; таинственные Космические Десантники, которых пригласили для того, чтобы выразить своё почтение, и, вполне возможно, видевшие в этой смерти лишь альтернативу той, что была им уготована. Знать и сановники Империума гибли сотнями. Несколько благородных Домов так никогда и не оправились от потерь во время Триумфального Шествия на Трациане.

Три последние «Молнии» тоже погибли в этой, казалось, заключительной атаке.

Одна пересекла Врата Спатиана и была разнесена на части прицельным огнём «Гидр», охотившихся за ней посреди разыгравшегося хаоса.

Вторая, даже не пытаясь изменить курс, угодила в вихрь зенитных залпов, а затем, словно поразмыслив, лениво перевернулась кверху брюхом. Оставляя за собой дымный след, она накренилась к земле, пролетела ещё несколько сотен метров и разбилась о Монумент Экклезиарха.

Третья, ни на миг не прекращая стрельбы, почти проскочила под аркой Врат Спатиана. Но к тому времени сами Титаны ввязались в сражение. Моё нутро содрогнулось от инфразвукового рёва их орудий.

Я видел, как в трех километрах от меня высоко над толпой поднимались и сверкали их пушки.

«Эксцельцис Гайд», один из «Полководцев», поймал истребитель в прицел и выстрелил. Однако объятая пламенем «Молния» вошла в штопор, ударила в торс «Полководца» и, взорвавшись, уничтожила колосса.

Я чувствовал себя потерянно. Я был ошеломлён. Я потерял дар речи.

Мне хотелось упасть на колени посреди всего этого кошмара и благодарить Бога-Императора Человечества за спасение.

Но какая-то часть моего сознания понимала, что все ещё только начинается.

Внезапно светло-синее пламя окатило метавшихся позади Врат людей. Казалось, вздыбилась волна концентрированной кислоты. Тела женщин и мужчин, солдат и гражданских затряслись, растекаясь и обращаясь в скелеты. Останки превратились в пепел, который в мгновение ока развеяло по ветру.

Я почувствовал пронзительную боль, пульсирующую в позвоночнике. Я знал, что это такое.

Ментальное зло. Чистый Хаос, ворвавшийся в мир.

Пленники освободились.

Солдаты меня не волновали. Предрешённое сражение уже бушевало на авеню вокруг руин Врат Спатиана. Гвардия Трациана, Космический Десант Ордена Зари и арбитры соперничали в уничтожении военнопленных, многие из которых воспользовались шансом вырваться на свободу. Некоторые уже захватили оружие. Разыгрывалась свирепая бойня.

Что волновало меня, так это псайкеры. Захваченные еретики. Тридцать три. Они вырвались на свободу.

Выхватив силовой меч и болт-пистолет, я ринулся в толпу. Под моими ногами хрустели превратившиеся в известь кости убитых псионической волной.

Ксенос, пленённый служитель Хаоса, прыгнул на меня, и я отсек ему голову одним взмахом клинка. Затем я перебрался через тело мёртвого Космодесантника. Кровь героя сочилась на рокрит через проломы в силовом доспехе.

Прямо передо мной четверо гвардейцев Трациана палили наугад прямо в толпу. Солдаты использовали опалённую тушу издохшего аурохота в качестве укрытия.

Я был в нескольких шагах от них, когда труп гигантского животного внезапно вернулся к жизни. Псионическая марионетка уничтожила всех четверых.

Моё оружие было здесь бесполезным. Я сфокусировал свою Волю и разнёс тварь на части мощной ментальной волной.

Метрах в десяти надо мной пролетело безногое тело Космодесантника Ордена Зари.

Я бросился вперёд, разя мечом попадавшихся на моем пути беглых пленников.

Дорогу усеяли мёртвые тела. Мимо бежали объятые пламенем люди.

Все шесть тягачей с Трои охватил огонь, огромная платформа остановилась. Трое из вражеских псайкеров были убиты на месте, а четыре пустотных щита оставались нетронутыми. Их обитатели бесновались внутри.

Но остальные…

Порядка двадцати пяти вражеским псайкерам класса альфа удалось бежать.

Первого из них я увидел возле противоположного конца платформы. Изнурённое существо, жалкое подобие человека то и дело спотыкалось. Вокруг его головы мерцал ореол. Оно пыталось сожрать кричащего послушника-астропата.

Мой болт-пистолет оборвал его демонический труд.

Я рухнул на колени, задыхаясь и крича, когда меня выследил второй пленник. Жилистая женщина, облачённая в белое одеяние из тонкой ткани. Глаз у неё не было, а ногти на руках больше походили на звериные когти. Она пряталась за платформой, стеная и обрушивая на меня свою нечестивую силу.

Я не отношусь к классу альфа. Мой мозг кипел и бурлил.

Вдруг откуда-то слева на неё выскочил трацианский гвардеец. Женщина инстинктивно переключила на него своё внимание. Голова солдата лопнула, словно пузырь с водой.

Я выстрелил ей в сердце. Еретичка опрокинулась на спину и ещё с минуту билась в агонии.

Из толпы в меня полетел электрический разряд. Люди, визжа и сгорая, разбегались от мужчины псайкера. Тот, понуро опустив голову, шагал в сторону городских построек. Этот был карликом с недоразвитыми членами и увеличенным черепом. Между его пухлых пальцев потрескивала шаровая молния.

Я коснулся его Волей только для того, чтобы привлечь внимание, а затем разнёс ему лицо прицельным выстрелом.

Спаси меня Император, он продолжал идти. Я снёс ему полголовы, а он все ещё двигался. Он ослеп, лицо его превратилось в кровавую кашу. Он хромал ко мне, а его по-прежнему активное сознание пыталось внедриться в мой разум.

Я почти запаниковал и выстрелил снова. Карлик лишился руки. Тем не менее он продолжал шагать. Мою куртку и волосы охватил огонь, а мой мозг собирался взорваться.

Космический Десантник в броне, выкрашенной в цвета Ордена Зари, зашёл карлику со спины и выстрелом из болтера разнёс его на кусочки.

— Инквизитор? — спросил меня Космодесантник искажённым голосом. — С вами все в порядке?

Он помог мне подняться.

— Что это за безумие? — проскрежетал он.

— Космодесантник, у вас есть вокс? Предупредите лорда Орсини!

— Уже сделано, инквизитор, — протрещал воин. Позади нас дружно взорвались тягачи. Высоко в небо взлетели языки пламени и покорёженные обломки.

Мимо с криком побежал обожжённый паром ребёнок. Космодесантник подхватил его на руки.

— Иди сюда, иди, я помогу тебе…

— Нет, — медленно произнёс я. — Не надо… не надо…

Космодесантник в удивлении повернулся ко мне. Ребёнок уже свернулся калачиком на его могучих руках.

— Чего не надо? — спросил Астартес.

— Посмотри на клеймо! На отметину! — завопил я, указывая на руну Маллеуса, выжженную на лодыжке ребёнка. Молот ведьм. Клеймо псайкера.

Дитя Хаоса посмотрело на меня и усмехнулось.

— Отметина? — спросил Космодесантник. — О какой отметине вы говорите?

— Я… Я…

Поймите меня, я пытался бороться с этим. Пытался устоять перед чудовищно могущественным сознанием ребёнка, прощупывавшим мой мозг. Но силы этой твари, этого «ребёнка», намного превышали мои способности.

— Убей его, — сказала тварь.

Моя рука задрожала, когда я вскинул болт-пистолет и выстрелил Десантнику в голову. Испепеляющая белая агония захлестнула моё сознание.

— А теперь убей себя, — с хохотом продолжала тварь.

Я приложил дымящийся ствол болт-пистолета к собственному виску. Теперь я видел только хихикающее личико ребёнка, взгромоздившегося на колено поверженного, обезглавленного Космодесантника.

— Вот так… продолжай…

Мой палец напрягся на спусковом крючке.

— Нет… н-нет…

— Да, тупой придурок… да…

Из моего носа заструилась кровь. Хотелось рухнуть на колени, но чудовище не позволяло мне упасть. Оно желало, чтобы я сделал одну только вещь. Оно уговаривало меня, преодолевая сопротивление моего сознания.

Оно было настойчивым и убедительным.

Я нажал на спусковой крючок.

Глава седьмая

ВОК И ПРЕДПОЛОЖЕНИЯ

ЭЗАРХАДДОН

ЧЕРЕЗ ПУСТОТУ

Но я не умер. Болт-пистолет, подарок библиария Бритнота, ни разу не подводивший меня за сотню лет, не выстрелил.

Тварь в облике ребёнка завопила и прыгнула в дым, огонь и мешанину из тел, окружавшие меня. Воздух закипел от псионических разрядов, и мимо меня вслед за этой крошечной мерзостью пробежали три фигуры. Инквизиторы. Все трое были инквизиторами или, по крайней мере, дознавателями. Одним из них, я уверен, был инквизитор Лико.

Я опустил свою дрожащую руку. И её, и зажатое в ней оружие покрывала корка псионического льда, сковавшего механизм и предотвратившего выстрел.

Я обернулся и увидел, что в нескольких шагах позади меня стоит Коммодус Вок. Его старческое лицо исказилось от напряжения, а на чёрном одеянии сверкали псионические льдинки.

— Отведи. Его. В сторону, — между резкими вздохами произносил он. — Я. Не могу. Держать. Его. Так. Долго.

Резко рванув болт-пистолет в сторону, я направил его ствол в воздух. Вок расслабился, зайдясь в лающем кашле. Оружие дёрнулось и выстрелило. Смертоносный заряд с воем исчез в небе, не причинив мне вреда.

Вок ослаб, гироскопы аугметического экзоскелета, поддерживающего его хилое тело, изо всех сил пытались удержать равновесие. Я подал ему руку.

— Спасибо, Коммодус.

— Не за что, — шёпотом произнёс он. Силы начали возвращаться к нему, и он поглядел на меня своими по-птичьи яркими глазами. — Только самые отважные или самые глупые пытаются тягаться с альфа-плюс псайкерами.

— Тогда я отношусь либо к обоим сразу, либо ни к одному из них. Я был ближе прочих от места трагедии и не мог просто стоять в стороне.

С Полковых Полей до нас донеслись звуки ожесточённой битвы. Орудийный огонь, взрывы гранат, крики и хлопки, всепроникающий шум, создаваемый сознаниями, разрушающими реальность, сжимающими материю, раскаляющими атмосферу. Я увидел, как человек в мантии, инквизитор или астропат, медленно поднимается в небо в столбе зеленого пламени. А затем его тело сгорело и распалось на части. Я увидел кровь, бьющую фонтанами. На нас обрушились шквал града и кислотный дождь, вызванный неистовством псионической баталии, разыгравшейся на авеню Виктора Беллума.

В гущу сражения устремлялись все новые фигуры. Многочисленные сотрудники Орденов со своими опытными телохранителями и целые подразделения Адептус Астартес. Под ногами задрожала земля, и я видел, как один из громадных Титанов класса «Пёс Войны» прошагал мимо Врат Спатиана, стреляя из своих турболазеров по наземным целям. Среди городских построек на восточной стороне широкой — и теперь столь печально известной — авеню прогремела серия разрушительных взрывов, по большей части порождённых псайкерами.

На низкой высоте пронеслись имперские «Мародёры». Небо почернело от дыма. Солнца теперь совсем не было видно. Словно серый снег, на наши головы оседали хлопья пепла.

— Это… ужасное злодеяние, — произнёс Вок. — Чёрный день в истории Империума.

Я уже и забыл, что Вок любит все преуменьшать.

Паника, беспорядки и грабежи охватили большую часть Улья Примарис. Власти объявили о введении военного положения. В течение пяти дней арбитры изо всех сил старались восстановить порядок на улицах и жилых уровнях израненного мегаполиса.

Это оказалось весьма трудной задачей, ведь и без того слишком многочисленное население Улья Примарис увеличилось за счёт паломников и туристов, прибывших на Новену. Порождённые паникой восстания вспыхнули и в других ульях. В течение нескольких дней казалось, что вся планета захлебнётся в крови и пожарах.

Небольшие секции Улья Примарис сумели сами себя оградить: элитные уровни, дома благородных семей, выстроенные наподобие крепостей, неприступные здания Инквизиции, Имперской Гвардии, Астропатикус, многочисленные бастионы Министорума и огромный дворец главнокомандующего. Вся остальная территория мегаполиса походила на зону боевых действий.

Особенно серьёзно пострадала Церковь. Когда Монумент Экклезиарха объяло пламя, рядовые обитатели решили, что этот кошмар стал результатом божьего гнева, и в своём безумии обрушились на все церкви, храмы и монастыри, какие только смогли найти. Мы узнали, что при взрыве под обломками Монумента погиб кардинал Палатин Андерусий. И он был далеко не единственным великим иерархом, погибшим в последовавшей кровавой оргии.

Первостепенной и самой фундаментальной задачей, вставшей перед властями, явился захват или ликвидация беглых псайкеров. Как было известно, во время разыгравшегося на авеню Виктора Беллума сражения десятерым преступникам удалось бежать и раствориться в улье, сея смерть и ужас на своём пути. На охоту за ними были посланы войска Инквизиции и вся мощь Империума, которую только можно было предоставить ей в помощь.

Имперские войска по пятам преследовали двоих из них и нейтрализовали еретиков недалеко от авеню ещё до наступления сумерек этого ужасного первого дня. Ещё один пытался спрятаться на фабрике по производству овощных консервов, расположенной в восточном секторе внешней зоны, и попал в осаду. Потребовалось три дня и жизни восьмисот имперских гвардейцев, шестидесяти двух астропатов, двух Космических Десантников и шести инквизиторов, чтобы выкурить его из убежища и сжечь. От консервной фабрики и построек, что располагались на площади три квадратных километра вокруг неё, не осталось камня на камне.

Наши войска были практически лишены управления. Адмирал Оэтрон, остававшийся в качестве дежурного командующего военным флотом на орбите планеты, сумел вывести четыре пикетных корабля на геосинхронную орбиту над Ульем Примарис и некоторое время успешно поддерживал с наземными силами вокс- и астропатическую связь. Но на исходе первого дня над ульем разразились псионические бури и всякая связь была потеряна.

Это было тяжёлое, мрачное время. Разделившись на небольшие отряды, мы прочёсывали охваченные огнём улицы. Вместе с Воком я стал частью группы, основавшей свой штаб в здании районного управления Адептус Арбитрес, находящегося в коммерческой зоне на Бламмерсайд-стрит. Толпы отчаявшихся граждан стекались к нам, умоляя о помощи, милосердии и защите. Многочисленные банды снова и снова нападали на здание. Людей вёл гнев и страх перед машиной Империума. Их ярость усиливалась ещё и потому, что мы не желали пускать их внутрь.

Мы не могли этого сделать. Мы и без того были перегружены работой, а убитых и раненных оказалось так много, что медики арбитров и дежурные морга просто не успевали с ними справляться. Заканчивалась пища, медикаменты и боеприпасы. Нам приходилось ввести ограничение на потребление воды, поскольку сети центрального водоснабжения оказались разрушенными.

Энергию тоже отключили, но в отделении госпиталя имелся собственный генератор.

В течение всей ночи от экранированных окон отлетали бутылки, камни и самодельные прометиумные бомбы, а по дверям молотили кулаки.

Ввиду старшинства командовал нами Вок. В нашу команду входили инквизитор Робан, инквизитор Елена, инквизитор Эссидари, двадцать дознавателей и младших служителей Инквизиции, шестьдесят солдат из Трацианской Гвардии, несколько дюжин астропатов и четыре Космических Десантника из Ордена Белых Консулов. Ряды самих арбитров насчитывали приблизительно сто пятьдесят человек. Кроме того, в здании нашли убежище приблизительно три сотни представителей местной знати, экклезиархов и сановников, участвовавших в Великом Триумфальном Шествии, а также и несколько сотен простых граждан.

Помню, как около полуночи я стоял в разграбленном офисе командира арбитров, глядя сквозь экранированные окна на горящие улицы и всполохи психического шторма, разрывавшие небо. С начала катастрофы я не получил ни единой весточки от Рейвенора. Помню, что мои руки все ещё продолжали дрожать.

Честно говоря, мне кажется, что я был в шоке. Естественно, на меня повлияло все происходящее, но причиной тому было ментальное нападение, жертвой которого я стал. Я привык гордиться острым умом, но тогда он утратил свою живость.

Меня не покидало ощущение, что все произошедшее было кем-то подстроено.

— В этом нет никакого сомнения. — Тихо подойдя сзади, Вок без разрешения прочитал мои поверхностные мысли. Подняв металлический стул, он установил его на шаткие искорёженные ножки и осторожно присел на краешек.

— Несчастные случаи не редкость. И боевые самолёты разбиваются! — выкрикнул инквизитор. — Но они развернулись и атаковали. Их нападение было подготовлено.

Я кивнул. По крайней мере, одна из «Молний» врезалась в свиту Магистра Войны, а другая рухнула среди сотрудников Инквизиции. Пока ещё никто точно не знал, сколько наших коллег погибло, но Вок увидел достаточно. Он считал, что были уничтожены как минимум двести наших товарищей инквизиторов. Я вспомнил недавнюю беседу, развернувшуюся за обеденным столом в Океан-хаусе. Мои сотрудники высказывали предположения о том, что некие могущественные силы могут выступить против возвышения Хонориуса.

— Это первый акт в войне Домов? — спросил я. — Экклезиархия или, возможно, великие династии пытаются сорвать попытку главнокомандующего Геликана продвинуть Магистра Войны? Его повышение до ранга Заступника Феода придётся не по душе многим мощным фракциям.

— Нет, — сказал Вок. — Хотя я уверен, что именно так многие и подумают. Точнее, многих подтолкнут к этой мысли.

Он пристально посмотрел на меня:

— Целью атаки было освобождение псайкеров. Иного объяснения нет. Наш извечный враг ударил, рассчитывая причинить нам максимальный ущерб и позволить пленникам сбежать. А заодно нанести урон тем силам, которые могли бы этому помешать.

— Принципиально возражать не стану. Но было ли освобождение псайкеров их главной задачей или просто средством достижения какой-то иной цели?

— Что ты имеешь в виду?

— Было ли это всего лишь попыткой освободить псайкеров… или только актом чрезвычайной жестокости против Империума, который должен был усилить высвобожденных еретиков?

— Пока мы не узнаем, что за всем этим стоит, нам не удастся ответить на твой вопрос.

— Могли ли сами псайкеры совершить это, воздействуя на сознание пилотов?

Вок пожал плечами:

— Этого нам тоже не дано знать. Пока не дано. Возможно, доля вины лежит и на Магистре Войны, ведь излишняя бравада заставила его выставить своих пленников напоказ. Но без сомнения, он сделал все, чтобы окружить их непроницаемой защитой. Я вынужден подозревать наличие внешнего влияния.

Какое-то время мы молчали. Хонориус Магнус чуть не погиб при взрыве разбившегося истребителя и теперь проходил курс экстренной хирургии на борту медицинского фрегата, стоящего на военной орбите. Никто не знал, жив ли главнокомандующий Геликана. Если бы он погиб или если Магистру Войны было суждено умереть от ран, то Хаос добился бы исторической победы.

— Мне тоже кажется, что вмешались какие-то внешние силы, — сказал я. — Возможно, другой псайкер или псайкеры, следовавшие по пятам за своими товарищами, чтобы попытаться вызволить их.

Вок сжал свой безгубый рот:

— Самый великий триумф моей жизни, Грегор. Я пленил этих чудищ во имя Императора… и погляди, чем все обернулось.

— Ты не должен винить себя, Коммодус.

— Могу ли я не винить себя? — Он бросил на меня косой взгляд. — Как бы ты чувствовал себя на моем месте?

Я пожал плечами:

— Я бы постарался все исправить. Не расслаблялся бы, пока все негодяи не будут уничтожены, а порядок восстановлен. А затем приложил бы все усилия, чтобы выяснить, кто и что за всем этим стоит.

Коммодус вновь посмотрел на меня и не отводил глаз в течение нескольких минут.

— В чем дело? — спросил я, хотя уже почувствовал, что сейчас начнётся.

— Ты… сказал мне, что находился неподалёку от места событий под защитой Врат Спатиана. Ближе, чем многие.

— И?

— Ты знаешь, о чём я хочу спросить.

— Ты решил начать с меня? Я слишком устал, Вок, а потому остановился почтить могилу адмирала.

Вок приподнял одну бровь. Мне показалось, он чувствовал, что на самом деле я и сам не верю в то, о чём говорю. Но по крайней мере, он оказал мне любезность и не стал разрывать моё сознание, чтобы с помощью своих намного более мощных псионических способностей обнаружить таящуюся там правду. За прошедшие годы мы достигли взаимопонимания и в итоге были обязаны друг другу жизнями.

Он знал меня достаточно хорошо, чтобы не давить.

По крайней мере сейчас.

В комнату ворвалась дознаватель.

— Господа, — сказала она, — инквизитор Робан пожелал, чтобы вам сообщили: мы вступили в контакт с одним из еретиков.

Насколько было известно, этим выродком оказался альфа-плюс псайкер по имени Эзархаддон, один из лидеров тайного сообщества. Сея на своём пути беспорядки и смерть, он скрылся в улье, преследуемый группой, которую вели Лико и Хелдан. Последнему удалось войти в контакт с одним из астропатов Вока и передать отчаянный зов о помощи.

Мы с Воком и Робаном отправились на улицы улья с карательной командой, состоящей из шестидесяти человек и включающей четырех Белых Консулов. Их отряд возглавлял огромный сержант по имени Курвел. Пешком мы пробирались через развалины и дым. То и дело горожане, сбившиеся в банды, со смехом закидывали нас камнями, но устрашающий вид четырех Космических Десантников удерживал их от нападения.

Коммодус предупредил меня, что Эзархаддон был существом ужасающего интеллекта и его нельзя было недооценивать. Когда мы увидели, какую чёртову нору нашёл себе монстр, я понял, о чём говорил Вок.

Благородное семейство Ланж играло видную роль в аристократической среде Трациана Примарис. Оно содержало обширный летний дворец в восточном секторе Улья Примарис неподалёку от коммерческого квартала, где и зарабатывало своё состояние.

Окружённый личным силовым полем, дворец горделиво возвышался над окружающими его невысокими зданиями.

Это место было из тех, которые мы считали безопасными. Благородные Дома, с их могуществом и силами самообороны, должны были сами суметь постоять за себя во время беспорядков. Но они не устояли против Эзархаддона. Он засел внутри дворца.

У западного подъезда мы встретились с Хелданом. С ним была команда примерно из двадцати человек. Улицу устилали тела погибших, по большей части гражданских.

— Он управляет толпой, словно марионетками, — без единого приветственного слова бросил Хелдан. — Люди продолжают прибывать. Они не дают нам проникнуть за ворота сада и попасть в служебное крыло!

Как я, возможно, уже говорил, с инквизитором Хелданом мы не водили близкого знакомства. Это был очень высокий, мрачный мужчина. Со времён встречи с голодным карнодоном на Гудрун его лицо напоминало неприглядную застывшую маску, покрытую шрамами. Когда мы в первый раз встретились, он был учеником Вока; теперь же ему удалось подняться до ранга инквизитора. Он обладал псионическими способностями, превосходящими мощь его старого наставника. Увидев Хелдана, я вздрогнул. По всей видимости, он перенёс многочисленные пластические операции, но отнюдь не для того, чтобы замаскировать уродство, а, наоборот, ради его преувеличения. Череп инквизитора теперь казался вытянутым и напоминал лошадиный. Вперёд выступали челюсти с тупыми зубами, из-под лба на меня смотрели тёмные, мрачные глаза. Вместо волос над его головой вились многочисленные провода и трубки, в которых циркулировали жидкости. Хелдан был облачён в кроваво-красный пласталевый бронежилет, а в руке держал энергетический клинок.

— Эйзенхорн, — кивнул он, заметив меня. Ощущение было такое, что в мою сторону мотнул головой боевой конь.

— Они снова наступают! — раздался крик людей Хелдана.

По пылающей улице к нам, пошатываясь, брели люди.

— К оружию! По местам стоять! — приказал Хелдан. Губы его при этом оставались неподвижными. Псионическая команда прозвучала внутри наших голов, и некоторые из пришедших с нами солдат, похоже, испугались.

На нас обрушился град из камней и бутылок. Бойцы Трацианской Гвардии подняли зонтики защитных экранов. А затем послышались выстрелы. По нам стреляли из лёгкого оружия. Арбитр, стоявший рядом со мной, повалился на землю. Я заметил, что одно из его колен неестественно вывернуто в обратную сторону.

На нас напала сотня или даже больше граждан улья. Их лица были лишены выражения, двигались они словно сомнамбулы. Как и докладывал Хелдан, какая-то грандиозная ментальная сила превращала их в марионеток. В ночном воздухе, наполненном гарью пожаров, чувствовался характерный запах озона — признак псионического воздействия.

Я не испытываю ни малейшего удовольствия, когда вспоминаю, что случилось потом. Этот зверь Эзархаддон вынудил нас сражаться с невинными гражданами. Действия наши были продиктованы исключительно необходимостью самозащиты.

Быть может, преступник полагал, что мы не станем стрелять в горожан и оставим его в покое.

Однако мы представляли Инквизицию.

Грохоча оружием по нагрудникам брони и вызывающе завывая в динамики шлемов, вперёд двинулись Белые Консулы во главе с Курвелом. Прометиумная бомба, вылетевшая из толпы, разбилась о броню одного из них, но объятый пламенем Космодесантник спокойно продолжал наступать.

Мы стреляли поверх голов нападавших, стараясь отогнать их, но люди уже были лишены собственной воли. Нам пришлось стрелять на поражение. Через десять минут мы с неохотой увеличили список погибших в этом безумии.

С боем пробившись к повороту улицы, мы оказались перед высокой оградой сада, у самого края переливающегося силового щита, защищающего дворец.

В моей голове зазвучал тихий смех.

Эзархаддон.

— Где Лико? — Я услышал, как Вок ментально вопрошает Хелдана.

— Он со своей командой обходит здание вокруг, чтобы попытаться обезвредить силовой щит.

— Вы идиоты! — вслух сказал я, глядя на Хелдана. — Этот монстр может управлять огромной толпой, а вы совсем рядом с ним пользуетесь псионической связью?

— Этот монстр, — ответил Хелдан, — может прочесть в сознании каждого в городе и даже за его пределами. Он знает, чем мы все заняты. Нет никакого смысла таиться. Остаётся только приложить все усилия. Или тебе это недоступно?

— Сколько у нас времени до следующего боя? — спросил Курвел, перезаряжая оружие.

— С тех пор как мы прибыли сюда, столкновения происходят все реже, — ответил Хелдан. — Времени у нас столько, сколько Эзархаддону потребуется на поиски других сознаний. Он ментально обследует окружающий район, чтобы подчинить своей воле новых людей и сделать из них марионеток. С каждым разом ему приходится забрасывать свои сети все дальше.

— Как же он проник туда? — спросил Робан. Хелдан только покачал головой и пожал плечами.

Инквизитор Робан, крепкий мужчина средних лет, облачённый в коричнево-жёлтые одеяния, был достойным человеком, хотя я и не слишком хорошо знал его. Но он откровенно придерживался доктрины ксантанитов, и ультрапуританин Хелдан не желал с ним возиться.

Вок, Хелдан и Курвел занялись обсуждением возможного плана штурма, в то время как солдаты заняли оборонительные позиции вокруг нас.

— Чертовски неблагодарная задача, — обратился ко мне Робан. — Даже не знаю, зачем мы здесь!

— В качестве пушечного мяса, — напрямик сказал его молодой дознаватель Иншабель, и мы оба засмеялись.

— Должно же быть что-то… — произнёс я, вынимая свой карманный скоп и пытаясь определить параметры энергетического поля и его спектры. Затем я обратился к одному из арбитров, седеющему участковому командиру, облачённому в защитные доспехи, используемые при подавлении беспорядков:

— Эй, ты!

— Да, инквизитор?

— Как тебя зовут?

— Луклас, сэр.

— Боже-Император милостивый! — вздохнул я, и Робан снова рассмеялся. — Ладно, Неудачник,7 этот дворец находится на территории вашего патрульного участка, не так ли?

— Да, сэр.

— Значит, контроль за уличными системами безопасности вокруг него также осуществляете вы.

— И вновь да, сэр.

— Так, значит, просто для соблюдения протокола, в вашем отделении должно храниться досье, в котором указан тип данного энергетического щита и гармоники всего дворца, на случай критической ситуации.

Исходя из своего опыта, я знал, что обязанность собирать подобную информацию о строениях, находящихся на территории участка, входила в обязанности арбитров.

— Такая информация существует, сэр.

— Конечно же, она существует, — снова вздохнул я. — И не кажется ли вам, что теперь самое время…

Он надел свой вокс. Лукласу потребовалось приложить массу усилий, чтобы выйти на связь с управлением.

— Ты что-то придумал? — спросил меня Робан.

— Возможно.

— Хитроумный инквизитор Эйзенхорн…

— Что?

— Не обижайся. Просто сплетни о твоей репутации летят впереди тебя.

— Неужели? Надеюсь, говорят хорошее?

Робан усмехнулся и покачал головой, словно человек, который, может, и слышал кое-что, но решил оставить это при себе.

— Это конический пустотный щит старого образца, десятая модель, — через некоторое время доложил командир арбитров Луклас. — Гармоническая волна: тангенс восемь-семь-восемь. Кода отключения у нас нет. Леди Ланж не согласилась предоставить его.

— Держу пари, теперь она в этом раскаивается, — едко заметил дознаватель Иншабель. Он начинал мне нравиться.

— Спасибо, Неудачник, — сказал я.

— Моё имя Луклас, сэр.

— Знаю.

Я постарался припомнить всё, что рассказывал мне Эмос о защитных экранах. Хотелось бы мне обладать его памятью. И ещё больше хотелось, чтобы он был рядом.

— Мы можем разрушить его, — абсолютно уверенно произнёс я.

— Разрушить пустотный экран? — переспросил Робан.

— Он даёт всего лишь коническую… суперповерхность. И к тому же устарел. Эти пустотники способны отразить все что угодно, но не генерируют поля, если вывести из строя хотя бы один из проекторов. Вон тот контрфорс, должно быть, один из проекторных блоков. Он уходит под землю.

— Логика ясна. Но как осуществить ваш план на практике? — явно заинтересовано кивнул Робан.

Подойдя к брату-сержанту Курвелу, я бесцеремонно прервал его беседу с Хелданом и поделился своими соображениями.

Хелдан сразу же поднял меня на смех:

— Лико уже занят этим!

— Как?

— Он установил местонахождение внешней системы управления на главных воротах и пытается взломать код…

— Коды отменены, а система управления отключена Эзархаддоном. Лико впустую тратит время. Так мы не сможем выключить генератор. Нам не отнять у Эзархаддона контроль над системой. Но мы можем подкопаться под саму систему.

Хелдан собирался сказать что-то ещё, но его одёрнул Вок:

— Думаю, Грегор может предложить что-нибудь дельное.

— Почему это?

— А потому, Хелдан, что, как ты уже упоминал, монстр может нас слышать, и ему явно пришёлся не по вкусу этот план.

Вок жестом показал в сторону прилегающих улиц. К дворцу спешили не меньше пяти сотен граждан.

У Курвела ушло приблизительно десять минут на то, чтобы разобрать мостовую и выломать часть садовой стены, в то время как мы отбивались от нападения все увеличивающейся толпы зомби. На нас снова обрушился град пуль, камней и бутылок.

— Канализационная труба! — объявил Курвел.

Я обернулся к остальным:

— Коммодус… Вам придётся сдерживать их ещё какое-то время.

— Можешь на это рассчитывать, — ответил он.

— Робан, возьми несколько человек и двигайся за мной.

Хелдан был недоволен. И больше не пытался делать предупредительных выстрелов. Думаю, что он просто вымещал свой гнев на безвольных горожанах.

Я спрыгнул в отверстие канализационной трубы вместе с Курвелом, Робаном, Иншабелем и тремя гвардейцами. Те, кто остался наверху, едва согласились отпустить хотя бы их.

Грязная труба коллектора уходила прямо под стену сада, а потом резко обрывалась. Старая каменная кладка окружала основание контрфорса. Камень был тёплым, его покрывали комья пенистой плесени.

Иншабель поправил фонарь. Курвел, и без того хорошо видевший в темноте, вынул две последние крак-гранаты и закрепил их на камнях.

— Жаль, что их так мало. Могли бы сразу проломить стену.

— Могли бы, брат-сержант. Но возможно, так будет лучше.

— Почему?

— Если нам удастся просто обрушить этот проектор, то, прежде чем энергия поля исчезнет, произойдёт короткое замыкание. И скорее всего внутри поля возникнет электромагнитный импульс. Думаю, это последнее, чего бы сейчас хотелось Эзархаддону.

Словно в подтверждение моих слов, нас обволокло пеленой мучительной боли. Эзархаддон осознал свою уязвимость и теперь обрушивал на нас неимоверную ментальную мощь. Марионеток он создавал из спортивного интереса, но теперь пришло время захватить или уничтожить сознания тех, кто охотился за ним.

Псионический удар был ужасающим. Двое гвардейцев умерли сразу. Оставшийся в живых начал стрелять, дважды попав в Курвела и ранив Иншабеля. Робану пришлось прикончить солдата выстрелом из лазерного пистолета.

Поработить наши сознания оказалось труднее. К тому же нас защищали толща каменной кладки и близость к энергетическому потоку силового экрана.

Но даже мы с Робаном, Иншабелем и Курвелом должны были погибнуть или поддаться жажде убийства в ближайшие секунды.

Как мне хотелось тогда, чтобы с нами была Елизавета или хотя бы кто-нибудь из Дамочек.

— Взрывай! Взрывай! — захрипел я.

У меня в носу и в горле второй раз за этот день полопались кровеносные сосуды.

— Мы же прямо у…

— Сделайте это, брат-сержант! Во имя Бога-Императора!

Взрыв вывел проектор из строя. По туннелю коллектора стремительно прокатилась взрывная волна. Казалось, мы обречены, но брат-сержант Курвел закрыл нас своим огромным, закованным в броню телом.

Это стоило ему жизни.

Я пообещал себе добиться того, чтобы его имя и память о нем были отмечены примархом Белых Консулов.

Когда проектор был разрушен, пустотный щит самоликвидировался, вырубив охранные системы дворца пронёсшимся по ним электромагнитным неистовством, а заодно отключив и разрушительное сознание Эзархаддона.

Исследование природы неприкасаемых позволило мне сделать вывод, что ментальные силы, вне зависимости от того, насколько мощными они являются, скорее всего основываются на электрической деятельности человеческого мозга и зависят от импульсов, проходящих между синапсами. Неприкасаемые каким-то образом заглушают эту деятельность, порождая тревожную и обезоруживающую пустоту, замедляя или блокируя естественные и фундаментальные процессы, происходящие в человеческом мозге. То есть именно по этой причине рядом с ними не действуют силы псайкеров и поэтому среди них так много неудачников. И в конечном счёте по этой причине они так пугают и раздражают людей, особенно псайкеров.

Мне удалось заставить старый пустотный щит породить краткую яркую вспышку «неприкасаемости».

И теперь, прокляни его Император, еретик псайкер Эзархаддон на время оглох, ослеп и потерял дар речи. Теперь он был в моих руках.

Глава восьмая

ЛОГОВО ЭЗАРХАДДОНА

ЛИКО-ПОБЕДИТЕЛЬ

ОСТАНКИ

Мы проникли на территорию дворца Ланж, перебравшись через стену. После взрыва щита в воздухе повис резкий запах озона, тлели аккуратно подстриженные фруктовые деревья и садовые оградки из лароэбура.

Вместе с Робаном и Иншабелем я побежал по гравийной дорожке, связывающей служебное и восточное крылья дворца. В саду за нашими спинами заметались лучи ручных и подствольных фонарей. Значит, Хелдан повёл своё войско в обход садовой террасы.

В доме было тихо и темно, электроснабжение отключилось из-за электромагнитного разряда. Ударной волной от взорвавшегося пустотного щита выбило двери. Теперь они лежали на мозаичном полу холла. На месте окон зияли дыры.

Фоторецепторы и установки климат-контроля, встроенные в полированные стенные панели из синего дерева, почернели и оплавились. В глубине коридоров клубился дым, мерцали огненные всполохи: богато обставленные комнаты второго этажа охватило пламя, когда от взрыва с потолка сорвались декоративные проментиумные лампы.

Мы проверяли помещения, расположенные по обеим сторонам коридора, и повсюду находили тела мёртвых слуг и отключившихся сервиторов.

Робан двигался впереди, поводя из стороны в сторону лазерным пистолетом.

— Сколько у нас времени? — спросил Иншабель.

— До чего?

— До того, как он оправится от импульса?

Я и сам не знал, насколько тяжело мы ранили Эзархаддона и насколько сильным было его сознание. Но в любом случае нам стоило поторопиться.

По этерцитовым ступеням мы поднялись на третий этаж и вошли в огромный банкетный зал. Свод — черепаший панцирь из высокопрочного стекла — обрушился. Высоко в небе потрескивали псионические грозы. Каждый наш шаг отдавался хрустом битого стекла и скрежетом обломков.

Здесь тоже лежали тела — трупы аристократов и их слуг. Из соседнего зала доносились звуки шагов и сдавленные рыдания.

У перепуганных людей перехватило дыхание от ужаса, когда лучи наших фонарей осветили их фигуры. Немногочисленные обитатели дворца, чудом пережившие случившееся, испуганно жались по углам. На телах многих виднелись следы псионических ожогов и телекинетические шрамы.

— Имперская Инквизиция, — твёрдым голосом произнёс я. — Успокойтесь. Где Эзархаддон?

Некоторые вздрогнули и застонали при упоминании этого имени. Пожилая аристократка в изодранном перламутровом платье свернулась в углу калачиком и заплакала.

— Быстрее, у нас мало времени! Где он?

Я хотел было применить Волю, чтобы заставить их дать ответ, но их сознания и без того были достаточно измучены событиями этой ночи. Даже незначительное ментальное воздействие могло убить многих из них.

— К-когда отключился свет, он побежал… побежал к западному входу, — произнёс окровавленный человек, одетый в нечто, что, по моему предположению, когда-то являлось униформой телохранителя Дома Ланж.

— Вы можете показать нам дорогу?

— У меня сломана нога…

— Тогда кто-нибудь другой! Прошу вас!

— Фрюа, пойдёшь ты. Фрюа! — Телохранитель обернулся к испуганному мальчишке-пажу, сидящему на корточках за колонной.

— Давай же, парень, покажи нам дорогу, — ободряюще сказал Робан.

Мальчик поднялся на ноги. В его глазах метался страх. Я не знал, кого он боялся больше — Эзархаддона или нас, инквизиторов.

Коридор, по которому нас повёл паж, шёл от банкетного зала на запад к взлётной площадке. Плиточный пол сплошь покрывали осколки стекла и пятна крови.

Мне показалось, что я кожей ощутил дуновение ветра. Возможно, где-то впереди был выход наружу.

Тяжёлые, взрывоустойчивые двери в мрачный погрузочный док были выломаны. Несколько погрузочных сервиторов замерли в неуклюжих позах. Через открытый центральный люк пробивался тусклый свет.

Взяв оружие на изготовку, я махнул Робану и Иншабелю, чтобы они заходили справа. Мальчик-паж спрятался за дверями. Воздух вокруг нас начал меняться, словно атмосфера стала густеть и сжиматься. Как будто нечто огромное готовилось вздохнуть.

Я был уверен, что Эзархаддон начал приходить в себя.

Неожиданно погрузочный док окутало мертвенно-зеленое свечение, психометрическая вспышка, сопровождающаяся взрывом невероятной псионической силы. Мы с Робаном задрожали, когда наши лёгкие скрутил спазм, а в головы погрузились щупальца чужого сознания. Иншабель закричал. Напав сзади, его сбил с ног Фрюа. Мальчик моментально превратился в безмозглую куклу, его взгляд сделался пустым, на губах выступила пена. Иншабель пытался сопротивляться, но парнишка дрался свирепо, и инквизитор начал ослабевать.

Мою голову пронзила резкая боль, однако я понимал, что Эзархаддон ещё не до конца пришёл в себя. Окружив своё сознание ментальной защитой, на какую хватало сил, я пошёл вперёд.

Неожиданно совсем рядом загудели сервомоторы. К моей голове метнулась огромная стальная лапа, и я отпрыгнул в сторону.

Покрытый патиной погрузочный сервитор распрямился во весь свой трехметровый рост и с грохотом зашагал ко мне на толстых гидравлических ногах. Он попытался достать меня металлическими конечностями. Из его широких плечевых суставов вырвались струйки пара, а смотровые гнёзда на помятом лицевом щитке горели ярким жёлтым огнём.

Несмотря на всю механику, погрузочный андроид, как и все сервиторы, был собран на основе человеческих органических компонентов: мозга, спинномозгового ствола и сети нервных окончаний. Поэтому Эзархаддон мог управлять им точно так же, как и обычным человеком.

Андроид снова атаковал меня, но промахнулся. Плоская конечность с громким свистом прорезала воздух.

Сервитор напоминал огромную обезьяну: приземистый, с мощными ногами, бочкообразной грудной клеткой, широкими плечами и длинными руками. Конструкция, идеально подходящая для погрузочных работ. И для того, чтобы превратить человеческое тело в кровавое месиво.

Робан окликнул меня. И вовремя. Второй погрузочный сервитор, раза в два крупнее первого, с длинным телом и четырьмя ногами, тоже пришёл в движение. Его корпус покрывали листы изъеденного ржавчиной, потемневшего металла, а вместо головы торчала вилка подъёмника, что придавало ему сходство с быком. Смазанные маслом чёрные вилки подъёмника нацелились на Робана. Тот открыл стрельбу. Шесть или семь зарядов со звоном отскочили от тела механического монстра, лишь слегка опалив конечности машины.

Я увернулся от двух мощных, но медленных ударов обезьяноподобного сервитора. Мы теряли драгоценное время. С каждой секундой Эзархаддон становился сильнее.

Я выстрелил из болт-пистолета в корпус сервитора и отбросил машину назад. Механизмы и гидравлические поршни нижних конечностей андроида завизжали.

Тем временем я выхватил и включил силовой меч, моё любимое оружие, благословлённое для меня Ректором Инкса. Я всегда хорошо владел клинком, но Арианрод успела просветить меня в картайском Эул Вайла Скрай. Дословно это означало «гений остроты», картайский путь меча.

Я описал мечом восьмёрку, хан фасл, затем последовал косой выпад слева, уйн или же обратная форма таги вайла.

Удар был хорош. Силовой клинок начисто отхватил левую руку сервитора, и огромный манипулятор с грохотом упал на пол.

Словно разгневавшись, андроид бросился вперёд, пытаясь дотянуться до меня оставшейся рукой и размахивая дымящимся, оплавленным обрубком.

Я провёл горизонтальный блок на уровне головы, именуемый уве cap, а потом серию выпадов слева и справа, ульсар и уйн ульсар. Каждый удар высекал из металлического тела сервитора потоки искр. Кувырком уйдя от очередного мощного замаха, я развернулся на коленях и снова оказался лицом к врагу как раз вовремя, чтобы провести ура вайла бей, смертоносный диагональный удар слева направо. Сверкнув электрическим всполохом, лезвие вскрыло обшивку корпуса взбесившегося погрузчика.

Я выиграл достаточно времени, чтобы ментально установить местонахождение мозгового центра сервитора. Управляемый псионической силой, а потому светящийся и полыхающий, он появился перед моим мысленным взором. Я определил, что располагался он в груди андроида, глубоко под броней, там, где у человека находятся кости ключицы.

Ещё один уве cap, а затем смертельный эул цаер. Прямой выпад, и, пронзив металлическое тело, острие рассекло органический мозг. Не вытаскивая потрескивающий разрядами клинок, я подождал, пока угаснут жёлтые глаза, а затем выдернул меч и отступил в сторону. Сервитор рухнул на пол.

— Робан! — позвал я, перепрыгивая через поверженного противника.

Но Робан был мёртв. Обмякшее тело повисло на погрузочной вилке, вонзившейся в живот. Андроид пытался стряхнуть труп.

Наконец Иншабель вскочил на ноги. Я видел, что по его лицу катились слезы, когда он открыл по сервитору огонь из автоматического пистолета.

Чертыхаясь, я ринулся вперёд. Обеими руками сжимая рукоять силового меча, я обрушил клинок на спину андроида. Сомневаюсь, что у обитателей Картая, при всей их мудрости, в священной Эул Вайла Скрай имелось название для такого яростного удара сверху. Тело сервитора развалилось надвое.

Иншабель попытался вытащить из-под обломков механизма труп своего наставника.

— После! Для этого ещё будет время! — сказал я, усиливая команду с помощью Воли. Иншабель был близок к тому, чтобы утратить рассудок и отдаться гневу и тоске, а я нуждался в его помощи.

Он подхватил своё оружие и побежал за мной.

— Где мальчик? — спросил я.

— Пришлось врезать ему. Надеюсь, он просто потерял сознание.

Мы выбрались на взлётную площадку дворца в пронизанную грозами ночь. Психическая молния расколола небо над головой. Нас хлестало ветром. На самой площадке никого не было, но на газоне под ней шло сражение. Я увидел, как восемь фигур, одни в мантиях, другие в броне Трацианской Гвардии, окружают одинокое человекоподобное существо, вокруг которого потрескивает призрачное сияние. Прямо на наших глазах от светящейся фигуры в воздух взметнулись неровные языки пламени, поглотившие одного из гвардейцев.

Эзархаддон. Они загнали в угол Эзархаддона!

Спрыгнув с трехметровой высоты на влажную траву, мы с Иншабелем поспешили присоединиться к драке.

Теперь, несмотря на стену дождя, я мог отчётливо разглядеть Эзархаддона. Это был высокий, тощий, жилистый, почти полностью обнажённый мужчина, с шевелюрой чёрных непослушных волос. Вокруг его подрагивающих конечностей скользили призрачные огни.

Мы были всего лишь в десяти метрах от места сражения, когда одна из облачённых в мантию фигур вскинула массивное оружие и выстрелила во вражеского псайкера.

Лазерная винтовка. Фиолетовый луч, невыносимо яркий для человеческих глаз, ударил в Эзархаддона. Преступник был слишком слаб, чтобы защищаться. Его тело с головы до ног охватило белое пламя, словно он сам был зажигательным снарядом.

Убрав оружие, мы с Иншабелем подошли ближе. Только когда закутанные в мантии прислужники закончили бормотать молитвы с просьбами о милосердии и избавлении, инквизитор Лико опустил лазерную винтовку.

— Да пребудет с тобой благодарность Императора, Лико, — произнёс я.

Он оглянулся.

— Эйзенхорн, — кивнул инквизитор.

Его узкое лицо было строгим и напряжённым, из-под низко надвинутого капюшона на меня смотрели голубые глаза. Ему было приблизительно пятьдесят стандартных лет, и по меркам Инквизиции он был ещё просто юнцом. И достаточно молод для того, чтобы его карьера не рухнула после этого зловещего дня, практически обесценившего его подвиг на Дольсене.

— Я служу не ради благодарности Императора. Я делаю это во имя славы всего Империума.

— Пусть будет так, — ответил я, оглянувшись на столб неровного белого света, в который превратилась наша добыча. Я ничуть не жалел, что уступил Лико возможность расправиться с еретиком. Меня это не волновало. Побег псайкеров почти лишил его заслуженной в последнее время славы. Исправить положение он мог, только выследив и уничтожив преступников.

По всей планете прокатилась волна некоторого подобия радости, когда было объявлено, что главнокомандующий Геликана остался невредим в этой бойне и что Магистр Войны тоже будет жить. Сообщение пришло только на шестой день, когда имперские власти уже начали восстанавливать порядок. Эта информация отчасти помогла успокоить измученных граждан Трациана Примарис. Простой народ, уже считавший себя забытым, наконец поверил, что власть возвращается в добрые и честные руки. Паника стихла. Отряды арбитров проводили последние операции по поимке мародёров и самых отъявленных рецидивистов в нижних кварталах столицы.

Меня это сообщение не слишком воодушевило. Я получил конфиденциальную информацию о том, что главнокомандующий Геликана на самом деле погиб, вопя и обгадившись в штаны, когда на него рухнула «Молния». Экклезиархия и Геликан Сенаторум нашли двойника, который продолжал занимать его место, пока спустя несколько лет он не «скончался своей смертью от старости». Затем в более спокойной обстановке был избран преемник.

Теперь я могу спокойно говорить об этом в частном докладе, но в то время раскрытие тайны повлекло бы наказание смертью даже для самого высокопоставленного лорда Империума. Я не собирался разглашать секретную информацию. Я инквизитор и понимаю, сколь важно поддерживать общественный порядок.

В дополнение к усталости и болезненным ранам моё настроение омрачили вести о состоянии здоровья Гидеона Рейвенора. Теперь, конечно, все мы понимаем, какой бесценный вклад он внёс в науку Империума и что ему никогда бы не удалось этого сделать, если бы он не был вынужден обратиться к развитию своего разума.

Но тогда в грязном госпитале во дворах улицы Провидцев я увидел покрытого ожогами и ранами, практически парализованного молодого человека, блестящего дознавателя, изувеченного раньше, чем он сумел полностью реализовать свой потенциал.

С некоторой точки зрения Рейвенору повезло. Он не оказался за Вратами Спатиана среди ста девяноста восьми служителей Инквизиции, погибших под обломками разбившегося истребителя во время Великого Триумфального Шествия.

Он вместе с пятьюдесятью другими был искалечен взрывом и выжил.

Моего ученика едва можно было узнать. Кровоточащая груда опалённой плоти. Ожоги покрывали почти сто процентов тела. Он был слеп, глух и нем. Его лицо так оплыло, что там, где должен был располагаться рот, в сплавившемся мясе пришлось делать разрез, чтобы он мог дышать.

Эта потеря тяжёлым камнем легла на мою душу. А о том, какую утрату понесла Инквизиция, я и не говорю. Гидеон Рейвенор был самым многообещающим учеником из всех, кого я когда-либо обучал. Я стоял рядом с его застеленной пластиком кроватью, слушая шипение вентилятора и бульканье отсоса, и вспоминал слова, сказанные Коммодусу Воку в районном управлении Адептус Арбитрес на Бламмерсайд-стрит: «Я бы постарался все исправить. Не расслаблялся бы, пока все негодяи не будут уничтожены, а порядок восстановлен. А затем приложил бы все усилия, чтобы выяснить, кто и что за всем этим стоит».

И я поклялся сделать то же самое ради Рейвенора.

Но тогда я и представить себе не мог, что это означает и к чему меня приведёт.

Наконец на девятый день, который должен был стать последним в праздновании Священной Новены, я возвратился в Океан-хаус. Меня никто не встретил. Дом казался пустым и заброшенным.

Я прошёл в кабинет, налил изрядную порцию выдержанного амасека и рухнул в кресло. Казалось, прошла вечность с того времени, как я сидел здесь с Титусом Эндором и обсуждал тревожные предположения, ставшие теперь столь незначимыми и далёкими.

Дверь открылась. По тому, как неожиданно похолодало, я понял, что это Биквин.

— Мы не знали, что ты вернулся, Грегор.

— Тем не менее это так, Елизавета.

— Ну, это я вижу. Ты в порядке?

Я пожал плечами:

— А где все?

— Когда… — Она остановилась, тщательно подбирая слова. — Когда произошла эта трагедия, начались масштабные волнения. Джарат и Киршер ради безопасности увели прислугу в укреплённые бункеры, а я заперлась с Дамочками в западном крыле, ожидая и надеясь, что ты позвонишь.

— Связи не было.

— Да. В течение восьми дней.

— Но теперь все в порядке?

— Да.

Я наклонился вперёд и взглянул на Биквин. Её лицо было бледным, она выглядела измотанной волнениями и страхом.

— Где Эмос?

— В бункере, вместе с Бетанкор, Киршером и Нейлом. Фон Бейг тоже ошивается где-то поблизости. Это… это правда, что мы слышали о Гидеоне?

— Елизавета… да…

Она присела на подлокотник кресла и обвила мою шею руками. Псайкеру тяжело обниматься с неприкасаемым, вне зависимости, от того, сколь долгая и близкая история их связывает. Но её намерения были понятными и добрыми, и я терпел этот контакт столько, сколько было нужно, чтобы не показаться невежливым. Потом, мягко отстранив Биквин, я попросил:

— Пришли их. Позови их всех сюда.

— Грегор, здесь мы все не разместимся.

— Значит, на морскую террасу. В последний раз.

На озарённой бледным свечением морской террасе собрались многочисленные участники моей верной банды. Они смотрели на меня с надеждой. Джарат суетилась, раздавая напитки и засахаренные фрукты до тех пор, пока я не вложил в её натруженные руки бокал амасека и не усадил в кресло.

— Я закрываю Океан-хаус, — объявил я.

Люди зашептались.

— Я продолжу платить за аренду, но не имею больше желания жить здесь. Если честно, мне вообще не хочется больше оставаться на Трациане после этой… Священной Новены. Поэтому, как мне кажется, нет больше смысла содержать здесь прислугу.

— Но, сэр, ваша библиотека? — донёсся из задних рядов голос Псаллуса.

Я поднял указательный палец:

— Я заключу соглашение с одним из местных бюро, чтобы они с помощью сервиторов поддерживали дом в порядке. Кто знает, может, когда-нибудь мне снова понадобится это место.

Прежде чем продолжить, я наполнил свой бокал.

— Но я решил переместить свой главный штаб. Здесь небезопасно, если не сказать больше.

При этих словах Джабал Киршер смущённо уставился на свой бокал с соком.

— Я собираюсь переместить штаб в имение на Гудрун. Климат этой планеты нравится мне больше, чем здешний… ад улья. Джарат и Киршер, вы организуете сборы и мероприятия по переезду. Джарат, если ты не против, мне бы хотелось, чтобы ты приняла обязанности управляющей имением на Гудрун. Я понимаю, ты никогда не покидала Трациан…

Вскинув брови, она подалась вперёд, пытаясь осознать неожиданную перемену в своей жизни.

— Я… польщена, сэр, — наконец произнесла женщина.

— Я рад. Деревенский воздух пойдёт тебе на пользу. Поместьем сейчас управляет опекунский совет, так что мне нужны хорошая домоправительница и хороший начальник службы безопасности. Джабал… Я хочу, чтобы вы подумали над этим предложением.

— Благодарю вас, сэр, — отозвался Киршер.

— Псаллус, мы собираемся перенести библиотеку на Гудрун. Эта задача поручается тебе, как моему бессменному библиотекарю. Могу я рассчитывать на твою помощь?

— О да… Конечно, возникнут некоторые проблемы с транспортировкой и защитой некоторых экранированных текстов, и…

— Но я могу поручить это тебе?

Псаллус возбуждённо замахал своими хилыми руками так, что все засмеялись.

— Я понимаю, переезд займёт месяцы. Алан… Мне хотелось бы, чтобы и ты присматривал за всем этим.

Фон Бейг внезапно почувствовал себя неловко.

— К-конечно, инквизитор.

— Тебе поручается трудная задача, дознаватель. Ты готов к этому?

— Да, сэр.

— Хорошо. Я вернусь в имение на Гудрун не позднее чем через десять месяцев. Надеюсь увидеть именно такой дом, какой хочу.

Это обещание мне, к сожалению, не удалось сдержать.

— А что будет с Дамочками, сэр? — спросила Сурскова.

— Я собираюсь разделить вас, — сказал я. — Шесть лучших сотрудниц отправятся на Гудрун и будут дожидаться моих распоряжений. Остальные переедут в снятую мной резиденцию на вершине одного из шпилей Мессины. Там и будет размещаться новое официальное обиталище Дамочек. Сурскова, ты будешь контролировать переезд и основание новой школы для неприкасаемых.

Женщина потрясённо кивнула. Биквин тоже выглядела озабоченной.

Я обвёл взглядом служащих, воинов и помощников, собравшихся на террасе. Больше сотни человек.

— Это все. И да хранит вас Бог-Император до нашей следующей встречи.

Я попросил остаться Эмоса, Биквин, Медею и Нейла.

— Заботы о переезде вас не коснутся, — произнёс я.

— Об этом мы уже догадались, — ухмыльнулась Медея.

— Нам предстоят две миссии.

— Нам? — спросила Биквин.

— Да, Елизавета. Ты же не думаешь, что мы слишком стары для подобных развлечений?

— Нет, я… я…

— Слишком долго я отдыхал от дел, полагаясь на своих опытных помощников. Я соскучился по работе в полевых условиях.

— Во время последней операции в полевых условиях ты чуть не лишился жизни, — проворчала Биквин.

— Думаю, это лишний раз доказывает, что я теряю свой профессионализм.

— Какой позор! — с улыбкой пробормотал Нейл.

— Поэтому всем нам предстоит приключение. Ты ещё помнишь, каково это, Эмос?

— Конечно, помню. Но знаешь, Грегор, я не слишком скучаю по приключениям.

— Елизавета?

— О, я с радостью отправлюсь посмотреть, как тебя прибьют… — сложив руки на груди, мрачно произнесла Биквин.

— Значит, все согласны? — спросил я.

Ничего не могу поделать, моё лицо всегда остаётся невозмутимым. Горгон Лок постарался. Но я произнёс последние слова достаточно выразительно. Нейл и Медея охрипли от смеха, а Эмос тихо захихикал.

Даже Елизавета Биквин невольно усмехнулась.

— Как я уже сказал, нам предстоят два дела. После того как прослушаете инструктаж, я разрешаю вам взять с собой нескольких помощников из моего штата. Нейл, если хочешь, выбери пару бойцов, на которых можно положиться. Эмос, найди астропата, услугами которого можно воспользоваться без опаски. Елизавета, возьми пару Дамочек. Одно условие: группа будет состоять максимум из десяти человек. Не больше, слышите? Обсудите это между собой. Выбор на ваше усмотрение. Отправляемся через два дня.

— Так что за задания? — Развалившись в мягком кресле и свесив свои длинные ноги через подлокотник, Медея сделала долгий глоток зеленого вина и добавила: — Ты ведь сказал, что их будет два, верно?

— Два.

Я нажал на кнопку пульта, и на столе возникла дымка гололитического экрана. Мерцающие буквы складывались в слова сообщения, полученного мной в самом начале шумихи на Трациане: «Скальпель быстро режет нетерпеливо высунутые языки. В час третий, на Кадии. Гончая запрашивает Шип. Шип должен быть остёр».

— Вот черт! — вскричал Нейл.

— Это не подделка? — спросила Медея, посмотрев на меня.

— Нет.

— Боже-Император, он же в беде, мы нужны ему… — запричитала Биквин.

— Весьма вероятно. Медея, ты должна подготовить для нас переход на Кадию. Сначала мы отправимся туда.

— А потом? — спросил Эмос.

— Потом?

— Вторая миссия…

Я окинул коллег взглядом:

— Всем нам известно, насколько серьёзная ситуация сложилась на Кадии. Но я кое в чём поклялся Гидеону. Мне надо выяснить, что стоит за случившимся на Трациане. Я должен узнать, кто это сделал, выследить его и покарать.

Знаете, даже забавно размышлять о том, как все сложилось в итоге.

Было уже поздно. Мы уселись за великолепный ужин, приготовленный Джарат. Нейл рассказывал Эмосу и Медее чрезмерно пошлые анекдоты, а я объяснял Биквин суть перестановок в рядах Дамочек и задачи предстоящих миссий.

Кажется, она пришла в возбуждение. Так же, как и я, она слишком долго держалась в стороне.

На террасе появился Киршер.

— Сэр, к вам гость.

— В такое время? И кто же это?

— Говорит, что его зовут Иншабель, сэр. Дознаватель Натан Иншабель.

Он дожидался меня в библиотеке.

— Дознаватель. Надеюсь, вам предложили прохладительные напитки?

— Не стоит беспокоиться, сэр.

— Что ж… Так чем я обязан вашему визиту?

Иншабель, которому было не более двадцати пяти, откинул со лба прядь густых светлых волос и в отчаянии поднял на меня глаза.

— Я… остался без наставника. Ведь Робан погиб…

— Да дарует ему покой Бог-Император. Мы будем помнить его.

— Сэр, вы когда-нибудь думали, что произойдёт, если вы умрёте?

Его слова сбили меня с толку. Честно говоря, я никогда об этом не задумывался.

— Нет, Иншабель.

— Это ужасно, сэр. Как старший помощник Робана, я обязан расплатиться с его прислугой, привести в порядок его имущество и документы. Я должен сделать большую уборку, систематизировать архив Робана.

— В чем я уверен, дознаватель, так это в том, что вы справитесь с этой задачей.

Он вяло улыбнулся:

— Спасибо, сэр. Я… хотел просить вас взять меня к себе. Я очень хочу стать инквизитором. Мой наставник мёртв, и я знаю, что ваш… ваш дознаватель…

— Это так. Однако я сам решаю, кого брать в свой штат. Я…

— Инквизитор Эйзенхорн, я пришёл сюда не только для того, чтобы умолять вас принять на службу студента. Как я уже говорил, на меня легла обязанность закрыть поместье Робана. Это подразумевает регистрацию и подтверждение патологоанатомического свидетельства о его смерти. Инквизитор Робан был убит погрузочным сервитором, управляемым преступником-псайкером.

— И что с того?

— Чтобы до конца оформить бумаги, я должен включить в отчёт и уведомление о смерти Эзархаддона.

— Стандартная процедура, — кивнул я.

— Это уведомление оказалось очень кратким. Труп Эзархаддона обгорел от икр до головы и практически неопознаваем. Как и в случаях самовозгорания людей, после воздействия лазерного оружия не остаётся практически ничего, кроме плоти и костей лодыжек. Только останки.

— И?

— На его лодыжках не было клейма Маллеуса.

— То есть как?..

— Я не знаю, кого инквизитор Лико сжёг на лужайке возле дома Ланж, но это был не еретик Эзархаддон.

Глава девятая

ИИЧАН, ШЕСТЬ НЕДЕЛЬ СПУСТЯ

РАЗГОВОР С ФАНТОМ

КИНЖАЛЫ В НОЧИ

Одна из завшивленных голов вышибалы-бицефала, охранявшего грязные двери бара для твистов,8 одарила нас пренебрежительным взглядом. В это время вторая затянулась обскурой из трубки и остекленело уставилась куда-то вдаль.

— Здесь нечего делать таким, как вы. Уходите.

Крупные вязкие капли падали на наши головы. От дождя не спасал даже прогнивший тент. У меня не было желания долго стоять на улице. Кивнув, я взглянул на своего компаньона. Тот откинул капюшон и продемонстрировал вышибале множество деформированных, мигающих глаз, пятнавших его щеку и шею. Я распахнул свой дождевик и показал узел чахлых щупалец, торчавших из дополнительного рукава под моей правой подмышкой.

Вышибала поднялся со стула и вяло покачал одной головой. Он был плечистым, широкогрудым и высоким, словно огрин, его грязную кожу сплошь покрывали татуировки.

— Кхм… — бормотал он, обходя вокруг и оценивая нас. — Ну, раз так. Вы не пахли как твисты. Ладно…

Мы спустились по тёмной лестнице в ночной клуб. Помещение было затянуто дымом обскуры. Стены содрогались от незабываемо резкой, неблагозвучной музыки, называемой «пунд». Красный свет делал заведение похожим на адское болото, словно сошедшее с чёртовых картин безумного гения Омарметтии.

Здесь общались, пили, играли и танцевали уроды, калеки, полукровки и выродки. На сцене вертелась обнажённая большегрудая, безглазая девушка. На том месте, где у нормального человека должен располагаться пупок, у стриптизерши ухмылялся широкий рот.

Мы подошли к грязной деревянной стойке, освещённой чередой ярких белых ламп. Бармен оказался обрюзгшей тварью с налитыми кровью глазами и чёрным змеиным языком, метавшимся во влажном разрезе губ между гнилых зубов.

— Эй, твист. Чего будешь?

— Пару тех, — сказал я, указывая на стаканы с прозрачной зерновой выпивкой, которые проносила мимо официантка. Девушка была бы красива, если бы не жёлтые иглы, покрывающие её кожу.

Твисты. Все мы здесь были твистами. «Мутант» — грязное слово, если ты сам мутант. Они общаются друг с другом на самом свободном и самом порочном сленге Империума и носят своё прозвище как знак доблести. Подобная заносчивость свойственна всем люмпенам. Лишённые псионических способностей называют себя «затупленными». Высокие, стройные люди, обитающие в условиях низкой гравитации на Сильване, зовут себя «палками». Прозвище перестаёт быть оскорбительным, если вы сами им себя наделяете.

Трудовое законодательство Иичана разрешает твистам работать в качестве наёмных чернорабочих на фермо-фабриках и заводах по дистилляции при условии, что они соблюдают местные правила и не высовываются из выделенных им трущоб, скрытых в глубинах грязной окраины главного улья Иичана.

Бармен поставил на стойку два тяжёлых стакана и небрежно наполнил их до краёв зерновой выпивкой.

Я бросил ему несколько монет и потянулся за своей порцией. На меня косо посмотрели налитые кровью глаза.

— Это ещё что? Монеты эм-перцев? Да ты че, твист, не знаешь, что нам запрещено их принимать?

Я посмотрел вдоль стойки. Остальные клиенты расплачивались купонами с заводскими печатями или самородками обычного железа. Теперь все они хмуро уставились на нас. Типичная ошибка, и притом в самом начале дела.

Мой спутник подался вперёд и отхлебнул из стакана:

— Неужто ты станешь наезжать на двух измученных жаждой твистов, которым просто свезло ухватить немного чёрным налом?

Бармен сгрёб монеты и улыбнулся, дёрнув чёрным языком:

— Без проблем, твисты. Вы их срубили, я возьму. Я просто базарю о том, что не стоит ими сверкать.

Мы взяли свою выпивку и стали искать столик. На то, чтобы добраться до Иичана, ушло шесть недель, и теперь мне не терпелось приступить к делу.

Ритм музыки изменился. Из встроенных в пол динамиков загремела новая пунд-композиция. По мне — всего лишь вариация, единственной целью которой было оглушить публику.

Но толпа зааплодировала и одобрительно зашумела. Голая девочка с усмехающимся животом снова принялась вращать бёдрами, но уже в другом направлении.

— Похоже, мне стоило положиться на тебя, — прошептал я своему спутнику.

— Ты прекрасно справляешься.

— «Неужто ты станешь наезжать». Во имя Бога-Императора, где ты научился так разговаривать?

— Ты никогда не подвисал с твистами?

— Не так…

— Так что, я врубаюсь, ты не въезжаешь и в этот геноджек-пунд-бит?

— Прекрати, или я тебя пристрелю.

Гарлон Нейл осклабился и в притворной ярости заморгал всеми шестнадцатью глазами.

— Доглатывай, твист. Если это не Фант Мастик, я выколю себе глаза.

— О, позволь тост, — прошипел я и поднял стакан. — Вскинь, опрокинь, и нальём ещё по одной!

Я скорчил гримасу, когда обжигающе крепкое спиртное ошпарило мой пищевод, а затем взял с подноса проплывавшей мимо нас девочки-дикобраза ещё две порции.

Фант Мастик сидел со своими приятелями в боковой кабинке. Потомок многих поколений мутантов, проживших свой век под радиоактивными осадками, он был довольно тучной тварью с морщинистой плотью и гипертрофированными чертами лица. Его шелушащиеся уши расходились веером кожи, покрытой разбухшими венами, а вместо носа отвисал хобот. Пучок жидких рыжих сальных волос прилип к выпуклым надбровным дугам. Под ними чернели глубоко посаженные глаза.

«Печальные глаза, — подумал я. — Невероятно печальные».

Он пил из большой кружки, втягивая алкоголь через обвисший нос. Его рот, изуродованный бивнеподобными клыками, для этого не годился. Рядом с Фантом сидела проститутка. У неё было столько рук, что она одновременно посасывала выпивку, курила сигарету с обскурой, поправляла макияж и под столом делала с Фантом что-то такое, чем тот явно наслаждался.

Мы подошли к ним.

Телохранители Фанта тут же поднялись и преградили нам путь. И первый, рогатый громила, и второй, с единственным гигантским глазом, прикрытым сморщенным кожаным капюшоном, что-то сжимали под одеждой.

— Как делишки, твисты? — пропыхтел рогатый гигант.

— Все путём. Да не рыпайся ты, нам просто надо побазарить с Фантом, — сказал Нейл.

— Не выйдет, — откликнулся большеглазый приглушённым голосом. Бог-Император знает, где у него находился рот.

— А мне сдаётся, его порадует тот приработок, который мы предлагаем, — не сдавался Нейл.

— Пропусти их, — через звуковой блок произнёс Фант.

Вокс-имплант. Нечасто можно встретить твиста, у которого хватило денег на такой аппарат. Фант наверняка был азартным игроком.

Телохранители отошли в сторону и позволили нам пройти в кабинку. Мы сели.

— Слушаю.

— Вот че я те скажу, твист, мы тут ищем, где бы прикупить умника разряда альфа. Слыхали, у тебя есть один на поводке.

— Слыхали? Где?

— Вокруг да около, — ответил Нейл.

— Кхе-кхе. И кто ж вы такие?

— Просто два твиста, с которыми ты заключаешь сделку, — сказал я.

— Вот, значит, как?

Мы посидели некоторое время молча, пока Фант заказывал выпивку. Девочка теперь расчёсывала волосы и красила ресницы. Одна из её многочисленных рук легла под столом на моё колено.

Она подмигнула мне глазом, растущим на кончике её языка.

— Че у меня есть, так это не альфа. У меня альфа-плюс.

— Дык, потому мы к тебе и пришли, Фант! Именно! У цены нашей сделки нет верхнего предела!

— Чем платить будете?

Нейл бросил на стол один из слитков.

— Чистенькими, весёленькими и жёлтенькими. У нас этого добра целые ящики. Короче, хватит. Итак?.. Где?

— Мне надо переговорить с кой-какими людьми.

— Лады.

— Где я смогу вас найти?

— «Сонный твист».

— Не засыпайте слишком крепко. Вдруг я позвоню.

Аудиенция закончилась. Мы отправились за свой столик возле сцены и пропустили ещё несколько рюмок, делая вид, что наслаждаемся непристойным кривлянием девушки со ртом на животе.

Примерно час спустя Фант со своей свитой вышел через боковую дверь.

— Пора уходить, — сказал я.

Мы прикончили оставшуюся в стаканах выпивку и поднялись. Нейл дал девочке-дикобразу горстку монет и шлёпнул её по попке. Иглы на коже официантки встали дыбом, но она улыбнулась.

Когда мы выходили, ни одна из голов вышибалы не одарила нас даже мимолётным взглядом.

Завернув за угол унылого бара, я вручил Нейлу один из двух медных инжекторов, и мы быстро ввели себе детоксиканты, очищающие организм от алкоголя.

Несмотря на глубокую ночь, было не слишком темно. Огромные дуги метеоритных колец, опоясывающих Иичан, сияли отражённым светом, словно инкрустированные алмазами платиновые браслеты.

Главная улица района трущоб представляла собой изрытое колеями, грязное болото. Между рядами тёмных, покосившихся зданий лежали гниющие дощатые мостки. Свет вывесок и немногочисленных уличных фонарей отражался в лужах.

К западу от трущоб на фоне звёзд поднимались склоны главного улья, напоминающего тёмную гору мусора, причудливо расцвеченную миллионом крошечных лампочек. На востоке виднелись скопления неопрятных фабричных зданий и опреснителей, выбрасывающих в атмосферу столбы коричневого пара и жёлтых химикатов, разносимых ветром.

На юге, среди зелёных полей и равнин, покрытых густой вязкой порослью, можно было различить огни уборочных машин. Многотонные грузовики размером с небольшое межзвёздное судно пожирали зеленые массивы жатвенными приспособлениями, напоминающими жвала гигантских насекомых.

Растительность вываривалась в огромных внутренних чанах. Жидкость подавалась в трубы, расположенные на крышах механизмов. Огромные раструбы, похожие на выступы позвоночника, изрыгали влажное сырьё и пульверизированный сок высоко в атмосферу, где тот собирался в грязно-зеленые облака, а затем оседал клейкими и густыми, словно сироп, дождями. От выпадающих осадков все в трущобах твистов становилось липким. Из водостоков скорее не текла, а сползала и, растягиваясь, падала вязкая масса. Повсюду стояло зловоние гниющей растительности и разжижённой клетчатки.

— Думаешь, он клюнул на приманку? — спросил я.

Нейл кивнул:

— Ты сам видел, что он заинтересовался нашим предложением. Золото — редкость на Иичане. У него даже глаза загорелись, когда я показал ему слиток.

— Тем не менее он захочет проверить нас.

— Конечно. Ведь он бизнесмен.

Мы шагали по улице, закутавшись от липкого дождя в плащи и надвинув капюшоны. По пути нам попадались и другие мутанты, одетые в грязные лохмотья. Одни волочились куда-то по непролазной грязи, другие собирались под медными навесами, третьи вместе курили обскуру через кальян, укрывшись от дождя в тёмных подворотнях.

Завыли сирены. Нейл втянул меня в узкий переулок, заканчивающийся тупиком. Мимо прополз чёрный бронированный «лэндспидер» с зарешеченными фарами. Я увидел на его борту герб арбитров главного улья. Высунувшись из верхнего люка, облачённый в броню офицер направлял прожектор.

Яркий луч скользнул по нам и пополз дальше. Снова прозвучала сирена, и мы услышали усиленный громкоговорителем требовательный голос:

— Эй, вы пятеро, приказываю выйти и предъявить документы. Немедленно!

Постанывая и ворча, группа твистов вышла на освещённую прожектором улицу. Офицеры вылезли из машины, чтобы обыскать их и проверить по информационной базе их генные отпечатки.

Нам вовсе не хотелось нарываться на патруль арбитров. Особенно если мы собирались оставаться анонимными мутантами. Моё удостоверение избавило бы нас от волокиты со стражами порядка, но это могло спугнуть Лико.

Я настоял на полной секретности операции. Официально никто не знал, что мы прибыли сюда. Эмос провёл тайную проверку, но не смог найти и следа Лико. Чего, собственно, и следовало ожидать. Кроме того, мы не знали, скольких чиновников он попросил предупредить его о любом появлении инквизиторов.

Мы с Нейлом направились на запад по лабиринту переулков и крытых улочек, пробираясь к «Сонному твисту» окольными путями, обходя крупные улицы и патрули арбитров.

И, как оказалось, именно там нас ждали неприятности.

Нам преградил путь плосколобый коротышка. Он раскинул свои руки так, словно собирался склониться в реверансе.

— Твисты, милые твисты, братаны, подайте пару империалов бедному вырожденцу, чья удача, словно солнце, закатилась за горизонт.

— Не сегодня, твист. Отвали в сторонку, — начал Нейл.

А я уже напрягся. Откуда этому паршивому выродку было знать, что у нас имеются монеты Империума, если он не видел нас в баре и не следовал за нами специально?

Выйдя из мрака липкого дождя, его сообщники приближались к нам сзади.

Я всадил в сознание Нейла псионическое сообщение «Ложись!» и упал сам.

В воздухе просвистело нечто, утыканное шипами.

Коротышка изверг череду самых похабных ругательств из всех, какие я когда-либо слышал, и бросился на меня, занеся для удара обоюдоострый кинжал.

Я перехватил его запястье, сломал руку в локте и пинком швырнул вопящего от боли карлика в ближайший забор.

— Шеф! Пригнись!

Услышав крик Нейла, я резко отпрыгнул в грязь. Утыканное шипами тяжёлое оружие снова пронеслось мимо и рухнуло в уличную жижу.

Это была толстая деревянная дубина, усеянная гвоздями и обломками лезвий. Орудовало ею двухсоткилограммовое чудище с огромными лапищами и телом, покрытым поблёскивающей рыбьей чешуёй и костяными наростами. Из одежды на нём имелись только изодранные синие брюки да нелепые красные подтяжки.

Тварь вновь обрушила на меня шипастую дубину, и мне пришлось кувыркнуться через плечо, чтобы уйти от удара.

Нейл сцепился с двумя другими бандитами. На него набросилась одетая в чёрную кожу женщина. Её рот и хоботоподобный нос соединялись в единый жуткий слюнявый, хрипящий орган. Ей помогал высокий худощавый мужчина со странно деформированными костями и хрящами черепа.

Женщина в каждой руке сжимала по острому серпу, а высокий мужчина был вооружён булавой, сделанной из куска арматуры и лезвий двух пил.

Выхватив короткий меч с зазубренным лезвием и дуэльный кинжал, Нейл ловко парировал выпады обоих противников.

Энергетический меч, болтер, лазерная винтовка — с их помощью мы быстро завершили бы столь ненужное нам столкновение. Но такое высокотехнологичное оружие в трущобах твистов слишком бросалось в глаза.

Лазерная винтовка, возможно, и помогла бы быстро покончить с этим делом, но потом поползли бы слухи.

Чешуйчатый гигант снова бросился на меня, и, пытаясь уклониться от удара, я проломил прогнившую фанерную ограду и оказался на заднем дворе омерзительного коммунального барака. В верхнем окне зажёгся свет, в мою сторону полетели проклятья, камни и содержимое ночного горшка.

Гигант наступал, размахивая из стороны в сторону своей палицей. Гвозди и лезвия покрывала корка запёкшейся крови.

Он загнал меня к дальней стене барака и замахнулся.

— Нет! — скомандовал я, применив Волю.

Монстр замер как вкопанный. Остановился также и поток брани с верхнего этажа.

Чтобы прийти в себя и снова собраться с силами, гиганту требовалось какое-то время. Я шагнул вперёд и нанёс короткий удар туда, где должен был находиться его нос. Раздался треск, хлынула кровь.

Кости сломанного носа врезались в его мозг, и гигант грузно повалился на спину.

Нейл, казалось, наслаждался неравным поединком. Он глумился над нападавшими, отклоняя серпы мечом и блокируя кинжалом настойчивые выпады металлической булавы. Я увидел, как он отбросил мужчину, с разворота ударив его ногой в живот. Затем Нейл полностью сосредоточился на атаках жутко фыркающей женщины.

Но из темноты стали появляться новые фигуры.

Уродливое, отвергшее все человеческое отродье. Трое или четверо одетых в лохмотья твистов.

Я закричал Нейлу, чтобы тот был начеку, и выхватил пороховой пистолет. Этот громоздкий антиквариат я приобрёл на чёрном рынке. Но даже его пришлось низводить до уровня Иичана, заменив резные щёчки рукоятки на куски полированного дерева.

Впрочем, кремниевый затвор был в хорошем состоянии. Пистолет громко рявкнул. В воздухе зашипело и вспыхнуло. Моё запястье чуть не вывихнуло отдачей. Круглая пуля вошла точно в центр лба ближайшего твиста и разнесла заднюю стенку его черепа кровавым фонтаном.

Но из этого оружия я мог сделать только один выстрел, на перезарядку времени не было.

Двое разбойников бросились на меня, а ещё один развернулся, заходя к Нейлу со спины.

Первому я выбил зубы закруглённой рукояткой пистолета и кувырком ушёл от неумелого выпада второго, атаковавшего меня с рапирой в руках.

Пятясь, я выхватил свою рапиру. Она оказалась на добрый десяток сантиметров короче, чем у противника, но была хорошо сбалансирована. Кроме того, моё запястье защищала гарда из сети металлических прутьев.

Мы скрестили клинки. Бандит действовал умело и весьма уверенно. Вероятно, он приобрёл свои навыки в многочисленных драках на улицах трущоб. Но на моей стороне… на моей стороне был я.

Я дезориентировал его ульсаром и уйн ульсаром, заставил отступить комбинацией из четырех выпадов пел ихан и уйн пел игнар, а затем выбил оружие из его пальцев стремительным тагн азаф вайл.

Затем последовал эул цаер, и мой клинок пронзил грудь нападавшего. Он бросил на меня последний удивлённый взгляд, и через секунду его мёртвое тело сползло с моей рапиры.

Бандит, которому я разбил лицо рукояткой пистолета, устремился ко мне, и, развернувшись, я разрубил его одним ударом рапиры. Картайцы считают, что боковыми ударами пользуются только лентяи, и сосредоточиваются на работе остриём.

Но какая, к черту, разница.

Нейл прикончил третьего бандита ударом в корпус, затем спокойно отвёл оба серпа женщины кинжалом и проткнул её мечом.

Он отсалютовал окровавленным клинком. Я ответил ему своей рапирой.

В конце переулка завыли сирены арбитров.

— Пора уходить, — сказал я.

— Я уже решила, что вас убили, — обрушилась на нас Биквин, когда мы влетели в номер «Сонного твиста».

— Мы немного повеселились по пути, — ответил Нейл. — Не беспокойся, Лизи, я доставил шефа в целости и сохранности.

Я улыбнулся и налил себе небольшую порцию амасека. Биквин терпеть не могла, когда её называли «Лизи». И только у Нейла хватало на это смелости.

Эмос напряжённо смотрел в окно. Почему-то тряпки, маскирующие его под твиста, хорошо сидели на его фигуре.

— Очень странно, сюда едут арбитры.

— Что?

Нейл тоже подошёл к окну:

— Эмос прав. Подъехало три машины. Офицеры заходят внутрь.

— Всем немедленно укрыться! — приказал я.

Эмос поспешил в смежный номер и ничком бросился на кровать. Нейл скрылся в ванной и с помощью кружки и громких стонов стал изображать, что его рвёт.

Елизавета в отчаянии посмотрела на меня.

— В кровать! Быстро! — приказал я. Арбитры распахнули дверь и стали водить фонарями по комнате.

— Арбитры! Есть здесь кто?

— Что происходит? — спросил я, откидывая покрывало.

— На улице была перестрелка… Свидетели говорят, что преступники скрылись здесь, — произнёс сержант арбитров, направляясь к кровати.

— Но я… не выходил всю ночь. Я и мои друзья.

— Они могут подтвердить это, твист? — спросил сержант, поднимая оружие.

— Что творится? Слишком светло! — Биквин высунулась из-под грязного покрывала. Каким-то образом ей удалось стащить с себя платье. Сверкая нижним бельём, она обняла меня. — Какого черта? Мешаете девушке словить кайф! Постыдились бы!

Сержант скользнул лучом фонаря по её полуобнажённому телу.

— Извините, что помешали, мисс.

Арбитр выключил фонарь, и стражи порядка удалились, закрыв за собой дверь. Я взглянул на Биквин:

— Хорошая импровизация.

Она спрыгнула на пол и сгребла свою одежду.

— Только без глупых мыслей, Грегор!

Если честно, глупые мысли о ней преследовали меня в течение многих лет. Она была прекрасна и невероятно сексуальна. Но кроме того, она была неприкасаемой. Находясь рядом с ней, я испытывал боль — физическую боль.

Это меня просто бесит. Я испытываю к Биквин серьёзные чувства, и мы уже давно вместе, но между нами ничего не происходит. И никогда не произойдёт.

Это одна из самых великих печалей в моей жизни.

И, я надеюсь, в её жизни тоже. По крайней мере, я так думаю во время приступов самовозвеличивания.

Лёжа в кровати и глядя, как она снова натягивает платье, я ощутил прилив страсти.

Но моим мечтам не дано было осуществиться. Нигде и никогда.

Она была неприкасаемой, а я — псайкером.

На этом пути лежали только боль и безумие.

Глава десятая

РАЗМЫШЛЕНИЯ О ЛИКО

ВЫЖИМКИ

САМАЯ ВЫСОКАЯ СТАВКА

На рассвете над городком твистов прогремела соковая гроза. Небо заволокло клубами испарений, на черепицу и ставни обрушился град тяжёлых капель липкого ливня. Слышались раскаты грома. Затем поселение окутала завеса тумана. В неподвижном мареве что-то булькало и капало, мошкара, питающаяся соком, суетливо толклась в густом воздухе, жужжали дождевые жуки.

Нейл и Эмос отправились за завтраком. У ближайшей лавки уже образовалась очередь из фабричных рабочих, собиравшихся на смену. К тому времени, как Нейл и Эмос вернулись с бумажными пакетами в руках, к нам уже присоединились Иншабель и Гусмаан, переночевавшие в общей комнате в конце коридора. Они проспали всю ночную перебранку с арбитрами и ничего не слышали.

Мне ещё только предстояло формально известить Орден о том, что Иншабель присоединился к моей команде, но он уже стал важной её частью. Я решил, что он имеет полное право включиться в эту миссию — ради памяти Робана и ввиду собственных заслуг. Он лично и бескорыстно предоставил мне сведения об Эзархаддоне. Мало кто в моей команде относился к нему соответственно его чину — пройдёт немало времени, прежде чем кому-нибудь удастся занять место дознавателя Рейвенора, — но Иншабель быстро включился в дело, покорив всех своим ярким интеллектом и здоровым остроумием. Он уже успел принести мне больше пользы, чем когда-либо удавалось Алану фон Бейгу.

Нейл впервые встретился с Дужем Гусмааном, когда тот был охотником за шкурами в своём родном мире Виндховере. Это случилось ещё до того, как Гарлон присоединился к моему отряду. Я завербовал Гусмаана по его рекомендации за восемь лет до описываемых событий. Он оказался находчивым, хоть и суеверным воином с отличными навыками следопыта. Нейл лично выбрал Дужа из моей свиты, рассчитывая на его физические данные, и у меня не было повода возражать.

Гусмаан был стройным мужчиной среднего роста с медно-красной кожей, белыми, выгоревшими волосами и козлиной бородкой. Здесь, на Иичане, как и все мы, он сменил свою одежду на грязный рваный балахон твистов. Бывший охотник не обратил никакого внимания на связку одноразовых деревянных вилок, принесённых Эмосом из лавки, и принялся доставать из пакета горячую еду пальцами.

Я лениво ковырялся в своей порции, раздумывая над тем, как близко мы подобрались к Лико.

Лико оказался глупцом. Ему все могло бы сойти с рук, если бы он не задёргался, когда вскрылась кошмарная правда о том, что на лужайке дворца Ланж сожгли не Эзархаддона. Он мог заявить, что это только ошибка и погибший был ещё одним из участников заговора еретиков-псайкеров.

Лико бежал. Не знаю, от страха или действуя по какому-то плану, но своим побегом он сам доказал свою вину.

Я отправился в его резиденцию, арендованную им в Улье Десять, сразу же, как только Иншабель предупредил меня об обмане. Но Лико уже удрал, забрав с собой своих людей. Его обиталище оказалось пустым и выглядело заброшенным. В комнатах осталось только несколько кучек мусора.

Я приказал своим людям выследить его. Это мероприятие требовало доступа к информационным базам планеты, что было нелёгкой задачей, учитывая недавние беспорядки. Тогда я решил отправиться за ним лично, не уведомляя Инквизицию. Мой поступок может показаться странным, почти опрометчивым. В некотором смысле так оно и есть. Но инквизитор Лико обладал хорошей репутацией, не раз удостаивался высоких наград, у него было много друзей. Скорее всего, сообщи я Ордосу о намерении начать охоту за Лико на том лишь основании, что он укрывает известного вражеского псайкера, его бы либо предупредили, либо его друзья устроили бы мне неприятности.

А в список его друзей, без всяких сомнений, входили Хелдан и Коммодус Вок — доблестные инквизиторы, захватившие на Дольсене тридцать трех псайкеров. Теперь слава об этом «героическом» деянии казалась мне пустым звуком. А как я был потрясён, когда лорд Роркен показал мне отчёт. «Захват» мог пройти довольно легко или даже оказаться заранее спланированным, если Лико заключил тайную сделку с Эзархаддоном. Возможно, все это было лишь частью сложного заговора, нацеленного на совершение ужасного злодеяния в Улье Примарис.

Я терзался мрачными предположениями и не мог найти ответа. Даже сейчас мне не удалось бы доказать, что Лико поддался ереси, хотя я и был в этом уверен. Он мог оказаться невольным заложником событий, произошедших на Дольсене или во дворце Ланж. Возможно, его внезапный отъезд с Трациана — только совпадение, которое я неправильно истолковал. Инквизиторам часто приходится уезжать тайно, не уведомляя руководство.

Кроме того, обнаружив свою ошибку, он мог попытаться её исправить, незамедлительно бросившись в погоню по какому-то следу. Или просто пытался бежать от позора… или…

Так много возможностей. Мне пришлось выбирать наиболее безопасный вариант действий. Я был уверен, что Лико виновен в большей или меньшей степени. За ним стоило отправиться хотя бы потому, что он искал встречи с Эзархаддоном, а значит, непременно выведет меня на его след.

Я не мог доложить об этом Инквизиции или поговорить с Воком и Хелданом. Я ни в чём не был уверен, даже в том, что оба недавних «героя» не являются участниками заговора.

Ряд почти незаметных наводок позволил мне сесть ему на хвост. Я избавлю вас от основной массы подробностей, поскольку это был бы просто рассказ о кропотливой рутине, которая зачастую составляет большую часть работы инквизитора. Достаточно упомянуть о том, что мы перелопатили журналы вокс-передач и архивы трансляции местных и планетарных астропатических гильдий. Мы отслеживали сообщения с кораблей, исследовали орбитальный трафик, списки отъезжающих, грузовые накладные. Я послал своих людей в злачные места, чтобы они неофициально разузнали, где околачиваются торговцы. Мы просили об услугах друзей наших друзей, знакомых наших знакомых и даже одного из очень старых неприятелей. Я нанимал шпионов и ищеек, проследил каждый из запахов, какие только смог обнаружить в апартаментах Лико. Запрограммировав феромонные коды в поисковые дроны, я отправил их в космопорты и на орбитальные станции.

В моем штате состояло более сотни человек, многие были профессиональными охотниками, учёными или следователями, и, клянусь, от обилия поступающих сведений наши мозги чуть не расплавились.

И все было бы тщетно, если бы не Эмос. Мой старый учёный принял это как личный вызов. Без устали и отдыха он анализировал всю новую информацию и каждый час проводил по тысяче проверок и сравнений, решая задачи, на которые у меня ушёл бы не один день.

И казалось, черт побери его старые кости, что он наслаждается этим.

Ниточки появлялись одна за другой. Груз, размещённый в долгосрочное хранение на складе Улья Восемь и оплаченный чеком на имя одного из известных друзей Лико. Двухсекундный феромонный след в зале отправления торгового порта на побережье удалённого Улья Бэта. Нечёткое изображение, зафиксированное пикт-камерой на улице Улья Примарис.

Обнаруженное в списках транспортных компаний имя пассажира, который, прежде чем покинуть планету, совершил чрезмерное количество перелётов между космопортами, словно пытаясь сбить кого-то со следа.

Потом стали поступать более конкретные данные: беглый таможенный осмотр грузовой баржи, обнаруживший на борту оборудование, подавляющее псионическое воздействие и предназначенное для отправки с планеты. Ряд неуклюже замаскированных и, возможно, розданных в спешке взяток, чтобы набрать грузчиков в космическом порту Примариса. Каперское судно «Принцепс Амальгама», простоявшее на высокой орбите на день дольше, чем было указано в регистрационном разрешении, а затем внезапно изменившее запланированный маршрут.

Вместо долгого рейса к Рифу Урзориди он полетел в прямо противоположную сторону и, минуя мир Фронта, направился к фабрикам твистов на Иичан.

В дверь номера постучали. Я приказал всем, кроме Нейла, отправляться в соседнюю комнату. Биквин и Иншабелю хватило здравомыслия унести с собой все пакеты с едой, кроме двух. Я подошёл к окну, а Нейл опустился на стул, небрежно свесив руку за спинку так, чтобы со стороны двери не был виден автоматический пистолет, зажатый в его ладони.

Проверив нашу маскировку под твистов, я произнёс:

— Войдите.

Дверь открылась. В номер вошла вчерашняя официантка из бара. Откинув мокрый от дождя капюшон, она пристально оглядела нас с Нейлом.

— Что-то вы не спешили, твисты, — произнесла девушка-дикобраз.

— У тебя что-нибудь есть для нас, сладкогенная, или просто пришла проведать отличного парня, которого упустила вчера вечером? — с похотливой улыбкой осведомился Нейл.

Она нахмурилась, и на её голове угрожающе вздыбился ряд игл.

— У меня для вас послание. Вы знаете, от кого.

— Фант?

— Это не моё дело, мерзкогенный. Я только передаю сообщение.

— Ну так передавай.

Она сунула руку под плащ и извлекла на свет старый разбитый навигатор слежения, какие использовались, наверное, лет пятьсот назад. Девушка включила прибор ровно на столько, чтобы мы смогли увидеть на экране мигающую зеленую точку, а потом нажала на кнопку и с грохотом бросила навигатор на облупившийся стол.

— Там будет аукцион. Победит тот, кто назовёт наибольшую сумму, так что он сказал тащить кучу жёлтенького. Кучу.

— Где? Когда?

— Сегодня во вторую смену, на выжимках. Эта штука вам покажет.

— Это все? — спросил я.

— Все, что мне известно. Я только доставляю сообщения. — Она оглянулась на дверь. — Но я ещё могу вам пригодиться.

Я достал монету Империума.

— Этим берёшь?

При виде денег её глаза загорелись.

— Я беру что угодно.

Я бросил ей монетку, и она поймала её в воздухе.

— Благодарю.

Выходя, девушка обернулась и взглянула на нас так, словно моя щедрость изменила её мнение о двух твистах.

— Не верьте ему, — посоветовала она и затворила за собой дверь.

Выжимками местные обитатели называли полосы на фабричных полях, заваленные отходами, оставшимися после уборочных машин. Груды пережёванной растительности, которая начинала восстанавливаться уже несколько дней спустя, — уж такой была скорость роста и живучесть флоры Иичан. Главный улей постоянно окружало несколько тысяч квадратных километров выжимок.

По указанию навигатора мы направлялись на юг, продвигаясь все дальше по свежескошенным областям.

Полдень. Именно это она и подразумевала, когда говорила про вторую смену. Вторая рабочая смена в течение дня. Чтобы добраться до места, мы вышли за два часа до назначенного времени.

Отрывочные сведения о Лико никак не хотели складываться в единую картину. Нейлу не составило труда выяснить, что именно Фант Мастик является местным работорговцем, специализирующимся на «мозговиках». Но почему Лико воспользовался его услугами? Зачем вообще ему продавать Эзархаддона?

Эмос предположил, что продажа могла быть заключительным этапом сделки, после того как Эзархаддон выполнил свою часть договора. Это означало, что всем заправлял Лико. Я в этом сомневался. И если он просто должен был отпустить еретика, после того как тот закончит свою работу, то зачем решил продать его? И тем более зачем проделывать такой путь? Иншабель высказал догадку, что Лико стремится избавиться от неуправляемого псайкера, потому что боится его.

У меня родилась собственная теория. Лико доставил Эзархаддона на Иичан с какой-то другой целью, и инсценировка продажи «мозговика» через Фанта была только приманкой, чтобы вывести на чистую воду возможных преследователей.

Как оказалось, я был прав. Это меня не удивило. Именно так поступил бы я сам.

Выжимки представляли собой вонючую помойку. После вчерашнего ливня горизонт затянуло липким туманом, но, насколько хватало глаз, почва была изрыта, завалена грудами срубленной поросли, измочаленного растительного волокна, вывернутых корневищ и спрессованных пластов земли. Огромные гусеницы уборочных машин оставили широкие траншеи метровой глубины, на дне которых растительный материал вперемешку с почвой образовал застывшую массу, напоминающую холодец.

Во влажном от сока воздухе копошились мошкара и дождевые жуки. Они сновали туда-сюда, то и дело пытаясь забраться нам под одежду.

Мы продолжали изображать твистов, но все же облачились в броню и вооружились по полной программе, потому что не собирались соваться в предполагаемую западню с пороховым пистолетом и острой железкой. Я надел бронежилет и взял с собой энергетический меч и болт-пистолет. Остальные тоже последовали моему примеру. Если нас попытаются атаковать, сохранность маскировки будет волновать нас меньше всего.

Пройдя десять километров на юг через клубящийся густой туман, мы услышали пыхтение уборочных механизмов. Через каждые несколько метров мы натыкались на кровавые лужи или комки шерсти — останки грызунов, попавших под ножи фабричных машин.

— Кто бы мог подумать, — произнёс Иншабель, останавливаясь, чтобы вытереть липкий пот со своего лица, — что дикие животные все ещё суются к фермо-фабрикам. Могли бы уж научиться держаться в стороне.

— Некоторые твари не способны учиться, — пробормотал Гусмаан. — Некоторые твари всегда будут возвращаться к истокам.

— Он говорит о еде. Он всегда говорит о еде, — весело прошептал Нейл. — У Дужа все к ней сводится.

— Согласно заводской статистике, — начал Эмос, — в каждом полуакре площади ферм обитает четыре миллиарда полевых крыс. Они толпами бегут перед уборочными машинами. Как мы видели, один крысиный труп приходится на каждые двадцать два метра поля, из чего можно сделать вывод, что только две сотых процента животных попадает под ножи. А это означает, что подавляющее их большинство уцелело. Они куда умнее, чем вам кажется.

Эмос замолчал. Все остановились и уставились на него.

— Что? — спросил он. — Что? Я только говорил…

— Этот старикан больше думает о математике и статистике, чем я о бабах, — усмехнулся Нейл, когда мы снова пошли вперёд.

— Уж и не знаю, кого из вас мне жаль больше, — отозвалась Биквин.

Гусмаан взглянул на экран навигатора и потряс устройство. Потом несколько раз с силой ударил по корпусу.

Мы продрались через измолоченную зелень и подошли к охотнику.

— Проблемы? — спросил я.

— Проклятая штука… слишком старая.

— Позволь мне посмотреть.

Гусмаан протянул мне устройство. Что ж, это действительно был просто металлолом. Его работу поддерживали только регулярные удары и почти севшая батарейка. Хороший ход, подумал я, отмечая про себя аккуратность Лико. Разваливающийся навигатор смотрелся вполне правдоподобно. Современная модель, снабжённая новыми аккумуляторами, выглядела бы как письменное приглашение: «Уважаемые преследователи, пожалуйста, придите сюда и умрите…»

Я снова потряс устройство и наконец добился чёткого изображения. Изображения маршрута, ведущего нас к гибели.

— Нам туда, — сказал я.

Приближался полдень. Солнце стояло высоко, но туманы из сока ещё не рассеялись. Мы купались в жёлтом теплом свете. Согласно показаниям прибора, мы находились примерно в километре от места проведения аукциона.

— Они ждут меня и Нейла, поэтому с нами пойдёт только Биквин. — Мне хотелось, чтобы со мной была неприкасаемая. — Иншабель, вы с Эмосом прикроете нас с востока. Гусмаан, ты зайдёшь с запада. На глаза не показывайтесь. Не приближайтесь, если не услышите прямого приказа по воксу. Ясно?

Все трое кивнули.

— Если что-нибудь обнаружите, воспользуйтесь глоссией и говорите кратко. Приступаем.

Натан Иншабель взвёл лазерный карабин и вместе с Эмосом двинулся налево по дну огромной колеи, оставляя глубокие следы в скользком месиве. Длинная лазерная винтовка Гусмаана, обёрнутая в кусок ткани, давно была снаряжена. Он умчался направо, быстро скрывшись в тумане.

— Пойдём и мы, — обернулся я к помощникам.

— Только после вас, — усмехнулся Нейл.

Я передал по воксу последнюю команду на глоссии, и мы потащились вперёд по зарослям выжимок.

За несколько сотен метров до назначенного места мы почувствовали запах горелой травы. Люди Фанта с помощью огнемётов расчистили широкую площадку среди гниющего болота. Сквозь плотный туман я сумел различить несколько грузовиков-внедорожников, машин на воздушной подушке и «лэндспидеров», припаркованных на почерневшей поляне. Вокруг суетились люди.

— Что видишь? — спросил я Нейла. Он повёл вокруг своими магнокулярами:

— Фант… и его приятели твисты. Там околачиваются рогатый парень и тот, большеглазый. Периметр прикрывает ещё дюжина молодчиков, и некоторые, видимо, полагают, что спрятались. Ну и предполагаемые покупатели. Я насчитал… трех… нет, четырех из разных ульев, с телохранителями. Всего шестнадцать.

Я поправил капюшон.

— Двигаемся дальше.

— Площадку окружает сигнальная нить.

— Мы заденем её. В конце концов, для того она и поставлена.

Сигнальная нить представляла собой низко натянутую между вывороченными корневищами стальную проволоку. С интервалом примерно в метр к ней были аккуратно прикручены высушенные грозовые жуки, своеобразные маленькие гулкие колокольчики. Они забренчали, когда мы преднамеренно дёрнули провод.

Через мгновение из-за горы скошенной поросли выскочили облачённые в лохмотья твисты-боевики и направили на нас допотопные ружья и кинжалы.

— Мы на аукцион, — сказал я, поднимая повыше навигатор Фанта. — Приглашены.

— Имена? — прокаркала слюнявая лягушкоголовая тварь, вооружённая древним арбалетом.

— Большеглаз извне. И его твисты.

Лягушкоголовый махнул в сторону площадки.

Остальные уже собрались перед низким помостом, на котором стоял Фант Мастик.

— Большеглаз! Твист с другой планеты, и с ним ещё двое, — объявил слюнявый охранник.

Фант кивнул своей тяжёлой, клыкастой головой, и охранники отошли в сторону.

— Рад, что вы добрались.

— Ты Фант. Ты видный твист. Но… Я слышал только своё имя, но не знаю остальных.

— Тогда давайте представимся и начнём торги.

Фант посмотрел на собравшихся. Ему согласно кивнула обитательница верхних уровней главного улья, потрясающе красивая женщина, одетая в дорогой костюм, плотно облегающий её великолепную фигуру.

— Фровис Вассик, — ответила она с помощью дрона-переводчика, парящего над её плечом.

Она явно говорила на каком-то диалекте, выработанном высшей кастой. Я быстро оглядел её и двух телохранителей: глупые богачи, потенциальные культисты, хорошо вооружённые и щеголявшие всевозможной военной амуницией, какую только можно приобрести за деньги.

— Мердок, — сказал следующий покупатель. Хилый, одетый в белое, пожилой мужчина опирался на трость и вытирал с бровей пот япанагаровым кружевным платком, стоившим больше, чем мог заработать Фант. С Мердоком было четверо телохранительниц-скваток в прорезиненных гладиаторских костюмах. На шее каждой имелся электронный ошейник.

— Тансельман Файбс. — Мужчина с красивым, почти женственным лицом, стоявший слева от Мердока, шагнул вперёд и учтиво поклонился. Он был одет в ярко-оранжевый охлаждающий костюм, с чётко очерченными вентиляторными выходами, вырастающими над плечами. Его дыхание вилось паром в завесе холодного воздуха, создаваемого костюмом.

Мужчина пришёл один. Это говорило о том, что он куда более опасен, чем все умственно отсталые обитатели ульев, притащившие с собой боевиков.

— Можете называть меня Эротик, — произнесла последняя покупательница, старая карга со стервозным лицом, с трудом втиснувшая своё ветхое тело в облегающий, утыканный шипами чёрный комбинезон. Облачение выдавало её принадлежность к культу смерти.

Или попытку казаться адептом культа смерти, подумал я. С ней было пять взмокших от липкой жары рабов в масках и ремнях. Я сразу заметил, что они чувствуют себя не в своей тарелке. Они играли в культ смерти на верхних уровнях главного улья, возможно даже, нанося себе увечья и время от времени балуясь кровью. Максимум, в чём они приближались к настоящему культу смерти, был просмотр размытых, поддельных видеозаписей убийств.

— Всем привет. Я Большеглаз. Из другого мира и такой твист, что дальше некуда.

Я поклонился. Файбс и Вассик ответили тем же. Мердок вытер брови, а Эротик настолько неуклюже изобразила знак Истинной Смерти, что Нейл чуть не рассмеялся вслух.

— Мы не могли бы приступить к делу, дружище Фант? — спросил Мердок, вытирая платком ручейки пота. — Уже полдень, и становится чертовски жарко.

— А мне ещё предстоит несколько убийств и распитие крови! — прокричала Эротик.

Её пухлые телохранители заохали и заахали, поправляя свои многочисленные ремни.

— Милостивый Боже-Император… даже сыграть как следует не могут… — прошептала Биквин.

— Редкостные идиоты… — так же шёпотом ответил я.

Люди Фанта с помощью силовых дубинок и нейрокнутов выгнали объект продажи из кузова грузовика и провели его на помост. Товаром оказался стройный человек в смирительной рубашке и тугих путах, с тяжёлым блокиратором ментальных волн, охватывающим его голову.

— Качество альфа-плюс. Единственный экземпляр. Ваши ставки?

— Десять кусков! — тут же завопила Эротик.

— Двадцать, — произнесла Вассик.

— Двадцать пять! — выкрикнул Мердок.

Файбс прокашлялся. При этом из его рта вылетело облачко пара.

— Я думаю, сказанное характеризует уровень собравшихся. Мне крайне неприятно, что приходится иметь дело с простыми работягами. Миллион.

У Эротик и её телохранителей перехватило дыхание.

Мердок побледнел.

Вассик окинула Файбса быстрым взглядом:

— Ага. Ну хоть кто-то видит настоящую цену товара. Отлично. Тогда можем начать делать серьёзные ставки. — Вассик прочистила горло, и дрон покорно воспроизвёл её кашель. — Миллион двести, — сказала она.

— Миллион триста! — отчаянно закричала Эротик.

— Полтора, — сказал Мердок. — Это моё последнее предложение. Я и понятия не имел, что здесь соберутся столь нуждающиеся в нём… или настолько богатые.

— Два, — произнёс дрон, парящий над плечом Вассик.

— Три, — сказал Файбс.

Мердок покачал головой. Эротик пошла к краю площадки, громко жалуясь суетящимся вокруг неё пухлым сексуальным игрушкам.

— Три с половиной, — не унималась Вассик.

— Четыре, — ответил Файбс.

— Чувствуешь что-нибудь? — прошептал я Биквин.

— Ни малейшего толчка. Но ведь блокиратор делает своё дело.

— Значит, это может быть Эзархаддон?

— Да. Я не вполне уверена. Но это может быть он.

— Нейл?

Гарлон посмотрел на меня:

— Ничего. Телохранители Фанта начали нервничать, потому что старая ведьма и её жуткие прихвостни пытаются свалить до окончания аукциона. Пожалуй, все…

— Пять и пять, — прохрипел дрон-переводчик.

— Шесть, — сказал Файбс.

Мердок со своими людьми ретировался к краю площадки и теперь успокаивался, затягиваясь обскурой из дорожного кальяна, который держала одна из рабынь-гладиаторов. Эротик и её толстые любовники пререкались с рогатым и несколькими другими твистами на противоположной стороне выжженной поляны.

— Восемь и пять! — объявила Вассик.

— Девять! — парировал Файбс.

— Пятьдесят! — спокойно сказал я, швыряя золотые слитки в грязь.

Последовала пауза. Долгая нервная пауза.

— Принято пятьдесят.

Фант оглядел нас всех.

Мердок и Эротик вместе со своими людьми онемели от изумления. Истерично взвизгнув, Вассик отвернулась, и телохранителям пришлось успокаивать хозяйку, когда её захлестнул припадок ярости.

Файбс не отрываясь смотрел на меня. Облачка его дыхания стали заметно меньше и реже вырывались изо рта.

— Пятьдесят? — переспросил он.

— Пятьдесят, можешь пересчитать. Слабо перебить?

— А что если нет, Большеглаз? И пожалуйста, завязывай с этим идиотским «твистским базаром». Мне это действует на нервы.

Подойдя ко мне, Файбс поднял руку и стянул с головы искусственную маску. Отделившаяся от лица плоть тут же таяла, словно паутинка. Я узнал пронзительный взгляд этих пустых глаз.

— Ох, Грегор. Тебе очень нравится устраивать спектакль из своего появления, да? — спросил Черубаэль.

Глава одиннадцатая

ЛИЦОМ К ЛИЦУ

ЛИШНИЕ СВИДЕТЕЛИ

СМЕРТЬ НА КОНВЕЙЕРЕ

Вот уж кого я не ожидал увидеть на Иичане, хотя он и заполнял мои мысли и ночные кошмары уже почти сотню лет.

— Давно не виделись, а, Грегор? — мягко, почти сердечно произнёс демонхост. — Я часто с нежностью вспоминаю нашу встречу. Ты переиграл меня на 56-Изар… Должен признаться, какое-то время я был весьма зол на тебя. Но когда узнал, что ты сумел выжить, то пришёл в восторг. Это означало, что у нас есть шанс встретиться снова.

Оранжевый охлаждающий костюм загорелся и стал распадаться хлопьями пепла. Наконец его хозяин остался совсем голым. Изящно, словно танцор. Черубаэль развёл руки в стороны, взмыл в воздух и повис в нескольких метрах над выжженной землёй. Он был все так же высок и крепко сложен, но окружавшая его аура теперь приобрела нездоровый зеленоватый оттенок, совсем не похожий на запомнившееся мне золотистое свечение.

На его теле болезненно пульсировали вздувшиеся вены, а маленькие рожки над бровями превратились в короткие витые крюки.

— Итак, мы встретились снова. Разве ты не хочешь что-нибудь сказать?

Я почувствовал, как Биквин затряслась от страха, и прошептал:

— Спокойно, не двигайся.

Демонхост взглянул на Елизавету.

— Неприкасаемая! Замечательно! — Его улыбка стала ещё шире. — Почти как при нашей первой встрече. Как поживаете, дорогуша?

— Чего ты хочешь? — спросил я.

— Хочу?

— Тебе всегда что-нибудь нужно. На 56-Изар это был Некротек. Ах да, я совсем забыл. Ты ведь сам никогда ничего не хочешь? Ты только раб, исполняющий чужую волю.

Черубаэль слегка нахмурился:

— Не груби, Грегор. Тебе стоило бы гордиться тем, что я проявил к тебе личный интерес. Большинство созданий, встававших на моем пути, умирали очень быстро. Я ведь мог выследить тебя много лет назад. Но я знал: существуют узы.

— Опять твои загадки. Опять ничего не значащие слова. Расскажи мне лучше что-нибудь интересное. Например, о Вогель Пассионате.

Он рассмеялся жутким смехом:

— О, ты слышал, да?

— Доклад об этом происшествии сделал меня подозреваемым в ереси.

— Я знаю. Да воздастся тебе за это, поскольку подобное не входило в мои намерения. Просто я допустил небольшую ошибку. Мне жаль, что я причинил тебе неудобства.

— У меня нет никакого желания прослыть человеком, спутавшимся с демоном.

— Нравится тебе или нет, именно так и случилось. Это судьба, Грегор. Наши пути переплетены, но тебе этого пока не понять. Иначе зачем бы тебе видеть сны обо мне?

— Затем, что главная цель моей жизни — выследить и уничтожить тебя.

— О, это всего лишь узкопрофессиональный взгляд на вещи. Подумай, почему ты на самом деле видишь сны обо мне? Зачем так упорно разыскиваешь меня, скрывая результаты поисков даже от собственного руководства?

— Я… — Мои мысли судорожно заметались. Эта тварь знала слишком много.

— И почему я спас тебя? Если бы ты оказался на Вогель Пассионате, я сохранил бы тебе жизнь. Я спас тебя на Трациане.

— Что?

— Ты остановился, чтобы воздать должное могиле Спатиана, и Врата защитили тебя от верной гибели. Почему ты остановился? Не знаешь, не можешь объяснить? А это был я. Я присматривал за тобой. Проник в твоё сознание. Заставил тебя остановиться без видимой причины. Все это время мы действовали вместе.

— Нет!

— Ты знаешь это, Грегор. Сам ещё не веришь, но уже знаешь.

Черубаэль отплыл по воздуху на небольшое расстояние и огляделся.

Собравшиеся в оцепенении уставились на демонхоста. Никто не смел пошевелиться, никто ещё не осознал, с каким чрезвычайным злом они встретились.

— Чего же ты ждёшь? — произнёс знакомый голос.

Из-за горы скошенной зелени показались вооружённые люди. Лико и шесть жилистых телохранителей, судя по выправке — бывшие военные.

— Ты только погляди, Лико. Как ты и предлагал, я устроил эту западню, чтобы выяснить, не сел ли кто-нибудь тебе на хвост. И посмотри, кого я встретил!

— Эйзенхорн… — На секунду лицо инквизитора исказил страх. — Я спросил, чего ты ждёшь? Убей их, и мы сможем уйти, — обратился он к Черубаэлю.

До меня неожиданно дошло, что Лико не являлся хозяином демонхоста. Так же как и Конрад Молитор, Лико был просто ещё одной пешкой, завербованным агентом кого-то… чего-то… ещё.

— А надо ли? — вопросила парящая фигура.

— Сделай это! Никаких свидетелей!

— Прошу вас! — закричал Мердок. — Мы же только хотели…

Лико резко развернулся и испепелил старика выстрелом из лазерной винтовки.

Это нарушило всеобщее оцепенение. Люди Фанта и покупатели запаниковали, выхватили оружие. Началась беспорядочная пальба. Наёмники Лико, действовавшие весьма профессионально, методично расстреливали разбегавшихся твистов. Я увидел, как сражённый очередью Фант Мастик повалился в неровный овраг за помостом.

Его рогатый телохранитель бросился на Черубаэля, стреляя из старого лазерного пистолета.

Черубаэль даже не пошевелился. Он просто наблюдал за бойней, разыгравшейся вокруг него. Лазерные лучи зашипели, соприкоснувшись с его кожей, и он посмотрел на твиста так, словно тот прервал его размышления.

Демонхост и пальцем не пошевелил. Едва заметный кивок в сторону рогатого боевика, и несчастный твист каким-то невероятным образом оказался изрублен на куски. Силовые волны содрали с него плоть и обнажили скелет, который, прежде чем упасть, ещё несколько секунд продолжал биться в агонии.

Когда в дело включился Черубаэль, я почувствовал, как вокруг поляны забурлил варп. Ярость демонхоста оказалась невероятной. Тела гладиаторш Мердока сплавились воедино и исчезли во внезапно появившемся вихре. Грязь под ногами Вассик забурлила, крича и барахтаясь, она утонула в разверзшейся клоаке вместе со своими телохранителями.

Я застыл на месте, не в силах пошевелиться, хотя чувствовал, как Биквин тянет меня за рукав.

Мимо прошипели выстрелы. Наконец, совладав с собой, я резко развернулся и увидел, что двое наёмников Лико целятся в нас. В этот момент голову одного из них разметал на куски снайперский выстрел Гусмаана, прятавшегося в зарослях.

Нейл промчался мимо меня и уложил второго из своего парабеллума Тронзвассе.

— Шевелись! Надо убираться отсюда! — заорал Гарлон.

В воздухе повисло марево из крови, грязи и сока растений. Вокруг бушевал варп-шторм, настолько плотный и тёмный, что мы с трудом могли что-либо разглядеть и едва выдерживали его порывы. Но я все ещё различал пылающие очертания Черубаэля.

Выхватив силовой меч, я устремился к демонхосту.

— Грегор! Нет! — закричала Биквин.

У меня не было выбора. Я ждал почти сотню лет и не мог позволить ему сбежать снова.

Он плавно развернулся и с улыбкой посмотрел вниз:

— Убери это, Грегор. Не волнуйся. Вас я убивать не собираюсь. Лико не имеет власти надо мной. С его жалобами я разберусь потом и…

— Кто на самом деле повелевает тобой? Кто твой хозяин? Скажи мне! Ведь это ты устроил бойню на Трациане! Зачем? По чьему приказу?

— Просто уходи, Грегор. Пока это не твоя забота. Уходи.

Думаю, он был искренне изумлён, когда я вонзил в него энергетический меч.

Честно говоря, я не знаю, верил ли я сам в то, что смогу причинить ему какой-то вред.

Благословлённый клинок практически выпотрошил его, прежде чем взрыв отбросил меня назад.

Демонхост обеспокоенно осмотрел рану, зияющую на его теле. Из неё изливались ядовито-яркие потоки энергии варпа. Через секунду рана закрылась, словно её никогда и не было.

— Ничтожный болван, — произнёс Черубаэль. Чудовищная сила отбросила меня на добрых тридцать метров. Я пролетел через всю площадку и рухнул в заросли молодой травы. Падая, я чуть не потерял сознание. Во рту ощущался привкус крови, кружилась голова.

Землю сотрясали яростные ментальные взрывы. Визжащие, безумные ветры из глубин варпа змеились вокруг поляны, убивая твистов и разбегающихся покупателей.

Я пытался подняться, но тут сознание все же покинуло меня.

Когда я пришёл в себя, выжимки были охвачены пожаром. Черубаэля и след простыл. Иншабель и Эмос помогли мне подняться.

— Биквин! Нейл! — прокашлял я.

— Я найду их, — кивнул Иншабель и, подхватив оружие, скрылся из виду.

— Где Лико? — спросил я Эмоса.

— Сбежал вместе со своими людьми на двух «лэндспидерах».

— А демонхост?

— Не знаю. Мне показалось, что он просто испарился. Возможно, у него с собой был генератор поля перемещения.

Превозмогая жгучую боль, я рванулся обратно к поляне, не обращая внимания на крики Эмоса.

Большая часть техники была взорвана или опрокинута, но две машины остались целыми.

Я выбрал небольшой чёрный «спидер» — спортивную модель обтекаемой формы, популярную среди обитателей верхних районов улья. Наверняка он принадлежал Вассик. Я включил реактивные двигатели и взмыл в воздух, даже не успев пристегнуться.

«Спидер» оказался мощной и манёвренной машиной. Мне потребовалась минута, чтобы привыкнуть к её плавному ходу и разобраться в тонкостях управления. Посмотрев вниз, я увидел окровавленного Нейла. Помощник что-то кричал, жестами показывая, чтобы я вернулся.

Поднявшись над столбом дыма на сотню метров, я смог стабилизировать машину. Вокруг, сколько хватало глаз, простирался зелёный ковёр, перемежающийся полосами выжимок. В отдалении вырисовывалась громада главного улья. Куда же они подевались? Куда?

В трех километрах к западу над горизонтом темнели две крохотные точки. Вскоре мне удалось различить силуэты тяжёлых «лэндспидеров», летящих к массивному зданию ближайшей уборочной фабрики.

Я устремился в погоню, стараясь держаться на небольшой высоте, но они всё-таки заметили меня и открыли огонь. Пришлось вспомнить все, чему учил меня Мидас. Я бросал машину то в одну, то в другую сторону, не давая им возможности прицелиться. Стрелять в ответ я не мог — чтобы управлять юрким «спидером» на такой скорости, приходилось держать обе руки на штурвале.

Мимо меня с воем пронеслись ещё несколько трассирующих снарядов. Смертельная гонка над изумрудными полями продолжалась.

Краем глаза я заметил, как огромная тень заслонила солнце.

— Припечатать их? — протрещал вокс.

В иллюминаторе всплыл обтекаемый корпус боевого катера, идущего на посадочных двигателях, чтобы соответствовать скорости моей машины. По сравнению со спортивным «спидером» он казался огромным: сто пятьдесят тонн, восемьдесят метров от клювообразного носа до хвостовых стабилизаторов. Опущенные из-под брюха посадочные опоры напоминали лапки насекомого. Медея Бетанкор улыбнулась мне через смотровое стекло.

Я не рискнул оставить штурвал, чтобы активизировать вокс. Вместо этого я отправил сообщение напрямую в сознание Медеи:

— Только если придётся. Постарайся заставить их приземлиться.

— Ой! — протрещал вокс — Предупреждать надо.

Катер рванулся вперёд, сверкая соплами, подобрал посадочные опоры и ушёл вправо. «Спидер» сильно затрясло, когда он попал в реактивный след. Я смотрел, как Медея на низкой высоте разворачивает свою машину по широкой траектории. Казалось, какая-то хищная птица заходит на круг над своей жертвой.

Активизировав мощные реактивные двигатели, катер за мгновение обогнал тяжёлые «спидеры» и зашёл к ним спереди.

Я ощутил волну ментальной силы. Сражаться с боевым катером враги могли только с помощью своего разума.

Внезапно судно накренилось влево, клюнуло носом, а затем снова выровнялось. Им удалось вывести Медею из равновесия, но только на мгновение.

Теперь она была в ярости. Я понял это по тому, как изменился стиль её полёта. Взвыв тормозными двигателями, катер застыл на месте, в то время как «спидеры» промчались мимо.

Протрещала носовая пушка. Пущенные точно в цель крупнокалиберные снаряды в пыль разнесли идущий вторым тяжёлый «спидер».

На максимальной скорости я проскочил под зависшим катером, продолжая преследование.

— Довольно! — передал я Медее. — По возможности, они нужны мне живыми!

Уцелевший «спидер» был уже близко. Я знал, что Лико жив, чувствовал присутствие его сознания.

Впереди маячила громада передвижной уборочно-перерабатывающей фабрики. Корпус её составлял примерно шестьсот метров в длину и девяносто в высоту. Над крышей то и дело вздымались фонтаны растительного сока и столбы выхлопного газа, а скрежет жатвенных лезвий заглушал даже рёв двигателей моего «спидера».

Беглецы приземлились на крыше огромной фабрики и устремились к посадочному ангару, возвышающемуся над корпусом в хвостовой её части. Завыли предупредительные сирены — встревоженный вызов уборочной машины.

Тяжёлый «спидер» резко затормозил и, задрожав, остановился. Мне пришлось развернуться, чтобы последовать за ним. Я видел, как Лико и его приспешники выбрались из машины и скрылись в чреве посадочного ангара. Все, кроме одного. Последний опустился на колено и прицелился в меня из скорострельного миномёта. Мимо кабины просвистели смертоносные заряды. Стрелок отбросил миномёт и вскинул болтер. На этот раз ему удалось попасть в воздухозаборник моего «спидера». Корпус машины затрясся, в стороны полетели искры и куски обшивки.

На контрольной панели зажглись предупреждающие огни.

Я направил «спидер» вниз.

И выпрыгнул.

Упав на крышу уборочной машины, я сломал левое запястье и четыре ребра. Теперь, спустя много лет, я понимаю, как мне тогда повезло. Мог бы разбиться насмерть, ведь я прыгал с приличной высоты. Но мне удалось ухватиться за какой-то трос и удержаться.

Мой искалеченный «спидер» протащило по металлической крыше, затем он подпрыгнул, неуклюже подняв хвост, и стал разваливаться. Разбрасывая обломки, он кувырком влетел в ангар, смял стрелка и врезался в припаркованный «спидер» Лико. Секунду спустя обе машины взорвались. В стороны полетели куски искорёженного раскалённого металла.

Перебравшись через горящие обломки, я прохромал внутрь ангара. Завыли аварийные и пожарные сирены, с потолка полились струи инертной пены.

Рядом с клетями служебных и грузовых лифтов я обнаружил приоткрытый люк и металлическую лестницу. Внизу начинался длинный коридор.

Когда я спустился но ступенькам, на меня изумлённо уставились рабочие, большую часть которых составляли твисты, одетые в пропитанные соком грязные комбинезоны.

Я извлёк свою инсигнию.

— Имперская Инквизиция. Куда они пошли?

— Кто?

— Куда они пошли? — прорычал я, усиливая сказанное Волей.

Я не сдерживал ярость, и эффект оказался столь мощным, что ни один из рабочих не смог произнести ни слова, а некоторые даже потеряли сознание. Оставшиеся на ногах дружно указали мне направление.

Ещё один люк и новая лестница. Я спустился в цех переработки, бесконечный, разделённый переборками коридор, пересекавший всю уборочную фабрику. Грохот работающих молотилок оглушил меня. В воздухе висел жёлтый туман.

По гигантскому конвейеру с огромной скоростью двигалась растительная масса. Твисты в масках и передниках разрезали крупные стебли и корни тяжёлыми пилами. От инструментов к потолку тянулись толстые, оплетённые резиной электрические кабели. Затем урожай проходил через массивные отжимные валики и грохочущие прессы и сбрасывался в чаны, расположенные в самом конце фабрики.

Когда загудела тревога и замигали аварийные огни, конвейер остановился. Рабочие растерянно оглядывались вокруг. С рукавиц, фартуков и инструментов стекали жидкая целлюлоза и вязкий сок.

Я пробирался сквозь шеренгу твистов. С наблюдательных вышек кричали надзиратели. Впереди, на расстоянии примерно тридцати метров, я увидел Лико. Его сопровождал последний оставшийся в живых стрелок. Инквизитор подталкивал связанного человека. Это мог быть только Эзархаддон.

Наёмник развернулся и выстрелил. Посыпались фонтаны искр. Трое рабочих упали, сражённые зарядами, один из них свалился на ленту конвейера.

Увидев это, остальные твисты разбежались, укрываясь кто где может. Я опустился на одно колено и потянулся за болтером. Но в разорванной кобуре его не оказалось. Я не мог точно вспомнить, когда потерял оружие: во время схватки с Черубаэлем или при падении на крышу уборочной машины. Впрочем, теперь это не имело значения. И мой любимый энергетический меч погиб в столкновении с демонхостом.

Ещё несколько зарядов оставили вмятины в металлических панелях приводов конвейера. Пришлось отползти за барабан гидробака, предназначенного для отмывания инструментов.

Из кобуры, спрятанной в голенище сапога, я достал запасное оружие — компактный короткоствольный автоматический пистолет. Рукоять его была длиннее ствола и вмещала сменную обойму на двадцать патронов малого калибра.

Установив режим одиночной стрельбы, я произвёл несколько громких выстрелов. Точность оружия была никудышной, да и мощность тоже. Этот пистолет мог послужить последним аргументом, но был хорош лишь на малой дистанции.

Стрелок, засевший в другом конце помещения, явно не растерялся и длинными очередями прочесал пространство за остановившейся лентой конвейера. Послышались испуганные крики и стоны рабочих. Похоже, раненых прибавилось.

Пальба прекратилась. Я рискнул выглянуть из укрытия. Раздался глухой удар, затем низкий гул, и конвейер вновь пришёл в движение.

Стрелок поспешил за своим господином. Лико и его пленник уже почти исчезли из поля видимости.

«Но почему Эзархаддон — пленник?» Пока мне не удалось разобраться в отношениях между Лико, псайкером и Черубаэлем.

Я побежал вперёд. Троица скрылась за очередной дверью. Идти за ними было рискованно. На месте Лико я обязательно устроил бы засаду и, дождавшись преследователя, расправился бы с ним.

До сих пор интуиция не подводила меня.

Игнорируя крики рабочих, я запрыгнул на широкую ленту конвейера и стал пробираться вперёд, то и дело поскальзываясь на перепутанной, липкой груде стеблей. На какое-то мгновение мне показалось, что я вот-вот сорвусь и угожу под ближайший вал отжимного пресса.

Но я все же удержался на ногах, перебрался на другую сторону конвейера, разделившего уборочный цех надвое, и спрыгнул на твёрдую палубу. С моего плаща капал растительный сок, а с сапог стекало зеленое месиво.

Здесь тоже была дверь.

Низко пригнувшись, я влетел в неё.

Как я и предполагал, стрелок засел позади другой двери на противоположной стороне бегущей ленты конвейера. Увидев меня, он чертыхнулся и стал поднимать оружие. Я выстрелил первым. Но даже при столь незначительном расстоянии жалкая огневая мощь моего автоматического пистолета была очевидной. Ручной пулемёт готовился прореветь песню моей гибели.

Переключив пистолет на автоматическую стрельбу, я бросился вперёд и не отпускал спусковой крючок до тех пор, пока не стих звонкий треск, оповещая о том, что опустела обойма.

Мне удалось разодрать броню противника и поразить его шесть или семь раз в левую руку и шею. Стрелок опрокинулся назад, тяжёлое оружие вылетело из его рук и упало на движущуюся ленту.

Несмотря на кровотечение и многочисленные раны, он был далёк от смерти. Должно быть, он принял какой-то стимулятор, помогающий держаться на ногах.

Прорычав некромундское ругательство, наёмник выхватил лазерный пистолет армейского образца и вскочил на пандус для рабочих, чтобы лучше прицелиться в меня. Я бросил в него опустевший пистолет и схватил одну из электрических пил.

Он выстрелил, едва не угодив мне в плечо. Я нанёс ему удар пилой, метя в живот. Но управляться одной рукой оказалось слишком тяжело.

Поэтому я метнул длинный инструмент словно гарпун.

Гудящая цепь врезалась в плоть стрелка. Он истошно закричал и попытался вырвать пилу из своей груди. Когда он повалился на конвейер, прорезиненный кабель потянул инструмент обратно к крюку на стене. Лента протащила мёртвое тело, насколько позволяла длина кабеля, а затем труп остановился, колыхаемый движущимся под ним конвейером. Вскоре возле мёртвого стрелка собралась целая куча растительной мякоти.

— Эйзенхорн, — прозвучал в моем сознании голос.

Я обернулся и увидел Лико. Стоя на решётчатой площадке, нависающей над конвейером, инквизитор целился в меня из той самой винтовки, из которой он спалил поддельного Эзархаддона. Я заметил и псайкера, привязанного к трубе у дальней стены. Его голову все ещё скрывал тяжёлый блокиратор.

— Ты должен был выйти из игры, Эйзенхорн. Не стоило тебе гоняться за мной.

— Я выполняю свою работу, ублюдок. А что вытворяешь ты?

— То, что необходимо было совершить.

Он спустился с площадки и шагнул ко мне. На его лице застыло испуганное, затравленное выражение.

— Так что необходимо было совершить?

Тишина.

— Почему, Лико? Трагедия на Трациане… как ты мог допустить такое? Стать частью этого?

— Я… ничего не знал! Не знал, что они собирались устроить.

— Кто?

Он вдавил в мою щеку дуло своего мощного оружия.

— Ни слова больше, — произнёс он, впервые воспользовавшись речью.

— Если собираешься убить меня, сделай это. Я удивлён, что ты ещё этого не совершил.

— Вначале мне необходимо кое-что выяснить. Говори, кто ещё знает то, что известно тебе?

— О тебе и твоём договоре с демоническим отребьем? О краже альфа-плюс псайкера? О том, что ты стоишь за гибелью миллионов людей на Трациане? Ха!

— Все, — для усиления эффекта закончил я мысленно. — Все. Я доложил обо всём Роркену и самому Орсини, прежде чем отправиться по твоему следу.

— Нет! Тогда бы за мной охотилось множество людей, а не ты один…

— Так и есть.

— Ты лжёшь!

— Ты обречён.

В неистовом желании вырвать у меня правду он попытался взять моё сознание приступом. Думаю, он и сам понял, в какую проклятую бездну низверг свою Душу.

Я отразил его лихорадочный штурм и ответил, яростно обрушивая на его грубый мозг всю мощь ясновидца. Он был там. Я чувствовал это. Его настоящий повелитель. Облик, имя…

Лико понял, что я делаю, понял, что я сильнее его. Он попытался пристрелить меня, но к тому времени я уже лишил его способности двигаться. Я шарил по его сознанию. Лико обмер и стал беспомощен, лишённый всякой возможности сопротивляться обыску в его голове, несмотря на блоки и энграмматические замки, созданные им. Или помещённые кем-то другим.

Здесь. Здесь. Ответ.

Лико издал отчаянный, странно звучащий вопль.

И вдруг его отбросило от меня.

Высоко под крышей фабричного коридора, излучая омерзительное сияние варпа, парил Черубаэль.

Задыхаясь, дёргаясь, неестественно выворачивая конечности, Лико поднимался к нему. Из его рта и ноздрей выходил дым.

— Так, так, Грегор, — произнёс демонхост. — Отличная работа, но некоторые тайны должны остаться тайнами.

Кивком головы он отбросил Лико далеко в сторону. Инквизитор-предатель пролетел несколько сотен метров, с силой ударился о стену и упал на вращающиеся лезвия, расположенные в пасти уборочной машины.

Его тело почти мгновенно было изрублено на куски.

Черубаэль опустился чуть ниже и схватил недвижное тело Эзархаддона. Он напоминал ребёнка, забирающего свою куклу.

— Я не забуду того, что ты сделал, — произнёс демонхост, напоследок оглядываясь в мою сторону. — Тебе ещё придётся заплатить за это.

Потом он исчез, и Эзархаддон пропал вместе с ним.

Глава двенадцатая

ЧАС ТРЕТИЙ, КАДИЯ

ПИЛОНЫ

РАЗГОВОР С НЕВ

Порывистый осенний ветер с вересковых пустошей срывал последние листья акселей. Охапки сухих, похожих на полоски чёрных водорослей листьев собирались с подветренной стороны могил и низких каменных стен. По пасмурному небу над моей головой пробегали коричневые тучи.

Под шёпот акселей я поднялся по старой, заросшей тропинке на лесистый холм и постоял некоторое время в одиночестве, глядя вниз на обширное кладбище и небольшую башенку молельни над ним. Ни единого признака жизни, никакого движения, только ветер шевелит листву. Даже грави-скиф, доставивший меня сюда от посадочных полей Каср Тирок, отбыл назад. Я уже почти заскучал по ворчанию водителя, который жаловался на то, что пришлось лететь так далеко от города.

Вдали, почти на горизонте, за хмурыми вересковыми пустошами, я видел угловатые очертания ближайшего из знаменитых таинственных пилонов. Даже с такого расстояния я мог слышать странные завывания ветра, разгуливающего по сооружению, чью геометрию не в состоянии были объяснить даже тысячелетние исследования.

Я впервые оказался на поверхности мира, который называют Сторожевой Башней Империума. И пока он не внушал мне симпатии.

— Итак, Шип… Ты всё-таки оказался не слишком остёр?

Я медленно развернулся. Он прошёл по моим следам, двигаясь столь же тихо, как сама пустота.

— Ну, — спросил он, — что скажешь?

— Похоже, меня выследили, и вполне профессионально, — ответил я.

Какое-то время его лицо оставалось неподвижным, но потом шрам под слепым глазом дёрнулся, и мой собеседник улыбнулся.

— Добро пожаловать на Кадию, Эйзенхорн, — произнёс Фишиг.

Годвин Фишиг после Эмоса был самым давним моим сотрудником, хотя они с Биквин часто спорили, кому принадлежит это звание. Я встретился с ними обоими на Спеси, во время охоты за приспешником Хаоса Эйклоном, что, в свою очередь, привело меня к жуткому делу о Некротеке.

На самом деле вначале состоялось наше знакомство с Фишигом. Тогда он ещё служил исполнителем в подразделении местных Адептус Арбитрес, и ему приказали держать меня под наблюдением. Благодаря обстоятельствам он стал моим союзником. Если мне не изменяет память, Биквин встретилась на моем пути спустя приблизительно сутки после моего знакомства с Годвином, и я почти тут же принял её к себе на службу. В то время как Фишиг, технически, ещё какое-то время продолжал оставаться офицером арбитров и только потом ушёл в отставку, чтобы присоединиться ко мне.

Именно поэтому Биквин утверждала, что первенство в этом вопросе принадлежит ей, и именно об этом они иногда спорили, когда становилось темно и была откупорена бутылка амасека.

Годвин был крупным мужчиной примерно моего возраста, его коротко подстриженные светлые волосы уже начинали окрашиваться серебром. Но он, как и в былые времена, светился здоровьем. Фишиг кутался в длинный чёрный, подбитый мехом плащ, под которым виднелись кольчуга и сапоги с окованными сталью мысами.

Фишиг пожал мне руку:

— Я уже начал опасаться, что ты не сможешь прилететь.

— Мне тоже так начинало казаться.

Он немного наклонил голову и внимательно взглянул на меня:

— Неприятности?

— Такие, что и не поверишь. Пойдём, я все тебе расскажу.

Мы начали спускаться по заросшей тропинке. Годвин уже кое-что знал о трагедии на Трациане, с момента которой миновало почти семь месяцев, но понятия не имел, какое отношение я имею к этому делу.

Слушая мой подробный рассказ, Фишиг все больше мрачнел, а когда я сообщил ему о Рейвеноре, и вовсе спал с лица.

Он восхищался Гидеоном, и, честно говоря, им трудно было не восхититься. И иногда мне казалось, что Годвину хотелось бы стать таким же, как Рейвенор.

Но Фишиг реально оценивал собственные возможности. Его сильными сторонами были верность, физическая мощь, прекрасные боевые навыки, наблюдательность и нюх на едва заметные, но важные детали. Он не обладал слишком быстрым умом, и отвращение к книжным знаниям лишало его возможности дослужиться даже до уровня дознавателя. Хотя ему и хотелось подняться по должностной лестнице Инквизиции, Фишиг никогда не пытался этого делать, удовлетворившись тем, что стал одним из моих самых незаменимых сотрудников.

Попытка возвыситься, как он понимал, скорее всего привела бы к проигрышу. А Годвин Фишиг не любил проигрывать.

Мы спустились по узкой тропке и вошли на кладбище через старые мрачные ворота. Я поведал Фишигу о Лико и Эзархаддоне. Рассказал о предупреждениях Эндора и лорда Роркена, о кровавой и безрезультатной бойне на Иичане, о Черубаэле.

— Я собирался отправиться, как только получил твоё сообщение. Но Роркен помешал мне. А потом, как ты уже слышал, все вышло из-под контроля.

Годвин кивнул:

— Не беспокойся. Я терпеливый человек.

Мы постояли немного посреди просторного кладбищенского поля. Несколько продрогших священников в изодранных чёрных балахонах блуждали между рядов разрушающихся могил.

— Что они делают?

— Читают имена, — ответил Фишиг.

— Зачем?

— Чтобы проверить, можно ли ещё их прочесть.

— Ладно, но ради чего?

— Воюющим мирам, вроде этого, всегда нужны новые места для своих покойников. Давным-давно местным планетарным правительством был издан указ, по которому захоронения могут проводиться только на строго определённых территориях. Поэтому мест на кладбище всегда не хватает. И следовательно, возник Закон о Возможности Прочтения.

— И что это за закон?

— Согласно ему, как только под разрушительным воздействием времени и стихий последние из имён на надгробиях станут нечитаемыми, анонимных покойников положено эксгумировать и закопать их кости в какой-нибудь яме, после чего место можно будет использовать заново.

— Значит, они годами слоняются по кладбищу и ждут, пока сотрутся имена погибших?

Фишиг пожал плечами:

— Это их путь. Когда исчезают имена, уходит и память, а значит, нет больше смысла в почестях. Сюда уже приходит новое время. Мне говорили, что ещё год или два…

Это место приводило меня в состояние крайней меланхолии. Кадия была миром войны, стоявшим на страже единственного судоходного трафика, проложенного мимо варп-штормов Ока Ужаса. Регион, известный как Кадианские Врата, служил основным маршрутом для вторжений Хаоса, а Кадия была передовым рубежом обороны Империума. С самого начала колонизации она взращивает элитных воинов, и миллиарды её сыновей и дочерей пали, отважно защищая нашу цивилизацию.

Героически погибли, чтобы медленно исчезать в безлюдных могильниках своей родной планеты.

Это было печально, но полностью соответствовало стоическому воинскому духу всей культуры кадианцев.

Фишиг распахнул тяжёлую аксельную дверь в башенку молельни, и мы наконец укрылись от ветра.

Внутреннее помещение башни состояло всего из одной комнаты — каменного барабана с мокрыми прорезями незастекленных окон под крышей. Грубые деревянные скамьи стояли вокруг центрального алтаря. Цепи, перекинутые через потолочные балки, удерживали над алтарём огромный металлический канделябр в форме имперского орла.

В этот хмурый осенний день молельня освещалась только огнём свечей, установленных между металлических перьев распростёртых крыл аквилы. Свет был скудным, слабым и золотистым, создающим спокойную атмосферу и таинственную благость.

А ещё внутри воняло гниющей листвой акселей.

Мы сели на скамью и кратко почтили алтарь знаком аквилы, сложив руки над сердцем.

— Странно, — вздохнул Фишиг после долгой паузы. — Более года назад ты отправил меня на поиски этого порождения демонов, Черубаэля. И теперь, когда я вышел на его след, ты снова столкнулся с ним на другом конце этого треклятого сектора.

— «Странно» несколько не то слово…

— Совпадение. Это ведь совпадение?

— Не знаю. Очень похоже на то. Но это создание, Черубаэль, действует на меня столь обезоруживающе…

— Это естественно, мой друг.

Я покачал головой:

— Не из-за его могущества. Не в том дело.

— Тогда в чём же?

— В том, как он разговаривает со мной. Он говорит, что использует меня!

— Коварство демона!

— Возможно. Но он знает слишком много. Он знает… ах, будь все проклято! Он говорил мне, что наши судьбы необратимо переплетены. Словно он важен для меня, а я для него.

— Он действительно важен для тебя.

— Знаю, знаю. Как цель. Как добыча. Как немезида. Но он говорит так, словно этим все не исчерпывается. Как будто он может провидеть будущее, или читать его, или даже бывать в нём. Он говорит со мной так, словно знает, что я собираюсь сделать.

Фишиг нахмурился:

— И что это может быть, как ты думаешь?

Я поднялся и подошёл к алтарю.

— Понятия не имею! Не могу же я сделать что-нибудь такое, что порадует или поможет демону! Я не могу даже вообразить себя творящим подобное безумие!

— Поверь мне, Эйзенхорн, если бы я решил, что ты собираешься так поступить, то сам пристрелил бы тебя.

— Очень на это надеюсь.

Я умолк и поднял взгляд на мерцающий огонь свечей, увидел, какое множество моих теней, пересекаясь, накладываются друг на друга на каменном полу. Подобно бесчисленным вариациям грядущего. Я старался не смотреть на самые плотные, чёрные тени.

— Этот мерзкий отпрыск варпа просто играет с тобой, — произнёс Фишиг. — И ничего больше. Все это только игры, нацеленные на то, чтобы сбить со следа и запугать тебя.

— Если так, то зачем он сохранил мне жизнь?

Мы снова вышли к ветрам вересковой пустоши. Стенание пилона казалось мне теперь куда громче.

— Кто ещё прибыл с тобой? — спросил Фишиг.

— Эмос, Биквин, Нейл, Медея, Гусмаан и парень, которого ты не знаешь, Иншабель. Мы отправились сюда прямо с Иичана.

— Долго добирались?

— Почти шесть месяцев. До Мордии мы добрались на борту торгового судна под названием «Лучший из Орлов», а остальной путь провели в качестве гостей Адептус Механикус. Летели ни больше ни меньше на сверхтяжёлой барже «Монс Олимпус», несущей девственных Титанов к гарнизонам у Кадианских Врат.

— Вам оказали великую честь.

— Инсигния инквизитора даёт свои преимущества. Но вот что я тебе скажу, техножрецы Марса чертовски угрюмая компания для двухмесячного путешествия. Я сошёл бы с ума, если бы не турниры в регицид с Биквин.

— Нейл стал играть лучше?

— Нет. Кажется, на текущий момент он задолжал мне… что же? Хм-м. Своего первенца и душу.

Фишиг рассмеялся.

— Ладно, на самом деле все было не так уж плохо. Был там один человек, ветеран из Легиона Титанов. Старый, ему уже несколько веков. Можно сказать, пенсионного возраста, если, конечно, эти люди когда-нибудь выходят на пенсию. Он заведовал переправкой новых военных машин. Звали его Гекат. Мы иногда выпивали с ним по вечерам. Напомни мне пересказать тебе некоторые из его военных баек.

— Обязательно. Пойдём…

Его «лэндспидер» был припаркован в конце аллеи под дрожащими акселями. Мы стряхнули с капюшонов опавшие ленты-листья и залезли внутрь.

— Позволь мне показать тебе, что я нашёл. Потом мы все сможем собраться в каком-нибудь безопасном месте и поприветствовать друг друга.

— Насколько безопасном?

— В наибезопаснейшем.

Мы полетели над вересковыми пустошами, борясь с резкими порывами ветра. Небо тускнело. Под нами проносились места, которые снискали Кадии мрачную славу. Немилосердные, продуваемые всеми ветрами дикие равнины, вскормившие не одно поколение самых выносливых воинских народов Империума. Это были и рассеянные островки Моря Кадукадес, где во время обряда инициации оставляли юношей — без одежды, еды и какого бы то ни было оружия — и где они должны были пережить ритуальный Месяц Творения. Это были крепости на холмах, где зимовали, тренировались и вели учебные бои с соседними фортами Кадианские Молодёжные армии. Здесь были скалы, ледяные озера и аксельные леса, где они познавали искусство маскировки, и широкие поля, где проходила их стрелковая подготовка.

Существует высказывание: «Если патроны холостые, тренируются не кадианцы». С того времени, как им вручают личное лазерное оружие, что практически совпадает с получением ими первого букваря, молодые представители воинской касты пользуются боевыми зарядами. Большинство учится стрелять, убивать и умеет выполнять основную часть пехотной муштры прежде, чем достигает возраста десяти стандартных лет.

Неудивительно, что ударные войска Кадии числятся среди лучших в Империуме.

Но мы прибыли не для того, чтобы таращить глаза на труднопроходимый, суровый пейзаж, породивший доблестных кадианцев.

Мы отправились осматривать пилоны.

— Черубаэль бывал здесь, — произнёс Фишиг, поигрывая со штурвалом и внимательно следя за показателем скорости ветра. — Насколько я знаю, девять раз за последние сорок лет.

— Уверен?

— Это то, за что ты мне платишь. Демонхост — на кого бы он ни работал — очарован Кадией.

— Почему же Инквизиция до сих пор не получила даже намёка на это?

— Брось, Грегор. Галактика огромна. Эмос как-то сказал мне, что если попытаться обработать полный объём информации, производимой Империумом, одним потоком, то он за мгновение спалит все метрикуляры и кодификаторы на Терре. Это проблема связи. Просеивания данных. Инквизиция — и ты сам — перекопали все в поисках Черубаэля. Но некоторые вещи просто не слишком бросаются в глаза. Мне повезло.

— Как?

— Просто выполнял свою работу. Все дело в моем старом друге, Айзаке Акте, с которым мы знакомы ещё со времён службы в Арбитрес. Он был моим начальником. Айзак поднялся, продвинулся по службе, получил генерала Адептус Арбитрес, был ранен на Гидрафуре и переведён сюда в качестве главного инспектора Кадианской Внутренней Гвардии. Ещё несколько лет назад я установил с ним контакт и в результате недавно получил сообщение, которое необходимо было проверить.

— Ты заинтриговал меня.

Мы пронеслись на малой высоте над мысом, и по поверхности сверкающего льдом озера под нами заскользила небольшая, чёткая тень нашего «спидера».

— Акт сказал, что силы Внутренней Обороны примерно десять лет назад прикрыли здесь, на Кадии, еретическую секту. Они называли себя «Сыны Баэля». По большому счёту, просто ничего не стоящий сброд. Безвредный. Но на допросах сектанты сознавались в том, что поклонялись демону, которого они называли Ваал, или же Баэль. Местный лорд инквизитор немного повозился с ними да и сжёг.

— Как его зовут?

— Горфал. Но он мёртв, вот уже три года. Сейчас его пост занимает женщина. Леди инквизитор Нев. Так или иначе, но с тех пор эта секта возрождалась уже несколько раз. Впрочем, ничего такого, с чем бы не смогла справиться группа, обученная подавлению ереси. Как я уже говорил, Сыны Баэля действительно довольно безобидны. Интересовались они только одним.

— Чем именно?

— Измерением структур пилонов.

Пилон уже некоторое время маячил за лобовым стеклом «спидера», и, подлетев поближе, Фишиг облетел вокруг него, практически касаясь чёрного камня.

Протяжная песнь ветра, пронизывающего строение, звучала теперь так громко, что я мог слышать её даже за рёвом турбин «спидера».

Пилон был огромен: полкилометра в высоту, с площадью основания примерно в четверть квадратного километра. В искусно обработанном чёрном камне, которым сооружение было облицовано сверху, имелось множество аккуратно пробурённых воронок и округлых отверстий размером с человеческую голову. Проходя именно через эти узкие, двухсотпятидесятиметровые трубы, завывал и стенал ветер.

И трубы эти не были прямыми. Они пронизывали пилон подобно ходам червей. Техножрецы пытались запускать туда крошечные зонды-сервиторы, чтобы составить карты их переплетений, но дроны обычно не возвращались.

Когда мы поднялись выше, чтобы совершить ещё один заход, я увидел вдалеке очертания соседнего пилона, расположенного на расстоянии в шестьдесят километров за вересковыми пустошами. На поверхности Кадии находятся пять тысяч восемьсот десять известных пилонов, если не считать двух тысяч тех, от которых остались только жалкие руины.

Двух одинаковых среди них не найти. Каждый поднимается до высоты в половину километра и ещё на четверть уходит под землю. Они были возведены ещё до колонизации этой системы людьми, и способ их возведения так и остался загадкой. Пилоны полностью инертны, если судить по результатам любых исследований, доступных нашей расе. Однако многие полагают, что именно их присутствие объясняет затишье среди яростных потоков варпа, делающего Кадианские Врата единственным спокойным, судоходным путём мимо Ока Ужаса.

— Так они пытаются измерить эту штуковину?

— Угу. — Фишигу пришлось перекрикивать гул «спидера», когда машина совершала ещё один резкий разворот. — И эту, и ещё несколько. С собой у них были ауспекс, геолокаторы и магнитные отвесы. Определить все измерения в точности — я действительно имею в виду «в точности» — и являлось основной задачей Сынов Баэля.

— Они связаны с Черубаэлем? Я имею в виду что-либо, кроме слова «Баэль».

— В тех журналах допросов, которые я читал, значится, что они поклонялись Ваалу через божество, чьё полное имя звучит как Херувим Ваала. Или Черуб Баэля. Оно пребывало среди них, требуя, чтобы они измерили пилоны в обмен на великие познания и могущество.

— А тот лорд инквизитор… Горфал? Он уничтожил их?

— Не совсем. Мне кажется, он был довольно небрежен.

— Мне бы хотелось поговорить с леди инквизитором. Кажется, ты говорил, что её зовут Нев.

— Да. Думаю, что это вполне возможно.

Решив успеть до темноты, мы поспешили на запад к Каср Дерт, крупнейшей из крепостей этого региона, столице провинциального правительства Кадукад. Когда мы пересекали кольцо внешнего рва, Фишиг передал дневные коды доступа сторожевым орудийным башням. Несмотря на это, батареи «Мантикор» и «Гидр» развернулись и взяли нас в прицел.

Приборы на панели тревожно запищали, сигнализируя о том, что на нас наведено множество орудий.

— Не волнуйся, — сказал Фишиг, заметив мой взгляд. — Мы в безопасности. Похоже, кадианцы не упускают ни одной возможности, чтобы потренироваться.

Мы обогнали медленно движущийся конвой из серых двенадцатиколесных бронетранспортёров и пошатывающихся самоходных «Стражей» и полетели над шоссе к крепостным валам. За ними из сумерек выступали угрюмые серые фортификационные укрепления Каср Дерт.

По небу шарили дозорные прожекторы, установленные на башнях земляных валов. Из укреплений торчало ещё больше орудийных башен и дотов. Приборы снова запищали.

Фишиг сбросил скорость, снизился и заскользил к восточному барбакану — маленькой, отдельно стоящей крепости, ощетинившейся стволами «Сотрясателей». Верхнюю часть здания из тёсаного камня украшал барельеф в виде имперского орла.

Мы влетели в ворота барбакана, промчавшись над гидравлическим подъёмным мостом и внутренним рвом, и оказались на узких, петляющих улочках города-крепости.

Самые ранние касры Кадии строились в высоком стиле Терры, с просторными улицами, в плане образующими чёткий геометрический рисунок. В начале М.32 три из них были без труда захвачены во время вторжения Хаоса. Широкие, прямые авеню оказалось невозможно защищать или удерживать.

С тех пор касры возводят по законам военного строительства, а их улицы изгибаются то туда, то сюда, словно выступы на бородке ключа. С воздуха Каср Дерт напоминает запутанный лабиринт. Учитывая стойкость кадианцев и их навыки ведения городских боев, такой каср можно было удерживать дом за домом, метр за метром в течение многих месяцев, если не лет.

Мы ползли по переполненным, запутанным улицам Каср Дерт. Совсем стемнело, зажглись зарешеченные фонари, начали закрываться на ночь магазины и конторы. Я собирался сказать Фишигу, что мы явно попали в военный лагерь, но потом понял, что даже одежда гражданских лиц Кадии представляет собой камуфляж. Вскоре стало легко отличить местных обитателей от гостей. Ярко-белые и серые анораки или же зеленые и бежевые тона обмундирования для вересковых пустошей выдавали новоприбывших и отдыхающих солдат. Население Каср Дерт носило серо-коричневый, крапчатый городской камуфляж.

Мы миновали поднятые на сваях хорреумы9 Имперского Кадианского Зернохранилища и плотно прижавшиеся друг к другу особняки богатых и преуспевающих горожан. Даже крыши мансард богачей защищали орудия.

Слева располагался ярко-освещённый алеаторий,10 куда уже стекались ночные гуляки, чтобы просадить очередную зарплату. Справа — сенакул11 касра, со сверкающей, облицованной керамитом пирамидой. Впереди — кафедральный собор Инквизиции. Приборы снова запищали, когда на нас нацелились многочисленные орудия.

Фишиг припарковал «спидер» во внутреннем дворе собора. На вымощенной плиткой взлётной площадке помигивал светящийся крест из указательных огней.

Стражи Инквизиции в украшенных золотом бургундских доспехах окружили нас, когда мы откинули купол «спидера» и выбрались наружу.

Я показал инсигнию ближайшему из стражей. Он щёлкнул каблуками и отсалютовал.

— Здравствуйте, господин.

— Я желаю увидеть леди инквизитора.

— Я доложу о вашем визите, — покорно ответил солдат и поспешно удалился, подтягивая перевязь и придерживая энергетический меч.

— Тебе она не понравится, — сказал Фишиг, обходя «спидер».

— Почему?

— Уж поверь мне. Просто не понравится.

— Уже поздно. На сегодня приём окончен, — произнесла леди инквизитор Нев, бросая галоперо обратно в бронзовый энергетический держатель на столе.

— Мои извинения, мадам.

— Не беспокойтесь. Я не стану захлопывать двери перед легендарным инквизитором Эйзенхорном. Мы живём вдали от Геликанского субсектора, но ваша слава бежит впереди вас.

— Надеюсь, добрая слава.

Леди инквизитор встала из-за письменного стола и поправила зеленое фланелевое одеяние. Это была невысокая, жилистая женщина, лет ста от роду, с фиолетовыми глазами кадианки на бледном лице и волосами цвета соли с перцем, собранными в тугой хвост.

— Не важно, — бросила она.

Мы находились в её санктуме, чертогах, оформленных в октастиле. Черно-белый мозаичный пол украшал рисунок в стиле работ Космати,12 этерцитовые стены были расписаны растительным орнаментом. Помещение освещали тусклые огоньки свечей, их мерцание подчёркивало красоту нарисованных лотосов.

Опираясь на резную серебряную трость, леди инквизитор, прихрамывая, направилась к нам.

— Полагаю, вы желаете ознакомиться с записями о Баэле?

— Как вы догадались? — удивился я.

— Я знаю его. — Она указала тростью на Фишига. — Он бывал здесь прежде. Как я понимаю, он один из ваших людей.

— Один из лучших.

Нев вскинула свои узкие, выщипанные брови.

— Да? Это многое о вас говорит. Пойдёмте. В архив.

В архив вела тёмная винтовая лестница. Нев было трудно спускаться по крутым ступеням, но она резко отстранила мою руку, когда я предложил ей помощь.

— Я не хотел вас оскорбить, леди инквизитор, — извинился я.

— Такие, как вы, никогда никого не хотят оскорбить, — отрезала она.

Я почувствовал, что это не тот момент, чтобы спрашивать, какие же это «такие».

Архив представлял собой вытянутое, обшитое панелями помещение. Освещали его лампы, установленные на письменных столах, протянувшихся в два ряда от стенки до стенки.

— Световой буй! — прорычала Нев. Летающий дрон-сервитор в форме черепа вынырнул из-под кессонного потолка, завис над её плечом и зажёг галогенные лампы в своих глазницах.

— Баэль, сыновья. Найти, — приказала ему леди инквизитор, и череп полетел вдоль стеллажей, то опускаясь, то взмывая вверх, освещая двойным лучом секции каталога.

Отлетев на восемь секций, он замер возле полки, прогибающейся под горой информационных планшетов, файл-трубками и пыльными бумажными книгами.

Нев захромала к дрону. Мы с Фишигом двинулись следом.

— Сыны… сыны… Тевта сыны, Махариуса сыны, сукины сыны… — Она оглянулась на меня. — Добавлено в качестве шутки, Эйзенхорн.

— Не сомневаюсь, мадам.

Её пальцы пробегали по истёртым корешкам папок и ярлыкам на конвертах информационных планшетов, следуя за лучами дрона.

— Варавы сыны… Сыны Балкара… Есть! Вот оно. Сыны Баэля.

Она сняла с полки папку, сдула с неё пыль прямо мне в лицо и вручила записи.

— Когда закончите, положите её на место, — сказала она и собралась уходить.

— Простите, но мне бы хотелось, чтобы вы задержались, — сказал я.

Два решительных удара трости, и она снова развернулась ко мне.

— Что?

— Ваш предшественник… м-м…

— Горфал, — прошептал Фишиг.

— Горфал. Он сжёг членов этого культа без проведения экспертизы. Вы никогда не пытались пересмотреть это дело?

Нев улыбнулась. Это вовсе меня не ободрило.

— Знаете, Эйзенхорн, я всегда считала, что инквизиторы вроде вас ведут полную приключений, интересную жизнь. Полную веселья, почестей, героизма и славы. Только подумать, что я мечтала стать одной из вас! Вы что, совсем ничего не понимаете?

— При всем уважении, инквизитор, что именно я должен понимать?

Она показала на папку в моих руках:

— Хлам. Бессмыслица. Антиквариат. Сыны Баэля? Какого рожна я должна пересматривать это дело? Они мертвы, обратились в прах. Горстка болванов, собиравшихся у вестмурского пилона посреди ночи для того, чтобы поиграть с геолокаторами. Уууууу! Как страшно! Только подумайте, они нас измеряют! Вы хоть понимаете, чем мне приходится здесь заниматься?

— Леди инквизитор, я…

— Понимаете? Это Кадия, безмозглый кретин! Кадия! Мы у самых дверей Хаоса! Прямо в сердце всего этого! Посевы зла настолько велики, что мне приходится каждый месяц давить по сотне культов! Сотне! Эта планета порождает рецидивистов, как море порождает пену. Я сплю по три или четыре часа в сутки, если повезёт. Мой вокс гудит, и я вскакиваю, чтобы отправиться по вызову к очередному ядовитому гнезду, обнаруженному силами Внутренней Гвардии. Уличные перестрелки, Эйзенхорн! Битвы с заклятым врагом! Я едва успеваю справляться с потоком ежедневных отлучений, не то что вспоминать о делах, которые вёл мой предшественник. Да, у него было дерьмо вместо мозгов. Это Кадия! Это Ворота Ока! Это то место, где делается чёртова работёнка Инквизиции! Не отвлекайте меня историями о клубе спятивших инженеров.

— Прошу прощения.

— Принято. Увидимся на выходе. — И она захромала к лестнице.

— Нев?

Она обернулась. Я бросил папку на стол.

— Возможно, они и были идиотами, — сказал я, — но они — единственная прочная ниточка, ведущая к демонхосту, способному уничтожить всех нас.

— Демонхост? — переспросила Нев.

— Верно. И зверь, управляющий им. И зверь этот, если я не ошибаюсь, один из наших.

Прихрамывая, она снова спустилась в архив.

— Убедите меня, — произнесла леди инквизитор.

Глава тринадцатая

ВОССОЕДИНЕНИЕ

ВОЕННЫЕ КОЛОКОЛА

НАЧАЛО ДАЛЬНЕГО И ДОЛГОГО ПУТИ

Не знаю, удалось ли мне на самом деле убедить леди инквизитора. Не уверен, что это вообще было возможно. Но она дослушала меня до конца и оставалась с нами в течение двух часов, помогая находить дела, связанные с этим случаем, и другие материалы. Около девяти её вызвали по поводу беспорядков в островной общине Кадукада. Прежде чем уехать, она предоставила мне и моей свите место в соборе, от чего я вежливо отказался. Кроме того, Нев довела до моего сведения, что даст разрешение продолжать расследование в Каср Дерт, если я буду держать её в курсе дела.

— Я слышала истории о ваших… приключениях, Эйзенхорн. Мне бы не хотелось, чтобы нечто подобное происходило на моей территории. Мы друг друга понимаем?

— Вполне.

— Тогда доброй ночи. И удачной охоты.

— Ты был неправ, — сказал я, когда мы с Фишигом остались в архиве одни.

— В смысле?

— Она мне понравилась.

— Ха! Эта твердолобая стерва?

— Именно потому, что она твердолобая стерва.

Я всегда получаю удовольствие от общения с коллегой инквизитором, честно и целиком отдающим себя работе, даже если его методы отличаются от моих. Нев являлась чистокровной пуританкой и страдала недостатком терпимости. Она была почти по-хамски резка. Переутомлена. Но она называла вещи своими именами, презирая увёртки, и воспринимала абсолютно серьёзно угрозы и нашему обществу, и нашему образу жизни.

На мой взгляд, другим инквизитор быть и не должен.

Мы проработали до полуночи, изучая и сопоставляя содержание сотен папок и документов.

К тому времени в ответ на мой вызов из космопорта в Каср Тирок прилетел боевой катер. Фишиг разыскал одного из сотрудников Нев, поручил ему изготовить на информационных планшетах копии наиболее важных данных и попросил, чтобы все было готово к нашему возвращению поутру. Потом мы вернулись в «спидер» и полетели по петляющим улочкам города-крепости к посадочному полю.

Звёзд видно не было, на землю опустилась прохлада. В свете прожекторов дожидающегося катера порхали мотыльки-вечерницы.

Над восточным горизонтом в ночном небе низко висело розовато-лиловое размытое пятно. Восходящая туманность Ока Ужаса. Даже на таком огромном расстоянии одно созерцание его очертаний заставляло меня холодеть.

Если имперский орёл символизирует все доброе и благородное, что есть в Империуме Человечества, то омерзительное пятно отражает всё, что есть отвратительного в извечном недруге людей.

Наконец мы поднялись на борт. Фишига приветствовали смехом и тёплыми словами. Эмос долго тряс его руку, а Биквин чмокнула в щеку, заставив Годвина покраснеть. С Нейлом и Медеей он тут же затеял шутливую перебранку и спросил Гусмаана, не хочет ли тот есть.

— А что? — спросил охотник-следопыт, с надеждой распахнув глаза.

— Пришло время ужина, — ответил Фишиг. — Бетанкор, поднимай это корыто в воздух.

Мы направлялись в безопасное место, о котором он рассказывал.

Я не был на борту «Иссина» уже почти пять лет. Классическая модель грузового клипера класса «Изольда» походила на летящий в космосе собор длиной в три километра. Величественный корабль стоял на низкой орбите Кадии и выглядел так же, как почти сотню лет назад, когда я впервые увидел его на холодной орбите Спеси.

Медея подвела нас к швартовочному отсеку гигантского судна.

— Капер? — насторожённо спросил Иншабель, разглядывая корабль поверх моего плеча.

— Старый друг, — заверил его я.

Владелец судна Тобиус Максилла являлся, как я понимаю, самым невероятным из моих союзников. Он зарабатывал на жизнь торговлей предметами роскоши, как легальными, так и не очень, мотаясь по всему Геликанскому субсектору. Максилла был торговцем и оставался таковым во всех отношениях.

Но в нём жила пиратская тяга к приключениям, тоска по весёлым денькам начала покорения космоса. Занимаясь поисками Некротека, я нанял его судно только ради транспортировки своей команды. Но он влился в нашу работу с небыватым энтузиазмом и восторгом и с тех пор оставался вовлечённым практически во все наши дела. За последнее столетие каждые несколько лет я либо сам нанимал его, либо он выходил на связь и интересовался, не требуются ли его услуги. И все потому, что ему становилось скучно. Мотивировал он своё появление обычно тем, что «просто оказался неподалёку».

Максилла был образованным, начитанным человеком, с тонким чувством юмора и страстью к наилучшим вещам в этой жизни. Кроме того, он был и гостеприимным хозяином, и отличным компаньоном, которым я очень дорожил. Официально он не мог входить в мой штат, но, как мне кажется, во время наших общих приключений являлся жизненно важной его составляющей.

Когда было решено, что Фишиг начнёт это долгое расследование, приведшее его на Кадию, я попросил Максиллу обеспечивать его транспортировку, когда и сколько потребуется. Тобиус сразу согласился, и вовсе не из-за щедрой платы, которую я предлагал. Он жаждал настоящего приключения. Кроме того, это давало шанс на достойный «Иссина» забег, вне привычного маршрута среди звёзд Геликана.

Настоящий вояж. Одиссея. Именно то, ради чего жил Тобиус Максилла.

Вытяжные вентиляторы ещё не закончили отводить газы, выброшенные дюзами катера, а Максилла уже ждал нас в трюме, чтобы приветствовать. Тобиус оделся в своей манере, но соответственно случаю: синий бархатный балмакан13 с широкими рукавами, жабо, зеленоватый камзол из шелка япанагара, прочные кожаные сабатоны14 с золотыми пряжками и громадная шляпа с перьями, надетая поверх напудренного парика. Лицо он натёр белилами и украсил щеку изумрудной мушкой. Запах одеколона перебивал даже испарения дюз.

— Мой дорогой Грегор! — закричал он, шагая вперёд и сжимая мою протянутую ладонь обеими руками. — Ты не представляешь, как я рад снова приветствовать тебя на борту моей скромной посудины.

— Тобиус. Рад, как всегда.

— И милая Елизавета! Выглядишь ещё моложе и свежее, чем прежде! — Сжав её запястье, он поцеловал её в щеку.

— Полегче, размажешь свой макияж.

— Мудрый Эмос! Добро пожаловать, учёный!

Эмос только усмехнулся, когда затрясли его руку.

Кажется, он так и не сумел понять, как надо вести себя с Максиллой.

— Мистер Нейл!

— Максилла.

— И Медея! Соблазнительна! Как соблазнительна!

— Все для вас, — игриво ответила Медея, позволяя поцеловать одну из своих инкрустированных электроникой рук.

— Максилла, ты же знал, что мы появимся. Мог бы и принарядиться, — поддел хозяина Фишиг.

Рассмеявшись, они обменялись рукопожатиями. Я понял, что их отношения изменились. В течение года они вместе трудились над этим заданием. Фишиг и Максилла никогда особо не сходились: их прошлое и настоящее было слишком разным. Но год, проведённый вместе, сделал их настоящими друзьями.

Этот факт меня даже порадовал. Команда инквизитора работает куда лучше, если среди сотрудников складываются хорошие отношения.

Максилла обернулся к Гусмаану и Иншабелю: — Вас двоих я не знаю. Но мы обязательно познакомимся, ведь для этого и существуют трапезы. Добро пожаловать на «Иссин».

Золотые сервиторы Максиллы, каждый — своеобразное произведение искусства, накрыли для нас поздний ужин в огромном обеденном зале. Нежнейший паштет из крабов, только утром выловленных в Кадукадском море, цветы онтол под соусом poivrade,15 приготовленные в собственной шелухе, филе кадианского кабана, сопровождаемые сладкими ватрушками с фруктами, сливками и интийским сиропом. Позолоченный сомелье подавал искристое саматанское розовое, крепкий кадианский кларет, сладкое и тягучее токайское с виноградников Гидрафура и обжигающий мордианский шнапс.

Мы пребывали в хорошем настроении, и великолепный ужин позволил нам расслабиться. Никто не вспоминал о делах или о том, что они могут от нас потребовать. Чтобы дать сознанию отдохнуть, иногда надо забывать обо всём.

А мне был необходим ясный ум.

Мы возвратились в Каср Дерт следующим утром. Стальное утреннее небо над островной грядой Кадукадского моря прорезало пылающее красное солнце. Когда наш боевой катер проносился над скалистым материком, вересковые холмы уже окрасило розовым жаром.

Несмотря на то что мы передавали верные пропускные коды, нас шесть раз брали в прицел. Однажды навстречу вытелела пара кадианских «Мародёров», зажимая катер в тиски и проверяя нас.

Военная безопасность стала для кадианцев образом жизни. Всякий гражданский транспорт, челнок или космический корабль проверялся строжайшим образом. Особенно тщательно следили за судами, которые вели себя подозрительно или отклонялись от установленного маршрута. Эмос поведал мне, что шесть месяцев назад шлюпка, нёсшая на своём борту дьякона из Арнуша, прибывшего на Кадию ради пропагандистского семинара, была сбита над Морем Канска только потому, что не смогла передать верные коды. Это заставило меня задуматься над тем, как же наш неведомый враг умудрялся высаживать и забирать своих слуг с Кадии.

Если, конечно, как и мы, он не обладал чином и правом легко обходить рутинные проверки службы безопасности.

Нам пришлось сделать крюк в шестьдесят километров к западу от Каср Дерт, чтобы обойти эпицентр боевых действий. Утреннюю дымку пронизывали вспышки и огненные следы массированных ракетных ударов.

Восемь полков кадианских ударных войск, которым оставалось всего несколько дней до отправки на один из внутренних миров-крепостей Кадианских Врат, проходили огневую подготовку в реальных условиях.

Час спустя мы наконец опустились на посадочной площадке собора. Военные колокола в каждой башенке и динамики в бункерах извещали, что рёв сражения, доносящийся с близлежащих полей и вересковых пустошей, всего лишь тренировка.

Мы разделились. Фишиг и Эмос спустились в архив, чтобы заняться изучением заказанных нами отчётов и продолжить исследования. Биквин в сопровождении Гусмаана отправилась обследовать полки апостолеума Экклезиархии. Иншабель и Нейл наведались в каталог отчётов Администратума.

Я и Медея двинулись к Министерству Внутренней Обороны.

На Кадии не существует арбитров. В мире царит постоянное военное положение, и в результате за всем, что касается гражданского порядка, наблюдает Внутренняя Гвардия, подразделение Кадианской Имперской Гвардии. В самом сердце Каср Дерт, административной столице региона, располагается их штаб — Министерство Внутренней Обороны, серая каменная башня, примыкающая к крепости военного губернатора.

Ряды Внутренней Гвардии пополняются «случайным» образом. Один из десяти солдат, завербованных в вооружённые силы Кадии, после прохождения базовой подготовки и инструктажа направляется на службу во внутренние войска, вне зависимости от своих достижений и задатков. В результате многие солдаты отбывают службу прямо в родном мире, и Кадия может похвастаться одними из наиболее эффективных и квалифицированных планетарных сил обороны среди любых миров Империума.

Нас принял полковник Иббет, сильный, поджарый мужчина примерно сорока лет, выглядевший так, словно был готов вести набег прямо в Око Ужаса. Он оказался учтив, но недоверчив.

— У нас нет никаких данных о незаконной или подозрительной иммиграции.

— Почему, полковник?

— Потому что такого не бывает. Система не допускает.

— Но конечно же, случаются досадные исключения?

Иббет, затянутый в серо-белую униформу, накрахмаленную и отутюженную так, что о её складки можно было порезаться, только сложил пальцы домиком.

— Ладно, — сказал я, меняя подход. — А что если кто-нибудь захотел бы проникнуть на планету анонимно? Как это могло бы произойти?

— Никак, — ответил полковник, явно не собираясь сдаваться. — Все идентификации и цели визита регистрируются и каталогизируются. Любые нарушения будут мгновенно обнаружены.

— Тогда мне хотелось бы начать с документов, где отмечены подобные нарушения.

Иббет покорно провёл нас в зал кодиферов и поручил военному клерку помочь нам найти отчёты. Мы сортировали и проверяли их без малого три часа, постепенно начиная уставать от бесконечных списков орбитальных абордажей, аэрокосмических перехватов и наземных рейдов. Полный обзор только этих отчётов должен был занять недели.

Именно так нам и пришлось поступить. Мы потратили десять с половиной недель на изыскания в архивах и каталогах Каср Дерт, работая посменно и обитая в каютах на борту боевого катера. Раз в несколько дней мы возвращались на «Иссин», чтобы немного отдохнуть и подумать.

К тому времени, как мы завершили бумажные дела, установилась настоящая зима.

Глава четырнадцатая

ЗИМА ДАЁТ ШАНС

ПРОКЛЯТЫЙ ОБРЕТАЕТ ИМЯ

ПИЛОН В КАСР ГЕШ

Зимнее время на Кадии. Сверкающие льдины, плавающие в иссиня-стальных водах Кадукадского моря по утрам, и слегка припорошенные снегом вересковые пустоши. В это время года отвратительная корона Ока Ужаса видна даже мимолётным днём. Безобразное розовато-лиловое ночное сияние в холодном дневном небе превращается в фиолетовую кляксу, напоминающую пятно от пролитых чернил.

Казалось, что за нами постоянно наблюдают. На нас сверху глядело налитое кровью, гневное Око.

Но больше всего неприятностей нам доставляли ветра, рождающиеся в арктических широтах, холодные и пронизывающие, точно штыки кадианцев. Высокогорные озера замёрзли, и смертельные туманы-погонипы.16 часто навещали суровые пустоши и нагорья. А жители касра, похоже, испытывали суеверный ужас перед обогревателями и утеплением окон.

Морозные сквозняки носились по коридорам собора и здания Администратума. Вода замерзала в трубах.

Несмотря на это, каждые несколько дней начинали звенеть военные колокола, и по вересковым полям с грохотом прокатывались зимние учения. Мне стало казаться, что кадианцы стреляют друг в друга, просто чтобы согреться.

Спустя десять с половиной долгих, все более и более холодных недель после того, как мы начали наши систематические поиски в записях касра, я совершал уже привычную утреннюю прогулку из собора Инквизиции к штабу Внутренней Гвардии. От холода меня защищало толстое меховое пальто, а шипованные подошвы сапог помогали справляться с гололёдом. Я чувствовал себя несчастным. Из-за долгих бесплодных поисков, из-за многих часов, проведённых в плохо освещённых помещениях, мы все становились бледными и раздражительными.

А ведь сколько было многообещающих наводок! Связи и следы Сынов Баэля, неразрешённое перемещение космических кораблей, зарегистрированные подозрительные документы.

Но все эти намёки ни к чему не привели. Насколько нам удалось выяснить, в живых не оставалось ни одного из Сынов Баэля, ни одного человека, связанного с ними делами, или их родственника. Не возникало никакой культистской активности, связанной с пилонами, не велось даже зарегистрированных ксеноархеологических работ. Я опросил специалистов — профессоров университета, а также ряд техножрецов из Адептус Механикус, которые, судя по записям, являлись экспертами по пилонам.

Ничего.

Вместе с Иншабелем, Нейлом или Фишигом я путешествовал по региону, добираясь даже до Каср Тирок и Каср Белланы. Рабочий из оружейного магазина в Каср Беллане, которого идентифицировали как бывшего члена культа Ваала, оказался всего лишь тёзкой сектанта и не имел никакого отношения к делу. Впустую потраченные десять часов поездки на «спидере».

Эмос собрал кодифер, с помощью которого мы накладывали аномалии в отчётах на прошлую деятельность культа.

Казалось, что нет вообще никаких связей.

Я поднялся по ступеням Министерства Внутренней Обороны. У вахты возле служебного входа мне предстояло подвергнуться проверке на право доступа к секретным документам. Это уже должно было стать пустой формальностью. Я приходил в одно и то же время почти каждый день и даже знал некоторых гвардейцев в лицо.

Но тем не менее солдаты вели себя так, словно я пришёл сюда впервые. Документы не просто заверили печатью, а вначале тщательно прочитали и проверили в ауспексе на подлинность. Мою инсигнию тщательно осмотрели и пометили биркой. Дежурный офицер доложил по воксу обо мне в главное здание, чтобы получить разрешение.

— Вам это никогда не надоедает? — спросил я у одного из офицеров, убирая документы обратно в кожаную сумку.

— А что мне должно надоесть? — спросил он.

Иббета я больше не встречал. Меня передавали по кругу от одного наблюдателя к другому. Мне объяснили, что это происходит из-за смены графика вахт, но я знал истинную причину: никому из офицеров не хотелось иметь дела с инквизитором. Тем более ежедневно.

Тем утром меня сопровождал майор Ревл. Это был угрюмый молодой человек, ещё мне не знакомый.

— Чем могу помочь, сэр? — кратко поинтересовался он.

Я вздохнул.

Открытые регистрационные журналы и информационные планшеты лежали на автоматизированном рабочем столе, где я и оставил их прошлой ночью. Ревл начать отдавать распоряжения, чтобы клерк убрал их и освободил для меня место, прежде чем я успел объяснить, что сам этот беспорядок и оставил.

Он насторожённо посмотрел на меня:

— Так вы бывали здесь прежде?

Я снова тяжело вздохнул.

У меня оставалось всего два часа. В одиннадцать я должен был встретиться с Иншабелем и Биквин. Вместе мы собирались отправиться к одному из Кадукадских островов и проверить информацию о находящемся там человеке, по слухам, связанном с контрабандистами. Наверняка очередная пустая трата времени, решил я.

Я работал с журналом воздушных сообщений, вчитываясь в ежедневные списки орбитальных транспортировок двухгодичной давности. Наконец я наткнулся на сообщение о челноке, стартовавшем со стоявшего на орбите корабля и направившегося к посадочному полю возле Каср Геш. Этот город-крепость располагался неподалёку от одного из пилонов, к которому часто наведывались Сыны Баэля. Более того, проверка показала, что эта посадка состоялась за три дня до очередного всплеска активности культа в этом районе.

Я включил систему поиска и запросил дальнейшую информацию, касающуюся данной записи. Мне тут же было отказано. Я воспользовался более высоким уровнем доступа и получил отчёт, в котором содержалось название и принадлежность судна. Заинтересовавшись, я просмотрел сообщение до конца. Цель визита была засекречена.

Тогда я набрал на панели код предельно доступного мне уровня доступа. Терминал задрожал и задребезжал, производя сортировку данных и авторизации.

На планшете появилось имя. Мои восторги достигли своего пика и тут же угасли. Нев. Таинственная запись сообщала всего лишь о секретном вылете леди инквизитора на задание. Я снова вернулся к тому, с чего начал.

Остров был неприветлив и гол. Маленькие рыбацкие общины жались вдоль побережья западного залива. Иншабель опустил «спидер» к каменистой речушке. Натянутые сети покрывала корка льда.

— Долго ещё, Грегор? — спросила Биквин, наматывая на горло шарф.

— До чего?

— До того времени, как мы бросим все и уберёмся отсюда. Меня уже тошнит от этого обделённого судьбой мира.

Я пожал плечами:

— Ещё неделя. До Сретения. Если мы ничего не найдём к тому времени, обещаю, что мы попрощаемся с Кадией.

Втроём мы спустились по обледеневшей дорожке к мрачной таверне. У стены на высоких шестах вялились якорные рыбы, каждая размером с человека.

Владелец выйти к нам не пожелал, зато его помощник не только принёс напитки, но и признался, что именно он послал нам сообщение о контрабандисте, который назначил здесь встречу.

Мы прошли в заднюю комнату. Возле ревущего камина сидел мужчина. Он грел у огня унизанные перстнями пальцы. Я почувствовал запах одеколона.

— Доброе утро, Грегор, — произнёс Тобиус Максилла.

Несмотря на возгласы, доносящиеся из задней комнаты, помощник хозяина таверны принёс омлет с пряностями, чашки зарфиньего бульона и бутылку креплёного вина.

— Может, объяснишься? — спросил Иншабель.

— Конечно, мой дорогой Натан, конечно, — ответил Максилла, неторопливо разливая вино по стаканам. — Минуту терпения.

— Немедленно, Тобиус! — рявкнул я.

— Ого! — Перехватив мой взгляд, он сел. — Признаться, последние несколько недель я чувствовал себя подавленно. Вы были слишком заняты, а я только и делал, что ждал вас на «Иссине»… Что ж, так или иначе, ты неоднократно повторял, что результат ваших поисков зависит от решения одной важной проблемы. То есть от того, можно ли пробраться мимо до одержимости надёжной системы защиты этой жуткой планеты. Анонимно. Вот я и сказал себе: «Тобиус, вот что ты должен сделать, и плевать, что подумает об этом Грегор. Контрабанда, Тобиус, твоя сильная сторона». Посему я решил проверить, смогу ли я провезти сюда контрабандой самого себя. И угадайте, каков результат?

Он откинулся назад, потягивая свою выпивку с омерзительно довольным видом.

— Ты нелегально проник на планету и тем самым доказал, что это возможно? — медленно произнесла Биквин.

Он кивнул:

— Мой челнок спрятан в роще за деревней. Вы и представить себе не можете, сколько ртов и глаз в этих краях может заткнуть толстый кошелёк.

— Даже не знаю, что сказать, — ответил я. Он развёл руками:

— Несколько недель назад ты рассказал мне, что Внутренняя Гвардия не зафиксировала ни одного случая незаконной или сомнительной иммиграции. Отлично, вот он я, целиком и полностью опровергающий это утверждение. Должен признать, Кадия оказалась крепким орешком. Одним из самых крепких за всю мою долгую и порочную карьеру. Но, как видите, нет ничего невозможного.

Я влил в себя вино одним большим глотком.

— Тобиус, после этого мне придётся прекратить с тобой любые отношения. Ты же знаешь.

— Ой, фу-у, Грегор! Только из-за того, что я выставил Кадианскую Внутреннюю Гвардию кучкой дураков?

— Из-за того, что ты нарушил закон!

— Ах-ах-ах! Но я его не нарушал. Обошёл, возможно, но не нарушал. Я нахожусь здесь абсолютно легально, как по правилам Кадии, так и по законам Империума.

— Что?

— Да ладно тебе, старина! Как ты думаешь, почему мой челнок не был сбит сегодня нетерпеливыми кадианскими стрелками? Ладно, это риторический вопрос. Ответ прост: когда перехватчики поднялись мне навстречу, я передал им пропускные коды, вполне их удовлетворившие.

— Но дневные коды засекречены! Проводятся тройные перепроверки! Выдаются они только тем, кто может предоставить достаточно веские рекомендации. Чьим же авторитетом ты мог воспользоваться?

— Понимаешь, Грегор… конечно же, твоим.

Истина лежала прямо перед моим носом, но потребовался Максилла с его охотой до пышных представлений в наитщеславнейшем воплощении, чтобы я наконец узрел правду. Причина того, что Внутренняя Гвардия не обладала никакими сведениями о нелегальной иммиграции, состояла в том, что таких случаев не бывало. Те, кто пытался проскочить мимо крепкой длани кадианской службы безопасности и был замечен, погибали. А те, кому удалось её обойти, и не могли быть обнаружены.

И все потому, что они пользовались достаточно солидными пропусками, маскируясь под каких-либо официальных визитёров, которых не будут останавливать.

Под людей вроде меня. Или вроде Нев.

— Я не совершала этого вылета, — произнесла Нев, напряжённо всматриваясь в информационный планшет, который я ей показывал. — Так же, как и этого.

— Конечно нет. Но кто-то воспользовался вашим авторизационным кодом. Применил его, чтобы получить разрешение на трансорбитальные перемещения. Вот так они и спускались. Посмотрите, ваш код используется вновь и вновь. А раньше так же использовали код вашего предшественника Горфала. Это продолжается уже сорок лет. Всякому всплеску активности Сынов Баэля — и других культов тоже — предшествует транспортировка из космоса на поверхность, оформленная как вылет Инквизиции.

— Император храни! — Нев подняла глаза к небу, положила информационный планшет и хрипло приказала сервитору дать больше света.

— Но мои авторизационные коды защищены. Как же их могли украсть? Эйзенхорн, вашим ведь тоже воспользовались. Как его выкрали?

Я помедлил с ответом.

— Если быть точным, то его не крали. Один из моих партнёров позаимствовал его, чтобы обосновать свои подозрения.

— Почему меня это не удивляет? Впрочем, не важно! Эйзенхорн, между нами есть существенное отличие. В вашей банде могут состоять преступные элементы, способные самовольно действовать за вашей спиной, нарушая все нормы и правила. Но это не мой случай.

— Я понимаю вашу точку зрения, но тем не менее это произошло. Кто может получить доступ к вашему коду?

— Никто! Никто под моим началом!

— А из вышестоящих инквизиторов?

— Что?

— Я уже говорил, что предателем может оказаться кто-то из наших. Старший инквизитор, да хотя бы и сам Верховный Инквизитор. Но обязательно хитроумный ветеран, обладающий достаточным влиянием, чтобы дёргать за нужные ниточки.

— Но это потребовало бы прямой директивы с самого высокого уровня.

— Точно. Давайте проверим.

Наконец мой противник потерпел крах. Вся кровь, ярость и сражения, через которые нам пришлось пройти, ничего не значили после обретения простой подсказки. Чтобы похитить авторизационные коды Нев и её предшественника, мой враг должен был запросить данные, воспользовавшись собственным влиянием.

Отчёт об этом событии, конечно же, был зашифрован. Мы с Нев сели за кодифер в одном из крыльев святилища и быстро нашли нужную запись. Её даже и не пытались прятать. Наш недруг даже не думал, что кто-нибудь догадается её просмотреть.

Но, так или иначе, она была закодирована.

Ни мне, ни Нев этот шифр оказался не по зубам. Но, объединив усилия, мы имели право через астропатов запросить у Инквизиции разрешение на использование самых сложных ключей.

На улаживание всех формальностей ушло пять часов.

Только после полуночи посыльный из Официо Астропатикус доставил нам планшет с сообщением.

Зимний ветер грохотал ставнями санктума. Мы с Нев остались наедине, решив, что свидетели нам ни к чему. Проблема была очень щекотливой. Мы немного поболтали о том и о сём, только чтобы занять время, хотя оба нервничали и были раздражены. Нев налила нам по большому бокалу кадианской глайвы, немного снявшей напряжение.

Наконец её помощник объявил о прибытии посыльного. Тот вошёл и низко поклонился. Под его мантией гудели аугметические конечности. Посланник протянул Нев информационный планшет, сжатый в мехадендрите, заменявшем ему руку. Леди инквизитор приняла сообщение и отпустила посыльного.

Я поднялся и отставил свой бокал, из которого едва пригубил. Нев подошла ко мне, опираясь на серебряную трость, и протянула планшет.

— Приступаем? — спросила она.

Мы перешли в дальнее крыло санктума и вставили информационный планшет в древний кодифер. По зеленому экрану лихорадочно побежали руны. Нев открыла файл, которым мы занимались, и задействовала ключ.

На это ушла ещё пара минут.

Затем на маленьком зеленом экране высветилось досье на заслуженного инквизитора, воспользовавшегося кодом Нев. Наконец проклятый предатель обрёл имя.

Увиденное потрясло даже меня.

— Император всемилостивый, — выдохнула леди инквизитор. — Квиксос.

Эмос спорил с главным научным помощником Нев — Катчем.

— Квиксос мёртв, и к тому же уже давно! — утверждал Катч. — Мы явно столкнулись с тем, что кто-то воспользовался его авторизационным…

— В анналах Инквизиции Квиксос все ещё числится среди живых.

— Пустая перестраховка! Его тело не было обнаружено. Нет доказательств факта смерти…

— Точно так…

— Но тем не менее! О Квиксосе уже сто лет не поступало ни одного известия.

— Ни одного, которое бы мы увидели, — парировал я.

— Эйзенхорн прав, — произнесла Нев. — Инквизитор Утлен считался погибшим более чем семьдесят лет. А потом он вновь внезапно появился, чтобы сбросить тиранов Эсквестора II.

— Все это очень странно, — пробормотал Эмос.

Квиксос. Квиксос Великий. Квиксос Пресветлый.

Один из самых почтённых инквизиторов, когда-либо скитавшихся по Империуму. Его ранние тексты входили в наши списки для обязательного прочтения. Он был легендой. В возрасте всего лишь двадцати одного года ему удалось выкурить демонов из Артума. Потом он вычистил Эндорианский субсектор от поклонников козлоподобных богов. Расшифровал «Книгу Эйбона». Уничтожил мерзкий подкульт Нургла, заразивший один из Домов самой Терры. Разыскал и убил Космодесантника Хаоса Бэйнглоса. Он заставил умолкнуть Шептунов Домактонии. Распял Волхвоцаря Сарпета на зубце стены над его сожжённым ульем.

Но Квиксоса всегда преследовали слухи. Поговаривали, что он сам слишком близок к тому злу, которое изничтожал. Конечно же, он был радикалом. Кое-кто считал его отступником. А некоторые тихо, с глазу на глаз рассказывали друг другу, что он куда хуже.

На мой взгляд, он был великим человеком, который, возможно, зашёл слишком далеко. Я просто чтил его память и его подвиги. Потому что полагал его давно почившим.

— Может ли он все ещё оставаться живым? — спросила Нев.

— Мадам, ни в коем случае… — начал Катч.

— Не знаю, зачем вы его держите, — произнёс я, жестом обрывая кадианского учёного. — Его советы бесполезны.

— Но ведь это правда! — обиделся Катч.

— Заткнись и выйди, — приказала ему Нев.

Она забрала из моих рук пустой бокал.

— Продолжайте. Хочу услышать ваше мнение.

— Хотите? От такого авантюриста, как я? Вы уверены, леди инквизитор?

Она с такой силой впихнула мне в руку наполненный доверху бокал, что немного глайвы даже выплеснулось мне на пальцы.

— Просто изложите мне свои проклятые идеи!

Я пригубил напиток. Эмос, устроившийся в кресле возле двери, нервно посмотрел на меня.

— Квиксос вполне может оказаться живым. Сейчас ему… Сколько бы ему исполнилось, Эмос?

— Триста сорок два года, сэр.

— Точно. Что ж, это ведь ещё не возраст, верно? Ничего такого, с чем бы не справились аугметика, омолаживающие препараты… или колдовство.

— Проклятье! — произнесла Нев.

— Судя по карьере, он невероятно одарённый индивидуум. А судя по его репутации, хоть и не подтверждённой фактами, он вполне мог зайти в своём радикализме слишком далеко. Квиксос соприкасался с варпом. Это можно сказать определённо. И то, что мы просто ничего не слышали о нем за последнюю сотню или даже больше лет, ещё не означает, что он отошёл от дел.

— И какие же дела он ведёт? — Нев дважды стукнула тростью по мозаичному полу. — Какие? Какие? Создаёт демонхостов? Совращает инквизиторов? Охотится за запретными текстами, вроде этого вашего Некротека? Устраивает жуткую бойню на Трациане?

— А что? Почему бы и нет?

— Потому что это превращает его в монстра! Точная антитеза всего, ради чего существует наш Ордос!

— Ну да, так и могло произойти. Подобное случалось и раньше. В истории человечества уже были могущественные люди, которые так приблизились к злу, что сами оказались втянутыми в него. Например, инквизитор Руберу.

— Да, да! Руберу… Я понимаю…

— Великий Магистр Деркон.

— Точно. Я помню…

— Кардинал Палфро из Мимиги. Святой Бонифаций, также известный как Мёртвая Голова из Тысячи Слез, — подпел Эмос.

— Именем Императора!

— Лорд Вандайр, — добавил я.

— Ладно, ладно…

— Хорус… — осмелился прошептать Эмос. Наступило долгое молчание.

— Великий Квиксос, — пробормотала Нев, медленно поворачиваясь ко мне лицом. — Будет ли он причислен к этому нечестивому списку? Окажется ли осуждён один из самых великих?

— Если это будет необходимо, — ответил я.

— Что же нам делать? — спросила она.

— Найти его. Необходимо выяснить, на самом ли деле прошедшие века превратили его в то создание, которого мы страшимся. И если да, то, простит меня Император, мы объявим его еретиком и пособником дьявола, а потом уничтожим за совершенные преступления.

Нев тяжело опустилась в кресло. В двери святилища постучали. Открыл Эмос. Вошёл Фишиг.

— Сэр… мадам… — произнёс он, заметив Нев.

— Да, Фишиг?

— В дополнение к вашим сегодняшним открытиям мы проанализировали передвижения на орбите. Два часа назад в Каср Геш приземлилось судно. Оно проникло в воздушное пространство Кадии, используя авторизационный код леди инквизитора.

Именно в Каср Геш в последний раз была отмечена активность культа. Я взялся за свой плащ.

— С вашего позволения, леди инквизитор?

С мрачным выражением на лице Нев тоже поднялась с кресла.

— С вашего позволения, инквизитор Эйзенхорн. Мне хотелось бы отправиться с вами.

Каср Геш лежал в трех часах полёта от Каср Дерт. Суровые зимние ветры дули с нагорных пустошей, и боевой катер содрогался под ударами ледяного шторма.

Вся моя команда была на борту. Люди заряжали оружие. К нам присоединилась леди инквизитор Нев с отрядом из шести солдат элитных Ударных Войск Кадии. Невозмутимые бойцы, одетые в зимнюю камуфлированную броню, готовили к бою матово-белые лазерные винтовки и стабберы.

— Трон Божий, это чертовски крепкозадые парни, — пробормотал Нейл, когда я прошёл мимо него, покидая отсек.

— Впечатлен?

— Скорее напуган. С меня хватит и обычных кадианских солдат. А это — элита. Лучшие из лучших. Касркины.

— Что?

Это явно не было обычным выказыванием почтения одним опытным воином по отношению к другим людям войны.

— Касркины. Лучшие бойцы Кадии, и ты сам можешь догадаться, что это означает. Терра Святая, они идеальные убийцы!

— Откуда ты знаешь?

— О, прошу тебя, ты только взгляни на их шеи. Кадукадская татуировка в виде морского орла. Давай же, посмотри на их шеи. Деревья и то потоньше бывают.

— Хорошо, что они на нашей стороне, — сказал я.

— Чертовски на это надеюсь, — ответил Нейл. Палуба снова покачнулась. Держась за петли креплений, я спустился обратно в кают-компанию и подошёл к Нев.

Леди инквизитор поправляла капюшон зимнего плаща. На ней была надета кадианская кольчужная броня, а серебряную трость леди инквизитор сменила на лёгкую палку со встроенным цилиндром компактного гранатомёта.

В своём меховом плаще и обтягивающем бронекостюме я чувствовал себя обнажённым.

— Ваше обычное облачение? — спросил я.

— Необходимое. Надо вам как-нибудь отправиться вместе со мной на острова, на ночную охоту за культистами.

— Мои сотрудники… беспокоятся. Эти люди — касркины?

— Да.

— Их слава бежит впереди них.

— Так же, как и ваша.

— В точку. Но тем не менее…

Нев оглянулась на кадианских бойцов.

— Капитан Эчбар! — Она едва перекричала рёв турбин и дюз.

— Здесь, леди инквизитор! — откликнулся воин, сидящий в конце салона.

— Инквизитор Эйзенхорн хочет убедиться, что вы лучшие из лучших и не попадёте в спину кому-нибудь из его команды.

Ко мне повернулось шесть лиц, скрытых под снежными визорами.

— Сэр, мы занесли биоследы и вас, и ваших спутников в ауспексы своих целеискателей, — заявил Эчбар. — Мы не сможем выстрелить по вам, даже если захотим.

— Очень на это надеюсь. Я со своими людьми пойду впереди. Огневая поддержка может и не понадобиться. Но если вдруг она будет необходима, я подам команду «Шип Розы» либо посредством вокса, либо псионическим сигналом. Канал вокса гамма-девять-восемь. Вы готовы к псионическому вызову?

— Мы готовы ко всему, — ответил Эчбар. Корпус боевого катера перестал дрожать.

— Мы вышли из шторма, — сообщила мне по воксу Медея. — Вижу огни аэродрома. Посадка в Каср Геш через два, — мгновение спустя снова протрещала Бетанкор.

Пилон возвышался в трех километрах от укреплённых валов Каср Геш. Ночное небо было чистым, ясным и полным звёзд. Око Ужаса мрачно пульсировало в высоте. Оно казалось мне ещё более угрожающим и ярким, чем прежде.

Я знал: где-то там, наверху, орбитальные отделения Кадианской Внутренней Гвардии охотились за скрывающимся межзвёздным кораблём, с которого к Каср Гешу спустились визитёры. Нев доложила о нем командованию Гвардии ещё перед нашим отправлением, строго приказав не начинать действовать, пока мы не вступим в контакт на земле.

Мы не хотели, чтобы наших гостей спугнули раньше времени.

Моя команда продиралась через кусты, покрытые ледяной коркой. Отсюда пилон казался всего лишь чёрным, вытянутым пятном, закрывающим звезды. Было слышно, как в нём завывает ветер.

Я расчехлил свой штурмовой болтер, окрашенный в зелёный цвет в память о подаренном мне пистолете, который потерял где-то на Иичане, да простит меня библиарий Бритнот. Это штурмовое оружие было несколько крупнее и мощнее, но не шло ни в какое сравнение с удачной конструкцией болт-пистолета, которым я дорожил.

Мой любимый энергетический меч заменил кадианский палаш — короткая сабля с обоюдоострым клинком. Это был обычный заточенный кусок стали, но я упросил иерархов Министорума Каср Дерта произвести кое-какие усовершенствования.

Однако, если говорить честно, я чувствовал себя крайне уязвимым.

Держа на изготовку мощный пулемёт, слева от меня двигался Нейл. Гусмаан со своей заслуженной длинной лазерной винтовкой — справа. Ещё правее шёл Иншабель, вооружённый старинными лазерными пистолетами, ранее принадлежавшими инквизитору Робану. Фишиг, сильно отклонившийся влево, держал в руках старый испытанный карабин, из тех, что используют Адептус Арбитрес для подавления беспорядков.

Рядом со мной на склон поднималась Биквин. В обтянутой перчаткой руке Елизавета сжимала длинноствольный автоматический пистолет.

Нев со своими касркинами ждала нашего сигнала позади.

Эмос и Медея остались на борту боевого катера, зависшего над зоной высадки с выключенными огнями. Именно они, а вовсе не Нев с её элитными бойцами были нашей подстраховкой.

— Что видите? — передал я по воксу.

— Ничего, — одновременно ответили Гусмаан и Нейл.

— С моей позиции просматривается подножие пилона, — произнёс Иншабель. — Вижу огни.

— Подтверждаю, — откуда-то слева протрещал Фишиг. — Там люди. Насчитываю восемь… нет, десять. Двенадцать. Переносные прожектора. У них есть аппаратура.

— Аппаратура?

— Портативная. Ауспексы.

— Снова измеряют, — прошептала по связи Нев.

— Наверняка, — ответил я, а потом добавил на глоссии: — Шип зрит плоть, восторженные звери пред дланью. Эгида к оружию, суровое испытание. Все точки укрыты. Острый как бритва торуса путь, изображение цвета чёрного древа.

Я взвёл свой штурмовой болтер с громким щелчком.

Одетые в просторные балахоны люди, работавшие в свете прожекторов вокруг пилона, остановились и медленно развернулись в мою сторону.

Поводя стволом из стороны в сторону, я спустился с холма через промёрзший орляк.

Биквин, готовая в любой момент открыть огонь, следовала за мной всего в нескольких шагах.

Я знал, что нас прикрывали Гусмаан, Иншабель, Нейл и Фишиг.

— Кто здесь главный? — спросил я, поудобнее перехватив оружие.

— Я, — ответила одна из фигур в балахоне.

— Выйти вперёд и представиться, — приказал я.

— Кому?

Я выставил на обозрение инсигнию.

— Имперская Инквизиция.

Часть закутанных людей тревожно застонала. Но не их лидер. Он шагнул вперёд. Внезапно я почувствовал знакомый холодный, металлический запах. Предупреждение, пришедшее слишком поздно.

Предводительница сектантов медленно стянула капюшон. Её угловатый, неправильной формы череп был лишён волос, и сквозь кожу пробивалось холодное синеватое свечение. Заострённые, окованные сталью рожки торчали над бровями, а вместо глаз светились белые прорези. Демонхост!

— Черубаэль? — как-то по-дурацки произнёс я.

— На этот раз твоего глупого приятеля здесь нет, Эйзенхорн, — ответило существо, обнажая зубы и начиная светиться сильнее. — Моё имя — Профанити.

Глава пятнадцатая

ШИП РОЗЫ

ДЛЯ ЧЕГО РОЖДЕНЫ КАДИАНЦЫ

ПОСЛЕДНЕЕ, ЧЕГО Я ОЖИДАЛ

Существовало два варианта развития событий. Во-первых, я мог продолжать диалог и позволить демонхосту между делом убить меня и бросить ещё тёплый труп на груду тел моих товарищей. Во-вторых, я мог произнести «Шип Розы» и положиться на боевой дух моих спутников и неусыпный присмотр святого Бога-Императора.

Я сказал «Шип Розы».

Профанити шагнула ко мне. Я выстрелил из штурмового болтера и в изумлении наблюдал, как тварь на лету голыми руками хватает раскалённые добела заряды. Будто ловит теннисный мяч в невесомости.

В её пальцах заряды остывали до янтарно-красного, и тогда она просто отбрасывала их в сторону. Но все внимание демонхост сосредоточила на мне.

Это было ошибкой.

Первый меткий выстрел Гусмаана с треском ударил её в голову. Тварь покачнулась. Огонь лазерных пистолетов Иншабеля в клочья изодрал балахон Профанити. Следом взревел карабин Фишига. Демонхоста отбросило в заросли орляка. Бывший арбитр любил проводить свободное время за отливкой дроби для своего оружия. Каждый шарик был сделан из серебра и украшен священной печатью, рисунок которой я недавно показал Годвину.

Профанити забилась в агонии, когда благословлённая дробь запылала в её теле. Тварь стала подниматься, гневная и взбешённая, но слева от меня уже раздался визг, напоминающий звук разгоняющейся циркулярной пилы.

Барабан пулемёта Нейла раскрутился, и шквальный огонь накрыл демонхоста и пространство вокруг него. Ураган пуль закрутил существо, оторвал одну его ногу в колене и срезал пальцы левой руки.

Сверхъестественная морозно-белая энергия забила фонтаном из ран и, словно лава, опалила землю.

К этому моменту в перестрелку включились и другие культисты. Они выхватили оружие и принялись наугад стрелять в темноту. Площадку осветили вспышки выстрелов.

За нашими спинами, где-то совсем близко, открыли лазерный огонь. Лучи проносились мимо наших плеч. Двое культистов рухнули, один из них повалился на прожектор.

Я увидел, как в бой понеслись Эчбар и его касркины.

По-правде говоря, они пугали меня даже больше, чем демонхост. Всё-таки Профанити — сверхъестественное создание, и страх перед ней был делом нормальным.

А касркины — всего лишь люди. И поэтому их действия приводили меня в изумление. Шесть размытых белых пятен, обрушившихся на культистов, расстреливали их из лазерного оружия с близкого расстояния. Они не потратили ни заряда впустую. Один выстрел — один труп. Мимо меня пробежал культист, и касркин развернулся, чтобы достать его. Оружие отказалось выстрелить, поскольку его ауспекс наведения обнаружил мой биослед в зоне поражения. Секунду спустя я уже не заслонял цель, и винтовка выплюнула разряд.

Убегающий культист споткнулся и головой вперёд полетел в кусты.

Из-за пилона показалось ещё несколько культистов, и я услышал грохот яростной перестрелки. В перерывах между очередями армейский пулемёт Нейла издавал характерный металлический визг. Лазерные пистолеты Иншабеля словно перебивали друг друга.

— Фишиг! — закричал я. — Зайди с той стороны пилона. Постарайся что-нибудь найти. Или хотя бы захвати пленника, пока их всех не перебили касркины!

Отдав приказ, я двинулся обратно, чтобы разобраться с изувеченным демонхостом. Мы причинили ему серьёзный урон, но я не испытывал никаких иллюзий насчёт его стойкости. Или, точнее, я только думал, что не испытывал их.

Профанити уже исчезла, а там, где она раньше лежала, все ещё дымилась и твердела земля.

— Проклятье! Проклятье!

Прихрамывая, ко мне спустилась Нев:

— Эйзенхорн?

— Демонхост! Вы его видели?

Она покачала головой. За пилоном раздался громкий взрыв.

— Но вы же убили его?

— Даже не покалечил, — ответил я.

— Грегор! — завопила Биквин.

Окружённая раскалённой энергетической аурой, Профанити парила в воздухе позади меня. Тварь была обнажена и, словно медали, выставляла напоказ причинённые нами увечья. Из обрубка правой ноги струился сияющий белый ихор. На груди курились и пузырились ожоги и раны. Голова безвольно повисла на шее, сломанной метким выстрелом Гусмаана. Демонхост распростёрла руки. Изувеченный обрубок ладони испускал в траву потоки молний.

— Отличная… попытка… — пробулькала свисающая голова.

Как я мог видеть теперь, когда исчез её балахон, тело демонхоста сковывали цепи, замки и кандалы. Светящуюся плоть пронзали иглы и длинные шила. С цепей и колючей проволоки, обвивавшей её шею, свисали всевозможные амулеты.

— Бегите, — приказал я Нев и Биквин. — Бегите!

Нев вскинула свою палку и выстрелила.

Граната ударила Профанити в живот и, окутав вспышкой фузелина, откинула её тело на несколько метров назад.

Несмотря на это, тварь снова устремилась к нам, стеная и ругаясь на искажённом варпом языке.

Биквин вцепилась в меня и в Нев. Её способности неприкасаемой теперь оставались нашей единственной защитой, и она это понимала.

Профанити резко остановилась всего в метре перед нами, паря в воздухе и сверкая подобно звезде. Я ощущал исходящую от неё вселенскую жажду убийства.

С хрустом ломающихся веток тварь медленно повернула сломанную шею и подняла болтающуюся голову, чтобы посмотреть на нас. Её глаза и пасть сверкали огнём мёртвых светил.

Пальцы Биквин судорожно сжали мою руку. Мы втроём смотрели на демонхоста. Порождаемые Профанити ветра варпа колыхали наши волосы.

— Упорный, — произнесла она. — Неудивительно, что ты полюбился Черубаэлю. Он рассказывал, что ты используешь неприкасаемых. Мудрый шаг. Ваши пушки не причинят мне вреда, но и я не могу обрушить на вас своё сознание, пока она рядом. К счастью, мне этого и не надо, — поразмыслив, добавила демонхост.

Внезапно она взмахнула искалеченной рукой. Нев завопила, когда её отшвырнуло в сторону. Коготь большого пальца Профанити окрасился кровью.

Аура Елизаветы останавливала ментальную ярость существа, но не могла сдержать его физически.

Тварь снова взмахнула рукой, и я отпрыгнул назад, утаскивая за собой и Биквин. Профанити загоготала.

— Елизавета! — завопил я. — Держись рядом!

Я выхватил свой палаш. Короткий изогнутый клинок отразил сияние, исходящее от Профанити, и на нём заблестели руны, нанесённые Министорумом.

Я ударил резко, бездумно и отчаянно, вгоняя клинок между рёбер демонхоста. Она взвыла и отлетела обратно. Из раны вырвался дым.

Развернувшись, чтобы не упускать противника из виду, я крепче сжал правой рукой палаш, а левой — запястье Биквин.

— А ты справился с домашним заданием. Эти рунные пентаграммы на твоём оружии. Неплохо. Мне было больно!

Тварь снова бросилась на меня:

— Но это ничто по сравнению с той болью, которую испытаешь ты!

Елизавета закричала и упала, а я изо всех сил старался не отпускать её руку. Если бы наш контакт разорвался, я бы почувствовал на себе всю мощь демонхоста.

Я защитился острым лезвием, срезая плоть с левой груди и обнажая ребра Профанити.

Когти твари разорвали мне левое плечо и стали спускаться ниже, раздирая в клочья защитный костюм.

По моей одежде ручьём текла кровь.

Я снова взмахнул, пытаясь исполнить уйн ульсар. Но демонхост перехватила мой клинок здоровой рукой. От её ладони стал подниматься дым, и Профанити стиснула зубы от боли.

— Руны… больно… но они не… сильнее… самого оружия… В следующий раз… ты должен научиться… делать своё оружие могущественнее… Вот только… следующего раза… не будет… — добавила она.

Палаш стал настолько горячим, что я с криком выронил его. Профанити отбросила смятый, оплавленный кусок стали в сторону. Её рука была серьёзно обожжена, но она словно не замечала этого.

— Пришло время умирать, — прохрипела демонхост, вцепившись в меня.

Следующие несколько секунд навечно выжжены в моей памяти. Уверен, что никогда мне больше не стать свидетелем такого героизма. На Профанити набросились капитан Эчбар и два его солдата-касркина. Их лазерное оружие не могло стрелять, потому что мы с Биквин находились в зоне поражения.

Эчбар всем телом врезался в демонхоста, пытаясь оторвать её от нас. Профанити отшвырнула его в сторону. Второй касркин прыгнул на неё, но она испепелила его прямо в воздухе. Третий успел по рукоять вогнать кадианский штык в грудь Профанити. Пламя, вырвавшееся из раны, пробежало по рукам солдата и охватило его тело.

Касркин с криком повалился на землю, но тут снова появился Эчбар, с рваной раной на щеке и шее.

Ножом, сжатым в обеих руках, он рассёк спину Профанити вдоль хребта. Вырвавшиеся на свободу варп-энергии разодрали Эчбара на части.

Крича и корчась от боли, Профанити поднялась в воздух.

Я знал, что она не погибла. Я знал, что она не могла умереть на самом деле.

Но кадианская элита, пожертвовав своими жизнями, дала мне передышку. Они пали на службе Богу-Императору, ради чего и были рождены.

— Эгида! Во имя алого ада! Шип возвращается! — закричал я в вокс, вцепляясь в руку Биквин.

Профанити мчалась к нам.

Мы увидели, что боевой катер, сверкая прожекторами, делает боевой заход. Порождённый им ураганный ветер с корнем вырывал промёрзший орляк и сбивал нас с ног. Медея шла низко, слишком низко…

Орудийные сервиторы навели на демонхоста турели крыльев и носа. Огневая мощь оказалась столь сокрушительной, что Профанити просто испарилась.

Свет померк.

Подтянув к себе Биквин, я заслонил её от дождя из превратившегося в жидкость тела демонхоста.

А потом услышал, как Фишиг выкрикивает моё имя.

— Помоги ей, — вставая, приказал я Годвину, и он подхватил Биквин.

Я огляделся. Площадку устилали мёртвые тела, большая часть из которых принадлежала культистам. В двадцати метрах вверх по склону Иншабель нашёл Нев, израненную, но живую, и теперь звал медика.

В холодном ночном небе мигнули раскалённые добела дюзы боевого катера — Медея развернулась, заходя на посадку.

Нейл, получивший сквозное ранение в предплечье, прислонился к пилону и остановил наконец визжащий барабан своего пулемёта.

— Нам… нам надо перегруппироваться, — сказал я.

— Согласен, — кивнул Фишиг.

— Вы что, не имеете никакого представления о том, с чем столкнулись? — спросил Гусмаан.

Мы обернулись. Старый охотник за шкурами с Виндховера спускался к нам с холма. Длинное лазерное ружьё покоилось на его согнутой руке. Тучи быстро сгущались, посыпался тяжёлый град.

— Так что? — снова прошипел он.

Я почувствовал, как напряглась Биквин.

Это был не Гусмаан.

Бывший охотник посмотрел на меня. Его глаза сияли белым светом. Он говорил голосом Профанити.

— Ни единого признака прозрения, — сказал он. — Вы можете уничтожить мой физический носитель, но вам не разрушить мою связь с хозяином.

— Гусмаан! — закричал Иншабель.

— Его больше нет. Его сознание оказалось наиболее открытым, поэтому я забрала его. Он послужит мне некоторое время.

Я шагнул вперёд. Гусмаан поднял руку.

— Не волнуйся, Эйзенхорн, — сказала Профанити. — Я могла бы убить вас всех прямо здесь и сейчас, но то, что должно случиться, куда интересней.

Гусмаан раскинул руки, запрокинул голову и внезапно взмыл в воздух, роняя своё драгоценное длинное лазерное ружьё. Он спокойно уплывал по небу, пока не скрылся за вересковыми пустошами, утонув в предрассветном сиянии.

— О чем это он? — спросила Биквин.

— Я не…

По холму заметались лучи света, и мы неожиданно услышали лязг гусениц.

Двадцать кадианских бронетранспортёров перевалили через вершину холма, освещая нас прожекторами. Солдаты Кадианских ударных войск бежали по склону, наводя на нас оружие.

— Это ещё что за чертовщина? — закричал Нейл. Я был ошеломлён. Этого можно было ожидать в последнюю очередь.

— Инквизитор Эйзенхорн, — прогрохотал усиленный динамиками голос из переднего бронетранспортёра. — За преступления против Империума, за злодеяния на Трациане, за сотрудничество с демонхостами вы арестованы и приговариваетесь к смерти.

Я узнал голос. Это был Осма.

Глава шестнадцатая

МОЛОТ ВЕДЬМ

ТРИ МЕСЯЦА В КАРНИФИЦИНЕ

БЕГСТВО С КАДИИ

В сопровождении шести укутанных в балахоны дознавателей, зачитывающих вслух тексты из Книг Боли и Глав Наказания, по вересковому склону ко мне спускался инквизитор Леонид Осма. Розовый рассвет протянул первые лучи по суровой пустоши, можжевельники и орляк колыхались под ранним утренним ветерком. Вдалеке тетерева и птарцерны приветствовали своими криками восход зимнего солнца. Осма, хорошо сложенный, широкоплечий мужчина, разменявший пятнадцатый десяток, был облачён в бронзовый силовой доспех, пылавший оранжевыми бликами в красноватом рассвете. Орнамент в виде гербов Маллеуса украшал бесажью17 и наколенники его брони, а шесть печатей чистоты оплетали его бевор18 подобно цветочному венку. Длинный плащ из белого меха развевался за спиной инквизитора, смахивая снег с кустов вереска и можжевельника.

Лицо Осмы выглядело туповатым и злобным. Под бахромой тяжёлых, седых бровей, под опухшими веками сверкали маленькие точки глаз. Коротко подстриженные волосы имели такой же цвет, как и сталь его меча. Несколько лет назад Леонид утратил нижнюю челюсть во время сражения с хорнитским берсерком. Аугметический протез представлял собой выступающий вперёд хромированный подбородок, подключённый к черепу проводами и микросервомоторами.

На его спине между лопаток был закреплён штандарт, эмблема Инквизиции возвышалась над головой Осмы. В руке инквизитор держал энергетический молот — знак своего ордена. В другой руке он сжал запечатанный футляр из эбенового дерева, предназначенный для переноски свитков. Я сразу понял, что там. Карта экстремис.

— Это безумие! — прорычал Фишиг. Кадианцы вокруг нас напряглись и защёлкали затворами.

— Довольно, Фишиг! — проговорил я и обернулся к помощникам. Они выглядели потерянными и напуганными. — Мы не станем сражаться со своими. Сдайте оружие. Мы скоро разберёмся в этой смехотворной ошибке.

Биквин и Иншабель передали своё оружие кадианским гвардейцам. Фишиг неохотно расстался с карабином арбитра. Нейл открыл затвор пулемёта, извлёк магазин и отдал его ожидающим солдатам. Сам пулемёт так и остался висеть на его плечах, поддерживаемый на уровне груди ремнями.

Я удовлетворённо кивнул.

— Шип приглашает Эгиду, во имя прохладной воды, спокойно, — прошептал я в вокс и обернулся к Осме.

Он приподнял свой энергетический молот, при этом бормочущие дознаватели умолкли и закрыли свои книги.

— Грегор Эйзенхорн, — произнёс Осма на великолепном формальном высоком готике, — по обязательству перед господом Богом-Императором, нашим предвечным владыкой, и во исполнение воли Золотого Трона, от имени Ордо Маллеус и Инквизиции объявляю вас дьяволопоклонником и в свидетельство своих обвинений представляю эту карту. Да восторжествует правосудие Империума. Храни нас Император.

Я извлёк обойму из своего штурмового болтера и вручил оружие Леониду, как и полагалось, рукоятью вперёд.

— Ваши слова и обвинения были услышаны. Я повинуюсь, — ответил я по древней форме. — Да восторжествует правосудие Империума. Храни нас Император.

— Вы принимаете эту карту из моих рук?

— Я принимаю её в свои руки, но лишь с тем, чтобы доказать, что она трижды лжива.

— Настаиваете ли вы на своей полной невиновности?

— Настаиваю на том, что я неповинен и чист. Да будет это записано.

Дроны, парившие за плечами дознавателей, все записывали, но, несмотря на это, самый молодой из спутников Осмы отмечал происходящее с помощью галопера на планшете, установленном перед ним на гравипластине. Эту деталь я отметил с некоторым удовлетворением.

Несмотря на абсурдность обвинений, Леонид соблюдал формальный протокол со всей полнотой и точностью.

— Прошу вас сдать знак полномочий, — произнёс Осма.

— Я отказываю вам в этой просьбе. По протоколу о предварительном осуждении, я заявляю о праве сохранять своё звание до исхода слушаний.

Он кивнул.

— Этого я и ожидал. — Он перешёл с высокого формального на низкий готик. — Спасибо, что помогли избежать неприятных моментов.

— Не думаю, что мне удалось избежать каких-либо неприятностей, Осма. Все, чего я избежал, — кровопролития. Происходящее просто абсурдно.

— Все так говорят, — ехидно пробормотал он, отворачиваясь.

— Нет, — размеренно заговорил я, заставляя его застыть на месте. — Виновные и совращённые сопротивляются. Они отрицают. Они вступают в сражение. За свою жизнь я уничтожил девятерых дьяволопоклонников. Ни один из них не ушёл спокойно. Отметьте этот факт в вашем отчёте, — обратился я к пишущему дознавателю. — Если бы я был виноват, то не стал бы вести себя так вежливо.

— Отметь это! — приказал Осма заколебавшемуся писцу, а потом снова повернулся ко мне: — Прочтите карту, Эйзенхорн. Вы виновны как сам грех. И именно такого понимания и сотрудничества я ожидал от столь осторожного и умного создания, как вы.

— Это комплимент, Осма?

Он сплюнул в орляк.

— Вы были одним из лучших, Эйзенхорн. Лорд Роркен очень просил за вас. Я признаю ваши прошлые заслуги. Но вы свернули с пути праведного. Вы — Маллеус. Мерзость. И за это придётся заплатить.

Спустившись наконец с холма, к нам подошла Нев. Изодранный доспех на ней промок от крови.

— Это безумие… — пробормотала она.

— Не ваше дело, леди инквизитор, — оборвал её Осма.

Нев сердито взглянула на Леонида:

— Вы находитесь на моей территории, инквизитор. Эйзенхорн доказал мне свою чистоту. А этот цирк препятствует исполнению задач Инквизиции.

— Ознакомьтесь с картой, леди, — ответил Осма. — И заткнитесь. Эйзенхорн умен и умеет убеждать. Он одурачил вас. И будьте благодарны, что вас не привлекают к этому делу.

Моих спутников, под ответственность Нев, увезли в Каср Дерт. Мне на такую роскошь рассчитывать не приходилось. Меня погрузили на борт кадианского военного лихтера, понёсшегося в рассветных лучах на юг, к самому далёкому из островов кадукадской группы, к печально известной кадианской тюрьме — Карнифицине.

Скованный по рукам и ногам, я сидел на металлической скамье, выступающей из переборки бронированного трюма, в окружении кадианских гвардейцев и читал карту. Неровный свет едва пробивался через прорези иллюминаторов.

Я не мог поверить тому, что читал.

— Ну? — проворчал Фишиг со своего места в углу. Мне разрешили взять с собой одного помощника, и я выбрал Годвина, учитывая его арбитрское прошлое.

— Прочитай, — сказал я, протягивая ему карту. Один из кадианцев с безразличным видом взял у меня документ и передал нахмурившемуся Фишигу. Тот углубился было в чтение, но уже через несколько секунд разразился неслыханным богохульством.

— Я тоже так подумал, — откликнулся я.

Карнифицина высилась над неспокойным морем, словно коренной зуб какого-то огромного травоядного животного. Её не столько построили, сколько вырубили в скале. На этом тюремном острове не было ни одной стены тоньше пяти метров.

О гранитное основание разбивались яростные белопенные волны, а западное побережье подвергалось злейшим океаническим штормам. В открытых водах между тюремным островом и окружающими его бесплодными атоллами сталкивались и крошились айсберги, отколовшиеся от ледников Покоя Каду и далёкого Кадукадского перешейка.

Берега у самой воды заросли скользкими водорослями и чахлыми акселями.

Лихтер покачнулся, проходя мимо восточного бастиона, и опустился на вырезанную в камне площадку. Конвой вывел меня в холодное солнечное утро, а затем погнал по сырым, вырубленным в скалах коридорам. Стены, покрытые белыми отложениями, сочились влагой и пахли морской водой. С потолка к люкам грязных темниц спускались ржавые цепи.

Я слышал крики и стоны заключённых. Здесь доживали свой век обезумевшие и заражённые варпом кадианцы, по большей части бывшие военнослужащие, сошедшие с ума во время сражений у Ока.

Кадианские солдаты передали меня отряду одетых в красную униформу тюремных охранников. От тюремщиков, вооружённых нейрокнутами и электрошокерами, невыносимо воняло давно не мытым телом.

Отодвинув задвижку, они открыли люк толщиной в полметра и впихнули меня в камеру.

Моё новое пристанище представляло собой помещение четыре на четыре шага, вырубленное в камне и лишённое окон. Внутри воняло мочой. Предыдущий обитатель умер прямо здесь… и не был вынесен.

Я сдвинул его сухие кости в сторону и сел на деревянную койку. Меня мучила неизвестность. Я понятия не имел, захватила ли Кадианская Внутренняя Гвардия вражеский космический корабль и удалось ли кому-нибудь проследить за тварью, захватившей тело бедного Гусмаана.

Пока мы играли в эти игры, тропинка, ведущая к Квиксосу, исчезала с каждой секундой. И я ничего не мог с этим поделать.

— Когда вы впервые стали сотрудничать с демонами? — спросил дознаватель Риггре.

— Я никогда не делал этого и не собирался.

— Но демонхост Черубаэль знает вас по имени, — сказал дознаватель Палфир.

— Это вопрос?

— Это… — Палфир запнулся.

— В каких отношениях вы состоите с демонхостом Черубаэлем? — резко встрял Мояг.

— Я не состою в отношениях ни с одним из демонхостов, — ответил я.

Меня приковали к деревянному стулу в огромном зале Карнифицины. Свет зимнего солнца струился вниз из высоких окон. Три дознавателя Осмы бродили вокруг меня, словно звери в клетке, их балахоны колыхал сквозняк.

— Он знает ваше имя, — раздражённо заявил Мояг.

— А мне известно ваше, Мояг. Даёт ли мне это власть над вами?

— Как вы организовали беспорядки на Трациане в Улье Примарис? — спросил Палфир.

— Я этого не делал. Следующий вопрос.

— Вы знаете, кто это сделал? — спросил Риггре.

— Не уверен. Но полагаю, что это было существо, которое вы уже упомянули. Черубаэль.

— Вы уже встречались с ним прежде.

— Я мешал ему прежде. Сто лет назад, на 56-Изар. У вас должны быть отчёты.

Риггре оглянулся на своих коллег, перед тем как ответить.

— Они у нас есть. Но вы продолжали его искать. Зачем?

— По долгу службы. Черубаэль — мерзкое отродье. И вы ещё спрашиваете, зачем я его искал?

— Не все ваши контакты с ним зарегистрированы.

— Что?

— Мы знаем, что часть ваших встреч сохранялась в секрете, — перефразировал Мояг.

— Откуда?

— Поведано под присягой Аланом фон Бейгом. Он заявляет, что год назад вы отправили на поиски Черубаэля агента под кодовым именем Гончая и что вы не сочли нужным доложить об этом руководству своего Ордоса.

— Я не хотел зря беспокоить лорда Роркена.

— Итак, вы не отрицаете этого?

— Что я должен отрицать? То, что охочусь на Хаос? Нет, не отрицаю.

— Но вы ведь делали это скрытно?

— Какой инквизитор не работает скрытно?

— Кто на самом деле Гончая? — спросил Палфир.

У меня не было ни малейшего желания за просто так осложнять жизнь Фишига.

— Мне не известно его подлинное имя. Он действует инкогнито.

Я ждал, что они попытаются надавить на меня, но вместо этого Мояг спросил:

— Как вам удалось выжить в трацианском кошмаре?

— Повезло.

Палфир обошёл вокруг меня, поскрипывая до блеска начищенными сапогами.

— Позвольте мне прояснить. Это только начало. Из уважения к вашему чину и деяниям мы применяем воздействие первого уровня. Что означает…

— Я много лет был инквизитором, Палфир, — резко оборвал я его, — и прекрасно знаю, что означает «воздействие первого уровня». Устный допрос без принуждения.

— Тогда вы должны знать о третьем и пятом уровнях? — усмехнулся Риггре.

— Применение лёгких физических пыток и ментальный допрос. И между прочим, вы только что использовали воздействие второго уровня — устная угроза или описание тех уровней, которые могут последовать.

— Вас когда-либо пытали, Эйзенхорн? — спросил Мояг.

— Да, и куда менее щепетильные люди. Кроме того, меня не раз допрашивали. Воздействия второго уровня на меня абсолютно не действуют.

— Инквизитор Осма уполномочил нас использовать любые методы до девятого уровня включительно, — произнёс, словно плюнул ядом, Палфир.

— Очередная угроза. Второй уровень. На меня не действует. Я уже говорил вам. Я стараюсь сотрудничать.

— Кто Гончая? — спросил Риггре.

Ага, а вот и продолжение, в расчёте на то, что смогут сбить меня с толку, задав вопрос, выбивающийся из контекста. На какой-то миг я даже восхитился их навыками ведения допроса.

— Мне не известно его подлинное имя. Он действует инкогнито.

— А это не Годвин Фишиг? Мужчина, которого вы выбрали в качестве сопровождающего. Он дожидается у входа в зал.

Бывают времена, когда полезными оказываются даже повреждения, причинённые мне Горгоном Локом на Гудрун. Моё лицо просто не способно было проявить реакцию, на которую они рассчитывали. Но внутри я вздрогнул. Они были весьма не глупы и достаточно сообразительны, чтобы хотя бы частично взломать глоссию. В источнике их сведений я был уверен. Они уже упомянули этого хорька — фон Бейга. Я начал его подозревать ещё несколько месяцев назад, прямо перед трагедией на Трациане. Но тогда мне казалось, что он просто приставлен лордом Роркеном для слежки за мной. Теперь же стало ясно, что он с радостью делился информацией с кем угодно. Я распознал слабость фон Бейга и застопорил его карьеру. Он явно решил найти способ продвинуться с помощью других инквизиторов, продав меня.

— Если вы узнали, что Фишиг — агент, известный как Гончая, это сюрприз для меня, — размеренно ответил я, с чрезвычайной осторожностью подбирая слова.

— В своё время мы поговорим и с ним, — сказал Палфир.

— Но не сейчас, пока он является моим представителем. Это нарушило бы Кодекс о Предосуждении. Если желаете допросить его, я должен получить нового помощника. По своему выбору.

— Мы отнесёмся к этому с пониманием, — пообещал Риггре.

— Как вам удалось выжить в трацианском кошмаре? — спросил Мояг.

— Повезло.

— Поясните, что значит «повезло»?

— Я остановился, чтобы почтить могилу адмирала. Врата Спатиана защитили меня от ударов с воздуха.

После всей лжи, рассказанной мне Черубаэлем на Иичане, я испугался, что этот вопрос может всплыть снова при ментальном допросе. Ложь или, по крайней мере, моя попытка её скрыть была бы выявлена.

— Все это злодеяние служило только прикрытием, чтобы позволить вам освободить и вывезти с Трациана псайкера-еретика Эзархаддона.

— Отнесусь к этому предположению с презрением. Если бы все было задумано только для того, чтобы «отмыть» псайкера, то это было бы чересчур расточительно. Тем не менее мне кажется, что кое в чём вы правы. Для этого все и затевалось. Но не мной.

Мояг нетерпеливо провёл языком по своим жёлтым зубам:

— Вы утверждаете, что на самом деле во всем виноват инквизитор Лико?

— В сотрудничестве с демонхостом.

— Но Лико уже не сможет ответить на эти обвинения, не так ли? Вы ведь убили его на Иичане.

— Я казнил Лико на Иичане как предателя Империума.

— А я утверждаю, что вы убили его, потому что он вышел на ваш след. Убили его, чтобы заставить замолчать.

— Скажите, а моё присутствие здесь необходимо? Вы сами прекрасно придумываете ответы.

— Где Эзархаддон?

— Там, куда его унёс Черубаэль.

— И куда же именно? — спросил Палфир. Я пожал плечами:

— К своему хозяину. Квиксосу.

Все трое засмеялись.

— Квиксос мёртв. Он давно скончался! — захихикал Мояг.

— Тогда почему мы с леди инквизитором обнаружили, что он манипулировал её кодом, чтобы получить доступ в кадианское воздушное пространство?

— Потому что вы заставили её увидеть это. Вы сказали ей, что Квиксос воспользовался своим влиянием, чтобы выкрасть её авторизационный код. Если так, то это преступление мог совершить кто угодно из прославленных инквизиторов, пользующихся нестандартными методами. Вы могли совершить его. А при использовании кода покойника некому будет протестовать.

— Квиксос жив. — Я прочистил горло. — Квиксос еретик и пособник дьявола. Он совратил на службу себе таких инквизиторов, как Лико и Молитор. Он использует демонхостов. Он готов устроить массовую резню, чтобы скрыть похищение псайкера класса альфа-плюс.

Трое дознавателей на миг затихли.

— Мы тратим время впустую, — произнёс я. — Вы взяли не того человека.

Но бесполезное растрачивание времени продолжалось. Прошла одна неделя, а за ней вторая.

Каждый день меня выводили в огромный зал и допрашивали обо всём, о чём только можно, применяя воздействие первого уровня. Вопросы повторялись такое множество раз, что меня стало тошнить от них. Никто из дознавателей, казалось, и не слушал моих объяснений. Насколько я мог знать, ничего из сказанного мной не проверяли.

Они откровенно побаивались переходить к физическим или ментальным средствам извлечения сведений. Поскольку я был псайкером, то, как минимум, мог достаточно затруднить им работу. В итоге они бы так и не узнали, какая часть полученной от меня информации окажется правдивой. Осма явно решил довести меня бесконечной чередой перекрёстных допросов.

Каждый вечер, когда над океаном тускнел свет, мне позволяли пятнадцать минут поговорить с Фишигом. Эти беседы были бессмысленны. Камеру наверняка напичкали прослушивающими устройствами, а, насколько мы знали, глоссия была скомпрометирована.

Фишиг не мог рассказать многого, но я хотя бы узнал, что Медея, Эмос и боевой катер, равно как и «Иссин», не попали в руки Осмы.

Так же не находилось никаких следов Профанити-Гусмаана. Фишиг был уверен, что загадочное звёздное судно, доставившее демонхоста на Кадию, так и не перехватили в ту злополучную ночь.

Через Годвина я послал ходатайства Осме, Роркену и Нев, протестуя против своего задержания и убеждая их взяться за дальнейшее расследование по делу Квиксоса. Ответов не последовало.

Сретение давно миновало. Прошло ещё три недели. Я понял, что сменился год. За пределами толстых, холодных стен Карнифицины уже шёл 340.М41.

На исходе третьего месяца заключения меня отвели на ежедневный допрос в огромный зал, где вместо привычных дознавателей меня ожидал Осма.

— Садитесь, — сказал он, махнув в сторону стула, одиноко стоящего посреди пустого помещения.

Было темно и холодно. На исходе зимы с востока налетали яростные штормы, и, несмотря на дневное время, в высокие окна не проникал свет. Они были забиты снегом. От моего дыхания в воздух поднимался пар. Я дрожал. По периметру помещения Осма установил шесть ламп.

Я засунул руки в карманы плаща и сел. Мне не хотелось, чтобы Осма видел, в каком я состоянии. Ему было тепло и комфортно в своей сверкающей силовой броне. Он просматривал информационный планшет, а я видел собственное отражение в полированных пластинах на спине его доспеха. Моя одежда износилась и испачкалась. Кожа стала бледной. Я сбросил добрых семь килограммов и теперь носил густую бороду, столь же непослушную, как и волосы. Единственной вещью, составлявшей моё имущество, являлась инквизиторская инсигния, лежащая в кармане плаща. Она помогала мне успокоиться.

Осма повернулся ко мне лицом:

— За три месяца ваши показания не изменились.

— Это должно о чём-то говорить, не так ли?

— Мне это говорит только о том, что у вас много упорства и осторожный ум.

— Или о том, что я не лгу.

Он положил планшет на один из столиков с лампами.

— Позвольте мне объяснить вам, что произойдёт дальше. Лорд Роркен убедил Великого Магистра Орсини переправить вас на Трациан Примарис. Там вы предстанете перед судом по обвинениям, изложенным в карте экстремис, перед Трибуналом Магистериума Ордо Маллеус и Службой Внутренних Расследований. Роркен вовсе не рад этому, но большего Орсини позволить не мог. Как я слышал, Роркен полагает, что ваша непорочность — или вина — может быть установлена раз и навсегда на формальном суде.

— И исход этого суда может поставить вас и вашего Магистра, лорда Безье, в неудобное положение.

Осма рассмеялся:

— По правде говоря, я был бы рад оказаться в неудобном положении, если бы это привело к реабилитации столь ценного инквизитора, как вы, Эйзенхорн. Но не думаю, что это произойдёт. На Трациане вас сожгут за преступления с той же уверенностью, что и здесь.

— Я рискну, Осма.

— Я тоже, — кивнул он. — Чёрные Корабли прибудут сюда через три дня, чтобы увезти вас на Трациан Примарис. Это даёт мне время, чтобы сломить вас прежде, чем дело вырвут из моих рук.

— Будьте осторожны, Осма.

— Я всегда осторожен. Завтра мои помощники перейдут к девятому уровню воздействия. И отдыха не будет до тех пор, пока либо не прибудут Чёрные Корабли, либо вы не скажете мне то, что я хочу услышать.

— Два дня под девятым уровнем практически гарантируют, что к моменту их прибытия я буду мёртв.

— Возможно. Это будет досадно, к тому же ещё и вопросы станут задавать. Но это далёкая тюрьма, и командую здесь я. Именно поэтому сегодня я просто беседую с вами. Только вы и я. Последний шанс. Расскажите мне всю правду сейчас, Эйзенхорн, как мужчина мужчине. Упростите все для нас обоих. Сознайтесь в своих преступлениях, пока вам не начали причинять боль, избавьте нас от суда на Трациане, а я сделаю все возможное, чтобы ваша казнь не была мучительной.

— Я с радостью скажу вам правду.

Его глаза загорелись.

— Она изложена там, на том планшете, который вы читали. Я не раз повторял её в течение трех последних месяцев.

Когда под гул океанических бурь охранники провели меня по каменным коридорам и втолкнули обратно в холодную камеру, меня уже дожидался Фишиг. Наши ежедневные пятнадцать минут.

Он принёс лампу и поднос с ужином: жидкий, чуть тёплый рыбный бульон, корка чёрствого хлеба и стакан разбавленного рома.

Я сел на грубо сколоченную койку.

— Меня требуют выдать для суда, — сказал я Годвину.

— Но, — кивнул он, — как я понимаю, завтра начнутся пытки. Я подал протест, хотя уверен, его случайно уронят в мусорную корзину.

— Убеждён, так и произойдёт.

— Ты должен поесть, — сказал Фишиг.

— Не хочу.

— Просто поешь. Тебе понадобятся силы, а судя по внешнему виду, с этим у тебя проблемы.

Я покачал головой.

— Грегор, — сказал он, понизив голос. — Хочу задать один вопрос. Он тебе не очень понравится, но это важно.

— Важно?

— Для меня. И твоих друзей.

— Спрашивай.

— Скажи, ты помнишь, — Боже-Император, как же это было давно! — как в прошлом году мы снова встретились на том кладбищенском поле возле Каср Тирок?

— Конечно.

— В молельной башенке ты сказал мне, что не можешь и подумать о том, чтобы совершить что-то, что порадует демона или поможет ему. Ты сказал тогда: «Я не могу даже вообразить себя творящим такое безумие».

— Я хорошо помню это. Ты ещё мне ответил, что если бы решил, будто я собираюсь так поступить, то сам пристрелил бы меня.

Он кивнул и грустно усмехнулся. Последовало мгновение тишины, нарушаемой только треском лампы и грохотом моря за пределами тюремных бастионов.

— Ты хочешь убедиться, не так ли, Годвин? — спросил я.

Он укоризненно посмотрел на меня, но промолчал.

— Мне это понятно. Я требую абсолютной верности и от тебя, и от всех своих людей. Вы имеете право быть уверенными в том же самом относительно меня.

— Тогда ты знаешь мой вопрос.

Я посмотрел ему прямо в глаза:

— Ты хочешь спросить, не лгу ли я? Есть ли хоть крупица истины в обвинениях? Ты хочешь быть уверен, что не работаешь на человека, который якшался с демонами?

— Понимаю, глупый вопрос. Если бы все это было правдой, то тебе ничего не стоило бы солгать и сейчас.

— Я слишком устал, чтобы говорить что-то кроме правды, Годвин. Клянусь Золотым Троном, я не делал ничего такого, в чём меня подозревает Осма. Я преданный слуга Императора и Инквизиции. Найди мне орла, я поклянусь и на нём. Не знаю, что ещё могу сделать, чтобы убедить тебя.

Он поднялся на ноги:

— Мне хватит и этого. Просто хотел убедиться. Мне всегда было достаточно твоего слова, и после всех этих лет я убеждён, что ты сказал бы мне все… даже если бы…

— Уж будь уверен, старый друг. Сказал бы. Даже если бы я и был таким отродьем, каким меня считает Осма, и сумел бы обмануть его… Тебе бы я соврать не смог. Только не тебе, исполнитель Фишиг.

Охранник постучал в дверь камеры.

— Ещё минутку! — прокричал Годвин и снова обернулся ко мне. — Съешь свой ужин.

— Тебя Осма за этим прислал? — спросил я.

— Проклятье, нет! — оскорблённо прорычал он.

— Все в порядке. Я и не думал об этом.

Охранник постучал снова.

— Хорошо, будь ты неладен! — фыркнул Фишиг.

— Увидимся завтра, — сказан я.

— Да, — ответил он. — Но сделай кое-что для меня.

— Только скажи.

— Поужинай.

Предположительно около полуночи начались судороги. Они пробудили меня от дурного сна. Боль пронзала все тело, а сознание словно оцепенело. Я не чувствовал себя так плохо с тех пор, как почти за два года назад на Лете Одиннадцать во время Тёмной Ночи меня отравил Пай.

Я попытался подняться и рухнул с койки. Живот скрутило спазмом, и я вскрикнул. Меня рвало остатками жуткого ужина. Меня терзал то лихорадочный жар, то смертный озноб.

Не знаю, сколько времени у меня ушло на то, чтобы доползти до двери, и как долго я молотил в неё кулаками. Несколько минут или много часов.

Сознание отступало перед спазмами и усиливающейся агонией.

— Святой Император! — воскликнул охранник, когда открыл дверь и увидел меня в свете фонаря.

Он закричал, потом раздался топот ног, бегущих по коридору.

— Он болен, — услышал я слова охранника.

— Оставьте его до утра, — сказал другой.

— Он умрёт, — нервно ответил первый.

— Пожалуйста… — прохрипел я, протягивая руку. Пальцы парализовало и скрутило в уродливую клешню. Прибыли остальные. Я услышал голос Фишига:

— Ему нужен врач. Профессиональная помощь.

— Не позволено, — возразил охранник.

— Мужик, ты глянь на него! Он же умирает! У него какой-то приступ.

— Пропустите, — произнёс чей-то голос. Подоспел тюремный санитар. Его сопровождал Риггре. Дознаватель выглядел так, словно его вынули из постели.

— Он симулирует, оставьте его! — высокомерно заявил Риггре.

— Заткнись! — прорычал Фишиг. — Посмотри на него! Это не симуляция!

— Он мастер обмана, — ответил Риггре. — Возможно, он слизал свинцовую краску с двери, чтобы лучше сыграть спектакль, но тем хуже для него. Это обман. Оставьте его.

— Он умирает, — настаивал Фишиг.

— Похоже, он серьёзно болен, — озабоченно произнёс охранник.

Неожиданно меня скрутили новые мучительные судороги. Надо мной склонился санитар, и я услышал писк медицинского ауспекса, который он вытащил из своей фармакопеи.

— Это не симуляция, — пробормотал санитар. — У него припадок. Невозможно специально настолько неестественно напрячь мускулатуру. Уровень кислорода в крови упал до тридцати процентов, а его сердце дефибриллирует. Он умрёт менее чем через час.

— Сделайте ему укол. Приведите его в чувство! — завопил Риггре.

— Не могу, сэр. Не здесь. Здесь для этого нет средств. Ох! Император, вы только посмотрите! У него открылось кровотечение из глаз и носа.

— Сделай же что-нибудь! — закричал Риггре.

— Надо доставить его в больницу. Ближайшая в Каср Дерт. Нам надо срочно перевезти его туда, иначе он умрёт!

— Это смешно! — сказал Риггре. — Вы должны сами что-то сделать…

— Не здесь.

— Организуйте вылет, Риггре, — твёрдо произнёс Фишиг.

— Это пленник Инквизиции первого уровня! Мы не можем просто так вывезти его отсюда!

— Тогда позовите Осму…

— Он на ночь уехал на материк.

— Хотите оказаться первым, кто доложит Осме, что его драгоценный пленник подох на полу этой камеры? — Фишиг перешёл на шёпот.

— Н-нет…

— Тогда об этом ему скажу я. Объясню Осме, что его человек, Риггре, лишил его права завершить самое серьёзное расследование в жизни просто потому, что не озаботился вызвать транспорт и позволил Эйзенхорну умереть от токсического шока в тюремном отсеке!

— Вызывайте транспорт! — закричал Риггре на охранников. — Сейчас же!

Они вынесли меня на носилках к посадочной площадке во вьюжную мглу. Спорящие перекрикивали вой резкого порывистого ветра. Санитар поставил мне капельницу и пытался подавить симптомы, введя несколько препаратов из своего скудного запаса.

На площадке замерцали посадочные огни, холодные и белые. В их свете кружащиеся снежинки казались чёрными точками.

Сотрясая камень своими дюзами и разбрасывая во все стороны снег, прибыл кадианский лихтер.

Меня внесли в освещённый зеленоватым светом салон. Холод и отвратительная погода остались за закрытым люком. Я почувствовал, как сильно накренилось судно, когда мы взлетели и развернулись к материку. Фишиг подтягивал ремни, удерживающие меня на койке. Я слышал, как, перекрикивая рёв моторов, Риггре орёт на пилота.

Фишиг незаметно извлёк из своего плаща пузырёк с какой-то жидкостью и вставил его в капельницу. Почти тут же я почувствовал себя лучше.

— Лежи спокойно, дыши медленно, — зашептал Фишиг. — И крепись. Скоро начнутся… ухабы.

— Контакт! Три километра, посадка будет тяжёлой! — выпалил второй пилот.

— Это ещё что за чушь? — требовательно спросил Риггре.

Раздалось тревожное попискивание приборов.

— Именем Золотого Трона! Они же целятся в нас! — воскликнул пилот.

— Внимание, челнок, — затрещал по открытому вокс-каналу голос. — Приземляйтесь на острове к западу отсюда. Пять два на три шесть. Немедленно, или мне придётся вас сбить!

Постепенно ко мне стало возвращаться зрение. Я оглядел залитую зелёным светом кабину и увидел, как Риггре вытаскивает лазерный пистолет.

— Это что, измена? — спросил он, глядя на Фишига.

— Мне кажется, вам лучше поступить так, как приказано, и немедленно приземлиться, — спокойно ответил Годвин.

Риггре попытался выстрелить, но резкий свет вспыхнул секундой раньше. Фишиг сжёг дознавателя потоком огня из цифроорудия, встроенного в кольцо джокаэро, надетое на его указательный палец. Как я понял, это было одно из украшений Максиллы.

Фишиг выстрелил ещё раз, превратив в пар вокс-систему.

— Садись! — приказал он пилоту, наводя на него кольцо.

Челнок совершил аварийную посадку, выпав из бурана над скалистым берегом необитаемого островка.

— Руки на головы! — приказал Фишиг экипажу, вытаскивая меня через люк.

Вокруг бушевала снежная буря. Я с трудом мог идти, и Годвину приходилось помогать мне.

— Вы отравили меня, — прохрипел я.

— Все должно было выглядеть убедительно. Эмос рассчитал дозу состава, который реактивировал бинарный яд в твоём теле. Отрава Пая.

— Ублюдки!

— Ха! Если человек способен ругаться, значит, жить будет. Пойдём!

Он практически тащил меня по гальке сквозь вихрь океанической бури, жалящей наши лица острой ледяной пылью. Вверху мелькнули огни, и мой боевой катер совершил идеальную бетанкоровскую посадку на мёрзлую гальку.

Поднявшись по трапу, Фишиг передал меня в руки Биквин и Иншабеля.

— Боже правый, и вы тоже в этом участвовали? — захрипел я.

— Конечно! — бросила Елизавета. — Натан! Быстро сделай укол антидота!

Я умирал второй раз менее чем за два года. Вначале от бинарного яда из рук прихвостня Садии Колдуньи на Лете, а потом в челноке, падающем сквозь зимнюю бурю на промёрзшей Кадии.

Боевой катер взмыл в воздух, пронёсся над береговой линией и вернулся к челноку.

Да простит Император мне и моим помощникам гибель Риггре и двух пилотов. Только их смерть могла гарантировать мою безопасность.

Я услышал, как Нейл скомандовал Медее:

— Огонь.

На кадианский челнок обрушилась вся мощь артиллерии боевого катера. Обломки на отдалённом острове обнаружат уже на рассвете. Единственной версией случившегося будет трагическая авария, произошедшая во время адской бури.

Сквозь плотную завесу шторма мы прорывались к орбите. Никто не говорил этого вслух, но я знал, что наш рейс должен быть прикрыт чьим-то авторизационным кодом.

Как я догадывался, он принадлежал Нев. И скорее всего был выдан по её разрешению. «Иссин» ждал нас.

— И что дальше? — хрипло спросил я Фишига.

— Черт возьми, я рисковал всем, чтобы вытащить тебя, — ответил он. — Мы надеялись, это ты скажешь нам, что делать дальше.

— Синшара, — сказал я. — Скажи Максилле, чтобы он доставил нас на Синшару.

Бывают тайны, которые лучше держать при себе.

— А что там, на Синшаре? — спросила Биквин.

— Старый друг, — сказал я.

— Если быть точным, не совсем друг, — добавил Эмос.

— Эмос прав. Старый знакомец.

— Вернее, два старых знакомца, — поправил меня учёный.

— Вы и ваши старые секреты. Почему вы никогда не отвечаете прямо? — нахмурилась Биквин.

— Потому что чем меньше вам известно, тем меньший вред вам причинит Инквизиция, если нас поймают, — объяснил я.

— Как ты постройнел, — слащаво улыбнулся Максилла, когда я поднялся на мостик «Иссина».

Я принял душ, сбрил бороду, зачесал космы назад и переоделся в чёрный льняной костюм, но все ещё чувствовал ужасную слабость в ногах и не был настроен шутить с Максиллой.

— Курс к Синшаре проложен, — натянуто продолжал Тобиус, очевидно поняв моё состояние. Его позолоченные сервиторы согласно загудели. Только скрытый капюшоном Навигатор, сосредоточенный на своих заботах, не сказал ничего.

— У меня есть вопрос. — Иншабель сидел на месте второго Навигатора и разглядывал карты звёздного неба. — Почему именно Синшара? Шахтёрский мирок на границе Сегментума, почти у самых Мутных Звёзд. Мне казалось, мы должны искать Квиксоса.

— Это бессмысленно.

— Что? — почти в один голос спросили Максилла и Иншабель.

Я опустился в кожаное кресло.

— Зачем нам искать Квиксоса, если при столкновении он гарантированно уничтожит нас? Мы едва пережили стычки с его демонхостами. Мы не обладаем достаточными силами, чтобы сражаться с ним.

— И? — спросил Иншабель.

— Первое, что мы должны сделать, — это найти такие силы. Подготовиться. Вооружиться, чтобы уничтожить одного из самых могущественных врагов Империума.

— И для этого мы должны отправиться на Синшару? — прошептал Натан.

— Уж поверь мне, — сказал я. — Синшара — это только начало.

Глава семнадцатая

БЛУЖДАЮЩАЯ ЗВЕЗДА

ДОКТОР САВИН, ХОРА И МИСТЕР ХОРН

ВО ФЛИГЕЛЕ

Даже не покидая варпа, у «Иссина» ушло бы тридцать недель, чтобы достичь Синшары. В действительности мы избрали окольный маршрут, избегая всех возможных столкновений с силами Империума. Меня это бесило. Впервые меня злила необходимость прибегать к уловкам.

Через несколько недель через косвенные источники нам удалось узнать, что мой побег с Кадии раскрыт. Инквизиция — как и другие институты — охотилась на меня. Я был формально объявлен еретиком и пособником дьявола. Лорд Роркен наконец подписал карту Осмы.

Я стал тем, кем никогда не был прежде.

Перебежчик. Отступник. И, помогая мне, все члены моей команды становилась предателями.

Мы заработали несколько шрамов. Во время дозаправки на Маллиде нас обнаружил и преследовал неопознанный военный корабль, от которого мы оторвались только в Эмпиреях. На Авиньоре нас пытался заставить совершить посадку эскадрон боевых шлюпов Экклезиархии, выстроившихся пикетом вдоль границы своей епархии. Нам удалось спастись только благодаря сочетанию мастерства Максиллы в управлении судном с боевым чутьём Медеи.

На Трексии Бета Нейл и Фишиг пытались нанять астропата и были вынуждены вступить в перестрелку с охотниками арбитров. Они так никогда и не рассказали, скольких им пришлось убить, но произошедшее ещё долго занозой сидело в их душах.

На Энима Гульфвард Биквин удалось нанять астропата, болезненную женщину по имени Тереза Унгиш. Когда та наконец узнала, с кем имеет дело, то попросила вернуть её в родной захолустный мир. Потребовалась масса времени, чтобы убедить её в том, что с моей стороны ей ничто не угрожает. В конце концов, я вынужден был открыть ей своё сознание.

На звезде Оета во время остановки для пополнения припасов нас обнаружил инквизитор Фронтейл. Как и в случае с Риггре и кадианскими пилотами, меня вечно будут преследовать мысли об этих безвинных жертвах. Я пытался поговорить с Фронтейлом. Очень старался убедить его. Но молодой человек верил в то, что моя смерть станет ключом к его блестящей карьере. Он продолжал называть меня «Эйзенхорн еретик». Именно эти слова стали для него последними, когда я запихнул его в геотермальный теплообменник.

Ещё с Трексии Бета нас преследовали постоянные слухи, что за нами охотится ликвидационная команда Серых Рыцарей Ордо Маллеус. А с ними и Караул Смерти от Ордо Ксенос.

Я молился Богу-Императору, чтобы он позволил мне закончить свою миссию прежде, чем меня настигнут силы правосудия. Молился, чтобы моим друзьям удалось спастись.

Между этими стычками были только долгие недели полёта в глубоком варпе. Я проводил это время за учёбой и боевой практикой с Нейлом, Фишигом или Медеей. Боролся за то, чтобы восстановить здоровье. Карнифицина опустошила меня и физически, и духовно. Вернуть утраченные килограммы оказалось не так-то просто, несмотря на обильные пиршества с Максиллой.

Я чувствовал, что стал медлительным. Медлительным во владении клинком, в движениях, неловким в обращении с пистолетом.

Сам мой разум стал менее расторопным. Временами даже накатывал страх, что Осме всё-таки удалось сломить меня.

Тереза Унгиш была наполовину парализованной женщиной, за пятьдесят. Тяжкие варп-ритуалы искалечили её и почти выжгли изнутри, оставив доживать в должности младшего астропата в бараках на Энима Гульфвард. Её тощее тело поддерживал аугметический экзоскелет. Мне кажется, когда-то она была прекрасной, но со временем её лицо стало казаться мёртвым, а волосы поредели, освобождая место для имплантированных разъёмов кабелей.

— Опять явился, еретик? — спросила она, когда я вошёл в её каюту. Шла двадцатая неделя путешествия.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты так ко мне обращалась, — сказал я.

— Вполне подходящее обращение, — промурлыкала Тереза. — Эта твоя Биквин вытащила меня из безопасной жизни на Энима Гульфвард и втянула в личный крестовый поход еретика.

— Безопасная жизнь, Унгиш? Тебя ждал печальный конец. Учитывая плотность потоков, которые тебе приходилось перерабатывать, ты бы умерла в ближайшие шесть месяцев.

Она чертыхнулась, и её аугметическая коляска загудела, когда Тереза повернулась, чтобы налить нам по бокалу амасека. В свой напиток она добавила фитобарьерные агенты. В помещении стоял сильный запах листьев лхо. Я знал, что тяжкие жизненные испытания оставили в наследство Унгиш постоянные боли, которые она старалась заглушить любым доступным способом.

— Умереть и быть похороненной на Энима Гульфвард через полгода… или скончаться в мучениях, прислуживая тебе.

— Все совсем не так. — Кивнув, я взял предложенный бокал.

— Да неужели?

— Нет. Я позволил тебе заглянуть в моё сознание. Ты знаешь, что мои помыслы чисты.

— Возможно, — нахмурилась она. Ей было трудно управиться со своим бокалом. Мехадендриты, заменявшие ей правую руку, были старыми и медлительными. Но она только отмахнулась, когда я попытался ей помочь.

— Возможно? — переспросил я.

Унгиш сделала большой глоток амасека и воткнула папиросу с лхо между потрескавшимися губами.

— Я смотрела в твоё сознание, еретик. Ты не столь чист, как тебе хочется думать.

— Разве? — Я опустился на кушетку.

— Да ладно, не обращай внимания. — Тереза прикурила папиросу и глубоко затянулась наркотическим дымком. — Я только старый, потасканный псайкер, который слишком много болтает.

— Но мне интересно. Что же ты увидела?

Её экзоскелет тихо заскулил, когда она направилась к другой кушетке, а затем зашипела гидравлика, помогая ей сесть. Тереза сделала ещё одну глубокую затяжку.

— Прости, — сказала астропат. — Может, ты тоже хочешь штучку?

Я покачал головой.

— Я служила Астропатикусу всю свою жизнь — и пребывая на службе в гильдии, и сейчас, в качестве внештатного сотрудника. Когда твоя баба заявилась ко мне с реальными деньгами и предложением работы, я согласилась. Но, ох…

— Предполагается, что астропаты сохраняют нейтралитет, — возразил я.

— Вообще-то, считается, что астропаты служат Императору, еретик, — произнесла Тереза.

— Что ты видела в моем сознании? — снова спросил я.

— Слишком много, слишком много. — Унгиш выпустила внушительное кольцо дыма.

— Расскажи мне.

Она покачала головой или по крайней мере мне показалось, что сопровождаемое шипением движение держателя её головы должно было передавать этот жест.

— Думаю, мне стоит быть благодарной. Вы спасли меня от смерти и взяли с собой в это… приключение.

— Мне не нужна твоя благодарность. — Я начал терять терпение.

— Умереть и быть похороненной на Энима Гульфвард через полгода… или скончаться в мучениях, прислуживая тебе, — повторила она.

— Все будет совсем не так.

— О, так и будет. Я видела это. Все это ясно как день. — Тереза выпустила ещё одно кольцо дыма.

— Ты видела?

— Много раз. Из-за тебя, еретик, я и погибну.

Унгиш оказалась упрямой и пессимистичной. Я знал, что она видела вещи, о которых не станет рассказывать. В конечном счёте я даже перестал её расспрашивать. Мы встречались раз в несколько дней, и она делала психометрические снимки из моего сознания. Кадианские пилоны. Черубаэль. Профанити и её вериги.

К тому времени, как мы достигли Синшары, у меня уже имелась пачка психометрических изображений и благодаря искалеченной астропатке мрачные предчувствия.

Синшара. Богатый рудой кусок камня на орбите блуждающей звезды.

Истерзанная гравитационными бурями солнечная система Синшары обречена вечно скитаться по краю Мутных Звёзд на границе пространства Империума. Десять тысяч лет назад она была соседкой 3458-Дорнал, имела девять спутников и астероидный пояс. Когда мы наконец обнаружили её, она проплывала через систему Паймбайл и перенесла два серьёзных космических столкновения. Теперь у неё оставалось шесть спутников и несколько широко расходящихся астероидных поясов. Блуждающая звезда сошлась в пьяном танце с Паймбайл Минор — кокетливое столкновение гравитационных полей, на разрешение которого уйдёт ещё миллион лет.

Сама же Синшара или, правильнее, четвёртая планета блуждающей системы Синшара Х181В представляла собой глыбу из синего камня, описывающую восьмёрку вокруг двух грозящих столкнуться звёзд, следуя капризам их пересекающихся гравитационных полей.

С самого обнаружения эта планета, богатая крайне редкими минералами, включая анцилит и форидий, стала шахтёрским раем.

— Никаких дозорных судов. Практически нет путеводных буев, — произнёс Максилла, направляя «Иссин» к системе. — Вижу действующую обитаемую точку. Готов поспорить, что это колония шахтёров.

— Выходи на орбиту, — сказал я ему. — Медея, готовь катер к посадке. Эмос, ты отправляешься со мной.

— Ого! — прошептала Медея, покрепче сжимая биодатчики штурвала инкрустированными «серебром» руками.

Судно содрогнулось от очередного мощного удара.

— Тут повсюду гравитационные потоки. Я постоянно натыкаюсь на вихри.

— Неудивительно, — пробормотал Эмос, устраиваясь в лётном кресле и застёгивая ремни безопасности. — Эта блуждающая звезда и её планетное стадо превратили всю систему в зону бедствия.

— Хм… — откликнулась Медея, не проявляя никакого беспокойства и бросая катер в сторону, чтобы увернуться от чёрного астероида, оказавшегося на нашем пути.

Поблизости от Синшары начиналось поле, в котором постоянно сталкивались каменные обломки и пласты шлака, дрейфующие по сложным и экзотичным орбитам. Части этого поля образовывали тонкие кольца вокруг Синшары, но далее они имели странные очертания, искривлённые гравитационной дисгармонией. Там, где облака пыли и мелкого мусора отражали лучи звезды, космос светился яркой золотой дымкой. Силовые щиты катера могли выдержать удары довольно крупных камней, но некоторые были чересчур огромными. При встрече с ними требовались дополнительные обходные манёвры.

Вскоре мы стали лучше видеть Синшару в золотом тумане: синий объект неправильной формы, быстро вращающийся вокруг своей оси. Половина планеты скрывалась в тени, и пики её минеральных гор загорались предрассветными вспышками, когда улавливали первые лучи света.

— Конечно, чем ближе мы приближаемся к планете, тем сильнее становятся гравитационные возмущения, — вслух размышлял Эмос.

Медея не нуждалась в советчиках. Даже я понимал, что пространство вокруг небесного тела неправильной формы — а особенно, если оно составлено из элементов разной плотности, — будет переполнено различными гравитационными аномалиями. Мне кажется, Эмос просто болтал, чтобы отвлечься.

Медея обогнула огненные хвосты трех болидов и угодила в поток высокой гравитации. Нам навстречу резко рванулась и заполнила вес экран вращающаяся поверхность Синшары — холодные, словно изрытые оспой просторы. Загудели датчики, оповещающие о слишком резкой потере высоты и быстром приближении поверхности, но Медея раздражённо вырубила их одним ударом руки. Катер немного выровнялся.

— Только что включились маяки шахтёрской колонии. — Медея прочистила горло. — Состоялся предварительный обмен телеметрией. Они запрашивают наши идентификационные коды.

— Передай их.

Медея активизировала передатчик и послала импульс, содержащий информацию о нашем корабле. Это был один из маскировочных шаблонов, хранившихся в нашем кодифере для тайных вылетов, великолепная подделка, сработанная Медеей и Максиллой. Согласно данной подписи, мы были исследовательской командой из Ройал Школум Геологикус с Мендалины.

— Нам выдали разрешение на посадку, — сообщила Медея, обходя очередную зону гравитационной турбулентности. — Они включили луч наведения.

— Есть связь?

Она помотала головой:

— Все это может быть автоматикой.

— Сажай нас.

Верхний уровень Синшары представлял собой скопление старых индустриальных построек, облепивших склоны воронки, образованной падением астероида. Посадочные огни горели в конце борозды на краю кратера. На первый взгляд строения казались примитивными, грубо вытесанными из синего камня, но я быстро понял, что это стандартные имперские модульные здания, покрытые коркой голубой пыли и гипната.

Судя по записям, рудники Синшары функционировали уже девять сотен лет.

Мы приземлились на расчищенной площадке, окружённой последовательно помигивающими лампами. Тормозные реактивные струи поднимали облака элювия, повисающие в лишённом воздуха небе. Вскоре из тени ангара выкатились два мощных гусеничных сервитора. Они подсоединили зажимы к носу катера и бесшумно потащили нас в док, угрюмое грязное металлическое сооружение, оборудованное подъёмниками. В стыковочных подвесах покоились две потрёпанные разведывательные гондолы, а в дальнем конце стоял видавший виды грузовой челнок.

Двери дока за нами закрылись, и, когда внутрь помещения стал нагнетаться воздух, мерцающие предупредительные лампы из янтарных начали становиться зелёными. Если не считать сервиторов, вокруг не было видно никаких признаков жизни.

— Бортовые системы дают зелёный свет по внешним условиям, — сказала Медея, поднимаясь из своего кресла.

— Мы готовы? — спросил я.

— А то, — ответила Бетанкор.

Она сменила свой извечный костюм главианского пилота с его броской вишнёвой безрукавкой на куда более непритязательный неряшливый лётный комбинезон. Тяжёлый, грязный и мешковатый, он на самом деле был ничем иным, как стёганой подстёжкой бронированного скафандра. Поверхность его покрывали шнурки, разъёмы и дюбели, предназначенные для крепления сегментов брони, а на груди имелись выходы для шлангов. Медея отсоединила кольцо для пристёгивания шлема и оставила тяжёлый воротник распахнутым. Кроме того, она натянула рабочие перчатки и армейские сапоги с окованными мысами, а волосы собрала под кепкой с козырьком, украшенной имперским орлом.

Эмос отрегулировал гидравлику своего аугметического экзоскелета так, чтобы тот держал его максимально строго и вертикально. В длинной тунике из чёрного панбархата, белой, плотно облегающей шапочке и с резной инфотростью он выглядел как типичный академик школума.

Я постарался избавиться от всех элементов своей привычной инквизиторской экипировки, надев кожаные брюки и высокие, туго зашнурованные сапоги, а кроме того, старый бронежилет и полностью закрывающую лицо маску-фильтр с подкрашенными глазницами, которая по виду очень напоминала оскалившийся череп. Нейл одолжил мне датчик перемещений, который я привязал к своему правому плечу, и тяжёлый, курносый лазерный пистолет, лежавший теперь в подмышечной кобуре под безрукавкой. На перевязи между моих лопаток покоился дробовик, а на поясе — подсумок с патронами. Я и выглядел, и чувствовал себя словно обычный наёмный головорез, что в точности соответствовало моей легенде.

Медея откинула люк, и мы спустились в ангар.

Было холодно. Рециркулированный воздух стал сухим из-за бесчисленного количества циклов автоматической очистки. В отдалении то и дело возникали загадочные механические шумы. Невысокие приземистые сервиторы занимались ремонтом изношенных внутренностей старого челнока.

Мы спустились по лязгающей решётчатой лестнице к внутреннему люку. Он был помечен барельефным изображением символа Адептус Механикус, а подпись, выведенная под ним глазурью, гласила, что технодуховенство представляет на рудниках Синшары верховную власть.

Тяжёлый люк с гудением отошёл в стену, и за ним предстал мрачный туннель. Вдоль стен с крючьев свисали скафандры, слегка покачивающиеся от сквозняка. За туннелем виднелась сырая комнатушка уборщика, тёмный офис с замком на двери, и пустой геодезический блок с отключённым штурманским столом.

— Где все? — спросила Медея.

Мы отправились в путешествие по гулким коридорам комплекса.

Повсюду валялись элементы шахтёрской экипировки. Грязные комбинезоны, каски с фонарями, перчатки и широкие ремни были свалены в кучи по углам.

Из небольшой комнаты, где должен был располагаться пункт оказания первой медицинской помощи, кто-то вынес все оборудование и разместил на его месте корзины с вяленой рыбой. Боковое помещение оказалось и вовсе пустым, если не считать сотен разбитых винных бутылок. Через дверь вышедшей из строя морозильной комнаты проникала вонь гниющего мяса. С тёмных, высоких потолков некоторых помещений капала вода, свешивались с блоков цепи. По коридорам разгуливали холодные, сухие сквозняки.

Мы вздрогнули, когда на стенах вдруг загрохотали динамики.

— Объединённые Имперские Каменоломни! Смена вахт через пятнадцать минут! — прозвучал записанный голос. Никаких ответных перемещений не последовало.

— Это очень странно, — пробормотал Эмос. — Согласно имперским архивам, рудники Синшары являются действующим предприятием. Объединённые Каменоломни держат здесь штат из тысячи девятисот рабочих, занятых в глубинных шахтах, и ещё семьсот человек трудятся на гипнатовых карьерах Ортог Прометиума. Это если не считать вольных старателей, обслуживающий персонал, сотрудников безопасности и Адептус Механикус. Здесь должны проживать примерно три тысячи человек.

Мы достигли главного туннеля — широкой улицы, освещённой потолочными лампами, большая часть которых была разбита. По обе стороны тянулись заброшенные магазины и трактиры.

— Предлагаю осмотреться, — сказал я.

Мы разделились. Я направился к северному концу заваленной мусором улицы и обнаружил ступени, ведущие к широкой площади. Здесь на многочисленных дверях пустых лавок и офисов тоже висели замки.

Услышав доносящееся откуда-то снизу и слева гудение электрического двигателя, я пошёл на шум, а свернув за угол заколоченной досками столовой, увидел неопрятный вход патентного бюро, возле которого стоял небольшой автомобильчик на широких колёсах и с открытым верхом. Я зашёл внутрь здания. На полу валялись желтеющие бумаги и разбитые информационные планшеты. Гора использованных и разлагающихся картонных пакетов из-под пищи загораживала дверь в комнату регистрации.

Датчик перемещений, выданный мне Нейлом, защёлкал и затрещал. Прибор передавал информацию на дисплей в правой внутренней линзе моей маски. Движение внутри офиса в восьми метрах от меня.

Я положил руку на рукоять лазерного пистолета, прислонился к дверному косяку и осторожно заглянул внутрь.

Присев на корточки, в напольном ящике ковырялся длиннорукий мужчина в грязном рабочем комбинезоне.

— Можно? — произнёс я.

Человек подпрыгнул чуть ли не до потолка, пытаясь одним судорожным движением и развернуться, и подняться. В результате он врезался спиной в ряд металлических шкафчиков. Его вытянутое глуповатое лицо побледнело от страха. Он вскинул руки.

— Вот черт! Святый Боже-Император! Прошу… прошу…

— Успокойся, — сказал я.

— Кто вы? Проклятье, не стреляйте в меня!

— Я и не собираюсь. Зовут меня Хорн. А ты кто?

— Банделби… Фин Банделби… суперинтендант второго класса, Ортог Прометиум… Черт, не убивайте меня!

— Я не собираюсь этого делать, — твёрдо повторил я.

По крайней мере, потёртая бирка на его комбинезоне подтверждала его слова: БАНДЕЛБИ, Ф.СУПЕР 2-й. О.П.

— Опусти руки, — сказал я. — С чего ты взял, что я собираюсь тебя убить?

Он опустил руки и пожал плечами:

— Я не… ну, просто… не знаю…

К нему понемногу возвращалось самообладание.

— Откуда вы взялись? — Мужчина искоса взглянул на меня.

Прежде чем ответить, я внимательно разглядел его. Некрасивое, почти уродливое длинное лицо, впалые щеки, неопрятные сальные волосы и многодневная щетина. На его горле розовела влажная родинка. Короче, неприятный тип.

— Прилетел с другой планеты. Мы только что высадились. Интересно, почему тут никого нет.

— Все уехали.

— Уехали?

— Ага. Отчалили. Свалили. Все из-за грави.

— Грави?

Не знаю, намеревался ли Фин ответить. Мой датчик перемещений внезапно высветил предупреждение, и я быстро развернулся. У входа в бюро стоял крупный темнокожий мужчина с белой щетиной волос и белой же бородой. Он целился мне прямо в лицо из автоматического пистолета.

— Спокойно и медленно, — сказал он, — опусти оружие. И сними маску.

— Что тут происходит? Кто здесь главный? — потребовал голос снаружи.

Это был Эмос.

Человек с оружием выглянул наружу и жестом подозвал меня. С надменным и гордым видом Эмос стоял посреди улицы рядом с припаркованным автомобильчиком.

— Я доктор Савин из Ройал Школум Геологикус с Мендалины. Значит, так рудники Синшары встречают своих гостей?

Я был впечатлен. Оскорблённое брюзжание выдавало в нём человека, обладающего весом в обществе. У Эмоса обнаружились актёрские задатки, о которых я и не подозревал.

— Документы есть? — спросил темнокожий мужчина, продолжая держать меня на прицеле. Банделби тоже выглянул из офиса и наблюдал за происходящим.

— Конечно! — рявкнул Эмос. — И я готов продемонстрировать их тому, у кого есть на это полномочия.

Засунув свободную руку под воротник армированной проволокой куртки, мужчина достал цепочку с отполированным серебряным значком.

— Патрульный Калейл, служба безопасности рудников Синшары. Я тут единственный, у кого есть подобные полномочия.

Эмос что-то проворчал и постучал кончиком своей инфотрости по рокритовому покрытию дороги. Набалдашник со щелчком провернулся и произвёл в воздухе над собой небольшую голограмму с основными приметами, знаком Ройал Школум Геологикус и медленно вращающимся трехмерным снимком головы Эмоса.

— Ладно, доктор, — кивнул Калейл и ткнул в мою сторону оружием: — А это что за жлоб?

— Вы думаете, что я отправился бы в путешествие к этому чёртову обломку без телохранителя? Этого жлоба зовут мистер Хорн.

— Этот жлоб пытался допросить моего приятеля Банделби.

Эмос сурово уставился на меня:

— Хорн, я ведь уже предупреждал тебя! Черт возьми! Это не Мордия, и здесь ты не на бандитской разборке!

Отчитав меня, Эмос снова обернулся к Калейлу:

— Он несколько увлекается. Слишком много тестостеронсодержащих стимуляторов. Но я нуждался в мышцах, а не в мозгах, и он оказался дешевле, чем кибер-мастифф.

«Тебе повезло, старый друг, что моё лицо скрыто маской», — подумал я.

— Ладно. Только держите его на привязи, — сказал Калейл, убирая оружие. — Предлагаю отправиться в Управление службы безопасности, где вы наконец объясните, какого рожна здесь делаете.

— А вы наконец расскажете, куда все, черт побери, подевались, — ответил Эмос.

Калейл кивнул и жестом предложил нам отправиться вдоль по улице.

— Значит, мне никому не надо вышибать мозги, доктор Савин? — произнёс женский голос.

Калейл и Банделби замерли. Медея выскользнула из укрытия на противоположной стороне улицы. При этом главианский игломет, не дрогнув, продолжал смотреть на Калейла.

— Вот дерьмо! — выдохнул Банделби.

— Это мой пилот, — невозмутимо произнёс Эмос и махнул Медее. — Не надо, Кора. Мы уже подружились.

Медея усмехнулась и, убирая своё оружие, подмигнула патрульному:

— Похоже, я вас подловила.

Калейл чуть не испепелил её взглядом и повёл нас к Управлению службы безопасности.

Управление службы безопасности размещалось на втором этаже круглого здания, расположенного на пустынной площади. Вдоль стен примерно в метре от пола был проложен страховочный поручень. Из широких окон открывался вид на площадь. Калейл щёлкнул настенным тумблером, уменьшая степень затемненности окон. В комнате стало светлее.

В центре стоял круглый рабочий стол, заваленный пустыми пакетами из-под еды и пивными бутылками. Над ним светился галодисплей. По краям консолей были прилеплены исписанные от руки разноцветные листики памяток и заметок. Вдоль стен располагались кушетки с протёртой обивкой и лежали груды мусора. Задняя дверь вела к оружейной комнате и помещению дежурного. Во влажном воздухе чувствовался запах пота и давно не стиранной одежды.

Калейл скинул армированную куртку и остался в грязной майке, которая подчёркивала его телосложение и выставляла напоказ татуировки Имперской Гвардии на его плечах.

Значок службы безопасности возлежал на его мощной груди, словно медаль атлета.

— Дай им чем освежиться, — приказал он Банделби.

Шахтёр начал расшвыривать пивные бутылки на столе, пытаясь найти те, в которых ещё что-нибудь осталось.

— Свежие тащи, — выругался Калейл. — И я уверен, что наш доктор предпочёл бы что-нибудь помягче… ну, или покрепче.

— Амасек, если можно, — сказал Эмос.

— Мне сойдёт и пиво. — Улыбаясь, Медея плюхнулась на кушетку и подобрала под себя ноги.

— Ничего, — покачал я головой.

Банделби исчез. Калейл оседлал один из стульев у стола и сложил руки на спинке.

— Ладно, доктор. Какой будет ваша история?

— Я являюсь главой металлургического департамента в Ройал Школум. Вы знакомы с Мендалиной?

— Никогда не бывал, — покачал головой Калейл.

— Прекрасный мир, известный благодаря своей академии. — Эмос осторожно опустился рядом с Медеей.

Я стоял возле окон. Уверен, что Калейл одним глазом присматривал за мной.

— Мы заняты в двадцатилетней программе, одобренной самим эрцгерцогом Фредериком и направленной на исследование внутренних переходных свойств редчайших металлов, чтобы… короче говоря, суть основной части проводимых работ не подлежит разглашению. Но полученные результаты могут повысить индустриальный уровень моторных цехов Мендалины. Эрцгерцог большой поклонник металлургии. Достаточно сказать, что он патронирует Ройал Школум.

— Ты только подумай… — пробормотал Калейл.

— Фориднум один из металлов, входящих в поле внимания нашей программы. А этот астероид — ближайший его поставщик. Администратум обязал меня посетить Синшару и собрать образцы. Кроме того, у меня есть письма от главного директора Объединённых Каменоломен, разрешающие мне понаблюдать за разработками фориднума. Не желаете ли посмотреть?

Калейл только отмахнулся.

— Также я надеялся на встречу с техножрецами, обитающими здесь, чтобы узнать их мнение об этом драгоценном металле.

— Короче, вы собираете факты?

— Научная экспедиция, — ответил Эмос.

Банделби вернулся с тремя бутылками пива и эмалированной кружкой. Он нёс их на помятой дверце от металлического шкафчика, которую использовал в качестве подноса.

— Не слишком хорош, — сказал он, вручая Эмосу кружку. — Но что ещё ожидать от пайка?

Эмос пригубил напиток без малейшего содрогания.

— Грубоват, но бодрит, — оценил он.

Калейл взял свою бутылку и сделал жадный глоток. При этом его кадык заходил ходуном.

— Боюсь, вы совершили эту поездку впустую. — Он вытер губы тыльной стороной ладони, — Император его знает, во что Объединённые Каменоломни играли, выдавая вам эти бумаги. Они же знают, что их люди отсюда убрались.

— Поясни, — сказал я.

Калейл одарил меня равнодушным взглядом.

— Эту глыбу весьма упорно перекапывали в течение девяти веков. Работёнка опасная, но приносит огромные прибыли. Как вы и сказали, Синшара богата множеством различных металлов, которые, правда, весьма трудно найти.

Он сделал ещё один долгий глоток.

— В последние двадцать лет власти стали беспокоиться из-за местных условий. Гравитационные аномалии. Синшара все ближе подходит к полю притяжения Паймбайл. По расчётам это местечко окажется вообще непригодным для жизни через каких-то восемьдесят или девяносто лет. Имперские Объединённые Каменоломни и Ортог увеличили добычу, стараясь выкачать из Синшары всё, что только можно, пока она ещё не вошла в гравитационный карман, после чего она выпадет из зоны досягаемости на следующие несколько тысяч лет. Вольные старатели тоже… Они сюда просто ордами наплывали. В последние годы старая добрая рудная лихорадка просто не прекращалась.

— Так что случилось? — спросила Медея.

— Гравь, — произнёс Банделби, расчищавший для себя место на одной из заваленных бумагой кушеток.

Он обернулся и увидел, как Медея вопросительно приподняла бровь.

— Гравитационная болезнь. — Фин нервно почесал родинку, жадно разглядывая Бетанкор. Вероятно, она была первой женщиной, которую он увидел за долгое время. Калейл вёл себя более спокойно.

— Гравитационная болезнь, — продолжал Банделби, — проблемы с весом, башка гудит, гравь… ну, вы понимаете.

— Хроническая гравитистезия, также известная как синдром Мазбура. Прогрессирующее расстройство, вызываемое гравитационными изменениями. Симптомы проявляются паранойей, нарушением координации, потерей памяти, галлюцинациями, изменениями психического состояния, включающими приступы тревоги или экстаза, иногда, в крайних случаях, неконтролируемую жестокость. Подобные состояния обычно сопровождаются гравимиастенией, остеохондрозом и лейкемией, — закончил Эмос.

— А мне-то казалось, что вы доктор металлургических наук, а не медицинских, — удивлённо распахнул глаза Калейл.

— Так и есть. Но гравитация, эта невидимая сила, является фундаментальной составляющей существования всех элементов. Следовательно, мне приходится проявлять интерес и к ней.

— Ага, понятно… Если верить предсказаниям, Синшара станет непригодной для жизни через девяносто лет. Но человеческое тело мягче, чем глыба минеральной руды. Гравь впервые проявилась примерно года два назад. Рабочие стали заболевать. Несколько случаев насилия и безумия. Вот тогда-то мы и поняли, что происходит. Имперские Объединённые Каменоломни вывели своих людей девять месяцев назад. Ортог — семь.

— Какая ирония, — произнёс Эмос. — Синшара богата минералами только благодаря экзотичности своих гравитационных полей, воздействию которых подвергалась в течение миллиарда лет своей жизни. Элементы преобразовывались и перегруппировывались здесь такими путями, которые вообще могут быть уникальны. Синшара — настоящий философский камень, друзья мои, мечта алхимика! А теперь человечество не может извлечь выгоду из его даров по той же самой причине, по которой они вообще существуют!

— Да, доктор, ирония — правильное слово, — сказал Банделби, залпом опрокидывая в себя пиво.

— Но это не объясняет, почему вы все ещё здесь, — сказал я.

— Базовая команда, — резко ответил Калейл, давая понять, что это не моё дело. — Адептус Механикус тоже убрались отсюда около трех месяцев назад. Но один из них остался. Какое-то жизненно важное исследование, которое ему надо было завершить. Вот нам и приказали остаться и приглядывать за рудниками Синшары, пока он не закончит.

Я посмотрел в окно. Если не считать мусора, площадь была абсолютно пуста.

— И сколько этих «мы», патрульный?

— Двадцать сотрудников из обслуживающего персонала. Я ответственный. Все вербовались добровольно.

— Техножрецы пообещали нам тройную плату! — сказал Банделби, явно пытаясь произвести впечатление на Медею.

— Круто, блин, — улыбнулась она.

— А где остальные? Ещё восемнадцать? — поинтересовался я.

Калейл встал со стула и бросил пустую бутылку в переполненную мусорную корзину в углу. Она отскочила и разбилась об пол.

— Шляются где-то. Здесь места хватает. То, что вы видите, — только верхушка. Как у… как же называются те глыбы замороженной воды, которые на некоторых планетах в морях плавают?

— Айсберги? — предположила Медея.

— Ага, вроде такой штуковины. Девяносто процентов рудников Синшары расположено под землёй. Этот кусок шлака слишком велик, чтобы патрулировать его, починять и заставлять тикать дальше.

— Вы поддерживаете связь с остальными членами базовой команды?

— Мы иногда встречаемся. Некоторых я не видел уже несколько недель.

— А тот техножрец, который остался? — спросил Эмос. — Где он?

— Ушёл вглубь астероида, — пожал плечами Калейл. — В карсты и шахты. Его я не видел уже несколько месяцев.

— И когда вы ожидаете его возвращения? — непринуждённо спросил Эмос.

— Никогда, — снова пожал плечами Калейл.

— А как его звали? — спросил я, поворачиваясь, чтобы заглянуть прямо в тёмные глаза патрульного.

— Бур, — сказал он. — А что?

— Что же, все это очень странно! — проворчал Эмос, поднимаясь со своего места. — Эрцгерцог будет очень расстроен. Предприятие это стоило нам времени и денег. Мистер Калейл… раз уж мы забрались так далеко, мне бы хотелось сделать хотя бы малость.

— И что же это будет, доктор?

— Можно нам собрать некоторые образцы, осмотреть выработки фориднума и полистать журналы минералогического учёта?

— Не знаю… Рудники Синшары на текущий момент считаются закрытыми. Официально.

— Ну, неужели мы просим слишком многого? Я уверен, что главный директор Имперских Объединённых Каменоломен будет рад, если вы окажете мне содействие. И его благодарность наверняка проявится в виде премиальных, когда я доложу ему об этом.

Калейл нахмурился:

— Эхе-хе. Так чего вы хотите?

— Нам нужны сутки, чтобы бегло просмотреть журналы учёта и минералогическую базу данных, и, возможно, ещё день на составление комплекта образцов из карьеров. И… кхм, а сколько потребуется времени на то, чтобы посетить фориднумные выработки? Самые последние?

— Если я задействую свой штат, то поездка в целом займёт около двух дней.

— Что же, превосходно! Всего четыре дня, и мы исчезнем.

— Даже не знаю… — сказал Банделби.

— Разве тебе не хотелось бы, чтобы я подвисла тут на несколько деньков? — спросила Медея, читая язык тела Банделби с лёгкостью опытного инквизитора и демонстрируя не меньшие актёрские навыки, чем Эмос.

— Я не могу этого позволить, — сказал Калейл. — На текущий момент это место закрыто для доступа. Распоряжение компании. Не стоит вам оставаться здесь.

— Но вы-то здесь остаётесь, — парировал я.

— Мне за риск платят.

— И могут заплатить ещё больше, — произнёс Эмос. — Обещаю вам, что доложу о вашем содействии главному директору Объединённых Каменоломен и своим давним друзьям из Адептус Механикус. Они достойно вознаградят любого, кто хорошо послужит эрцгерцогу.

— Притащи мне ещё пива, — обратился Калейл к Банделби и посмотрел на нас, выставив вперёд подбородок. — Мне надо обсудить это со своими людьми и узнать, что они об этом думают.

— Ладно, ладно, — замахал руками Эмос. — Я действительно надеюсь, что нам удастся достигнуть согласия. А тем временем нам надо где-нибудь разместиться. Здесь есть запасные койки?

— Синшара полна пустых коек с тех пор, как отсюда убрались рабочие, — с противной улыбкой сообщил Медее Банделби.

— Найди им подходящую нору, — приказал шахтёру Калейл. — А я пока соберу команду.

— Что-то тут не так. — Я снял маску и швырнул её на пол.

— Эти кровати довольно удобны, — откликнулся Эмос, регулируя напряжение в своём экзоскелете и укладываясь на матрац.

Нас разместили в душной жилой комнате, расположенной на верхнем этаже здания Комитета по социальному обеспечению шахтёров. Косые лучи света от искусственных ламп проникали с площади через обвисшие шторы. Банделби обеспечил нас тремя металлическими кроватями, промятыми матрацами и спальными мешками, вонявшими так, словно через них фильтровали дизельное топливо и квашеную капусту.

— Вечно ты беспокоишься, — сказала Медея, скидывая с себя лётный комбинезон и ногой отбрасывая его в угол. На ней остались только майка, трусики и кобура под мышкой.

Эмос тактично отвернулся.

— Моя работа состоит в том, чтобы беспокоиться. Отставить раздеваться. Мы ещё не закончили.

Медея посмотрела на меня и, мрачно нахмурившись, снова застегнула пряжку кобуры.

— Ладно, мой господин и повелитель… Что не так?

— Пальцем ткнуть, конечно, не смогу… — начал я.

— Ох! — воскликнула Медея и плюхнулась на свою кровать.

— Да все ты можешь, Грегор, — сказал Эмос.

— Может быть.

— Попытайся.

— Все эти россказни о грави. Даже если корпорации и обманулись, то Адептус Механикус не свойственно ошибаться. Любой космолог заранее способен определить, когда Синшара войдёт в поле гравитационного возмущения, представляющее опасность для людей. Император свидетель, звёздные системы движутся куда медленнее, чем мысли людей!

— Хороший довод, — сказал Эмос.

— И уверен, что ты о нем тоже уже подумал, — сказал я.

— Да, — подтвердил он. — Калейл явно привирает.

— И тебе ничего не кажется неправильным?

— Конечно, кажется, — пробормотал Эмос. — Но я устал.

— Поднимись, — резко приказал я.

Он сел.

— По крайней мере, мы знаем, что Бур все ещё здесь, — сказал я.

— Это тот парень, которого мы здесь разыскиваем? Маг техножрецов? — поинтересовалась Медея.

Я кивнул:

— Магос Бур.

— Итак, откуда вы его знаете?

— Это старая история, дорогуша, — сказал Эмос.

— У меня времени хватает.

— Он был верным союзником моего наставника, инквизитора Хапшанта, бывшего босса Эмоса, — торопливо сообщил я, пока Эмос собирался с мыслями.

Медея усмехнулась:

— Значит, старый дружок?

— Что-то вроде того.

— Итак, мы проделали дли-и-инющий путь просто ради того, чтобы повидать старого приятеля, — добавила она.

— Прекрати, Медея! — сказал я. — Пока что тебе не стоит знать некоторые подробности. В твоих же интересах.

Она издала в мою сторону неприличный звук и стала натягивать лётный комбинезон.

— Ты не пыталась связаться с «Иссином»? — спросил я.

— У моего вокса не хватает мощности, — пробурчала она в ответ, возясь с застёжкой-молнией. — Слишком много гравитационных возмущений. Но мы это предусмотрели. Могу сходить к катеру и воспользоваться главным передатчиком.

— Ты мне нужна здесь. Нам необходимо как можно быстрее получить кое-какие ответы. Я хочу, чтобы вы с Эмосом проникли в архив Администратума и проверили, можно ли извлечь что-либо из банка данных, если он ещё функционирует.

— А ты тем временем…

— Отправлюсь к отделению Адептус Механикус. Встретимся здесь через три часа. Нам необходима дополнительная информация, но в особенности нас должны интересовать сведения о местонахождении Бура.

Эмос кивнул.

— Что если нас обнаружат?

— Тебе не спалось, вы вышли прогуляться и заблудились.

— А если они мне не поверят?

— Именно поэтому Медея и отправляется с тобой, — отрезал я.

Отделение техножрецов располагалось в западном секторе рудников Синшары, в глубине запутанного лабиринта жмущихся друг к другу жилых строений и цехов, приблизительно в двух километрах от площади. Поначалу я даже не понимал, куда иду, но туннели и транспортные артерии были помечены номерными табличками и символическими указателями, и к тому же мне удалось обнаружить большую карту на ржавеющем металлическом листе, прикрученном к столбу у покрывшихся пылью общественных питьевых фонтанов.

Я покрутил краник одного из фонтанов, но тот издал только сухой хрип.

На подходе к флигелю стены туннеля, покрытые соляными разводами, были разукрашены темно-красными полосами и бесчисленными предупреждающими знаками, гласящими, что приближение к объекту без необходимых бумаг и удостоверений запрещено под страхом смерти.

Тем не менее и здесь было безлюдно и пусто. Только толстый слой пыли и горы мусора.

В конце расписанного красными полосами туннеля виднелись открытые адамантитовые ворота шлюза. Стояла зловещая тишина.

Здание отделения представляло собой колоссальную башню из обтёсанного камня, обитого листами красной стали, занимавшую отдельный кратер, сообщающийся с тем, в котором располагались рудники Синшары. Герметичный стеклянный купол накрывал мощёную площадь, лежащую между шлюзом и флигелем. Само же здание поднималось выше, пронзая купол и вырастая над краем кратера. Высоко-высоко над головой я видел синие камни и звёздную бездну за ними. В небе проносились метеоры.

В башню вёл гигантский портал, поднимающийся на высоту в три человеческих роста и обрамлённый широкими дорическими колоннами из чёрного лукуллита. Сверху на меня косился высеченный из камня образ Бога-Машины. Глаза божества должны были зловеще сверкать пламенем горящего газа, который поднимался по трубам от шахт. Но теперь они были холодны и мертвы.

И полированные металлические двери портала стояли распахнутыми.

Я вошёл внутрь. Пол огромного протирона19 был усыпан мелким песком. Пылинки кружились в лучах света, пробивающегося через глухие окна, расположенные под высоким сводом. Стены покрывали плотные ряды бездействующих кодиферов и матрикуляторов. Над каждым переключателем и дисплеем скопились полумесяцы пыли.

Плохой знак. Техножрецы дорожили своими машинами более всего на свете. Если бы они эвакуировались, как рассказывал Калейл, они ни в коем случае не оставили бы здесь подобного технического изобилия. Несомненно, каждый из блоков был разработан так, чтобы его можно было извлечь из своего алькова в чёрной мраморной стене.

За протироном открывался огромный зал, настоящая капелла, собор, посвящённый Богу-Машине, убертитану, владыке Марса. Пол покрывали плиты травертина сливочного цвета, подогнанные друг к другу так плотно, что между ними нельзя было просунуть и бумажного листа. Стены трехапсидного храма были облицованы гладким холодным лукуллитом. Тут остались брошенными ещё более ценные экземпляры машин. Устройства возвышались над рабочими столами, установленными шестью концентрическими кругами и окружающими центральный постамент. Все они тоже были обесточены.

Я пересёк зал и подошёл к постаменту, внутренне содрогаясь от грохота собственных шагов, эхом раскатывающихся в пустоте. Холодный свет звёзд струился через опеон,20 расположенный прямо над массивным грандиоритовым блоком. Огромная, омываемая звёздным сиянием голова «Полководца», древнего Титана, висела над постаментом. Её ничто не поддерживало — ни кабели, ни платформы, ни подпорки. Голова просто висела в воздухе.

Я стоял возле грандиоритового блока, как вдруг почувствовал, что мои волосы стали потрескивать. Атмосфера вокруг была насыщена статикой или чем-то подобным. Здесь действовала какая-то невидимая электризующая сила, — возможно, гравитационная или магнитная, но, в любом случае, находящаяся за пределами моего понимания. Именно она, по-видимому, и удерживала многотонный череп машины. Тихое диво, характерное для техножрецов. Даже несмотря на отключение энергии, их чудесные изобретения продолжали функционировать.

На консоли одного из терминалов — медном корпусе, наполненном мешаниной из стальных деталей, посеребрённых проводов и стеклянных ламп, — я увидел оплетённый тканью нейрокабель. Один его конец был включён в дисплей, а второй оборван и растрёпан. Дело было явно не в срочном переезде.

Мне редко доводилось вести дела с Адептус Механикус. Отдельная каста со своими законами, так же как и Астартес, и только дурак станет совать нос в их дела. Только через Бура — магоса Гиарда Бура — я имел связь с ними. Без духовенства Марса технологии Империума зачахли и распались бы, а благодаря их неустанным опытам к мощи Человечества прибавляются все новые чудеса.

И тем не менее я беспрепятственно проник в самое сердце одного из внутренних святилищ.

— Эгида запрашивает Шип. — В воксе послышался голос Медеи, сильно искажённый гравитационными возмущениями. — Во имя полураспада ил…

Связь оборвалась.

— Шип принимает Эгиду, — сказал я. Ничего.

— Шип принимает Эгиду, пустота бездыханна.

По-прежнему ничего. То, что успела сказать Медея, обеспокоило меня. «Полураспад» был словом глоссии, которое использовалось, чтобы указать на важное открытие или же смертельную опасность. Но гораздо больше меня волновал тот факт, что она отключилась. Мой ответ, если, конечно, она слышала его, означал, что её сообщение было неполным или искажённым.

Я подождал минуту.

Мой вокс без предупреждения быстро пискнул три раза. Медея прощелкала по своему передатчику невербальный код, сообщая, что не может говорить и мне надо подождать.

Я смахнул тонкий налёт пыли с одного из терминалов и, задумавшись над тем, какие тайны мог бы открыть с его помощью, уставился на изношенную, покрытую рунами клавиатуру и небольшие экранчики дисплеев из толстого, выпуклого стекла.

Немного, решил я. Жадный до знаний Эмос, может, и имел бы какой-то шанс. Много лет назад он работал вместе с Буром и, как я предполагал, накопил больше опыта в путях познания загадочных техножрецов, чем хотел признать.

Датчик перемещений внезапно защёлкал, и я напрягся, выхватывая свой короткоствольный лазерный пистолет. Устройство вывело на правую линзу моей маски сигнал о движении в семнадцати шагах слева от меня, но, когда я развернулся, точек на линзе стало ещё больше. Многочисленные сигналы возникли настолько стремительно, что накладывались друг на друга, образуя сплошные пятна. Затем в течение целой секунды, пока устройство изо всех сил старалось просчитать векторы движения целей, на линзе отражалась только стандартная строчка «00: 00: 00», а потом наконец перед моим глазом побежала плотная колонка координат.

Но к тому времени я уже понял, что обнаружил датчик.

Святилище оживало.

Терминалы быстро и последовательно приходили в действие, щёлкая шестерёнками, зажигая лампы, включая экраны, шипя поршнями. Вздохнули газовые пневмонасосы, и по сети изящных стеклянных и бронзовых почтовых труб, бегущих между стенами и консолями, понеслись цилиндры с сообщениями. На нескольких столах над гололитическими проекторами засветились голографические образы: трехмерные карты геологических пластов, графики спектроскопии, показания сонаров и бегущие волны осциллограмм. Мощная подсветка зажглась на вершине постамента под парящей головой Титана, придавая ей зловещий вид.

Я присел, спрятавшись за корпус ожившей станции. Внезапное, необъяснимое включение всех устройств обескураживало и пугало. Где-то поблизости одна из машин трещала очередями, словно древний пулемёт.

И вдруг все прекратилось. Лампы терминалов гасли. Всплеск энергии затихал. Подсветка Титана потускнела и отключилась. Одна за другой пропадали голограммы. И в темноте замирал скрежет шестерёнок и сервомоторов.

Дольше всего продолжался пулемётный треск. Он звучал ещё несколько секунд, после того как все вокруг замерло, а потом тоже резко оборвался.

В храме снова воцарились тьма и безмолвие.

Я поднялся на ноги. В этом помещении не было никаких источников энергии. Что же пробудило все эти механизмы? Причиной мог стать только какой-то внешний сигнал.

Следуя здравому смыслу и интуиции, я обошёл вокруг ближайших терминалов, отыскивая тот, что грохотал словно пулемёт. Наиболее вероятным кандидатом оказался массивный прибор, судя по всему, оборудованный прибором коммлинка. Но кнопки его панели оставались безучастными к моим касаниям.

Подчиняясь внезапному порыву, я опустился на колени, заглянул под стол и оглядел пустые крепления на месте корзины для распечаток. Сама корзина исчезла. Бумажная лента валялась прямо в пыли под столом.

Я вытащил её. Она оказалась порядка девяти метров в длину. Челюсти принтера пробили в ней перфорацию, разделяя на более короткие отрезки. Было очевидно, что этот терминал уже не в первый раз выдавал распечатки, которые никто не подбирал. Конец ленты уже начинал желтеть.

Я просмотрел напечатанное. Собранные в таблицы столбики машинного кода, расположенные плотными ровными полосами. Аккуратно расстелив бумагу на травертиновом полу, я начал скатывать её в тугой свиток.

Я уже почти закончил, когда запищал вокс.

— Эгида вызывает Шип. Во имя полураспада иллюзий, с Администратумом в сердце. Монеты падают с глаз. Многогранность и хватка подкидышей. Советую изображение напёрстка.

— Изображение напёрстка принято. Шип прорастает в сердце.

Слова Медеи объяснили мне всё, что надо было знать. Им с Эмосом удалось обнаружить что-то в Администратуме, и теперь они просили меня срочно вернуться. Нам угрожала опасность со стороны Хаоса. Никому нельзя было доверять.

Я убрал лазерный пистолет в кобуру и сунул свиток под пояс.

Выбежав из здания, я помчался по разрисованному красными полосами туннелю, на ходу скидывая с плеча армейский дробовик и передёргивая затвор.

Глава восемнадцатая

ИЗОБРАЖЕНИЕ НАПЁРСТКА

СПУСК В ГОРУ

ТРАНСЛИТОПЕД ГИАРДА БУРА

Глоссия не столь уж и трудна для понимания. В ней применяются подсознательные образы и «начальные» слова. Не стоит пытаться искать тайну, которой там нет. Именно поэтому она и действует столь успешно в качестве частного кода. В ней совершенно нет кодирования — по крайней мере, в математическом смысле этого слова, — и по этой причине её невозможно взломать. Глоссия построена на идиоматических выражениях и интуитивном восприятии. Устный импрессионизм. Её функции обеспечиваются использованием безразмерных, ничем не регламентированных механизмов поэзии и интимностью. За прошедшие… кхм… лучше будет сказать, увеличивающиеся годы моей работы мои друзья и помощники неоднократно посылали мне сообщения на глоссии, где использовались слова и выражения, никогда не применявшиеся ранее. И тем не менее я понимал их. Это уловка. Просто знание о том, как применять и видоизменять общий жаргон. Конечно, существуют основные правила построения фраз и использования метафор, но сила глоссии заключена в её туманной неопределённости. В идиомах. В звучности. Она родственна интуитивному сленгу эрменоев, заменивших язык оттенками цвета кожи.

Вот, например, «изображение напёрстка».

«Изображение» служит указателем на курс действий или поведения. «Напёрсток» является уточнением, раскрывающим суть и метод предлагаемых действий. Напёрсток — это такой маленький металлический колпачок, который используют во время шитья, чтобы защитить палец от стремительных, резких уколов иголкой. Он не защитил бы, скажем, от атомной бомбардировки или орды генокрадов. Но, в соответствии с идиоматическим спектром глоссии, он мог бы спасти от внезапного, стремительного нападения с небольшого расстояния. Кроме того, он тих и неприметен.

И так же бесшумно и незаметно заскользил я по туннелям рудников Синшары, направляясь к офисам Администратума. Я двигался тихо, а датчик перемещений и дробовик служили мне «напёрстком».

«Изображение напёрстка». Эту фразу как-то обронил Гидеон Рейвенор, тем самым добавив её в словарь глоссии.

Я вспомнил о Рейвеноре, лежащем в одиночестве на застеленной пластиком койке в госпитале на Трациане. И на меня снова нахлынул гнев, притупившийся за последние несколько месяцев.

Благодаря предупреждению датчика я успел спрятаться в укрытие в одном из туннелей примерно в полукилометре от площади. Скрываясь позади пустых прометиумных баков, я проследил за прогудевшими мимо электрокарами, которые направлялись к главному вестибюлю. Передним управлял Банделби. Вместе с ним ехали двое шахтёров, и ещё трое сидели во второй машине. Рабочие выглядели грязными и опустившимися.

Несколько машин стояло на площади перед Управлением службы безопасности. У дверей околачивались чернорабочие и курили сигареты с лхо.

Я проскользнул в здание Комитета по соцобеспечению через чёрный ход. Медея и Эмос уже ждали меня в выделенной нам убогой комнатушке.

— Ну?

— Мы обыскали Администратум, — сказал Эмос — Там даже заперто не было.

— А потом туда стали сползаться люди Калейла, и нам пришлось улепётывать, — добавила Медея.

Они оба выглядели напряжёнными и задумчивыми.

— Вас заметили?

Она покачала головой:

— Но их оказалось куда больше, чем двадцать, мать их растак. Я насчитала как минимум тридцать или даже тридцать пять человек.

— Что удалось найти?

— Свежих записей нет. Либо их не вели в последнее время, либо потеряли, — развёл руками Эмос. — Ничего за последние два с половиной месяца. Нет даже учётного журнала, который должен был вести Калейл.

— Он может заполнять его в офисе службы безопасности.

— Если бы он следовал официальному протоколу, то все было бы автоматически скопировано в центральный архив. Ты же знаешь, как Администратум щепетилен в вопросе хранения отчётов.

— Что ещё?

— Понимаешь, мы провели только поверхностную экспертизу. Времени было не слишком много. Но Калейл говорил нам, что Имперские Объединённые Каменоломни были эвакуированы девять месяцев назад, а Ортог Прометиум — два месяца спустя. Согласно архиву обе корпорации продолжали оставаться здесь, работая в полном составе, и три месяца назад. Нет никаких записей о случаях заболевания «гравью», равно как и зарегистрированных сообщений или докладов о самой возможности такой проблемы.

— Значит, Калейл солгал нам?

— От слова до слова.

— Тогда где же все?

Эмос пожал плечами.

— Может, стоит убраться отсюда? — Медея явно занервничала.

— Мне нужно найти Бура, — ответил я, — и к тому же мне необходимо выяснить, что же на самом деле зде…

— Грегор, — пробормотал Эмос. — Мне очень неприятно тебе об этом напоминать, но теперь это не твоя работа. Хотя, зная тебя, я понимаю, что ты столь же верен Золотому Трону, как и раньше, во всех основных смыслах, но ты больше не инквизитор. Твои полномочия больше не признаются Империумом. Ты преступник — преступник, у которого и так полно проблем.

Думаю, он ожидал, что я разозлюсь. Но этого не произошло.

— Ты прав, но я не могу вот так запросто перестать служить Императору, и не важно, кем там меня считает все остальное человечество. Если есть возможность оказаться полезным, я сделаю это. Мне не нужны ни признание, ни официальный статус.

— А я говорила тебе, что он так и ответит, — усмехнулась Эмосу Медея.

— Да, ты говорила. Правда, говорила. — Учёный снова взглянул на меня.

— Извиняюсь за свою предсказуемость.

— Постоянство убеждений не повод для извинений, — сказал Эмос.

Я достал свиток, найденный в святилище, и показал его своему престарелому научному консультанту.

— Что ты можешь об этом сказать? — И я поведал ему обо всём, что произошло в святилище Бога-Машины.

Эмос изучал бумажную ленту в течение нескольких минут, заглядывая то в начало, то в конец документа, а затем произнёс:

— Некоторые фрагменты данного машинного кода мне не разобрать. Шифр Адептус Механикус. Но… короче говоря, смотри на разрывы в тексте. Все это записи регулярных передач, идущих от объекта, находящегося за пределами поселения. Каждые шесть часов, с точностью до секунды.

— И дремлющие системы святилища пробуждаются именно к тому моменту, когда должна поступить передача?

— Да, чтобы записать её. Как долго работали машины?

Я покачал головой:

— Две, возможно, две с половиной минуты.

— А не две минуты сорок восемь секунд? — спросил он.

— Может быть.

Эмос пробежал пальцем по линии заголовка над последней таблицей кода.

— Ровно столько и продолжалась последняя передача.

— Значит, там кто-то есть? Где-то за пределами поселения рудокопов Синшары кто-то регулярно посылает сообщения Адептус Механикус?

— И не просто кто-то — это Бур. Вот код Адептус Механикус, соответствующий его имени. — Эмос промотал лист обратно и стал рассматривать самый старый, пожелтевший участок. — Он вещает уже одиннадцать недель.

— И что он говорит?

— Понятия не имею. Основной текст закодирован. Механилингва-А или С, а может, и какая-то современная переработка одного из гексадецимальиых сервиторных скриптов. Вероятно, импульс-аналог девятой версии. Я не могу…

— Ты не можешь прочесть. И этого мне достаточно.

— Хорошо. Зато я знаю, где он.

Я помедлил:

— Знаешь?

Эмос улыбнулся и подрегулировал тяжёлые аугметические очки.

— Ну, не совсем. По-настоящему — не знаю. Но могу его найти.

— Как?

Он указал на вертикальные полосы разноцветных прямоугольников, бегущих от каждой из передач.

— Общепринято, что любую трансляцию должен сопровождать спектрографический отчёт с места расположения передатчика. Эти цвета передают сжатую информацию о типе, структуре и плотности окружающих его пород. Что-то вроде отпечатков пальцев. Будь у меня хорошая карта стратов Синшары и геологический ауспекс, я смог бы разыскать его.

— Как знал, что ты нам пригодишься, — улыбнулся я.

— Так что, мы отправляемся за ним? — спросила Медея.

— Именно так. Нам потребуется транспорт. Возможно, гондола геодезистов. Сможешь управиться с ней?

— Легче лёгкого. Вот только где её взять?

— Их полно в экспедиционном ангаре Объединённых Каменоломен, — сказал Эмос. — Я видел прикрученный к стене схематический путеводитель по рудникам.

Я тоже видел план, но не мог вспомнить его в таких подробностях. Это очередной раз напомнило мне о невероятной фотографической памяти Эмоса.

— А что насчёт карты и ауспекса, о которых ты говорил? — спросила Медея.

— Любая машина старателей оборудована минералогическими или геологическими сканерами, — ответил учёный. — И нас это вполне устроит. А вот насчёт подробной карты уверенным быть нельзя. Стоит запастись ею, прежде чем отправляться в путь.

Он сел на кровать и начал настраивать что-то в информационном планшете, прикреплённом к его запястью.

— Что ты делаешь? — спросил я, присаживаясь рядом.

— Скачиваю карту с когиторума офиса службы безопасности.

— А ты можешь? — удивилась Медея.

— Это достаточно просто. Несмотря на гравитационные аномалии, транслятор в моем планшете вполне может добраться до кодифера в их офисе. Я могу создать текстовый мост и запросить картографические файлы.

— Да, да… но можешь ли ты сделать это, не имея кода доступа? — не унималась Бетанкор.

— Нет, — сказал Эмос. — Но, к счастью, я его знаю.

— Откуда?

— Он был записан на бумажке, приклеенной к краю стола. Разве вы её не заметили?

Мы с Медеей покачали головами и улыбнулись. Даже просто болтая с Калейлом и потягивая пятисортный амасек, Эмос отмечал и впитывал каждую деталь обстановки.

— Один вопрос. — Медея прищурилась. — Мы не знаем, что здесь происходит, но могу побиться об заклад, что твой друг не в ладах с Калейлом и его приятелями. Если мы нашли способ отыскать его, то почему этого до сих пор не сделал Калейл?

— Сомневаюсь, что даже опытный шахтёр увидит много смысла в подобных спектроскопических отметках. Это же код Адептус Механикус, — гордо ответил Эмос.

— Все ещё проще, — сказал я. — Они не нашли распечатки. В башне все было покрыто нетронутым слоем пыли. Не думаю, что Калейл или кто-либо из его людей бывал там. Страх перед Адептус Механикус достаточно силён. Они не знают того, что знаем мы.

Ночью они пришли убить нас.

Как только Эмос скачал карту и ещё несколько файлов с важными данными, мы решили ухватить несколько часов сна, перед тем как сделать следующий шаг.

Я проспал всего около часа и проснулся оттого, что пальцы Медеи в темноте поглаживают мою щеку. Как только я пошевелился, она плотно прижала ладонь к моим губам.

— Призраки, агрессивные, завиток виноградной лозы, — прошептала она.

Мои глаза привыкли к полумраку. Эмос храпел как ни в чём не бывало.

Я поднялся с кровати и услышал то же, что и Медея: поскрипывание ступенек лестницы, ведущей к нашей комнате. Бетанкор принялась натягивать лётный костюм, умудряясь при этом держать дверь в прицеле игломета. Я вытащил из кобуры лазерный пистолет, затем наклонился к Эмосу и зажал ему рот.

Его глаза резко распахнулись.

— Продолжай храпеть, но готовься двигаться, — прошептал я ему на ухо.

Эмос с трудом поднялся, продолжая изображать храп, одновременно подбирая свою одежду и трость.

Я был в майке. Моя куртка и датчик перемещений лежали на полу возле кровати. Времени одеваться не оставалось.

Кто-то вышиб дверь. По комнате заметались яркие синие лучи целеискателей, и короткая очередь из стаббера распотрошила матрац на моей пустой кровати.

Мы с Медеей открыли ответный огонь. Выпустив по двери примерно дюжину выстрелов, мы увидели, что два тёмных силуэта повалились назад. Кто-то закричал от боли.

Шквальная пальба из ружей разнесла окна в щепки, и нас окатил фонтан осколков стеклоцита. Одну раму вышибло из проёма. На пол полетели куски измочаленных досок.

— Назад! — закричал я, дважды выстрелив в силуэт, возникший в двери. Мимо моей головы промчалось три лазерный луча.

Рухнула задняя дверь, комнату залил поток света. Гибкая и подвижная Медея стремительно развернулась и нанесла первому из вбежавших удар ногой по лицу. Головорез вскрикнул и покатился по полу.

Через оба изуродованных проёма в комнату вламывались вооружённые люди. Я успел пристрелить двоих, но потом ещё двое набросились на меня со спины, отчаянно пытаясь вырвать лазерный пистолет из моей ладони. Я двинул одного из них коленом в пах и, когда противник отшатнулся, добил его выстрелом в шею.

Второй сжал руки на моем горле.

Я вонзил своё сознание прямо в его мозг, вызывая сильное кровоизлияние, от которого его глазные яблоки лопнули, а сам он безвольно обмяк.

Нас мутило от одуряющей смеси запахов крови, кордита и давно немытых тел шахтёров.

Изящно, словно в танце, Медея метнулась обратно к задней двери, точно рассчитанным движением воткнула локоть в лицо очередному убийце. Приём оглушил его и перешиб дыхание.

Затем Бетанкор изогнулась и ударом с разворота выкинула следующего противника из окна.

Ещё один головорез набросился на неё сзади. Я увидел, как во мраке блеснуло лезвие ножа.

Эмос медленно, но уверенно развернулся вокруг своей оси и одним ударом сломал шею человека, угрожавшего Медее ножом. Истинную мощь аугметического экзоскелета моего старого учёного слишком легко недооценить.

Снова раздалась короткая винтовочная очередь. Стреляли не прицельно. На этот раз на выстрелы ответило шипение главианского пистолета Медеи.

Я снова вскочил на ноги, и как раз вовремя, чтобы пристрелить мужчину с ружьём, входившего в дверь.

Тишина. Дрейфующие облака дыма.

На площади закричали.

— Хватайте вещи! — приказал я. — Уходим!

Полуодетые, мы пробрались вниз по ступенькам чёрного хода, сжимая в руках нехитрый скарб. На ступенях первого лестничного пролёта лежало тело шахтёра, застреленного Медеей. Рабочий комбинезон сотрудника Ортог Прометиум был пропитан кровью. На неестественно изогнутой шее виднелась бледная родинка.

— Знакомо? — спросил Эмос.

В моей голове уже начала складываться кое-какая картинка.

— Вроде у этого червяка Банделби тоже была родинка, — напомнила Медея.

Я кивнул:

— Скорее всего.

С трудом, но мы всё-таки пробились сквозь ряд беспорядочно загромождённых складских помещений и вышли наружу в переулке позади магазинов, примыкающих к зданию Комитета по социальному обеспечению. Когда мы появились, рыжеволосый шахтёр, выставленный охранять чёрный ход, удивлённо развернулся, нащупывая ружьё, висящее на его плече.

— Брось его и иди сюда! — приказал я, применяя Волю.

Он бросил оружие и подбежал к нам с остекленевшими и смущёнными глазами.

— Покажи мне свою шею! — Я снова воздействовал на него Волей.

Он отвёл свои космы в сторону и расстегнул засаленный ворот рабочего комбинезона. Мокрая родинка розовела в районе загривка.

— У нас нет на это времени! — торопил Эмос.

Топот бегущих ног уже приближался, в коридоре здания Комитета слышались громкие выкрики и ругань.

— Откуда у тебя эта отметина? — надавил я Волей на рыжеволосого.

— Калейл дал её мне, — слабым голосом ответил тот.

— Что она означает?

Моя ментальная сила лишила его возможности сопротивляться. Он попытался произнести что-то, но его душа и разум внезапно воспротивились моему призыву. Губы прошептали что-то вроде «плита», но точно разобрать было невозможно, поскольку напряжение убило его.

— Черт возьми, Грегор! Нам надо уходить! — проревел Эмос.

Словно в подтверждение его слов, из дверей вылетели два шахтёра с автоматическими винтовками наперевес. Стремительно развернувшись, мы с Медеей уложили их двумя точными выстрелами.

Безупречная память Эмоса вела нас по запутанным переулкам рудников Синшары к огромному, уродливому зданию Имперских Объединённых Каменоломен. Нас преследовали возгласы и крики, перемежающиеся гулом электрокаров.

Мы пробежали по широкому разводному металлическому мосту завода, потом мимо рокритовой сторожки, украшенной колючей проволокой, и устремились к экспедиционному блоку.

Совсем близко за нашими спинами раздавался громкий топот десятков ног.

Экспедиционный блок был установлен над зевом основных выработок и представлял собой ангар с полукруглой крышей из рифлёной стали. В железных, покрытых смазкой колыбелях под сводами ангара покоились шесть гондол старателей. Машины имели сплюснутые нос и корму и были выкрашены в серебряный и хаки — цвета Имперских Объединённых Каменоломен. Над крышей каждой из них высились ряды подвижных прожекторов, а в носовой части размещались стальные манипуляторы и тарелки локаторов.

— Сюда! — закричала Медея, направляясь к третьей от нас гондоле.

Она все ещё пыталась должным образом застегнуть свой лётный комбинезон, а я тащил в руках куртку и датчик перемещений. У нас не было времени останавливаться и одеваться.

— Почему именно она? — закричал я, следуя за Бетанкор.

— Шланги дозарядки все ещё подключены к ней, и сигнальные лампы горят зелёным светом! Отсоединяй кабели!

Я швырнул свои вещи Эмосу, поспешившему подняться на борт следом за Медеей через маленький боковой люк, а сам побежал туда, где три толстых энергетических кабеля все ещё торчали из гнёзда дозарядки судна. Как и сказала Медея, все индикаторы над ними горели зелёным.

Я открутил клапаны и освободил кабели один за другим. Последний разъём оказался слишком тугим, и мне пришлось навалиться на кабель всем своим весом. Серебристый корпус лизнули лазерные лучи. Слишком близко, почти задев моё плечо.

Я выдернул кабель и, развернувшись, стал стрелять вглубь ангара. В это время Медея завела машину. Дюзы гондолы зачихали, а потом ровно загудели.

Вокруг меня шипели лазерные всполохи и свистели заряды. Я бросился со всех ног к люку и забрался внутрь.

— Поехали! — проорал я Медее, с грохотом захлопывая люк.

— Ну же! Ну! — кричала Бетанкор, возясь с панелью управления гондолой. Перегруженные двигатели мучительно взвыли.

— Стыковка с люлькой! — отчаянно заверещал Эмос.

Осознав свою ошибку, Медея профессионально выругалась, несколько снизила нагрузку на двигатель и опустила грязно-жёлтый рычаг, торчащий из переборки по правую руку от неё. Когда открылся замок, приковывавший гондолу к её колыбели, раздался неприятный лязг.

— Извините, — осклабилась Медея.

Освобождённая гондола вылетела из своего крепления и, преследуемая ружейным огнём, вильнула вправо. Постепенно разгоняясь, судно поплыло в сторону входа в шахтёрские туннели.

Верхние уровни шахт Объединённых Каменоломен представляли собой обширные выработки, поддерживаемые рокритовыми колоннами и наполненные брошенными машинами горняков. Медея легко ударила снизу вверх по тумблерам и включила ряд прожекторов. Наш путь осветился лучами чистого белого света. Впереди, возле одной из колонн, лампы высветили крутой широкий спуск. Внизу виднелись грязные электрические вагонетки для перевозки руды и фуникулёр, предназначенный для доставки рабочих бригад в более глубокие забои.

Эмос сидел позади нас в маленьком салоне гондолы и разглядывал схемы, полученные им из офиса службы безопасности.

— Продолжайте спуск, — только и сказал учёный, когда я обернулся к нему.

Спуск длиною примерно в полтора километра местами расширялся. От выработок ответвлялись боковые туннели. Впереди за лобовым экраном все казалось черно-белым: жёсткий белый свет, проникающий в темноту, выхватывал только бледно-серые камни и пыль, среди которых изредка промелькивала друза.21

Когда мы миновали ещё одно огромное скопление покорёженной техники, Медея замедлила ход судна. По указке Эмоса Бетанкор свернула в жерло практически вертикальной шахты. Эта горловина — падение пласта, если пользоваться терминологией шахтёров, — представляла собой естественное образование, возможно, древнюю лавовую трубу. Медленно вращаясь вокруг своей оси, мы спускались вниз. Пористый кварц покрывал стены сливочного цвета драпировкой, на отвалах вырастали колючие кустики вулканического стекла. Места едва хватало даже для позаимствованной нами компактной гондолы. Иногда Медея задевала или срезала стеклянные иголки, и сверкающие осколки бесшумно падали вниз.

Примерно через два километра труба поворачивала, переходя в запутанное переплетение изгибающихся труб, чередовавшихся слепыми пещерами и отстойниками. Мы словно продвигались по пищеводу к сложной системе кишечного тракта. Кварц стал проявлять больше цвета: стальная голубизна с молочными вкраплениями кальцита, красная крапчатость с блёстками оолитов. Кремнистая чёрная друза и прочий геологический мусор покрывали гладкие изгибы древнего подземелья.

Медея обратила моё внимание на маленькую коробку сканера, вмонтированную под главным петрографическим анализатором. На небольшой экран выводились практически недоступные моему пониманию размытые схемы геологических слоёв и отражения удельной плотности окружающих пород. В одном из верхних квадрантов возникли три ярких жёлтых курсора.

— Они преследуют нас, — объяснила Бетанкор.

— Кажется, они с достаточной достоверностью могут определить, где мы. Как им удаётся отслеживать наше передвижение?

— Тем же самым образом, каким мы получаем информацию об их перемещении.

— Неужели локаторы этой посудины настолько мощные?

Медея покачала головой:

— Они достаточно хорошо работают в непосредственной близости от объекта, но им не проникнуть сквозь скалу.

— Тогда что?

— Думаю, что все эти старательские гондолы оборудованы мощными маяками, вероятно встроенными в «чёрные ящики». Это необходимо как для обычных поисков, так и при спасательных операциях.

— Пойду взгляну.

Я поднялся со своего места и стал пробираться к корме гондолы, пригибаясь и держаясь за поручни над головой. Эмос продолжал напряжённо работать. Он включил минералогический ауспекс машины и проводил комплексный, полномасштабный поиск спектрографических следов, отпечатанных на листках Адептус Механикус. Ему больше не приходилось разворачивать свиток: сложные вариации цветных полос давно отпечатались в его памяти.

Раз в несколько минут он сверялся с картой и вносил поправки в курс, прокладываемый Медеей.

В задней части гондолы, между стойками, удерживающими старые дыхательные маски с прогнившей резиновой изоляцией, я обнаружил тесный проход к моторному отсеку. В него можно было забраться только ползком.

Просунув внутрь голову и плечи, я включил небольшой фонарик, который предусмотрительно снял с одной из кислородных масок. Осветив внутренности моторного отсека, я смог обнаружить широкий металлический барабан, задвинутый под антигравитационные агрегаты и кинетические гироскопы. Кожух барабана защищали печати чистоты Адептус Механикус.

Я вернулся в кабину, выбрал из подсумка с инструментами средних размеров плазменный резак и забрался обратно. Горячий синий язык резака снял кожух барабана и расплавил его пульсирующие внутренности.

Вернувшись к Медее, я увидел, что мы спускаемся в просторную пещеру, заполненную маслянистыми натёчными образованиями и сверкавшую лунным молоком и волосами ангела.

— Похоже, они уже потеряли нас из вида, — заметила Медея, кивая на корпус сканера.

Она была права. Жёлтые курсоры больше не двигались столь же уверенно, как раньше. Они метались по дисплею, стараясь вновь обнаружить наш сигнал.

В течение двух последующих часов мы прокладывали себе путь через небольшие суглинистые пещеры, мерцающие пещерным жемчугом, мимо обширных морей сланца и лапилля, между огромными сталактитами, пронзавшими туннели подобно клыкам доисторических чудовищ. Котлованы и отстойники, в которых блестела отвратительная щелочная жижа, и змеившиеся фумароли свидетельствовали о том, что теперь нас окружала рудиментарная атмосфера: метан, сера, радон и облака угарного газа. Клубящиеся выделения ещё живого сердца Синшары и газы — продукты химических и гравихимических реакций — образовывались и накапливались здесь, глубоко под землёй, лишь в незначительном количестве просачиваясь к лишённой воздуха поверхности. Корпус гондолы начал нагреваться. Мы спустились приблизительно на пятнадцать километров и начинали ощущать на себе воздействие астеносферы.

— Эй! — внезапно воскликнула Медея.

Она замедлила ход судна и развернула его, играя прожекторами. Мы находились в гипнатовой пещере, где из покрытого кремнистым известняком пола выступало несколько фигур, выточенных водой много тысячелетий тому назад. Несколько боковых ответвлений уходили либо в узкие штольни, либо, как следовало из карты, углублялись в породу более чем на двадцать метров.

— Что ты увидела? — спросил я.

— Смотри туда!

Прожекторы высветили тёмные очертания чего-то, что на первый взгляд показалось мне только неровной грудой валунов и выступами сталагмитов. Но Бетанкор решительно повела туда судно.

Находкой Медеи оказалась старательская гондола, похожая на нашу, только с гербом Ортог Прометеум на борту. Она была разбита и смята, словно старая консервная банка. Опорные стойки её кабины выпирали через металлический корпус подобно рёбрам.

— Ужас… — пробормотала Медея.

— У шахтёров опасная работа, — сказал я.

— Она здесь недавно, — произнёс Эмос, вставая за нашими плечами. — Посмотрите на тефру.

— На что? — спросила Медея.

— Это обобщающий термин для осадочных пород. Взгляните на пыль и сланец там, где лежат обломки. Наведи туда прожектор. Вон там желтовато-белая гипнатовая тефра покрывает все вокруг, но она обожжена и оплавлена прямо под местом аварии. Дым фумаролей, мимо которых мы пролетали, оседает здесь и покрывает все налётом окислов. Держу пари, что не пройдёт и месяца, как осадки заметут окалины и покроют обломки.

— Открой люк, — приказал я.

Подземная атмосфера казалась обжигающе-горячей, и я взмок от пота в тот же миг, как выпрыгнул из люка. Я не слышал ничего, кроме собственного дыхания под душной маской. Обойдя нашу гондолу спереди и встав в лучах её прожекторов, я увидел Эмоса и Медею в освещённой кабине. Их лица тоже были скрыты кислородными масками.

Я махнул им и двинулся дальше по пыльному карнизу. Я не слышал, но чувствовал, как под ногами хрустят обломки камней. Иногда мысы моих сапог задевали жеоды, которые, разлетаясь в стороны, сверкали на свету.

Форма и расположение дыр на повреждённом корпусе не оставляли никаких сомнений в том, что гондола подверглась продолжительному обстрелу из нескольких лазерных орудий. Вдоль борта зияла широкая брешь. Я посветил фонарём сквозь прореху и увидел черноту обгоревшей кабины.

Три члена экипажа все ещё оставались на своих местах. Под воздействием кислотного воздуха их тела превратились в усмехающиеся мумии. Сотни блестящих белых червей корчились на останках и стремились зарыться поглубже в плоть, когда их настигал луч моего фонаря. Это означало, что жаркие, влажные и загазованные внутренности Синшары вовсе не были необитаемы.

Другие пещерные твари копошились и извивались у моих ног. Длиннолапые жуки с панцирями металлического окраса и раздутые, желеобразные моллюски, стремящиеся к нежданному и богатому источнику питательных веществ.

Что-то дёрнулось рядом и ударило меня в левый бок. Я неловко упал рядом с разбитым корпусом гондолы, ругая себя за то, что не захватил датчик перемещений. На меня снова набросились. На этот раз боль возникла уже в левом бедре. Я пнул нападавшего с приглушённым маской ругательством.

Существо было размером с крупную собаку, но только более приземистым и вытянутым. Передвигалось оно на тонких задних лапах. Шкура его отливала серебром, а тупая морда служила лишь креплением для челюстей, усеянных полупрозрачными клыками. Вокруг пасти дрожали и колыхались длинные чувствительные щетинки и усики.

Существо снова бросилось на меня, в качестве противовеса высоко задрав тонкий, жёсткий хвост. Вероятно, эта тварь венчала пищевую цепочку в лишённых света пещерах Синшары. Будучи слишком крупной, чтобы пробраться внутрь обломков и дотянуться до трупов, она бродила снаружи, пожирая могильных червей и моллюсков, собиравшихся на месте крушения.

Мотнув головой, существо крепко вцепилось в мою левую лодыжку. Я почувствовал, как острые кончики его зубов пробили кожу моего ботинка.

Я сумел извлечь дробовик из чехла за спиной и практически в упор выстрелил твари в грудь. Во все стороны полетели ошмётки полупрозрачной плоти, и зверь повалился на камни. К тому времени, как мне с помощью ножа удалось разжать его челюсти, сомкнувшиеся на моем сапоге, трупоеды уже начали покрывать его тело, приступая к трапезе.

Мы отправились дальше. Проследовав мимо выступов с известковыми отложениями, гондола вплыла в следующую пещеру. У нас захватило дух от представшей перед нами красоты: стены покрывали мириады стеклянных прядей, повсюду сверкали миллиарды пещерных жемчужин.

— Там была перестрелка. — Мне пришлось перекрикивать шум рециркуляторов воздуха, откачивающих последние остатки суровой газовой смеси подземелий Синшары.

— И кто в кого стрелял?

Я пожал плечами и сел поудобнее, чтобы извлечь из своего сапога один из сломанных клыков хищника.

— Ладно, — сказал Эмос. — Думаю, тебе интересно будет узнать, что координаты пещеры с обломками гондолы точно соответствовали спектроскопическому следу в одной из трансляций Механикус.

— Когда была произведена трансляция?

— Приблизительно две недели назад.

— Значит, стрелять вполне мог и Бур.

— Бур или кто-то другой, посылавший сообщения в святилище.

— Но зачем ему было сбивать старательскую гондолу? — громко спросил я.

— Смотря что пассажиры гондолы пытались сделать с ним, — мрачно усмехнулась Медея.

— Очень странно, — приподнял свои лохматые брови Эмос.

Ещё три часа, ещё два километра вниз. Становилось чертовски жарко. Воздух снаружи насыщали облака испарений и газов. Чёрный дым фумаролей пронизывал пласты породы, словно соты. В нескольких пещерах и котлованах кипели кислотные геотермальные озера, сияющие люминесцентным свечением. Ущелья и редкие штольни полыхали красноватыми реками лавы и астеносферными котлами с расплавленными породами. Больше нам не приходилось полагаться на прожектора. Переплетения пещер освещались потоками пылающей магмы, огненными озёрами прометиума, заполнившего штольни, а кроме того, плотными, липкими занавесями и коврами биолюминесцентных грибов, процветающих в жарких туннелях подземелий. Воздушные фильтры гондолы уже не справлялись с серной вонью, а система охлаждения грозила выйти из строя. Мы вспотели. Капли конденсата стекали по голому металлу стен каюты.

— Прошу замереть на одном месте, — проговорил Эмос.

Медея отключила дюзы и опустила нас у побережья кипящего лавового озера. Из-под разломов в почерневшей корке пробивался яркий, почти неоновый свет.

Эмос сверил схему с показаниями спектроскопа, переданными минералогическим анализатором на небольшой дисплей в кабине.

— Это здесь. Отсюда велась последняя передача.

— Ты уверен? — спросил я.

Учёный одарил меня испепеляющим взглядом:

— Конечно.

— Давай медленно облетим вокруг, — обратился я к Медее.

Мы вытянули шеи, всматриваясь в лобовое стекло гондолы, шаря множеством прожекторов вверх и вниз, чтобы разглядеть, что скрывается в непроницаемой тени пещерных стен.

— Что там? Туннели?

— Судя по показаниям ауспекса, их протяжённость может составлять несколько сотен метров. Боже-Император, похоже, они невероятно древние! — Медея вытерла струйку пота, заливавшего глаза.

— А что прожектора высветили вон там?

Эмос поглядел туда, куда я указывал.

— Миндалины, — ответил он. — Впадины, заполненные кварцем или другими вторичными полезными ископаемыми.

— Ясно, — кивнула Медея, отвинчивая крышку на фляге с водой. — Раз уж ты все знаешь, то что вот это такое?

Она показала на совершенно круглое отверстие, вырезанное в камне дальней стены. По моим прикидкам, длина его диаметра приближалась к тридцати метрам.

— Ну, я… очень странно, — забормотал обескураженный Эмос.

— Подойди ближе, — приказал я. — Это искусственное образование. Форма слишком правильная.

— Что, чёрт возьми, могло проделать такую дыру? — недоумевала Медея, направляя судно внутрь туннеля.

— Промышленный бур мог бы…

— Так глубоко? Настолько далеко от шахт? — Я прервал Эмоса на полуслове. — Посмотрите на это. На такой глубине могут функционировать только герметично закрытые машины, вроде нашей гондолы.

— И то с трудом, — зловещим тоном прокомментировала мои выводы Медея.

Она не сводила глаз с показателей герметичности корпуса. Янтарные руны то вспыхивали, то выключались.

— Глубоко, — сказал я, глядя на дисплей с показаниями передних сканеров. — Уходит настолько, насколько мы можем просканировать и дальше, при этом сохраняя форму и размеры.

— Но он же прорезан в вулканической породе, сорок километров батолита! Это же цельный антрагат! — В слабом старческом голосе Эмоса зазвучали нотки смущения.

— Я улавливаю толчки, — внезапно произнесла Медея.

Иглы на вращающемся сейсмографе дёргались уже больше часа, поскольку на этой глубине подземная поверхность не была стабильной. Но сейчас они просто обезумели и метались из стороны в сторону.

— В них есть ритм, — сказал Эмос. — Это не тектонические толчки. Слишком регулярные… почти механические.

Я задумался на мгновение, прикидывая варианты.

— Отправляемся вглубь шахты, — решил я.

Медея посмотрела на меня так, словно надеялась, что ослышалась.

— Полетели.

Прорезанная в вулканической породе шахта оказалась настолько идеально круглой, что становилось страшно. Стремительно спускаясь по этой трубе, мы увидели, что внутренняя её поверхность была оплавлена и казалась покрытой каменными потёками с прорубленными в них расходящимися бороздами.

— Это сделано плазменным буром, — сказал Эмос. — И, что бы ни пробивалось здесь, его конечности оставили следы на стенах до того, как те остыли и затвердели.

Труба иногда изгибалась змеёй, но сохраняла цилиндрическую форму. Повороты были длинными и плавными. Несмотря на это, Медея всё равно осторожничала, входя в них. Сейсмограф продолжало трясти как в лихорадке.

Я извлёк галоперо и приписал одну фразу под схемой распечатки.

— Ты не мог бы преобразовать это в простой машинный код? — попросил я Эмоса.

— Кхм… — Он посмотрел на запись. — Vade elquum alatoratha semptus… У тебя хорошая память.

— Так ты можешь это сделать?

— Конечно.

— Что там такое? — поинтересовалась Медея. — Какое-то колдовство?

— Нет. — Я улыбнулся, а Эмос приступил к работе. — Нечто вроде глоссии. Приватный язык, который не использовался уже довольно давно.

— Готово, — произнёс Эмос.

— Загони это в вокс-транслятор и поставь на непрерывный повтор, — сказал я.

— Надеюсь, что сработает, — вздохнул Убер. — И надеюсь, что ты прав.

— Просто сделай это.

На панели управления запищали датчики сканеров.

— Мы приближаемся к выходу из туннеля! — воскликнула Медея. — Ещё километр, и мы влетим в огромную пещеру!

— Подавай сигнал! — приказал я своему престарелому помощнику.

Мы не были готовы к тому, что предстало перед нашими глазами. Массивная металлическая машина в виде трубы тридцати метров в диаметре и семидесяти метров в длину, с огромным плазменным буром в носовой части и рядами серповидных лап, кружившихся по её бокам, словно зубья включённого цепного меча. Она выбралась из прорезанного ею туннеля и с рычанием двигалась по кластическим породам, покрывающим далёкое дно, выбрасывая плотные облака пара и перемолотого в пыль камня.

— Император храни! Она… огромна! — воскликнул Эмос.

— Во имя Золотого Трона, что это такое? — прохрипела Медея.

— Сбрасывай скорость! Сбрасывай! — закричал я, но она уже и так затормозила, пристраиваясь позади левиафана.

— Проклятье! — выругалась Бетанкор.

В корпусе гигантской установки повернулись и открылись оружейные люки. На нас уставились батареи многоствольных лазерных орудий.

Я схватил микрофон передатчика.

— Vade elquum alatoratha semptus! — завопил я. — Vade elquum alatoratha semptus!

Орудия, которые могли испепелить нас единственным залпом, не выстрелили. Тем не менее они продолжали держать нас на прицеле. Затем в кормовой части огромной машины медленно открылись тяжёлые створки люка, открывая проход в небольшой, хорошо освещённый ангар.

— Другого приглашения не будет! — сказал я Медее.

Обеспокоенно пожав плечами, она направила гондолу вниз.

Мы выбрались из гондолы под своды посадочного дока. Створки люка закрылись за нами, и тут же запыхтели насосы, откачивая едкий серный туман, круживший у наших ног.

Посадочный док сверкал начищенными до блеска бронзовыми и стальными панелями. В стыковочной люльке рядом с той, которую предоставили нашей старательской гондоле, была подвешена такая же, но абсолютно новая, выкрашенная в насыщенный красный цвет. Ещё три люльки, новёхонькие и вымазанные чёрной смазкой, оставались свободными. Герметичные стеклянные колпаки, наполненные фосфоресцирующим газом, испускали неверное мерцающее сияние, освещавшее пространство дока. Металлическая винтовая лестница с обитыми кожей поручнями поднималась к погрузочной платформе.

— Хороший знак, — сказал я. Над дверью, ведущей с платформы внутрь сооружения, виднелся круглый барельеф Адептус Механикус.

Мы вздрогнули, когда из ниш в стенах с гудением высунулись шесть механических манипуляторов. Две держали ауспексы, чтобы обнюхать гостей, и четыре нацелили на нас встроенное оружие.

— Предлагаю не шевелиться, — прошептал я.

Послышалось лязганье замка. Внутренняя дверь отворилась, и на платформу выплыла фигура в длинных оранжевых одеяниях. Вцепившись в поручень обеими руками, незнакомец посмотрел вниз и прорычал:

— Vade smeritus valsara esm.

— Vade elquum alatoratha semptus, — ответил я. — Valsarum esoque quonda tasabae.

Незнакомец откинул капюшон, обнажая механический, покрытый смазкой хромированный череп. Круглые глаза полыхали ярким зелёным светом. Под его челюстью запульсировали толстые чёрные кабели, и вокс-передатчик, встроенный в горло, произнёс:

— Грегор… Убер… Давно не виделись.

Глава девятнадцатая

ПУТЕШЕСТВИЕ СКВОЗЬ КАМЕНЬ

ПЛИТА

ЗАКЛЮЧЁННЫЙ

Это Медея Бетанкор, — сказал я, как только освободил руку из могучей механической хватки Гиарда Бура.

— Мисс Бетанкор… — Бур слегка поклонился. — Адептус Механикус Марса, святые служители Бога-Машины, просят вас найти приют в этом достойном аппарате.

Я собирался было прошипеть Медее, что её формально поприветствовали, но, как обычно, ей не потребовалось подсказок. Она проворно изобразила приветствие механического кулака Механикус и поклонилась в ответ:

— Да служат ваши машины и помыслы Богу-Императору, пока время бежит в своём русле, магос.

Бур захихикал — жуткий звук, когда его издаёт коробка протеза голосовых связок, — и повернул ко мне зеленые огни своих немигающих глаз.

— Ты хорошо обучил её, Эйзенхорн.

— Я…

— Да, магос, — быстро произнесла Медея. — Но этот ответ я узнала из «Божественных Основ».

— Вы читали «Основы»? — удивился Бур.

— Они входят в базовый курс обучения в лётной школе на моей родной планете, — ответила Бетанкор.

— Медея обладает немалыми способностями во всем, что касается машин, — отрекомендовал коллегу Эмос. — Она наш пилот.

— В самом деле… — Бур обошёл вокруг Медеи и без стеснения погладил её тело своими металлическими пальцами. Главианка явно заинтересовала его.

— Она знакома с путём машин, и при этом у неё нет аугметики? — снова удивился Бур.

Медея стащила перчатки и показала ему переплетения кибернетических схем, инкрустировавших её руки.

— Не могу с вами согласиться, магос.

Он сжал её руки в своих ладонях и принялся заинтересованно их разглядывать. Похожие на слюни ниточки чистого машинного масла засочились между его хромированных зубов.

— Главианка! Ваши усовершенствования… столь… прекрасны…

— Благодарю вас, сэр.

— Вы никогда не думали над тем, чтобы имплантировать себе другую аугметику? Конечности? Внутренние органы? Это… освобождает.

— Пока я справляюсь и так, — улыбнулась Медея.

— Уверен, что так оно и есть, — сказал Бур и внезапно развернулся ко мне лицом: — Добро пожаловать на борт моего транслитопеда, Эйзенхорн. И ты тоже, Эмос, мой старый друг. Могу только догадываться о причине вашего столь неожиданного визита. Итак, что же привело вас сюда? Уж не Плита ли тому причиной? Не Инквизиция ли послала вас уничтожить Плиту?

Вести о моей опале, очевидно, ещё не дошли до него, и я был искренне рад этому.

— Нет, магос, — сказал я. — Нас привело куда более странное стечение обстоятельств.

— Вот как? Когда я засёк ваш сигнал — на милом моему сердце старом коде Хапшанта, — то просто не мог поверить своим глазам. Я чуть не подстрелил вас.

— Мне пришлось рискнуть, — сказал я.

— Что ж, риск привёл вас ко мне, чему я очень рад. Следуйте за мной.

Его скелетообразные серебряные руки показали нам на двери.

Нижних конечностей у Бура не было. Он плыл на антигравитационных подвесках, и полы его оранжевых одеяний колыхались в нескольких сантиметрах над обшитой металлическими листами палубой. Мы держались в шаге позади него, двигаясь по длинному овальному коридору, освещаемому все теми же газовыми лампами, вдоль стен которого сверкали бронзовые панели.

— Эта буровая машина просто чудесна, — восхищался Эмос.

— Все машины чудесны, — ответил Бур. — А эта для меня — предмет первой необходимости, основной инструмент моей работы здесь, на Синшаре. Прежде чем я довёл конструкцию до ума, конечно, существовало несколько прототипов. Этот транслитопед сконструирован по моим проектам фабрикой Адептус Механикус на Райсе и доставлен сюда для моих нужд три года назад. С его помощью я могу путешествовать куда пожелаю в пределах этой скалы и открывать тайные пути металлов Синшары.

Магос Бур занимался металлургией в течение двухсот лет и являлся непревзойдённым специалистом в этой области. Его братья из техножрецов чуть ли не преклонялись перед его познаниями и открытиями. А до этого он работал архитектором производственных зданий в кузнях титанов на Триплекс Фалл. Из авторитетных источников я знал, что ему было практически семьсот лет. Но Хапшант иногда намекал, что Бур намного старше.

В теле магоса не сохранилось ни единого клочка живой плоти. Остаточные органические части Гиарда Бура как человека — его мозг и нервная система — были запечатаны в сверкающем механическом корпусе. Мне так и не удалось узнать, произошло ли это вследствие необходимости или по личному желанию. Возможно, как это часто бывает, столь экстремальная аугметизация стала результатом заболевания или невосполнимой травмы. А может быть, он, подобно Тобиусу Максилле, преднамеренно отверг слабую плоть, заменив её совершенством машины. Зная технофильские взгляды духовенства Адептус Механикус, последнее казалось мне более вероятным.

Мой последний наставник, инквизитор Хапшант, встретился с магосом Буром ещё на заре своей карьеры, во время выполнения легендарной миссии по защите Лекториума Центра Подготовки Руководящего Состава от ашрамов Улидора Технокузнеца. Как я уже отмечал, Инквизиция — как и большая часть священных институтов Империума — в лучшем случае испытывает затруднения в поисках общего языка с Адептус Механикус. Их могущество настолько же легендарно, насколько печально известна их замкнутость. Адептус Механикус представляет собой закрытый Орден, ревниво оберегающий тайны своих технологий. Но Бур и Хапшант развивали взаимовыгодные деловые отношения, основанные на обоюдном уважении. Профессиональная мудрость Бура неоднократно помогала моему наставнику в раскрытии важных дел, и неоднократно он платил тем же.

Именно поэтому сто лет тому назад я доверил профессиональному присмотру магоса предмет исключительной важности.

Зал управления гудящим транслитопедом был построен в виде многоярусной часовни, где командный мостик, возносившийся словно гигантская бронзовая кафедра проповедника, нависал над двумя полукруглыми рядами управляющих станций, нагруженных работой. Проклепанные железные стены были выкрашены в матово-красный цвет и украшены многочисленными образами и рунами Бога-Машины. Передняя стена была задрапирована красным бархатом.

Шесть сервиторов, покрытых пятнами смазки, работали за дребезжащими контрольными терминалами, их руки и лица подключались к системе напрямую, с помощью толстых, армированных металлом кабелей и полосатых шнуров, отмеченных печатями чистоты и пергаментными ярлыками. Светодиоды и циферблаты мерцали и пылали, а от запахов смазки и священных мазей начинала кружиться голова.

За действиями сервиторов приглядывали двое облачённых в оранжевые одежды техножрецов, сохранивших более-менее человеческий облик. Один из них был подключён с помощью трех нейроразъемов прямо к психоимпульсному модулю машины и бормотал вслух псалмы и цитаты из священного писания Адептус Механикус. Второй обернулся и поклонился, когда мы поднялись на мостик.

На месте его рта располагался опутанный проводами динамик. Он заговорил импульсами бинарного машинного кода.

Бур ответил ему подобным же образом, и в течение нескольких мгновений они обменивались плотными потоками сжатых данных. Затем Бур подплыл к медной кафедре, встроенной в ограждение мостика, и распахнул одеяния. Из его хромированного торса выдвинулись и подключились к полированным гнёздам в панели управления два подвижных нейрокабеля, напоминающих хищных кровососущих червей.

Теперь Бур тоже был соединён с психоимпульсным модулем транслитопеда.

— Мы движемся с хорошей скоростью, — сказал он нам.

Магос дёрнулся, и бархатные шторы в дальнем конце зала автоматически разошлись в стороны, открывая огромный голографический экран. Вторичные образы накладывались на основной, демонстрируя трехмерные схемы и графики энергии/скорости. На главном изображении не было видно ничего, кроме размытого, стремительно несущегося на нас пятна, пронизанного искрами голубоватой энергии.

Именно так выглядело то, что оказывалось непосредственно перед нами: скала, расступавшаяся перед устрашающей разрушительной мощью плазменного бура. Мы путешествовали прямо сквозь цельный камень.

— Думаю, пришло время объяснить, куда мы направляемся, — обратился я к Буру.

— Мы охотимся, — печальным голосом ответил Гиард.

— Вы охотитесь уже довольно продолжительное время, магос, — сказал Эмос. — К этому моменту прошло уже одиннадцать недель. Так за чем или за кем же вы охотитесь?

— И почему заброшены рудники Синшары? — добавил я.

Бур задумался, выбирая нужный блок электрографической памяти. Он практически полностью отдался эйфории психоимпульсного единения.

— Девяносто два дня назад, если не ошибаюсь, независимый старатель по имени Фарлюк, работавший по контракту на Ортог Прометиум, вернулся из долгосрочного глубинного турне по сбору проб пород и преподнёс своим нанимателям уникальную находку. Они пытались удержать это в тайне какое-то время, надеясь, как я понимаю, использовать её для собственных нужд. Это ошибочное решение обошлось им дорого. К тому времени, как они осознали свою ошибку и поделились информацией с Адептус Механикус, было уже слишком поздно.

— А что именно нашёл Фарлюк? — спросил Эмос.

— Её называют Плита. Я не видел её, но изучил фрагменты, извлечённые из тел заражённых людей.

— Извлечённые? — взволнованно выдохнула Медея.

— Посмертно. Плита представляет собой гиперплотный жеод массой приблизительно в семьсот тонн. Как я понимаю, это должен быть идеальный десятигранник. Её минеральный состав экзотичен и необъясним. И она живая.

— Что? Магос! Как — живая?

— По крайней мере, разумна. Она пронизана мерзкой грязью Хаоса. Не знаю, как долго она лежала необнаруженной в недрах этого мира. Может быть, она всегда пребывала здесь или была спрятана неизвестными ещё в предымперские времена, чтобы сохранить её… или избавиться от неё. Вполне возможно, что именно по этой причине Синшара могла вырваться из своего упорядоченного космического танца и начать дико и слепо блуждать среди звёзд. Поначалу я сам собирался найти Плиту. Один только её состав обещал обогатить нас потрясающими знаниями. Но теперь я охочусь за ней только для того, чтобы уничтожить.

— Это она развратила этот мир? — спросил я.

— Полностью. Вступив в контакт с людьми, она тут же начала искажать их умы своей пагубной властью. Поработила их. Первыми стали рабочие бригады, отправленной на её изучение Ортог Прометиум. Тут же целиком и полностью неожиданно оформился новый культ. Каждому вступающему в него во время примитивного мерзкого ритуала под кожу вживляли кусочек камня, отколотого от Плиты.

— Мы видели эти отметины.

— С ростом культа на Синшаре все разладилось. Плиту они передвинуть не смогли, но её осколки поднимали на поверхность и использовали, чтобы заражать все большее количество рабочих. Заражённые люди стали исчезать, отправляясь в паломничество в глубь шахт, чтобы поклониться Плите. Многим это не удалось. Большая часть людей просто пропала. Я пытался идти по их следам, иногда встречая сопротивление враждебных культистов, стремившихся защитить своё божество. Но первоначальные данные Фарлюка оказались неточными. Мне не удаётся найти Плиту. Боюсь, это только вопрос времени, и уверен, что культ сможет расширить своё влияние за пределы Синшары. Или…

— Или?

— Или под руководством Плиты они завершат какое-нибудь колдовство и пробудят её силы в полной мере… или помогут ей объединиться с собственным видом.

Несколько мгновений мы раздумывали над этой мрачной идеей. Эмос же спокойно ввёл пароль доступа на экране своего информационного планшета, отстегнул устройство от своего запястья и протянул его Буру.

— Это тебе поможет? — спросил Убер.

Бур уставился на планшет. Зеленые лучи его глаз превратились в яркие изумрудные точки.

— Как, именем Кузниц Варпа, тебе удалось?..

— Что это? — спросил я, шагнув вперёд.

— Расположение Плиты, — горделиво ответил Эмос.

— Как тебе удалось это заполучить? — закричал Бур, перекрыв своим голосом машинную трескотню.

— Культистам необходимо знать, где она. Сноска была сделана на картах, которые я скачал из офиса службы безопасности. До сего момента я не понимал её значения.

— Ты просто скачал её? — спросил Бур.

— Полагаю, они не думали, что есть хоть какая-то причина скрывать её. Информация даже не была зашифрована.

Бур запрокинул назад свою хромированную голову и зашёлся в визгливой пародии на смех.

— Одиннадцать недель! Одиннадцать недель я рыскал, искал и пробивал свой путь сквозь потроха этой глыбы, выискивая следы, а ответ все это время был там, наверху! Лежал на самом виду!

Магос повернулся к Эмосу и опустил стальную руку на сутулое плечо учёного:

— Я всегда восхищался твоей мудростью, Убер, и понимал, почему тебя так ценил Хапшант, но теперь я понимаю, сколь великая мудрость таится в простоте.

— Просто повезло, и ничего больше.

— Это была смелая бесхитростность, учёный! Миг прямой, чистой мысли, затмевающей все мои труды здесь.

— Ты слишком добр… — пробормотал Эмос.

— Добр? Нет, я не таков. — Огоньки глаз Бура снова расширились и засверкали. — Я проложу путь к сердцу Плиты, и тогда её отродья увидят, сколь беспощадной может быть моя душа.

Два часа спустя сервиторы Бура отвели нас в скромно обставленную каюту и обеспечили безвкусным, но питательным бульоном, не имевшим запаха, и чёрствыми, волокнистыми лепёшками. После трапезы нас снова вызвали в зал управления.

Снаружи шла небольшая война.

По тому, как утихла пульсация корпуса машины, я уже понял, что мы снизили скорость прокладки туннеля, и теперь увидел почему. Мы пробурились сквозь камень и вышли в пещеру с высоким сводом. Повсюду пылали струи газа, а озера магмы выбрасывали фонтаны пламени. На голографическом экране зала управления я видел размытое, содрогающееся изображение пещеры. По нашей машине бесшумно били лазерные лучи.

Бур был подключён к панели мостика.

— Мы обнаружили их гнездо, — сказал он. — Но они сопротивляются.

Я увидел, как к нам несутся две старательские гондолы, из открытых люков которых и вёлся огонь.

Бур кивнул одному из своих техножрецов, и по внутренностям транслитопеда прокатился визг многоствольных лазерных орудий. Одна из гондол взорвалась в сверкающей сфере, а вторая закувыркалась, горя и разваливаясь на куски.

Я понял, что на дне пещеры тоже были люди: шахтёры в армированных рабочих комбинезонах неслись вперёд, стреляя по транслитопеду.

Бур увеличил изображение, и мы увидели, что некоторые из них тащили паллеты со взрывчаткой, рассчитывая подобраться достаточно близко, чтобы повредить наш корпус.

— Ловчие, — сказал Бур.

Судя по всему, это был приказ. Раздался звон и гулкий стук, когда где-то под нами раскрылись люки, и новые фигуры стремительно влетели в поле обзора экрана.

Это были боевые сервиторы. Тяжеловесные, сверкающие серебром, они шагали на мощных, выгнутых назад ногах, выбрасывая чёрный дым из выхлопных труб. Орудия в их верхних лапах дёргались от пневматической отдачи. Они выслеживали и отстреливали культистов.

— Ловчий четыреста пятьдесят три, налево и прицелиться, — пробормотал Бур.

Все они подчинялись его прямому управлению.

Один из Ловчих развернул своё оружие и снял ещё четверых культистов. Взрывчатка, которую они тащили, взорвалась, и яркая вспышка на секунду ослепила дисплей. Когда голографическое изображение возвратилось, Ловчий уже преследовал новые цели.

— Ловчий сто тридцать и Ловчий двести пятьдесят два, развернуться направо. Противник скрывается за скоплением сталактитов.

— О Великий Император, — в ужасе произнёс Эмос. — Некоторые из них даже не защищены.

Так и было. Очень многие нападающие на нас люди не носили ни брони, ни какой-либо защиты от гибельного воздействия окружающей среды. Их одежда обуглилась до чёрных лохмотьев, а плоть была обварена и покрыта волдырями. Какая-то сила поддерживала их активность и функциональность в этой адской бездне. Ни давление, ни чрезвычайная жара, ни даже ядовитая, разъедающая атмосфера не останавливали их. Инфекция Плиты сделала из них полноправных обитателей этого подземного мира.

Волна Ловчих неумолимо шагала вперёд, и за ними по камню пещеры на своих адамантиумных ножках медленно полз транслитопед. Лазерные орудия снова выстрелили, уничтожая очередное транспортное средство — большой грузовик для перевозки руды, пытавшийся взять на таран нашу машину.

Могучий плазменный бур снова содрогнулся и разнёс на части каменный выступ, преграждавший нам путь. Несколько секунд потоки пыли застилали экран, а когда он очистился, мы увидели настоящий кошмар и узнали, как складывалась нечестивая судьба населения рудников Синшары.

Кощунственное порождение представляло собой огромную корчащуюся груду опалённой, обваренной плоти и выпирающих костей. Один за другим заражённые рабочие Синшары, даже поддавшиеся совращению братья Бура из Адептус Механикус, приходили сюда, чтобы радостно пожертвовать свою органику этой массе.

Когда транслитопед вошёл в поле её зрения, она поднялась, образуя огромного, вставшего на дыбы пятидесятиметрового червя из красной слизи и почерневшего мяса. Жуткая пасть, достаточно большая, чтобы проглотить старательскую гондолу, зиявшая в его раздутой голове, выплюнула в нашу сторону шар пылающего газа.

Транслитопед закачался, взвыли аварийные сирены, и изображение пропало. Один из управляющих терминалов под нами взорвался, отбрасывая сервитора на палубу. Зал заполнили клубы дыма.

— Какая мощь! — восхитился Бур.

Машина вновь покачнулась, на этот раз сильнее, и мы попадали с ног. Не спасли даже внутренние гравитационные системы и инерционные амортизаторы.

Изображение на экране на краткий миг восстановилось, дёрнулось, давая нам достаточно времени, чтобы увидеть, как эта мерзость свивается вокруг транслитопеда кольцами. Корпус протестующе заскрипел. На нижних палубах раздались взрывы. Металлические листы начали расходиться по швам, и несколько заклёпок вылетело из стен и палубы, словно пули.

— Бур!

— Я уничтожу его! Я изгоню его!

— Бур! Во имя Императора!

Он ничего не слышал. Все его усилия были сосредоточены на психоимпульсной связи, управляющей транслитопедом, на дирижировании Ловчими, сплотившимися в контрнаступлении на чудище. Его вера в превосходство Машины мешала ему увидеть, что грозный культ Адептус Механикус встретил достойного соперника.

Я обернулся к Медее и Эмосу.

— Пошли! — закричал я.

Мы бежали по главному коридору транслитопеда, направляясь к корме огромного аппарата, когда его закачало от ещё более мощного удара. Инерционные амортизаторы неожиданно вышли из строя, и мы снова повалились на палубу, когда землеройная машина перевернулась набок. Стеклянные кожухи газовых светильников разбились, и слабое пламя заструилось и заплясало на стенах. Затем последовала ещё одна серия сокрушительных ударов.

Мы поднялись на ноги, вынужденные теперь в качестве пола использовать изогнутую поверхность стены. Пульсирующий визг лазерных орудий к этому времени превратился в постоянный монотонный гул.

В сводчатом стыковочном отсеке горели красные аварийные лампы. При последнем ударе наша гондола вылетела из своей люльки и лежала на смятом боку, прислонившись к арке свода. Но кроваво-красный челнок все ещё покоился на своём месте.

Мы с Медеей спрыгнули с внутреннего люка на потолок дока, но Эмос закричал нам вслед:

— Я не смогу спрыгнуть!

Я понял, что он прав.

— Тогда задрай люк и возвращайся помогать Буру!

— Храни вас Император! — прокричал он, закрывая люк.

Энергетические кабели, когда-то лежавшие на палубе, теперь свисали подобно канатам. Ухватившись за них, мы стали карабкаться к люльке с гондолой. Мы уже проделали полпути, когда мир вокруг снова задрожал, и транслитопед яростно дёрнулся, выправляя своё положение. Мы с Медеей растянулись на полу, а мимо нас понеслись обломки. Я едва успел перекатиться и оттащить Бетанкор в сторону, когда наша разбитая гондола скатилась со стены, ударившись боком об пол.

Очередной рывок, и палуба с невыносимым скрежетом накренилась в другую сторону примерно на двадцать градусов. Ничем не удерживаемый челнок покатился на нас.

— Залезай! — завопила Медея. — Залезай!

Она сумела открыть боковой люк красной гондолы и наполовину втащила меня внутрь. В этот момент транслитопед накренился на тридцать градусов в другую сторону.

Незакреплённая гондола немедленно покатилась по палубе и врезалась в переборку. Я повис на руках в открытом люке.

— Проклятье! Залезай! Залезай, мать твою! — вопила Медея, изо всех сил стараясь удержать меня.

Я крякнул от натуги и задрал ноги так, чтобы мысы моих сапог оказались за порогом. Следующим рывком мне удалось втянуть себя внутрь лодки, и Медея захлопнула люк.

Вокруг все продолжало трястись и раскачиваться. Мы пробрались по низкой кабине к креслам пилотов и пристегнулись ремнями безопасности. Медея уже включала зажигание, когда транслитопед снова перевернулся, и мы закачались в своих креслах на ремнях. Шлюпка теперь висела в своей люльке вверх дном.

— Это будет забавно, — зло рассмеялась Медея.

Она послала команду на открытие створок внешнего люка ангара. Затем Бетанкор переключила двигатели гондолы на полную мощь и отсоединила стыковочные крепления.

В течение головокружительной секунды мы, вися вверх тормашками, падали камнем вниз. Затем Медея ударом по кнопкам включила дюзы и сделала петлю в воздухе. Мы разминулись с крышей стыковочного отсека, проскользнув на расстоянии, едва ли превышающем ширину ладони, и вылетели в открывшийся люк. В это время транслитопед вновь перевернулся.

Омерзительная тварь все туже сжимала кольца вокруг огромной подземной машины Бура. Она раскачивала транслитопед, и я отчётливо видел, как бронированная обшивка начинает прогибаться и ломаться. На месте нескольких выдранных из корпуса с потрохами лазерных батарей дымились пустые гнёзда. Ловчие облепили сражающихся гигантов, обрушивая на червя Хаоса неистовый огонь. Несколько сервиторов уже лежали разбитыми, после того как по ним прокатился транслитопед.

Медея сделала круг над ними, пытаясь как можно быстрее свыкнуться с особенностями управления гондолой.

— Что будем делать? Надеюсь, у тебя есть план?

— Я работаю над этим, — покачал я головой.

На гондоле Бура не было установлено никакого вооружения — я проверил это, когда мы только взлетели, — и вообще ничего, что можно было использовать в качестве эффективного наступательного оружия, кроме расположенного под носом рубки шахтёрского лазера, сохраняющего свою убойную мощь на расстоянии примерно пяти метров.

— Держи курс в глубь пещеры, — приказал я, сверяясь с показаниями геологического ауспекса.

— Бежать из боя?

— Мы не можем сражаться с этой тварью, а посему мы найдём Плиту. И вот этот сигнал должен исходить от неё.

На экране уверенно пульсировал большой курсор. Сомнений быть не могло, он указывал на нашу цель.

Культисты открыли по нам огонь, когда мы проносились над ними и углубились в длинную вулканическую пещеру. Из лавовых озёр, словно в гневе, взлетали пирокластические фонтаны, угрожая сбить нас.

И тогда мы увидели Плиту.

Она была захоронена в обсидиановом блоке, выступающем из стены пещеры, но кто-то уже проделал серьёзную работу по её высвобождению. На покрытых пеплом склонах под ней стояли тяжёлые шахтёрские гондолы и буровые платформы на антигравитационной подушке, а землю вокруг покрывали осколки обсидиана.

Как и говорил Бур, она представляла собой идеальный и гладкий, словно лёд, темно-зелёный десятигранник четырех метров в поперечнике, пылавший таинственным внутренним светом. Даже на таком расстоянии чувствовалась исходящая от него злоба. На самом краю своего ментального сознания я почувствовал раздражающее покалывание. Медея имела больной вид.

— Я не хочу подходить ближе, — внезапно произнесла она.

— Нам придётся!

— И что мы будем делать?

Я задумывался над тем, способен ли шахтёрский лазер разрезать Плиту. Но если даже и сможет, не было гарантии, что от этого будет какой-то прок. Я сомневался, что нам удастся причинить ей серьёзный урон, даже если мы на полном ходу врежемся в неё.

И тем не менее культисты как-то откалывали от неё осколки, чтобы распространять своё зло. Она была уязвима, если, конечно, каким-либо образом не позволяла снимать с неё эти осколки.

Передвинуть её куда-либо мы явно не могли.

Теперь я чувствовал шёпот Плиты в своей голове. Слов не было, — только бормотание, от которого по моему хребту пробежал холод. Коварный, неторопливый, словно геологические эры, словно ледник или тектонические сдвиги. Она говорила мягко, не спеша, аккуратно донося до меня своё соблазнительное послание. Ей некуда было спешить. В её распоряжении было все время галактики…

Резко вильнув в сторону, гондола сбилась с курса. Я вздрогнул и огляделся. С больным видом Медея перегнулась через подлокотник кресла. Её кожа побледнела, она задыхалась и потела.

— Я… не могу… — прохрипела она. — Не заставляй меня подлетать ближе…

Бетанкор достигла своего предела. Я наклонился и положил руку ей на голову.

— Спи, — мягко произнёс я, применив Волю.

Бетанкор погрузилась в милосердное забытьё. Я взял управление судном на себя.

Я возился с рычагами и чуть не уронил гондолу прямо в озеро бурлящей магмы. Мои лётные навыки не шли ни в какое сравнение с профессионализмом Медеи Бетанкор.

Но погибший отец Медеи все же достаточно хорошо обучил меня. Я промчался на небольшой высоте над расплавленной породой, поднимая за собой серный вихрь, и облетел огромную антрагатовую колонну, подпирающую неровный свод. Между мной и засыпанным пеплом берегом, где стояла Плита, оставалось последнее широкое огненное озеро.

Плита зашептала снова, но я отрешился от её призывов. Я старательно обучал свой разум противостоять Хаосу и его ментальным уловкам. Я понимал: так она и смущала слабые сознания. Так она и оскверняла, и заражала население рудников Синшары. Шёпот, бесформенные, лишённые смысла слова власти, втягивавшие людей в объятия варпа…

Неожиданно меня кольнула догадка. Мне нравится думать, что эта идея родилась из той же чистой простоты, которую Бур восхвалял в Эмосе. Великолепная, бесхитростная попытка.

Я изгнал из своего сознания беспокойство за жизни Эмоса и магоса. Отвратительное порождение уже могло разорвать на части транслитопед, оставшийся позади. Если надежды на их спасение не осталось, то я больше ничего не мог для них сделать.

Рискнув снять одну руку со штурвала, я включил вокс-транслятор, поставив его на запись. Затем, вновь сконцентрировавшись и успокоившись, я начал говорить, отчётливо и громко, извлекая слова из своей памяти. Давным-давно на своей родной планете, в мире ДеКере, будучи ещё ребёнком, я стоял в длинном зале основного школума вместе с другими учениками, дружно декламировавшими…

Загудел сигнал, предупреждающий об опасности столкновения, я успел вовремя свернуть влево и, прежде чем пронестись мимо, бросил взгляд на старательскую гондолу, всплывшую в окне кабины. Два ярких жёлтых курсора появились на дисплее ауспекса. Маяки шлюпок, вроде тех, что преследовали нас в шахтах.

Тот, который чуть не столкнулся со мной, разворачивался над лавовым озером. Второй шёл на перехват. Я тоже развернул гондолу, а потом в последнюю секунду нырнул в сторону. Он пролетел достаточно близко, чтобы я смог разглядеть герб Ортог Прометиум на корпусе. Достаточно близко, чтобы увидеть лицо патрульного Калейла через иллюминаторы рубки. Первая из шлюпок, с символом Объединённых Каменоломен на борту, едва заметным на шелушащейся от жары краске, приблизилась, перекрыв мне путь к берегу и Плите. Пилот поспешно выбил окно и теперь стрелял из лазерного карабина. Несмотря на наши суммарные скорости, я почувствовал, что несколько выстрелов нашли свою цель, угодив в фюзеляж моей гондолы. Я отвернул в сторону, отчаянно стараясь не прерывать своей декламации, сконцентрировавшись на воздушном поединке.

Я начал распевать слова, словно мантру.

И, увернувшись от гондолы Имперских Объединённых Каменоломен, оказался прямо нос к носу с Калейлом. Я резко увёл машину вбок, чтобы разминуться с ним, но тем не менее мы столкнулись и гондола затряслась. На панели управления загорелись аварийные огни. У моего судна были повреждены дюзы и снизилась манёвренность. Внизу лавовое озеро вспыхнуло, стремясь поглотить меня, но я сумел спастись, отлетев от засыпанного пеплом берега.

Все это время я не прекращал читать слова.

Гондола Имперских Каменоломен села мне на хвост, окрашивая воздух лазерными всполохами. Мы стремительно облетели антрагатовую колонну, но мне никак не удавалось избавиться от преследователя. Я попытался представить, что бы на моем месте сделала Медея Бетанкор. Или Мидас. Я замялся, чуть не сбившись с речитатива, когда обдумывал и производил отчаянный манёвр.

Вражеская гондола летела прямо позади меня. Я резко сбросил скорость и сумел с помощью стабилизационных ракетных двигателей развернуть антигравитационную машину на месте, опуская её нос перед противником, точно в реверансе. А потом включил шахтёрский лазер.

Гондола Объединённых Каменоломен оказалась слишком близко от моей кормы, чтобы успеть увернуться или затормозить. Думаю, пилот решил идти на таран, но я оказался слишком высоко. Он пролетел подо мной на полном ходу так близко, что сорвал с днища моей машины прожектора и антенны ауспекса.

Но кроме того, он пролетел прямо через сверкающее копьё моего промышленного лазера, разрезавшего гондолу Имперских Объединённых Каменоломен от носа до хвоста. Распавшись на две половины, она закружилась и упала в раскалённую добела магму.

После двух столкновений моя машина дышала на ладан. Я продолжил свою декламацию, надеясь, что краткая заминка не будет иметь значения.

Лишившись своих антенн, ауспекс ослеп, но я всё равно видел Калейла. Он мчался над озером, направляясь прямо ко мне.

Моя гондола зависла на месте. Пришло время действовать, и, поскольку я уже сделал свою ставку, пришло время для слов. Я отключил транслятор и активировал открытый вокс-канал.

— Калейл?

— Хорн!

— Не Хорн, а инквизитор Эйзенхорн.

Тишина. Он был уже в двухстах метрах и мчался на скорости, которая гарантировала нашу одновременную смерть. Я поднёс вокс поближе к губам и вложил всю без остатка Волю в одно слово.

— Нет, — сказал я.

Гондола Ортог Прометиум изменила курс и спикировала прямо в лавовое озеро. Над тем местом, где она упала, поднялось огненное облако.

Я направил свою изувеченную гондолу к берегу и приземлился примерно в двадцати метрах от Плиты. Медея застонала. Мне было страшно даже представить, какие сны наводняли её дремлющее сознание.

— Прочь из моей головы! — громко прорычал я в ответ на непрестанный шёпот Плиты.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы перемотать запись в вокс-трансляторе на начало и установить её на непрерывный повтор. Затем я направил его сигнал в эхолот, который при анализе пород и установлении местоположения судна обычно использовался в качестве дополнения к ауспексу. Я вертел ручки настройки до тех пор, пока мощный сонар не оказался нацелен прямо на зловещий десятигранник.

Плиту пронзили потоки ультразвуковых импульсов. Императорский Молебен Об Изгнании Варпа, зубрившийся наизусть всяким примерным школьником Империума. Невинная молитва, ограждающая от тьмы, изгоняющая Хаос. Сомневаюсь, что когда-либо её использовали столь действенно. Вряд ли мои наставники из школума когда-либо задумывались о таком применении этого простого, монотонного речитатива.

— Слова, — пробормотал я. — Твой мерзостный шёпот против моих слов могущества. Как тебе это нравится?

Я включил сонар на полную мощность. Одного только потока звуковых волн хватило бы, чтобы оглушить человека и перемолоть ему кости.

В течение минуты я напряжённо вглядывался в массив Плиты, боясь, что ничего не выйдет. Но потом шептание прекратилось. Его сменило гневное и мучительное инфразвуковое стенание, и наконец наступила агония.

Поверхность Плиты стала бесцветной, словно в одно мгновение покрылась плесенью. Она задрожала, круша обсидиан вокруг себя.

Потом её внутреннее свечение мигнуло и угасло. Десятигранник стал неотличим от окружавшего его чёрного вулканического стекла.

Когда Плита умерла, то же самое произошло и с её слугами, и с отвратительным червеобразным порождением. Удостоверившись, что Медея теперь просто спокойно похрапывает во сне, я медленно повёл повреждённую гондолу обратно, как раз вовремя, чтобы увидеть, как последние липкие останки мерзкого червя воспламеняются и соскальзывают с измятого корпуса транслитопеда. В воздух столбом поднимались чёрная зола и дым горящего жира.

Пылающие трупы культистов усеяли дно пещеры. Неподвижные Ловчие стояли среди них, ожидая следующего распоряжения.

Огромная буровая машина была измята и покорёжена, но не вышла из строя. Когда я посадил гондолу в ангар, появились техножрецы Бура, чтобы лично позаботиться о бессознательном теле Медеи.

Главный коридор машины был изогнут под странным углом. Инженеры Бура все ещё пытались восстановить работу инерционных амортизаторов.

В воздухе витал едкий дым, к которому примешивались неприятные запахи горящей плоти. Эмос встретил меня в дверях зала управления и кратко обнял. Подобное проявление чувств было для него редкостью. Бур потерял свои оранжевые одеяния. Он наблюдал за нашим столь человеческим объятием с края мостика, и его нагой, зловещий, чуждый силуэт вырисовывался на фоне пожара, бушующего среди терминалов.

— Теперь все будет хорошо, старый друг, — сказал я Эмосу.

Он с виноватым видом отстранился:

— Тебе удалось, Грегор. Удивительно! Я… я не хотел проявить непочтительность…

Иногда мне хочется уметь улыбаться. Я слишком устал от безразличной маски, дарованной мне Горгоном Локом.

Подкрепляя слова мягким воздействием Воли, я произнёс:

— Я не увидел в этом непочтительности.

Эмос застенчиво улыбнулся и в смущении отвернулся.

Зашипев антигравитационными подвесками, ко мне плавно подъехал Бур и, к моему удивлению, тоже обнял меня. У него это получилось неловко и неуклюже, и его механические руки не могли передать душевной теплоты. Мне стало тогда ужасно горько за него. Его человеческое нутро было тронуто произошедшими событиями. Он увидел и скопировал невольный порыв Эмоса. Я думаю, что в то мгновение ему отчаянно захотелось снова стать человеком. Но только на мгновение. И протезы его рук передавали не больше эмоций, чем тогда, когда он впервые поприветствовал меня.

Бур отпрянул в сторону, опустив руки. Зеленые огни его глаз заходили в глазницах взад-вперёд, присматривая за ремонтными бригадами, исправлявшими повреждения.

— Я никогда этого не говорил, — начал он. Несмотря на все старания, механический голос звучал невыразительно и холодно. — Хапшант. Он был высокого мнения о тебе, Эйзенхорн. Как-то раз он сказал, что верит — у тебя впереди блестящая карьера и ты превзойдёшь его. И, мне кажется, он был прав.

— Благодарю, магос.

Он снова посмотрел на меня. В его глазах заплясали крошечные искорки изумрудного огня.

— Ты так и не сказал, что же тебя привело сюда.

— Недавние трудности, магос, отвлекли нас.

— Да. Но тем не менее ты так и не сказал…

— Вначале я должен рассказать об обстоятельствах, изменивших мою жизнь, магос. Я не стану ничего утаивать в надежде, что ты сможешь понять и не изменишь своего мнения обо мне. Но сначала… Сто лет назад я кое-что оставил на твоё попечение и изучение. Мне хотелось бы снова увидеть это.

Было даже забавно — словно сработал какой-то кармический закон. Конечно же, я не верю в такие вещи. Бур зарывался под землю и прокладывал туннели в самом сердце Синшары в течение одиннадцати недель только для того, чтобы Эмос мимоходом показал ему местоположение Плиты. А мы спустились в глубокие шахты и искали Бура только для того, чтобы узнать: то, за чем я прибыл на Синшару, все это время было благополучно заперто в глубине святилища Адептус Механикус.

Искалеченному транслитопеду потребовалось тридцать часов, чтобы пробраться к поверхности. Как только мы пробили синюю корку гипната в выработках Имперских Каменоломен, я отправил Эмоса и Медею к катеру, дав им поручение связаться с Биквин и остальными членами моей команды, все ещё дожидавшимися на борту «Иссина», вставшего на высокий якорь.

Я очень надеялся, что за время моего отсутствия они не наделали глупостей.

Бур проводил меня в святилище. Его лёгкое касание передало системе код, оживило помещение и осветило длинные коридоры по обе стороны от часовни Механикус. Когда он повёл меня по одному из них, осветительные пластины все ещё разогревались после столь длительного простоя.

Магос вставил нейрокабели, растущие из его груди, в отверстие на стене и отомкнул замок. Тяжёлая бронированная дверь скользнула в сторону. За ней последовала вторая, а потом и третья — прочная диафрагма, ушедшая в стену со звуком вкладываемых в ножны мечей.

— Вот то, что ты хотел увидеть, — произнёс Бур. — Он оказался весьма информативен.

— Я просмотрю твои записи позднее, магос, — сказал я. — А пока оставь меня с ним наедине.

Бур ретировался.

Ощущая на себе тошнотворное покалывание антиментальных полей, я перешагнул через порог диафрагмы и спустился по трём решётчатым ступенькам в камеру. Стены, потолок и пол сплошь покрывали кристаллики льда. Слышалось потрескивание синаптической энергии.

— Привет, Эйзенхорн, — произнёс замогильный голос из вокс-динамика.

Он доносился из ларца, установленного в базальтовом блоке посреди комнаты. И устройство, и камень под ним также покрывала корка льда. По открытой крышке ларца, мерцая, носились крошечные огоньки.

Я собрался с силами и произнёс:

— Понтиус Гло. Вот мы и встретились снова.

Глава двадцатая

ИНТЕРВЬЮ С ПРОКЛЯТЫМ

БУР, ВОЕННЫЙ КУЗНЕЦ

ОРБУЛ ИНФАНТА

— Позволь мне убедиться, что я правильно тебя понял, Эйзенхорн, — медленно и высокомерно произнёс бестелесный голос Понтиуса Гло. — Ты полагаешь, что я стану помогать вам?

Я прочистил горло:

— Да.

Понтиус рассмеялся. Синаптические цепочки, подключённые к золоту схем, впаянных в его энграмосферу, поочерёдно вспыхнули.

— Я и не думал, что столь скучный и рассудительный человек, как ты, сможет удивить меня. Признаю свою ошибку.

— Ты поможешь мне, — спокойно, но решительно произнёс я.

Я смахнул изморозь с решётки ступенек и присел, глядя на его ларец. Коробка, стоявшая на когтистых лапах, была прямоугольной, компактной и полной сложных устройств, разработанных ради одной цели: поддержания функционирования энграмосферы, грубо огранённого камня размером со сжатый кулак, где обитал разум — и, возможно, душа — одного из самых печально известных еретиков Империума.

Понтиус Гло, чьё тело было мертво к тому моменту уже почти три сотни лет, при жизни являлся одним из самых отвратительных отпрысков могущественной династии Гло. В своё время этот род, входивший в список наиболее почитаемых аристократических семейств Гудрун, вскормил множество еретиков, последние из которых стали пешками в деле о Некротеке. Стараниями сил Имперского Военно-космического флота мне удалось практически полностью прервать распространение их ядовитой крови и захватить энграмосферу Понтиуса Гло. Для того чтобы вернуть ему тело, его семья и их приближённые пытались принести в жертву тысячи невинных душ. Но и это было пресечено.

Когда дело завершилось, мне пришлось решать, что делать с ларцом, полным еретической злобы. Даже с точки зрения применённых технологий он являл собой чудо, а уж какие секреты мог скрывать Понтиус, и говорить не стоило. Поэтому, вместо того чтобы уничтожить, я передал ларец на попечение магоса Гиарда Бура, который, как я знал, обладал и навыками, и временем, чтобы раскрыть хотя бы технические тайны. И ему можно было доверять.

Но время от времени в минувшую сотню лет я задумывался над правильностью этого решения. Если быть честным, то я обязан был отдать Понтиуса на изучение и хранение Ордо Еретикус. Иногда я не прислушиваюсь к голосу своей совести, прибегая к обману и совершая недобросовестные поступки. После прошлогодних событий мне приходилось постоянно отгонять от себя мысль, что обвинения в мой адрес могли быть справедливыми. Разве сокрытие столь опасного создания не было поступком нечестивого человека?

Эмос подбодрил меня, напомнив, что в ларце использованы психоимпульсные технологии, несомненно украденные у Адептус Механикус. Не подлежит обсуждению и то, сказал он, что подобное устройство должно находиться под надзором священнослужителей Адептус Механикус.

— Что же, продолжай, — произнёс Понтиус. — Говори, что надо. Только вот зачем мне тебе помогать?

— Мне требуется специалист в области, в которой ты, конечно же, осведомлён. Нужна некоторая информация.

— Ты же инквизитор, Эйзенхорн. В твоём распоряжении все ресурсы Империума. Насколько я понимаю, твой уровень доступа по какой-то причине понизился?

Будь я проклят, если собирался рассказывать этому монстру, в сколь затруднительном положении оказался. К тому же хоть он и был в чём-то прав, однако ни один из известных мне имперских архивов не мог дать ответа на мои вопросы.

— А что если то, в чём я нуждаюсь, может быть отнесено к… запретным знаниям?

— А-а-а…

— Что? Что значит это «а»?

Даже не обладая телом, по движениям которого можно было бы прочитать его настроение, Понтиус казался чрезвычайно довольным собой.

— Значит, ты наконец дошёл. Как чудесно.

— До чего дошёл? — Я почувствовал себя неловко.

Я планировал интервью в течение многих месяцев, а теперь инициатива в нашей беседе полностью переходила к Гло.

— До того места, где ты пересечёшь черту.

— Я не…

— В конечном счёте все инквизиторы пересекают её.

— Говорю те…

— Все без исключения. Профессиональный риск.

— Слушай меня, ты, бесполезный…

— Сдаётся мне, что инквизитор Эйзенхорн протестует чрезмерно открыто. Линия, Грегор. Грань! Черта между порядком и хаосом, между верным и неправильным, между милосердием и бесчеловечностью. Мне это известно, ведь я пересёк её. По доброй воле, конечно. С удовольствием. Подпрыгивая, пританцовывая и наслаждаясь. Для таких, как ты, это куда более болезненный процесс.

— Не думаю, Гло, что этот разговор имеет смысл. — Я поднялся. — Мне пора.

— Так скоро?

— Может быть, вернусь ещё через пару сотен лет.

— Это произошло на Квентусе VIII, весной 019.М41.

— Что произошло? — Я остановился на выходе из камеры.

— Тогда я пересёк черту. Может, желаешь послушать?

Я был возмущён, но опустился обратно на своё место на ступеньках. Его поведение было мне понятно. Заточенный в своём ларце, лишённый тактильных ощущений, запахов, вкуса, любых чувственных наслаждений, Понтиус Гло жаждал компании и общения. Я понял это ещё сто лет назад, во время рейса к отдалённой системе КСХ-1288, по долгу службы допрашивая его на борту «Иссина». Сейчас он просто подкидывал приманку, чтобы заставить меня остаться и поговорить с ним.

Однако за сотню лет своего плена он никогда не раскрывал столь интимные детали своей личной истории.

— 019.М41. Напряжённый был год. Пограничные миры на восточной границе сопротивлялись Священному Вааргху зеленокожих, и двое Высших Лордов Терры были убиты разочаровавшимися в них Имперскими Домами. Ходили слухи о начинающейся гражданской войне. Торговые биржи субсектора потерпели крах. Доходы упали. Что за год был! Святого Дрэйча запытали на Коринфе. Миллиарды умирали во время голода на Безносе.

— Понтиус, к историческим текстам у меня доступ есть, — сухо сказал я.

— Я находился тогда на Квентусе VIII, занимаясь покупкой бойцов для своей арены. Квентийцы хорошо подходят для этого. Мощные мышцы, воинственный характер. Мне тогда было лет двадцать пять. Точно не помню. Я пребывал в расцвете сил и был прекрасен.

Пока он любовался созданным образом, наступила продолжительная пауза. По проводам пробегали вспышки света.

— Один из надзирателей при амфитеатре, который я посетил, посоветовал мне присмотреться к борцу, купленному у самой границы Сегментума Ультима. Крепкий, загорелый дикарь из жестокого мира, известного как Борея. Звали его Ааа, что на его языке означало «меч-мясо-режет-женщин-ради». Разве не прекрасно? Если бы мне когда-нибудь удалось нажить сына, то, наверное, я назвал бы его Ааа. Ааа Гло. Звучит?

— Я по-прежнему подумываю над тем, чтобы уйти, Гло.

— Этот Ааа оказался крепким орешком, — засмеялся голос из ларца. — Его зубы были остро заточены, а ногти, с детства смазываемые особыми традиционными мазями, превратились в когти. Когти, Эйзенхорн! Закалённые, каменные крюки, ороговевшие и беспощадные. Однажды я увидел, как он разорвал ими кольчугу. В любом случае, он стал настоящей находкой. Они постоянно держали его скованным. Надзиратель арены поведал мне, что при перевозке он оторвал руку одному из собратьев по заключению, а потом снял скальп с неосторожного охранника стадиона. Зубами.

— Очаровательно.

— Конечно же, я купил его. Думаю, он полюбил меня. Он не умел даже толком говорить, а уж его застольные манеры! Он спал в собственном навозе и был похотлив, словно собака.

— Неудивительно, что он полюбил тебя.

Вокруг ларца захрустела изморозь.

— Ну что за жестокий мальчишка. Я культурный человек. Ха. Я был культурным человеком. Теперь же я всего лишь эрудированная и очень опасная коробка. Но, Эйзенхорн, не забывай о моем образовании и воспитании. Ты будешь просто поражён, насколько легко благовоспитанному и образованному сыну Империума перешагнуть уже упомянутую грань.

— Продолжай. Я уверен, тебе есть что рассказать.

— Ааа хорошо послужил мне. Можно считать, что на его боях я заработал несколько состояний. Не буду притворяться, что мы стали друзьями… Никто ведь не становится другом любимому карнодону. И уж тем более другом не называют товар. Но за эти годы между нами воцарилось взаимопонимание. Я, без охраны, навещал его в камере, и он никогда не трогал меня. Он пересказывал мне древние мифы своего родного мира, Бореи. Жестокие повести о варварстве и убийствах. Но я опять забываю про себя. Это случилось… случилось там, на Квентусе, в амфитеатре, под весенним солнцем. Надзиратель за гладиаторами показал мне Ааа и подбил меня на покупку. Ааа посмотрел на меня и, мне кажется, увидел родственную душу — вероятно, поэтому, как только я приобрёл его, между нами и возникла некая связь. Из его грубой, исковерканной речи мне стало ясно, что он просит меня купить его, в красках объясняя, какую выгоду я смогу из этого извлечь. И в закрепление сделки он предложил мне своё ожерелье.

— Своё ожерелье?

— Именно так. Рабам разрешалось иметь кое-какие вещи, если они не представляли собой потенциального оружия. Ааа носил на шее золотое ожерелье. Это был знак его племени и самая ценная из вещей, которыми он обладал. Честно говоря, оно было его единственным имуществом. Но тем не менее он предложил его мне в обмен на то, чтобы я стал его хозяином. Я взял ожерелье и, как уже было сказано, купил Ааа.

— Это и была грань? — Я сидел спокойно, не слишком увлечённый его рассказом.

— Подожди, подожди… Позже, но в тот же день, я исследовал ожерелье. В нем оказалась заключена удивительнейшая технология. Борея, может, и стала диким миром к тому времени, но тысячелетия назад она, бесспорно, была технически развитым бастионом Человечества. Она погрузилась в бездну тёмных веков только потому, что её затронул Хаос. И ожерелье было реликвией эпохи падения. Запертые в нём забытые технологии наводняли тьмой сознание носящего его. Неудивительно, что Борею, где всякий взрослый мужчина носил такую штуковину, населяли одни дикари. Я был заинтригован. И надел ожерелье.

— Ты надел его?

— Я был молод и опрометчив, что ещё можно сказать? Да, надел. В течение нескольких часов ручейки варпа вливались в мой восприимчивый мозг. И ты знаешь…

— Что?

— Это было восхитительно! Чувство свободы! Наконец я почувствовал настоящий мир! Я пересёк черту и был счастлив. Внезапно я увидел мир таким, каким он был на самом деле, а не таким, каким хотелось бы Министоруму и гнилому сердцу Императора. Бездна вечности! Хрупкость человеческой расы! Красота варпа! Недолговечное сокровище плоти! Несравнимая сладость смерти! Все это!

— И так ты перестал быть Понтиусом Гло, седьмым сыном влиятельного Имперского Дома, и превратился в другого Понтиуса Гло — садиста, идолопоклонника и святотатца?

— Мальчик, да у тебя просто страсть какая-то…

— Спасибо, что рассказал мне это, Понтиус. Это многое говорит о тебе.

— Но я только начал…

— До свидания.

— Эйзенхорн! Эйзенхорн, подожди! Прошу! Я…

Люки камеры с лязгом закрылись за моей спиной.

Я выждал два дня, прежде чем вернуться. На сей раз он был угрюм и капризен.

Я вошёл в камеру и опустил на ступеньки большой поднос.

— Даже не думай, что я стану говорить с тобой, — проворчал Гло.

— Почему?

— В тот день я обнажил перед тобой свою душу, а ты… просто ушёл.

— Теперь я вернулся.

— Да, вернулся. Ты подошёл к черте?

— Ты мне скажи. — Я наклонился к подносу, медленно взял графин и налил себе большой бокал амасека.

Погоняв напиток в бокале по кругу, я сделал изрядный глоток.

— Амасек?

— Да.

— Сорт?

— Пятидесятилетний гаталаморский, вызревавший в бочках из древесины дурнишника.

— Он… хорош?

— Нет.

— Нет?

— Он совершенен.

Из ларца послышался вздох.

— Так что ты там говорил о той линии? — спросил я.

— Я говорил, что очень зол на тебя, — упрямо ответил Понтиус.

— Ох. — Я небрежно взял папиросу с лхо из картонной пачки, позаимствованной из комнаты Терезы Унгиш. Прикурив, я глубоко затянулся и выдыхнул дым в сторону адского ларца. Всего лишь полчаса назад Нейл ввёл мне мощные антитоксиканты и антиопиаты, но я специально откинулся назад, делая вид, что наслаждаюсь дымком.

— Это папироса с лхо?

— Да, Понтиус.

— Кхм…

— Так что ты говорил?

— Она хороша?

— Что ты собирался сказать?

— Я… рассказал тебе о том, как соскользнул. Как пересёк черту. Чего ещё тебе от меня надо?

— Остальное. Ты ведь полагаешь, что и я перешагнул эту грань?

— Да. Это заметно по твоему поведению. Ты похож на человека, узревшего глубину величия варпа.

— С чего бы это?

— Я уже говорил тебе, что такое рано или поздно случается со всеми инквизиторами. Мне не сложно представить тебя молодым человеком жёстких пуританских взглядов, учащегося школума. Должно быть, тогда все казалось простым и ясным. Есть свет, и есть тьма.

— Теперь все не столь очевидно.

— Конечно нет. Ведь варп есть во всем. Даже в самых упорядоченных вещах, с которыми тебе приходится сталкиваться. Жизнь стала бы скучной и бесцветной без него.

— Такой же, как твоё нынешнее существование? — подсказал я и сделал ещё один глоток.

— Будь ты проклят!

— Если верить твоим словам, то я уже проклят.

— Все прокляты. Человечество проклято. Все человеческие расы. Хаос и смерть — единственные реальные истины бытия. Вера в обратное — невежество. А Инквизиция, столь горделивая, преданная своему долгу и упивающаяся собственной важностью, убеждённая, что сражается с Хаосом, более слепа, чем все остальные. Ваша каждодневная деятельность все сильнее и сильнее приближает вас к варпу, увеличивая вашу осведомлённость в силах неупорядоченности. Постепенно, сам того не замечая, инквизитор даже предельно пуританских и жёстких взглядов оказывается совращён.

— Не могу с тобой согласиться.

Настроение Понтиуса, казалось, улучшилось, когда мы снова вступили в дебаты.

— Первый шаг заключается в знаниях. Инквизитор должен понять основные проявления Хаоса, чтобы бороться с ним. Через несколько лет он уже знает о варпе больше, чем многие прирождённые культисты. Тогда наступает черёд второго шага: мгновение, когда инквизитор нарушает правила и позволяет какому-нибудь порождению Хаоса выжить или сохраниться в таком виде, когда его ещё можно изучать и извлекать из него знания. Думаю, не стоит даже пытаться отрицать, Эйзенхорн, что это уже произошло. Я ведь здесь, верно?

— Да. Но понимание необходимо. Даже пуританин сказал бы тебе это! Без знаний борьба Инквизиции бессмысленна.

— Не стоит так набрасываться на меня, — усмехнулся он и после паузы продолжил: — Опиши вкус амасека. Качество, аромат.

— Зачем?

— Прошло три сотни лет с тех пор, как я испытывал какие-либо ощущения. Чувствовал запахи. Касался предметов.

Я боялся, что мой гамбит с амасеком и опиатами окажется слишком явным, но мне все же удалось подцепить Понтиуса на крючок.

— Амасек перекатывается на моем языке, точно масло. Он мягкий и тёплый, словно тело. Пряный аромат земли и перца предшествует вкусу, который опаляет горло и зажигает пожар в моем сердце.

Ларец издал протяжный, жалобный стон мучительной скорби.

— Третий шаг? — позвал я.

— Третий шаг… третий шаг — это сама грань. В этот миг инквизитор становится радикалом. Тогда он пытается использовать Хаос против Хаоса. Заручается поддержкой сил варпа. Обращается за помощью к еретикам.

— Понимаю.

— Уверен, что понимаешь. Итак, ты собирался попросить меня о помощи?

— Да. Так ты мне поможешь?

— Это зависит от того, — пробормотал ларец, — что с этого получу я.

Я погасил папиросу с лхо.

— Учитывая твой рассказ, мне кажется, наградой для тебя станет удовлетворение от того, что ты увидишь, как я перешагну черту и подвергну себя проклятию.

— Ха-ха! Очень умно! Этим я уже и так наслаждаюсь. Что ещё?

Я повернул бокал в своей руке, и янтарная жидкость побежала по кругу.

— Магос Бур талантливый человек. Машинный гений. Хотя я никогда не смогу выпустить тебя из заточения, но могу попросить его об одолжении.

— Одолжении? — эхом откликнулся Понтиус. Его голос дрожал от нетерпения.

— Тело для тебя. Сервиторные конечности. Возможность ходить, поднимать, держать, видеть. Может быть даже, в качестве дополнительных удовольствий органы чувств: рудиментарное осязание, обоняние и вкус. Для него это детская задачка.

— Боги варпа! — прошептал Понтиус.

— Так что?

— Спрашивай. Спрашивай меня. Спрашивай меня, Эйзенхорн.

— Давай побеседуем немного на предмет демонхостов.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь? — спросил Фишиг.

— Конечно, — ответил я.

Мы устроили нашу базу в офисе службы безопасности рудников Синшары. Биквин и Эмос привели это место в порядок и наладили его работу, а Медея, Иншабель, Нейл и Фишиг совершали регулярные обходы территории. Бур выставил сервиторов-ловчих в качестве дополнительной охраны. Кроме того, была установлена постоянная связь с «Иссином», чтобы он мог своевременно предупредить нас о любом приближающемся космическом судне.

Уже миновал полдень очередного дня третьей недели нашего пребывания на планете шахтёров, и я только что возвратился после ежедневного посещения Гло в его камере в святилище Адептус Механикус. Мы с Фишигом стояли возле окон офиса и разглядывали площадь.

— Ты уверен? — надавил он.

— Я, кажется, припоминаю, как он спрашивал нас о том же самом, когда мы вытаскивали его из Карнифицины, — сказала Биквин, присоединяясь к нам. — Благодаря Осме и его смешной охоте на ведьм нас загнали в угол. Если нам удастся закончить это дело, мы искупим грехи.

— Вот только не нравится мне все это, — фыркнул Фишиг. — Не хочу иметь ничего общего с этим мясником. Тем более, обещать ему что-либо. У меня такое ощущение, что мы перешагнули некую черту и…

— Что? — резко обернулся я.

О моих беседах с Понтиусом они знали лишь в самых общих чертах.

— Я только сказал, что у меня такое чувство, будто мы пересекли некую грань. А в чём дело?

— Ни в чём, — покачал я головой. — Как проходят остальные приготовления?

Я чувствовал, что Фишиг хотел выйти из дела, но было действительно уже слишком поздно. Поэтому я отвлёк его внимание, сменив тему.

— Ваш приятель магос работает. Нейл вчера отнёс ему клинок и показал твои записи и диаграммы, — ответил он.

— Все послания написаны, зашифрованы, запечатаны и готовы к отправке, — сказала Биквин. — Скажи только слово, и Унгиш передаст их. А здесь у меня заявление. — Она протянула информационный планшет.

Это была карта экстремис, формально объявлявшая Квиксоса еретиком и пособником дьявола и подписанная моим именем. В ней перечислялись все его преступления. Датирована она была двадцатым днём десятого месяца 340.М41. Место написания указано не было, но Эмос сделал все, чтобы остальные детали в точности соответствовали Высшему Закону Империума и уставам Инквизиции.

— Хорошо. Отправим это через несколько дней.

Я знал, что, как только карта будет обнародована, мои намерения станут известны всем. Разрабатываемые мной планы могли потребовать на свою реализацию годы, и все это время на меня бы велась охота. И мне действительно не хотелось торопить события.

— Как долго мы здесь ещё пробудем? — спросила Биквин.

— Не знаю. Неделю. Месяц. Может быть, дольше. Все зависит от того, насколько откровенен оказался Гло.

— Но ты уже все узнал у него? — спросил Фишиг.

— Да.

И я очень надеялся, что не узнал слишком много.

Я прогуливался по пустынным вечерним улицам поселения горняков, чтобы освежить голову. Мне было более чем понятно, что я избрал опасный путь.

Необходимо было сохранять сосредоточенность, в противном случае я рисковал утратить контроль над собой.

Во время первых бесед с Гло мне приходилось играть, чтобы заключить с ним сделку. Его рассказы о грани, о трех шагах совращения, ожидавших опрометчивого инквизитора, — все это было не ново для меня. Я потворствовал ему, чтобы он мог насладиться своим превосходством и самодовольством. Всякий инквизитор, достойный своей инсигнии, знал об опасностях и искушениях, окружавших его.

Но это не мешало его словам резать меня по живому. Любой пуританин вроде Коммодуса Вока был потенциальным Квиксосом. Когда Гло сказал, что грань часто пересекают неосознанно, он был прав. Я встречал достаточно радикалов, чтобы понимать это.

Я всегда, всегда гордился своими пуританскими, умеренными взглядами, относя себя к амалатианам. И скорбел о том, что существует радикальная ересь. Именно поэтому мне и хотелось добраться до Квиксоса.

Но меня многое беспокоило. В том, что предстояло сделать, конечно, многое решал случай. Но важна была и подготовка. Чтобы уничтожить Квиксоса, я должен был миновать его демонхостов, а это потребует много сил, знаний и сноровки. И обратиться за помощью к Святой Инквизиции уже было невозможно. Но пересёк ли я черту? Погряз ли в грехах, столь легко перерастающих в мерзость радикализма? Неужели мне настолько хотелось покончить с Квиксосом, что я был готов отбросить даже собственные принципы?

Мне казалось, что ещё нет. Я знал, что делаю, и предпринимал все возможные меры, чтобы сдержать самые опасные искушения, с которыми приходилось сталкиваться в работе. Я был чист и верен даже теперь.

А если и нет, то откуда мне было это узнать?

Я взобрался под стеклянный пузырь обзорной вышки и принялся любоваться синими пейзажами Синшары и плывущими мимо звёздами. Стаи метеоров оставляли в небе яркие следы.

На лестнице позади меня раздался шум. Я обернулся. Нейл убирал своё оружие.

— А, это ты, — сказал он, поднимаясь ко мне. — Я производил обход и увидел, что дверь на вышку открыта. Все в порядке?

Я кивнул.

— Гарлон, скажи, ты ведь иногда применяешь в драке грязные приёмы?

Он вопросительно посмотрел на меня и поскрёб свой выбритый затылок.

— Не уверен, что понимаю тебя, босс.

— Все эти годы, охотясь за головами… да, и я видел, как ты сражаешься. Ты ведь иногда нарушаешь правила ради победы?

— Думаю, да. Когда все уже сказано и сделано, в ход идёт всё, что может сработать. Я не испытываю гордости за кое-какие особо яркие проявления жестокости. Но это было необходимостью. Я всегда полагал, что людям свойственно переоценивать значимость честной игры. Подонок, собирающийся ошкурить тебя, уж точно не станет действовать по правилам. Так что остаётся делать то, что приходится делать.

— Значит, цель оправдывает средства?

Он выгнул брови и рассмеялся:

— Ну уж нет. Подобные мысли ведут только к неприятностям. Есть кое-какие средства, которые никакая цель оправдать не сможет. Но обычно в нечестной борьбе нет ничего плохого. Какие бы правила при этом ни нарушались. Если, конечно, помнить одну вещь.

— Какую?

— Чтобы нарушить правила, в них вначале необходимо разобраться.

Кроме ежедневных визитов к Гло, я проводил время и с Буром. При участии сервиторов и техножрецов он трудился в мастерских, полностью отдавшись решению поставленной задачи. Хотя он и не говорил об этом, но, мне кажется, он рассматривал свою помощь как выплату процентов за мои действия в битве с Плитой.

Кроме того, он без возмущения выслушал нас с Эмосом, когда мы поведали ему о событиях недавнего прошлого. Чем-то это походило на исповедь. Я рассказал ему о предъявленной мне карте и своём незаконном статусе. Он без лишних вопросов принял мои уверения в собственной невиновности. Как он выразился: «Хапшант не мог воспитать радикала. А значит, не права вся остальная Галактика».

Это было весьма любезно с его стороны. Я был тронут.

Как-то раз, на шестой неделе нашего пребывания на планете, он пригласил меня в свою мастерскую.

Цех Адептус Механикус располагался двумя этажами ниже главной капеллы. Это была кузница, полная инженерных машин и аппаратов, назначение которых оставалось для меня загадкой. Паровые прессы грохотали, завывали гайковёрты. У магоса и без моих проектов хватало работы по восстановлению святилища и транслитопеда. Я прошёл мимо вырывающихся клубов пара и нашёл Бура. Магос наблюдал за двумя сервиторами, трудившимися над нанесением символов на двухметровый посох из композитной стали.

— Эйзенхорн, — кивнул он, поднимая на меня ярко-зеленые огни своих глаз.

— Как продвигается работа?

— Такое ощущение, что я вновь стал военным кузнецом, вернувшись в те времена, когда ещё состоял из плоти и трудился на заводах миров-кузниц. Характеристик, о которых ты просил, достигнуть трудно, но не невозможно. Этот вызов доставляет мне наслаждение.

Я извлёк из кармана плаща несколько бумажных листов и протянул ему.

— Вот ещё записи, сделанные во время последнего разговора с Гло. Я подчеркнул ключевые примечания. Вот здесь он предлагает электрум в качестве материала для набалдашника.

— Я собирался использовать железо или сплав железа. Электрум. Имеет смысл.

Он взял у меня записи и положил их на разметочный стол, уже заваленный свитками, галоперьями, измерительными инструментами и информационными планшетами. Стопка листов, принесённых мной ранее, громоздилась рядом с извлечёнными из моего сознания психометрическими образами кадианских пилонов, Черубаэля, Профанити и её украшений.

— Я продолжаю размышлять о том, какую магнитную породу вставить в навершие. Я подумывал о том, чтобы воспользоваться пиралином или ещё каким-нибудь телеэмпатическим кристаллом вроде эпидотрихита, но сомневаюсь, что они подойдут для твоих нужд. Наверняка протянут не более одного или двух применений. Есть ещё вариант — применить слоистый зантроклас.

— А это что такое?

— Силикат, используемый нами в психоимпульсных устройствах. Но я не уверен. Есть ещё несколько вариантов.

Бур проявил ко мне столько доверия, что разглашал даже такие тайны Адептус Механикус. Я почувствовал себя польщённым.

— Вот древко, — сказал он, указывая на гравировочный верстак, где два сервитора наносили узор на длинный шест.

— Сталь?

— Снаружи. Титановое ядро, окружённое адамантиумным слоем под стальным корпусом. В титане высверлены каналы, по которым проходят проводящие нити лапидоронта.

— Кажется совершенным, — сказал я.

— Он и в самом деле совершенен. Абсолютно совершенен. Соответствует твоим измерениям с точностью до нанометра. А теперь позволь мне продемонстрировать твой меч.

Я проследовал за ним к верстаку в дальнем конце кузницы, где под плотной тканью отдыхало оружие.

— Что скажешь? — спросил он, стягивая покрывало.

Ожесточающая была столь же прекрасна, как и раньше. Меня приводили в восхищение свежие пентаграммы, по десять на каждой стороне, выгравированные на клинке.

— Это потрясающе. Мне даже не хотелось вносить запрошенные тобой модификации. Только на одну эту сторону мне пришлось потратить восемь адамантиумных свёрл. Закалённое стальное покрытие клинка, защищавшее твёрдое ядро, было сложено и проковано девятьсот раз. Нынче нам такое не произвести.

Я в долгу перед кланом Эсв Свейдер за это оружие, так же как и за Арианрод. Ожесточающую необходимо было вернуть на родину, поскольку она являлась частью кланового наследия и узурил — «живой историей». Я обязан был хранить, а не забирать его и уж тем более не переделывать подобным образом. Но, столкнувшись лицом к лицу с Профанити в Каср Геш, я осознал две вещи. Если быть честным, то их открыла для меня эта жуткая тварь. Сами по себе пентаграмматические печати могли оказывать воздействие на демонхостов, но не могли быть сильнее, чем украшенное ими оружие.

По достоверным данным, во всей Вселенной трудно найти более могучий клинок. Со временем я принесу свои извинения и расплачусь с кланом Эсв Свейдер, если будет на то воля судьбы.

Я попытался коснуться сабли, но меня остановил Бур.

— Она ещё отдыхает. Мы обязаны уважать её душу. Забрать можно будет через несколько дней. Усердно тренируйся. Ты должен познать её как можно глубже, прежде чем применять в бою.

Он проводил меня до двери кузницы.

— До того, как использовать и то и другое оружие, их необходимо благословить и освятить. Мне это недоступно, хотя я могу провести церемонию посвящения их изготовления Богу-Машине.

— Я уже спланировал их освящение, — сказал я. — Но с радостью обращусь и к твоей помощи. Мне трудно представить себе более могущественного бога-заступника, которого бы мне хотелось иметь на своей стороне в битве с Квиксосом.

— Мы отправляемся через несколько дней, — сказал я Гло.

Он помолчал некоторое время, а потом ответил:

— Я буду скучать по нашим беседам, Эйзенхорн.

— Как бы то ни было, но я должен уйти.

— Думаешь, что уже готов?

— Полагаю, что эта часть подготовки полностью завершена. Или ты можешь сказать мне что-то ещё?

— Я размышлял над этим. И не смог придумать ничего. Кроме…

— Кроме чего?

Лампы, окружавшие энграмосферу, замерцали.

— Кроме одного. За вычетом всего, что уже выудил из меня, ты должен знать, что твой враг… опасен.

Я невольно рассмеялся:

— Ну, это-то, Понтиус, я и без тебя знаю!

— Нет, ты не понимаешь всего смысла моих слов. Я знаю, ты решителен и амбициозен. Кроме того, можно предположить, что ты овладел знаниями, и надеяться, что приобрёл оружие, но, не приведя в готовность свой разум, ты погибнешь. Мгновенно. И ни печати, ни посох, ни клинок или руны не спасут тебя.

— Ты говоришь так, словно… боишься потерять меня.

— Неужели? Тогда подумай и над этим, Грегор Эйзенхорн. Можешь и дальше считать меня достойным всяческого презрения чудовищем, но если я действительно беспокоюсь, то что это говорит обо мне? Или о тебе?

— До свидания, Понтиус Гло, — сказал я, и люки его камеры в последний раз закрылись за моей спиной.

Напишу эти размышления здесь, потому как чувствую, что должен это сделать. Кем бы ни был Понтиус Гло и что бы ни произошло позже, я, несмотря на все свои старания, не мог избавиться от чувства, что как-то связан с ним. Тогда, в камере на Синшаре, и столетием ранее, в тёмном трюме «Иссина», мы проговорили с ним несколько сотен часов. У меня не возникало сомнений в том, что он был непростительно злым порождением Хаоса и убил бы меня в ту же секунду, если бы ему представился шанс. Но он был существом, обладающим экстраординарным интеллектом, несравненным остроумием и глубочайшими познаниями. Выдающийся человек в столь многих и странных отношениях. И если бы не ожерелье Ааа, надетое Понтиусом тем весенним днём на Квентусе, его жизнь могла бы пойти совсем иным путём.

Не случись этого и встреться он мне раньше, мы могли бы стать наилучшими друзьями.

Наше пребывание на Синшаре затянулось на три месяца. На мой взгляд, слишком долго, но ускорить подготовительные работы не было никакой возможности.

Мы отпраздновали Сретение в небольшой часовне Министорума, зажигая одни свечи, чтобы приветствовать наступление нового имперского года, и другие — чтобы помянуть усопших этого городка. Эмос и Биквин читали за упокой всех экклезиархов, оказавшихся среди погибших. Бур со своими техножрецами пришёл помолиться вместе с нами. Магос воспарил к хорам, устроенным под огромной статуей Бога-Императора, чтобы вести нас в молебне.

Я был обеспокоен и чувствовал постоянное напряжение. Отчасти потому, что мне уже не терпелось приступить к реализации своих планов, но также и из-за тайн, открытых мне Гло. Многие, очень многие принадлежали тьме. Я понимал, что стал другим человеком и что эта перемена необратима.

Но мне приходилось учитывать и то, что ещё год назад — всего лишь год, хотя мне и казалось, что прошло куда больше времени, — я был беспомощным узником суровой Карнифицины, и Сретение промчалось тогда мимо прежде, чем я осознал это.

Тем человеком я тоже уже никогда не буду, и эту перемену вызвали вовсе не нашёптанные секреты Понтиуса. Какая бы тьма ни плескалась в моей голове, лучше было находиться здесь, в компании друзей и союзников, быть сильным, готовым и укрепившимся духовно.

У нас не было хормейстера, чтобы сыграть на органе, поэтому Медея принесла главианскую лиру своего отца и сыграла Святой Триумф Золотого Трона, чтобы мы могли спеть.

Той же ночью мы устроили застолье в трапезной Адептус Механикус и отметили наступление 341.М41. Максилла, остававшийся на своём посту на борту «Иссина», прислал нам челнок с угощениями, а также сервиторов, чтобы прислуживать нам. Один из них сообщил, что с наступлением полуночи обширный метеоритный шторм наполнил небо, осветив своими огнями ночную сторону Синшары. Нейл прорычал, что это дурное предзнаменование, а Иншабель настаивал, что — хорошее.

Думаю, это главным образом зависит от того, из какой части Империума вы родом.

Мои сотрудники провели следующие два дня, упаковывая вещи и готовясь к отбытию, но мы с Эмосом ещё должны были посетить церемонию посвящения в храме Адептус Механикус.

Сервиторы распевали псалмы на модулируемом бинарном коде и били в литавры. Магос Бур облачился в оранжевые одежды и накинул на плечи белую епитрахиль.

Он благословлял оружие, поочерёдно принимая одно, а потом второе из рук прислуживавших техножрецов.

Ожесточающая, ставшая теперь ничем иным, как украшенным пентаграммами силовым мечом, была поднята к свету, струившемуся из глаз статуи Бога-Машины. За ней пришёл черёд рунного посоха — шедевра Бура.

Навершие украшенного рунами стального посоха он сделал из электрума, выполнив его в виде солнечной короны. В центре её был помещён человеческий череп, отмеченный тринадцатым знаком изгнания. Череп был собственноручно вырезан Буром из магнетического камня в соответствии со сканированным изображением моей головы. Он опробовал и отверг более двадцати различных телеэмпатических кристаллов, прежде чем найти тот, который, по его мнению, должен был соответствовать задаче.

— Красиво, — сказал я, принимая из его рук посох. — И на каком же кристалле ты в итоге остановился?

— На каком же ещё! — сказал он. — Я вырезал копию твоего черепа из самой Плиты.

Он пришёл в посадочный отсек, чтобы проводить нас. Мы и не думали, что наш боевой катер так надолго задержится здесь. Нейл и Фишиг уже заносили последние вещи на борт. Предыдущей ночью мы наконец нарушили астропатическое молчание, чтобы доложить Имперским Объединённым Каменоломням, Ортог Прометиум, Адептус Механикус и имперским властям о судьбе, которая постигла рудники Синшары. К тому времени, когда для восстановительных работ мог прибыть хоть кто-нибудь из них, мы уже должны были исчезнуть.

Бур попрощался с Эмосом, и старик шаркающей походкой направился к катеру.

— Не могу подобрать подходящих слов, — сказал я магосу.

— Как, впрочем, и я, Эйзенхорн. А что с моим… жильцом?

— Мне хотелось бы, чтобы ты сделал то, о чём я просил. Подари ему хотя бы возможность перемещаться. Но не больше. Теперь и навеки он должен оставаться нашим пленником.

— Очень хорошо. Надеюсь услышать вести о вашей победе, Эйзенхорн. Буду ждать.

— Гиард, пусть сохранят твои системы Святый Бог-Машина и сам Император.

— Спасибо, — сказал он и добавил то, что весьма озадачило меня, учитывая его абсолютную веру в технологию: — Удачи.

Я отправился к катеру. Он ещё мгновение смотрел мне вслед, а потом скрылся, затворив за собой двери внутреннего люка.

Больше я никогда его не встречал.

От Синшары «Иссин» стремительно и нетерпеливо побежал к просторам Сегментум Обскурус. Рейс, прерываемый только дважды, продлился три месяца.

На Имшалусе мы остановились, чтобы передать все двадцать подготовленных посланий. Там же мы расстались с Иншабелем и Фишигом. Иншабель отправился к Эльвара Кардинал, чтобы приступить там к личному заданию, а Фишиг — пуститься в дальний обратный путь к Кадии. Могли пройти, месяцы, если не годы, прежде чем мы должны были увидеться снова. Расставание получилось печальным.

На Палобаре, пограничном перекрёстке, полном торговых судов и караванов обскуры, охраняемых наёмными боевыми судами, мы остановились, чтобы передать подготовленную карту экстремис. Пути назад теперь не было. Там я расстался с Биквин, Нейлом и Эмосом, которые по разным причинам должны были вернуться в Геликанский субсектор. Целью Биквин стала Мессина, а Эмос под присмотром Нейла отправился к Гудрун. Ещё одно тяжёлое расставание.

«Иссин» продолжал свой путь к Орбул Инфанта. Время проходило в ожидании и одиночестве. Каждый вечер собирались в столовой Максиллы и ужинали вместе остатки моей свиты: я, Бетанкор, Максилла и Унгиш. Последняя вообще была плохим собеседником, но даже Медея и Тобиус утратили свой задор. Они тосковали по остальным и, как мне кажется, понимали, насколько мрачные и тяжёлые времена нас ожидают.

Я проводил дни за чтением в библиотечной каюте катера или играя в регицид с Медеей. И занимался с Ожесточающей в трюме, медленно отрабатывая приёмы, привыкая к её тяжести и балансу. Мне никогда не сравниться с мастером, рождённым на Картае, но я всегда был достаточно хорош во владении мечом. Ожесточающая оказалась особенным оружием. Я познавал её, а она познавала меня. Через неделю она стала откликаться на мою Волю, проводя её с такой силой, что рунные знаки пылали от проявлений ментальной энергии. Сабля обладала собственными желаниями, и, как только я извлекал её и приступал к тренировке, становилось трудно помешать оружию колоть и кромсать так, как хотелось бы Ожесточающей. Она жаждала крови, а если и не крови, то, по крайней мере, радости сражения. Медея дважды за это время прерывала мои занятия, входя в трюм, чтобы узнать, не устал ли я и не желаю ли сыграть партию в регицид, и тогда мне приходилось удерживать рвущуюся к ней сталь.

Основной проблемой стала невероятная длина оружия: мне никогда раньше не доводилось работать с таким длинным мечом. Я побаивался, что сам поотрубаю себе руки и ноги. Но практика принесла мне пользу: размашистые, плавные движения, стремительные выпады… Через две недели я научился ловко проворачивать её в своей руке так, что моя открытая ладонь и эфес прокручивались друг мимо друга, точно диски гироскопа. Я гордился этим движением. Мне кажется, ему научила меня сама Ожесточающая.

Тренировался я и с рунным посохом, привыкая к его тяжести и балансу. Несмотря на то что моя меткость была ужасна, особенно на расстоянии более чем в три или четыре метра, я научился направлять Волю по своим рукам, через его древко и испускать её из каменного черепа в виде молний, оставляющих выбоины в покрытии палубы.

Проверить его на пригодность к использованию по основному назначению, конечно же, не было никакой возможности.

Мы достигли Орбул Инфанта, мира храмов, в конце двенадцатой недели. Передо мной стояло три задачи, первой из которых являлось освящение меча и посоха.

Вместе с Унгиш и Медеей я спустился на поверхность планеты, но не на боевом катере, а в одной из неприметных небольших шлюпок «Иссина». Мы направлялись к Эзрополису, одному из десяти тысяч храмовых городов Орбул Инфанта, в жарком сердце западного континента.

Управляемая Экклезиархией, эта благочестивая планета известна своими бесчисленными святынями, каждая из которых посвящена отдельному имперскому святому. Располагаются они по одной в центре каждого города. Экклезиархия выбрала Орбул Инфанта для размещения этих святынь по той причине, что она лежит на прямой линии между Террой и Авиньором. Самые популярные и процветающие храмовые города расположены на побережье восточного континента, и миллиарды верующих стекаются в них каждый год. Эзрополис стоит в стороне от этой суматохи.

Святой Эзра, принявший мученическую смерть в 670.М40, покровительствовал путешественникам и принёсшим обеты. Посвящённый ему храм, на мой взгляд, вполне соответствовал моим целям. Его город представлял собой сверкающую опухоль из стали, стекла и камня, вздымающуюся на прожаренных солнцем равнинах в центре западного континента. Согласно путеводителям, записанным на планшетах, воду для города приходилось доставлять от западного побережья по огромным трубам в две тысячи километров длиной.

Мы приземлились на Поле Эзры, в основном посадочном комплексе, и присоединились к очередям паломников, поднимающихся по кольцевой лестнице, ведущей в цитадель. Большинство паломников были одеты в жёлтое — цвет святого — или носили украшения из полос жёлтой ткани. Все несли зажжённые свечи или масляные лампы, несмотря на немилосердно яркий солнечный свет. Эзра обещал зажигать огонь во тьме, чтобы направлять тех, кто в пути. Именно поэтому его сакральным цветом и стал жёлтый.

Мы подготовились к визиту. Я облачился в чёрный льняной костюм с поясом из жёлтого шелка и нёс горящую молельную свечу. Унгиш завернулась в бледно-жёлтый балахон, цветом напоминающий рассветное солнце, и сжимала гипсовую статуэтку святого. Медея надела темно-красную облегающую куртку, а поверх — накидку, на которой был вышит жёлтый символ аквилы. Она толкала перед собой небольшую гравитележку, на которой, обёрнутые в жёлтый бархат, лежали Ожесточающая и посох. Паломники частенько приносили свои вещи к святыне Эзры для того, чтобы освятить их, прежде чем браться за дела или отправляться в путешествие. Мы легко смешались с рядами потеющих, озабоченных верующих.

Поднявшись по лестнице, мы влились в благословенную прохладу затенённых улиц. Был уже почти полдень, и с платформ на вершине высоких, стройных башен неслось пение хоров Экклезиархии. Звонили колокола, и на трех городских площадях тысячами выпускались из клеток жёлтые птички сочанки. Галдящие облака птиц цвета охры кружили над нашими головами. Их привозили с геноферм, расположенных на побережье, где птиц разводили в промышленных масштабах. Каждый день в город доставлялось по миллиону штук. Этот регион Орбул Инфанта не был для пернатых родным, и они погибали в течение нескольких часов после того, как их выпускали в выжженную пустыню. Сообщалось, что на равнинах вокруг Эзрополиса можно было по лодыжку провалиться в слой из белых костей и ярких перьев.

Но тем не менее они являлись символом свершений и путешествий, и по этой причине каждый полдень по миллиону крылатых созданий отпускалось на верную смерть. «Какая ужасающая ирония, — подумал я. — Впрочем, такое бывает часто, когда дело касается сферы влияния Экклезиархии».

Мы направились к собору Святого Эзры Смотрящего, выразительному храму на западной стороне города. На каждом карнизе и на каждой стене, мимо которых мы проходили, сидели сочанки и, как мне казалось, негодующе щебетали.

Сам собор, по общему признанию, был роскошен. Храм в раннеготическом стиле возводили последние тридцать лет на пожертвования отцов города и духовенства. Каждый посетитель, проходивший под городскими стенами, обязан был внести две крупные монеты в ящики-копилки, расположенные по обеим сторонам лестницы. Возле них стоял облачённый в жёлтую мантию священник, следивший за тем, чтобы монеты опустил каждый входящий. Средства из копилки слева шли на обслуживание и строительство городских храмов, а той, что справа, — в фонд сочанок.

Мы вошли в прохладу собора Святого Эзры Смотрящего. В мраморном нефе верующие склонялись в молитвах. Помещение заливал яркий, играющий цветными узорами солнечный свет, проникающий через огромные витражи. Прохладный воздух был подслащён дымом лавра и наполнен сладкоголосым пением хора.

Я оставил Медею и Унгиш под аркой прохода возле могилы, на надгробии которой лежала резная скульптура Космического Десантника Ордена Гвардии Ворона. Руки статуи были сложены так, чтобы указывать, в каком именно крестовом походе он погиб.

Я нашёл настоятеля собора и изложил ему свою просьбу. Он тупо посмотрел на меня, теребя жёлтые одеяния, но я скоро заставил его понять, в чём дело, опустив шесть крупных монет в ящичек для милостыни и ещё две в его ладонь.

Он повёл меня к помещению, где располагалась купель, и я подозвал своих коллег. Как только все мы оказались внутри, он задвинул занавесь и открыл свой требник. Когда священник начал обряд, Медея развернула оружие и положила на край купели. Настоятель продолжал бормотать и, не сводя глаз с открытой книги, чтобы не потерять того места, где читал, поднял и развинтил флягу с елеем, которым помазал и посох, и меч.

— За благословением и освящением этих предметов обращаюсь я в мольбе к Императору, Богу моему, и вопрошаю принёсших их: не имеете ли вы тёмных страстей в сердце? Клянётесь ли вы в чистоте помыслов своих?

Я понял, что он смотрит на меня, и поднял голову. Страсти. Желание запретного. Могу ли поклясться, зная то, что знаю?

— Так что?

— На мне нет пятен, пречистый, — ответил я. Он кивнул и продолжил освящение.

Первое из запланированного было сделано. Мы вышли во внутренний двор собора.

— Унеси их обратно к шлюпке и присматривай за ними получше, — сказал я Медее, указывая на спелёнатое оружие на тележке.

— А что насчёт страстей? — спросила она.

— Об этом не беспокойся.

— Неужели ты просто солгал, Грегор?

— Заткнись и не задавай глупых вопросов.

Медея покатила тележку мимо толпы паломников.

— А она сообразительная девочка, еретик, — прошептала Унгиш.

— Честно говоря, ты тоже могла бы помолчать, — сказал я.

— Нет, черт тебя дери, — бросила она. — Это уже начинается.

— Что? Что «это»?

— В своих снах я видела, как ты лжесвидетельствуешь перед имперским алтарём. Я видела, как это произошло, а за этим последовала моя смерть.

Я смотрел, как сочанки кружат над двором.

— Дежа вю.

— Я видела это дежа вю в снах, — кисло ответила Унгиш. — Я чувствую это дежа вю своим задом.

— Бог-Император наблюдает за нами, — заверил я.

— Да знаю я, — сказала астропат. — Вот только не думаю, что ему нравится увиденное.

Мы прождали во дворе до вечера. Пришлось пообедать горячими булками, кубиками салата и приторным чёрный кофе, купленными у уличных торговцев. Унгиш практически ничего не ела. Длинные вечерние тени протянулись по двору. Я вызвал Медею по воксу. Она благополучно вернулась на борт шлюпки и дожидалась нас.

Я готовился к тому, чтобы завершить вторую из своих задач. Назначенный час стремительно приближался. Нам предстояло проверить, какое действие возымели отправленные мной двадцать сообщений. Одно из них предназначалось инквизитору Гладасу, человеку, которым я восхищался и с которым эффективно сотрудничал тридцатью годами ранее, разбираясь с заговором Пи'Глэо. Орбул Инфанта находилась в пределах зоны его влияния. Я написал ему, рассказав о своих проблемах и прося о поддержке. Встретиться предложил в этом месте, в этот час.

Как и в случае с остальными посланиями, все зависело исключительно от его доверия. Я писал только тем мужчинам и женщинам, которых ни в чём не мог заподозрить и которые, вне зависимости от отношения ко мне, могли бы оказать любезность и согласиться на встречу, чтобы обсудить вопрос Квиксоса. Если бы они отказались от меня или от участия в моем деле, проблем бы не возникло. Я не думал, что кто-нибудь из них предаст или попытается арестовать меня.

Мы ждали. Моё нетерпение возрастало с каждой минутой, я начинал нервничать. Меня раздражали тёмные мистерии, посеянные Понтиусом Гло в моей голове. Мне не удавалось выспаться уже четыре месяца. Я становился вспыльчив.

Я полагал, что Гладас прибудет сам или, по крайней мере, отправит какое-нибудь послание. Он мог задержаться, опоздать или быть слишком занят собственными благородными делами. Но я не думал, что он станет игнорировать меня, и поэтому искал в вечерних толпах его длинноволосую голову, его бороду, серые одеяния или посох с шипастым навершием.

— Он не придёт, — сказала Унгиш.

— Да прекрати ты каркать.

— Пожалуйста, инквизитор, я хочу уйти. Мой сон…

— Почему ты не доверяешь мне, Унгиш? Я защищу тебя, — сказал я и отодвинул полу чёрного льняного плаща, чтобы она смогла увидеть лазерный пистолет, лежащий в кобуре.

— Почему? — раздражённо ответила она. — Потому что ты играешь с огнём. Ты пересёк черту.

— Зачем ты так говоришь? — дёрнулся я, услышав, как слова Понтиуса разносятся эхом в моей голове.

— Потому что так и есть, будь ты проклят! Еретик! Проклятый еретик!

— Прекрати!

Она неловко вскочила со скамейки. Паломники стали оглядываться, услышав её гневные выкрики.

— Еретик!

— Прекрати, Тереза! Сядь! Никто не причинит тебе вреда!

— Кто бы говорил, еретик! Ты проклял нас всех своими делами! И платить за это придётся мне! Я видела это в своих снах… это место, этот час… твоя ложь перед алтарём, кружащие в небе птицы…

— Я не лгал, — сказал я, усаживая её обратно на скамью.

— Он идёт, — прошептала Тереза.

— Кто? Гладас?

— Не Гладас. — Она потрясла головой. — Он никогда не придёт. Никто из них не придёт. Все они прочитали твои прелестные, жалостливые письма и тотчас стёрли их. Ты еретик, и они не станут связываться с тобой.

— Я знаю людей, которым писал, Унгиш. Ни один из них не отречётся от меня.

Когда она обернулась и заглянула мне в лицо, каркас, удерживающий её голову, натужно зашипел. Глаза Терезы были полны слез.

— Я так боюсь, Эйзенхорн. Он идёт.

— Кто?

— Охотник. Больше ничего мой сон не показал. Охотник, бесформенный и незримый.

— Ты слишком сильно волнуешься. Пойдём со мной.

Мы возвратились в собор Святого Эзры Смотрящего и заняли места перед молельными кабинками. Свет вечернего солнца бил косыми лучами сквозь окна. Статуя святого, возвышавшаяся за алтарной перегородкой, выглядела величественно.

— Теперь лучше? — спросил я.

— Да, — прохныкала она.

Я продолжал оглядываться, надеясь, что появится Гладас. Многочисленные паломники прибывали на вечернее богослужение.

Вероятно, он решил не приходить. Возможно, Унгиш была права. Я мог оказаться куда большей парией, чем представлял, даже для старых друзей и коллег.

Возможно, Гладас прочитал моё скромное коммюнике и с проклятием отверг его. Он мог переправить его арбитрам… или Экклезиархии… или Службе Внутренних Расследований Инквизиции.

— Ещё две минуты, и мы уйдём.

Время, в которое я предлагал Гладасу встретиться, давно прошло.

Я снова осмотрелся по сторонам. Паломники наводняли собор через главный вход. В плотном потоке я заметил пустое место, достаточное для одного человека, но, несмотря на толкотню, молящиеся почему-то не занимали его. Я удивлённо распахнул глаза. В толпе проскочила энергетическая вспышка, напоминающая статический разряд на зеркальном щите.

— Унгиш, — прошипел я, протягивая руку к оружию.

Из пустоты вырвались и с визгом понеслись вдоль нефа болтерные заряды. Паломники заорали и бросились врассыпную.

— Охотник! — завопила Унгиш. — Бесформенный и незримый!

Так оно и было. С активизированным зеркальным щитом, он казался просто дрожью горячего воздуха, выделяющейся только благодаря ярким вспышкам оружия.

Паника охватила собор. Верующие толкали друг друга, стремясь к дверям. В стенках молельных кабин образовались неровные дыры, пробитые болтерными зарядами.

Я открыл ответный огонь очередями из лазерного пистолета.

— Шип вызывает Эгиду, малодушные псы в исподнем!

Это всё, что я успел сказать, прежде чем болтерный заряд вскользь задел мою шею, отбросив меня назад и уничтожив вокс.

Истекая кровью, я покатился по мраморному полу.

— Эйзенхорн! Эйзенхорн! — Вопль Унгиш оборвался криком агонии.

Я увидел, как она отлетает назад и падает, ломая деревянные скамьи. Болтерный заряд поразил её в живот. Тереза скорчилась на полу, среди деревянных обломков, стеная и крича от боли.

Я попытался подползти к ней, но безумная болтерная пальба разнесла остатки первого ряда скамей. Я поднял взгляд. Охотник на ведьм Арнаут Танталид отключил зеркальный щит и пристально смотрел на меня сверху вниз.

— Эйзенхорн, ты обвиняешься в ереси, и теперь этот факт не вызывает никаких сомнений, учитывая карту экстремис, заполненную на тебя. От имени Министорума Человечества я лишаю тебя жизни.

Глава двадцать первая

СМЕРТЬ В СОБОРЕ СВЯТОГО ЭЗРЫ

ДОЛГАЯ ОХОТА

ОТРЯД ПЯТЕРЫХ

Для меня остаётся загадкой, как Танталид нашёл меня. Но, как я полагаю, он уже давно сидел у меня на хвосте, причём ещё до Синшары. Тот факт, что он прибыл к собору Святого Эзры Смотрящего именно в этот день и час, убеждает меня в том, что ему удалось перехватить моё послание к Гладасу. И он вполне мог одержать победу надо мной прямо не сходя с места, если бы воспользовался преимуществом и закончил дело с помощью болтера.

Вместо этого Танталид убрал болт-пистолет и обнажил древний цепной меч Теофант, намереваясь привести приговор в действие с помощью священного оружия.

Я выстрелил из лазерного пистолета, всаживая в Арнаута выстрел за выстрелом. Инкрустированная золотом боевая броня, придававшая его иссохшему телу пропорции Космического Десантника, поглощала и отклоняла лучи, но ярость моей атаки заставила охотника на ведьм отступить на несколько шагов.

Я поднялся на ноги, продолжая стрелять, и стал пробираться вдоль апостольской стороны собора по направлению к раке. Паломники и служители разбегались и прятались, кто куда мог. Скрежеща железными зубами, ко мне приближался Теофант. Танталид стих за стихом лаял Обвинение в Ереси.

— Умолкни! — завопил я, подкрепляя слова Волей.

Мой выпад заставил его затихнуть, но оказалось, что его защищали ментальные блокираторы, поэтому он полностью проигнорировал следующий подкреплённый Волей приказ: «Прекрати!»

Цепной меч завизжал ещё громче, и я бросился в сторону, а он расколол скамью надвое. Обратным движением Теофант почти поддел меня, но я спрятался за пилястром, принявшим удар. В воздух брызнули искры и каменные осколки.

Унгиш продолжала кричать от боли. Её вопли помогли мне собраться и привели меня в бешенство. Я вновь выстрелил из лазерного пистолета, но последний залп лишь слабо прошипел в воздухе. Батарея была истощена. Я перекувырнулся, обманным броском проскочив мимо неповоротливой фигуры охотника, и набросился на Танталида сзади. Признаться, это было жестом отчаяния. Поскольку я был без брони, у меня практически не оставалось шансов пересилить его или причинить какой-нибудь вред. Он сунул за спину окованную сталью руку, схватил меня за плащ и отодрал от своего тела.

Плащ затрещал по швам, я сильно ударился о столб и растянулся на полу, пробив изящную резную перегородку исповедальни. Едва мне удалось выбраться из-под горы деревянных обломков, как цепной меч обрушился снова, оставив глубокую полосу в полу собора.

Я снова побежал к раке. Двое мужчин из соборной охраны наверняка надеялись на повышение. Бойцы решили прийти на помощь внушающему ужас охотнику на ведьм из Министорума и перекрыли мне путь к спасению. Оба были облачены в жёлтые одежды, и каждый сжимал в одной руке короткую булаву, а в другой — церковный светильник.

Думаю, оба они быстро пожалели о своём энтузиазме.

Я даже не стал утруждать себя использованием Воли. Моя ярость была столь велика, что мне вряд ли удалось бы сдержать свои ментальные силы. Я уклонился от удара первой булавы, перехватив и сломав запястье сжимающей её руки, и опрокинул противника. Оружие закрутилось в воздухе, вылетев из ладони растянувшегося недоумка, а я перехватил булаву и развернул её как раз вовремя, чтобы успеть заблокировать вертикальный удар дубины второго служаки. Когда он отшатнулся назад, я ударил его по колену. Он повалился с пронзительным воплем боли, выронив оружие, и попытался ударить меня светильником. Но я лишил его такой возможности, ударив ногой в живот. Он согнулся пополам, перевернулся на бок, постанывая и пытаясь вспомнить, как дышать.

К тому времени первый пришёл в чувство и бросился на меня. Я разбил о его голову светильник. Свет померк и в лампе, и в глазах мужчины.

Мощёный пол задрожал под ногами, когда на меня снова накинулся Танталид. Я выставил вперёд булаву, сжимая её обеими руками, чтобы отразить первые удары. Твёрдое дерево рукояти было оковано железом, но всё равно не устояло бы против цепного меча. Примерно после третьей атаки булава стала похожей на растрёпанный веник. Я отбросил её в сторону и сорвал штандарт со стены возле двери усыпальницы. Теофант незамедлительно превратил старое вышитое полотнище в лохмотья и срубил деревянную табличку с титулом, но оставил мне трехметровую прочную металлическую жердь.

Я перехватил её, словно боевой посох, и крепко приложил Танталида боковым ударом по голове одним концом древка, а затем в область бедра — другим. Затем я с силой вонзил шест в его кирасу, оставив вмятину на доспехе.

В гневе пуская изо рта пену, Арнаут взмахнул Теофантом и сократил мой посох примерно до половины метра. Я прокрутил остаток шеста в пальцах и ударил Танталида по другой стороне головы. Из его ушей потекла кровь. Он взвыл и провёл атаку, которая чуть не лишила меня руки.

Третья попытка проломить его несчастную голову провалилась. В этот раз он оказался умнее и закрылся цепным мечом. Визжащие зубья вонзились в обломок и выдернули его из моих рук, подбросив более чем на десять метров в воздух. Древко упало позади какой-то скамьи с громким лязгом, который тут же отразило эхо.

Я подался назад, пытаясь увернуться от следующего взмаха, но смертоносная пила достала до моего правого плеча, оставив на нём глубокий порез. Зажав рану, я кувыркнулся снова, и Теофант развалил на части статую продавца индульгенций Святого Эзры.

Что бы я ни предпринимал, преимущество оставалось на стороне Танталида. Он имел оружие и доспех. А я истекал кровью и постепенно начинал слабеть. Моя неминуемая смерть была теперь лишь вопросом времени.

Новый шум возле главных дверей огромного храма насторожил меня и заставил на миг обернуться. Паломники и иерархи попрятались за массивными створками и оттуда с ужасом наблюдали за поединком. Я увидел, что им пришлось посторониться, чтобы пропустить кого-то, кто яростно пробивался сквозь толпу.

Медея.

Она побежала по главному проходу, выкрикивая моё имя и стреляя в охотника на ведьм из игольного пистолета. Смертоносные залпы со звоном отскочили от его брони, и он раздражённо обернулся.

Танталид вытащил болт-пистолет и выстрелил во вновь прибывшего противника. Медея бросила какой-то предмет, а затем скрылась из вида, перекатом уходя от сокрушительных болтерных зарядов. Я молился, чтобы это был преднамеренный кувырок. Если он поразил её…

Брошенный ею предмет ударился о скамью возле меня и упал на пол. Из жёлтой ткани вывалилась Ожесточающая.

Рискуя быть расчленённым цепным мечом, я метнулся к картайской сабле. Мои пальцы наконец нащупали её длинную рукоять. Мне снова пришлось кувыркнуться, чтобы избежать очередного падения Теофанта.

Ожесточающая заурчала, когда я вскочил на ноги. Руны засверкали мстительным светом. Казалось, Танталид осознал, что характер сражения внезапно переменился. Я увидел это в его глазах.

Первый же взмах саблей отсек ему запястье, легко перерубив наручень энергетического доспеха. Его кисть упала на пол с зажатым дымящимся болтером.

Второй удар уничтожил Теофанта, разметав в воздухе зубьями и обломками деталей.

Третий поразил самого охотника на ведьм Танталида, развалив его тело надвое от левого плеча до паха. Обе половины беззвучно рухнули на плиты собора.

Ожесточающая все ещё кипела мощью и дёрнулась вперёд, когда из-за ложи хора появилась невредимая Медея. Мне пришлось применить силу, чтобы усмирить голодный клинок.

— Уходим! — сказала Бетанкор.

Унгиш была мертва. Я ничем уже не мог помочь ей. И столь многое должен был сделать для неё. Она оказалась права. Права во многом. Права в том, что касалось её судьбы. Я боялся даже подумать о том, что ещё из сказанного ею могло оказаться правдой.

Медея рассказала мне, что, услышав мой отчаянный вызов на глоссии, она подняла шлюпку с Поля Эзры и, несмотря на все официальные требования остановиться, прилетела и приземлилась во внутреннем дворе собора Святого Эзры Смотрящего.

Когда мы выбежали на вечернюю улицу и помчались мимо толпы ошеломлённых паломников, в страхе отпрыгивающих с нашего пути, городских арбитров и Фратерис Милицию уже поднимали по тревоге. Не было никакого смысла дожидаться встречи с ними.

Шлюпка взметнулась в небеса и взяла курс на «Иссин», покидая Орбул Инфанта с предельно возможной скоростью.

Все было ужасно, и я впал в уныние. Уверенность и оптимизм, с которыми мы все улетали с Синшары, таяли на глазах. Орбул Инфанта должна была стать только первой частью долгой стратагемы, но из-за Танталида все пошло наперекосяк. Я оказался не в состоянии войти в контакт с Гладасом и обнаружил, что при всей моей осторожности отправка посланий не была безопасной. Мне не удалось даже приступить к третьей задаче, которую я планировал осуществить на Орбул Инфанта — поиск Имперского архива, содержащего информацию о Квиксосе.

По крайней мере, оружие мы освятили. И Ожесточающая более чем отлично показала себя в бою.

На перехват «Иссина» вылетели фрегаты Фратерис Милиции вместе с несколькими судами Имперских Космических сил, но навигатор Максиллы вывел нас из системы в Имматериум прежде, чем они смогли хотя бы приблизиться. Некоторые корабли преследовали нас в варпе ещё восемь дней, после чего нам наконец удалось избавиться от своих преследователей с помощью серии выходов в материальное пространство и резкой перемены курса.

Мы залегли на дно. Месяц в ангаре в убогом, всеми забытом сельскохозяйственном мире, потом ещё два на автоматизированной станции на Квайле. Я вздрагивал от каждого шороха, ожидая за любой дверью появления врагов и преследователей. Но все было тихо, нас оставили в покое. Максилла сделал свою карьеру на том, чтобы проходить незамеченным и отводить от себя внимание. Теперь он поставил своё искусство нам на службу, вернув мне уверенность в завершении дела.

Спустя три месяца после побега с Орбул Инфанта мы рискнули совершить переход до Глорисента, отдалённого, но преуспевающего торгового мира в субсекторе Антимар, Сектора Скарус, всего в двух субсекторах от Геликана. Хотя миры вроде Гудрун и Трациан Примарис лежали на расстоянии в добрых четыре месяца полёта, мы чувствовали себя практически дома. Замаскировавшись, мы с Медеей посетили омываемые морем каменные холмы одного из главных торговых ульев, где приобрели пару астропатов, купив их услуги у местной коммерческой гильдии по открытому арендному договору.

Звали их Адгур и Аули. Оба были молодыми мужчинами, весьма одарёнными, но глупыми и лишёнными эмоций. Их молодые головы были чисто выбриты, а разъёмы сверкали новизной. И разговаривали они чрезмерно чопорно, что, к сожалению, являлось результатом бездумного зазубривания правил этикета. Но зрачки их окружала мгла, а плоть теряла свой юный блеск. Суровая жизнь астропата уже взимала свою дань.

С их помощью я отправил новые послания, отменяющие первоначальные и пересматривающие некоторые аспекты схемы моих действий. Ни в одном из сообщений теперь не предлагалось личных встреч, как в случае с Гладасом. Больше я не собирался так подставляться.

Спустя неделю, так и не дождавшись ответа, мы покинули Глорисент и, миновав Мимонон, отправились к Саруму, столичному миру субсектора Антимар. Мне удалось с пользой провести время в его библиотеках, но скоро пришлось покинуть планету, когда неприятный, низкорослый исповедник начал повсюду ходить следом, словно узнал меня.

Ещё встав на якорь у Сарума, я получил первые ответы, каждый из которых был зашифрован: от Биквин с Мессины и от Эмоса с Гудрун. Оба докладывали, что реализация их задач прошла куда более гладко, чем у меня. Два дня спустя от Иншабеля с Эльвара Кардинал поступило плохо читаемое послание. Из полученных частей следовало, что и ему удалось добиться некоторых успехов. Мне не терпелось узнать больше.

За неделю до того, как мы оставили Сарум, я получил ещё два послания, оба были анонимными, одно с Трациана Примарис, а второе пришло из скопления рабских миров, подчинявшихся Селис Провинс в Офидианском субсекторе. По тщательной кодировке и языку обоих сообщений я распознал их отправителей.

Моё настроение приподнялось.

После этого продвижения все снова, казалось, остановилось и впало в стагнацию. Не было ни прогресса, ни новых сообщений.

Нам пришлось покинуть Лорвен, на которой мы сделали нашу следующую остановку, с почти непристойной поспешностью — на орбиту вышла флотилия боевых кораблей Военного флота Ривера. Теперь-то мне известно, что их маневрирование возле Лорвен — а заодно и около Сарума и Фемис Мейор — стало частью предупреждающего развёртывания войск по причине неожиданно объявившихся в этом субсекторе двух блуждающих остовов кораблей. Но тогда их приближение заставило нас прятаться в течение тринадцати беспокойных недель между коричневым и чёрным звёздными карликами угасающей звёздной колыбели.

Пока мы были в Эмпиреях, направляясь к Древлианскому Скоплению, миновало следующее Сретение. Мы с Медеей и Максиллой отметили его вместе, втроём. Двое астропатов и навигатор не получили приглашения присоединиться к нам. Я поднял бокал за то, чтобы наша миссия и дальше продолжалась успешно. Вряд ли бы я стал так веселиться, если бы знал, что пройдёт ещё целый год, прежде чем наш план вступит в заключительную стадию.

Первые четыре месяца триста сорок второго я провёл в бесплодных поисках знаменитого преподобного отшельника Лукаса Кассиана среди вонючих болот Древлии II только для того, чтобы узнать о его убийстве членами культа монодоминантов, произошедшем четырьмя годами ранее. По ходу поисков я пресёк деятельность наводнявшей эти болота секты, поклонявшейся демону чумы. Это оказалось весьма нелёгким делом, но мой полный отчёт по нему хранится в архиве Инквизиции отдельно, поскольку не имеет прямой связи с этими записями. Кроме того, я продолжаю относиться к нему как к прискорбной задержке и пустой трате времени. Также не стану я излагать здесь полную историю рискованных действий Натана Иншабеля на Эльвара Кардинал или о невероятных и экстраординарных похождениях Гарлона Нейла на Бимус Тертиус, хотя обе повести и относятся к этому повествованию. Иншабель написал собственный, освежающе остроумный отчёт о своих деяниях, к которому может обратиться любой, обладающий соответствующим допуском и который я рекомендую к прочтению ради просвещения и пользы. Нейл же попросил меня не включать его историю в этот доклад и никогда не пытался записать её сам. Узнать её может лишь тот, кому хватит безрассудства спросить у него самого и денег на долгую ночь серьёзной попойки.

Все это время в Империуме я считался преступником, разыскиваемым Инквизицией за свою ересь. Что интересно, в течение этого срока никто не стал формально опровергать или отменять опубликованную мной карту Квиксоса.

В середине 343.М41 «Иссин» доставил меня на Тессалон, феодальный мир неподалёку от Гесперуса в Геликанском субсекторе. Это место было выбрано Нейлом в качестве точки для нашего секретного сбора. Чтобы проверить территорию и убедиться, что нас не раскрыли, он прибыл на неделю раньше вместе с двадцатью полевыми агентами, набранными из моего штата на Гудрун. Приготовился он всесторонне и изобретательно. Никто не мог приблизиться к точке встречи без его ведома. При малейшей угрозе нарушения внешнего периметра или официального вторжения у нас оставался достаточный запас времени, чтобы ретироваться.

В качестве дополнительной предосторожности я должен был появиться последним.

Тессалон — это суровый, небольшой мир, чьё население живёт в тёмных веках и ничего не знает об Империуме и галактике за пределами своего неба.

Для места встречи была выбрана разрушенная крепость на севере второго континента, в двух тысячах километров от ближайшего поселения аборигенов. Несколько одиноких пастухов и усталых крестьян, несомненно, увидели огни наших кораблей в небесах, но они казались им просто божественными предзнаменованиями или сверканием глаз мифических зверей.

Медея высадила меня в сумерках на краю хвойного леса и снова подняла боевой катер в воздух, чтобы при необходимости обеспечить прикрытие и вернуться при первом приказе. Впервые более чем за два стандартных года я оделся, как подобает инквизитору, в непромокаемый плащ из чёрной кожи и гордо выставил напоказ инсигнию. Кроме того, я надел священную униформу с рельефной надписью Puritus.22 И будь проклят тот, кто сочтёт меня недостойным этого.

Нейл, в боевой броне, с лазерным карабином на плече, появился из-за деревьев и поприветствовал меня. Мы обменялись рукопожатием. Приятно было увидеть его снова. Люди Гарлона, которые, я уверен, держались поблизости, оставались невидимыми в сгущающейся темноте.

Нейл повёл меня через чёрный лес к поляне, где вершины сосен обрамляли совершенный овал сияющего звёздами неба. Крепость, бесформенная груда серых камней, стояла посреди поляны, и приглушённый свет пробивался сквозь прорези нижних окон.

Нейл провёл меня мимо датчиков сигнализации, растяжек и лучей детекторов движения, паутиной раскинувшихся вокруг строения. Дроны из моего личного арсенала парили в тени, внимательные и вооружённые.

Биквин и Эмос встретили меня под обрушившейся аркой входа. Убер был бледным и взволнованным, но его лицо осветилось тёплой улыбкой, когда он увидел нас. Елизавета обняла меня.

— Сколько? — спросил я.

— Четверо, — ответила она.

Неплохо. Не слишком здорово, но неплохо. Все зависело от того, кем были эти четверо.

— А все остальное?

— Приготовления завершены. Можем начинать в любой момент, — сказал Эмос.

— Нам известно, где цель?

— Известно. Узнаешь, когда все соберутся.

— Хорошо. — Я помедлил. — Есть ещё что-нибудь, что мне стоит знать?

Все трое покачали головой.

— Тогда давайте приступать.

Несмотря на все предосторожности, я нёс им свою жизнь на блюдечке. Добровольно отдавал себя в руки четырех сотрудников Инквизиции. Я верил, что наша прошлая дружба и сотрудничество будут значить больше, чем обвинения Осмы, прибитые к моей двери. Эти четверо оказались единственными, кто ответил на первое же послание. Нейл, конечно, проверил каждого, но любой из них с большой долей вероятности мог прибыть только для того, чтобы казнить обвинённого в ереси Грегора Эйзенхорна.

И скоро мне предстояло это узнать.

Когда я вошёл в главный, освещённый свечами зал, светская беседа прервалась, сменившись мёртвым молчанием. Шестеро мужчин обернулись. Фишиг, внушительно выглядевший в своей чёрной броне, ухмыльнулся и кивнул мне. Дознаватель Иншабель, в облегающем доспехе и лёгком плаще, поклонился и нервно улыбнулся.

Остальные четверо спокойно смотрели на меня.

Я торжественно прошествовал к ним и встал посредине.

Первый откинул капюшон красно-коричневой накидки. Это был Титус Эндор.

— Привет, Грегор, — сказал он.

— Рад видеть тебя, старый друг.

Эндор одним из первых откликнулся на мой призыв, отправив анонимное послание с рабских миров Селис. Второй, писавший с Трациана Примарис, стоял рядом с ним.

— Коммодус Вок. Вы почтили меня своим присутствием.

Иссохшее лицо старого негодяя исказила усмешка.

— Эйзенхорн, я здесь ради всего того, что связывало нас, а также из-за Лико, будь прокляты его глаза. Есть ещё ряд причин, хотя Император знает, с каким подозрением я отношусь к этому делу. Я выслушаю тебя и, если мне не понравится то, что ты собираешься сказать, уйду, не нарушая тайну этой встречи! — И добавил с серьёзным видом и поднятым вверх пальцем: — Я не стану предавать участников этого конгресса, но оставляю за собой право уйти, если сочту его бесполезным.

— Это ваше право, Коммодус.

Слева от него стоял высокий, самоуверенный мужчина, которого я не узнавал. На нем была коричневая армированная кожаная куртка под длинным синим плащом из кавалерийского твила, а серебряную инсигнию он прикрепил слева на груди. Круглая голова этого человека была выбрита, но фиолетовые всполохи его глаз говорили мне, что он являлся уроженцем Кадии.

— Инквизитор Раум Грумман, — сказал Фишиг, делая шаг вперёд.

Грумман с кратким поклоном принял мою протянутую руку.

— Леди инквизитор Нев принимает ваше послание и просит, чтобы я выразил её глубокую скорбь по причине того, что она не может присоединиться к нам. Она лично просила меня занять её место и служить вам так же, как служил ей.

— Я благодарю вас, Грумман. Но мне хотелось бы сразу убедиться в том, что вам известна цель нашего собрания. Прилететь сюда только потому, что вас попросила начальница, — этого недостаточно.

Кадианец улыбнулся:

— Можете не беспокоиться. Смею вас заверить, я тщательно разобрался в проблеме вместе с самой Нев и вашим человеком, Фишигом. Я не питаю никаких иллюзий касательно опасности того, ради чего мы собрались, и того, чтобы находиться рядом с вами. Учитывая полученные доказательства, я в любом случае должен присутствовать здесь.

— Отлично. Превосходно. Рад вашему участию, Грумман.

Личность четвёртого и последнего гостя ставила меня в тупик. Его скрывала полированная сталь боевой брони, которая явно была изготовлена на заказ и непомерно дорого стоила. Закованными в латные перчатки руками он снял со своей головы шлем в виде оскалившейся собачьей морды. Инквизитор Массимо Риччи из Ордо Ксенос Геликана. Едва ли его можно было назвать старым другом, хотя я и знал его достаточно хорошо.

— Риччи?

На его красивом, надменном лице появилась широкая улыбка.

— Как и Грумман, я здесь для того, чтобы принести извинения. По многочисленным причинам, которые, я уверен, тебе будут вполне понятны, лорд Роркен не смог лично откликнуться на призыв. Участие в этом деле обернулось бы для него политическим самоубийством. Но мой господин продолжает верить в тебя, Эйзенхорн. Он отправил меня в качестве своего представителя.

Риччи был одним из самых лучших и уважаемых инквизиторов лорда Роркена и заслуживал восхищения. Многие пророчили его в качестве наследника Магистра Ордо Ксенос. Его присутствие здесь было невероятным знаком доверия как со стороны лорда Роркена, пославшего одного из самых прославленных людей, так и со стороны самого Риччи, подвергавшего риску свою великую карьеру уже тем, что пришёл на встречу. Очевидно, оба они отнеслись к моим планам и проблемам предельно серьёзно.

— Господа, я весьма польщён и счастлив видеть всех вас, — сказал я. — Давайте обсудим нашу проблему свободно и открыто, чтобы прояснить ситуацию, в которой мы оказались.

Во время разговора с инквизиторами ветер то и дело жалобно и протяжно завывал в руинах замка. Иншабель и Нейл принесли стулья и установили тяжёлый стол. Биквин и Эмос обеспечили нас информационными планшетами, диаграммами, документами и прочими материальными уликами.

Я говорил приблизительно в течение двух часов, в полном объёме раскрывая присутствующим всё, что мне известно о Квиксосе. Большая часть того, что я рассказал, была изложена ещё в первых посланиях, но я дополнял эту информацию деталями и отвечал на возникающие вопросы. Эндор казался удовлетворённым и практически не говорил. Я чувствовал поддержку истинного друга, который просто доверял моим словам и намерениям. Грумман также в основном молчал. Вок и Риччи задавали множество вопросов и требовали пояснений даже в том, что касалось малейших деталей.

За тем столом собрались представители всех трех Ордосов: Вок принадлежал к Ордо Маллеус — хотя, к счастью, и не входил в узкий круг приближённых Безье; мы с Риччи относились к Ордо Ксенос, а Грумман и Эндор — к Ордо Еретикус. За исключением Груммана, мы все входили в Ордена Инквизитории Геликана. И только Титус Эндор, известный своей скромностью, не стал выставлять инсигнию напоказ.

На мой взгляд, говорил я красноречиво и доходчиво.

Спустя два часа мы прервались, чтобы размять ноги, поразмышлять и немного выпить. Я вышел наружу подышать холодным ночным воздухом и послушать, как ветер колышет ветви хвойных деревьев. Ко мне присоединился Фишиг, он принёс бокал вина.

— У Нев дела плохи, — сказал он, сразу приступая к делу.

От Синшары он отправился на Кадию, чтобы собрать как можно больше информации и, главное, договориться с леди инквизитором.

— Из-за меня?

Он кивнул:

— Из-за всего. Осма устроил ей крупные неприятности после того, как мы вытащили тебя из Карнифицины. В конце концов, за его спиной ведь стоит объединённое влияние и Безье, и Орсини. Он заставил даже начальника Нев — Великого Магистра Ордена Кадии Нантума — сидеть и внимать. Они взялись за неё, расследуя её причастность к этому делу. Но не смогли ничего доказать. Оказалось, Нев очень хорошо умеет юлить. Уж поверь мне, она билась за тебя, словно медведица.

— Она в безопасности?

— Да. Благодаря массивному вторжению Врага восемь месяцев назад. Кадианские Врата приведены в полную боевую готовность, и там царит жуткая суматоха. И последнее, что там сейчас кого волнует, так это вопрос, какую роль могла играть Нев в заговоре Эйзенхорна.

— Значит, вот как они называют это?

— Именно так и называют.

Я пригубил вино, ожидая, что оно будет местным, терпким и грубоватым, как этот мир. Но оно, к удивлению, оказалось красным саматанским. Как можно было предположить, из моих собственных подвалов.

Биквин не могла не позаботиться о таких мелочах и выбрала самое лучшее, чтобы ублажить наших гостей.

— А что ты можешь сказать о Груммане?

— Я потратил на него уйму времени, Грегор, — сказал Фишиг. — Он умен и знает своё дело. Учитывая, под каким подозрением находится, Нев поняла, что не сможет вырваться сама, поэтому отправила Груммана, и не думаю, что она остановила бы свой выбор на нём, если бы он того не стоил. Эту парочку связывает долгий совместный путь. К тому же мы по дороге сюда проводили время в разговорах, и я думаю, теперь он здесь по доброй воле.

— Хорошо. А остальные?

— Вок полон сюрпризов, — фыркнул Годвин. — Когда ты сказал, что внёс его в список своих контактов, я думал — ты спятил. Это было, конечно, не столь безумно, как отправлять письмо самому лорду Роркену, но тем не менее… Никогда бы не подумал, что старый ублюдок покажется или хотя бы соизволит ответить тебе. Он же несгибаем, словно ему в зад засунули стальной прут тройного кручения. Признаюсь, это пари я продул. Похоже, он любит тебя куда больше, чем пытается показать.

— У нас с ним не любовь, а взаимопонимание, — сказал я.

Когда-то на борту флагманского судна «Святой Скифус» я спас Воку жизнь, а он отплатил мне тем же на авеню Виктора Беллума. Возможно, это и стало причиной.

— Его ещё придётся убеждать, — сказал Фишиг, — но думаю, что он уже готов к броску.

— Уверен?

— А ты что, видишь где-нибудь поблизости этого жуткого Хелдана?

Я понял, о чём говорил Фишиг. Хелдан без вопросов выступил бы против этой миссии и с радостью захватил бы меня живым или мёртвым. Вок явно прибыл к нам так, чтобы об этом не узнал его ученик. Фишиг был прав. И это было хорошим знаком.

— Эндор… В общем, с ним все в порядке, да? — сказал Фишиг. — Учитывая ваше прошлое, он появился бы здесь при любом раскладе.

— Хорошо, что он с нами. А что с Риччи?

Фишиг внезапно понизил голос до шёпота:

— Его вспомнишь…

Годвин ретировался. Сжимая кубок с вином, Риччи вышел из-под арки и присоединился ко мне, пристально глядя на ослепительно яркие звезды.

— Надеюсь, ты понимаешь, насколько тебе везёт, — произнёс Риччи.

— Ежеминутно.

— Ты рисковал, связываясь с лордом Роркеном. Он всегда любил тебя, но, учитывая обстановку, любить тебя — опасная привычка. Из-за этого ему пришлось столкнуться лбами с Безье и Орсини.

— И тем не менее он отправил тебя?

— Позволь говорить напрямую, Грегор. Думаю, так будет лучше. Лорд Роркен, да преумножит Бог-Император его успехи, послал меня, оказать тебе помощь в разоблачении и ликвидации еретика Квиксоса. Но если попутно я обнаружу подтверждение всеобщей убеждённости в твоей собственной ереси…

— То что?

— Думаю, ты сам все понимаешь.

— Ты — присланный им палач. Ты поможешь мне, но если я, по твоему мнению, пересёк черту, то у тебя есть санкция Роркена казнить меня.

Он поднял свой кубок:

— Думаю, мы друг друга поняли.

Теперь стало ясно, зачем Роркен прислал столь опытного агента мне на помощь.

Я ничего не ответил. Риччи улыбнулся и вернулся в замок.

Мы вновь расселись вокруг стола и продолжили дебаты. Я понял, что большая часть вопросов — особенно поступающих от Вока и Риччи — преднамеренно неглубока.

Наконец спустя ещё час Грумман озвучил важную проблему:

— Предположим, мы согласимся. Согласимся с тем, что Эйзенхорн обвинён ложно и что Квиксос заслуживает самого строгого осуждения. Как мы сделаем это? Мы знаем, где Квиксос?

— Да, — ответил я, хотя и сам ещё не знал ответа. Мои люди занимались этим делом без малого два года. Многочисленные агенты просеивали данные, поступавшие из сотен миров.

Биквин подошла к нам и без приглашения села за стол.

— Приблизительно три месяца назад нам удалось разгадать узор практически мифической жизни Квиксоса. И центр его пришёлся на Магинор.

— Столица субсектора Наяд, Сектора Вайсрой, Сегментум Ультима, — объявил Вок.

— Ваши астрономические познания потрясают, сэр, — мягко произнесла Биквин, раздавая информационные планшеты. — Как можете видеть из файла, отмеченного «альфа», Квиксос, без сомнений, посетил Магинор почти двести лет тому назад, где оказался вовлечён в деятельность картеля торговцев и благородных семейств, известного как Мистический Путь. Он представлял собой сеть, использовавшую запретные, тёмные знания и технологии. Квиксос должен был пресечь их деятельность. Очевидно, что этого он не сделал. Напротив, он кормил и содержал их. Помогал им до тех пор, пока они не образовали фундамент для его незримой империи тёмной веры. Не картель уже, но культ. Культ Квиксоса.

— Откуда нам знать, что он все ещё там? — спросил Риччи.

— Мы полагаем, что он создал там тайную цитадель, сэр, — сказала Биквин. — Влияние Мистического Пути уже распространилось не только по всему Сегментуму, но и за его пределами. Магинор — сердце культа. В 239.М41 инквизитор Люгенбро и войско из шестидесяти воинов без вести пропали на Магиноре. Их следов так и не нашли, хотя дознавателю Иншабелю удалось… кхм… добыть неполную устную расшифровку видеозаписи, сделанной, но всей видимости, во время нападения Люгенбро.

Я быстро прочитал расшифровку. Это было ужасно.

— Иншабель, ты нашёл это на Эльвара Кардинал? — спросил я.

Иншабель стоял в дальнем конце комнаты. Он покраснел и шагнул вперёд.

— Не совсем, сэр. На самом деле оно поступило из либрариума на Фибо Секундус. Каким именно образом мне это удалось — чертовски интересная история, но вряд ли стоит прямо сейчас тратить на неё время.

Иншабель был прав. Это оказалось невероятно занимательной историей, и я получил настоящее наслаждение, когда он поведал мне её позже. Уверяю вас, её стоит прочесть.

— Мы полагаем, что Люгенбро охотился за Квиксосом, хотя и сам мог не знать этого. — продолжала Биквин. — И он, и все его люди были уничтожены войсками Квиксоса.

— Люгенбро, — пробормотал Вок, опустив свой планшет и уставившись в пространство. — Я никогда не встречался с ним, но он был верным учеником моего товарища, инквизитора Павла Уета, ныне покойного. Когда Люгенбро пропал без вести, Ует тяжело переживал его потерю. Она сократила его жизнь.

Вок поднял на меня взгляд слезящихся глаз:

— Если я и не мог решиться прежде, Эйзенхорн, то теперь все ясно. Квиксос должен заплатить.

— Согласен, — сказал Эндор, с мрачным видом швыряя планшет на стол. — Инквизиция обязана как минимум отомстить.

— Значит, на Магинор? — спросил Грумман.

— Этот мир все ещё остаётся базой для его операций, сэр, в этом мы уверены, — сказала Биквин. — И ещё неделю назад мы готовились к тому, чтобы нанести удар на Магиноре. Но потом получили вот это. — Она подняла расшифровку астропатического послания. — Я прочту вам, если позволите.

Елизавета аккуратно нацепила очки со стёклами в форме полумесяцев. Они шли ей, но я знал, что в своём тщеславии она ненавидела их. То, что она решилась надеть их перед этими мужчинами, многое говорило о ситуации.

— Начинается оно так: «Грегор, друг мой. Меня держат в курсе последних данных о намеченной вами жертве. Это помогает мне коротать зимние вечера. Я согласен, что Магинор является источником зла и, конечно, требует внимания Инквизиции. Но, если ты простишь меня, я советовал бы оставить зачистку этого мира Ордосу Наяд. С помощью тех указаний, что предоставил Эмос, мне кое-что удалось установить. Подробный отчёт о моих находках прилагается в файлах, приложенных к этому тексту, но если говорить коротко, то мне кажется, что вам надо искать на Фарнесс Бета. Видишь ли, увлечение Квиксоса пилонами Кадии навело меня на эту мысль.

Как можно увидеть ниже, мне удалось проследить за обширным заказом на каменные разработки в пограничном мире Серебос, расположенном на галактическом юге по отношению к Терре. Масонские гильдии Серебос известны скрытностью в том, что касается их контрактов. Они поставляют инертный и напоминающий обсидиан чёрный стеклообразный камень, именуемый серебитом. Этот красивый материал высоко ценится по всему Империуму. Насколько можно установить, серебит напоминает камень, из которого созданы пилоны на Кадии. Как я уже говорил, масонские гильдии держат в тайне свои контракты, но практически невозможно скрыть переправку на вместительной барже гильдии огромной копии одного из пилонов. Три четверти километра в длину и одна четверть квадратного километра в основании! Квиксос заказал изготовление совершенных копий кадианских пилонов и переправляет их к Фарнесс Бета».

Биквин остановилась и обвела взглядом собравшихся.

— «Если ты когда-либо доверял моим советам, прислушайся к ним и сейчас, — продолжала она. — Квиксос на Фарнесс. И если вы собираетесь остановить его, то там и сможете его найти. За сим, верный друг и ученик Гидеон».

Гидеон. Гидеон Рейвенор. Даже в таком немощном состоянии он смог выяснить то, что полностью меняло весь план нашего нападения. Я стоял молча, чувствуя, как подкатывают слезы.

— Есть и постскриптум, — сказала Биквин. — Вот что он пишет: «Наибольшей проблемой станут демонхосты. Знаю, что вы уже подготовились, но посылаю вам это. По одному на каждого из двадцати, которым ты написал».

Биквин сняла очки и поднялась. Нейл внёс корзину и опустил её на стол. Внутри лежали двадцать свитков защиты от демонов, каждый из которых был запечатан в благословлённый футляр из зеленого мрамора, а рядом с ними — двадцать освящённых золотых амулетов Бога-Императора в качестве дополнительной реликвии. Это было столь типично для Рейвенора — обращать внимание на подобные мелочи. Нейл раздал каждому из нас по тяжёлой трубке со свитком и по амулету.

— Я убеждён, — сказал Риччи, поднимаясь из-за стола и водружая амулет на шею так, чтобы он свисал между двумя печатями чистоты его доспеха.

— Я рад. Грумман?

— Я с вами, — ответил кадианец.

— Тогда тост, — сказал я, поднимая бокал. — За наш отряд пятерых. И за всех тех, кто помог нам узнать все это.

Биквин, Эмос, Нейл, Фишиг и Иншабель также отсалютовали своими бокалами.

— К Фарнесс Бета. И к концу Квиксоса.

Пятеро инквизиторов в продуваемом всеми ветрами замке звякнули бокалами.

— Фарнесс Бета, — произнёс Риччи. — Напомните мне. Где это?

— В горле Кадианских Врат, — сказал Грумман. — Прямо на краю Ока Ужаса.

Глава двадцать вторая

ФАРНЕСС БЕТА

ЧЕРУБАЭЛЬ И ПРОФАНИТИ

КВИКСОС

К тому времени, как мы добрались до Фарнесс Бета, уже начинался 343.М41. Кадианский субсектор был разделён войной на две части, и армии абсолютного кошмара извергались из Ока Ужаса, огненным водоворотом пылавшего в небесах большинства сторожевых миров. Опухший и гневный, он сверкал яростнее, чем в любое другое время на памяти живущих. Каждая вспышка и импульс в его вихре открывали новый варп-разрыв, из которого вылетала очередная флотилия смерти. Та весна получила название Неколебимое Удержание Кадианских Врат и вошла в известные каждому специалисту исторические труды.

В первые месяцы 343.М41 кадианцы увидели величайшее за три сотни лет вторжение Хаоса. Казалось, извечный Враг что-то знает.

«Иссин» доставил меня, нетерпеливого и жаждущего взяться за дело, к Фарнесс. В Имматериуме нас сопровождало ещё два судна: величественная башня крейсера Риччи и древний, похожий на дикобраза военный корабль Вока. Эндор и Грумман со своими свитами путешествовали вместе со мной на борту «Иссина», который давно уже не перевозил такое количество людей.

Нас дожидалась оперативная группа Имперского флота, представленная эскадрой из десяти кораблей Военно-космического флота Скаруса, отозванных для специальных манёвров под контролем дисциплинарного отдела.

Эта специальная группа вышла к точке сбора на две недели раньше нас, и проведённые ею зондирование и разведывательные операции всесторонне подготовили для нас высадку.

— Мы получили подтверждение касательно дислокации Парии, — по вокс-каналу доложил мне со своего судна Верховный Прокуратор Ольм Мадортин.

«Пария» стала оперативным псевдонимом, установленным для Квиксоса.

— Или, по крайней мере, мы знаем область его деятельности. Высылаю данные. Вам необходим участок «А».

Я обернулся, сидя в своём кресле на изящном мостике «Иссина», и Максилла кивнул одному из прекрасных сервиторов. На вспомогательном экране моей консоли вспыхнула карта.

— Получено, — сказал я, снова поворачиваясь к слегка размытому изображению Мадортина на главном экране мостика.

— Это горное плато, расположенное у северных пределов провинции Хенгев и называемое Ферелл Сидор, что буквально переводится как «Алтарь Солнца». Местное правительство объявило весь регион священной территорией, потому что там повсюду натыканы толосы23 Второй Династии. Доступ туда предоставляется исключительно Экклезиархии, членам королевских семей Фарнесс и санкционированным археологическим экспедициям. Мы полагаем, что Пария получил лицензию на проведение земляных работ на Ферелл Сидор приблизительно шесть лет назад, под видом археологической миссии Университета Авеллорна. Местные власти, как предполагается, должны контролировать подобную деятельность, но они совершенно не знают, чем он там занимается. Если вы посмотрите подробную карту…

— Да, получил её.

— … то сможете увидеть протяжённость этих работ. Пария выстроил рядом с этой ямой небольшой город.

— Котлован не маленький…

— Мы думаем, что именно там он захоронил или установил поддельный пилон. Трудно получить чёткую картинку. Нам не хотелось подходить слишком близко, чтобы не всполошить его.

Я поднялся из своего кресла и вгляделся в огромное изображение лица Верховного Прокуратора.

— Вы готовы?

— Абсолютно. У вас есть копия моего стратегического плана атаки. Можете вносить любые поправки, какие пожелаете.

В этом не было никакой необходимости. План Мадортина оказался экономичен и эффективен. Официально это было операцией дисциплинарного отдела, завершающей расследование по цепочке следов, ведущих от трацианского кошмара. Верховный Прокуратор Мадортин ради претворения этого плана в жизнь даже заключил договор с Коммодусом Воком. Но на самом деле это был договор со мной. Ольм стал единственным не-инквизитором, которому я написал.

Мы договорились о кодовых позывных, согласовали командную вертикаль на время операции и назначили час «ноль», пожелав друг другу удачи.

— Храни тебя Император, Грегор, — сказал он.

— Очень на это надеюсь, — ответил я.

На следующий день, за два часа до восхода солнца, пятьсот имперских гвардейцев из Пятьдесят первого трацианского полка выдвинулись к Ферелл Сидор — участку «А» — от замаскированных в окружающих холмах сборных пунктов, где их высадили с десантных кораблей днём ранее. Они бесшумно продвигались тремя колоннами, первая из которых проверяла единственную дорогу, по которой к плато могла добраться наземная техника. Когда все три колонны вышли на позицию, мы разбудили Ферелл Сидор.

Фрегаты «Жиков» и «Ярость Спатиана» в течение шести минут утюжили гору бомбами, подняв такое огненное зарево, что казалось, будто солнце взошло слишком рано. В его свете над участком «А» прошло тридцать бомбардировщиков класса «Мародёр», сбросивших ещё тридцать тысяч килограммов взрывчатых веществ.

И снова ложный рассвет.

Несмотря на эту разрушительную увертюру, когда восемь минут спустя после падения последней бомбы на плато вошли наземные войска, им было оказано яростное сопротивление. Мадортин выразил опасение, что большая часть сил Квиксоса обитала под землёй, прорыв туннели в горе, и поэтому могла выдержать и более суровые воздушные налёты.

В пылающих руинах городка копателей трацианские солдаты схлестнулись с фанатичными и хорошо обученными культистами. Большинство из них носили знаки отличия и цвета Мистического Пути. Многие были мутантами. По первой оценке, нам противостояло не менее восьми сотен воинов противника. Мадортин выслал резервные войска оперативной группы — ещё семьсот трацианских штурмовиков.

К тому времени мы уже развёртывали вторую волну. Медея высадила меня, Иншабеля, Эндора и двух боевых сервиторов в стороне от зоны боевых действий. Неподалёку, поднимая пыль, приземлился бронированный челнок Риччи, доставивший кроме него ещё и Коммодуса Вока с прикрытием из двадцати солдат Инквизиции. Последним приземлился десантный корабль, предоставленный Мадортином для Груммана, чью свиту составляли десять человек, каждый из которых некогда являлся касркином.

Когда мы устремились вперёд сквозь поднимающийся дым, а наши посадочные корабли скрылись в предрассветном небе, мы почувствовали толчки и ощутимое возмущение ментальных сил. Пугающе мощная ментальная волна прокатилась от эпицентра участка «А», уничтожив, более тридцати идущих впереди солдат, а затем внезапно стихла.

Мы все были готовы к тому, что Квиксос может широко применять ментальную защиту — в конце концов, он ведь собирал псайкеров вроде Эзархаддона, — и казалось вполне вероятным, что активные ментальные нападения не только станут ключевым элементом его сопротивления, но и даже более существенным, чем демонхосты. Я не стал рисковать.

Разделившись на две группы, неприкасаемые Дамочки, в целом порядка пятидесяти женщин, двигались за первой волной солдат. Одну группу вела Биквин, охраняемая Нейлом и двенадцатью воинами из моего штата, а Тула Сурскова, под защитой Фишига и другой дюжиной солдат, — вторую.

Дамочек никогда прежде не задействовали в таких операциях, но они действительно оказались именно таким оружием, каким я всегда хотел его видеть. Создаваемая ими ментальная пустота сдерживала и сводила на нет разрушительный шторм, надёжно закупоривая его внутри участка «А» и защищая наши наступающие войска.

Вместе с Иншабелем я спустился под землю по высеченным в камне ступеням, ведущим во внутренний сектор участка «А». Почти час мы метр за метром пробивали себе путь через закопчённые наземные постройки. Теперь, с восходом солнца, мы обнаружили первую точку доступа к подземным уровням: лестничный проем, обнажившийся в результате артподготовки.

Все вокруг было усыпано дымящимися обломками, на полу лежало несколько неопознаваемых тел. Кое-где с рокритового свода свисали искрящие энергетические кабели. Мы оба надели датчики передвижения и теперь, поворачиваясь то влево, то вправо, отстреливали появляющихся культистов. В моем болтере уже заканчивались заряды, а Иншабель вогнал в оружие предпоследнюю энергетическую ячейку. Сила сопротивления еретиков была невероятной.

На пересечении, по-видимому, случайным образом перепутанных туннелей мы столкнулись с Эндором. С ним было несколько трацианских солдат и гвардеец Инквизиции, но он потерял обоих медлительных боевых сервиторов. То, о чём он думал, легко читалось по его глазам. Мы высадились большими силами, уверенные в себе, но, возможно, даже этого окажется недостаточно. Я думал, что предусмотрел самые худшие варианты развития событий. Но, судя по всему, я всё-таки недооценил Квиксоса.

Звуки свирепой перестрелки привлекли наше внимание в более крупном зале слева от нас. Мы прибыли как раз вовремя, чтобы увидеть, как в нашу сторону бегут четверо израненных, перепуганных трацианских солдат.

— Назад! Уходите! — кричали они.

Я протолкнулся вперёд.

Огромный зал наполовину скрывался в клубах дыма. Зелёный, неестественный огонь лизал стены. А в дальнем конце и без того, гигантская пещера, казалось, открывалась во что-то куда более просторное.

Но не это привлекло моё внимание.

В окружении более чем пятидесяти мёртвых тел, по большей части тел имперских гвардейцев, Коммодус Вок сошёлся с Профанити.

Старый инквизитор дрожал, его одежды покрывались псионическим льдом. Призрачный огонь сиял в его рту и глазах. Демонхост, в чьих свирепых чертах едва угадывалось искажённое лицо бедного, потерянного нами Гусмаана, парил перед Воком, сражаясь с незримым барьером ментального гнева.

Мы бросились вперёд, вызывая на себя огонь культистов, неожиданно выскочивших из зала справа. Рядом со мной дёрнулся и согнулся трацианский солдат, в которого пришлось два попадания. Ругнулся раненый Иншабель.

Эндор призвал оставшихся бойцов присоединиться и вступил в бой с культистами, стреляя из лазерного пистолета и размахивая цепным мечом.

Вок был близок к тому, чтобы сломаться. Я видел, что он уже дрогнул под невероятным давлением.

Я убрал болт-пистолет и стал пробиваться мимо тел и обломков на помощь Коммодусу, молясь, чтобы мой рунный посох годился для того дела, для которого был предназначен.

И тут взрыв ослепительного белого света и одуряющего жара отбросил меня назад.

Я попытался встать, с трудом понимая, что меня выкинуло из пещеры сквозь фанерную перегородку в какой-то сырой погреб. Невидимая сила подняла меня на ноги. Я купался в свете.

Передо мной парил Черубаэль.

— Грегор, — сказал он. — Итак, ты пришёл. Я знал, что ты сможешь.

Я поднял перед собой рунный посох. Присланный Рейвенором свиток защиты от демонов, заключённый в зеленую мраморную трубку, после открытого нападения Черубаэля превратился в пыль.

— Я слишком долго ждал этого мгновения, — произнёс демонхост. — Помнишь, на Иичане я говорил, что ты должен будешь кое-что сделать для меня? Так вот, это время пришло. Сейчас. Это и есть тот самый момент, ради которого все затевалось. Тот самый, чей приход я предвидел с того самого дня, как наши пути пересеклись впервые. Судьбы… наши судьбы переплетены, помнишь?

— Как я мог забыть? — выплюнул я. — Ты утверждаешь, что использовал меня все это время! Руководил мной! Даже защищал меня! Я видел, как ты убил Лико на Иичане! Так, значит, я должен был оставаться в живых ради этого мгновения? Почему?

Черубаэль улыбнулся:

— Будь ты пронизан варпом, как я, ты бы видел время со всех углов. Ты узрел бы то, что только будет и что уже грядёт, то, что кто-то, находящийся здесь и сейчас, совершит через столетие или два или что он вершил тысячу лет тому назад. Ты увидел бы вероятности.

— Загадки! Ты никогда не говоришь прямо!

— Больше никаких загадок, Эйзенхорн. С того момента, когда мы впервые познакомились, я понимал, что ты единственный — единственный, кто достаточно упорен, умел и удачлив, чтобы подарить мне то, что я хочу. О чем мечтаю больше всего в жизни. Я знал, что, если помогу тебе уцелеть, ты придёшь и дашь мне самую драгоценную вещь прямо здесь, на этой планете, в этот час.

— Я никогда не стану помогать демону!

Демонхост с пустыми глазами усмехнулся и с совершенно серьёзным видом добавил:

— Тогда уничтожь меня, если сможешь.

Он вздохнул. Я поднял рунный посох и направил свою Волю по псипроводящему жезлу к телеэмпатическому камню. Резной фрагмент Плиты засверкал голубым светом.

Понтиус Гло знал кое-что о демонхостах. Наибольшей слабостью тварей являлась сила той Воли, что связывала их рабскими цепями. Рунный посох, столь тщательно подготовленный и сконструированный, так кропотливо украшенный древними символами контроля, служил рычагом, чтобы разрушить эти цепи, увеличивая мою собственную мощь до нужного уровня.

На какое-то мгновение я почувствовал, что такое быть альфа-плюс псайкером.

Сверкающее копьё энергии, сорвавшейся с магнетического камня, ударило Черубаэля в грудь.

Демонхост на секунду улыбнулся, а затем его плотская оболочка разорвалась, выплёскивая во все стороны бурное пламя Хаоса. Я разрушил его оковы и загнал обратно в варп.

И в тот миг, когда моё усиленное сознание покорило Черубаэля, я узнал про годы рабства, проведённые им в руках Квиксоса, почувствовал, какие муки он испытывал от этих пут, и увидел великий, запретный текст Малус Кодициум, чьё колдовство Квиксос использовал для создания демонхостов.

И я понял, что, в конце концов, дал Черубаэлю именно то, о чём он мечтал.

Свободу.

Я выбрался обратно в главное помещение. К тому времени Вок, удивительно долго сопротивлявшийся Профанити, был уже мёртв.

Я вспомнил слова, сказанные Воку после злодеяния на Трациане: «Я бы постарался все исправить. Не расслаблялся бы, пока все негодяи не будут уничтожены, а порядок восстановлен. А затем приложил бы все усилия, чтобы выяснить, кто и что за всем этим стоит».

Теперь он мог упокоиться. Эта работа была завершена.

Демонхост отбросила в сторону опустевшую оболочку тела отважного старика и скользнула к Эндору и Иншабелю, которые, стоя на коленях, уже извивались в мучениях. Голубое пламя срывалось с кончиков пальцев Профанити, заключая моих друзей в тугие, обжигающие ментальные кандалы. Оба были для неё всего лишь лёгкой закуской.

Когда появился я, Профанити замерла, инстинктивно учуяв, что от меня исходит более серьёзная угроза. Осколок Плиты ещё продолжал светиться голубым сиянием.

Демонхост устремилась ко мне по воздуху, обнажив зубы и раскинув руки, сверкающие огнём, с завыванием выкрикивая моё имя. Чем-то это напоминало столкновение со сверхзвуковым истребителем, открывающим огонь из всех орудий. Уж я-то знаю. Ведь, к несчастью, мне довелось испытать и такое.

Профанити ликующе закричала.

— В Каср Геш ты посоветовала мне в следующий раз сделать своё оружие более крепким, тварь! — провыл я, насаживая её на стальное древко рунного посоха. — Это подойдёт?

Профанити закричала и взорвалась, сбивая меня с ног. Не думаю, что я изгнал её. Похоже, что мне удалось навсегда стереть её сущность.

Рунный посох, чудесным образом оказался невредим и лежал среди пепла. Но уничтожение Профанити нагрело его до белого каления от основания до набалдашника, и мне было не поднять его.

Я подбежал к Титусу Эндору и Иншабелю, бессильно распластавшимся на полу.

Дознаватель был оглушён, но невредим. У Эндора на шее и на груди остались глубокие раны от когтей демона. Титус посмотрел на меня мутными глазами.

— Ты справился с обоими, Грегор…

— Надеюсь, что других здесь нет, — ответил я, пытаясь остановить его кровь.

При этом из кармана его плаща выскользнула инсигния, и я наклонился, чтобы подобрать её.

Символ Инквизиции украшал декоративный герб Ордо Маллеус.

— Маллеус? — прошипел я.

— О нет…

— Когда ты перевёлся, Эндор? Будь ты проклят, когда ты сменил Ордос?

— Они вынудили меня… — прохрипел он. — Осма вынудил меня! Когда он задержал меня на Мессине… Проще говоря, что-то было нечисто в деле, проведённом несколько лет назад. Он каким-то образом это узнал… Осма сказал, что сожжёт меня, если я не помогу ему добраться до тебя.

— А что именно ты натворил?

— Ничего! Клянусь, Грегор, ничего! Но он заручился поддержкой Безье! Он может все что угодно заставить выглядеть ересью! Я перевёл свои документы в другой Ордос, чтобы избавиться от его преследований. Он сказал, что меня вознаградят, повысят. Сказал, что в Ордо Маллеус у меня больше перспектив.

— Но за это ты должен следить за мной?

— Я ничего ему не рассказывал! Никогда не продавал тебя. Я делал ровно столько, сколько было необходимо, чтобы успокоить Осму.

— Например, прибыл сюда. Неудивительно, что ты скрывал свою инсигнию. Он ведь хотел, чтобы ты уничтожил меня, верно?

Эндор молчал. Иншабель растерянно взирал на все это.

— Я… согласился на эту операцию в надежде, что все пройдёт успешно. Орсини не питает никаких иллюзий касательно того, какую угрозу представляет Квиксос, и того, что именно это могло бы помочь уничтожить его. Если ты все ещё будешь… жив, после всего этого, мне поручено арестовать тебя по обвинениям, изложенным в карте. Или, если ты окажешь сопротивление…

— Вытаскивай его на поверхность, — спокойно приказал я Иншабелю. — Найдите ему санитара. И не спускай с него глаз.

— Слушаюсь, сэр!

— Грегор! — прохрипел Эндор, когда Иншабель поднял его. — Богом-Императором клянусь, я не собирался…

— Вытащи его отсюда! — прорычал я.

Штурм плато длился уже три часа, когда Грумман, Риччи и я вышли к котловану. В окружающих его узких туннелях и залах Ферелл Сидор силы Мадортина продолжали вести тяжёлое сражение с воинами отступника.

Риччи ослаб от полученного ножевого ранения, а все его телохранители были мертвы. У Груммана оставалось только двое касркинов, вооружённых лазерными винтовками.

Обширный котлован представлял собой яму почти километровой глубины, вырытую под открытым небом. Серебитная копия кадианского пилона покоилась на его дне, окружённая строительными лесами из адамантия. С перекладин лесов на цепях свисали сотни пыточных клеток. В каждой из них лежало заточенное и беспомощное человеческое тело.

Это и был тщательно подобранный Квиксосом арсенал преступных псайкеров, тайно приобретённых по всему Империуму. Должно быть, у него ушли десятилетия на то, чтобы собрать такую коллекцию. Можно было не сомневаться, что среди них был Эзархаддон.

— Что он делает? — спросил Риччи, и в его голосе прозвучал лёгкий страх.

— То, что мы должны остановить, — с прямой простотой, которую я оценил, ответил Грумман.

В другом ответе никто из нас и не нуждался.

Мы не давали себе расслабиться с самого начала штурма и были разгорячены боем. Но, несмотря на это, произошедшее застало нас врасплох.

Ещё мгновение назад вокруг не было никого. А в следующий миг скрытое под мантией и броней нечто уже оказалось среди нас, двигаясь настолько стремительно, что выглядело просто размытым пятном.

Столь быстро. Адски быстро.

Тело Риччи тут же оказалось взрезано вдоль всего хребта. Пока он все ещё продолжат падать лицом вниз, захлёбываясь собственной кровью, один из касркинов был разрублен в районе пояса, развалившись на две половины, и судорожно стрелял из винтовки. Второй касркин выгнулся, когда из его живота неожиданно вылез длинный тёмный клинок.

Грумман оттолкнул меня в сторону и трижды выстрелил из лазерного пистолета во вновь развернувшееся размытое пятно. Вращаясь быстрее, чем мог уследить мой взгляд, тёмный клинок отразил каждый из вылетевших выстрелов.

Голова Груммана покинула его плечи.

Квиксос, архиеретик, отступник и чудовищный радикал, развернулся ко мне раньше, чем расчленённое тело Груммана начало оседать на землю.

Я мельком увидел длинный демонический меч, Кхарнагар. Он был широким, кривым, покрытым отвратительными рунами и беспорядочно расположенными когтеобразными наростами.

Это всё, что я успел увидеть, когда клинок устремился к моему лицу.

Глава двадцать третья

ЕРЕТИК

ТО, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ ПОТОМ

В нескольких сантиметрах от моей головы кроваво-красный клинок остановился, намертво заблокированный пылающей сталью Ожесточающей.

Время словно остановилось на один удар сердца. Мы стояли друг к другу лицом, наши мечи сцепились. Пока клинки не столкнулись, благодаря своей скорости Квиксос был только размытым фантомом. Теперь он замер, взирая на меня над скрестившимся оружием.

Броня отступника была изодранной, грязной и украшенной символикой варпа. Инквизиторская инсигния на его правом наплечнике казалась неуместной. Внутри меня все восстало, когда я увидел её среди всей этой скверны.

Его древнее лицо превратилось в кошмарное, гнойное месиво. Из бровей выступали рудиментарные рога. Кожа стала тёмной, как гранит. Хрипящие аугметические кабели и имплантанты выпирали на его горле и под грязной повязкой на его голове. Сверкали налитые кровью глазные яблоки.

По правде говоря, он оказался совсем нестрашным по сравнению с чудовищным образом, созданным моим сознанием. Но это не касалось его сверхчеловеческой силы и скорости.

— Эйзенхорн, — услышал я.

Ментальное воздействие. Его искривлённый рот оставался плотно сжатым.

Ожесточающая почувствовала, как он двигается, раньше, чем это успел понять я. Она покачнулась в моих руках. За время, которое требуется на единственный вздох, мы обменялись серией из двадцати или даже больше ударов. Когтистый клинок Кхарнагара с глухим звоном отскакивал от картайской стали. Пентаграммы Ожесточающей полыхали высвобождаемой энергией. Кхарнагар тихо застонал.

— Еретик! Раб Хаоса! — Его грубый, словно надорванный ментальный голос эхом раскатывался в моей голове.

— Кто бы говорил! — ответил я.

Наши мечи продолжали лязгать друг о друга, пытаясь нащупать брешь, которой не находил ни один из них.

— Зачем тебе пытаться разрушить мою работу здесь, если ты не порождение варпа?

— Твою работу? Это твоя работа?

Мы разбежались и затем сошлись снова, нанося удары с такой стремительностью, что лязг клинков сливался в единый долгий звон. Я едва успел провести ульсар, чтобы остановить один из его молниеносных ударов сверху. Он заблокировал мой ответный тагн вайла и уру арав, последовавший за ним.

— Это только тест, опытный образец. Как только испытания завершатся, моя работа подойдёт к финальному этапу!

— Вы вырыли яму в горе… для прототипа? Прототипа чего?

— Пилоны Кадии усмиряют варп! — выпалил он. — Если увеличить их силу с помощью псайкеров высокого класса, из них можно сделать оружие. Оружие, которое будет способно уничтожить варп! Оружие, которое заставит закрыться Око Ужаса!

Безумец бредил. И я понятия не имел, какие клочки правды или разумных построений могут содержаться в его словах. Не было никакой возможности отличить их от сумасшедших фантазий. Единственное, что я знал, так это то, что пилон, заряженный мощной ментальной энергией, может сотворить очень многое, но побочные эффекты окажутся катастрофическими. Мог погибнуть целый континент, если не планета.

И, полагаю, настоящим кошмаром было то, что Квиксос знал об этом. Я думаю, он относился к этому как к приемлемой цене. Так, например, он счёл бойню на Трациане необходимой платой за приобретение псайкера столь безупречного качества, как Эзархаддон. И сколько ещё мерзостей он совершил, чтобы заполучить остальных?

Как и сказал прямо перед своей смертью Грумман, его необходимо было остановить.

Я посмотрел в лицо Квиксосу.

Вот к чему вёл радикализм. Я смотрел в истинное лицо того, кто избрал этот путь и перешагнул черту. Вот она, непотребная реальность того, что стояло за словами Понтиуса Гло, бодро прославлявшего Хаос.

Мы обрушивали друг на друга град ударов, высекая снопы искр. От клинков поднимались тонкие струйки пара. Я попытался провести нижний удар, но Квиксос подпрыгнул и ответил каскадом режущих выпадов, заставляя меня пятиться по пыльной земле. Я боялся споткнуться. Он же становился вихрем.

Я увидел свой шанс. Ожесточающая тоже поняла его. Лёгкий удар под его возвращающийся клинок на микросекунду открыл промежуток для cap ахт ухт — режущего удара в область сердца.

Я устремился вперёд, вкладывая всю свою Волю в саблю. Каким-то удивительным образом Квиксос все же успел провернуть Кхарнагар и заблокировать выпад.

Ожесточающая столкнулась с демоническим мечом и сломалась пополам.

Но то, что закончилось трагедией для картайской сабли, даровало мне триумф. Останься она цела, и блок остановил бы удар, а схватка продолжилась бы.

Пройдя мимо меча Квиксоса, оставшаяся в моей руке половина продолжала свой полет со всей вложенной в него силой до тех пор, пока обломанный конец не пронзил его плащ, доспех и аугметические имплантанты, проникая в тело.

Эул цаер.

Практически такое же приложение силы потребовалось, чтобы преодолеть втягивающую силу плоти и вырвать из неё клинок.

Квиксос ошеломлённо отступил назад. Его заражённая кровь струёй била из раны, а аугметика выходила из строя и взрывалась.

Тогда он повалился в пыль котлована и стал рассыпаться прахом. Наконец на земле не осталось ничего, кроме гнилых аугметических устройств, пустого доспеха и длинного плаща.

— Еретик! — визгливо прокричало его сознание перед смертью.

Из его уст это прозвучало комплиментом.

Участок «А» был демонтирован и сожжён оперативной группой, а поддельный пилон уничтожили продолжительным орбитальным огнём. Псайкеров Квиксоса и выживших прислужников взяли под арест и переправили на Чёрные Корабли Инквизиции, шесть из которых подошли уже через несколько дней после того, как мы опубликовали новости о нашем достижении. Большую часть пленников сочли слишком опасными для содержания даже под самой строгой охраной и по этой причине казнили. Среди уничтоженных оказался и Эзархаддон.

Из участка «А» вывезли сотни ценных текстов и редкостей, многие из которых были чудовищными и омерзительными. Квиксос собрал там значительную коллекцию эзотерических материалов, и ещё больше ожидалось обнаружить в его укреплениях на Магиноре. Будущая зачистка покажет, так ли это.

Как отражено в рапорте, не было найдено ни единого следа Малус Кодициума, отвратительного гримуара, на котором базировалось могущество еретика.

К тому времени, как я возвратился вместе со своими спутниками и помощниками на Гудрун, выпущенная против меня карта была отменена. Ни одно из построений Осмы не смогло устоять перед доказательствами, полученными на Фарнесс, и многочисленными показаниями, собранными Инквизицией. Показаниями, которые предоставили Верховный Прокуратор Мадортин, леди инквизитор Нев, дознаватель Иншабель и, да хранит его Бог-Император, Титус Эндор.

Мне так и не принесли официальных извинений ни Великий Магистр Орсини, ни Безье, ни, уж конечно, Осма. Карьера последнего ни капельки не пострадала. Двадцать лет спустя его избрали Магистром Ордо Маллеус Геликана, после того как Безье постигла внезапная, неожиданная смерть.

Останки Груммана, как и тела его касркинов, похоронили на одном из одиноких кладбищенских полей Кадии, где они и будут лежать, пока позволяет Закон о Возможности Прочтения. Именем Риччи назвали библиотеку на его родной планете Гесперусе. Вока похоронили со всеми подобающими почестями в базилике, примыкающей к Великому Собору Министорума на Трациане Примарис. И по сей день на её стене можно увидеть небольшую медную мемориальную доску, прославляющую деяния, свершённые им за долгую и самоотверженную жизнь.

Мы так и не стали друзьями, но должен признать, что даже спустя годы после того, как Коммодус покинул нас, я иногда скучаю по его язвительным выпадам.

Эпилог

ЗИМА, 345.М41

Его голос словно исходил от вечного ледника — медленный, старый, холодный, тяжёлый. Он спросил только одно:

— Почему?

— Потому что могу.

Какое-то время стояла тишина. Тысячи свечей мерцали и слегка колебались, бросая дрожащие отблески на каменные стены, тщательно покрытые письменами.

— Зачем? Зачем… ты поступаешь… со мной так отвратительно?

— Затем, что обладаю теперь над тобой такой же властью, какую ты имел надо мной. Ты использовал меня. Организовывал мою жизнь. Двигал меня туда, куда хотел, словно я был фигуркой в регициде. Теперь все переменилось с точностью до наоборот.

Он загрохотал кандалами, но был ещё слишком слаб.

— Будь ты проклят… — прошептал он, безвольно оседая на цепях.

— Пойми меня. Я ведь говорил, что никогда не стану помогать такому созданию, но ты обманом заставил меня сделать это и практически успел безнаказанно убежать. Вот поэтому я и поступаю так. Именно поэтому я потратил массу времени и усилий на то, чтобы привлечь тебя, заманить в ловушку и заточить. Это станет тебе уроком. Я никогда не позволю, чтобы мои поступки или моя жизнь приносили выгоду заклятому Врагу. Ты говорил, что с самого начала знал, что именно я — тот, кто освободит тебя от служения Квиксосу. Как жаль, что ты не смог увидеть, что с тобой потом смогу сделать я.

— Будь ты проклят! — Голос прозвучал громче.

— Придёт время, демонхост Черубаэль, и ты ещё всей душой возжелаешь снова стать игрушкой Квиксоса.

Черубаэль бросился на меня, пробежав столько, сколько позволили натянувшиеся цепи. Вопль, полный гнева и злобы, сотряс камеру и задул все свечи.

Я запечатал герметичный люк, включил варп-подавители и пустотный щит, а потом закрыл один за другим тринадцать замков.

Где-то в глубине дома Джарат звонила к обеду. Я до мозга костей устал от своих упражнений, но еда, вино и хорошая компания должны были привести меня в чувство.

Я поднялся по винтовой лестнице из глубокой подземной темницы, запер дверь на кодовый замок и отправился в кабинет. За окном моего поместья на Гудрун падал ранний снег. Лёгкие хлопья кружили в сумерках над лесом и загонами, опускались на лужайки.

В кабинете я расставил принесённые вещи по местам. Поставил на полку бутылки с елеем и убрал в шкатулку ритуальный нож, зеркальце и ламены. Имперский амулет вернулся на свою бархатную подушечку в ящике. Я снова задвинул футляры со свитками обратно на стойку каталога.

Затем я повесил рунный посох на крючки в освещённом алькове над стеклянным контейнером, содержащим обломки удовлетворённой Ожесточающей.

Наконец я открыл вакуумный сейф в полу под письменным столом и аккуратно положил туда Малус Кодициум.

Джарат снова позвонила в колокольчик.

Я запер сейф и отправился обедать.

Фон за дополнительную крону

К всеобщему ужасу и, я уверен, к своему тоже, лорд Фрогре умер. Стояло сухое летнее утро 355.М41, и мы вместе с Елизаветой Биквин завтракали на террасе Спаэтон-Хауса, когда мне сообщили эту новость. Небо являло собой синее пятно, цвета саметерского фарфора, а вода залива вдали была светло-сиреневой, пронизанной сверкающими серебряными прожилками. Песчаные голуби выводили трели в дремотной тени живых изгородей поместья.

Джубал Киршер, мой несгибаемый и верный начальник службы безопасности, вышел в дневную жару из садового павильона и, учтиво извинившись за прерванный завтрак, вручил мне квадратик сложенной бумаги с сообщением.

— Проблемы? — спросила Биквин, отодвигая в сторону тарелку с крепсами из плойнов.

— Фрогре умер, — сказал я, изучая послание.

— Что еще за Фрогре?

— Лорд Фрогре из Дома Фрогре.

— Вы были знакомы?

— И очень хорошо. Я даже мог бы назвать его другом. Какая жалость. Всего восемьдесят два года. Это ведь еще не возраст.

— Он болел? — спросила Биквин.

— Нет. Эн Фрогре был, если так можно сказать, безумно крепок и здоров. Ни единого кусочка аугметики. Ты понимаешь, о чем я.

Последнее замечание я преднамеренно подчеркнул. Мой образ жизни не слишком хорошо сказался на моем теле. Меня чинили, перестраивали, напичкивали аугметикой и сшивали по кускам большее количество раз, чем я мог запомнить. Я стал ходячей рекламой реконструктивной хирургии имперской медицины. С другой стороны, Елизавета по-прежнему выглядела женщиной в самом расцвете сил и, надо заметить, красивой женщиной. Ее сохранял в этом состоянии самый минимум омолаживающей аугметики.

— Если верить изложенному здесь, он скончался прошлой ночью у себя дома в результате сердечного приступа. Его семья организовала соответствующее случаю расследование, но… — Я побарабанил пальцами по столу.

— Думаешь, его убили?

— Он был влиятельным человеком.

— У таких людей всегда есть враги.

— И друзья, — сказал я, протягивая ей послание. — Поэтому его вдова и попросила меня о помощи.

Ради нашей дружбы с Эном мне пришлось отложить все дела. Елизавета только-только вернулась на Гудрун после полутора лет отсутствия и должна была снова улететь через неделю, поэтому я собирался провести с ней как можно больше времени. Заботы о функционировании Дамочек занимали у нее больше времени, чем мне того хотелось бы.

Но дело оказалось чересчур важным, а просьба леди Фрогре слишком отчаянной, чтобы отказываться.

— Я поеду с тобой, — предложила Биквин. — Давно хотела совершить небольшую увеселительную прогулку.

Она приказала подготовить служебную машину, припаркованную в конюшнях, и мы отправились в путь менее чем через час.

Роль водителя выпала Фелиппу Габону, одному из сотрудников службы безопасности Киршера. Загудев мотором, машина покинула Спаэтон-Хаус и направилась к Менизерру. Вскоре мы уже мчались над лесными трактами и зеленеющим культивированным поясом, окружающим Дорсай, оставляя позади Гостеприимный Мыс.

В комфортабельной, с управляемым климатом задней кабине служебной машины я рассказал Елизавете о Фрогре:

— Род Фрогре обитает на Гудрун со времени первых колонистов. Их Дом — один из так называемых Двадцати Шести Достопочтенных Домов, изначальных феодальных поместий, и как таковой имеет кресло в Высшей Легислатуре планетарного правительства. В наши дни другие, более молодые Дома обладают большими властью и территориями, но им нечем бить авторитет Достопочтенных Домов вроде Фрогре, Санграла, Мейссиана… И Гло.

Елизавета ехидно усмехнулась, когда я присовокупил это последнее родовое имя.

— Итак… власть, земли, авторитет… заманчивая приманка для конкурентов и врагов. Таковые у твоего друга имелись?

Я пожал плечами. При мне было несколько информационных планшетов, которые Псаллус нашел для нас в библиотеке. Они содержали геральдические книги, фамильные хроники, биографии и воспоминания. Но практически ничего, что могло бы иметь отношение к делу.

— На заре колонизации Гудрун Дом Фрогре соперничал с Домами Афинсэ и Брадиш, но теперь это, без преувеличений, древняя история. Кроме того, Брадиш прекратил свое существование восемь столетий назад в результате войны с Домом Парити. В сто девяностых прадед Эна сцепился с лордом Сангралом и вдобавок с лордом-губернатором Дюгре во время основания нового полка, но это была только политика, хотя Дюгре его так и не простил и позднее нанес ему ощутимый удар, назначив на пост канцлера Риштейна. В последнее время Дом Фрогре был очень спокойным, последовательным и традиционным членом Легислатуры. Мне не известно про какие-либо междоусобицы. На деле уже семь поколений не видели войны между Домами на Гудрун.

— Значит, в наше время все они замечательно ладят друг с другом? — спросила Биквин.

— По большей части. Что мне нравится на Гудрун, так то, что это чертовски цивилизованное местечко.

— Это чертовски цивилизованное местечко, — предостерегла она, — внушив чувство глубокого и безмятежного покоя, однажды заставит забыть об осторожности настолько, что неприятности застанут тебя со спущенными штанами.

— В это трудно поверить. Если, конечно, ты лично не собираешься наступить мне на глотку… Гудрун — а в особенности Спаэтон-Хаус — действительно безопасное место. Убежище, предоставленное мне для ведения работы.

— И, тем не менее, твой друг мертв, — напомнила она.

Я откинулся в кресле.

— Он любил жить красиво. Дорогая еда, роскошные вина. В плане выпивки он мог даже Нейла заставить оказаться под столом.

— Не может быть!

— Я не шучу. Пять лет тому назад Эн выдавал свою дочь замуж. Меня пригласили, и я взял с собой Гарлона в качестве… не помню уже, в качестве кого. Нейл тут же принялся услаждать слух его светлости своими байками из жизни охотников за головами. В последний раз я видел их вместе в пять утра, когда они приканчивали четвертую бутылку анисовой. Эн уже в девять утра был на ногах, чтобы проводить свою дочь. А вот Нейл продолжал спать и в девять утра следующего дня.

Она усмехнулась:

— Стало быть, просто могли неожиданно сказаться его неуемные аппетиты?

— Возможно. Впрочем, как мне кажется, это отразилось бы в отчете медика мортус.

— Значит, ты все-таки подозреваешь убийство?

— От этой гипотезы отказываться нельзя.

На несколько минут я погрузился в молчание, пока Елизавета пролистывала содержание нескольких планшетов.

— Дом Фрогре живет по большей части за счет финансовых операций. У них двадцать процентов акций в «Брейд и Ци» и пятнадцать процентов прибыли «Геликанских внутренних перевозок». Что насчет торговых конкурентов?

— Тогда придется искать за пределами планеты. Думаю, что заказное убийство могло иметь место, хотя это и странный способ разрешения подобных конфликтов. Мне необходимо изучить их архивы. Если всплывут какие-нибудь признаки тайной торговой войны, тогда, может быть, это окажется заказным убийством.

— Еще твой друг выступал против Офидианской кампании.

— Так же, как и его отец. Ему не казалось разумным бросать людей и все возможные средства на отвоевание соседнего субсектора, когда столь многое еще необходимо сделать на родном фронте.

— Просто я беспокоюсь…

— Можешь, конечно, беспокоиться, но это предположение мне кажется тупиковым. Офидианская война давно закончена и забыта, так что не думаю, что кого-то все еще волнует, что он там о ней думал.

— Хорошо, а у тебя есть свои гипотезы?

— Только самые явные. И ни одна из них не имеет достаточных обоснований. Эн мог стать жертвой междоусобной вражды внутри семьи. Убийство могли вызвать тайные веления сердца. Какой-нибудь более темный заговор, остававшийся до сих пор незамеченным. Или…

— Или?

— Или это действительно любовь к красивой жизни. В этом случае мы окажемся дома еще до ночи.

Фрогре Холл, фамильный замок благородного Дома Фрогре, являл собой прекрасное и величественное строение из оуслита, увитое плющом и покрытое медной черепицей, возвышающееся над долиной Фьегг в десяти километрах от Менизерра. Заливные луга расходились от реки, превращаясь в покрытые дикими цветами поля, пробегавшие мимо рощ лиственниц и финтлей к краю великолепно распланированных парков Дома; мы видели геометрические очертания живых изгородей, подстриженные лужайки, цветущие клумбы и симметричные искусственные водоемы. За песчаной аллеей сзади к величественному замку почти вплотную подступал густой лес, если, конечно, не считать того места, где было заложено великолепное поле для суллека. Мы с Эном провели на нем немало веселых дней. В километре к северу из леса выпирал искривленный каменный палец искусственных руин.

— Где вас высадить, сэр? — спросил по внутренней связи Габон.

— На аллее перед портиком, если это вас не затруднит.

— Что здесь произошло? — спросила Елизавета, указывая пальцем, когда мы стали заходить на посадку.

Лужайки рядом с замком оказались усыпаны мусором — обрывками бумаги и блестящими кусочками фольги. Отдельные участки газона были примятыми и пожелтевшими, словно трава долгое время была чем-то придавлена и лишена света.

При посадке по корпусу машины застучали крошечные камешки, поднятые реактивным потоком.

— О, милый мой Грегор! — Леди Фрогре просто рухнула в мои объятия.

Я прижал Фрейл к себе на несколько мгновений, утешая, и она заплакала у меня на груди.

— Прости! — неожиданно сказала она, отстраняясь и утирая глаза черным кружевным платком. — Все это так ужасно. Так ужасно…

— Приношу свои глубочайшие соболезнования, — произнес я, почувствовав себя неловко.

В главный зал, где дожидалась леди Фрогре, нас проводил слуга, на рукаве которого была повязана черная лента. В помещении были опущены шторы и зажжены траурные свечи, наполнявшие воздух слабым светом и тяжелым ароматом. Сама Фрейл Фрогре была ошеломительной женщиной почти семидесяти лет от роду. Ее пышные рыжие волосы, казавшиеся почти огненными, были зачесаны назад и убраны под вуаль из гагатово-черного скамискуора. Траурное платье леди Фрогре было скроено из аспидно-черного эпиншира, с длинными рукавами, заканчивавшимися изящно вшитыми в них перчатками, чтобы ни единого кусочка кожи не оказалось обнаженным.

Я представил ей Елизавету, которая пробормотала свои соболезнования, и леди Фрогре кивнула. А затем Фрейл внезапно засуетилась:

— Ой, да что же это я. Совсем забыла про хорошие манеры. Сейчас распоряжусь, чтобы слуги принесли вам что-нибудь, чтобы восстановить силы, и…

— Не беспокойтесь, леди, — сказал я, беря ее под руку и проходя по длинному коридору к мягкому полумраку возле окна. — У вас и так забот хватает. Просто расскажите мне все, что знаете, а я сделаю все остальное.

— Вы хороший человек, сэр. Я знала, что могу на вас рассчитывать. — Она помедлила, пытаясь справиться со своим горем. — Эн умер прошлой ночью около полуночи. Приступ. Врач сказал, что это была быстрая смерть.

— Что еще он сказал, леди?

Она вынула из рукава дата-стержень и протянула его мне:

— Все записано здесь.

Достав свой планшет, я воткнул в него это устройство. На включившемся дисплее высветились файлы, хранящиеся на дата-стержне.

Смерть наступила в результате судорожных спазмов сердца и сознания. Дисфункция духа. Согласно отчету медика, Эн Фрогре скончался от спазмов души.

— Это же… — я помедлил, — бессмыслица. Кто ваш врач?

— Генорус Нотил из Менизерра. Он наш фамильный врач, начиная с дедушки Эна.

— Его отчет несколько… нестандартен, леди. Могу я осмотреть тело с целью более подробной проверки?

— Я уже сама сделала это, — мягко сказала она. — Хирург из главного госпиталя Менизерра сказал то же самое. Мой муж умер от страха.

— Страха?

— Да, инквизитор. Вы все еще хотите сказать, что инфернальные силы здесь ни при чем?

Фрейл поведала мне, что в тот день состоялся праздник. Великое торжество. Ринтон, старший сын Эна, вернулся домой две недели назад, демобилизовавшись из Имперской Гвардии. Ринтон Фрогре шесть лет отслужил в звании капитана в Пятнадцатом Гудрунском полку, который был отправлен в Офидианский субсектор. Его отец настолько обрадовался возвращению сына, что организовал торжество. Пиршество и карнавал. Со всей округи были собраны бродячие музыканты, оркестры, акробаты, армия лоточников, актеров и сотни жителей города. Этим и объяснялось появление мусора и вытоптанных участков на лужайках. На этих местах устанавливались палатки.

— У него были враги? — спросил я, меряя шагами затененный зал.

— Нет, насколько мне известно.

— Мне хотелось бы проверить его переписку. И дневники, если он их вел.

— Понимаю. Не думаю, что у него был дневник, но у нашего рубрикатора вы сможете найти список корреспонденции.

На крышке клавесина стоял портрет в рамке, гололитическое изображение улыбающегося лорда Фрогре. Я взял его и стал рассматривать.

— Его последний портрет, — сказала Фрейл. — Сделали во время праздника. Последняя ниточка, связывающая меня с ним.

— Где он умер?

— В руинах, — произнесла леди Фрогре. — Он умер в искусственных руинах.

В лесу было сыро и темно. Под послеполуденным ветром поскрипывали ветки, и во мраке разносились птичьи трели.

Руины представляли собой каменный барабан, увенчанный сланцевой иглой. Внутри он был пустым и ужасающе заплесневевшим. Под крышей порхали песчаные голуби. Пустые окна были затянуты паутиной.

— Здесь я его и нашел, — произнес голос у меня за спиной.

Я обернулся. Пригнувшись, Ринтон Фрогре заглядывал в двери. Это был хорошо сложенный малый двадцати пяти лет от роду, с такими же, как у матери, густыми рыжими волосами. В его глазах таилось загадочное, неясное выражение.

— Вы Ринтон.

— Да, сэр. — Он слегка поклонился.

— Он был уже мертв, когда вы его нашли?

— Нет, инквизитор. Он смеялся и болтал. Ему нравилось приходить сюда. Он любил руины. Я пришел поблагодарить его за праздник, устроенный в мою честь. Мы разговаривали, когда у него неожиданно начались конвульсии. Всего через несколько минут он был уже мертв, а я даже не успел позвать на помощь.

Ринтон Фрогре был мне почти незнаком, но его послужной список внушал уважение, и я знал, что отец им очень гордился. Эн никогда не упоминал о какой-либо напряженности в своих отношениях с сыном, хотя, когда имеешь дело с благородным Домом, всегда приходится предполагать конфликт на почве наследования. Ринтон был наедине со своим отцом в момент гибели лорда. При этом молодой человек являлся бывалым солдатом, без сомнения обученным убивать.

Я держал свое сознание открытым… в прямом смысле. Даже без активного ментального пробирования мой псионический уровень позволяет улавливать поверхностные мысли. Сознание Ринтона не источало привкуса лжи, но я чувствовал старательно сдерживаемое чувство утраты и звенящее чувство тревоги. «И неудивительно, — подумалось мне. — Мало кто из граждан Империума не проявляет беспокойства, когда его допрашивает инквизитор священного ордоса».

Пока не было смысла давить на него. Рассказ Ринтона легко можно было проверить при помощи аутосеанса, во время которого психометрические техники запросто покажут мне последние мгновения жизни его отца.

Ринтон проводил меня обратно к замку, где и оставил наедине с моими размышлениями в кабинете Эна. Как мне сказали, внутри все осталось так же, как было при жизни лорда.

Помещение было обшито панелями на треть высоты от пола, стены по большей части закрывали лакированные полки, уставленные дорого переплетенными книгами и информационными планшетами. Разумно размещенные светосферы парили по углам комнаты на высоте человеческого роста, переключенные на слабый свет. Набор диванчиков с закругленными спинками и очень мягких кресел выстроился перед керамическим камином, где горели поленья.

Под выходящими на запад окнами с ромбовидным остеклением располагался стол, выполненный в виде широкого полумесяца из полированного дюросплава и парящий в метре над ковром на гондолах пассивных суспензоров. Стол был чистым и пустым.

Я сел за него, чуть ослабив гидравлику письменного стула — ростом я был на полголовы выше Эна Фрогре, — и стал вглядываться в зеркальную, кое-где поцарапанную поверхность. Не было никаких признаков контрольной панели, но плавный взмах моей руки над столом пробудил теплочувствительные пластины, встроенные в столешницу из дюросплава. Я коснулся нескольких из них, но они отзывались только на прикосновения Эна — возможно, чтобы они заработали, требовалась правильная комбинация рисунка ладони и генетического ключа.

Либо это, либо программное обеспечение инквизиционного уровня. Я отстегнул инсигнию, которую носил на груди своего черного кожаного плаща, и сдвинул в сторону крышку на сигнальном порту. Низко опустив устройство к поверхности стола, я принудительно ввел в панель несколько программ пурпурного уровня, отключающих системы безопасности. Сопротивление было сломлено практически моментально, у меня даже не запросили паролей.

В этот стильный стол — за подобную мебель Эну наверняка пришлось выложить целую уйму денег — был встроен довольно мощный когитатор, вокс-пикт связь, почтовый архив, два банка данных и центральный пульт управления простыми электронными системами замка. Отдельные страницы файлов и писем могли выводиться в виде факсимиле на поверхности писчей доски, а одним прикосновением пальца их можно было перелистывать или убирать. Эн отказался от любых бумажных архивов.

Я немного поиграл с устройством, но самой интересной обнаруженной мной вещью оказался список счетов, поступивших за услуги, оказанные во время праздника, и список приглашенных. И то и другое я скопировал к себе на планшет.

За этим занятием меня и застали Елизавета с Габоном. До того Биквин опрашивала прислугу, а Фелипп отсутствовал, изучая окрестности.

— Здесь было более девяти сотен гостей, сэр, — сказал он, — и, может быть, еще сотен пять музыкантов, актеров и прочего карнавального люда.

— Откуда они прибыли?

— По большей части из Менизерра, — ответил он. — Местные актеры, несколько трубадуров и уличных акробатов с еженедельной текстильной ярмарки. Крупнейшими группами были труппа Каликина — это известные бродячие актеры — и выездная ярмарка Сансабля — эти устраивают игрища, аттракционы и помогают организовать досуг.

Я кивнул. Габон, как обычно, оказался обстоятелен. Это был низкорослый, худощавый мужчина в возрасте ста пятидесяти лет, с коротко подстриженными черными волосами и кустистыми усами, отслуживший около семидесяти лет арбитром в Дорсае, а затем уволившийся и перешедший на службу ко мне. Фелипп носил простой, лишенный всяких излишеств темно-синий костюм, мастерски сшитый так, чтобы скрывать кобуру под мышкой.

— А что у тебя? — поинтересовался я у Елизаветы. Она присела на один из диванчиков.

— Ничего примечательного. Вся прислуга пребывает в неподдельном шоке и печали в связи с этой смертью. И все с гневом отбрасывают мысль о том, что у твоего друга могли быть какие бы то ни было враги.

— Мне же довольно очевидно, что таковые имелись, — произнес я.

Елизавета сунула руку в складки своего платья и выудила оттуда небольшой твердый предмет. Она бросила его на столешницу, и тот приземлился со щелчком. Затем из него выдвинулись четыре многосуставные лапки, на которых он и устремился к моей ладони.

Я перевернул вверх ногами подбежавший ко мне ядоискатель и нажал на рычажок, спрятанный в его брюшке. Над проектором, встроенным в головку устройства, возник шарик гололитической энергии, и я стал вчитываться в высветившиеся слова, осторожно поворачивая механизм вокруг оси.

— Следы лхо, обскуры и ряда других наркотиков второго и третьего классов в парковой зоне и комнатах прислуги. В конюшенном блоке обнаружились признаки семян пеншля. Снова лхо, а вместе с ним небольшие количества листерий и кишечных палочек на кухне… кхмм…

Елизавета пожала плечами.

— Типичная смесь увеселяющих препаратов, которую и следовало ожидать. Ничего из этого не обнаружено в больших количествах, да и кухня так же чиста, как любая другая. Ты получишь точно такие же показания и в Спаэтон-Хаус.

— Возможно. Но вот семена пеншля довольно необычны.

— Очень мягкий стимулятор, — сказал Габон. — Не знал, что кто-то его еще употребляет. Были времена, когда они были излюбленным зельем квартала художников в Дорсае. Тогда я еще был арбитром. Семена сушатся, а затем закатываются в папиросы и курятся. Несколько богемное, старомодное курево.

— Большая часть следов, найденных на улице, приведет нас к приглашенным артистам, — задумался я, — и к прислуге, наслаждавшейся выпавшим свободным временем, и не слишком благочестивым гостям. Но что насчет конюшенного блока? Неужели кто-то из конюхов Фрогре курит пеншель?

Елизавета покачала головой.

— Они освободили много помещений в конюшенном блоке, чтобы у ярмарочных торговцев хватало места.

Я опустил устройство обратно на стол, и ядоискатель закачался, восстанавливая равновесие.

— Значит, по факту не найдено ничего предосудительного. И конечно же, никаких серьезных ядов.

— Вообще никаких, — произнесла Елизавета.

Проклятье. Учитывая описание смерти Эна, я был почти уверен, что причиной тому стал яд. Какой-нибудь изощренный токсин, использующийся профессиональными убийцами и оставшийся незамеченным при первичном медицинском обследовании. Но ядоискатель Биквин был надежным и высококлассным устройством.

— Что будем делать? — спросила она.

Я протянул ей свой информационный планшет.

— Отправь его содержимое Эмосу по прямому вокс-включению. Посмотрим, к каким выводам сможет прийти Убер.

Убер Эмос был моим старинным и верным научным помощником. Если кто и мог разглядеть причины и провести связи, так это он.

Начало смеркаться. В одиночестве я вышел наружу, чувствуя раздражение и беспомощность. Настроение было отвратительным. Я прибыл сюда, чтобы сделать одолжение вдове своего друга и предложить ей свои услуги, но дело оказалось мне явно не по зубам. Я был имперским инквизитором, а с этой задачей вполне должны были справиться местные арбитры. Предполагалось, что я разрешу все вопросы в течение всего нескольких часов, уладив проблемы за счет быстрого и неофициального расследования, и удалюсь, вознагражденный благодарностью семьи, избавленной от продолжительного и изматывающего дознания.

Но концы с концами не сходились. Мотива преступления не было, как не было и явного врага, агрессора, хотя по-прежнему казалось наиболее вероятным, что Эн Фрогре был убит. Я снова заглянул в медицинский отчет, надеясь найти там что-нибудь, что могло бы указывать на естественные причины смерти.

Но нет. Кто-то или что-то забрало жизнь моего друга, а я не мог сказать — что, кто или почему.

Вечернее небо было мрачным, темно-лиловым и покрытым мазками бегущих молочно-белых облаков. В высоте сверкала молодая луна, примерно раз в минуту скрываясь за этими мчащимися пятнами. Поднимался ветер, и деревья рядом с лужайкой начинали раскачиваться и поскрипывать. Их листья издавали неприветливое шуршание, напоминающее шелест дождя.

Я догулял до своего флаера, открыл багажное отделение и вынул оттуда Ожесточающую, мягко освободив ее от шелковой обмотки и вынув длинное, мерцающее лезвие из резных ножен. Когда-то Ожесточающая была фамильным, обладающим ментальной настройкой оружием, вышедшим из кузниц далекого Картая и подчинявшимся многочисленным поколениям владевших им женщин-воительниц. Усилив эту длинную саблю пентаграмматическими знаками, я воспользовался ею в сражении с еретиком Квиксосом, во время которого у нее откололся кончик. Опытные кузнецы восстановили саблю из оставшейся основной части, создав более короткий и прямой клинок за счет того, что скруглили и заточили место скола, и укоротили рукоять. Сделавшись значительно короче, она стала казаться скорее эспадроном, нежели полуторной саблей, но оставалась могущественным оружием.

Обнаженная и лежащая в моей руке, Ожесточающая загудела, когда мое сознание наполнило ее и заставило резонировать. Знаки, высеченные на клинке, засветились и выпустили слабые усики дыма. Я пошел по траве под шумящими деревьями, удерживая клинок перед собой подобно тому, как держат ивовую лозу, когда ищут воду, и стал обходить места событий, позволяя кончику оружия скользить вдоль невидимых углов пространства. Дважды за время моего блуждания по лужайкам сабля дергалась, точно схваченная невидимыми руками, хотя ничего, что заставило бы ее сделать это, я вокруг не видел.

Но там кое-что было. Первое указание на источник опасности. Первое указание на то, что это не простое убийство, и на то, что леди Фрогре, возможно, была права.

След остался очень незначительный, но здесь явно поработали инфернальные силы.

Елизавета пришла ко мне в комнату на следующий день в восемь утра. Она разбудила меня, сев на край кровати, и протянула кружку горячего черного кофеина.

Биквин была уже одета и готова к работе. День выдался ясным. Я мог слышать, как оживает дом: на кухне загрохотали кастрюли, а в соседнем коридоре старший дворецкий покрикивал на своих помощников.

— Ночью была сильная гроза, — сказала Елизавета. — Несколько деревьев повалило.

— Неужели? — проворчал я, садясь в постели и потягивая сладкий темный кофеин.

А потом посмотрел на нее. Биквин не свойственно было выглядеть настолько жизнерадостной в такую рань.

— Выкладывай, — сказал я.

Она протянула мне информационный планшет.

— Эмос расстарался. Должно быть, работал всю ночь.

— Несмотря на грозу?

— До него она не дошла. Гроза была локальной.

Этот ее ответ я практически не расслышал, настолько меня увлекло содержимое планшета.

Не добившись ничего перекрестным сравнением всех отправленных мной подробностей, Эмос явно заскучал. Список гостей не привел ни к чему: не обнаружил никаких взаимосвязей, никаких соприкосновений с подпольной деятельностью или культовой активностью, никаких преступлений или прегрешений, за исключением самых обыденных безобидных и незначительных правонарушений. Один из бродячих актеров был замечен в нарушении общественного спокойствия несколько лет назад, а другой был осужден за нанесение тяжких телесных повреждений, но не более того.

Единственное, что могло навести на какие бы то ни было мысли, так это само описание смерти Эна Фрогре. К этой неясной зацепке и обратился Эмос, когда ему пришлось отбросить все остальные.

За последние двадцать месяцев на Гудрун в регионе Друннера, куда входила прибрежная территория, охватывающая Менизерр, Дорсай и Гостеприимный Мыс вплоть до храмового города Мадуи, от такого же загадочного недуга скончалось уже одиннадцать человек. Только столь тщательный, целенаправленный поиск, какой провел Эмос, мог выявить это, учитывая обширность охваченного пространства и численность населения. Но когда все случаи были перечислены в одном ряду…

С этого момента Эмос перехватил инициативу. Другой клерк отправил бы мне свои находки и стал ждать указаний, однако Убер, жаждущий самостоятельно найти ответы, пошел дальше, пытаясь найти систему в происходящем. Задача оказалась непростой. Жертвы ничто не связывало ни на географическом, ни на демографическом уровнях. Домохозяйка там, мельник здесь, землевладелец из одной небольшой деревушки, общинный врач из другой, расположенной в семидесяти километрах от первой.

Во всех случаях общим была только жестокая и необъяснимая природа их внезапной гибели: припадок, быстротечность, летальный исход.

Я отставил кружку и стал листать дальше, понимая, что Елизавета усмехается, поглядывая на меня.

— Переходи сразу к заключению, — посоветовала она. — Эмос снова наносит удар.

В самом конце Убер обнаружил еще одну взаимосвязь. За день или два до каждой смерти в местность, где проживала жертва, приезжала выездная ярмарка Сансабля.

Леди Фрогре была очень встревожена, увидев, что мы собираемся уезжать.

— Но ведь вопросы до сих пор… — начала она.

— И я отправляюсь искать на них ответы, — сказал я. — Доверьтесь мне. Кажется, моему научному сотруднику удалось на что-то выйти.

Она кивнула с несчастным видом. Ринтон шагнул вперед и обнял мать одной рукой за плечи.

— Доверьтесь мне, — повторил я и пошел по аллее к ожидающему меня флаеру.

По пути я услышал рев цепных клинков и свернул в сторону, направившись в обход замка. Одно из деревьев, повалившихся во время подозрительной ночной грозы, обрушило часть конюшенного блока, и теперь слуги пытались распилить огромный ствол и очистить его от ветвей.

— Это здесь ты обнаружила следы семян пеншля? — спросил я у Елизаветы, которая подошла узнать, что привлекло мое внимание.

— Да, — ответила она.

— Принеси мой меч.

Я приказал слугам приостановить работу и зашел в развалины конюшен, перебираясь через груды грубых опилок. Распростертые ветви увитого плющом дерева все еще виднелись в разломах крыши.

Елизавета принесла мне Ожесточающую, и я поспешно выхватил ее из ножен. Как раз к этому времени леди Фрогре и Ринтон Фрогре подошли узнать, чем мы заняты.

Ожесточающая загудела в моей руке громче и надрывнее, чем прошлой ночью. А как только я вошел в тот блок, на который повалилось дерево, меч задергался в моих руках. Здесь побывал Хаос.

— Как использовалось это помещение? — спросил я. — Для чего его использовали во время торжества?

— Хранилище, — сказала леди Фрогре. — Люди с выездной ярмарки пожелали держать свое оборудование и личные вещи в стороне от посторонних глаз. Думаю, что и еду тоже. У одного из них было несколько подносов с фигами, которые ему не хотелось держать на свету.

— А еще среди них был гололитограф, — произнес Ринтон. — Он использовал одно из стойл в качестве камеры-обскуры.

Итак, как найти бродячую ярмарку на таком обширном пространстве, как регион Друннера? Если у вас есть копия самого последнего выписанного ими счета, все просто. Директор ярмарки, рассчитывая получить оплату за услуги, оказанные в Фрогре Холл, оставил в качестве адреса координаты постоялого двора в восьмидесяти километрах, в Сиабраде. В счете указывалось, что Эна просили выслать деньги в течение пяти дней. Ярмарки постоянно перемещаются с места на место, и бродячий люд не слишком верит в кредитные счета.

В Сиабраде мы установили местоположение ярмарки Сансабля.

Они разбили лагерь на лугу за пределами деревни Брадмартен, крошечной сельской общины пастухов и ткачей, к которой с востока подступали холмы, поросшие густым лиственным лесом, а с запада — болотистые, истоптанные стадами поля, спускающиеся к разлившейся реке.

Жаркий, удушливый день заканчивался, и в атмосфере повисло тяжелое предгрозовое напряжение. Небо над нашими головами затягивали тучи, но злаки на деревенских полях золотились каким-то своим внутренним светом, а слабый ветерок колыхал их тяжелые гривы. Укрывшись в траве, кричали коростели, а по границам полей метались маленькие певчие птицы ярко-синего окраса.

Габон посадил наш лимузин на дорожке позади деревенской кирки — невзрачного храма, выполненного в низком готическом стиле и требующего капитального ремонта. Посреди непомерно разросшегося кладбища возвышалась величественная статуя Императора Пречистого, которую облюбовали лесные голуби. Я пристегнул меч и прикрыл его длинным кожаным плащом. Габон запер машину.

— Держись рядом со мной, — сказал я Елизавете, а затем обернулся к Фелиппу. — Прикрывай нас.

— Да, сэр.

Зашагав по дорожке, мы направились в сторону ярмарки.

Даже на расстоянии был слышен ее шум и ощущалось воодушевление людей. Прибытие ярмарки привело в движение всех обитателей Брадмартена и окрестных поселков. Музыка, хлопки и треск фейерверков, смех людей и громыхание аттракционов, звон конкурсных колокольчиков и детские крики, пьяные скандалы и шипение пневматических поршней. Из шатра таверны доносился запах подогретого эля.

Ворота, ведущие из деревни на луг, превратились во вход на ярмарку, украшенный пестрой, от руки нарисованной вывеской, объявляющей, что Чудесная Ярмарка Всех Ярмарок Сансабля — открыта. Белоглазый твист в воротах взял с нас плату за вход.

Уже внутри, на лугу, нас приветствовало еще большее количество ярких и вульгарных вывесок. Здесь был ринг, озаряемый газовыми лампами. Игра в подковы. Изящная прямоугольная палатка ясновидца. Вращающийся диск карусели, с которого неслись пронзительные детские визги. Крики зазывалы, приглашающего на шоу уродов. Запах горелого сахара, исходящий от лотков сладкой ваты. Лязг аппаратов, предлагающих испытать свою силу.

За пенни здесь можно было прокатиться на плечах «боевого титана», роль которого исполнял аграрный сервитор, на который надели броню из кусков стального силосного контейнера. Еще за пенни можно было пострелять в зеленокожих в лазерной галерее, или потрогать Настоящую И Без Сомнения Подлинную берцовую кость Махариуса, или понырять за плойнами. За два пенса можно было заглянуть в Око Ужаса, а вашу отвагу в это время оценил бы заикающийся мужчина, скрывающийся под балахоном и утверждающий, что когда-то был космическим десантником. В роли Ока Ужаса выступала выкопанная в земле яма, которую наполнили химическими лампами и фильтрами из цветного стекла.

Неподалеку за небольшую плату можно было поглазеть, как натертый маслом человек будет высвобождаться из цепей, или горящего мешка, или бочки, наполненной битым стеклом, или из колодок.

— Один пенс, сэр, всего один пенс! — провыл бредущий мимо нас на костылях мужчина с раскрашенным лицом. — Только для юной леди!

Я предпочел не спрашивать, что же у него можно было приобрести за один пенс.

— Хочу сходить на шоу уродов, — сказала мне Елизавета.

— Побереги свои деньги… они тут повсюду, — прорычал я.

Мы принялись проталкиваться дальше. Над полем, в направлении приближающегося грозового фронта, проплывали разноцветные шары. В траве истошно стрекотали сверчки. Нас окружали пьяные, раскрашенные гримом лица, то демонстрирующие нехватку зубов, то сверкающие аугметическими глазами.

— Сюда, — прошептал я Елизавете.

Позади жаровни, за которой женщина продавала конические свертки с засахаренными орешками, и большой тележки с клетками, полными певчих птиц, виднелся киоск, обтянутый тяжелой красной тканью и примыкающий к ярко раскрашенному трейлеру. Рядом с ним, на оплетенных полосами цветной ткани жердях была прикреплена деревянная табличка, гласившая:

«Гололиты! Точно живые! Максимальное сходство!»

А чуть ниже меньшее по размерам объявление:

«Лучший подарок или сувенир на память — снимок, созданный волшебным мастерством профессионального гололитографа».

Перед киоском на раскладном стуле сидел хрупкий старик с клочковатыми белыми волосами и небольшими очками. Он ел пирожок с мясом, такой горячий, что ему постоянно приходилось на него дуть.

— Может быть, тебе стоит привлечь его внимание? — предложил я.

Елизавета покинула меня, протолкалась через шумную толпу и подошла к киоску. Перед лотком был вертикально установлен фанерный лист, на котором хозяин вывесил многочисленные образцы гололитических снимков: миниатюры, пейзажи, семейные портреты. Елизавета стала рассматривать их, притворяясь заинтересованной. Старик немедленно соскочил со стула, спрятал недоеденный пирожок за стенд и отряхнул крошки со своего балахона. Я начал обходить вокруг, стараясь оставаться в толпе и наблюдать. Потом я приостановился, делая вид, что разглядываю птиц в клетках, хотя на самом деле смотрел мимо них на киоск.

Старик вежливо приблизился к Биквин.

— Добрый день, мадам! Как погляжу, ваше внимание привлекли образцы моих работ. Скажите, разве композиции снимков и оформление рамок не великолепны?

— Они потрясающи, — произнесла она.

— У вас хороший глаз, мадам, — сказал он, — как правило, работы гололитографов, работающих на ярмарках, не отвечают необходимым стандартам. Композиция обычно невыразительная, да и качество пластины со временем ухудшается. Но все не так, когда за дело берется ваш покорный слуга. Я занимаюсь изготовлением и продажей портретов уже тридцать лет и, полагаю, накопил кое-какой опыт. Вот, видите этот снимок? Побережье озера в Энтриве.

— Приятная работа.

— Вы очень добры, мадам. Раскрашен он вручную, как и большинство моих гололитов. Тем не менее, снимок этот сделан летом… триста двадцать девятого года, если мне не изменяет память. Как можете обратить внимание, нет потускнения, нет потери четкости или цвета.

— Он хорошо сохранился.

— Так и есть, — радостно согласился старик. — Мной запатентованы собственные технологии, и к тому же я вручную смешиваю химические составы для снимков в своей скромной, примыкающей к киоску студии. — Он показал на трейлер. — Так я и добиваюсь необходимого качества и великолепной точности гололитов, а еще копирую их так, что невозможно найти разницу между оригиналом и дубликатом. На этом и держится моя репутация. Имя Бакунин повсеместно ассоциируется с качественными портретами.

— Очень впечатляет, мастер Бакунин, — улыбнулась Елизавета. — И сколько стоят ваши услуги?

— Ага! — усмехнулся он. — Так и знал, что смогу вас заинтересовать. И могу сказать, что было бы преступлением не запечатлеть подобную красоту! Мои расценки вполне умеренны.

Я снова двинулся в обход киоска, и вскоре гололитограф и Елизавета оказались скрыты от меня навесом. Но по-прежнему было слышно, как он продолжает ее забалтывать.

Еще больше самоуверенных лозунгов и объявлений красовалось на боку трейлера. Огромный плакат гласил:

«Портреты — 2 кроны. Групповые сцены — 3 кроны. Позолоченные миниатюры — всего полкроны. Также за дополнительную крону вы можете приобрести превосходные, прославленные фоновые слои».

Я обошел трейлер с другой стороны. Он был припаркован на самом краю ярмарочного круга, рядом с рощей финтлей и тиса, отгораживавшей луг от пастбищ, начинающихся за рвом. Здесь было влажно и сыро, а в кустарнике шуршали мелкие животные. Я попытался заглянуть в одно из небольших окон, но оно оказалось занавешенным. Прикоснувшись к борту трейлера, я почувствовал, как Ожесточающая дернулась у меня на бедре. В дальнем конце машины виднелась дверь, но она была заперта.

— Что вы здесь делаете? — прорычал чей-то голос.

Трое крепко сложенных охранников ярмарки приближались от киоска вдоль рощи. Они вышли на перерыв, чтобы покурить лхо за трейлером.

— Вас это не касается, — заверил их я.

— Лучше бы вам оставить в покое трейлер мастера Бакунина, — сказал один из них.

У всех троих было борцовское телосложение, а обнаженные руки покрывали грубые татуировки. Времени на разговоры у меня не было.

— Уходите немедленно, — сказал я, наполняя свой голос Волей.

Они заморгали, не слишком понимая, что происходит с ними, а затем просто развернулись и ушли, словно меня и не было.

Вновь направив все свое внимание на дверь, я быстро взломал ее замок при помощи мультиключа. К моему удивлению, тонкая деревянная дверь все равно отказалась открываться. Вначале мне даже показалось, что ее изнутри удерживает задвижка, но когда я навалился посильнее, дверь немного поддалась — в самый раз, чтобы понять, что ничто физическое ее не удерживает. А затем она снова закрылась, словно на нее давила некая огромная сила.

Мой пульс участился. В воздухе ощущалось гнетущее присутствие чар варпа, и Ожесточающая завибрировала в своих ножнах. Пришло время задействовать мой план.

Я вернулся к киоску, но там уже не было ни Елизаветы, ни старика. Пригнувшись, я скользнул за входной полог. Еще один, внутренний занавес из черной ткани препятствовал проникновению внешнего света.

Я отпихнул его в сторону.

— Сейчас займусь и вами, сэр, — прокричал Бакунин. — Всего одну минутку.

— Я не клиент, — оглядываясь вокруг, произнес я.

Помещение было небольшим и залито зеленоватым свечением газокалильных сеток, получавших энергию, насколько можно было предположить, от источников питания трейлера. Елизавета сидела в противоположном конце комнатки на стуле с дощатой спинкой, а позади нее ниспадала занавесь кремового цвета. Перед Биквин стоял Бакунин, аккуратно подстраивающий гололитическую камеру — машину, облицованную латунью и тиком, установленную на деревянном треножнике. Старик с удивлением оглянулся на меня, в то время как его руки продолжали протирать вставленные в латунь линзы. Елизавета поднялась со своего стула.

— Грегор? — спросила она.

— Сэр, эта благочестивая леди собирается только сделать свой портрет. Все очень цивилизованно. — Бакунин посмотрел на меня, не понимая, что со мной делать. Затем он улыбнулся и протянул руку. — Меня зовут Бакунин. Я художник и гололитограф.

— А я — Эйзенхорн, имперский инквизитор.

— Ой, — сказал он и сделал шаг назад. — Я… я…

— Вам интересно, чем вы обязаны визиту служителя ордосов, — закончил за него я.

Сознание Бакунина было словно открытая книга. Мне сразу же стало понятно, что он не испытывает чувства вины ни за что, кроме банального ярмарочного надувательства. Но, чем бы он там ни занимался, Бакунин не был еретиком.

— Это вы на днях делали портрет лорда Фрогре во время праздника, проходившего на его землях? — произнес я, вспомнив об изображении, стоявшем на клавесине в замке.

— Да, я, — ответил он. — Его светлость были довольны. Я ничего не взял за работу. Это был подарок в благодарность за радушие его светлости. Впрочем, я еще подумал тогда, что, если его благородные друзья увидят мою работу, они могут пожелать сделать портрет и для себя, а я…

«Он не знает, — подумал я. — Он понятия не имеет, что происходит. Он пытается сейчас понять, чем для него обернется это расследование».

— Лорд Фрогре умер, — сказал я.

— Нет, это… это… — Он побледнел.

— Мастер Бакунин… известны ли вам другие случаи того, чтобы ваши клиенты погибали? Вскоре после того, как вы выполнили работу?

— Нет, сэр. Я уверен. Что вы подразумеваете, сэр?

— У меня есть список имен, — произнес я, отстегивая планшет. — Храните ли вы записи о проделанной работе?

— Я все сохраняю, все проявленные пластины, на случай, если понадобятся копии или восстановление. У меня остались полные каталоги всех сделанных снимков.

— Узнаете ли вы эти имена? — Я продемонстрировал ему планшет.

Руки у него затряслись, когда он проговорил:

— Я должен проверить их по каталогу.

Но мне было ясно, что некоторые из них он узнал сразу же.

— Предлагаю заняться этим вместе, — сказал я.

Елизавета проследовала за нами в трейлер. Внутреннее пространство было темным и замкнутым, и Бакунин постоянно перед нами извинялся. Каждый клочок свободной поверхности, даже на неопрятной койке хозяина, покрывали запасные детали и частично разобранные камеры. Здесь стояла затхлая, химическая вонь, смешанная с запахом семян пеншля. Курительная трубка Бакунина лежала в небольшой чашке. Гололитограф залез в коробку, стоящую под койкой, и извлек оттуда несколько учетных книг, у которых были загнуты уголки страниц.

— Давайте посмотрим, — сказал он.

В конце его маленькой комнаты я увидел дверь.

— Куда она ведет?

— К камере-обскуре и стойкам проявленных пластин.

— Там есть дверь, выходящая наружу?

— Да, — ответил он.

— Она заперта?

— Нет…

— Может быть, у вас есть ассистент, которому вы приказали держать дверь закрытой?

— У меня нет ассистента… — озадаченно произнес он.

— Откройте эту дверь, — приказал ему я.

Бакунин отложил книги и подошел к двери. По его движениям сразу можно было сказать: он ожидал, что та откроется легко.

— Не понимаю, — произнес он. — Ее никогда раньше не заклинивало.

— Отойдите в сторону, — сказал я, извлекая Ожесточающую.

Обнаженный клинок наполнил небольшой трейлер запахом озона, и Бакунин вскрикнул.

Я вспорол дверь одним взмахом, заставляя ее распахнуться. Раздался громкий хлопок атмосферной декомпрессии, и нас накрыло зловонием. Мимо поплыла темная дымка.

— Император Человечества, что это было?!

— Варп-колдовство, — сказал я. — Говорите, что смешиваете собственные оксиды и растворы?

— Да.

— Откуда вы получаете компоненты?

— Откуда получится. Покупаю то там, то здесь. Иногда у апотекариев, у рыночных торговцев, у…

Отовсюду. Бакунин экспериментировал со всевозможными составами в течение многих лет, чтобы создать наилучшие, самые эффективные пластины для своей камеры. Его никогда особенно не заботило, откуда берутся реактивы. Но что-то в его лаборатории, что-то на стойке со склянками и бутылками было затронуто варпом.

Я шагнул к камере-обскуре. В полумраке очертания предметов казались дрожащими, размытыми и непостоянными. Пагубные силы, поселившиеся в лаборатории Бакунина, почувствовали исходящую от меня угрозу и попытались защититься, заблокировав двери.

Перешагнув через порог, я вошел внутрь. Предупредительный возглас Елизаветы потонул в визге неожиданно закружившегося вокруг меня воздуха. Стеклянные бутылки и колбы, наполненные химическими составами, бешено затряслись над рабочим столом Бакунина. Горшочки с жидкими химикатами и смазочными маслами взорвались, разбрасывая вокруг свое содержимое. Вспыхнула и зажглась небольшая газовая горелка, а ее прорезиненная трубка начала извиваться змеей. Стеклянные пластинки размерами с информационный планшет, каждая из которых была убрана в коричневато-желтую картонную пачку, закачались и стали сваливаться с деревянных стоек в дальнем конце затемненного помещения. Их здесь были тысячи, и на каждой хранился оригинал какого-нибудь из гололитов, сделанных Бакуниным. Первая из них слетела с полки, словно ее стащила оттуда какая-то сила, и я уже ожидал, что пластинка разобьется, ударившись об пол, но та повисла в воздухе. За ней вскоре последовали остальные. Вокруг заиграл свет из невидимых источников, создающий рябь и цветные отблески на всем вокруг. Сам воздух стал темно-коричневым, словно прокуренным донельзя.

Я вскинул меч. Пластинка с негативом полетела мне в голову, и я рассек ее ударом. Осколки стекла полетели в разные стороны. Вперед устремилась еще одна, и ее я тоже разбил. Словно веер игральных карт, с полок слетело еще больше пластин, засвистевших вокруг меня. Я провел серию уве саров и ульсаров, разнося целящие в меня стеклянные прямоугольники. Мимо одного из них я промахнулся, и он, словно метательный нож, полоснул меня по щеке, прежде чем разбиться о стену.

— Уводи его отсюда! — прокричал я Елизавете.

Трейлер затрясся. Снаружи раздался раскат грома, и по низкой крыше забарабанил дождь. Пластины проносились со свистом, заставляя меня отступать. Ожесточающая, стараясь перехватить их все, превратилась в размытое пятно.

Затем появились призраки. Серьезные мужчины в строгих балахонах. Знатные дамы в длинных платьях. Печальные дети с бледными лицами. Смеющийся трактирщик с одутловатыми щеками. Двое фермеров, обнимающих друг друга за плечи. В мутном воздухе появлялось все больше и больше фигур, сотканных из дыма, с белой кожей, ярко-коричневой одеждой, с тем неподвижным выражением на лицах, какое было в тот момент, когда их запечатлела камера. Они хватали и тянули меня ледяными пальцами, молотили психокинетическими кулаками. Некоторые духи проходили сквозь меня, промораживая до костей. Злобные силы, поселившиеся в этом маленьком трейлере, призывали образы тех, кого Бакунин увековечил за свою карьеру, выдергивая их из негативов и наделяя формой.

Когда в моем плаще стали появляться порезы, я начал отступать назад. Прикосновения призраков были такими же острыми, как и края стеклянных пластин. Замогильный вой оглушил меня. Затем, тошнотворно закачавшись, весь мир стал искажаться и изменяться. Трейлер исчез. На мгновение я вдруг оказался на красно-коричневом побережье, а затем — незваным гостем на деревенской свадьбе. Прорубая себе дорогу полыхающим мечом, я вывалился в сцену крещения. Затем последовало раскрашенное изображение Атенатовых гор, а за ними пиршество в какой-то ратуше. Призраки бросились на меня, вцепляясь холодными руками. Трактирщик с одутловатыми щеками сжал свои ледяные кулаки на моем горле, но лицо его продолжало смеяться. Я рубанул фантома Ожесточающей, и он растворился словно дым. Домохозяйка с печальным лицом повисла на моей руке, а рыбак замахнулся багром.

Я начал читать Литанию Избавления, выкрикивая ее слова в окружающие меня злобные лица. Несколько призраков смялось и оплавилось подобно целлюлозе в огне.

Раздались выстрелы. Справа от меня возник Габон. Он стоял на предрассветном пирсе в Дорсае, среди играющих в кнокболл и на празднике урожая, и все это в одно и то же время. Противоречащие друг другу сцены размывались и сливались вокруг него. На него набрасывались невеста с женихом, которых сопровождала компания пятерых плакальщиков из похоронной процессии и выходящий на пенсию констебль Адептус Арбитрес, увешанный орденами.

— Отходим! — прокричал я.

Ожесточающая раскалилась добела. Снова прокатился гром, от которого затряслась земля. Габон пронзительно закричал, когда его лицо распороли пальцы невесты, а затем проносящиеся со свистом стеклянные пластины начали топорами рубить спину зашатавшегося Фелиппа.

Его кровь хлынула дождем. Она втекала в призраков, окрашивая в пурпур их ярко-коричневые одеяния и делая бледные лица розовыми. Я чувствовал, как пальцы ножами полосуют плоть на моих руках и спине. Фантомов было слишком много.

Я не мог поверить своим глазам. Казалось, будто я стою на берегу реки и в то же самое время на ступенях возле парадного входа в здание Администратума. Эти места накладывались друг на друга совершенно невозможным образом и были одинаково иллюзорны.

Прыгнув вперед, я взмахнул мечом. Он что-то задел, пропорол, и я покатился по промокшему от дождя торфу, вывалившись из трейлера.

Темное небо, хлещущее проливным дождем, рассекла молния. Гроза и подозрительные события, происходящие возле киоска Бакунина, прогнали отдыхающих с луга. Трейлер продолжал вибрировать и раскачиваться, а из дыры, которую я прорубил, выбираясь наружу, валил жирный коричневый дым. Внутри потрескивали и сверкали огни и продолжали завывать фантомы. Порождение варпа неистовствовало.

Появился Бакунин, на лице которого читалось отчаяние. Поблизости от него стояла Елизавета. Он в шоке прикрыл рот руками, увидев меня в изодранном и окровавленном виде.

— Где? — прорычал я.

— Третья полка снизу, над рабочим столом, — заикаясь, пробормотал он. — Зеленая бутылка. Много лет тому назад мне потребовался препарат ртути, а старуха в одной из деревень дала ее мне и сказала, что это должно подойти. Я все время использовал этот состав. Эмульсии с ним получались превосходными. Благодаря ему мои работы всегда были превосходными.

С потрясенным и напуганным видом он опустил глаза и уставился в землю.

— Я должен был догадаться, — пробормотал он. — Должен был догадаться. Ведь сколько бы я ни пользовался ею, бутылка не пустела.

— Третья полка снизу? — спросил я.

— Я покажу вам, — сказал он и устремился к трейлеру, забравшись внутрь через пробитую мной дыру.

— Бакунин! Нет!

Я проследовал за ним, снова ввалившись в беспорядочное нагромождение пейзажей и мельтешение кричащих призраков. На краткое мгновение среди них я увидел и Эна Фрогре.

Затем я провалился в очередную свадьбу, в сцену охоты, собрание животноводов, сельскую кузницу, замок Элемпит при свете луны, ярмарку скота…

Раздался крик Бакунина.

Я отразил еще три смертоносные гололитические пластины и прорубился сквозь чащу завывающих призраков. Тогда я увидел призрачные очертания рабочего стола и полок над ним, которых там словно бы и не было. Зеленая бутылка пылала внутренним нефритовым огнем.

Я вскинул Ожесточающую и ударил по бутылке трепещущим клинком.

Взрыв разорвал внутреннюю перегородку и опрокинул трейлер набок. Ошеломленный, лежал я на изодранной стене, распластавшись среди обломков дерева и стекла.

Завывания оборвались.

Кто-то вызвал местных арбитров. Они прошли сквозь толпу зевак, когда уже падали последние капли дождя и небо начало светлеть.

Я продемонстрировал им свою инсигнию и приказал не подпускать толпу, пока не закончу здесь работу. Трейлер полыхал, и мы с Елизаветой принялись забрасывать последние гололиты в пламя.

Изображения уже тускнели. На каждом из них, на портретах, миниатюрах, отпечатался призрачный образ. Один и тот же силуэт.

Бакунин, зашедшийся в предсмертном вопле.

Ордо Еретикус

Пролог

ПО ПРИКАЗУ ЕГО НАИСВЯТЕЙШЕСТВА

БОГА-ИМПЕРАТОРА ТЕРРЫ

ЗАКРЫТЫЕ ДОСЬЕ ИНКВИЗИЦИИ

ДОСТУПНЫ ТОЛЬКО

ДЛЯ АВТОРИЗОВАННЫХ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ

ДЕЛО: 442:41F: JL3:Kbu

• Пожалуйста, введите авторизационный код

• * * * * *

• Идентификация…

• Благодарю вас, инквизитор. Можете продолжать.

Адресат коммюнике: Грегор Эйзенхорн

Доставлено Гильдией Астропатика (Скарус) по мемоволне 45-а.639 трипл интра

Подробная информация:

Отправлено с Трациана Примарис, Геликанский субсектор 81281. Дата отправления: 142.386М41 (ретранслятор: распределитель M-12/OstallVII)

Получено на Дюрере, Офидианский субсектор 52981. Дата приема: 144.386.М41

Передача осуществлена и зарегистрирована согласно заголовку (резервная копия получила архивный № 4362, ключ 11)

Автор: Верховный Инквизитор Филебас Алессандро Роркен, Магистр Ордо Ксенос Геликона, представительство Высшего Совета Инквизиции, сектор Скарус

Мой дорогой Грегор,

от имени Бога-Императора и Священной Инквизиции приветствую тебя.

Надеюсь, старейшины Дюрера приняли тебя так, как приличествует твоему статусу. Мой помощник поручил иерарху Оннопелю проследить за тем, чтобы тебя обеспечили всем необходимым для предстоящей долгой работы. Хотелось бы воспользоваться возможностью и выразить благодарность за то, что ты согласился провести экспертную проверку моей территории. Состояние моего здоровья, как почему-то всем кроме меня кажется, еще вызывает опасения. Врач квохчет надо мной день и ночь. Мне уже несколько раз переливали кровь и теперь поговаривают еще об одной операции, хотя все это бессмысленно. Я здоров, крепок и уже давно бы поправился, если бы не их опека. Мало того, я уже давно направился бы на Дюрер.

Но, похоже, этот шарлатан из Официо Медикалис обладает властью даже над такими, как я. Работу, которую я провел, чтобы привлечь еретиков Дюрера к суду, придется заканчивать без меня, и для выполнения этой задачи мне трудно представить кого-то более надежного, чем ты.

Кроме желания высказать тебе свою благодарность, пишу по двум причинам: во-первых, несмотря на все мои старания, Сакаров, лорд Ордо Еретикус, настоял на присоединении к членам экспертной комиссии двух своих людей, Кота и Мендерефа. С обоими ты знаком. Сожалею, Грегор, но тебе придется принимать их в расчет. Хотя я и был бы рад избавить тебя от этого бремени.

Во-вторых, мне придется посадить на твою шею инквизитора Бастиана Вервеука. Он был дознавателем при лорде Осме и присоединился к моему штату ради завершения своей подготовки. Учитывая его выдающиеся способности к проведению расследований, я обещал, что он будет участвовать в экспертной проверке. Прошу тебя, найди ему работу в Совете, ради меня. Он хороший человек, молодой и неопытный, зато способный, хотя и излишне приверженный пуританству. Но разве все мы не были такими в его возрасте? Он прибудет к 151-му числу. Окажи ему максимально любезный прием. Знаю, ты не любишь пускать в свой лагерь незнакомцев, но я прошу об этом как о личном одолжении. Осма может доставить мне немало проблем, если продвижение его ученика будет прервано на последнем этапе.

Желаю тебе скорости, мудрости и удачи в проведении этой инспекции.

Скреплено печатью и нотариально засвидетельствовано клерком Астропатика в 142-й день 386.М41.

Император храни!

[конец сообщения]

Адресат коммюнике: Грегор Эйзенхорн

Доставлено Гильдией Астропатика (Скарус) по защищенной мемомагистрали «45» 3.5611

Подробная информация:

Отправлено с Трациана Примарис, Геликанский субсектор 81281. Дата отправления: 142.386М41 (ретранслятор: магистраль навигатус 351/эхомаяк Гернал).

Получено на Дюрере, Офидианский субсектор 52981. Дата приема: 144.386М41

Передача осуществлена и зарегистрирована согласно заголовку (резервная копия получила архивный М 7002, ключ 34)

Автор: инквизитор Бастиан Вервеук, Ордо Ксенос, представительство Высшего Совета Инквизиции, сектор Скарус

Приветствую, сэр!

От имени Бога-Императора, да славится Его вечно неусыпное бдение, и Высших Лордов Терры, поручаю себя Вам, Ваше Преосвященство, и надеюсь, что письмо это застанет Ваше Преосвященство в добром здравии.

Я пришел в великое волнение, когда лорд Роркен сообщил, что мне предстоит вместе с ним принять участие в формальной экспертной проверке по делу мерзких и ненавистных еретиков Дюрера. Я тут же погрузился в составление каталога предварительных расследований и помогал в компиляции архива улик, содержащего особо важные сведения для экспертной проверки.

Можете представить, сколь ужасно было мое разочарование, когда внезапная и прискорбная болезнь милорда поставила под сомнение возможность завершения этой работы. Теперь же, в этот самый час, милорд сообщил мне, что Вы уполномочены им для надзора за этим делом и согласны найти для меня место в своем штате.

Я не могу сдержать своих восторгов! Шанс работать в тесном сотрудничестве с инквизитором Вашего уровня! С первых дней обучения в подготовительных школумах я с благоговейным трепетом изучал сведения о Вашей священной деятельности. Вы являете наглядный пример религиозного рвения и пуританской самоотдачи — пример для всех нас. Я с нетерпением ожидаю возможности обсудить с Вами способы борьбы с ересью, и, может быть, мне удастся получить несколько уроков Вашей ослепительной проницательности. Самой великой моей мечтой является пост инквизитора в Ордо Еретикус, и я уверен, что буду лучше подготовлен к предстоящей деятельности, если удостоюсь возможности услышать из первых уст о столь печально известном создании, как внушающий ужас Квиксос.

Вы найдете во мне самоотверженного и трудолюбивого коллегу. Я считаю дни, оставшиеся до того момента, когда мы вместе приступим к этой священной работе.

Славься Золотой Трон! Ваш слуга,

[конец сообщения]

Адресат коммюнике: лорд Роркен

Доставлено Гильдией Астропатика (Офидия) по мемоволне 3Q1-c.122 дабл интр

Подробная информация:

Отправлено с Дюрера, Офидианскип субсектор 52981. Дата отправления: 144.386М41 (ретранслятор: распределитель В-3/магистральный маяк Гернал)

Получено на Трациане Примарис, Геликанский субсектор 81281. Дата приема: 149.386.М41

Передача осуществлена и зарегистрирована согласно заголовку (резервная копия удалена из буфера)

Автор: инквизитор Грегор Эйзенхорн

Re: Бастиан Вервеук

Милорд, в каком вонючем углу Империума плодятся такие раболепные идиоты?

Теперь вы и в самом деле у меня в долгу.

[конец сообщения]

Глава 1

ДЕЛО УДВИНА ПРИДДА

СВЕТСКАЯ БЕСЕДА С ВЕРВЕУКОМ

НЕЧТО ВРОДЕ МЕСТИ

Когда пришло время и Фэйд Туринг оказался столь невероятно близко, я не мог остановиться.

Мне стыдно, что я позволял ему скрываться слишком долго. Почти восемьдесят лет он избегал моего внимания и за это время невероятно поднялся над уровнем жалкого варп-дилетанта, которому я когда-то позволил улизнуть.

Это было моей ошибкой. Но заплатить за нее пришлось мне.

В 160-й день 386.М41 на слушаниях экспертной проверки, проводимых в Имперском Кафедральном соборе Эриаля, судебной столице Увеги на юго-западе наибольшего из материков Дюрера, появился дворянин, разменявший уже шестой десяток.

Это был рано овдовевший землевладелец, добившийся благополучия после Зачистки сектора благодаря успешной спекуляции сельскохозяйственными территориями и богатству, унаследованному от усопшей жены. В 376-м, будучи уже зрелым, успешным и очень видным новичком среди дворянства Увеги, преуспевающей области плодородных фермерских угодий, он заключил второй брак, способствовавший его продвижению в обществе. Новой супругой стала Бетриса, старшая дочь почтенного Дома Самаргу, которая была моложе своего мужа на тридцать лет. Древнее богатство семьи Самаргу в то время утекало сквозь пальцы, поскольку эффективная политика использования земли лендлордами, спонсируемыми Администратумом, постепенно позволяла тем захватить контроль над выгонами Увеги.

Звали этого дворянина Удвин Придд. Иерарх Епархии Эриаля призвал его для ответа на обвинения в варп-колдовстве, и прежде всего в ереси.

На мраморе полов Кафедрального собора ему противостояла благочестивая комиссия Инквизиции в практически легендарном составе. Инквизитор Эскейи Кот, амалатианин, родившийся и выросший на Трациане Примарис и ставший впоследствии известен как Голубь Авиньора. Инквизитор Ласло Мендереф, уроженец низменностей Санкура, более известный как Мендереф Печальный, истваанианин, равнодушный к варп-преступлениям и не следящий за личной гигиеной. Инквизитор Поль Расси, сын Кильвальди Степпеса, уверенный в себе, опытный и беспристрастный служитель порядка. Начинающий инквизитор Бастиан Вервеук.

И я сам. Грегор Эйзенхорн. Инквизитор и председательствующий инспектор.

Придд был первым из двухсот шестидесяти лиц, выявленных как возможные еретики в ходе расследования лорда Роркена. С ним необходимо было разобраться на показательном суде экспертной проверки. Представший перед нами Удвин выглядел взбудоражено, но соблюдал достоинство, хоть и теребил завязку своего воротника. Подсудимый нанял заступника, известного как Фэн из Клинси, чтобы тот защищал его в суде.

Шел третий день слушаний. Пока защитник гудел, расписывая заслуги Придда в таких красках, что и святой бы покраснел, мечтая стать столь же достойным, я без энтузиазма просматривал перечень предстоящих дел и вздыхал, представляя объем работы. Перечень — у каждого из нас была личная копия — был толще, чем мое запястье. Несмотря на то, что пошли уже третьи сутки, мы не смогли продвинуться дальше прелюдии к первому случаю. Церемония открытия отняла целый день, а получение официального подтверждения полномочий Ордосов Геликана и прочие мелкие юридические вопросы — еще один. Я уже стал задумываться о том — да простит меня Бог-Император, — истинной ли была болезнь лорда Роркена или он просто нашел удобный повод избежать этой тоски.

Снаружи благоухал ароматами летний день. Богатые граждане Эриаля плавали в лодках по декоративным озерам, обедали в тратториях на холмах Увеги и заключали сделки в кофейнях коммерческого квартала.

А под гулким, холодным сводом собора все завывал и завывал Фэн из Клинси.

Ряды полупустых скамей наблюдателей купались в золоте солнечного света, струящегося сквозь витражные окна. Несколько сановников, клерки, представители местной элиты и архивариусы Планетарных Хроник. Они казались мне сонными, и я подозревал, что их отчет о происходящем будет расходиться с официальным протоколом, записанным пикт-сервиторами. Сам иерарх Оннопель уже дремал. Жирный идиот. Если бы он обращал больше внимания на духовные потребности своей паствы, в этих слушаниях, возможно, не возникло бы необходимости.

Мой престарелый ученый Убер Эмос старательно изображал внимательного слушателя, хотя мне было ясно, что его мысли витают совсем в другом месте. Елизавета Биквин, мой дорогой друг и коллега, читала копию судебного плана. В длинном темном платье и вуалетке она выглядела величественной и серьезной. Когда она сделала вид, что переворачивает страницу, я бросил взгляд на ее информационный планшет, спрятанный под обложкой. Без сомнения, очередной томик поэзии. У меня вырвался громкий смешок, и я поспешил заглушить звук стоящего передо мной микрофона.

— Милорд? Возникли проблемы? — спросил защитник, прерываясь на полуслове.

— Нет, нет, — махнул я рукой, — Пожалуйста, продолжайте, сэр. И, если можно, постарайтесь побыстрее подвести свой доклад к итогу.

Собор в Эриале был построен всего лишь несколько десятилетий назад. Его возвели в высоком готическом стиле, используя обломки военной техники и разрушенных зданий. Еще только полвека назад весь этот субсектор — Офидия — находился во власти извечного врага. Мне даже выпала честь стать свидетелем формирования великой имперской армии, освободившей субсектор. Это случилось на Гудрун, бывшей столичной планете Геликана, примерно сто пятьдесят лет назад. Иногда я чувствовал себя очень старым.

К тому времени я уже прожил сто восемьдесят восемь лет и по стандартам привилегированного населения Империума только вступал в средний возраст. Умеренное использование аугметики и омолаживающих препаратов задерживало естественное старение моего тела и сознания, а более существенные вмешательства исцеляли раны и травмы, полученные в многочисленных рейдах и операциях. Я обладал ясным умом, был здоров и полон сил, но иногда чрезмерное обилие воспоминаний заставляло меня осознавать, как долго я уже живу. Хотя, конечно, по сравнению с Эмосом я был просто юнцом.

Сидя там, на позолоченном парящем троне, облаченный в официальные одежды и увешанный регалиями главного инспектора, я подумал, что слишком строго отношусь к этому ничтожеству, Оннопелю. Любая отвоеванная территория, возвращенная после инфицирования ее варпом, всегда оказывается наводненной ересями до тех пор, пока не восстановятся законы Империума. К тому же Ордосы самого Офидианского субсектора еще только предстояло основать, и до той поры вся ответственность лежала на соседнем Официо Геликан. Подобная экспертная проверка была вполне своевременна. Со времени Зачистки миновало пятьдесят лет, и Инквизиции пора было заняться делом и проверить состояние нового общества. Я напомнил себе, что эта рутина была вынужденной и что Роркен был прав, призывая к завершению этой работы. Стремительно возрождающийся Офидианский субсектор нуждался в том, чтобы Инквизиция проверила его душевное здоровье так же, как этот восстановленный собор нуждался в каменщиках, проверяющих целостность его стен.

— Милорд инквизитор? — прошептал мне Вервеук.

Я поднял взгляд и понял, что защитник Фэн наконец закончил.

— Ваша речь запротоколирована, защитник. Вы свободны, — сказал я, расписываясь на планшете.

Он поклонился.

— Надеюсь, обвиняемый заранее расплатился с вами, — насмешливо произнес инквизитор Кот. — Его активы могут быть заморожены, и надолго.

— Мне заплатили за мою работу, сэр, — подтвердил Фэн.

— И, если судить по вашей речи, — сказал я, — весьма щедро.

Мои коллеги инквизиторы усмехнулись, а Вервеук разразился столь громким смехом, словно я только что отпустил лучшую шутку, какую можно услышать по эту сторону Золотого Трона. Во имя Императора, что за льстивый хорек! Он мог оглушить любого, даже с удавкой на шее!

По крайней мере, его смех разбудил Оннопеля. Иерарх открыл глаза, дернулся и, зарычав: «Не отвлекаемся, внимание!», притворно дернул многочисленными подбородками, будто все это время внимательно прислушивался к происходящему. Потом он густо покраснел и сделал вид, что ищет что-то под скамейкой.

— Если у Министорума больше нет комментариев, — сухо сказал я, — мы можем продолжать. Инквизитор Мендереф?

— Благодарю вас, лорд главный инспектор, — вежливо откликнулся Мендереф, поднимаясь со скамьи.

Защитник поспешил удалиться, бросив Придда в одиночестве среди просторного пустого зала. Удвин был закован в цепи, но его прекрасная одежда, украшенная шнуровкой, судя по всему, причиняла ему больший дискомфорт, чем кандалы. Мендереф обошел вокруг высокого стола, приближаясь к подсудимому и медленно перелистывая страницы информационного планшета с делом.

Инквизитор приступал к перекрестному допросу.

Ласло Мендереф был сухощавым человеком, разменявшим первую сотню лет. Тщательно прилизанные тонкие каштановые волосы образовывали на его лбу острый треугольный выступ, а худое лицо имело землистый оттенок. Он носил простой длинный балахон из коричневого бархата с синими вставками. Инсигния и эмблема Ордо Еретикус были закреплены у него на груди. Как бы я ни относился к его радикальной философии, но не мог не восхититься его умением пугать подозреваемых. Когда-то он был самым умелым дознавателем в команде Сакарова. Его ловкие длинные пальцы отыскали нужное место на информационном планшете и замерли.

— Удвин Придд? — спросил Ласло.

Подсудимый кивнул.

— В сорок второй день триста восьмидесятого года сорок первого миллениума вы вызвали на дом нелицензированного апотекария из Клюда и приобрели у нее два фиала пуповинной крови, пучок волос, срезанных с головы казненного убийцы, и куклу, вырезанную из кости человеческого пальца, якобы приносящую удачу.

— Я этого не делал, сэр.

— Вот как?… — дружелюбно произнес Мендереф. — Значит, я ошибаюсь.

Он обернулся и кивнул мне.

— Похоже, мы покончили с этим, лорд главный инспектор, — сказал он.

Ласло подождал, пока Придд вздохнет с облегчением, и снова резко развернулся к нему. Его мастерство и в самом деле было совершенным.

— Вы лжец, — бросил он.

Придд отпрянул, снова встревожившись.

— С-сэр…

— Апотекарий была казнена арбитрами Эриаля зимой триста восемьдесят второго. Она вела подробные отчеты обо всех заключенных ею сделках. Как я полагаю, она наивно рассчитывала, что сможет поторговаться, если ее схватят. Там стоит ваше имя. Там же указан перечень ваших покупок. Желаете посмотреть?

— Это фальшивка, сэр.

— Фальшивка… угу…

Мендереф медленно обошел ответчика. Придд пытался следить за ним взглядом, но не посмел повернуться. Когда Ласло оказался у него за спиной, Удвина начало трясти.

— Вы никогда не бывали в Клюде?

— Я иногда езжу туда, сэр.

— Иногда?

— Один или два раза в год.

— С какой целью?

— В Клюде есть продавец комбикорма, который…

— Да, есть. Аарн Вайзз. Мы говорили с ним. Хотя он и признал, что знаком с вами и вел с вами дела, но говорит, что не видел вас не только в триста восьмидесятом, но и на следующий год тоже. В его бухгалтерской книге нет записей о том, что вы что-либо покупали у него в это время.

— Он заблуждается, сэр.

— Он? Или вы?

— Сэр…

— Придд, ваш защитник уже отнял у нас слишком много времени, расхваливая — и преувеличивая — ваши многочисленные достоинства. Давайте не будем продолжать тратить время впустую. Нам известно, что вы посетили апотекария. Мы знаем, что вы приобрели. Вы поможете себе, только если станете сотрудничать с нами.

Придд задрожал.

— Я действительно делал эти покупки, сэр. Да, — произнес он тихим голосом.

— Повторите громче для суда, пожалуйста. Я видел, что на вокс-рекордерах мерцали янтарные огоньки. Они не разбирают ваших слов. Понимаете, огоньки должны быть зелеными. Вот как сейчас, когда говорю я. Зеленый цвет означает, что они вас услышали.

— Сэр, я действительно совершал эти покупки!

Мендереф кивнул и снова заглянул в информационный планшет.

— Два фиала пуповинной крови, пучок волос с головы казненного убийцы и куклу, вырезанную из кости человеческого пальца, якобы приносящую удачу. Вы говорите про эти покупки?

— Да, сэр…

— Зеленые огни, Придд, зеленые огни!

— Да, сэр!

Мендереф опустил планшет и снова встал перед Приддом.

— Не хотели бы вы объяснить зачем?

Придд посмотрел на него и с трудом сглотнул.

— Для стада.

— Стада?

— Моего племенного рогатого скота, сэр.

— Ваш рогатый скот попросил вас совершить эти покупки?

Кот и Вервеук засмеялись.

— Нет-нет, сэр… За два года до этого я приобрел пятьдесят голов племенного скота с фермы на юге Увеги. Корсиканские краснобоки. Вам знакома эта порода, сэр?

Мендереф оглянулся на нас и воздел взгляд к потолку. Вервеук снова засмеялся.

— Я не разбираюсь в рогатом скоте, Придд.

— Это отличная порода, лучшая. Сертифицированная Официо Агрокультура Администратума. Я надеялся получить от них потомство и создать прибыльное стадо для своих угодий.

— Понятно. И что дальше?

— Они проболели всю зиму. Они не могли выносить потомство. Телята рождались мертвыми… жуткие уродцы… Мне приходилось сжигать их. Я просил в Министоруме освятить стадо, но мне отказали. Мне говорили, что вся проблема в плохом уходе за скотиной. Я был в отчаянии. В это стадо, сэр, я вложил немало средств. И когда эта апотекария сказала мне…

— Что сказала?

— Что это было влиянием варпа. Она сказала, что варп поразил корма и землю, каждое пастбище. Сказала, что я могу справиться с этой бедой, следуя ее советам.

— Она предложила вам воспользоваться народными методами, варп-колдовством, чтобы исцелить ваш больной скот?

— Так и было.

— И вы решили, что это хорошая идея?

— Как я уже говорил, сэр, я был в отчаянии.

— Это мне понятно. Но не из-за рогатого скота, верно? Ведь ваша жена попросила совершить эти покупки?

— Нет, сэр!

— Да, сэр! Ваша жена происходит из рода Самаргу, отчаянно желающего вернуть себе могущество и восстановить свое богатство!

— Д-да…

— Зеленый свет, Придд!

— Да!

Из материалов, прочитанных во время подготовки к проверке, я уже знал, что разоблачение Дома Самаргу и было той большой игрой, ради которой мы прибыли на Дюрер. Справедливости ради надо сказать, что именно Вервеук предложил начать с Придда, незначительного игрока, сообщника, и, воспользовавшись им в качестве рычага, вскрыть тайные замыслы благородного семейства. На основании полученных доказательств будет легче вывести древний Дом на чистую воду.

Мендереф допрашивал Удвина более часа, и, сказать по правде, это был увлекательный спектакль. Когда колокол собора пробил полдень, Ласло бросил на меня едва заметный взгляд, намекая на то, что пока с Придда хватит. Перерыв, дающий ответчику возможность подумать и понервничать, поможет нам во время второго заседания.

— В заседании объявляется перерыв, — произнес я. — Судебные приставы, отведите обвиняемого в камеру. Мы соберемся снова спустя час, со звоном колоколов.

Я хотел есть, мое тело одеревенело. Обед помог бы мне отдохнуть, даже несмотря на то, что мне придется терпеть присутствие Вервеука.

Бастиану Вервеуку исполнилось тридцать два стандартных года, а инквизиторский чин он получил лишь семь месяцев назад. Молодой человек среднего роста, с расчесанной на пробор копной тяжелых белокурых волос и слегка прищуренными серьезными глазами. Казалось, что его постоянно терзает какая-то страсть. Страсть и духовное томление, доходящее до экстаза.

Он обладал блестящим умом и, несомненно, хорошо послужил Леониду Осме в качестве дознавателя. Но теперь настал его час, и наглый амбициозный мальчишка пробивался наверх. Его перевели в штат Роркена для «дополнительного обучения»: вероятно, Осма просто потерял терпение. Весьма похоже на Леонида, который так и остался тем же инквизитором, что досаждал мне пятьдесят лет назад. Только теперь он должен был унаследовать место Великого Магистра Инквизиции Геликанского субсектора, занимаемое Орсини. Великий Магистр Орсини умирал, и Осма был избран его преемником. Назначение было всего лишь вопросом времени.

Судя по слухам, Роркен также был при смерти. Вскоре у меня не останется друзей в высших эшелонах Ордосов Геликана.

Болезнь Роркена привела ко мне Вервеука. Он был просто бременем, которое мне приходилось нести. Его манеры, его томление, его яркая пылкость, его проклятые вопросы…

Я стоял в теплой ризнице собора, потягивая вино и закусывая пышным зерновым хлебом, копченой рыбой и твердым жирным сыром, которые были произведены там же, на Увеге. Я болтал с Расси, бледным и тихим опытным инквизитором из Ордо Маллеус, в последние годы ставшим мне верным другом, несмотря на его связи с назойливым Осмой.

— Как ты думаешь, Грегор, месяца хватит?

— На это, Поль? Два, может быть, три.

Он вздохнул, ковыряя вилкой в своей тарелке. Чтобы освободить руки, трость с серебряным набалдашником он повесил на запястье за матерчатую петлю.

— А может, и шесть, если каждый из них приведет с собой чертова защитника. Что скажешь?

Мы рассмеялись. Мимо нас прошел Кот. Инквизитор снова наполнил свой бокал и кивнул нам.

— Не оглядывайтесь, — пробормотал Расси, — ваш фан-клуб уже здесь.

— Вот черт. Не бросайте меня с ним! — прошипел я, но Расси уже удалился.

Вервеук скользнул ко мне, балансируя блюдом с чем-то мясным, всякими разносолами и вяленым живцом. Все это он явно не собирался есть.

— Думаю, дела идут хорошо! — начал Бастиан.

— О, очень хорошо.

— Конечно, у вас наверняка немалый опыт в проведении подобных заседаний, так что вы знаете больше, чем я. Но разве вам не кажется, что это было хорошее начало?

— Да, хорошее начало.

— Придд — ключ, он откроет замок Дома Самаргу.

— В этом я уверен.

— А как действовал Мендереф! Это ведь что-то! Перекрестный допрос! Столь ловко, так продуманно. Как он сломал Придда!

— Я… кхм-м… меньшего и не ожидал.

— Но ведь это и в самом деле было нечто.

Я почувствовал, что должен что-то сказать.

— Ты выбрал Придда. В качестве первого обвиняемого. Хорошо придумано, хорошо… хорошо. В любом случае это было отличное решение.

Вервеук посмотрел на меня так, словно я был его единственной настоящей любовью и только что пообещал ему сделать что-то очень значительное.

— Сэр, я крайне польщен. Я сделал только то, что посчитал наилучшим. В самом деле, сэр, когда я услышал это из ваших уст, мое сердце…

— Может, тушеной рыбки? — спросил я, предлагая ему тарелку.

— Нет, спасибо, сэр.

— Очень хорошо, — сказал я, разламывая хлеб. — Хотя, как и в случае со многими прекрасными вещами в жизни, от этого быстро устаешь.

Намека он не понял. Наверное, чтобы он понял намек, им надо было зарядить крупнокалиберный болтер и выстрелить.

— Мне кажется, сэр, — продолжал он, отставляя нетронутую тарелку, — я могу многому у вас научиться. Люди моего ранга редко получают такую возможность.

— И почему бы это… — протянул я.

Он улыбнулся.

— Иногда мне думается, что я должен благодарить опухоль, подточившую здоровье лорда Роркена, за то, что мне выпал этот шанс.

— А я чувствую, что должен ему как-нибудь отплатить, — пробормотал я.

— Такое случается крайне редко… То есть чтобы, если позволите, старый инквизитор вроде вас… я имею в виду — опытный инквизитор, полевой агент, а не офисный работник… участвует в подобном процессе и сотрудничает с младшими служителями вроде меня. Лорд Роркен всегда ценил вас очень высоко… Мне хочется спросить вас о многом, очень многом. Я прочел обо всех ваших делах. Например, о заговоре Пи. Гло. Я изучил его досконально. И другие дела…

«Вот сейчас начнется», — подумал я. И оно началось.

— Демонхосты. И Квиксос. В этом… ох… столь многое вызывает интерес особенно у новичков, таких как я. Вы не могли бы рассказать о вашем личном понимании этого дела? Возможно, не сейчас… позднее… мы могли бы пообедать вместе и поговорить…

— Ну, может быть.

— Отчеты очень неполны… или, скорее, ограничены. Мне очень хочется узнать, как вам удалось справиться с Профанити. И Черубаэлем.

Я ждал, что услышу это имя. Но все равно вздрогнул.

Черубаэль. Это то, о чем все они спрашивали. Каждый без исключения новоиспеченный инквизитор, с которым мне доводилось встретиться. Это то, о чем все они хотели знать. Будь проклято их любопытство. С этим давно было покончено.

Черубаэль.

В течение ста пятидесяти лет демон досаждал мне в снах, превращая их в кошмар. В течение полутора столетий он пребывал в моей голове — тень на горизонте рассудка, тихо копошащееся нечто в темных провалах моего сознания.

Я расправился с Черубаэлем. Победил его.

Но, тем не менее, неофиты продолжали спрашивать, заставляя меня снова пробуждать воспоминания.

Я никогда бы не сказал им правды. Да и мог ли?

— Сэр?

— Извини, Вервеук, я потерял нить разговора. Что ты говорил?

— Я спросил, это один из ваших людей?

Облаченный в длинный черный плащ, Годвин Фишиг, несмотря на годы, все еще выглядел внушительно. Он вошел в заднюю дверь ризницы и искал меня взглядом.

Вручив свою тарелку и бокал ошарашенному Вервеуку, я направился к Годвину.

— Не ожидал увидеть тебя здесь, — прошептал я, отводя его в сторонку.

— Мне здесь и в самом деле не место, но ты еще скажешь мне «спасибо» за то, что я сюда ворвался.

— Что случилось?

— У нас отличная находка, Грегор. Тебе и за сотню веков не угадать, кого мы обнаружили.

— Фишиг, учитывая, что у нас нет миллиона лет, скажи мне сам.

— Туринг, — сказал он. — Мы нашли Туринга.

Месть, по моему мнению, не может служить инквизитору адекватным мотивом для действий. Конечно, я поклялся отплатить Турингу за смерть старого друга Мидаса Бетанкора, но все восемьдесят лет, минувших со дня убийства Мидаса, мне приходилось заниматься более тяжелыми и неотложными делами. У меня просто не было возможности тратить месяцы, а то и годы на выслеживание Туринга. Однако он стоил этих усилий.

По крайней мере, именно так лорд Роркен всегда говорил мне, когда я пытался поднять этот вопрос. Фэйд Туринг. Мелкая сошка в темном мире ереси, таящемся в пределах имперского общества. Ничтожество, которое и самостоятельно достаточно быстро придет к своему концу. Не заслуживающее моего внимания. Не стоящее усилий.

И в самом деле, в течение долгого времени я считал его мертвым. Мои агенты и осведомители держали меня в курсе всех его дел. И в самом начале 352.М41 я узнал, что он присоединился к всемирному братству Хаоса, именуемому «Единство Сердец», или иногда «Звон Мировых Часов». Занимались они «стилизованным» поклонением Кровавому Богу, в образе местного, племенного свиноподобного божества Элокит, или Йулквет, или Уулцет (в разных источниках указывались разные имена), и в течение нескольких месяцев терзали агрокультурную планету Хасарну. Священнослужитель их культа носил церемониальные украшения с изображением забойщика свиней или мясника, который в давние времена путешествовал между общинами Хасарны в конце каждой осени, забивая домашний скот, набравший к зиме достаточный вес. Это старая традиция, совмещающая ритуальное кровопускание со смертью календарного года, она распространена по всему Империуму. В доимперские времена на Терре тоже отмечался подобный праздник, называемый Хеллоуин, или канун Дня всех святых.

Лидером культа был Амель Санкс, Осквернитель Ликса, который скрывался от Инквизиции в течение столетия и появился вновь, чтобы распространять еретическую заразу. Санкс был известным еретиком, и как только была получена информация о его участии в этом культе, усилия Инквизиции по пресечению деятельности «Единства Сердец» возросли стократно. Ликвидационная бригада Адептус Сороритас, ведомая инквизитором Эделорном, уничтожила преступников во время рейда на северную столицу Хасарны.

Впоследствии было обнаружено, что Санкс уже принес в жертву большую часть своих младших последователей во время ритуала, прерванного набегом Эделорна. Туринг оказался во втором эшелоне верных помощников Амеля. Его тело было внесено в перечень ритуальных жертв.

Убийца Мидаса был мертв. Точнее говоря, так я думал до этого разговора в ризнице собора Эриаля.

— Ты в этом уверен?

Фишиг пожал плечами и с укором посмотрел на меня. Ему было неприятно, что я усомнился в его словах.

— Где он?

— А вот это тебе особенно понравится. Он здесь.

Все члены заседания уже заняли свои места к главном зале собора. Я вошел последним. Дом Самаргу нанял агрессивного защитника, и тот уже изо всех сил старался доказать слабость обвинений, выдвинутых на основании показаний Удвина Придда. Я ударил кулаком но столу и прервал его:

— Довольно! Слушания приостановлены!

Собратья инквизиторы оглянулись на меня.

— Что вы сказали? — спросил Мендереф.

— До последующего уведомления! — добавил я.

— Но… — начал было Кот.

— Грегор?… — удивился Расси. — Что ты делаешь?

— Это очень необычно… — произнес Вервеук.

— Знаю! — рявкнул я ему прямо в лицо.

Он вздрогнул.

— Лорд главный инспектор, — явно нервничая, адвокат Самаргу приблизился к нашему столу, — могу ли я спросить, когда будут возобновлены слушания?

— Когда я буду готов, — прорычал я. — И когда я буду в настроении.

Глава 2

БЕТАНКОР В БЕШЕНСТВЕ

ИНСТРУКТАЖ ФИШИГА

ВООРУЖАЯСЬ К БИТВЕ

Это вызвало настоящую шумиху. Хотя зачем я об этом говорю? Конечно же, это не могло не вызвать настоящую шумиху. Под яркими лучами солнца перед собором быстро собиралась толпа. Архивариусы и памфлетисты, дотоле дремавшие в зрительских рядах, разбегались во все стороны, разнося новости. Даже духовники и проповедники, блуждавшие по улице и кидавшиеся на простых граждан с тошнотворными проповедями против ереси, следовали за толпой к соборной площади.

— Вы не можете просто так отложить экспертный суд! — неистовствовал Мендереф.

Я отпихнул его в сторону и пошел по длинному проходу к главным дверям собора. Биквин и Фишиг следовали за мной. Эмос тоже поторопился догнать нас.

— Что ты подразумеваешь, говоря «здесь»? — спросил я Фишига, стаскивая с себя отороченный мехом плащ и цепь с инсегнией и швыряя их на скамью.

— Миквол, — сказал он. — Остров у северного полярного круга. Лететь туда порядка двух часов.

— Эйзенхорн! Эйзенхорн! — вопил за моей спиной Мендереф, перекрикивая взволнованный щебет голосов.

— Вы уверены, что это он?

— Я осмотрела находки Годвина, — бросила Биквин. — Это действительно Туринг. Готова биться об заклад.

Мы устремились к входной арке и дневному свету. Кто-то ухватил меня за рукав. Я обернулся. Это был Расси.

— Что ты делаешь, Грегор? Ты бросаешь святую работу.

— Ничего я не бросаю, Поль. Разве ты не слышал меня? Я откладываю ее. Эта экспертная проверка рассматривает дела ничтожно мелких рецидивистов с их безбожными привычками. Мы же отправляемся за настоящим еретиком.

— В самом деле?

— Если не веришь, можешь поехать вместе со мной.

— Отлично.

Я вышел через огромные двери, а Расси преградил дорогу протестующим Коту и Мендерефу.

— Я отправляюсь с ним, — донеслись до меня его слова. — Я доверяю суждению Эйзенхорна. Если он был неправ, прерывая заседание, это будет засвидетельствовано после нашего возвращения.

Мы вышли на дневной свет. Граждане, собравшиеся на площади перед собором, пристально глядели на нас, некоторые прикрывали глаза руками от яркого солнца.

— Где Медея? — спросил я Фишига.

— Уже вызвали. Мне показалось, что так будет лучше.

— Она уже знает?

Фишиг оглянулся на Биквин и Эмоса.

— Да. Я не мог скрывать этого от нее.

Медея будто услышала наш разговор. В моем воксе раздался ее голос.

— Эгида нисходит, Божья Броня, в два, — твердо и зло проговорила она на глоссии.

— Проклятие! — сказал я. — Очистить площадь!

Фишиг и Биквин бросились к толпе.

— Расходитесь! — завопила Елизавета.

— Давайте же, пошевеливайтесь! Немедленно! — ревел Фишиг.

Сначала никто и не думал повиноваться. Тогда Годвин выхватил пистолет и выстрелил в воздух. Толпа с визгом подалась назад, людские потоки устремились к прилегающим улочкам.

И вовремя.

Боевой катер промчался над крышей Муниципальной библиотеки Эриаля и, ревя дюзами, грузно опустил на каменные плиты соборной площади все четыреста пятьдесят тонн своего веса. Поднятый двигателями ураган срывал с деревьев цветы, и лепестки кружились в воздухе, словно конфетти.

Я почувствовал, как затряслась земля, когда приземлился корабль. Каменные плиты треснули под стальными подошвами посадочных опор. Из окон домов, расположенных вокруг площади, повылетали стекла. Кроны деревьев неистово колыхались под ударами реактивных струй. Носовой люк распахнулся.

Вместе с Эмосом и Биквин мы побежали к аппарели. Я обернулся, чтобы поторопить Расси. Вынужденный опираться на трость, он не мог двигаться так же быстро, как мы. Фишиг с суровым видом собирал членов моей свиты, рассредоточившихся по площади. Кара Свол следила за толпой из кофейни напротив библиотеки. Дуклан Хаар устроился на крыше амбара для хранения десятины и наблюдал через прицел снайперского длинноствольного лазерного ружья за движением у главного входа в собор. Бекс Бегунди изображал бездомного мутанта, просящего подаяния у портика часовни Святого Беквала. Пистолеты он прятал под миской для милостыни.

Убедившись, что все взошли на борт, Фишиг дернул рычаг и захлопнул люк.

Почти в тот же миг боевой катер взмыл в небо, разметав по каменным плитам площади облако лепестков.

Задержавшись во входном отсеке, я быстро пересчитал людей.

— Вервеук! Ты что здесь делаешь?

— Как и приказывал лорд Роркен, — ответил он, — отправляюсь туда же, куда и вы, сэр.

Мы набрали высоту, поднялись в стратосферу и направились к северу. Мои люди знали свои места и задачи, но я отвел Кару Свол в сторону и приказал ей удостовериться, что Расси и Вервеуку достаточно комфортно.

— Инквизитор Расси заслуживает предельной любезности, но не давай Вервеуку даже миллиметра свободы. Не позволяй ему путаться под ногами.

Кара Свол, акробатка и танцовщица с Бонавентуры, три года назад помогла мне в одном расследовании и получила такое удовольствие от этого приключения, что попросилась в мою свиту.

Она была маленькой и гибкой, с коротко подстриженными рыжими волосами. Из-за хорошо развитой мускулатуры ее фигуру можно было бы назвать коренастой, но Свол была более ловкой и проворной, чем любой человек, какого я когда-либо встречал. К тому же она обладала настоящим талантом во всем, что касалось слежки. Кара стала ценным приобретением для моей команды и не раз говорила мне, что та жизнь, которую я предложил ей, была бесконечно лучше ее предшествующей работы на цирковой арене родного мира.

Кара поглядела в сторону Вервеука.

— Мне кажется, что он нинкер, — пробормотала она.

Нинкер — ее излюбленное оскорбление, сленговый термин, имевший хождение среди циркачей. Мне никак не удавалось собраться с мыслями и поинтересоваться, что оно означает.

— Думаю, ты права, — прошептал я в ответ. — Присматривай за ним… и удостоверься, что Расси всем доволен. Когда мы доберемся до цели, мне хотелось бы, чтобы вы с Хааром охраняли их обоих.

— Ясно.

Я собрал для инструктажа Фишига, Биквин, Эмоса, Хаара и Бегунди за штурманским столом и заодно вызвал Дахаулта, своего астропата.

— Итак, как вам удалось его найти?

Фишиг улыбнулся. Он явно был доволен собой.

— Следы Туринга обнаружились во время ревизионной проверки. Точнее говоря, она вскрыла несколько интересных фактов, заставивших меня поискать повнимательнее и приведших к нему. Он успел поработать в трех северных морских портах и также в столице. Вначале я и сам не мог поверить в то, что нашел его. Ведь мы же думали, что он мертв. Но это действительно оказался он.

Проведение ревизионных проверок составляло обязательную часть моей обычной практики. Я отдал приказ о ее начале сразу же, как только получил письмо от лорда Роркена с просьбой провести экспертную проверку четырьмя месяцами ранее. Под руководством Фишига большая часть моего основного штата — тридцать с лишним специалистов — отправилась к Дюреру, чтобы начать осмотр. У ревизии было две цели. Для начала требовалось рассмотреть и перепроверить дела, которые будут представлены на суде экспертизы, чтобы удостовериться в том, что мы не тратим время впустую и обладаем всеми необходимыми данными. Не то чтобы я не доверял Роркену, просто мне хотелось до конца разобраться в том, что я делаю. Во-вторых, необходимо было проверить возможность существования ересей, упущенных из виду при организации экспертной проверки. Зачистка Дюрера отнимет у меня много времени и сил. И я должен был быть уверен, что выявлены все случаи ереси, которые следовало незамедлительно искоренить.

Фишиг и ревизионная команда искали сведения о преступниках в планетарных отчетах, перепроверяя по разным источникам даже самые незначительные расхождения с моей базой данных. В результате удалось выявить очень немногое. Такое положение вещей свидетельствовало о том, что лорд Роркен провел тщательное и многоплановое расследование.

Если не считать истории с Фэйдом Турингом. Вначале Фишиг обнаружил сведения о некоторых транспланетарных финансовых операциях. Они привлекли его внимание, потому что были связаны с банковскими счетами на Трациане Примарис, к которым двадцатью годами ранее имел доступ Туринг. Фишиг кропотливо изучил транспортные регистры и списки пассажиров, и ему повезло набрести на некую видеозапись, сделанную устройством слежения одной коммерческой компании. Человек, чей образ был пойман дроном-регистратором, имел поразительное сходство с Фэйдом Турингом.

— Насколько нам удалось выяснить, — произнес Фишиг, — Туринг находится на Дюрере уже примерно год. Прибыл на корабле свободного торговца прошлым летом и арендовал жилье в Хайнстауне на восемнадцать месяцев по торговой визе. Живет под именем Иллиам Ваувс и утверждает, что является дилером аэронавигационной техники. Не испытывает затруднений с наличностью или связями. Его бизнес вполне легален. Он скупил множество деталей, агрегатов и инструментов, наняв в большом количестве местных техножрецов. Внешне все выглядит так, словно он занимается починкой и обслуживанием оборудования. Но что он делает на самом деле, еще не ясно.

— Он приобрел или арендовал какие-нибудь производственные площади? — спросил Бегунди.

— Нет. Это и настораживает. — Фишиг оглянулся на меня. — Он постоянно переезжает. Его перемещения трудно отследить. Но четыре дня назад мне удалось получить наводку, указывающую, что он находился в северном морском порту — Финъярде. Я отправил туда Нейла.

Гарлон Нейл, бывший охотник за головами, являлся одним из старейших и лучших моих сотрудников.

— Что ему удалось найти?

— Он не успел перехватить Туринга. Тот уже исчез, но Нейл попал в его гостиничный номер до того, как там успели прибраться. Гарлон собрал достаточное количество волос и чешуек кожи, чтобы провести генетическое сравнение с теми образцами, что имелись у нас. Полное соответствие. Иллиам Ваувс — это Фэйд Туринг.

— Говоришь, он сейчас находится на полярном острове?

Фишиг кивнул:

— Нейл пошел по следам Туринга и узнал, что тот переправился к местечку Миквол. Несколько лет назад на острове располагалась станция слежения Сил Планетарной Обороны, но сейчас она заброшена. Нам неизвестно, чем он занимается и вообще там ли он до сих пор. Нейл уже должен был добраться до острова. На связь Гарлон не выходил, но магнитосфера у полюса просто сходит с ума, поэтому любые коммуникации выходят из строя. По крайней мере, дальняя связь.

— Превосходная работа, старина, — похвалил я Фишига, и тот благодарно улыбнулся.

Годвин Фишиг, бывший исполнитель Адептус Арбитрес со Спеси, обладал несравненными талантами во всем, что касалось служения закону, и на тот момент был одним из ветеранов моей команды. Он, как и Елизавета Биквин, работал на меня уже пятнадцать десятилетий. Только Эмос служил мне дольше. Эти трое были моей опорой, фундаментом, краеугольным камнем всех моих операций. И моими друзьями. Ученый советник Эмос являлся невероятным кладезем знаний. Биквин была неприкасаемой и руководила Дамочками, подразделением, включавшим индивидуумов, обладавших аурой ментальной пустоты, самым мощным моим оружием, способным заблокировать воздействие даже наиболее могущественных псайкеров. Кроме всего прочего, именно к Биквин я обращался за поддержкой, когда у меня возникали проблемы. И доверял ей самые сокровенные мысли.

Фишига же можно было назвать воплощением моей совести. Он был высоким и широкоплечим. Некогда красивые светлые волосы с возрастом совсем поседели, лицо его сделалось еще более хмурым, появился второй подбородок, а шрам под затянутым поволокой глазом со временем стал розовым и блестящим. Фишиг был грозным воином и прошел вместе со мной через самые жуткие переделки. Но я никогда не встречал более бесхитростного и чистого человека… даже среди пуритан. Добро и зло, порядок и Хаос, человечество и варп — разница между этими понятиями для него была столь же очевидной, как между черным и белым. Я им восхищался. Время и жизненный опыт заставили меня признать, что существует и нечто среднее, «серое». Фишиг был необходим мне как моральный компас.

И он с радостью исполнял эту роль. Думаю, именно поэтому он прослужил со мной так долго, хотя, оставаясь арбитром, возможно, уже стал бы мировым судьей, дивизионным префектом или даже губернатором планеты. Но его удовлетворяла роль «совести» одного из виднейших инквизиторов субсектора.

Иногда я задумывался, не огорчает ли Фишига тот факт, что я никогда не пытался занять более высокое положение в Инквизиции. Ведь учитывая мой послужной список и репутацию, я мог бы стать лордом Ордоса или, по крайней мере, значительно дальше продвинуться по карьерной лестнице. Лорд Роркен, ставший моим наставником, часто пенял на то, что я не воспользовался предоставленными возможностями. Он потратил много времени, чтобы сделать из меня своего преемника, будущего властителя Ордо Ксенос Геликанского субсектора. Однако я никогда не мечтал о бумажной рутине. Полевая работа доставляла мне куда большее удовольствие.

Если бы я все-таки принял предложение Роркена, именно Фишиг выиграл бы больше всего. Мне нетрудно было представить его в роли главнокомандующего Гвардии Инквизиции Геликана. Но он никогда не давал ни малейшего повода думать, что стремится к этому. Ему, как и мне, нравилась полевая работа.

Долгое время мы составляли отличную команду. Я никогда его не забуду и вечно буду благодарен Богу-Императору за то, что удостоился чести работать с Годвином.

— Эмос, — сказал я, — может, тебе стоит просмотреть отчеты Фишига? Меня заинтересовал этот остров. Проанализируй всю имеющуюся информацию, карты, архив. Расскажешь мне, что удалось найти.

— Конечно, Грегор, — ответил Эмос.

С годами его голос становился тоньше и пронзительнее, ученый все сильнее сутулился и, казалось, усыхал. Но его по-прежнему обуревала жажда знаний. От новой информации он получал такое же удовольствие, как некоторые от пищи, богатства или даже любви.

— Фишиг поможет тебе, — сказал я. — И, возможно, инквизитор Расси. Попрошу предоставить полноценный отчет через… — я сверился с хронометром, — шестьдесят минут. Я хочу получить четкий, простой план действий до того, как мы доберемся до места. Елизавета?

— Да, Грегор?

— Свяжись со всеми нашими агентами на Дюрере и вызови их на помощь. Прежде всего Дамочек. Мне безразлично, сколько времени это займет и во что обойдется. Я должен быть уверен, что за нами следует основательное подкрепление.

Биквин любезно кивнула. Елизавета потрясающе управляла людьми. Она была все такой же, притворно застенчивой и оставалась столь же прекрасной, как и в тот день, полтора столетия назад, когда я впервые встретил ее, — захватывающая демонстрация того, как наука Империума может противостоять старению человеческого организма. Только едва заметные морщинки в уголках глаз и губ выдавали тот факт, что перед вами не просто ошеломляюще красивая женщина, только разменявшая третий десяток.

Ее походка стала по-королевски величественной. Теперь Елизавета опиралась на длинный посох из черного дерева, оправдываясь тем, что ее кости состарились. Но, полагаю, она просто пыталась подчеркнуть свой статус.

Только по взгляду ее прекрасных глаз можно было угадать, сколько всего ей пришлось пережить. Ее жизнь была тяжела, она стала свидетелем многих ужасных событий. В глубине ее взора таились тоска, душевная боль и глубокая печаль. Я знал, что она любила меня, и сам любил ее более чем кого-либо. Но когда-то давно по взаимному молчаливому согласию мы отказались от этого чувства. Я был псайкером, а она — неприкасаемой. Как бы мы ни тосковали по отвергнутой любви, вместе бы мы испытывали куда более сильные муки.

— Дахаулт…

— Сэр? — энергично откликнулся астропат. Он работал со мной уже в течение двадцати лет, дольше, чем любой другой астропат, какого я нанимал. По опыту мне известно, что их тело и сознание быстро изнашиваются. Дахаулт был крепким, крупным мужчиной с потрясающими навощенными усами. Я сам предложил ему отрастить усы в качестве некоторой компенсации за то, что ему, как всякому астропату, приходилось наголо брить голову. Без сомнения, он был мощным и способным специалистом и хорошо приспособился к моему режиму работы. Только в последние несколько лет у него стали проявляться признаки психического истощения — дряблая, обвисшая кожа, затравленный взгляд, афазия. Я очень надеялся, что смогу отправить его на пенсию прежде, чем эта работа спалит ему рассудок.

— Проверь, что можно услышать, — сказал я ему. — Фишиг говорит, что магнитосфера блокирует вокс-передачи, но Туринг может использовать астропатов.

Он кивнул и зашаркал к своей компактной экранированной каюте под мостиком, чтобы включить в свой череп штепселя сети астрокоммуникаций.

Наконец я повернулся к Бексу Бегунди и Дуклану Хаару. Раньше Хаар был снайпером в 50-м Гудрунском стрелковом полку Имперской Гвардии — полку, с которым у меня давние связи. Среднего телосложения, он носил матовую, антибликовую облегающую броню, а именной жетон, оставшийся со времен армейской службы, свисал с шеи на шнурке. Дуклан потерял ногу в сражении на Вичарде и был списан в запас по инвалидности. Но при этом он продолжал управляться с длинноствольным снайперским лазерным ружьем так же хорошо, как когда-то Дуж Гусмаан, который уже давно покинул наши ряды… Я до сих пор не могу простить себе его гибель…

Хаар был чисто выбрит, а каштановые волосы подстригал так же аккуратно, как и в те дни, когда еще маршировал по плацу. Он носил оптический прибор, оборудованный коленчатой лапкой прицела, которая опускалась на правый глаз. Прибор крепился на его голове изгибающейся над ухом дужкой. Дуклан предпочитал это устройство стандартным прицелам, и, помня количество произведенных им точных выстрелов, я не считал нужным с ним спорить.

Бекс Бегунди был бандитом в самом прямом смысле этого слова. Сорвиголова, как назвал бы его Коммодус Вок. Преступник, мошенник, аферист и мерзавец, рожденный в трущобах Саметера, мира, к которому я не испытывал теплых чувств, поскольку однажды оставил там руку. Бекс был рекрутом Гарлона Нейла — возможно, одной из его мишеней, которой предоставили выбор между жизнью и смертью, — и присоединился к моей команде шесть лет назад. Бегунди отличали невыразимая дерзость в речах и невероятно умелое обращение с пистолетами.

Высокий и не слишком красивый тридцатилетний парень весь прямо-таки светился потрясающей харизматичностью. Темноволосый, с идеально ухоженной, черной как уголь эспаньолкой, обрамляющей нахально улыбающийся рот. Резко выступающие скулы, обтянутые мертвенно-бледной кожей, контрастировали с черной краской для век под опасно сверкающими глазами — такая раскраска была обычной для бандитов из трущоб. Он носил тяжелую кожаную куртку, украшенную богатой вышивкой шелком и нелепыми скоплениями блесток. А вот в паре автоматических пистолетов марки «Гекатер», покоящихся в выполненных на заказ особенных кобурах, позволяющих быстро выхватить оружие, ничего смешного не было.

— Будьте готовы. Не исключено, что сразу после высадки нам придется вступить в перестрелку, — сказал я.

— Потрясные новости, — откликнулся Бегунди с голодной улыбкой.

— Только скажите, куда стрелять, сэр, — отозвался Хаар.

Я удовлетворенно кивнул.

— Никакой показухи, слышите меня? Рисоваться будете потом.

Казалось, мои слова задели Бегунди за живое.

— Можно подумать, бывает иначе! — возмутился он.

— На самом деле я думал о тебе, Хаар, — ответил я.

Хаар покраснел. Он оказался чрезвычайно… увлекающимся. Инстинкт убийцы.

— Можете доверять мне, сэр, — сказал он.

— Это важно. Я знаю, что это всегда важно, но на сей раз, это… личное. Так что без фокусов.

— Мы ловим парня, который кокнул папочку Ди? — спросил Бегунди.

Ди. Так они называли Медею Бетанкор, моего пилота.

— Да. И ради ее блага, будьте настороже.

Я поднялся в кабину. Мимо нас проплывали нагромождения облаков. Медея управляла машиной с видом взбесившегося демона.

Ей было немногим более семидесяти пяти лет — еще практически девчонка. Ошеломительная, изменчивая, умная, сексуальная, она унаследовала талант пилота от своего погибшего отца так же, как и его темную главианскую кожу и внешнюю красоту.

Она носила светло-вишневую летную безрукавку Мидаса.

— Медея, ты не должна терять самообладания, — сказал я.

— Хорошо, — ответила она, не сводя взгляда с панели управления.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Это только работа.

— Я знаю. Все хорошо.

— Если захочешь отказаться, я пойду тебе навстречу.

— Отказаться?! — прорычала она и резко обернулась ко мне. Ее огромные карие глаза наполняли сердитые слезы. — Мы преследуем убийцу моего отца! Я всю свою жизнь ждала этого момента! И это не метафора! Я не собираюсь отказываться, босс!

Она никогда не знала своего отца. Фэйд Туринг убил Мидаса Бетанкора за месяц до ее рождения.

— Прекрасно. Ты будешь мне нужна. Я бы хотел, чтобы ты была со мной. Но не давай волю эмоциям, хорошо?

— Этого не будет.

— Рад слышать.

Последовала долгая пауза. Я развернулся, собираясь уйти.

— Грегор? — мягко произнесла она.

— Да, Медея?

— Убей этого выродка. Пожалуйста.

Вернувшись в свою каюту, я приступил к приготовлениям. Вместо костюма главного ревизора я надел бронированный доспех, армированные сталью высокие сапоги, кожаную куртку и тяжелый, непромокаемый плащ с бронированными щитками на плечах. Знак властных полномочий я закрепил на груди, а инсигнию инквизитора повязал под горлом.

Затем я извлек из сейфа свое излюбленное оружие — крупнокалиберный болтерный пистолет, рунный посох, сделанный для меня магосом Адептус Механикус Буром, и наконец изогнутый, испещренный пентаграммами силовой меч, который был выкован из сломавшейся на две половины картайской сабли — Ожесточающей.

Я поочередно благословил их.

И вспомнил о Мидасе Бетанкоре, который погиб уже более полувека назад. Ожесточающая нетерпеливо заурчала в моих руках.

Глава 3

МИКВОЛ

ДЮРЕР, СТАНЦИЯ СЛЕЖЕНИЯ СПО 272

ПОВОРОТ ДЕЛА

Миквол представлял собой обширную вулканическую плиту, шестнадцати километров длиной и девяти шириной, выступающую из черных вод полярного океана. С воздуха остров казался холодным и безжизненным. Отвесные пики высотой в сотню метров обрамляли его по краям, а между ними простиралась пустыня, усыпанная валунами и каменными обломками.

— Есть признаки жизни? — спросил я.

Медея пожала плечами. Нам ничего не удавалось обнаружить. Огоньки и диаграммы на дисплеях приборов мигали и скакали как сумасшедшие — магнитные бури выводили оборудование из строя.

— Мне приземлиться? — спросила она.

— Может быть, — сказал я. — Но вначале сделай еще один заход к югу.

Мы заложили вираж. Облачный покров был низким, и клубы холодного тумана окутывали мрачные очертания острова.

В кабину вошел Фишиг.

— Говоришь, здесь были какие-то здания? — спросил я.

— Станция слежения, — кивнул он, — которую Силы Планетарной Обороны использовали в первые годы после освобождения. Ее оставили еще несколько десятилетий тому назад. Располагалась в глубине острова. У меня есть только примерные координаты.

— Что это? — Медея указала на южные утесы.

Внизу мы смогли различить несколько заброшенных пристаней, посадочные доки и блочные ангары, сгруппированные у подножия скалы. Железнодорожные рельсы, опирающиеся на ряд ржавеющих столбов, спускались от одного из самых больших ангаров.

— Это постройки аэродрома, — сказал Фишиг. — Он использовался для снабжения острова, когда здесь еще размещались сотрудники СПО.

— Там какое-то морское судно. Довольно большое, — сказал я и посмотрел на Медею: — Садись вон там. Утес рядом с ангарами. Катер спрячем среди скал.

Было невероятно холодно, в воздухе висел сырой соленый туман. Эмосу, Дахаулту и Медее я приказал оставаться на борту, а остальные приготовились к высадке. Уже на трапе я спохватился и обвернулся к Вервеуку:

— Ты тоже остаешься на борту, Бастиан.

Он обеспокоенно посмотрел на меня. Опять этот проклятый тоскливый взгляд.

— Мне бы хотелось, чтобы кто-то, на кого я могу рассчитывать, присматривал за катером, — не моргнув глазом, солгал я.

Выражение его лица немедленно переменилось: гордость, чувство собственной важности.

— Конечно, сэр!

Мы прошли по утесу, тянущемуся вдоль высоких скал, и направились к блочным строениям. Такие здания можно было встретить во всех концах Империума. Их собирали из стандартных модулей. Время и непогода заметно потрепали постройки. Окна были забиты досками, а прогнившие стены из прессованного искусственного волокна покрывали многочисленные заплаты. Дождь и соленые брызги смыли краску с наружных панелей, но кое-где еще можно было различить потускневшие гербы Сил Планетарной Обороны Дюрера.

Хаар и Фишиг шли впереди. Дуклан вскинул винтовку к плечу и опустил на глаз прицел. Годвин спокойно нес оружие в опущенной руке. Датчик перемещений потрескивал и пощелкивал на его левом плече. Мы с Расси держались позади них, а Елизавета, Кара и Бегунди замыкали шествие.

Фишиг указал на рельсы, которые мы видели с воздуха.

— Похоже на канатный подъемник или фуникулер. Доходит до вершины утеса.

— Функционирует? — спросил Расси.

— Сомневаюсь, сэр, — ответил Фишиг. — Он старый и давно не ремонтировался. Мне не нравится, как выглядят те кабели.

Основные канаты подъемника представляли собой толстые стальные тросы, но сейчас они слабо покачивались на ветру между опорами и казались весьма ненадежными.

— Впрочем, есть лестница, — добавил Фишиг. — Прямо в скале рядом с подъемником.

Мы подошли к заброшенным причалам. Если не считать завываний ветра, тишину нарушало только тихое позвякивание ржавых цепей. У причала был пришвартован корабль — современный океанический двадцатиметровый экраноплан цвета полированной стали. Трафаретные изображения на его борту подсказали нам, что это чартерное судно из Финъярда — предположительно то самое, которое Туринг нанял, чтобы добраться до острова.

Матросов или кого-нибудь из команды видно не было, да и все люки оказались задраенными. Наши приборы не определяли и работы какой бы то ни было автоматики.

— Хотите, чтобы я забралась внутрь? — спросила Кара.

— Возможно…

Крик Хаара не дал мне договорить.

Он стоял в дверях ближайшего модульного строения — посадочного ангара, установленного над водой на сваях, — и указывал в темноту здания. Я поспешил к нему. В полумраке я смог увидеть четыре тела, лежащие на дощатом настиле у пересохшего колодца. Фишиг опустился на колено возле одного из них.

— Местные моряки. Документы так и лежат в их карманах. Рабочие из Финъярда.

— Как давно их убили?

Фишиг пожал плечами:

— Возможно, они пролежали здесь сутки. В каждом случае по одному выстрелу в затылок.

— Экипаж судна.

Годвин поднялся.

— Дело начинает проясняться.

— Почему же они не сбросили тела в море? — поинтересовался Хаар.

— Потому что экраноплан весьма сложен в управлении и экипаж им был необходим живым, чтобы добраться сюда, — предположил я.

— Но если они убили их, как только оказались здесь… — заговорил Хаар.

Я прошелся по ангару.

— Это значит, что они не собираются покидать остров. По крайней мере, не на этом судне.

Я приказал Каре Свол взломать дверь рубки экраноплана. Внутри не оказалось ничего интересного, только кое-какое оборудование и разный хлам, принадлежавший экипажу. Все остальное пассажиры забрали с собой.

Единственное, что нам удалось узнать, учитывая грузоподъемность экраноплана и количество спасательных жилетов, так это то, что с Турингом на Миквол могло прибыть порядка двадцати человек.

— Они отправились вглубь острова, — решил я. — И туда же двинемся мы.

— Передать Ди, чтобы готовила катер? — спросил Бегунди.

— Нет. Мы пойдем пешком. Мне бы хотелось подобраться к Турингу как можно ближе, прежде чем он обнаружит нас. Катер мы сможем вызвать, когда он нам потребуется.

— Медее это не понравится, Грегор, — предупредила Биквин.

Я и сам это прекрасно понимал.

Я полагал, что Медея заслужила право отомстить за отца. Месть не могла быть достойным мотивом для действий инквизитора. Но не для своевольного, вспыльчивого боевого пилота.

Однако ее невоздержность могла стать нам помехой. Я хотел взять Туринга чисто, и меня вовсе не радовала мысль, что, обуреваемая слепой яростью, Медея сорвется и натворит дел.

Биквин была права. Медее это и в самом деле не понравилось.

— Я иду!

— Нет.

— Я иду с вами!

— Нет! — Я схватил Бетанкор за руку и заглянул ей в лицо. — Ты не пойдешь. Не сейчас.

— Грегор! — завопила она.

— Послушай! Подумай об этом спокойно…

— Спокойно?! Этот ублюдок убил моего отца…

— Послушай! Я не хочу, чтобы нас обнаружили раньше времени. Это означает, что катер останется здесь. И мне необходимо, чтобы судно было готово взлететь по первому сигналу, то есть ты должна остаться на борту! Медея, ты единственная, кто может им управлять!

Она освободилась от моей руки, отвернулась и уставилась на волны.

— Медея?

— Ладно. Но я хочу быть там, когда…

— Ты там будешь. Я обещаю.

— Клянешься?

— Клянусь.

Она медленно развернулась и посмотрела на меня. В ее глазах все еще горела ярость.

— Поклянись на своей тайне, — сказала она.

— Что?

— Сделай это по-главиански. Поклянись на своей тайне.

Теперь я вспомнил. Главианская традиция. Они считали, что клятвы более надежны, если подтверждаются обещанием разгласить самые личные, самые глубокие тайны. Полагаю, в давние времена это означало, что главианский пилот обязуется обменяться ценными техническими или навигационными секретами с кем-то еще, что являлось испытанием на верность и честность. Однажды, много лет назад, этого от меня потребовал и Мидас. Он заставил меня пообещать ему трехмесячный отпуск, когда я вынуждал его работать чрезмерно много. Но такой возможности не представилось, потому что на нас наваливалось то одно, то другое дело, и в итоге мне пришлось рассказать ему, что я люблю Елизавету и каждой клеточкой своего тела мечтаю быть вместе с ней.

Тогда это было самой глубокой, самой темной моей тайной. Как все-таки меняются со временем некоторые вещи.

— Я клянусь на своей тайне, — сказал я.

— На самой серьезной тайне.

— На своей самой серьезной тайне.

Она сплюнула под ноги, а затем быстро облизала свою ладонь и протянула ее мне. Я повторил эти жесты и пожал ее руку.

Мы оставили Бетанкор, Эмоса, Дахаулта и Вервеука в боевом катере и направились к каменной лестнице.

К тому времени, как мы достигли вершины, пошел дождь и последние ступени стали предательски скользкими. Соленый ветер налетал с моря, пробираясь под наши одежды.

Я беспокоился о Поле Расси. Он был старше меня более чем на век и хотя старался не подавать виду, но после подъема выглядел усталым, задыхался и даже побледнел.

— Я в порядке, — сказал он, тяжело навалившись на трость. — Не суетитесь.

— Ты уверен, Поль?

Он улыбнулся.

— Грегор, я слишком много лет провел в залах судов и архивах. Происходящее кажется мне почти приключением. Я уже и забыл, как мне это нравилось. — Расси поднял трость и взмахнул ей, словно саблей. — Пойдем?

Мы продвигались вглубь острова. Фишиг прихватил с собой ауспекс, настроенный на сигнал базы СПО. С нее мы и решили начать. Небо светилось мутной белизной. Полосы тумана липли к земле, словно дымовая завеса. Дождь не прекращался ни на минуту. Пейзаж не радовал глаз — сплошь острые скальные выступы и крутые, темные лощины, усыпанные щебнем. Из земли кое-где торчали антрацитово-темные, местами покрытые потеками вулканического стекла камни — некоторые размером с человеческую голову, а некоторые — с боевой танк. Зловещее, унылое место. Одноцветный мир.

Спустя два часа мы добрались до одной из периферийных вышек станции слежения. Изъеденную ржавчиной конструкцию венчали металлические лепестки, некогда бывшие приемными антеннами.

— Мы уже близко, — сказал Фишиг, сверяясь с ауспексом. — База СПО за следующим мысом.

Станция слежения СПО 272 была основана вновь организованными Силами Планетарной Обороны вскоре после освобождения Дюрера. Она стала частью глобальной системы наблюдения, в которую входило еще примерно три сотни аналогичных баз. СПО Дюрера были способны круглосуточно отслеживать орбитальный трафик, местную транспортную сеть и даже основные космические и варп-перемещения, собирая жизненно важные тактические сведения в данном регионе субсектора. В течение двадцати лет после аннексии территории систему наблюдения постепенно сокращали. В итоге оставили только цепочку сканирующих маяков на высокой орбите и подчиненную подсеть сенсорных буев, разбросанных по всей системе Дюрера.

В конце концов, приблизительно три десятилетия тому назад СПО покинули и эту устаревшую станцию и были, несомненно, рады тому, что им никогда больше не придется совершать обходы среди этих суровых скал.

Станция располагалась на берегу длинного полярного озера, с северной стороны обрамленного острыми скалами. Его гладкая, мерцающая, смолисто-темная поверхность время от времени покрывалась рябью, ледяные ветра разгоняли клубившийся над водой туман.

Восемнадцать длинных домов были выстроены вокруг круглого здания генераторной станции. Ангар, достаточно большой, чтобы разместить в нем несколько десантных кораблей или орбитальных перехватчиков, складские помещения, многочисленные машинные цеха, маленькая часовня Экклезиархии, центральный командный пост с прилегающими конструкциями, радиально расходящимися от него во все стороны, скопление вышек с антеннами.

Все это было отдано на милость стихии. Типовые сборные здания состарились и обветшали, окна были забиты досками. Улицу между зданиями загромождал ржавеющий хлам: старые топливные баки, остовы грузовиков, покрытые коррозией металлические ставни.

От главной антенны остался только каркас, развернутая на запад полусфера, образованная стальными перекладинами и ржавыми балками. Отражаясь в черном зеркале озера, это сооружение больше походило на останки какого-то гиганта, точнее — на обнажившиеся ребра огромной грудной клетки.

Стараясь оставаться незамеченными, мы вышли на холодное побережье и направились к ближайшему длинному строению. Все, кроме Бегунди, взяли оружие на изготовку. Ауспекс Фишига, как и его датчик перемещений, указывал на наличие живого существа где-то неподалеку. Однако из-за проклятых магнитных возмущений приборы не могли определить расстояние до обнаруженного объекта.

Я сделал спутникам знак сохранять молчание и жестом приказал Хаару продвигаться по левой стороне улицы, а Фишигу — по правой. Неплохо было бы послать вперед и Кару, но, как я и просил, она держалась рядом с Расси, крепко сжимая штурмовую винтовку в обтянутых перчатками руках. Поль извлек из складок темных, отороченных мехом одеяний многоствольную «перечницу»24, выглядевшую весьма экзотично.

Биквин держалась позади, чтобы ее аура ментальной пустоты не вступала в конфликт с моим сознанием. Перед высадкой на Миквол она сменила свой официальный наряд на стеганый, облегающий комбинезон и прочные сапоги и завернулась в темно-зеленый бархатный, украшенный вышивкой плащ с капюшоном. Посох она оставила на борту катера. В руках Елизаветы поблескивал изящный длинноствольный микролазерный пистолет, подаренный мной на ее сто пятидесятый день рождения. Щечки его рукоятки были инкрустированы жемчугом. Вообще это оружие являло собой настоящий шедевр, изготовленный еще в древности магосом Нуелом с Гиенны. Изящный, элегантный и невероятно мощный пистолет очень подходил Биквин.

Фишиг подал сигнал Хаару. Хаар опустился на одно колено, чтобы обеспечить моему рослому помощнику прикрытие, пока тот направлялся к черному ходу следующего длинного строения. Я отправил Бегунди им на помощь. Так до сих пор и не вытащив пистолетов из кобуры, он побежал вперед легкой, размашистой походкой.

Дождавшись его, Фишиг скользнул внутрь здания, а через несколько секунд за ним последовал и Бегунди.

Мы подождали с минуту, а затем Бекс появился в дверях и знаками позвал нас подойти.

Укрыться от сырости и ветра, конечно, было хорошо, однако в темных, пропахших тленом внутренностях старого модульного барака оказалось не многим лучше. Мы вошли внутрь. Хаар с Карой встали на страже у дверей, а Бегунди прошел вперед.

Фишиг что-то нашел.

Вернее, Фишиг кого-то нашел.

Грязный, иссохший и завшивленный старик сжался в углу, скуля каждый раз, когда по нему пробегал луч фонаря Годвина. Если бы я увидел такого человека на улицах Эриаля, то принял бы его за нищего. Но здесь все было иначе.

— Дай мне фонарь, — сказал я.

Старик с затравленным видом подался назад, когда я направил на него луч яркого белого света. Все его тело было покрыто коркой грязи, он был изможден, явно голоден и очень напуган.

Но, несмотря на это, я смог опознать его одеяния.

— Отче?

Он застонал.

— Отче, мы друзья. — Я отстегнул свою инсигнию и протянул ее старику, чтобы он смог ее рассмотреть. — Я инквизитор Грегор Эйзенхорн, Ордо Ксенос Геликана. Мы прибыли сюда по официальному запросу. Не бойтесь.

Священник посмотрел на меня, нервно заморгал и медленно протянул заскорузлую руку к инсигнии. Я позволил ему взять ее. Несколько долгих минут он внимательно рассматривал знак Инквизиции. А затем руки его задрожали и он заплакал.

Жестом приказав Фишигу и остальным отойти назад, я опустился возле старика на колени.

— Как вас зовут?

— Д-дроник.

— Дроник?

— Отец Эришаль Дроник, глава прихода Миквол, благословен будь Бог-Император Человечества!

— Храни нас всех Бог-Император, — ответил я. — Вы можете рассказать мне, как здесь оказались, отче?

— Я всегда был здесь, — ответил он. — Солдаты, может быть, и ушли, но пока здесь стоит часовня, есть и приход, а значит, есть и священник.

Во имя Золотого Трона, этот старик жил здесь в одиночестве в течение тридцати лет!

— Эту территорию так и не десакрализовали?

— Нет, сэр. И я благодарен за это. Выполнение священного долга перед этим приходом дало мне время на раздумья!

— Скорее уж на то, чтобы сойти с ума, — пробормотал Хаар.

— Довольно! — бросил я через плечо.

— Позвольте мне убедиться, что я правильно вас понял, — обратился я Дронику. — Вы служили здесь священником, и, когда СПО покинули базу, вы остались и заботились о часовне?

— Да, сэр, именно так.

— Как же вы выжили? — поинтересовался Фишиг. Прирожденный детектив, он хотел узнать все подробности этой истории.

— Рыба, — ответил священник, и, судя по ужасающе зловонному дыханию, я был склонен ему поверить. — Рыба… Раз в неделю я спускался к посадочной площадке и ловил рыбу, а улов коптил и хранил в ангаре. Кроме того, солдаты оставили много консервов. А что? Вы голодны?

— Нет, — быстро проговорил Фишиг, явно не готовый к великодушию и гостеприимству старика.

— Почему же вы прячетесь здесь? — мягко спросила Биквин.

Дроник посмотрел на меня так, словно просил разрешения ответить.

— Продолжайте, — кивнул я.

— Они выгнали меня, — сказал он. — Из моего ангара. Подлецы. Они попытались убить меня, но, знаете, я умею бегать!

— Не сомневаюсь.

— Почему они выгнали вас? — вновь вступил в разговор Фишиг.

— Им был нужен ангар. Думаю, они хотели заполучить мою рыбу.

— Уверен, что это так. Копченая рыба здесь в цене. Но ведь им было нужно что-то еще?

— Они нуждались в пространстве, — с унылым видом кивнул старик.

— Зачем?

— Для работы.

— Какой работы?

— Они ремонтируют своего бога.

Я бросил косой взгляд на Фишига.

— Своего бога? И что же это за бог?

— Уж не мой, это точно! — воскликнул Дроник, а затем внезапно замер, словно задумавшись. — Но, тем не менее, это бог.

— Почему вы так говорите? — спросил я.

— Он большой. Все боги большие. Верно ведь?

— Как правило.

— Вы сказали «они». — Расси присел рядом со мной. — Кого вы имеете в виду? Сколько их здесь? — Тон Расси был мягким и успокаивающим.

Я ощутил тонкий след психического воздействия, осторожно пущенного им в ход. Неудивительно, что он приобрел репутацию великого инквизитора. Каким же я был глупцом, что сам до сих пор не задал этих простых вопросов!

— Божьи кузнецы, — ответил старый священник. — Не знаю их имен. Их девять. И еще девять. Потом четырнадцать других. И пятеро.

— Тридцать семь? — выдохнул Фишиг. Дроник поморщился.

— О, их куда больше. Девять, еще девять, четырнадцать, пять, десять, три и шестнадцать…

— Слабоумие, — взглянув на меня, прошептал Расси. — Старик способен запоминать их количество только по группам, которые видел. Он не способен к идентификации целого.

— Я не дурак, — неожиданно встрял Дроник.

— Этого я и не говорил, отче, — ответил Расси.

— И не безумец.

— Конечно.

Старик глупо улыбнулся и кивнул:

— У вас не найдется рыбы?

— Босс! — внезапно прошипел Хаар.

— Что случилось? — Я быстро вскочил на ноги.

— Движение… в тридцати метрах… — Его дальномер попискивал, считывая показания.

Хаар стоял на коленях в дверях, держа оружие на изготовку.

— Что ты видишь?

— Неприятности. Восемь вооруженных мужчин. Идут стандартным армейским пехотным строем. И идут они сюда.

— Должно быть, мы где-то задели сигнализацию, — предположил Бегунди.

— Я не хочу ввязываться в драку. Пока не хочу. — Я посмотрел на остальных. — Предлагаю уйти через другой выход и перегруппироваться.

— Мы должны взять его с собой. — Расси указал на старого священника.

— Согласен. Пойдем.

Бегунди открыл дальнюю дверь барака и пошел вперед. Биквин двинулась следом, а за ней — Фишиг. Поль нагнулся, чтобы помочь священнику подняться.

— Пойдем, отче, — сказал он.

Увидев протянутую руку, Дроник вскрикнул.

— Вот дерьмо! Нас обнаружили! — воскликнул Хаар. — Они идут!

Лазерные лучи, яркие и яростные, внезапно влетели в дверной проем и пробили дыры в прогнившем прессованном волокне.

Кара нырнула в укрытие. Хаар не шелохнулся, и я услышал, как протрещала его лазерная длинностволка.

— Минус один, — удовлетворенно произнес снайпер.

Мы с Расси подняли старого священника на ноги и потащили к заднему выходу. Позади нас снова раздался треск лазгана, к которому присоединился стрекот штурмовой винтовки Кары Свол. Ответный огонь забарабанил по стене барака и пробил в ней отверстия.

— Вытаскивай его, — прокричал я Полю и побежал к двери.

Встав рядом с Карой, я несколько раз выстрелил из болтерного пистолета через выбитое окно. Ответные лазерные лучи пролетали над улицей и расплескивались по стене здания. Несколько человек в серых громоздких доспехах бежали в нашу сторону, изредка останавливаясь для того, чтобы разрядить очередную обойму.

Внезапная догадка, четкая и ясная, вонзилась в мое сознание. Я бросился к Каре и Дуклану.

— Уходим! — провыл я.

Мы едва успели добежать до выхода, когда внутри барака разорвалась первая граната. Дверной проем, у которого недавно сидел Хаар, охватило пламя. Во все стороны полетели куски прессованного волокна.

Взрывной волной нас выбросило на улицу.

Фишиг помог мне подняться.

— Шевелись! Шевелись!

Из раны на виске Кары текла кровь, а Хаар был контужен, но мы все равно побежали по грязной дороге наверх к главной антенне.

Внезапно нам преградили путь трое мужчин. Все они были вооружены лазерными винтовками и одеты в утепленную боевую броню.

«Гекатеры» оказались в руках Бегунди быстрее, чем любой из нас успел поднять оружие. Я заметил только, как на дорогу полетели гильзы. Все трое нападавших растянулись на земле.

Бегунди ринулся вперед и уложил еще двоих, невесть откуда выскочивших противников. А потом Бекс молниеносно развернулся, упал на спину и срезал с крыши очередного стрелка.

Еще пятеро мужчин, выломав дверь барака, открыли по нам огонь. Фишигу и Каре удалось убить троих. Биквин одним метким выстрелом в голову уложила четвертого. Попадание из моего болтера откинуло тело пятого на несколько метров назад.

— Шип? Эгиду жаждешь? Рисунок клятвы? — неожиданно проквакал мой вокс.

Медея следила за происходящим по вокс-линку.

— Ответ отрицательный! Шип желает Эгиде отдохнуть под крылом! — ответил я на глоссии.

— Эгида кипит. Кровавый цветок.

— Эгида, отдохни, во имя трижды сожженного. Как статуя, до исхода времен.

— Грегор! Пусти меня!

— Нет, Медея! Нет!

Мы попали в серьезную переделку. Вокруг метались лазерные лучи и взрывались болтерные заряды. Фишиг и Хаар сумели занять выгодные позиции и прикрывали остальных плотным заградительным огнем. Кара и Биквин методично выбирали цели и клали неприятеля одного за другим. Бегунди неистово палил из своих пистолетов-близнецов. Я стрелял осторожно, аккуратно прицеливаясь, прикрывая собой старого священника. «Перечница» Расси грохотала и сверкала, накрывая врагов свинцовым шквалом. Каждые несколько секунд он вскидывал свою трость и посылал вперед рябь психотермического пламени, срывавшегося с серебряного навершия.

— Соберитесь с Волей! — прокричал я. — Поль, тебя это касается в первую очередь.

Он кивнул.

— Выйти из укрытия! — приказал я, используя Волю в полную силу.

Подобное грубое воздействие могло уложить на землю всех, кто находился около меня в радиусе нескольких метров. Однако Хаар, Бегунди и Кара специально тренировались для того, чтобы избегать воздействия моих псипотоков. Биквин была неприкасаемой, а Фишига защищал обруч, надетый на голову. Заранее предупрежденный мной Расси поднял ментальный щит. И только старый священник, вскрикнув, застыл на месте и обмочился.

Нападавшие вышли из укрытий, все еще сжимая дымящееся оружие и тупо моргая округлившимися от удивления глазами.

Бегунди, Фишиг и я открыли огонь и перебили их за несколько секунд.

Победа.

Длившаяся какое-то мгновение.

Внезапно Дроник сорвался с места и проворно засеменил по улице. Поля скрутили конвульсии. Я тоже почувствовал нечто. Неожиданный всплеск фонового псионического резонанса. Нечто вроде болезненно яркой вспышки света.

Меня отбросило назад и ударило о стену ближайшей постройки. Из носа хлынула кровь. Бегунди и Кара упали на колени. Хаар всхлипнул и тяжело осел на землю. Даже защищенный обручем Фишиг почувствовал ментальную волну и покачнулся. Только Елизавету она не затронула.

— Что? Что случилось? — оглядев нас, закричала Биквин.

Я знал, где расположен источник псионического воздействия. Ангар. Мне с трудом удалось распрямиться, как раз вовремя, чтобы увидеть, как крыша здания задрожала и выгнулась, словно что-то толкало ее изнутри. Нечто огромное поднималось из чрева ангара, вышибая целые сегменты кровельного покрытия.

Должно быть, оно покоилось там, а теперь его активировали. То, что мы почувствовали, было только отголоском включившихся ментальных контактов.

С ужасающей отчетливостью я понял, что теперь Фэйда Туринга практически невозможно остановить.

Я допустил непростительную ошибку. Я недооценил Фэйда и его возможности. Он больше не был тем жалким дилетантом, прислужником варпа, которому мы когда-то позволили ускользнуть.

В его распоряжении был титан, прокляни его Император.

У него был боевой титан.

Глава 4

«КРУОР ВУЛЬТ»

БЕГСТВО ОТ ГИГАНТА

НЕВЕРОЯТНО РИСКОВАННАЯ ЗАТЕЯ

Гигант в две с половиной тысячи тонн весом назывался «Круор Вульт»25. Он возвышался на шестьдесят метров над землей, как все титаны класса «Полководец», держался на двух опорах и обладал человеческими пропорциями. Его массивные стальные ноги, завершающиеся трехпалыми стопами, поддерживали колоссальный бедерный блок и огромное туловище, в котором размещались пульсирующие ядерные реакторы, а в широких плечах располагались турболазерные батареи. Плечи титана защищали бронированные пластины. Руки были оборудованы стандартным для этого класса вооружением: бластером Гатлинга на месте правого кулака и плазменным орудием на месте левого. Голова казалась сравнительно небольшой, хотя я знал, что в ней достаточно места, чтобы разместить капитанский мостик. Голова была низко посажена между плечами и придавала сутулому монстру жутковатый вид. Я видел титанов и прежде. Они всегда производят ужасающее впечатление. Даже имперские боевые титаны заставляют меня чувствовать себя неуютно.

Адептус Механикус, производящие эти военные машины на благо человечества и обслуживающие их, почитают титанов как богов. Возможно, это лучшие из механических существ, какие удалось сотворить человеческой расе. Мы строили звездные корабли, способные путешествовать через вакуум, преодолевать варп и дотла выжигать артиллерийским огнем целые континенты, мы разработали и более сложные технологии, например последние поколения жидко-ядерных автономных когитаторов. Но нам не удалось произвести ничего столь же возвышенного, как титаны.

Они созданы для войны, и только ради войны. Их единственное предназначение — уничтожать. Они оснащены самым мощным вооружением, какое только можно использовать в наземных сражениях. Только корабли военного флота обладают большей огневой мощью. Сам облик титанов, их огромные размеры внушают ужас и деморализуют противника.

К тому же они живые. Возможно, не в том смысле, который мы с вами привыкли вкладывать в это слово, но внутри психоимпульсного модуля, соединяющего управляющую им команду с механизмами, горит сознание. Поговаривают, что у них есть душа. Только техножрецы Культа Машины полностью понимают их тайны и ревностно охраняют от всех остальных.

Наверное, страшнее титанов могут быть только боевые титаны Хаоса — отвратительные металлические левиафаны, слуги нашего заклятого врага. Некоторые изготовлены в литейных цехах и кузнях варпа и являются пародиями на имперские оригиналы, кощунственно искаженными копиями марсианских богомашин. Другие — древние имперские титаны, оскверненные во времена Великой Ереси предавшими человечество Легионами и скрывавшиеся в Оке Ужаса в течение десяти тысяч лет вопреки воле Императора.

К которым из них относился этот экземпляр, меня волновало меньше всего. Его корпус кое-где был помят, покрыт ржавыми потеками, опутан обрывками колючей проволоки и усеян клинками, торчащими из стальных пластин, словно шипы. Я разглядел свисающие с его плеч цепочки из желтоватых шаров и принял было их за нелепые украшения, но вскоре понял, что на самом деле это не что иное, как ожерелья из тысяч человеческих черепов. На потускневших грязновато-черных пластинах титана красовались непроизносимые руны Хаоса, а на груди виднелась табличка с его именем. Низко посаженная голова гиганта, выполненная в форме злобно ухмыляющегося черепа, сверкала хромом.

Земля затряслась. Титан шагнул вперед, разламывая могучими бедрами кровлю ангара. Еще шаг, и с грохотом обрушилась стена здания.

А затем титан завыл.

Огромные усилители, установленные по бокам хромированной головы, проревели неистовый боевой клич, который был настолько громким, что по мощности приближался к инфразвуковому спектру, и вызвал в нас первобытный ужас и панику. Земля вновь задрожала, но теперь уже от звуковой волны.

Он шел к нам. Когда «Круор Вульт» перешагнул через руины ангара, я смог разглядеть его длинный, мечущийся из стороны в сторону хвост.

— Уходим! — Я направил Волю на коллег в надежде добиться хоть сколько-нибудь адекватной реакции.

Каждые несколько секунд, когда монстр делал очередной шаг, земля под нашими ногами начинала ходить ходуном.

Мы побежали по улицам заброшенной базы, петляя между зданиями и стараясь не попадать в зону видимости монстра. Послышался металлический скрежет плохо смазанных суставов. Титан повернул голову, посмотрел в нашу сторону, тяжело развернул весь корпус и пошел прямо сквозь длинный ангар, ломая его, словно карточный домик.

— Он знает, где мы! — отчаянно закричал Расси.

— Откуда? — проскулил Хаар.

Армейские сенсоры. Высокоточный ауспекс. Мощные устройства, способные преодолеть магнитные помехи. Эту зверюгу создали для сражений в любых, даже самых неблагоприятных условиях. Ей были нипочем воздействия токсинов, радиации, вакуума, она могла выдержать массированную бомбардировку. Титан должен был суметь увидеть, услышать и учуять цель даже посреди ада. Местные магнитные возмущения, выводившие из строя наши приборы, для него казались пустяковой помехой.

— Он такой… огромный… — заикаясь, произнесла Биквин.

Снова послышался грохот. Еще один ангар превратился в руины. А затем раздался протестующий скрежет металла — остов грузовика обратился в прах под ногами титана.

Мы бросились в противоположную сторону, к югу от часовни и командного пункта. И вновь монстр проскрипел суставами и развернулся, чтобы продолжить преследование.

Мои мышцы свело судорогой. Ментальный импульс. Я ощутил, как нарастает напряжение в психоимпульсном модуле машины.

— Ложись! — завопил я.

Титан пустил в ход бластер Гатлинга. Звуки стрельбы сливались в единый размытый шум. Широкий сверкающий конус раскаленных газов окутал дуло бластера.

Вокруг нас загремел разрушительный шторм. Сотни фугасных снарядов пропахали землю и превратили постройки в груды горящих обломков. Огненная буря с шипением пронеслась по улице, уничтожая все на своем пути. Фузелиновая вонь сделалась непереносимой.

Я поднялся. Сквозь столбы копоти и вихрь догорающих искр мне удалось разглядеть моих спутников. Слава Императору, они оказались живы, хотя все мы чуть не оглохли от взрывов.

Либо системы наведения машины были разбалансированы, либо его команда еще только училась ею управлять. Сенсоры титана могли отследить наши перемещения, но ему было необходимо увидеть нас. Возможно, он определял только примерные координаты цели.

— Мы не можем с ним сражаться! — сказал Фишиг.

Годвин был прав. Нам просто нечего было противопоставить титану. Игра в одни ворота. Такую предрешенную схватку даже не назовешь трагической. Но и убежать мы не могли. На открытом месте за пределами базы мы стали бы еще более легкой мишенью.

— Что насчет катера? — выпалила Биквин.

— Нет… нет, — отмахнулся я. — Его боевой мощи хватит только на то, чтобы сделать на корпусе титана вмятину. Но даже такой возможности ему не представится. Эта махина собьет катер раньше, чем тот приблизится на расстояние выстрела.

— Но…

— Нет! Этот вариант не годится!

— И что нам остается? — не унималась Елизавета. — Умереть? Этот вариант лучше?

Я не ответил. Мы вновь побежали, торопясь покинуть пылающую зону разрушений. С оглушительным воем вновь заговорил бластер. Ангар и часть командного пункта справа от нас разлетелись в щепки в огненном вихре вулканической силы. Повсюду бушевало пламя, расцвечивая яркими всполохами унылый серый сумрак.

Бегунди шел впереди. Фишиг и Кара практически несли на руках выбившегося из сил Расси. Я сделал своим людям знак, и мы привалились к стене ближайшего здания. Из этого не слишком надежного укрытия мы не могли видеть титана. Тихо потрескивали объятые пламенем панели из прессованного волокна, временами со стоном обваливались потолочные балки догорающих ангаров.

Но я мог чувствовать титана. Чувствовать, как его нечеловеческое сознание кипит злобой в глубочайших гармониках псидиапазона. Он находился к северу от нас, с противоположной стороны часовни и складских помещений, выжидая и прислушиваясь.

Вибрирующий удар сотряс землю. Титан снова пришел в движение. Ритм шагов все возрастал, пока машина не набрала такую скорость, что почва не успевала успокоиться между ударами. Камни подпрыгивали на месте, из окон близлежащих домов со звоном выпадали стекла.

— Пошли! — прорычал Фишиг и бросился через главную улицу на восток.

Остальные последовали за ним.

— Фишиг! Не туда! — Я догнал его уже посреди дороги.

Раздался мучительный стон металла, и в конце улицы появился титан. Смертоносная машина со скрежетом разворачивала свое могучее туловище.

Фишиг застыл от ужаса. Я схватил его и потащил за проржавевший остов старого транспортера СПО.

Улицу накрыло огнем из бластера. Разрывы снарядов оставляли в земле глубокие воронки, воздух наполнился маслянистым пламенем, дымом и пылью.

По корпусу транспортера барабанили шрапнель и камни. Во все стороны полетели куски ветхой брони. Наконец взрывная волна подняла остов машины в воздух и развернула его на сто восемьдесят градусов. Спасаясь от ржавой махины, мы с Фишигом отскочили к стене одного из бараков. К счастью, транспорт отбросило к зданию на противоположной стороне улицы, которое тотчас же загорелось.

Тяжелые шаги вновь сотрясли землю. Титан продвигался по улице. Я взглянул на ошеломленного побледневшего Фишига. Зазубренный кусок шрапнели торчал из его левого плеча. Осколок мог бы полностью оторвать Годвину руку, однако датчик перемещений принял на себя основной удар. По искореженному дымящемуся прибору струилась кровь.

— Трон Святый, — пробормотал Годвин.

Я помог ему подняться и огляделся. Бегунди и Свол удалось оттащить всех остальных в новое укрытие. Сквозь дым было видно, как они жмутся к стене в тени очередного здания.

Свободной рукой я принялся делать им знаки отступить и перегруппироваться. Кроме того, нам необходимо было разделиться. О том, чтобы вновь пересечь улицу на глазах у титана, не могло быть и речи. Я надеялся, они поняли, что я хотел им сказать.

Мы с Фишигом побрели к дренажной канаве, прорытой позади бараков, туда, где она впадала в озеро.

Перебравшись по небольшому металлическому мостику на другую сторону, мы затаились у дальней стены машинного цеха.

— Где он? — прохрипел Фишиг, морщась от боли. Я взглянул вверх и увидел, что «Круор Вульт» возвышается над крышами зданий в двухстах метрах позади нас. Столбы черного дыма от пожаров и недавних взрывов окутывали его фигуру. По всей видимости, титан обследовал место последней атаки, и теперь казалось, будто гигантская боевая машина принюхивается.

Затем титан вновь развернулся, наполняя воздух визгом механизмов и скрежетом суставов, и направился к нам прямо сквозь оказавшийся на его пути ангар.

— Он идет сюда, — сказал я Фишигу.

Мы снова побежали. Нам пришлось пересечь открытую бетонированную площадку перед машинным цехом, а затем мы бросились по плавно изгибающейся улице к командному пункту.

Фишиг едва плелся. Титан догонял нас.

Отдаленный, стремительно нарастающий рев эхом прокатился над озером. На западном краю базы в воздух взметнулся столб пламени.

— Что, черт возьми, это было? — прорычал Фишиг.

Титана это тоже явно заинтересовало. Он развернулся и направился к месту необъяснимого взрыва, не обращая внимания на рушащиеся под его ногами постройки.

— Это, — произнес голос за нашими спинами, — лучшая диверсия, какую я мог устроить в подобных обстоятельствах.

Мы обернулись и увидели Гарлона Нейла.

Нейл был моим хорошим другом и уважаемым членом моей команды. Я не видел старого охотника за головами с тех пор, как он отправился на Дюрер вместе с Фишигом, чтобы провести ревизионную проверку. Это был крупный мужчина, по обыкновению с ног до головы облаченный в черную армейскую броню, с гладко выбритым, чуть ли не отполированным черепом и хмурым выражением лица. Он выглядел бы обыкновенным злобным громилой, если бы не горделивая осанка и благородное изящество, сквозившее во всех его движениях. Он напоминал мне о Ваунусе, бродячем герое из эпической стихотворной аллегории Катулдинаса под названием «Улей, что был чист когда-то».

В руке Гарлон держал дистанционный пульт управления взрывателем.

Нейл провел нас в убежище, оборудованное в ближайшем амбаре, и сразу же принялся обрабатывать раны Фишига. Боевой титан продолжал блуждать по западной части базы, исследуя место таинственного взрыва.

— Я пытался вызвать вас по воксу, но что-то глушит сигналы, — сказал Нейл.

— Магнитные возмущения, — объяснил я. — Как давно ты здесь?

— Прибыл с первыми лучами солнца. Чтобы проследить за Турингом, я арендовал спидер. Он спрятан среди холмов, на противоположной стороне озера.

— Что удалось выяснить?

Фишиг вздрогнул, когда Нейл принялся распылять на его рану антисептик.

— Кроме очевидного?

— Да, — поторопил я Гарлона.

— Туринг заручился чьей-то поддержкой. Ему оказывают серьезную финансовую помощь. Возможно, это какой-то мощный местный культ, о котором мы не знаем, или, что более вероятно, инопланетный. Туринг располагает людьми, деньгами, оборудованием. Прибыв сюда, я побродил вокруг, и мне удалось заглянуть в главный ангар… Должен сказать, от увиденного у меня перехватило дыхание. Тогда я «позаимствовал» одного из людей Туринга и задал кое-какие вопросы.

— Удалось получить ответы?

— Как сказать. Его… учили сопротивляться.

Я знал, что методикой проведения допроса Нейл владел лишь на базовом уровне.

— Как долго он продержался?

— Приблизительно десять минут.

— И он сказал тебе…

— Туринг уже довольно давно узнал, что здесь находится титан. Вероятно, получил эту информацию от своих покровителей. Похоже, никто и представить не мог, что во время оккупации Миквол использовался нашим извечным врагом в качестве базы титанов. Чертовы СПО стояли здесь много лет, но так и не смогли понять, что же скрыто в земле прямо под ними.

Я выглянул за дверь амбара. Титан возвращался. Я ощущал всю ярость его псионического гнева и дрожь земли под ногами.

— Гарлон!

Нейл вскочил на ноги и подошел ко мне.

— Проклятие! — прошипел он, разглядывая титана.

А затем снова извлек пульт, тронул несколько кнопок и щелкнул по спусковому механизму. Последовала вспышка, вновь прокатился грохот взрыва, и на западном берегу озера расцвел еще один огромный огненный цветок. Титан немедленно развернулся и потопал на запад.

— Вряд ли мы сможем долго морочить ему голову, — произнес Нейл.

— Так, значит, титан… эта чертова штуковина лежал брошенным в горах?

— Примерно так. Его оставили во время всеобщего отступления. А имперские войска так его и не обнаружили. Механизм хранился законсервированным в хорошо укрепленной и замаскированной пещере… Он и еще пара таких же.

— Три титана? — Фишиг со стоном закатил глаза.

— Пока им удалось заставить работать только этого, — продолжал Нейл. — Туринг находится в командной рубке и лично им управляет. Он восхищен своей новой игрушкой, хотя ей еще далеко до оптимального состояния. Как вы могли видеть, пока он пользуется только магазинным оружием. Не думаю, что его реакторы вырабатывают достаточное количество энергии, чтобы задействовать энергетические пушки.

— Нам везет, — пожал я плечами.

— Но вот с какой целью Туринг восстанавливает своего монстра, я пока что не могу сказать.

«Причин может быть много, — подумал я. — Вполне вероятно, что он делает это по воле богатых спонсоров. Или намеревается продать его тому, кто предложит самую высокую цену. В Офидианском субсекторе существовали культы, которые не отказались бы от подобного приобретения. Кроме того, Туринг мог работать и на более могущественных покровителей. Например, его могли завербовать адепты Хаоса».

А возможно, он восстанавливает титана для самого себя. От этой мысли по моей коже пробежали мурашки. Становилось очевидно, что Туринг является куда более серьезным игроком, чем я предполагал. Вероятно, он разрабатывает собственные планы. А при условии участия в этих планах боевого титана они могли быть весьма жестокими.

Он смог бы собирать дань с городов, как здесь, на Дюрере, так и на любой другой планете. Как только турбины «Круор Вульта» начнут работать на полную мощность, Туринг получит возможность уничтожать миллионы людей, стирая с лица земли целые населенные пункты.

Как бы то ни было, судя по тому, какая плачевная судьба постигла экипаж экраноплана, он не собирался покидать остров тем же способом, каким добрался сюда. Здесь вполне могло приземлиться грузовое судно. И тогда Туринг вместе со своим титаном окажется в другой части субсектора раньше, чем на его перемещение отреагируют немногочисленные службы слежения Дюрера.

В том, что Туринг планировал убраться отсюда вместе с титаном, я не сомневался. Куда он отправился бы потом, не имело значения. В результате неминуемо прольется имперская кровь. Мы обязаны были остановить его.

Это вновь заставило меня задуматься над первоначальной проблемой. Как, черт побери, мы должны сражаться с ним?

Пока титан возвращался от места второго взрыва, я лихорадочно соображал, что мы можем ему противопоставить. Сконцентрироваться было трудно, поскольку гневная дрожь психоимпульсного модуля титана проникала в мое сознание. Думаю, именно это и навело меня на мысль. Это была отчаянная затея.

Я потянулся, чтобы включить вокс, но тут же остановился. Гигант запросто перехватит передачу. Я решил освободить свое сознание и попытался мысленно связаться с Расси.

— Нейл? — обратился я к Гарлону. — Какое из местных строений самое прочное?

— Часовня, — ответил он. — Железобетон.

Я полностью открыл свое сознание.

— Шип обнимает родню в закрытых пределах почтения.

Если Расси и услышал меня, то все равно не понял послания на глоссии. Но, как я полагал, ему хватит здравого смысла посоветоваться с остальными.

Ответ пришел после долгой паузы.

— Прыжками родня собирается у Шипа, в закрытых пределах почтения.

— Поспешим! — обратился я к Нейлу и Фишигу.

Мы добрались до часовни первыми. Титан начал было преследовать нас, но Гарлон отвлек его последним, третьим взрывом.

Наконец мы ввалились в древнюю церковь. Пол покрывала скользкая черная грязь. Из часовни вынесли всю церковную утварь. Только несколько покореженных от сырости деревянных скамей стояло вдоль стен. Статуя имперского орла была сброшена с алтаря. Я заметил, что чеканные крылья отполированы до блеска. Вероятно, пока люди Туринга не осквернили святыню, Дроник самозабвенно ухаживал за ней. От увиденного у меня сжалось сердце.

Я поклонился алтарю и сложил руки на груди в знак орла.

В этот момент и остальные члены моей команды торопливо вбежали внутрь и с грохотом захлопнули за собой дверь. Биквин, Хаар, Бегунди, Свол и Расси.

Расси задыхался. Биквин была бледна, а Хаар и Свод ранены.

— Есть план? — тяжело переводя дух, выпалил Расси.

— Затея невероятно рискованная, — кивнул я, — но больше мне ничего не приходит в голову.

— Так расскажи, что ты придумал, — потребовал Фишиг.

Как я уже говорил, мои познания об устройстве титанов весьма невелики. Впрочем, как и у большинства людей, если те не являются жрецами Марса или, подобно Турингу, не получили эти сведения незаконным путем. Кое-что могло быть известно Эмосу. Я был абсолютно уверен в том, что он своими глазами видел психоимпульсные модули Адептус Механикус. Он сам говорил мне об этом давным-давно, в зале криогенератора Молитвенника Два Двенадцать на Спеси.

Но его не было со мной в той холодной, разграбленной часовне. И связаться с ним мы не могли.

Тем не менее, я знал достаточно, чтобы понять: функционирование титана основано на связи между человеком и машиной, между человеческим мозгом и психоимпульсным модулем механизма.

Если говорить попросту, то мы должны были попытаться оборвать или, что еще лучше, уничтожить ментальную связь…

— Этот рунный посох был сделан для меня магосом Адептус Механикус Гиардом Буром, — сказал я Расси.

Поль покачал посох на ладони, определяя его вес.

Навершие украшенного рунами стального посоха было сделано из электрума и выполнено в виде солнечной короны. В центре ее был помещен человеческий череп, отмеченный тринадцатым знаком изгнания. Череп Бур собственноручно вырезал из магнетического камня в соответствии со сканированным изображением моей головы. Магос опробовал и отверг более двадцати различных телеэмпатических кристаллов, прежде чем найти тот, который, по его мнению, должен был соответствовать задаче. В итоге получился псионический усилитель неимоверно разрушительной мощи.

— Мы воспользуемся им, чтобы объединить и усилить наши ментальные силы. А потом пробьем себе путь к сознанию машины.

— Понятно. А дальше?

Я оглянулся на Елизавету:

— Дальше мадам Биквин возьмет рунный посох и направит свою ауру в самое сердце титана.

— А это сработает? — робко поинтересовалась Кара Свол.

Последовала долгая пауза.

Биквин взглянула на меня, затем на Расси.

— Не знаю. Ты уверен?

— Я тоже не знаю, — сказал я. — Но думаю, это лучшее из того, что мы можем попытаться сделать.

Расси тяжело вздохнул:

— Пусть будет так. Другого выхода я не вижу. Давай попробуем.

Мы с Расси сжали руки на длинном древке.

Поль закрыл глаза.

Я попытался расслабиться, но барьеры инстинктивной самозащиты, существующие в любом сознании, не позволяли мне открыться. Мне не хотелось входить внутрь этой штуки. Даже на таком расстоянии чувствовался отвратительный запах темных сил. От него пахло варпом.

— Давай же, Грегор, — прошептал Расси.

Я сконцентрировался и закрыл глаза, стараясь отпустить свое сознание. Титан постепенно подбирался ближе — под нашими ногами все сильнее содрогался пол часовни. Я чувствовал себя так, будто стою над пропастью, на дне которой плещется море кислоты, и должен решиться прыгнуть вниз.

Впереди меня ждал космический ужас, бурлящая грязь и яд, который растворит мое сознание, мой рассудок, мою душу.

Хаос манил меня к себе, а я пытался найти силы, чтобы броситься в его объятия.

Пот струился по моему лицу, в нос ударял гнилостный запах заброшенной часовни. Пальцы сжимали холодную сталь древка.

Я прыгнул.

Все оказалось хуже, чем я мог предположить.

Я тонул. Черная слизь добралась до лица. Липкая зловонная масса просочилась в ноздри и уши, пыталась проникнуть в рот, задушить меня. Не стало ни верха, ни низа. Мир исчез.

Только вязкая чернота и незабываемый запах варпа.

Чья-то рука ухватила меня сзади за куртку и, вздернув, поставила на ноги. Воздух. Я откашлялся, выплевывая густую мокроту, пропитанную черной слизью.

— Грегор! Грегор!

Это был Расси. Он стоял возле меня по колено в грязи варпа. Боже-Император, каким же сильным оказалось его сознание! Без него я был бы уже мертв.

Он выглядел истощенным и ослабевшим. Порожденные варпом гнойники усеяли его лицо и шею. Вокруг нас с непрерывным гулом летало множество толстых черных мух.

— Нам… все-таки удалось… проникнуть сюда. — Полю то и дело приходилось выплевывать мух, кружащих у его сухих губ. — Пойдем.

Я осмотрелся вокруг. Море черной слизи уходило в бесконечность. Небо было непроницаемо темным, но я понял, что над нашими головами, затмевая свет, кружат тучи тех же мух.

В гнилостной жиже отражалось неровное пламя далекого костра.

Мы оказались на внешних подступах к ментальному каналу титана Хаоса.

Покрытые пленкой эктоплазматического ила, мы стали пробиваться вперед, опираясь друг на друга. Расси тихо постанывал. Ему было тяжело идти, ведь он не мог взять с собой свою трость.

Огонь слабо освещал горизонт, а вокруг колыхалось море отвратительной густой грязи. Я не видел столь омерзительного ментального пейзажа уже много лет, со времен появления первых снов о Черубаэле.

Черубаэль.

Одна мысль о нем, и вокруг меня громче зажужжали мухи, а слизь сама собой забурлила и захлюпала у моих коленей. Я остро почувствовал чье-то требовательное прикосновение и напряжение в сгустившемся мерзостном воздухе.

Черубаэль. Черубаэль.

— Прекрати это! — завопил Расси.

— Что прекратить?

— О чем бы ты ни думал, прекрати это. Весь мир отзывается на твои мысли.

— Прости… — Я постарался изгнать из своего сознания мысли о Черубаэле, сосредоточив каждую унцию своей воли.

Ментальные сотрясения затихли.

— Во имя Трона, Грегор. Не знаю, что таится в твоей голове, да и не хочу знать… — задыхаясь произнес Расси. — Но… я сочувствую тебе.

Мы потащились вперед, то и дело поскальзываясь, увлекая друг друга вниз. Глубокая слизь, словно живая, жадно облизывала наши тела.

Далеко впереди пульсировал источник силы. Я едва смог различить размытый силуэт человека. Но это был не человек. Это был «Круор Вульт». «Жаждущий Крови», так можно было бы перевести его имя на низкий готик. Перед нами стоял титан, хозяин этой ментальной реальности.

Демонические образы парили вокруг нас. Призрачные, искаженные криком безумные лица. Прозрачные, словно дымка, похожие на игру теней. Они рычали и скалились.

Еще несколько сотен метров, и в моем сознании стали проступать более четкие образы. Мы врывались в пределы мемосферы титана.

И тогда я увидел.

Да сохранит меня Бог-Император, но я увидел это.

Я стоял на краю обрыва и смотрел в пропасть воспоминаний титана. И видел там города, умирающие в огне. Видел испепеленные легионы Имперской Гвардии. Видел, как сотнями гибнут космические десантники. Доблестные воины копошились у моих ног, точно муравьи.

Видел объятые пламенем и сгорающие дотла планеты. Видел имперских титанов, гордых «Полководцев», разорванных на части и погибающих под ударами моих рук.

Сквозь огненную бурю видел я и ворота императорского дворца на Терре. Я взирал в глубину многих тысяч лет.

И видел там ужасного, кричащего в гневе Хоруса.

Перед моими глазами разыгрывались события древней Ереси.

Я узрел великие битвы и стал свидетелем начала Темного Века Технологии, предшествовавшего им.

Я падал, мчался сквозь историю, через хранилище памяти «Круора Вульта».

И увидел слишком много. Я закричал. А потом почувствовал боль.

— Грегор! Давай же, мы почти на месте! — Расси с силой хлестал меня по щекам.

Мы оказались в самом сердце богомашины, став слабыми, словно шепот. Мы стояли на капитанском мостике титана и смотрели на многочисленные сливающиеся призраки людей, когда-либо управлявших им, — все они восседали на главном троне, все они были мертвы.

Демоны кидались мне на спину, заламывали мне руки, кусали за уши и щеки.

Я увидел ужас. Абсолютный кошмар.

— Думаю, пора… — Расси протянул руку и коснулся психоимпульсного модуля, встроенного в пол мостика.

— Елизавета! — завопил я.

В грязной часовне Биквин подалась вперед и выхватила рунный посох из рук двух инквизиторов, дрожавших от ужаса и напряжения, закативших глаза так, что были видны только белки.

Елизавета схватила рунный посох, сосредоточилась на своей ауре ментальной пустоты и…

Глава 5

МОЙ ПЛАН ПРОВАЛИЛСЯ

ЧЕРТОВ ВЕРВЕУК

НЕМЫСЛИМОЕ

…Умерла.

Не сразу, конечно. Ответный удар неимоверной мощи сокрушил ауру ментальной пустоты и разрушил ее сознание.

Электрический разряд, пробежавший по древку рунного посоха, отбросил меня и Расси в разные стороны. А Елизавета, прежде чем упасть, пролетела через всю часовню. На неподвластной времени стали посоха до сих пор видны оплавленные следы — четкие отпечатки пальцев Поля Расси, Грегора Эйзенхорна и Елизаветы Биквин.

Впоследствии Нейл рассказал мне, что основную силу этого ужасающего удара приняла на себя именно Биквин. Он видел, как она ударилась о противоположную стену, и отчетливо расслышал хруст ломающихся костей.

Гарлон с криком бросился к ней. Фишиг тоже поспешил на помощь, в то время как мы с Расси лежали на полу и не могли пошевелиться. От рунного посоха, лежащего между нами, поднимался пар.

Мой план провалился. Целиком и полностью.

Я поднялся и заметил на полу кровавые капли. Мне потребовалось несколько секунд для того, чтобы понять, где я нахожусь и что эта кровь течет из моего носа. Образы из прошлого титана все еще наводняли мое сознание.

— Расси, — с трудом проговорил я.

— Живой! — Бегунди присел рядом с растянувшимся на грязном полу инквизитором. — Но слишком слаб…

— Елизавета? — еле слышно прошептал я, глядя в противоположный конец часовни.

Фишиг и Нейл склонились над ней. Гарлон оглянулся и покачал головой.

— Нет…

Кара попыталась мне помочь, но я оттолкнул ее в сторону и, шатаясь, подошел к неподвижно лежащей Биквин. Она выглядела такой беспомощной.

Только не Елизавета. Только не она, после всего…

— Она тяжело ранена, босс, — успокоил меня Нейл. — Я постараюсь устроить ее поудобнее, но…

Снаружи раздался грохот шагов «Круор Вульта».

— О Император милостивый, прошу, нет…

— Инквизитор… — произнес Хаар. — Похоже, мы все уже мертвы, верно?

Тут до меня наконец дошло, что титан стоит прямо у входа в часовню.

— Что ты творишь? — завопил мне вслед Бегунди. Я и сам не знал. И сейчас помню смутно. Зажав Ожесточающую в руке, я бежал к двери. Думаю, я собирался выйти и атаковать титана. Видимо, произошедшее довело меня до отчаяния. Слабый человек, вооруженный одной лишь саблей, намеревался повергнуть боевого титана.

Прежде чем я успел добежать до двери, меня оглушили рев посадочных турбин и треск орудийного огня. Мне не надо было выглядывать наружу, чтобы понять: это мой боевой катер. Чертова Медея.

— Шип Эгиде, ярость правосудия! Стой! Стой!

— Шип нуждается в Эгиде, тень Вечности, ярость пути Дельф! Рисунок цвета слоновой кости!

— Шип отвергает! Укрытие неподвижности! Стой!

— Эгида отвечает Вервеуку. Все решено.

— Нет! — проревел я. — НЕ-Е-ЕТ!

Ответ Медеи означал, что теперь она подчиняется Бастиану Вервеуку. А он приказал ей поднять боевой катер. Приказал ей атаковать титана.

Я верю, что он искренне полагал, будто помогает мне. Полагал, что сможет принести пользу.

Проклятый Вервеук. Чтоб его демоны взяли.

Выбежав на улицу, я сразу увидел в небе величественные очертания своего боевого катера. Машина, словно хищная птица, неслась над базой СПО на низкой высоте, стреляя по медленно разворачивающемуся титану сразу из всех орудий. Но крупнокалиберные снаряды не причиняли ему никакого вреда.

«Круор Вульт» со скрежетом поднял правый кулак и выстрелил. Вокруг дула бластера Гатлинга распустилось коническое огненное облако из раскаленных добела газов.

Катер дернулся и попытался уклониться от шквального огня, но плотность стрельбы была слишком велика.

Снаряды вспороли днище моего любимого боевого катера, взрывом оторвало хвостовой закрылок. Судно развернулось и полетело прочь, оставляя за собой шлейф из огня и дыма, осыпаясь каскадом обломков. Я понял, что Медея пытается снова набрать высоту, но основные двигатели вышли из строя.

Катер резко накренился на левый борт, врезался крылом в остов ржавой параболической антенны и рухнул в прибрежной полосе. В воздух взметнулись потоки грязи вперемешку с галькой.

Я бросился было вперед, стараясь рассмотреть, что стало с моей боевой машиной, но смог увидеть лишь столб пламени, поднимающийся над побережьем. «Круор Вульт» неторопливо зашагал в сторону поверженного судна. Сейчас он был похож на охотника, стремящегося одним точным ударом добить раненую жертву.

Завернув за угол ближайшего ангара, я увидел, как титан движется к холодной глади озера, оставляя на размолотых камнях идеально четкие следы. Покореженные, обезображенные останки моего катера покоились в тридцатиметровой воронке. Из пробоин валил черный дым, от воды поднимался пар.

Послышался глухой удар. Боковой люк отлетел в сторону. Окровавленный человек с болтером в руке выбрался наружу и, прихрамывая, побрел вдоль берега.

Я с трудом узнал в нем Вервеука.

От катера титану отделяло не более пятидесяти метров. «Круор Вульт» теперь шагал по мелководью, поднимая ногами потоки сверкающих брызг.

Ко мне подошел Хаар. Снайпер вскинул винтовку и прицелился в титана. В движениях Дуклана было столько отчаянной отваги, что его попытка застрелить гиганта из лазгана даже не выглядела глупо. В дверях часовни показались Кара Свол и Расси. Инквизитор опирался на посох. Поль все-таки нашел в себе силы подняться, хотя и был крайне изможден. Его потускневшие глаза запали, а нервно сжатые губы были совершенно бескровны.

Проклятие, как же тогда выглядел я сам?

Бегунди вышел вслед за ними. Понимая всю бесполезность своего оружия, он вновь убрал в кобуру пистолеты.

Фишиг и Нейл остались вместе с Елизаветой в часовне.

— Возвращайтесь, — сказал я. — Просто возвращайтесь… Мы уже ничем не сможем им помочь.

— Мы будем сражаться… — задыхаясь, прохрипел Расси. — Мы будем сражаться… с заклятым врагом… во имя Бога-Императора… пока все не погибнем…

Он поднял мой рунный посох, способный усилить его утомленное сознание, и потоки психотермической энергии помчались в сторону врага.

Даже не знаю, на самом ли деле Поль рассчитывал победить в этой схватке, был ли это жест отчаяния или он просто пытался отвлечь титана от катера. Пылающая дуга энергии, вырвавшаяся из навершия посоха, казалась невероятно разрушительной и такой яркой, что у меня заболели глаза.

Однако, расплескавшись по бронированной панели «Круор Вульта», она не причинила ему никакого вреда. Но Расси не выпускал посох из рук. Спустя несколько секунд пламя сделалось ярко-зеленым, а затем стало сине-белым. Не выдержав напряжения, Хаар нажал на спусковой крючок. Кара тоже открыла огонь.

Как сказал бы мой старый наставник Хапшант, это было «то же самое, что пытаться поцеловать ураган».

«Круор Вульт» вновь обстрелял обломки катера из бластера. Искореженный металл вздувался и корчился, судно стонало в предсмертной агонии. Горящие куски обшивки дождем сыпались на берег, шипели в воде. Изуродованный корпус содрогался под ураганом снарядов, медленно сползая в озеро.

А потом он взорвался. Яркая вспышка, оглушительный грохот. По глади озера от берега до берега прокатилась огромная волна, и все стихло.

Там, где только что был катер — где были Медея, Эмос и Дахаулт, — осталась только воронка, заполненная дрожащим пламенем. С неба все еще падали осколки камней и металлические обломки. Вихрь из взметнувшихся воды, пара, каменной пыли и копоти практически скрыл фигуру титана.

Когда я рискнул поднять голову, Вервеука нигде не было видно.

Завершив атаку, боевой титан обернулся к нам.

Внезапно какая-то сила отшвырнула меня назад. Я так сильно ударился головой о стену, что на секунду в глазах потемнело. Придя в себя, я сообразил, что это Бегунди толкнул меня в отчаянной попытке спасти от огненного шквала.

«Круор Вульт» явно повысил точность стрельбы.

Расси и Хаар погибли мгновенно. Их тела просто испарились в вихре пламени. На земле, превратившейся в алхимическом тигле бластерного огня в бугристое стекло, лежал почерневший, но невредимый рунный посох. А рядом — крохотный обломок приклада лазерной винтовки Хаара. Вот и все, что осталось от моих друзей.

Взрывная волна отбросила Кару Свол на двадцать метров назад. Я видел, что все ее тело залито кровью, и был уверен, что она мертва.

И еще я был уверен, что мы тоже уже покойники. Туринг победил. Он убил моих друзей и союзников прямо у меня на глазах. Да, он победил.

У меня не осталось ни сил, ни средств, чтобы сопротивляться. Ничего, что я мог бы противопоставить мощи боевого титана. Впрочем, я понимал это с самого начала. А теперь… Я…

Мысль, коварная и крамольная, шевельнулась в моей голове. Нет. Отвратительно. Невозможно. Ее породила бездна отчаяния, безысходность. Но мысль была единственно… верной?

Оказывается, у меня имелся шанс.

Если бы только я посмел им воспользоваться. Если бы только мне хватило смелости выпустить на волю… Немыслимо. Немыслимо!

Окутанный клубами пара, «Круор Вульт» с грохотом надвигался прямо на меня. Я мог слышать визг зарядных механизмов, подключающих к его орудиям полные обоймы снарядов.

— Бекс…

— Да, сэр?

— Хватай Кару, если она еще жива, и беги. Отправляйтесь в часовню.

— Но, сэр, я…

— Немедленно! — Я применил Волю.

Бегунди тотчас вскочил и побежал к часовне.

Я подполз к рунному посоху. Рукоять была горячей и липкой от крови.

Дуклан Хаар и Поль Расси должны послужить в качестве жертвоприношения, прагматично решил я. И испытал отвращение к самому себе. Несмотря на это, другого выхода у меня не было. В другой ситуации мне потребовались бы инструменты, приборы, химические реагенты, амулеты и печати…

Стоп. До этой минуты мне и в голову не приходило совершить нечто подобное. Вне зависимости от того, были, у меня необходимые вещи или нет.

Встав на колени, я поднял скользкий от крови посох над головой и начал творить заклинания.

Это оказалось весьма непросто. Подходящие к случаю псалмы из Малус Кодициум, над которыми я время от времени втайне корпел в минувшие годы, вспоминались с большим трудом. Когда-то мне страстно хотелось изучить и понять эти тексты, но всякий раз, как я открывал их, моя душа наполнялась безотчетным страхом. Спустя всего лишь несколько месяцев после уничтожения предыдущего владельца фолианта — Квиксоса — я впервые решился приняться за Кодициум. Однако мне пришлось оставить это занятие, и, чтобы прийти в себя, я даже обратился за помощью к аббатам монастыря Божьего Сердца на Альсоре. Теперь я изо всех сил пытался повторить письмена, которые когда-то старался вымарать из своего сознания.

Если бы я произнес неправильно хоть одно слово, в этот мир пришло бы куда большее зло, чем «Круор Вульт».

Глава 6

ХАОС ПРОТИВ ХАОСА

ЦЕНА ПОСЛЕДСТВИЯ

Мгновение. Классная комната. Мы с Титусом Эндором дрожим от сырости и холода, сидя за столами из черного дерева, покрытыми пометками и рисунками, оставленными до нас тысячами учеников. Шел только восемнадцатый день нашего начального обучения в качестве младших дознавателей. Инквизитор Хатаант влетел в комнату словно ураган, хлопнул дверью, бросил стопку гримуаров на кафедру — отчего мы оба подскочили — и провозгласил: «Служитель Инквизиции, делающий Хаос своим инструментом в борьбе с Хаосом, — больший враг человечества, чем сам Хаос! Ведь последний знает границы собственного зла и принимает их. А служитель Инквизиции, применяющий Хаос, обманывает себя, отрицает правду и в своем заблуждении насылает проклятие на всех нас!»

Там, на берегу озера, я не обманывал себя. Я понимал, в какую отчаянно рискованную игру вступаю.

Ныне покойный Коммодус Вок как-то сказал мне… я перефразирую его изречение, поскольку не записал дословно: «Идея „познай своего врага“ — самая великая ложь, какая только возможна. Никогда не поддавайся ей. Радикальный путь имеет свои соблазны, и, признаю, я сам не раз подвергался искушению. Но путь этот переполнен ложью. Как только ты обращаешься к варпу за ответами, за знаниями, которые сможешь использовать против извечного врага, ты начинаешь пользоваться Хаосом. Начинаешь исповедовать его. И ты ведь знаешь, Эйзенхорн, что случается с исповедующими Хаос? За ними приходит Инквизиция».

Тогда, на Микволе, я почувствовал уверенность, что могу отделить правду от лжи. Вок просто неверно определил границу.

Однажды, во время ночной попойки, за игрой в регицид по главианским правилам Мидас Бетанкор сказал: «Почему они делают это? Я имею в виду радикалов. Неужели они не понимают, что даже приближение к варпу равносильно самоубийству?»

С рунным посохом в руках, на промерзшем острове Дюрера, я осознал, что это не самоубийство. Все иначе.

В кладбищенской часовне на Кадии Годвин Фишиг как-то предупредил меня, чтобы я держался подальше от радикалов. «Поверь мне, Эйзенхорн, если бы я решил, что ты собираешься так поступить, то сам пристрелил бы тебя».

Все не так просто. Прокляни меня Император, но все не так просто! Я подумал о Квиксосе, блестящем человеке, авторитетном служителе Империума, который замарал себя предательством, потому что пытался понять всю ту грязь, с которой боролся. Я объявил его еретиком и собственноручно казнил. Я понимал всю степень опасности.

«Круор Вульт» с грохотом шагал ко мне. Я произнес последние слова заклинания и отправил свое сознание в варп. Не в клокочущее небытие памяти титана, а в истинный варп. Направляемый рунным посохом и защищенный ритуальными молитвами, я влился в бездонную темную бездну. Пройдя сквозь материю космоса, я достиг далекой Гудрун, миновав целый субсектор, и устремился к поместью на Гостеприимном Мысе.

Я пробрался к потайной, подземной темнице, защищенной варп-блокираторами и пустотными щитами, запертой на тринадцать замков. Только мне были известны коды доступа, поскольку я сам установил их.

Он лежал скорчившись на полу, опутанный цепями.

Я разбудил его. И освободил.

Очнувшись, я почувствовал, как рунный посох задергался в моих руках, когда по нему потекла энергия освобожденного демона.

Я изо всех сил старался удержать над ним контроль и вложить в него свою Волю.

Наконец порабощенный демон явился из навершия посоха. Казалось, взошло крошечное солнце, осветившее мрачный берег. Позади титана простерлась длинная тень.

— Черубаэль? — прошептал я.

— Да-а-а-а-а?…

— Убей его.

Послышался резкий треск. Молния разорвала свинцовые тучи. Неистовый шторм, неожиданно разразившийся над озером, закружил небеса и обрушил на землю сильнейший ливень, сопровождаемый ураганным ветром и чудовищными электрическими разрядами.

Наводящая ужас белая тварь двигалась так быстро, что человеческий глаз мог зафиксировать только размытое пятно. Оно отделилось от посоха и понеслось прямо к черному корпусу «Круор Вульта».

Титан застыл, подняв одну ногу, и задрожал всем телом. Он успел вскинуть огромные руки, но в то же мгновение хромированный череп, пошел трещинами и разлетелся, взорвавшись изнутри болезненно-зеленым светом.

«Круор Вульт» закачался. Ливень хлестал по скрежещущему корпусу. Нестерпимо яркая вспышка озарила берег озера и старую базу СПО. Титан, древний враг человечества, взорвался, превратившись в сферу яростно-белого пламени. Огонь поглотил его голову, тело и руки.

Ноги, одна из которых все еще была поднята над землей, содрогнулись и завалились набок, погребая под собой остатки главной антенны базы.

«Круор Вульт» был мертв. Фэйд Туринг был мертв.

Меня отбросило взрывной волной, и я потерял сознание. А это означало, что Черубаэль свободен.

Тогда он мог ускользнуть достаточно глубоко в миазмы варпа, чтобы навсегда уйти от меня. Даже если бы я потратил остаток своей жизни, чтобы призвать его обратно. Теперь он все знал обо мне и о моих трюках.

Его побег дорого обошелся бы Империуму.

Но он не сделал этого. Демона переполняла злоба.

Он вернулся, чтобы убить меня.

Очнувшись, я немедленно осознал, что Черубаэль освободился. Я лежал на берегу озера. В небе все еще хмурились грозовые тучи, а всполохи молний образовывали вокруг горных пиков потрескивающие золотые короны.

Дождь барабанил по обломкам «Круор Вульта». От остывающего металла поднимался пар. Я почувствовал легкое покалывание на коже. Демон все еще находился где-то поблизости.

Я совершил немыслимое и теперь должен исправить это. Черубаэля необходимо было снова связать. Нельзя позволить ему оставаться на свободе.

Я подобрал рунный посох. Дождь смыл застывшую кровь с его прочной, отполированной рукояти. Крепко сжав древко, я обнажил Ожесточающую. Клинок задрожал, почуяв в воздухе присутствие демона.

— Милосердный Император, свято будь правление твое, ярок будь свет твой предвечный, снизойди до раба твоего в час нужды…

— Тебе это не поможет, — произнес голос.

Я огляделся вокруг, но не нашел никаких признаков присутствия демонхоста.

— Ярок будь свет твой предвечный, снизойди до раба твоего в час нужды, дабы мог я и дальше служить тебе, владыка великий, и очищать владения твои…

— Не сработает, Грегор. Благословение Терры? Это только слова. Только слова.

— …и дальше служить тебе, владыка великий, и очищать владения твои, выдворяя прочь демонов и оборотней варпа…

— Но у меня для тебя найдется кое-что получше слов. Я любил тебя, Грегор. Я восхищался силой твоего духа. Я многое сделал для тебя, я не раз спасал тебя… подумай об этом. И все ради того, чтобы ты уважал наш союз и отпустил меня. А что ты сделал? Ты обманул меня. Заманил в ловушку. Использовал меня.

Волны слов эхом раскатывались вокруг меня, но, как я ни старался, мне не удавалось увидеть демона. Голос звучал в моей голове. Я изо всех сил старался не прервать Благословения Терры, не потерять смысла молитвы. Мне хотелось ответить на возмутительные заявления демонхоста. Это он обманул меня! Между нами не было никакого союза! Это он использовал меня, чтобы добиться освобождения от порабощающих чар, которыми его опутал Квиксос.

Но я не рискнул прерваться. И сосредоточился на молитве. Ожесточающая дрожала от рукояти до кончика клинка, резонируя с ментальным напряжением, бурлившим вокруг.

— …снизойди до раба твоего в час нужды, дабы мог я и дальше служить тебе, владыка великий…

Над озером вспыхнула звезда. Туманное белое кольцо вокруг мерцающей бриллиантовым блеском точки. Дрожа, словно лист на ветру, она закружилась, спускаясь ко мне, и приземлилась на расстоянии нескольких метров.

Галька под ней превращалась в стекло. Свет оказался таким ярким, что на него едва можно было смотреть. Черубаэль парил в центре ореола ослепительного сияния. Теперь он пребывал в самой своей смертоносной, нематериальной форме — демонический дух, чистый и нагой, освобожденный от плотского вместилища. За светом мне не удавалось разобрать никаких деталей. Да, по правде говоря, у меня и не было ни малейшего желания разглядывать истинную форму демона. Он даже не имел человеческих очертаний. Мне всегда казалось, что белый цвет должен символизировать чистоту и, кроме того, целомудренность, благородство и добро. Но эта белизна была невыразимо злой и пугающей. Чистоту сменила грязь.

— …свято будь правление твое, ярок будь свет твой предвечный…

— Замолчи, Грегор. Замолчи. Я хочу услышать твой предсмертный стон.

Я понимал, что мое оружие — посох и меч — бесполезно против демонхоста. Черубаэль не обладал физическим телом, которое можно было уничтожить. Но эти предметы оказывали сильную ментальную поддержку. Как-то раз мне удалось изгнать Черубаэля с помощью посоха и, как я могу предположить, уничтожить его демонического сородича — Профанити. Но тогда мое сознание пребывало в лучшей форме, а ведь псионическое оружие действенно ровно настолько, насколько сильна направляющая его Воля. Черубаэль знал, что я утомлен и измотан. К тому же он старался воздействовать на меня, усиливая мою скорбь по погибшим… Биквин, Медея, Эмос, Расси, Хаар… Он хотел, чтобы я думал о потере близких друзей и слабел от горя.

Но он и сам обессилел, израсходовав неимоверное количество энергии на то, чтобы повергнуть Титана.

Пятно света рванулось вперед. Демонхост сделал пробный выпад. Я взмахнул Ожесточающей, чтобы отбить его, и почувствовал, как электрический разряд пробежал по моей руке. Свет нахлынул снова, но я заставил его отступить, с разворота ударив посохом.

Он кружил передо мной, а я раз за разом жалил его посохом. Черубаэль знал, сражение со мной может оказаться опасным. Если, конечно, он собирался сражаться…

Я ринулся в атаку, выставив перед собой Ожесточающую. Черубаэль блокировал удар сверкающей полосой энергии, а затем импульс бледного сияния оторвал меня от земли и подбросил в воздух.

Меня сильно тряхнуло и швырнуло на камни. Однако я быстро вскочил на ноги, лихорадочно вспоминая все, чему на протяжении всех этих лет меня обучали Гарлон Нейл, Кара Свол, Мидас, Медея… Арианрод Эсв Свейдер.

Ослепительно яркий демон несся прямо на меня. Со стороны могло показаться, что я сражаюсь со звездой. Мне удалось поразить его навершием посоха и отпрыгнуть.

Я пробежал под дымящейся аркой ног поверженного «Круор Вульта», направляясь обратно к станции по крутому прибрежному склону. Со свистом разрезая воздух, Черубаэль устремился за мной.

Петляя то вправо, то влево, я попытался обмануть преследователя, но демон не отставал и вскоре настиг меня. Ожесточающая сошлась со световым клинком Черубаэля. Затем светящаяся дуга метнулась вниз. Мне пришлось ухватиться за посох и подпрыгнуть, пропуская ее под собой.

Черубаэль рассмеялся. Его мерзкий смех сопровождал меня и тогда, когда я помчался между двумя бараками. Демоническая звезда гналась за мной, и ментальная сила расшвыривала камни и металлические обломки, попадавшиеся на ее пути.

Ужасающий скрип и грохот чуть не оглушили меня. И тут я увидел, что стены зданий сближаются прямо передо мной. Оторвав дома от фундаментов, Черубаэль собирался ударить их друг о друга, зажав меня посередине.

Вскинув Ожесточающую, я пропорол стену одного из зданий и прыгнул внутрь, прежде чем блочные строения столкнулись. В свою очередь Черубаэль прожег стену из прессованного волокна. Он был уверен, что вот-вот доберется до меня, но не ожидал стремительной контратаки.

Серия ударов клинком и посохом заставила его отступить, но и только. Мои ментальные силы были на исходе.

Оставался только один выход — снова подчинить его. Но как?

Тогда я даже не понял, откуда появился Дроник. Полагаю (или, по крайней мере, пытаюсь цепляться за эту мысль ради сохранения рассудка), что в час нужды Император приходит на помощь своим верным слугам, пусть даже таким странным способом. Дроник, старый, безумный Дроник следил за ужасными событиями этого дня из какого-то укрытия и теперь выбрался, вероятно, потому, что пришел к чудовищно ошибочному заключению. Он видел, как демон в ореоле белого свечения уничтожил титана. Поэтому священник счел белый свет другом, который победил врага.

Мощное чисто-белое сияние было для него воплощением самого Императора, вернувшегося, чтобы спасти его.

Старик с криками выбежал из тени, восхваляя Императора, вознося ему жалобы и благодарности. Изможденный, одетый в грязное тряпье Дроник не представлял для демона никакой опасности.

За исключением разве что одной вещи. Для восхваления Императора он прихватил из часовни аквиллу, которую и нес теперь перед собой.

Черубаэль взвыл и подался назад. Огненная вспышка закувыркалась по грязному проходу между домами, словно перекати-поле.

Озадаченный Дроник побежал следом, распевая в честь Императора молебны, которые, должно быть, загоняли священные гвозди в гнилую душу Черубаэля.

Внезапное появление безумного старика подарило мне желанную передышку.

Я огляделся. Решение нужно было принимать быстро.

Вервеук был еще жив. Его окровавленное тело представляло собой бесформенную груду обугленной плоти, в которой едва теплилась душа. Одежда и волосы сгорели практически полностью еще при взрыве катера. Я ненавидел Бастиана за все, что он натворил, но теперь почувствовал жалость. Его грустные глаза, казалось, засветились, когда он заметил мое приближение.

Юноша протянул изуродованную руку.

Молодой инквизитор думал, что я пришел помочь ему.

Сразу признаюсь, мне ненавистно то, что я сделал. И мое презрение к Вервеуку не извиняет меня. Он был одиозным мерзавцем, обошедшимся мне баснословно дорого, но он оставался служителем Инквизиции. И — проклятие! — он доверял мне.

У меня не было другого выхода. Я сделал правильный выбор. Мне пришлось освободить Черубаэля, потому что «Круор Вульта» необходимо было остановить ради блага всего человечества. Теперь необходимо было остановить Черубаэля. Я был вьшужден принять столь жестокое решение. Я знаю, что заплачу за это. В свое время. В следующей жизни, когда предстану перед Золотым Троном.

Я опустился возле него на колени. Бастиан следил за мной грустным взглядом. О, этот проклятый, тоскливый щенячий взгляд!

— Г-господин…

— Бастиан, скажи, ты и в самом деле верный слуга Императора?

— Я… да…

— И готов служить ему до самого конца?

— Готов, наставник.

— И ты в самом деле чист?

Глупый вопрос! Проклятая чистота Вервеука и привела ко всем его ошибкам. А пуританское благочестие в первую очередь сделало его обузой.

Но он был чист. Настолько, насколько может быть чист человек.

Я положил руку ему на грудь и, смочив пальцы в крови, нанес кое-какие руны на его лоб, лицо, шею и на область сердца, едва слышно бормоча проклятия из Малус Кодициум.

— Ч-что вы делаете? — вздрогнул он.

Чертвы вопросы, даже теперь!

— То, что должно быть сделано. Ты послужишь Императору, Бастиан.

Раздался крик, и я увидел перепуганного Дроника, бегущего к озеру. Его руки были охвачены огнем, с них капал расплавленный металл.

Черубаэль, наконец, нашел в себе силы уничтожить аквиллу.

Бедный старик бросился в ледяное озеро, вода зашипела и пошла паром вокруг его изувеченных рук.

Смертоносная звезда Черубаэля неслась ко мне вдоль берега.

— Прости меня, Вервеук, — сказал я.

— К-конечно, наставник, — пробормотал он, — Н-но за что? — внезапно добавил обреченный юноша.

Проревев литанию подчинения и заклятие заточения, я повернулся к Черубаэлю, поднимая сверкающий мощью рунный посох.

— In servitutem abduco26, навеки заключаю тебя в носителе сем!

— Что, черт возьми, здесь произошло? — Фишиг спешил ко мне с оружием наперевес.

— Все. И ничего. Все закончилось, Годвин.

— Но… что это? — спросил он.

Рядом со мной в нескольких сантиметрах от земли парил демонхост. Из своего пояса я сделал поводок, который накинул на обожженное, раздутое горло Вервеука.

— Я заманил в ловушку демона, Годвин. Он связан и теперь не может причинить нам вреда.

— Но… Вервеук?

— Погиб. Мы должны почтить его память. Он отдал свою жизнь за Императора.

Фишиг настороженно посмотрел на меня.

— Откуда ты знаешь, как связать демона, Эйзенхорн?

— Научился. Инквизитору положено знать подобные вещи.

Фишиг отступил назад.

— Но Вервеук… — произнес Годвин. — Он ведь был уже мертв, когда ты воспользовался его телом?

Я не ответил. Над озером заходили на посадку три челнока. Наконец прибыло подкрепление, вызванное Елизаветой.

Глава 7

МЫ ПОКИДАЕМ МИКВОЛ

УБЕЖИЩЕ НА ГУДРУН

ЕЕ СЕРДЕЧНАЯ ПРОСЬБА

Я мечтал только о том, чтобы поскорее убраться отсюда. Произошедшее здесь окончательно вымотало меня и слишком дорого мне обошлось.

Мои люди высадились из челноков и сразу взяли остров под контроль. Вскоре они арестовали и привели на базу деморализованных пособников Туринга.

Мне сообщили, что Мендереф и Кот уже в пути и с ними должны прибыть подразделения местных арбитров и Гвардии Инквизиции.

Но я не собирался дожидаться их появления.

Мне не хотелось, чтобы некоторые вещи увидели лишние люди.

Я отдал распоряжения, которые грозили изрядно облегчить мой карман. Но траты меня не беспокоили.

Вместе с Нейлом и Бегунди мы постарались как можно быстрее перенести Биквин на борт челнока.

Я поручил Нейлу доставить Елизавету в ближайший госпиталь, а затем, когда ее состояние стабилизируется, подготовить переправку в штаб-квартиру Дамочек на Мессине. Они взяли с собой и Кару Свол. К моей радости, она оказалась жива, но была серьезно ранена.

Фишиг получил строгий приказ остаться на острове и проследить за выполнением моих распоряжений. Но похоже, у него не лежало сердце к этому заданию. Я понимал, что демонхост тревожит Годвина куда сильнее, чем он осмеливается признать.

Полученные им инструкции были просты: охранять остров до тех пор, пока не прибудут основные силы Инквизиции, проследить за составлением полного отчета и уничтожением тайника дремлющих титанов Хаоса, а затем формально остановить экспертную проверку до особого распоряжения.

Все выглядело вполне логично. Старший инквизитор рисковал всем и потерял очень многое, сражаясь с боевым титаном. И теперь, чтобы восстановить силы, временно выходит из состава комиссии, проводящей экспертную проверку.

Я собирался связаться с Фишигом позже и забрать его с Дюрера.

Мы уже готовились взлететь, когда пришли первые за этот день хорошие новости.

Медея и Эмос выжили.

Бетанкор удалось оттащить Эмоса от разбившегося катера и спрятаться прежде, чем из люка показался Вервеук. Лежа в укрытии, затаив дыхание они наблюдали за разыгравшейся трагедией.

Они видели все.

Я обнял их.

— Вы оба отправляетесь со мной, — сказал я.

— Грегор… что же ты наделал? — покачала головой Медея.

— Просто залезай в челнок.

— О чем это она? — спросил Фишиг.

И вновь я не ответил. Я был слишком утомлен. А еще боялся, что мои невнятные объяснения его не удовлетворят.

— Проследи за тем, чтобы здесь все было сделано должным образом. В течение месяца я свяжусь с тобой и дам новые инструкции.

Дабы авторитет Фишига не подвергался сомнению, я вручил ему свой знак властных полномочий.

Это было жестом предельного доверия, но, казалось, только растревожило его. Тогда я протянул ему свою руку, и он нерешительно пожал ее.

— Я сделаю свою работу, — сказал он. — Разве я когда-нибудь подводил тебя?

Такого не бывало. В этом-то все и дело. Фишиг никогда не подводил меня, а я…

Два дня спустя мы уже отдыхали в смежных каютах космического дальнобойщика «Милашка», направлявшегося к Гудрун в Геликанском субсекторе. Стараниями Императора нам предстоял трехнедельный переход.

Во время этого рейса я помногу спал, погружаясь в глубокий и, к счастью, лишенный сновидений сон. Но моя усталость не проходила. Произошедшее на Микволе вымотало меня и физически, и эмоционально. Пробуждаясь, я наслаждался чувством драгоценного покоя всего несколько минут, пока не вспоминал о том, что натворил, а затем в мое сердце вновь возвращалась тревога.

Каждый день я совершал два визита. Первый — в корабельную часовню, где проводил ритуалы куда более ответственно и вдумчиво, чем когда бы то ни было за прошлую сотню лет. Я ощущал себя грязным, испорченным, хотя и понимал, что сам осквернил себя. И очень нуждался в исповеднике. Раньше я обратился бы к Елизавете, но теперь это было невозможно.

Вместо этого я молился за ее жизнь. Молился о восстановлении здоровья Свол. Делал подношения и ставил свечи за упокой души Поля Расси, Дуклана Хаара и бедного Дахаулта, погибшего при крушении катера.

Я молился за успокоение души Бастиана Вервеука и просил его о прощении. Молился, чтобы Фишиг все понял.

Я всегда считал себя ответственным и преданным слугой Бога-Императора, но странно, как легко приедаются ежедневные ритуалы. Какая ирония! Именно во время этого рейса, подступив к ереси ближе, чем когда-либо, я почувствовал, как окрепла моя вера. Возможно, надо заглянуть за край бездны, чтобы по-настоящему оценить чистоту небес над головой. Наконец я понял, что очистился, словно пережил Божий суд и возродился лучшим человеком.

В моменты неуверенности, сомнений и тревоги я спрашивал себя: не было ли это ощущение духовного воскрешения лишь подсознательной попыткой защититься? Не прозвучали ли события на Микволе запоздалым тревожным звонком, резко возвратившим меня на путь праведности, или я сам вводил себя в заблуждение? Обманывал себя так же, как Квиксос и все остальные, сорвавшиеся в пропасть, даже не осознав этого.

Второй ежедневный визит я наносил в бронированный грузовой отсек, где содержался демонхост.

Капитан «Милашки», строгий ингеранец по имени Гельб Стартис, сначала наотрез отказывался брать на борт порождение варпа. Конечно, капитану не было известно, что это именно демонхост. Лишь очень немногие в Империуме знали, как распознать подобное существо. Соблюдая меры предосторожности, я облачил безмолвную фигуру в глухой балахон. Но вокруг монстра витала аура зла и тлена.

Я был не в настроении торговаться со Стартисом и просто предъявил ему удостоверение и перстень с печаткой, заверив, что за «гостем» будут следить должным образом. Кроме того, транспортировка обошлась мне втридорога, что сделало предстоящее предприятие в глазах капитана более привлекательным.

Я поместил демонхоста в бронированный грузовой отсек и потратил десять часов на то, чтобы покрыть стены соответствующими знаками заточения. Черубаэль все еще не пришел в себя и был глух, словно находился в трансе.

До поры до времени он оставался послушным.

При каждом посещении я троекратно проверял знаки и обновлял их там, где это было необходимо. С помощью пера и чернил временные руны, нанесенные кровью на тело, вместившее демонхоста, были заменены на постоянные.

От этой работы меня бросало в дрожь. Тело Вервеука исцелилось и теперь выглядело неповрежденным. Его глаза были закрыты, а лицо все еще оставалось лицом молодого инквизитора, хотя на лбу мальчика, там, где из кости прорастали рудиментарные рожки, уже набухали шишки.

На девятый день глаза Вервеука открылись. В них сиял яростный гнев Черубаэля. Он наконец-то отошел от мучений, пережитых при обряде заточения. Демон вытерпел ужасные страдания из-за того, что мне пришлось применить примитивные, если не сказать топорные, методы проведения ритуала.

— Он хочет, чтобы ты сдох. — Такими были первые произнесенные им слова.

— Я говорю с Бастианом или с Черубаэлем?

— С обоими, — сказал он.

— Хорошая попытка, Черубаэль, — кивнул я. — Мне известно, что Вервеук покинул это тело.

— Но он все равно ненавидит тебя. Я заглянул в его душу, когда он уходил. Он знает, что ты сделал, и забрал это ужасное знание с собой в загробную жизнь.

— Император храни его.

— Император гадит под себя при одном упоминании моего имени, — ответил демонхост.

Я с силой ударил его по лицу.

— Ты пленен, князь демонов, и должен быть почтителен.

Воспарив над грязным полом грузового отсека, натянув удерживающие его цепи, Черубаэль начал обкладывать меня руганью. Я ушел.

При каждом моем возвращении он пробовал новый подход.

На десятый день он умолял меня голосом, полным раскаяния.

На одиннадцатый — был угрюм и грозил жуткими муками.

На тринадцатый — оказался тих и необщителен.

На шестнадцатый — пытался хитрить.

— По правде говоря, Грегор, — сказал он, — я тосковал по тебе. Наши встречи в минувшие времена всегда были весьма увлекательными. Квиксос был жестоким хозяином, а ты понимаешь меня. Тогда, на острове, ты ведь обратился ко мне за помощью. Конечно, между нами есть различия. И ты весьма коварный сукин сын. Но именно это мне в тебе и нравится. Меня могла бы постичь куда более горькая судьба, чем быть твоим рабом. Итак, скажи мне… что ты задумал? За какую потрясающую работу мы возьмемся вместе? Ты найдешь во мне исполнительного и проворного помощника. Со временем ты начнешь доверять мне. Словно другу. Я всегда хотел этого. Ты и я, Грегор, мы станем друзьями и будем работать вместе. Как тебе, а?

— Это невозможно.

— О Грегор… — заворчал он.

— Замолчи! — оборвал я демона, будучи не в силах терпеть его льстивое дружелюбие. — Я имперский инквизитор, служащий свету Золотого Трона Терры, а ты — порождение грязи и тьмы, служащее только самому себе. Ты — воплощение всего того, с чем я борюсь.

Он облизал губы. Клыки Вервеука за эти дни заметно вытянулись и стали белыми словно снег.

— Тогда зачем же ты связал меня, Эйзенхорн?

— Я и сам постоянно задаю себе этот вопрос, — сказал я.

— Тогда освободи меня, — вкрадчиво прошептал Черубаэль. — Сними с меня эти пентаграммные путы и отпусти. Это же выгодно нам обоим. Я уйду, и мы никогда не станем снова беспокоить друг друга. Клянусь. Позволь мне уйти, и покончим с этим.

— Неужели ты считаешь меня таким тупицей?

Он взлетел чуть выше, слегка наклонил голову набок и улыбнулся.

— Попытаться стоило.

Я был уже у двери, когда он снова окликнул меня по имени.

— Знаешь, я рад. Рад, что привязан к тебе.

— В самом деле? — без особого интереса спросил я. Он весело кивнул:

— У меня есть неплохой шанс окончательно совратить тебя.

На девятнадцатый день ему почти удалось провести меня. Когда я вошел в хранилище, он рыдал, лежа на полу. Я попытался проигнорировать его истерику и приступил к проверке печатей.

— Наставник! — Черубаэль поднял заплаканные глаза.

— Вервеук?

— Да! Прошу вас, наставник! Он отвлекся на мгновение, и мне удалось снова вернуть себе контроль над телом. Пожалуйста, освободите меня! Изгоните его!

— Бастиан, я…

— Я прощаю вас, наставник! Я понимаю, вы сделали все, что было необходимо. И я благодарен за то, что для выполнения этой трудной задачи вы выбрали именно меня! Но, пожалуйста, прошу вас! Пока я контролирую его! Изгоните его и избавьте меня от этой пытки!

Я приблизился к Вервеуку, сжимая рунный посох.

— Не могу, Бастиан.

— Вы можете, наставник! Сейчас, пока есть время! Ох, эти муки! Быть заточенным здесь вместе с этим чудовищем! Делить с ним общую плоть! Он вгрызается в мою душу и показывает мне такое! Это сводит меня с ума! Сжальтесь, наставник!

Я протянул руку и указал на сложную руну, начертанную на его груди:

— Видишь это?

— Да, и что?

— Это руна опустошения. Без нее невозможно осуществить заточение. Она освобождает тело-носитель от обитавшей в нем души, чтобы поместить в него демона. Проще говоря, она убивает первоначального хозяина. Ты не можешь быть Бастианом Вервеуком, потому что он мертв и был изгнан из этой плоти. Я убил его. Ты хорошо подражаешь его голосу, чего вполне можно было ожидать, учитывая, что у тебя его гортань и нёбо. Но при этом ты — Черубаэль.

Он со вздохом кивнул и снова взлетел, натянув цепи.

— Ты не можешь винить меня за эту попытку.

Я снова с силой ударил его по лицу.

— Нет, но могу наказать тебя.

Он никак не отреагировал на боль.

— Пойми это, демон. Твоя помощь слишком дорого стоила. И я ненавижу себя за то, что сделал. Но у меня не было выбора. Теперь, когда ты снова порабощен, я не собираюсь рисковать. Отныне главной целью моей жизни станет удержание тебя в неволе. Никто и никогда не скажет, что я устал или ослаб. Отныне ты в моей власти, и я не допущу повторения этой истории. Ты мой, моим и останешься.

— Ясно.

— Ты понимаешь меня?

— Я понимаю, что ты человек высокого благочестия и непревзойденной решимости.

— Хорошо.

— Только один вопрос: каково чувствовать себя убийцей?

Ранее я уже отмечал, что очень немногие граждане Империума могут распознать демонхоста или понять, что же он из себя представляет. Это правда. Но также верно и то, что в ряды осведомленных избранных входило несколько моих последователей. Тех, кто был со мной на 56-Изар, Иичане, Кадии, Фарнесс Бета.

Эмос и Медея, конечно, разбирались в таких вопросах. Я сам инструктировал их. И чувствовал, что Медея, как и Фишиг, хоть и смутно, понимает, кого мы привезли на борт «Милашки». Это порождало в ней тень сомнения.

А Эмос знал. Знал чертовски хорошо. Насколько я мог судить, ему было известно ровно столько, чтобы не сойти с ума. То есть практически все. Но он работал со мной дольше остальных, мы были друзьями и компаньонами дольше, чем я смел рассчитывать. Он доверял мне и не ставил под сомнение мои методы.

Вскоре я понял, что он не собирается даже касаться этой темы.

Меня такое положение вещей не устраивало. Поэтому я сам решил поговорить об этом открыто.

Удобный случай выдался на пятые сутки нашего путешествия. Поздней ночью мы сидели за двойным регицидом. Партия разыгрывалась на двух параллельных досках. На первой, перевернутой, были расставлены солдаты в качестве коронуемых фигур, а на другой игра шла по сложным, запутанным правилам с участием блуждающих часовых и со свободой создания регентов на белых квадратах после третьего хода… Единственный вариант старинной стратегической игры, над которой даже мудрому Эмосу приходилось напрягать извилины.

Мы потягивали лучший амасек, каким мог обеспечить нас Стартис.

— Наш пассажир, — начал я, беря фигурку сквайра, но потом опустил ее обратно, обдумывая следующий ход, — что ты о нем думаешь? Ты ничего мне не говорил.

— Я не думал, что вправе говорить об этом, — сказал он.

Я переместил сквайра к группе из трех солдат и тут же пожалел об этом.

— Убер, как давно мы дружим?

Вообще-то можно было заранее предположить, что он на самом деле станет считать.

— Мне кажется, что в первый раз мы встретились в седьмом месяце…

— Приблизительно, я имею в виду.

— Ну, друзьями мы стали несколько лет спустя, после нашей первой встречи, которая…

— Думаю, можно сойтись на том, что по грубым прикидкам мы дружим… очень давно?

Он задумался.

— Можно, — наконец неуверенно кивнул Эмос.

— И ведь мы до сих пор друзья, верно?

— О, конечно! Ну, по крайней мере, я на это надеюсь. — Он быстро взял моего правого василиска и закрепился на второй линии. — Разве нет?

— Да, мы друзья. И я советуюсь с тобой.

Убер кивнул.

— Иногда мне кажется, тебя даже не надо просить о совете.

— Кхм… — Собираясь походить йалем27, он поднял вырезанную из кости фигурку и стал разглядывать ее. — Меня всегда занимал йаль, — сказал он. — Геральдическое животное, история возникновения которого, судя по всему, уходит во времена, предшествующие Великой Ереси. Но что он собой представляет? Остальные фигурки имеют четкие аналогии, связанные с историческими традициями и структурой Империума. Но йаль… Из всех фигур в регициде он единственный остается для меня загадкой…

— Ты снова делаешь это.

— Делаю — что?

— Тянешь время. Уходишь от разговора.

— Я?

— Ты.

— Прошу прощения.

Он поставил фигурку, взяв одного из моих «хищников» ходом, которого я никак не мог предсказать. Теперь мои солдаты оказались зажатыми в тиски.

— Ну?

— Что — ну?

— Что ты думаешь?

Он нахмурился.

— Йаль. Очень странно.

Я резко подался вперед и взял его йаля. Это был глупый поступок, но он привлек внимание Эмоса.

— Я о другом. Пассажир.

— Это демонхост.

— Да, верно, — выдохнул я чуть ли не с облегчением.

— Ты заточил его в теле Вервеука на Микволе.

— Именно так. Мне кажется, вы видели, как я сделал это.

— Я был контужен и измотан. Но… да. Я видел.

— И что ты об этом думаешь?

Он превратил гвардейца в регента и тем самым проник в левую зону на моей стороне доски. До конца игры оставалось не более полдюжины ходов.

— Я стараюсь не думать о том, чего тебе это стоило. И о том, что человек, за которым я следовал все эти годы, которому доверял, внезапно обрел способность выпустить, использовать и снова заточить демонхоста. Я стараюсь не думать о том, что, возможно, Бастиан Вервеук был жив, когда совершался ритуал пленения. Стараюсь убедить себя, что мой драгоценный инквизитор не пересек ту черту, за которой нет пути обратно.

— Шах и мат, — добавил он после некоторой паузы.

Я признал поражение на обеих досках и откинулся на спинку кресла.

— Извини, — сказал я.

— За что?

— За то, что впутываю тебя в это.

— Твои вопросы…

— Нет. Я не об этом. В ходе охоты за Квиксосом мне довелось прикоснуться к некоторым темным знаниям. Главным в них было умение управлять демоном. И мне не хотелось его применять. Но титан — это уж слишком. Нельзя было позволить ему уцелеть. А противопоставить ему я мог только темные знания.

— Я понимаю, Грегор. Честно. В этой беседе не было необходимости. Ты сделал то, что должен был сделать. Мы выжили… по крайней мере, большинство из нас. Хаос остановлен. Это наша работа, верно? Никто и не говорил, что будет легко. Иногда необходимо чем-то жертвовать, иначе воля Бога-Императора не будет выполнена.

Он наклонился вперед, и его аугметические глаза заблестели в свете камина.

— Начистоту, Грегор… Если бы я думал, что ты стал каким-то слабоумным радикалом, сидел бы я здесь, играя с тобой в регицид?

— Спасибо, Убер.

Эмос заставил меня понервничать сильнее, чем я ожидал. С другой стороны, Медея, к разговору с которой я долго готовился, тоже преподнесла сюрприз.

— Демонхост… что? Мне все равно.

— Тебя это не беспокоит?

— Ни капельки. Меня волновал только Туринг, и ты бросил против него все силы, какие только мог.

— Да, это так.

— Ну вот и хорошо.

Мы сидели в роскошных, заваленных подушками креслах на обзорной палубе «Милашки».

— О, я поняла. Ты боишься, что мы все решим, что ты стал психошизоеретиком? — нахмурившись, спросила она.

Под «всеми» она подразумевала мою команду.

— А вы так решили?

— Проклятие, нет! Расслабься, босс! Умей я делать то же, что и ты, я поступила бы точно так же! Уничтожила бы Туринга любым доступным способом!

— Я сделал этого не ради твоего отца, Медея, — вздохнул я.

— Что?

— И да и нет. Конечно же, мне хотелось отомстить за Мидаса, но демонхоста я выпустил только потому, что Туринг и его треклятый титан угрожали уничтожить не только нас.

— Ты имеешь в виду ту планету?

— И ту планету… и другие.

— Верно. — Она спокойно пригладила волосы, убрала с лица прядь и потянулась к выпивке.

— В чем дело?

— Ты хочешь сказать, что, если бы планета была вне опасности, ты не стал бы вызывать демонхоста?

— Нет. Я хочу, чтобы ты поняла. Мне хотелось уничтожить Туринга. Хотелось, чтобы он заплатил за смерть твоего отца. Но я не стал бы призывать Черубаэля только из чувства мести. Это было бы слишком мелочным и недальновидным поступком. И потом, я бы не смог оправдаться даже перед самим собой. Демона я выпустил потому, что Фэйд Туринг уже не был просто моим личным врагом. Он стал врагом Империума. Я обязан был остановить его и не видел другого способа. На мое решение не повлияли эмоции, оно не было принято в минуту слабости. Мое решение было трезвым и обдуманным.

— Да какая разница! Туринг уничтожен, верно? Он сгорел? И все остальное меня не волнует. Хотя тебе не кажется, что ты мне кое-что задолжал?

— Я?

— Ты поклялся. На своих тайнах. Что я буду там, когда…

— Ты была там!

— Нет! Я не принимала в этом участия и не заставила Туринга страдать. Так что ты задолжал мне. И я хочу узнать твою тайну. Сейчас.

— Какую тайну?

— На твой выбор. Но она должна быть самой темной из тех, какие у тебя есть. Раз уж ты сам поднял вопрос… о Черубаэле…

Вот так я и рассказал ей о демонхосте. Все. Я сделал это, чтобы соблюсти свою клятву. А еще, как мне теперь кажется, потому, что хотел излить кому-то душу, а Биквин рядом не оказалось. Тогда я даже не задумался над тем, к чему это может привести.

Да простит меня Бог-Император.

Я всегда любил Гудрун, бывший столичный мир Геликанского субсектора. В течение долгого времени моя главная резиденция располагалась на перенаселенном Трациане Примарис. Но только ради удобства. В конце концов, это нынешний столичный мир и именно здесь находится Дворец Инквизиции. Я стараюсь как можно реже бывать на Трациане, потому что эта планета угнетает меня.

После жутких событий, произошедших во время Священной Новены пятью десятилетиями ранее, я переместил свою основную резиденцию на более спокойную Гудрун. Возвращаясь туда, я, так или иначе, чувствовал себя в безопасности.

Мы распрощались со Стартисом и сгрузили свой багаж на частный челнок. Для Черубаэля я подготовил грузовой модуль, полностью покрыв его письменами и защитными знаками. На это ушло много часов. Затем я провел соответствующие обряды и заковал демонхоста внутри модуля, добавив заклятие, которое должно было принудить его к покорности. Безмолвные сервиторы погрузили демонхоста в челнок.

Мы начали спускаться к Гудрун.

Я разглядывал поверхность планеты в иллюминаторы пассажирского отсека. Необъятные зеленые просторы диких земель и лесов, синева морей, выстроенные в четком порядке древние города. Много лет здесь располагалась столица субсектора, пока раздутый гигант Трациан Примарис не присвоил себе эту роль. По опыту я знал, что зла и коррупции здесь гнездилось ничуть не меньше, чем в любом другом имперском мире. Но, при всех недостатках и пороках, Гудрун была воплощением жизни Империума, исключительным примером той культуры, охране которой я посвятил свою жизнь.

Спускаясь, мы сделали небольшой крюк. Я решил, что разумнее будет спрятать Черубаэля где-нибудь подальше от своей резиденции, хотя раньше держал его в тайной темнице, устроенной в глубоких подземельях. Если за событиями на Дюрере последуют официальные разбирательства, мое поместье может стать объектом всевозможных нежелательных проверок.

В свое время я тайно приобрел на Гудрун несколько построек. Они не были зарегистрированы на мое имя, поэтому их можно было использовать в качестве укрытий или для личного уединения. Одним из таких зданий стала полуразрушенная наблюдательная вышка в трехстах километрах к югу от моего поместья. В прошедшие годы я не раз убеждался в том, что это место весьма способствует размышлениям.

С помощью сервиторов челнока я разместил покрытый защитными знаками грузовой модуль в подвале. А затем провел необходимые ритуалы удержания и активизировал простой, но эффективный сигнальный периметр, который установил в башне сразу, как только купил ее.

На какое-то время предпринятых мер должно было хватить. Позднее я очень порадовался, что сделал тогда все именно так.

Домом мне служило величественное поместье на Гостеприимном Мысе, в двадцати минутах полета от освященного веками города Дорсай. Поместье называлось Спаэтон-хаус, в честь построившего его дворянского рода. Вилла была возведена в форме буквы «Н» из серого аузилита и покрыта позеленевшей медной черепицей. К главному зданию примыкали гаражи и конюшни, авиационный ангар, хранилище дронов, прославленный ландшафтный сад с лабиринтом (чья математика была рассчитана самим Крауссом), гавань в личном фьорде и великолепный луг. С севера и востока поместье окружали первозданные леса, фруктовые сады и зеленые выгоны, а с террасы открывался отличный вид на залив Бишиин.

Мы прибыли поздно вечером. В доме было тепло, чисто и все подготовлено к нашему возвращению. Нас встретила Джарат, моя домоправительница, пожилая располневшая женщина, в своем любимом сером платье и шапочке с белой вуалью. Рядом с ней стояли Джабал Киршер, начальник службы безопасности, и Ольдемар Псалус, мой архивариус и библиотекарь. Возле них — Элина Кои из Дамочек и астропат Йекуда Вэнс. Остальные тридцать человек домашней челяди — горничные, конюхи, садовники, повара, виночерпии, скотники и прачки — были в свежеотутюженной белой униформе. Они и еще пятеро облаченных в черную броню офицеров службы безопасности выстроились чуть поодаль вдоль стены холла.

Я поприветствовал каждого лично. С тех пор как я в последний раз бывал дома, Джарат и Киршер наняли нескольких новичков. Я посчитал необходимым поговорить с ними и узнать их имена: Литу, веселая молодая горничная; Кронски, сотрудник службы безопасности; Альтвальд, возглавивший штат садовников после ушедшего на пенсию отца.

Меня мучил вопрос, когда от нас уйдет Джарат. Или Киршер, если уж говорить об этом. Джарат, наверное, никогда, решил я.

Первым делом я направился в подземелье, отключил щиты и дезактивировал замки, а затем потратил уйму времени на то, чтобы стереть все следы пребывания демонхоста. С помощью огнемета я очистил стены, выжигая рунические надписи. Тем же способом кремировал и жуткие останки предыдущего тела — носителя Черубаэля. Теперь это была просто пустая оболочка, лежащая среди провисших цепей. Когда-то ее искусственно вырастили по моему тайному заказу, чтобы впервые призвать демонхоста. В то время мне было трудно решиться даже на использование этого синтетического тела.

Вспомнив о Вервеуке, я вздрогнул. А потом все сжег.

И отправился в ванну.

Я пролежал в горячей воде несколько часов кряду.

Первые две недели, проведенные в Спаэтоне, ушли только на то, чтобы оправиться от пережитого на Дюрере. Я пытался расслабиться или, по крайней мере, прийти в себя еще во время путешествия к дому, но в дороге чувствовал себя напряженно из-за постоянных забот об удержании демонхоста.

Теперь, наконец, можно было позволить себе отдохнуть.

Я гулял по тропинкам Гостеприимного Мыса, подолгу смотрел на волны, разбивающиеся о камни гавани. Теплыми вечерами читал в саду или помогал младшим садовникам собирать ранние паданцы в плетеные корзины.

Я блуждал повсюду и, казалось, нигде. В библиотеке, на конюшнях или в своем кабинете — везде меня преследовали мысли о Елизавете.

Секретарскую работу, которую раньше выполняла Биквин, взял на себя Эмос. Каждое утро перед завтраком он докладывал мне о полученных сообщениях, а я говорил ему, как с ними поступить. Он отвечал на письма, оставляя частную корреспонденцию для моего дальнейшего рассмотрения, составлял реестр официальных посланий.

Он знал, есть только несколько сообщений, которыми я готов озаботиться: информация о Биквин, прямые послания от Ордосов или что-либо от Фишига.

Шла третья неделя моего пребывания в поместье. Однажды ранним утром, когда лучи восходящего солнца еще только начали рассеивать туман над Мысом, я фехтовал с Джабалом Киршером в пугназеуме28. Я потерял форму, а потому избрал режим легких боевых тренировок. Мы проводили так уже третье утро.

Одетые в облегающие комбинезоны с утыканными шипами налокотниками и вооруженные шкорами — картайским тренировочным оружием с чашевидным эфесом, — мы кружили по площадке пугназеума.

Джабал мастерски владел холодным оружием, но был уже не молод, и, пребывай я в идеальной форме, мне не составило бы труда победить его. В чем он действительно превосходил меня, так это в знании боевых техник и в стратегии, ведь именно этому он учился всю жизнь.

В то утро Джабал, пользуясь моей вялостью и медлительностью, с терпеливым мастерством раз за разом одерживал надо мной верх. Три четверти часа, пять схваток, пять уколов. Его стареющее лицо блестело от пота, но на его счету было в пять раз больше побед.

— Может быть, хватит на сегодня, сэр? — спросил он.

— Ты слишком милосерден ко мне, Джабал.

— Проткнуть вас пятью прямыми выпадами — это милосердно?

Я повесил шкору на пояс и подтянул ремни защитного рукава.

— Будь я одним из новичков в службе безопасности, получил бы от тебя по приличному синяку за каждый из пяти проигрышей.

Киршер улыбнулся и кивнул:

— Верно. Однако синяки не помешали бы бывшему солдафону Гвардии или головорезу из трущоб. Они напоминали бы ему о том, что его новая работа — не просто хорошо оплачиваемая отставка. Мне кажется, вам такой урок не нужен.

— Никто не может быть слишком мудр, чтобы учиться, — послышался знакомый голос.

В дверях пугназеума стояла Медея. Девушка медленно обошла зал по краю, то скрываясь в тени, то оказываясь в ярко-желтых прямоугольниках света, льющегося сквозь окна крыши.

— Просто повторяю один из твоих многочисленных афоризмов. — Она посмотрела на меня в упор, и я понял, что с ней творится неладное.

Похоже, Киршер тоже что-то почувствовал. Краем глаза я заметил, как он поежился.

— Позволь мне поспарринговать с ним, — произнесла Бетанкор.

Я кивнул Джабалу. Он поднял шкору в картайском приветствии и покинул круглый зал.

Медея сняла свою светло-вишневую безрукавку и повесила ее на оконную ручку.

— И какое же оружие мы выберем? — Я налил в кубок воды из графина, стоявшего на стойке, и сделал глоток.

Тем временем она подошла к оружейному терминалу, включила монитор и стала быстро прокручивать графические шаблоны. Я заметил, что на Медее плотный полубронированный комбинезон, а на ногах — тренировочные туфли. «Значит, она заранее подготовилась», — подумал я.

— Мечи и энергетические щиты, — объявила Бетанкор, останавливая меню и щелкая по тумблеру выбора.

Последовали отдаленный скрежет и треск — автоматизированные системы арсенала, расположенного под полом пугназеума, извлекли выбранное оружие из стоек и подняли его к нише в стене рядом с терминалом. Два защитных модуля. Два коротких, слегка изогнутых меча с кастетными рамками на рукояти. Медея бросила один из них мне. Я аккуратно подхватил клинок, убрал свою шкору обратно в нишу и взял щит. Энергетический щит застегивался на левом предплечье. Из него выдвигался круглый механизированный эмиттер, размером с карманные часы. При включении он проецировал энергетический диск, который защищал тыльную сторону запястья и предплечья.

— Внимание, вами выбрано смертельное оружие. Внимание, вами выбрано смертельное оружие… — Терминал повторял предупреждение мягко, но настойчиво.

Я нажал клавишу и отключил его.

— Если ты боишься, мы можем взять модули побольше, те, которые защищают все тело, — предложила Медея.

— С чего это я должен бояться? Это ведь только тренировка.

Мы активировали эммитеры и встали чуть боком друг к другу, щит к щиту.

— Подать сигнал! — приказал я.

— Три, — донеслось из динамика терминала, — два, один… бой.

Медея атаковала первой.

Она ударила с разворота и одновременно заблокировала мой выпад. Столкнувшись, поля энергетических модулей наших щитов загудели и засверкали. Защищаясь, я ударил ее снизу. На мгновение оба клинка оказались запертыми в полях щитов. Раздалось протестующее шипение сгустка электрической энергии.

Нам пришлось разойтись. Мы закружились в боевом танце.

Она снова наступала, выбрасывая меч вперед, но он каждый раз встречался с моим щитом.

Однако Медея была осторожна. Эти приемы стары, как все миры вместе взятые. Есть только одно правило: если ты хочешь остаться в живых, больше работай щитом. Но если ты хочешь победить — атакуй.

Я держал энергетический модуль прямо перед собой, а она часто оказывалась открытой. Ее щит чуть запаздывал, словно забытый в небрежении, приглашая меня оступиться или сделать опрометчивый выпад.

Я сменил тактику. Удерживая клинок так, чтобы он все время находился в поле зрения Медеи, я решил использовать энергетический модуль, как учил меня Гарлон Нейл. Щит тоже являлся весьма эффективным оружием. Мало того что им можно было блокировать выпады противника, он мог также захватить или даже сломать меч. Кроме всего прочего, можно нанести врагу смертельный удар в кадык кромкой энергетического щита.

Внезапно Медея прокрутилась вокруг своей оси, и поле моего энергетического модуля затрещало при столкновении с ее полем. Удар был такой силы, что я чуть не раскрылся. Медея и не думала ослаблять натиск и занесла меч. Я подставил свой клинок, и мы обменялись стремительными выпадами.

Через секунду ее оружие оказалось в нескольких сантиметрах от моей щеки. Мне пришлось вскинуть щит и меч и скрестить их. Воспользовавшись этим, она чуть присела, развернула свой энергетический модуль и ударила меня в живот. Я согнулся и упал на маты.

— Достаточно? — спросила Медея.

— Давай еще раз, — поднимаясь, произнес я.

Она снова наступала, следуя за клинком. Этого и следовало ожидать. Я увернулся и сделал ложный выпад, позволяя ее щиту отбить мой меч.

Шипящий энергетический диск выбил оружие из моей руки, ужалив пальцы.

Так, как я и рассчитывал.

Медея на секунду отвлеклась, проследив взглядом за полетом клинка. Не теряя времени, я перехватил ее руку со щитом выше локтя, резко дернул вниз, и энергетический диск заблокировал ее собственный меч. Бетанкор растерялась, и тогда я ударил ее щитом между лопаток. Она упала.

Я мог ударить ее по спине ребром щита, а мог и по лицу. Но мы ведь только тренировались.

— Достаточно? — спросил я.

Она не ответила.

— Медея?

Бетанкор выключила и сняла свой щит.

— О чем ты думаешь?

Она подняла на меня глаза и тихо произнесла:

— Я никогда не хотела мести.

— Раньше ты говорила иначе.

— Знаю. И думаю, что это тоже было верно. Часть меня хотела поквитаться. Месть… я не чувствую…

— Удовлетворения?

— Вообще ничего. Только пустоту. Оцепенение и пустоту.

— Ну… кажется, я предупреждал тебя об этом.

Я помог ей подняться. Мы молча сложили оружие обратно в нишу, чтобы автоматическая система вернула его в хранилище. А потом взяли по кубку с водой и через боковые двери пугназеума вышли на залитую солнцем террасу.

День обещал быть жарким. На светло-голубом небосводе не было видно ни единого облачка. Темный лес манил прохладной тенью. Гавань вдалеке подернулась легкой, почти прозрачной дымкой, а блики солнца сверкали на волнах, словно бриллианты.

— С той самой поры, как я достаточно повзрослела, чтобы понять, что сотворил Фэйд Туринг, — сказала Медея, — мне постоянно что-то не давало покоя. Я всегда думала, что желаю отомстить ему.

— Месть — всего лишь прикрытие для других, более значимых эмоциональных реакций, — ответил я.

Она скорчила кислую мину.

— Перестань пытаться быть моим отцом, Эйзенхорн.

С таким же успехом она могла бы отвесить мне пощечину. Я никогда и не думал играть роль ее отца.

— Я только хотел сказать…

— Ты мудрый человек, — прервала она меня. — Умный. Знающий. На все вопросы у тебя есть исчерпывающие ответы.

— Почти на все.

— Но ты не чувствуешь.

— Не чувствую?

— Ты знаешь многое, но не чувствуешь того, о чем говоришь.

Мне показалось, что я не совсем правильно ее понял. Поэтому я не спешил с ответом и некоторое время молчал, прислушиваясь к далекому щебетанию лесных птиц. В саду тоже пели птицы. А под деревьями два молодых садовника утрамбовывали лужайки при помощи тяжелого катка.

— Я чувствую…

— Нет. Очень часто ты не чувствуешь смысла сказанного. Твои советы — это только премудрости, в которые ты не вкладываешь сердце.

— Мне жаль, что ты так думаешь.

— Я не имею права критиковать тебя, Грегор. Но ты настолько занят тем, чтобы поступать… правильно, что вовсе не интересуешься тем, почему же это правильно. Я имею в виду… — Она замялась, подбирая слова.

— Что?

— Не знаю.

— Попытайся.

Медея нервно глотнула воды из кубка.

— Ты сражаешься так, как учит тебя Киршер, только потому, что он считает это наилучшим способом сражаться.

— Как правило, так и есть.

— Конечно. Он же эксперт. Именно поэтому ты победил меня. Но почему это лучший способ? Например, с этим конкретным оружием?

— Потому что…

— Потому что он так сказал? Он прав. Но почему он прав? Ты никогда не задаешься такими вопросами. Никогда не задумываешься над тем, какие ошибки были сделаны, чтобы прийти к этому правильному выводу.

— Я все еще не уверен, что следую за твоей мыслью…

Она улыбнулась и покачала головой.

— Конечно нет. Вот моя точка зрения. Всю свою жизнь ты только и делал, что изучал оптимальные способы действий во всем. Искал наилучший способ сражаться, наилучший способ ведения расследований. Даже наилучший способ обучения. Но спрашивал ли ты себя когда-нибудь, почему поступать именно так — лучше всего?

Я поставил кубок на низкую ограду террасы.

— Жизнь слишком коротка.

— Это жизнь моего отца оказалась слишком коротка.

Я промолчал.

— Мой отец погиб, и я все время чувствовала потребность что-то сделать. Теперь ты говоришь мне, что я не желала мести. И ты, черт возьми, прав. Месть — это хлам. Ничего не стоящий мусор. Но почему? В чем тогда я нуждалась на самом деле?

— Я всего лишь пытался спасти тебя от пустого расходования душевных сил. — Я покачал головой. — Месть — это бесполезная трата времени и…

— Нет. — Медея прямо взглянула мне в глаза. — Вот видишь, опять. Ты снова предлагаешь мне способ… отвлечься. Потому что я не могу совершить того, о чем на самом деле мечтаю.

Я почувствовал, что начинаю терять терпение.

— И что бы это могло быть, Медея? Тебе это известно? — спросил я.

— Теперь — да, — сказала она. — Мне действительно кое-что было нужно от Туринга, но только не плата по счету. Мне нужно было то, что он у меня отнял. Мой отец. Будь у меня возможность общаться с отцом, Туринг вряд ли стал бы занимать мои мысли.

Она была права. Все стало настолько очевидно, что меня бросило в холод. Я задумался, сколько еще подобных ошибок успел наделать в жизни благодаря своей переполненной знаниями голове и промерзшему сердцу.

Я оглянулся на пугназеум и увидел, что светло-вишневая безрукавка Мидаса все еще висит там, где ее оставила Медея, припав к одному из окон, словно угодившая в ловушку бабочка.

— Я могу дать тебе то, чего ты хочешь, — сказал я, — по крайней мере, отчасти. Если ты действительно желаешь этого.

Я вызвал астропата Вэнса и приказал ему приступить к приготовлениям. Он предложил провести сеанс вечером, когда в доме все утихнет. Я согласился и попросил Джарат подать легкий ужин пораньше и оставить холодную закуску на случай, если мы захотим подкрепиться после того, как закончим с делами.

В семь часов мы с Медеей отправились в читальный зал, расположенный прямо над главной библиотекой. Я дал Киршеру четкие инструкции, строго-настрого запретив нас беспокоить. Большая часть домашней прислуги должна была пораньше отправиться либо по своим делам, либо на отдых.

Архивариус Псалус сидел в библиотеке и ремонтировал переплеты нескольких потрепанных книг.

— Оставь нас на некоторое время, — сказал я ему.

— И что мне делать?

Он выглядел расстроенным. Одряхлев от прогрессирующей и изнуряющей болезни, Псалус практически переехал жить в библиотеку. Она стала его маленьким мирком, и, выгоняя Ольдемара, я чувствовал себя полной сволочью.

— Иди, посиди в кабинете, понаблюдай за тем, как появляются звезды. Возьми хорошую книгу.

Он огляделся вокруг и засмеялся.

Моя библиотека находилась в самом центре Н-образного здания Спаэтон-хауса и занимала два этажа. Нижний ее уровень был разделен многочисленными стеллажами, а наверху располагалась галерея, вдоль стен которой также стояло множество книжных шкафов.

Газовые светильники, свисающие с потолка на изящных цепях, освещали теплым золотистым сиянием ряды читальных аналоев, установленных на первом этаже. Кроме этого, места для чтения были оборудованы настольными лампами, дающими более яркий голубоватый свет.

В библиотеке постоянно поддерживалась одинаковая комфортная температура, а специальные системы следили за уровнем влажности воздуха, дабы излишняя сырость не повредила книгам. Здесь всегда чуть-чуть пахло полиролью для мебели и химическими консервантами, а от стазис-контейнеров, в которых хранились наиболее старые и хрупкие экземпляры, веяло озоном.

Когда Псалус удалился, захватив с собой копию «Жизнеописаний» Бойденстайра, я повел Медею по металлической лестнице на верхнюю галерею, а оттуда к тяжелой двери личного читального зала, находящегося в дальнем конце помещения.

У двери Бетанкор остановилась.

— Я взяла с собой вот это. — Она достала из кармана главианский игломет. — Он принадлежал моему отцу. Один из пары, сделанной специально для него.

Кто, как не я, знал об этом. Медея до сих пор пользовалась обоими пистолетами.

— Оставь его снаружи, — сказал я. — Не слишком хорошая идея пытаться устанавливать связь через оружие. Даже через такую семейную реликвию, как эта. Яд смерти пропитал его сущность. Нам хватит и безрукавки.

Она кивнула и положила оружие на книжную полку. Мы вошли в читальный зал. Вэнс уже ждал нас. В маленькой комнатке горели свечи. Вокруг застеленного плотной тканью стола стояло три стула. Последние лучи закатного солнца переливались в витражном оконце, расположенном под самым потолком читальни.

Мы заняли свои места. Йекуда Вэнс, высокий, сутулый мужчина, с доброжелательным взглядом утомленных глаз, аккуратно расстелил на столе светло-вишневую безрукавку Мидаса. Астропат уже погрузился в медитацию и вот-вот должен был впасть в транс. Мне оставалось с помощью Воли привести Медею в состояние восприимчивого спокойствия.

Аутосеанс начался. Это достаточно простая псионическая процедура, которой мне неоднократно доводилось пользоваться в процессе расследований и различных изысканий. Вэнс служил каналом, проводящим энергии варпа. Я сфокусировал силы собственного сознания, чтобы подготовить нас к предстоящему общению. Наконец, в комнату проник холодный, морозный свет. Очертания окружающих предметов стали размытыми и полупрозрачными. Казалось, само измерение в небольшом читальном зале вытягивалось и нетерпеливо колебалось.

Безрукавка Мидаса превратилась в клубы бирюзового дыма. Над ней появилась некая аура, наполненная отзвуками чьих-то голосов, теплом касавшихся ее рук, импульсами людских сознаний, всем, что она накопила за время своего существования.

— Возьми ее, — сказал я Бетанкор. — Дотронься.

Медея осторожно протянула руку и провела пальцами по краю ауры.

— Ой, — воскликнула девушка, когда неясное свечение вдруг стало наливаться цветом и бугриться при ее прикосновениях.

Мы исследовали псионические воспоминания, «прилипшие» к этой одежде, пока не нашли отца Медеи. Мидас Бетанкор, пилот, воин, мой друг. Мы выманили его фантом из небытия.

Это был не призрак, а только образ, оставленный главианцем после себя. Отображение его сознания, его внешности, голоса, эмоций. Переплетение из ощущений. Отдаленный отзвук его жизнерадостного смеха. Слабый запах его излюбленного одеколона вперемежку с ароматом папирос с листом лхо, которые он имел обыкновение курить. Мы увидели его совсем юным, почти мальчишкой. Мы увидели его взрослым, таким, каким он был всего за несколько лет до преждевременной смерти. Вот он сидит за штурвалом боевого катера, который и сам теперь стал лишь призраком, а главианское «серебро» соединяет его руки с панелью управления машиной. Вот он ведет длинноносую яхту. Вот любуется восходом солнца над Стоячими Холмами на Главии.

Мы испытали его печаль по поводу гибели Лорес Виббен, но я сделал так, чтобы Вэнс быстро миновал это место и оградил нас от эмпатической боли. Мы наблюдали за Мидасом в ходе волнующих схваток, разделили радость от виртуозных маневров и мастерских выпадов, почувствовали торжество его побед. Мы увидели, как он снова и снова спасает жизнь и мне, и моим компаньонам.

Мы присоединились к нему за обеденным столом, в то время как все покатывались со смеху после очередной рассказанной им сальной истории. Мы, все трое, громко рассмеялись. Мы смотрели, как он сидит молча, изучая доску регицида, и старается понять, как Биквин удалось снова побить его. Потом сквозь бурю из цветных лент он повел свою невесту к алтарю в Главном Храме Главия Глевис. Я увидел себя самого, сидящего рядом с Фишигом, Елизаветой и Эмосом на передней скамье, громко кричащего и звенящего в церемониальные колокольчики вместе с остальной публикой.

— Это моя мать! — прошептала Медея. Укутанная фатой женщина держала Мидаса за руку. Она была ошеломительно прекрасной и неповторимо изящной. Джарана Шэйна Бетанкор. Мидас всегда обладал хорошим вкусом. Оставаясь верной вдовой, Джарана до сих пор жила на далекой Главии и управляла судоремонтной фирмой.

— Она такая молодая, — добавила Медея.

В ее голосе слышался оттенок грусти. Она уже много лет не бывала на Главии и не видела свою мать.

А потом мы почувствовали неловкость, словно вторгшиеся без приглашения гости. Мы увидели Мидаса и Джарану. Влюбленные обнимались на берегу озера Тайвуи. Мидас был вне себя от счастья и волнения.

— Правда? Правда? — продолжал спрашивать он.

— Да, Мидас. Правда. Я беременна.

Я посмотрел на Медею и увидел слезы в ее глазах.

— Думаю, нам стоит остановиться, — предложил я.

— Нет, я хочу увидеть больше, — ответила девушка.

— Мы должны, — настаивал я, чувствуя, что Вэнс уже начал уставать. К тому же мы все ближе подбирались к воспоминаниям о Фэйде Туринге и последних часах жизни самого Мидаса. — Мы должны остановиться. Мы…

Меня прервал неожиданно загудевший коммлинк. Я громко выругался. Киршеру же сказали: не беспокоить!

Посторонний звук моментально разрушил связь с прошлым. Сеанс прервался. Синий свет мигнул и погас. Резкий порыв ледяного ветра затушил свечи. Предметы в комнате приобрели привычные очертания. Я увидел, что стены читальни покрыты капельками конденсата. Болезненным толчком нас выбросило из варпа.

Тяжело дыша и пытаясь пересилить тошноту, Вэнс согнулся пополам на своем стуле. Мою голову пронзила внезапная всепроникающая боль. Медея зарыдала, вцепилась в безрукавку и зарылась в ее шелковые складки лицом.

Проклятый Киршер. Аутосеансы нельзя прерывать так резко. Любой из нас мог серьезно пострадать. Все мы сейчас были оглушены, по крайней мере эмоционально.

Я поднялся.

— Оставайтесь здесь! — приказал я обоим. — Постарайтесь прийти в себя.

Вэнс вяло кивнул. Медея даже не услышала меня. Девушка потерялась в урагане собственных чувств.

Я вышел на галерею, перевел дух и затворил за собой дверь. Вынув из кармана вокс, я нажал на руну «ответ».

— Надеюсь, у тебя есть веская причина побеспокоить нас, Джабал, — прохрипел я.

В ответ раздавался только треск статических разрядов.

— Джабал? Джабал? Это Эйзенхорн.

Ничего. Затем быстрый поток торопливых слов, которых я не сумел разобрать. И опять статика.

— Джабал?

Откуда-то издалека, из другого крыла дома, я услышал приглушенный троекратный треск.

Стрельба из лазерного оружия.

Я схватил игольный пистолет Мидаса и побежал к дверям библиотеки.

Глава 8

ПАДЕНИЕ СПАЭТОН-ХАУСА

ЗА НАШИ ЖИЗНИ

ШАСТР, ВЕРНЫЙ ШАСТР

В доме было спокойно и тихо. Горел приглушенный свет. Но в воздухе чувствовался отчетливый запах гари. Я поспешил вперед по покрытому коврами коридору, на ходу заряжая игольный пистолет. Тридцать патронов, полная обойма. Перезаряжать мне будет уже нечем.

На встроенных в стены мониторах системы безопасности мигали крошечные красные огоньки. Подойдя к ближайшему терминалу, я откинул его кожух и уже собирался вставить свой перстень с печаткой в считывающее устройство, когда почувствовал чье-то присутствие.

Я вскинул оружие.

Две горничные и уборщик выбежали в коридор и, увидев меня, громко завизжали.

— Спокойно, спокойно! — выкрикнул я, опуская пистолет. — Давайте сюда, шевелитесь!

Перепуганная троица подбежала ко мне и спряталась за цветочными кадками с декоративными растениями.

— Что происходит?

Они были так напуганы, что даже не сразу смогли ответить. Среди них я узнал новенькую горничную, молоденькую девушку по имени Литу. Она смотрела на меня красными от слез глазами.

— Литу? Что происходит?

— Налетчики, — сказала она, задыхаясь от страха. — Налетчики, сэр. Всего несколько минут назад наверху раздался грохот, а затем началась стрельба. Повсюду бегают вооруженные люди. Я видела мертвого человека. Кажется, это был Урбен. Кажется.

Роцеф Урбен. Один из моих охранников.

— У него все лицо было в крови, — заикаясь, произнесла Литу.

— Налетчики… В каком направлении их искать?

— В западном крыле, сэр, — произнес уборщик, Колион. — Думаю, они явились со стороны главных ворот. Я слышал, как господин Киршер говорил, что видел их и у конюшен тоже.

— Вы видели Киршера?

— Он был в бешенстве, сэр. Я услышал его слова, когда он пробегал мимо.

Я осмотрелся по сторонам. Запах гари становился все сильнее, а звуки выстрелов громче.

— Колион, — сказал я, — у тебя с собой ключи от дверей?

— Я никогда не расстаюсь с ними, сэр, — кивнул он.

— Умница. Уводи женщин этим коридором к восточному крыльцу. Спрячьтесь в саду. Ты понял меня? Доберитесь до сада. Спрячьтесь. Приказ ясен?

— Да, сэр.

— Если не получите от меня известий в течение следующих двадцати минут, постарайтесь выбраться отсюда самостоятельно. Позаботься о них, Колион.

— Слушаюсь, сэр.

Они убежали. Я вставил свое кольцо в разъем считывающего устройства и подтвердил пароль доступа. Небольшой пульт в стене осветил пространство диагностической голограммой. Невероятно, но она показывала, что все системы безопасности, все датчики, все защитные периметры и силовые щиты были отключены. Их вывели из строя с помощью ключа, с использованием правильного авторизационного командного кода.

Именем варпа, как?

— Джабал? — Я снова попытался воспользоваться воксом. — Кто-нибудь? Это Эйзенхорн. Ответьте.

На этот раз передатчик ответил. Человеческим голосом, твердым, словно камень.

— Эйзенхорн? Ты покойник, Эйзенхорн.

Я спустился в служебные помещения. Похоже, все разбежались. Двери были распахнуты, несколько стульев опрокинуто. Пар еще поднимался от кружек с недопитым кофеином. Незаконченная партия в регицид на столе в комнате дворецкого. Цифровой модуль, продолжающий передавать прямую трансляцию с арены в Дорсае. Упавшая папироса со лхо, прожигающая дырку в ковре.

Я затоптал тлеющий окурок.

За дверью, ведущей к западной лестнице, я нашел Урбена. Он действительно был мертв. Роцеф лежал на полу, распластавшись прямо в дверном проеме. Лазерный луч проделал в нем приличную дыру.

Я склонился над его телом, как вдруг услышал шаги.

Несколько человек показались на противоположной стороне лестничной площадки. Сначала я увидел только двоих. Они шли быстро, движения их были плавными и уверенными. Так себя ведут хорошо натренированные убийцы.

Оба были одеты в броню из металлической сетки с резиновой оплеткой. Лица нападавших скрывали гротескные маски из папье-маше, какие можно купить во время карнавала в Дорсае. Вооружены налетчики были короткоствольными лазерными винтовками.

Заметив меня, они сразу открыли стрельбу. Шквал огня накрыл дверной проем. Я едва успел нырнуть в укрытие. До меня доносились попискивание и треск их воксов.

Один из нападавших, в позолоченной маске карнодона, пригнулся и побежал ко мне, пока другой, в маске русалки, обеспечивал ему прикрытие.

Высунувшись из-за угла, я дважды нажал на спусковой крючок игольного пистолета и проделал два крошечных отверстия в ухмыляющейся морде карнодона. Его колени подогнулись, налетчик согнулся пополам и рухнул на пол.

«Русалка» снова дал очередь, и мне пришлось перекатиться к противоположной стене.

— Прекрати! — приказал я, используя Волю. Никакой реакции. Они были защищены от псионических воздействий.

Кто-то хорошо подготовился.

Я присел на корточки и выстрелил в люстру. Разгадав мои намерения, «русалка» отскочил в сторону, но я настиг его прямыми попаданиями трех игл, каждой из которых хватило бы, чтобы сразить человека наповал. «Русалка» тяжело шагнул назад и, падая, перевернул деревянную тумбу.

Я вошел в дверь, еще не зная, что за ней меня ждет третий противник. Его очередь пропорола мне плечо и сбила с ног.

А затем раздался очень громкий выстрел.

— Грегор?

Я посмотрел вверх. Надо мной стоял Эмос.

— Грегор, похоже, твою треклятую пушку заклинило, — растерянно пробормотал он.

Я поднялся на ноги. Привалившись к косяку ближайшей двери, старый ученый возился с моим болтерным пистолетом. Прежде чем умереть, третий налетчик проделал дырку в штукатурке прямо над головой.

— Дай мне. — Я вырвал у Убера болтер, освободил затвор и добавил более мягким тоном: — Спасибо, Эмос.

Он только пожал плечами.

— Это очень странно, — проговорил ученый. — Мы с оружием, похоже, не ладим, и все время…

— Тише, Эмос! Что здесь, во имя варпа, творится?

— На нас напали, — сказал он.

— Мне хотелось бы узнать подробности, мой старый друг.

— Сказать по правде, я знаю не многим больше тебя, Грегор. Бабах — и на нас напали. Никакого предупреждения, вообще ничего. Какие-то люди повсюду. Носятся толпами и стреляют. Мы решили, что ты погиб.

— Я?!

— Первым делом они взорвали твой кабинет. Гранатой или чем-то еще.

— Проклятие! Идем со мной. Держись поближе.

Мы поднялись по лестнице. В одной руке я держал игольный пистолет, в другой — болтер. В воздухе витали клочья дыма. Наверху мы обнаружили еще два трупа. Люди из моей прислуги. Их расстреляли, приставив к стене.

— Ох, это ужасно… — пробормотал Эмос.

Я кивнул. Кто-то должен заплатить за это безумие.

Из открытой двери моего кабинета валил дым.

— Отойди назад, — прошептал я Эмосу и ринулся внутрь.

Помещение было разгромлено. Ракета или рэм-граната, пущенная с лужайки, выбила окно и разнесла письменный стол и стулья в щепки. Прохладный вечерний воздух вливался через разбитую оконную раму. Ковер на полу медленно тлел, книжные полки горели.

Трое налетчиков обыскивали кабинет. Человек в маске клоуна сгребал в мешок драгоценные рукописи, информационные планшеты и свитки с полок, снабженных устройством климат-контроля. Другой, в маске змеи, пытался разбить стекло витрины, в которой лежала Ожесточающая. Третий, прячущий лицо за усмехающимся солнцем, ломом вскрывал бронированный сейф, где хранились дела и остальные служебные документы.

Бандиты обернулись и схватились за оружие.

О Трон, какими быстрыми они оказались! У меня имелось преимущество внезапности, но они двигались просто молниеносно. «Змея» даже успел выпустить очередь. Мне пришлось пригнуться, прежде чем я опрокинул его выстрелом из болтера. Его труп ударился о бронированную витрину и, оставив кровавую полосу, съехал вниз. «Клоун» был не таким проворным. Игольные заряды прошили его раньше, чем он выпустил из пальцев свой мешок. Он просто повалился набок и, стукаясь головой о книжные полки, тоже сполз на пол.

Я перекатился к другой стене и прицелился в третьего. Но солнцеликий отбросил лом в сторону и скрылся за обломками стола.

Поток его лазерного огня встретился с моими болтами и иглами. Готов поклясться, что, по крайней мере, два болтерных заряда взорвались прямо в воздухе, сбитые лазерными импульсами. Но иглы прошли и сквозь деревянные обломки, и сквозь налетчика. Он откинулся назад… мертвый.

Я поднялся и подошел к тому, что осталось от моего письменного стола.

Там я и нашел Псалуса. Я сам отправил его сюда всего несколько часов назад. Горящие страницы «Жизнеописаний» Бойденстайра были разбросаны по всему кабинету. По всей видимости, архивариус сидел за столом, когда в окно влетела ракета.

— Император милостивый… Ольдемар… — прошептал Эмос.

Если мой старый ученый был шокирован ужасным зрелищем, то я к тому времени был уже просто разъярен. Я бросил в карман игольный пистолет и стал сгребать с полки у окна обоймы для болтера.

— Нам пора убираться отсюда, Эмос. — Я поднял мешок, брошенный «клоуном», и вручил его Уберу.

Все еще ошеломленный, он медленно кивнул.

— Собери все ценное, — добавил я. — Ты знаешь, что делать.

Он поспешно повиновался.

Я ввел коды безопасности в витрину, где хранились Ожесточающая и рунный посох. Панели из бронированного стекла с гудением разошлись в стороны.

Снаружи раздался пронзительный гул, по лужайкам в саду стали шарить лучи прожекторов. Оказывается, у нападавших имелось и воздушное прикрытие.

Один заключительный штрих. Открыв кодовый замок пустотного сейфа, я извлек древнюю, ветхую копию Малус Кодициум и тут же убрал ее под плащ. Но Эмос все видел.

— Пошевеливайся! — поторопил я ученого.

— Один момент. — Эмос сгреб несколько последних свитков в мешок и водрузил его на спину. — Все, я готов.

Я вышел в коридор, сжимая в одной руке болтер, а в другой — Ожесточающую. Посох пришлось закинуть за спину. Снизу доносились звуки яростной перестрелки.

Мой верный друг Джабал Киршер не собирался сдаваться без боя.

— Следуй за мной! — приказал я Эмосу.

Прошло только несколько минут с того момента, как тревожный вызов прервал аутосеанс. Но встреча с тенью Мидаса Бетанкора уже казалась давней историей.

Дом был объят огнем. Холодное ночное небо над восточным крылом освещали языки пламени, в воздухе кружили хлопья пепла и сажи.

Выйдя на улицу, мы спрятались в тени у стены кухни. Отсюда было прекрасно видно все, что происходит на лужайке заднего двора. Там стояло три тяжелых спидера. С выдвинутыми посадочными опорами они очень походили на глянцево-черных жуков. Боковые люки были открыты, а кабины пусты. Четвертый и пятый, проходя на малой высоте, обшаривали поисковыми прожекторами заднюю часть дома и расстреливали флигель орудийным огнем.

Итого пять кораблей. Каждый из них был способен перевезти до дюжины вооруженных людей. Это означало, что Спаэтон-хаус осаждает небольшая армия. Кто-то очень хотел уничтожить и меня, и весь мой штат. Кто-то хотел добраться до моих тайн и моих ценностей. И у него явно хватало денег и влияния, чтобы добиться своего.

По правде говоря, защитная система дома была рассчитана на то, чтобы сдерживать нападения даже таких масштабов. Инквизиторы легко наживают себе врагов. Укрепленная резиденция — профессиональная необходимость.

Однако систему Спаэтон-хауса каким-то образом удалось взломать. Энергетические щиты, пустотные экраны, замки, датчики движения, сторожевые сервиторы, орудийные блоки — все это оказалось нейтрализованным, когда появились налетчики.

Одно я знал наверняка — это были наемники. Хорошо обученные, целеустремленные, абсолютно безжалостные. Но кто оплатил их услуги и почему?

Очередная серия взрывов прокатилась по поместью. Вспышки озарили ночное небо. «Искать ответы будем потом», — решил я.

Взорвались конюшни, которые использовались в качестве ангара и гаража.

— Как насчет одного из их кораблей? — прошептал Эмос, показывая на машины, стоящие на лужайке.

Это было слишком опасно. Нам пришлось бы выйти на открытое место, а спидеры, скорее всего, охранялись. Я покачал головой.

— Тогда к водным докам? — предложил он. — Может быть, у них нет лодок?

— Нет, они наверняка перекрыли все пути для отхода. Им известна планировка, они знали, что необходимо уничтожить конюшни. Их проинформировали обо всем, что располагается и внутри, и вокруг поместья.

Мы повернули обратно, прошли через кухню, пересекли внутренний садик с небольшим огородом и отправились к посудомоечному помещению позади обеденного зала. Клубы дыма висели в воздухе, словно шелковый занавес. У меня оставалось одно последнее средство к спасению, о котором они не знали — не могли знать.

Ожесточающая дернулась в ладони, давая мне знак, что кто-то приближается. Я шагнул вперед, прикрывая собой Эмоса.

В дверном проеме показались две фигуры. Элина Кои — неприкасаемая, приписанная к этому дому, — поддерживала Ксела Шастра, одного из людей Киршера. Он был ранен в предплечье и плечо.

— Элина! — прошипел я.

— Господин! Хвала Императору! Мы думали, что вы погибли! — Узкое лицо женщины напряглось от страха, кровь Шастра залила все ее эпиншировое платье.

Я быстро оглядел раны Ксела. Повреждения оказались весьма серьезными, но у него был шанс выжить при условии, если мы вовремя доставим его в больницу.

— Вы встречали кого-нибудь еще? Киршера? Что с ним?

— Я видел, как он погиб, — с трудом проговорил Шастр. — Налетчики заставили нас отступить. Киршер остался в главном зале. Один против двадцати выродков.

— Ты уверен, что он…

— Они разнесли его на куски. Но прежде он успел прикончить не меньше шести ублюдков. Киршер сказал мне, что их впустил Кронски.

— Что?

— Кронски. Новенький. Его наняли в прошлом месяце. Он предал нас. Отключил защитную систему.

Измена, совершенная изнутри. Чего я и боялся. Нанимая этого Кронски, Киршер, без сомнения, тщательно изучил его прошлое и подверг ментальному допросу. И я сам поприветствовал предателя в своем доме. Неизвестный враг обладал огромными ресурсами, демонстрировал хорошие навыки и тщательно подготовился к вторжению. Все это лишь усиливало мое уважение к противнику.

Рев летящего спидера раздался где-то поблизости. Стекла в рамах затряслись от грохота стрельбы.

— Вы продержитесь еще немного? — спросил я Шастра и Элину.

Они кивнули.

— Куда мы идем? — спросила неприкасаемая.

— Выходим из обеденного зала на улицу, пробираемся через розарий позади лабиринта, затем сворачиваем на юг к внешней изгороди и уходим по главной дороге в лес.

Я понимал, что описываемый маршрут составит не менее двух километров. Однако все присутствующие кивнули — оставаться на месте было равносильно самоубийству.

Мне захотелось вызвать Медею по воксу, но я знал, что это бесполезно. Наверняка налетчики прослушивали все каналы. Вместо этого я потянулся к ней своим сознанием.

— Медея… Медея…

К моему удивлению, ответ пришел практически мгновенно.

— Мы около пугназеума. Медея собирается пойти и захватить один из спидеров. — Это был Вэнс.

— Нет! Останови ее, Йекуда. Они слишком хорошо охраняются. Скажи Медее «Громовой Дуб». Она поймет. Если мы доберемся до места первыми, то будем ждать вас столько, сколько сможем…

На отполированном деревянном полу погруженного в темноту обеденного зала поблескивали осколки. Мы подошли к окну. Стекла были выбиты, вечерний бриз шелестел гардинами.

Розарий снаружи казался тихим и мрачным. Свет пожаров бросал длинные тени на безукоризненно ухоженную лужайку.

Над крышей вновь проревели двигатели. Нам снова пришлось спрятаться. Спидер завис над розарием, и выхлопы дюз выжгли траву на газоне. Машина подлетела так близко, что я смог расслышать потрескивание и бормотание вокса, доносящиеся из кабины. Поисковый прожектор метнулся в нашу сторону. Неожиданно ослепительный луч морозно-белого света ворвался в обеденный зал. Осколки стекла вспыхнули, словно созвездия в зимнем небе.

Когда спидер вновь снялся с места и направился к задней части дома, я прошептал:

— Теперь пошли!

Мы выбрались на лужайку. Эмос двигался на удивление проворно, а вот Элину задерживал Шастр. Мне пришлось вернуться и помочь ей. Ксел продолжал извиняться, упрашивая оставить его и уходить.

Он был хорошим человеком.

Мы добежали до сада и, скрываясь в тени деревьев, направились к лабиринту. В воздухе витал сильный терпкий запах бирючины и кисло-сладкий аромат созревающих плодов. Ночные насекомые порхали в полумраке.

Пройдя примерно сотню метров, мы остановились, чтобы перевести дыхание. Со стороны резиденции продолжали доноситься крики и стрельба. Здание было охвачено огнем пожара. Стараясь не смотреть в ту сторону, я огляделся. Глаза постепенно привыкали к темноте.

Изящные яблони, тумины и плойны были посажены правильными рядами. Белая кора туминов сияла в полумраке, точно снег, а некоторые из раннеспелых плойнов были тщательно укрыты мешковиной от вороватых птиц. Всего лишь несколько дней назад я собирал здесь первый урожай тумина вместе с молодыми садовниками. Мы то и дело перешучивались. С нами был и Альтвальд. Он накрывал темные раздутые плойны. Тем вечером Джарат подала на десерт потрясающий пирог с тумином.

Джарат. Я задумался: что стало с моей бессменной домоправительницей?

Мне так и не удалось это узнать.

Уловив движение в темноте, Шастр напрягся и вскинул свой лазерный пистолет. Но это оказался обычный садовый сервитор. Он обходил плодовые деревья и распылял пестициды. Не обращая внимания на происходящее, он спокойно выполнял свою ночную программу.

Мы снова пошли вперед, но когда через несколько шагов я обернулся, то увидел, как несколько человек выпрыгнули из окон обеденного зала и направились в розарий.

Приказав спутникам двигаться дальше, я пригнулся и почти пополз назад, стараясь быть как можно незаметнее на случай, если у преследователей окажутся приборы ночного видения или датчики движения.

Я догнал медлительного сервитора, открыл панель на его спине и, пока он тащился по траве, на ходу ввел в его программу новые параметры. Увеличив скорость, он изменил привычный маршрут и направился к розарию, аккуратно обходя плодовые деревья.

Я уже почти догнал Эмоса и остальных, когда услышал первые выстрелы: налетчиков удивило внезапное появлением сервитора. Он мог отвлечь их внимание и задержать на какое-то время. Нам бы очень повезло, если бы они решили, что их датчики засекли именно его.

Продвигаясь почти вслепую, мы, наконец, покинули фруктовый сад и пересекли заросший высокой травой выгон. За нашими спинами полыхал Спаэтон-хаус.

Мы повернули на юг… ну или примерно на юг. Вокруг на несколько километров простирались мои владения. На нашем пути стали попадаться дикие деревья и колючий кустарник. Здесь уже можно было расслышать шум морских волн, плещущихся за мысом.

Я пытался прикинуть, как далеко мы успеем уйти, прежде чем налетчики закончат четвертовать дом и поймут, что нам удалось ускользнуть.

Еще примерно двадцать минут ушло на то, чтобы продраться сквозь заросли крапивы, а затем через рощу сухого бука и тонкого финтля. Следующим препятствием оказалась ирригационная канава, доверху заполненная водой. С трудом перетащив через нее раненого Шастра, мы увидели, наконец, изгородь и дорогу за ней. Там, дальше начинались дикие нехоженые леса, какие до сих пор покрывают две трети поверхности Гудрун. Надежду освоить эти непроходимые заросли оставила еще первая партия колонистов.

— Мы почти на месте, — прошептал я. — Давайте же.

Испытываешь судьбу, как всегда, Эйзенхорн. Испытываешь судьбу.

Лазерные всполохи прорезали воздух прямо над нашими головами. Затем огонь стал кучнее. По нам стреляли по крайней мере из четырех стволов. Нападавшие пристрелялись, и теперь оранжевые импульсы кромсали крапиву за нашими спинами, раскидывая в стороны измочаленные листья. Следующим залпом рассекло стволы сразу двух молодых лиственниц, росших у изгороди. Сухой утёсник и финтль задрожали и окутались пламенем.

В небе взорвалась осветительная ракета. Пространство вспыхнуло резким безжалостным светом.

— К изгороди! Пошли! — прорычал я.

Обернувшись, я увидел, как темные фигуры продираются через крапиву и выходят из-за деревьев. Каждые несколько мгновений они останавливались, вскидывали оружие, и в нашу сторону летел очередной смертоносный импульс.

Мое внимание привлекли две белые светящиеся точки, отделившиеся от зарева над Спаэтон-хаусом. Преследователи подняли в воздух спидеры, которые теперь шарили своими прожекторами по кустарнику и лесу.

Направив свою ярость в Ожесточающую, я прорезал дыру в изгороди.

— Пролезайте! — завопил я.

Эмос полез первым. Шастр споткнулся и упал. Я протолкнул вперед Элину и вернулся за раненым.

Ксел сидел, прислонившись спиной к забору. Он поднял пистолет и выстрелил в темноту.

— Уходите, сэр! — сказал он, увидев меня. Насколько я мог разобрать, он успел застрелить двоих преследователей, выскочивших из зарослей кустарника. Остальные все еще скрывались в густом подлеске.

— Я тебя не брошу!

— Проклятие, убирайтесь! Вам не уйти далеко, если кто-нибудь их не задержит!

Шквал ответной лазерной стрельбы накрыл изгородь. В воздух полетели комья мокрой земли. Мне даже пришлось развернуться и подставить клинок Ожесточающей, чтобы отклонить часть выстрелов. Оружие загудело и задрожало в моей ладони, поглощая энергию.

— Уходите! — повторил Шастр.

Я понял, что его ранило еще раз, но он пытается скрыть это.

— Я не могу бросить тебя просто так…

— Конечно, нет! — прохрипел Ксел, откашливаясь кровью. — Дайте мне ваше чертово оружие! Эта проклятая лазерная батарея почти села.

Я протянул ему болтер и запасные обоймы.

— Император не забудет тебя, даже если я не выживу, — сказал я ему на прощание.

— Черт, уж лучше бы вам постараться выжить, сэр, иначе я потрачу свои силы впустую.

У меня не оставалось времени даже на то, чтобы пожать ему руку. Перебираясь через дыру в изгороди, я услышал рев первых болтерных выстрелов.

Элина и Эмос ждали меня на дальней стороне дороги, на самом краю леса. Я нагнал их, и мы побежали в темноту черной полуночи. Мы спотыкались о корни, карабкались по глинистым склонам.

Болтерная стрельба была слышна еще какое-то время. А затем затихла.

Да дарует Бог-Император мир и покой Кселу Шастру.

Глава 9

ГРОМОВОЙ ДУБ

ВОЗВРАЩЕНИЕ

МИДАС МОГ БЫ ГОРДИТЬСЯ

В течение часа, словно ослепшие, мы блуждали в абсолютной темноте. Совсем скоро плотные заросли заслонили единственный источник света — огонь пожара, охватившего поместье. Спаэтон-хаус остался далеко позади.

— Мы заблудились? — дрожащим голосом спросила Элина.

— Нет, — уверил ее я.

Вместе с Киршером и Медеей мы не раз охотились в окрестных лесах, и я знал эти места достаточно хорошо. Вот только темнота немного мешала сориентироваться. Знакомая местность приобретала некую загадочность, временами казалась почти чужой.

Требовалось несколько минут на то, чтобы отыскать знакомые приметы — большой камень или старое дерево — и продолжить путь в нужном направлении. В кромешной тьме я находил эти ориентиры не сразу, подчас приходилось шарить перед собой руками, а иногда я просто спотыкался о них.

Дважды над лесом проносились спидеры, освещавшие плотную листву над нашими головами. Если бы в их распоряжении имелись температурные сенсоры, мы были бы уже мертвы. Но у них были только прожекторы. «Наконец, — порадовался я про себя, — враг допустил ошибку».

Мы добрались до дуба.

Медея называла его Громовым Дубом. Наверное, ему уже исполнилось несколько сотен лет, когда молния убила его. Теперь это был лишенный листвы гигант с расколотым стволом, напоминающим разрушенную башню древнего замка. Кора отслаивалась от его мертвой древесины, и вокруг копошились личинки и жуки-короеды. Дуб рос в овраге и от широко раскинувшихся корней до разрушенной кроны имел около пятидесяти метров в высоту. Обхват же его мощного ствола составлял не меньше пятнадцати метров.

Я спустился в овраг. Давным-давно, когда молния расколола ствол лесного гиганта, у его основания образовалась обширная пещера — настоящая природная часовня со сводом из переплетенных могучих корней.

Мне рассказывали, что предыдущие владельцы Спаэтон-хауса как раз и использовали это место в качестве святилища для проведения своих церемоний.

Мы с Медеей обустроили в нем ангар.

Никто, кроме нас с Бетанкор и Киршера, не знал об этом. Мы сошлись во мнении, что в этом потайном месте неплохо спрятать легкое воздушное судно. Устроить запасное логово. Вряд ли мы на самом деле когда-либо предполагали, что на Спаэтон-хаус может обрушиться такая беда, как этой ночью, но посчитали нелишним припрятать один из кораблей от посторонних глаз.

Это судно представляло собой турбовентиляторный монокок, вручную собранный на Урдеше. Легкий, быстрый, сверхманевренный. Медея приобрела его из прихоти десятью годами раньше и держала в главном ангаре Спаэтон-хауса до одной памятной ночи. Нас тогда не было в поместье, а несколько младших членов моей команды решили на нем покататься — ведь он был куда быстрее, чем домашние шаттлы и громоздкие спидеры.

К тому времени, как мы вернулись домой, неполадки и внешние повреждения уже были устранены, но Медею не проведешь. Она заметила, что с машиной не все в порядке. Последовали выговоры.

Несколько недель спустя во время охоты мы нашли Громовой Дуб и решили, что нам нужен запасной корабль на крайний случай. Медея перевела судно сюда. Мы и не думали, что нам придется использовать его для собственного спасения. Тогда это было лишь поводом спрятать катер подальше от завидущих глаз молодняка.

Я стащил с корабля брезент и открыл люк. В кабине пахло кожей и немного лесной сыростью.

Шестиметровый корпус корабля был выкрашен в синевато-серый цвет. Сужаясь, клиновидной формы кабина переходила в короткий V-образный хвост. Судно было оборудовано тремя турбовентиляторными модулями, один из которых крепился позади пассажирского отсека под хвостом и служил основным двигателем, а два других, подвижных, были установлены на коротких крыльях, выступавших из крыши кабины. Эти двигатели предназначались для управления взлетом-посадкой и для контроля высоты. В кабине располагались удобные сиденья: в носу судна — кресло пилота, позади него два пассажирских кресла с высокими спинками и более функциональный многоместный диван у задней переборки.

Я занял место пилота, пристегнулся и приступил к предполетной подготовке. Элина и Эмос устраивались в креслах за моей спиной. Первым делом предстояло прогреть двигатели. Приборная панель засветилась зеленым. С тихим гулом начали вращаться турбины. Из-под посадочных опор взметнулся вихрь опавших листьев. Элина закрыла люк.

Мы не слышали вестей от Вэнса и Медеи с тех пор, как вошли в дикий лес. Я потянулся своим сознанием, призывая их поторопиться. Ответа не последовало.

Энергетические батареи судна были заряжены примерно на семьдесят пять процентов. На диагностической панели не горело ни предупреждающих, ни аварийных рун. Я провел заключительную проверку. Из вооружения судно имело только легкую лазерную пушку, неподвижно закрепленную под носом. Мы никогда ею не пользовались, и приборы показывали, что она отключена. Я ввел код активации, но на экране снова высветилось сообщение, что пушка отсоединена от системы из соображений безопасности и не функционирует.

Оставив турбины прогреваться на холостом ходу, я выбрался из кабины и полез под днище. Ствол пушки, с виду казавшейся просто изящной трубкой, закрывал прорезиненный чехол, препятствовавший загрязнению эмиттера. Я снял его, освободил скрученные провода, и из дула наружу выскочила небольшая иголка. Теперь пушка была активирована.

Поднявшись обратно в кабину, я устроился в кресле пилота и снова проверил приборы. На дисплее появилось новое сообщение: оружие подсоединено к общей системе и нуждается в подзарядке батарей. Поиграв тумблерами, я включил подзарядку, как вдруг ощутил это.

— Сэр, что случилось? — вскрикнула Элина, увидев, что я тяжело задышал и качнулся вперед.

— Грегор? — встревоженно произнес Эмос.

— Я в порядке… это был Вэнс…

Короткий жуткий ментальный вопль, донесшийся со стороны поместья. Псайкер страдал от боли.

Я попытался снова вызвать его, но не смог почувствовать ничего, кроме туманной стены страданий. Затем на секунду удалось уловить, как его сознание убеждает Медею бежать… бежать без оглядки.

В ментальном диапазоне снова вспыхнул красный поток агонии. Меня вновь скрутил приступ удушья.

— Бог-Император его прокляни! — выругался я, увеличивая мощность двигателей.

Турбины взревели. Нас тут же окружил водоворот листьев, сухие ветки застучали по фюзеляжу и иллюминаторам. Направив сопла двух боковых двигателей вертикально вниз, я поднял судно всего лишь на несколько сантиметров над землей и на самом малом ходу начал выводить его из пещеры.

Локационный сканер замигал красным, обозначая на дисплее силуэты переплетенных корней. Как только прибор сообщил, что хвост миновал арку входа, я ввел приказ набирать высоту.

Мы парили над землей и медленно разворачивались, пока топографический ауспекс сканировал пространство… один раз, второй. Затем я выровнял машину.

— Хм… Грегор? — Эмос наклонился вперед и указал на светящуюся сферу прибора над моей левой рукой. — Мы направляемся на север?

— Да.

— И… хм… думаю, тебе не надо напоминать, что именно с севера мы и пришли…

— Да. Прости. Мы возвращаемся.

Я слегка опустил нос корабля, дюзы на крыльях развернулись, и судно устремилось во тьму.

Бортовые огни я решил не включать и вел корабль через лес на скорости примерно в двадцать узлов. Видимость была практически нулевой, поэтому выбирать курс приходилось, используя одновременно и ауспекс, и локационный сканер, которые выводили на дисплеи зеленые и янтарные фантомы древесных стволов и ветвей. Я маневрировал между препятствиями, и время от времени, когда подходил к ним слишком близко, по экранам проскальзывали ярко-красные сигналы, предупреждающие об угрозе столкновения.

Один раз я что-то задел. Эмос и Элина вскрикнули. К счастью, маленькая ветка отлетела в сторону, не причинив нам вреда.

— Выдохните, — успокоил я спутников.

Конечно, быстрее и безопаснее было бы лететь над лесом, но я собирался как можно дольше оставаться незамеченным.

Тем временем все попытки дотянуться до сознания Вэнса оказались тщетными.

Едва избежав столкновения с массивной низко растущей веткой, мы нырнули к земле, пролетели над длинным склоном под самыми деревьями, и ауспекс подсказал мне, что край леса уже близко. Прямо перед нами показалась светлая полоса дороги.

В небе пульсировал резкий белый свет. Еще одна сигнальная ракета. Я заглушил основной двигатель, и корабль медленно пополз вперед на дополнительных турбинах.

Я мог видеть и изгородь за дорогой, и выгоны, и подлесок к югу от Спаэтон-хауса — весь путь, по которому несколько часов назад мы пробивались к спасению. Пейзаж купался в холодном, сером свечении, неровном мерцании угасающей осветительной ракеты. Вереница черных теней прочесывала высокую траву и подлесок.

— Медея, — потянулся я Волей.

Она не могла ответить. Бетанкор была «затупленной». Но я молился, чтобы она смогла услышать.

— Медея, я рядом.

На северо-востоке возле рощи финтлей неожиданно вспыхнул залп лазерных выстрелов. В небо взмыли еще две осветительные ракеты. Все вокруг снова разделилось на черное и белое. Налетчики двигались к роще.

Они сумели кого-то загнать в угол. И нутром я понимал, что это Медея.

Не включая огней, я бросил корабль вперед и помчался на малой высоте над дорогой, изгородью и выгонами. Струи, вырывавшиеся из дюз, прорезали след в траве. Когда мы пролетали над наемниками, они задирали головы и смотрели на нас сквозь прорези в карнавальных масках.

Я не удержался, резко бросил машину вниз и раскидал в стороны несколько налетчиков, а затем устремился к роще. Теперь огонь из всех стволов предназначался мне.

Откинув большим пальцем защитный колпачок, я нажал на кнопку лазерной пушки. Единственное орудие не имело системы наведения. Оно стреляло строго туда, куда был нацелен нос судна.

Пушка испускала непрерывный луч, пока кнопка гашетки оставалась нажатой. Полоса ярко-желтого света, толщиной с карандаш, вырвалась из-под носа судна и прорезала борозду в кустарнике возле рощи, взметая ошметки грязи и терзая растения.

Катер накренился, готовый упасть, но я вовремя выправил его и выстрелил снова.

Мне удалось срезать лучом двоих налетчиков, а затем судно вильнуло влево, круша стволы молодых и даже зрелых финтлей. В движении целиться оказалось крайне сложно.

Не долетев до первых деревьев примерно двадцать метров, я завис на небольшой высоте. Наемники усилили стрельбу. Корпус катера дрожал от многочисленных попаданий.

Я снова нажал на гашетку и стал медленно поворачивать судно справа налево. Налетчики бросились на землю. Тех, кто не успел залечь в траву, рассекло на части. Тонкий луч аккуратно и чисто разрезал броню, плоть и кости. Должно быть, я задел чей-то силовой модуль или гранату, потому что тело одного из нападавших разметало взрывом.

По фюзеляжу застучало еще больше выстрелов. Я снова устремился вперед, решив облететь рощу с запада.

Наконец на экране ауспекса появился силуэт Медеи. Мне потребовалась секунда, чтобы отыскать ее глазами. Просто точка среди высокой травы. Яркая точка. На ней была светло-вишневая безрукавка ее отца. Медее пришлось выйти на открытое место, чтобы я мог спуститься и подобрать ее.

По ней продолжали стрелять из лазерного оружия. Бетанкор развернулась и на бегу выстрелила в ответ.

— Вижу тебя! Ложись!

Девушка обернулась и посмотрела в мою сторону. А затем чей-то меткий выстрел повалил ее в траву.

— Медея!

Я рванул штурвал на себя. От резкого ускорения нас прижало к спинкам кресел.

— Эмос! Подготовь боковой люк!

Я постарался подлететь как можно ближе. Настолько, чтобы реактивные струи корабля не задели Медею. Действовать надо было молниеносно, и я просто заглушил турбины. При посадке нас довольно сильно тряхнуло.

Эмос уже открывал люк, но старик был медлителен и слишком напуган.

Я пробрался к выходу, оттолкнул Эмоса и выпрыгнул во влажную колючую фексотраву. В мои легкие ворвался поток холодного ночного воздуха. В небе расцвела очередная осветительная ракета. Отовсюду слышался треск вражеского оружия.

Я побежал вперед.

— Медея! Медея!

Теперь, когда я оказался среди высокой травы, стало практически невозможно определить, где именно она упала.

— Медея!

Лазерный луч протрещал в опасной близости от моего плеча. Выпустивший его налетчик находился всего в дюжине метров слева. Только теперь я осознал, что безоружен. Болтер я отдал Шастру, а Ожесточающая и посох остались в кабине корабля.

К счастью, главианский игольный пистолет Медеи все еще лежал в кармане моего плаща. Я схватил оружие обеими руками, прицелился и нажал на спусковой крючок.

Первый выстрел свалился ближайшего налетчика в траву. Второй — продырявил еще одного, и тот исчез в колючем кустарнике.

Я поглядел на индикатор магазина. Осталось только два заряда. Отчаяние нарастало в моей груди. Выстрелы звучали все ближе.

— Медея! — позвал я, обшаривая заросли.

Она лежала в густом кустарнике лицом вниз. На спине ее шелковой безрукавки виднелось кровавое, обожженное по краям отверстие. Я вскинул обмякшее тело Медеи на плечо. Из ослабевшей руки девушки выскользнул автоматический пистолет. Подняв и осмотрев его, я понял, что в обойме еще есть заряды.

Противник уже почти подобрался к колючим зарослям, в которых я обнаружил Бетанкор. Отстреливаясь, я наслаждался мощным ревом и отдачей увесистого оружия. Игольные пистолеты — изящные и смертоносные игрушки, но, пуская их в дело, чувствуешь себя так, словно у тебя в руках водяной пистолетик. А эта штука, с хромированным квадратным стволом, лягалась, словно юрф, эжектор со звоном выбрасывал латунные гильзы.

Я развернулся и побежал к кораблю, ожидая в любой момент получить выстрел в спину. Рядом зашипели яркие импульсы. Но на этот раз они предназначались не мне. Элина Кои лежала в открытом люке-судна и прикрывала нас стрельбой из лазерного пистолета. Я и не знал, что она вооружена. Эмос спрятался в глубине кабины, чтобы дать неприкасаемой достаточно места, но, когда я подбежал к катеру, помог мне втащить внутрь Медею. Я молился, чтобы она была жива.

Пока Убер и Элина устраивали ее на сиденьях в конце салона, я вскочил в кабину. На возню с ремнями времени не было. Элина выстрелила в последний раз и отступила назад. Я крикнул ей, чтобы закрыла люк. По корпусу застучали многочисленные выстрелы. Разбилось стекло иллюминатора. В обшивке появились пробоины.

Я поднял корабль и развернул его в сторону наступающих налетчиков.

Мне кажется, хотя теперь я не совсем уверен в этом, что, нажимая на гашетку, я произнес нечто крайне непоучительное. Что-то вроде: «Жрите это, ублюдки».

Не думаю, что мне удалось задеть кого-нибудь из них, но, клянусь Золотым Троном, это заставило их попрятаться.

— Сэр! — Элина пыталась перекричать рев турбин.

С противоположной стороны рощи к нам приближался шар света. Я не мог видеть сам спидер, только его прожектор, сияющий, точно «белый карлик» в ночном небе.

Пора было убираться.

Все еще держась на малой высоте, я направил машину на юг. Над дорогой мы пронеслись уже со скоростью в сорок пять узлов. Впереди маячил лес.

Передо мной стоял выбор: лететь над деревьями, но при этом стать отличной мишенью для преследователей, сбавить скорость и пробираться через лес с выключенными огнями или попробовать пролететь сквозь него на максимальной скорости, освещая путь фарами.

Я избрал третий вариант.

Носовые огни вычертили впереди конус света. Несмотря на наличие навигационных приборов и локационных систем, несмотря на включенные огни, этот полет граничил с самоубийством. Уже через несколько секунд, едва избежав лобового столкновения с рослой елью, мне пришлось сбавить скорость до тридцати узлов.

— Вы… вы всех нас погубите! — завопила Элина.

— Помолчи!

Черные силуэты деревьев скользили мимо иллюминаторов. Мне постоянно приходилось бросать машину то влево, то вправо, опасно наклоняя корпус, почти становясь на крыло, а затем снова разворачивать судно, подныривать под сплетения массивных ветвей, словно под мосты, и задирать нос корабля, перепрыгивая через поваленные стволы древних гигантов. Несколько раз я был вынужден прорываться прямо сквозь кроны деревьев. Турбины с протестующим воем перемалывали душившие их листья, аварийная сигнализация заходилась в жалобном протестующем вое. Экран сканера почти полностью горел красным.

Элина начала читать молитву Императору.

— Помолись за нас всех! — проорал я. — Эмос! Как состояние Медеи?

— Хвала звездам, она жива. Дыхание затруднено. Насколько я могу судить, у нее задето легкое. Плюс обширный внутренний ожог. Ей нужен врач, Грегор!

— И она его получит. Сделай все, что сможешь, устрой ее поудобнее. В шкафчике позади тебя есть аптечка. Перевяжи ей рану.

Полет на такой скорости через плотную, почти непроходимую чащу сам по себе был чистым безумием и требовал предельной концентрации. Сосредоточиваясь на препятствиях и угрозе столкновения, я часто менял курс. Вынужденные маневры уводили нас в сторону от намеченного направления. Мы летели зигзагами, а это не самый короткий путь к спасению.

На нас охотились, по крайней мере, четыре спидера из пяти, виденных мной на лужайке перед домом. Два следовали за нами прямо через заросли, держась примерно в пятистах метрах позади. Еще два набрали высоту и пытались уйти вперед, чтобы встретить нас в лоб.

Еще там, в поместье, мне не составило труда определить, что мы имеем дело с устаревшими военными моделями: громоздкие энергоустановки, не только более крупные, чем легкие турбины с Урдеша, но и лучше бронированные; установленные на турелях орудия, из которых можно было вести стрельбу в любом направлении и пилотам не нужно было заходить прямиком на цель.

Затрезвонил ауспекс. С неба упали полосы яркого света. Казалось, будто это солнечные лучи пробиваются через облака. Один из спидеров летел прямо над нами.

Мне пришлось резко свернуть, и не столько для того, чтобы оторваться от преследователя, сколько для того, чтобы не разбиться об очередной массивный ствол. В это время стрелок, засевший в дверях спидера, открыл огонь.

Я заложил крутой вираж, опустив одно из крыльев, обогнул колоссальное храмовое дерево и метнулся в сторону. Огни наверху на мгновение пропали, но затем появились вновь, быстро двигаясь параллельно нам по левому борту. Дерево, промелькнувшее справа от меня, взорвалось фонтаном из щепок под ураганом пуль.

Проклятие! Я был более чем уверен, что у них не было ни тепловизоров, ни датчиков движения. Они следовали за светом моих фар, подсвечивающих полог леса.

Я вырубил огни, но, к сожалению, не сбросил скорость. Пропищало предупреждение о возможном столкновении. На этот раз не напрасно. Несмотря на резкий поворот штурвала, мы задели ствол краем крыла.

Нас сильно затрясло. Загудела аварийная сигнализация двигателей. Турбина правого борта остановилась.

Я перешел в режим форсажа и нажал на кнопку перезапуска правого модуля, надеясь, что он просто заглох от удара. Если кожух или сама турбина повреждены, перезапуск мог закончиться для нас весьма плачевно.

Лопасти заглохшей турбины провернулись, двигатель закашлялся. Я попытался снова. Еще один протяжный хрип. В двадцати метрах позади нас лес вскипел потоками древесных щепок, коры и раскрошенной листвой, когда спидер попытался достать нас неприцельной очередью.

С третьей попытки турбина правого борта все-таки ожила. Зависнув на месте, я поиграл штурвалом туда-сюда, в стороны, дергая и наклоняя корабль, опуская его нос, затем хвост, накреняя короткие крылья, просто чтобы удостовериться, что контроль над судном не утрачен. Все, казалось, было в порядке.

Я оглянулся через плечо и увидел, что мертвенно-бледная Элина пристально смотрит на меня, а Эмос баюкает Медею.

— У нас все в порядке, Грегор? — шепотом спросил он.

— Ага. Прости, что так вышло.

Поляну слева от нас внезапно озарили вертикальные струи света, а затем землю перепахала очередь, пущенная из бортовых орудий вражеского спидера.

Они все еще пытались найти нас вслепую.

Мне вспомнился один космический поединок со значительно превосходящими силами противника. Мидас вел катер, ориентируясь только на показания места, скрытого его элегантными штанами. Помню, как он тогда посмотрел на меня и произнес: «Мышь станет котом».

Мышь станет котом.

Я медленно задрал нос судна, поворачивая его к источнику света, зависшему над деревьями.

Всего секунду я жал гашетку.

Тонкий луч прожег подсвеченную сверху листву. Последовала краткая вспышка. Ломая ветви, девять тонн пылающего металла рухнули на поляну, разваливаясь на части и разбрасывая во все стороны куски горящей обшивки.

— Причесали одного, — самодовольно произнес я. Что ж, именно так и сказал бы Мидас.

Однако к нам уже приближались огни других преследователей. Я отыскал подходящее укрытие недалеко от пылающих обломков — перекрученный ствол копылокора от старости завалился набок. С его сухих ветвей свисали завесы из мха.

Я следил за приближением огней и медленно разворачивал судно так, чтобы нацелить его пушку на ближайший спидер. Враги сбавили скорость, они явно нас потеряли. Прожектора одного из них горели соблазнительно близко, но его заслонял плотный строй толстых дубов.

Второй метнулся к горящей поляне — месту недавней аварии.

Я поднял нос корабля и, когда пролетающий над нами спидер вошел в зону видимости, шаря прожекторами по лесной подстилке, нажал на кнопку пуска.

Выстрел оказался довольно неплох. Луч срезал хвостовой лонжерон спидера. Тот потерял управление и закувыркался в воздухе. По его корпусу забегали синие электрические дуги. Тяжелая машина врезалась в гигантское храмовое дерево, а оно в свою очередь рухнуло на него.

Второй спидер вынырнул из-за дубов и открыл по нам стрельбу. Очередью содрало завесу мха с гниющих веток.

У кого-то все же хватило ума взять с собой прибор ночного видения. Они могли видеть нас.

Я выстрелил, промахнулся и, врубая прожектора и набирая максимальную скорость, бросился наутек. Дисплей локационного сканера залило сплошное размытое красное пятно. Нас сильно трясло и швыряло из стороны в сторону. Приходилось закладывать крутые виражи.

Пилот преследующего нас спидера был хорош. Омерзительно хорош. Как и остальные наемники, он явно был лучшим из тех, чьи услуги можно купить за деньги.

Он прилип к моему хвосту, словно пиявка. Увеличив скорость до тридцати восьми узлов, я прорывался сквозь плотный строй деревьев, виляя и меняя высоту. А преследователь гнался за мной по пятам, используя в качестве ориентира мой реактивный след.

Погоня уже походила на какой-то безумный танец.

Мы петляли между деревьями, синхронно наклонялись и кружили вокруг стволов. Если я, облетая развесистую крону, становился на одно крыло, то он в точности повторял мой маневр, обходя ветви с другой стороны. Взревев турбинами, я заложил крутой вираж и развернулся на север, а затем прокрутился и метнулся на юг. Он проскочил чуть дальше, но уже через мгновение вернулся, быстро набрал скорость и снова сел мне на хвост. Мимо промчались трассирующие заряды.

Два резких толчка сотрясли корпус. Приборы подтвердили мои опасения. В нас дважды попали. На панели появилось сообщение о том, что в системах уменьшается запас энергии. Либо одна из батарей повреждена, либо вовсе вышла из строя.

Мимо кабины снова промчались трассеры. Передо мной вспыхнули аварийные руны.

Если сейчас не предпринять решительных действий, от нас останется память только в виде новой полоски на кабине спидера. Можно было бы заглушить турбины и нырнуть вниз. Тогда он проскочил бы мимо. Но, падая на такой скорости, мы просто разобьемся и сгорим заживо.

— Держитесь! — проорал я.

— Вот дерьмо! — выругалась Элина Кои.

Я врубил основную турбину на полную мощность и взмыл вертикально вверх.

Ломая ветви, мы прорвались через лесной полог к небу. Спидер промчался под нами. Он замешкался и пытался развернуться, чтобы продолжить погоню, но мой маневр сбил его с толку. Всего лишь на мгновение, но этого было достаточно.

Совершая разворот, спидер не сбросил скорость. Ударившись о дерево, он ободрал стабилизатор одного из крыльев. Больше мы его не видели, если не считать нескольких ярких взрывов.

Меня трясло, руки онемели. Стало почти невозможно сосредоточиться.

Но Мидас, уверен, мог бы мной гордиться. Он постоянно пытался преподать мне свои навыки, но неоднократно заявлял, что боевого пилота из меня не выйдет.

По его мнению, я обладал необходимой скоростью реакции, но у меня не получалось видеть всю картину в целом. И я всегда пропускал одну последнюю деталь, которая могла привести к гибели.

И эта последняя, пропущенная деталь уже приближалась к нам с севера, мчась над кронами деревьев и сверкая залпами автоматического орудия.

Глава 10

ПАДЕНИЕ

ДОКТОР БЕШИЛЬД ИЗ РАВЕЛЛО

ХАНДЖАР ОСТРЫЙ

Это был четвертый спидер, охотившийся за нами. Я даже не успел выругаться, как огонь его орудий развалил нам хвостовую часть и покорежил заднюю турбину, разодрав ее кожух и вывернув все еще вращающиеся лопасти.

Нас закрутило и бросило вниз. Кабина тряслась, точно в лихорадке. Элина кричала.

Я боролся со взбесившимся штурвалом. Наконец, мне удалось снова перевернуть турбины на крыльях в вертикальное положение и подать на них максимальное напряжение, чтобы замедлить падение. Рухнув прямо в крону храмового, дерева, корабль накренился носом вниз, и мне пришлось буквально повиснуть на штурвале, чтобы вытянуть его на себя.

— Пристегнуться! — проорал я. Больше я ничего не успел сказать. Мы ударились о массивный ствол. При столкновении сорвало левую турбину и до голого металла ободрало краску. Корабль подскочил на торфяном холмике, покрытом преющей листвой и мхом, словно на трамплине. Затем корпус накренился влево — оставшаяся турбина продолжала работать на пределе мощности и все еще пыталась поднять нас в воздух. Наконец аварийная сигнализация возвестила о том, что перегруженный двигатель заглох. А потом мы врезались в ствол дуба, завалились набок и проехали по глинистой земле добрых пятьдесят метров, прежде чем ткнулись носом в небольшой валун и остановились.

Наступила непривычная тишина. Я не потерял сознания, но мне потребовалось несколько минут, чтобы осознать, что я лежу на боку напротив люка. Застонала Элина, начал кашлять Эмос. Время от времени в кабину с тихим звоном падали осколки разбитого лобового стекла.

Я с трудом протиснулся к пассажирским местам.

— Элина? Ты ранена?

— Нет, сэр… Не думаю…

— Нам надо выбираться. Помоги мне.

Вытащив наружу заходящегося кашлем Эмоса, мы вернулись за Медеей, которая, к счастью, пока не приходила в себя.

Огни спидера шарили по прорехе, оставленной нашим кораблем при падении. И в любой момент…

Мы поспешили оттащить Убера и Медею в овраг, подальше от поверженного судна.

— Оставайтесь здесь, — прошептал я, — Элина, дай мне свое оружие.

Она молча протянула короткоствольный лазерный пистолет.

— Оставайтесь здесь, — повторил я и побежал к нашему судну, чтобы подобрать посох и меч. Рунный посох я отбросил в кусты и вооружился Ожесточающей.

Спидер спускался вниз, обходя верхние ветви и стараясь не сводить с нашего корабля своих фонарей.

Я заткнул саблю и пистолет за пояс и, подпрыгнув, ухватился за нижние ветви огромного сучковатого бука, росшего рядом с местом аварии.

Отдуваясь и кряхтя от натуги, я подтянулся и скрылся в густой листве.

Спидер медленно подползал к дымящимся обломкам, поводя из стороны в сторону прожекторами. В открытой двери я заметил стрелка, спрятавшего лицо за маской. Одну руку он держал на стволе орудия, а другой поворачивал фонарь.

Я поднимался все выше, пока вражеский спидер не оказался прямо подо мной. Пилот что-то произнес. Я отчетливо слышал потрескивание вокса внутренней связи. Стрелок ответил и, отпустив фонарь, взялся за рукоятки орудия.

Поляна озарилась вспышками разрывов. Корпус доблестного крошечного суденышка с Урдеша сминался, словно фольга.

Прекратив пальбу, стрелок обернулся к пилоту. Сейчас или никогда.

Я отпустил ветку и спрыгнул прямо на крышу спидера. Она слегка закачалась подо мной, но, восстановив равновесие, я присел, ухватился за верхнюю рамку входного люка и влетел в проем.

Стрелок не мог меня видеть. Он как раз нагнулся к ящику с боеприпасами, закрепленному в стенной стойке. Я ударили его в спину и приложил головой о перегородку кабины. Мужчина попытался встать. Я не дал ему такой возможности и выбросил из люка. Он упал на спину с высоты десять метров и вряд ли быстро очухается.

Увидев меня, пилот издал приглушенное рычание. Секунду спустя дуло моего лазерного пистолета ткнулось в его челюсть.

— Сажай машину. Немедля! — приказал я.

Оставалось молиться, чтобы он оказался наемником, а не культистом. Когда цена вопроса становится слишком высока, наймит идет на сделку, чтобы прожить еще денек и получить новый чек. А вот культист, невзирая на приставленный к голове пистолет, уже вогнал бы нас в ближайшее дерево.

Двигаясь очень медленно, чтобы я мог быть уверен в значении жестов, пилот остановил основной двигатель и посадил спидер на лесную лужайку.

— Заглуши машину! — приказал я.

Он повиновался, турбины с гудением остановились. Огни на приборной панели погасли, за исключением нескольких оранжевых рун режима ожидания.

— Отстегивайся. На выход.

Пилот расстегнул ремни безопасности и медленно выбрался из кресла. Я продолжал держать его на прицеле. Налетчик оказался низкорослым, но крепко сложенным мужчиной. Он был в абляционной броне и сером летном шлеме с дыхательной маской и визором.

Наемник выпрыгнул из люка и остановился, подняв руки.

Я спустился следом.

— Сними шлем и брось его обратно в спидер.

Пилот подчинился. Кожа на его лице оказалась бледной и веснушчатой, жидкие волосы были коротко подстрижены. Он одарил меня спокойным взглядом пронзительно-голубых глаз.

— Расстегни комбинезон.

Он нахмурился.

— До талии.

Держа одну руку поднятой, он потянул застежку вниз. Под абляционным комбинезоном я разглядел майку и, что интереснее всего, старые, словно размытые татуировки на плечах. На пластиковом шнурке болтался маленький диск психощита. Я сдернул устройство и забросил его в кусты. А затем применил Волю.

— Твое имя?

— Грх-х… — зарычал пилот, корча гримасы.

— Имя!

— Эйно Горан.

Не знаю, как описать это поточнее, но, когда я пробивался к его сознанию, у меня возникало ощущение, будто я трогаю нечто, обмотанное целлофаном.

— Верно, но мы оба знаем, что это имплантированная личность. Довольно грубая работа. Как тебя зовут на самом деле?

Он покачал головой и стиснул зубы. Имплантируемые идентификаторы можно было приобрести на черном рынке достаточно дешево, особенно столь низкопробные, как этот. Поддельные личности обычно продавались в комплекте с необходимыми бумагами. Имплантаты прилипали к человеку на ментальном уровне подобно пыли, оседающей на мебели. Ничего необычного. Если у вас есть деньги, вы можете приобрести даже соответствующие отпечатки пальцев и идентифицируемую сетчатку глаза. А если много денег, то и новое лицо.

Защита пилота напоминала просто установленную второпях фальшивую стену, способную отразить лишь случайные касания чужих сознаний. Она не обладала даже минимальной реалистичностью, не имела ни малейшего намека на биографические энграммы. Ментальная маска, столь же дешевая и гротескная, как карнавальные личины, которые носили его товарищи.

Но, несмотря на дрянное качество, она была установлена кем-то, обладающим большой силой. Я постарался удалить ее, но защита даже не сдвинулась с места. Это раздражало. Маска была очевидна, но я не мог избавиться от нее.

Впрочем, на долгую возню времени не оставалось.

— Спать! — Я применил Волю, и пилот упал, потеряв сознание. — Элина! Эмос! Выходите! — прокричал я и принялся затаскивать безвольное тело налетчика обратно в спидер.

Обыскав пилота на предмет оружия и ничего не обнаружив, я связал его руки за спиной куском провода, найденным здесь же, в кабине. Бережно держа Медею, Элина и Эмос спешили к спидеру. Тем временем я заткнул наемнику рот, завязал глаза и примотал его к одной из поперечных стоек.

Мы погрузили на борт все свои вещи и устроили Медею на откидной койке в кормовой части командного отсека. Я занял место пилота и принялся разбираться в особенностях управления машиной.

Через несколько минут мы уже летели с выключенными огнями над самыми кронами деревьев. Взошла луна. Небо было ясным, если не считать столба коричневого дыма, заслонявшего звезды далеко на севере. В моем поместье все еще бушевал пожар. В воздухе, кроме нас, никого не было. Стараясь держаться как можно ниже, я взял курс на юг.

Немного успокоившись, я осмотрел кабину. Стандартный военный спидер, приобретенный, скорее всего, специально для этой операции. Штампованные опознавательные надписи были грубо сточены напильником, а служебные номера смыты кислотой. Рядом с основной панелью управления в кабине располагались каркасные стойки, в которых обычно закреплялись дополнительные приборные модули. Однако из всего возможного оборудования спидер оснастили только воксом. Из пустых отверстий для ауспекса, топографического сканера и прибора ночного видения торчали лишь обрезанные провода. Рядом имелись разъемы для подключения навигационного кодифера и даже системы удаленного управления огнем, позволявшей пилоту совмещать обязанности стрелка.

Кто бы ни снабжал наемников техникой, он обеспечил только самую минимальную, базовую комплектацию. Вооруженный транспорт для перевозки живой силы, оборудованный устаревшей моделью вокс-коммуникатора. Никаких автоматических систем. И ни одного намека, позволяющего определить сборщика или поставщика.

Но, несмотря на это, спидер все же обладал определенными преимуществами — приличной мощностью и дальностью полета. Такая машина могла пролететь без подзарядки тысячу километров. Этого вполне хватало, чтобы прибыть в Спаэтон-хаус, уничтожить его и снова бесследно исчезнуть.

Вокс время от времени начинал бормотать, но я понятия не имел о том, какие коды или жаргон используют наемники, и вовсе не собирался сообщать им, что этот спидер все еще функционирует.

Вскоре вокс отключился. Я отсоединил его, извлек из крепления и приказал Элине выбросить прибор за борт.

— Зачем? — спросила она.

— Не хочу рисковать, вдруг в нем есть маячок или локатор.

Она кивнула.

Я постарался определить, где мы находимся. Эта задача оказалась не из легких, учитывая, что под рукой имелся весьма скудный арсенал навигационной аппаратуры. Пришлось в голове по памяти восстанавливать карту местности и строить догадки. Можно было направиться в Дорсай, ближайший крупный город, который, скорее всего, находился в часе полета к западу от нас. Но, принимая во внимание масштаб организованной против меня операции, я понял, что с тем же успехом мы могли бы стремиться в логово карнодонов.

Вдоль восточного побережья Гостеприимного Мыса располагались небольшие рыбацкие поселки. До ближайшего из них мы могли бы добраться за пару часов. В пределах досягаемости находилась и Мадуя, храмовое поселение на юго-востоке материка, и Энтрив, торговый город на краю девственного леса. Были еще и Атенатовы горы.

Вначале я подумывал вызвать арбитров, но потом отказался от этой идеи. Нападение на Спаэтон-хаус, без сомнения, должны были заметить часовые в Дорсае, в особенности когда начался серьезный пожар, но подкрепление так и не прибыло. Неужели арбитрам заплатили, чтобы те вовремя закрыли глаза? Или они сами были каким-то образом причастны к этому налету?

Пока я не выяснил, кем и чем являлись мои враги, нельзя было доверять никому, включая правительство и даже саму Инквизицию.

Не в первый раз за свою жизнь я оказывался в абсолютной изоляции.

Я взял курс на горы. К Равелло.

Равелло раскинулся на холмах, окружающих западные Атенаты, у самого подножия перевала Инсы, на берегу пресного озера, где берет свое начало великий Друннер. Городок был известен небольшим, но прославленным университариатом, специализирующимся на медицине и филологии, и прекрасной часовней Святого Кадьвана, украшенной одними из лучших, на мой взгляд, религиозными фресками в субсекторе. Кроме того, местный пивоваренный завод поставлял эль, сваренный на воде из местного озера, во все уголки Гудрун.

Высокие старые здания образовывали узкие улочки и так близко прижимались друг к другу, что крыши из позеленевшей меди наползали одна на другую, словно пластины брони. С воздуха город казался заплатой темного мха, облепившего голубые склоны Итервалля.

Когда мы подлетели к городку, солнце уже показалось из-за дальних хребтов. Небо было чистым и ослепительно синим. Я направил судно вдоль гряды Малых Атенат. Итервалль был достаточно высок, вокруг его пика кружили облака, но сразу за озером вздымались настоящие горные гиганты: Эсембо, остроконечный, словно сломанный зуб; темно-лиловый вгрызающийся в небо треугольник Монс Фулько; увенчанный снежной короной Корвачио — место отдыха и гибели сотен альпинистов.

У нас почти иссякли батареи, и спидер начал терять скорость. Я спустился к дороге и влетел в западные ворота городка. В столь ранний час на улицах не было видно ни пешеходов, ни машин.

Мостовые, выложенные иссиня-серым аузилитом, тем же самым, из какого были построены здания, ярко блестели на солнце и казались влажными в тени узких переулков. Мы пролетели мимо сквера, в котором студент отсыпался после ночной попойки, лежа на краю небольшого фонтана. Свернули на более широкую авеню, где «елочкой» были припаркованы гражданские наземные автомобили и флаеры, а затем поднялись по узкой улочке. Я опустил стекла спидера и вдохнул свежий утренний воздух. Приглушенный звук двигателей отражался от высоких стен. Окна домов по обеим сторонам крутого мощеного переулка были закрыты ставнями. Сколько времени прошло, а я еще помнил дорогу.

Мы припарковались недалеко от переулка в тесном внутреннем дворике. У стены росла горная шпурра. Это растение, или, по крайней мере, его небольшие желтые весенние цветы, являлось эмблемой Святого Кальвана. Молельные бутылочки и монетки усеивали маленький каменный бассейн, в котором росло дерево.

Ставни на первом этаже задрожали от гула наших двигателей, и я порадовался, что попросил Эмоса убрать оружие из дверей спидера. По крайней мере, теперь судно походило на частный транспорт.

— Оставайтесь здесь, — сказал я Элине и Эмосу. — Ждите.

Я вернулся в тихий переулок. На мне все еще была та одежда, которую я надел перед аутосеансом, — сапоги, бриджи, рубашка и кожаный плащ, а Эмос одолжил мне свою серо-зеленую накидку. Я удостоверился, что на мне нет ни инсигнии, ни значка властных полномочий, а перстень с печаткой не должен привлекать внимание. Из оружия — только автоматический пистолет Медеи, заткнутый за пояс сзади. Слава Императору, в спидере нашлась коробка с патронами, и я пополнил обойму.

Бездомная собака, появившаяся из подворотни, остановилась, чтобы обнюхать полу моего плаща, а затем, не проявив интереса, побежала по своим делам.

Насколько я помнил, нужный мне дом располагался в середине переулка. Четырехэтажный особняк с балконом под карнизом из медных пластин. Окна закрыты ставнями, тяжелые филенчатые глянцево-красные двери заперты на замок.

Звонка на дверях не было, поэтому я просто постучал.

Ждать пришлось довольно долго.

Наконец я услышал шаги, открылось крохотное оконце.

— Что привело вас сюда в столь ранний час, сэр? — спросил старческий голос.

— Я хочу видеть доктора Бершильд.

— А кто ее спрашивает?

— Пожалуйста, впустите меня. Я представлюсь доктору лично.

— Сейчас слишком рано! — возразил голос.

Я поднял руку и выставил вперед перстень с печаткой так, чтобы старик смог его разглядеть.

— Пожалуйста, — повторил я.

Оконце захлопнулось, послышался звон ключей, одна из дверей отворилась. Тени внутри дома казались непроницаемыми.

Я шагнул в восхитительную прохладу прихожей, и, пока мои глаза привыкали к сумраку, сутулый, одетый в черное старик закрыл за мной дверь.

— Подождите здесь, сэр, — сказал он и зашаркал прочь.

Я огляделся. Полированная мраморная мозаика на полу искрилась от малейшего лучика света, пробивавшегося извне. Стены украшали восхитительные росписи. В простых позолоченных рамках красовались старинные анатомические зарисовки. Пахло теплым камнем, остывшим ужином и, немного, дымом из камина.

— Кто вы? — раздался знакомый голос.

Я поднялся по лестнице и остановился на площадке, озаренной утренним светом, струящимся через открытое окно.

— Прости за вторжение.

— Грегор? Грегор Эйзенхорн? — Доктор Бершильд из Равелло в сонном удивлении шагнула ко мне. Она все еще сохраняла свою прекрасную фигуру.

Мне показалось, что она собирается обнять меня или поцеловать в щеку, но вдруг остановилась. Ее лицо помрачнело.

— Это ведь не просто дружеский визит, не так ли? — спросила она.

Я спрятал спидер от посторонних глаз в частном, окруженном стеной дворе позади резиденции доктора. Тем временем старый слуга Фейбс открыл ставни и подготовил для Медеи каталку. Пилота, который еще не очнулся после моего ментального приказа спать, мы оставили связанным в кабине.

Креция Бершильд уже надела хирургический передник и встретила нас в холле первого этажа. Она практически ничего не говорила, пока осматривала Медею и считывала ее показатели.

— Заноси ее! — приказала она слуге, а затем посмотрела на меня: — Еще кто-нибудь ранен?

— Нет, — ответил я. — Как Медея?

— При смерти. — В ее голосе не было и тени шутки. Креция сердилась, и я не мог ее за это винить. — Сделаю, что смогу.

— Благодарю вас, доктор. Мне жаль беспокоить вас по столь неприятному поводу, однако…

— Однако ее нужно было доставить в городскую больницу! — бросила Креция.

— Мы можем обойтись без этого?

— Ты хочешь спросить, можем ли мы сделать все неофициально? Будь ты проклят, Эйзенхорн! Мне это не нужно!

— Я знаю.

— Сделаю, что смогу. — Она поджала губы. — Проходите в гостиную. Я распоряжусь, чтобы Фейбс принес вам чего-нибудь выпить.

Креция резко развернулась на каблуках и скрылась в глубине дома.

— Итак, — спокойно произнес Эмос, — кто она все-таки такая?

Доктор Креция Бершильд была одним из лучших анатомов на планете. Ее трактаты и монографии широко распространились по всему Геликанскому субсектору. После долгих лет практики в Дорсае и некоторого периода, проведенного на другой планете, Мессине, она заняла пост профессора анатомии здесь, в университариате Равелло.

И давным-давно я чуть не женился на ней.

Ста сорока пятью годами ранее, а если быть точным — в 241-м я потерял левую руку в перестрелке на Саметере. Детали того дела не важны и, кроме того, описаны в другом отчете. Меня тогда снабдили протезом, но я ненавидел его и никогда им не пользовался. Спустя два года, оказавшись на Мессине, я устроил все так, чтобы мне пересадили полностью функционирующий трансплантат.

Операцию делала Креция. Заигрывать с женщиной, которая только что пришила вам к запястью выращенную в чане клонированную кисть, не лучший способ искать жену, я понимаю.

Но она была смышленой, образованной, активной и не стала отталкивать меня. В течение многих лет мы поддерживали отношения, сначала на Мессине, затем общались на расстоянии. А потом, как только она вернулась на Гудрун, в Равелло, чтобы получить докторскую степень, я обосновался в Спаэтон-хаусе.

Она очень нравилась мне тогда. И нравится до сих пор. Трудно сказать, можно ли было говорить о чем-то большем, чем нравилась. Мы никогда не признавались друг другу в любви, хотя мне несколько раз хотелось это сделать.

Я не видел ее уже почти двадцать пять лет. В этом и состояла моя вина.

С тех пор как Креция отправилась заниматься Медеей, прошел час. Мы сидели в гостиной. Окна были открыты. Солнечные лучи пронизывали легкий тюль, вычерчивая на полу сияющие прямоугольники. Я наслаждался чистым свежим горным воздухом.

Гостиная была обставлена старинной мебелью. На полках стояли редкие книги и сувениры с разных концов Галактики. Вдоль стен протянулись витрины, в которых хранились тщательно восстановленные древние медицинские аппараты. Не переставая что-то бормотать себе под нос, Эмос с головой ушел в изучение выставленных предметов. Элина устроилась на пуфике и пыталась успокоиться. Я был абсолютно уверен, что она повторяет про себя умиротворяющие упражнения из арсенала Дамочек. Каждые несколько минут она рассеянно убирала пряди каштановых волос со своего изящного лица.

Фейбс вкатил в гостиную серебряную тележку, на которой оказались дрожжевой хлеб, фрукты, масло и только что снятый с плиты черный кофеин.

— Не желаете ли чего-нибудь покрепче? — спросил слуга.

— Нет, спасибо.

Он показал на шелковый шнурок возле двери:

— Звоните, если вам что-нибудь потребуется.

Я разлил по чашкам кофеин, Эмос отрезал себе ломоть хлеба и взял зрелый плойн. Элина воспользовалась щипцами и опустила в маленькую чашечку с полдюжины кубиков янтарного сахара.

— Кто мог это сделать? — немного помолчав, спросила она.

— Что, Элина?

— Кто… кто напал на нас, сэр?

— Сказать честно? Понятия не имею. Я все еще пытаюсь обдумать возможные варианты. Но пока мы не разберемся в этом деле, нам надо где-нибудь спрятаться.

— А здесь безопасно?

— Да, на какое-то время.

— Они были наемниками, — произнес Эмос, стряхивая крошки со своих морщинистых губ. — Вне всяких сомнений.

— Об этом я уже и сам догадался, Убер.

— Вспомни пилота, которого ты взял в плен. Ты же видел татуировки на его теле.

— Да, видел. Но не смог их рассмотреть внимательно.

— Базовый футу — язык вессоринских янычар, — продолжил Эмос, отпив горячего кофеина.

— Точно? Ты уверен?

— Вполне, — ответил он. — У этого человека на коже была записана клятва возвращения.

Выслушав Эмоса, я задумался. Вессор — это дикий мир, расположенный на окраине Антимарского субсектора, населенный немногочисленными племенами и известный своими выносливыми и яростными воителями. Представители Империума даже пытались сформировать из вессоринцев гвардейский полк, но оказалось, что ими трудно управлять. С дисциплиной у них проблем не было, но вот верность Терре оказалась для них слишком условным понятием. Они объединялись в кланы и ценили только такие простые вещи, как земля, собственность, родной дом и оружие. Поэтому как наемники они превосходили всех прочих. Они были готовы слепо, яростно и до последней капли крови сражаться во имя Императора, но только при условии, что ценность его имени будет подкреплена серьезным денежным чеком.

Неудивительно, что нападение на Спаэтон-хаус было организовано настолько безыскусно и оказалось таким эффективным. То, что кто-то из нас вообще остался в живых, казалось теперь почти чудом. Я даже порадовался, что до сего момента не знал, кем они были. Если бы мне сказали, что передо мной вессоринские янычары, я мог бы растеряться… вместо того чтобы бросаться на них сломя голову и вытаскивать Медею.

Мне стало жарко то ли от новостей, то ли от солнца, прогревшего гостиную. Стащив накидку Эмоса вместе с кожаным плащом, я закатал рукава рубашки. Не успел я вытащить из-за пояса пистолет, как в комнату вошла хмурая Креция. Увидев оружие, она скорчила совсем уж кислую мину и, сняв хирургические перчатки, ткнула в мою сторону пальцем:

— Выйдем.

Я сунул пистолет под свернутый на столе плащ и проследовал за ней во вторую гостиную. Ставни в комнате все еще оставались закрытыми, на стенах висели многочисленные картины и гололитические оттиски. Креция включила верхний свет.

— Закрой дверь! — приказала она. Я повиновался.

— Креция…

— Не начинай, Эйзенхорн, — она предупреждающе подняла палец, — не стоит. Я серьезно подумываю над тем, чтобы вышвырнуть вас отсюда! Как ты посмел…

— Медея, — решительно проговорил я. — Как она?

— Состояние стабилизировалось. Но не более того. Ей выстрелили в спину из лазерного оружия и рану не обрабатывали в течение нескольких часов. Как, по твоему мнению, она может себя чувствовать?

— Она выживет?

— Если не будет осложнений. Я подключила ее к системе жизнеобеспечения. Сейчас она в палате в подвальном помещении.

— Благодарю, Креция. Я перед тобой в долгу.

— Да, будь ты проклят, так и есть. Это просто неслыханно, Эйзенхорн. Двадцать пять лет. Двадцать пять лет! Я не вижу тебя, не получаю от тебя ни слова, и вдруг ты объявляешься нежданно-негаданно, вооруженный, от кого-то скрываешься, и один из твоих людей оказывается ранен. И ты думаешь, что я должна просто смириться с этим?

— Не совсем, ведь я прекрасно понимаю, насколько ужасное впечатление произвело наше появление. Но Креция Бершильд, которую я когда-то знал, была готова время от времени сталкиваться с неожиданностями. И всегда находила время для друзей, оказавшихся в беде.

— Друзей?

— Да. Креция, ты единственная, к кому я могу сейчас обратиться.

Она презрительно фыркнула и развязала лямки передника.

— Грегор, все эти годы я только и мечтала о том, чтобы ты ко мне обратился. Но ты никогда этого не делал. Ты всегда держал меня на расстоянии. Никогда не хотел вовлекать меня в свои дела. А теперь… — Печально пожав плечами, женщина замолчала.

— Прости.

— Ты притащил оружие в мой дом… — прошипела она.

— Похоже, про связанного наемного убийцу, лежащего в моем спидере, рассказывать не стоит, — осторожно проговорил я.

Креция резко обернулась и с мрачной улыбкой покачала головой.

— Невероятно. Проходит двадцать пять лет, и вот ты прикатываешь на рассвете только для того, чтобы принести с собой неприятности.

— Нет. Никто не знает, что мы здесь. И это одна из причин, по которой я пришел именно к тебе.

— Ты уверен?

Я кивнул.

— Кто-то устроил налет на мою резиденцию прошлым вечером. Дом сожгли, прислугу перебили…

— Ничего не хочу об этом слышать!

— Нам едва удалось унести ноги. Медее требовалась медицинская помощь. А нам всем — укрытие, надежное место, в безопасности которого я мог бы быть уверен.

— Не желаю ничего больше слышать! — прорычала она. — Не впутывай меня в свои разборки! Я не хочу, чтобы меня втянули во все это! Я наслаждалась здесь жизнью и…

— Ты должна меня выслушать. Тебе необходимо знать, что происходит.

— Зачем? Я не собираюсь в этом участвовать! Какого черта ты не отправился к арбитрам?

— Я никому не могу доверять. Даже властям.

— Будь ты проклят, Эйзенхорн! Почему я? Почему здесь?

— Потому что я доверяю тебе. Потому что мои враги способны вычислить всякого, с кем я вступал в контакт на этой планете, способны контролировать каждый участок арбитров, каждый офис Министорума и Администратума. И лишь наши с тобой отношения держались в тайне. Даже мои ближайшие друзья не знают, что между нами существует близость.

— Близость? Близость?! Ты знаешь, как польстить, свинья!

— Прошу тебя, Креция. Я должен сделать еще кое-что. Привести кое-какие дела в порядок. Мне придется попросить тебя о небольшой помощи. Потом мы уйдем и никогда больше не станем тебя беспокоить.

Она присела на кушетку и нервно потерла ладони.

— Хорошо. Что вам нужно?

— Для начала твое терпение. Затем… доступ к частному каналу вокс-связи. Потом мне необходимо вызвать астропата, если это вообще возможно. Кроме всего прочего, я хочу, чтобы твой человек приобрел для нас одежду и кое-какие вещи.

— Все лавки сегодня будут закрыты.

— Я подожду.

— Одежду можно найти и у меня.

— Отлично.

— Вокс-коммуникатор в моем кабинете.

Заглянув к Медее, я нашел ее мирно спящей и отправился в комнату, приготовленную для меня Фейбсом. Элина и Эмос отдыхали в комнатах по соседству.

Я привел себя в порядок, вымылся и побрился, делая все это на автопилоте, поскольку голова моя была занята осмыслением произошедших событий. Осмотрев себя в зеркале, я обнаружил на теле несколько ссадин и лазерные ожоги на бедре, которых не замечал все это время.

Моя одежда была грязной, изодранной и прожженной в нескольких местах, а к бриджам пристало множество липких семян.

Заботливый Фейбс положил на кровать кое-какие вещи на смену. Оказалось, что это моя собственная одежда, которую я оставлял здесь в былые времена, чтобы переодеваться по приезде. Креция сохранила ее. Я не знал, восхищаться мне или беспокоиться. Кроме того, вещи были свежими и выглаженными, словно их регулярно приводили в порядок и проветривали. Я понял, что все эти годы Креция Бершильд надеялась на мое возвращение.

Скорее всего, ее расстроило то, как именно это случилось. Я пришел просить о помощи, а она хотела, чтобы я вернулся ради нее. Крецию нельзя было винить в этом. Не знаю, как бы я реагировал на ее месте. Особенно учитывая неприятности, в которых я оказался, и тот факт, что я сам разорвал все дружеские связи с ней два с половиной десятилетия тому назад.

В городе звенели колокола часовни, созывая верующих на молебен. Уже открывались прибрежные гостиницы, и ветер доносил запахи жарящегося мяса и специй.

Я выбрал темно-синюю хлопковую рубашку с узким воротником, черные твиловые брюки и короткую жилетку из черной замши. Сапоги мои выглядели вполне прилично. Оставалось только их почистить. Я хотел было спрятать пистолет под жилетку, но вспомнил о том, как Креция относится к оружию, и засунул его вместе с рунным посохом и Ожесточающей под матрац.

У меня осталось совсем немного личных вещей: перстень с печаткой, портативный вокс малого диапазона, несколько монет и подтверждение моих полномочий — металлическая печать в кожаном футляре. Впервые после отлета с Дюрера я заскучал по своей инсигнии. Она все еще находилась у Фишига, где бы он сейчас ни был.

Мешок со свитками и книгами, спасенными из Спаэтон-хауса, лежал в комнате Эмоса.

Вешая плащ в платяной шкаф, я почувствовал некоторую тяжесть и вспомнил, что у меня имелось еще кое-что.

Малус Кодициум.

Эта треклятая адская книга. Насколько я знал — последний и единственный экземпляр. Сведений о существовании других копий ко мне не поступало.

Одна половина Инквизиции была бы готова удавить меня, чтобы заполучить ее, а вторая — обвинить в ереси и сжечь вместе с книгой.

На этом труде основывалось могущество Квиксоса, совращенного Хаосом заслуженного инквизитора, которого я заставил заплатить по счетам на Фарнесс Бета. Я должен был уничтожить книгу или отдать ее Ордосу. Но не сделал ни того ни другого. Изучая и тайно используя ее, я расширял свои знания и возможности. Благодаря ей я пленил и подчинил себе Черубаэля. Благодаря пониманию, которое она дала мне, я разоблачил несколько культов.

Книга была небольшой, но толстой, в мягкой обложке из простой черной кожи, с неровными, вручную обрезанными страницами. Безвредная сама по себе.

Я сел на кровать и взвесил книгу в руках. Свет позднего утра заливал комнату, небо было синим, вдалеке, скрытые легкой дымкой, виднелись лиловые склоны Итервалля. А меня бил озноб. Казалось, я погрузился во тьму.

Я никогда всерьез не задумывался над тем, почему не уничтожил этот отвратительный труд. Думаю, я сохранил его ради содержащихся в нем знаний. Из любопытства. За свою жизнь мне неоднократно приходилось сталкиваться с запретными артефактами, самым отвратительным из которых был проклятый Некротек. Эта чудовищная книга жила собственной жизнью. Она словно жалила, когда кто-либо пытался к ней прикоснуться. Она соблазняла открыть ее. Даже просто находиться рядом с ней означало отравлять свое сознание.

Но Кодициум был тих. Всегда. Он никогда не казался мне живым, как другие, пропитанные ядом ереси тома, с которыми я сталкивался. Он всегда оставался просто книгой. Его содержание беспокоило меня, но не он сам…

Лишь теперь я задумался над тем, что с того самого момента, как она оказалась в моих руках, все вокруг начало меняться. Черубаэль, потом жуткие события на Дюрере…

Возможно, эта книга отравляла меня, извращала мой разум. Возможно, я, сам того не понимая, слишком далеко шагнул за черту именно благодаря ее пагубному влиянию.

Она действовала постепенно. Незаметно. Коварно. Как только вы касались Некротека, становилась ясно, что это отвратительная вещь, вы понимали, что ее соблазнам необходимо противостоять. Вы знали, что сражаетесь с ними.

Но Малус Кодициум был другим… Бесконечно злобный и в то же время изысканно утонченный, он медленно просачивался в душу человека, прежде чем тот успевал заметить это.

Не потому ли Квиксос превратился в чудовище? Я всегда задавался вопросом: почему он сам не осознавал своего перерождения? Почему он так и не увидел собственного падения?

Я убрал книгу в ящик прикроватной тумбочки. Во всем этом необходимо разобраться. Но не раньше, чем мы покинем Равелло.

Спустившись в кабинет Креции, я нашел вокс-коммуникатор. Там же стоял и цифровой модуль.

Я включил его. Утренние передачи, сводки погоды и планетарные новости. Ни одного упоминания об инциденте в окрестностях Дорсая. Этого и следовало ожидать, но продолжало нервировать.

Включив вокс, я стал перебирать имперские каналы, прослушивать частоты арбитров, трансляции СПО, переговоры Министорума. Ничего. Или никто не знал о произошедшем прошлой ночью в Спаэтон-хаусе, или они просто сохраняли зловещее молчание.

Мне был необходим астропат. У меня не осталось выбора. На Гудрун я уже никому не мог доверять.

Фейбс оказался столь добр, что подключил к спидеру силовой кабель. Батареи постепенно заряжались. Во дворе было жарко. Насекомые гудели в густых зарослях буканта, покрывавшего стену дома.

Наемник уже проснулся. Заслышав мои шаги, он закрутил головой из стороны в сторону. Я сорвал липкую ленту с его рта и поднес к губам кружку с водой.

— Это просто вода. Попей.

Он стиснул губы и отвернулся.

— Ты сдохнешь на такой жаре. Пей.

Он вновь отказался.

— Послушай, если ты не будешь пить, то станешь слабым и куда более уязвимым. А ведь тебе предстоят допрос и психопробы.

Он подумал и сглотнул слюну, но, когда я поднес кружку, снова отвернулся.

— Пусть будет так, — сказал я и поставил кружку на пол.

Вессоринцы славятся своей выносливостью. Поговаривают, будто они могут обходиться без воды и пищи в течение многих дней, если того требует поставленная боевая задача. Впрочем, если он собирался просто выделываться, меня это тоже вполне устраивало.

Я тщательно обшарил внутренности спидера. Позаимствованный из кабинета Креции переносной сканер был настроен на отслеживание коротко- и длинноволновых сигналов… передатчики, маяки, декодеры. Ничего. Я удостоверился, что все в порядке, и заодно проверил самого вессоринца. Чисто. Шансы налетчиков найти нас с помощью маяков были равны нулю.

На осмотр судна у меня ушло полчаса. Затем я вновь присел рядом с пилотом. Солнце поднялось уже достаточно высоко. Горячие лучи пробрались сквозь боковой люк и раскалили металлический пол. Спасаясь от жары, вессоринец подобрал ноги, стараясь укрыться в остатках тени.

Я снова предложил ему воду. Ответа не последовало.

— Как тебя зовут? — спросил я.

Он сжал челюсти.

— Как тебя зовут? — На этот раз я применил Волю.

Он задрожал.

— Эйно Горан. — Его голос был сухим и хриплым.

— А до того, как ты стал Эйно Гораном, как тебя звали?

— Ргх-х…

Его решимости можно было позавидовать. Вессоринцы относились к «затупленной» расе, среди них часто рождались неприкасаемые. В программу их военной подготовки входило изучение методов сопротивления допросам, и поначалу мне казалось, что он знает какой-то трюк, позволяющий блокировать ментальные удары.

Но, продолжая допрос, я начал подозревать, что в большей степени его сопротивление было связано с имплантированной личностью. Я попытался удалить ее, но, как и прежде, она не сдвинулась с места. Маска казалась грубой и примитивной, но установлена была надежно, и часть ее действовала как щит. Он не просто не хотел отвечать. Он не мог этого сделать.

— Грегор?

Я выглянул из люка и увидел, что во двор вышла Креция.

— Грегор, что, черт возьми, ты делаешь?

Я вылез из спидера и отвел ее к стене сада. Вессоринец наверняка слышал, как она назвала меня по имени.

— Этот человек связан, словно проклятый цигнид! — возмутилась Креция.

— Этот человек убил бы меня, представься ему такая возможность. Он связан ради нашей общей безопасности. Я должен допросить его.

Креция впилась в меня сердитым взглядом. Она переоделась в длинное платье из синего атласа с эпиншировой вышивкой. Ее соломенного цвета волосы были собраны на затылке в тугой узел и закреплены двумя золотыми булавками. Она была красивой и надменной, точно такой же, какой я запомнил ее. Мне всегда нравились ее высокие скулы, красивый рот и бледно-карие глаза, в которых отражался интеллект и горела страсть. Правда, с момента нашего появления в них пылала только ярость.

— Словно цигнид, — повторила она. — Я не позволю ничего подобного в моем доме…

— Тогда что ты предлагаешь? У тебя найдется надежное и безопасное помещение, в котором его можно содержать?

— Предоставить тебе камеру для него? Ха!

— Либо так, либо он останется в спидере.

Она задумалась, а затем произнесла:

— Я прикажу Фейбсу разобрать одну из кладовок наверху.

— И чтобы никаких окон.

— Во всех есть чертовы окна! Но в той кладовке только небольшое вентиляционное оконце, недостаточно широкое, чтобы в него мог кто-нибудь пролезть.

— Спасибо.

— Я хочу осмотреть его.

Возражать было бесполезно. Она тщательно осмотрела пилота.

— Не беспокойтесь. Я доктор Кр…

— Не думаю, что ему стоит знать твое имя. Как и мое. Осторожнее с ним.

Она сделала глубокий вдох и постаралась говорить как можно спокойнее:

— Я врач. И просто собираюсь осмотреть вас. У вас есть имя?

Пилот покачал головой.

— Он использует имя Эйно Горан.

— Понятно. Эйно, ситуация неприятная, но если вы будете сотрудничать со мной и с Гр… и моим другом, это сможет изменить ваше положение в лучшую сторону. И в самое ближайшее время.

Друг. Я почувствовал злобную издевку, которую она вложила в это слово.

Креция неодобрительно посмотрела на меня.

— Ему необходимо пить и есть. Особенно пить, учитывая эту жару.

— Скажи это ему.

— Вы должны пить, Эйно. Если вы не станете пить, я буду вынуждена положить вас под капельницу.

Только после ее увещеваний пилот выпил немного воды.

— Очень хорошо, — сказала она и обернулась ко мне: — Его путы слишком тугие.

— И ослаблять их я не стану.

— Тогда подними его и дай немного пройтись по двору. Свяжи руки чуть иначе.

— Возможно, позднее. Если бы ты знала, кто он такой и что сделал, то не была бы настолько гуманна.

— Я офицер Официо Медикалис. Не имеет значения, что он натворил.

Мы возвратились в гостиную.

— Его личность имплантирована. Я должен проникнуть сквозь нее.

— Чтобы узнать, кто он на самом деле?

— Чтобы узнать, на кого он работает.

— Ясно.

Она села и принялась грызть ногти. Креция всегда так поступала, когда нервничала.

— У тебя есть медицинские препараты. Может быть, зендокаин? Вульгата оксибарбитал?

— Шутишь?

Я покачал головой и сел напротив нее.

— Я говорю серьезно. Мне необходим психотропный препарат, или, по крайней мере, опиат, или барбитурат, чтобы ослабить его силу воли.

— Нет. Это абсолютно недопустимо.

— Креция…

— Я не стану участвовать в пытках!

— Это не пытки. Я не собираюсь причинять ему боль. Мне просто необходимо открыть его сознание.

— Нет.

— Креция, я в любом случае сделаю это. У меня есть мандат Священной Инквизиции на проведение допроса, а обстоятельства позволяют мне применить куда более жесткие меры. Разве тебе не кажется, что будет лучше, если это произойдет под твоим профессиональным присмотром?

Вечером мы перетащили вессоринца в дом и поместили его в освобожденном Фейбсом чулане. В комнате не осталось ничего, кроме кровати с матрацем. Я снял с пилота повязку, а затем, держа его на прицеле, попросил Эмоса развязать пленника.

Креция молча наблюдала за происходящим, подчеркнуто не замечая оружия.

— Расстегни комбинезон! — приказал я. Креция хотела было что-то сказать, но я прервал ее:

— Ты ведь должна осмотреть его руку, доктор?

Я заставил его раздеться еще и для того, чтобы Эмос тщательно изучил татуировки на теле наемника. Пока ученый осматривал его и заносил свои примечания на информационный планшет, вессоринец стоял перед нами с угрюмым видом, опустив взгляд в пол.

Он был строен жилист, словно канат. Старые шрамы покрывали все тело. На первый взгляд он показался мне довольно молодым человеком, но либо он на самом деле был старше, чем выглядел, либо его короткая жизнь была чрезмерно жестокой.

Эмос закончил осмотр.

— Пойду оформлю все должным образом. Но уже сейчас могу сказать, что мои подозрения подтвердились.

Он развернулся, чтобы уйти, но я остановил Убера и вручил ему пистолет:

— Пожалуйста, подержи его под прицелом.

Я заново связал руки наемника спереди, затем связал вместе его лодыжки, а конец шнура примотал к кровати.

— Садись! — приказал я вессоринцу.

Он сел. Забрав оружие у Эмоса, я заткнул пистолет за пояс и отпустил ученого.

— Готовы приступать, доктор?

Она удивленно посмотрела на меня.

— Вот так сразу? Разве ты не собираешься дать ему шанс самому сознаться?

В этом не было никакого смысла, но мне хотелось, чтобы Креция оставалась на моей стороне.

— Как тебя зовут? — произнес я.

— Эйно Горан.

— Скажи, как тебя зовут на самом деле?

— Эйно Горан.

Бросив предупреждающий взгляд на Крецию, я применил Волю. Я сосредоточил ее в направлении вессоринца. Доктор не должна была ничего почувствовать, но краем глаза я заметил, что ее все же немного затрясло.

Пилот пробулькал нечленораздельный ответ.

— Теперь пора, пожалуйста, доктор.

Креция быстро ввела десять кубиков зендокаина в предплечье мужчины и отошла в сторону. Зендокаин — это психотропный препарат, способный усиливать синаптическую деятельность и поддерживать активность коры головного мозга, находящейся под воздействием опиата. Наемник закашлялся, и через несколько мгновений его взгляд приобрел стеклянный блеск.

Креция проверила его кровяное давление.

— Все в порядке, — кивнула она.

Я положил ладонь на затылок вессоринца и проник своим сознанием в его разум. Он был расслаблен и не сопротивлялся, но его мозг сохранял активность. Идеальный баланс. Я собирался взломать его имплантированную личность.

Я задал несколько пробных вопросов, подавая их сразу и в вербальной, и в ментальной форме. Пилот отвечал вяло и невнятно.

— Как тебя зовут?

— Эйно Горан.

— Сколько тебе лет?

— Сорок с-стандартных.

— Твой рост?

— Два анна три квена.

Я понятия не имел, что такое «квен», но был готов поспорить, что это одна из мер Вессора. То, что он мог оперировать цифрами, было хорошим знаком.

— Где мы находимся? — продолжал я.

— В комнате.

— И где она?

— В каком-то доме. Черт его знает.

— На какой планете?

— Гудрун.

— Какого цвета небо?

— Хм, это небо?

— Да. Какого цвета это небо?

— Синего.

— А какое еще небо я мог подразумевать?

— Не знаю.

— Как меня зовут?

— Грегор.

— Откуда тебе это известно? — спокойно спросил я.

— Она назвала вас так.

Креция нервно посмотрела на меня.

— А дальше?

— Не знаю.

— Но кем бы я мог быть? Как ты предполагаешь?

— Эйзенхорн.

— Откуда ты это знаешь?

— Работа.

— Что за работа?

— Наемная работа. Работа за деньги.

— Расскажи мне об этом подробнее.

— Ничего больше не знаю.

— Как тебя зовут? — снова спросил я.

— Сказано же. Эйно Горан.

— Откуда ты?

— С Гесперуса.

— Какого цвета небо?

— Синего. Определенно.

— Как тебя зовут?

— Эйно Горан. Эйногоранэйногоранэй… — Слова потекли из него потоком, бесконечные и бессмысленные.

— Откуда ты родом? — продолжал я.

— Гесперус… гм. Не знаю.

— Что означают татуировки на твоем теле?

— Обязательства.

— На каком языке?

— Не знаю.

— Это случайно не клятва возвращения?

— Ух… кхм…

— Это традиция среди наемников, верно?

— Кхм…

— Она означает, что если взять тебя в плен, то можно получить неплохой выкуп, вернув тебя на родную планету. Все верно?

— Да.

— Значит, ты действительно наемник?

— Да-а-а-а.

— Какого цвета небо?

— Синего. Нет, да… синего.

— Как тебя зовут?

— Мм…

— Я спрашиваю, как тебя зовут?

— Подождите… Я знаю это. Трудно думать… — Его глаза были готовы выпрыгнуть из орбит.

— Как тебя зовут?

— Не знаю.

— Ты наемник?

— Да…

— Я был вашей целью вчера вечером?

— Да.

— Кто был вашей целью вчера вечером?

— Эйзенхорн.

— Эйзенхорн — это я?

— Да.

Он посмотрел на меня, но его глаза оставались остекленевшими, а взгляд расфокусированным.

— Каким был приказ?

— Грохнуть всех. Все спалить.

— От кого поступали приказы?

— Клансэр Этрик.

— Клансэр — это титул?

— Да.

— Клансэр Этрик — вессоринский янычар?

— Да.

— Значит, на самом деле ты и сам вессоринский янычар?

— Да.

— Как тебя зовут, янычар?

— Сэр! Ваммеко Тарл, сэр!

Он замолчал и замигал, не уверенный в том, что только что сказал. Креция гневно уставилась на меня.

— Все хорошо, Тарл, — сказал я.

— Мм… кхм.

Имплантированная личность сползала с его сознания, подобно размокшей бумаге. Теперь, когда его разум открылся, я обрушился на него всей своей убийственной ментальной мощью.

— Когда тебя наняли?

— Двадцать недель назад. Ргх-х-х. Двадцать недель.

— Где это произошло?

— Хеверон.

— Что ты там делал?

— Искал работу.

— А до этого что ты делал?

— Гн-нх… был нанят для пограничной войны. Нас нанимал местный губернатор. Но война кончилась.

— И ты нашел нового клиента?

— Клансэр сделал это. Хорошие деньги, долгосрочный наем. Оплаченный межпланетный транзит…

— И что вы должны были сделать?

— Нам этого не говорили. Просто отправили куда было надо.

— Куда?

— На Гудрун.

— И это действительно была Гудрун?

— Да… — Теперь его била дрожь.

— Каков был план операции?

— Оборудование и транспорт поставлялись клиентом. Нам приказали нанести удар по этому месту на мысе. Грохнуть всех.

— Кому принадлежало это место?

— Кому-то по имени Эйзенхорн.

— Сколько человек было нанято?

— Все мы. Весь клан.

— И сколько человек в вашем клане?

— Восемьсот.

Я помедлил.

— Восемьсот? И все были наняты для этой работы на Гудрун?

— Нет. Сюда отправили только семьдесят. Остальные работали по другим целям.

— И что это были за цели?

— Мне не сказали. Грх… Голова раскалывается.

Креция тронула меня за рукав.

— Ты должен остановиться, — прошептала она. — У него начинается гипоксия.

— Еще только пару вопросов, — прошипел я в ответ.

Я посмотрел на Тарла. Он вспотел и раскачивался из стороны в сторону, его дыхание стало прерывистым и учащенным.

— Где вы останавливались перед налетом?

— Н-нх… Питерро.

Маленький остров в заливе Бишиин. Интересно.

— Как называлось судно, доставившее вас на Гудрун?

— «Белтранд».

— Как звали вашего нанимателя?

— Не знаю.

— Ты с ним встречался?

— Нет.

— Ты когда-нибудь встречался с кем-либо из его агентов?

— Да… ух-хн-н! Больно!

— Грегор! — воскликнула Креция.

— Рано! Тарл, кто был его агентом?

— Женщина. Псайкер. Она прибыла, чтобы установить нам имплантированные личности перед рейдом.

— Она лично имплантировала их?

— Да.

— Как ее звали?

— Она называла себя Марла. Марла Таррай.

— Представь ее, Тарл! — приказал я.

Мне удалось получить краткий, но отчетливый образ женщины с острыми чертами лица и длинными прямыми черными волосами. Лучше всего мне запомнились ее глаза. Подведенные темной краской, огромные и зеленые, словно нефрит. Казалось, она вглядывается прямо в мою душу. Я даже отшатнулся назад.

— С тобой все в порядке? — обеспокоенно спросила Креция.

— Да, все хорошо.

— Мы прекращаем немедленно, — твердо сказала она. — Прямо сейчас.

— Прямо сейчас?

— Именно.

Янычар повалился на кровать. Кожа на его лице вздулась и покрылась капельками пота. Он закрыл глаза и застонал.

— Действие препарата заканчивается. Теперь он чувствует, как ты вторгаешься в его разум.

Тело пилота сотрясалось в конвульсиях. Похоже, Креции тоже немного досталось.

— Один последний вопрос.

— Я сказала, мы прекращаем немедленно, ты меня слышишь? Мне необходимо стабилизировать его состояние. — Доктор шагнула вперед.

Я предостерегающе поднял руку.

— Еще один. Пока он открыт. Если мы вернемся к этому позже или завтра, его сознание закроется. Ты ведь не хочешь проходить через все это снова?

— Нет, — смягчилась она.

— Тарл? Тарл?

— Отвали.

— Как звали вашего клиента? Как звали босса Марлы Таррей?

Вессоринец что-то пробормотал.

— Что он сказал? — прошептала Креция. — Я не расслышала.

А я расслышал. Не слова, но сообщение на ментальном уровне. Нечто, что он не был способен сказать, даже если бы захотел. Когда он обмяк от психического истощения, последние лоскуты имплантированного прикрытия сползли с его сознания и наружу вышло последнее имя.

— Он сказал — Ханджар, — произнес я. — Ханджар Острый.

Глава 11

АДЕПТ КИЕЛО

УВЕДОМЛЕНИЯ О СМЕРТИ

ОПАСНОСТЬ ДОБРОТЫ

Проснулся я под утро. В комнате стояли предрассветные сумерки. Прохладный ветерок покачивал занавески. Я оделся и спустился вниз. А по пути зашел проверить Тарла. Он беспробудно спал, свернувшись калачиком на кровати. Накануне вечером, удостоверившись, что с пленником все в порядке, Креция ввела ему небольшую дозу обезболивающего и накрыла одеялом. Он пребывал в отключке уже без малого четырнадцать часов. Креция чуть с ума не сошла от страха, когда узнала, что человек в ее чулане — вессоринский янычар.

Я откинул одеяло и проверил веревки на руках и ногах Тарла. Он тихо застонал.

Эмос тоже уже проснулся. Сидя в кабинете Креции, он пил собственноручно приготовленный кофеин и прослушивал первые утренние вокс-передачи.

— Не спится? — спросил я.

— Отнюдь. Я отлично выспался, Грегор. Просто я никогда не сплю долго.

Я достал еще одну кружку и налил кофеина из его кофейника.

— О нас ни слова, — сказал Эмос, указывая на вокс.

— Ничего?

— Это все очень странно. Ни слова, даже на частоте арбитров.

— Кто сумел нанять восемьсот вессоринских убийц, Убер, тот наверняка обладает достаточным влиянием. Либо новостные агентства сознательно умалчивают о произошедшем, либо были подвергнуты цензуре.

— Остальные должны догадаться.

— О ком ты?

— О Фишиге, Нейле. Не получив ответа из Спаэтон-хауса, они поймут, что что-то произошло.

— Надеюсь. Что тебе удалось узнать из татуировок нашего друга?

— Как и предполагалось, базовый футу. Я перепроверил это по разным источникам, с помощью кодифера доктора. — Он вынул планшет и подрегулировал свои очки. — Это клеймо свидетельствует о том, что Ваммеко Тарл, янычар, принадлежит клану Этрика, и за его репатриацию будет заплачено десять тысяч зкелл. Из плоти он сделан, и плоть говорит за него.

Эмос посмотрел на меня над стеклами очков.

— Странная практика.

— И полностью соответствует ментальности вессоринцев. Янычары — всего лишь вещи. Материальные ценности. Имущество. С таким же успехом вы могли бы захватить в качестве трофея пушку или танк. У них нет ни политических убеждений, ни привязанностей в тех конфликтах, в которые они оказываются вовлечены. Они бесполезны в качестве заложников. Эта запись просто и доходчиво объясняет это всем. Она предлагает в качестве решения проблемы некоторую сумму, достаточную, чтобы пленника не убивали.

— И сколько же это будет — десять тысяч зкелл?

— Думаю, достаточно.

— И что нам с ним делать, когда мы уедем?

Это был сложный вопрос.

Я отправился на кухню, чтобы сварить себе еще кофеина и разжиться хлебом. Там я нашел Крецию. Она выжимала сок из плойнов и горных ягод тар в хромированном прессе. Ее пшеничные волосы рассыпались по плечам, а короткий домашний халатик из кремового шелка едва доходил до середины бедра.

— Ой! — смутилась она, когда я вошел.

— Прости. — Я уже собрался ретироваться, но она остановила меня:

— О, не стоит беспокоиться, Грегор. Ты видел меня и… более раздетой.

— Да, точно.

— Конечно. Хочешь фруктового сока?

— На самом деле я искал кофеин.

— Как я могла забыть? Завтраки на террасе… я со своими фруктами и зерновым хлебом, и ты с кофеином, яичницей и беконом.

Я наполнил кастрюлю водой из-под крана и включил плиту. Затем ополоснул кофейник.

— Думаю, теперь ты можешь снова сказать мне: «Я ведь тебе уже говорила», — произнес я.

— О чем это ты?

— Ты всегда говорила, что фрукты и зерновой хлеб — путь к здоровой жизни, помнишь? Потом обычно начинала рассуждать о пользе диеты, клетчатке и всем таком прочем. Говорила, что употребление кофеина, алкоголя и красного мяса убьет меня.

— Беру свои слова обратно.

— В самом деле?

— Тебя убьет не твоя диета, Грегор. — Она сунула палец в рот и начала грызть ноготь.

— И, тем не менее, ты была права. Ты только посмотри на себя.

— Лучше не буду, — сказала она, с силой раздавливая очередной плойн.

— Ты столь же прекрасна, как и в тот день, когда я впервые увидел тебя.

— В тот день, когда мы встретились в первый раз, Грегор Эйзенхорн, ты был в полукоматозном состоянии после анестезии, а на мне была хирургическая маска.

— Ах! И как я мог забыть?

В ответ она одарила меня испепеляющим взглядом.

— Однако, — продолжал я, — это не ложь. И я действительно ужасно обошелся с тобой тогда. Впрочем, как и сейчас. Ты не заслуживаешь такого обращения.

Она попробовала свой сок.

— Не стану спорить. Но… отрадно слышать, что ты осознаешь это.

— Осознаю. Как и тот факт, что ты по-прежнему прекрасна.

Креция вздохнула.

— Омолаживающие программы стали довольно доступны. Я выгляжу так благодаря имперской науке, а не фруктовому соку.

— Я все еще верю во фруктовый сок.

— Да и ты выглядишь не так уж плохо, — усмехнулась она, — так что красное мясо и кофеин тоже вполне годятся.

Вода в кастрюле начинала закипать.

— Рядом с тобой я ощущаю себя тысячелетним стариком. Со мной жизнь обошлась не столь любезно.

— Даже не знаю. В твоих шрамах есть некое благородство. Нечто мужественное в том, как ты выглядишь в этом возрасте.

Я начал заглядывать в буфеты в поисках кофеина.

— Вон та банка, — показала она. — Смесь с цикорием. Как ты любишь. Я никогда не забывала об этом.

Я взял оловянную банку и бросил несколько ложек ее содержимого в кофейник.

— Креция, — я помедлил, собираясь с мыслями, — тебе давным-давно стоило забыть меня. Я не принес тебе ничего хорошего. По правде сказать, я никому не принес добра.

— Понимаю. — Она пожала плечами. — Но не могу. Такие вот дела.

Мы помолчали. Я влил кипящую воду в кофейник и оставил напиток настаиваться.

— Как поживает Елизавета? — вдруг спросила Креция.

Честно говоря, я ждал этого вопроса. В конце концов, я ведь разорвал наши отношения с доктором Бершильд именно из-за Биквин. Хоть мы и договорились с Елизаветой оставаться только друзьями, но у меня не получалось отказаться от своей любви. Она всегда стояла бы у нас на пути, и это было бы нечестно по отношению к Креции.

Об этом я и сказал ей двадцать пять лет назад, в этом самом доме. И ушел.

— Она умирает, — произнес я.

Креция поставила свой бокал на стол.

— Умирает?

— Или уже мертва.

Я рассказал обо всем, что случилось на Дюрере.

— О Боже-Император! — воскликнула Креция. — Ты должен отправиться к ней.

— Но что я могу сделать?

— Быть там, — твердо ответила она. — Быть там и сказать ей все, пока еще не слишком поздно.

— Откуда ты знаешь, что я еще не сказал ей?

— Потому что я знаю тебя, Грегор. Слишком хорошо знаю.

— Я… ладно…

— Вы двое никогда?… Ну, я имею в виду?…

— Нет. Она неприкасаемая. Я псайкер. Это невозможно.

— И ты никогда не признавался ей?

— Она знает.

— Конечно, она знает! Но ты никогда не говорил ей?

— Нет.

Она обняла меня. Я прильнул к ней, думая обо всех тех вещах, которые так и не сделал. Не то что не завершил, а даже не начинал. А затем вспомнил о том, чего уже не мог исправить.

— Я — последнее, что тебе нужно, Креция, — прошептал я, зарывшись лицом в ее волосы.

— Это уж мне решать.

Двери кухни распахнулись, и на пороге появился Эмос. Я выпустил Крецию из объятий. Хотя мог этого и не делать. Убер выглядел крайне озабоченно и ни на что не обращал внимания.

— Ты должен пойти и послушать это, Грегор, — сказал он.

Он прослушал по воксу новости со всего Геликанского субсектора. Некоторым из них уже исполнилось несколько дней и даже недель. К тому времени, как мы подошли к старому приемнику, диктор перешел к биржевым сводкам и навигационным прогнозам.

— Ну? — спросил я.

— Сообщение с Мессины, Грегор. Верхние уровни одиннадцатого шпиля Мессины Прима были уничтожены взрывом двадцать четыре часа назад. Предположительно это дело рук местной преступной группировки.

Меня бросило в холод. Шпиль одиннадцать, Мессина Прима. Именно там располагалась резиденция Дамочек. Нейл и Бегунди увезли туда Елизавету и Кару. Из соображений безопасности.

— В сообщении говорилось, что число жертв составило более десяти тысяч человек, — бормотал Эмос. — Арбитры Мессины ищут подозреваемых, но теракт приписывается радикальной группировке освободительного движения, действующего на планете.

Я сел, меня била дрожь. Креция присела рядом и обняла меня. Дамочек… больше нет? Биквин… Нейл… Кара Свол… Бегунди?

Это было слишком.

Я понял, почему Ханджар Острый нанял так много вессоринских янычар. Серия атак во многих мирах. Где еще ударил Ханджар? Какую еще боль он уже причинил мне?

Кого еще он убил?

В дверях появилась Элина.

— Что здесь происходит? — спросила она, протирая заспанные глаза.

С пистолетом в руке я мерил шагами внутренний двор. Два или три раза я поднимался по лестнице к чулану. К черту обязательства! Мне хотелось поквитаться!

Но каждый раз возвращался. Я советовал Медее забыть о мести. Пришло время самому последовать собственному совету. Мне вспомнились ее слова: «Ты снова предлагаешь мне способ… отвлечься. Потому что я не могу совершить того, о чем на самом деле мечтаю».

Так что же мне нужно? Я должен вернуться в игру. Должен собрать своих союзников. Должен выяснить, кем на самом деле является Ханджар Острый.

А затем — к черту советы, которые я давал Медее. Его необходимо уничтожить.

Ровно в девять часов, как и было назначено, прибыл адепт Киело в сопровождении клерка. Лица обоих из соображений секретности были скрыты капюшонами. Я встретил их в гостиной. Чуть позже к нам присоединилась Креция. Она переоделась в бежевый брючный костюм из мюррея.

Адепт Киело был пожилым, опытным астропатом, одним из лучших, кого могла предложить Гильдия Астропатика Равелло.

— Как я понимаю, сэр, это вопрос частного характера.

— Так и есть.

— Вы собираетесь оплачивать мои услуги наличными?

— Нет, адепт, прямым переводом средств. Мне необходимо организовать конфиденциальную передачу сообщений. И я ожидаю предельной секретности.

— У вас есть гарантии Гильдии, сэр, — произнес Киело.

Его клерк открыл информационный планшет и протянул мне сканер отпечатков пальцев.

Я приложил к нему свой большой палец и ввел код.

— Ага, — сказал Киело, когда планшет загудел, демонстрируя результат проверки. — Все улажено. С вашего счета сняты деньги. Все в порядке, мистер Эйзинг. Можем продолжать.

Конечно, я не собирался пользоваться счетами, которые каким-либо образом могли привести к человеку по имени Грегор Эйзенхорн. У меня имелось серьезное основание подозревать, что мои финансы находились под наблюдением, если уже не были заморожены. Любая подобная операция позволила бы врагу узнать, что кто-то, обладающий правом доступа к счетам Грегора Эйзенхорна, все еще жив, а проследить, откуда совершено обращение, довольно простая задача.

Так же, как и в случае с недвижимым имуществом, я обладал и прочими ресурсами, зарегистрированными на другие имена. Гортон Эйзинг держал несколько вкладов в имперском казначействе на Трациане. Их размеры вполне могли удовлетворить мои текущие потребности.

Много лет назад я создал целую систему передачи сообщений, для того чтобы иметь возможность посылать и получать письма, не используя свои реальные документы. По существу, это был автоматический почтовый ящик, к которому при помощи астропата можно было получить доступ из любого конца Галактики. Я мог посылать любые сообщения и читать корреспонденцию, отправленную на него. Сервис был зарегистрирован под именем «Эгида».

Киело обратился к учетной записи «Эгиды» и не обнаружил никаких непрочитанных сообщений.

Составив послания на глоссии, я передал через астропата предупреждения Фишигу на Дюрер, потом на Мессину, а также моим агентам на Трациан Примарис, Гесперус, Сарум и Картол. Я использовал подпись «Шип Розы». Кроме того, я заказал закодированную анонимную передачу моему другу, находящемуся за пределами Геликанского субсектора. Она состояла всего из одного слова: «Санктум».

Нужно было дождаться ответов, прежде чем выходить на связь с лордом Роркеном. Не в первый раз за свою карьеру мне хотелось держаться подальше от чужих глаз, делая исключение только для друзей.

Конечно, отправление сообщений, даже подписанных другим именем, представляло опасность. За многими, а может, и за всеми, с кем я пытался связаться, могли следить, если они уже не были мертвы. Но глоссия — надежный частный код. Даже если мои сообщения перехватят, их невозможно расшифровать.

Первые вести поступили к полудню следующего дня. Их доставил клерк Киело. В одном из них Фишиг сообщал на глоссии, что уже вылетел с Дюрера и прибудет на Гудрун приблизительно через двадцать дней. Я отправил ответ, в котором призывал его к осторожности и приказывал связаться со мной, когда он будет на подлете.

На сообщение, содержащее слово «Санктум», мне ответили: «Санктум поднимается, в пятнадцать». Отправленное из глубокого космоса послание не было подписано.

Затем клерк протянул мне информационный планшет.

— Письма на Мессину, Трациан Примарис, Гесперус и Картол были возвращены как не подлежащие доставке. Это странно. К сообщению с Гесперуса приложено послание местных арбитров, рекомендующее вам лично связаться с ними. С Сарума ничего не поступало.

Когда клерк удалился, я обсудил новости с Эмосом. Все это встревожило его не меньше, чем меня.

— Не подлежащие доставке? Очень странно. И заинтересованность арбитров меня беспокоит.

— Есть прогресс в работе с именами? — спросил я. Он все утро просидел за кодифером Креции.

— Ничего. Никаких упоминаний о Марле Таррай и никакой информации о Ханджаре Остром. Кроме того, конечно, что ханджар — это клинковое оружие. Изогнутый кинжал, который использовался еще на древней Терре. Это слово сохранилось в нескольких культурах Империума.

— Сможешь еще что-нибудь накопать?

— Не при помощи этой машины. Но твоя подруга, доктор, собирается отвести меня сегодня днем в университариат и предоставить мне доступ к их основной информационной базе.

Эмос отправился продолжать изыскания. Креция занималась в университариате своими преподавательскими делами. Старый слуга Фейбс оставался почти незаметным.

Я навестил пленника. Перед уходом Креция оставила ему поднос с едой, но он ни к чему не притронулся и на мои вопросы не реагировал, словно впал в ступор после допроса.

Медея все еще спала. Судя по показаниям приборов системы жизнеобеспечения, с ней все было в порядке. Не наблюдалось и каких-либо признаков постоперационных осложнений. Я осторожно поцеловал Бетанкор в лоб и вернулся на кухню.

Элина сидела за обеденным столом с опустошенной на треть бутылкой отличного гесперианского кларета. Увидев меня, она достала еще один бокал и налила выпить.

Я уселся с ней рядом. Сквозь открытые двери кухни струился прохладный вечерний бриз. Закатное солнце окрасило вершину Итервалля охрой. Постепенно она меняла цвет, становясь вначале красновато-коричневой, а потом почти алой.

— Вы ели? — спросила Элина.

— Нет. А ты?

— Я не голодна. — Она покачала головой и сделала большой глоток вина.

— Мне очень жаль, Элина.

— Жаль, сэр? Но почему?

— Жаль, что ты оказалась впутанной в это дело. Вся эта история очень неприятна и слишком дорого нам обошлась.

Она улыбнулась:

— Вы вытащили меня живой из Спаэтон-хауса, сэр. И за это я вам очень благодарна.

— Хотел бы я вытащить оттуда живыми всех.

Элина снова наполнила бокалы. Я понимал, что она тяжело переживала случившееся. Особенно сильное впечатление на нее произвело отважное самопожертвование Шастра. Элине Кои было всего-то около двадцати пяти лет — просто девочка, новичок среди Дамочек. Она еще не принимала участия в расследованиях. Ее направили в Спаэтон-хаус в качестве прикрепленной к этой резиденции неприкасаемой, чтобы она смогла осознать свое призвание. Это считалось среди Дамочек легкой работой. Такое вот получилось осознание.

— Если ты захочешь уйти, думаю, я смогу все организовать, подготовить необходимые бумаги, дать тебе немного денег. Ты можешь улететь с этой планеты. Тогда ты окажешься в безопасности.

Элина казалась оскорбленной.

— Я заключила контракт и поступила на должность оплачиваемой неприкасаемой, сэр. Возможно, я последняя из Дамочек. И, слава Императору, я осталась в живых. Еще до устройства на эту работу мне было известно, что служение инквизитору чревато опасностями. Я не тешу себя иллюзиями.

— Даже в этом случае…

— Нет, сэр. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что данное предприятие может оказаться весьма и весьма опасным. И у меня хватит сил и мужества встретиться с ними. Для этого меня и наняли. Кроме того…

— Что — кроме того?

— В общем, мы ведь знаем, что у нашего врага есть, по крайней мере, один могущественный псайкер. Это означает, что вам необходим неприкасаемый.

— Верно.

— И… думаю, я буду чувствовать себя в большей безопасности, находясь рядом с вами, сэр. Если я уйду, то мне придется оглядываться всю оставшуюся жизнь.

— Спасибо, Элина. Впрочем, теперь ты могла бы не называть меня «сэр». Все пережитое за последние дни кажется мне достаточным поводом отбросить формальности.

— Верно, — улыбнулась она.

Мне было непривычно видеть улыбку на ее лице. Элина была высокой и, на мой взгляд, слишком худой. Она всегда казалась напряженной и немного нервной. Улыбка ей шла.

Мы помолчали, а потом она вздохнула и, немного смутившись, спросила:

— Так как же мне теперь тебя называть?

Мне осталось лишь пожать плечами.

Мы проболтали до позднего вечера. Вершина Итервалля стала уже совсем черной на фоне беззвездного неба, окрасившегося гербовой синевой Империума.

— У нас есть план? — поинтересовалась Элина.

— Теоретически мы должны узнать, кто так сильно нас ненавидит, а затем выследить его. На практике это означает, что нам придется прятаться здесь какое-то время, а потом покинуть эту планету.

— И сколько же нам здесь торчать?

— Надо все подготовить. Кроме того, я ожидаю прибытия некоторой помощи. Она подоспеет в течение пятнадцати дней. И тогда мы уберемся отсюда.

Элина снова наполнила бокалы.

— Мне нравится, когда ты говоришь так, словно держишь все под контролем.

— Так и есть, — усмехнулся я.

— Хм… мы выберемся отсюда, и что тогда? Если рассуждать практически?

— Это зависит от многих обстоятельств. Например, от того, что нам удастся выяснить за следующие две недели. И от того, осмелюсь ли я связаться с Ордосами.

— Ты же не думаешь, что Инквизиция замешана во все это?

— Нисколько, — ответил я.

Мне вовсе не хотелось нервировать Элину. Произошедшее не было похоже на конфликт между родственными организациями, однако жизнь заставляла меня рассматривать любые варианты развития событий.

— Просто мне кажется, — продолжал я, — что наш враг очень хорошо подготовлен и имеет возможность следить за всеми нашими действиями. Выход на связь с представителями Инквизиции может нас выдать.

Я поднял бокал и сделал большой глоток отличного красного вина.

— Итак, если нам не удастся ничего выяснить, что мы будем делать, когда уедем отсюда… Вопрос остается открытым. Нам есть где укрыться до поры и есть друзья, которых мы можем позвать на помощь. Логичнее всего исчезнуть на некоторое время, затаиться и попытаться продумать план дальнейших действий. Однако мне очень хотелось бы отправиться на Мессину. Вдруг кому-нибудь удалось спастись…

Не считая нескольких полевых агентов, выполняющих поручения по всей Галактике, штаб Дамочек на Мессине являлся единственным моим резервом. Если он был уничтожен так же, как и Спаэтон-хаус, я оставался без пристанища.

— Среди Дамочек у меня было много подруг. Надеюсь, с ними все в порядке. — Элина опустила глаза и поиграла своим бокалом. — Думаю, тебя более всего беспокоит госпожа Биквин.

— Ну… — начал было я.

— Вы ведь давно… работаете вместе. Ей так досталось на Дюрере. Все знают… — Она потупилась.

— Знают что, Элина?

— Ну, что ты ее любишь.

— Неужели все знают?

— Подобные вещи трудно скрыть. Я видела вас вместе. Вы без ума друг от друга.

— Но…

— Ты — псайкер, а она — одна из нас. Понимаю. Но это ведь совсем не значит, что ты не можешь любить ее. — Элина подняла на меня глаза и покраснела. — Это все вино! Наверное, я наговорила лишнего?

— Нет.

Увлекшись разговором, мы и не заметили, как в кухню вошла Креция.

— Может быть, тебе удастся вложить в его голову немного здравого смысла! Он должен вернуться и повидать ее. Так будет правильно.

На Креции была форменная учительская мантия. Взяв бокал со стойки, она уселась за стол, но, обнаружив, что бутылка опустела, поднялась откупорить следующую.

— Как прошел день? — Я попытался переменить тему.

— Потратила четыре часа, читая второкурсникам лекцию о принципах торакальной29 пальпации. Никогда не видела такой толпы неподготовленных болванов. Когда я вызвала одного из этих парней, он начал прощупывать бедро добровольца. Как тебе кажется, что я думаю об этом дне? — Она села за стол. — По пути я заглянула к нашему гостю. Он не притронулся ни к еде, ни к питью и едва отзывается на голос. Мне кажется, ты мог навредить ему своим ментальным воздействием.

— Может быть, — сказал я, — или это всего лишь негативная реакция на введенные препараты.

— Возможно. Если к утру его состояние не улучшится, мне придется провести операцию. Как бы то ни было, ему плохо. На его руках и ногах начинается цианоз. Ты связал его слишком туго.

— Ровно настолько, насколько нужно, Креция. Он — вессоринский янычар, которому заплатили за мою голову, не забывай об этом.

— Заткнись и налей мне выпить.

Эмос вернулся около девяти часов вечера. Как только он вошел, я сразу понял, что с ним что-то не так. Ученый бросил на стол кипу информационных планшетов и немало удивил меня, когда решительным жестом налил себе вина.

— Что случилось, старый друг? — спросил я, наблюдая, как он дрожащей рукой подносит бокал к губам.

— Я потратил несколько часов, пытаясь найти информацию, связанную с интересующими нас именами, Грегор. И все равно ничего не обнаружил по Ханджару, хотя и составил список планет, на которых используется это слово. — Он пододвинул ко мне планшет. — Марла Таррай… тут чуть больше успеха. Пять лет назад за участие в культистской деятельности арбитрами Халлоукана была арестована некая Марла Тари. До суда дело не дошло — она сумела сбежать из тюрьмы. Затем она объявлялась еще дважды: на Фелтоне, где действовала как сообщница главы местного культа Беррикина Пасуольда, а затем на Сансиите она разыскивалась в связи с убийством иерарха Сансума и пяти сотрудников Министорума. Кроме того, Инквизиция выдала ордер на ее арест. Она считается незарегистрированным псайкером.

— Значит, активный участник культистской деятельности? — Я просмотрел записи на планшете. Негусто. Из архивов Инквизиции можно было бы получить более подробный отчет. Несмотря на риск, я почувствовал необходимость связаться с Роркеном.

— Если, конечно, все это об одной и той же женщине, — ответил Эмос.

Какого-либо изображения Эмосу найти не удалось, однако описание внешности и особых примет этой женщины, сделанное при аресте арбитрами, соответствовало полученному мной ментальному отпечатку.

— А ее прошлое?

— Ничего, — покачал головой Эмос, — за исключением протокола допроса с Халлоукана, где она утверждает, что родилась на Гудрун тридцать семь лет назад.

— Интересно… — кивнул я. — Надо будет проверить это по планетарной переписи населения и…

— Мне казалось, ты не зря платишь мне, Грегор, — резко прервал меня Убер. — Я уже проверил. Нет о ней никаких записей. На самом деле на этой планете вообще нет никого с фамилией Таррай или Тари. Такая фамилия встречается только в других мирах. И их слишком много, чтобы суметь разобраться и…

— Итак, ученый, — вздернула брови Креция, — что же вас на самом деле беспокоит?

Отпив еще глоток вина, Эмос подтолкнул планшет на середину стола.

— Исчерпав информацию об именах, я решил заняться другим делом. Я просмотрел новостные регистры по субсектору, отсеивая сообщения по ключевым словам. Вам это не понравится.

Я изучал содержимое планшета, и мое сердце превращалось в холодный камень. Эмос собрал новостные бюллетени, в которых говорилось об инцидентах на нескольких планетах субсектора. Короткие сообщения, большинство из которых не составило бы даже колонки в региональных информационных сводках. Естественно, ведь события эти не годились даже в качестве планетарных новостей, не то что галактических. Эмос обнаружил их только потому, что целенаправленно просеивал базу новостной сети Империума.

Первый отчет рассказывал о взрыве на Мессине. Мессина Прима, главный улей, шпиль одиннадцать. Взрыв произошел в десять пятьдесят по местному времени. По моей оценке, набег на Спаэтон-хаус начался точно в это же самое время, учитывая сидерический пересчет. Взрыв спалил десять верхних уровней шпиля. Список убитых составил одиннадцать тысяч шестьсот человек. Лорд губернатор объявил чрезвычайное положение.

К отчету прилагался длинный перечень уничтоженных зданий и учреждений. В нем, посередине второй страницы, я нашел Институт Торна — название, под которым официально функционировали Дамочки.

Никто не выжил. Хотелось надеяться, что это только совпадение, но не получалось. А это означало, что мой противник, Ханджар Острый, был готов без колебаний пожертвовать жизнями тысяч гражданских жителей только для того, чтобы уничтожить Дамочек.

В сообщении говорилось, что ответственность за взрыв взяла на себя запрещенная организация, называющая себя «Потомки Мессины». Эта группа, как упоминалось, выступала за независимость Мессины от Империума.

Что было откровенным бредом. На Мессине царила настолько имперская культура, насколько только возможно на какой-либо планете.

Второй отчет, внесенный в список на планшете, поступил с Картола. В провинции Кона были обнаружены тела двоих мужчин и трех женщины. Предположительно все они — члены одной семьи, проводящей отпуск в путешествии. Личности погибших устанавливаются. По оценкам специалистов Картола, смерть наступила между десятью часами вечера и полночью два дня назад.

Пять месяцев назад я отправил на Картол своих агентов Лерес Финтон, Бирона Фэкела, Лойса Нарана и двух неприкасаемых, чтобы они собрали информацию о культе смерти в провинции Кона. Они регулярно отчитывались… Милостивый Боже-Император…

Я прокрутил список до следующего пункта. Трациан Примарис. Частная резиденция в улье шестьдесят два была взорвана незадолго до полуночи. Восемь неопознанных погибших. В графе «адрес» стояло: шестьдесят два, верхний улей, уровень 114, 871.

Там располагался мой офис в столичном мире Геликанского субсектора. В штате состояли семь человек. Управляющим был Барнед Феррикел, служивший у меня в течение тридцати лет.

Следующее. Гесперус. Двое мужчин убиты в перестрелке с бандой торговцев детьми. Как раз незадолго до полуночи неделю назад. Как сказал представитель арбитров, они выбрали не тот район для прогулок.

Лютор Витт и Ган Блаек, двое моих самых способных тайных агентов, действовали на Гесперусе уже в течение года, стремясь раскрыть тзинчианский культ, охотившийся за малолетними обитателями нижних ульев.

Затем Сарум, столичный мир Антимарского субсектора. Один из самых многообещающих моих учеников, дознаватель Девра Шиборра отправилась туда по моему приказу восемь месяцев назад, чтобы проникнуть в хаософильский кружок центрального университета и вывести его членов на чистую воду. Она работала под легендой доктора Зейзы Баджжа, историка с Пунцеля.

Новости сообщали о предположительном самоубийстве многообещающего академика Баджжа. Ее тело было обнаружено в собственной ванной утром во время первого молебна. Смерть наступила приблизительно восемь часов назад.

А затем последнее и наиболее шокирующее объявление, полученное из Глобальной Новостной Сети Саметера. Дом инквизитора Натана Иншабеля подвергся нападению неизвестных лиц и был уничтожен. Сам Иншабель внесен в список погибших.

Я сел. Взгляды всех присутствующих были устремлены на меня. Эмос положил подбородок на руки, а женщины смотрели тревожно и внимательно.

— Они все… мертвы, — медленно проговорил я, все еще не в силах осознать случившегося. — Все. Каждый член моей команды. Мой дом здесь, штаб-квартиры Дамочек и все агенты, выполнявшие мои поручения. Все и вся. Все нападения происходили в один и тот же час одного и того же дня недели.

Я не мог продолжать, слишком глубоко было потрясение. Креция влила в меня бокал амасека и налила порцию себе.

Все погибло. Комбинации, которые я выстраивал десятилетиями, друзья и союзники, которых я собирал, — все оказалось разрушено за одну ночь. Все мои ресурсы были обнаружены и уничтожены. Уцелел только Фишиг. Он пробивался сейчас нам навстречу. А больше никого не осталось.

Я чувствовал себя оторванным от всего мира. Сеть осведомителей и сотрудников, создаваемая мной с самого начала карьеры, была разрушена.

Я остался один.

Мне больше ничего не хотелось, кроме как встретиться с этим Ханджаром Острым лицом к лицу и поквитаться.

Я так и не притронулся к новой порции амасека. Улегшись в постель, я тут же погрузился в череду лихорадочных сновидений. А где-то около полуночи пробудился в холодном поту. Я лежал в темноте, а передо мной проплывали подробности жуткого сна. Мне грезился побег из Спаэтон-хауса. Медея и Йекуда Вэнс взывают о помощи, умоляют спасти их. Я хватаю за руку Медею и вцепляюсь в Вэнса, который не может сам дотянуться до меня. Янычары стреляют в него из лазерных винтовок, его тело разваливается на части. Его предсмертный ментальный крик пронизывает мое сознание, словно раскаленная проволока. От него я и проснулся.

Но от него ли?

Второй раз я проснулся в четыре часа утра. Ночную тишину нарушал только треск горных сверчков.

Но что-то было не так. Я поднялся, вынул из-под матраца автоматический пистолет и вышел в коридор.

Я слышал, как храпит Эмос в своей комнате и глубоко дышит во сне Креция.

Дверь Элины была открыта.

Заглянув внутрь, я обнаружил, что ее кровать пуста, а стеганое одеяло сброшено на пол.

Я прошел по коридору, прижимаясь к стене спиной и чуть ли не в молитвенном жесте сжимая в обеих руках оружие. Из-под следующей двери выбивался луч света. Ванная.

Послышалось журчание воды, а потом внезапно дверь открылась.

Я выбросил вперед пистолет.

— О боже! Во имя Золотого Трона, сэр! Что, черт возьми, ты…

Зажав рот испуганной Элины ладонью, я оттащил ее в тень.

— Ты напугал меня до чертиков, — прошептала она, как только моя хватка ослабла.

— Прости.

— Я просто хотела помыться.

— Прости. Что-то здесь не так.

— Грегор? Что за шум? — донесся из коридора голос Креции.

— Возвращайся в свою комнату! — прошипел я.

Как обычно, Креция сделала все наоборот. Решительным шагом она направилась к нам, на ходу натягивая шелковый халат.

— Ну и что у нас, черт побери, хорошего?

— Хотя бы в этот раз помолчи, Креция, — бросил я.

— Ладно, прошу прощения, мать вашу.

Я оттолкнул обеих женщин за спину и стал медленно продвигаться к чулану.

— Славный огузок, — захихикала Креция, разглядывая меня.

Из одежды на мне было только покрывало.

— Ты можешь быть серьезной хотя бы минуту? — прорычал я в ответ.

— Прошу вас, доктор, — укоризненно проговорила Элина. — Это серьезно.

Дверь чулана была закрыта, свет внутри не горел.

— Видите? — сказала Креция. — Никаких проблем.

Я взялся за дверную ручку и понял, что она выкручена. Креция подскочила на месте, когда я выбил дверь ударом ноги и нацелил пистолет на кровать.

Пустую кровать.

Элина включила свет. Перетертые веревки Тарла все еще свисали со спинок кровати.

— Золотой Трон, он сбежал!

— О нет… — пробормотала Креция. — Я ведь лишь слегка ослабила путы.

— Что ты сделала?!

— Я же говорила тебе! Говорила, что беспокоюсь о его состоянии. Цианоз на его руках и…

— Но ты не сказала, что ослабила веревки! — бушевал я.

— Мне казалось, ты понял, о чем я говорила!

Я сбежал вниз. Холл освещал бледный лунный свет, проникавший в полуоткрытую дверь.

— Он не мог уйти далеко! Да и какая разница-то? — кричала мне вслед Креция.

Я вышел на улицу. Никаких следов. Ничего. По каменным плитам растекались холодные ночные тени.

Тарл сбежал уже давно.

Я возвратился в дом. Креция включила освещение в холле. И закричала.

Фейбс сгорбился в углу. Казалось, он просто уснул сидя. На полу блестела лужа густой темной крови. Ему перерезали горло.

— Теперь видишь, Креция? Видишь? — закричал я.

Тарл был свободен. Он знал, кто я и где прячусь. Пора было уходить.

Быстро.

Глава 12

В НОЧЬ И В ГОРЫ

ТРАНСАТЕНАТСКИЙ ЭКСПРЕСС

СООБЩЕНИЕ ОТ МЕРТВЕЦА

— Нет, — сказала Креция. — Нет. Ни за что. Нет.

— Это не обсуждается, Креция. Я не предлагаю, а приказываю.

— Как ты смеешь приказывать мне, словно одному из своих штатных лакеев, Эйзенхорн? Я никуда не поеду!

Я открыл было рот, но затем снова закрыл его. Зверское убийство Фейбса повергло ее в глубокий шок. Переубедить ее было трудно.

Я обернулся к Эмосу и Элине:

— Одевайтесь. Соберите вещи и уложите их в спидер. Мы должны убраться отсюда в течение получаса.

Оба поспешно удалились.

Трудно было сказать, как давно сбежал янычар. Когда Эмос накрывал тело Фейбса простыней, оно еще было теплым, так что, по моей оценке, Тарл получил фору примерно в час, в худшем случае — девяносто минут. Учитывая его вессоринский прагматизм, я полагал, что он отправился прямиком к ближайшей вокс-станции, чтобы доложить о нашем местоположении своим собратьям. То же самое на его месте сделал бы и я. Конечно, Тарл и сам мог попытаться убить меня, но к тому времени он уже понял, что не стоит недооценивать мои способности. Он знал, что я могу убрать его раньше и тогда никто не узнает, где я скрываюсь.

Поэтому он просто ушел, чтобы найти возможность связаться со своими. Неизвестно, насколько близко находились его соратники, и наши шансы на спасение таяли с каждой минутой. К тому же можно было предположить, что, успешно отправив свое донесение, он вернется, чтобы попытаться собственноручно разобраться со мной.

Я взял Крецию за руку и отвел наверх. Ее глаза опухли от слез и покраснели, она все еще не отошла от шока. Она сидела на краю моей кровати, пока я одевался.

— Если бы я мог просто уйти, Креция, я бы ушел, — мягко произнес я, доставая свежую рубашку. — Если бы проблема заключалась только в том, чтобы уйти и избавить тебя от всего того дерьма, которое я принес в твою жизнь, я бы так и поступил. Но теперь это невозможно. Сюда прибудут наёмники. Они появятся здесь очень скоро, скорее всего еще до рассвета. Они допросят и убьют любого, кого обнаружат здесь. Конечно, ты не сможешь им сказать, куда мы отправились, потому что сама не будешь этого знать. Тогда они просто… В общем, это вессоринские янычары, которым хорошо заплатили. Я не могу оставить тебя здесь.

— Я не хочу уезжать. Это мой дом, Грегор. Мой чертов дом, и посмотри, что ты натворил.

— Мне жаль.

— Посмотри, будь все проклято, что ты сделал с моей жизнью!

— Я сожалею. И постараюсь все исправить.

Креция вскочила.

— Как? — кричала она. Гнев затмил ее горе. — Как, во имя всего ада, ты собираешься исправить это? Как, черт тебя дери, собираешься унять всю ту боль, которую причинил мне?

— Понятия не имею. Но постараюсь. И для этого ты должна остаться в живых. Креция, на моей совести уже висит твоя разрушенная спокойная жизнь. Я не хотел бы вешать туда еще и твою смерть.

— Прекрасные слова. Но я не еду. Я возвращаюсь в постель.

Я схватил ее за руку. Необходимо было найти другой подход. Как медик она была профессионально самоотверженна. А вот обращаться к ее чувству самосохранения было бесполезно.

— Мне необходимо, чтобы ты поехала с нами. И это правда. Мы обязаны взять с собой Медею. Я не смогу оставить ее здесь и не думаю, что она переживет путешествие.

— Конечно, не переживет!

— Значит, она умрет?

— Если ты повезешь ее сейчас? В таком состоянии?

— А тебе не кажется, что будет лучше, если она поедет вместе с врачом?

Креция освободилась от моей руки.

— Я не позволю подвергать опасности здоровье своего пациента, Эйзенхорн, — предупредила она.

— Тогда сделай прогноз, доктор. Если она остается здесь, то будет мертва уже к утру. Они убьют ее, как только обнаружат. Если она уедет со мной без тебя, то тоже наверняка умрет. Мне, честно говоря, казалось, что ты давала врачебную клятву.

Мне было крайне неприятно так манипулировать… ну, во всяком случае, не чувствами Креции. Она одарила меня ядовитым взглядом, понимая, что я загнал ее в угол.

— Ублюдок. Умненький-разумненький ублюдок. Даже не знаю, почему я когда-то тебя любила.

— Я тоже не знаю. Зато знаю, почему сам полюбил тебя. Тебе не все равно. И ты всегда поступала правильно.

Она развернулась и решительно вышла из моей комнаты.

Я оделся, упаковал одежду и Ожесточающую в кожаный саквояж, обнаруженный наверху платяного шкафа, затем взял рунный посох и…

…остановился в дверном проеме.

Малус Кодициум все еще лежал в ящике тумбочки. Я завернул его в наволочку и тоже засунул в саквояж. Как я мог забыть про него?

И ответ, пришедший мне на ум, был странным и пугающим. Возможно, он хотел, чтобы его забыли.

Фонари из кабины спидера бросали заплату света на небольшой внутренний двор. Эмос и Элина уже все упаковали — одежду, манускрипты и книги, которые мы спасли из Спаэтон-хауса. Я поднял на борт свои вещи и приступил к предполетной подготовке. Батареи спидера были заряжены до оптимального уровня.

— Помогите мне, будьте вы все прокляты! — крикнула Креция.

Она переоделась в темно-зеленый рабочий комбинезон и стеганое пальто и тащила два дорожных баула. Медея лежала на гравиносилках. К ним же был привязан модуль ресусцитрекса,30 а наполненный доверху нартециум31 фиксировали снизу магниты.

Креция приставила к пациенту два медицинских дрона-сервитора, паривших сейчас позади носилок.

Мы помогли поднять Медею на борт. Креция устроилась возле Бетанкор и молчала. Она даже не оглянулась на дом, когда мы взлетели.

Мы направлялись на юг, к главному хребту Атенат, гигантскому горному массиву длиной три с половиной тысячи километров. Итервалль и его соседи казались просто холмами по сравнению со столь величественным геологическим образованием.

Я не хотел слишком долго оставаться в воздухе. Тарл знал, что мы завладели спидером, и наверняка сообщил об этом своим подельникам. Поэтому мы совершали лишь небольшой перелет перед побегом. Я изучил карту, записанную на информационный планшет, и принялся составлять маршрут.

К рассвету мы пролетели уже девяносто километров к юго-западу и достигли долин, раскинувшихся у подножия зазубренных пиков Эсембо. В первых лучах солнца гора выглядела черным исполином, покрытым сверкающей ледяной шапкой.

Мы совершили посадку в городке под названием Тиройере. Небольшое местечко процветало за счет лесозаготовок и являлось перевалочной станцией для путешественников, направлявшихся к курортам на перевале Эсембо. Я спрятал спидер в тени могучих елей недалеко от городка. Все мои спутники угрюмо молчали. Воздух здесь оказался весьма холодным, и я включил обогреватель на полную мощность, чтобы Медее было уютнее.

— Нам надо поесть, — наконец произнесла Элина. — Я могла бы сходить и принести чего-нибудь, но…

Ни у кого из нас не было денег.

Креция сняла перчатки, извлекла бумажник из кармана пальто и недовольно фыркнула:

— Интересно, я здесь единственный человек, способный мыслить практически?

Элина взяла кредитную карточку Креции и направилась прямиком в город. Она вернулась пятнадцать минут спустя, неся коробочку из полистирола, в которой стояли четыре большие порции сладкого кофеина в удобных стаканах, лежали горячая выпечка в провощенной бумажной обертке, хлеб и немного колбасного фарша в вакуумной упаковке.

Кроме этого она приобрела миниатюрный информационный планшет с туристическим путеводителем.

— Мне показалось, что это может пригодиться, — сказала она.

— Великолепно, — произнесла Креция. — Теперь мы сможем выбирать, где покататься на лыжах.

Пока Элина ходила в город, я потратил массу усилий, освобождая крепления бокового люка: для удобства стрелка он был зафиксирован на армейский манер в открытом положении. Еще на подлете к Равелло мы убрали оружие, и на борту у нас была раненая Медея, а за бортом минусовая температура. Однако крепления долго не поддавались. Не думаю, что люк закрывали хоть раз за все время его службы.

Мы молча поели. Медицинские сервиторы подавали Медее питательный раствор через капельницу.

Я наблюдал за небом и длинной дугой дорога, ведущей в город. Движение было не слишком оживленным. Несколько служебных машин и колесных дроидов, да время от времени проскакивал проворный спидер. В основном это были туристы, направляющиеся в горы.

За едой я просматривал путеводитель, приобретенный Элиной.

Мы покинули Тиройере в девять тридцать. До самого вечера мы летели на запад, огибая плечи Эсембо, проходя над зеркалами высокогорных озер и устремляясь к северному курорту в Груже. Некоторое время мне казалось, что за нами по пятам следует небольшой желтый спидер. Меня это настолько насторожило, что я свернул к востоку и пролетел над полосой горного пастбища и лесистым склоном.

Я потерял желтую машину из виду, но приблизительно через полчаса обнаружил, что за нами, на расстоянии пяти километров, тенью следует черная. Мои тревоги возвратились с новой силой.

Вечером, когда мы подлетали к Груже, черный спидер свернул к югу, по маршруту, который должен был привести его к спакурорту Фириол на южном склоне Монс Фулько.

Я понял, что охотился за призраками.

В Груже я посадил спидер в сосновом бору к юго-западу от старой крепостной стены. А потом взял кредитную карточку Креции и в одиночку отправился в город.

Груже, как и Равелло, был старым городишком с извилистыми, но намного менее живописными улочками. Вдоль центрального проспекта выстроились ряды баров и танцплощадок, возле которых толпились молодые отдыхающие гудруниты.

Я разыскал местную контору Гильдии Астропатика — высокое, с затемненными окнами строение на углу главной площади — и вошел внутрь.

Женщина по имени Ницинт с озабоченным видом проверила мою кредитную карту и предоставила мне доступ к «Эгиде». Я хотел узнать, не поступало ли на мой адрес каких-либо сообщений.

Меня ожидал сюрприз — послание от Гарлона Нейла.

Он выжил.

Его сообщение на глоссии оказалось весьма пространным. Суть заключалась в том, что он покинул Мессину двумя неделями ранее, предчувствуя нечто ужасное. Это меня не удивило. У Нейла был нюх на неприятности. Он единственный из всех моих несчастных потерянных агентов смог предугадать опасность, и в это было легко поверить. На момент отправки письма он находился всего в трех днях пути от Гудрун.

Через астропата я послал ответ на глоссии, сообщая Нейлу, что он должен добраться до южной столицы, Новой Гевеи, и, прибыв на место, организовать наш отлет с Гудрун. Я попросил его подтвердить получение письма и сказал, что спишусь с ним снова, когда буду недалеко от места встречи. По моей оценке, дорога должна была занять четыре дня. Четыре дня, и мы воссоединимся с Нейлом в Новой Гевее и покинем планету.

Снегоход, по существу, оказался роскошной машиной для отдыха с хорошо утепленной кабиной и примыкающей к ней каютой. Обтекаемой формы серый корпус крепился на гусеничном блоке с широкими направляющими колесами впереди.

Агент в отделе аренды разошелся не на шутку, распевая похвалы машине, но я оборвал его:

— Я беру ее.

— Отличный выбор, сэр.

— Арендую на две недели. Я отправляюсь в Онтре и оставлю ее там.

— Прекрасно, сэр. Доставьте ее в наш офис в Онтре. Вы должны заполнить кое-какие документы. У вас есть какое-нибудь удостоверение личности?

На карточке Креции не было необходимого количества денег. К тому же я собирался оформить эту сделку анонимно.

Я решил разбудить очередную из своих дремлющих поддельных личностей и положил ладонь на считывающее устройство. Торин Грегори, бизнесмен с Трациана, обладающий вполне достаточными средствами, проводит отпуск на Гудрун. Клерка это вполне удовлетворило.

С виду снегоход выглядел громоздким, но, к моему удивлению, оказался весьма быстроходным. Пора было возвращаться, и я остановился по пути лишь для того, чтобы купить продукты в бакалейной лавке.

Увидев приближающийся снегоход, друзья, дожидавшиеся в спидере, не на шутку встревожились. Позднее Элина рассказала мне, что уже держала лазерный пистолет наготове, когда я высунулся из кабины и помахал им.

— Перебирайтесь сюда. Мы меняем средство передвижения.

Мы замаскировали спидер лапником, и, как только Медею благополучно переместили в роскошную, обитую кожей каюту, я повел снегоход к перевалу.

Я не стал рассказывать о письме Нейла. Мне не хотелось обнадеживать их до поры до времени.

С наступлением ночи мы уже карабкались по заснеженному шоссе, ведущему к Онтре. Груже остался позади. Выезжая из города, мне показалось, что я видел небольшой желтый спидер, но он был слишком далеко, чтобы можно было говорить с уверенностью.

Мы ехали сквозь темноту, поочередно сменяясь у руля. Ночь стояла ясная, но я настроил вокс на прием метеосводок, чтобы не пропустить предупреждение о лавине или снегопаде. И не зря.

Вскоре погода ухудшилась. Взбираясь по северной кромке Монс Фулько, мы то и дело прорывались через снежные бураны и были вынуждены сбросить скорость и включить фары. В такие моменты за руль садилась Креция. Она достаточно долго прожила в горах и знала, что делать.

Я дремал в каюте на длинном многоместном сиденье напротив спящей Медеи. Меня опять терзали сны о ее спасении. Йекуда Вэнс вновь и вновь отчаянно умолял о помощи. Он кричал, пронзая меня копьем ментальной боли. Я проснулся и взглянул на Медею. Она все так же лежала на своих гравиносилках. Элина спала на соседнем сиденье.

Каюта покачивалась и вибрировала, за окнами трепетали снежные призраки.

— Ты в порядке, Грегор? — встревожился Эмос. Он сидел в кресле в дальнем конце каюты, обложенный информационными планшетами.

— Просто сон, Убер. Один и тот же уже вторую ночь.

Я сел. Прошлой ночью я решил, что проснулся от шума, производимого Тарлом. Но теперь все повторилось. Сновидение разбудило меня. Жуткий, полный боли и ярости предсмертный, крик Йекуды Вэнса, возвещающий о крушении надежд.

Грохоча гусеницами, мы вкатились в Онтре в полдень следующего дня. Из-за сильного снегопада пришлось ехать очень медленно. Ледяная корка покрывала медные крыши домов известного курорта. Но такая погода привлекала в город толпы любителей зимних видов спорта. Повсюду кипела жизнь, на улицах оживленно гудело множество машин, а небеса пестрели прибывающими спидерами.

Я припарковал снегоход на стоянке трансконтинентальной станции Онтре и вместе с Эмосом отправился на вокзал, где Торин Грегори приобрел билеты в четыре смежных спальных купе. Как нам сказали, экспресс должен был прибыть через час.

Могучий хребет Атенатовых гор перечеркивает крупнейший континент Гудрун, а Трансатенатская железная дорога протянулась по нему, подобно артерии. Пейзажи вдоль трассы славятся своей романтичностью. Большинство пассажиров пользуются услугами экспресса ради самой поездки. Это отдыхающие, которым хочется путешествовать, а не прибывать. Молодежь стекается на горнолыжные курорты, наподобие Груже и Онтре, тогда как богачи выбирают Трансатенатский экспресс, где могут отдохнуть в заботливой роскоши и полюбоваться самыми потрясающими пейзажами Гудрун.

Огромный, хромированный, заправленный прометиумом локомотив вполз в Онтре в пять часов и втащил за собой вереницу из десяти двухэтажных вагонов. Проводники помогли нам занести в купе Медею.

Наши просторные апартаменты первого класса со стенами, отделанными панелями из полированного клена, располагались на верхней палубе третьего спального вагона. В одном из них мы разместили Медею. Элине досталось соседнее купе с одной стороны, а Креции — с другой. Мы с Убером разделили четвертое. Помещения сообщались дверями.

Покидая Онтре, локомотив дал гудок и запыхтел, взбираясь по склону к перевалу Фонетт. Огромный серебристый механический зверь мог разогнаться на ровном участке до ста семидесяти километров в час.

Я сверился с расписанием. К ночи мы должны были прибыть в Фонетт, затем короткий перегон до Локастра, за которым последует скоростной безостановочный пробег мимо Больших Атенат, через Южное плато к побережью.

До Новой Гевеи оставалось менее трех дней пути.

Мы едва ощущали движение поезда. На легкую, равномерную вибрацию все скоро просто перестали обращать внимание. Вагоны были просторными, обогреваемыми и хорошо защищали нас от холода Атенат. Толстые стены почти полностью заглушали грохот мощного двигателя, от которого мы чуть не оглохли на платформе в Онтре. И лишь когда локомотив проходил по спускам или в тоннелях, едва различимый гул делался немного громче.

В комфортабельном купе первого класса я чувствовал себя как дома, особенно когда шторка на окне была опущена. Впрочем, я предпочитал держать ее поднятой, чтобы иметь возможность любоваться горными пейзажами и наслаждаться панорамными видами. Особенно прекрасными мне показались грозные перевалы и просторные заснеженные равнины, залитые мягким розовым свечением закатного солнца. На необъятных просторах синели четкие тени, отбрасываемые ледяными глыбами, да кое-где розовый снег обнажал черные скалы. Вырывавшийся из локомотива бежевый пар время от времени струился мимо окон и заслонял обзор.

На поворотах состав снижал скорость, и, прижавшись к оконному стеклу, можно было увидеть соседние вагоны, вытянувшиеся огромной хромированной змеей с сине-белой эмблемой на боку, и длинную дрожащую тень на снегу.

С наступлением ночи за окном стало совсем черно, и я опустил шторку. Эмос задремал. Мне ничего не оставалось, как прогуляться по поезду.

Открылась дверь, ведущая в смежное купе, и вошла Креция. Она нарядилась в жемчужно-серое атласное платье с высоким воротником, плиссированным лифом и широкой юбкой. Увидев ее, я вскочил с места.

— Ну? — спросила она, поигрывая меховой шалью.

— Выглядишь ошеломительно…

— Говоря «ну», я хотела предложить тебе сопроводить меня на ужин, — усмехнулась доктор и поправила красиво уложенные волосы.

— Ужин?

— Вечерний прием пищи. Тот, что обычно приходится на время между обедом и ночным колпаком.

— Я знаком с этим понятием.

— Отлично. Так мы идем?

— Мы пытаемся спастись бегством. Ты думаешь, сейчас подходящий момент?

— Лучший момент и представить трудно. Грегор, мы ведь спасаемся бегством на самом роскошном средстве передвижения, какое может предложить Гудрун. Думаю, стоит продолжать спасаться, выдерживая стиль.

Я зашел в ванную и переоделся в самую презентабельную одежду, какую имел при себе. Затем мы с Крецией пошли по проходу, направляясь к ресторану, расположенному в трех вагонах от нас.

— Ты взяла с собой вечернее платье? — спокойно поинтересовался я, пока мы брели по мягко освещенному, застеленному коврами коридору.

Нам то и дело встречались другие пассажиры, идущие к вагону-ресторану и возвращающиеся обратно.

— Конечно.

— Мы убегали в спешке, а ты упаковывала платья?

— Я подумала, что необходимо быть готовой ко всему.

Обеденный салон находился на верхней палубе шестого вагона под куполом из бронированного стекла, сквозь который сейчас можно было увидеть только черноту звездного неба. Роскошные люстры освещали столики, установленные на изогнутой террасе, похожей на смотровую площадку какого-нибудь высокогорного курорта. Внизу справа расположился струнный квартет. Звучала нежная музыка, слышались звон столового серебра и тихие голоса пассажиров. Одетый в униформу метрдотель проводил нас в левую часть террасы к столику возле окна.

Изучая меню, я понял, насколько проголодался.

— Сколько раз, как ты думаешь? — спросила Креция.

— Сколько раз — что?

— Все те годы, когда мы были вместе, ты всегда навещал меня в Равелло тайком. Сколько раз я предлагала прокатиться в этом экспрессе?

— Да, ты не раз говорила об этом.

— Но мы так этого и не сделали.

— Не сделали, — эхом откликнулся я. — И мне очень жаль.

— Мне тоже. Печально, что теперь мы совершаем этот вояж по необходимости. Впрочем, можно было догадаться, что в подобное романтическое путешествие тебя удастся затащить только силком.

— Как бы то ни было, сейчас мы здесь.

— Еще несколько лет назад надо было приставить пистолет к твоей голове.

Мы заказали суп, филе рунки с низин, рулеты с салатом из трав и лесных грибов африолей, а также Шато Ксандье с Саметера, которое, как я помнил, было ее излюбленным сортом.

Суп оказался чертовски великолепен. Он подавался с аппетитным молодым побегом винограда и завитком сметаны в широких белых тарелках, украшенных изящным рельефом с эмблемой трансконтинентальной компании. Рунка, тушенная в амасеке, была безупречно сочной, а бархатистый вкус терпкого Ксандье навевал теплые воспоминания и заставлял Крецию улыбаться.

Мы не виделись так давно, что нам предстояло поведать друг другу о целых десятилетиях своей жизни.

Она рассказала мне о своей работе, о возникшем интересе к ксеноанатомии, о монографиях, которые написала, о разработанном новом методе трансплантации мышечной ткани. Оказывается, Креция приобрела спинет32 и уже овладела всеми, кроме двух, «Штудиями» Газеллы. Кроме того, она написала трактат, посвященный сравнительному анализу скелетного диморфизма в ранних человеческих биотипах.

— Я даже хотела послать тебе копию, но побоялась, что это может быть превратно истолковано.

— У меня есть первое издание, — признался я.

— Неужели! А ты хоть открывал его?

— Перечитал дважды. Ты мастерски развенчиваешь тезисы всех работ Теркссона по раскопкам Диммамар-А. Твои аргументы убедительны, если не убийственны. Я мог бы поспорить по поводу Талларнофитицена, но мы с тобой никогда не сходились во мнениях относительно гипотезы «происхождения с Терры».

— Ах да. Ты всегда был еретиком в этом отношении. А чем ты занимался двадцать пять лет?

Я чувствовал, что не могу отплатить ей такой же откровенностью. За прошедшие годы в моей жизни случилось слишком много такого, о чем мне нельзя было или не стоило распространяться. Вместо этого я рассказал ей о Нейле.

— Этот человек заслуживает доверия?

— Целиком и полностью.

— И ты уверен, что это именно он писал тебе?

— Да. Он использует глоссию. Красота этого кода заключается в том, что он индивидуально идиоматичен. Его не могут взломать, использовать и понять посторонние. Чтобы перенять его основы, необходимо проработать на меня достаточно долго.

— А тот телохранитель. Который оказался предателем.

— Кронски?

— Да. Он же работал на тебя.

— Всего лишь месяц. За это время он не успел овладеть глоссией настолько, чтобы водить меня за нос.

— Значит, у нас есть шанс спастись?

— Я уверен, что скоро мы сможем покинуть эту планету.

— Что ж, Грегор, думаю, добрые вести необходимо сдобрить десертом. Побалуем себя?

Стюарт принес нам «ribaude nappe»33, липкий и сладкий, густой черный гесперинский кофеин, ликер, а в заключение ужина — дубовый амасек для меня и рюмку паши для Креции.

За десертом мы уже дружно смеялись.

Прекрасный ужин, великолепная ночь в восхитительной компании.

На рассвете я проснулся от тихого свиста тормозов. Затем снаружи раздался приглушенный гудок, а в коридоре послышались голоса.

Креция все еще спала. Когда я осторожно выскользнул из кровати, она перевернулась и, сонно бормоча, растянулась на еще теплой, но уже опустевшей простыне. Шторка на окне была опущена. Наша одежда вперемешку валялась на полу, и мне пришлось на ощупь искать свои брюки и рубашку.

Подцепив одним пальцем край шторки, я выглянул наружу. Морозное утро оказалось бесцветным. Поезд стоял на станции, на заснеженной платформе толпились люди.

Мы добрались до Фонетта.

Одеваясь, я дрожал от холода. На остановках вентиляторы подавали в купе студеный горный воздух.

Открыв дверь, я бросил взгляд на Крецию. Она свернулась калачиком на кровати, уютно закутавшись в кокон из простыней, отгородившись ими от холода и всего мира.

Погода стояла морозная, было очень светло. По широкой платформе сновали пассажиры. Одни покидали экспресс, другие спешили занять свои места. Сервиторы толкали впереди себя тележки с пирамидами из чемоданов.

Падал легкий снег. Переминаясь с ноги на ногу, я похлопал себя по плечам. Из поезда, чтобы размять конечности, вышли еще несколько путешественников.

Железнодорожная станция Фонетт располагалась на естественной террасе, нависшей над городком. С севера над ним возвышалась Монс Фулько, а с юга Малые и Большие Утты, за которыми поднималась опоясанная грозовыми тучами громада Центральных Атенат.

— Как долго мы будем здесь стоять? — спросил я у проходившего мимо проводника.

— Двадцать минут, сэр, — ответил он. — Мы должны поменять локомотив и набрать воды.

Этого времени было недостаточно, чтобы успеть сбегать в город. На платформе я оставался до первого гудка, а затем постоял в тамбуре, наблюдая, как здание вокзала медленно уплывает назад, открывая ту часть города, которую было не видно с платформы. Крутые, покрытые снегом крыши, часовня Министорума, укрепленный блокпост арбитров. Посадочная площадка, прямо под вокзальной грядой, заполненная припаркованными и заправляющимися спидерами. Один из них был маленьким и желтым.

Я вернулся в купе, снял плащ, ботинки, осторожно улегся на край кровати и смотрел на Крецию до тех пор, пока она не проснулась.

— Что делаешь? — сонным голосом спросила она и поцеловала меня в губы.

— Сверяюсь с расписанием.

— Не думаю, что на этой линии возможны какие-либо изменения.

— Никаких изменений, — согласился я. — Мы прибудем в Локастр приблизительно через четыре часа. Там будет продолжительная остановка. Сорок пять минут. Затем длинный перегон до Новой Гевеи.

Креция села, протирая глаза. Заспанная и беззащитная, она казалась еще прекраснее, чем когда-либо.

— Ну и что? — спросила она.

— Там я проверю свою почту у астропатов. Времени должно хватить.

Раздался стук в дверь. Вошел стюард с нагруженной тележкой. Последнее, что мы сделали прошлой ночью, — заказали себе полноценный горячий завтрак.

Ну хорошо, не совсем последнее.

Креция натянула платье и отправилась проверить Медею, состояние которой все еще оставалось неизменным. Элина и Эмос уже проснулись и, по всей видимости, отравились завтракать в вагон-ресторан.

— Медея в порядке, — вернувшись, сообщила Креция. — Завтра или послезавтра она придет в себя.

Мы вместе поели в ее купе, продолжая нашу ночную беседу. Между нами не было никакой неловкости или напряжения, словно мы оба вернулись на двадцать пять лет назад. Только теперь я понял, как соскучился по ней, как мне не хватало ее веселости и энергии.

— В чем дело? — спросила Креция. — Ты выглядишь озабоченным.

— Ничего, — ответил я, думая о желтом спидере.

На пути к Локастру, во время долгого, медленного подъема по Уттам я обложился информационными планшетами и принялся изучать собранные Эмосом материалы. Особое внимание он уделял любым упоминаниям имени Ханджар Острый. Убер составил список планетарных культур, в которых использовалось слово «ханджар». Всего девять тысяч пятьсот миров. Я методично изучал этот перечень, хотя знал, что Эмос, всегда внимательный к мелочам, уже проштудировал его.

Ханджаром назывался церемониальный клятвенный кинжал на Бенефаксе, Лувес и Крайтоне. На местном сленге Меканику так именовали главарей банд. В одном только секторе Скарус на пяти планетах это слово обозначало нож для подрезки древесных крон. В качестве прилагательного его использовали на Моримунде, имея в виду мошенничество. В трех тысячах миров так называли простой нож.

Нож, который нанес мне глубокую рану. Кто же такой Ханджар Острый? Почему он столь усердно пытался уничтожить меня и расстроить все проводимые мной операции?

Я снова вернулся к перечню нанесенных мне ран. Можно было не сомневаться, что все убийства совершались по его приказу. При мысли об этом меня бросало в дрожь.

Размах его смертоносной деятельности поражал меня. Так много целей, так много миров… и все были атакованы в один и тот же сидерический момент.

Я понял, что постоянно возвращаюсь к уведомлению о смерти Иншабеля. Оно никак не вписывалось в общую картину потерь.

Во всех остальных случаях нападения совершались на объекты либо принадлежавшие мне лично, либо взятые мной в аренду. Все погибшие являлись моими сотрудниками или агентами.

Но не Натан. Он был самостоятельным инквизитором. Пятьдесят лет назад, еще в чине дознавателя, Иншабелъ участвовал вместе со мной в кампании против Квиксоса. Он присоединился к моей команде после смерти своего наставника, инквизитора Робана, во время трагедии на Трациане Примарис и продолжал верно служить мне вплоть до окончания Зачистки цитадели Квиксоса на Фарнесс Бета. Затем при моей поддержке он получил чин инквизитора и стал вести собственные расследования.

С тех пор мы контактировали всего несколько раз и не вели общих дел. Нас связывала только старая дружба.

Почему он тоже оказался в поле зрения моих врагов? Совпадение? Вряд ли.

Кто или что еще связывало нас? Очевидным ответом был Квиксос, но эта ниточка никуда не вела. Я лично уничтожил еретика.

Я еще раз пробежал взглядом список, пытаясь обнаружить хоть какую-то зацепку. В перечне планет значился Квентус VIII.

У меня возникло такое чувство, словно в мой мозг вонзился острый коготь. Да, Квентус VIII. Пограничный мир. Я никогда не бывал там. Но как-то раз мне о нем рассказывали.

Повинуясь инстинкту, я проверил, не значится ли Квентус VIII среди миров, на которых встречались фамилии Таррай или Тари. Эмос уже выделил крестиком те планеты, на которых обнаружились эти фамилии и употреблялось слово «ханджар». Получился перечень из семисот миров. Квентус VIII был в этом списке.

На Квентус VIII словом «ханджар» означался боевой нож, а один из кланов планеты носил имя Таррай.

Я знал, что почти триста пятьдесят лет назад именно в этом мире начал свою карьеру один из самых мерзких социопатов Империума. Заявления Марлы Таррай о том, что она родилась на Гудрун, были опровергнуты Эмосом, который сверился с переписью населения и не нашел ни единого упоминания ее имени.

Убер не стал возвращаться на три с половиной сотни лет назад. А я сделал это и обнаружил, что в те времена на Гудрун жила некая крестьянская семья с фамилией Тарри, однако их род вскоре прервался.

Теперь я знал, кем был мой враг.

Глава 13

ЛОКАСТР

ПОЛНАЯ ОСТАНОВКА

КОНЕЦ ПОЛОСЫ

Мы добрались до Локастра, выбившись из графика более чем на час. Не по сезону злые снежные бури налетали на Утты с востока, и экспресс был вынужден сбавить скорость до минимальной. Возникала опасность, что на крутых подъемах состав может скатиться назад, и мы чувствовали частые толчки, когда колеса вагонов пробуксовывали на обледеневших рельсах. На прямом участке к западу от Больших Утт поезд простоял десять минут, пока инженерные бригады устанавливали снегоочиститель на нос локомотива. Кругом бушевал снежный шквал, и за стеклами был виден только белый вихрь. Я прошел по коридору в тамбур и выглянул в окно. В белой мгле бродили черные силуэты, некоторые из них подсвечивались шипящими зелеными и красными сигнальными шашками. Последовало несколько толчков, металлический лязг, и подо мной задрожал пол.

По внутренней связи сообщили, что мы скоро продолжим свой путь, что даже в такую погоду путешествие совершенно безопасно, а в качестве подарка и извинения за задержку в вагоне-ресторане всем желающим подают горячий пунш.

Из купе стали выглядывать другие пассажиры. Они без нужды кутались в меха и дорогие костюмы для горнолыжного спорта, ворчали и рассуждали на тему: «А что если?».

Я вернулся к Эмосу, запер двери и изложил старому другу свою теорию.

— Понтиус Гло… — прошамкал Убер. — Понтиус Гло…

— Все сходится, верно?

— Судя по тому, что ты мне рассказал, Грегор, да. Хотя, конечно, я знаю слишком мало из того, что произошло между тобой и этим чудовищем на Синшаре.

Впервые мы столкнулись со злодеяниями Понтиуса и его ядовитого отродья здесь, на Гудрун, в 240-м. С тех пор, казалось, миновала целая эпоха. Сам Гло, известный еретик, в 240-м был мертв уже два столетия, после того как его непотребные деяния пресек инквизитор Ангевин.

Но интеллект Гло и энграмму его личности, заключенную в кристалле, сохранили его потомки. Мы помешали представителям Дома Гло вернуть его к жизни, а впоследствии я передал кристалл на сохранение старому союзнику, магосу Гиарду Буру из Адептус Механикус.

Столетие спустя, в 340-м, занимаясь делом Квиксоса, я повторно посетил отдаленную твердыню Бура на горнодобывающем мире Синшара, чтобы получить от пленника информацию о демонхостах. Без темных знаний Понтиуса Гло мне никогда бы не удалось победить ни Квиксоса, ни порабощенных им демонов — Профанити и Черубаэля.

Но мне пришлось сотрудничать с Гло. Пришлось предложить ему сделку. Я поймал его на удочку, пообещав, что в обмен на его услуги смогу убедить Бура изготовить для Понтиуса тело.

И, поскольку был честным человеком, сдержал слово, полагая, что, если Гло и получит возможность передвигаться, ему никогда не удастся провести Гиарда Бура.

Похоже, я заблуждался.

Во время тех частных бесед на Синшаре Гло рассказал мне о случае, который подтолкнул его, преуспевающего потомка одного из наиболее уважаемых аристократических Домов Гудрун, к ереси варпа.

Это произошло на Квентусе VIII еще в 19 году. Гло посещал квентийские амфитеатры, приобретая гладиаторов для своей арены. Еще до своего падения он был жестоким человеком. Тогда он приобрел одного могучего воина с отдаленного дикого мира. Бореи, если я правильно помню. Стремясь угодить новому хозяину, боец подарил Понтиусу свое ожерелье. Это была наследственная реликвия, и ни воин, ни Гло не понимали, что она заражена Хаосом. Понтиус надел ожерелье и в тот же миг попал под его власть. Столь простой поступок подвел черту под судьбой еретика, сделав его идолопоклонником и маньяком, терзавшим Геликанский субсектор в течение двух десятилетий.

Я рассказал обо всем этом Эмосу.

— Кажется, все сходится. Ты, как я понимаю, полагаешь, что Понтиус Гло бежал из своего заточения на Синшаре, собрался с силами и решил тебе отомстить?

— Месть? Нет… То есть он, конечно же, хотел бы отомстить мне, но, учитывая размах его замысла, — вычислить и уничтожить всех, кто участвовал в моих операциях, и Иншабеля вместе с ними.

— Иншабель был с нами на Синшаре, — пожал плечами Эмос.

— Это только подтверждает мою мысль. Понтиус стремится заткнуть рот всем, кому известно о его существовании. Большинство обитателей Империума верят, что он давно мертв. Мы представляем для него угрозу только потому, что знаем о нем.

Эмос нахмурился и задумчиво пошевелил губами.

— Что, Эмос?

— Ничего, Грегор.

— Старина?

Он молча покачал головой.

— Скажи мне, о чем ты думаешь. Ведь существование Понтиуса Гло остается тайной только потому, что я так и не доложил о нем Ордосам. Потому, что не отправил его энграммосферу в хранилище Ордо Еретикус, как должен был поступить. И свободен он теперь только благодаря подаренному мной телу.

— Нет. — Убер поднялся и выглянул в окно, пытаясь различить хоть что-нибудь в снежном вихре. — Мы с тобой уже вели подобную беседу. О Черубаэле.

Эмос обернулся, и вдруг я заметил, как он постарел.

— Ты инквизитор Прославленного Империума Человечества. Ты посвятил свою жизнь уничтожению зла в любой из трех его ипостасей: Ксенос, Маллеус, Еретикус. Выполняя самую трудную работу, какая только может лечь на плечи служителя Империума, приходится сталкиваться с невообразимыми опасностями. Для того чтобы сохранить нашу цивилизацию, необходимо использовать любое оружие, имеющееся в твоем распоряжении. Пусть даже из арсенала врага. И ты прекрасно знаешь, что иногда за это приходится платить. Мы можем теперь сожалеть о твоем сотрудничестве с Понтиусом Гло, но ведь без него ты бы не уничтожил Квиксоса. Мы можем играть в «если бы» хоть целый день. Но существует простая истина: за победу надо платить, вот мы и расплачиваемся сейчас. И на самом деле твоя оценка нынешней ситуации зависит только от того, что ты собираешься делать дальше.

— Исправлять свои ошибки. Уничтожить Понтиуса Гло.

— В этом я и не сомневался.

— Спасибо, Эмос.

Он снова сел на кровать.

— А эта женщина, Таррай. Как она вписывается в твою схему?

Я показал ему информационный планшет с переписью населения Гудрун.

— Семейство Таррай принадлежало к самым низшим слоям общества. Они жили на Гудрун еще в те времена, когда Понтиус Гло вел свое органическое существование. Затем их род резко прерывается, но потом их следы обнаруживаются вновь, уже на Квентусе Восьмом. Думаю, что Таррай, или, по крайней мере, один из них, находились в свите Гло, и он взял их с собой на Квентус Восьмой. Мне потребуется твоя помощь, чтобы выяснить это в Локастре.

— В Локастре? Но мы же остановимся там только на сорок пять минут.

Я кивнул в сторону окна:

— Скорее всего дольше, учитывая погоду. Но тебе все равно придется действовать быстро. Я же собираюсь использовать это время, чтобы проверить состояние «Эгиды».

Ручка запертой соседней двери задергалась из стороны в сторону.

— Грегор? — позвала Креция. — Ты почему заперся?

— Просто надо было кое-что обсудить с Эмосом.

— Они раздают горячий пунш в ресторане. Думаю, мы могли бы присоединиться.

— Дай мне еще минутку, — прокричал я в ответ. Поезд дернулся и снова тронулся в путь.

Я вновь посмотрел на Эмоса.

— То, о чем мы говорили, не должно пойти дальше этого купе. По крайней мере, не сейчас. Учти, ни Креции, ни Элине об этом знать ни к чему.

— Мой рот на замке, — заверил меня Убер.

В полдень, вырвавшись из бурана, мы стали спускаться к Локастру. Непогода серой стеной двигалась за нами, скрывая из виду Утты, но прогнозы обещали, что снежный фронт уйдет в долину.

В Локастре проводники объявили полуторачасовую остановку. Я приказал Элине сделать все, чтобы экспресс не ушел до нашего с Эмосом благополучного возвращения.

Локастр расположился в рассеченной ледниками лощине. Стены старых зданий, построенных из гранита, в отличие от традиционного для Гудрун аузилита, были темно-серыми. Из-за разреженного горного воздуха и превратностей погоды здешние дороги представляли собой не что иное, как обогреваемые тоннели из армогласа. Я нанял сервитора-носильщика и приказал ему нести меня по теплым, сырым улицам, над прозрачными крышами которых бушевали грозные снежные бури.

Остановив сервитора возле офиса Гильдии Астропатика, я велел ему подождать и в подтверждение своих намерений вставил в его считывающее устройство кредитную карточку. После этого внутри механизма, как мне показалось, что-то одобрительно щелкнуло, и он припал на свои паукообразные конечности, выпуская пар из гидравлики.

В почтовом ящике «Эгиды» для меня лежало письмо от Нейла. Он сообщал на глоссии, что быстро добрался и уже дожидался меня в Новой Гевее. Вылет с Гудрун уже был подготовлен, эту услугу нам согласилось оказать грузовое судно под названием «Kayкус»34. Гарлону не терпелось встретиться со мной.

Я отправил ответ на глоссии. Если позволит погода, мы доберемся до Новой Гевеи через два дня. По прибытии я собирался немедленно встретиться с ним.

— Это все, сэр? — спросил обслуживавший меня астропат.

Мне вспомнилось, как Креция за ужином поинтересовалась, можно ли доверять Нейлу. Подумав, я добавил к посланию еще одну строчку, в которой указывал, что ситуация напоминает мне те трудные времена, которые нам довелось пережить много лет назад на Иичан, когда мы столкнулись с Садией Колдуньей.

— Отправьте это, пожалуйста, — сказал я.

На станции экспресс уже подал первый гудок.

Преследуемый фронтом непогоды, состав грохотал по перевалам Центральных Атенат. Несмотря на то, что теперь мы преодолевали один из самых крутых и длинных подъемов маршрута, локомотив бежал на полной скорости, стараясь опередить снегопад.

Главный хребет Атенат, который мы теперь пересекали, состоял из самых крупных вершин Гудрун: Скарно, Дорпалины, Геледге, Веспера, Атены. Любая из них была выше виденных нами ранее пиков вроде Монс Фулько. Эти темные исполины казались циклопическими, словно вставшие на дыбы континенты.

Кроме того, они были прекрасны. Необъятные просторы голубовато-белого льда, безупречно чистый снег, свет солнца, напоминающий жесткое свечение звезд в вакууме.

Но еще до наступления ночи все это великолепие исчезло за стеной холодного тумана. Казалось, перед окнами опустился гигантский занавес, скрывающий солнце. Видимость сократилась до нескольких десятков метров, пошел снег, локомотив снова сбросил скорость. Непогода настигала нас.

Я как раз наблюдал за приближающимся бураном, когда услышал, как Креция позвала из-за смежной двери:

— Грегор, иди сюда. Медея очнулась.

Дроны отплыли назад, освобождая мне место. Я присел на краешек кровати. Бетанкор выглядела усталой и измученной. Чуть приоткрыв глаза, она поприветствовала меня еле заметной улыбкой.

— Все в порядке. Ты в безопасности.

В ответ она лишь беззвучно пошевелила губами.

— Не пытайтесь говорить, — прошептала Креция.

Я увидел любопытство в глазах Медеи, когда она перевела взгляд на Крецию.

— Это доктор Бершильд. Старый друг. Она спасла тебе жизнь.

— …долго…

— Что?

— Как долго… я спала?

— Почти неделю. Тебя ранили в спину.

— Ребра болят.

— Это пройдет, — успокоила ее Креция.

— Они… они схватили нас?

— Нет, они нас не схватили, — сказал я. — И уверяю тебя, им это не удастся.

Терзаемый жесточайшими снежными бурями, локомотив еле выжимал из двигателя шестьдесят километров в час. Теперь мы путешествовали под самым куполом мира. Я несколько раз наведывался в вагон-ресторан и другие увеселительные заведения. Сотрудники экспресса устраивали для пассажиров самые разнообразные развлечения: от фуршетов, музыкальных салонов и обучения игре в карты до турниров по регициду и показов популярных гололитических феерий. Облаченный в униформу персонал выбивался из сил, чтобы осчастливить клиентов, всем своим видом старательно показывая, как им повезло, ведь снежный шторм на Атенатах — это самая увлекательная часть романтического путешествия.

А вовсе не опасное осложнение.

Я прекрасно отдавал себе отчет в том, что, если локомотив сойдет с рельсов или его энергоустановка выйдет из строя, поезд застрянет посреди снежной бури, которая может продолжаться несколько дней, а то и недель, и мы все замерзнем. Чтобы откопать нас, придется ждать до весны.

Конечно, за девятьсот девяносто лет существования Трансатенатского экспресса подобного ни разу не случалось. Поезд всегда прибывал в пункт назначения. Это был в высшей степени безопасный вид транспорта. Особенно если учитывать маршрут, по которому ему приходилось следовать.

Однако все когда-нибудь происходит в первый раз, как справедливо считают некоторые, и это простительно. Опыт, накопленный за многие годы, приучил персонал экспресса к тому, что, как только налетает непогода, пассажиров необходимо постоянно успокаивать и отвлекать, иначе может возникнуть паника. Праздные богачи беспокоятся по любому поводу.

В течение следующего вечера и ночи мы останавливались четыре раза. В первый раз приблизительно в десять часов. По внутренней связи нас оповестили о том, что нет никаких причин для волнения, просто, прежде чем пересекать мост над ущельем Скарно, необходимо дождаться, пока стихнет ветер. Менее чем через пять минут мы вновь продолжили путь.

Я все еще бодрствовал, когда мы мягко затормозили и снова остановились. Взглянув на часы, я встревожился. По истечении пятнадцати минут я сунул пистолет за ремень, повесил Ожесточающую на пояс, закрыл их длинной зеленой накидкой Эмоса и вышел из купе.

В темном коридоре горел тусклый янтарный свет дежурных ламп. В конце вагона на служебном мониторе, вмонтированном в деревянные панели, мерцали зеленые огоньки.

Я услышал, как кто-то поднимается по спиральной лестнице, и обернулся.

— Все в порядке, сэр? — вежливо поинтересовался стюард.

— Я вас собирался об этом спросить. Мне стало интересно, почему мы остановились.

— Обычное дело, сэр. Мы только что поднялись на вершину склона Скарно, и мастер машинист приказал проверить тормоза на предмет обледенения.

— Понятно. Просто рутина.

— Все в полном порядке, сэр, — произнес стюард с отлично отрепетированной уверенностью.

В подтверждение его слов дежурное освещение моргнуло, и состав двинулся снова.

— Вот видите, сэр, — улыбнулся он.

Я вернулся в свое купе и лег спать. Еще две ночные остановки я едва заметил. Но оружие держал под рукой.

Следующий день прошел без происшествий. Погода то и дело преподносила сюрпризы. Яростные снежные атаки внезапно сменялись периодами ослепительно солнечного затишья.

До ужина экспресс останавливался еще пять раз. Обычные рутинные мероприятия. Репродуктор нашептывал, что, хотя мы и выбились из графика, скорее всего нагоним время, когда во второй половине следующего дня окажемся на Южном плато.

Я начал беспокоиться. Заметив, как я мерю шагами купе, Креция отвела меня в ресторан пообедать, где мы пробыли достаточно долго, чтобы успеть сыграть пару партий в регицид.

К Медее постепенно возвращались силы. К полудню она уже смогла сесть и самостоятельно принимать пищу. Дроны отсоединили систему жизнеобеспечения, оставив включенным лишь один монитор, на который выводились основные параметры функционирования ее организма.

Мы поочередно сидели с ней. Я разрешил Элине рассказать подробности всего, что произошло с момента нападения на Спаэтон-хаус. Медея выслушала ее внимательно, хотя и заметно волновалась.

Настала моя очередь развлекать Бетанкор.

— Ты вернулся за мной? — спросила она, когда я вошел в купе.

— Да.

— Тебя могли убить.

— Не вернись я тогда, тебя бы точно убили.

— Они прикончили Йекуду, — насупившись проговорила Медея. — Они подстрелили его, когда мы бежали по выгону.

— Знаю. Я почувствовал это.

— Я ничем не могла ему помочь.

— Знаю.

— Это было ужасно. Ведь это именно он показал мне отца. А я не смогла спасти его.

— Думаю, все произошло слишком быстро. Вессоринцы — беспощадные убийцы.

— Мне показалось, что, упав, он звал на помощь. Я пыталась вернуться, но они были повсюду.

— Все в порядке.

Она взяла с тумбочки стакан и выпила воды.

— Элина говорит, что они убили всех.

— Боюсь, это правда.

— Не только в Спаэтон-хаусе. Еще Дамочки. Нейл. Иншабель.

— Кто-то очень постарался той ночью, — кивнул я. — Но думаю, что могу тебя немного порадовать: Нейл жив, как и Фишиг. Скоро мы встретимся с ними.

Это сообщение заставило ее улыбнуться.

— Как Нейлу удалось ускользнуть?

— Не знаю. Он не вдавался в подробности. Похоже, ему удалось что-то учуять и покинуть Мессину до нападения. Мне не терпится узнать, что же ему удалось выяснить.

— Ты имеешь в виду, выяснить, кто стоит за всем этим?

— А вот это, Медея, мне уже известно, — подмигнул я.

Она широко распахнула глаза.

— И кто же?

— Скажу, как только мои подозрения подтвердятся. Мне бы не хотелось заставлять тебя волноваться раньше времени.

— Это просто подло, — выругалась Бетанкор. — Я же теперь больше ни о чем другом не смогу думать!

— Что ж, заодно увидим, к каким ты придешь выводам.

Медея была посвящена в подробности большей части моих операций, и я подумал, что будет интересно посмотреть, сможет ли она самостоятельно прийти к каким-либо умозаключениям.

Резкий толчок сотряс вагоны один за другим. Я ударился головой о стену и проснулся. Послышались еще два громких удара, а затем поезд остановился. Часы показывали три, за окном стояла непроглядная тьма. По стеклам барабанило ледяное крошево.

Раньше состав останавливался плавно и тихо. Не так, как в этот раз. Я включил ночную лампу и взял Ожесточающую.

— Что случилось? — сонным голосом спросил Эмос.

— Надеюсь, ничего.

В дверях показалась заспанная Элина.

— Вы это почувствовали? — поинтересовалась неприкасаемая.

— Найди свой пистолет, — приказал я.

Я разбудил Крецию и велел всем собраться в купе Медеи. Бершильд казалась взволнованной. Элина к тому времени пришла в себя и проверяла обойму пистолета. Я набросил на плечи накидку Эмоса, чтобы скрыть свое вооружение.

— Оставайтесь здесь и будьте настороже, — сказал я и вышел в коридор.

В соседних купе зашевелились пассажиры, послышались приглушенные голоса. Время от времени звенели кнопки вызова проводника.

На служебном мониторе среди зеленых огней загорелось несколько красных. Откинув стеклянную крышку дисплея, я приложил перстень к оптическому сканеру. Могущественные коды Инквизиции с легкостью преодолели системы безопасности компании Трансконтинентальных Перевозок, и я получил доступ к центральной базе экспресса.

Небольшой экран ожил. Я запросил расшифровку значения красных аварийных огней.

Аварийный код 88, ключ 508 — преднамеренная активация тормозных механизмов в вагонах с седьмого по десятый, форсировавшая включение основной тормозной системы.

Аварийный код 521, ключ 6911 — несанкционированное вскрытие замка, дверь 34, вагон восемь, нижний уровень.

Я поспешил по коридору к винтовой лестнице. Из купе выглядывали любопытные лица.

— Нет причин для беспокойства! — выкрикивал я, стараясь подражать уверенному тону персонала и усиливая свои слова Волей.

Двери за моей спиной захлопывались одна за другой.

В шестом вагоне-ресторане мне пришлось спуститься на нижний уровень. Проходя через седьмой, я увидел троих сотрудников поезда, спешащих по коридору к восьмому вагону.

Там, на нижнем уровне, стоял обжигающий холод, дул сильный ветер. Я увидел, как шесть или семь механиков ремонтной бригады, одетых в грязные комбинезоны, зажгли сигнальные шашки и выпрыгнули из открытой двери в ночь. Еще несколько человек сгрудились вокруг монитора.

— Пожалуйста, вернитесь в свое купе, сэр. Все в порядке, — проговорил стюард, заметив мое приближение.

— Похоже, возникла какая-то проблема?

— Просто вернитесь обратно, сэр. Номер вашего купе? Я распоряжусь, чтобы вам принесли выпить.

— Только что в последних вагонах сработали тормоза и кто-то взломал тридцать четвертую дверь, — сказал я.

— Откуда вы?… — удивленно заморгал стюард.

— Что происходит?

— Сэр, ради вашего спокойствия и комфорта, просто вернитесь…

Времени на споры не оставалось.

— Что происходит, Инекс? — Я прочитал его имя на латунной табличке и приправил свои слова легким касанием Воли. Произнесение имени всегда помогает усилить ментальное воздействие.

Он снова удивленно заморгал.

— В четырех последних вагонах включились тормозные системы, что привело к остановке состава, — быстро и покорно ответил стюард.

— Кто-то дернул стоп-кран?

— Нет, сэр. У нас нет такой информации. К тому же все тормозные системы поезда сработали бы одновременно. Мы полагаем, что причина в обледенении механизмов.

— Это могло привести к избирательному включению тормозов?

— Да, сэр.

— А что насчет двери?

— Она открылась сразу после того, как мы остановились. Старший стюард полагает, что это сделал один из инженеров, чтобы проверить исправность тормозов. Вероятно, он забыл уведомить систему и…

— Значит, взлома не было?

— Дверь открыли изнутри. С помощью ключа. — Влияние моего психического воздействия убывало, и к стюарду возвращался его шутливый тон. — Сэр, прямо сейчас на линии работает ремонтная бригада. Вам не о чем беспокоиться.

— Включая того инженера, который открыл дверь?

— Я уверен в этом, сэр.

— Узнайте! — приказал я, снова воздействовав на него Волей.

Стюард оттолкнул озадаченных коллег и занялся монитором.

— У кого есть доступ к ключам?

— Кто вы, черт побери, такой? — спросил кто-то.

— Заинтересованный гражданин. — Мне ничего не оставалось, как применить Волю ко всем присутствующим. — Итак, у кого есть ключи?

— У инженеров начиная со второго класса и выше, а еще у стюардов первого класса и у сотрудников охраны, — запинаясь от острого желания выложить мне все, произнес один из них.

— Сколько всего человек?

— Двадцать три.

— Их пересчитывали?

— Не знаю, — пожал плечами Инекс.

— Отойди! — приказал я и приложил перстень к сканеру монитора.

Численность персонала составляла восемьдесят четыре человека. Каждому из них был имплантирован подкожный датчик, чтобы бригадир поезда в любой момент мог узнать, где находятся его люди. На дисплее возник план состава, но экран был настолько крошечным, что мне пришлось прокручивать изображение. Локомотивная бригада отображалась красными огоньками, инженеры — янтарными, стюарды — зелеными, а сотрудники охраны — синими. Обслуживающий персонал — повара, официанты и уборщики — розовым.

Красные и янтарные точки сосредоточились в районе локомотива, а синие и зеленые рассеялись по вагонам. Верхний уровень девятого вагона, где располагались комнаты персонала, был полон розовых огней. Я увидел скопление зеленых и синих курсоров на нижнем уровне восьмого вагона, около двери № 34. Это были люди, стоявшие сейчас возле меня.

В дополнительной графе светились янтарные и синие огоньки, обозначающие тех, кто покинул поезд; чтобы проверить тормозную систему.

В девятом вагоне, среди розовых курсоров, затесался один зеленый. Я запросил более подробную информацию. Зеленый огонек указывал на стюарда первого класса Реберта Оуинса. Он находился в своей комнате.

Экспресс совершил аварийную остановку, и весь штат, кроме обслуги, рассеялся по составу, чтобы контролировать порядок в поезде. Кроме Оуинса.

— Оуинс — стюард первого класса. У него должны быть ключи.

— Да, сэр, — кивнул Инекс.

— Почему же он не отправился по вагонам?

Охранники переглянулись.

— Когда вы в последний раз его видели?

— Он был сегодня на утренней вахте, — сказал один из них.

— Я видел его в комнате отдыха, обедающим после смены, — добавил другой.

— А с тех пор?

Оба покачали головами.

— Он должен был выйти еще в девять, — сказал Инекс. — Я пойду проверю его.

Мне хотелось сказать «не надо». Ведь он уже был мертв. Однако я подумал, что не стоит пугать людей раньше времени.

— Сделайте это, Инекс.

Я снял вокс с ближайшего охранника. Он даже не заметил этого.

— Идите в комнату Оуинса, а потом расскажете мне, что нашли. Вокс-канал, — я подкрутил ручку ответчика, — шесть.

— Да, сэр.

Когда Инекс развернулся, чтобы уйти, я дотронулся до его лба. Стюард задрожал. Мой ментальный «лед» будет сохраняться на нем еще с полчаса, даже когда он окажется вне пределов моей досягаемости.

Инекс убежал.

Я посмотрел на дверь вагона. Она была прикрыта, но огонек «не заперто» все еще горел. На металлической подножке таяли комья грязного снега.

— Сколько людей покинули состав? — спросил я.

Один из стюардов сверился с монитором.

— Двадцать человек, сэр.

— А сколько вернулись с тех пор, как вы здесь собрались?

— Ни одного, — разом ответили собравшиеся.

Вессоринцы искали меня. Нас. Они узнали, что мы находимся в поезде, и подсадили своего человека в Фонетте или Локастре. Кого-то, кто втерся в доверие к Реберту Оинсу, убил его и забрал ключи. Кого-то разбирающегося в технике, сумевшего остановить поезд, открыть дверь и впустить сообщников.

И они наверняка вызнали, какие купе мы занимаем.

Выхватив Ожесточающую, я побежал обратно к третьему вагону по переходам нижнего уровня. Должно быть, я выглядел нелепо, несясь по коридору поезда с саблей наперевес. Но купе были полны невинных имперских граждан, и я не осмеливался воспользоваться пистолетом.

И пользоваться внутренней связью было рискованно. Поэтому я потянулся к своим попутчикам сознанием. Элина была неприкасаемой, я обращался к Эмосу, Креции и Медее.

— Готовьтесь. На подходе неприятности.

Сотрудники экспресса в ужасе отскакивали в стороны, вытаращив глаза на мой клинок.

— Забудьте! — используя Волю, приказывал я им, и, вмиг успокоившись, они отправлялись по своим делам.

Я добежал до четвертого вагона и уже собрался подниматься на верхний уровень, когда увидел стюарда, лежащего на лестнице лицом вниз. Кто-то свернул ему шею.

Почти в тот же миг в моих наушниках раздался безумный крик Инекса:

— Он мертв! О Боже-Император! Он мертв! Реберт мертв! Поднимайте тревогу!

Взвыла сигнализация, оранжевым замигали световые панели в стенах. Я увидел, что на мониторе в конце вагона зажегся третий красный огонек.

Прижав перстень к сканеру, я запросил информацию.

Аварийный код 946, ключ 2452 — несанкционированное вскрытие замка, окно 146, третий вагон, верхний уровень.

Я перешагнул через труп стюарда и стал подниматься по лестнице.

В верхнем коридоре третьего вагона было еще холоднее, чем в восьмом. Морозный воздух и снег врывались внутрь через брешь на месте последнего по левой стороне окна. Вероятнее всего, его вырезали из рамы энергетическим мечом или газовой горелкой.

Пространство освещал тусклый свет дежурных ламп. Беспокойно мигающие аварийные огни лишь ухудшали видимость. Продолжала реветь тревога.

Впереди прямо передо мной двигались едва различимые угловатые фигуры. Трое. Из-за завывания бури и пронзительного воя аварийной сигнализации они не услышали, как я подошел.

Я прижался к облицованной деревянными панелями стене. Изголодавшаяся Ожесточающая пульсировала в моей ладони. Стало ясно, что эти трое защищены от ментального воздействия. Все они были облачены в боевую броню.

Один, по всей видимости главарь, махнул остальным двигаться вперед. В его руках мелькнула уродливая тень штурмовой винтовки.

Он приказал им идти к дверям наших купе.

Я шагнул вперед.

Главарь действовал профессионально. Он оглянулся, чтобы проверить тыл. И увидел меня.

И тут весь ад вырвался на свободу.

Глава 14

ОЖЕСТОЧАЮЩАЯ ПРОТИВ ЯНЫЧАРОВ

ЭТРИК, КЛИНОК К КЛИНКУ

ПОСЛЕОБЕДЕННАЯ ВЫПИВКА В НОВОЙ ГЕВЕЕ

Двое наемников развернулись и открыли огонь из примитивных крупнокалиберных автоматов. И не только потому, что у меня в руках был клинок. Они прикончили бы любого, пусть даже случайного свидетеля.

Они были профессиональными убийцами, эти вессоринские янычары. Раз уж обязались закончить работу, завершить контракт, то любой, кто вставал на их пути, превращался в мишень.

Тот факт, что они использовали автоматическое оружие, подтверждал их принадлежность к племени вессоринцев. Абсолютные прагматики военного ремесла, они преследовали поезд на продуваемом всеми ветрами спидере и высаживались во время снежной бури. В таких условиях стандартное лазерное вооружение грозило выйти из строя, его энергетические батареи могли не выдержать такого холода. Но хорошо смазанные автоматы продолжали исправно работать и при более низких температурах.

Вессоринские янычары. В прошлый раз я сражался с ними, не зная, кто они такие. Теперь их грозная репутация чуть не заставила меня застыть на месте. Вессоринцы, сразу трое. Защищенные боевой броней и стреляющие из тяжелых автоматов. Честно говоря, я предпочел бы схлестнуться с разъяренным касркином.

Но в моей ладони, ожившая и внимательная, лежала Ожесточающая. В течение некоторого времени я открыто пользовался своей Волей, благодаря чему сабля набрала силу. Я провел хан фасл, движение, описывающее перевернутую восьмерку, и первые три пули высекли искры из моего клинка. Затем стремительной серией последовали уве cap, ульсар и ура вайла бей. Расплющенный свинец вновь отлетел в стену.

Следующая очередь замолотила по ковру и дверям купе. Послышались истошные вопли пассажиров.

Я перекатился и вскочил на ноги. Один из вессоринцев спрятался за углом. Полдюжины пустых гильз разлетелось в тумане синего дыма. Дуло его оружия светилось в сумраке, словно паяльная лампа. Наемников отличала поразительная слаженность действий.

Если не считать того, что я уже находился у него за спиной.

Автоматная очередь измочалила деревянную панель вагона. С громким звоном разлетелось оконное стекло. А Ожесточающая сняла стрелку голову.

Второй вессоринец бросился вперед и увидел, как тело его товарища разваливается на куски. Гротескная маска приглушила яростный рев янычара.

Я ответил несколькими последовательными ура гех, чтобы отразить размытые белые очертания летящих пуль, и провел уйн таги вайла, расколов ствол его оружия. Таги перерубил противнику предплечья, а затем последовал смертельный выпад эул цаер.

Две горячие красные струи били из обрубков рук вессоринца и дымились в морозном воздухе. Ожесточающая прошла сквозь керамитовую броню, закрывавшую грудь обреченного янычара, и рассекла сердечную мышцу. Кровь почти мгновенно замерзала на изрешеченных стенах вагона.

И вдруг, раньше чем я услышал грохот очередного выстрела, пуля ударила меня в челюсть и опрокинула на спину. Слава Императору, она прошла по касательной и лишь разорвала кожу на подбородке. Третий вессоринец уже навис надо мной, передергивая затвор.

Все было как во сне. Холодный воздух донес до меня запах гари, а в уши ударил крик. Вессоринец махал руками, словно его атаковал рой жалящих насекомых. Дроны Креции порхали вокруг, беспрестанно терзая его тело хирургическими скальпелями.

Затем дважды протрещало лазерное оружие. Наемник замолчал и в буквальном смысле мертвым грузом рухнул у моих ног.

С трудом подняв голову, я увидел в дверях купе Элину Кои, дрожащими руками сжимающую пистолет.

— Элина! — завопил я. — Выводи всех из купе! Вытаскивай их в коридор и веди сюда!

— Но Медея… — начала было неприкасаемая.

— Выполнять!

Я подбежал к выбитому окну и бросился в ледяную стужу. Ожесточающую мне пришлось засунуть в ножны, и это ей не понравилось. Мороз пробирал до самых костей, а по всему телу молотили твердые, словно камень, градины. Снаружи вагон почти полностью обледенел. До сих пор не понимаю, как мне удалось удержаться. Я вцепился в ледяную корку. Пальцы тут же онемели от холода.

Подтянувшись, я с неимоверным трудом вылез на крышу третьего вагона. Меня обступила снежная чернота ночных Атенат. Из-за плотной метели вокруг ничего не было видно. Я едва сумел подняться на ноги. Плоская крыша была гладкой, как каток.

Сделав всего лишь один шаг, я тут же поскользнулся и повалился лицом вперед. Глаза залепили хлопья снега, рот наполнился кровью: я прикусил себе язык.

Боль подстегнула мою ярость. Отплевываясь, я потащился дальше. Впереди, едва различимые в черно-белом вихре, двигались люди — трое одетых в боевую броню вессоринцев на краю крыши.

Они устанавливали взрывное устройство направленного действия над купе, которое я делил с Эмосом. На моих глазах окно разлетелось ураганом стекла и пламени. Первый янычар стал спускаться вниз. Его товарищи, оставшиеся на крыше, удерживали веревку.

Я ринулся вперед. Вырвавшись из ножен, Ожесточающая затрещала во влажном воздухе. Картайский боевой клинок рассек канат и глубоко вонзился в крышу вагона. Убийца завопил и скрылся в снежном вихре.

Остальные действовали молниеносно. Первый уже стаскивал с плеча автомат, когда второй бросился на меня с голыми руками. Таги вайла встретил его в воздухе, развалив голову нападавшего на две половины, словно зрелый плод гуммиса. Труп скатился с крыши.

Я поднял подрагивающую Ожесточающую. Третий вессоринец попятился, целясь в меня из автомата. Мы едва могли сохранить равновесие под ударами ураганного ветра.

Наемник выстрелил. Ульсар отбросил пули в темноту. Противник выстрелил снова и поскользнулся. Меня спас только уйн ульсар.

— Я — Грегор Эйзенхорн. Тот, за чью смерть вам заплатили. А кто ты?

Он помедлил.

— Именоваться Этриком, носить знак клансэра. Клан Сзобер.

— Клансэр Этрик. Я слышал о тебе. — Мне приходилось перекрикивать шторм. — Ваммеко Тарл упоминал твое имя.

— Тарл? Он был…

— Это он помог вам проникнуть в поезд? Так я и думал. Я давно понял, что он идет по моему следу.

— Будь это так, твоя просто сдох бы.

— Да ну? Круто. Сдавайся.

— Ни за что.

— О-хо-хо. Может, тогда скажешь, не Понтиус ли заплатил вашему клану за эту работу?

— Кто есть Понтиус?

— Значит, Ханджар. Ханджар Острый.

— Хватит.

Он выстрелил и бросился на меня, замахиваясь энергетическим мечом. Ожесточающая снова спасла меня от пуль и ушла в уве cap, блокируя выпад сверкающего клинка. Два столба энергии сошлись и протяжно загудели.

Этрик вновь попытался воспользоваться автоматом. Схватив рукоять Ожесточающей обеими руками, я провел косой взмах и кончиком лезвия вспорол ствол оружия. Клансэр отбросил искореженный автомат и метнулся вперед. Короткий, но широкий фальшон35 старинного образца вонзился в мягкие ткани моего правого плеча. Я взвыл от боли.

Янычар не преминул воспользоваться полученным преимуществом и пошел в атаку. Мне пришлось отбить его выпад, проведя лехт суф, а затем ульсарами отразить два более стремительных режущих удара.

Этрик был крупным сильным мужчиной. Кроме того, у него было еще одно преимущество — длинные руки. Воины Вессора почитали фехтование одним из трех основных боевых искусств, уделяя ему столько же времени, сколько стрелковой подготовке и рукопашному бою. Уже то, что Этрик умело орудовал старинным энергетическим оружием, характеризовало его как профессионала.

Я же использовал неортодоксальную смесь методик, которым обучался в течение долгих лет, но в основе ее лежала Эул Вайла Скрай, или «гений остроты», древнее боевое искусство Картая.

Вступив в схватку на крыше Трансатенатского экспресса, мы оба были вынуждены импровизировать. Наши ноги скользили по обледеневшему металлу, а ураганный ветер грозил сбросить нас вниз.

Этрик продолжил атаковать, пытаясь дотянуться до моего горла, и мне пришлось ответить вариацией на тему таги фех cap — парировать его выпады, держа Ожесточающую вертикально. Время от времени мне удавалось провести фон улье и фон уйн. Моей целью были сердце, живот и правая рука противника.

Янычар защищался мастерски. Особенно хорошо ему удавался скользящий взмах с оттягом назад. Он отбивал каждый фон бей, которым я старался отвести его клинок вниз и в сторону, чтобы пробить гарду. Изобретательно аритмичные атаки практически невозможно было предугадать. Я искренне восхищался его профессионализмом.

Не потому ли Понтиус Гло нанял этих вессоринцев? Ему, знатоку боевых техник и воинских доблестей, нужны были не просто убийцы, но настоящие мастера своего дела.

Вне всяких сомнений, приобретение услуг Клансэра Этрика стало достойным вложением денег.

Наемник наступал с невиданным упорством. Мощными прямыми выпадами он оттеснил меня к самому краю крыши. Отступать мне было некуда. Один шаг назад, и я мог рухнуть между вагонами. Я не сводил взгляда с вражеского меча, и у меня не было возможности обернуться, чтобы перескочить на соседнюю крышу. Стало ясно, что Этрик готовится к последней, решающей атаке.

Картайский путь меча учит, что перед лицом смертельной опасности у воина остается два выхода: либо постараться заблокировать выпад, либо спровоцировать противника на преждевременную атаку.

Эту технику называют геж кул асф, что означает «обузданный конь». Применяя ее, следует вести себя так, будто вы имеете дело с неоседланной лошадью, которая собирается броситься на вас вне зависимости от того, что вы намереваетесь делать, и будто ваш клинок — длинные вожжи, позволяющие использовать этот бросок в свою пользу. Этрик приготовился атаковать, а я должен был помешать ему.

Я провел эгн кульсар, поднимая меч в обеих руках и орудуя им так, чтобы лишить противника возможности ударить меня в верхнюю часть тела или сбоку. Ему не оставалось ничего другого, как пригнуться и парировать выпад. Я вынуждал его сражаться в непривычной для него манере. В такой неудобной позе он легко мог потерять равновесие.

Этрик опустил одно плечо и взмахнул мечом от бедра. Мои «вожжи» определяли высоту и направление его удара. Противник ринулся вперед. Вместо того чтобы поставить блок, я отступил в сторону, словно манкариальский тореадор перед ауроксом.

Вложив в выпад всю свою силу, наемник уже не мог остановиться. Поскользнувшись, Этрик выплюнул проклятие и сделал единственное, что оставалось, — превратил свое падение в прыжок.

Едва долетев до следующего вагона, он врезался в его стену грудью, но успел вцепиться в козырек руками и повис. Неимоверным усилием выбросив вверх фальшон, он вонзил снабженную коротким шипом головку эфеса в металл крыши. Тем временем его ноги нащупали уступ на шатком покрытии межвагонного соединения.

Я поспешил воспользоваться преимуществом. Однако не успел я ступить и шагу, как потерял равновесие, шлепнулся на спину и начал сползать вниз. Перевернувшись на живот, я судорожно искал, за что зацепиться. Этот маневр стоил мне Ожесточающей. Драгоценный клинок полетел в темноту.

Шип на рукояти меча Этрика завизжал по металлу, когда тот подтянулся и влез на крышу четвертого вагона. Обернувшись, вессоринец зловеще рассмеялся. Он видел, что я нахожусь в ужасном положении. Продолжая ухмыляться, он осторожно полез по межвагонному соединению, чтобы прикончить меня. Еще два шага, и он окажется на расстоянии удара.

Я отпустил одну руку и стал судорожно шарить у себя за спиной. Этрик перебрался на крышу третьего вагона и поднял меч. Торжествующее выражение на его лице сменилось недоумением, когда янычар уставился на дуло моего автоматического пистолета.

Начинать бой на мечах, а заканчивать его огнестрельным оружием — это противоречило всем благородным правилам Эул Вайла Скрай. Картайским мастерам было бы за меня стыдно. Но к тому времени мне уже было наплевать на благородство.

Я выстрелил только один раз. Пуля пробила грудь вессоринца, и он скатился с крыши.

Только вернувшись в относительное тепло вагона, я почувствовал, насколько устал и как сильно замерз. В коридоре верхнего уровня толпились люди. Стюарды провожали до смерти перепуганных пассажиров в купе. Инженеры озадаченно осматривали изрешеченные выстрелами стены и бросали тревожные взгляды на трупы трех вессоринцев. Элина яростно спорила с кем-то из членов локомотивной бригады.

Мое внезапное появление через окно было встречено криками. Представляю, как это выглядело со стороны: покрытый инеем и с застывшей кровью на лице и плече.

Креция и Эмос растолкали зевак и подбежали ко мне.

— Я в порядке.

— Дай мне посмотреть… Золотой Трон! — на вдохе произнесла Креция, поворачивая мою голову, чтобы рассмотреть глубокую рану на подбородке.

— Не суетись.

— Тебе необходи…

— Не время. С Медеей все в порядке?

— Да, — выпалил Эмос.

— Никто не пострадал?

— На всех хватит и твоих ран, — нахмурилась Креция.

— Бывало и хуже.

— Это точно, — согласился Эмос. — С ним бывало и похуже.

Элина продолжала орать на бригадира поезда, который в ответ кричал на нее. Это был высокий, стройный мужчина, облаченный в униформу Трансконтинентальных Перевозок, сшитую из дорогой парчи. На его голове красовалась здоровенная фуражка. Его преклонный возраст выдавали заменяющие глаза, нос и уши аугметические имплантаты — довольно примитивные устройства, заключенные в корпус из черного металла. Скорее всего, они были изготовлены руками преданных инженеров локомотива. Даже зубы у бригадира были металлическими, а строгое лицо украшала эффектная белоснежная борода. Звали его Аливандр Сако, и, как я позднее выяснил, он управлял Трансатенатским экспрессом уже в течение трехсот семидесяти восьми лет. Аливандр и сам походил на бородатый локомотив.

Я оттащил Элину в сторону.

— Я требую объяснений, — зарычал Сако. Его голос вибрировал в механической гортани. — Произвол! Ничего подобного на борту Трансатенатского экспресса никогда не случалось. Это неслыханно, недопустимо…

— Недопустимо? — эхом отозвался я.

— Вы несете ответственность за случившееся? — спросил бригадир.

— Как ни печально признать, но это именно так…

— Арестуйте его немедленно! — завопил Сако. Вперед шагнули двое дородных охранников, вооруженных лазерными пистолетами.

— Три трупа здесь и три снаружи, — спокойно произнес я, прямо глядя бригадиру поезда в искусственные глаза и демонстративно игнорируя охрану. — Все они защищены броней, все профессиональные вояки. Неужели вы захотите связываться с таким человеком, как я? Думаете, это хорошая мысль?

В коридоре воцарилась гнетущая тишина, еще более холодная и пронзительная, чем бушевавший снаружи ледяной шторм. Все взгляды были прикованы к нам. К вящему неудовольствию Сако, на нас глазели и несколько не успевших убраться пассажиров.

— Может быть, мы продолжим разговор без посторонних? — предложил я.

Мы вошли в одно из пустующих купе. Я откинул деревянную крышку встроенного в стену кодифера, переключил его в гололитический режим и прижал перстень к сканеру. На небольшом столе возникли голограмма печати Инквизиции, удостоверяющие мою личность сведения и медленно вращающееся трехмерное изображение моей головы.

— Я инквизитор Грегор Эйзенхорн, Ордос Геликана.

Сако и его охранники молчали.

— Вы удовлетворены, или, может быть, мне покрутить головой, чтобы вы мне поверили?

Бригадир поезда посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Простите, сэр. — Он был настолько ошарашен, что едва подбирал слова. — Чем Трансконтинентальные Перевозки могут быть полезны могущественному Ордосу?

— Что ж, сэр, для начала вы могли бы отдать приказ следовать дальше.

— Но…

Все это начинало мне надоедать.

— Я путешествовал инкогнито, сэр. Но теперь, когда мне пришлось представиться, я и вести себя буду, черт побери, соответственно! Этот поезд переходит под мое командование.

После того как инженеры привели в порядок тормозную систему, стюарды кое-как залатали дыры в корпусе, а сотрудники службы безопасности под моим личным контролем обыскали весь состав на предмет других «безбилетников», экспресс был готов продолжить путь.

Перед отправлением я закутался в теплую форменную одежду и выбрался из вагона, чтобы подобрать Ожесточающую. Клинок капризно вибрировал в моих руках, словно возмущаясь тем, что я посмел оставить его посреди снежной бури. А затем напоследок жалобно взвизгнул, когда я вкладывал его в ножны.

Мысленно попросив у него прощения, я направился к закоченевшим в снегу телам трех янычаров.

Поезд тронулся в пять часов и шел без остановок. Мы вырвались из ночи в уютный заснеженный рассвет. Буря стихла. Сако гнал локомотив на пределе возможностей, пытаясь наверстать упущенное время. Экспресс промчался по южной оконечности Атенатского хребта и спустился по холмистым предгорьям и скалистым ледниковым полям. За окнами мелькали унылые горные пастбища и каменистые долины, потом вдали стал виден непроходимый первозданный лес, и наконец, показались первые крошечные деревушки. Мы выехали на просторы залитого утренним солнцем Южного плато.

У меня не было сил любоваться этими прекрасными пейзажами. Войдя в купе, я тотчас же повалился на кровать. Креция присела возле меня. Сквозь полудрему я успел почувствовать, как мне перевязали раны, а затем провалился в глубокий сон. Ожесточающая беспокойно дремала рядом.

Я проспал несколько часов, а проснувшись, обнаружил, что экспресс все так же летит, не сбавляя скорости. По моим подсчетам, мы должны были прибыть в Новую Гевею к полуночи. Сако получил строгое указание никому не докладывать о наших приключениях.

Вероятно, Понтиус снова попытается напасть на нас в Новой Гевее. Я сверился с картой маршрута и подумал о том, чтобы приказать Сако совершить незапланированную остановку на дополнительной станции, в одном из городков к северу от Новой Гевеи. Мы могли бы высадиться и нанять воздушный транспорт, а поезд отправился бы дальше.

Но мой непримиримый и внимательный враг, скорее всего, ожидал подобного хода. Я решил, что будет куда безопаснее не скрываясь прибыть к вокзалу одного из главных городов планеты.

Я размышлял обо всем этом, лежа на кровати, и слушал, как в соседнем купе охает Медея. Через некоторое время она появилась в дверях, слабо улыбнулась и, прихрамывая, направилась ко мне. Я обрадовался тому, что Бетанкор уже может ходить, но нахмурился, увидев, что она использует в качестве трости рунный посох. Только ей могло прийти в голову проявить подобную непочтительность.

Кряхтя, Медея присела на край моей кровати.

— Скучать не приходится, верно?

— Ни секунды.

Она посмотрела на Крецию, мирно сопящую на соседней кушетке, и покачала головой.

— Доктор весь день не отходила от тебя, Грегор.

— Знаю.

— Она ведь больше, чем просто старый друг?

— Да, Медея.

— Опять эти твои тайны.

— Да.

— Ты никогда не рассказывал мне о ней.

— Я никому не рассказывал. Креция Бершильд заслужила покой.

Медея посмотрела на меня в упор.

— А тебе не кажется, что и Грегор Эйзенхорн заслужил покой? Ты можешь быть сколь угодно великим и ужасным инквизитором и все такое прочее, но, помимо этого, ты — человек. У тебя же есть жизнь и кроме этой чертовой работы.

Я подумал над ее словами. И, к сожалению, не смог с ними согласиться.

— Но теперь вы снова вместе. Ты и наш добрый доктор.

— Я возродил дружбу, которую не имел права обрывать.

— Да, точно. Возродил. — Она сделала удивительно непристойный, но красноречивый жест.

Если бы я мог, то непременно бы улыбнулся.

— У тебя есть ко мне еще что-нибудь, или ты пришла только для того, чтобы развлекать меня своими вульгарными выходками?

— Да, есть еще кое-что. Что мы будем делать, когда доберемся до места?

Новая Гевея представляла собой скопление пирамид-ульев, нависших над дельтой реки Санас, огни которых показались вдали еще за час до прибытия поезда.

Трансатенатский экспресс с грохотом и свистом вкатился в главный терминал вокзала за две минуты до полуночи. Я поспешил выйти одним из первых, прошел по просторному залу под аркой стеклянного свода и направился к офису Гильдии Астропатика, расположенному возле товарной станции.

Получив доступ к «Эгиде», я прочитал ответ Нейла. Он соглашался, что все это напоминает неприятности на Иичан, и проклинал имя Садии. Еще он сообщал, что будет ждать меня в полдень в «Салоне Энтилауля», баре, расположенном в четвертом улье на шестидесятом уровне, и что «Каукус» уже готов к отлету.

Я устало просмотрел сообщение и перевел взгляд на астропата:

— Ответ из трех слов. «Шип Розы поднимается». Отправляйте.

На следующий день, за несколько минут до полудня, я зашел в «Салон Энтипауля». Стены прямоугольного помещения пересекали многочисленные переплетения алюминиевых труб. В размалеванные краской из баллончиков фанерные перекрытия были искусно вмонтированы цепочки ламп, мигавших в такт грохочущему пунду. Андеграунд. Заведение должно было казаться крутым и опасным, но все это оказалось подделкой. Клерки среднего уровня приходили сюда пообедать или выпить после работы, а студенты Администратума назначали любовные свидания девушкам из лиги логостикаторов. Здесь отмечались продвижения по службе и отставки, а также устраивались шумные попойки по случаю дней рождения. Я бывал в настоящих барах для твистов и слушал подлинный пунд. Ничего общего.

Я закутался в накидку Эмоса, пониже натянул капюшон и надел дыхательную маску, позаимствованную в экспрессе. Мне хотелось выглядеть как какой-нибудь техноадепт, пришедший пообедать, или механик, ускользнувший с работы, чтобы повидаться со своей девушкой.

В этот час народу в заведении почти не было. Скучающий бармен полировал бокалы за узкой стойкой, а у двери в кухню болтали одетые в униформу официантки. Обе держали свои стеклянные подносы словно щиты арбитров.

С полдюжины посетителей сидели в отдельных кабинках. Мое внимание привлекла фигура, закутанная в длинный плащ. Человек в одиночестве склонился над стаканом, повернувшись спиной к двери.

Я присел за один из центральных столиков. Подошла официантка. От нее несло обскурой, а брови были подведены так высоко, что глаза казались неестественно огромными.

— Что будете пить?

— Двойной зерновой тандерей во льду.

— Без проблем, — развернувшись, бросила девица. Музыка не стихала ни на секунду. Официантка вернулась довольно быстро, неся на подносе единственный стакан, сделанный из замороженного под высоким давлением льда. Девица взяла стакан щипцами и поставила его передо мной.

— Сдачи не надо, — пробормотал я и подбросил монетку.

— Была бы то сдача. — Усмехнувшись, она ловко поймала монетку и засеменила прочь, вихляя той частью своего тела, которой ей вихлять определенно не стоило.

Я не притрагивался к напитку. Лед постепенно таял, и по столу начала растекаться маслянистая жидкость.

Человек, закутанный в плащ, поднялся и подошел ко мне.

— Шип Розы?

Я поднял глаза.

— Он самый.

Незнакомец сбросил плащ. Резкие черты лица, длинные прямые черные волосы, подведенные глаза мерцали нефритом.

Ничего общего с Гарлоном Нейлом. Это была Марла Таррай.

Она села напротив, залпом опрокинула мою выпивку и слизнула капли со своих длинных пальцев.

— Мы знали, что рано или поздно доберемся до вас.

— Догадываюсь. А кто это «мы»?

Остальные посетители бара поднялись и пересели за ближайшие к нам столики. Марла Таррай щелкнула пальцами, и все они откинули полы одежды, демонстрируя пистолеты. Она щелкнула снова, и оружие исчезло.

— Значит, это западня?

— Конечно.

— И сообщения были не от Нейла?

— Очевидно.

— Вы взломали глоссию?

— Правда, мы умные?

Я откинулся на спинку стула.

— И как вам это удалось?

— Мистер Эйзенхорн, неужели вас это интересует прямо сейчас?

— Почему бы и нет, — пожал я плечами. — Особенно учитывая, что вы взяли меня тепленьким. Вокруг эти проклятые вессоринцы. Я умру, не успев подняться со стула. Так что и вреда причинить не смогу.

— Думаю, вы уже сами обо всем догадались, — сказала она, улыбаясь.

Я почувствовал, как ее мощное сознание пытается проникнуть в мой мозг.

— Йекуда Вэнс.

— Верно, мистер Эйзенхорн. Ваш астропат оказался нам весьма полезен. У него правильные взгляды на жизнь. А янычары превосходят всех прочих в умении убеждать. Вэнс отправлял вам сообщения, притворяясь Нейлом. Он знал глоссию.

Она снова попыталась проникнуть в мое сознание.

— Вы используете защитные методики, — произнесла она, мрачнея.

— Конечно. Да и вы на моем месте поступили бы так же. Впрочем, должен признаться, я разочарован. Я надеялся, что Понтиус сам придет сюда. В конце концов, это ведь западня. Последнее стояние Эйзенхорна. Он мог бы проявить учтивость и появиться здесь, чтобы посмотреть, как я умру.

— Понтиус занят другим делом, — бросила она и только потом поняла, что прокололась.

— Благодарю за подтверждение моих догадок, — спокойно кивнул я.

— Ублюдок! — зарычала Таррай. — Какая тебе с этого польза? Ты уже покойник!

— Так и есть. Я уже покойник!

Она замерла в нерешительности, а янычары уже вскочили и повыхватывали оружие, не обращая внимания на визжащих официанток. Бармен нырнул под стойку.

Марла Таррай медленно протянула руку и содрала с моего лица дыхательную маску.

— Этрик? — Ее нефритовые глаза широко распахнулись.

— Да, — ответил я.

Нас разделяло около трех километров. Я сидел в снятой накануне комнате и обливался потом, концентрируя свою Волю и направляя ее через рунный посох в тело клансэра Этрика.

Таррай отпрыгнула, роняя стул.

— Проклятие! — завопила она. — Он раскусил нас! Раскусил! Но откуда он узнал?

— Йекуда мог прикидываться Нейлом, отправляя сообщения на глоссии, но Вэнс не знал того, что было известно Гарлону. Мы сражались с Садией на Лете Одиннадцать, а не на Иичане, — произнес я, шевеля губами Этрика.

Марла Таррай выхватила плазменный пистолет и выстрелила Этрику в грудь. Бессоринцы открыли огонь из автоматического оружия и лазерных карабинов.

Пока мою марионетку разрывало на части, я высвободил вихрь варпа, который уже давно вызвал и удерживал в своем сознании.

Он вылился из растерзанного тела Этрика и загулял ураганом, уничтожая янычаров, «Салон Энтипауля» и все вокруг в пределах пятидесяти метров.

Тело Марлы Таррай распалось на атомы. В последние миллисекунды жизни ее ментальные барьеры рухнули, и я получил четкий отпечаток сознания могущественного псайкера. Не всего, конечно, но и этого оказалось достаточно.

Достаточно, чтобы понять: я только что уничтожил дочь Понтиуса Гло.

Глава 15

СВЯТИЛИЩЕ, КАТАРСИС И ФИШИГ

ТЕХТ УЙН САХ

ПРОМОДИ

Пятнадцать дней спустя мы были уже далеко от Новой Гевеи, да и от самой Гудрун тоже. На какое-то время я избежал когтей Ханджара Острого.

Утром, перед встречей моей марионетки с Марлой Таррай, мы с Эмосом зафрахтовали легкий лихтер под называнием «Дух Уайстена» и к вечеру уже оставили планету. Через пять с половиной дней в окрестностях Кито мы встретились с «Иссином».

Мой старый друг, Тобиус Максилла, эксцентричный владелец быстроходного торгового судна «Иссин», без промедления откликнулся на кодовое слово глоссии «Санктум». Ему пришлось прервать путешествие по Геликану, развернуться и взять курс на Гудрун. Тобиус никогда официально не привлекался к моим расследованиям, однако являлся давним и надежным союзником и неоднократно предоставлял свой корабль к моим услугам.

Он утверждал, что помогает мне из соображений финансовой выгоды и, кроме того, ради сохранения хороших отношений с имперской Инквизицией.

К слову сказать, я каждый раз лично проверял, чтобы Ордосы щедро вознаграждали его.

Однако я давно понял, что истинной причиной, по которой он никогда не отказывал мне, была страсть к авантюрам, не дававшая Максилле покоя. Участие в моих предприятиях давало ему возможность пощекотать нервы и заняться более опасным делом, чем нелегальная торговля предметами искусства и монотонные путешествия по исхоженным маршрутам Геликана.

Ни одному капитану я не доверял так, как Тобиусу Максилле, и ни на одном судне я не чувствовал себя в большей безопасности. Именно поэтому, когда у меня отняли все и приперли к стенке, я, не раздумывая, обратился к нему за помощью и спасением.

Кроме того, Максилла обладал поистине чудесными способностями поднимать настроение и боевой дух. Как раз с этим в моей команде были большие проблемы. Особенно после событий в Новой Гевее. И виноват в этом был я.

Поняв, что «Нейл» — не что иное, как очередная уловка Гло, я тотчас же начал обдумывать ответный ход.

Часть разделов Малус Кодициум касалась создания «треллов»36 — людей, которыми можно управлять ментально, точно марионетками. Никогда раньше мне и в голову не приходило использовать это знание, настолько омерзительным оно мне казалось. Тем более, что в Кодициуме говорилось, что для достижения наилучшего результата необходимо проводить ритуалы над свежим трупом. С другой стороны, к этому можно было относиться как к расширению моих псионических способностей, вполне оправданному в данной ситуации.

Я не собирался вдаваться в подробности предстоящего мероприятия, но Медея, Элина, Креция и Эмос поняли, что я намереваюсь сотворить нечто из ряда вон выходящее. Их опасения подтвердились, когда я втащил тело Этрика в апартаменты, которые мы арендовали в четвертом улье. Креция пробормотала что-то о похищении тел, а Медея молча ушла в свою комнату. Когда на борту «Милашки» я сказал ей, что могу зайти слишком далеко, она восприняла эти слова как шутку. Да и к моим делам с Черубаэлем отнеслась весьма равнодушно. Теперь она поняла, что знает недостаточно о тайных уловках псайкеров.

Эмос старательно делал вид, что ничего не замечает. Он ни разу не заговорил о Малус Кодициум с тех пор, как увидел его в моем кабинете. И не раз заверял, что доверяет мне.

Атмосфера в моей команде была напряженной.

Во время подготовки к проведению ритуала я запретил кому-либо входить в мою комнату. Это тоже могло быть ошибкой. Кроме Элины, невосприимчивой к ментальным воздействиям, все мои соратники ощущали тревогу и психологический дискомфорт.

Кроме всего прочего, мне предстояло освоить навыки управления варп-вихрем, который я никогда прежде не использовал. Новоиспеченного трелла необходимо было снабдить оружием, способным повергнуть моих хитроумных врагов. Оглядываясь назад, я задумываюсь: уж не сам ли Малус Кодициум заронил эту идею в мою душу.

Мое оружие сработало. Преследователи были уничтожены. Но я сомневаюсь, что осмелюсь воспользоваться варп-вихрем снова. Слишком тяжелыми оказались последствия. Когда все закончилось, я потерял сознание и моим друзьям пришлось взломать дверь, чтобы вытащить меня из комнаты и оказать мне помощь. Представляю, насколько их поразило увиденное. Выгоревший круг на полу, жуткие символы на стенах, медленно оседающие психоплазменные хлопья. Думаю, тогда они впервые почувствовали: я пытаюсь воспользоваться тем, что не могу полностью контролировать.

Возможно, они были правы.

Никто из них не захотел говорить об этом. Эмос подобрал Малус Кодициум и незаметно сунул его в карман. Позднее, на борту «Духа Уайстена», он тайком возвратил его мне.

— Не хотелось бы касаться этого снова, — сказал он. — И надеюсь, что больше никогда не увижу эту книгу.

Такая реакция меня просто обескуражила. Всю свою жизнь Убер посвятил приобретению знаний. В его случае это было почти клинической потребностью. А теперь он сам отвергал источник тайных знаний, аналогичных которому не было в этой Галактике. Я полагал, что он единственный смог бы оценить книгу по достоинству.

— Это ведь Малус Кодициум, верно?

— Да.

— Они не смогли найти его. Ордосы искали его на Фарнесс Бета, когда пал Квиксос, но ничего не нашли.

— Верно.

— И произошло это потому, что ты забрал его и не сказал им.

— Да. Именно таким было мое решение.

— Ясно. Благодаря ему ты и научился контролировать демонхостов?

— Да.

— Ты разочаровал меня, Грегор.

Максилла, как всегда, играл роль радушного хозяина, и настроение моих сотрудников постепенно улучшалось. Он встретил нас в главном швартовочном отсеке «Иссина». Тобиус был великолепен в своем пестром седриловом халате, синем шелковом шейном платке, скрепленном золотой фибулой в виде звезды, и фиолетовой замшевой шапочке с серебряной кисточкой. На его добродушном, набеленном лице сияла улыбка, подведенные снизу черным глаза смеялись, а платиновая цепочка, протянутая от алмазной серьги в левом ухе к сапфировому гвоздику в носу, мелко подрагивала.

Позади него застыли позолоченные сервиторы, доставившие прямо в отсек подносы с освежающими напитками. Он поприветствовал нас, пофлиртовал с Медеей, а затем переключил все свое внимание на незнакомых ему женщин — Крецию и Элину.

— Куда? — услышал я за спиной и обернулся. Неудивительно, что это был первый вопрос, который он мне задал.

— Позволь мне воспользоваться услугами твоего астропата и начинай рассчитывать курс к тому месту, где мы впервые встретились.

Я отправил Фишигу сообщение на глоссии, приказывая изменить маршрут, обойти Гудрун и встретить меня в другой точке. «Шип жаждет Гончую, колыбель Гончей, в шесть». Бледный, словно мертвец, безымянный навигатор Максиллы исполнил свои замысловатые ритуалы, и «Иссин» с ревом ворвался в варп с такой скоростью, на какую только был способен мощный двигатель этого судна.

Как обычно, я не мог расслабиться во время путешествия по адскому небытию варпа, поэтому уединился с Максиллой в его каюте. Он был сам не свой до сплетен и, когда мы снова встречались, смаковал их по нескольку часов, пытаясь наверстать упущенное время. Учитывая, что окружавший его экипаж состоял в основном из сервиторов, он испытывал недостаток общения.

Я с нетерпением ждал этого разговора. Мне никогда не приходилось изливать ему душу, но теперь я почувствовал, что Максилла — единственный человек в Империуме, который сможет выслушать и полностью понять меня. Или, по крайней мере, не станет меня осуждать. Максилла был капером. И не пытался этого скрывать. Всю свою жизнь он занимался тем, что искал и находил лазейки в законах, правилах и инструкциях. Думаю, мне действительно хотелось знать, как он ко мне относится.

Его каюта располагалась рядом с капитанским мостиком. Просторное помещение с полуэтажом, где стоял огромный обеденный стол из полированного дюросплава, за которым мы так часто трапезничали все вместе. Потолок в этой части каюты представлял собой купол, закрытый защитными щитами. Они раздвигались с помощью дистанционного пульта, открывая взору панораму звездного неба. На полуэтаж — широкий зал с мраморным полом — вела изогнутая балюстрада из древесины тефры. Как уверял Максилла, этот трофей был захвачен на двадцатимачтовом солнечном паруснике на Наутилии. Между кристеле-фантиновыми колоннами стояли скульптуры и бюсты, стены украшали живописные и гололитические картины. Вокруг некоторых особо ценных экспонатов мягко мерцали стазис-поля, другие поддерживали в воздухе невидимые лучи репульсоров.

На полу лежал изящный, узорный олитарийский ковер, вокруг которого была расставлена элегантная антикварная мебель — несколько кушеток и кресел с подлокотниками в форме свитков, обтянутых светотканью с Сампанеса. Один только этот ковер стоил целое состояние.

Под куполом потолка сияли шесть потрясающе красивых люстр, созданных стекольщиками Витри. Каждый светильник поддерживался отдельным антигравитационным устройством в форме блюда.

Я сел на кушетку и принял протянутый Максиллой пузатый бокал с амасеком.

— Ты похож на человека, которому необходимо снять груз со своей души, — произнес Тобиус, устраиваясь напротив.

— А что, это так заметно?

— Нет, боюсь, все гораздо сложнее. Последние несколько месяцев меня одолевает ужасная скука. Я уже начал мечтать о приключениях. Когда ты, единственный, кто умудряется постоянно влипать в самые рискованные и опасные предприятия, наконец-то прислал мне сообщение, я воспрял духом.

Он вставил папиросу со лхо в длинный серебряный мундштук, прикурил, слегка щелкнув своим смертоносным перстнем, и откинулся на спинку кресла. Выдыхая ароматный дым, он принялся неспешно раскручивать амасек в бокале.

— Ну… — Я действительно не знал, с чего начать. Максилла со вздохом поставил бокал на столик и, словно факир, взмахнул палочкой дистанционного управления. Воздух в каюте сгустился, звуки стали казаться несколько приглушенными.

— Можешь говорить свободно, — сказал он. — Я активировал защитное поле.

— На самом деле я просто не знаю, с чего начать.

— Грегор, мне постоянно приходится прокладывать курсы и просчитывать маршруты. Исходя из своего опыта, могу сказать: начинать нужно всегда…

— С начала? Знаю.

Я решил изложить ему свою историю в общих чертах. Но вскоре понял, что мне не обойтись без подробностей. Дюрер. Туринг. Баталии с «Круор Вультом» и Черубаэлем. Покрытое белилами лицо Тобиуса сделалось по-клоунски трагичным, когда я рассказал ему о Елизавете. Он всегда питал к ней слабость.

Мне приходилось возвращаться в далекое прошлое, объяснять появление Черубаэля, описывать события на Фарнесс Бета и сражение с Квиксосом, что в свою очередь потребовало упоминания о миссии на Синшаре. Я рассказал о нападении на Спаэтон-хаус и нашем отчаянном бегстве через всю Гудрун. Я перечислил список убийств, произошедших в субсекторе. Тобиус был знаком с Гарлоном Нейлом и Натаном Иншабелем, не говоря уже об остальных членах моей команды. Моя повесть о мести Понтиуса Гло стала унылым перечнем плохих новостей.

Начав, я уже не мог остановиться и не скрывал ничего. Наконец признаться во всем и скинуть с себя этот груз было облегчением. Я рассказал о Малус Кодициум и о том, в какой опасности оказался, храня его. Поведал о том, что создавал демонхостов. И треллов. И вихри варпа. Откровенно признался в сделке, которую заключил с Гло на Синшаре.

— Тобиус, все мои союзники — моя семья, если хочешь — все, кроме тебя, Фишига и той горстки, которая взошла вместе со мной на борт, погибли из-за того, что я натворил на Синшаре. Умерли… конечно, я не делал точных подсчетов… две сотни верных слуг Империума. Двести человек, посвятивших себя моему делу, в твердой уверенности, что я хорошо выполняю свою работу… Уже и не говорю о людях, подобных Полу Расси, Дуклану Хаару и бедному недоумку Вервеуку, которые пали во время прелюдии к этой кровавой бане. Или о магосе Буре, должно быть, убитом Гло во время побега.

— Грегор, разрешишь кое-что уточнить? — спросил Максилла.

— Всенепременно.

— Ты сказал, что это твое дело. Что они посвятили себя твоему делу. Не кажется ли тебе, что это несколько самонадеянно?

— О чем ты?

— Ты ведь искренне веришь, что служишь Императору?

— Ну конечно же.

— Значит, они пали, служа Императору. Они погибли во имя его дела. И ни один гражданин Империума не смеет просить о большем.

— Не думаю, что ты меня внимательно слушал, Максилла…

Он поднялся с кресла.

— Нет, инквизитор, мне кажется, это ты не слушал. Причем ты не слышишь даже самого себя. Обращаю на это твое внимание. Грегор, ты отказываешься замечать очевидные вещи.

Он пересек зал и остановился, подняв взгляд на гололитический портрет, изображающий имперского воина. Картина была очень древней. Мне не хотелось даже думать о том, где Тобиус достал ее.

— Знаешь, кто это?

— Нет.

— Магистр Войны Терфеук. Командовал имперскими войсками в сражениях при Пацификусе почти пятьдесят столетий назад. Теперь это уже седая история. Большинство из нас даже не смогут сказать, в чем были причины той проклятой войны. Во время битвы за Короссу Терфеук бросил в бой четыре миллиона имперских гвардейцев. Четыре миллиона, Грегор. Хвала Трону, подобные сражения уже в прошлом. Конечно же, это была эпоха Высшего Империализма, эра легендарных Магистров Войны, культа личности. Так или иначе, Терфеук добился победы. Даже его советники не верили в возможность взятия Короссы, но ему это удалось. Из тех четырех миллионов вернулись живыми только девяносто тысяч. — Максилла обернулся и посмотрел на меня: — И ты знаешь, что он сказал? Терфеук? Знаешь, что он сказал об ужасной цене своей победы?

Я покачал головой.

— Он сказал, что для него было величайшей честью столь хорошо послужить Императору.

— Рад за него.

— Грегор, ты не понимаешь. Терфеук не был мясником. Он не жаждал славы. По всем меркам, он был гуманен и любим своими людьми за честность и щедрость. Но когда пришло время, он ни на мгновение не пожалел о цене службы Императору и защиты Империума от извечных врагов.

Максилла снова сел на место.

— Мне кажется, это все, в чем ты виноват. Тебе приходилось принимать трудные решения, чтобы как можно лучше служить Императору там, где остальные могли бы оказаться недостаточно сильны и потерпели бы поражение. Ты вынужден исполнять свой долг и принимать последствия. Я уверен, что наш дорогой Терфеук мучился от бессонницы еще много лет после Короссы. Но он справлялся с этой болью. И не сожалел ни о чем.

— Вести людей в битву — это не то же самое, что и…

— Различия несущественны. Имперский социум — вот твое поле битвы. Люди, которых ты потерял, были твоими солдатами. А солдаты — это только военные ресурсы. Они существуют, чтобы их использовали. И ты использовал эти ресурсы, чтобы побеждать в своих сражениях. Кстати о книге, про которую ты говорил. Этот демонхост. Мне он показался обворожительным. Хотелось бы встретиться с этим парнем.

— Уверяю, тебе бы это не понравилось. К тому же это «тварь», а не «парень».

Максилла пожал плечами.

— Думаю, ты хотел поговорить со мной об этом потому, что надеялся найти во мне сочувствующего слушателя. Ведь я старый разбойник и все такое прочее… — Он глубоко затянулся и выдержал паузу. Клянусь, временами я начинал думать, что Тобиус читает мои мысли. — Позволь мне кое-что сказать, Грегор. Я люблю тебя как брата, но мы совершенно разные. Я — капер. Игрок. Лжец. Подонок. Мои недостатки слишком очевидны и многочисленны, чтобы их перечислять. Я не ищу лазейки в правилах; я просто нарушаю их. Ломаю. Разрушаю. Любым доступным способом в любое удобное время. В этом мы отчасти родственные души. Ты ведь обходишь правила Империума и Инквизиции. Без сомнений, ты тот, кого они называют радикалом. Но этим наше сходство ограничивается. Я нарушаю правила ради собственной выгоды. Чтобы заполучить желаемое, преумножить свои богатства и поднять свой статус. Чтобы сделать жизнь лучше для себя. Себя. И только для себя. А вот ты поступаешь так не ради собственного блага. Ты делаешь это ради системы, в которую веришь, и Бога-Императора, которому поклоняешься. И, проклятие, это означает, что твоя совесть может быть чиста.

Меня поразила страстность его речи. Кроме того, меня ошеломило его указание — которого никто ранее не осмеливался сделать, — на то, что я стал радикалом. Когда же это произошло? Мои поступки, возможно, были радикальными, но становился ли я таковым по сути?

В той роскошно обставленной каюте я понял, что Максилла попал в самую точку, озвучив отвергаемую мной истину. Я изменился, сам не признавая в себе этих изменений. Моя благодарность Тобиусу Максилле за это болезненное осознание будет вечной. Я даже почувствовал себя лучше.

— Полагаю, ты не можешь обратиться за помощью к своему начальству?

— Нет, — ответил я, все еще пытаясь прийти в себя от сказанного Максиллой.

— В противном случае тебе придется рассказать им то, о чем им, по твоему мнению, знать не следует?

— Конечно. Чтобы получить какую-либо официальную помощь, мне пришлось бы составить подробный отчет. А он развалится при самой поверхностной проверке, если в нем не будет упоминания о Кодициуме и Черубаэле. Во имя Трона, это еще не полный список! Я ведь скрыл от них существование Понтиуса Гло. Что я мог бы им сказать? «Понтиус Гло истребляет моих людей. Откуда он взялся, мой повелитель, мой Великий Магистр? Ну, если честно, я знал о его существовании в течение столетий, но скрывал это от вас. А теперь он восстал и беспокоит нас только потому, что я подарил ему тело».

Тобиус усмехнулся:

— Твоя позиция ясна. Но что ты скажешь Фишигу? Наш любезный Годвин куда более прямолинеен и непримирим.

— С Фишигом я разберусь.

— Итак, каким будет твой следующий шаг? Ты, кажется, упоминал о некоем псайкере, дочери Понтиуса. Ты ведь что-то увидел в момент ее смерти?

Действительно, перед тем как Марлу Таррай уничтожил варп-вихрь, ее ментальный щит исчез. Полученная мной картина была далека от совершенства, но изобиловала информацией.

— Марла Таррай оказалась намного старше, чем выглядела или утверждала. Она была незаконнорожденной дочерью Понтиуса и гувернантки с Гудрун, которую Гло взял с собой на Квентус Восьмой. Марла была рождена в двадцатом и от зачатия развращена воздействием носимого Понтиусом ожерелья. Более того, за прошедшие три сотни лет несколько известных еретиков избежали кары Инквизиции. Оказывается, все они были некем иным, как Марлой Таррай в разных обличьях. Теперь, когда она мертва, можно будет закрыть много дел.

— Понтиусу это не очень-то понравится.

— Догадываюсь. Теперь Гло еще сильнее, чем прежде, захочет увидеть меня мертвым. Но, понимаешь ли, на самом деле они охотились за Малус Кодициум. Я увидел это в ее незащищенном сознании. Гло знал, что книга у Квиксоса, и догадывался, что, когда тот погиб, она перешла ко мне. И Понтиус очень хочет ее заполучить.

— И ты знаешь почему?

— Я поймал образ бесплодного мира прямо перед тем, как Марла Таррай умерла. Иссушенная скорлупа, где допотопные города лежат погребенными под слоем золы. Гло что-то ищет там, и для этого ему необходим Малус Кодициум.

— Зачем?

— Понятия не имею.

— Где этот мир?

— Не знаю. В ее сознании было одно слово, название. Гюль. Но что оно означает или на что указывает? Она погибла прежде, чем я смог что-либо выяснить.

— Я сверюсь со своими картами и спрошу навигатора. Кто знает? — Он подался вперед и посмотрел на меня. — И еще о книге. Этот Малус Кодициум. Могу я посмотреть на него?

— Зачем?

— Потому что я ценитель уникальных и дорогих предметов искусства.

Я вынул книгу из кармана и протянул ему. Тобиус изучал ее с почтением, его лицо озарила улыбка.

— Смотреть особо не на что, но красива по своей сути. Благодарю за предоставленную возможность подержать ее. — Он возвратил мне книгу. — Поверить не могу, что собираюсь сказать это, — добавил он, — не кто-нибудь еще, а я! Но… на твоем месте я бы ее уничтожил.

— Думаю, ты прав. Скорее всего, я так и поступлю.

Я поставил на столик пустой бокал и направился к дверям. Максилла отключил защитное поле.

— Спасибо, что уделил мне время и за гостеприимство, Тобиус. А теперь я, пожалуй, удалюсь к себе.

— Спокойных снов.

— Один последний вопрос. — Я был в дверях. — Ты сказал, что нарушаешь правила, чтобы заполучить желаемое. Что не служишь никому, кроме себя, и все твои поступки направлены только на получение собственной выгоды.

— Так я и сказал.

— Зачем же тогда ты помогаешь мне?

Он улыбнулся:

— Доброй ночи, Грегор.

Через четыре дня «Иссин» достиг Спеси, отдаленной планеты в Геликанском субсекторе, на которой в 240-м я впервые встретился с Фишигом, Биквин и Максиллой.

Отчасти можно сказать, что там же мы впервые схлестнулись с Понтиусом Гло. Круг замыкался самым странным образом.

Я решил встретиться с Фишигом именно на Спеси потому, что это место показалось мне самым удобным. Когда мы познакомились, Годвин служил исполнителем в местном подразделении арбитров. Спесь была его родной планетой.

В течение одиннадцати из двадцати девяти месяцев своего солярного года путь Спеси пролегает слишком далеко от своей звезды, и население вынуждено зимовать в огромных криогенных гробницах, чтобы пережить темноту и холод. Эту нескончаемую зимнюю ночь называют Бездействием. Я испытал всю «прелесть» этого сезона на себе во время первого визита.

Но на этот раз мы прибыли в начале Оттепели, промежуточного сезона между бездействием и Живительностью.

Гробницы опустели, и величественные города пробуждались под лучами бледного солнца. Население было увлечено неистовым празднованием, сопровождавшимся обжорством, танцами и всевозможными излишествами. Торжества продолжались три недели. Считалось, что они посвящены возрождению общества, но мне думалось, что смысл этого мероприятия коренится в необходимости восстановления организма после продолжительного криосна — усиленная физическая активность и обильное высококалорийное питание.

Для встречи с Фишигом я предложил спуститься на поверхность отчасти по той причине, что Креция, Элина и Медея смогли бы немного развеяться на фестивале, да и Максилла был всегда охоч до вечеринок. Но Фишиг ответил, что скоро сам прибудет на «Иссин». И через несколько часов появился на личном шаттле.

Я почувствовал его напряжение сразу, как он ступил на борт. Годвин был вежлив и, казалось, обрадовался, увидев Медею, Эмоса и Максиллу. Но со мной едва перемолвился парой слов. Я же сказал ему, что счастлив видеть его живым и здоровым и рад, что ему удалось избежать атаки со стороны Гло.

— Гло, да? — протянул он.

Фишиг уже слышал об уничтожении резиденции Дамочек и других наших баз.

— А я-то думал, кто это устроил…

— Нам надо поговорить, — сказал я.

— Да, — кивнул Годвин. — Но не здесь.

Максилла предоставил нам свою каюту, и я включил защитное поле.

— Годвин, нет ничего такого, что стоило бы скрывать от остальных, — произнес я.

— Нет? Гло убил всех, кроме нас. И все потому…

— Почему?

— Ты обязан был уничтожить это чудовище еще много лет тому назад, Эйзенхорн. Или хотя бы передать его Ордосам. О чем, черт возьми, ты думал?

— О том же, о чем и теперь. Я считал это наилучшим выходом.

— Нейл? Иншабель? Бур? Сускова? Все треклятые Дамочки? Наилучший выход?! — прошипел Годвин ядовитым тоном.

— Да, Фишиг. И что-то я никогда не слышал, чтобы ты возражал.

— Возражать тебе? Да ты бы меня и не слушал!

— Конечно. Нечего было слушать. Ты хоть раз предлагал передать Гло Ордосам?

— Нет, — потупился Фишиг, — и все потому, что твои рассуждения всегда казались мне весьма логичными. Ты был так уверен в своей правоте!

— Это мелко, Годвин, — пожал я плечами. — Твои слова — словно кислый виноград. Я сам знаю, что все пошло не так, как того хотелось бы. И что я вижу? Мой старый друг тут же решил, что во всем виноват я один! Да, я принимал трудные решения, которые казались мне правильными. Если бы ты когда-нибудь, хоть раз, возразил мне, я прислушался бы к твоему мнению.

— Ты слишком все упрощаешь, черт побери, слишком. Я всегда был только твоим преданным псом. Исполнителем был, исполнителем и остался. Если бы я даже и настаивал на уничтожении Гло, ты бы согласился, но сделал все по-своему.

— Неужели ты считаешь меня настолько двуличным? Из всех, кто может давать мне советы, тебя я ценю больше прочих!

— Да ну? — Он бросил перчатки на кушетку и налил себе клаублада. — А кто приказал Буру тайком смастерить тело для Гло? Кто неожиданно для всех оказался экспертом по призыванию демонов? Ты всегда прикрываешься потрясающе благочестивыми речами! Слушая тебя, все мы благодарим звезды и самого Императора за то, что нам посчастливилось работать под твоим началом. Но ты лжец! Лицемер! А может быть, и хуже!

— А ты слишком сильно погряз в пуританском идеализме, что явно не идет тебе на пользу… И мне тоже, — прошипел я. — Мне очень нужна твоя помощь, Годвин. Ты один из тех немногих, кому я действительно доверяю, и один из редких людей, которые обладают достаточно сильным духом, чтобы удержать меня от ошибок. И ты нужен мне сейчас, чтобы помочь уничтожить Гло. Не могу поверить, что ты вот так запросто отвернешься от меня.

Он уставился на содержимое своего бокала.

— Я не раз предупреждал тебя, что так и произойдет, если ты перешагнешь черту.

— Я не пересекал никакой черты. Но если тебе действительно так кажется — уходи. Покинь это судно и дай мне работать. Ты всегда сможешь рассчитывать на мою благодарность за свою службу. Только не думай, что я стану особенно горевать.

— Значит, вот как ты это видишь?

— Да.

Он поколебался.

— Грегор, я отдал тебе свою жизнь. Восхищался тобой. Мне всегда казалось, что ты был… прав.

— Ничего не изменилось. Я служу Императору. Точно так же, как и ты. Откинь свою злость, и мы сможем снова работать вместе.

— Дай мне подумать.

— Два дня, а потом мы покинем орбиту.

— Значит, два дня.

Очевидно, Годвину не потребовалось так много времени.

Я как раз получил через астропатический банк «Иссина» довольно очаровательное сообщение и отправился разыскивать Фишига. В просторном зале на средней палубе Максилла играл с Крецией в регицид. Было заметно, что старый ловелас проявляет серьезную симпатию к доктору Бершильд.

Увидев меня, Креция тотчас же вскочила и восторженно продемонстрировала ошеломляющее платье из фунзи-шелка.

— Тобиус заставил своих сервиторов сшить его для меня! Разве не великолепно?

— Великолепно, — согласился я.

— Грегор, бедняжке совершенно нечего было надеть. Из вещей — только несколько походных мешков. Это наименьшее из того, что я могу сделать. Подожди, еще увидишь эпиншировое платье, которое они сейчас вышивают для нее.

— Вы видели Фишига? — спросил я.

Креция резко обернулась на Максиллу, и наш хозяин внезапно погрузился в изучение игровой доски.

— Что такое? — спросил я.

Креция взяла меня за руку и отвела к обзорному экрану.

— Он ушел, Грегор.

— Ушел?

— Рано утром. Улетел на своем шаттле. Ужасный человек.

— Он мой друг, Креция.

— Думаю, уже нет.

— Он что-нибудь сказал перед отъездом?

— Нет. По крайней мере, не мне. С Тобиусом он тоже быстро попрощался. Фишиг не ложился допоздна, разговаривал с Медеей и Эмосом.

— О чем?

— Не знаю. Меня не пригласили. Тобиус провел для нас с Элиной экскурсию по своему художественному собранию. У него есть несколько экстраординарных ра…

— Они поговорили, а утром он просто улетел?

— Мне очень нравится Медея, но она, похоже, несколько беспечна. На ее месте я бы не стала рассказывать людям вроде Фишига о том, что ты делал в Новой Гевее.

— А она рассказала?

— Это всего лишь мои предположения. Но, думаю, она вполне могла это сделать.

Я отправил сервиторов за Эмосом и Медеей. Те явились в мою каюту практически одновременно. Оба, казалось, чувствовали себя неловко.

— Ну?

— Что «ну»? — резко бросила Медея.

— Что, черт возьми, вы ему сказали?

Она отвела взгляд. Эмос начал теребить полу своей накидки.

— Грегор, я просто старалась помочь ему понять. То, что ты делаешь… и что уже сделал. Если бы он во всем разобрался, то смог бы посмотреть на произошедшее другими глазами.

— В самом деле? А тебе не приходило в голову, что он — пуританский сукин сын, готовый взорваться в любой момент? Каким и был все это время?

— Я подумал, что единственным выходом было рассказать ему все откровенно, — смущенно пробормотал Эмос. — Искренность — наилучшая политика, Грегор.

Бетанкор что-то пробурчала себе под нос.

— Ох, могла бы уж сказать так, чтобы все слышали! — прорычал я.

— Искренность — наилучшая политика, — произнесла Медея. — Мне это показалось весьма забавным.

— О чем ты?

— Обо всем, о чем ты никогда не говорил нам. Искренность, в которой ты нам отказывал.

— Примечательно, что именно ты говоришь об этом, Медея Бетанкор. Если честно, то мне казалось, что я все тебе рассказал. Всем делился. Клялся своими тайнами.

— Да ладно… — Она отвела взгляд.

— О Трон, ты же все рассказала ему, да? О Черубаэле, Кодициуме, Гло и обо всем остальном!

В ее измученных глазах стояли слезы.

— Я думала, что он сможет понять, если все рассказать напрямую…

— Неудивительно, что он уехал, — сказал я, присаживаясь.

— Медея и я, — выступил вперед Эмос, — мы защищали тебя, пытались заставить его понять и увидеть все под другим углом. Нам казалось…

— Что?

— Нам казалось, он смог бы снова доверять тебе, узнав все.

— А мне казалось, что вы двое более благоразумны, — сказал я, покидая каюту.

В ангаре «Иссина» были припаркованы две грузовые гондолы, пузатый пинас, три стандартных шаттла и несколько небольших спидеров.

Я был занят раздачей приказов сервиторам, которые уже готовили к вылету двухместный спидер, когда появилась заплаканная Медея.

— Я сяду за штурвал, — сказала она, застегивая молнию летного комбинезона.

— Не стоит беспокоиться. Ты уже сделала достаточно.

— Но это моя работа, Грегор! Я — твой пилот!

— Забудь.

Я забрался в тесную кабину ярко-красного спидера, закрыл купол и включил единственную турбину.

Распахнулся пусковой люк, и я на полном ходу устремился к Спеси.

Я проследил его полет до Катарсиса, столицы Спеси. Осветительные ракеты и фейерверки фестиваля взлетали над крутыми крышами мегаполиса. Празднование было в полном разгаре. Припарковав свой маленький спидер на посадочном поле в космопорте Катарсиса, я тут же влился в плотную реку скачущих, поющих и кричащих горожан, заполонивших улицы. Все лица после недавнего криосна имели землистый оттенок, все гуляки были пьяны.

В мои руки совали бутылки, а женщины и мужчины бросались на меня с пьяными объятиями и поцелуями. Меня толкали, пихали, закидывали лепестками цветов и конфетти. Запах криогенных химикалий, выходящих из тел вместе с потом, заполнил весь город.

На поиски Фишига ушел целый день. Наконец, я нашел его на последнем этаже обветшавшего, но все еще проявляющего волю к жизни отеля, в номере с видом на Молитвенник.

— Убирайся, — сказал он, когда я открыл дверь.

— Годвин…

— Убирайся ко всем чертям! — завопил он и швырнул стопку в противоположную стену. Фишиг был пьян, и это было на него непохоже, хотя к тому времени весь город находился в том же состоянии.

Фейерверк кашлял и свистел на площади под окнами.

Несколько долгих минут Фишиг буравил меня взглядом, а затем скрылся в ванной. Он вернулся, неся две стопки и поднос со льдом.

Я стоял в дверях и смотрел, как он медленно и осторожно готовит две порции анисовой настойки со льдом.

Одну он поставил перед собой, а вторую напротив. Весьма дипломатичный жест.

Я сел и поднял стопку.

— За все, что мы прошли вместе.

Мы выпили. Я пододвинул ему стопку, и он налил еще. Передавая следующую порцию, он впервые посмотрел мне в глаза. Я рассматривал его старый шрам под изуродованным глазом. Он уже был у него, когда мы познакомились. А потом взглянул на светло-розовые отметины там, где его лицо было восстановлено после нашего столкновения с сарути. Это случилось на пораженном варпом мире недалеко от КСХ-1288.

— Я не собирался удирать, — сказал он.

— А я так и не думаю. Когда это Годвин Фишиг удирал без боя?

Он горько рассмеялся. Мы выпили по второму кругу, и он снова наполнил стопки.

— Что бы там ни говорила Медея, что бы ни рассказал тебе Эмос, это правда. Но все не так, как тебе кажется.

— Да что ты?!

— Я не еретик, Годвин.

— Разве?

— Возможно, я стал тем, кого ты назовешь радикалом. Но я не еретик.

— А разве не то же самое сказал бы еретик?

— Да. Думаю, что так. Если бы ты позволил нашим сознаниям соприкоснуться, то увидел бы…

— Благодарю покорно! — Он вздрогнул и со скрежетом отъехал на стуле назад.

— Ладно. — Я пригубил настойки. — Без тебя все будет по-другому.

— Знаю. Ты и я. Что нам все выродки Вселенной! Само Око Ужаса боялось нас!

— Да, точно.

— Мы могли бы все вернуть, — сказал он.

— Могли бы?

— Снова работать бок о бок, как в старые времена, и уничтожать темноту.

— Да, мы могли бы. Мне бы этого хотелось.

— Именно, поэтому я и сожалею, что убежал вот так. Я должен был остаться.

— Да, — кивнул я.

— Я многим тебе обязан. Необходимо было проявить настойчивость. Ты еще не потерян. Не до конца. Ты еще только начал соскальзывать.

— Соскальзывать?

— В яму. Яму радикализма. Яму, из которой не возвращаются. Но я могу вытащить тебя.

— Вытащить меня?

— Да. Еще не слишком поздно.

— Не слишком поздно для чего, Годвин?

— Для спасения, — сказал он.

Снаружи бесновалась толпа. В вечернее небо взмывали фейерверки, рассыпающиеся огнями, похожими на новые звезды или на светлячков.

— И что означает твое «спасение»? — спросил я.

— Сдается мне, это и есть моя миссия. Сам Император свел нас. Я должен помочь тебе, удержать от непоправимых поступков. Это судьба.

— Да? И что говорит тебе судьба?

— Отрекись от всего. От всего, Грегор. Отдай мне Малус Кодициум, демонхоста, рунный посох. Позволь мне отвезти тебя на Трациан во Дворец Инквизиции. Ты примешь там епитимию. Я буду просить за тебя, умолять о снисхождении. Они не будут слишком суровы к тебе. Вскоре ты снова вернешься в дело.

— Ты действительно думаешь, что после того, как сдашь меня Инквизиции, расскажешь им обо всех моих деяниях, они позволят мне продолжать работать?

— Они поймут!

— Фишиг, даже ты меня не понял!

Он разочарованно посмотрел на меня.

— Значит, ты не согласен?

— Думаю, что на этом месте мне придется попрощаться. Я восхищаюсь твоей самооверженностью, но меня невозможно спасти, Годвин.

— Можно!

— Нет, — покачал головой я. — И знаешь почему? Я не нуждаюсь в спасении.

— Значит, и мне пора прощаться, — сказал он, наливая настойку.

— Помни о том, что мы делали вместе, — сказал я.

— Да.

Я затворил дверь и удалился.

Целых три часа я пробивался к посадочной площадке через плотные толпы гуляк. Я завел быстроходный красный спидер и отправился обратно к «Иссину».

Максилла, Креция, Элина, Эмос и Медея встречали меня в стыковочном ангаре.

Я вытащил из кармана смятую копию астропатического сообщения, полученного накануне, и бросил листок Максилле.

— Мы покидаем орбиту. Новое место назначения — Промоди.

— А что насчет Фишига? — спросила Элина.

— Он не придет.

В картайской технике есть движение, называемое техт уйн сах. Если переводить дословно, то оно описывает положение ног, но философия его куда более глубока. Оно означает то мгновение в поединке, когда вы получаете преимущество и начинаете побеждать. Это поворотный момент, ось, где разыгрываются жизнь и смерть. В этот миг удача переходит на вашу сторону, и вы понимаете, что победите, если действительно постараетесь.

Я почувствовал, что незашифрованное астропатическое послание с Промоди было эквивалентом техт уйн сах. Его отправил мне верный друг, которого я не видел уже очень давно.

В сообщении говорилось только: «Ханджар должен быть остановлен».

Путь до Промоди занял десять недель. Наконец, «Иссин» добрался до этого мира джунглей, расположившегося на вытянутом подоле сектора Скарус, а если быть точным, то субсектора Антимар.

На тот случай, если все это окажется западней, я решил спуститься на поверхность в одиночку на небольшом красном спидере.

Они ожидали меня на склоне холма, на опушке рощи пунцев — деревьев с мясистыми, похожими на лопасти, розовато-оранжевыми листьями. Во влажном теплом вечернем воздухе витали тропические ароматы и кружили насекомые.

Я выбрался из окутанного клубами пара спидера.

Мой старый ученик Гидеон Рейвенор пролетел над мшистым холмом и направился прямо ко мне. Его поддерживало гравикресло.

Слева от него шла Кара Свол. А справа — Гарлон Нейл.

Глава 16

СПАСЕНИЕ С МЕССИНЫ

ПРОРОЧЕСТВО ГИДЕОНА

НИЧТО НЕ ВЕЧНО

Гарлон заключил меня в медвежьи объятия, а Кара робко поцеловала в щеку, привстав на цыпочки. Я смотрел на них и не верил своим глазам.

— У тебя хобби воскресать из мертвых? — сказал я Гарлону. — И я просто счастлив, что в этот раз все по-настоящему.

— О чем это ты? — нахмурился он.

— Потом объясню. Я отказываюсь говорить о чем-либо, пока вы не расскажете мне, как такое возможно.

— Почему бы нам не отправиться в мой лагерь? — предложил Рейвенор.

Он повел нас по дорожке мимо пунцев, чьи мясистые оранжевые листья смыкались над нами, придавали свету золотистый оттенок. Блестящие крылатые ящерицы порхали с ветки на ветку, а полупрозрачные насекомые, размерами с ладонь человека, висели во влажном воздухе, словно «парашютики» каких-то растений.

Гравикресло Рейвенора с шипением парило в нескольких сантиметрах над землей. Его поддерживали сферические поля, производимые медленно вращающимся антигравитационным обручем.

Мы спустились с холма и оказались на берегу озера, заполненного желтой жижей. Громадные папоротники, тростник и волокнистые корни тропических деревьев образовывали островки хэммоков37, перемежавшиеся скоплениями одутловатых сиреневых или оранжевых зутай с гигантскими листьями.

Над вязкой на вид водой повисли антигравитационные дорожки, опиравшиеся на несколько хэммоков.

Лагерь Рейвенора был разбит на дюросплавном плоту площадью в двадцать квадратных метров. Он поддерживался зафиксированными на одной высоте, вращающимися репульсорными подъемниками. Сначала я подумал, что на плоту установлена огромная палатка, но по характерному мерцанию понял, что состоит она из перекрывающих друг друга непроницаемых силовых полей.

Отодвинув мембрану поля, образующую дверь, мы вошли внутрь. В оснащенной климат-контролем палатке было прохладно. Помещение освещалось шестью напольными светящимися шарами. Рядом с ними стояли походная разборная мебель и металлические контейнеры с каким-то оборудованием. Экраны, ведущие в соседние помещения, были затемнены. Седой мужчина в льняном балахоне трудился за маленьким столом, изучая что-то на переносном кодифере.

Пока Кара распаковывала еще три раскладных стула, Гарлон принес бутылки с охлажденной фруктовой водой и несколько герметичных пакетов с закуской. В это время из соседней комнаты появилась молодая женщина и стала тихо совещаться о чем-то с мужчиной за кодифером.

— А вы здесь заняты, как я погляжу? — произнес я.

— Да, — сказал Рейвенор. — Представляю, как это выглядит.

Я не понял, о чем он говорит, но переспрашивать не стал. Меня занимали совсем иные вещи.

Гарлон продавил большим пальцем крышку, протянул мне бутылку и уселся на складной стул.

— И все-таки, несмотря ни на что, мы еще живы. — Он звякнул бутылкой о мою, а Кара отсалютовала своей.

— Итак? — произнес я.

— Группа крепкозадых выродков подпалила Дамочек. А с ними и целый шпиль. Многих поубивали, — начал Гарлон. Он пытался излагать только факты, но в его голосе звучала еле сдерживаемая ярость.

— А вы?

— Нас спасла мадам Биквин, — ответила Кара.

— Что?!

— Когда мы доставили ее на Мессину, с ней все было в порядке, состояние стабилизировалось, — продолжала Кара. — Оказавшись на месте, мы с комфортом устроили ее в медицинском отсеке резиденции Дамочек. Меня там поставили на ноги примерно за неделю. А потом состояние мадам Биквин неожиданно ухудшилось.

— У нее начались припадки, — прорычал Гарлон. — Нечто действительно поганое, под названием…

— Церебрально-васкулярная ишемия, — тихо произнес Рейвенор.

— Наши медики оказались бессильны. Поэтому мы поспешили переправить ее в Главный Муниципальный Госпиталь Сандус Седар. Ей предстояла серьезная операция, — произнесла Кара. — Мы знали, что тебе не понравится, если мы оставим ее в одиночестве, так что мы решили по очереди дежурить у ее кровати. Я сменила Нейла и той же ночью узнала, что на штаб-квартиру Дамочек было совершено нападение.

— А я как раз взял воздушное такси и уже был на пути к шпилю одиннадцать, — закончил Гарлон.

— Значит, в ту злополучную ночь вас там не оказалось?

— Нет.

— То есть вы двое… и Елизавета… единственные, кто выжил?

— Повезло нам, верно? — мрачно усмехнулся Гарлон.

— Где она? — спросил я. — И как себя чувствует?

— В сознание она так и не приходила. Подключена к системе жизнеобеспечения в лазарете на моем судне, — ответил Рейвенор. — За ней ухаживает мой личный врач.

Я был знаком с доктором Антрибасом, медиком Гидеона. Биквин не могла оказаться в более надежных и опытных руках.

Я снова посмотрел на Гарлона и Кару. Можно было с уверенностью сказать, что бывший охотник за головами с Локи наслаждается, смакуя подробности. Вероятно, он репетировал свою речь в течение многих недель.

— Хорошо, продолжай.

— Мы залегли на дно. Я и Кара. Мадам Би перевозить куда-либо было нельзя, так что мы зарегистрировали ее по поддельным документам, чтобы ее невозможно было связать с тобой. А затем мы с Карой отправились на охоту и выследили банду налетчиков. Наймиты отдыхали посреди нелегального поселения в предместье возле орбитального порта. Их было тридцать человек. Вессоринские янычары, без сомнения. Никогда прежде я не сталкивался с этой братией, хотя, конечно, был наслышан о них. Теперь могу сказать, эти ублюдки умеют драться.

— Мне тоже довелось видеть их вблизи.

— Тогда ты понимаешь, что двое против тридцати, даже с преимуществом, какое дает внезапность, — это не самый хороший расклад. Крепкий орешек. Я подпалил троих…

— Двоих, — поправила его Кара. — Их было двое.

— Ладно, двоих точно, еще одного — предположительно. Кара, да благословит ее Император, сняла еще шестерых. Бам-бам-бам!

— Нейл, ты сможешь рассказать все в красках после того, как все закончится и мы отметим победу бутылочкой амасека. Придерживайся сути.

— Это девиз моего рода, шеф, — усмехнулся Гарлон. — В общем, так получилось, что мы с Карой откусили больше, чем смогли прожевать, и в итоге все кончилось тем, что нас загнали в угол на погрузочном поле рядом с портом. Прижали к стенке. Отступать было некуда. Самый момент, чтобы поменять штанишки. И вот тут, просто как по мановению, — он щелкнул пальцами, — пришло спасение.

Он перевел взгляд на инквизитора Рейвенора.

— Я просто счастлив, что смог оказаться полезным, — застеснялся тот.

— Полезным? Да он со своей ликвидационной бригадой надрал им задницу! Насколько мне известно, из наймитов живыми ушли не более восьми. Запрыгнули в свое корыто и смылись с планеты.

Я поставил пустую бутылку на дюросплавный пол и оперся локтями на колени.

— Итак, Гидеон, — сказал я, — каким образом, во имя Терры, ты сумел оказаться на Мессине в нужное время?

— Не сумел, — ответил он. — И появился слишком поздно. Успей я добраться до Мессины днем ранее, трагедию можно было бы предотвратить. Но мой корабль задержал варп-шторм, который, кроме всего прочего, заглушал связь.

— Ты снова говоришь загадками, — произнес я. — Неужто позволительно так себя вести со старым наставником?

В конце 330-х мой ученик Гидеон Рейвенор состоял при мне дознавателем. Он оказался самым многообещающим кандидатом в инквизиторы, какого я когда-либо встречал. Латентный псайкер уровня дельта с P.Q.171, кроме всего прочего, обладал атлетическим телосложением и гениальным интеллектом, отточенным прекрасным образованием. Во время трагических событий Священной Новены на Трациане Примарис он серьезно пострадал и с тех пор жил внутри силового кокона своего кресла. Блестящий интеллект, заточенный в беспомощной оболочке парализованного тела.

Но это не помешало ему стать одним из лучших агентов Инквизиции. Я лично способствовал его продвижению по службе вплоть до получения полного инквизиторского чина в 346-м.

С тех пор он успешно провел и раскрыл сотни дел, самыми известными из которых были Осквернение Гомека и, конечно же, дело Кервана-Голмана на Саруме. Кроме того, он написал несколько важных научных работ: знаменитые эссе «К Имперской утопии», «Упрек государству-улью» и «Возвращение Терры: История ранней Инквизиции», книгу по колдовству варпа, ставшую первоисточником по данной теме, и труд под названием «Дымное Зерцало», где описал взаимодействие человека с властью варпа со столь совершенным пониманием и поэтичностью, что, как мне кажется, этот шедевр будет существовать как произведение искусства в той же мере, что и научная работа.

Рейвенор был почти неразличим за тусклой сферой поля, окружающей его кресло, — просто бесформенная тень, повисшая в гудящем сумраке. Его тело было абсолютно беспомощным, и все, что он делал, выполнялось одной только ментальной силой. В болезни его сознание окрепло, компенсируя все, что он потерял. Я уверен, что Гидеон к тому моменту значительно превысил псайкерский уровень дельта.

— Моя деятельность в последние несколько лет потребовала от меня развития способностей к предсказанию и пророчествам, — медленно произнес Гидеон. — Мне кое-что… открылось. Нечто весьма важное.

Было ясно, что он с неимоверной осторожностью подбирает слова. Словно и хотел бы сказать больше, но не смеет. Я решил, что надо уважать его осторожность и позволить ему рассказать только то, что он сам сочтет нужным.

— Одно из таких откровений — или видений, если хочешь, — предсказало трагическую судьбу Дамочек на Мессине. Причем с точностью до часа. Но я не смог добраться до места вовремя и предотвратить трагедию.

— Уничтожение Дамочек было предсказано? — удивился я.

— С пугающей точностью, — ответил он. Внезапно я понял, что слышу его голос, причем именно тот самый голос, которым Рейвенор говорил до получения своих ужасающих увечий, голос, производимый человеком, рот и гортань которого еще не были расплавлены пылающим прометиумом. Я уже привык к монотонности синтезированной речи, издаваемой псионически управляемым вокс-транслятором в его кресле.

— Кроме того, я развил и улучшил свои псионические способности, — сказал он, демонстрируя, что с легкостью может читать мои поверхностные мысли. — Я перестал пользоваться вокс-транслятором примерно год назад, научившись контролировать ментальные волны таким образом, чтобы передавать свою речь напрямую.

— Твой голос звучит в моей голове?

— Да, Грегор. Ты слышишь тот голос, к которому привык. Конечно, это не работает с неприкасаемыми или людьми, защищенными от ментальных воздействий… ПОЭТОМУ Я ВСЕ ЕЩЕ ДЕРЖУ СТАРЫЙ ВОКС-ТРАНСЛЯТОР НАГОТОВЕ. — Последние слова он произнес механическим голосом, вырвавшимся из динамика, встроенного в его кресло. Скрежещущее, неестественное звучание заставило нас рассмеяться от неожиданности. — Хотя я и появился слишком поздно, чтобы спасти Дамочек, но сумел вывезти Кару, Гарлона и Елизавету в безопасное место.

— Прими мою благодарность. Но почему ты решил встретиться так далеко?

— Промоди хранит тайны, которые мы ищем, — сказал он.

— И что это за тайны?

— Мне позволили увидеть будущее, Грегор, — произнес Рейвенор. — И оно не слишком привлекательно.

— Имперская цивилизация никогда не уделяла особого внимания пророчествам, — сказал Гидеон. — И я пришел к выводу, что это серьезная ошибка.

Мы прогуливались по антигравитационным дорожкам недалеко от лагеря. На болота опустилась ночь. Во влажном воздухе танцевали биолюминесцентные насекомые.

— Ошибка? А не большая ли ошибка — относиться к ним слишком серьезно? Если мы станем верить разглагольствованиям всякой ничтожной базарной гадалки, каждого сумасшедшего пророка Экклезиархии, утверждающего, что его посетило божественное откровение…

— Мы были бы безумцами, согласен. Большая часть предсказаний — хлам, ложь, вредительство, заблуждения нездорового ума. Иногда откровения оказывались действительно пророческими, но обычно их озвучивали псайкеры, делавшие это случайно или в результате собственного безумия. К тому же видения оказывались либо невнятны, либо слишком запутанны, чтобы их можно было использовать практически. Человечество еще не слишком сильно в этом, но такое вовсе не невозможно.

— Насколько я понимаю, другие расы преуспели в этом больше, — сказал я.

— Конечно, и у меня есть определенный опыт, — ответил он. — Служба в Ордо Ксенос оказалась весьма полезной. Чем больше я изучал слабости иных рас, тем больше узнавал их сильные стороны.

— Мы ведь говорим об эльдарах, верно? — рискнул спросить я.

Он ответил не сразу. Его последние слова были близки к ереси. Сфера силового поля вокруг его кресла начала беспокойно мерцать.

— Это странные существа. Они способны читать незримую географию пространства и времени, распутывать переплетения многих вероятных событий с поразительной точностью. И эльдары весьма активно используют свои умения. Иногда они даже могут изменить ход событий. А иногда — спокойно смотрят, как сбываются предсказания. Думаю, ни один живущий на свете человек не сможет объяснить, почему эльдары совершают тот или иной выбор. Мы просто видим все совсем не так, как они.

— Они живут дольше и, соответственно, видят дальше…

— Отчасти. Впрочем, ортодоксальная доктрина гласит, что их дальновидность является их проклятием. Министорум верит, что эльдары чрезмерно покорны судьбе. Что они ленивы, почти бессердечны и слишком жестоки в своих попытках манипулировать другими.

— А ты так не думаешь?

— Признаюсь только в личном восхищении ими, Грегор, Они взаимодействуют с фундаментальными структурами Вселенной. Как ты мог понять, любой талант к жизни и способности восприятия без помощи физического тела привлекателен для меня. Моя работа… — Он замолчал.

— Гидеон?

— Мне захотелось хотя бы приблизиться к пониманию того, как эльдары воспринимают действительность. Их ясновидцы, например, обладают кинестетической чувствительностью, работающей вне зависимости от ограничений времени и пространства…

Мы остановились на краю дорожки и стали разглядывать затянутое туманом болото. Светлячки и сияющие споры растений парили в воздухе. По временам их скопления разрывали внезапные налеты крылатых ночных хищников. Змееподобные твари скользили по блестящей, маслянистой поверхности воды под висящими дорожками.

— Я сказал слишком много, — пробормотал Гидеон.

— Тебе не стоит осторожничать со мной. Я не стану осуждать тебя за то, что ты искал знания. Я уже не тот пуританин, которого ты когда-то знал.

— Понимаю. Я рассказал бы тебе больше, если бы мог. Но, для того чтобы изучить некоторые вещи, мне пришлось дать обещания.

— Эльдарам?

— Промолчу. Я не горжусь этими клятвами, но буду соблюдать их.

— Тогда что ты можешь поведать мне? Ты упомянул, что тебе было открыто будущее.

— Один из них предсказал великую тьму, угрожающую всем нам. Ее приближение оказалось настолько быстрым и жутким, что исказило читаемое эльдаром переплетение вероятностей. Она открылась ему последовательностью связанных видений. Одним из них было уничтожение Дамочек. Когда это случилось, я был потрясен. Произошедшее доказывает, что провидцы не ошибаются.

— Что еще он видел? — спросил я.

— Живой клинок, человек-машина, восседающий на давно погибшем мире и готовящийся нанести удар, который прольет кровь и людей, и эльдаров, — сказал он. — А после… ничего.

Я обернулся.

— Ничего?

— Ничего. Эльдар не может видеть дальше. По времени только на шесть месяцев вперед. Он сказал мне, что ему не удается разглядеть что-либо за пределами этого срока.

— Почему?

— Потому что там не осталось будущего, на которое можно было бы посмотреть.

Глава 17

ПСИХОАРХЕОЛОГИЯ

ГЮЛЬ

БАРК ДЕМОНА

Из рассказа Гидеона стало понятно, что он уже знаком с именем Ханджара Острого. Но не представляет, что за этим стоит.

— Стараясь выяснить, кто их нанял, мы с Нейлом проследили за янычарами после того, как они бежали с Мессины. Отличная конспирация. Вессоринцы предпринимают все возможные меры, чтобы не выдать личность своих хозяев. Ложные следы, платежи с поддельных счетов и через холдинговые компании. Но в конечном счете нам удалось кое-что найти. Ханджар Острый.

— И что это имя значит для тебя?

— Ничего за исключением того, что оно принадлежит тому, кто заказал полномасштабное истребление всех твоих людей, и что оно постоянно появляется в видениях упомянутого мной ясновидца. Мы полагаем, что Ханджар и человек-машина из кульминационного пророчества — одно и то же лицо.

— Ханджар Острый — это Понтиус Гло, — сказал я.

Гидеон был удивлен и пришел в возбуждение. Пророчества ничего не говорили о Понтиусе. Ханджару удалось спрятать свою истинную сущность даже от эльдаров.

— Зачем ему преследовать тебя? — спросил он.

— Безопасность. Я один из немногих, кто знает, что он все еще существует. С прискорбием должен признаться, что он существует благодаря мне. Кроме того, он ищет кое-что, чем, на его взгляд, я обладаю.

— И чем же?

У меня не оставалось другого выбора, кроме как рассказать ему все. О своих делах с Гло, Марлой Таррай, о Малус Кодициум…

— Выходит, ты не шутил, когда говорил, что перестал быть тем пуританином, которого я когда-то знал, — сказал он.

— Шокирован?

— Нет, Грегор, совсем нет. Я думаю, что радикализм неизбежен. Все мы становимся радикалами, когда понимаем, что необходимо как можно лучше изучить своего врага, чтобы одолеть его. Настоящая угроза исходит от ультрапуритан. Пуританство питается невежеством, а невежество — самая большая опасность из всех. Не стоит думать, что путь радикала будет легким. В конечном счете даже самый осторожный и ответственный радикал будет поглощен варпом. Но истинным мерилом станет то, как много добра сможет принести Империуму этот человек прежде, чем его затянет слишком глубоко.

— Есть еще кое-что. В сознании дочери Понтиуса я видел образ бесплодного мира, очень похожий на тот, который, как ты говоришь, возник в видениях эльдара. Мир называется Гюль.

— Позволь мне разобраться в этом, — сказал он и, развернув свое силовое кресло, покатил обратно к лагерю.

Рейвенор пригласил меня в этот отдаленный мир джунглей, потому что Промоди возникла в видении эльдара. Ханджар Острый недавно побывал здесь, возможно, всего за шесть недель до его прибытия. И Гидеон намеревался узнать зачем.

Команда Рейвенора насчитывала примерно десяток человек — несколько техников, шесть астропатов и археолог по имени Кензер — седой мужчина, которого я видел в палатке.

— Но на Промоди нет никаких руин, — заметил я Кензеру после того, как нас представили друг другу.

— Уже нет, сэр, — согласился археолог. — Но существует убедительная теория, что Промоди некогда был одним из нескольких миров, населенных древней культурой.

— Насколько древней?

Он нервно взглянул на меня.

— Дорассветной.

Цивилизация, существовавшая до возвышения человечества. Это было поразительно.

— Значит, эта убедительная теория, — надавил я, — пришла от эльдаров?

Ему не хотелось отвечать на вопрос, но мой статус не оставлял ему выбора.

— Да, сэр. Но эта культура предшествует даже им. И была мертва еще до того, как они вышли к звездам.

Техники Рейвенора с момента его прибытия на Промоди проводили осмотр мира, используя помощь астропатов. Они изучили поверхность и атмосферу планеты в поисках признаков визита Ханджара, пытаясь отыскать следы приземления, остаточные загрязнения от выхлопов техники, отзвуки человеческих сознаний. Теперь они были уверены, что лагерь, разбитый на болоте, расположен неподалеку от того места, где Ханджар высаживался на планету. Астропаты уже готовились к грандиозному аутосеансу, намного более масштабному, чем мне когда-либо доводилось осуществлять.

Гидеон позвал меня в свою палатку.

— Гюль — это название планеты, — сказал он.

— Мертвый мир из видений?

— Весьма вероятно.

— И где это?

— Мы не знаем.

— Кто это «мы»? Откуда эта информация?

Рейвенор вздохнул.

— Лорд провидец? — позвал он.

Один из внутренних экранов отошел в сторону, и из соседней комнаты появилась очень высокая фигура в длинном балахоне. Одеяние было сшито из мерцающего синего материала, сверкавшего, словно переливчатый шелк, но казалось более тяжелым и текучим. В воздухе повис странный, приторно сладкий аромат, напоминающий запах пережженного сахара. Стало ясно, что мне никогда не увидеть лицо, скрытое под капюшоном.

— Эйзенхорн, — произнесла фигура.

Это не было вопросом. Мелодичные звуки окрашивались странной интонацией, к повторению которой ни один человек не мог даже приблизиться.

— С кем имею честь? — осведомился я.

— Книга находится в его плаще. — Фигура обращалась к Рейвенору, демонстративно проигнорировав меня. — Прискорбно, что он так оскорбительно небрежно обращается с ней.

— Грегор?

Я извлек Малус Кодициум из кармана. Фигура сделала охранительный жест рукой, затянутой в перчатку.

— Боюсь, что с этим оскорблением твоему приятелю придется смириться, — сказал я. — Я никогда не выпущу книгу из рук.

— Она осквернила его. Она тлеет в его крови. Она подчиняет его демонам.

— И, без сомнения, делает еще много всего прочего, — парировал я. — Но бросьте один взгляд в мое сознание и попробуйте после этого сказать, что я не стремлюсь спасти всех нас.

Я вызывающе убрал ментальную защиту, и хотя желание эльдара заглянуть в мое сознание было очевидным, он к нему даже не притронулся.

— Рейвенор поручился за вас, — через несколько мгновений произнесла закутанная фигура. — Мне этого достаточно. Но ближе не подходите.

— Итак, как мне вас называть?

— У вас нет в этом необходимости, — упрямо ответил эльдар.

— Прошу вас, — встрял Гидеон, явно чувствуя себя неловко. — Грегор, ты можешь обращаться к моему гостю «лорд провидец». Господин, возможно, вы могли бы рассказать Грегору о Гюль?

— В Первые Дни раса явилась из вихря и поселилась в этом пространстве. Семь миров они сотворили, и наибольшим был Гюль. Затем они ниспровержены были и не оставили следа.

— Из вихря? Значит, из варпа? Вы говорите о расе демонов?

Лорд провидец ничего не ответил.

— Вы говорите, что демоны однажды колонизировали семь миров в нашей реальности?

— От войны бежали они. Король их был мертв, и шли они хоронить его. На могиле его возвели первый город, а затем сотворили вокруг еще шесть, дабы навеки почтить его память.

— Гюль — могила короля демонов?

Ответа не последовало.

— В чем дело? Вы собираетесь отвечать только через раз? Гюль — это мир-гробница? Туда отправляется Гло? К могиле демона?

— Я не видел ответа, — сказал эльдар.

— Тогда попытайтесь предположить!

— Король демонов мертв. Ханджар не имеет надежды возродить его.

— До тех пор, пока у него нет Малус Кодициум, — сказал я.

— Даже тогда не сможет.

— Тогда зачем? — рявкнул я.

— Традиционно, — вставил Гидеон, — по крайней мере, в человеческой культуре, короля хоронят вместе с великими сокровищами и артефактами.

— Значит, что-то находится в этой гробнице. Нечто очень ценное. И Малус Кодициум является единственным ключом. Где находится Гюль?

— Мы не знаем, — сказал Рейвенор.

— А Гло знает?

— Думаю, именно за этим он и прилетал сюда.

Эльдар ретировался, и я вздохнул с облегчением.

Мне было непонятно, как Гидеон может выносить его присутствие.

Вокруг лагеря проводились заключительные приготовления к аутосеансу. Все люди Рейвенора, за исключением Кензера и шести астропатов, были отправлены на его корабль. Нейл и Кара готовились к отлету на «Иссин».

— Сообщение от Максиллы, — доложил мне Нейл. — Тебе пришло послание от Фишига.

— От Фишига? В самом деле?

— Кажется, он передумал. Говорит, что сожалеет о том, что сцепился с тобой, и хочет вернуться.

— Думаю, уже слишком поздно, Гарлон.

Нейл пожал плечами.

— Вот что я скажу, босс, прояви немного понимания. Ты же знаешь, насколько он бескомпромиссен. У него было время, чтобы обо всем подумать. Дай ему шанс, позволь вернуться. Если то, что говорит Гидеон, окажется правдой, он может нам пригодиться.

— Нет. Позже, может быть. Не сейчас. Не думаю, что могу доверять ему.

— Вероятно, он думает то же самое о тебе, — усмехнулся Нейл. — Просто шучу! — добавил он, успокаивающе поднимая руки. — Удачи, — закончил он и отправился к шаттлу, где его ожидала Кара Свол.

Ещё только начинало светать. Перед отбытием техники раздвинули антигравитационные пути, образовав круглую дорожку, зависшую над болотом диаметром в пятьдесят метров. Астропаты рассеялись по воздушным мосткам, в тени густой растительности. Я стоял вместе с Гидеоном и Кензером на одной из центральных секций. Астропаты начали бормотать, погружаясь в транс, и воздух наполнился псионической энергией.

Вместо того чтобы сосредоточиться на единственном объекте, как делали мы с Йекудой, когда работали над безрукавкой Мидаса, астропаты исследовали довольно обширную область, взывая к ее ментальным следам. Холодное синее свечение начало распространяться вокруг нас, борясь с лучами восходящего солнца. Предметы казались окутанными туманом, их очертания стали размытыми.

— Я что-то вижу… — прошептал Кензер.

Над поверхностью воды в центре круга клубилось нечто напоминающее, облака. Ничего отчетливого. Я почувствовал, как Рейвенор, задействовав силу своего сознания, пытается сделать изображение более четким. Даже просто находясь рядом, я осознал, насколько возросла его ментальная мощь. Мой бывший ученик стал пугающе силен.

Внезапно видение приобрело очертания.

Три фигуры пробирались по болоту по колено в воде. Массивный огрин38, вооруженный бластером, сопровождал крепкого мужчину, облаченного в бежевую боевую броню, его лицо скрывала дыхательная маска. Мужчина сканировал местность с помощью переносного ауспекса. Движения третьего человека были резкими и казались угловатыми. С первого взгляда можно было подумать, что на нем накидка из перьев. Но это были не перья. Лезвия. Языки полированного, отточенного металла. Из них и состояло бронированное одеяние. Под ним виднелось тело из сверкающего хрома, дюросплава и стали — механическая гуманоидная оболочка потрясающего качества.

Не оставалось никаких сомнений в том, что передо мной работа самого магоса Гиарда Бура. Последняя работа Гиарда Бура. Это был Ханджар Острый. Человек-машина, «живой клинок» из видений эльдара. Понтиус Гло.

Я разглядел его лицо. Лицо красивого молодого человека с гривой курчавых волос, но волосы эти не двигались, как не менялась и кривая ухмылка. Это была маска, сработанная из золота, голова прекрасной статуи. Я видел это лицо и прежде, в старых отчетах, описывавших Понтиуса Гло в его лучшие годы.

Не прозвучало ни единого звука, но Гло явно что-то сказал человеку с ауспексом. Затем он обернулся и, казалось, обратился к кому-то или чему-то, чего мы не могли видеть.

Последовала долгая пауза, а потом огрин шагнул назад, будто чем-то встревоженный. Мужчина в бежевой броне перевел фокусировку ауспекса на короткий диапазон. Гло застыл, словно на мгновение охваченный страхом, а затем в восхищении сложил руки на груди.

— Я не могу видеть, что они делают… — сказал Кензер.

— Там не на что смотреть, — разочарованно обронил Гидеон.

Он был прав. Какой-то размытый, искаженный псионический образ. И не более.

— Нет! — резко произнес я. — Мне кажется, здесь что-то есть. Заставь своих астропатов расширить область сеанса.

— Зачем? — спросил Гидеон.

— Просто сделай это.

Рейвенор отдал ментальный приказ, и астропаты расширили поле аутосеанса. И почти сразу же мы смогли различить темные фигуры, скрывавшиеся у края ментального миража.

— Псайкеры! — воскликнул Гидеон.

— Именно, — удовлетворенно отозвался я. — Мы не можем видеть то, что они делают, ибо они делают то же самое!

— Аутосеанс.

— Верно.

— Как ты догадался, Грегор?

— Мистер Кензер говорил, что на Промоди не осталось никаких древних руин. Гло должен был искать прошлое другими средствами.

— Но мы не можем увидеть то же, что и он…

— Возвратитесь, — произнес голос за нашими спинами.

Эльдар-провидец бесшумно присоединился к нам.

— Возвратитесь, — повторил он.

У астропатов ушло несколько минут на то, чтобы успокоиться и заново воспроизвести изображение. Но теперь я мог чувствовать, как их поддерживает ментальная мощь эльдара.

Мы наблюдали, как сцена разыгрывается снова. Три фигуры приближались к нам так же, как и прежде. Гло поговорил со своим исследователем, а затем обратился к псайкерам.

Мир изменился.

Джунгли исчезли. Вода испарилась. Огромные скальные утесы затмили небо. Теперь над нами возвышались гигантские каменные колонны. Мы видели то, что псайкеры позволили увидеть Гло. Поверхность Промоди, какой она была во времена, предшествовавшие эпохе человека. Давным-давно сгинувший циклопический город, построенный из гладкого черного камня, от которого остался только псионический фантом.

— Боже-Император! — только и успел прохрипеть Кензер, прежде чем упасть в обморок.

Невероятных масштабов город завораживал. Мы ощущали себя пылинками на улицах имперского улья. Я зачарованно оглядывался вокруг. Теперь, когда огрин в страхе отошел назад, а Гло застыл в благоговении, я мог понять причину их поведения. Гло в восхищении сложил руки, а человек рядом с ним начал изучать обширную часть призрачной стены с помощью ауспекса.

— Там есть какая-то надпись! — закричал Рейвенор.

Я спрыгнул с дорожки и начал пробираться через маслянистую воду к изображениям Гло и его людей.

— Мы должны заполучить ее, пока все не исчезло! — проорал я.

Рейвенор в своем кресле рванул ко мне. Записывающие устройства загудели, сохраняя образы. Надписи были начертаны на языке, которого я никогда прежде не встречал. Мне стало худо только от одного их вида. Они не были линейны. Перекручиваясь и выгибаясь, они образовывали спирали и петли на поверхности массивной стены.

Я почувствовал головокружение. Гло скакал и плясал словно сумасшедший в своем пошатывающемся, неуклюжем механическом теле.

Свет вокруг нас начал мигать.

— Мы теряем его, — произнес Рейвенор.

— Скорее всего, время вышло… — сказал я, с трудом прокладывая себе путь обратно к дорожке.

Колоссальный город таял на глазах. А за ним исчез Гло со своими компаньонами, и синее свечение погасло.

Астропаты Рейвенора валились с ног от усталости. А эльдар стоял, склонив голову.

— Что-то вроде карты?

— Это и была карта, — произнес эльдар. — План семи миров. И на нем было обозначено местоположение Гюль.

Понтиус Гло знал, куда направляется. Знал уже несколько недель. И возможно, уже прибыл на место.

Рейвенор и лорд провидец размышляли над увиденным почти целый день. Учитывая сидерический пересчет и принимая во внимание время, прошедшее с визита Гло, с максимальной точностью можно было предположить, что мир, известный до эпохи человека как Гюль, располагался в неизученной системе 521ЗХ, в трех месяцах пути от границ Империума и в двадцати неделях пути от нашего нынешнего местонахождения.

Мы приготовились сняться с орбиты на следующую ночь. Рейвенор сказал мне, что эльдар просил по пути доставить его к тайному месту, где он мог бы получить доступ к чему-то под названием «варп-тоннель». Гидеон почему-то был благодарен ему за это.

Мы договорились снова встретиться у Иеганды, в трех неделях пути от 5213Х; заключительной точки нашего маршрута.

— Сообщим Ордосам? — спросил Рейвенор.

— Нет. Ту помощь, которую они смогут нам предоставить, сведут на нет препятствия, учиненные ими же. Я подготовлю полный документированный отчет по всему, что нам известно, чтобы успеть передать его в случае, если…

— Если — что?

— Если потерпим неудачу, — закончил я.

До отбытия с Промоди я собрался с мужеством и нанес визит на судно Рейвенора «Потаенный свет», взяв с собой Крецию и Гарлона Нейла. Доктор Антрибас проводил нас в палату корабельного лазарета, где в мягко мерцающем стазис-поле лежала Елизавета.

Креция и Гарлон остановились возле двери, ведущей в палату. Казалось, Елизавета просто спит. Ее кожа была бледна, как снег высоких Атенат.

— Она жива? — спросил я у Антрибаса.

— Да, сэр.

— Я хочу сказать, без всех этих систем жизнеобеспечения, без стазис-поля?…

— Если мы их отключим, ее состояние может оставаться стабильным, но может и ухудшиться. Тогда она медленно угаснет. Прогноз сомнительный. У нее слишком серьезные травмы.

— Она поправится? — с надеждой спросил я.

— Нет, — ответил Антрибас, нервно взглянув на меня. — Ее спасет только чудо. Она никогда не придет в сознание.

— Значит, все? Но она хоть что-то чувствует?

— Кто может сказать, сэр? Она не испытывает боли. Полагаю, госпожа Биквин видит бесконечный спокойный сон. Если вы считаете, что это плохо, мы можем отсоединить ее от этих машин и позволить природе взять свое.

Он отошел от кровати. Креция положила руку на мое плечо.

— Что будешь делать, Грегор? — спросила она.

— Я не стану выключать машины. Не сейчас. Сейчас все мои мысли занимает этот ублюдок Гло. Решение я приму после. — «Если, конечно, будет это „после“», — подумалось мне. — Я хотел бы, чтобы ты и Нейл оставались с ней. Позаботились о Елизавете. Вы сделаете это?

— Конечно, — кивнула Креция.

Впервые она решила обратить внимание на Елизавету Биквин.

— Вероятно, я прошу тебя слишком о многом.

— Я врач и твой друг, Грегор. Так что ты просишь не о многом.

Я направился к двери.

— Есть вероятность, что она слышит тебя, — тихо произнесла Креция.

— Ты так думаешь?

Доктор Бершильд пожала плечами и улыбнулась.

— Не знаю. На это есть все шансы. А если нет, какое это имеет значение?

— Значение?

— Скажи ей, Грегор. Сейчас, пока ты не ушел. Скажи ей, ради всего святого. Поступи правильно, по крайней мере, с одной из нас.

Креция оставила меня наедине с Елизаветой, и я присел возле ее кровати.

До сих пор для меня остается тайной, смогла ли она услышать и понять меня, но тогда я поведал ей обо всем, что должен был рассказать еще много лет назад.

Я раскланялся с Рейвенором, пообещав ждать его у Иеганды, на прощание поцеловал Крецию и отправился к ангару «Потаенного света», чтобы переправиться обратно на «Иссин». Нейл пришел проводить меня. Мы обменялись рукопожатиями.

— Присматривай за Гидеоном, — сказал я.

Гарлон нахмурился.

— Ты не доверяешь ему? — спросил он.

— Доверяю всей душой. Но не его друзьям.

Когда «Иссин» отчалил с орбиты Промоди, набрал скорость и направился к точке перехода в имматериум, рассчитанной навигатором Максиллы, я пошел искать Эмоса.

Он сидел в своей каюте, зарывшись в книги, позаимствованные из библиотеки Тобиуса.

— Вот кое-что, что может тебя заинтересовать, — произнес я, вручая ему груду планшетов и инфоблоков. Прежде чем мы расстались, Рейвенор скопировал для меня все, что ему было позволено, включая пикт-файл, записанный камерами его гравикресла.

— Гидеон пометил несколько ключевых эпизодов, чтобы облегчить тебе задачу, но что действительно меня интересует, так это карта. Как мне сказал… компаньон… Гидеона, на ней отмечено, кхм… по крайней мере, должно быть отмечено, местоположение Гюль. Мне хотелось бы узнать немного больше о буквальном значении этого текста.

— Ты хочешь, чтобы я расшифровал язык расы, которая была мертва задолго до появления человека?

— Задачка не из легких. Есть ещё несколько образцов аналогичного кода, полученных Рейвенором на других участках планеты. Даже не знаю… Сделай, что сможешь. Что бы ни удалось из этого извлечь, это может нам пригодиться.

Путешествие к Иеганде было не самым длинным из тех, что мне когда-либо приходилось предпринимать, но казалось бесконечным. Меня одолевала тревога, я не находил себе места и с нетерпением ждал прибытия. В моей голове непрестанно крутились мысли о том, что же все-таки в первую очередь ищет Гло и насколько приблизилось предсказанное ясновидцем «небытие».

Пытаясь отвлечься от тревожных мыслей, я медитировал или штудировал книги, обследуя библиотеку Максиллы в поисках всего, что имело отношение к эльдарам и их легендам. Кара все время проводила с Медеей, пытаясь помочь ей восстановить форму. К концу второй недели путешествия мы все вместе тренировались в трюме «Иссина». Иногда к нам присоединялась Элина. Я был рад тому, что нас сопровождает неприкасаемая. Кто знает, что ждет нас впереди. Да и способности Гло не следовало сбрасывать со счетов.

Если не считать Елизавету, а ее действительно можно было не считать, Элина оставалась единственной выжившей сотрудницей Дамочек. А вот удастся ли мне вновь создать такое подразделение, было большим вопросом.

Спустя три недели Эмос позвал меня в свою каюту, чтобы обсудить результаты изысканий. Меня обеспокоил уже тот факт, что Убер не стал распространяться о них за ужином.

Эмос сообщил мне, что добился некоторых успехов. Древняя культура, породившая Гюль, косвенно упоминалась в нескольких старинных источниках. Похоже, что первые имперские исследователи изучили мифы о мертвой, предшествовавшей нам расе, контактируя с некоторыми разновидностями ксеносов. Впрочем, Убер предполагал, что часть ссылок может относиться к другим мертвым цивилизациям или к тем расам, которые давно мигрировали из нашей Вселенной.

Но кое-что нашлось. Раса Гюль обозначалась как «чужаки» или «пришлецы», потому что происходила не из нашей галактики. Само название «Гюль» нигде не упоминалось.

— В одной крохотной цивилизации, доев с Митаса, есть легенда о так называемых ксол-ксонксой — демонах, которые правили однажды и еще вернутся. Слово переводится буквально как «те, что пришли из варпа».

— Вполне подходит под имеющееся описание. Эльдар, похоже, был убежден, что тот народ представлял собой колонию демонов из варпа. Это была даже не раса в чистом виде, а скорее некая совокупность, армия, нация. Возможно, изгнанный король демонов со своими последователями.

— Больше мне практически ничего не удалось найти, только разрозненные сведения. Я нигде не встречал упоминаний об этой надписи. Материал, записанный Гидеоном во время аутосеанса, очень странный. Мне бы хотелось позаимствовать твою книгу.

— Что?!

— Твою проклятую книгу. И прилагательное я использую намеренно.

— Но ты же говорил, что не хочешь видеть ее снова, — напомнил я.

— Так и есть, Грегор. Меня бросает в дрожь от одной мысли, что она находится на борту этого судна. Но еще больше меня трясет от мысли о том, куда мы направляемся. Ты попросил меня выполнить эту работу. А книга — единственный доступный инструмент, который я еще не использовал.

Я достал из кармана Малус Кодициум и протянул Эмосу. Надо признаться, мне было трудно расстаться с ним.

— Будь осторожен, — прошипел я.

— Мне известны инструкции по безопасности, — сварливо произнес Убер. — Ты уже давал мне изучать запретные тексты.

— Не такие.

С этого дня я стал присматривать за Эмосом, регулярно навещать его и следить за тем, чтобы он выходил к общему столу. Убер все больше уставал и становился раздражительным. Я хотел забрать книгу, но он сказал, что почти закончил.

Мы были в неделе пути от Иеганды, когда Эмос завершил свою работу.

— Результаты нельзя назвать полными, — предупредил он, — но основное удалось разобрать.

Он казался еще более утомленным, чем прежде, и немного припадал на левую ногу. Его каюта была завалена книгами, бумагами, планшетами и листами с корявыми записями, раскиданными по полу. Если ему не хватало бумаги, он продолжал писать на поверхности стола и даже на стенах.

Убер Эмос справился с самой грандиозной работой, какую я когда-либо ему поручал. И это дорого ему обошлось. Он повредил свое здоровье и, как я опасался, тронулся рассудком.

— Король демонов, — начал он, раскатывая длинный свиток прямо поверх захламленного стола, — представленный здесь вот этим иероглифом… — он указал своим скрюченным пальцем, — и вот этим тройным символом здесь, звался Й-й-й…

— Эмос?

— Йиссарил! — с неимоверным трудом выпалил Убер.

Позолоченные часы, стоявшие на столике возле неубранной кровати, дважды прозвонили без видимой причины.

— Да что с ними такое? — раздраженно прорычал Эмос.

Его палец постучал по бумаге, привлекая мое внимание, а затем заскользил по змеящейся надписи. Записи Убера, как я понял, повторяли очертания оригинального текста.

— Вот, гляди. Была война. Король демонов Й-й…

— Давай будем называть его просто «король демонов».

— Король демонов вел грандиозную по своим масштабам войну с неким противником. Имени последнего не дается, но, исходя из этого фрагмента, можно предположить, что им был некто из тех, кого мы предположительно называем четырьмя первичными силами Хаоса. Впрочем, тогда их, кажется, было только трое. Интересно, почему?

На это мне нечего было ответить. Я задавался вопросом: как объяснил бы это ясновидец?

— Противника называют подлым колдуном, — продолжал Эмос. — Я не пытаюсь претендовать на то, что понимаю иерархию варпа, да и не хочу в ней разбираться, но если говорить простр, то Й-й-проклятие! Йиссарил! Короче, он был военачальником, принцем… В общем, как его ни называй, он хотел занять место той самой первичной силы Хаоса.

Эмос развернул еще один помятый лист и смахнул с него карандашные опилки.

— Война продолжалась… миллиард лет. По крайней мере, как мы это понимаем. Король демонов был побежден. Убит в прямом смысле этого слова. Его воинство в ужасе бежало и нашло убежище в материальной Вселенной. Нашей Вселенной. Здесь они основали столицу и еще шесть дочерних колоний. На столичной планете Гюль был размещен мавзолей короля демонов, выстроенный вокруг его барка.

— Его барка?

— Предполагаю, что так они обозначают его судно. Слово по значению близкое к «колеснице» или «галере» в буквальном переводе. Думаю, это может быть ключевой точкой. Барк был его военной машиной, кораблем, на котором он отправлялся в сражения. Судно описано — здесь, а также здесь — как нечто обладающее таким могуществом и такой силой, что даже сами «пришедшие из варпа», писавшие это, благоговели перед ним. Барк короля демонов, — внимательно посмотрел на меня Эмос, — оружие невообразимой мощи, хранящееся в мавзолее на Гюль. Именно его, как мне было сказано, ищет Гло.

— Сказано?

Он вздрогнул и потряс головой.

— Устал. Я хотел сказать, узнал. Из этого. Проделанной работы.

— Ты говорил «было сказано».

— Не говорил.

— Эмос…

— Да, хорошо, я сказал. Просто использовал не то слово. Изучено. То, что мной было изучено.

Я положил руку ему на плечо, но он вздрогнул.

— Эмос, ты проделал такую работу! Я взвалил на тебя слишком много.

— Да, есть такое.

— Слишком много.

— Я служу тебе. Слишком много не бывает.

— Пойду попрошу Максиллу приготовить для тебя другую каюту. Ты не можешь здесь оставаться.

— Я привык к беспорядку, — сказал он.

— А я не о беспорядке.

Убер в смущении отошел в сторону, что-то бормоча себе под нос.

— Мне надо забрать книгу, — напомнил я.

— Она где-то здесь, — небрежно отмахнулся Эмос. — Занесу попозже.

— Нет, я заберу ее немедленно.

Он впился в меня взглядом.

— Немедленно, прошу тебя, — повторил я.

Он извлек Малус Кодициум из-под груды бумаг, тут же спланировавших на ковер, и протянул его мне. Я схватил книгу, но он не выпускал ее из рук.

— Эмос…

Когда я все-таки сумел выдернуть книгу, часы снова зазвонили.

— Думаю, тебе необходимо взвесить свои возможности, Грегор, — сказал он.

— О чем это ты?

— Противник, с которым нам предстоит столкнуться, очень силен. Возможно, он окажется даже слишком силен. А мы, как ни прискорбно, очень слабы. Думаю, нам необходимо кое-что предпринять.

— И что ты предлагаешь?

— Призови демонхоста.

— Что?

Эмос снял тяжелые аугметические очки и принялся полировать линзы уголком своего балахона. Его руки сильно дрожали.

— Я не одобрял это раньше, на Дюрере. Но думаю, что теперь стал смотреть на все немного иначе. Я понял, почему ты сделал именно такой выбор и решил обойти правила. Ты стремился к нашему общему благу, и я должен извиниться за то, что сомневался в тебе. Заручившись поддержкой демонхоста, мы могли бы получить шанс. Призови его.

— Как?

— Так же, как ты сделал это на Микволе! — возбужденно затараторил Эмос.

— Тогда ситуация была критической, — возразил я.

— Сейчас мы тоже находимся в критической ситуации!

— И у нас нет тела-носителя, в которое его можно было бы призвать…

— Его и тогда не было!

— И он чуть не уничтожил нас всех своей безудержной мощью, прежде чем мне удалось пленить его.

— Тогда используй в качестве тела-носителя одного из астропатов Максиллы!

— Я не стану убивать человека только ради того, чтобы получить тело-носитель, — твердо произнес я.

— Ты сделал это на Микволе, — тихо прошипел Убер.

— Что ты сказал?

— Ты сделал это на Микволе. Вервеук не был мертв. Ты пожертвовал им ради общего блага. Почему же ты боишься сделать это снова?

— Как я могу?! Я поклялся никогда больше не делать этого!

— Грегор, ставки слишком высоки. Всего лишь одна жизнь. Чего она стоит по сравнению с миллионами, которые могут погибнуть, если Гло осуществит задуманное? Призови на помощь демонхоста. Вызови Черубаэля.

Я медленно пошел к двери.

— Отдохни. — Я попытался говорить спокойно. — Ты почувствуешь себя лучше. И передумаешь.

— Вряд ли, — вздохнул Убер и отвернулся.

В этот момент он не был готов к воздействию моей Воли.

— Что он сказал тебе? — резко спросил я.

Эмос вскрикнул и рухнул на пол как подкошенный, едва не опрокинув стол. Бумаги лавиной хлынули на ковер.

— Это он рассказал тебе? Он рассказал тебе! Убер, чертов ты дурак, что же ты натворил?

— Я не мог взломать код! — завопил он. — Язык был слишком сложен! Но в той книге было так много всего интересного! О, эта прекрасная книга! Я понял, что могу добиться большего!

— Ты разговаривал с демонхостом?

— НЕ-Е-ЕТ!

— Тогда откуда ты узнал его имя? Я готов варпом поклясться, что никогда не произносил его при тебе!

Он вскрикнул и с трудом поднялся на ноги. На его лице застыла гримаса боли, стыда и страха.

— Он был на тех страницах! — закричал Эмос. — Как шепот в моих ушах! Такой вкрадчивый! Он сказал, что может помочь! Сказал, что объяснит мне все, если я помогу ему освободиться!

— О Боже-Император! Все, что ты рассказал мне сегодня, ты узнал от этой ублюдочной твари — Черубаэля!

— Но это правда! — орал он. — Истина! Йисса-рил! Йиссаррррилллл!

Часы разразились неистовым звоном. Раскололись стеклянный кувшин и три бокала, стоявшие на бюро. По одной из линз очков Эмоса пробежала трещина.

Убер рухнул на пол.

Я вызвал сервиторов и перенес его в корабельный лазарет. Мы заперли его в изоляторе. Ради его и нашей безопасности.

Проклятые часы все еще звонили, когда я вернулся в его каюту, чтобы сжечь все бумаги.

Глава 18

ВСТРЕЧА У ИЕГАНДЫ

НЕУМЕСТНАЯ ВЕРНОСТЬ

ДО КОНЦА, ДО СМЕРТИ

Эмос. В течение всей последней недели нашего путешествия я дежурил возле него в лазарете. Убер проснулся спустя несколько часов после нашей беседы и не стал со мной разговаривать. Поначалу он даже отказывался от еды. День и ночь он сидел на койке, уставившись на закрытую дверь изоляционного отсека.

Мне очень не хотелось его запирать.

Спустя сутки он все-таки поел, но общаться отказывался. Все мы старались добиться от него хоть какой-нибудь реакции. И Медея, и Максилла пытались разговорить его. Но их старания не принесли никакого результата.

Мы прибыли к Иеганде на день раньше запланированного. Настроение у всех членов моей команды было на нуле.

Никогда прежде я не понимал, насколько Эмос был важен для всех нас. Мы скучали без него и переживали по поводу случившегося.

Я казнил себя, и только себя. Да, Эмос проявил беспечность, но вина все равно лежала на мне.

Я ненавидел себя.

И ненавидел Черубаэля, мрачная тень которого слишком долго отравляла мне жизнь. Смогу ли я когда-нибудь — хотя бы когда-нибудь — освободиться от него?

Я решил, что если выживу, если одержу победу над Гло, то уничтожу Малус Кодициум, а затем вернусь на Гудрун и уничтожу Черубаэля. Я мог взять свой рунный посох и уничтожить его так же, как уничтожил его сородича, Профанити, на Фарнесс Бета.

В системе Иеганды господствовал окруженный кольцами газовый гигант. На его орбите висела полуавтоматическая транзитная станция. Ее установили и обслуживали консорциум торговых гильдий и Дома навигаторов, используя в качестве базы для отдыха и сервисного центра.

Одинокий «Иссин» подошел к ней, Максилла связался с начальником базы, и робот-буксир завел нас на одну из широких стыковочных платформ, выступавших из круглого, похожего на тарелку сооружения.

Когда мы с Максиллой и Медеей миновали воздушный шлюз, нас уже встречал хозяин — косматый, вялый мужчина по имени Окин. Он и еще четверо сотрудников заправляли здесь всем. Он объяснил, что они заключили двадцатимесячный контракт, а по его истечении уступят место новой команде. Посетители здесь бывают редко, сказал нам Окин. И еще добавил, что они с радостью выполнят все технические требования «Иссина» по доступной цене.

Он вообще много говорил. Изоляция играет ужасные шутки с рассудком людей.

Мы просто не могли заставить его замолчать. Закончилось все тем, что мне пришлось оставить его с Максиллой. Тот тоже был любителем поболтать.

А мы с Медеей отправились к центральному отсеку станции, чтобы проверить, не получал ли местный астропат каких-либо сообщений для нас от Гидеона. База казалась царством тлена и состояла из грязных коридоров и мрачных ангаров.

В воздухе висел устойчивый запах гнилого мяса, хотя Медея утверждала, что пахнет давно прокисшим молоком.

Оказалось, что, несмотря на безостановочную болтовню Окина, кое о чем он так нам и не сказал.

Кто-то дожидался нас в зале отдыха.

— Грегор. — Фишиг поднялся с ободранного дивана.

Он кутался в черную короткую походную накидку, наброшенную поверх темно-красного армированного комбинезона с серебряным гербом Инквизиции под подбородком.

Я в недоумении уставился на него:

— Что ты здесь делаешь, Годвин?

— Жду тебя, Грегор. Жду возможности все исправить.

— И как ты собираешься это сделать?

Он пожал плечами и развел руки в стороны. Это был открытый, спокойный, почти примирительный жест.

— Я сказал то, чего не должен был говорить. Слишком скоро судил тебя. Я всегда был упертым идиотом. Но годы службы с тобой изменили меня.

— Кто бы мог подумать, — язвительно заметила Медея.

Я предупреждающе поднял руку, призывая ее к молчанию.

— Фишиг, ты предельно конкретно продемонстрировал свои чувства на Спеси. Не думаю, что мы снова сможем работать вместе. Мы оба испытываем недостаток взаимного доверия.

— И с этим мне бы хотелось покончить, — сказал он.

Никогда не слышал, чтобы он говорил так спокойно и так искренне.

— Годвин, ты подверг сомнению чистоту моих помыслов, заклеймил меня как еретика, а затем предложил мне покаяться, — напомнил я.

— Я был изрядно пьян, — сказал он, слегка улыбнувшись.

— Да, был. А что сейчас?

— Сейчас я здесь. Желаю помочь. Верный тебе.

— Ладно, — сказал я. — Давай для начала разберемся с этим вот «здесь». Как ты, черт побери, узнал, куда я направляюсь?

Он не торопился с ответом. Я медленно обернулся к Медее, сосредоточенно изучающей палубу у себя под ногами.

— Это ты сказала ему?

— Кхм…

— Отвечай!

Она резко подняла взгляд, такой же непокорный и надменный, как и у ее проклятого отца.

— Ладно, я сделала это! И что? Нам нужен Фишиг…

— Возможно, нет, девочка.

— Не смей называть меня девочкой, ублюдок! Он один из нас. Один из банды. Он продолжал отправлять сообщения. Раз за разом. Ты не хотел слушать его, поэтому ответила я.

— Нейл сказал мне, что получил только одно письмо.

— Да, — ехидно ответила она. — А потом Нейл сказал мне, что ты отправил в ответ. Большое «отвали». Сказать такое человеку, который посвятил тебе всю свою жизнь. Который просто несколько разозлился на тебя, а потом подумал и пожалел об этом. Фишиг хочет все исправить. Он хочет снова быть с нами. Разве ты никогда и ни о чем не жалел?

— Чаще, чем ты способна представить, Медея. Но тебе стоило предупредить меня.

— Я попросил ее не говорить, — вступился Фишиг, — представив, как ты можешь отреагировать. Я благодарен Медее за то, что она такого высокого мнения обо мне. Неужели ты не способен снова поверить мне? Поверить так же, как она.

— Весьма возможно. Когда буду готов. На все свое время. А сейчас у нас и без того слишком много дел.

— Да ладно тебе, — простонала Медея.

— Как ты сюда добрался? — спросил я Фишига.

— Совершил прыжок через варп на суденышке одного бродячего торговца. Он высадил меня здесь неделю назад.

Я задал этот вопрос, чтобы проверить его искренность. Как только он ответил, я мягко прощупал его своим сознанием и обнаружил то, чего ожидал меньше всего.

— Почему на тебе ментальная защита? — спросил я.

— Простая предосторожность.

— Ради чего?

— Ради этого момента, — сказал Фишиг.

В его глазах отражалось истинное мучение. Он выхватил компактный пистолет из кобуры под накидкой.

— Фишиг! — в ужасе взвыла Медея. Ожесточающая уже гудела в моих руках.

— Не будь дураком, — сказал я.

— Он был бы дураком, если бы пришел сюда один.

Слова не звучали вслух. Раскаленной колючей проволокой псионического яда они обвивали чудовищную ментальную палицу, обрушившуюся сзади на мой череп. Наполовину ослепнув, я неуклюже шагнул вперед. Медея тяжело упала на пол и потеряла сознание.

Я увидел, как из всех дверей появляются люди. Пять, шесть, еще и еще. Все они были одеты в бургундскую броню членов инквизиторской свиты, прикрытую накидками с капюшонами. Нагрудники доспехов украшали золотые пластинки в форме герба Инквизиции. Двое из вошедших схватили меня и вырвали картайскую саблю из ослабевших пальцев. Еще двое взяли меня на мушку.

— Не причиняйте ему вреда! Не причиняйте! — закричал Фишиг.

Меня развернули к дверям буфета, прилегающего к залу отдыха. Оттуда появился высокий мужчина, одетый во все черное. Его жуткое лицо подверглось серьезному хирургическому вмешательству, целью которого было изменение внешности, способное вселять страх и отвращение в окружающих. Огромная челюсть, полная тупых, будто сточенных зубов, торчащих во все стороны, длинное подобие носа, больше напоминающего хобот, темные круги глаз. Из задней части его по-лошадиному вытянутого черепа выходили связки блестящих проводов и трубок для подвода жидкостей.

Когда-то давно он был учеником и дознавателем при моем старом, давно усопшем союзнике Коммодусе Воке. Теперь он сам стал инквизитором.

— Эйзенхорн. Как отвратительно снова видеть тебя, — произнес Голеш Константин Феппо Хелдан.

Гвардейцы связали и повели нас с Медеей обратно на «Иссин». Я все еще не мог опомниться. До меня доносился голос Фишига. Годвин умолял Хелдана, чтобы тот приказал своим людям быть с нами повежливее.

Ох, какую Фишиг совершил ошибку!

Когда нас потащили мимо стыковочных платформ станции, я увидел гладкие очертания черного крейсера Инквизиции, пристыковавшегося возле «Иссина». Судно Хелдана. Скорее всего, он скрывался под покровом атмосферы газового гиганта, пока не захлопнулась ловушка.

Нас привели на главную палубу. Люди Хелдана рассеялись по кораблю.

— Сколько всего людей путешествует с вами? — оскалил на меня зубы Хелдан.

Я не ответил.

— Сколько? — повторил он, подкрепляя свои слова ударом острой псионической боли, заставившей меня вскрикнуть.

Мне надо было сконцентрироваться. Восстановить свою ментальную защиту.

Сделав вид, что мне плохо, в моем положении это было не сложно, я украдкой огляделся вокруг, оценивая ситуацию.

Разгневанный Максилла стоял поблизости, окруженный гвардейцами. Побледневшая Элина сидела, напряженно выпрямившись, на кушетке. Медея распласталась на полу. Она еще только начинала приходить в себя.

Эмоса и Кары на главной палубе не было.

— Трое! — сказал Максилла. — Эти трое. Остальные — экипаж, сервиторы, приписанные к моему судну.

Он играл роль невинного капитана, оскорбленного вторжением на его корабль и дистанцировавшегося от неприятных пассажиров. Но я видел, что он был напуган.

— Вы лжете. Это ясно, — сказал Хелдан, обходя вокруг Максиллы. — Признаю, капитан, ваша защита хороша. Но не лгите мне!

— Я не… — начал Максилла и закричал от боли.

— Не лгите мне!

— Оставьте его в покое! — неожиданно встрял Фишиг. — Он просто капитан. Хозяин этого судна, как и сказал вам. Он в это не замешан.

Хелдан бросил на Фишига испепеляющий взгляд.

— Исполнитель, вы ведь сами этого хотели. Вы обратились к Ордосу, умоляя нас спасти вашего дражайшего господина еретика от проклятия. Что ж, именно это я и делаю. Так что закройте свой рот и дайте мне продолжить. Или, быть может, вы предпочтете, чтобы я исследовал сознания этих восхитительных молодых леди?

— Нет.

— Отлично. Поскольку капитан этого корабля куда интересней. Он ведь не совсем человек, верно? Я прав, Тобиус Максилла? Ваша защита замечательна, но лишь по той причине, что ваш мозг состоит не из одной только органики. Вы машина, сэр, и едва ли заслуживаете право именоваться человеком, так ведь?

— Посмотри-ка, кто разговорился, — отважно произнес Максилла.

Я почувствовал псионическую волну, прокатившуюся по комнате, которая заставила меня похолодеть. Хелдан испустил гневный, звериный рев. Максилла содрогнулся, закричал и упал на колени. Перегоревшие сервоприводы в его шее, плече и запястье правой руки исторгли снопы искр.

— Теперь ты станешь отвечать, металлическая тварь, — Хелдан бросил косой взгляд на Максиллу, — или я должен сжечь еще какую-нибудь часть твоего богохульного тела?

— Нас четверо, — громко произнес я. — Четверо.

— Ага, еретик решил раскаяться.

Хелдан переключил все внимание на меня, забыв о Максилле.

— Еще один — мой научный помощник, Эмос. Уверен, вы его помните. Он находится в лазарете.

— Как это любезно с вашей стороны, Грегор, — произнес Хелдан.

Я молился, чтобы мне удалось обмануть его. Он наверняка мог увидеть в наших сознаниях, что кого-то не хватает. Выдав ему Эмоса, я надеялся, что он удовлетворится и упустит Кару из виду.

— Я бы посоветовал оставить его там.

— Почему?

— Он… Произошел несчастный случай, — сказал я. — Он не совсем здоров.

— Заражен варпом?

— Нет. Он поправится.

— Но он в лазарете из-за соприкосновения с варпом?

— Нет!

Хелдан обернулся к своим людям:

— Отправляйтесь в лазарет. Найдите этого человека. Убейте его и сожгите то, что останется.

— Боже-Император, нет! — закричал я.

Я пытался встать, пытался воспользоваться Волей, чтобы вырвать Ожесточающую из рук Хелдана. Но я был слишком слаб, а он — слишком силен. Очередной ментальный удар вновь бросил меня на пол.

— Все в порядке? — спросил новый голос. — Тут только что громко кричали.

— Все отлично, сэр. Добро пожаловать на борт, — услышал я ответ Хелдана.

Я перевернулся на спину и увидел, как вновь прибывший входит на палубу «Иссина». На нем сверкала медная энергетическая броня, и он все так же решительно выставлял вперед свою аугметическую челюсть. Как и во время нашей последней встречи.

— Осма… — прошептал я.

— Великий Магистр Ордосов Геликана Осма, если не возражаете, — мрачно произнес он.

Его подняли по службе. Орсини был мертв, и Леонид Осма, наконец, дорос до чина, к которому стремился в течение всей своей жизни. Столь многое переменилось в Геликанском субсекторе с тех пор, как я в последний раз был озабочен чем-то, кроме игры в «беги и выживай». Осма, моя Немезида, человек, который когда-то пытался объявить меня пособником демона и бросивший в тюрьму, который истязал и преследовал меня, стал теперь Магистром Ордосов Геликана и наивысшим начальством для меня.

Гвардейцы втащили меня на полуэтаж личной каюты Максиллы и усадили на один из стульев за длинным банкетным столом. Осма держал в руках Ожесточающую и изучал запутанную филигрань на ее клинке. Его собственный огромный энергетический молот якорем висел на поясе.

Хелдан сел напротив меня.

— Между нами никогда не было особой любви, Эйзенхорн. Я оскорбил бы вас, пытаясь притворяться. Давайте все упростим. Покайтесь.

— В чем покаяться?

— В своей ереси, — сказал Осма.

— Я не еретик. И не вижу трибунала равных мне. Меня нельзя судить таким образом.

Я чертовски хорошо знал, что это возможно. Великий он Магистр или нет, но Осма имел право делать со мной все, что угодно.

— Покайся. — Леонид занял место рядом с Хелданом под скрежет сервоприводов брони.

Он действительно был очарован Ожесточающей и вертел ее в своих закованных в латные рукавицы руках.

— В чем я должен покаяться?

— У нас есть список обвинений, — сказал Хелдан, извлекая информационный планшет из своего плаща. — Ваш человек, Фишиг, был очень конкретен в своих показаниях. Вы сотрудничали с демонами и как минимум единожды призвали кого-то из них, создав демонхоста. Вы скрывали запретные тексты от Инквизиции. Вы спрятали от нас известного еретика, позволив ему разгуливать на свободе.

Я устремил на Хелдана твердый взгляд.

— Вы подразумеваете Понтиуса Гло? Признаваться ни в чем не буду, но кое-что скажу. Если вы продолжите удерживать меня здесь, то заплатите куда большую цену, чем можете себе представить. Я поклялся остановить Понтиуса Гло, а вы мешаете мне исполнять священные обязанности.

— Дни, когда вы исполняли эти священные обязанности, давно прошли, — произнес Осма.

— Где Малус Кодициум? — спросил Хелдан.

Я укрепил свой ментальный щит, в слабой надежде, что на поверхность не выплывет простая и понятная истина. В моем кармане. В моем треклятом кармане. Гвардейцы обыскали меня на предмет оружия, но не обеспокоились потертой старой книгой в моем плаще.

Хелдан не смог прочесть этого.

— Он по-прежнему удивительно стоек, — сказал Хелдан Осме.

Они думали, что Кодициум лежит в безопасном месте. Пустотный сейф или хотя бы шкатулка с крепким замком под моим матрацем! Они и представить не могли, что он окажется прямо перед ними, прикрытый только моим кожаным плащом. Я должен был скрыть от них этот простой факт.

— Значит, погибнут миллионы. А может быть, и десятки миллионов. И все потому, что вы не позволяете мне закончить мою работу.

— Все так говорят. — Осма поднялся и склонил надо мной свое тупое, обрюзгшее лицо. — Вы будете гореть, Эйзенхорн. Гореть и страдать. Я стал Великим Магистром только потому, что никогда не верил еретикам. Глупее вас я никого не встречал.

— Расскажите нам о демонхосте, — сказал Хелдан. — Где вы его держите? Как мы можем его найти? Каким словам он подчиняется?

— Вам нужны слова? — удивился я. — А это вам еще зачем? Вы что, собираетесь сами воспользоваться услугами демонхоста?

Хелдан откинулся назад и посмотрел на Осму.

— Конечно нет! — Фишиг появился на ступенях, ведущих к полуэтажу. — Они же не еретики вроде тебя… Они не стали бы…

Он оглянулся на Осму и Хелдана:

— Господа, вы же не хотите заполучить этого демонхоста для себя?

— Его необходимо правильно содержать и знать, как с ним обращаться, — произнес Осма. — Пожалуйста, оставьте это дело тем, кто в этом что-то понимает. Вы чересчур много на себя берете.

— Но демонхост? Вы говорите так, словно хотите использовать его.

Леонид вновь перевел взгляд на коллегу.

— Хелдан, прикажи этому человеку уйти. Он уже выполнил свою задачу.

— Фишиг, уходите! — рявкнул Хелдан.

Годвин спустился по лестнице и уселся на одну из кушеток. Напротив Элина и Медея пытались поудобнее уложить Максиллу.

— Демонхост! — ревел Хелдан. — Отдайте его нам!

— И вы еще называете меня еретиком…

Ментальный удар Хелдана заставил меня закачаться на стуле.

К Осме подошли гвардейцы.

— Лорд, мы обыскали лазарет. Там никого нет. «Хвала Императору, — подумал я. — Кара освободила Эмоса».

— Кара? — внезапно спросил Хелдан. — Кто такая Кара?

— Никто, — ответил я, используя Волю.

— На борту находится пятый человек, — сказал Осме Хелдан. — Скорее всего, сейчас он вместе с ученым.

— Найдите их! — закричал Осма, и половина его людей поспешила к выходу. — Вызовите подкрепление, если понадобится.

Вдруг судно задрожало, раздался ужасный скрежет металла о металл.

— Что это было? — требовательно спросил Хелдан и, не дождавшись ответа, поспешил на главный мостик.

«Иссин» снова затрясся.

Осма указал на меня кончиком Ожесточающей.

— Пошли! — приказал он и повернулся к капитану гвардии: — Приглядывайте за остальными.

Мы отправились за Хелданом на мостик. Следом шел Фишиг. Гвардейцы выволокли из каюты и почти бесчувственного Максиллу.

Корабль сильно накренился. На обзорном экране виднелся корпус транзитной станции. «Иссин» отбросил швартовочные тросы и медленно выползал из дока. Стыковочная платформа скрежетала и прогибалась под весом судна.

— Что вы сделали? — спросил Осма.

— К этому я не причастен, — ответил я.

Череда взрывов прокатилась вдоль терминала управления по правой стороне огромного мостика. На мраморный пол полетели снопы искр и обломки приборов.

От очередного взрыва содрогнулась часовня у правого борта, в которой располагались каюты астропатов. Дверь сорвало с петель. Рулевой сервитор загорелся и упал, вдребезги разбив свой прекрасный золотой корпус.

— Саботаж! — крикнул Осма.

Хелдан повернулся к Максилле:

— Это твоих рук дело!

— Моих? — округлил подведенные глаза Максилла. — Какого черта я стал бы рисковать и портить свое драгоценное судно только ради того, чтобы помочь этим преступникам? Плевал я на них!

— Лжешь, металлический урод! — пролаял Хелдан и, схватив Максиллу за горло, приподнял его над полом. — Скажи, что ты сделал?! Заставь свой экипаж вернуть судно!

— Я ничего не делал… — хрипел Максилла.

Хелдан швырнул его через весь зал. Инквизитор был силен по любым меркам, но он присовокупил к своей физической силе еще и ментальную. Максилла с ужасным грохотом проломил стену, но Хелдан и не думал останавливаться. Несколько жутких мгновений он удерживал капитана в воздухе, пытаясь размазать Тобиуса по дюросплавной стене. Отчетливо захрустели кости и металл.

Лишь тогда Хелдан отпустил его. Обмякшее, искалеченное тело Тобиуса Максиллы рухнуло на мраморную палубу.

— Зачем вы сделали это? — закричал Фишиг.

— Заткнись, мать твою, болван, — ответил Хелдан. — Мы должны снова пришвартовать этот корабль.

Фишиг подозвал одного из гвардейцев и подошел к пульту управления. Годвин хорошо знал «Иссин». Скорее всего, он рассчитывал включить двигатели и выровнять судно прежде, чем стыковочные платформы дока серьезно повредят его корпус.

Но не успел. Внезапно вспыхнувший белый огонь вмиг поглотил два рулевых терминала. Взрывная волна сбила с ног и Фишига и гвардейца. Из горящей каюты астропатов выплыла сверкающая фигура. Она кричала и корчилась. Нагое тело омывали языки зеленого пламени.

Но нет, она не кричала. Она смеялась.

Это был Черубаэль.

Он сиял так ярко, что на него было больно смотреть, но я разглядел достаточно, чтобы понять: он помещен в тело одного из астропатов «Иссина». Его пылающую плоть покрывали разъемы, из некоторых еще тянулись провода. Вся одежда сгорела, но многочисленные аугметические имплантаты остались нетронутыми. Вместо ног вниз свисали охапки кабелей и механические соединения, с помощью которых астропат, как и большая часть экипажа Максиллы, напрямую и навечно подключался к кораблю.

Выкрикивая псалмы против варпа, Хелдан и два гвардейца бросились наперерез. Солдаты открыли огонь, а инквизитор выхватил из ножен силовой меч. Я почувствовал, как Хелдан обрушивается на демонхоста всей мощью своих псионических сил.

Осма в изумлении уставился на демонхоста. Несмотря на свой чин и опыт, он, скорее всего, никогда не встречался с омерзительными созданиями вроде Черубаэля.

— Вы спрашивали про демонхоста, Великий Магистр, — сказал я. — Похоже, вы его получили.

Мои слова вывели его из оцепенения. Он оглянулся, но Ожесточающая уже прошипела в воздухе и оказалась в моих руках.

— Еретик! — закричал Осма. Энергетический молот затрещал разрядами в стальных ладонях, когда Осма обрушил его на меня. У моего противника имелось существенное преимущество. С ментальным щитом и в полной броне, он выступал против абсолютно незащищенного человека. К тому же я был контужен ударом псионической палицы Хелдана.

Мы сошлись в схватке. Стало ясно, что долго мне не выстоять.

— У нас на это нет времени, идиот! — завопил я. — Не я выпустил демонхоста, но только у меня есть способ остановить его!

Черубаэль за нашими спинами разразился истеричным смехом и превратил стрелявших по нему гвардейцев в живые факелы. Потом демонхост спустился на палубу и занялся неистовствующим Хелданом.

Осма не послушал меня. Он не собирался отступать. Очередной выпад Ожесточающей он отбил с такой силой, что я отшатнулся назад и открылся для атаки. Великий Магистр не замедлил воспользоваться преимуществом, метя мне в лицо. Пытаясь увернуться, я вновь шагнул назад. Он промахнулся. На волосок. Энергия молота опалила мою щеку.

Но я потерял равновесие.

И рухнул на мраморный пол. Опустившийся рядом молот расколол мраморные плиты. Я перекатился в сторону. Оружие Осмы, украшенное символом Маллеус, поднялось снова, чтобы нанести последний, смертельный удар.

Воздух с ревом прорезал ослепительный бирюзовый энергетический луч. Он ударил точно в лицо Осмы, испепелив его голову. Во вспышке света разлетелись осколки черепа и ошметки плоти. Тело Великого Магистра с металлическим лязгом повалилось на пол. Оплавленные остатки его тяжелой аугметической челюсти покатились по палубе.

Я поднялся.

Лежа у проломленной стены, Максилла медленно опускал руку. На его пальце, разорвав элегантную перчатку сверкало цифровое орудие, встроенное в кольцо.

Я снова осмотрел поле боя. На мостик вбежали Медея, Элина и несколько остававшихся в живых гвардейцев. Женщины остолбенели от ужаса, а некоторые из людей Осмы решили удрать.

Хелдан отступал по мостику от сияющего, хохочущего демонхоста. Инквизитор отбивался от Черубаэля всем, чем только мог, но демон лишь смеялся, скаля зубы, подсвеченные светом варпа, струящимся из его утробы.

Одежды Хелдана начинали тлеть.

— Элина! — закричал я.

Неприкасаемая подбежала ко мне. Ни один из охваченных ужасом гвардейцев даже не попытался остановить ее.

— У нас мало времени, чтобы сделать все как надо. Мне нужно, чтобы ты держалась рядом. Заблокируй часть его силы.

Перепуганная до смерти Элина кивнула и обеими руками вцепилась в мой плащ. Но она не колебалась.

Я выхватил Малус Кодициум и стал быстро листать его. Мне никак не удавалось найти нужные страницы. Будь все проклято, я не мог найти их!

Мраморные плиты мостика захрустели и начали ломаться прямо под ногами Хелдана, словно случилось землетрясение. Одна из ног инквизитора скользнула в трещину. Он покачнулся. Черубаэль ликующе взревел и хлопнул в ладоши. Пол заскрежетал, и обломки снова сошлись, точно тиски.

Хелдан испустил жуткий животный вой обреченного на адские муки существа. А потом повалился на палубу. Черубаэль подлетел к нему.

Хелдан в ужасе взмахнул мечом. Клинок расплавился. Одежда инквизитора загорелась. С головы до пят охваченный зеленым огнем, он закричал снова. Если бы он стоял, то был бы похож на сжигаемого за грехи еретика.

Черубаэлю умирающая жертва уже наскучила. Демонхост подплыл ко мне. При его приближении Элина захныкала.

— Не шевелись! — приказал я ей.

— Привет, Грегор, — произнес Черубаэль хриплым слабым голосом. Астропат, в которого вселился демонхост, не разговаривал много лет, и его голосовые связки частично атрофировались. — Разве нам не весело вместе, Грегор? — продолжил он, и его пустые глаза уставились на меня.

Он улыбался, но в провалах его глаз не было тепла. В них вообще ничего не отражалось, кроме злобы.

— Я всегда получаю огромное удовольствие от наших совместных игр. Но эта игра, должно быть, стала для тебя небольшим сюрпризом? Не ожидал увидеть меня? Ведь на сей раз не ты позвал меня.

Я почувствовал, что от него исходит не жар, а обжигающий холод. Я все еще продолжал лихорадочно перелистывать страницы книги.

— У меня есть для тебя еще один сюрприз, — добавил он, переходя на шепот. — Мы играем в последний раз. С меня хватит твоих причуд. Видишь, что я сделал с тем идиотом с лошадиной мордой? С тобой, старина, я поступлю иначе. Для тебя я постараюсь подобрать что-нибудь по-настоящему болезненное.

Он дернулся было вперед, но тотчас отпрянул, будто ужаленный. Он соприкоснулся с аурой ментальной пустоты, распространяемой Элиной. Впервые за все это время Черубаэль обратил на нее внимание.

— Привет. Ну разве не прелестная малютка? Какое симпатичное личико! Какая жалость, что придется его испортить.

— Мм… — хныкала Элина.

— А ты умный старикан, Грегор. Тебе всегда достает осторожности держать при себе неприкасаемую. Особенно при встречах со мной. Но эта не та, что обычно, верно? А что случилось с той?

Я раскрыл книгу.

— Эта девчонка тебе не поможет, умник, — произнес Черубаэль.

Я увидел, как из его пальцев вырастают толстые, уродливые когти.

Я поднял книгу так, чтобы нужные страницы оказалась прямо перед его мертвыми глазами, и крепко сжал переплет обеими руками. Четыре основные руны изгнания не могли прогнать Черубаэля, поскольку не были правильно активированы, но я был более чем уверен, что один только их вид причинит демонхосту ощутимую боль.

Черубаэль завизжал и подался назад. Я шагнул вперед, продолжая держать перед собой раскрытую книгу.

Корчась в агонии, демонхост пролетел через весь мостик и врезался в обзорный экран. Гололитические пластины брызнули ливнем осколков и искр. Черубаэль бился о купол потолка, словно раздраженный шершень, сражающийся с оконным стеклом. Ореол окружающего демонхоста пламени сделался желтым, а затем потемнел до оранжевого.

Черубаэль грянулся о пол и прожег его насквозь, оставив круглое дымящееся отверстие.

— Ох, Император милостивый… — прохрипела Элина.

— Уходим! — сказал я. — Пройдет не так много времени, и он попытается напасть снова. Шевелись!

Медея побежала вперед. Гвардейцы плащами сбивали огонь с Хелдана. Он все еще кричал.

— Уводи ее! — приказал я Медее, подталкивая к ней Элину. — К ангарам! Двигайтесь!

Они поспешили к выходу. От гулких раскатистых взрывов, происходивших где-то в недрах «Иссина», раскачивалась палуба. Выли тревожные сирены. С искореженного потолка над капитанским мостиком каскадом сыпались искры.

Я склонился над Максиллой. Его веки дрогнули, он посмотрел на меня.

— Я так не думаю… — слабым голосом проговорил капитан.

— Как?

— Я сказал этой скотине, что не собирался вам помогать, что мне плевать на вас… Это не так…

— Знаю.

— Спасибо, — сказал он.

И умер.

Я бежал по коридорам «Иссина». Из-под палубы сочился обильный едкий дым. Повсюду валялись плащи и оружие, брошенные убегающими в панике гвардейцами Осмы.

Я успел пробежать всего лишь несколько метров, когда громкий голос приказал мне остановиться.

За мной шел Фишиг. Годвин твердо держал болтерный пистолет в вытянутой руке. На его покрытом кровоподтеками и ссадинами лице застыла решимость. Я видел этот взгляд и прежде. Но мне никогда не приходилось оказываться по другую сторону баррикад.

— Стой где стоишь! — приказал Фишиг.

— Прекрати! Нам надо убираться. Корабль гибнет.

— Стой где стоишь, — повторил он.

— Пойдем со мной. Я все объясню, и ты поймешь, почему для нас так важно…

— Заткнись! — сказал он. — Все это ложь. Всегда только ложь. Знаешь, ты чуть не одурачил меня тогда. Я почти поверил, что совершил ужасную ошибку, отправившись к Осме. Но затем ты показал свое истинное лицо. Ты опять призвал демона. Теперь я знаю, что не ошибался, подозревая тебя в ереси.

— Сейчас не время и не место выяснять отношения, Годвин. Я ухожу. Если хочешь, пойдем со мной.

Я спокойно повернулся к нему спиной и отправился дальше.

— Грегор, прошу…

Я продолжал идти, уверенный, что он не станет стрелять. Нас связывало слишком многое. Вспомнив об этом, он не смог бы остановить меня.

Проревел болтер. Выстрел разорвал мне левое колено. Я вскрикнул и упал, чуть не выронив Ожесточающую. Пол заливала кровь. До сих пор не могу поверить, что Фишиг сделал это.

Застонав от боли, я поднялся, опираясь на меч. Годвин выстрелил снова, и правая нога вылетела из-под меня, неестественно вывернувшись в колене.

Теперь я лежал на спине, чувствуя предсмертную агонию «Иссина», грохот взрывов и дрожь палубы.

Надо мной стоял Фишиг.

— Остановись… — прохрипел я. — Помоги мне добраться до ангаров.

Он передернул затвор болтерного пистолета. Фишига трясло. Его душу разрывали печаль и обманутые надежды, он метался между долгом и верой.

— Пожалуйста, — с трудом выговорил Годвин. — Отрекись от всего. Покайся в своих грехах и прими Императора ради спасения своей души. Пока еще не слишком поздно.

— Ты все еще пытаешься спасти меня, — сумел выдавить я сквозь стиснутые зубы. — Император милостивый, Фишиг… Ты что, действительно выстрелил в меня, чтобы спасти мою душу?

— От-трекись от в-варпа! — заикаясь, произнес он. — Пожалуйста! Я могу спасти тебя! Ты мой друг, и я еще могу спасти тебя от самого себя!

— Я не нуждаюсь в спасении, — сказал я.

Он прицелился мне в голову. Его палец напрягся на спусковом крючке.

— Храни тебя Император, Грегор Эйзенхорн, — произнес он.

Годвин дернулся. Один раз. Второй. Закачался. Болтерный пистолет задрожал в его ослабшей руке и выстрелил. Заряд ушел в сторону. Фишиг упал на колени, а затем повалился лицом вперед.

Я с трудом подтянулся и привалился спиной к стене. Мои искалеченные, окровавленные ноги теперь были бесполезны.

Возле меня присела Медея. Слезы струились по ее щекам. Игольный пистолет выпал из ее руки и с грохотом ударился о пол.

Затем я увидел, как к нам бежит Кара с лазерным карабином наперевес. Следом за ней подошли Элина и Эмос. Они в ужасе смотрели то на меня, то на Фишига.

Эмос был смертельно бледен. Ссутулившись, он опирался на мой рунный посох, словно кающийся паломник.

— Помогите мне встать, — процедил я.

Кара и Медея подхватили меня с обеих сторон. Я взглянул на Эмоса.

— Ты вызвал Черубаэля? Это ведь ты, верно? Ты призвал его в тело одного из тех проклятых бедолаг — астропатов «Иссина»?

— Они сожгли бы нас как еретиков, — тихо произнес Эмос, — и тогда нам ни за что не удалось бы остановить Гло.

— Но как же ты смог провести ритуал, Убер? У тебя ведь не было книги.

— Эта книга, — вздохнул он. — Эта проклятая книга. Она теперь здесь. — Он ткнул костлявым сальцем в свой морщинистый лоб.

Он запомнил ее. За несколько недель исследований он запомнил Малус Кодициум. Благодаря мнемовирусу он стал информационным наркоманом. Именно это и делало его таким прекрасным ученым. И теперь это пристрастие дорого обошлось ему.

— Ты запомнил ее целиком?

— До… — Он сглотнул и закончил: — Дословно.

Последовал еще один раскатистый взрыв, и по коридору заструился поток нестерпимо горячего воздуха.

— Мы что, собираемся стоять здесь, точно нинкеры, весь день или, может, все-таки уберемся с этого корабля? — спросила Кара, покрепче обнимая меня.

— Думаю, это будет самым мудрым решением, — согласился я.

Но не тут-то было. Черубаэль вернулся за мной.

Его злобная, неистовая ярость калечила «Иссин». Демонхост все еще кипел от причиненной боли. Теперь он даже не пытался разговаривать со мной.

Он устремился вперед по коридору. Я с трудом сохранял равновесие и уже не мог достать из кармана Малус Кодициум. Элина закричала от страха. Я беспомощно и бессмысленно выругался.

Эмос прохромал вперед и встал между нами и разъяренным порождением варпа. Он поставил рунный посох на пол перед собой и нацелил его навершие на Черубаэля. Убер знал, что делать. Смилуйся над ним Бог-Император, он знал это куда лучше, чем я.

Он высвободил свою энергию. Вспыхнул нестерпимо яркий свет. Тело-носитель демона разлетелось, обрушивая на нас лохмотья обгорелой плоти, осколки обугленных костей и почерневшие остатки аугметики.

Эмос вцепился в дрожащий рунный посох. Вокруг вспыхивали потрескивающие снопы призрачного свечения. Наконец последние электрические дуги с шипением ушли в пол. Эмос замер на месте, все так же сжимая посох. От его головного убора поднимался тонкий плюмаж дыма.

— Эмос? Эмос!

— Я… прогнал его… на некоторое время… — не оборачиваясь, с невероятным трудом тихо произнес Убер. — Пока он слаб… и растерян… но все еще… не кончено… нам нужно… подходящее тело… чтобы поместить его… в нем…

Эмос повернулся. Взрыв тела астропата опалил одежду ученого, а его очки разбились.

— Что ты сделал с ним? — спросил я.

Он не ответил. Напряжение все еще было слишком большим. Эмос толком не мог сказать мне даже два слова.

— Эмос, что ты сделал с ним? — повторил я.

Он открыл глаза. Они были пусты. Абсолютно пусты.

Нам потребовалось десять минут на то, чтобы правильно подготовить демонхоста, — десять минут, которых у нас на самом деле не было. Я не мог передвигаться без посторонней помощи. Элине приходилось держать передо мной Малус Кодициум, пока я выполнял свою работу, нанося знаки, руны и охранительные символы кровью из собственных ран. Я вспоминал, как столь же поспешно выполнял те же ритуалы на берегу озера на Микволе.

— Давай же! — торопила Кара.

— Есть! Готово! Эмос, ты меня слышишь? Все готово!

Его морщинистые руки затряслись. Он опустил посох. Я видел, как его губы пытаются что-то произнести, но не могут справиться со словами.

Но я знал эту часть книги. Заклинание, литания, молитва против зла. Финальные, запечатывающие слова.

— In servitutem abduco, навеки заключаю тебя в носителе этом!

Медея чуть не спалила один из реактивных двигателей грузового пинаса Максиллы, выводя его из ангара. Все тряслось. Наш кораблик не шел ни в какое сравнение со старым боевым катером, но Бетанкор выжимала из него все до последнего.

Мы успели отойти от «Иссина» приблизительно на шестнадцать километров, когда межзвездный корабль содрогнулся от первого настоящего спазма. Величественное, быстроходное торговое судно класса «Изольда», гордость своего владельца, теперь выглядело просто черным остовом, озаряемым изнутри бушующим атомным пожаром. За кормой тянулся шлейф из обломков.

Последовала небольшая яркая вспышка, а следом, практически одновременно, еще две, словно кто-то подавал световые сигналы. Затем на месте «Иссина» возникло белое пятно, которое начало расти, растягиваться в линию, становясь все более и более ярким. Пятно продолжало удлиняться и приближаться, пока мы не увидели, что это пылающий край широкого диска атомного взрыва.

Когда огненный вал проходил мимо, пинас отчаянно задрожал, словно погремушка в руках капризного ребенка.

Затем снова наступила тишина.

«Иссина» больше не существовало.

Эмос скорчился в одном из антиперегрузочных кресел с высокими спинками в пассажирском отсеке. Его глаза были закрыты, а дыхание — слабым и неровным.

Кара помогла мне сесть рядом с ним. Она что-то быстро говорила о необходимости по новой наложить жгуты и поменять намотанные впопыхах бинты, но я почти не слушал ее.

— Убер?

Он открыл глаза с таким видом, будто я прервал его мирный сон. Глаза снова стали его глазами. Покрасневшими, старыми, слезящимися, растерянными без своих любимых очков.

Эмос дышал все тяжелее.

— Продержись еще немного, — сказал я. — В грузовом отсеке есть портативный медицинский модуль, и Элина уже пытается заставить его работать.

Он что-то пробормотал и сглотнул.

— Что? — спросил я.

Внезапно он схватил и сильно сжал мою измазанную кровью руку. А затем медленно повернул голову и бросил косой взгляд на созданного нами демонхоста. Тот сидел, склонив голову, привязанный к креслу с другой стороны прохода.

— Очень… — прошептал Убер. — Очень странно…

Я собирался ответить, но его пальцы ослабли, а дыхание остановилось. Старейший из моих друзей скончался.

Я откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. Те чувства, которые я столько времени сдерживал, наконец нахлынули и затопили меня.

Мне казалось, что я стал таким слабым и хрупким, словно был сделан из бумаги. Кровопотеря, очевидно, была огромной.

Ноги горели огнем, но эта боль не шла ни в какое сравнение с болью в сердце.

Я слышал, как Кара зовет меня. Потом еще раз. Слышал, как Элина просит ответить хоть что-нибудь.

Но на меня обрушилась стена пустоты, и все они оказались слишком далеко, чтобы я мог их слышать.

Глава 19

В ЧЕРТОГАХ ЙИССАРИЛА

ЛИСТЬЯ ТЕМНОТЫ

ВО ИМЯ СВЯТЕЙШЕГО БОГА-ИМПЕРАТОРА

Где-то поблизости стреляла одна из этих проклятых шурикен-катапульт. Можно было слышать «джут! джут! джут!» их пусковых установок и тонкие, звонкие звуки попаданий.

Во рту чувствовался привкус крови. Но об этом я побеспокоюсь позже. Правда, Креция наверняка поднимет шум. «Ты не должен этого делать», — отчаянно убеждала она меня в лазарете «Потаенного света».

Что ж, вот в этом-то она и ошибалась. Это было работой на Императора. Это было моей работой.

— Двигаемся, — по внутренней связи передал Нейл. — Двадцать шагов.

— Принято, — ответил я.

Я двинулся вперед. Это все еще требовало значительных усилий, и пока было непривычно ощущать свое тело столь отвратительно медлительным. Грубые аугметические оковы на моих ногах и туловище тянули меня к земле и делали мою поступь тяжелой, как у огра из древних легенд.

«Или как у боевого титана», — с прискорбием подумал я. Один шаг за другим. Я приближался к своей судьбе.

Доктора Бершильд и Антрибас сделали все возможное. Конечно, исходя из имевшихся ресурсов и ограниченного времени. Креция неистовствовала в своем желании подключить меня к системе жизнеобеспечения и переправить в высококлассное имперское медучреждение.

Но я настоял на своем.

— Даже если мы вместе займемся твоей починкой, — сказала она, — это все равно будет иметь плачевный результат в будущем. Если позволить тебе сейчас передвигаться самостоятельно, то впоследствии никакое, даже самое наилучшее лечение не сможет исправить твои повреждения.

— Просто сделайте то, о чем вас просят, — сказал я. Ради возможности добраться до Понтиуса Гло я с радостью готов был пожертвовать здоровьем и даже согласился на сложное, масштабное протезирование в дальнейшем. Единственное, чего я страстно желал сейчас, — продолжать передвигаться самостоятельно.

Ожесточающая задрожала в моей руке, ощутив чье-то присутствие. Но это оказалась только Кара Свол.

Она быстро бежала ко мне по расщелине. На ней были плотный облегающий зеленый бронекомбинезон и толстый стеганый пуленепробиваемый плащ. Лицо ее закрывала маска противопыльного визора, а через плечо был перекинут ремень тяжелого ручного пулемета.

— Все в порядке, босс? — спросила она.

— Все отлично.

— Ты кажешься…

— Каким?

— Такое ощущение, что ты задыхаешься от злости.

— Спасибо, Кара. Я просто раздражен тем, что вы с Нейлом все веселье забрали себе.

— В общем, как бы то ни было, Нейл считает, что нам необходимо собраться.

Я сообщил об этом по воксу остальным членам нашего отряда. Менее чем через две минуты к нам присоединились Элина и Медея. Вместе с ними появились Льеф Гюстин и Корл Крайн — оба из людей Гидеона, предоставленные нам в качестве подкрепления, — а также нанятый Рейвенором археолог Кензер.

— Двигаемся! — приказал я.

— Вы себя хорошо чувствуете, сэр? — спросила Элина.

— Со мной все в порядке. В порядке. Я только хочу, чтобы вы… — Я замолчал, стараясь справиться с раздражением. — Все хорошо, спасибо, Элина.

Они все по-прежнему беспокоились обо мне. Со времени событий у Иеганды прошло только три с половиной недели. Я начал ходить лишь пять дней назад. Все они молча соглашались с Крецией, что мне стоило лежать в лазарете и оставить всю работу Рейвенору.

Что ж, именно в этом и заключается право начальника. Я принимал решения. Однако на них не стоило сердиться. Они переживали искренне. Если бы не те отчаянные меры, которые Элина и Кара предприняли на борту пинаса, я был бы уже мертв. Мое сердце дважды останавливалось. Элина, единственная, чья группа крови соответствовала моей, была готова отдать ее всю, до последней капли.

Измотанная и поредевшая, моя команда сплотилась еще крепче, чем прежде.

— Давайте прибавим шагу, — сказал я. — Мы же не хотим, чтобы Нейл и Рейвенор прибрали себе всю славу.

— Только после тебя, железноногий, — сказала Медея.

Кара захихикала, но постаралась сделать так, чтобы всем казалось, будто у нее просто начались проблемы с дыхательной маской.

— А тебе не кажется, что за это прозвище придется расплачиваться? — ответил я.

Снова совсем близко прогудела шурикен-катапульта. Звук катился к нам по лабиринту ущелья.

— Кое-кто уже веселится, — сказал Гюстин.

Гюстин был бывшим гвардейцем, бывшим гладиатором, бывшим охотником за головами, а после всего этого обернулся солдатом Инквизиции. Он носил бороду, скорее всего для того, чтобы скрыть шрамы, похоже покрывающие все его лицо. Льеф рассказывал, что прибыл с Раас Бисора, расположенного в сегменте Темпестус, но я не знал, где это. Ну если не считать того, что это где-то в сегменте Темпестус. Гюстин носил тяжелую серую броню и был вооружен старой, много раз чиненной стандартной лазерной винтовкой Имперской Гвардии.

Он служил Рейвенору в течение очень многих лет, так что я мог доверять ему.

Снова прокатилось эхо свистящих звуков, перемежавшихся шипением лазерных выстрелов.

— Друзья Рейвенора, — сказала Медея.

Все мы весьма неуютно себя чувствовали, вспоминая об эльдарах. Еще шестеро этих созданий прибыли на корабле Гидеона в качестве телохранителей ясновидца. Высокие, даже слишком высокие, невероятно стройные и тихие, они никогда не покидали отведенной им части корабля. Воины аспекта, как называл их Гидеон, что бы это ни значило. Гребни плюмажа, украшавшие их прекрасные изогнутые шлемы, делали эльдаров еще выше, когда те надевали броню.

Они высадились на поверхность вместе с Рейвенором, лордом провидцем и еще тремя людьми Гидеона.

Третья ударная группа под командованием старшего лейтенанта Рава Скиннера, также сотрудника Рейвенора, находилась сейчас примерно в километре к западу от нас.

Гюль, или 5213Х, как она именовалась в Карто-Империалис, вовсе не соответствовала образу, сложившемуся в моей голове. Она ничем не напоминала бесплодный мир, увиденный в сознании Марлы Таррай, — мертвая скорлупа, где под слоем пепла лежали древние города. Скорее всего, тот мир существовал только в ее воображении. Она никогда не видела этой планеты. Прожила недостаточно долго, чтобы ей представился такой шанс.

Я раздумывал над тем, совпадал ли образ Гюль с пророчеством ясновидца. Скорее всего совпадал. Эльдары казались мне чрезвычайно точными предсказателями.

Мы подошли к Гюль по широкой орбите. «Потаенный свет» был оборудован маскировочными полями, принцип действия которых Рейвенор отказывался мне объяснять, но я чувствовал, что они поддерживаются его ужасающе могучей Волей. Высокочастотные сенсоры обнаружили корабль, повисший на низкой орбите, — каперское судно довольно внушительных размеров, судя по всему еще не обнаружившее, что мы уже рядом.

Сама Гюль была невидима. Или практически невидима. Я никогда не встречал мира, настолько стремящегося казаться несуществующим. Всего лишь тень на звездном небе, едва угадываемое скопление материи. Даже на фоне солнца планета казалась лишенной хоть сколько-нибудь четкого силуэта. Она словно впитывала свет, но не отражала его.

Когда Циния Приист, хозяйка корабля Рейвенора, принесла для изучения первые сканированные изображения поверхности, нам показалось, что это просто увеличенные фотографии детской головоломки.

— Это же лабиринт, — удивленно произнес тогда я.

— Головоломка… вроде «плетенок», — решил Рейвенор.

— Нет, резная фруктовая косточка, — уверенно кивнула Медея.

Мы все посмотрели на нее.

— Божий труд на каменном сердце. — Она уставилась на нас: — Вы чего?

— Может, объяснишь? — предложил я.

И она объяснила. Потребовалось некоторое время, чтобы мы смогли ухватить ее мысль. Отшельники Главии, судя по всему, не могли придумать лучшего способа выразить свою религиозную любовь к Императору, кроме как записать весь Имперский Молитвослов на косточках секерри. Эти самые секерри, как мы узнали, представляли собой мягкие сладкие летние плоды, напоминающие на вкус смесь айвы и нуги. Что-то вроде ширнапля, как нас достоверно проинформировала Медея. Косточки секерри были размером с жемчужину.

К счастью, никто не стал допускать ошибку и спрашивать, что же такое ширнапль.

— Я ж и не знаю, как они это делают, — продолжала Медея. — Они вырезают надписи на глазок, с помощью иглы. Сомневаюсь, что отшельники сами могут что-то разглядеть, но они демонстрировали нам гололитические изображения с увеличенными снимками вырезанных косточек в школуме. Там можно прочитать каждое слово! Все слова до последнего! Божий труд на каменном сердце. Они оплетали надписями косточку вокруг, плотно, компактно, используя все свободное пространство. Нас учили, что молельные косточки являются одним из Девятнадцати Чудес Главии, которыми мы должны гордиться.

— Девятнадцать Чудес? — переспросила Циния.

— Во имя Золотого Трона, женщина, не заставляй ее начинать! — вскрикнул я.

Впрочем, в сравнении, предложенном Медеей, что-то было. Поверхность Гюль и в самом деле казалась гравированной. Идеальная черная сфера, в которой были прорезаны глубокие пересекающиеся линии. В действительности каждая из этих линий была ущельем с гладкими стенами двести метров шириной и девятьсот метров глубиной.

Описание Медеи заставило меня задуматься. Я вспомнил диаграмму, которую мы засняли во время аутосеанса на Промоди, и то, как записи Эмоса принимали те же самые извилистые очертания, когда он изо всех сил старался расшифровать ее.

Гюль вполне могла оказаться покрытой «гравировкой», решил я. Вся культура «тех, что пришли из варпа», — а в особенности их язык, — строилась на использовании выразительности пространства. Я допускал, что покрытая письменами стена, которую мы видели во время аутосеанса на Промоди, могла быть просто копией такого же лабиринта, созданного в те времена, когда Промоди выглядела так же, как Гюль, их столичный мир.

Сенсоры Цинии Приист обнаружили на поверхности следы тепла и перемещений. Мы разбились на команды и приготовились к высадке на планету. Хозяйке «Потаенного света» приказали навести орудия на вражеское судно и в случае необходимости уничтожить его.

Три наших корабля — мой пинас и два шаттла из «конюшен» Рейвенора — погрузились в разреженную атмосферу и понеслись над идеальным геометрическим узором планеты. Наши тени мелькали над черными плато и глубокими разломами.

Мы приземлились в смежных ущельях.

Первый сюрприз оказался приятным — атмосфера планеты была пригодна для дыхания. Мы же надели герметичные костюмы с кислородными масками.

— Как такое может быть? — спросила Элина.

— Не знаю.

— Но это настолько невероятно… Точнее говоря, невозможно, — произнесла она.

— Да.

Вторым сюрпризом стало открытие, что Медея была права.

Кензер с ауспексом в руках подошел к стене каменного коридора и принялся изучать переход между стеной и полом.

Но мне не нужен был прибор, чтобы понять: они идеальны. Гладки. Точны. Вырезаны. Выгравированы.

— Угол между полом и стеной составляет девяносто градусов с точностью до… В общем, если говорить проще, то точность такая, что мой ауспекс зашкаливает. Кто… Кто мог сделать подобное? — Кензера перехватило дыхание.

— Главианские отшельники? — протрещала Медея.

— Да, если бы в их распоряжении имелись термоядерные резаки, звездные корабли, лишняя планета и неограниченные запасы энергии, — сказал я. — А еще скажи мне: кто бы мог отполировать планету, прежде чем они приступили к работе?

Мы продвигались по ущелью. Оно плавно сворачивало на запад, словно старая река, прорезавшая глубокое русло. Когда-то на КСХ-1288, столкнувшись с сарути, я был смущен отсутствием правильных геометрических форм. Теперь же меня сбивало с толку обратное. Все было чрезмерно точным, упорядоченным, безукоризненным и не тронутым воздействием времени. Только тонкий слой темного налета на дне позволял предположить, что коридор проложен не вчера.

Мы догнали Нейла.

— Они знают, что мы здесь, — сказал он, махнув рукой в сторону идущего параллельно ущелья, откуда доносились звуки боя.

— Есть какие-нибудь предположения относительно их численности? — спросил я.

— Ни малейших, но шайка Скиннера тоже наткнулась на неприятности. По его оценке, это вессоринцы, закованные в броню и пребывающие в весьма высоком боевом настрое.

— Тогда нам лучше соблюдать осторожность.

Я попытался вызвать Рейвенора, используя свое сознание вместо вокса:

— Состояние?

— АСПЕКТЫ УЖЕ…

— Стоп, стоп, стоп… потише, Гидеон.

— Прости. Иногда я забываю, что ты…

— Я — что?

— Что ты плохо себя чувствуешь, хотел я сказать. Воины аспекта уже вступили в бой. Мы тут весьма сильно заняты.

Я мог чувствовать фоновые вспышки энергии, когда он направлял мощь своего сознания в псионические орудия силового кресла.

— Противник? — спросил я.

— Вессоринские янычары и другие необычные наемники. Мы…

Он прервался. В течение нескольких мгновений я воспринимал только скрип каких-то помех.

— Прости, — откликнулся Рейвенор. — У них какая-то разновидность термоядерного оружия. Нас здесь определенно не желают видеть.

— А «здесь» — это где?

Он передал мне последовательность координат. Взяв планшет с картой из рук Нейла, я ввел их в навигатор.

— Строение, — сообщил Рейвенор. — Прямо перед нами, к юго-западу от вас. Оно выходит в одно из ответвлений ущелья. Правда, я не могу понять как. Здесь нет никаких дверей. Но вессоринцы откуда-то вылезают. Должен быть потайной вход. — Опять помехи, прежде чем его голос всплыл снова. — Вессоринцы бьются точно одержимые. Мой лорд провидец говорит, что они уже заслужили уважение аспектов.

— Твой лорд провидец?

— Повтори. Я не разобрал.

— Ничего, Гидеон. Мы собираемся попытаться подойти к вам с фланга, по северо-восточному пересечению.

— Принято.

— Выступаем! — приказал я.

Все, кроме Элины, подскочили, и я осознал, что продолжаю говорить, используя псионическое воздействие. Какая небрежность! Я устал, меня терзала боль. Но это все равно не могло служить мне оправданием.

— Мои извинения, — сказал я, снова переходя на нормальную речь. — Выдвигаемся. Этот коридор сворачивает на юго-запад и пересекается с двумя другими. Наша цель, по расчетам Гидеона, находится на их пересечении.

Мы поспешили вперед, стараясь держаться в плотной тени ущелья.

— Ну и ну! — внезапно воскликнул Кензер, задрав голову.

Звездное небо, обрамленное стенами коридора, озаряли яркие всполохи. Они возникали то здесь, то там, похожие на капельки молока, упавшие в чернила. Предупрежденный о появлении незваных гостей, космический корабль Гло вступил в бой, а «Потаенный свет» отвечал ему лихорадочной стрельбой. Обширные россыпи огней освещали небо, словно стробоскоп.

— Не хотел бы я там оказаться, — сказал Корл Крайн.

Крайн был жителем улья, никогда до того не служившим в каких-либо войсках. В первую очередь он был предан Рейвенору, а во вторую (и последнюю) — клану с нижних уровней Танхайва Девять на Танситче. Корл был невысоким, бледным мужчиной в залатанной бронекуртке с оторванными рукавами. Его кожа была выкрашена в цвета клана, а глаза заменяла дешевая аугметика. Он носил ожерелье из человеческих зубов, что выглядело почти комичным, учитывая, что его собственные зубы были сделаны из керамита.

Крайн вскинул на плечо автоматическую винтовку «Тронзвассе», снабженную прибором ночного видения, и помчался вперед. Всю свою жизнь, до той поры, пока его не завербовал Рейвенор, он прожил в темных городских трущобах. Мрак вполне устраивал его.

Звук стреляющих катапульт становился громче. Можно было разобрать, что несколько подобных устройств гудят в унисон с мощным лазерным оружием. Я услышал глухой взрыв гранаты.

Кензер, наш археолог, отстал. Он не был официальным членом команды Рейвенора — просто эксперт, которому заплатили за то, чтобы он провел исследование на Промоди. Он мне не очень нравился: в нем не было ни решительности, ни самоотверженности.

Мне не надо было читать его мысли, чтобы понять: он здесь только ради потенциального успеха, который могли ему принести несколько эксклюзивных академических докладов по открытиям на Гюль.

— Пошевеливайся! — заорал я ему.

Ломило спину, во рту снова появился привкус крови.

Кензер склонился возле одной из стен разлома и возился с портативным сканером.

Я приказал всем остановиться и потопал обратно, поднимая черный налет своими тяжелыми сапогами, усиленными металлическим каркасом. И в самом деле, железноногий!

Думаю, сильнее всего меня раздражал не каркас, не его тяжесть или вынужденная люмпенская походочка, и даже не непонятно откуда берущийся привкус крови. Нет, хуже всего был мой холодный скальп.

К этому я действительно не мог привыкнуть. Креции пришлось обрить мою голову, чтобы внедрить в нее пучок нейронных и синаптических кабелей, приводивших в действие аугметические модули на моих ногах. Она молчала в течение всей процедуры имплантации. Даже по элементарным имперским стандартам выходило уродство. Но, учитывая, что мы находились посреди «нигде», лучшего они с Атрибасом сделать не могли.

Как говорится, нужда обязывает.

На моем лысом затылке зияла свежая рана, облепленная многочисленными гнездами подключенных к моему позвоночнику внедрений, которые пришлось встроить моему преданному медику, чтобы заставить работать аугметическую систему на ногах. Кабели в стальной оплетке выходили из моего черепа и сбегали вдоль хребта к сервоприводу, закрепленному на пояснице. Связка кабелей была приживлена к спине, образуя аккуратный аугметический «конский хвостик».

Со временем я мог бы к этому привыкнуть. Если бы у нас было это время. А если не было, то тем более какая, к черту, разница?

Я остановился возле Кензера. На монитор прибора ученого упала резкая тень.

— Что вы делаете?

— Делаю запись, сэр, — пробормотал он. — Здесь есть отметина. Все остальные стены были чистыми.

Я поглядел вниз. Согнуться мне было тяжело.

— Где?

Он извлек из своей сумки щетку-пульверизатор и сдул налет.

— Вот!

Небольшая спираль. Вырезанная на гладкой поверхности камня.

Она напоминала крошечную версию диаграммы, которую мы видели на Промоди, или уже просто невероятно крошечную копию лабиринта поверхности планеты.

— Записывайте быстрее и пойдем дальше, — сказал я и отвернулся. — Пойдемте же, — прокричал я через плечо.

И вдруг Кензер заорал, перекрикивая даже шквал лазерного огня.

Я посмотрел назад. Распластанный на земле Кензер был настолько изувечен свирепой стрельбой, что его едва можно было опознать. Огромная лужа крови стремительно растекалась вокруг него.

Но кто на него напал?

— Это еще что за черт?

Ожесточающая заурчала в моих руках, но как-то непривычно уныло.

Нейл присел возле меня, обводя окрестности дулом своего матово-черного хеллгана.

— Как, именем Терры, это произошло? — спросил он. — Льеф? Корл? Что наверху?

Я оглянулся. Гюстин и Крайн медленно возвращались к нам, вглядываясь в верхний край ущелья.

— Чисто. Над нами стрелков нет, — доложил Гюстин.

Я похлопал ладонью по холодному камню рядом с обнаруженной Кензером гравировкой. Стена была неподвижна.

Мы вновь двинулись вперед, следуя изгибу ущелья. Крайн прикрывал наш тыл. Примерно через пятьдесят метров он внезапно вскрикнул.

Мы вскинули оружие. Крайн лицом к лицу сошелся в перестрелке с двумя вессоринскими янычарами, с головы до пят закованными в броню. Его тело содрогалось от входящих в него разрядов, но, прежде чем рухнуть в пыль, он успел всадить очередь в лицевой щиток одного из вессоринцев.

Нейл и Медея накрыли второго наемника шквалом огня. Он упорно отстреливался. А затем его разнес на мелкие кусочки залп Кары.

— Позаботься о них! — приказал я Медее, кивнув на Нейла и Элину.

С левой руки Гарлона ободрало кожу, а у Элины были задеты мягкие ткани голени. Оба продолжали отмахиваться, наперебой заявляя, что чувствуют себя прекрасно. Медея открыла свой вещмешок в поисках перевязочных материалов.

Я осматривал трупы Крайна и вессоринцев.

— Откуда, мать их, они лезут? — спросил подошедший Гюстин.

Я не стал отвечать, а вместо этого извлек из заплечного чехла рунный посох и крепко сжал его, сфокусировав свои силы на стене ущелья. Пыль и прах эпох разлетелись в стороны, и на гладком камне проявилась еще одна спиральная отметина вроде той, что нашел Кензер.

— Диаграммы, — сказал я.

— Что, сэр? — не понял Льеф.

Я наклонился, плюнул на пальцы и провел рукой по спиральной метке, стараясь не обращать внимания на следы крови в слюне.

— Неудивительно, что Рейвенор не смог найти дверь. Мы ищем не в том измерении.

— Простите, но что за хрень вы имеете в виду? — спросил Льеф.

Он мне нравился. Своей вечной простотой.

— «Пришедшие из варпа» понимали пространство и время так, как мы даже не можем себе вообразить. В конце концов, они ведь были подвержены варпу. Мы видим все вокруг как геометрическое переплетение математически точно рассчитанных коридоров, лабиринт. Но все не так. Это место выстроено в четырех измерениях…

— Четыре-ех? — неуверенно протянул Гюстин.

— Ох, в четырех, шести, восьми… кто знает? Представь себе… вязаную ткань.

— Вязаную ткань, сэр?

— Да, все эти толстые переплетающиеся нити, такой сложный узор.

— Хорошо…

— А теперь представь вязальные спицы, создавшие его. Только спицы. Большие, негнущиеся и… простые.

— Ладно… — Перевязывая Нейла, Медея прислушивалась к разговору.

— Вся эта планета — только вязальные спицы. Негнущиеся, прочные, простые. А реальность Гюль — предмет одежды, который связан ими, что-то, чего мы не можем увидеть, нечто комплексное и мягкое, переплетенное вокруг спиц.

— Мне очень жаль, сэр, но я не поспеваю за вами, — произнес Льеф Гюстин.

— Не поспеваешь, — сказал я. — Чертовски верно. Вот метки на стене. Это что-то вроде миниатюрных карт, объясняющих, где находятся входы и выходы в глобальную реальность.

Гюстин кивнул, делая вид, что все понял.

— Ясно… Но, возвращаясь к теме, откуда вылезли янычары? — спросил он.

Я похлопал по твердой стене.

— Вот. Прямо отсюда.

— Но это же цельный камень!

— Только для нас, — сказал я.

Отправившись дальше, мы выстроились кругом, словно фаланга копейщиков во времена древних войн. С той стороны, где находился Рейвенор, доносились неистовые звуки сражения. Нейл угрюмо доложил, что больше не может связаться с кем-либо из отряда Скиннера.

Мы обыскивали стены в поисках очередных узоров.

— Здесь, сэр! Здесь! — воскликнула Кара.

Я подбежал к вырезанной в камне спирали и приказал:

— Ждите здесь!

Словно по мановению волшебной палочки, гладкий камень растворился. Секунду назад он был, а теперь его не стало. Мне навстречу выскочил вессоринский янычар, но Нейл снял его одним точным выстрелом.

Теперь Медея начала стрелять. Еще два наемника возникли из дальней стены ущелья.

Прятаться было негде. Не было вообще никакого укрытия.

Через мгновение по нам открыли огонь с третьей стороны.

Я отвечал из здоровенного автоматического «Гекатера», позаимствованного в арсенале «Потаенного света». Старый лазерный карабин Гюстина трещал рядом со мной, а чуть поодаль Элина увлеченно опустошала обойму своего пистолета.

Противники окружали нас. Мы попали в засаду. Я насчитал, по крайней мере, пятнадцать янычаров и одного тяжеловооруженного огрина. Нейла ранило в бедро, но, даже упав, он продолжил стрелять. В оковы на моей левой ноге ударил лазер.

Самое время вводить резервы.

— Черубаэль! — скомандовал я.

Он дрейфовал высоко над ущельем, следуя за нами, точно воздушный змей, но теперь спускался, набирая скорость, усиливая сияние ореола.

Создавая этого демонхоста, я проявил значительно больше осторожности. В дополнение к базовым, поспешным ритуалам, с помощью которых мы с Эмосом творили его в последние минуты нашего пребывания на «Иссине», я добавил на его плоть охранительные знаки и руны, чтобы укрепить его покорность. В отличие от своих предшественников, этот демонхост уже не мог проявить самоволие или взбунтоваться. Он уже не был клейменым теленком, требовавшим постоянного присмотра. Его оплетали и сковывали тройные печати, превращавшие его в раба. Мне было приятно думать, что хотя бы иногда меня чему-то учат собственные ошибки.

Однако кое-чем пришлось и пожертвовать. Этот Черубаэль обладал куда меньшими способностями, что было напрямую связано с усилением оков. Но и оставшихся возможностей вполне хватало. Даже более чем.

Он проплыл над ущельем, оставляя за собой хвост из пламени варпа, и несколько нападавших растворились в разразившемся огненном шторме. К их чести, вессоринцы не закричали. Но дрогнули и стали отступать.

Огрин нацелил свое мощное орудие на приближающегося демона. Снаряды отлетали от Черубаэля, словно лепестки цветов. Порождение варпа вонзило свои когти в грудь визжащего человекоподобного и подняло гиганта над землей.

А затем бросило. Огрин взлетел. Просто взлетел и исчез в небе.

Черубаэль заскользил поперек ущелья к отступающим наемникам. Своим ответным огнем мы уже значительно сократили их численность и теперь бросились в погоню. Элина осталась рядом с растянувшимся на земле сквернословящим Нейлом.

Я отметил кое-какие перемены, проявившиеся в новом Черубаэле. Он больше не смеялся. Вообще. На его лице застыло хмурое выражение. Демонхост не проявлял никаких признаков наслаждения бойней.

Я был рад этому. Его смех действительно серьезно действовал мне на нервы.

Впрочем, теперь на них действовало новое лицо Черубаэля. Оказавшись в новом теле, демон стал производить обычные изменения — обзавелся рудиментарными рожками, когтями, гладкой глянцевой кожей, пустыми глазами.

Но это не стерло черты Годвина Фишига.

Он убил всех, кто устроил на нас засаду, всех, за исключением одного, который успел добежать до стены и пытался задействовать пространственный механизм, с помощью которого пришел сюда.

— Задержи! — приказал я. — Не дай проходу закрыться!

Черубаэль повиновался. Он разметал последнего наемника на атомы, как только тот открыл ход, а затем широко расставил руки, препятствуя его закрытию. Даже для Черубаэля это оказалось непростой задачей.

— Быстрее, — раздраженно произнес он.

Времени ждать всех членов моей команды не было. Гюстин прыгнул головой вперед, я за ним, успев только крикнуть, чтобы остальные отступили и держались вместе.

Последним, что я услышал, был громкий хлюпающий звук — должно быть, огрин, наконец, подчинился закону гравитации. Проход захлопнулся.

Меня тошнило, выворачивало наизнанку, скручивало и тянуло все мышцы… А затем я приземлился прямо на лежащего Гюстина. Мы оказались в тускло освещенном квадратном помещении. Пахло плесенью.

— Ой! — возмутился Льеф.

Я поднялся на ноги. Уже сама по себе эта задача оказалась ужасно трудной. Мне пришлось изрядно попотеть, прежде чем удалось принять вертикальное положение.

— Вы в порядке? — спросил Гюстин.

— Да, — отрезал я.

Но на самом деле я вовсе не был в порядке. В висках пульсировала кровь, а боль в ногах усилилась до такой степени, что перестали помогать даже анестетики, которые поступали из автоматического дозатора, вживленного Крецией в мое бедро.

— Даже и не думай, что я потащу тебя, — прошептал за моей спиной Черубаэль.

— Не беспокойся. Твоему достоинству ничто не угрожает.

Я извлек из ножен Ожесточающую, сжал рунный посох и шагнул вперед. Темнота. Стена. Я обернулся. Еще одна стена.

— Гюстин?

Он включил фонарь, но тот высвечивал из темноты только черные стены. Потолка не было.

— Как далеко ты можешь заглянуть? — спросил я Черубаэля.

— В вечность, — ответил он, паря рядом со мной.

— Замечательно. А если в пространственных терминах, то как далеко?

— Здесь — не далеко. Вижу, что эта стена заканчивается вон там. За ней есть разрыв.

— Очень хорошо.

Я потащился вперед.

Моя спина теперь сильно болела в месте входа имплантатов, а из носа текла кровь. Гюстин прикрепил фонарь к штыковому замку своего лазерного ружья.

Он решил вызвать Нейла по воксу. Устройство оставалось мертвым.

Я предпринял попытку дотянуться до Рейвенора своим сознанием. Ничего.

Тяжело ступая, я брел в темноте вместе со своими странными компаньонами. Рунный посох задрожал, учуяв средоточие какой-то энергии.

— Ты чувствуешь это? — спросил я демона. Он кивнул.

Мы двинулись следом за ним.

— Вы заметили, что мы здесь спокойно дышим? — проговорил Гюстин несколько минут спустя.

— Черт возьми, я не стал бы этому преждевременно радоваться.

Он нахмурился, поглядел на меня и добавил:

— Я имею в виду, что воздух пригоден для дыхания и снаружи, и внутри.

— Это для того, чтобы наш враг мог дышать, — сказал Черубаэль.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Они добрались сюда первыми. Проникли внутрь. А Гюль сделала атмосферу пригодной именно для них, как только почувствовала их присутствие.

— Ты говоришь так, словно Гюль живая.

— Гюль никогда не знала жизни, — сказал демонхост. — Впрочем, и мертвой ее тоже не назовешь, — добавил он несколько мгновений спустя.

Я уже собирался попросить его поподробнее рассказать об этом тревожном факте, но Черубаэль внезапно устремился в черноту. Я увидел вспышку его свечения и лазерный всполох. Демонхост возвратился. С его когтей капала кровь.

— Они охотятся за нами, — произнес он.

Я видал всякие чудеса в своей жизни. И ужасы тоже. Я становился свидетелем таких событий, которые смущали мой разум и даже воображение.

Но ничто из этого не шло в сравнение с мавзолеем в недрах Гюль. Для того чтобы хотя бы описать его размеры, придется использовать такие не вполне подходящие определения, как «обширный», «огромный»… Сравнить было не с чем.

Мы вышли из мрака тоннелей во мрак бездны, простиравшейся вокруг, насколько хватало глаз. Многочисленные крошечные точечки света, рассеянные кругом, освещали небольшие участки поверхности какой-то невообразимой структуры, столь же темной и циклопической, как та вечная стена, которая, как верили древние философы, окружала сотворенный мир.

Край Вселенной. Стена корзины, в которую Бог уложил созданную им реальность.

Вот только мне не хотелось даже думать о том, что же это был за Бог.

Было тепло и спокойно. Ни малейшего ветерка. Приглядевшись, я понял, что капельки света располагаются вдоль линий огромного узора, выгравированного на поверхности мавзолея. Контуры спиралей, линии и завихрения рун.

Это было то самое место, где «пришедшие из варпа» погребли своего мертвого короля.

Это была могила Йиссарила, над которой в одну из странных эпох, предшествовавших возникновению человечества, была возведена Гюль.

Зрелище лишило дара речи даже Черубаэля. Хотелось надеяться, что его молчание было вызвано простым восхищением. Но возникало омерзительное чувство, что он испытывает благоговение.

Или страх.

Гюстин на некоторое время утратил самообладание. Его рассудок отказывался принимать то, что видели его глаза. Он безудержно зарыдал и упал на колени. Какое это печальное зрелище, когда крепкий, бесстрашный мужчина оказывается настолько беспомощен.

Я не мешал ему, пока это было возможно, но его плач уносился во тьму и казался слишком громким. Часть крошечных огней задвигалась, словно они начали спускаться.

Положив руки на плечи рыдающего бойца, я попытался применить Волю и успокоить его.

Не сработало. Никакое убеждение не могло заставить его уносимый течением рассудок бросить якоря.

Пришлось применить более грубое воздействие. Я поразил его сознание глубоким психическим щупом, блокируя чувство страха и вымораживая его мысли, оставляя место только для базовых инстинктов и биологических функций.

Мы приблизились к мавзолею, шагая по полю, выложенному из матового камня. Чем дальше мы шли, тем четче вырисовывались контуры сооружения. Оно явно было куда больше, чем мне вначале показалось.

Я приказал Гюстину выключить фонарь. Мы ориентировались на светящиеся точки. Черубаэль предупредит нас о любой опасности. О пропасти, например.

Единственное наше преимущество заключалось в том, что на таких просторах врагу придется постараться, чтобы найти нас.

По моим ощущениям, прошел примерно час, но мы все еще находились слишком далеко от гробницы. Я сверился с хронометром, пытаясь точно определить, как долго мы уже блуждаем по внутренностям Гюль, но тот остановился. Хотя «остановился» — это не совсем точное определение. Устройство все еще работало и отбивало секунды, но время не показывало.

Мне вспомнились часы в каюте Эмоса, трезвонившие без всякого смысла.

Постепенно я стал, наконец, понимать, что представляли собой огоньки. Раньше они казались крошечными пятнышками, отбрасывавшими небольшие световые поля.

На самом деле это были массивные, мощные лампы, какими обычно освещают посадочные площадки или военные лагеря. Установленные на суспензорных платформах, они плавали, в нескольких местах перед поверхностью мавзолея, позволяя разглядеть подробности и отбрасывая заплаты яркого света, размерами с амфитеатр. Всего было сорок три платформы, и на каждой по одной лампе. Я специально пересчитал их.

На платформах двигались фигуры. Люди Гло, в этом можно было не сомневаться. Часть из них — наемная охрана, но в основном это были адепты тайных наук, присоединившиеся к еретику.

Пока мы оглядывали представшее перед нашими глазами пространство, некоторые платформы медленно переплывали с места на место или меняли направление лучей своих ламп.

Они читали знаки, начертанные на стене.

Не представляю, как ему такое удалось, но Гло узнал об этом месте, нашел его и проник внутрь, намереваясь выкрасть лежащие здесь отвратительные сокровища. Но самые глубинные тайны Гюль все еще не давались ему.

Вот почему Понтиус так страстно мечтал заполучить Малус Кодициум.

Он был нужен ему, чтобы отомкнуть последний замок.

Одна из платформ начала подниматься, и свет ее лампы побежал по проплывающей мимо облицовке гробницы. Подъемник завис над тем, что казалось верхним краем стены. Яркий луч высветил прямоугольный провал. Возможно, это был вход, хотя кому могло бы прийти в голову делать вход на вершине стены?

Я отругал себя за этот вопрос. «Пришедшие из варпа».

— Гло там, наверху, — произнес Черубаэль.

Все верно. Я мог чувствовать сознание этого монстра.

Мы пробежали последние несколько десятков метров и наконец оказались у подножия мавзолея. Повсюду стояли штабели из металлических ящиков, полных оборудования и запчастей для осветительных платформ. Рядом замерли несколько грузовых флаеров и два громоздких спидера. Главный лагерь.

Мы спрятались за ящиками. Надо было продумать план действий, взвесить все имеющиеся варианты.

Почти одновременно две платформы притушили свет своих огромных ламп и спустились вниз. На каждой платформе было приблизительно по шесть человек.

Одна остановилась, и с нее спрыгнули двое. Они поспешили к грузовому флаеру. Я мог слышать, как они обмениваются репликами с теми, кто оставался на платформе. Несколько мгновений спустя рядом опустилась вторая платформа.

Люди были одеты кто в легкое обмундирование, кто в рабочую одежду. Некоторые держали в руках информационные планшеты.

Рабочие, спешившие к флаеру, вернулись, неся ящик с оборудованием. Они погрузили его на платформу, и та немедленно начала подниматься вверх по стене, а ее лампа снова заработала на полную мощность.

— Пойдем, — тихо произнес я.

Несколько человек уже загружали ящики на вторую платформу. Их было всего шестеро — четверо в балахонах и двое одетых в броню наемников, присматривавших за блоком управления подъемником.

Ожесточающая сразила сразу троих грузчиков двумя быстрыми взмахами. Гюстин дернул за балахон четвертого, перетащил его через поручень и сломал ему шею. Черубаэль обнял двоих наемников сзади, те мгновенно обратились в золу и рассыпались. Мы поднялись на платформу.

— Подготовь лампу! — приказал я Гюстину.

Я быстро изучил блок управления, и мы начали подниматься. Высота регулировалась примитивным медным рычагом.

Мимо со свистом скользил холодный камень стены гробницы. Когда мы поравнялись с самой нижней из платформ, Гюстин включил лампу и направил ее свет на стену.

Я не мог вспомнить, на какой высоте находился подъемник до того, как он спустился за запчастями. Сколько времени у нас есть в запасе, прежде чем нас обнаружат остальные?

Я надеялся, что они слишком поглощены своей работой.

Мы миновали две трети пути, когда в нашу сторону развернулась лампа с другой платформы и раздались выстрелы. Спустя секунду лучи остальных светильников скрестились на нашем подъемнике. Вокруг нас засверкали лазерные всполохи. Гюстин присел за поручень и открыл ответный огонь. Я продолжал подъем.

— Может, хочешь, чтобы я вмешался?… — спросил Черубаэль.

— Нет, оставайся на месте.

Очередной залп Гюстина погасил лампу на догонявшей нас платформе. Ливень искр полетел к земле, отражаясь в полированной поверхности стены.

Я почувствовал, что в днище несколько раз попали. К счастью, мы были почти на месте.

Мы поднялись к прямоугольному входу. Он был огромным, возможно, сорок метров в поперечнике. Чуть выше парила другая платформа, и, не справившись с управлением, я врезался в нее. Люди на ее борту начали стрелять. Еще несколько человек стояли в темном зеве входа. Гюстин тоже ответил стрельбой. Я увидел, как один из противников валится на палубу своей платформы, а второй вылетает за борт и камнем падает вниз.

Лазерный огонь обрушился на наш подъемник, отрывая полосы металла, кроша в щепки палубу, корежа поручни. Выключилась простреленная лампа.

Я дернул рычаг управления и с силой ударил нашей платформой о соседнюю. Ее край пропорол облицовку стены. Я повторил свой не слишком элегантный маневр. Противники закричали, но продолжали стрелять.

— Давайте поторапливаться! — заорал Гюстин.

Он кинул гранату в проход.

Последовали глухой взрыв и вспышка, а затем мимо нас пролетело два изуродованных тела.

Гюстин бросил вторую гранату на соседнюю платформу и, перепрыгнув через поручень, стал стрелять прямо в клубящийся дым из своей лазерной винтовки.

Я последовал за ним. Черубаэль парил в воздухе за моей спиной. С невероятным трудом я умудрился таки шагнуть достаточно широко, чтобы перепрыгнуть с платформы на каменные плиты входа.

Вторая граната Гюстина пробила палубу платформы. Она просела, а потом помчалась вниз, точно скоростной лифт, оставляя за собой огненный след.

По пути она смела еще два подъемника. На землю посыпались тела и горящие обломки.

Взрывная волна настигла нас. Пол подо мною накренился как раз в тот момент, когда я завис над пропастью, пытаясь заставить двигаться свои непослушные, тяжелые конечности.

Я непременно упал бы. Каркас, сковавший мое тело увесистым якорем, тянул меня вниз.

Черубаэль подхватил меня под руки и аккуратно перенес к входу в гробницу.

Я был благодарен, но не мог найти в себе сил, чтобы сказать ему «спасибо». Говорить «спасибо» Черубаэлю? Сама мысль об этом была мне отвратительна. То, что Черубаэль добровольно спас мою жизнь, казалось настолько невероятным…

Гюстин пробивал себе путь по коридору, который, как мы теперь видели, представлял собой длинный тоннель. У самого входа стояли нагромождения ящиков с оборудованием, а вдоль стен, с равными интервалами, парили светящиеся сферы. Казалось, они ведут довольно далеко.

Четверо или пятеро наемников и слуг нашего неприятеля лежали мертвыми на полу тоннеля, а еще с полдюжины, отстреливаясь, отступали.

Черубаэль уничтожил их. Мы последовали за ним. Я отчаянно желал снова научиться бегать.

С противоположной стороны тоннеля перед нами открылся вид на гробницу. К тому времени я думал, что способен осознать нечеловеческие масштабы этого сооружения. Я ошибся. Я впал в оцепенение.

Склеп представлял собой купольное помещение, где с удобством можно было бы расположить мегаполис. Внутренние стены и высокая, поддерживаемая колоннами крыша были обильно украшены переплетениями надписей и эмблем, которых, готов поклясться, еще никогда не видели глаза человека. В этой гробнице покоился Йиссарил, а изображения на стенах восхваляли его деяния и призывали к поклонению.

Мало что можно было разобрать в мрачной бездне под нами, но там что-то было. Нечто размерами с огромный имперский город-улей. Я различал черные геометрические очертания, вылепленные не из камня или металла и даже не из кости, а, казалось, изо всего этого разом. Зрелище было омерзительным. Мертвое, но живое. Хоть и спящее, но переполненное дремлющим могуществом миллиона звезд.

Барк короля демонов. Колесница, которая несла Йиссарила в его демонических сражениях, его орудие апокалипсиса, которым он уничтожал крепости варпа и города собственной реальности в войнах, слишком ужасных, чтобы их можно было вообразить.

То, за чем пришел Гло.

Из освещаемого сферами тоннеля мы вышли на массивную плиту из темного оникса, нависшую над бездной. Массивная сорокаметровая колонна из полированного темно-зеленого минерала, украшенного гравировкой, уходила далеко вниз.

Вокруг парили светящиеся шары, а у подножия лежали приборы и инструменты. Эту находку изучал сам Понтиус Гло. Шум пальбы и грохот взрывов предупредили его о нашем вторжении. Гло уже ждал нас.

Он появился из-за колонны, спокойный, почти безразличный. Сверкающее механическое тело было в точности таким, каким я видел его во время аутосеанса. Накидка из клинков тихонько позванивала, когда он двигался. Так же ухмылялась вечно улыбающаяся золотая маска.

— Грегор Эйзенхорн, — тихо произнес Гло. — Самый назойливый ублюдок во всей Галактике. Только ты мог прорыть, прорубить, проскрести себе путь ко мне. Что ж, я восхищаюсь тобой.

Я тяжело шагнул вперед.

— Осторожнее! — прошипел Гюстин, но я уже давно пересек черту, когда осторожность имеет значение.

Мы сошлись с Гло лицом к лицу. Он был шире меня в плечах и значительно выше ростом. Его накидка зазвенела, когда Понтиус погладил великолепно выполненной дюросплавной рукой поверхность зеленого камня. Потом он выставил руку вперед.

— Не правда ли, магос Бур проделал потрясающую работу? Замечательный мастер. Я никогда не смогу достойно отблагодарить тебя за то, что ты предоставил мне его услуги. Именно этой рукой я и убил его.

— На твоих руках не только кровь Бура, Гло. Кстати, ты еще откликаешься на это имя или предпочитаешь именоваться Ханджар?

— Сойдет и то и другое.

— Твоя дочь так и не приняла ни одного из них.

Он помолчал. Если бы мне удалось разозлить его, Понтиус мог бы допустить ошибку.

— Марла, — сказал он, — была такой целеустремленной. Это еще одна причина убить тебя. Кроме очевидных.

Он собирался еще что-то сказать, но мне уже надоело его слушать. Я устремил свою Волю в рунный посох и метнулся вперед, замахиваясь мечом.

Псионический взрыв откинул Гло назад, но он успел увернуться, а его плащ, закружившись, отвел Ожесточающую в сторону. Ханджар сделал полный оборот вокруг оси, и мне пришлось отскочить, чтобы избежать смертоносного края его клинковой накидки.

Гюстин двинулся вперед. Но все до единого выстрелы отлетели от сверкающего тела Гло, не причинив ему никакого вреда.

С другой стороны налетел Черубаэль. Его огненный удар опалил металл Гло, и я услышал, как еретик выругался. Понтиус хлестнул демонхоста открытой ладонью, выдвигая крючковатые клинки из прорезей в кончиках пальцев.

Крючья впились в плоть Черубаэля, но тот не издал ни малейшего звука. Он сцепился с Понтиусом Гло, и психическая энергия заполнила пространство между ними, вспыхивая судорожно дергающимися усиками света. Воздух затрещал, запахло озоном. Танец металлических ног Гло крошил оникс. Я пытался подобраться к сражающимся и поддержать демонхоста своими ударами. После первой попытки я понял: это все равно что приближаться к раскаленной печи.

Открыв рот, Гюстин в оцепенении наблюдал за схваткой. Здесь ему делать было нечего.

Гло нанес Черубаэлю сокрушительный удар и откинул его в сторону. А затем попытался добить его копьем ментальной ярости. Демонхост перевернулся в воздухе и упал. Но уже через мгновение медленно поднялся, словно сброшенный конем наездник, и снова взлетел.

Воспользовавшись этой короткой заминкой, я ринулся вперед, разя противника попеременно то посохом, то мечом, попутно стараясь установить между нами максимально мощную ментальную стену.

Гло вмиг разбил эту стену на невидимые кусочки и вырвал из моих рук посох. Его клинки разорвали мой плащ и вспороли предплечье.

Я собрал остатки мужества, крепче сжал Ожесточающую и принялся рубить Понтиуса чередующимися ульсарами и тяжелыми саэ гехтами. Меч со звоном отскакивал от его переливающейся бронированной накидки. Рунный посох теперь валялся далеко в стороне.

Пригнувшись, чтобы избежать высокого взмаха его острой словно бритва полы, я не рассчитал силы. Из черепа один за другим стали выскакивать штепсели, а сервоприводы начали раздирать мою спину. Боль ножом взрезала позвоночник. Я едва успел избежать следующего удара. Мой меч стал описывать отчаянные тагн фех cap, парируя выпады крючьев и клинков противника, пока я пытался отступить на безопасное расстояние.

Демонхост снова устремился к Гло, но что-то преградило его полет. Краем глаза я увидел, как Черубаэль в воздухе сошелся со некоей сверкающей фигурой. Закувыркавшись, они улетели в сторону и скатились с края плиты в бездну гробницы.

— Ты же не думал, что только у тебя есть питомец? — усмехнулся Гло. — Но мой демонхост не настолько ограничен в своих возможностях, как твой парень. Бедняга Черубаэль. Как ты ужасно с ним обращаешься.

— Это тварь, а не парень! — прорычал я и, высоко взмахнув клинком, практически рассек его золотую маску.

— Ублюдок! — завизжал Гло, проводя плащом под гардой моей сабли.

Толстый металл оков на моем теле принял на себя основную силу удара, но я почувствовал, как кровь заструилась из порезов на ребрах.

Я отшатнулся. Мучительная боль в спине доводила до исступления, подвижность всех суставов сократилась почти до нуля. Левая нога стала казаться ватной и не желала двигаться.

Железноногий. Железноногий.

Понтиус взмахнул когтями и чуть не распорол мне лицо. В последнюю секунду мне удалось заблокировать его руку, ударив Ожесточающей между его растопыренных пальцев, и остановить удар.

Гло снова отбросил меня назад. Мои медлительные, тяжелые механические ноги отказывались держать меня, я не мог больше сохранять равновесие.

По груди и лицу Понтиуса заплясали лазерные всполохи. Гюстин совершил безумную попытку прийти мне на выручку.

Гло исполнил невероятно ловкий для такого гиганта пируэт, его плащ затрещал, разворачиваемый центробежной силой, и сотни отточенных клинков со свистом прошли сквозь тело Гюстина. Все произошло так стремительно, что бедняга даже не успел понять, что с ним случилось.

В воздухе повисла кровавая дымка. Гюстин распался на части. В прямом смысле.

Гло снова развернулся ко мне. Черубаэля не было видно. Я остался один. Только теперь я решился признаться самому себе, что противник превосходит меня.

Гло был почти непобедим. Смертоносно быстрый, умелый, идеально защищенный. Даже в лучшие дни мне было бы трудно одержать верх в таком поединке.

А этот день явно не входил в список лучших.

Еще немного, и Понтиус прикончит меня. Точнее — добьет.

И он сам прекрасно понимал это. Шагнув ко мне, Гло рассмеялся.

Его смех задел меня глубже, чем любое из его лезвий. Я вспомнил о Фишиге, Эмосе и Биквин. Вспомнил обо всех союзниках и друзьях, погибших из-за него. Вспомнил о том, что сделала со мной его злоба, и о том, как далеко я зашел.

Я вспомнил о Черубаэле. Смех напомнил мне о нем.

И тогда, несмотря на боль и немощь, я пошел вперед. Мой натиск был таким жестоким и неистовым, что на клинке Ожесточающей даже появились сколы и зазубрины. Я наносил такие удары, что от звенящей накидки Гло начали отлетать клинки. Я бил его до тех пор, пока он не перестал смеяться.

Он ответил ментальным взрывом, отбросив меня назад на десять шагов. Кровь струей хлынула из моего носа и заполнила рот. Я не упал — такого удовольствия доставлять врагу я не собирался, но Ожесточающая с визгом вылетела из моей ослабевшей руки.

Я согнулся пополам, оперся о бедра и задышал часто, как собака. Голова кружилась. До меня донесся хруст шагов Понтиуса, идущего по раскрошенному ониксу.

— Ты бы уже победил, будь у тебя книга, — сказал я, сплюнув слюну вперемешку с кровью.

— Что?

— Книга. Проклятая книга. Малус Кодициум. То, ради чего ты на самом деле натравил на меня своих наемных убийц. Именно по этой причине ты расстроил все мои дела и уничтожил всех, до кого сумел добраться. Тебе была нужна книга.

— Конечно, — прорычал он.

Я поднял голову.

— Она бы уже привела тебя к твоей цели. Покончила бы с этим бесконечным, бесплодным исследованием. Ты бы просто открыл гробницу и забрал колесницу демона. Задолго до того, как мы смогли бы сюда добраться.

— Насладись этим маленьким триумфом, Грегор, — сказал он. — Своей небольшой пирровой победой. Спрятав от меня книгу, ты прибавил месяцы, а может, и годы к моей работе. Оружие Йиссарила будет моим. А ты просто несколько усложнил мне задачу.

— Отлично, — сказал я.

— Ты смелый человек, Грегор Эйзенхорн, — засмеялся Понтиус. — Давай же, я закончу все быстро.

Его клинки зазвенели.

— Думаю, — хрипел я, — ты сочтешь меня безумцем, если я скажу, что принес книгу с собой.

Он замер.

Дрожащей, окровавленной рукой я полез внутрь своего плаща и извлек Малус Кодициум. У Гло перехватило дыхание. Я демонстративно стал перелистывать страницы.

— Глупый, глупый человечек, — пропел Понтиус.

— Мне тоже так кажется, — согласился я.

Одним мощным движением я отодрал страницы от обложки.

— Нет! — закричал Гло.

Я не слушал. Сфокусировав свое сознание на пачке выдранных листов, я подверг их самому свирепому ментальному взрыву, на какой был способен. Страницы загорелись.

Я подбросил их в воздух.

Гло закричал в отчаянии и гневе. Вокруг нас метался вихрь горящих бумаг. Понтиус пытался схватить их. Он метался как умалишенный, как ребенок, стараясь поймать, погасить, спасти хоть что-нибудь.

Но страницы горели. Объятые пламенем лоскуты тьмы, парящие над поверхностью древней плиты.

Гло принялся затаптывать обожженные листы. И совсем не обращал внимания на меня.

Ожесточающая с такой яростью обрушилась на него, что почти полностью отрубила голову. В разорванном металле затрещали электрические разряды. Тело Гло заскрежетало и задрожало. Картайский клинок запел в моих руках, когда я одним махом вспорол противнику грудь и отрезал кусок накидки.

Понтиус повалился назад, на край плиты, и крючья на его пальцах завизжали, когда он попытался зацепиться ими за гладкий оникс. Снова взмахнув мечом, я сорвал золотую маску, и та улетела в бездну. Обнажились внутренности его механического черепа. Схемы, оплавившиеся кабели, а еще — кристалл, хранящий его сознание и установленный в переплетении проводов.

— Во имя Святейшего Бога-Императора Терры, — спокойно произнес я, — объявляю тебя diabolus и на месте привожу приговор в исполнение.

Моя кровь стекала по рукояти Ожесточающей, которую я сжимал обеими руками. Я поднял саблю. И провел эул цаер.

Клинок рассек голову еретика и вдребезги разнес кристалл.

Металлическое тело Понтиуса Гло забилось в конвульсиях, дернулось и сползло с края плиты вниз, в бездну, в черноту могилы короля демонов, позвякивая лезвиями накидки.

Я сидел, привалившись спиной к стене гробницы, в луже медленно растекающейся крови, когда в темноте склепа загорелся огонек.

Он приближался.

Наконец Черубаэль завис надо мной. Его лицо, конечности и тело покрывали ужасные рубцы, ожоги и глубокие раны.

Я поднял на него взгляд. Двигаться было очень тяжело. Кровь заливала глаза, наполняла мой рот.

— Где демонхост Гло?

— Его больше нет.

— Понтиус утверждал, что он был сильнее тебя.

— Ты и не представляешь, каким подлым я порой бываю, — хмыкнул Черубаэль.

Страницы дьявольской книги уже превратились в кучки седого пепла, раскиданные по всей плите.

— Мы здесь закончили? — спросил демонхост.

— Да.

Он нахмурился.

— Итак, все-таки мне придется тебя тащить, — вздохнул Черубаэль.

ПРИЛОЖЕНИЕ К ДОСЬЕ

ПРИМЕЧАНИЯ КАСАТЕЛЬНО КЛЮЧЕВЫХ ПЕРСОНАЖЕЙ В ЭТОМ ОТЧЕТЕ

Инквизитор Гидеон Рейвенор руководил уничтожением планеты 5213Х, также по ряду отчетов известной как Гюль. Несмотря на долгие дебаты среди Ордосов сектора, никто и никогда не получил разрешения попытаться добыть артефакты или другие материалы с 5213Х. Согласно приказу штаба Военно-космического флота Скаруса лорд адмирал Ольм Мадортин уничтожил данную планету в 392.М41. Рейвенор продолжал служить Инквизиции в течение нескольких столетий, проведя множество известных дел, включая уничтожение еретика Тониуса Слайта. Но посмертную славу этот инквизитор приобрел благодаря своим научным и литературным трудам, в особенности несравненной «Сфере Страсти».

Инквизитор Голеш Хелдан пережил гибель «Иссина» у Иеганды. Его телохранителям пришлось отрубить ему ногу, чтобы освободить инквизитора и переправить на свой корабль. Хелдан потратил много лет на то, чтобы оправиться от тяжелых ранений, что потребовало серьезного аугметического реконструирования. Он вернулся к активной службе, но карьера его уже была загублена сложившейся репутацией. Умер от ран, полученных на Меназоиде Эпсилон в 765.М41.

Гарлон Нейл продолжал оставаться на службе Инквизиции еще много лет, перейдя вместе с Карой Свол и Элиной Кои в штат инквизитора Рейвенора. Их индивидуальные судьбы не отражены в архивах Империума, хотя, как предполагается, Нейл умер приблизительно в 450.М41.

Креция Бершильд вернулась на Гудрун, где занимала должность ведущего медика (анатома) при Университариате Новой Гевеи вплоть до отставки ввиду ухудшения здоровья в 602.М41. Несколько ее трактатов по аугметической хирургии стали основными авторитетными источниками по теме.

Медея Бетанкор вернулась на Главию, где встала во главе семейного судоремонтного бизнеса и возглавляла компанию в течение семидесяти лет. Она исчезла по пути к Саруму в 479.М41, хотя в ряде более поздних отчетов предполагается, что ей удалось пережить эту дату.

Верховный Инквизитор Филебас Алессандро Роркен оправился от своей болезни и, после того как исчез Леонид Осма, стал Великим Магистром Ордосов Геликана. Он занимал эту должность в течение трехсот пятнадцати лет.

Инквизитор Грегор Эйзенхорн, как полагают, и после событий на 5213Х продолжал служить Инквизиции, хотя сведения о его жизни и работе после этой даты в лучшем случае отрывочны. Завершения его судьбы в архивах не зарегистрировано.

Также в архивах не осталось никакого упоминания о создании, известном как Черубаэль.

Рейвенор

Ум, не имеющий цели, обречен блуждать впотьмах.

Великая триумфальная процессия миновала Врата Спатиана, и я вместе с ней шагнул прямо в бойню. Церемониальная арка, столь прекрасная и огромная, обозначила переломный момент в моей жизни. Я прошел в нее и был преобразован, перешел из одной формы в другую.

Некоторые считают, будто я изувечен так, что утратил все человеческое. Но мне все видится иначе.

Я полагаю, что был освобожден.

Тогда

Южный материк Зента Малхайд, 397.М41

Он отдыхал в своей палатке, когда его сон прервали крики аборигенов:

— Экох! Экох! Н'нса сктэ ме'ду!

Он быстро сел. По обнаженному торсу заструился пот. Ему приснились Кратеры Слифа. Опять это падение, долгое падение прямо в утробу ада…

— Экох! Х'энде! Н'нса сктэ ме'ду!

Разум, натренированный Когнитэ, стал подбирать перевод. Проклятое наречие дикарей. «Экох»… это означает «осторожно» или же «великолепные новости», а «х'энде» — формальное обращение, к которому он уже привык. Что дальше? «Н'нса сктэ»… разговорная форма. О спасение Трона, попробуй еще разбери… «поиски чего-то», «я нашел», «он/она/оно обнаружил(а/о)», «мы отыскали»…

Великие боги захолустья!

Он вскочил на ноги и потянулся за комбинезоном, который, словно сброшенная змеиная кожа, свисал со спинки трехногого стула. Температура снаружи уже давно перевалила за сорок градусов, и в темноте палатки виропомпа выбивалась из сил, нагнетая внутрь холодный воздух.

Полог отошел в сторону. В палатку тут же хлынула жуткая, изнуряющая жара. В проходе возник Кибанд. Его длинные, черные, мокрые от пота волосы обвисли, а уголки глаз и губ гноились там, где ему пришлось выдавливать яйца мух нте.

— Одевайся, Зиг, — произнес Кибанд. Его глаза светились от возбуждения, несмотря на воспаленную красноту. — Эти ничтожные выродки взломали его.

Удушливая жара заставила Зигмунта задержать дыхание. Аборигены толпились вокруг палаток, взволнованно вереща и тыча грязными пальцами в небо. Огрин Нунг отгонял их плетью. Кибанд тоже потянулся за оружием.

Молох застегнул комбинезон. Всего-то десять секунд на жаре, а по телу под прорезиненной тканью уже потекли ручейки пота.

— Где? — спросил Молох, надевая соломенную шляпу.

— Участок С, — ответил Кибанд.

Ему приходилось непрерывно отмахиваться от назойливых мух.

Участок С находился всего в десяти минутах ходьбы от лагеря, но каждый шаг давался с огромным трудом. Молох скоро пожалел, что оставил защитные очки в палатке, — глаза начали слезиться от ослепительного солнечного света. Невыносимо яркие лучи добела иссушали рыхлые минеральные отложения, сверкали на блестящих, иссиня-черных чашах и мясистых стволах местных растений.

Аборигены суетились вокруг, то и дело забегали вперед, поторапливали. Их худые загорелые тела были невосприимчивы к ужасной жаре.

— Участок С, да? — задыхаясь, выговорил Молох. — А я-то деньги на D ставил. Кто бы мог подумать?

— Не Нунг, — буркнул огрин.

Зигмунт усмехнулся. Нунг вообще мало о чем думал, если дело не касалось его самого.

Они пересекли поляну, полную смердящих, черных, гниющих стволов, и добрались до резких теней, которые отбрасывали тридцатиметровые, будто кем-то вырезанные из белого кристалла столбы. Борос Диас утверждал, что эти похожие на колонны какого-нибудь позабытого храма сооружения имеют сугубо природное происхождение. Извивающаяся между ними тропинка вела на самую вершину утеса.

Босые ноги аборигенов выбивали из дорожки облака белой пыли. Эти облака заставляли Молоха и Кибанда заходиться в кашле и отплевываться, в то время как выносливому и непривередливому Нунгу, казалось, вообще не доставляли проблем. Кладки яиц мух нте вызвали вздутие и некроз кожи на его лице от левого уха до линии глаз, но даже это, похоже, не беспокоило огрина.

На участке С поработали сервиторы-экскаваторы, и теперь рваная расселина пересекала белый утес. Воспользовавшись огнеметом, Нунг выжег остатки нависавшей над раскопками поросли. Ценой изнурительного двухнедельного труда аборигены расчистили расселину от щебня и открыли проход.

Возле входа на страже стояла Линта.

Крик аборигенов становился все громче, и Молох обернулся к Кибанду.

— Дело требует секретности, — произнес он.

Кибанд кивнул. Он выхватил болтерный пистолет из кобуры на поясе и поднял его вверх. Хоть у археологов и ушло на это немало времени, но аборигены уже успели выучить, что означает этот жест. Все они в ужасе побежали прочь, а их торжествующие возгласы сменились торопливыми испуганными вскриками.

На участке воцарилась тишина, если не считать бульканья растительных соков, гула насекомых и назойливого потрескивания зернистых минералов, иссушаемых солнцем.

— Линта?

Она подошла к ним, вытирая пот со лба. Система охлаждения в ее комбинезоне была установлена на максимум, и от худощавой фигуры поднимался пар быстро тающей изморози.

— Док говорит, что мы наконец получили это, х'энде, — произнесла она.

— Не называй меня так. Ты говоришь, как язычница.

Линта улыбнулась:

— Зигмунт, мы ведь все здесь язычники?

— Покончив с этим, Линта, мы все станем богами, — ответил он и развернулся боком, чтобы пролезть в узкую расселину.

— Зигмунт? — позвала она.

— Чего тебе?

— Когда ты собираешься сказать нам? Когда ты скажешь нам, что мы здесь ищем? Я и Кибанд… да и остальные… мы все заслуживаем этого.

Молох посмотрел в ее ярко-зеленые глаза. Взгляд был непреклонно твердым. Он понимал, что она права. У купленной верности есть свои пределы.

— Скоро, — ответил он и стал пробираться в расселину.

С головы до ног вымазавшийся в пыли, Борос Диас стоял в темной пещере в двадцати метрах от входа и раздавал приказы двум сервиторам, кропотливо трудящимся над раскопом. Вентиляторные блоки, встроенные в их раздутые шеи, гудели, направляя потоки воздуха в скальный разлом. Диас рассматривал находку, освещая ее фонариком.

— Наконец-то вы пришли, — произнес археолог.

— Что вы обнаружили?

— Сами посмотрите.

Луч фонарика скользнул по наполовину выкопанной стене.

— Вижу только царапины, забитые пылью, — сказал Молох. — Делайте то, за что я вам плачу.

Борос Диас вздохнул. Всего лишь восемнадцать месяцев назад он был магистром ксенологии в университариате Трациана и одним из самых уважаемых специалистов в своей области.

— Я нашел определенные структурные композиции, — объяснил он. — Они соответствуют огласовочным формам и вопросительным функциям.

— Это энунция? — спросил Молох.

— Думаю, да. Но я не рискнул бы озвучивать хоть что-нибудь из того, что здесь написано… без предварительного исследования.

Молох оттолкнул его в сторону.

— Вы просто трус, — объявил он.

Зигмунт угробил пять лет на то, чтобы ознакомиться с основными вокативными и нёбными звуками. Он пробежался пальцами по гравировке и попытался произнести одно из слов.

Оно звучало как «шшшфккт».

Череп сервитора, замершего возле него, разлетелся фонтаном крови, мозгового вещества и металлических осколков. Второй сервитор обезумел и начал колотиться лбом о противоположную стену. Он продолжал это делать, пока не разбил голову и не отключился.

Молох отшатнулся назад, его вырвало кровью. При этом он выплюнул один из передних зубов.

— Я же говорил, что это слишком опасно! — закричал Борос Диас.

Молох схватил его за горло.

— А я не для того так много прошел и выстрадал, чтобы теперь отступить! Черт побери, доктор! Я потерял восемнадцать отличных парней только для того, чтобы пробиться сюда через племена тау.

— Думаю, что тау знали, почему это место запретно, — перебил его Диас.

Молох ударил его кулаком в лицо. Археолог покатился в пыль.

— Запомните, док, мой основной принцип: запретов не существует. Зигмунт Молох всю жизнь ему следовал.

— Значит, Зигмунт Молох проклят, — простонал Борос Диас.

— Я никогда этого и не отрицал, — произнес Молох. — Поднимайтесь и продолжайте работать. А мне нужен глоток свежего воздуха.

Молхч выбрался на поверхность под палящие лучи солнца.

— Что с тобой, черт возьми? — спросила Линта, увидев кровь на его губах.

— Ничего, — ответил Молох.

Кибанд и Нунг стояли неподалеку. Оба пристально всматривались в заросли. К ним подошел Эммингс. Жилистый мужчина, ветеран Имперской Гвардии покачивал на руках свою трофейную импульсную винтовку. Он начал что-то тихо шептать остальным.

— В чем дело?

— Похоже, у нас появилась компания, — оглянувшись, ответил Кибанд и указал в сторону черных мясистых стволов: — Там.

Молох проследил за его жестом и поморщился. Мир был слишком ярок.

— Нунг что-то учуял, — сказал огрин.

— Компания? Что еще за компания? — раздраженно бросил Молох.

— Плохая компания, — сказала Линта, доставая свой широкоствольный лазерный пистолет. — Агенты Трона.

— Доктору нужно время, — произнес Молох. — Поднимайте всех. Мы будем сражаться.

Кибанд связался с лагерем по воксу, и вскоре к ним присоединился Гехтенг. Мокрый мех на его морде свалялся, а язык из-за жары свешивался наружу. Когда он говорил на низком готике, казалось, будто слышен рык какого-нибудь падальщика, выгрызающего мозг из костей. Но Кибанд знал его достаточно долго, чтобы улавливать суть сказанного.

— Салтон и Ксабер еще слишком больны, — перевел Кибанд. — У Салтона в кишках какие-то личинки. Он истекает кровью.

— Примем к сведению, — кивнул Молох.

Гехтенг притащил из лагеря переносной прибор для слежения за дронами. Молох изучил небольшой экранчик. Ни один из сторожевых дронов, расставленных вокруг лагеря и зоны раскопок, не был потревожен.

— Тревога кажется ложной, — сказал Зигмунт. — Придется проверить все лично.

Он повел их обратно по иссушенной белой тропинке, петляющей между колоннами, к стене смердящей черной растительности. Ему очень не хватало светозащитных очков. Глаза болели. Ослепительно яркое солнце стояло высоко в бесцветном небе. Зеркальные коршуны описывали медленные круги в восходящих потоках теплого воздуха.

Они вошли в отвратительный густой смрад джунглей, кишащий роями мух нте. Солнечные лучи пробивались между переплетениями лиан и глянцево-черного трубчатника. Длинные темно-зеленые существа, лишь отдаленно напоминающие гусениц, извивались в липком соке чашевидных цветов и свисали с раздутых нектарников. В воздухе повисла гангренозная вонь. Под сапогами идущих друг за другом людей лопались и проливали на землю свои зловонные соки трубчатые растения поменьше.

Молох посмотрел наверх, на решетку из белого света и черной поросли, снял соломенную шляпу и вытер пот со своей взмокшей лысины.

Внезапная вспышка разорвала обжигающий воздух. Мир перевернулся.

Молох лежал на спине. Он чувствовал, что его лицо стало мокрым. Сознание проваливалось в тупое, изумленное оцепенение. В правом бедре саднила жаркая боль. Перед глазами повисла все та же решетка из света и тьмы. Пока Молох приходил в себя, над ним прогудели две сверкающие полосы лазерного огня.

Он мог слышать отчаянные крики, рев Нунга, возглас Кибанда и хриплое рявканье болтерного пистолета. Затем вдобавок ко всему высокий, отрывистый лязг импульсной винтовки, поставленной на автоматический режим.

Молох сел. Он увидел, что с ног до головы обрызган соком трубчатника, а в его бедре зияло окровавленное отверстие размером с горлышко бутылки. Мульчевые черви и мухи уже пытались поселиться в нем.

— О Боже-Император… — выдохнул Зигмунт.

Он отполз за толстый, покосившийся трубчатник. Мимо с визгом промчались лазерные импульсы. Несколько болтов ударило в листву, разбрызгивая сок и разбрасывая куски черной, смердящей мякоти.

Кибанд, укрывшийся поблизости, отстреливался из болтерного пистолета. Позади него Эммингс поливал заросли очередями из импульсной винтовки. Насколько Молох знал, в его списке числилось сорок пять людей, одиннадцать тау, двадцать три зеленокожих и пятеро эльдаров. И все это с разбитой длинноствольной лазерной винтовкой Имперской Гвардии. Однако с тех пор как Эммингс подобрал прекрасное оружие тау в качестве трофея, он нетерпеливо жаждал опробовать его в деле.

Нунг, наконец, почувствовал боль. Как и Молох, огрин пострадал от первого же залпа. Он взревел. Из опаленной раны в его боку хлестала кровь.

Молох решил помочь Нунгу и стал пробираться к раненому огрину под гудящими над головой выстрелами. Великан выглядел плохо. Лазер задел его вскользь, но разорвал инфицированную щеку, и оттуда на плечо и шею гиганта вываливались личинки. Молох вытащил из сумки на поясе одноразовую капсулу с иглой и вколол Нунгу транквилизатор.

— Давай же! Держись, Нунг! — сжав зубы, проговорил он.

Огрин прекратил завывать и поглядел на Молоха со странным выражением, которое, вероятно, должно было обозначать благодарность. Затем великан тяжело перекатился, встал на четвереньки и, шлепая по жиже, пополз к ближайшим зарослям. Добравшись до них, он перехватил штурмовой пулемет «Корш 50», отстегнув его от ремней на спине. Три тяжелых барабанных магазина висели на его поясе так же, как у обычного человека фляги с водой. Толстые пальцы принялись заряжать пулемет. Наконец орудие ожило. Языки огня заплясали вокруг многочисленных вращающихся стволов, извергающих рокочущий грохот, дополняемый металлическим скрежетом раскручивающего механизма. Гильзы каскадом взлетали в воздух и падали в зловонные лужи.

Очереди косили заросли перед огрином. Мясистые стволы крошились, превращаясь во влажные ошметки, взрываясь липким туманом.

Неожиданно лазерный огонь прекратился.

— Уходим! — приказал Молох. — К лагерю!

Люди побежали. Под ногами чавкали перегной и толстый трубчатник. Молох потерял из виду Линту. Впереди двигался Эммингс. Выбежав на открытое место, он обернулся и махнул остальным:

— Давайте же, мать вашу!

В этот миг голова Эммингса дернулась в сторону, с хрустом сломалась шея. Волна агонии пробежала по его жилистому телу. Прежде чем упасть, Эммингс сложился пополам, а его череп взорвался на тысячи кусочков. Ветеран Гвардии боком повалился в белую пыль. Краем глаза Молох заметил тощую фигуру с болтерным пистолетом, откатившуюся в укрытие позади одной колонны. Всего лишь секунда, но Зигмунт узнал его.

Это был тот ублюдочный дознаватель, Тониус.

Значит, они нашли их. Тониус со своими дружками и их треклятый хозяин.

Нунг выскочил из подлеска и накрыл ближайшие столбы плотным огнем из своего пулемета. В воздух взметнулся вихрь каменной пыли и осколков кварца.

Молох побежал вперед и выхватил из сжатых рук Эммингса окровавленную винтовку.

— Где он? — Линта неожиданно выросла за его спиной и вскинула пистолет. — Это ведь тот долбаный коротышка Тониус, верно? Я видела его.

— Там… — показал Молох.

— Прикрой! — прокричала Линта Нунгу и устремилась в атаку.

Нунг любил Линту настолько, насколько вообще мог кого-то любить. Он беспрекословно подчинился ее команде и снова накрыл колонны огнем. Землю под его ногами усеял очередной слой гильз. Известковая пыль облаками взмыла в чистое небо.

Линта уже скрылась за ближайшими колоннами, когда из джунглей появились Кибанд и Гехтенг.

— К лагерю! — прокричал им Молох. — Нунг, за мной!

Кибанд и Люпен побежали следом. Мягко и проворно прыгая на своих мощных лапах, Гехтенг обогнал людей.

Молох помчался по краю поляны с колоннами. Внезапно на землю вновь обрушились жара и тишина. Солнце нещадно палило над самой головой, но Зигмунт старался не обращать внимания на струящийся пот и обожженную кожу. Его соломенная шляпа осталась где-то в вонючих зарослях. Молох двигался от одной тени к другой, прижимаясь к основаниям колонн. Громко и прерывисто дыша, за ним покорно плелся Нунг.

Неожиданно из-за столба белого кварца выскочили двое — Линта и Тониус. Оказалось, что им каким-то образом удалось обезоружить друг друга. Теперь они сошлись врукопашную, перемещаясь настолько стремительно, что Зигмунт даже не мог различить большую часть их движений. Выпад, удар, отход, кувырок, взмах, удар. Двое идеально натренированных убийц, спущенных с цепи. Молох вскинул винтовку и попытался прицелиться в Тониуса, но Нунг отбил дуло в сторону.

— Зигмунт попадет в нее! — прохрипел огрин.

Верно. Кружащиеся тела соперников слились в единое размытое пятно. У Молоха не было ни единого шанса подстрелить дознавателя. Бросив эту затею, Молох пробежал по выжженной солнцем тропинке к участку С. Нунг остался далеко позади.

Притормозив возле одной из последних колонн, Зигмунт оперся на крошащийся кварц, пытаясь отдышаться. Затем он внимательно оглядел утес. Никого. Только отключенные экскаваторные модули жарились на солнце там, где их бросили сервиторы.

Молох шагнул вперед. Что-то твердое и горячее вжалось в его висок.

— Брось винтовку! — приказал женский голос.

Молох заколебался.

— Положи ее, Молох, или я уложу тебя.

Зигмунт бросил оружие тау в белую пыль.

— Это ты, Кара Свол? — спросил он.

— Так точно, чертов нинкер.

Она позволила ему повернуться. Теперь дуло лазерного пистолета смотрело Молоху в лицо. Из всей банды этого выродка она всегда нравилась ему больше остальных. Танцовщица, акробатка, невысокая, гибкая, мускулистая и женственная. На ней был кожаный комбинезон сливочного цвета, рыжие волосы убраны под капюшон. Солнцезащитные очки. Маленький, выразительный рот, широкие скулы. Такая же привлекательная, как и во время их последней встречи.

— Я всегда думал, что ты выбрала не ту сторону, Кара, — произнес Зигмунт.

Девушка сплюнула и с такой силой впихнула ствол в его редкозубый рот, что Молох заскулил.

— Я готова убить тебя за то, что ты сделал на Маджескусе. Поверь, я… — Она замолчала и напряглась, будто услышала какую-то команду. — Хорошо, хорошо, — ответила Кара кому-то невидимому. — Живым.

— Он ведь с вами, да? — спросил Молох. — Скажи ему… скажи, что я его в аду видал.

Нунг, наконец, догнал своего хозяина. Он выскочил из-за колонн, провыл имя Молоха и открыл огонь из своего тяжелого пулемета.

Зигмунт бросился на землю. Над ним промчался поток крупнокалиберных зарядов. Он увидел, как Свол отпрыгнула в сторону, пройдясь по пыли колесом. Убравшись из зоны поражения целой и невредимой, она перекатилась за корпус одного из экскаваторов за секунду до того, как пулеметная очередь застучала по металлу машины. Не теряя драгоценных мгновений, бывшая акробатка бросилась бежать и вскоре скрылась в джунглях.

Молох не знал, удалось ли Нунгу задеть ее. Хотя, если бы это произошло, она не смогла бы так ловко двигаться. Зигмунт подхватил импульсную винтовку и тоже дал вслед Каре несколько очередей, разорвавших трубчатник и пробивших мясистые чаши цветов.

— Нунг! Останься здесь. Прикрывай меня! — приказал он и побежал к месту раскопок.

В узком, душном и темном проходе Молох встретился с Боросом Диасом. Док шел ему навстречу.

— Назад!

— Я слышал стрельбу…

— Назад, док!

Диас отступил к дальней стене. Органические части искореженных сервиторов уже начинали источать сладковатый запах разложения.

— Что произошло? — жалобно спросил Борос Диас. Зигмунт в раздражении прошел мимо него. — Молох?

— К нам прибыло правосудие Империума, упивающееся чувством собственной важности.

— Империума? Вы подразумеваете Инквизицию?

Молох наклонился к кожаному саквояжу Диаса, выбрал подходящую кисточку из дорогостоящего меха ларизель и принялся сметать пыль с настенной гравировки.

— Вы говорите об Инквизиции?

— Заткнитесь, Диас.

— О Великий Трон… — Ксеноархеолог захныкал и сполз по стене.

— Заткнитесь, Диас, — повторил Молох.

С кисточкой работа продвигалась слишком медленно. Зигмунт вытряхнул арсенал Диаса на песчаный пол и схватил горелку, которую Борос использовал для выжигания лишайника. Включив ее, Молох расширил раструб до максимума. Синее пламя заплясало по древней скале. Тесная пещера наполнилась едким запахом обгорелого камня.

— Вы повредите находку! — завизжал ксеноархеолог, увидев, что от гравировки откалываются раскаленные кусочки породы. — Она бесценна!

— Знаю, — сказал Молох, соглашаясь с обоими пунктами, но продолжил спокойно выжигать пыль и песок. — Доктор, сколько вам надо времени на то, чтобы обнажить оставшуюся часть скалы?

— Неделя… может быть, две…

— У нас нет даже часа.

Горелка не смогла справиться с толстыми наростами, остававшимися у основания и в верхнем левом углу находки. Молох схватил молоток для взятия проб и мощными ударами стал откалывать наслоения.

— Остановитесь! Прекратите! — закричал Борос Диас, падая к ногам Молоха. — Вы уничтожаете…

— Заткнитесь, — ответил Зигмунт, резкими, размашистыми ударами снося еще несколько кусков.

— Сэр, вы платите мне за советы. Вы хорошо платите мне за мой опыт. Мы даже достигли определенного взаимопонимания. Я согласился присоединиться к вам только потому, что вы говорили, что раскопки будут проводиться со строгим соблюдением всех формальностей.

— Заткнитесь, Диас.

— Молох, вы разрушаете сокровище прошлого! Вы разрушаете самый важный…

Обливаясь потом и задыхаясь, Зигмунт обернулся и опустил молоток.

— Доктор, вы абсолютно правы. Это кощунство, а я действительно невероятно потратился, чтобы вы могли присматривать за соблюдением всех формальных правил в этом проекте.

— Да, сэр, — кивнул Диас. — Если мы сохраним находку, возможно, Инквизиция примет это во внимание…

Молох улыбнулся:

— Доктор, вы и в самом деле не понимаете, что такое Инквизиция?

— Я… — начал было Борос Диас.

— Доктор, думаю, будет справедливо завершить наши деловые отношения прямо здесь и сейчас. Считайте, что я освобождаю вас от обязательств, изложенных в контракте.

Диас улыбнулся. Внезапно его улыбка стала оплывать, доктор истошно завопил, а затем его обнажившийся череп лопнул, словно глиняный горшок, и ксеноархеолог повалился на спину.

Молох опустил горелку.

— Вы мне никогда не нравились, — признался он тлеющему трупу.

Затем Зигмунт снова повернулся к скале и возобновил свой отчаянный натиск. Времени у него оставалось всего лишь на несколько сильных ударов. А столько еще оставалось скрытым! Возможно, если бы у него была энергетическая дрель…

Он отбросил молоток и нашел среди рассыпанных инструментов небольшой портативный пиктер. С помощью него Молох сделал несколько снимков, стараясь запечатлеть все детали гравировки.

В бедре пульсировала адская боль.

Молох сунул пиктер под комбинезон и пополз к выходу.

Нунг был мертв. Он умер от потери крови. Огрин лежал на одном из экскаваторов. Мухи нте уже копошились на его лице и в чудовищной ране между ребер.

Позаи массивных колонн, со стороны лагеря в безоблачное небо поднимался столб густого черного дыма. До слуха Молоха донеслись звуки отдаленной пальбы.

Помчавшись во всю прыть, на какую только был способен, учитывая невыносимую жару и ранение, он пересек открытое пространство и нырнул в заросли трубчатника. Теперь его скрывали мощные стволы, имеющие около пяти метров в диаметре. Он пробирался мимо огромных, напоминающих целые бассейны цветочных чаш, мясистых лиан и двадцатиметровых стволов. Вокруг жужжали ядовитые пчелы. Под ногами хлюпали лужи вязкого сока.

Только самые доверенные люди — Кибанд и Линта — знали о запасном плане экстренной эвакуации. Там, где они впервые приземлились на планету, к западу от места раскопок, находился путь к спасению, который они подготовили даже раньше, чем разбили лагерь.

Сердце Молоха бешено колотилось. Он знал, что понадобятся месяцы на то, чтобы оправиться от этого испытания. Но Зигмунт продолжать подбадривать себя.

Ему не удалось найти нужное место с первого раза. Поняв, что заблудился, Молох чуть не ударился в панику. Он споткнулся о мясистый трубчатник и упал на колени. Ладони погрузились в густую жижу. В отчаянии Зигмунт закричал. Ему стало легче. Он попытался взять себя в руки. Недаром же он оттачивал приемы всевозможных духовных практик в великой и ненавистной школе Когнитэ. Молоч сел и заставил себя выровнять дыхание. Уже через минуту он спокойно сверился с прицепленным к запястью локатором. На север, сто метров.

Молоч снова поднялся и побежал в нужном направлении. Ослепительный солнечный свет заливал поляну, на которой стоял флаер — небольшая изящная машина, модифицированная модель «Нимфы», тайком уведенная из оружейного склада Гвардии в Геликанском субсекторе. Она стояла на шести длинных полусогнутых гидравлических ногах, вывернув крылья наверх, и казалась гигантским металлическим москитом.

Молох помнил, что оставлял ее под чехлом. Теперь непромокаемый камуфляжный брезент лежал грудой в грязи.

Зигмунт шагнул вперед. Из-за хвостовой части машины появилась Линта.

— О Трон, ты напугала меня! — выдохнул Молох.

— Неудивительно. Многие меня боятся, — улыбнулась она. — Что, Зигмунт, все летит к чертям?

— Точно, — кивнул Молох. — Но еще не все потеряно. Мы можем убежать, ты и я. Эта птичка унесет нас отсюда. Потом включим маяк. Брайс отправит нам навстречу челнок. Мы исчезнем еще до того, как здесь все закончится.

Она пожала плечами.

Зигмунт открыл дверь кабины и включил зажигание. Векторные турбины ожили и загудели.

— А что с Тониусом? Ты убила его? — обернулся он к Линте.

Девушка что-то ответила, но Молох не расслышал ее слов за возросшим ревом турбин.

— Что с Тониусом? Тебе удалось прикончить этого ублюдка? Я видел, ты активно этим занималась.

— Тебе показалось, — ответила Линта.

Ее широкоствольный лазерный пистолет смотрел ему в лицо.

— Линта?

— Игры кончились, Молох.

— Боже-Император, нет! — забормотал он. — Я доверял тебе… Ведь мы вместе почти целый год! Линта! Мы даже…

— Да, знаю. И меня тошнит от одной только мысли об этом. Бросай оружие.

— Скажи мне, что все это не так, Линта…

— Не Линта. И даже не Пэйшенс39 Кыс, хотя меня и зовут так с некоторых пор.

— Пэйшенс Кыс? Одна из людей того ублюдка…

— Верно. Брось пушку, — твердо произнесла она, угрожающе сверкнув зелеными глазами.

Молох бросил оружие ксеносов в грязь.

— Теперь заглуши двигатели. — Девушка повела стволом.

Не сводя с нее взгляда, Зигмунт потянулся в кабину, взялся за рычаг газа… и рванул его вперед.

Двигатели взревели на полную мощь. Горячие струи вырвались из дюз, сметая заросли трубчатника и вздымая в воздух потоки вязкой жижи. Кыс повалилась на спину.

«Нимфа» оторвалась от земли, развернула закрылки и поплыла в сторону. Турбины двигателей вертикального взлета перемалывали черные мясистые стволы, превращая их в жидкое месиво.

Крича от невероятного напряжения, Молох подтянулся, но чуть не свалился на землю. Неимоверным усилием ему все же удалось забраться в кабину.

Зигмунт вцепился в штурвал и выровнял взбесившийся флаер. В нос корабля ударили лазерные лучи. Кыс вскочила на ноги и открыла огонь по судну. Молох развернул флаер и резко взмыл вверх.

Захлопнув люк кабины, он сделал круг над черными джунглями и белыми скалами и сверился с приборами. На востоке со стороны лагеря поднимался столб дыма.

— Брайс! Брайс! Это Молох! — закричал он в вокс. — Мне нужна срочная эвакуация!

— Принято, — протрещало в ответ. — Координаты встречи пять-одиннадцать-три-девять-шесть-четыре. Давай быстрее!

Молох вбил координаты в локатор, развернул флаер на запад и помчался над блестящими, черными, гниющими лесами. Он может сделать это. Он сделает это…

— Куда ты убегаешь, Зигмунт? — внезапно ожил вокс.

Молоху был знаком этот голос. Он принадлежал Гарлону Нейлу, самому опасному агенту его врага.

— Какая разница, охотник за головами? — прохрипел Молох, нажав кнопку ответа, — Разве ты сможешь меня остановить?

— Ох, ну ты же знаешь меня, Зигмунт, — ответил искаженный воксом голос. — Если у тебя меч, значит, у меня окажется пулемет… А если у тебя флаер…

Из леса прямо перед Молохом бесшумно поднялся выкрашенный черной краской штурмовик класса «Валькирия» без опознавательных знаков на борту. Он угрожающе медленно набирал высоту, слегка покачивая изогнутыми крыльями. По заволновавшимся верхушкам исполинского трубчатника стали расходиться концентрические круги. Орудие на носу катера засверкало.

Неистовый шквал огня лишил «Нимфу» одного крыла. Машина потеряла управление и закружилась в воздухе. Многочисленные лазерные импульсы вспороли ей брюхо и оторвали раздвижные посадочные опоры. Взревела аварийная сирена. Кабина наполнилась едким дымом, а затем пламя охватило ноги Молоха. Зигмунт закричал.

В этот момент первая ракета снесла хвостовую часть флаера. Пусковые установки «Валькирии» содрогались под ее крыльями, ни на секунду не прекращая стрельбы.

Объятая огнем, «Нимфа» развалилась на части и камнем упала в чернильную темноту леса, разбросав в стороны обломки и осколки стекла.

Охваченный пламенем, Зигмунт Молох был все еще жив, когда то, что осталось от флаера, наконец рухнуло на землю.

Над местом падения разразилась огненная буря. Ударная волна, прокатившаяся по зарослям, оставила после себя опаленный круг диаметром десять гектаров.

Сейчас

Петрополис, Юстис Майорис, весна, 401.М41

Я устроился поудобнее. Не в физическом смысле. Поддерживающее поле, создаваемое креслом, обеспечивает все элементарные потребности моего тела. Я «отдыхаю» и «привожу себя в порядок» в ментальном смысле, согласно ритуалам псайканы.

Легкий транс позволяет мне открыться. Каюту корабля наполняет беспокойный шум, но его можно заглушить. Я устал от длительного путешествия.

Я концентрируюсь. Растворяюсь. И не вижу ничего. Но чувствую все. Все, что составляет Юстис Майорис. Раздувшийся мир, обросший городами. Я даже различаю корку грязи, покрывающую его. Ощущение такое, словно изучаешь разлагающийся труп.

Кончики пальцев уже кажутся грязными, хотя у меня нет пальцев.

Юстис Майорис. Меня тошнит от него. Старый мир. Изъеденный кислотными дождями. Столица субсектора. В его чахоточном дыхании сплелись запахи дегтя, слизи и оуслита. Сухой аромат торговли, душная вонь пороков.

Мне трудно это выносить. В моем горле встает ком, а желудок выворачивает.

Растворяюсь. Здесь слишком много информации, слишком много сигналов, поступающих от слишком многих жизней. Я должен сосредоточиться. Они там, внизу. Мои люди, ушедшие на тяжелое задание. Я не должен потерять их.

Индивидуальности. Я ищу конкретные индивидуальности. Охочусь за мелькающими маркерами «косточек духа». Шепотом проношусь сквозь жизни, от одной к другой, словно бреду по бесконечным комнатам огромного особняка.

Я куртизанка по имени Матри, прекрасная, но отвергнутая своим возлюбленным и защитником, мечтающая о новом богатом покровителе. Мои юбки густо украшают кружева.

Я пьянчуга по имени Тре Броггер, пересчитывающий сдачу, лежащую на стойке бара, пытаясь сообразить, сможет ли позволить себе еще один стакан амасека.

Я безымянный бандит. Бегу, запыхавшись. Мой короткий клинок стал скользким от крови. Я принадлежу клану, и мне кажется, что там будут рады приобретенным мной сегодня кредитным дискам и карманному хрону.

Я прачка, плачущая по сыну, которого однажды продала.

Я суперинтендант, и меня скрутила рвота, когда я взломал дверь комнаты, где в воздухе кружат мухи. Прошло три недели с того времени, как старика видели в последний раз. Придется вызывать арбитров. Я могу потерять работу.

Я птица. Свободная.

Я клерк по имени Оливье, щелкающий по кнопкам кодифера, и в моих аугметических глазах отражаются зеленые фантомы экрана. У меня ужасный галитоз из-за нарыва на десне. Но я не смогу позволить себе оплатить услуги врача, если не буду работать сверхурочно целый месяц. Через сто девятнадцать минут у меня запланирован перерыв.

Я сервитор, укладывающий коробки на складе. Когда-то у меня было имя, но я забыл, как его произносить. Нужно напрягаться даже для того, чтобы вспомнить, как правильно поставить коробки. На их боках есть специальные стрелки.

Я адвокат по имени Джозеф Ганге. Я нервно дожидаюсь, когда откроются двери суда.

Я крыса, и я грызу. Я крыса.

Я Бенел Манной, зонтоносец. Но сейчас я сижу у ставней лавки, ожидая, когда начнется дождь. Тогда я смогу заработать. Мне девять лет. Сложенный зонтик выше меня самого. Раньше он принадлежал отцу, когда тот еще нес эту службу. Надо будет заново обтянуть зонтик, потому что он уже совсем износился. На нем все еще стоит имя моего отца. Когда я поменяю ткань, то напишу на ней «Бенел Манной».

Я лодочник Эдрик Лутц, налегающий на весла ялика и зазывающий клиентов. Вода грязная и воняет мочой. Когда-то я был женат. И все еще тоскую по ней. Сука. Да где же все сегодня? Причалы пусты.

Я рабочий листового пресса по имени Эса Хайвсон. Я крепко сплю в однокомнатной квартире в Общем Блоке К. Двойная смена так вымотала меня, что я уснул в тот же миг, как прилег. Слабый дождь, под который я намеревался выйти, все еще идет. Трубы водопровода гудят и стучат. Но они не разбудят меня. Мне снится превосходный десерт с заварным кремом, который я когда-то попробовал на свадьбе у дальнего родственника. Он был богатым человеком. Мне никогда больше не попробовать такого.

Я медсестра в приемном покое Общего Блока G. Все вокруг пропахло антисептиками. Свет слишком ярок. Мне не нравится, как накрахмаленная униформа сжимает плечи. Это напоминает о том, что мои руки слишком толсты. На бирке проставлено имя Элис Мансер, но на самом деле меня зовут Феб Экс. У меня нет квалификации. Пришлось солгать, чтобы получить эту работу. Однажды меня вычислят. Но до тех пор я намереваюсь максимально попользоваться своим неограниченным доступом к послеродовому отделению. Культ хорошо платит, и в особенности за здоровых младенцев.

Я анонимный человек, чей пол не удается установить, мертвый уже очень много лет. Я лежу замурованным в стене в Общем Блоке В.

Я две девушки в униформе курсантов СПО, спрятанные в неглубоких могилах позади ряда отравленных кислотными дождями кустарников у северного края парка Стайртауна.

Я человек, болтающийся на веревке в комнате 49/6 посреди здания, предназначенного под снос.

Я семья девочки, которая исчезла по пути в школу.

Я фабричный рабочий, который держит снимки молодых парней в том же самом ящике бюро, что и наточенный боевой нож.

Я рубрикатор, сраженный сердечным приступом в магнитном подъемнике по пути домой.

Я дерево, что увядает на площади Высшего Администратума.

Я имперский инквизитор по имени Гидеон Рейвенор.

Это понимание заставляет меня вздрогнуть. Я чуть не потерял себя самого в дисгармонии псионического шума. Постепенно из множества накладывающихся данных я начинаю выхватывать сигналы. По одному. Они почти не слышны за полифонией живых сознаний, что напоминает попытку уследить за единственным голосом в десятимиллиардном хоре.

Сфокусируйся, Гидеон. Сфокусируйся…

Есть! Вот Тониус. И псионический отпечаток Кыс тоже. Они вдвоем среди шумной торговой улицы на поверхностном уровне, два бьющихся сердца в многомиллионной толпе.

А вот Кара. Яркая, как пульсар, сияющий в глубине грязных уровней. Я чувствую ее напряжение. Сердечный ритм учащен. Чувствую общественную столовую вокруг нее. «Вот дерьмо, проклятый нинкер собирается…»

Я потерял ее!

Слишком много, слишком много. Кислотный дождь, омывающий улицы верхних уровней, обжигает мою кожу, хотя у меня нет кожи. Ощущение восхитительно. Мне жаль, что я не могу задержаться на нем.

На это нет времени. Я чувствую Нейла. Сплошные мускулы и тестостерон. Он прячется в тени глубоких, затопленных трущоб.

А затем…

Что это? Кто это? Возлюбленный Император, к нему больно прикасаться. Очень больно…

Из глубины его головы я извлекаю имя. Заэль…

Часть первая

ПЫЛАЮЩИЙ ГОРОД

Глава 1

Впервые он попробовал флекты40 тем летом, когда ему исполнилось одиннадцать, хотя видел их и раньше. Как и тех, кто их употреблял. Дерьмоголовые прожженные помоечники. Тогда он только-только узнал, насколько поганой может быть жизнь на затопленных уровнях.

За четыре месяца до его одиннадцатого дня рождения департамент Муниторум закрыл две фабрики в их округе. Девятнадцать тысяч рабочих были, в терминах Муниторума, «освобождены от обязательств». Причина закрытия не озвучивалась. Но было известно, что этому предшествовал экономический спад во всем субсекторе. Появились слухи, что в самой северной зоне открываются новые, автоматизированные заводы, где единственный сервитор мог заменить двадцать рабочих. Некоторые говорили, что фабрики лишились военного контракта с предприятиями на Кэкстоне. Так или иначе, предприятия закрылись. Девятнадцать тысяч умелых рабочих выброшены на помойку.

Родители Заэля умерли от вспышки улейной оспы несколько лет назад. Он жил в стеках вместе со своей бабушкой и сестрой Ноув. Ей было восемнадцать, она работала сборщицей и была единственным добытчиком в семье. Ноув оказалась одной из тех, кого «освободили от обязательств».

Это произошло быстро и неожиданно. На социальное пособие и продовольственные талоны прожить было невозможно. Заэлю пришлось бросить школу, чтобы зарабатывать деньги, выполняя поручения местных торговцев. Не все они были чисты на руку. Заэль никогда не спрашивал, что находилось в коричневых посылках, которые он доставлял по указанным адресам. Тем временем бабушка нашла способ уходить от тягот и тревог, нюхая тюбики из-под клея, которые собирала на помойке позади швейной фабрики. А Ноув искала работу.

Но она ее так и не нашла. Зато нашла флекты. Заэль не знал, чем она за них платила. Постепенно он стал привыкать к ее остекленевшему взгляду и блуждающей улыбке.

— Тебе тоже стоит попробовать, малыш, — как-то раз сказала сестра.

Он всегда был для нее «маленьким братцем», но теперь произносить слово «брат» она считала ненужным усилием.

Однажды он вернулся с пачкой замусоленных банкнот в кармане. Ноув явно не ждала его так скоро. Когда он неожиданно вошел в крошечную кухню, сестра вскочила из-за маленького обеденного столика и сунула что-то под грязное полотенце. Заэль замер в дверном проеме, изнемогая от любопытства и строя догадки о том, что же она могла там спрятать.

Ноув расслабилась, увидев брата. Она боялась, что могут прийти арбитры или подразделение «протрезвителей» из Министорума, которые на прошлой неделе работали в Общем Блоке J, продвигаясь от двери до двери, раздавая брошюры и читая нотации.

Заэль вошел на кухню, выудил из кармана смятые бумажки и бросил их на ржавую сушилку для посуды.

— Хороший малыш, — произнесла Ноув. — Милый малыш. Все усердно трудишься.

Заэль проигнорировал ее слова и стал искать последний цитрусовый напиток, который припрятал в кладовке. Пакета на месте не оказалось. Ноув уже нашла и выпила его. Так что Заэль просто поставил кастрюлю на плиту, чтобы вскипятить воду для дегидрированного супа.

Сестра откинула кухонное полотенце. На помятом листке бледно-красной тонкой бумаги лежал маленький кусочек стекла неправильной формы, размерами не больше подушечки большого пальца.

В кастрюле закипела вода. На кухне пахло прокисшим бульоном и бабушкиным клеем. Заэль старательно делал вид, что сильно занят приготовлением супового концентрата, а сам украдкой рассматривал странный предмет.

Ноув разгладила края оберточной бумаги и уставилась на кусочек грязного стекла. Она моргнула и вздрогнула. Ее губы задрожали. Девушка откинулась на спинку стула и сложила руки на столе перед собой.

Вот тогда она это и произнесла «Тебе тоже стоит попробовать, малыш».

— Зачем? — спросил Заэль.

— С ним все выглядит не таким уж плохим.

Суп выплеснулся через край кастрюли и залил пламя горелки. Заэль быстро закрутил газовый вентиль.

Неделю спустя Ноув умерла. Арбитры забрали ее тело, составили протокол о происшествии и вымыли из шлангов переулок. Они сказали, что она упала с верхней лестничной площадки, находясь под воздействием запрещенного вещества. Никто не смог объяснить, почему она лежала на мостовой лицом вверх. Она пятилась назад от чего-то. А люди обычно пятятся, когда их что-то пугает.

Восемнадцать этажей. Только отчет медика-мортус установил, в каком она была состоянии, перед тем как упасть.

Годами наблюдая, как его бабушка вдыхает испарения из выброшенных на свалку тюбиков клея, как она отхаркивает кровавую мокроту и мочится под себя в своем кресле, Заэль был абсолютно уверен, что никогда не станет пробовать эту отраву.

Но во флекте было что-то другое. Простые осколки стекла. Небольшие грязноватые кусочки, завернутые в бледно-красную бумагу. Он видел, как в темных углах дилеры меняют их на наличность. Он слышал о вечеринках, где по дюжине нетерпеливых клиентов делят точно такое же, но большее по размерам стекло.

Тем летом, когда ему исполнилось одиннадцать, спустя три недели после смерти сестры, Заэль выполнял поручение местного типа по имени Риско.

Отвратительно воняющий потный парень взъерошил волосы Заэля жирными, как колбаски, пальцами и сказал, что у него закончились бумажки. Хочет ли Заэль подождать, пока появятся наличные, или, может быть, вместо оплаты «взглянет»? Он решил «взглянуть». Риско выудил из кармана пальто крошечный сверток бледно-красной бумаги и протянул его Заэлю из-под руки, словно сдавал карту.

— Растворись, — буркнул Риско.

Он не имел в виду «убирайся». Просто дал совет по применению.

Восемь дней Заэль носил флект в кармане. Наконец однажды ночью, когда бабушка отключилась, он отправился к заброшенному служебному этажу, развернул обертку и посмотрел.

И уже никогда больше не оглядывался назад.

Теперь ему исполнилось двенадцать. Или четырнадцать. Он не знал точно. Он носился целый день и получал зарплату флектами или деньгами, которые тратил на флекты. Как бы то ни было, но так все и получалось. Единственное, что он запомнил за последнее время, это то, как люди Магистратума изымали тело его бабушки.

— Как давно она скончалась? — спросил медик-мортус, стаскивая марлевую повязку и морщась от вони.

— Моя бабушка умерла?

— Захлебнулась собственной рвотой… — промямлил медик. — Тело уже разлагается. Должно быть, она умерла несколько недель назад. Разве ты не заметил?

Заэль пожал плечами. Он только что заработал флект и хотел им воспользоваться. Стекляшка просто обжигала карман. А эти люди со своими расспросами только мешали.

— Все будет хорошо, — сказал ему медик, пропуская коллег, которые уже выкатывали носилки с бесформенным черным мешком на лестничную площадку стека. Мужчина пытался казаться искренним.

— Я знаю, — равнодушно ответил Заэль.

Заэль увидел его, когда искал «взглянуть».

Высокий, широкоплечий, крепко сложенный парень с тяжелыми кулаками старался не привлекать к себе внимания, но это ему плохо удавалось. Он явно хотел сойти за одного из чертовых громил из какого-нибудь клана, но выглядел слишком ухоженным, да и черный комбинезон был слишком новым.

Заэль собирался купить флект у своего обычного дилера, тупоголового нюхомана по имени Иски, работавшего в стеке в нижних северных Грязях. Но когда Заэль увидел этого крепкого типа, его планы резко изменились.

Парень преследовал его от самого Общего Блока J до реки.

Заэль постоял немного на пролете железного моста, глазея на темную воду, полную разного мусора. Паровой поезд прогрохотал по верхнему уровню над его головой, бросая из окон свет на реку, не видящую солнца. Пролет заволокло дымом, и Заэль воспользовался этим шансом, чтобы улизнуть.

Но уже через два квартала, по дороге к жилым массивам Общего Блока L, он снова заметил того парня. Ошибки быть не могло. Черный комбинезон, бритая голова, темная козлиная бородка, вышедшая из моды в Грязях еще несколько сезонов назад.

У Кроссферри Заэль повернул на запад, надеясь избавиться от «хвоста». Но незнакомый парень оказался весьма проворным и по-прежнему не отставал.

Заэль побежал. Вдоль Кроссферри, мимо лотков еженедельной распродажи, по мрачному тоннелю под треугольником стеков. Он оглянулся через плечо и в этот момент врезался прямо в чью-то открытую ладонь.

Парень схватил Заэля за горло и прижал к стене.

— Ты, глядун. — В голосе здоровяка прозвучал инопланетный акцент. — Я не хотел доставлять тебе неприятности, но ты сам нарвался. Дилер. Мне нужен твой дилер.

— А пошел ты… — Заэль выдавил неестественный смешок.

Пальцы на его горле сжались сильнее, и теперь ему стало совсем не весело.

— Зачем вам так нужен мой дилер? — поинтересовался Заэль, когда парень отпустил его.

— Затем.

Он произнес это так, словно все объяснил.

— Вы арбитр?

Парень покачал головой.

— Тогда кто?

— Худшее, что ты можешь предположить.

От страха у Заэля перехватило дыхание. Его доставали каждый день все кому не лень любым возможным способом, но не так. Этот парень не был наркоманом, ищущим дилера, не был он и громилой, собирающимся устроить разборки конкурентам. Он внушал ужас. Заэль не собирался вести его к Иски, но понимал, ему придется дать этому парню какие-нибудь реальные наводки. Он знал еще несколько дилеров в стеках Общего Блока L и не испытал бы угрызений совести, сдавая их. Ведь его шее угрожала опасность.

— А у вас есть имя? — спросил Заэль.

Мужчина задумался.

— Ваше или мое? — спросил он, словно обращаясь к кому-то незримому у себя за спиной.

Последовала пауза. Затем парень кивнул и обернулся к Заэлю:

— Зови меня Рейвенор.

Начинался дождь. Порывистый ветер нагонял с запада тучи. Завыли установленные на придорожных столбах сирены.

Карл Тониус, казалось, не слышал их, поэтому Кыс пришлось ткнуть его локтем и показать на навес из цветного стекла.

— Ненавижу эту чертову планету, — проворчал Карл.

Промышленные загрязнения в течение двух дюжин веков отравляли атмосферу Юстис Майорис. Огромный город-государство Петрополис тушился под крышкой плотных ядовитых туч, а его улицы задыхались от углеводородного смога. Верхние уровни регулярно поливали кислотные осадки. Дождь разъедал все: камни, кирпич, сталь. Рак кожи был второй по показателям смертности болезнью после вызванных загрязнениями эмфизем.

С первым же звуком, раздавшимся из оплавленных кислотой репродукторов, из переулков и лавок стали выскакивать люди, которые театральными жестами снимали с плеч длинные копья сложенных зонтов и живописно раскрывали их перед прохожими, громко предлагая свои услуги. Купола некоторых зонтиков были сделаны из пропитанной специальным составом бумаги, другие — из сталешелка, пластека или целлюлозы. Почти все были вручную расписаны броскими узорами и снабжены подробностями относительно почасовой оплаты и безупречного характера владельца.

Пэйшенс и Тониус отогнали зонтоносцев и остались под навесом. Они слышали, как едкий дождь барабанит по цветному стеклу и шипит на флагах, украшающих улицу.

Карл Тониус достал пропитанный маслом оссциля льняной платок и жеманно прикрыл нос и рот. С того самого момента, как они высадились на планету, его лицо не покидало выражение брезгливого отвращения.

— Выглядишь, как сладенький мальчик, — не в первый раз сказала ему Пэйшенс Кыс.

— Не знаю, как ты можешь переносить эту мерзкую атмосферу, — ответил он презрительно. — При каждом вдохе легкие переполняются смертельно опасной отравой. Большей дыры, чем эта планета, я никогда не встречал.

Тониус был человеком небольшого роста, но огромного позерства. Во всех его движениях было столько же элегантности, сколько и самодовольства. При одном взгляде на его красный бархатный костюм всякому становилось ясно, что платье специально заказывали у самого лучшего портного. Белые кружевные манжеты чуть выглядывали из широких рукавов серого пластекового дождевика. На ногах он носил идеально начищенные сапоги с дорогими пряжками.

Ему было двадцать девять стандартных лет. Тяжелые белые локоны Тониус зачесывал назад, открывая высокий лоб, а лицо пудрил белой пудрой. Болезненно бледный, с прижатым к носу платком, он походил на классическую статую «Джентльмен, собирающийся чихнуть».

— Сладенький, — повторила Кыс и вздохнула: — Это место напоминает мне о доме.

Пэйшенс родилась на Саметере в Геликанском субсекторе, еще одном грязном, задымленном, перенаселенном мире, каких в Империуме было предостаточно.

Агенты представляли собой странную пару: денди и мегера. Пэйшенс была выше Тониуса. Атлетично сложенная, стройная, она двигалась с такой легкостью и грацией, что казалось, будто она плывет над землей. Девушка носила шоколадно-коричневый комбинезон с серебристыми вставками. Длинные черные волосы были собраны в тугую прическу, скрепленную двумя длинными серебряными булавками. На бледном лице с высокими скулами сверкали ярко-зеленые глаза. От всей ее фигуры веяло опасностью.

— Потеряли? — предположила Кыс.

Тониус поглядел на нее и приподнял выщипанную бровь.

— Синий, — сказал он.

— Откуда ты знаешь?

Улицу затопило волнующееся море зонтиков. Среди них резко выделялся один — огромный синий.

— Нет надписей. Ни имени владельца, ни расценок. Он богат и не станет пользоваться услугами наемного зонтоносца. Для этого у него есть свой слуга.

— Да, в этом ты разбираешься… — поддразнила Пэйшенс. — Но все равно ты слишком сладенький.

Тониус фыркнул, но отвечать на колкость не стал. Рядом с Кыс кто угодно, за исключением разве что космодесантника Адептус Астартес в полной боевой броне, казался «сладеньким».

Они стали пробираться сквозь толпу, следуя за синим пятном. На глаза то и дело попадались многочисленные ожоги, украшавшие кожу пешеходов. Некоторые были старыми и зарубцевавшимися, другие — свежими и сырыми. А часть — и тут Карл Тониус еще сильнее прижимал к лицу свой ароматизированный платок — были уже не ожогами, а бесцветными, смертельными меланомами. В качестве лечения использовались намоленные бумажки. Их можно было приобрести у уличных торговцев, стоящих на каждом углу, или на лотках в торговых рядах. Тонкие как паутина, они благословлялись всевозможными «некто из Экклезиархии» и пропитывались паллиативными сыворотками из чертополоха, молочного корня и флодроксилий. Бумажки необходимо было вырезать по нужной форме — обычно в виде небольших заплаток, — смочить и наклеить на дождевые ожоги. Вера и Бог-Император делали все остальное. Прохожие, окружавшие Тониуса и Кыс, пестрели такими заплатками из намоленных бумажек. У одного старика ими были покрыты вся шея и лоб, делая его похожим на куклу из папье-маше.

Над их головами, под смертельным ливнем послышалось чириканье. Кыс посмотрела наверх и увидела стайку птиц, дружно устремившихся к высокому шпилю.

— Как же они выживают? — поинтересовалась она вслух.

— Они и не выживают, — ответил Тониус.

Она не поняла, что он имеет в виду, но решила не переспрашивать. Слушать лекции Карла Тониуса было слишком скучно.

На пересечении с улицей Леспера синий зонт свернул налево и поплыл по широкому бульвару Святого Германика к кварталу керамистов. Дождь продолжал шипеть.

— И куда он теперь направляется? — пробормотала Кыс.

— Это его единственная слабость. Он собирает их поделки.

— Я бы не сказала, что это его единственная слабость, — возразила девушка.

— Но, — кивнул Тониус, — единственная, в которой ему не стыдно признаться.

Под металлическими карнизами и за тяжелыми непроницаемыми жалюзи ремесленники и торговцы выкладывали свой товар на деревянные столы. Синий зонт задержался возле тех, где были выставлены темные, толстостенные, сверкающие лаком чаши и вазы.

— Поговаривают, что у него лучшая коллекция антикварной керамики во всем Общем Блоке В, — произнес Тониус.

— Ты говоришь так, словно тут есть чем гордиться или в этом есть какой-то смысл, — сказала Кыс. — Мне становится скучно, Карл. Может, просто накроем его?

— Нет. Нам не удастся справиться с его охраной. Он слишком умен.

— У него же гетеросексуальная ориентация, верно?

Тониус задумчиво посмотрел на напарницу:

— По крайней мере, так говорилось в досье. А что?

Она схватила его за руку и потащила вперед, обгоняя синий зонт. Тот задержался возле прилавка еще одного из торговцев.

— Кыс? Что ты…

— Заткнись. Он будет здесь через несколько минут. — Она ткнула пальцем в сторону витрины магазина керамики неподалеку. — В этом заведении есть хоть что-нибудь стоящее?

— Я… кхм… думаю, да. Там есть отличные экземпляры… конец третьей эры.

— Выбери что-нибудь для меня.

— Что?

— Ты разбираешься в этих штуковинах. Потому что ты — сладенький. А теперь иди и выбери для меня что-нибудь. Лучшее из того, что у них есть.

Умберто Сонсал, заместитель директора фабрики «Энжин Империал» Общего Блока В, был тучным человеком с мягкими, полными губами и маленькими глазками. Дождевые сирены смолкли, ливень прекратился, и Сонсал повернул диск на своем перстне. Антикислотные пластины, защищавшие его кожу, скрылись в прорезях за ушами и под бровями. Его слуга свернул большой синий зонт.

Толстяк промокнул лоб кружевным платком и продолжил осмотр. Иногда он задерживался, чтобы получше рассмотреть понравившуюся вещь. Его свита — слуга, советник и два телохранителя — дожидалась в дверях магазина.

Взгляд Сонсала остановился на изящном лакированном блюде. Умберто уже собирался снять его с полки, когда чья-то рука вцепилась в него.

— О, как красиво! — произнесла девушка, поднимая керамику к свету.

— Ага, — произнес Сонсал громким шепотом.

— Простите. Кажется, вы собирались посмотреть его? — спросила незнакомка.

Девушка была ошеломительна. Ее глаза были такими зелеными, фигура столь стройной, а ее любовь к керамическим изделиям столь очевидной…

— Не стоит беспокойства, — ответил Сонсал.

Профессиональным жестом она перевернула блюдо и стала внимательно рассматривать клеймо изготовителя и небольшой кружок клейкой бумаги с кодом импортера.

— Конец третьей эры? — задумалась она, бросая взгляд на Сонсала.

— Так и есть.

— И клеймо. Напоминает маркировку Цеха Нукса, но думаю, что на самом деле это может оказаться клеймо Солобесса, до того, как его выкупил Нукс.

Она протянула коллекционеру блюдо. Толстяк причмокнул пухлыми губами и подмигнул.

— Пожалуй, соглашусь. Вы хорошо в этом разбираетесь.

— О нет! — поспешно возразила незнакомка, одарив Сонсала мимолетной улыбкой, пронзившей его до глубины души. — Не совсем. Мне просто… действительно нравится то, что мне нравится.

— У вас восхитительный вкус… мисс?

— Пэйшенс Кыс.

— Меня зовут Сонсал, но я буду рад, если вы станете называть меня Умберто. Пэйшенс, у вас великолепное чутье. Вы собираетесь его покупать? Я бы рекомендовал вам это сделать.

— Боюсь, что пока не могу себе этого позволить. Если быть честной, Умберто, то мое хобби по большей части ограничивается лишь любованием. У меня есть несколько вещичек, но деньги, чтобы покупать новые, появляются редко.

— Понятно. А что-нибудь еще вам понравилось?

— Тониус!

Ментальный зов ударил между глаз, словно в него бросили камень. Карл наблюдал за происходящим, стоя на противоположной стороне улицы под навесом лавки продавца намоленной бумаги. По старым металлическим водосточным трубам на мостовую с шипением стекала дымящаяся кислота.

Тониус подкрутил увеличение своего карманного скопа.

— Давай быстро. Выбери что-нибудь хорошее!

— Вы видите это? — вслух спросил Тониус.

Он получил подтверждение, куда более мягкое и тихое, чем грубый удар сознания Кыс.

— Есть предложения?

Чуть склонив набок голову, Карл выслушал ответ и затем произнес:

— Слева от тебя ваза с широким горлом. Нет, Кыс, слева, с другой стороны. Вот. Коричневая. Это начало четвертой эры, но автор малоизвестен. Марладеки. Ценится коллекционерами, поскольку пропорции его изделий совершенны, а сам Марладеки умер молодым и не успел создать слишком много.

— Насколько молодым?

— Сейчас спрошу. Насколько молодым? Угу, ясно. Так, Пэйшенс, он умер в возрасте двадцати девяти лет. Главным образом создавал чаши. Вазы встречаются редко.

— Надеюсь на ваши познания. Хорошо.

— Вот неплохая вещица. — Кыс погладила край высокой амфоры, покрытой черным, как патока, лаком. — Но вот это…

Изображая восхищение, она нарочито глубоко вздохнула и осторожно подняла вазу с широким горлом.

— Боже-Император, она просто изумительна. Я бы сказала, что это начало четвертой эры… но что я знаю?

Сонсал взял из ее рук вазу, глядя не столько на нее, сколько на девушку.

— Вы очень хорошо осведомлены, дорогуша. Начало четвертой. Интересно, кто мастер? Что-то не могу разобрать печать…

Сонсал вставил ювелирную линзу в правую глазницу и стал разглядывать днище. Кыс пожала плечами:

— Ведь не может же это быть Марладеки? В смысле… он успел сделать так немного вещей, да и то в основном чаши.

— Это он и есть, — тихо проговорил Сонсал, снимая окуляр.

— Нет!

— Боже-Император, Пэйшенс, я искал нечто подобное в течение многих лет! Я прошел бы мимо, посчитав ее фальшивкой, если бы вы не обратили на нее моего внимания.

— Ох, да ладно вам, — застенчиво произнесла девушка.

Этот толстяк был ей противен. Ей пришлось прилагать огромные усилия только для того, чтобы оставаться вежливой, не то, что продолжать разыгрывать свою роль.

— Я должен заполучить ее! — воскликнул Сонсал, но осекся и взглянул на собеседницу. — Если вы, конечно?…

— Она мне явно не по карману, Умберто, — произнесла та с сожалением.

Сонсал поднял вазу повыше, и, заметив это, владелец магазина поспешил принять ее, завернуть и выписать купчую.

— Я перед вами в долгу, Пэйшенс, — произнес толстяк.

— Не глупите, Умберто.

— Вы не хотели бы… Не доставите ли мне удовольствие и не отужинаете ли со мной сегодня?

— Не уверена, что смогу…

— Я настаиваю. Надо отметить это приобретение. В самом деле, Пэйшенс, это меньшее из того, что я могу сделать, чтобы отблагодарить… И неужели вы будете так жестоки, что лишите меня удовольствия поужинать со столь утонченной девушкой?

— Умберто, вы действительно очень любезны.

— Клянусь Троном, он просто омерзителен, — пробормотал Тониус. — Великий Золотой Трон, ты ведешь себя как шлюха, Кыс.

— Заткнись, сладенький.

— Просто будь осторожна, Пэйшенс. Будь осторожна.

Снова завыли дождевые сирены. Как только Сонсал и Пэйшенс вышли на улицу, слуга развернул синий зонт.

— Да, я слежу за ними, — раздраженно бросил Тониус в ответ на толчок в своем сознании. — Не беспокойтесь, я буду держаться поблизости. Если Кара и Нейл свободны, то, может быть…

Еще один толчок.

— Что, оба заняты? Ну ладно. Управлюсь сам. Да, я смогу справиться. Это я и сказал, верно?

Толчок.

— Ладно. Расслабьтесь, Рейвенор. Все будет в порядке.

«Проклятый нинкер! Он сунул руку под куртку. Вот вечно так. Что у него там? Короткоствольный пистолет? Затворник? Чертов болтер?»

Кара Свол не стала дожидаться, чтобы узнать это. Она кувыркнулась назад и, оттолкнувшись руками, перелетела за раздаточный прилавок из полированной стали.

Выстрелы загрохотали по подносам, разбрасывая тушеное мясо и овощное пюре. Запечатанные воском горшочки с маринованной рыбой и квашеной капустой взрывались и заливали своим зловонным содержимым все вокруг. Кто-то закричал. Скорее всего, та официантка с громадным подносом, решила Кара. Пусть себе покричит. Ее легкие явно были хорошо к этому приспособлены.

Передвигаясь на четвереньках, Свол расстегнула верхние кнопки своей куртки, чтобы дотянуться до кобуры. Обтекаемая рукоятка компактного «тронзвассе» с готовностью скользнула в ее ладонь. Добравшись до конца прилавка, Кара прижалась спиной к его теплой стали и передернула затвор пистолета.

Через секунду стрельба прекратилась. Все, что она могла слышать, так это вопли и завывания посетителей, хлынувших к выходу.

— Где он? — раздраженно прошептала Кара.

— В пяти метрах слева от тебя, идет вперед. От него исходит сильный запах страха.

— Неудивительно. Он только что навлек на себя мой гнев. Так что сильный страх — это еще ничего.

— Прошу, будь осторожна. Твоя замена обойдется слишком дорого.

— Спасибо за доброту.

— Вот еще что я собирался сказать: нам не нужны неприятности. Не здесь. Слишком много осложнений. Ты можешь его разоружить?

— Разоружить?

— Да.

— Маньяка со стволом?

— Да.

— Сейчас проверю…

Она слегка высунулась из-за прилавка. Еще два выстрела чуть не содрали с нее скальп, провизжав по столешнице.

— Ответ отрицательный.

— Кхм.

— Ладно, я попытаюсь. Вы ведь можете помочь мне увидеть?

— Закрой глаза.

Кара подчинилась ментальному приказу, и уже через мгновение перед ней возникло немного размытое изображение. Грязное помещение общественной столовой. Вид сверху, откуда-то со стороны потолочных вентиляторов. Каждые несколько секунд картинка мигала и дергалась, словно отвратительно записанная видеодорожка пикта. Свол видела столы и стулья, опрокинутые в паническом бегстве, осколки разбитых тарелок и чашек. Поверхность прилавка мерцала под нависающими лампами. Позади него спряталась низкорослая, крепко сложенная девушка в брюках из япанагарового шелка и короткой кожаной жилетке. Она сжимала небольшой автоматический пистолет. Обесцвеченные волосы, короткая челка. Глаза зажмурены. «Никогда мне не нравилось, как выглядят обесцвеченные волосы. Надо будет вернуться к своему природному рыжему».

— Сконцентрируйся. Так ты мне не поможешь.

— Прости.

А ещё был нинкер. Он обходил прилавок с противоположного конца. Магазин, торчавший из рукоятки его автоматического пистолета, был настолько длинным, что казалось, будто парень держит рейсшину.

— Кроме страха ничего больше не чувствую. Он покурил обскуры около тридцати пяти минут назад. Она все заглушает.

— Значит, он не успеет дернуться, если что?

— Скорее всего.

Кара сделала медленный глубокий вдох. Отвратительно воняло едой и дешевым кофеином. Резко вскочив на ноги, она прицелилась в головореза…

Которого в зале столовой не оказалось.

— И где этот урод?

— Догадайся. Сбежал. Как ты выражаешься, «дал деру».

Пружинная дверь в дальнем конце помещения мягко покачивалась туда-сюда. Кара подбежала к ней, сжимая автоматический пистолет в вытянутых руках. Типичный жест арбитров. Свол никогда не служила в Адептус Арбитрес, однако необходимые навыки ей преподал один твердолобый исполнитель по имени Фишиг.

Она осторожно открыла покачивающуюся дверь. За ней оказался мрачный узкий коридор, покрытый изношенным, сморщенным линолеумом. Ящики лапши быстрого приготовления и бадьи комбижира стояли вдоль стен. Тошнотворное горячее зловоние проникало сюда из кухни.

Это заведение называлось «Лептон» и принадлежало к целой сети общественных столовых, расположенных в Грязях Общего Блока D. Всей сетью управляла одна семья.

Под помещением столовой в глубину планеты уходило еще восемьдесят уровней жилых массивов и предприятий. Туда никогда не проникали ни бледный солнечный свет, ни обжигающий дождь. Только мрачные, субсидируемые Муниторумом столовые могли позволить себе располагаться на верхних уровнях, имея выходы на поверхностные улицы. Все общественные заведения были открыты круглосуточно, непрерывно обслуживая трудовые смены. Рабочие заказывали завтрак и усаживались рядом с теми, кто уже жевал свой ужин и расслаблялся после тяжелой вахты с помощью дешевого кисловатого зернового пойла. Это был мрачный мир искусственного освещения, металлических палуб, фанерных стен и покрывающей все вокруг несмываемой жирной смазки.

Кара вбежала на кухню. Равнодушные ко всему сервиторы трудились возле вместительных сковород и бурлящих котлов, вокруг стоял постоянный грохот оборудованных ножами и поварешками конечностей. Воздух казался густым от пара, дыма и запаха подгоревшей еды, которые перемешивались экстракторными вентиляторами, прекратившими нормально работать еще пару десятилетий назад. Несколько человек робко высунулись из-за холодильников и разделочных столов, но, увидев вооруженную Кару, в ужасе попрятались снова.

— Куда он ушел?! — требовательно спросила Свол у одного из перепуганных помощников повара, пытавшегося заслониться сковородой, которую он сжимал в руках.

Тот пробормотал что-то невнятное.

— Куда?! — снова прорычала она, в качестве дополнительного аргумента выстрелив в ближайшую жаровню.

Из пробитого отверстия брызнул кипящий жир.

— Погрузочная платформа! — выкрикнул помощник повара.

Кара выбежала из кухни в широкий коридор. На полу виднелась дорожка для узкоколейных телег. По всему коридору шел ряд дверей в кладовые, хранилища бутылок, холодильные камеры со свисающими с потолка крючьями и омерзительно загаженную уборную для персонала, которая показалась Каре настоящим источником основного запаха кухни.

Выход на погрузочную платформу был открыт. На Кару пахнуло прохладным воздухом. Подходя ближе, она старалась прижиматься к стене.

Выбравшись наружу, Свол огляделась. Она стояла на широкой, выдающейся из рокритовой стены металлической решетке. Вправо и влево расходились подъездные тоннели, достаточно большие, чтобы пропускать грузовые машины с прицепами. Пространство освещали тусклые янтарные люминесцентные панели. Откуда-то сверху падали капли кислоты. Слабый дневной свет каким-то чудом проникал сюда через шахту воздуховода, в которой вращались изъеденные коррозией вентиляторы.

Заметив движение, Кара спрыгнула с платформы и бросилась влево. Она почти догнала нинкера в грязном переулке, озаряемом неровным светом натриевых ламп и заполненном мусорными баками. Беглец обернулся.

— Стоять! — заорала Кара.

Он не подчинился.

Кара припала на одно колено, прицелилась и выстрелила. Пуля угодила мужчине в бедро, он неуклюже рухнул на бок и с такой силой ударился головой о мусорный контейнер, что оставил на нем вмятину.

Свол схватила его за грудки и еще раз припечатала к контейнеру. Мужчина лишь жалобно всхлипнул.

— Это было невежливо с твоей стороны. Я-то просто хотела с тобой немного поболтать, — покачала головой Кара. — Итак, давай начнем сначала.

Он что-то простонал, едва кивнув на раненую ногу.

— Постараюсь обращаться с тобой хорошо. Мне бы хотелось поговорить о Ламбле.

— Не знаю я никакого Ламбла.

Она ударила его по ноге чуть выше пулевого ранения. Мужчина истошно завопил.

— Нет, знаешь. Ты не стеснялся трепаться о нем и его делах перед своими приятелями.

— Вы, должно быть, ослышались.

— Да я вообще не слышала, чурбан. Я прочитала твое сознание. Ламбл. Вы чего-то хотите, он может это достать. Расценки вас устраивают. «Улыбнись-трава». «Кричалки». «Голубые глазки». «Гляделки». Он много чего может достать.

— Я ничего не знаю! Не знаю!

— Чего ты не знаешь?

— Да что вам надо?!

— Кара.

— Не сейчас. Слушай, чурбан, ты прекрасно знаешь, что мне нужно.

— Не знаю!

— Кара.

— Не сейчас. Значит, так, тупой нинкер, мне надо встретиться с Ламблом. Я должна с ним серьезно поговорить.

— Это можно устроить, — произнес незнакомый голос за ее спиной.

Кара отпустила раненого, и тот со слезами сполз по стенке контейнера. Из переулка появились пятеро громил в кожаных комбинезонах и клепаных куртках, все с искусственно наращенными, усиленными мышцами. Изъеденное кислотными ожогами лицо главаря покрывала плотная сетка шрамов. Кланстеры. Наемные мускулы.

— Вы могли бы меня и предупредить.

— Я пытался.

— Чем могу помочь, члентельмены? — спросила она с ослепительной улыбкой.

Громилы тоже заулыбались в ответ, обнажая грязные остовы стальных имплантатов. Лишь у немногих еще остались свои зубы. Некоторые имели на губах пирсинг и постоянно трогали металлические вставки языками.

— Итак, похоже, меня прижали? — произнесла Кара.

Она быстро окинула их взглядом, оценивая ситуацию. Двое были вооружены выкидными ножами, у двоих имелись тяжелые молоты с длинными ручками, а главарь, усмехаясь, включил цепной кулак. Смазанные лезвия угрожающе загудели.

А у нее были только автоматический пистолет и остроумие. Перевес был явно не на ее стороне.

— Это даже перевесом не назовешь, Кара. Не пытайся. Мы должны найти другой выход.

— Да ну? И какой же? — с сарказмом отозвалась она.

— Ты с кем это разговариваешь, чокнутая сука? — спросил главарь.

— С голосами в своей голове, — выпалила Кара, надеясь, что такой ответ, по крайней мере, собьет их с толку.

Даже в таком сумасшедшем городе, как Петрополис, люди не любили связываться с псайк-тронутыми и психами.

Она прикинула шансы и решила начать с главаря. Его необходимо было вывести из строя первым, тем самым обезвредив цепной кулак. Дальше все стало бы лишь вопросом импровизации.

Это должно было сработать. Но как только она вскинула пистолет, чертов нинкер, лежащий у контейнера, пнул ее в спину здоровой ногой. Кара перекатилась вперед. Один из молотов обрушился сверху. Выбитый из рук пистолет покатился по водосточному желобу.

— Кара!

Так или иначе, но ей удалось избежать цепного кулака. Визжащий механизм врезался в контейнер позади нее. Не теряя ни секунды, Свол ударила главаря по ребрам и в тот же миг почувствовала, что к ней стремительно приближается новая опасность. Умело брошенный нож распорол штанину ее любимых брюк. Кара изогнулась и отпрыгнула назад. Тяжеленный молот едва не раздробил ей плечо, но удар пришелся по касательной. Женщина повалилась на растрескавшийся рокрит.

— Дерьмо! Дерьмо! Вы должны надеть меня! Вы должны немедленно надеть меня!

— Расстояние слишком…

— К чертям расстояние! Если вы срочно этого не сделаете, от меня останется кусок мяса!

Кара знала, как ему это ненавистно. Она знала, как сама ненавидит такое. Но бывали времена, когда только это и могло помочь. Небольшой кулон «косточки духа» на ее шее затрещал и загорелся псионическим свечением. Она забилась в конвульсиях, когда Рейвенор вцепился в нее, и все, что составляло Кару Свол — ее сознание, индивидуальность, воспоминания, надежды и мечты, — кануло в чистое забвение.

Глаза Кары Свол посветлели и сделались почти прозрачными. Она вскочила, прогнула спину и сделала кувырок назад. В полете она успела парировать выпад молота и с такой силой ударила вооруженного ножом громилу, что его грудная клетка проломилась с хрустом сухих веток.

Нож вылетел из ослабевшей руки. Левая ладонь Кары метнулась к нему, но не для того, чтобы поймать оружие, а для того, чтобы изменить траекторию его полета и значительно увеличить инерцию. Один из кланстеров с грохотом выронил молот. Теперь в его лбу красовался новехонький «пирсинг». Растерянно ощупывая клинок, торчащий из собственного черепа, громила повалился на спину и испустил дух.

Не принадлежащее себе тело Кары Свол ловко уклонилось от очередного удара молота, а затем прыгнуло, разворачиваясь в воздухе. Ее ноги врезались в лицо одного из нападавших.

Приземлившись, она схватила второго громилу с ножом за нижнюю челюсть и толкнула на землю. Еще один стремительный разворот, и ее левая пятка перебила бандиту трахею.

Главарь кланстеров снова бросился вперед, размахивая ревущим цепным кулаком. Каре было чем его встретить. В ее руках уже раскручивался один из брошенных молотов.

При столкновении с острыми лезвиями дюрацитовая голова молота разлетелась в пыль, а из цепного кулака посыпались искры и повалил дым. Мгновенно стихло завывание вращающихся лезвий, механизм вышел из строя.

Обломок рукояти молота с вязким хлюпаньем вошел в грудь главаря.

Физическая оболочка Кары стояла посреди искалеченных трупов. Она начала вибрировать, а затем судорожно дернулась, и женщина, задыхаясь, упала на колени.

Резкие лучи многочисленных фонариков неожиданно заплясали по ее телу. Но глаза Кары не реагировали на свет.

— Магистратум! Магистратум! Не шевелиться, иначе — стреляем!

Руки Кары медленно поднялись над головой. В круг света ворвались одетые в броню, вооруженные пистолетами и энергетическими дубинками люди.

— Лицом вниз! Вниз! Лицом!

— У меня полномочия, — произнес голос Кары Свол.

— Ха! Неужели? — протрещал громкоговоритель, встроенный в шлем одного из сотрудников Магистратума. — Интересно, какие же полномочия могут все это объяснить?

Женщина подняла безучастное лицо, сверкнув белками пустых глаз.

— Полномочия Ордо Ксенос, офицер. Это официально санкционированное мероприятие, а я — инквизитор Гидеон Рейвенор. Пожалуйста, очень хорошо подумайте над тем, что вы собираетесь делать дальше.

Глава 2

Заэль утверждал, что знает одно неплохое местечко в южном конце Общего Блока L, в Разливах. Женевьева Икс заправляла там всеми серьезными делами, главным образом через полулегальных подставных лиц, но всегда существовал шанс встретиться с ней лично. Нужно было только знать, куда идти.

И Заэль знал, хотя сам никогда не бывал там. Он не только не встречался с Дженни Икс, но и, насколько понимал, никогда не вел дел с людьми ее клана. Но этому парню нужны были выходы на серьезный бизнес.

Сначала Заэль собирался отвести его к одному из мелких дилеров Общего Блока L, но потом решил, что эта затея может плохо кончиться и для него, и для дилера. Тогда у него созрел план.

Он очень боялся, его сильно трясло, но именно страх делал его ум быстрым и по-крысиному острым. План был хорошим. Никто, даже такой здоровенный и крутой парень, как этот, не мог просто так, ни с того ни с сего заявиться к Дженни Икс. Заэль собирался отвести его в бандитское логово и позволить бугаям Икс сделать все остальное. А Заэль смоется во время мордобоя или — вот тут-то план и становился умным — произведет такое впечатление на Дженни Икс, сдав ей парня, что та будет благодарна и щедра. Возможно, даст ему «взглянуть» или предложит работу. Черт, почему бы и нет? Может, это его шанс подняться на ступеньку выше! Даже если Дженни Икс предложит носить за ней зонт, это уже будет довольно престижно. Работать на саму Икс. Уж тогда ему больше не придется бегать за такими, как Риско или безмозглый Иски.

Заэль так радовался своему плану, что с трудом сдерживал улыбку.

Они издалека почувствовали запахи Разливов. Канавы, залитые помоями, груды мусора, реки нечистот — и все это обожжено дождем.

Когда-то — Заэль не был силен в истории — Петрополис разросся так, что вышел за пределы той заплаты земли, которую занимал. На севере, в Стайртауне, город вполз на холмы, на юге навис над океаном. Каменные пирсы покоились на широких опорах, утопающих в отходах Гильдии Масонэ. Затем, когда увеличился спрос на дешевое жилье, между пирсами были обустроены подвесные сборные секции, образующие целый квартал городских трущоб.

В Разливах всегда стояла болезнетворная сырость. Все поросло мхом или было облеплено слизью, повсюду слышалось бульканье воды.

Далеко внизу под нижней палубой располагались люки, ведущие во мрак надводного уровня. Там всегда можно было нанять водное такси или ялик.

К тому времени, как Заэль и его спутник добрались до прогнивших дощатых настилов Разливов, снова заревели дождевые сирены. Но теперь это не имело особого значения, поскольку большая часть верхних улиц была закрыта наклонными щитами, предназначенными для защиты от штормов. Зимой на Разливы обрушивались сильнейшие океанические бури.

— Милое местечко, — насмешливо произнес парень. Для себя Заэль перевел его слова как «весь этот чокнутый город отвратителен, а здесь и вовсе омерзительно». Типичный заносчивый иномирянин. К тому времени Заэль уже был уверен в том, что парень не местный. Чего стоило одно только имя: Рейвенор. Дерьмо! Почему бы просто не представиться, как «имперский аристократ с куда более богатой планеты, чем это захолустье», и не выпендриваться?

Они брели по верхней палубе тоннеля Нейс-стрит, мимо лавок торговцев хламом и мусором, выловленным из воды. Здесь торговали «сокровищами», оставленными отливом. Как правило, товар источал зловоние и был покрыт черной грязью. Здесь было принято торговаться, а за несколько лишних монет можно было уговорить торговца вымыть покупку, чтобы она выглядела получше. Трое механиков осматривали какой-то цилиндрический блок, с которого продавец смывал грязь прямо на палубу. Другой торговец предлагал идентификационные карты, карманные часы, зубные протезы, булавки для галстука и застежки, которые уже были очищены и аккуратно выложены на тележку. Лучший товар из того, что можно выудить из воды.

— Люди выбрасывают очень странные вещи, — прокомментировал Заэль, кивнув на тележку.

Парень только пожал плечами. Заэль догадывался, что его спутник достаточно сообразителен, чтобы понять: идентификационные карты и зубные протезы не могут просто так оказаться в грязи Разливов. Густая жижа, плескавшаяся в темноте под ними, служила для кланстеров и бандитов своеобразным утилизатором улик.

На углу улицы проповедник Экклезиархии с трибуны увещевал мир, сообщая прохожим, что их души погибнут, если они не изменят свою жизнь и не последуют за светом Бога-Императора. Никто не обращал на него особого внимания. Возможно, причиной тому были ошибочные метафоры. На Юстис Майорис стремление к небу и свету не равнялось освобождению. Оно означало намоленные бумажки, мокнущие раны и преждевременную смерть.

На следующей улице какая-то старуха выставила между лотками продавцов морского мусора деревянные клетки. На табличке, прикрепленной к ее столику, была написана просьба пожертвовать на содержание красивых птиц. Создания были распределены по клеткам согласно размерам, от вороны до рябо-клюва. Все они выглядели слабыми и больными — облезлые редкие перья, тела, разъеденные кислотой. У многих не хватало глаз, лап или крыльев. Их заменяли громоздкие протезы — опутанные проводами ржавые механизмы, причиняющие птицам еще больше мучений.

— Монетку для бедных птиц, сэр? — обратилась старуха к парню, когда они проходили мимо. — Все, что я прошу, так это монетку для бедных птиц.

Она была в пластековом халате, а в правой глазнице красовался монокль. На столе перед нею, словно в анатомическом театре, была распластана и привязана яркая птица. Провода на шее несчастного создания загудели, и, когда оно дернуло головой, из крошечного металлического клюва раздался жалобный писк. Другая птица, значительно большая и полностью покрытая имплантатами перьев, взгромоздилась на плечо старухи. Это было потрясающее существо, с бритвами на крыльях и лапами из полированного хрома.

Парень проигнорировал просьбы старухи и подтолкнул Заэля вперед.

Они спустились по лестнице к основному перекрестку тоннелей Лодочного Дока. Тридцать шесть уровней трущоб возвышалось над ними.

— Куда теперь?

Заэль показал направление.

— Уверен? Трудно поверить, что кто-нибудь обладающий влиянием может обитать в этой дыре. Даже не пытайся заманить меня в ловушку.

Заэль вздрогнул. Неужели парень раскусил его, разгадал его план?

— Все честно. — Мальчик старался казаться убедительным. — Тут есть первоклассные местечки. На одном из пирсов находится Логово Женевьевы Икс. Потомственная аристократка. Можешь мне поверить.

— Поверить тебе? — рассмеялся парень. Отвратительный, взрослый смех. — Сколько же тебе лет?

— Восемнадцать стандартных, — сказал Заэль.

— А если подумать еще разок, — фыркнул парень.

Заэль ничего не ответил. Ему не хотелось признавать, что в какой-то момент он просто перестал считать время.

Резиденция Дженни представляла собой шестиэтажный особняк в центральной части одного из старых пирсов. Сырые, замшелые стены в свете палубных фонарей выглядели внушительно. Казалось, это успокоило сомнения парня. Ничего подобного в Разливах им еще не встречалось.

— Она заправляет всеми делами в этой части города, — уверенно произнес Заэль. — Ходят слухи, что у нее есть связи даже в Муниторуме.

— Да ну?

— Ну, понимаешь… Если ее немного подмазывать каждый месяц, то она сможет удовлетворить любые пожелания. Идентификационные карточки, поддельные документы, накладные…

— Странно, что к ней не выстраиваются очереди, — произнес парень, и в его голосе снова прозвучала насмешка.

— Она… — начал было Заэль, но вовремя осекся. Бросая наживку, он чуть не проболтался и не сказал первое, что любой говорил о Дженни Икс: ее дела прикрывает такое количество громил, что лучше с ней не связываться.

— Она — что?

— Она проводит сделки, — сымпровизировал Заэль. — Особенно насчет «гляделок». Ведь вы это ищите? «Гляделки»?

— Вроде того.

— Ну и отлично. Сейчас мы пойдем к задней двери, я представлюсь, потом мы…

— Неужели ты считаешь меня таким идиотом?

— Чего?

— Я не собираюсь стучаться ни в переднюю, ни в заднюю дверь, а тем более позволять тебе болтать. Поверь, я не дожил бы до своих лет, не зная, как остаться в живых.

— А что тогда? — Заэль почувствовал, как начинает рушиться его умный план.

— У меня есть свой план. — Парень произнес то, чего больше всего боялся Заэль.

После второго сильного удара дверь распахнулась. Это была простая, но прочная деревянная дверь, и она качнулась внутрь на механических петлях. За ней висело настоящее препятствие — дрожащее пустотное поле, за которым виднелась фигура громилы. Его лицо было обожжено кислотой, а на щеках красовались узоры из крохотных металлических гвоздиков. Банда Теней из Южных Разливов, определил Заэль по концентрическому рисунку.

— Чего вам? — спросил бугай.

— У меня есть дело, — сказал парень.

— К кому?

— К Икс.

— По поводу?

Парень кивком указал куда-то вниз. Перед тем как войти, он надел на мальчишку наручники. Заэль, должно быть, выглядел и без того достаточно испуганным, но парень больно дернул его за скованные руки. Послышался сдавленный вскрик.

— По поводу этой падали, — произнес парень. «Мать твою, Император, это в мой план не входило», — пронеслось в голове мальчика.

— Не интересует, — ответил громила и начал крутить ручку механизма, закрывающего внешнюю дверь.

— Отлично. Тогда я просто позволю ему закончить свое дело. Черт, я даже могу сам показать ему путь к дворцу Инквизиции. Он ведь находится в Общем Блоке А, верно?

Громила остановился.

— А Инквизиция-то тут при чем?

— А вот это я стану обсуждать только с Икс, а не с ее швейцаром.

Бугай снял с плеча автомат, а затем обернулся и что-то прокричал в темноту. Пустотное поле затрещало и погасло. Громила махнул им дулом оружия.

В этот момент Заэль что-то услышал. Три слова.

— Будь осторожен, Нейл.

— Что вы сказали? — спросил Заэль.

— Я ничего не говорил.

Они шагали по длинному темному коридору в сопровождении восьмерых рослых бандитов. Во влажном воздухе повис отчетливый запах их потных, давно не мытых тел. Трое были из Теней Южных Разливов, а пятеро — стекеры из Восточного Общего Блока К. Они даже не стали обыскивать посетителей. Да и что, в конце концов, можно было сделать?

Впереди возник кружок призрачного зеленоватого света. Бандиты ввели их в холодную приемную и испарились. Огромные хромированные вентиляторы на стенах нагнетали в помещение свежий воздух. Пол был выложен отполированными плитками из черного янтаря, а под высоким сводчатым потолком горели бирюзовые электрические лампы. Заэль впервые видел настолько роскошное жилье. Мальчишка почувствовал жгучую обиду оттого, что, когда ему представилась возможность вкусить этой роскоши, его руки оказались скованными.

— Может, теперь вы меня отпустите? — спросил он.

— Нет.

Парень огляделся. Напротив двери, через которую они вошли, в приемной имелось еще три высоких арочных прохода. Все они были закрыты.

— Различаю три сердечных ритма, приближаются слева.

— Чего? — спросил Заэль.

— Что «чего»?

— Вы сказали что-то о сердцах…

— Я ничего не говорил. Умолкни.

Дверь с левой стороны отворилась. В приемную вошел человек в сопровождении двоих охранников.

Мужчины тут же заняли места по разные стороны от входа. Оба были из банды Теней. Судя по узору ритуальных, выжженных кислотой татуировок, они занимали видные места в бандитской иерархии. Головорезы сжимали в руках лазерные винтовки.

Заэль никогда прежде не видел такого оружия. Он постарался отогнать от себя страх. Но человек, которого они охраняли, пугал куда сильнее. Он был чрезвычайно высоким, ростом более двух с половиной метров, и ужасно худым. Даже тоньше, чем Хилый Джибби, который, как все говорили, мог бы делать неплохие деньги, изображая макаронину. А этот чудак выглядел истощенным смертельной болезнью. Он был в красивом халате из витрианского стекла, доходившем до самого пола, из рукавов широкого одеяния выглядывали сухие руки. Просто ветки, обернутые золотистой фольгой. На обтянутом тонкой, едва заметной кожей черепе выделялись аугметические глаза. Окруженные многочисленными швами фасеточные устройства делали его похожим на насекомое. Пахло от человека очень приятно — дорогой одеколон или вживленная феромонная аура. Он не ходил. Он парил над полом.

Немного помедлив, он повернул тонкую как тростинка шею и оглядел посетителей.

— Что за дела привели вас? — спросил он абсолютно бесцветным голосом.

— Кто вы? — произнес парень.

— Я Фитиль. Сенешаль леди Женевьевы.

Парень равнодушно пожал плечами.

— У меня важный разговор. Иди разбуди Икс.

— По всей вероятности, ты еще не разобрался, как здесь все устроено. Икс в принципе не захочет с тобой разговаривать. Леди платит мне за то, чтобы я вел за нее подобные дела. Я ее глаза и уши. Я решаю, что она станет рассматривать, а что нет. Понятно?

— Возможно, — сказал парень. — А что если я разозлюсь и начну буянить?

Фитиль улыбнулся. Он подплыл к одному из своих громил и протянул костлявую руку. Охранник покорно достал нож с эмблемой банды и вложил его в ладонь тощего мужчины.

Фитиль повернулся и сломал клинок. Он даже не стал использовать для этого обе иссушенные руки, а просто переломил двадцать сантиметров стали щелчком прутовидных пальцев.

— Во мне очень много аугметики, мой друг. Мне хотелось быть изящным и стройным, потому что я презираю очевидную физическую угрозу. Массивное туловище, толстые руки, бритая голова, вот как у тебя, например. Но я не стал ограничивать себя в силе. Я мог бы проткнуть твое сердце одним только языком.

— Понял, — произнес парень.

— Уверен, что так оно и есть. А теперь объясни суть своего дела.

Парень оставил Заэля и спокойно шагнул вперед. С него вдруг разом слетела вся его наглая самоуверенность.

— Понимаете, господин Фитиль, — начал он, — я новичок в этом мире. Прибыл всего несколько дней назад, проделав долгий путь от Кэкстона.

— И почему это должно меня волновать?

— Я достаточно крепок. Могу работать, участвовать в операциях. Надеялся найти здесь работу, но весь этот проклятый город поделен между кланами.

— Что ж, тебе лучше поискать в другом месте.

— Легко сказать. Я не смогу наскрести на еще один билет, даже на полет в морозильнике. Так что я решил остаться и доказать великим мира сего, что достоин получать от них монету.

Фитиль медленно склонил голову и уставился на Заэля.

— И ты думал, что вот это может произвести на нас впечатление?

Парень тоже оглянулся на Заэля.

— Ну, понимаю, смотреть тут особо не на что. Но я кое-что услышал о том, что собирается сделать этот крысеныш.

— И что же?

— Я ничего не делал! — воскликнул мальчишка.

— Заткнись, — сказал ему парень. — Этот долбанутый собирался отличиться. Поднять большую шумиху. Так или иначе, он прознал о Дженни Икс и решил, что Инквизиция хорошо заплатит за наводку.

— Черт побери, я ничего такого не делал! — завопил Заэль. — Этот придурок меня подставляет!

— Ровно то, что он и должен был сказать, — противно усмехнулся парень.

— А что же еще, — согласился Фитиль.

«Черт, да эти чокнутые теперь ведут себя как приятели!»

Фитиль посмотрел на парня:

— Итак, что же ты придумал?

— Я притащил его сюда, — пожал плечами парень. — Упростил вам задачу. Разберитесь с этим делом, пока Инквизиция не успела взять след. Прикрывайте свои задницы. Мне кажется, вы могли бы проявить любезность и дать мне работу.

— Какую работу? — спросил Фитиль.

— Сделать одним из своих боевиков. Или телохранителей. Я много чего умею.

Фитиль внимательно оглядел парня с головы до ног.

— Ясно. Ты весьма бойкий малый.

— Так что, вы дадите мне место? Замолвите словечко перед Икс?

— Давай говорить напрямую, — устало проговорил Фитиль. — Ты приволок мне стукача в надежде, что взамен я вознагражу тебя и дам работу. Я могу пустить стукача в расход и дать тебе эту работу. Или же прикончить вас обоих и поберечь свои силы.

— Как я могу догадаться…

— Мне нравится экономить силы. Так что я предпочту последнее.

Фитиль оглянулся и кивнул громилам. Парень только улыбнулся.

— Что ж, попытаться стоило.

Головорезы вскинули лазерные винтовки. Щелкнули предохранители, загудели энергетические ячейки. Перед глазами Заэля пронеслась вся его короткая, никчемная жизнь в стеках. На краешке сознания дрожал один только вопрос: успеет ли он добежать до двери?

Он услышал два громких сухих хлопка. Громилы отлетели к двери и выронили винтовки. У каждого во лбу чернели окровавленные дырки. Когда и как в руках парня появился пистолет, Заэль так и не понял. От ствола огромного армейского «Гекатера-10» поднимался дымок. Пораженный увиденным, Фитиль стоял открыв рот.

А парень все еще улыбался. Он почти в упор вогнал две пули в грудь Фитиля.

Неожиданно сенешаль рванулся вперед, протягивая сухие руки.

— Похоже, ты так и не понял, с кем имеешь дело! — завопил он, пытаясь зажать парня в тиски своих костлявых пальцев.

Но тот каким-то образом успел увернуться. Несмотря на свои размеры, парень двигался со скоростью молнии. Он метнулся в сторону, в мгновение ока оказался за спиной Фитиля и нанес такой удар в спину, что противник растянулся на полу.

Парень бросил в тощего человека что-то маленькое и черное.

— Господин Фитиль, все как раз наоборот. Это вы не понимаете, с кем имеете дело.

Фитиль инстинктивно поймал черную вещицу. На долю секунды он задержал на ней взгляд. И эта доля секунды была для него последней.

Взрыв гранаты рассеял его на атомы и обрушил ближайшую стену. Еще даже не начала оседать пыль, а парень уже мчался через комнату в сторону коридора.

— Трое в прихожей снаружи!

— Трое в прихожей! — завопил Заэль.

Парень уже стрелял через дверной проем.

— Откуда ты это знаешь? — проорал он.

— Я слышал…

— Как он мог услышать? — спросил парень, обращаясь к кому-то невидимому.

— Не бросай меня здесь! — прокричал Заэль.

— Не бросай его.

— Вы шутите? — недовольно отозвался парень на загадочный голос.

— Я никогда не шучу. И тебе это известно. Не оставляй его. Я хочу понять, как ему удается слышать меня.

Парень оглянулся на Заэля.

— Пойдем, — сказал он.

При этом он вовсе не выглядел счастливым. Ни капельки.

Держа пистолет в опущенной руке и волоча за собой Заэля, парень спокойным шагом вышел в прихожую. Один за другим прогрохотали выстрелы. Двое громил распластались на плиточном полу. Один еще дергался в предсмертных судорогах.

По коридору тянулся кровавый след. Третий охранник пытался отползти в безопасное место. Парень походя прикончил его единственным выстрелом в затылок.

Заэль отвернулся. В его голове царил беспорядок. Парень, вероятно, подумал, что его тошнит от убийств, но Заэль повидал уже немало такого. Причиной была ломка. Ему давно хотелось «взглянуть». О Трон, как же ему это было нужно! Хотя бы самый дешевый, крошечный осколок, чтобы успокоить нервы.

— Что ты делаешь? — бросил парень.

Заэль погладил прохладную стену ладонями и прислонился к ней вспотевшим лбом, а затем огляделся вокруг, чувствуя, что его лицо начинает подергиваться.

— Боже-Император, ты только посмотри на себя! Поторапливайся, или я оставлю тебя здесь.

Заэль вздрогнул, надеясь услышать, как голос невидимки снова вступается за него. Но в этот раз ничего не произошло. Парень, казалось, тоже заметил это.

— Рейвенор? — позвал он. — Рейвенор? Вы еще здесь?

Ничего.

— Рейвенор?

— А я-то думал, что это вас зовут Рейвенор, — удивился Заэль.

Парень осклабился. Он явно собирался что-то сказать, и, вероятно, нечто нелицеприятное, когда вновь зазвучал голос невидимки. Даже не голос. Какое-то шипение. Напряженный шепот, будто каждый звук давался ему с огромным трудом.

— Кара.

— Кара? Что с ней? Рейвенор?

— В беде.

— Что случилось? Вы предупредили ее?

Тишина.

— Вот дерьмо! — выдохнул парень. — Надо выбираться отсюда. Возможно, им нужна моя помощь.

— Выбираться, — пожал плечами Заэль. — Наконец-то хорошая идея. Я помню, где дверь.

— Нет, — произнес парень. — Нас уже засекли. Мы влипли.

Это было последним, что хотелось бы услышать Заэлю.

Выбежав из прихожей, они очутились в богато обставленном зале. Вдоль стен стояли красные атласные диваны, а в центре в жестком неоново-ярком свете ламп — три потрясающие скульптуры. Заэль остолбенел от всей этой роскоши, и парню пришлось силой тащить за собой разинувшего рот мальчишку.

Справа из коридора, прижимая к груди какой-то мешок, выбежал бандит. Завидев их, он выпучил глаза и выронил из рук свою ношу. Заскользив по полу, громила неуклюже развернулся и бросился наутек. Парень поднял было пистолет, но передумал. Он взял мешок и вывалил на пол множество небольших свертков красной бумаги.

Флекты.

— О Трон, дай мне один! Прошу тебя, дай мне один! — жалобно заскулил Заэль.

Парень опустился на колени, презрительно усмехнулся и бросил ему сверток. Мальчишка с трудом поймал его обеими скованными наручниками руками.

— Это все грязь. Такая грязь, что ты и представить себе не можешь. Ты знаешь о Губительных Силах?

Заэль покачал головой.

— Давай уже, используй его, — вздохнул парень. — Если уж ты увязался за мной, то лучше, если ты будешь под кайфом и не станешь дергаться.

— Со мной все будет хорошо. Хорошо. Честно. Хорошо, — забормотал Заэль.

Ему хотелось доказать этому парню, что он не просто какой-то дерьмоголовый мусорщик с выжженными мозгами. Но все равно он положил флект в карман.

А затем ситуация чуть было совсем не вышла из-под контроля. Заэль даже пожалел, что не «взглянул», пока имел такую возможность. Они поднялись по лестнице на второй этаж и теперь пробирались по мрачной галерее, увешанной картинами и гололитическими изображениями. Помещение казалось пустым, но оба понимали, что это не совсем так.

Бандиты налетели рыча и завывая, словно дьяволы. Оставшиеся в особняке самые преданные громилы Дженни Икс из последних сил защищали своего босса. Все они были стекерами из Восточного Общего Блока К. А эти парни славились своей звериной тупостью, упрямством и тем, что с трудом понимали, когда приходит время уносить ноги. Большинство из них выжгли себе мозги «Голубыми глазками» и «Росчерками». Они были чокнутыми психами, получавшими удовлетворение от убийств.

Перед глазами Заэля все слилось в сплошное пятно. Перенапряжение. Он застыл как чурбан и громко заорал, когда вокруг него разразилось это безумие. Это было уже слишком. Чересчур.

Затем он отчетливо увидел, как боец с кривым металлическим крюком в руках закрутился и упал на спину, а из выходного отверстия, размером с поднос, хлынула кровь. Второй упал на колени. Его лицо превратилось в кровавое месиво. Следующий пролетел мимо мальчика и врезался в стену с такой силой, что на пол рухнули несколько картин и гололитов.

Раздалось четыре отчетливых выстрела — это трижды хрипло проревел «Гекатер» и один раз — мелкокалиберный пистолет. Один из боевиков стоял на четвереньках, захлебываясь собственной кровью, а тело другого, дергаясь в конвульсиях, перелетело через всю комнату.

Словно в замедленном кино, Заэль наблюдал за тем, как тяжелый ботинок парня сокрушил челюсть следующего боевика, изо рта которого посыпались выбитые зубы.

Ещё один стекер с сетью кислотных татуировок, изображающих улыбку, с криком бросился прямо на Заэля. Мальчишка заметил в его руках увесистую булаву с лезвиями на набалдашнике.

Спустя секунду парень уже был рядом и выбил оружие из рук головореза. Брызнула кровь. Что-то маленькое и мягкое отскочило от живота Заэля. Парень повалил громилу на пол, заломил ему руку и перехватил еще вращающуюся в воздухе булаву. Мальчик едва успел закрыть глаза, когда горячие брызги крови и мозгового вещества оросили его лицо.

Внезапно стало тихо. Заэль открыл глаза. В разгромленной галерее лежали тела восьми мертвых боевиков. Парень сидел на полу и баюкал левую руку. Там, где недавно был средний палец, теперь зияла кровавая рана.

— Вот дерьмо, — с искренним сожалением произнес он.

Только теперь Заэль увидел, что оторванный палец лежит у его ног.

— Проклятие! — Парень достал из набедренного кармана небольшой хирургический зажим и стянул кожу вокруг раны. — Со мной такое впервые, — добавил он, поднимаясь. — До этого дня я ни разу не терял частей своего тела.

Только что за десять секунд он в одиночку уложил восьмерых головорезов и при этом оставался совершенно спокоен. Заэль посмотрел на обрубок пальца и подумал, что парень пожертвовал им, чтобы спасти ему жизнь.

Тяжелые двери из древесины тета распахнулись.

— Женевьева? Женевьева Икс? Меня зовут Гарлон Нейл! Я агент Инквизиции!

Тишина. Правда, Заэль почему-то именно этого и ожидал. Он почувствовал дуновение холодного воздуха, и это показалось ему странным. Неужели она сбежала через окно?

Они вошли в личные апартаменты Дженни. Парень осторожно двигался впереди, подняв пистолет. С его сжатой левой кисти все еще капала кровь.

Огромные, витражные окна бросали разноцветные блики на дорогой таппанакровый ковер.

Они нашли Женевьеву Икс, а точнее, то, что от нее осталось, в кресле за письменным столом. Окровавленный скелет с рваными ошметками мышц. Казалось, с нее заживо содрали кожу.

— Проклятие, — вздохнул Гарлон Нейл.

Из-за пелены повисшего над землей смога трудно было определить, зашло ли солнце. Однако очередной день был закончен. Повсюду, от самых высоких шпилей до дальних предместий, зажигались миллиарды огней. Из центра города к окраинам покатился непрерывный поток клерков Администратума. По тротуарам, пешеходным мостам и тоннелям стеков двигалась медленная процессия, состоящая из миллионов бледных равнодушных мужчин и женщин, одетых в одинаковые мрачные плащи. У многих на выбритых головах виднелись гнезда нейросвязи. Глаза большинства скрывались за темными очками.

Юстис Майорис был столичным миром субсектора Ангелус. Может быть, его тяжелая промышленность и переживала резкий спад, а в заводских районах царили запустение и разруха, но одно древнее ремесло все еще продолжало процветать. На этой планете располагался бюрократический центр двух дюжин миров Империума. Здесь, в массивных оуслитовых башнях Общего Блока А и Общего Блока С, регистрировались, обрабатывались, оценивались, исследовались, сравнивались, тщательно проверялись и в конечном счете подшивались миллиарды сообщений.

На десяти квадратных километрах, застроенных многоэтажными офисными зданиями, работало больше клерков, находилось больше кодиферов, чем во всех мирах субсектора вместе взятых. Позолоченные таблички над дверями административных зданий пестрели высказываниями типа «Знание — сила», «Данные означают анализ, анализ означает понимание, понимание означает власть», «Знай свои законы», «В информации истина». Все служащие поощрялись к тому, чтобы повторять в течение рабочего дня подобные слоганы, словно молитвы.

Однако в ходу были другие высказывания, которые руководство вовсе не одобряло: «Если что-то нужно сделать, они сделают это в трех экземплярах», «Те, кто растаскивает историю по бумажкам, обречены ее повторять» или «Я все записываю, но ничего не знаю».

Даже скрываясь под длинным дождевиком, Гарлон Нейл выделялся в толпе. И прежде всего потому, что двигался против течения. Мальчика он тащил за рукав. Они направлялись к центральным районам Петрополиса. На особо узких улочках Нейлу приходилось прижиматься к стене, когда бредущие в оцепенении клерки отказывались расступаться. Иногда он прокладывал себе путь локтями. Однако его оскорбительное поведение не вызывало абсолютно никакой ответной реакции. Только хмурые взгляды.

Заэль никогда не бывал здесь прежде. Всего семь километров от того Блока, где он родился и провел все свои кто-его-знает-сколько-лет жизни. Он таращил глаза и чувствовал себя неловко.

Улицы здесь были чище, чем в тех загаженных стеках, которые он считал своей родиной. Однако все казалось каким-то мрачным и однообразным.

В Общем Блоке J на сырых, грязных улицах, пропитанных атмосферой безысходности, по крайней мере, происходила какая-никакая жизнь. Желтые ленты украшали жилье, изъятое по суду за неплатеж, вывески баров мерцали неоном, повсюду в железных бочках горели костры, играли уличные музыканты, шатались «улыбчивые девушки» в драных шелках.

Здесь же все было другим — бездушным, ожесточенным, уныло-безмолвным. Заэль даже удивился тому, как может такое множество людей производить так мало шума. Только топот ног да тихие объявления из репродукторов на остановках.

— Я хочу вернуться домой, — сказал он Нейлу.

— Домой? В ту дыру? — рассмеялся в ответ парень.

Затем он огляделся вокруг и вздохнул. Он понимал, о чем говорит Заэль. Они оба неожиданно почувствовали то огромное различие между жизнью, всякие надежды в которой были растоптаны, и жизнью, где надежды не было изначально.

Постепенно безмолвные толпы начали редеть. Заэль и Нейл вышли на просторную, вымощенную камнем площадь. По периметру были установлены столбы с металлическими фонарями и величественные, изъеденные кислотой статуи, изображающие важных особ Империума, о которых, впрочем, Заэль никогда не слышал. За площадью возвышалось облицованное черными мраморными плитами внушительное здание. На его фасаде горели высокие, изящно украшенные окна. Строение можно было бы назвать огромным, если бы не гигантские башни Администратума, торчащие на заднем плане.

Фронтон здания украшала золотая сорокаметровая аквила. Поверх нее были нанесены знаки, напоминающие зодиакальные руны.

В центре площади они заметили одинокую фигуру. Человек поправлял свою прическу, глядя в карманное зеркальце.

— А, вот ты где, — произнес он и, оглядев Заэля с ног до головы, добавил: — А ты кто?

— Это Заэль, — недовольным тоном буркнул Нейл.

— Мой дорогой Гарлон, неужели ты нашел себе маленького друга? Как мило! Ты еще не безнадежен.

— Захлопни пасть, Тониус! — отрубил Нейл. — Он здесь только потому, что босс хочет исследовать его мозги.

Карл Тониус поджал губы:

— Понятно. Впрочем, я и не думал, что он в твоем вкусе. Нехватка грудей в количестве двух штук.

— Может, перейдем к делу?! — рявкнул Нейл. — Как я понимаю, она здесь?

— Так мы полагаем. В местные информационные системы чертовски трудно влезть. Ты не поверишь, у местных арбитров, разнообразия ради, оказалась весьма неплохая система кодирования. Но мы практически уверены, что она еще здесь. И мы знаем, с кем стоит поговорить.

— Знаем?

— Представитель Магистратума, которого зовут Рикенс. Дело у него.

— Мы можем просто обратиться на самый верх…

Тониус покачал головой:

— Только в крайнем случае. Вспомни, наша миссия секретна. Почему? Здесь расположен административный центр. Если наши действия попадут в отчет, данные уйдут в систему, и мы — как на ладони. И уже никакая осторожность нам не поможет. Сдается мне, на карту поставлено слишком многое.

Нейл кивнул:

— Тогда пойдем. Где Кыс?

— Занята, — ответил Тониус, пожимая плечами. — Кажется, нам удалось кое-что найти. А вам?

— Вначале кое-что, а потом внезапно ничего. Но, возможно, интересное «ничего».

— А что случилось с твоим пальцем?

— То самое «ничего», о котором я говорил. Пойдем.

Волоча за собой Заэля, они направились к главной лестнице мрачного здания.

— Как будем действовать? — спросил Нейл.

— Так же, как на Сатре.

— Ладно, только в этот раз без твоих замашек…

Стук… Стук… Стук…

Кончик окованной сталью трости пощелкивал по деревянному полу. Этот звук предшествовал его появлению, куда бы он ни направлялся. Люди уважительно вытягивались, заслышав этот стук.

Служащий Магистратума первого класса Дерек Рикенс спустился по мрачному, облицованному деревянными панелями коридору на девятый уровень. Двое дежурных офицеров вытянулись по струнке и открыли перед ним высокие двойные двери. Он ответил на их приветствие кратким кивком. Они должны были понять, что он устал, по тому, как Рикенс опирался на свою трость.

Его секретарь, Лимбвол, семенил следом, нагруженный планшетами с отчетами и папками с делами, полученными за время дневного дежурства. И без того не слишком привлекательное лицо молодого человека окончательно уродовали огромные залысины и аугметическая оптика, внедренная в его глазницы.

Он семь лет проработал простым клерком, пока запрос о его повышении счастливо не совпал с письменным заявлением представителя Магистратума о том, что ему требуется секретарь, умеющий вести архивы.

Лимбвол дружелюбно поприветствовал охрану, но офицеры проигнорировали его жест. Хотя секретарь и носил униформу — которая, впрочем, ему не шла, — он не был в их глазах настоящим арбитром. Обычный бумагомаратель.

За огромными дубовыми дверями находилось владение Рикенса — обширное помещение, освещенное электрическими лампами, свисающими с потолка на длинных цепях. Папки и планшеты громоздились на полу под высокими окнами, лежали высокими штабелями на крышках обветшалых архивных ящиков. Миссис Лотилла старательно обрабатывала папки с делами на старом кодифере, а Плайтон, смышленый молодой инспектор, переведенный из отдела по борьбе с наркоторговлей, прикрепляла к стендам пикт-снимки с очередного преступления с изображениями расчлененных тел.

Широкая деревянная лестница вела вниз к главному хранилищу отдела, где за консольными терминалами и множеством столов трудились сотни офицеров. Хранилище заполняли постоянное гудение аппаратуры и бормотание десятков голосов.

У Рикенса раскалывалась голова. Он весь день провел на совещаниях по поводу утверждения бюджета, которые прошли так же, как и всегда.

Санкельс, тертый пес из отдела внутренних расследований, снова сумел разыграть свои трюки и отобрал все дополнительное финансирование, предназначавшееся для отдела по борьбе с наркоторговлей, отдела убийств, отдела по ксенооперациям, отдела особых преступлений и отдела предотвращений. Ему, видите ли, было необходимо провести «чистку». Он так и сказал главному, и тот согласился.

Конечно, все это было полной ерундой. Глава Магистратума согласился только потому, что знал: Санкельс состоит в тесных отношениях с Жадером Трайсом, первым управляющим недавно сформированного министерства торговли субсектора. Этого типа Рикенс знал благодаря многочисленным интервью, демонстрируемым по пикт-каналам, но никогда не встречался с ним лично.

У Санкельса имелся прямой выход на самого лорда-губернатора, поскольку создание министерства торговли было личной идеей этого самого лорда-губернатора. Если бы глава Магистратума не покрывал Санкельса, то на следующее же утро отправился бы обратно в линейное отделение в стеки Общего Блока X.

По правде говоря, Рикенс и сам себе не мог ответить на вопрос, почему город вообще сохраняет департамент Магистратума. В последнее время отдел внутренних расследований быстро превращался в собственную частную полицию лорда-губернатора.

Рикенс напомнил себе, что не ему размышлять на подобные темы. Его дело не высовываться и руководить отделом, невзирая на урезанное финансирование.

— Добрый вечер, сэр, — поприветствовала начальника Плайтон, подняв взгляд от крупного пикт-изображения кучи внутренностей, которое прикрепляла к стенду.

Она пыталась сообразить, каким образом будет правильно повесить снимок.

— Это наше? — спросил Рикенс. — Кажется, этим должны заниматься в отделе убийств.

Девушка пожала плечами. Ей было двадцать два года, она была плотно сложена и довольно красива. Ее черная кожаная униформа всегда находилась в идеальном состоянии, а серебряный значок начищен до блеска. Темные волосы она стригла очень коротко, чтобы они не выбивались из-под шлема.

— Прислали нам, сэр. Говорят, что это подпадает под юрисдикцию особого отдела.

Рикенс возглавлял этот самый особый отдел, или отдел особых преступлений. Наименьшее из подразделений Магистратума являлось отделом по поимке «всех и вся» и было создано для расследования дел, которые не вписывались в рамки полномочий остальных отделов. Положение особого отдела в департаменте можно было сравнить с положением нелюбимого ребенка или бедного родственника. «Всякое дерьмо нам посылают…»

Лимбвол с грохотом опустил на стол охапку планшетов и вытер пот со лба.

— Что-нибудь еще, сэр? — спросил он.

Рикенс пожал плечами. Он был невысоким угрюмым мужчиной, разменявшим пятнадцатый десяток.

Уже семьдесят два года он хромал после ранения в бедро. Семьдесят два года, стук… стук… стук…

— Это может подождать, — произнес Рикенс, постучав по стопке планшетов.

— Если честно, то мне так не кажется, шеф, — улыбнулась Плайтон. — Это дело подбросили нам потому, что, как сказал офицер, она была имперским инквизитором.

— Она — что?

Плайтон развела руки в стороны.

— А в вашем кабинете сидят какие-то люди. Они как раз хотят об этом поговорить с вами.

От основного помещения кабинет Рикенса отделяли звуконепроницаемые панели из матового стекла. Стены кабинета были облицованы темным деревом, а небольшие лампы рассеивали мягкий свет.

Когда он вошел, постукивая по полу тростью, и с тихим щелчком затворил за собой дверь, двое дожидавшихся его мужчин поднялись с дивана. Рикенс уселся за широкий письменный стол и ввел личный код в персональный кодифер. Экран ожил, подсвечивая лицо начальника отдела зловещим зеленоватым светом.

Рикенс кивнул посетителям и жестом пригласил мужчин снова занять свои места на кожаном диване напротив стола.

К тому времени он уже успел составить свое мнение о них. Оба прибыли с других планет: разодетый юнец и взрослый мужчина, вероятно, телохранитель. В повадках молодого сквозила самонадеянность. Старшего «прочитать» не получалось. По опыту Рикенс знал, что так обычно и бывает с подобными типами. До той последней доли секунды, когда они решают действовать.

Он вывел дело на экран и аккуратно надел очки со стеклами в виде полумесяцев.

— Что мы имеем… Женщина, не обладающая ни гражданским допуском, ни рабочей визой, ни разрешением на посещение… Физический возраст: приблизительно стандартные двадцать пять лет, хотя наличествуют некоторые следы омолаживающих процедур… Задержана сегодня днем в Грязях Общего Блока D на месте, где только что убила или покалечила семерых мужчин. Все — местные граждане. Женщина отказывается отвечать на любые вопросы, однако во время задержания представилась как инквизитор Гидеон Рейвенор.

Рикенс снял очки и посмотрел на мужчин.

— Это, конечно, старый мир, и возможно, я слишком давно не следил за изменениями моды в Империуме, но, как мне кажется, имя «Гидеон» все еще зарезервировано за мужчинами?

— Так и есть, — кивнул богато одетый юнец.

— Значит, эта женщина лжет.

— Да, — искренне ответил молодой. — И нет. Мы просим вас освободить ее под нашу ответственность.

— Она ваш друг? — спросил Рикенс.

— Коллега, — сказал молодой.

— Друг, — спокойно произнес мускулистый.

— Учитывая тяжесть ее преступлений, я в самом деле не вижу, как…

Молодой подался вперед, прерывая Рикенса, и положил перед ним на стол маленький черный бумажник. Рикенс расстегнул его. В свете электрических ламп засверкала инквизиторская инсигния.

Начальник особого отдела на это никак не отреагировал. Он вынул из кармана пиджака палочку сканера и провел ею по значку.

— Стекеры, как известно, подделывали такие штуки при помощи олова и стекла, — сказал он, откидываясь в кресле и сверяясь с показаниями сканера. — Но эта, однако, настоящая. Кто из вас Рейвенор?

— Никто, — ответил молодой. — Так же, как и женщина, находящаяся под вашей опекой, мы работаем на него. Я повторяю свой запрос.

Рикенс сложил пальцы домиком.

— Все не так просто. Совсем не просто.

— Вы собираетесь препятствовать работе Священной Инквизиции?

— Трон Терры, конечно нет! — Рикенс раздраженно посмотрел на молодого человека. — Но существуют протоколы. Процедуры. Я понимаю, Инквизиция обладает достаточной властью, чтобы пройтись тяжелыми сапогами по любому закону или уставу Юстис Майорис. Она вправе потребовать отпустить своего агента. Но… я должен подождать, пока такое требование не придет непосредственно от ордоса Инквизиции планеты. Официально.

— Инквизитор Рейвенор не желает, чтобы этот вопрос выходил на официальный уровень, — мягко произнес старший мужчина. — Это подвергнет… извините… может подвергнуть опасности все наше расследование. Мы хотим, чтобы нашу коллегу освободили, а все данные касательно ее ареста уничтожили.

— Это вне моей власти.

— Напротив, — произнес младший, вновь подаваясь вперед. — Я вижу, что файл с делом на вашем экране все еще имеет зеленый маркер. Он находится на стадии рассмотрения. Вы могли бы стереть его. Сейчас. Одним прикосновением к клавиатуре.

— Я предал бы свой отдел, — сдвинул брови Рикенс.

— Вы послужили бы Императору, — произнес молодой мужчина.

Второй промолчал, но именно это и подействовало. Запугать начальника особого отдела было нелегко, но что-то неуловимое в непроницаемом лице старшего мужчины заставило Рикенса представить себя сидящим за широким письменным столом мертвым. И все ради чего? Ради каких-то принципов, от которых и сам устал?

Рикенс верил в имперское правосудие, но теперь благодаря интригам власть имущих у него практически не осталось шансов проводить его в жизнь. Кто он такой, чтобы препятствовать настоящему делу, каким бы необычным оно ни было?

— Что ж, хорошо, — сказал он, вводя код удаления в свой кодифер. — Можете забирать свою коллегу из камеры предварительного заключения номер девять. Это у южного входа.

— Благодарю вас, сэр. Ваши старания будут вознаграждены.

Через десять минут после их ухода в кабинет осторожно постучала Плайтон.

— Сэр? — спросила она. — Все мои файлы по делу Рейвенора… кхм… исчезли.

— Я знаю.

— Что эти люди вам сказали?

— Забудьте об этом, Плайтон. Сотрите это из своей памяти.

— Но, сэр…

— Делайте, как я говорю, Плайтон. Иначе ничего хорошего из этого не выйдет.

Сопровождающий Сонсала слуга заранее по воксу проинформировал домашнюю челядь о планах хозяина на ужин. Поэтому, когда моторная коляска въехала под навес особняка, слуги уже ждали во внутреннем дворе. Сонсал сошел первым и учтиво помог Кыс спуститься на дорожку.

Дом Сонсала, как и все прочие дома важных персон Петрополиса, располагался на поверхностном уровне. Несмотря на обжигающие дожди, богатым и уважаемым гражданам казалось неподобающим обитать на глубинных этажах. Особняк располагался в Общем Блоке В, одном из трех основных округов городского улья и единственном, отведенном исключительно под жилую застройку. К северу и западу возвышались многочисленные массивные башни Блоков А и С — административные центры субсектора.

Сонсал провел Кыс в атриум41. Парящие под высоким потолком светосферы проливали мерцающий желтый свет. Стены покрывали обои с отпечатанными вручную гербами — священный череп на золотом листе. Ещё больше символов Адептус Механикус украшало металлические перила лестницы. В «Энжин Империал» гордились своими связями с культом Машины. Как и другие коммерческие организации, корпорация имела доступ к некоторым технологическим секретам и, согласно лицензии, занималась производством технического оборудования. Даже огромные арендные выплаты и регулярные проверки казались лишь мелкими неприятностями по сравнению с баснословными прибылями «Энжин Империал».

Хозяина и его гостью встретили слуги с кувшинами для омовения рук.

Затем Сонсал проводил Кыс во внутренние покои.

— Мне еще нужно уладить кое-какие дела, а потом я буду в полном вашем распоряжении.

— Я подожду. — Девушке пришлось приложить огромные усилия, чтобы в ее голосе прозвучал непристойный намек.

Оставшись в одиночестве, Кыс немного расслабилась и прошлась по богато отделанным апартаментам. На черном плиточном полу лежал ковер, расшитый серебряной филигранью. Вдоль стен стояла обитая розовой материей мебель с тяжелыми позолоченными ножками и подлокотниками. В хрустальных витринах были выставлены различные керамические изделия, а на стенах висели безвкусные картины и гололиты.

— Вы со мной? — тихо спросила Пэйшенс.

— Да.

— Голос очень слабый. Что-то случилось?

— Просто я устал. А еще ландспар. Очень тяжелый, очень плотный. Большинство жилых домов Общего Блока В построено из него. Он особенно устойчив к кислотным дождям. В конце концов, ни один богатый человек не хочет, чтобы дом просто развалился вокруг него.

— И что?

— Он пси-инертен. Мертвый камень. Все, что я могу, так это слышать тебя и позволять тебе слышать меня.

Она нахмурилась:

— Ладно, главное не перетрудитесь. Я позову, если мне будет нужна ваша помощь.

Кыс снова прошлась по комнате, мысленно прощупывая пространство на наличие замаскированных ниш, раздвижных панелей или тайников, хотя и сомневалась, что Сонсал окажется настолько глуп, чтобы прятать что-либо в гостиной. Тем не менее, в западной стене обнаружилась небольшая скрытая панель. Кыс чувствовала за ней пустоту. Она деликатно прощупала своим сознанием запирающий механизм и открыла его. Панель распахнулась внутрь, открывая взору девушки крохотный уютный кабинетик, заставленный полками с книгами, планшетами и дисками. У письменного стола стояло кожаное суспензорное кресло.

Пэйшенс медленно повернула голову, изучая обстановку. Специфическая плотность в третьем ящике сверху по левой стороне стола.

Замок на нем был куда более сложным, чем у остальных семи ящиков. Он отказался открываться от простого, прямого ментального удара. Ей пришлось анализировать его устройство, деталь за деталью, сравнивая и приводя в соответствие тумблеры и штырьки. Интенсивное ментальное напряжение заставило ее вспотеть. Наконец с торжествующим видом она провернула барабан и услышала, как щелкнул замок.

В ящике на стопке конвертов лежали три маленьких свертка из красной бумаги.

Пэйшенс услышала, как поворачивается дверная ручка. Захлопнув ящик, она бросилась обратно в гостиную и успела усесться за секунду до того, как в комнату вошел Сонсал.

— Дорогуша, с вами все в порядке? Вы немного раскраснелись.

— Все замечательно, — отмахнулась Кыс.

Он подошел поближе, и в этот момент она увидела, что второпях не плотно закрыла за собой маленькую дверцу. Еще один шаг, и он это заметит.

— Просто слегка жарковато, — улыбнулась девушка, быстро вставая и расстегивая четыре верхние кнопки своего темно-коричневого комбинезона.

Голодный взгляд Сонсала немедленно сосредоточился на обнажившемся треугольнике белой кожи. Воспользовавшись этим, Кыс сфокусировала свое сознание на потайной двери и быстро захлопнула ее.

— Ужин подан, — сглотнув слюну, наконец проговорил толстяк. — Прошу.

Трапеза была великолепна. Вслед за пряным гошраном подали фаршированные петтифуоли, доставленные откуда-то с другой планеты, а затем шербет из ягод ку, завернутый в полоски теста. Соммелье не давал опустеть бокалам, подливая прекрасные вина, идеально подходившие к каждой перемене блюд. Кыс тайком проглотила антиоксидант, чтобы сохранить голову чистой. Монолог хозяина был скучен. Он продолжал называть года изготовления вин, рассказывал о том, как трудно доставать некоторые сорта, и о том, как тяжело стало импортировать приличные петтифуоли, прочитал целую лекцию о тайнах специй, которые отличают хороший гошран от великолепного гошрана. Сонсал хотел произвести впечатление, однако, как и многие пустые мужчины, не нашел ничего лучше, как хвастаться своим внушительным богатством.

Девушка кивала и улыбалась, через силу заставляя себя прислушиваться к его болтовне. Они много пили, и чем дальше, тем разговорчивее и развязнее становился хозяин.

Кыс сосредоточилась и начала осторожно воздействовать на молекулы воздуха вокруг его головы, повышая температуру. Вскоре он вспотел. Тогда она изменила химический состав своих феромонов в соответствии с его не слишком оригинальными предпочтениями. К концу застолья толстяк был сильно пьян. И не только от вина.

Наконец он приказал соммелье налить им по большому бокалу амасека, а затем отпустил и его, и всю прислугу.

Сонсал поднял бокал, одновременно вытирая потную шею.

— Дорогая моя Пэйшенс! — торжественно проговорил он. — Это был восхитительный вечер. Как и весь день. Я отправил свои покупки в хранилище. Возможно, тебе захочется попозже спуститься туда и оценить их? У меня есть еще кое-какие вещицы, которые тебе могли бы показаться очаровательными.

— Это было бы замечательно, — улыбнулась гостья.

— Я еще раз хочу поблагодарить тебя, — сказал толстяк.

— Прошу, Умберто, в этом нет никакой нужды. Такого прекрасного ужина более чем достаточно. Ты избалуешь меня.

— Ни в коем случае! — пьяно замотал головой Сонсал. — Ничего не жалко для женщины столь исключительной красоты!

— Умберто, у меня голова кружится от твоих комплиментов.

— Очаровательная голова! И такой исключительной красоты! — повторил он, неуклюже поднимаясь и расплескивая свою выпивку.

Кыс продолжала улыбаться, пристально наблюдая за ним.

— Как тебе амасек, Пэйшенс? Сорокалетний «Зуканак» со склонов Онзио.

— Он чудесен, но, боюсь, я уже слишком много выпила. Еще чуть-чуть, и я отключусь.

Он плотоядно усмехнулся.

— Я в последнее время не слишком люблю напиваться, — продолжала Кыс. — Алкоголь притупляет чувства, разве ты не находишь? Я много путешествовала и знаю, что существуют и другие средства освежить и очистить сознание. Как жаль, что ничего подобного не встретишь в таком добродетельном мире, как Юстас Майорис.

Сонсал на мгновение задумался.

— Раньше ты мне этого не рассказывала, — произнес он.

— У меня небольшой частный бизнес. Я путешествую. Открываю для себя новое. Это дает такое… чувство свободы!

Он понимающе кивнул.

— Значит, ты открыта для нового. Восхитительно. Поставь свой амасек, Пэйшенс. У меня есть еще кое-что, чем я смогу доставить тебе наслаждение.

Покачиваясь, Сонсал подошел к потайной двери, открыл ее и скрылся в кабинете. Через несколько минут он вернулся в гостиную, сжимая в ладони два маленьких твердых предмета, обернутых в тонкую красную бумагу.

— Думаю, после этого ты поймешь, что Юстис Майорис куда менее добродетелен, чем тебе казалось. Это очистит наши головы. Расслабит и освежит нас. Так, чтобы мы смогли насладиться остатком этой великолепной ночи.

Кыс изобразила уверенную улыбку, демонстрируя полное одобрение новой идеи.

Сонсал взял Пэйшенс за руку, усадил на кушетку, затем выложил свертки на низкий лакированный столик и поцеловал гостью.

— И что это такое? — спросила она, еле сдерживаясь, чтобы тут же не прикончить этого потного пьяного толстяка.

— Флекты. Слышала о таком?

— Нет, — покачала головой Пэйшенс. — Умберто, я думала, что ты говорил об обскуре или люсидии.

— Обскура вызывает слишком сильное привыкание и приводит в истощение человека моей конституции, — сказал он, подвигаясь к ней поближе. — А люсидия слишком груба. Я нахожу ее неприятно вульгарной.

— А эти флекты… что это?

— Они ни с чем не сравнимы. Ощущение чуда. Свободы. Новизны. Ты не будешь разочарована.

— А откуда они берутся? — спросила Пэйшенс.

Умберто пожал плечами.

— В смысле, как ты их достаешь?

— У меня есть связи. — Сонсал одним глотком прикончил свой амасек, отставил бокал в сторону и принялся медленно разворачивать тонкую красную бумагу. — Один человек достает. Все это не очень официально… А теперь…

Она положила руку на его ладонь и наклонилась вперед так, чтобы ее губы почти касались его уха.

— Умберто, ты должен кое-что знать, — томно прошептала Пэйшенс.

— Что? Ну, давай, скажи мне…

— Я агент Священной Инквизиции, а у тебя очень большие неприятности.

Сонсал заплакал. Вначале он только тихо всхлипывал, а потом свернулся на кушетке и зарыдал в полный голос, дергая ногами, словно маленький ребенок.

— Замолчи! — приказала Кыс.

Его вопли стали настолько громкими, что в гостиную заглянул слуга.

— Убирайся! — рявкнула Пэйшенс и одним ментальным ударом захлопнула дверь.

— Пожалуйста! Пожалуйста! — рыдал Сонсал.

— Замолчи. Сказать по правде, ничего хорошего тебя не ожидает.

— Мой бизнес! Я опозорен… меня уволят! О Боже-Император, моя жизнь кончена!

Она поднялась и с презрением посмотрела на него.

— Опозорен? Точно. Конец твоей прославленной карьере в «Энжин Империал»? Вне всяких сомнений. Тюремный срок и тяжкий труд? Это я тебе гарантирую. Но, если ты думаешь, что жизнь на этом кончена, ты серьезно заблуждаешься. Ты и понятия не имеешь, насколько поганой еще успеет стать твоя жизнь, прежде чем ты сдохнешь. Поверь мне.

— П-пожалуйста!

— Умберто? Ты слушаешь меня? Умберто?

— Да?

— Прекрати рыдать и возьми себя в руки, или я познакомлю тебя с девятью принципами истинной боли. Ты ведь веришь мне?

— Да.

— Хорошо. — Она присела перед кушеткой на корточки, и он в ужасе отпрянул назад, размазывая сопли и слезы по жирному лицу. Его глаза опухли и покраснели. Защитные панели немного выдвинулись из-под кожи, отреагировав на слезы.

— Теперь ты в руках Инквизиции, Умберто Сонсал. Нам нужна информация. И твоя судьба зависит от полноты ответов.

Толстяк сел, хлюпая носом.

— О-откуда мне знать, что ты не лжешь?

Пэйшенс достала из набедренного кармана инсигнию.

— Видишь?

Он снова принялся рыдать.

— О нет! Замолчи, Умберто! Послушай меня внимательно. У нас есть несколько вариантов. Вариант первый: я выхожу из этой комнаты и оставляю тебя продолжать свою никчемную, сытую жизнь. Ты никогда больше не увидишь меня, и Инквизиция никогда не постучится в твою дверь. Но для этого ты должен ответить на все мои вопросы, и ответы должны меня удовлетворить.

— Хорошо…

— Вариант второй. Ты очень плохо отвечаешь. Тогда я убиваю тебя прямо здесь и выбрасываю твой жирный труп в реку.

Его губы задрожали, а глаза снова наполнились слезами. Она поняла, что ему так же трудно сохранять самообладание, как ей было притворяться, что он ей нравится.

— Вариант третий, промежуточный. Я сдаю тебя арбитрам, тебе предъявляют сам знаешь какие обвинения, а я предоставляю все доказательства. Тебя сажают в тюрьму, а я тем временем полностью разрушаю все, что составляет твое жалкое, никчемное существование.

— П-понимаю.

— И наконец, вариант четвертый, он же последний. И самый неприятный. Я вызываю свое начальство, и оно забирает тебя. То, что случится потом, могу заверить, куда хуже обычной быстрой смерти. Итак, какой вариант кажется тебе наиболее привлекательным?

— Тот, где ты просто уходишь.

— Хорошо. Кто твой дилер?

Сонсал откинулся на спинку кушетки.

— Он убьет меня, — тихо произнес толстяк.

— Варианты, Умберто, варианты…

— Хорошо! Его зовут Дрейс Базаров.

— И кто он?

— Начальник смены на моей фабрике, на конвейере. Подонок из Грязей. Но он знает нужных людей.

— Где он живет?

— Не знаю! Где-то в стеках, в Грязях! Я не общаюсь с такими отбросами!

— Но его адрес должен быть зарегистрирован в сведениях о персонале, верно?

— Думаю, да.

— Это можно легко проверить, — предложила Кыс, подходя к обеденному столу и делая глоток амасека. — Кого он снабжает помимо тебя?

— Он не продает на рабочем месте. Делает исключение только для меня. Адептус Механикус слишком часто инспектируют наши цеха. Но он рассказывал мне кое-что о своих стеках. Думаю, что он торгует там.

— У него тоже должен быть поставщик. Не сам же он их делает.

— Об этом я понятия не имею. Тебе придется допросить его самого.

— Так я и сделаю. Успокойся, Умберто. Ты весь дрожишь.

— Нервы. Мне страшно. Ты не против, если я «взгляну» эту штуку, чтобы немного успокоиться и…

— Ты шутишь?!

Толстяк сник и уставился в пол.

— Где ваши учетные записи? — спросила Пэйшенс.

Сонсал направился в угол апартаментов к невысокой подставке из выгнутых медных труб, опутанных проводами, на которой был установлен дисплей кодифера. Его трясущиеся пальцы защелкали по эмалированным кнопкам, укрепленным на высоких изогнутых ножках.

Толстяк ввел авторизационный код, вошел в центральную базу данных «Энжин Империал» и открыл нужные файлы.

Закончив, он понуро поплелся обратно к кушетке. Кыс нашла сведения о Дрейсе Базарове. На всякий случай она сохранила информацию на своем левом предплечье, с помощью сознания заставляя поры кожи открываться и закрываться так, чтобы сформировать изображение, которое можно было увидеть только под микроскопом.

Затем она сверилась с хронометром. Было уже поздно.

— Рейвенор?

Тишина.

Кыс вздохнула. Она уже собиралась уходить, когда услышала странный шум. Жужжание насекомого, привлеченного светом окон или трубы…

Пэйшенс оглянулась.

Оказалось, что шум исходил от кушетки. Сонсал попытался подняться, но вдруг, дергаясь и извиваясь, завалился обратно. Ножки кушетки с противным скрипом поехали по плитке.

Пэйшенс сразу поняла, что он использовал флект. Будь он проклят! Будь она проклята! Она должна была следить за ним. Сонсал был так напуган, его нервы были на пределе, он искал спасения, пусть и временного.

— Сонсал? Умберто!

Его голова дернулась, глаза закатились. Черт, что с ним? Неужели так действует флект? Толстяк продолжал заваливаться назад. Кушетка перевернулась.

— Сонсал!

Видимо, он услышал ее. Потому что в ужасе метнулся в сторону и вышиб дверь, ведущую в потайной кабинет.

— Проклятие! — воскликнула Пэйшенс.

Двери распахнулись, и в гостиную заглянули двое телохранителей Сонсала.

— Сэр? У вас все в порядке? — тревожно спросил один из них.

— Убирайтесь! — заорала Кыс и кивком толкнула к дверям обеденный стол. На пол посыпались тарелки и бокалы.

Телохранители начали стучать и бить ногами в наглухо закрытые двери.

Кыс вбежала в кабинет. Письменный стол был сдвинут с места, а несколько ящиков выдвинуто. Пэйшенс заметила еще один потайной проход, ведущий в вестибюль.

— Сонсал!

Она выбежала к лестнице. Светосферы здесь были переключены на приглушенный свет. Как только телохранители увидели ее, они сразу перестали стучать в двери гостиной и бросились к ней. Первого она ударила ногами в прыжке, а второго сразил мощный хук справа.

Все еще дергаясь и извиваясь, Сонсал взбирался по величественной лестнице. Из его рта текла кровь, а один глаз закрылся. Перепуганные слуги выглядывали из-за колонн и дверей, но тут же исчезли, как только Сонсал начал стрелять из мелкокалиберного пистолета, какие обычно носят в рукаве. Должно быть, он вынул его из стола. Продолжая пятиться по лестнице, толстяк несколько раз наугад выстрелил вниз. Пули звенели по мраморным ступеням и с гудением отскакивали от железных перил.

У Кыс пистолета не было. Она спряталась в укрытие и, отогнув левое запястье, ментальным усилием вытянула из рукава комбинезона длинный кайн без рукояти. Двенадцатисантиметровое лезвие повисло в воздухе.

— Опусти оружие, Умберто! — прокричала Пэйшенс.

В ответ он выстрелил. Пуля проделала дыру в штукатурке. На голову девушке посылалась белая пыль.

Следующий выстрел сбил с крюков огромное настенное зеркало. Тяжелая рама рухнула на мраморный пол, брызнув острыми как бритва осколками.

Пэйшенс выпрыгнула из укрытия и резким ментальным толчком отправила кайн в цель. Клинок пригвоздил рукав Сонсала к перилам. Не медля ни секунды, Кыс выхватила из рук толстяка оружие. Покачиваясь в воздухе, пистолет пролетел над ступеньками.

Изящным движением девушка поймала его и взяла Сонсала на мушку.

— Ну, все, хватит!

Его по-прежнему сильно трясло. Похоже, более всего прочего Умберто беспокоил прибитый к перилам рукав.

— Все хорошо, Умберто! Все хорошо! Я поднимаюсь! Успокойся, я…

Внезапно Сонсал потянул на себя прибитый рукав, оторвал его и тут же дернулся назад, но поскользнулся и перелетел через перила.

Пэйшенс отвела взгляд. Даже треск костей и хлюпающий удар прозвучали достаточно мерзко.

— Дерьмо! — выругалась Кыс.

По всему дому завыли сирены. Послышались крики прислуги.

Девушка подобрала кайн и направилась к южному выходу.

Глава 3

Она растворилась во тьме городских улиц. Я стал присматривать за ней, как только она выбралась из-под непроницаемого ландспара. По мозаике ее разрозненных поверхностных мыслей мне удалось восстановить события, предшествовавшие гибели Сонсала. Ее сознание старалось закрыться покровом безразличия, но я понял, что произошедшее потребовало от нее значительных усилий. Она была взволнована, одинока и немного напугана. Пэйшенс Кыс хорошо скрывала некоторые вещи — например, свое настоящее имя, — и все, кто встречался с ней, считали ее жестокой и черствой. Но я знал ее лучше. Не потому, что мог видеть ее уязвимую сторону, — такого она не позволяла, но потому, что знал: она, эта сторона, у нее есть. Я мог слышать пустое эхо, когда мягко простукивал сознание Кыс, так же как человек мог бы услышать гулкий звук, простукивая двойную стену.

По тревоге к дому Сонсала стягивались арбитры, а с ними и другие официальные лица. Я следил за ней несколько минут, пока она пряталась у крыльца храма, а «лэндспидеры» подразделения быстрого реагирования и поисковые передвижные станции обшаривали улицы. Власти Петрополиса очень серьезно относились к безопасности своих самых богатых и самых привилегированных граждан. Уже второй раз за день мои люди влипали в неприятности с Магистратумом.

Как только завыли сирены дома Сонсала, защитные системы остальных резиденций автоматически перешли на усиленный режим, словно стадные животные, реагирующие на тревожный рев своего сородича. Ворота и двери закрылись на магнитные замки, ставни захлопнулись, а броня на крышах, разработанная прежде всего для защиты от дождя, с грохотом раздвинулась на максимум. Я мог чувствовать напряжение сенсоров сторожевых сервиторов, приведенных в боевую готовность, мог попробовать на вкус озоновую вонь наэлектризованных башен и обонять возбужденный жар взведенных противопехотных мин.

Перепуганные слуги Сонсала уже снабдили арбитров описанием внешности вечерней посетительницы. Спустя тридцать пять минут Кыс была все еще не более чем в полукилометре от дома Умберто, и за ней охотились семьсот семьдесят три вооруженных офицера.

В этот раз силы почти сравнялись. Я направил ее на север, к высотной секции Общего Блока В, известной как Стэбс. В этом районе, респектабельной версии жутких городских стеков, предпочитали селиться молодые преуспевающие клерки. У архитектора было довольно своеобразное чувство юмора.

Кыс пряталась в тени поверхностных улиц. Сигнал о совершении преступления запер все люки, ведущие к нижним подуровням. Необходимо было сделать так, чтобы она смогла передвигаться как можно быстрее, но при этом не привлекала к себе внимания. Лучшей идеей был отвлекающий маневр.

Я оставил ее и поплыл к офису транспортного контроля на границе Стэбса. Там, приложив небольшое усилие, я вложил образ бегущей одинокой и перепуганной женщины в сознание дежурного наблюдателя. Позже он мог поклясться на аквиле, что увидел ее на дисплее, передающем изображение с междугородной платформы Джилл Парк, станции для поездов на магнитной подушке. Его срочный вызов изменил направление поисков.

Продолжая продвигаться на запад, я случайно наткнулся на трех рабочих Муниторума, сверхурочно занимавшихся ремонтом электрической подстанции позади Арки Лонтвика. Я осторожно проник в мозг одного из них. К тому времени, как я покинул его, он уже отключил уличное освещение в двух кварталах и обесточил восемь городских Блоков. У троицы электриков ушло семнадцать минут на то, чтобы исправить ошибку и восстановить напряжение. Добрых десять минут из этого времени они ожесточенно спорили, выясняя, кто из них оказался таким непробиваемым дураком, что устроил короткое замыкание. Отключение света, подозрительное, если не сказать больше, снова развернуло направление поисков, сбивая с толку преследователей.

К тому времени Кыс уже пересекала пешеходный мост над каньоном гидроэлектростанции, отделявшим Блок В от Блока Е.

Там ее чуть не поймали. Она возникла на мониторе патрульного флаера Магистратума, пролетавшего над ее головой. Я едва успел вторгнуться в сознание офицера, чтобы блокировать центр визуальной идентификации. Вращая поисковыми прожекторами, флаер полетел дальше.

Теперь Кыс уходила к югу, пробираясь через Общий Блок Е. На улицах, под железными мостиками и навесами из цветного стекла, было полно людей. На верхних уровнях Общего Блока Е размещались дорогие рестораны и питейные заведения, куда часто наведывались богачи из фешенебельных особняков, расположенных над каньоном. Здесь арбитрам пришлось остановить свои «лэндспидеры» и пешком пробираться через толпу. Многие блюстители порядка были в штатском. Завсегдатаи верхнего уровня Блока Е не слишком хорошо отнеслись бы к закованным в броню арбитрам.

Следить за всеми сразу становилось весьма затруднительно. Сотни психоформ, лиц; некоторые пьяны, другие одурманены наркотиками. Сознания арбитров в штатском были замаскированы хорошо установленными поддельными личностями.

— Давай в кафе. Купи себе кофеина и сядь в дальней кабинке.

Кыс повиновалась. Мне надо было увести ее с улицы. Я только что обнаружил двоих детективов-исполнителей, устремившихся к ней через толпу.

Закопченные сферы освещали небольшой бар апельсиновым светом. Кыс заказала чашечку сладкого черного кофеина и устроилась там, где я ей указал. В соседних кабинках сидели девять болезненного вида мужчин средних лет, во всем черном. Они переговаривались тихими, утомленными голосами. Перед каждым стояла большая кружка горячего кофеина с молоком.

Их вид показался мне зловещим. На короткое мгновение я даже испугался, что направил Кыс прямо в логово, где отдыхают сотрудники какой-то из разновидностей тайной полиции.

Но все обошлось. Недалеко от бара располагался крематорий Эландра. Похороны на Юстис Майорис традиционно унылы и проводятся в вечернее время. Все эти мужчины были платными плакальщиками и водителями катафалков. Они наслаждались коротким перерывом в долгой вахте, прежде чем вернуться к своей всенощной работе. Они тайком потягивали дешевый амасек и зерновую водку из фляг, спрятанных во внутренних карманах плащей, и курили короткие сигареты с обскурой. Когда они вышли, на столах остались остывать нетронутые кружки кофеина с молоком. Владелец бара убрал их, даже не пожав плечами. Плакальщики были регулярными посетителями, и кофеин являлся платой за место, где можно было укрыться от вечернего холода.

— Куда теперь? — спросила Пэйшенс, выходя в морозную ночь.

— Доберись до подземки и садись на поезд до конечной остановки Лихвуд. Скоро я снова найду тебя.

Теперь я был уверен, что она в безопасности. Мне хотелось вернуться назад и посмотреть, что удастся узнать об охотниках.

Операция Магистратума по розыску Кыс выдыхалась. Я касался одного сознания за другим, но ощущал только яркие чувства обыкновенных арбитров. Сосредоточенная внимательность, усталость, мысли о слишком узких сапогах или слишком свободном бронежилете, беспокойство о перспективе пенсии, мечта об окончании вечерней смены. Иногда я сталкивался с мыслями более высокопоставленных офицеров и чувствовал тревогу из-за неудачи, расстройство оттого, что не выполняется план по раскрытию преступлений.

Я вернулся к дому Сонсала. Психическая контурная карта города все еще подсвечивалась здесь мертвенно-бледным сиянием недавно пережитой драмы. В воздухе парили ароматы боли и шока, беспокойства и истерии. Я отбросил рыдания горничных, пульсирующую боль раненых телохранителей, обеспокоенность поиском новой работы дворецкого, равнодушное «и не такое видали» медика-мортус, запихивающего искалеченный труп Сонсала в пластиковый мешок.

Я нашел ответственного офицера, исполнителя по имени Фрейн Тоутл. Человек был напуган, и это удивило меня. Он стоял в атриуме, уставившись на отвратительную лужу крови на мраморе. Основные направления его мыслительных процессов были столь же очевидны, как слои разрезанного пирога. Главным источником его тревог было нераскрытое преступление, совершенное против одного из самых уважаемых жителей Блока. Беспокойство Фрейна о жене, находящейся уже на восьмом с половиной месяце беременности, тонкой полосочкой дрожало где-то на поверхности его сознания.

Но, кроме всего прочего, офицер боялся.

Чего именно? И почему?

Мне стало интересно, и я решил подождать. К Тоутлу подошли трое мужчин, и его страх усилился. Я попытался увидеть этих людей, но исполнитель все время старательно отводил глаза. Тогда мне пришлось отделиться от него и проникнуть в сознание дежурного санитара, который ожидал неподалеку, готовясь везти тележку с трупом Сонсала.

Трое мужчин. Все одеты в строгие серые костюмы из самого лучшего мюррея. Первый, что держался позади, был высок, импозантен, а в плечах даже шире, чем Нейл. Вперед вышел хорошо сложенный стройный человек с ухоженной козлиной бородкой и забранными в хвост черными волосами. Его напряженное узкое лицо источало какую-то неуловимую угрозу. Третий — тощий лысеющий белокурый коротышка, с уродливым лицом и пронзительными голубыми глазами.

— Вы знаете, кто я? — приторно сладким голосом спросил стройный.

— Да, сэр, — ответил Тоутл. — Я видел вас в «новостях»…

— Что ж, замечательно, — произнес стройный мужчина. — Я уверен, вы догадываетесь, почему нас заинтересовало это дело.

— Флекты, сэр.

— Да, флекты. Одна только смерть такого уважаемого гражданина, как Сонсал, уже достаточно печальное событие, но неприглядная сторона его жизни, которая всплыла в результате расследования…

— Пресса ничего не узнает, сэр, — заверил Тоутл.

— Да, вам, черт возьми, стоит постараться! — сказал стройный человек, а затем помедлил, уставившись на исполнителя. — Что с вами такое?

— Мне… странно видеть вас здесь, сэр. Странно, что вы лично занялись этим делом.

— Я серьезно отношусь к своим обязанностям, офицер, — произнес стройный мужчина.

Святой Трон, кто же это мог быть? Я выскользнул из сознания дежурного санитара, который тихо вздохнул, будто пробуждаясь от сна. Подлетев поближе, я потянулся к беседующим мужчинам и уловил привкус холодного металла и энергии, едкий аромат опасности и неуемных амбиций. Мне удалось прочитать поверхностные мысли широкоплечего мужчины, узнать, что его зовут Ахенобарб и что он телохранитель самого высокого класса. Затем я потянулся к сознанию стройного человека.

Маленький светловолосый уродец обернулся и посмотрел на меня. Конечно, моей физической оболочки там не было, но он как-то смог меня увидеть. Смог заглянуть мне в глаза, в сознание, тело и душу, увидеть мое рождение и жизни предшествовавших мне поколений. Он был псайкером потрясающей силы. Одним только взглядом он ворвался в меня и почти целиком обнажил мою душу.

— Кински? Что случилось? — внезапно спросил стройный мужчина, заметив, что его спутник напрягся.

— Ментальный пират, — ответил Кински.

Он все еще смотрел на меня, и взгляд его синих глаз пылал в моей голове.

Я начал отступать, выставив три псионических стены, чтобы прикрыть свое бегство, но он проломился сквозь них так, словно они были сделаны из бумаги. Он оставил свою физическую оболочку и помчался за мной.

Взмывая к крыше атриума, я увидел, как его тело обмякло и стало заваливаться назад. Плечистый охранник — Ахенобарб — привычным жестом подхватил его и осторожно положил на мраморный пол.

Кински преследовал меня. Лишившись материальной оболочки, он принял форму шара, горящего тем же сине-белым огнем, что и его глаза. Я мог чувствовать, как твердые, точно сталь, решетки его псионических ловушек захлопываются вокруг меня, отрезая мне путь к отступлению.

— Как тебя зовут? — беззвучно спросил он.

— Имел Я Тебя, вот как меня зовут, — ответил я и метнул в него острым алым ментальным кинжалом.

Шар синего огня отбил его в сторону, и он рассмеялся.

— И это лучшее, на что ты способен, «Имел Я Тебя»?

До сих пор я поддерживал форму хрупкого сильфа42, сотканной из белого света, но перед лицом приближающегося синего огненного шара я сменил свою нематериальную самость и превратился в разъяренного крылатого золотого эльдарского гонмихта. Меня подмывало принять образ аквилы, но не хотелось, чтобы у этого ментального воина появились какие-либо догадки.

Огненный шар замер, увидев мое преображение, но затем устремился вперед, образуя вокруг себя эктоплазматические всполохи белого пламени. Я почувствовал, как он давит на мое сердце, протянувшись к моей оболочке.

Уплывая от него сквозь потолок атриума в ночную прохладу, я поднял более прочные барьеры. Стены терна, шипы памяти и плотные, вязкие слои дежа-вю.

Этот Кински был хорош. Даже пугающе хорош. Он не пытался обходить мои контрмеры. Он прошел сквозь них. Псионическое эхо взорвало стеклянную крышу атриума, и все, кто стоял внизу, бросились в укрытие, прячась от падающих осколков.

Кински вновь протянул ко мне решетки своей западни. Я прорвался сквозь первую и принялся выискивать щель во второй. Он засмеялся и вонзил в мои золотые бока иглы чистой боли.

Собравшись с волей, я вырвался из его ловушки. Псионической ударной волной сорвало с петель ставни и выбило окна вдоль всей улицы.

Я развернулся и пустился наутек, ощущая, как ошеломленные офицеры Магистратума пытаются подняться с асфальта. Гортанно рыча, Кински обернулся пульсирующим сгустком варпа и бросился вдогонку. Дугообразная волна его сознания разбрасывала машины и офицеров Магистратума в разные стороны. Техника переворачивалась, корежилась и взрывалась. Люди отлетали в стены и бронированные окна.

Он оказался быстрее и сильнее меня. Его сознание словно подпитывал какой-то демон. Подобно комете, я вылетел из Общего Блока В на темные улицы Блока Е. Кински приближался ко мне, пылая холодным смертельным светом. Под нами трескались окна и содрогались крыши. Я пролетел под железным мостом на пересечении с Блоком F. Преследователь врезался в металлический пролет, оставив сгустки эктоплазмы потрескивать на перилах. У Танглей Тауэр я вильнул влево. Он промчался прямо сквозь огромное здание, наводняя сознания спящих жителей кошмарами. У двоих приключился сердечный приступ. Взмывая к крутым пикам административных башен, я мог чувствовать, как обрываются их жизни.

Вспыхнув синим огнем, он сжал очередные тиски. Челюсти капкана, созданные из сплошной агонии, вонзились в конечность моей грациозной эльдарской формы. Мне пришлось остановиться. От моего беззвучного крика в городе повылетали окна и стали трескаться покрытия крыш.

Кински приближался. Синий огненный шар превратился в хищника с черной шкурой и разинутой пастью.

Попадая в капкан, животное нередко отгрызает собственную лапу, чтобы освободиться. Страдая от боли, я оторвал от себя кусок ментальной плоти и бросил часть собственной души содрогаться в жестокой хватке капкана.

Я не мог бороться с Кински. На таком расстоянии мне нечего было противопоставить его могуществу. Израненный и уставший, я камнем рухнул на крышу фабрики Общего Блока Е. Из печных труб взлетали искры, а блестящие от пота рабочие в защитных масках извлекали из домен расплавленные слитки. Я спикировал прямо в одного из рабочих, начальника второй линии по имени Узно Узнор, и скрылся в его утомленном жаром сознании.

Синий шар пламени прошел сквозь крышу, помедлил и стал плавно парить над конвейером. Он всматривался в одно сознание за другим, тщательно разглядывая их. Я забыл себя, забыл Гидеона Рейвенора и стал Узно Узнором. Моя спина болела. Могучие мускулы лоснились от пота, когда я вытаскивал очередной слиток из огня. Лицо казалось раскаленным добела. Еще полчаса до свистка, объявляющего о конце смены. Я был Узно Узнором, с уставшими руками и с телом, которое жарил огонь. Я беспокоился, что диспетчер сделает вычет из моей зарплаты за сегодняшнее трехминутное опоздание, беспокоился о жене, подхватившей лихорадку, беспокоился за сына, спутавшегося с бандитами и недавно сделавшего кислотную татуировку, беспокоился о контейнере с едой, который оставил под обогатителем породы номер пять. Ее съедят, если найдут. Там лежали хорошее консервированное мясо, хлеб и немного солений…

Синий огненный шар парил над рабочими еще некоторое время, а затем вылетел через крышу.

Значительно позже

Пустырь среди жилых стеков Общего Блока М, глубокая яма, полная рокритовых обломков и луж, источающих резкий серный смрад. Обедневший пригород. Все здесь пришло в запустение из-за спада в торговле, продолжающегося уже сорок лет.

Простоявшие около шести столетий стеки начали было сносить. На их месте планировалось построить новое дешевое жилье. Оптимистичные землевладельцы надеялись на приток в этот район рабочих нефтеперерабатывающего синдиката. Вот-вот должны были быть заключены новые контракты. Но синдикат разорился. Расчищенные строительные площадки постепенно превратились в пустыри.

Кыс шла по дну котлована, пристально всматриваясь в обломки рокритовых стен. Единственным источником света служили костры, разведенные в пустых бочках, вокруг которых грелись семьи бездомных. Пэйшенс могла видеть, как огонь мерцает в высоких, неровных дырах, некогда бывших окнами. Стекла и металлические рамы давно украли и продали.

— В целости и сохранности, как я погляжу, — произнес спокойный голос.

Кыс даже не потрудилась обернуться. Карл Тониус появился из тени, на ходу отворачивая крышку плоской серебряной фляжки.

— В целости, — кивнула она.

Справа появилась Кара. Бывшая танцовщица казалась утомленной и измученной.

— Как я понимаю, ты устроила не меньше шума, — сказала Свол.

Кыс пожала плечами.

— Ну, раз уж мы все здесь, предлагаю не тратить времени впустую, — произнес Гарлон Нейл, вырастая за спиной Кыс.

Пэйшенс тяжело вздохнула. Она смогла почувствовать Тониуса и Свол, но Нейл, как обычно, одурачил ее. Гарлон выглядел раздраженным. Он тащил за запястье какого-то уличного подростка.

— Это еще кто? — спросила Кыс.

— Заэль. Он идет с нами, — кратко ответил Нейл и посмотрел на Тониуса: — Тебя не затруднит вызвать его?

Тониус вышел на центр пустыря и достал из кармана плаща небольшой хромированный цилиндр маячка. Карл покрутил верхнюю часть и установил прибор на землю. Крошечные зеленые огоньки стали вспыхивать повторяющимся узором на боках устройства. Кыс почувствовала инфразвуковые импульсы.

Все отошли к краям пустыря.

— Так что? Улетаем? Он хочет, чтобы мы вернулись на корабль? — спросила Пэйшенс.

— Нет, — ответил Нейл.

Кыс услышала мягкий, приглушенный гул посадочных турбин. На фоне темной пены облаков возникла черная тень. На землю медленно опускался челнок. Прожектора и габаритные огни были выключены. Только в кабине слабо светились зеленым приборы да синели реактивные струи турбин. С гидравлическим стоном распрямились подогнутые к брюху челнока опоры.

В воздух взметнулись вихри пыли и песка. Стоявшим на земле людям пришлось спрятать лица за воротниками плащей.

Турбины замолкли, распахнулся носовой люк. По трапу на бесшумных антигравитационных суспензорах заскользило нечто, больше напоминающее обтекаемый контейнер, чем фигуру живого человека.

— Во имя Трона, — произнесла Кыс, — когда же он в последний раз появлялся лично?

— Ну что, денек выдался не из легких? — произнес Гидеон Рейвенор.

Невозможно было определить, в каком он настроении. Из динамиков вокс-транслятора, встроенного в силовое кресло, доносился абсолютно бесстрастный голос.

— Справедливости ради, денек был не так уж и плох, — сказал Гарлон Нейл.

— Да, неплох, — подхватил Тониус.

— Впрочем, и отличным я не могу его назвать, — мрачно возразила Кара Свол.

Ее голос охрип, а вокруг глаз появились темные круги, как будто она не спала целый месяц.

— Если бы все было так хорошо, вы бы не прилетели, — многозначительно добавила Кыс.

Герметичное, пугающее кресло медленно развернулось к ней.

— В самом деле, — ответил бесцветный голос. — Похоже, я не способен эффективно защищать вас с орбиты. Но, может, сначала отправимся в какое-нибудь безопасное место?

Послышался приглушенный щелчок — Рейвенор отправил сообщение пилоту челнока. Из люка появились две фигуры. Как только они сошли на землю, турбины мерно загудели, опоры прижались к корпусу и судно исчезло в чернильном небе.

К команде присоединились Зэф Матуин и неприкасаемый по имени Вистан Фраука.

Матуин — высокий и смуглый, с длинными, заплетенными в тугие косы волосами, спадающими на кожаный плащ, — был бойцом, открытым и простым. Он стал членом команды еще три года назад, но никто толком ничего не знал о его прошлом кроме того, что он, как и Нейл, когда-то был лицензированным охотником за головами где-то на окраинных мирах. Его глаза казались сверкающими жестким светом крошечными красными угольками. Одной рукой он уже держал наготове пистолет, а другой слегка придерживал лямку вещмешка, переброшенного через левое плечо. Зэф коротко кивнул Нейлу — главным образом из профессионального уважения — и проигнорировал остальных. Матуин не слишком хорошо ладил с людьми, поэтому Рейвенор обычно и держал его в резерве, но любил брать с собой, когда отправлялся на задание лично, ни на секунду не сомневаясь в высоком профессионализме бывшего охотника.

Кыс вздохнула, увидев Фрауку. Он редко принимал активное участие в операциях, несмотря на то, что был физически развит и достаточно силен. Вистан Фраука обладал скрытным характером и скверными манерами. Он красил волосы в черный цвет и носил аккуратную стрижку. Его всегда чисто выбритое лицо было грубоватым и казалось слегка насмешливым и ленивым. Внешне он выглядел весьма сексуально, но нечто неуловимое отпугивало Кыс. Пустота, небытие. Подойдя к остальным, он достал из набедренного кармана своего хорошо сшитого строгого костюма пачку папирос с лхо, медленно вытряхнул одну и прикурил.

Выдохнув струйки голубого дыма через ноздри, он кивнул Кыс. Легкий небрежно кивок, при котором его глаза похотливо сощурились.

Она отвернулась. По крайней мере, пока ограничитель Фрауки был включен. Но, вероятно, весьма скоро он его отключит, и ей придется терпеть его окоченелую пустоту. Терпеть то, что делало его необходимым в той же мере, что и отталкивающим.

Под предводительством Нейла команда направилась в прилегающий подуровень разрушающегося жилого стека. Кислотный дождь разъедал прессованные прямоугольники подвесных потолков, обнажая оплавленную проводку, гниющую изоляцию и паршивую каменную кладку. Лучи фонарей пробивались через сырой мрак, освещая проржавевшие, заплесневелые стены с липкими изгибами обвисших обоев, груды хлама, обожженные кислотой ковры, пустые дверные проемы.

Наконец, они нашли более или менее приличное помещение — общий холл бывшей коммунальной квартиры, расположенный в самом центре пустующего здания. Потолок почернел от влажной гнили, обломки мебели покрывали колонии грибка, на стенах висели покореженные сыростью картонные таблички и записки. Очередь на посещение ванной, объявления союза арендаторов, списки найма, поднимающие дух лозунги и священные цитаты, распространяемые Министорумом.

Рейвенор осмотрел помещение, освещая унылые подробности лучами фонарей силового кресла.

— Вистан, если не возражаешь?… — произнес вокс-передатчик.

Фраука кивнул, переложил папиросу в другую руку и покопался под пиджаком. Это был тот самый момент, к которому Кыс готовила себя с самого момента их встречи на пустыре.

Вистан Фраука был одним из редких созданий, известных как «неприкасаемые». Он был не только лишен псионических способностей, как, впрочем, большинство обычных людей, он являлся антитезой псайкера. Он распространял вокруг себя ауру ментальной пустоты. Псайкер не мог ни прочитать, ни коснуться его сознания и даже не мог обнаружить его. Кроме того, Фраука полностью блокировал всякую псионическую деятельность в непосредственной близости. Как только ограничитель был отключен, Кыс почувствовала, что ее ментальные силы растворяются, ощутила, как подавляются важнейшие вибрации ее сознания. Это было почти невыносимо, словно ей завязали глаза и заткнули кляпом рот. Она задумалась: как инквизитор, являвшийся куда более мощным псайкером, мог это выносить?

Но вне зависимости от личных ощущений присутствие Вистана в команде было весьма полезным. Когда вокруг распространилась холодная пустота Фрауки, а Матуин расставил и настроил свои защитные устройства, все смогли расслабиться, почувствовав себя практически в полной безопасности.

Они приступили к обсуждению сложившейся ситуации. Кыс слегка нервничала, мечтая поскорее избавиться от компании Фрауки.

Впервые неприкасаемых стал использовать наставник Рейвенора, легендарный Эйзенхорн, создавший целое подразделение, известное как «Дамочки». Но это было делом давно минувших времен, как и сам Эйзенхорн. Большинство Дамочек погибло, но Рейвенор стал продолжателем некоторых традиций своего старого учителя.

Один за другим, все члены команды доложили о своих действиях. Нейл кратко рассказал о начальнице бандитов, за которой охотился в Разливах, и о постигшей ее странной участи. Кара в общих чертах поведала о том, как ее загнали в угол крепкие ребята из кланов, когда она вышла на след дилера Ламбла. Затем Кыс рассказала о неудаче в деле Умберто Сонсала.

— Я получила наводку на его поставщика, — сказала она. — Дрейс Базаров. Начальник смены в «Энжин Империал». У меня есть его адрес.

— Да, натворили дел, — весело пробормотал Фраука.

Он стоял в углу комнаты, прислонившись к стене, и прикуривал новую папиросу с лхо от тлеющего окурка предыдущей. Нейл и Кыс одарили его злобными взглядами.

— Мысли вслух, — сказал он, пожимая плечами.

— Не вижу никакой причины упрекать моих агентов, — произнес Рейвенор. — Обстоятельства, с которыми столкнулся каждый из них, невозможно было предсказать.

Кыс понимала, что за этим комментарием кроется обида. Предсказание было тем ментальным навыком, который безуспешно тренировал Рейвенор. Именно преследование этой тайны заставляло его так долго терпеть эльдаров.

— Я и сам столкнулся с неожиданностью сегодня вечером. Псайкер гамма уровня, возможно, выше.

Раздался ропот. Способности самого Рейвенора находились где-то между высокой дельтой и низкой гаммой. Чрезвычайно мощный потенциал, который он был способен поднять до действительно высокого уровня, используя псионические усилители, встроенные в кресло.

— Мне необходимо установить, кто он и каков его статус. Похоже, он работает в качестве агента на некоего частного представителя Магистратума. Но регистр псайканы показывает, что на Юстис Майорис нигде, кроме как в Гильдии Астропатика, нет лицензированных псайкеров.

— Нелицензированный… или тайный, — произнес Тониус.

— Я бы не стал отбрасывать возможность того, что он — агент другого инквизитора, работающего в Петрополисе, Карл. Мне бы хотелось, чтобы ты потратил следующие несколько дней на поиски любой информации о нем. Зовут его Кински. У него есть телохранитель по имени Ахенобарб. Кроме того, с ним был еще один человек, имя которого осталось неизвестным. Я прожгу приметы всех троих в твою краткосрочную память позднее.

Тониус кивнул.

— Прямо сейчас нам необходим приличный транспорт и безопасное убежище. Гарлон, Кара, это ваша забота. Вашими находками мы займемся потом. Пока наиболее перспективным мне кажется направление Пэйшенс. Базаров.

Как только Нейл и Свол удалились, Рейвенор переключил свое внимание на Заэля. Ребенок был явно напуган — и людьми, с которыми его свела судьба, и событиями, которые он пережил за последние несколько часов.

— В доме Женевьевы Икс, — произнес Рейвенор, — ты смог услышать меня. При этом ты не был подготовлен, как Гарлон.

— Я не знаю, что это означает, — сказал Заэль. Мальчик дрожал и старался не смотреть на странную говорящую штуковину, парящую перед ним.

Рейвенор приказал Фрауке на некоторое время активировать ограничитель, выключил вокс-транслятор и обратился непосредственно к сознанию паренька. Это, казалось, сильно успокоило ребенка, но теперь, расслабившись, он чуть не валился с ног от усталости. Рейвенор отпустил его, и, свернувшись в старом кресле на изъеденных крысами подушках, Заэль тотчас же уснул.

Тониус проверил карманы мальчика.

— Оп-ля, а это что такое? — сказал он, извлекая красный сверток.

Проснувшись, Кара обнаружила, что лежит на потертом диване. Она зевнула и почувствовала во рту неприятный вкус. Свол оглядела плохо освещенную комнату.

На другом диване напротив нее курил Вистан Фраука. Все, что могла видеть девушка, — янтарный уголек его папиросы.

Она быстро села и накинула жилет.

— Тебе известно, что ты больной, жалкий нинкер? — пробормотала Кара. — Увидел что-нибудь интересное?

Фраука открыл глаза. Точнее, Кара догадалась, что все это время глаза Вистана были закрыты.

— Прости, что? — сказал он, затягиваясь.

— Ты смотрел на меня. Когда я спала.

— Нет, — сказал он с некоторым осуждением в голосе. — Я пришел сюда отдохнуть. Мне не хотелось беспокоить тебя. Я спал.

— Верно. С горящей папиросой в руке.

Он чуть наклонил голову, чтобы посмотреть на папиросу, зажатую между пальцами.

— Ах… Дурная привычка, я знаю.

— Нинкер, — отозвалась Кара и слезла с дивана.

Подобрав кобуру с тюка смотанной ткани, она направилась к выходу. Фраука устроился на диване поудобнее и снова закрыл глаза.

Снаружи было шумно и ярко. На рокритовый пол фабричного цеха через окна в крыше падал бледный дневной свет. Повсюду стояли высокие штабели из упакованной в пластик ткани и тюков шерсти. Кара услышала скрежет швейных машин, доносящийся из соседнего цеха, и завывание уличных дождевых сирен. На стропилах, под матовыми окнами крыши, сидели несколько красивых птиц.

Тониус рассказывал ей об этих созданиях. Механические птицы. Много столетий тому назад первые архитекторы Петрополиса закупили у Адептус Механикус симуляторы живых птиц, запрограммированные на то, чтобы сбиваться в стаи и носиться вокруг городских шпилей в качестве дополнения к архитектурному замыслу. Время и плохая экология уменьшали их численность так же, как разрушали стены башен. Лишь немногие «выжили»: дикие, неухоженные, никому не нужные.

«Как и многое в этом городе», — подумала Кара.

Пэйшенс Кыс стояла неподалеку, прислонившись к стене и кусая мясо, нанизанное на палочку. Казалось, она вообще не спала.

— Что случилось, Кара? — спросила Пэйшенс.

— Фраука, — ответила Свол.

— Этот мерзкий слизняк?

— Он наблюдал за мной, пока я спала.

— Мерзкий слизняк, — констатировала Кыс.

Кара направилась в соседний цех. Ткацкая фабрика в Общем Блоке D — лучшее, что они с Нейлом смогли найти прошлой ночью. Подъездные пути, необходимый минимум удобств и владелец, который боялся спорить с Инквизицией и к тому же был рад получить дополнительный доход, сдавая в аренду полупустой склад.

Мальчик Заэль крепко спал на груде упаковок набивочного материала. Он тихо подергивался во сне, словно собака. Рядом трудился Матуин. Он как раз вылезал из-под висящего на подъемнике восьмиколесного грузовика, купленного за бесценок у пьяного портового грузчика.

— Кусок дерьма, — сказал он в пространство, вытирая грязные руки ветошью.

Матуин вообще редко обращался со своими комментариями к кому-либо. Он нравился Каре, несмотря на внешнюю неприветливость. Моложавый, с крепкими мускулами, обтянутыми великолепной темной кожей. Но особенно ей нравились вплетенные в его косички бусинки, идущие через всю голову от левого пробора. Кара любила асимметрию.

— Я могу помочь? — спросила она.

Он посмотрел на нее так, будто никогда не видел прежде.

— Знаешь что-нибудь о карбидных двигателях? — поинтересовался Матуин.

— Вряд ли.

— Тогда нет.

Кара усмехнулась, стащила его полистровый стаканчик с кофеином и побрела дальше. «Дерьмо на палочке, вот кто этот Зэф Матуин. Так обращаться с дамами!»

— Чем занимаемся? — спросила она Тониуса, тихонько подойдя к нему сзади.

Он сидел на скатанных в рулон обрезках подкладочной ткани и, казалось, сосредоточенно что-то изучал. Услышав ее голос, Карл подскочил на месте.

— Ничего.

— Что-то не похоже.

— Делаю записи. Детализацию событий, — раздраженно произнес он, разворачивая к ней информационный планшет.

— А что это ты там спрятал? — принялась поддразнивать его Кара.

— Ручку, — ответил он, раскрывая ладонь.

— Точно, смотри-ка…

Карл действительно разозлился. Да что же он такое сделал, чтобы чувствовать себя со всех сторон виноватым?!

— Я просто спросила.

— Что ж, — замялся Тониус, — попрошу больше так не делать.

«Интересно, что, черт возьми, с ними со всеми этим утром?» Кара допила кофеин и отбросила стаканчик в сторону.

В соседнем помещении располагалась помывочная для рабочих красильного цеха. Оттуда доносились грохот труб и звук льющейся из душа воды. Кара заглянула в дверь и улыбнулась.

За низенькой стеной из крошащегося рокрита, окутанный облаками пара, стоял обнаженный Нейл. Казалось, он медитирует под струями горячей воды, омывающей его крепкое, испещренное шрамами тело.

— Хорошо смотришься, охотничек, — насмешливо произнесла Кара.

Нейл оглянулся, но даже не попытался прикрыться. Оба они были солдатами на этой войне. Половые различия и сексуальность давно уже перестали иметь значение, уступив место верности и молчаливой привязанности. Когда-то они были любовниками, еще в те давние времена, когда служили Эйзенхорну. Это было забавно. Теперь они стали словно брат и сестра.

— Ты кое-что пропустил, — сказала Свол.

Гарлон оглядел себя.

— Похоже на кровь, — добавила она.

— Да. Моя. Мы с Зэфом сегодня ранним утром ходили за башкой Базарова. Хотели и тебя взять, но ты дрыхла без задних ног, да и шеф сказал, что тебе необходимо отдохнуть.

— Шеф не ошибся. Как все прошло?

— Так себе. — Нейл вытер мокрой тряпкой кровь, запекшуюся на икре. — Парень сделал выводы из истории с Сонсалом и дал деру. Предварительно установив самодельную осколочную мину для тех, кто решит к нему постучаться.

— Сильно тебя?

— Слегка. Выключи воду.

Кара перегнулась через стену и ударила по ржавому вентилю. Трубы задрожали. Шлепая по мокрому полу, Нейл подошел к деревянной лавке и взял сырое полотенце.

— А наводку нашли? — спросила она, наблюдая, как он вытирается.

— Его коллеги рассказали, что у него семья в Стайртауне. Они полагают, что он мог спрятаться там. Мы собираемся проверить один адресок. Ты с нами?

— Конечно, — кивнула Свол.

Нейл прошел мимо и взял свой комбинезон.

— Где босс? — поинтересовалась Кара.

Нейл указал за спину большим пальцем.

Она не могла его видеть, но он был там. Темный бронированный корпус, притаившийся между штабелями рулонов ткани, сложенных в дальнем конце склада Он даже выключил антиграв. Силовое кресло стояло на своих колесах.

— Что он делает? — спросила Кара.

— Я думаю.

— Он думает, — сказал Нейл.

— Ага, спасибо, я уже слышала.

Наконец благодаря стараниям Матуина восьмиколесный грузовик оказался на ходу. Нейл сидел за рулем, Кара рядом, а Зэф устроился позади них, положив на грязное сиденье возле себя тяжелый вещмешок. Они направлялись на север.

Поначалу поездка казалась весьма увлекательной. Грузовик колесил по широким подвесным рокритовым шоссе, огороженным сетчатыми панелями. По краям валялись «отбойники» — пластековые бочки, заполненные щебнем.

Они двигались в медленном утреннем потоке сквозь завесу выхлопных газов. За окном проплывал огромный город-улей. Стеки, заводы, трущобы, станция подвесной рельсовой дороги, а затем шесть километров оуслитовых стен, разрисованных неразборчивыми лозунгами и выцветшими плакатами. Потом снова трубы, стеки, фабрики…

Лучи низкого бледного солнца пробивались через высокий сетчатый забор, рисуя на обочине причудливые фигуры.

Иногда сквозь пелену плотного смога можно было разглядеть очертания башен отдаленных Блоков, напоминающих первобытных левиафанов, ненадолго вынырнувших на поверхность. Время от времени солнечный свет вспыхивал на обшивке далеких флаеров. Над устьем реки сверкали молнии.

На переполненных поверхностных улицах Общих Блоков грузовик то и дело попадал в пробки. Повсюду сновали фургоны уличных торговцев, перегораживая путь и создавая заторы.

Кара разглядывала проплывающие мимо убогие витрины магазинов и фасады торговых комплексов, неоновую рекламу, узорные кованые вывески и лотки с намоленными бумажками. По тротуарам спешили толпы пешеходов. Мужчины и женщины с осунувшимися лицами и ввалившимися глазами стояли в очереди на биржу труда. Рядом уличные танцоры собирали деньги, показывая незамысловатые акробатические номера.

Грохотала музыка, заглушающая неразборчивое бормотание проповедников, транслируемое через громкоговорители, установленные на углах, слышалось пульсирующее завывание сирен Магистратума.

Пахло пригоревшим жиром, пряностями и тушеным мясом, которое готовилось на тележках уличных торговцев.

При первых же звуках дождевых сирен из магазинов вытекали целые реки зонтоносцев. Когда они разворачивали свои зонты, казалось, будто на улицах неожиданно выросли сотни грибов.

— Внимание, — проговорил Нейл. — Мы почти на месте.

Внезапно город стал поднимался вверх так резко, будто его изогнули под прямым углом.

Стайртаун.

Глава 4

Когда-то, встретившись с холмами, Петрополис покорил их. Здесь город начинал свое восхождение и выстраивался в вертикаль. В глубоких колодцах Общего Блока скапливался туман и ревели дождевые сирены. Из тумана к верхним уровням поднимались огромные винтовые металлические лестницы. Закрытые стеклянными кожухами, они напоминали гигантские модели двойных генетических спиралей. Словно плененные звезды, на трехкилометровых ржавеющих цепях свисали мощные лампы.

Они оставили грузовик в платном гараже под девятым западным стеком и поднялись по пятой спирали к жилому району. Все пешеходные винтовые лестницы кишели поднимающимися и спускающимися людьми. Их голоса сливались в единый хор, и казалось, будто огромный туманный колодец наполнен шелестом гигантских бумажных листов. Спирали представляли собой широкие ступенчатые улицы. Лоточники и продавцы съестного пристраивались на самых оживленных поворотах. Некоторые вывешивали свой товар над поручнями на длинных шестах так, чтобы горожане, поднимаясь, могли присмотреться к нему еще с нижних этажей. Гимнасты и акробаты выгибались, кружились и прыгали на подмостках, установленных по бокам лестницы, бросая вызов бездонной пропасти. У некоторых имелись дешевые аугметические имплантаты. Кара подергала Нейла за рукав и остановилась, чтобы немного понаблюдать за ними. Матуин нетерпеливо поглядывал на коллег, стоя двумя ступенями выше.

Свод подумала, что в своей прошлой жизни она занималась именно этим — крутилась и танцевала между шипастыми железными решетками цирковой арены. Она разглядывала надежные страховочные тросы, плавно движущиеся трапеции, прочные брусья. Вообще-то, использование аугметики было жульничеством. Запястья, вращающиеся на триста шестьдесят градусов, и автоматически сжимающиеся пальцы делали некоторые трюки слишком легкими, слишком безопасными. Она могла бы сделать все это и без аугметики. Кара заглянула за ограждение и посмотрела в ужасную пустоту.

А могла бы и не сделать, учитывая риск.

— Идем? — спросил Нейл.

Они поднялись еще на два уровня и свернули налево, пройдя под размытой кислотой табличкой «Западный жилой массив девять-восемнадцать».

Прямо возле выхода из лестничного колодца расположился импровизированный блошиный рынок. Торговцы зазывали случайных прохожих, предлагая дешевые контрабандные папиросы лхо, горячие пирожки с мясом, планшеты с низкокачественной эротикой, сомнительного качества механику, примитивные копии мелкокалиберного оружия урдеши, дешевую одежду и лотерейные билеты.

— Нет, спасибо, — сказала Кара неряшливому торговцу, предложившему ей новую личность вместе с операцией по изменению внешности «по цене обеда из трех блюд с вином в траттории Общего Блока В».

Они вошли в перенаселенные стеки. Ряды коридоров, ряды одинаковых дверей, ряды плоских потолочных ламп, напоминающих светящийся позвоночник. Повсюду горы мусора и сильный запах мочи.

Просмотрев список жильцов, прикрепленный к фанерной доске, Матуин пошел вперед.

— Базарова, одиннадцать девяносто, — бросил он.

— Вероятно, его сестра, — откликнулся Нейл.

Ковер в коридоре был истерт до дыр, многие стенные панели проломлены или обожжены. Ремонтировали их, по большей части заклеивая дешевой синей изоляционной лентой, от которой исходил отвратительный запах гнилых цитрусовых. Двери некоторых квартир были распахнуты, открывая взорам картины ужасной нищеты. Сутулые женщины разговаривали между собой, стоя на пороге, или просто молчали, сложив руки на груди и безучастно глядя в коридор. Грязные дети бегали от одной квартиры до другой. Звуки плохо настроенных вокс-приемников; запахи протухшей еды, разложения, выпивки, туалетов.

На проходящую мимо троицу поглядывали искоса, но никто не сказал ни слова. Эти люди не хотели лезть в неприятности. Они были слишком измучены, чтобы нагружать себя новыми проблемами. Хотя наверняка кто-нибудь уже сообщил о посетителях представителям клана, контролировавшего этот район.

Одиннадцать девяносто. Дверь оказалась открыта. Из квартиры доносился отвратительный запах немытого тела. Полки были завалены грязным хламом.

Нейл вошел первым.

Внутри царили беспорядок и жуткая разруха. Из стены с осыпавшейся штукатуркой торчали концы порванной электропроводки. Пол был завален мусором и ломаной мебелью. Две тяжелые емкости из свинцового стекла в металлическом каркасе, наполненные булькающей грязно-коричневой жидкостью, стояли у противоположной стены. От них исходило умопомрачительное зловоние. Единственным источником света служил старый пикт-приемник в углу. На треснувшем экране плясали черно-белые мерцающие тени. У приемника сидела женщина.

Нейл прочистил горло.

Женщина обернулась, осмотрела их с ног до головы, а затем снова вернулась к своему занятию. «Она слишком стара, — подумала Кара. — Не сестра, а мать. Или даже бабушка».

— Мы ищем вашего брата, — сказал Гарлон.

— Выбирайте, — ответила женщина, махнув в сторону грязных емкостей.

Кара снова посмотрела на них и увидела, что за стеклом плавают бледные, деформированные груды плоти. Лишенные конечностей, бесформенные, подключенные к фильтрам и насосам. Увидела единственный, наполненный страданием глаз.

— Вот дерьмо! — отскочила она.

— Другого вашего брата, — сказал Нейл.

Женщина поднялась и повернулась к гостям. Если она была сестрой Базарова, то жизнь обошлась с ней очень сурово.

— Дрейса, — уточнил Гарлон. — Не думаю, что в ваших интересах покрывать его.

— Я и не собираюсь его защищать, — несколько удивленно ответила женщина. — Он больной на всю голову. Заявился сюда недавно, но я его прогнала. Я сразу поняла, что он от кого-то прячется. И мне вовсе не хочется, чтобы сюда пришли какие-нибудь бандиты и перебили всех, кто ему помогал. Это не мое дело. И не моих братьев.

Матуин внезапно напрягся и развернулся к двери. На него смотрел крепкий кланстер с кислотной татуировкой на лице. Еще четверо или пятеро столпились в коридоре.

Зэф потянулся за оружием, но Нейл остановил его взглядом.

— Ненни, у вас все в порядке? — спросил кланстер.

— Да, — ответила женщина.

— Желаете, чтобы мы спровадили их?

— Нет, — сказала она. — От Дрейса всегда были одни неприятности. Я не хочу, чтобы он втягивал меня в свои дела. Мне необходимо заботиться о братьях.

— А что с ними случилось? — спросил Нейл.

— Отравление металлами. Несчастный случай на производстве. Они получили компенсацию, но этого слишком мало. Я десять лет забочусь о них. Не могу даже позволить себе достаточно часто мыть их емкости. Дрейс никогда ничем не помогал мне.

Она посмотрела на громилу в дверях и покачала головой. Тот развернулся и оставил их в покое. Затем она задумчиво взглянула на Нейла.

— Сотня, — сказала она, набравшись смелости.

— Чего?

— За сотню я расскажу вам, где он.

Кара отвела глаза. Сотня. Мелочь, карманные расходы. Впрочем, не для сестры Базарова. Это больше, чем та зарабатывала за год. Ей нужно было собрать в кулак всю свою отвагу, чтобы запросить такую грабительскую сумму.

Нейл полез в куртку и отсчитал сотню из пачки местной валюты. Взгляд женщины остановился на деньгах. Ее глаза вспыхнули от боли или гнева, когда она поняла, что могла потребовать намного больше.

— У Дрейса есть друг, — сказала она, взяв купюры. — Я слышала, что он живет наверху Стайра, на Гиблых Чердаках. Западный двадцать, кажется.

— Мне бы хотелось знать наверняка, — сказал Нейл.

— Западный двадцать, — заверила Базарова. — Прямо над нами. Его зовут Одиссей Бергоссиан. Они знают друг друга с пеленок. Ни одному из них это не пошло на пользу.

— И чем занимается этот Бергоссиан? — спросила Кара.

Базарова посмотрела на нее так, словно только что заметила.

— Да практически ничем. Бездельник. Последний раз, когда я его видела, он всерьез пристрастился к веселящим камням. Иногда подрабатывает зонтоносцем, иногда находит какой-нибудь другой заработок. Я слышала, как Дрейс рассказывал о том, что Одиссей работает упаковщиком мяса в грузовой зоне Блока К и иногда бывает в цирковых хранилищах.

— Что за цирк?

— Большой. Карнивора, в Общем G.

— Благодарю, — сказал Нейл. — Больше мы вас не станем беспокоить.

Гарлон кивнул, и Кара с Матуином вышли за ним из квартиры, оставив женщину наедине с мерцающим пиктером и изувеченными родственниками.

Загудел вокс. Фраука потянулся к нему, но Кыс оттолкнула его и ответила первой. Даже от легкого прикосновения к Вистану ее кожа покрылась мурашками. Фраука отступил назад с притворным лаконичным жестом «только после вас».

— Кыс.

Она услышала голос Нейла и тихий треск кодирующих схем. Канал был безопасен.

Гарлон рассказал ей об их успехах. Услышав сигнал, Рейвенор подвел кресло поближе. Она чувствовала, как он напряжен. Учитывая, что по городу бродит мощный псайкер, они не осмеливались включить ограничитель Фрауки. Инквизитор не мог тенью отправиться вместе со своей командой. В подобных ситуациях Рейвенор понимал, насколько беспомощен он на самом деле.

— Они поднимаются выше по Стайртауну, — передала Кыс. — Кажется, у них появился след моего человека.

— Скажи им, чтобы были осторожны и регулярно выходили на связь, — невыразительно прошептали динамики кресла Рейвенора.

Кыс еще немного поговорила с Нейлом, записала подробности и отключила вокс.

— Есть у меня такое чувство, — сказала она, — что им потребуется помощь.

— Вистан, ты не мог бы подготовить для нас какое-нибудь оружие, — попросил Рейвенор, а затем немного развернул кресло. — Пэйшенс, думаю, у хозяина фабрики найдется подходящее транспортное средство. Узнай, не можем ли мы одолжить или арендовать его.

Фраука опустился на колени и расстегнул одну из сумок с оборудованием. Кыс зашагала по коридору фабрики.

Она тоже была напряжена и сильно нервничала. Звук, донесшийся откуда-то сверху, заставил ее вздрогнуть, но оказалось, что это просто механические птицы стучат своими гниющими крыльями по стеклу.

Пэйшенс натолкнулась на мальчишку. Заэль устроился возле ржавеющего ткацкого станка и хлебал из пластековой миски разведенный суповой концентрат.

Ему предлагали более качественную пищу, даже угощения, купленные у одного из уличных торговцев, но, судя по всему, парнишке нравились концентраты. Мальчик выглядел болезненным и слишком маленьким. Он вырос в подземельях и, возможно, не мог съесть что-то большее, чем растворимую, высушенную холодом похлебку.

Заэль наблюдал за Тониусом. Дознаватель настроил портативный когитатор и включил его контакты в разъем одного из муниципальных коммуникационных каналов. Пучок проводов бежал вдоль стены. Риск обнаружения был минимален. Весь улей был опутан проводами, и в разрушающемся городе обрывы сети были повсеместным явлением. Вычислить его подключение — все равно, что указать на конкретную дырку в рыболовной сети.

А Тониус был прекрасным специалистом. В его арсенале имелось множество программ и кодирующих систем. Одни разработали ордосы, другие он написал сам.

Теперь он обшаривал массивы данных Петрополиса в поисках нужной информации.

Портативный когитатор в кожаном чехле размером и формой напоминал дорожный чемодан и был настолько тяжелым, что только Нейл мог нести его без посторонней помощи.

Карл водрузил его на пару упаковочных ящиков, устроив для себя импровизированный столик. Многочисленные провода выходили из тыльной части устройства вместе с кабелем питания. Еще три провода было включено в разъемы за правым ухом дознавателя. Монитор когитатора поддерживался небольшими бронзовыми коленчатыми соединениями. Тониус что-то медленно печатал на механической клавиатуре.

— Как дела? — подойдя к нему, спросила Пэйшенс.

Он пожал плечами. Среди бегущих по экрану столбцов данных появилась янтарная руна, и Карл нетерпеливо вздохнул, нажимая на кнопку.

— Медленно. Чего и следовало ожидать от административного мира. Огромные информационные системы здесь хорошо управляются. Мне приходится продумывать каждый шаг, чтобы меня не обнаружили как незарегистрированного пользователя.

Еще одна янтарная руна. Очередной вздох и щелчок.

— Видишь? Данные разделены на дискретные подблоки, что означает отдельные протоколы шифрования и пользовательские коды. Я уже спалил один декриптор. Пришлось переписывать по памяти парадигмы ветвей Геймана.

— Короче, в этом ты разбираешься. Слушай, мы скоро отправимся на помощь Нейлу. Ты остаешься здесь?

— Да, мне еще многое надо сделать.

Она кивнула, отметив, что все это время Заэль внимательно наблюдал за ними обоими.

Когда она ушла, мальчик отставил свою миску. Он слышал большую часть их разговора и теперь задавался вопросом: почему этот пижон солгал женщине?

Пока она не появилась, он вовсе не работал на когитаторе.

Они взобрались на западный двадцать. Здесь можно было слышать стенание ветра и скрип раскачивающихся стен массивной башни. На бредущих по пустым коридорам людей давила жутковатая атмосфера, словно они оказались на брошенном в море судне.

Верхнее царство башен Стайртауна возвышалось на шесть километров над уровнем моря и называлось Гиблыми Чердаками. Первоначально здесь размещались роскошные квартиры и пентхаусы, но затем Стайртаун — как и многие другие районы — пришел в упадок. Опустевшие верхние уровни уступали разрушению. Ветер, кислотный дождь, пожары, вандализм. Богачи и элита общества съехали отсюда много лет тому назад. Гиблые Чердаки — верхние шесть или семь этажей каждого стека Стайртауна — облюбовали бездомные, нищие, беглецы и безумцы. Но даже таких было немного.

На заброшенных просторах не было никаких удобств. Ни энергии, ни водопровода. Часть помещений «съела» кислота, другие, лишившись куполов из цветного стекла, превратились в смертельные ловушки, выжженные ультрафиолетом и убийственной радиацией. Здесь разыгрывались настолько сильные высотные бури, что порыв ветра запросто мог вынести неосторожного человека через разбитое окно и разодрать его тело при перепаде атмосферного давления.

Два часа они пробирались пешком между башнями Стайртауна к западному двадцать и еще целый час поднимались на чердачный уровень. Ни одного работающего лифта. Два замерли в заблокированных шахтах, еще два вышли из строя из-за упавшей винтовой лестницы, уступившей коррозии.

Изредка им встречались оборванные бродяги, многие из которых предпочитали скрыться, завидев посетителей. На пересечении коридоров голый человек поджаривал мох над газовой горелкой. Его тело целиком покрывали ужасные пятна кислотных ожогов. Он был с ног до головы облеплен намоленными бумажками.

Затем они увидели полуразобранного сервитора-уборщика, уже мертвого, если не считать левой руки с полировочной тряпкой, бессмысленно кружившей в воздухе.

Им приходилось обходить места, где с крыши капала кислота, и проверять покрытие пола, которое местами было изъедено настолько, что превратилось в мягкую кашу. В заброшенных коридорах завывали сквозняки. Нейл вытащил пистолет. Его спутники старались держаться поближе. Кару особенно расстраивало отсутствие Рейвенора. Ей пришлось напомнить себе, что в прежние деньки, на службе у Эйзенхорна, она счастливо справлялась и без ментальной няньки. Но с тех пор Свол слишком привыкла к постоянному присутствию инквизитора.

По дороге они расспросили несколько обитателей Гиблых Чердаков. Некоторые вовсе отказывались отвечать, а остальные утверждали, что в глаза не видели и вообще не знают никакого Одиссея Бергоссиана. Только одна старуха, ссутулившаяся на циновке в пустой комнате, пробормотала кое-какие указания. Она ужасно шепелявила, а между остатками зубов торчали сломанные чешуйки крыльев и ножки жуков, которыми она питалась.

Окна позади нее давно потрескались и пропускали жесткий свет и холодный воздух. Затылок и шею несчастной женщины покрывали мокнущие ожоги. Старуха не двигалась уже очень давно.

Через эти потрескавшиеся окна Кара смогла разглядеть небо, ядовитого цвета облака и панораму широко раскинувшегося, укутанного смогом города. Гиблые Чердаки оказались самым светлым местом во всем Петрополисе, но при этом хуже места в улье не было.

Следуя указаниям старухи, они прошли еще два коридора и услышали музыку.

Кара вытащила свой миниатюрный пистолет и проверила обойму. Матуин опустил на пол вещмешок и достал ротаторный пулемет. Затем он застегнул опорную конструкцию вокруг своего торса и снял перчатку, обнажая аугметический коннектор из полированного хрома, заменявший ему левую руку. С глухим щелчком Зэф вставил его в соединительное гнездо так, что орудие стало продолжением его предплечья. Механизм автоподачи боеприпасов затрещал и установил первый из контейнеров с патронами на место. С металлическим лязгом провернулись стволы.

— Мне бы хотелось успеть поговорить с ним прежде, чем ты украсишь стены его мясом, — произнес Нейл.

— Простая предосторожность, — пожал плечами Матуин.

— Тогда будешь прикрывать нас со спины. — Гарлон двинулся было вперед, но потом снова обернулся: — Зэф, если ты прикончишь меня или Кару из этой пулеплевалки, наши призраки будут преследовать тебя до конца твоих чертовых дней.

— Я знаю, что делаю, Нейл, — спокойно проговорил Матуин.

А вот Кара ни на секунду не усомнилась в профессионализме Зэфа. В этом трио, несмотря на годы службы, только она была любителем. Свол постигала эту трудную науку с тех пор, как ее завербовали в качестве сотрудника Инквизиции. А эти двое — только научились ходить. Наемники, охотники-убийцы, такие крутые, что о них можно было сломать зубы.

Но когда Нейл предложил ей идти впереди, она почувствовала себя польщенной. Она умела оставаться незаметной. Кара двигалась бесшумно и была виртуозом во всем, что касается слежки. Именно поэтому Эйзенхорн когда-то и решил принять ее в свою команду.

Она шла впереди, Нейл держался в нескольких метрах позади нее, а Матуина вообще не было видно. Солнечный свет лился через окна в крыше. Он дрожал и преломлялся в такт с метущимися облаками. Кара почувствовала запах кислоты.

Музыка теперь звучала громче. Грохочущая и резкая, она напоминала пунд — музыку твистов. Звуки клубов для мутантов сводили молодежь с ума.

В конце коридора Кара заметила дверной проем, занавешенный куском матового пластека, прибитого прямо к верхнему наличнику. Свол подошла ближе. Над дверью краской от руки было выведено: «УБИРАЙСЯ».

Будь у нее такая возможность, она попросила бы Рейвенора рассказать, что находится за занавесом. Но сейчас ей пришлось самой тихонько подойти и украдкой заглянуть внутрь. Одна из комнат большого пентхауса. Голый пол, голые стены, через огромные окна цветного стекла льется солнечный свет.

Кара махнула Нейлу, прижалась к стене, сделала глубокий вдох и, вскинув оружие, стремительно ворвалась в помещение. Внутри никого не оказалось. Грязный матрац, скатанный в рулон, несколько пустых бутылок из-под вина, груды грязной одежды, старый, разбитый, покрытый клубными наклейками проигрыватель с четырьмя колонками, из которых и гремела музыка. Справа и слева — открытые двери.

Около матраца стоял поднос из полистра, полный «веселящих камней». Базарова рассказывала, что Бергоссиан пристрастился к ним. Гладкие камни, добываемые на далеком внешнем мире и находящиеся под строгим запретом, обладали легким псайкреактивным воздействием. Если подержать их в руке или положить под язык, они вызывали ощущение тепла и блаженства. Чувство эйфории и благополучия предположительно могло длиться в течение нескольких дней. Такие стимуляторы были популярны в клубах для твистов в Грязях.

Странно, но камни покрывал слой пыли, словно их не использовали и не трогали в течение многих недель.

Пол вокруг постельной скатки усеивали смятые обрывки тонкой красной бумаги.

Нейл вошел в комнату, держа наготове свой тяжелый пистолет. Кара показала на проигрыватель, предлагая выключить его, но Гарлон покачал головой. Он присматривал за правым дверным проемом, пока Свол проверяла левый. Темная кухня, внутри воняет. После отключения энергии и воды это помещение оставалось использовать только как мусорную свалку. На полу гнили кучи бытовых отбросов и фекалий. Во мраке носились жирные тараканы.

Кара вернулась обратно и прошла вдоль окна, чтобы не попадать в зону видимости из второй двери. Под прикрытием Нейла она вошла внутрь.

Еще одна большая пустая комната, также хорошо освещенная благодаря огромным окнам из окрашенного стекла. Слева — разбитая туалетная кабинка, а в правой стене огромная дыра, в которую человек мог войти, не наклоняясь. Ее явно пробили кувалдой, чтобы соединить два соседних помещения. Дыру тоже закрывал пластековый занавес.

Кара жестом подозвала Нейла, чтобы показать ему свою находку. Какой-то сумасшедший сплошь расписал углем голые стены, потолок и пол. Узоры и геометрические фигуры разделяли комнату на сегменты. Рисунки сопровождались странными, написанными корявым почерком текстами, некоторые были нанесены прямо на стены, а другие начертаны на листах бумаги, прилепленной к ним скотчем. Были там и рисунки: люди, херувимы, монстры — примитивные, но выведенные весьма тщательно.

— Девятые небеса истины… — прошептал Нейл, проводя пальцем под одной из надписей.

— Место искупления. Территория понимания. Пятнадцатые небеса, где люди отдыхают от мук… — Кара посмотрела на Гарлона. — Что это еще за чертовщина?

Он покачал головой и, вскинув оружие, прошел в занавешенную пластеком дыру.

Одиссей Бергоссиан занимал около девятнадцати квартир в Гиблых Чердаках. Все они были пусты, чуть ли не вычищены скребком и сообщались между собой дырами, которые он пробил в стенах. Все стены, пол и потолок покрывали узоры и письмена. Изображения становились сложнее и совершеннее по мере удаления от главного входа. Все чаще безумный художник использовал цвет. Под ногами валялись брошенные огрызки восковых мелков и все больше обрывков красной бумаги.

В десятой квартире настенные росписи стали окончательно безумными. Тщательно прорисованные, полноцветные виды города. Словно нарисованные рукой опытного портретиста лица, кажущиеся живыми. Неземные существа, при взгляде на которые у Кары по коже пробегали мурашки. В замысловатых надписях, начертанных золотом и краской, упоминались такие термины, как «Зал Чистого Исцеления», «Царство Разума», «Пятьдесят первые Небеса Младших Богов» и «Новое Где-то». Некоторые фрески имели вкрапления запекшейся крови и других жидкостей тела. Нервы Кары и Нейла были на пределе. Музыка уже превратилась в отдаленный ритм. Они могли слышать завывание ветра, мечущегося в высоте.

В девятнадцатой квартире они нашли Одиссея Бергоссиана.

Абсолютно голый, он, ссутулившись, расписывал очередную стену. Рядом с ним стояла корзина с поломанными мелками, горшочками с красками и грязными кисточками. Он уже наполовину покрыл комнату рисунками. Контраст между разрисованной частью и чистым пространством вызывал какое-то неуловимо тревожное чувство.

Одиссей даже не обернулся, когда они вошли. То, что это именно Бергоссиан, Кара и Нейл поняли, когда Гарлон позвал его по имени.

Только тогда он посмотрел на них. Одиссей был молод, не более чем двадцати пяти лет от роду, а на его лице и шее виднелись отвратительные ожоги. Он закрыл лицо вымазанными в краске руками и свернулся на полу.

— Где Дрейс Базаров? — спросил Нейл.

Бергоссиан застонал и покачал головой.

— Гарлон! — воскликнула Кара.

Нейл подошел к ней, не сводя глаз с трясущегося, словно в лихорадке, молодого человека. Она указала на рисунок, над которым работал безумец, когда они вошли. Яркий, тщательно выписанный портрет Бергоссиана. А над ним, законченные только наполовину, но безошибочно узнаваемые, склонились фигуры Кары Свол и Гарлона Нейла.

— Император, храни меня! — прошептал Нейл.

Матуин уже собирался двинуться дальше, когда услышал позади себя шаги. Зэф тихо попятился в тень дверного проема.

Мимо него прошел коренастый молодой человек в одежде чернорабочего. В руках он нес ведерко с горячими рисовыми шариками и мясными палочками и три полистровых стаканчика с кофеином на подносе из прессованного картона. Человек скрылся за пластековым занавесом.

Матуин включил вокс.

— Нейл. Мне кажется, Базаров идет к вам. Хотите, чтобы я его перехватил?

— Следуй за ним. Незаметно. Мы сами возьмем его.

— Одиссей? Одиссей? Я принес обед, — кричал молодой человек, проходя по анфиладе разрисованных комнат. — Одиссей? Ты где?

— Он занят, — сказал Нейл, выходя ему навстречу и поднимая оружие.

Молодой человек судорожно вздохнул и завизжал, роняя еду и напитки. За спиной Нейла появилась Кара. Она волокла хныкающего Бергоссиана за запястье.

— Дрейс Базаров? — спросил Нейл, опуская оружие.

Молодой человек развернулся, чтобы убежать, но в его грудь уперлись стволы пулемета Матуина.

— Ну-ну-ну… — прошипел Матуин.

— Я не Базаров! — умоляюще воскликнул молодой человек, снова оборачиваясь к Нейлу. — Меня зовут Герг Лант.

— И что ты здесь делаешь? — поинтересовался Гарлон.

— Я друг! Друг Одиссея! Вот дерьмо, как знал, что Базаров втянет нас в неприятности…

— Он здесь? — спросил Нейл.

— Три кружки кофеина, — заметил Матуин.

Лант задергался.

— Наверху, — внезапно определила Кара. Она раньше остальных услышала поскрипывание потолка.

Матуин вскинул оружие.

— Нет! — закричал Нейл. — Он нужен мне живым.

Гарлон взглянул на оконце в крыше и попросил:

— Подкинь меня наверх, Кара.

— Ты, должно быть, шутишь! — ответила она. — Это ты должен подкинуть меня.

Нейл хотел было заспорить, но Матуин уже все решил.

— Только время теряем! — прорычал Зэф, становясь под оконцем и выставляя вперед руку.

— Двигай сюда и делай то, что умеешь, — обратился он к Каре.

Она прошагала по Матуину, словно по лестнице, опершись одной ногой на его ладонь, а другой на плечо. Он стоял прочно, как скала. Гарлон впился в него взглядом.

На глухом оконце не оказалось ни задвижки, ни замка, зато изоляция совсем прогнила, и Кара выбила его из креплений ударом ладони. Подтянувшись на руках, она оттолкнулась от плеча Матуина.

Нейл еще какое-то время продолжал буравить Зэфа взглядом, а затем прошипел, кивая на пленников:

— Сторожи их, — и выбежал из комнаты.

Снаружи было нестерпимо холодно, все заливал болезненно яркий свет. Воздух был разрежен. Кара осторожно прокладывала себе путь по ненадежной крыше, выверяя каждый шаг. Годы кислотных дождей превратили покрытие во влажную, расползающуюся массу.

Свол надела солнцезащитные очки и натянула капюшон. Перед ней вырисовывались выгнутые секции крыши. Позади возвышались старые антенны и кабельные стойки — скопление ржавеющего металла и выгоревшего пластека. Кара огляделась по сторонам. Никого. Может, это ветер скрипел пластами кровли?

Сверху открывался потрясающий вид. Вокруг насколько хватало глаз над городом висела плотная завеса черных туч, из которой выпирали острова массивных башен Стайртауна. Небо над слоем облаков казалось ярким акварельным мазком. Однако не стоило долго любоваться пейзажем, да и вообще находиться здесь было весьма опасно, особенно если начнется дождь или поднимется ветер. Кожу лица уже начинало ощутимо покалывать. Свол застегнула комбинезон до самого носа.

Кара пошла дальше, приближаясь к краю крыши. Шаткие пласты грозили обвалиться, и Свол схватилась за кабельную стойку. Из-под перчатки стал подниматься дымок кислотной реакции. Она взглянула под ноги — то же самое.

За шумом ветра она еле различила новый звук. Резко развернувшись, она чуть не поскользнулась. В поле видимости никого не оказалось. Только теперь Кара поняла, что это трещит ее собственный вокс.

— Чего?

Казалось, Нейл вещает из глубокой ямы.

— …де ты?

— На чертовой крыше! — ответила Кара.

— Нет, где именно на крыше?

Свол огляделась, пытаясь сформулировать фразу так, чтобы он ее понял, находясь внизу. Задача оказалась не из легких.

— Просто включи свой локатор! — рявкнул Гарлон.

Глупо. Очевидно, риск заставил ее забыть простые вещи. У Кары закружилась голова. В разреженном воздухе было слишком мало кислорода. Свол потянула назад манжету куртки и активизировала небольшое устройство, зашитое в подкладку.

— Нашел меня?

Нейл вышел из комнат Бергоссиана в коридор. На развернутом экране его компактного ауспекса загорелась руна.

— Да, — откликнулся он. — Я нахожусь почти точно под тобой.

Кара пошла дальше. Порывы ветра становились сильнее, запахло влагой и коррозией. Раздался ритмичный хлопающий звук, но, как оказалось, его издавали изъеденные кислотой старые ветряки.

Впереди в воздух, хлопая крыльями, взмыла стая ярких птиц и закружила над краем карниза Их вспугнули. Кара увидела, как внизу по склону следующей секции, цепляясь за натяжной трос, карабкается какая-то фигура.

Раскинув руки, Кара зашагала по коньку крыши, словно это был натянутый канат, а затем спрыгнула на плоский металлический короб, закрывающий трубы. Ободранный металл сплющился, словно консервная банка, и расплескал лужу скопившейся жидкости. Свол увидела, как в армированной ткани ее брюк появляются ряды прожженных кислотой дырок.

Дрейс услышал, как она спрыгнула, и обернулся.

«Нинкер поскользнется, если не будет осторожен…»

— Базаров! — завопила Кара, пытаясь перекричать завывания ветра.

Дрейс скрылся за вентиляционной трубой. Кара спрыгнула с короба и понеслась по парапету нижнего крыла. Внезапно она поскользнулась и начала скатываться к краю крыши. За долю секунды до катастрофы ей все же удалось ухватиться за связку кабелей.

— Кара?

— К западу от меня! Приблизительно в сорока метрах!

Нейл бросился по коридору, вычисляя указанное место по экрану ауспекса. Ему пришлось выбить ногой дверь, которую не открывали, наверное, уже несколько десятилетий, и пробежать по темной провонявшей квартире. Следующая дверь оказалась не плотнее мокрой бумаги. Гарлон очутился в служебном коридоре, заваленном ржавеющим металлоломом. Истлевший до костей и голого металла, сервитор лежал на полу, словно распростершись в молитве. Здесь было настолько темно, что когда Нейл очередной раз повернул за угол, ему пришлось продвигаться на ощупь. Гарлон наткнулся на завесу грязной слизи, свисавшей с потолка. Он вытер лицо и сплюнул. Еще одна дверь развалилась на части от удара плечом.

Солнечный свет, яркий и опасный, струился через разбитые окна крыши, освещая следующий коридор. Пол прогнил и выгорел. Гарлону пришлось шагать по обнажившимся поперечинам. Сквозь проеденные кислотой дыры проглядывал сумрак нижних этажей.

Нейл остановился. Широко расставив ноги, опираясь на две гниющие балки, он поднял пистолет к потолочным окнам. Все здание скрипело под порывами ветра, но, судя по всему, на крыше кто-то был.

Кара преследовала свою жертву, двигаясь по нижней крыше и цепляясь за натяжной трос так же, как это только что делал Базаров. К тому времени как она добралась до вентиляционных труб, ее перчатки были насквозь изъедены кислотой. Свол чувствовала, как на ее ногах проступают пятна ожогов. Она запыхалась, к тому же у нее сильно кружилась голова.

Под воздействием дождя и ветра металлические трубы приобрели вороненый оттенок.

Все еще держась за трос, Кара раскачалась и прыгнула. Приземлившись, она с ужасом увидела, что прямо перед ней крыша резко обрывается. Внизу клубились облака. Даже до них было далеко. А до земли еще дальше.

Базарова нигде не было видно. Упал? Если ему удалось проползти вокруг фронтона, цепляясь только за гниющую облицовку, он, возможно, перебрался на крыло смежной крыши — широкую мансарду, примыкающую к центральному возвышению башни. Кроме того, рядом была еще одна плоская секция, усеянная разбитыми стеклами.

Кара по-паучьи обогнула фронтон. Размякшие куски облицовки крошились под ее пальцами и падали вниз. Свол перепрыгнула последний участок, отделявший ее от края мансарды, стараясь не смотреть в пропасть, разверзшуюся под ногами. Осталось только скатиться на плоскую секцию крыши.

Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Выхватив оружие, Кара подобралась к окнам и заглянула внутрь. На нее смотрели Нейл и ствол его пистолета.

— Проклятие! — задохнулась Свол. — Разве он не сюда пошел?

— Нет.

Она оглянулась.

— Я бы увидела его, если бы он попытался вернуться. Может быть, он и в самом деле свалился с…

— Что такое?

— Просто оставайся здесь. — Кара развернулась и побежала в сторону обломков, упавших с центральной башни. Многие были достаточно крупными, чтобы за ними мог спрятаться человек. Но за ними никто не прятался.

Прямо перед Карой возвышались стены центральной башни. Гладкий травертин покрывали оранжевые коррозийные потеки, образовавшиеся там, где в стену были вбиты железные скобы. Они шатались и были ненадежны, но выдержали ее вес. Заткнув пистолет за пояс, Свол стала подниматься наверх.

Конец очередной скобы вырвался из стены, выбросив облачко белой пыли. Кара подтянулась и ухватилась за следующую. От напряжения перед глазами все поплыло.

— Кара?

Нейл жаждал узнать, что происходит. Стоя на поперечных балках, широко расставив ноги, он не имел никакой возможности подпрыгнуть достаточно высоко, чтобы дотянуться до окон крыши.

— Кара!

Осталось преодолеть еще десять метров и влезть на очередной выступ, окаймленный разрушенной сводчатой балюстрадой. Лишайник, покрывающий последнюю скобу, был недавно оборван: она не первой проделала это восхождение. Наконец Кара влезла на узкий выступ и стала пробираться к углу башни. За поворотом открывался вид на очередное нагромождение крыш. Базаров карабкался по ним, направляясь навстречу буре.

— Вижу его! Юго-запад! Следующее крыло! — произнесла она в вокс.

Ей пришлось проделать пятиметровый прыжок на плоскую секцию между пчелиными ульями шести вентиляционных башен.

Базаров не слышал ее.

Кара побежала вперед, приближаясь к Дрейсу по железным ребрам крыши. Ветер стонал между натянутых тросов. Наконец Базаров оглянулся. Увидев преследовательницу, он резко метнулся влево и побежал, поскальзываясь на шатающихся плитках покрытия.

— Стой! — завопила Кара.

Но Базаров скрылся за башней вентиляционного выхода. Свол достала оружие и тоже направилась к металлическим коробам. С бледного неба на девушку обрушился поток обжигающего дождя. Она вздрогнула от боли, но продолжала погоню. Ей пришлось согнуться и прикрывать лицо руками.

Дрейс набросился на нее сзади. Он с силой толкнул Кару, отбрасывая ее на ближайший вентиляционный короб. Девушка не растерялась. Перекатившись, она ловко ушла от следующего удара. Кулак Базарова врезался в покореженный металл. Дрейс заорал от боли. Кара вскинула оружие, но он резко бросился вперед, пытаясь выбить пистолет.

Внезапно она потеряла равновесие, ее нога скользнула по мокрой поверхности, и Свол повалилась назад. Не теряя ни секунды, Базаров ударил ее в живот. Кара закашлялась. Она отплевывалась и чертыхалась. Девушка почти выбилась из сил и с трудом могла шевелиться. Дрейс наклонился и выхватил из ее руки пистолет. Теперь дуло смотрело точно в лоб недавней преследовательницы, а палец Базарова уже ложился на спусковой крючок. Собрав все свое мужество, Кара перекатилась и стремительным ударом подсекла ноги Базарова.

Он грузно рухнул на крышу, и оружие заскользило вниз.

Поднялись противники одновременно. Кара успела выставить вперед руку, перехватить удар и блокировать следующий выпад. Базаров оказался физически сильным мужчиной, но, как поняла Свол, не имел вовсе никакого боевого опыта. Отступив назад, Кара молниеносно прокрутилась вокруг своей оси и врезала ногой в грудь Дрейса. Тот отлетел к вентиляционному коробу, но тут же снова бросился вперед, хотя теперь в его глазах светился страх. Кара не заставила себя ждать. Снова прокрутившись, она нанесла сокрушительный удар ногой в плечо противника. Базаров застонал и сложился пополам.

Тяжело дыша, Свол склонилась над мужчиной. Схватка окончательно вымотала ее. Перед глазами заплясали хороводы звездочек, ее тошнило, голова раскалывалась. Внезапно он ударил ее локтем по левому колену. Кара упала, больно стукнувшись о металл воздуховода.

Разводы. Цвета. Формы. Запах крови в носу, вкус крови во рту. Кара встряхнулась и осмотрелась. Базаров ушел. Поднимаясь на ноги, она услышала за ветром пронзительный крик.

— Базаров? Базаров?

Он пытался сбежать, но ему тоже пришлось нелегко. Воздуха не хватало, да и два мощных удара не прошли даром. Дрейс заскользил по краю парапета и съехал почти на самый край крыши.

Кара глянула вниз и увидела его испуганное белое лицо. Скрюченные пальцы вцепились в водосточную трубу, ноги молотили в пустоте, повиснув над пропастью Стайртауна.

Свол не смогла дотянуться до него. Она попыталась было это сделать, но тотчас же поняла, что и сама свалится вниз. Оглядевшись, она нашла обломок трубы, но он оказался слишком коротким. Базаров снова заорал, его руки скользили, а между пальцами поднимались кислотные пары.

Кара побежала обратно по парапету и схватила один из тяжелых и непослушных оборванных тросов. Перебросив его через парапет, Свол закричала что было сил:

— Хватай его! Давай же!

Он простонал что-то в ответ.

— Давай! — Кара была готова проклясть саму себя, если потеряет очередной источник информации, так и не успев его допросить. Пока что ни одна из операций в Петрополисе не увенчалась успехом.

— Хватай его!

В отчаянии выбросив вперед руку, Базаров все-таки схватился за кабель, но практически в тот же момент заскользил вниз. Кара закричала от натуги, пытаясь удержать трос.

Базаров с воплем скрылся за краем крыши.

Кара громко выругалась, но еще чувствовала вес тела на другом конце троса. Значит, мужчина все еще держался. Что было сил Свол потянула трос на себя… раз, второй… Бесполезно. Слишком тяжело. Она не сможет… но тут возле нее возникла Пэйшенс Кыс.

— Откуда ты взялась? — прохрипела Кара.

— Мы подумали, что вам потребуется помощь.

— Так помоги мне, мать твою растак, пока он не упал!

Кыс даже не попыталась взяться за трос. Она только посмотрела на скат крыши и водосток, и брови ее нахмурились. Кара почувствовала, как внезапно ослабло напряжение на том конце. Все-таки нинкер свалился…

Но нет. Он всплыл над крышей, вначале руки, потом лицо, затем все тело. Он все еще цеплялся за трос, но теперь его вытягивало наверх ментальное усилие Кыс. Хныкающий мужчина скользил по плиточному склону лицом вниз, пока не оказался достаточно близко, чтобы они смогли подхватить его и втянуть на парапет. Кыс отошла назад, отдуваясь и переводя дух от напряжения. Базаров скорчился и застонал у их ног.

— Прекрати! — сказала Кара, поднимая его.

Вдруг Базаров попытался вцепиться в нее. Каре пришлось толкнуть его так, что, отлетев назад, его голова оставила вмятину на коробе воздуховода.

— Прекрати!

И наконец, он подчинился.

Под мягкий гул суспензоров инквизитор медленно продвигался по комнатам Бергоссиана в Гиблых Чердаках, сантиметр за сантиметром внимательно обследуя изрисованные стены. Фраука шел следом, дымя очередной папиросой. Они казались степенными посетителями какой-нибудь общественной галереи.

— Что-нибудь важное? — спросил Фраука.

Динамики кресла Рейвенора ответили мягким щелчком, эквивалентом задумчивого «хм…». Кресло развернулось, и датчики осмотрели противоположную стену. Из глубины машины донеслось тихое потрескивание записывающего пиктера.

— Плоды безумия, — наконец ответил Рейвенор. — Случайные каракули, показывающие признаки третичной стадии душевного расстройства, но все же подсказанные определенным или квазиопределенным символизмом. Результат пребывания в трансе, как мне кажется. Без сомнения, состояние измененного сознания. Невозможно сказать, есть ли какая-нибудь последовательность в надписях. Художник мог быть безумен или просветлен до состояния сверхпонимания.

— Ну, это вряд ли, — с сомнением отозвался Фраука.

Искусственная речь, льющаяся из вокс-транслятора, была абсолютно бесстрастной, лишенной всяких интонаций.

— Шучу я, — сказал Рейвенор. — Скорее всего…

В комнату вошел Нейл.

— Они взяли его, — доложил он. — И уже притащили сюда.

— Тогда давайте поговорим с ними. Вистан, если позволишь?…

Фраука потушил папиросу и активизировал ограничитель.

Не было необходимости их серьезно «ломать». Это я мог сказать сразу, как только вкатился в комнату, где Матуин держал их на мушке. Поверхностные мысли наших пленников оказались до смешного очевидными. Базаров был ошеломлен и напуган. Лант тоже боялся, но, кроме всего прочего, никак не мог взять в толк, что происходит. Тело Одиссея Бергоссиана сотрясали нервный тик и наркотическая ломка.

На всех троих произвел впечатление устрашающий вид вооруженных людей. А появление безликого, бронированного, неприветливого, как каменная глыба, кресла и вовсе повергло их в ужас.

Поначалу мне даже не пришлось задавать вопросы. Сознание Ланта оказалось наиболее открытым. Безграмотный чернорабочий, он был другом Бергоссиана и, когда не имел денег на ночлежку, оставался на Гиблых Чердаках. Лант был знаком с Базаровым, но не считал его другом. Дрейс явился этим утром, заявив, что ему необходимо спрятаться. Причин он не называл, но Лант подумал, что он, скорее всего, прячется от властей.

Лант советовал Бергоссиану прогнать его. Появление такого человека, как Базаров, не сулило ничего хорошего. А у них без того полно неприятностей. И что еще более важно, Бергоссиан был совсем плох. Уже в течение многих лет он скользил от одной наркотической зависимости к другой, проводя под кайфом большую часть жизни. Долгое время это была обскура, затем таблетки, а следом и веселящие камни.

В последние несколько месяцев Бергоссиан стал использовать еще и флекты. Поначалу немного, полагаясь в основном на веселящие камни, но со временем все чаще и чаще. Наконец, Бергоссиан забросил камни и стал использовать флекты каждый день. Вот тогда-то он и начал рисовать.

Лант беспокоился о своем друге. Сам Герг не употреблял наркотики — разве что немного лхо, иногда затяжка обскуры, но ничего тяжелого. Ему хотелось помочь другу. Бергоссиан совсем перестал следить за собой, забывал поесть и практически не работал. Странно, но при всем этом он выглядел вполне счастливым. Большую часть времени он пребывал в блаженстве, постоянно что-то восхищенно бормотал о своих картинах. Они целиком поглотили его. Вооружившись кувалдой, Одиссей пробивал себе путь из комнаты в комнату, чтобы расширить простор для творчества.

Я выплыл из сознания Ланта.

Базаров оказался крепче, хотя в его голове все еще пульсировало от той затрещины, которой его наградила Кара. Узнав о судьбе Сонсала, Дрейс перепугался до безумия и попытался удрать.

— Правильно делаешь, что боишься.

Базаров вскинулся и, удивленно моргая, уставился на меня.

— Все, что ты расскажешь сейчас, может помочь при рассмотрении твоего дела. Возможно, я даже проявлю некоторое снисхождение. Откуда появляются флекты?

Я понимал, что расколоть его будет не так-то просто. Устный допрос наверняка занял бы несколько часов, и Дрейс плел бы ложь за ложью, пока его не загнали бы в угол. Однако мой ментальный вопрос застал его врасплох. Он так сконцентрировался на том, чтобы не проговориться, что нужный ответ сам выплыл на поверхность его сознания.

Базаров тоже не был наркоманом. Как начальник смены в «Энжин Империал» он получал довольно приличную заработную плату, но увеличивал ее за счет сделок на черном рынке. Как правило, он приторговывал наркотиками. Сам он не мог позволить себе использовать их. Адептус Механикус тщательно следили за рабочими, время от времени забирая у них анализы мочи и крови. А Базаров не хотел терять место, поэтому вел свои темные делишки в родном стеке. Как начальник смены он заводил знакомства и имел множество связей на предприятиях поставщиков и в транспортных компаниях по всему городу. Дрейс выправил для себя хорошие документы и наслаждался роскошью свободного передвижения.

В течение трех последних лет Бергоссиан время от времени кое-что подбрасывал Базарову. Он мог достать почти все, главным образом потому, что сам был наркоманом. Ассортимент зависел от того, где подрабатывал Одиссей. Кричалки и веселящие камни он доставал, когда упаковывал мясо в Общем Блоке К, улыбнись-траву, когда таскал зонт на рынке в Грязях, хотя этим он не занимался уже довольно давно.

Хорошие штучки вроде флектов появлялись благодаря его связям в цирке.

Я переключил свое внимание на Одиссея Бергоссиана. Когда я прикоснулся к его сознанию, у меня возникло ощущение, что оно сделано из каучука.

— Одиссей. Расскажи мне о цирке.

Сморгнув и громко рассмеявшись, Бергоссиан, точно ребенок, стал оглядываться вокруг в поисках источника голоса. Лант и Базаров тревожно следили за другом.

Но в сознании Одиссея не было ни чувства вины, ни попытки что-либо скрыть, поэтому в его случае не действовали методы, которые я применил к Дрейсу. Его мысли представляли собой потоки расфокусированного света и ярких красок.

Я копнул чуть глубже и почувствовал, как вздрогнула Кыс от покалывания нарастающего псионического напряжения. На окне расцвели морозные узоры.

Я погрузился еще глубже. Кыс вышла в коридор. Кара, Матуин и Нейл, чьи ментальные ауры слегка засветились, теперь тоже слишком хорошо могли ощущать мою псионическую атаку. Они осторожно отошли назад. Базаров и Лант задрожали и попытались отползти от Бергоссиана к дверному проему, ведущему на кухню. Одиссей же только хихикал себе под нос. Стоящий за моей спиной Фраука, который ничего этого не чувствовал, прикурил очередную папиросу с лхо и стал насвистывать какую-то мелодию.

— Одиссей.

В ответ он лишь рассмеялся. Я увидел, как подрагивает его нижняя губа. Затем я потянулся в его поверхностное сознание и был поражен многообразием обнаруженных там волн счастья и удовлетворенности. Его рассудок оказался теплым, густым, успокаивающим, текучим пространством.

— Цирк, Одиссей. Расскажи мне о нем.

— Цирк, цирк, цирк! — захихикал он.

Новый звук заставил остальных подскочить от неожиданности. Это были первые слова, сказанные Бергоссианом с тех пор, как я вошел в комнату.

— Да, Одиссей. Цирк. Ведь там ты достаешь флекты, не так ли?

— Да, да. В отражении, да! — пробулькал он, зайдясь в смехе.

Одиссей растянулся на полу и замахал руками.

— Кто их тебе продает, Одиссей?

Бергоссиан фыркнул.

— Дюбо! — прокудахтал он. — В отражении, Дюбо из клетки.

— Черт возьми, Одиссей! — закричал Базаров. — Они же тебя укокошат, если ты их сдашь!

— Заткнись, Базаров.

— Дюбо! Дюбо и агенты!

— Не делай этого, Одиссей! — снова завопил Базаров, подавшись вперед.

Возиться с ним времени у меня не было. Легким псионическим ударом я сбил Базарова с ног и прижал к стене кухни. Затем я подкатился ближе к хихикающему Бергоссиану.

— Ты нам очень помог, Одиссей. Что еще ты можешь сказать мне?

Он устало затряс головой, словно человек, который долго катался на карусели и которого теперь тошнит. Или как пьяница, который выпил слишком много. Я мог чувствовать горький запах поднимающейся рвоты, дезориентацию сознания и тело, вышедшее из-под контроля.

Да простит меня Император, но это было восхитительно. Любые крайности телесного опыта, даже caмые неприятные, настолько недоступны мне, что, когда выпадает такая возможность, я наслаждаюсь ими.

Но вдруг ситуация начала выходить из-под контроля. Казалось, будто блаженные, теплые флюиды его мыслей пересыхают. Из них, словно камни во время отлива, стали подниматься какие-то фигуры. Теплое свечение в голове Бергоссиана потускнело, и на краю его сознания зарделся черный рассвет.

— Одиссей.

Неясные фигуры обступили меня — уродливые, застывшие, цвета потемневшей кости, покрытые пленкой теплой жидкости, которая плескалась и булькала, утекая от меня. Тело Бергоссиана начинало биться в каком-то припадке.

За спиной я услышал шипение Нейла:

— Выбирайтесь из него. Босс, выбирайтесь из него к чертям!

Я понял, что не могу. Меня несло вперед. Вокруг раскинулся залитый неясным светом пейзаж измученного, изувеченного сознания Одиссея. На какое-то мгновение все происходящее показалось мне почти смешным. Теперь я восседал не в своем суспензорном модуле, а в старинном инвалидном кресле, которое, набирая скорость, катилось вниз с откоса, а я не мог ни затормозить, ни остановиться.

— Одиссей. Отпусти меня.

Бергоссиан метался, бился головой, молотил о пол пятками и локтями. Затем раздался крик, но я уже не мог сказать, кричал ли это реальный Бергоссиан или это был какой-то пронзительный заупокойный плач, разносящийся над опаленной землей его ментального пейзажа.

Я все глубже погружался в него и никак не мог остановиться. Передо мной раскинулась обширная пустошь, засыпанная гагатовым пеплом и обломками какой-то почерневшей материи, искривленной, вздутой, рассыпающейся, потрескавшейся. По выгнутому куполу неба стремительно проносились рваные облака. Солнце, красное, как налитый кровью глаз, вскарабкалось по мелькающим небесам и снова зашло за один-единственный вздох.

Завывающий звук стал громче. Черный изломанный ландшафт рассекала смердящая пропасть. Яма, заполненная черепами. Миллиарды человеческих черепов, каждый из которых окрашивался эхом собственного предсмертного крика. Передо мной из затвердевшей ночи поднимались разрушенные здания: башни, шпили и циклопические цитадели. Сожженный город. Убитый улей. Это был Петрополис? Это было грядущее?

Я рухнул между огромными башнями и увидел их бесчисленные окна, ряд над рядом, ярус над ярусом — темные окна, напоминающие пустые глазницы, помутневшие от невообразимых эпох, проведенных во всепоглощающей темноте.

И тогда я остановился. Завывание смолкло. Я был одинок среди этого безмолвия, вокруг меня вздымались руины, а воздух наполняли зола и запах разложения. Под ногами поблескивало битое стекло и…

Под ногами.

Под ногами.

Я пошатнулся. Я стоял. Я был целым. Ступни, ноги, тело, руки, пальцы…

Я посмотрел вниз. Посмотрел живыми глазами, а не фоторецепторами. Потрескавшаяся черная почва под моими босыми ногами была усеяна осколками битого стекла. В них, словно в разбросанной кем-то мозаике, отражалось мое совершенство.

Я увидел свое лицо. То лицо, которое когда-то имел. Гидеон Рейвенор, молодой, сильный, целеустремленный. Как я скучал по этому лицу…

Я почувствовал, как что-то приближается ко мне. Я слышал это за своей спиной. Что-то тяжелое, быстрое бежало, хрустя стеклянными обломками. Оно фыркало, рычало, отплевывалось.

Я хотел повернуться. Тело отказалось двигаться. В отражении у своих ног я увидел неповоротливую, косматую тень какой-то огромной твари. Сверкнули клыки.

В последнюю секунду мое изображение в бесчисленных осколках изменилось и снова стало правильным. Шишковатая, раздутая груда плоти, покрытая шрамами и застарелыми следами ожогов, обрубки конечностей, изодранный и бесполезный ком головы, лоснящийся, розовый, будто грубо сшитый мешок. Настоящий я.

Абсолютно беспомощный во власти Хаоса.

Глава 5

Цирк можно было услышать за двадцать кварталов. Увидеть — за десять. Горны, сирены, оглушительные зазывающие крики из рупоров на столбах, танцующие лучи прожекторов и вспышки фейерверков. Казалось, будто ночной город в Общем Блоке G освещается огромной пылающей чашей.

Соседние улицы были переполнены: толпы смеющихся, пьяных людей, коробейники, воры-карманники, торговцы, «улыбчивые девочки». Наступила ночь игры.

Циркодром представлял собой колоссальный, покрытый куполом амфитеатр. Девяностометровые оуслитовые стены огромного строения казались только тенью в дымной ночи, теряющейся за вспышками и ослепительным блеском бушующего светового представления. Красные лучи прожекторов метались по волнующейся толпе. С верхних арок срывались визжащие ракеты, рассыпавшиеся ливнями зеленых и белых искр. В двадцати метрах над улицей на главном фасаде виднелась массивная вироновая надпись. Полыхающие буквы, высотой в три человеческих роста, гласили: «КАРНИВОРА». Оранжевые световые трубки вспыхивали, вычерчивая слово целиком, а затем пульсировали КАР-НИ-ВО-РА и снова вспыхивали вместе. Заточенные в клетках факелы и светосферы освещали внешние колонны стадиона, а сине-белые электрические разряды плясали вверх и вниз вокруг подков арок.

Сирены перекрывали рев толпы, громкоговорители обрушивали на нее немилосердные децибелы популярного пунда. Одновременно с гремящей музыкой, и даже еще громче, вокс-горны захлебывались хором мужских голосов, скандировавших: «Кар-кар-карнивора!»

Над вироновой надписью в такт пульсировал массивный экран. Изображения на нем мелькали с ужасающей быстротой. На долю секунды загорался образ проходящей колесом обнаженной женщины, чье тело было выкрашено золотой краской, потом на экране неожиданно возникали два закованных в броню бойца с цепными мечами. Экран вновь резко мигал, и на зрителя несся желтозубый ящер. Затем все заволакивал кровавый туман и белый шум, словно камера сломалась. «Банг! Банг! Банг! Банг! Кар-кар-карнивора! Кар-кар-карнивора!» Снова и снова, пока звуки не сливались в сплошной, одуряющий и будоражущий поток.

Пэйшенс позволила толпе подхватить себя и нести к воротам номер IV. Кыс грызла мясо на палочке, которое купила у уличного торговца, и открыто отхлебывала из фляги. Она смеялась, шутила и флиртовала с какими-то мужчинами, подмигивая одним и мягко отталкивая ментальным воздействием тех, кто желал приобнять или шлепнуть ее.

Кыс облачилась в элегантное платье с изумрудным корсетом и пышной сетчатой черной юбкой. Ее волосы были свободно распущены по плечам, и она выглядела как «улыбчивая девушка», до хрипоты срывающая голос и напивающаяся до беспамятства в цирковую ночь.

Она уже примкнула к группе кланстеров с мясоконсервного завода. Это были шумные и грязные мужчины, щеголявшие искусственно выращенной мускулатурой, пирсингом и кислотными татуировками.

Один из них — Леше — то и дело передавал ей бутылку с зерновым пойлом и настаивал на том, чтобы заплатить за нее на входе. Он полагал, что таким образом вызовет ответную симпатию. Его собратья наверняка решили, что Леше подцепил любительницу вечеринок с высоких уровней Блока, решившую поразвлечься в бедняцких Грязях.

Руки громилы ощупывали прелести Кыс, и она до поры не возражала. Наконец компания пробралась мимо охраны, чтобы направиться к деревянным помостам со стоячими местами на галерке. Дешевые места.

Тут им устроили проверку на предмет оружия. Правда, охранники вовсе не желали связываться с подвыпившими, разгоряченными кланстерами. А вот когда над головой Кыс загорелся красный, сотрудники службы безопасности окружили девушку, несмотря на протестующий рев компании Леше.

— У меня нет оружия, — серьезно сказала Кыс. — И вы тоже спокойнее, — добавила она Леше с задорной усмешкой.

Когда охранники стали водить вдоль ее тела портативными сканерами, она вскинула вверх руки, демонстрируя тонкую талию и соблазнительно приподнявшуюся грудь.

— Ясно вам? Это просто металлические вставки в моем корсете.

Кланстеры одобрительно заревели. Поняв, что искать нечего, охранники махнули ей, разрешая проходить. Кыс рассмеялась, Леше подхватил ее на руки и закружил. В ответ Пэйшенс поцеловала его. Компания взобралась на галерку и нашла себе хорошие места с видом на главную арену.

Цирк наполнялся. Лучи прожекторов метались по ярусам, освещая возбужденную толпу. Начиналось представление, предшествующее главной игре.

Арена представляла собой овальное пространство пятьдесят метров шириной и девяносто метров длиной. Массивные гидравлические системы, размещенные глубоко под землей, поднимали и опускали шесть сценических площадок — логеумов, — расположенных по краю арены, и одну, самую большую, — в центре. Центральная предназначалась для главного сражения ночи.

Сейчас три внешних, окутанных клубами пара логеума с шипением поднимались на место. На двух из них двадцать пар бойцов демонстрировали виртуозное владение клинками. Все двигались с поразительной четкостью, все были в броне и красивых серебряных шлемах в форме рыбьих голов. Толпа затаила дыхание. Мечи кружились, сливаясь в едва различимые полосы. Искры разлетались в стороны. Ни один из меченосцев не заработал и царапины.

На третьей сцене четыре клоуна-твиста в полосатых панталонах изображали пантомиму, сражаясь на молотах. Все они были огромными, неуклюжими мутантами, горбатыми и огриноподобными. Их и без того уродливые лица были вымазаны белилами, рты ярко напомажены. Зрители любили их.

Арена вращалась так, чтобы каждый, сидящий на трибуне, мог разглядеть все, что происходит на внешних логеумах.

Представления еще продолжались, когда динамики опять взвыли фанфарами. Огромная подвесная клетка опускалась на главный логеум.

Точно монетки в копилку, в клетку посыпались акробаты. Прежде чем схватиться за поперечные брусья и трапеции, они пролетали в свободном падении такое расстояние, что у зрителей перехватывало дыхание. По трибунам прокатилась волна аплодисментов. Акробаты — обнаженные женщины с выкрашенными золотой краской телами — стали раскачиваться, ловить друг друга, крутить сальто и строить пирамиды, ходить по гладким брусьям, плясать на канатах, кувыркаться и летать по воздуху. И все это без какой-либо страховки. Внизу, в тридцати метрах под брусьями клети, было только твердое покрытие арены.

Леше был очарован видом сексапильных гимнасток. Он сделал глоток из фляги и оглянулся, чтобы протянуть выпивку девушке.

Но Кыс исчезла.

«Кар-кар-карнивора! Кар-кар-карнивора!»

— Ты! Ты опоздала! — закричала мадам Скайзорс высоким и властным голосом, каким и приличествовало разговаривать хозяйке цирковой труппы.

Она подобрала длинные кружевные юбки и в гневе затопала по подвесным осветительным мосткам. Здесь, под крышей Карниворы, в семидесяти метрах над ареной царил полумрак. Сквозь щели в досках пробивались копья отраженного света. Нарастающий рев толпы волнами накатывал снизу.

Механик носился туда-сюда, подтягивая тросы, цепляя противовесы и проверяя многочисленные блоки. Кара Свол, облаченная в почти прозрачное, телесного цвета трико, наносила на свое тело последние мазки золотой краски.

— Прошу прощения, мадам, — бормотала она.

— Извинения не звенят в карманах! Извинения не делают представления!

— Я понимаю, мадам.

Скайзорс подалась вперед, опираясь на трость, и на ее старом, морщинистом лице отразилось любопытство.

— Что-то я тебя не припомню…

— Меня зовут Кара, мэм. Вы наняли меня на прошлой неделе.

— На прошлой неделе? Не припомню…

— Так и было, мэм.

— Сомневаюсь. Ты не совсем подходишь. Слишком низкорослая. Слишком большой бюст и широкие бедра.

Скрюченный палец Скайзорс ткнул в выступающую мягкую округлость левой груди Кары.

— Но вы наняли меня, мэм. Вам понравился мой проход на руках и превосходное комбо, а еще вы нашли удовлетворительной мою работу на канате.

Мадам Скайзорс сложила сухие руки на набалдашнике трости.

— Покажи мне еще раз.

Кара прошлась колесом, прыгнула, прокрутилась в полете веретеном и ловко приземлилась на обе ноги. Доски мостков скрипнули и едва незаметно задрожали.

Толпа внизу снова взревела, но восторги предназначались вовсе не опоздавшей акробатке.

— Хорошо, — пробормотала мадам Скайзорс. — Где ты этому научилась?

— Имперские Ямы на Бонавентуре, — сказала Кара.

— Но я все равно не помню, чтобы нанимала тебя, — продолжила Скайзорс, — и к тому же ты опоздала на представление. Я не потерплю подобного в своей труппе. Ты уволена.

Кара пожала плечами. Она пробралась в цирк под видом девушки-акробатки. Этого было вполне достаточно. Честно говоря, она опоздала специально. Свол не собиралась рисковать своей шеей в подвешенной над ареной клетке. Когда-то, возможно, она и пошла бы на такое, но не теперь. Время не стояло на месте, и гибкие девушки, выступающие сейчас под возбужденные крики толпы, выполняли трюки куда более сложные, чем могла продемонстрировать Кара.

Все еще поддерживая свою легенду, Свол нахмурилась:

— Уволена?

Мадам стукнула тростью.

— Уволена! Ты слышала меня! Убирайся вон!

Кара повернулась и стала собирать одежду.

— Отправляйся домой! — взвизгнула ей вслед мадам Скайзорс.

Кара подхватила мешок, незаметно сжала в левой руке миниатюрный автоматический пистолет и отправилась к лестницам.

«Кар-кар-карнивора! Кар-кар-карнивора!» — раздавалось внизу.

Тяжелый грузовик подкатил по бетонному пандусу к служебному въезду. Нейл посигналил. Толпа стала нехотя расступаться, пропуская машину. Каждые несколько секунд перекрещивающиеся лучи прожекторов заливали водительскую кабину кроваво-красным светом.

Гарлон поправил вокс.

— Уже подъезжаю, — прошептал он. — Надеюсь, все пройдет как надо, Карл.

— Расслабься, Гарлон. Нет ничего проще, — протрещал в ответ Тониус.

Служебный въезд был закрыт. К грузовику спускались служащие арены. Лучи их фонариков шарили по бортам машины. Работникам цирка приходилось протискиваться сквозь толпу пуритан, собравшихся здесь по призыву Экклезиархии, чтобы протестовать против варварских развлечений.

— Давай же, Тониус…

Нейл опустил водительское окошко.

— Что это такое? — прокричал один из служащих.

— Грузовик за мясом в сполиарум,43 сэр!

— Да? От какой фирмы?

— Дичина Буканольда, сэр…

— Дайте проверить ваши путевые документы, — произнес служащий.

Гарлон подал ему информационный планшет.

— Тониус… — прошипел Нейл в вокс.

— Уже сканирую, — произнес Карл Тониус, сидя за своим когитатором. — Пять, три, один… а вот и мы… декодирую… декодирую…

— Поторопись, черт возьми! — прохрипел Нейл.

— Есть. Код получен. Передаю его через твой планшет.

— Что-то не так? — спросил Гарлон, выглядывая из кабины.

— Нет, — произнес мужчина. — Ничего. Небольшая задержка при регистрации. — Он вернул планшет. — Все в порядке. Проезжайте в ангар номер пятнадцать. Откройте ворота, у нас грузовик!

Заслонка со звоном поднялась под свод арки. Нейл завел двигатель, и грузовик вкатился в хорагиум44. Гарлон услышал грохот аплодисментов и рев зрителей над головой.

— Слишком долго, Карл. Слишком долго, — прошептал Нейл.

— Действительно слишком долго, Карл? — спросил Рейвенор.

Они сидели в тесном кузове восьмиколесного грузовика, припаркованного недалеко от цирка. Тониус оторвался от монитора и нервно взглянул на инквизитора. Фраука и Заэль устроились в кабине. Мальчик то и дело посматривал через потрескавшееся клероплексовое стекло. Карлу парнишка не понравился с самого начала. Он постоянно крутился рядом, внимательно наблюдая за действиями дознавателя.

— Так что, слишком долго? — повторил вопрос Рейвенор.

— Нет, нет, — улыбнулся Тониус. — Это ведь был взлом по беспроводной сети. Мне пришлось ждать, пока планшет Нейла окажется рядом со служащим, чтобы получить чистый сигнал.

— И он уже внутри?

— Они все внутри, сэр, — сказал Тониус, разглядывая гладкий корпус силового кресла.

— Ты ведь спрашиваешь себя, все ли со мной в порядке, верно? — вдруг спросил Рейвенор.

От неожиданности Тониус подскочил на месте.

— А я-то думал, что Фраука включен! — воскликнул он. — Вы прочитали меня, словно…

— Фраука включен, — невыразительно проговорил вокс-транслятор инквизитора. — Но у меня есть глаза… и я могу читать язык тела. Ты продолжаешь разглядывать меня, Тониус.

— То, что случилось с Бергоссианом… — пожал плечами Тониус. — Все прошло не слишком хорошо…

— Действительно. Я вел себя легкомысленно и заработал новый шрам. Но сейчас все идет на лад.

— Но…

— Никаких «но», Карл. Я исследовал сознание этого сумасшедшего и чуть не оказался в ловушке, когда оно начало разрушаться. Но я выбрался. Прошло уже три дня. Я поправляюсь.

Тониус пожал плечами. Кыс рассказала ему, как Одиссей Бергоссиан вначале забился в судорогах, а затем… проще говоря, взорвался. Превратился в кровавую кашу, как она выразилась. Рейвенор завыл, вырываясь на свободу из погибающего сознания. Вопль из вокс-динамика. Звук, который ей никогда не забыть. Монотонный. Полный страдания.

— Отлично, — сказал, наконец, Карл. — Я рад за вас.

Он помедлил и подрегулировал длину волны вокс-передатчика.

— Получаю сигналы. Кыс внутри. Кара тоже. Нейл на подходе.

— Продолжай, — произнес Рейвенор.

«Кар-кар-карнивора!»

Грохот сотрясал стены. Зрители кричали, свистели, аплодировали и топали ногами. Бам-бам-бум! Бам-бам-бум!

Пэйшенс спешила по тускло освещенным каменным коридорам, расположенным под зрительскими рядами. От ужасного шума под потолком раскачивались светосферы. На бегу она расстегивала и сбрасывала свои многослойные юбки. Вскоре она осталась в изумрудном корсете, оказавшемся верхней частью комбинезона. Теперь она могла двигаться свободно. Кыс активизировала вокс и натянула перчатки.

Пэйшенс услышала чьи-то шаги и отступила в тень неглубокой каменной ниши. Мимо торопливо пробежали два служителя цирка. Осторожно выглянув из укрытия, Кыс увидела проход, ведущий в хорагиум. У дверей дежурил низкорослый, коренастый твист. Из его пятнистого лба торчали маленькие рожки. Девушка осторожно приблизилась к нему, стараясь держаться поближе к стене, ментальным усилием подхватила с полу разбитую бутылку и бросила ее вперед. Бутылка со звоном прокатилась мимо твиста. Мутант услышал звук и обернулся. Толстые серые пальцы сжались на рукояти энергетического молота, и охранник отправился искать источник шума.

Как только он отвернулся, Кыс длинным прыжком бросилась в проход и сбежала по широкой металлической лестнице в просторные подземные чертоги Карниворы.

Времени одеваться не было. Кара бросила одежду в мешок и продолжила скользить золотым фантомом по мосткам Карниворы. Звуки, поднимающиеся с арены, казалось, обретали физическую силу: ритмичный, оглушительный гул, от которого раскачивались подвешенные на тросах лестницы. Кара посмотрела на арену. Стробирующие прожектора осветили главный помост — акробаты закончили свое удивительное выступление и съехали по канатам на центральный логеум, который тотчас же начал опускаться. В это же время боковой логеум стал подниматься, представляя на потеху зрителям следующее развлечение: посаженный на веревку ящер и пятеро обколотых наркотиками твистов. Кара отвела глаза, когда двуногая рептилия, разъяренная ударами острых палок, открыла счет, разорвав пополам одного из ошеломленных клоунов. Публика, которой к тому времени набралось с четверть миллиона человек, взревела от восхищения. Лестница под ногами Кары содрогнулась. Арена задрожала от рева голодного хищника и ликования жадной до крови толпы.

По мосткам поднимались работники цирка, которые должны были поднять обратно опустевшую клетку акробатов. Кара зажала пистолет в зубах, осмотрелась и прыгнула с подвесной лестницы. Пролетев добрых пять метров, она вцепилась в один из тросов и заскользила вниз. Затем она отпустила руки и, исполнив в воздухе изящный поворот, ловко приземлилась на нижнюю площадку.

Это было настоящее представление. Только акробатка старалась держаться в тени и не попадать в лучи ярких прожекторов.

Кара сжала оружие в ладони, почувствовав на губах привкус золотой краски. В десяти метрах под ее ногами раскинулась западная терраса, заполненная колышущейся массой тел и вскинутых рук.

Проверив на прочность прикрепленную к стене веревку, Свол снова бросилась в пустоту и перелетела на поперечную балку под крышей галерки. Длины веревки не хватило, и последние несколько метров бывшая акробатка пролетела без страховки, но ей все же удалось удачно спрыгнуть на горизонтальную опору шириной всего-то полметра. Раскинув в стороны руки, Кара пробежала вперед, перемахнула через каменную перегородку и оказалась в служебном коридоре над галеркой.

Два кланстера удивленно переглянулись, увидев выкрашенную золотой краской абсолютно голую девицу, буквально свалившуюся с неба. Они вышли в коридор, чтобы покурить травки и «расслабиться» перед началом главного действа, и теперь замерли с открытыми ртами.

— Цирк становится все лучше и лучше… — пробормотал один из них.

Головорезы шагнули к акробатке.

Кара мысленно поблагодарила Императора за то, что снизу раздается такая какофония.

Нейл въехал в темное и сырое помещение, остановил грузовик рядом с пятью такими же и заглушил двигатель. Шум цирковой арены доносился откуда-то сверху, подобно отдаленным раскатам грома.

Нейл вылез из кабины. Он оказался в хорагауме, то есть в подземельях Карниворы. Под зданием цирка располагались огромные помещения, в которых находились различные службы, призванные обеспечивать работу арены. Гарлон слышал шипение и лязг поднимающихся и опускающихся платформ логеумов. В воздухе стояла жуткая вонь. Из устринума45, где сжигались тела поверженных людей и животных, тянуло гарью.

Нейл обошел свой грузовик и постучал по заднему борту. Дверь распахнулась, и из кузова выпрыгнул Матуин с пистолетом в руке. За спиной Зэфа болтался мешок. Нейл знал, что в нем припрятано еще немало смертоносных игрушек.

— Убери это, — сказал Гарлон, кивая на пистолет. — Попробуем пробраться дальше, не привлекая внимания.

Ззф Матуин нахмурился и убрал пистолет в карман засаленной пластековой робы. Нейл оделся в точно такую же, покрытую коркой грязи и запекшейся крови.

Они поспешили пересечь стоянку, пробиваясь через суматоху суетящихся сотрудников арены. Пол содрогался от гомона толпы. Нейл и Матуин пропустили троих укротителей из кавеи46. Мужчины вели дергающегося урсида с заткнутой пастью к воротам, ведущим на сцену. Там готовилось новое представление. Провожая их взглядом, Нейл с удивлением отметил, что гневное поскуливание скованного зверя странным образом вызывает у него сочувствие. Внезапно Гарлон испытал жалость к этому животному. Победит или проиграет, оно все равно еще до рассвета будет разделано на мясо.

Они пересекли каменный мост над вонючим канализационным стоком и прошли под тяжелыми решетчатыми воротами в лабиринт цирковых подземелий.

Повсюду кипела работа: распорядители арены выкрикивали команды, рабочие вращали цепные лебедки, механики везли тачки с углем для растопки печей гидравлических двигателей, а гладиаторы натирали свои тела маслами.

Гарлон и Зэф прошли по узкому коридору и очутились в огромном подземном зале. Сполиарум располагался слева от них — сырая, смердящая яма, в которую кучей сваливались мертвые тела. Механические устройства очищали спускающиеся логеумы от обломков и трупов. Затем броню и оружие возвращали в арсеналы арены, а украшения и прочие безделушки попросту разворовывали. Человеческие тела увозились в устринум для кремации. Прочих отправляли на продуктовые рынки. «Дичина» из Карниворы была дешевым и постоянным источником пищи для жителей улья. Медведи, ящеры, твисты… их мясо и выглядело, и на вкус было почти одинаковым, как только его разделывали, посыпали пряностями, поджаривали и нанизывали на палочки уличные торговцы.

Несколько покупателей дешевого мяса прибыли раньше Нейла и Зэфа и теперь бродили вокруг, курили и дожидались раздачи. Гарлон спокойно подошел к смотрителю сполиарума, написал в планшете свое имя и взял бумажку с номером. В конце представления смотритель наугад вытягивал номер. Тот, кому он принадлежал, и получал право первым выбирать добычу. Второй определялся таким же образом, и так далее. Лотерея для мясников. Ожидающие покупатели в запачканных передниках и хирургических масках принесли с собой ведра, тележки и пилы. Нейл и Матуин в своих грязных пластековых робах не выглядели здесь чужими.

— Счастливая семерка, — сказал Гарлон, возвращаясь к Зэфу и показывая бумажку.

— Что дальше? — спросил Матуин.

— Теперь мы затеряемся в толпе. Держись рядом.

Нейл подошел к дожидающимся мясникам, поприветствовал их и стал расспрашивать, где тут можно выпить, пока суд да дело. Ему указали, куда идти.

— Теперь они про нас даже не вспомнят, — сказал Гарлон, когда они отправились дальше.

Повсюду было полно народу. Несколько бойцов с цепными мечами о чем-то договаривались перед тем, как войти в клеть одного из опускающихся логеумов. Оружейники катили тележки с клинками и пиками. Надсмотрщик стегал плетью скованных цепями каторжников — отчаявшихся людей, мечтающих заработать прощение властей, победив на арене. По слухам, сам лорд-губернатор этим вечером наслаждался представлением, сидя в своей роскошной ложе. Эти слухи косвенно подтверждались количеством собравшихся здесь арбитров. Потея и сквернословя, мимо пробежали выкрашенные золотой краской акробатки. Два тренера пререкались по поводу списков бойцов. Профессиональный гладиатор, огромный, умащенный маслами и закованный в броню, опустился на колени и склонил голову, пока приписанный к цирку священник благословлял его перед схваткой. Букмекеры осматривали бойцов, собирая информацию для своих клиентов. Грохотали сервиторы, нагруженные ящиками с бутылками воды и эля. Музыканты каким-то чудом умудрялись настраивать инструменты, несмотря на непрекращающийся шум. Деньги переходили из рук в руки, долги возрастали или погашались мгновенно, подписывались закладные. Медики стояли на коленях в луже крови, рядом с клоуном-твистом, вернувшимся с арены без руки.

Два укротителя, вооруженные длинными шестами-стимулами47, торопливо проследовали через толпу к тяжелым решеткам в дальнем конце зала.

— Идем за ними, — сказал Нейл.

На кухнях гремела посуда, шипели сковороды и булькали котлы. В адском дыму и чаду трудились десятки поваров и сервиторов, спеша накормить тысячи зрителей Карниворы.

По большей части они готовили острые закуски и пироги, которые поднимались в грузовом лифте прямо к лавкам продавцов. Но приготавливали здесь и изысканные яства, предназначенные для важных персон. Эти блюда роскошно сервировались и доставлялись в шикарные ложи официантами в цирковых ливреях.

Кыс на секунду задержалась в дверях кухни. Она уже достаточно хорошо разобралась в запутанной системе переходов и коридоров Карниворы, чтобы понять: самый короткий путь к кавее лежал именно через кухню. И независимо от того, сколько псионических иллюзий она создаст, ей не удастся пройти незамеченной. Она сделала глубокий вдох и вспомнила одну из заповедей инквизитора: «Если не можешь спрятаться, не прячься. Иди на пролом».

«Если, конечно, не остается ничего другого», — уверенно добавила Пэйшенс Кыс. Она подрегулировала вокс и прошептала:

— Карл? Кто сегодня главный повар?

Получив ответ, она скромно поправила одежды, приняла надменный вид и пошла вдоль плит и разделочных столов.

Несколько помощников-поваров озадаченно посмотрели на нее, но они слишком боялись своего начальства, чтобы отрываться от работы и останавливать незваную гостью. Кыс уверенно ступала мимо начищенных стальных столов и лишь раз замедлила шаг только для того, чтобы снять крышку с большой кастрюли, кипящей на плите.

— Кто вы, черт побери?! — завопил старший повар, заметив ее.

Это был тучный мужчина с покрасневшим лицом — хороший признак для повара, с точки зрения Кыс. Передник туго обтягивал его широкую поясницу. Он подошел к Пэйшенс, оттолкнув по пути несколько замешкавшихся помощников.

Кыс проигнорировала его. Она подняла затянутую в перчатку руку и погрузила указательный палец в содержимое кастрюли. После чего, не поведя бровью, молча уставилась на перстень с лунным камнем.

— Я сказал…

— Я слышала, — оборвала повара Кыс и посмотрела ему прямо в глаза. — Вы Биндерс?

— Что?

— Биндерс, я говорю, Биндерс. Это вы? Мне говорили, что ответственный повар сегодня вечером Биндерс.

Мужчина в недоумении попятился.

— Нет, мэм, я Кутческа. Господин Биндерс сейчас в морозильнике, но я могу позвать его, если…

— Не важно. Кутческа. Я слышала, что вы прекрасно готовите. Прекрасно.

Повар покраснел.

— Мэм…

Кыс прошла мимо него к другой плите, где жарилось филе маринованных водяных черепах.

— Вы же понимаете, что ничего не может просто так оказаться на столе лорда-губернатора?

Кутческа пришел в замешательство.

— Лорд-гу…

— Все его кушанья должны быть тщательно проверены на наличие яда.

— Я… я понимаю, мэм! — воскликнул повар и посеменил следом. — Но его дегустаторы и личный диетолог уже обследовали кухню и…

— Мне это известно. Но незапланированная инспекция лишь усилит вашу внимательность, верно? — С этими словами Кыс склонилась над плечом помощника повара и ткнула кончиком указательного пальца в нежнейшее филе жарящейся черепахи. Затем она снова осмотрела кольцо. Словно заметив, как господин Кутческа уставился на нее, Кыс протянула ему свою руку:

— Аугметика, — сказала она. — Очень чувствительный сканер ядов. Если он обнаруживает след какой-либо отравы, результат высвечивается на мониторе кольца.

— Понятно, — кивнул Кутческа.

Кыс выставила мизинец левой руки.

— А вот в этом пальце — цифровая пушка узкого фокуса. Если я обнаружу яд, то буду вынуждена сжечь ответственного повара.

Кутческа задрожал:

— Могу вас заверить…

— О да, конечно. Проводите меня.

Кыс отправилась дальше, и Кутческа поспешил за ней. Она на мгновение остановилась, чтобы оглянуться на плиту, где жарилось черепашье филе.

— Кстати, многовато мускатного ореха.

Кутческа следовал за ней неотступно, терпеливо дожидаясь, пока Кыс тыкала пальцем во все блюда. Наконец, она потребовала вина, погрузила в него палец, а затем, удовлетворенно кивнув, осушила стакан до дна. По пути ее представили еще четырем старшим поварам, которые семенили за ними, переговариваясь тревожным шепотом.

Наконец, Пэйшенс обернулась к Кутческе.

— Эта дверь… — произнесла она, указав через плечо. — Там находится кавея? Я не ошибаюсь?

— Так и есть, мэм.

— Я очень обеспокоена. Животные… среди них инопланетные породы… содержатся в такой близи от кухни.

— Мы очень тщательно за всем следим, мэм… — начал было Кутческа.

— Мой дорогой старший повар, ксеносные вирусы и бактерии могут передаваться путями, подчас неизвестными науке. Я должна все проверить. — Кыс сняла одну из своих жемчужных сережек и вручила ее Кутческе. — Зажмите ее, пожалуйста, указательным и большим пальцами. Нет, руку распрямите. Выше. Вот так и держите.

Она пошла прочь.

— А что мне с ней делать? — выкрикнул он.

— Это сенсор моей аугметики, — сказала Пэйшенс. — Я войду в кавею и сниму показания, а затем сравню их с ответом этого модуля. Будьте осторожны, это очень хрупкое устройство. Руку прямо, пожалуйста. Все займет приблизительно минут десять. Вы ведь можете постоять так в течение десяти минут?

— Конечно, мэм.

— Отлично. И держите руку прямо, пожалуйста. Постарайтесь не шевелиться.

Костяшки ее правой руки были сильно ободраны — челюсть второго кланстера оказалась тверже, чем показалось на первый взгляд. Ручейки крови сбегали по тыльной стороне ладони и по золотой коже предплечья.

Необходимость нейтрализовать их задержала Кару, и ей пришлось спешить. Вначале по верхним мосткам галерки, а затем по каменной винтовой лестнице к запасному выходу, ведущему к нижним этажам. Свол перепрыгивала сразу через несколько ступенек и скользила бедром по перилам, оставляя на них полосы золотой краски. Карнивора продолжала сотрясаться от рева толпы и грохота аплодисментов.

Пробегая мимо одного из окон, Кара мельком взглянула на арену. Залитые кровью и усеянные телами, внешние логеумы опускались в свои ямы. Победители приветствовали зрителей, поднимая над головой окровавленные клинки.

Под грохот фанфар и крики «Кар-кар-карнивора!» на центральной площадке появились участники первой схватки, открывающей череду главных представлений этой ночи. Четверо профессиональных гладиаторов, вооруженные мечами и защищенные сверкающей броней, и четверо же ужасающе мощных «зеленокожих», явно накачанных какими-то препаратами. Все персонажи предстоящей бойни были прикованы к арене длинными цепями. По периметру главного логеума с лязгом поднялась усеянная шипами решетка. И тогда цепи разомкнулись.

Толпа взревела еще громче, чем прежде.

Кара не стала дожидаться исхода боя.

Она спустилась в хорагиум, где черные от жирной копоти рабочие лопатами сгребали куски мертвых тел в печные люки устринума. Кара устремилась дальше, мимо комнат гладиаторов, по направлению к кавее.

Внезапно из-за поворота появились двое охранников.

— Куда спешишь, балеринка? — спросил один из них.

— Не то чтобы мы сильно возражали, — улыбнулся другой. — У тебя такое сильное и аппетитное тело… если ты понимаешь, о чем я…

Времени на флирт не оставалось.

— Моего чертова приятеля только что сожрал какой-то долбаный карнозавр! — завопила Кара. — Я должна пройти!

— Если он его съел… — начал один из охранников.

— У него было бриллиантовое кольцо моей няньки, которое он взял в качестве талисмана! Я должна покопаться в дерьме этой прожорливой твари, или няня меня прикончит!

С этим спорить не стали. И позволили пройти.

— М-да, неплохой был оберег, — произнес ей вслед охранник.

Заправлял кавеей Ранклин Сесм Дюбо, официальный глава гильдии укротителей Имперских Ям. Ему было двести стандартных лет, но он извлек выгоду из разумного использования ювенатов. Выглядел он на сорок пять, был силен и мускулист. На его хмуром лице красовались густые усы цвета соли с перцем. Ему, казалось, никогда не приходилось повышать голос. Один только его взгляд заставлял дрессировщиков бегать быстрее. Он был правителем цирковых подземелий. Без его приказов и мастерства представление просто перестало бы существовать.

Дюбо знал, что покупать и где покупать. Знал, как найти самых интересных и смертоносных зверей, и какая клетка им понадобится, и как за ними ухаживать, и как вывести животных из себя перед тем, как выпустить на арену.

В кавее воняло хуже, чем во всех цирковых подземельях вместе взятых. Хуже, чем на кухнях, хуже, чем у печей крематория, хуже даже, чем в сполиаруме. В длинных, полукруглых сырых коридорах под западным крылом циркодрома содержались в клетках и готовились к боям животные. В воздухе стояла острая аммиачная вонь мочи и фекалий. А еще — крови. И влажные мускусные запахи зверей, по большей части хищников, разъяряемых и подстрекаемых к жестокости.

Распорядитель подбежал к Дюбо с запиской. Тот прочитал ее, отбросил в сторону, сверился с управлением логеума через переговорное устройство, закрепленное на его лице, а затем указал на команду дрессировщиков, столпившихся у клетки, где зрелый струтид кудахтал и бил когтистыми ногами.

Укротители незамедлительно подчинились. Они открыли решетку, ведущую на логеум, а затем втолкнули внутрь заднюю стенку клетки. Не умеющая летать бойцовая птица — четырех метров высотой, с клювом размером с энергетический топор Космического Десантника — помчалась наверх, подстегиваемая разрядами электрических стимулов.

Наверху одобрительно загудела толпа.

Стаскивая с себя наушники, Дюбо подошел к группе игровых агентов, собравшихся вокруг перевернутого ящика, который служил им столом. «Улыбчивая девушка» в короткой юбочке принесла купленные Ранклином Сесмом выпивку и травку.

Глава гильдии укротителей обменялся рукопожатиями с некоторыми из агентов и принял бокал амасека из рук девушки.

— Будрис… ты хорошо поработал с этим струтидом. Уверен, он оправдает наши ожидания.

Будрис, болезненного вида мужчина, сопровождаемый двумя поджарыми телохранителями, удовлетворенно кивнул.

— Скох. Что я могу сказать? — Дюбо пожал руку крупному человеку с квадратной челюстью и песчано-белыми волосами, чье огромное тело было затянуто в кожаную броню. — Отличные ящеры, как всегда.

— Я смогу достать несколько длиннозубых к зиме, — произнес Скох. — Интересует?

— Только если они будут агрессивной породы. Послушные животные здесь не нужны. Да, я вижу тебя, Верденденер. Я не забыл тот дерьмовый случай прошлым летом.

Агент в очках обиженно отвернулся.

— Я был уверен в их качестве… — заворчал он.

— Ладно, пей давай, Верденденер, — улыбнулся Дюбо. — Ты искупил свою вину этими урсидами. Никогда не видел настолько свирепых медведей. А длиннозубых оставь лучше Скоху.

Скох благодарно кивнул.

Дюбо посмотрел на следующего игрового агента:

— Мёрфи, прекрати поставлять мне дерьмовых крокодилидов, или я начну возвращать их.

Мёрфи повесил голову.

— Прости, Дюбо. Мне они показались классными.

— Они не были классными. Они были дерьмовыми. К тому же обколотыми какой-то дрянью.

— Мне пришлось использовать наркотики, чтобы погрузить их.

— В следующий раз загоняй их палками, чтобы они продолжали дергаться. А то эти ублюдки просто валяются в своем чертовом пруду, словно сейчас разгар лета и они загорают.

— Прости, Дюбо.

Дюбо прикончил свою выпивку и поставил бокал.

— На сегодня все, господа. У меня еще есть дела. Можете забрать свои деньги в конторе циркодрома. Я поставил печати на ваши бумаги. Продолжаем работать.

Агенты разошлись. Ранклин Сесм остановил Скоха и оттащил его в сторонку.

— После представления мы должны поговорить. Мне кое-что нужно. Вы сможете поучаствовать?

— Мне надо поговорить с капитаном Феклой, — произнес Скох.

«Кар-кар-карнивора!»

Главная сцена уплыла вниз, а на ее место поднялось внешнее кольцо логеума, на котором бились в цепях два хищника с Квайнза.

В подземных ямах кавеи Гарлон Нейл догнал Дюбо и зашагал рядом с ним. Ранклин Сесм был занят тем, что покрикивал на команду рабочих, чуть не выпустивших бычью кошку из клетки.

— Дюбо?

— Кто вы?

— Давайте пройдем и поговорим.

Ранклин Сесм остановился и посмотрел на Нейла. Гарлон заглянул в его глаза и понял, что этого сильного мужчину просто так не испугаешь.

— Не думаю, что у меня есть время на разговоры с незнакомцами, — сказал он.

— И все же… я настаиваю, — надавил Гарлон. — В кармане моего пальто «тронзвассе», и он смотрит на вас.

Дюбо нахмурился:

— Одно слово, и мои люди схватят вас, выпотрошат, а потом скормят зверям. Не знаю, кто вы, но убирайтесь к чертям с моего пути.

— Вы уверены? — улыбнулся Нейл. — Посмотрите налево. Видите того здоровенного парня на мостках? Он приглядывает за мной. А в руках у него ротаторный пулемет. Если хотите, можем проверить, справятся ли с этим ваши люди.

— Значит, вы выступаете в тяжелом весе, — пожал плечами Дюбо. — Грубо. Я впечатлен. Чего вы хотите?

— Сотрудничества, — сказал Нейл.

Дюбо кивнул:

— Слушай, приятель, если я не выпущу этих цигнидов, директор цирка выпустит мне кишки.

— Валяй.

Дюбо поднял пульт управления, и исходящие пеной псы вырвались из клетки и устремились по дорожке, ведущей на арену.

— Вы говорите сотрудничество, — произнес он. — Но в чем?

— Флекты. Вы имеете с ними дело, я знаю. Мне необходимо выйти на их поставщика.

Дюбо рассмеялся.

— Что смешного? — спросил Нейл.

— Что я могу сказать? Вам потребуется нечто большее, чем пистолет в кармане, чтобы вытянуть из меня эту информацию.

— Пока что я пытаюсь быть вежливым, — улыбнулся Нейл.

— Уверен. — Дюбо снова внимательно взглянул на собеседника. — Раздери-рыбы. Что вы о них знаете?

— Что?

— Раздери-рыбы. Вы с ними знакомы?

— Они с Антигулы, — нахмурился Нейл. — С Антигулы, верно? Вроде угрей, только хищные. Обдирают человека до костей за считаные секунды… — Гарлон помедлил. — А какого лешего вы об этом спрашиваете?

Дюбо усмехнулся и вскинул пульт управления.

— Да потому, что вы стоите на…

И тут Гарлон провалился в открывшийся люк. Под ним в наполненном водой желобе кишмя кишели голодные раздери-рыбы.

Посреди шума и суеты никто, казалось, не обратил внимания на произошедшее. Но Матуин, который не спускал глаз с Нейла, с криком понесся по мосткам.

Дюбо хлопнул в ладоши и торопливо прокричал приказ. Группа дрессировщиков немедленно открыла большую клетку и погнала рогатых животных по центральному пандусу, ведущему наверх. Это были крупные звери, предназначенные стать на арене лишь отвлекающим маневром, третьим действующим лицом в крупномасштабном сражении людей и хищников.

Матуин выругался. Теперь между ним и Дюбо текла река из спин и рогов. Зэф бросился к лестнице, чтобы забраться на верхний ярус и занять позицию для стрельбы.

— Дюбо уходит, — доложил он по воксу. — А Нейл провалился.

Ранклин продвигался к выходу, что-то быстро бормоча в переговорное устройство и старательно делая вид, что все идет как обычно. На самом деле он вызывал своих приближенных.

Трое или четверо опытных укротителей уже преследовали Матуина. Двое, других направились удостовериться, что раздери-рыбы сделали свое дело, и закрыть люк резервуара. Подойдя к люку, они услышали плеск воды внизу. Один из дрессировщиков встал возле запорного рычага, когда в воздух, раскинув руки, взмыл удивленный Нейл. Оказалось, что он даже не намок.

Головорезы в изумлении уставились на него, а Гарлон мягко приземлился на краю ямы и спросил:

— Куда ушел Дюбо?

Напуганные дрессировщики выхватили короткие клинки и бросились на Нейла. Тот ударил первого нападавшего в лицо и отпрыгнул в сторону, пропуская мимо выпад следующего противника. Мужчина поскользнулся, слегка развернулся и повалился спиной вперед. Но не упал в яму, а опрокинулся на что-то мягкое и невидимое. Однако уже через мгновение это «что-то» исчезло и несчастный рухнул вниз на съедение раздери-рыбам.

Первый головорез снова налетел на Нейла. Гарлон перехватил его руку, одним движением сломал запястье и с такой силой ударил кулаком в лицо, что дрессировщик уже больше не поднимался.

— Благодарю, — произнес Нейл. — Я уж было подумал, что стану кормом для рыб.

Кыс появилась внезапно и, казалось, из ниоткуда.

— Извини, едва успела подхватить, — тяжело вздохнула она. — Ты прибавил в весе.

Вместе они побежали по залу кавеи. Дрессировщики и сотрудники арены, ставшие свидетелями этой краткой кровавой стычки, бросали работу и в недоумении провожали взглядами странную парочку.

Некоторые вызывали по связи Дюбо.

— Налево. Сюда, — выкрикнула на бегу Кыс.

Люди поспешно расступались, освобождая им дорогу.

— Матуин? — позвал Нейл по воксу.

— Занят, — ответило устройство.

Матуин к тому времени уже поднялся на верхние уровни. Погонщики Дюбо — некоторые из них были твистами — поднимались к нему по лестницам с обеих сторон. Охотник за головами остановился, осмотрелся, а затем развернул пулемет так, чтобы огонь покрывал максимальную зону поражения.

На верхней площадке лестницы появились двое мужчин. Один из них держал в руке стабберный пистолет.

— Бросай оружие! — закричал он.

— Ты, должно быть, шутишь? — усмехнулся Зэф, слегка качнув стволами и давая первую очередь. Пули просвистели над головами нападавших.

Мужчина с пистолетом свалился на ступеньки и потащил за собой напарника. Тот попытался ухватиться за перила, но не удержался и неудачно приземлился на клетку, стоявшую внизу. Маленький двуногий ящер начал подпрыгивать и бросаться на него. Человек изо всех сил пытался удержаться за изогнутые прутья крыши и вопил, призывая на помощь.

С первыми звуками пулеметной стрельбы кавею охватила настоящая паника. Звери заметались в клетках. Те, которых в это время перегоняли, обезумели и начали метаться из стороны в сторону, ломая все на своем пути. Спайгер — трехметровое, напоминающее кошку создание с восемью ногами и мохнатым, сегментированным телом — порвал свои поводки, сбросив и разбив сервитора, и принялся гонять рабочих по залу. Быки с V-образными рогами, вырастающими из костяных наростов над раздувающимися ноздрями, опустили головы и бросились врассыпную. Животные врезались в клетки, в стены, в поручни лестниц, в ящики и бочки, сбивали с ног и затаптывали людей. Отовсюду слышался отвратительный хруст ломающихся костей. Чье-то изувеченное тело взлетело в воздух и упало на крышу одного из контейнеров. Кровь струилась между прутьями, доводя до безумия ящеров, мечущихся по клетке. Наконец, в зале появились дрессировщики с дробовиками и кнутами. Остальные рабочие арены бежали к выходам.

Засев на верхнем подвесном ярусе, Матуин увидел, как Дюбо пробирается сквозь толпу к северным грузовым докам, и тут же сообщил об этом остальным. Не успел Зэф договорить, как ему пришлось пригнуться. Двое головорезов открыли по нему пальбу из пистолетов.

Матуин развернулся. Белое пламя заплясало вокруг вращающихся стволов его пулемета. Мощный залп разнес тела преследователей брызгами крови и мяса. Очередь срезала подвесные тросы. Вниз полетели оборвавшиеся доски. Зэф уже хотел было спуститься обратно в зал кавеи, как внезапно что-то огромное с невероятной мощью ударило его в левое плечо и сбило с ног. Матуин рухнул на крышу клетки. На долю секунды его сознание помутилось, а затем вернулось, с тем, чтобы снова померкнуть, когда Зэф сильно ударился лицом о металлические прутья.

Секунду спустя игровой агент Скох опустил свое длинноствольное лазерное ружье.

— Благодарю, — произнес Дюбо. — А теперь уходим.

— Моя шея тоже в этой петле. Кто эти люди?

Ранклин улыбался, отпихивая рабочих со своего пути.

— Покойники, — сказал он.

Матуин пришел в себя и, прежде чем осознал, где он находится, понял, что тяжело ранен. Ребра сломаны, рука отказывается повиноваться, плечо в крови.

Он лежал лицом вниз на крыше клетки. Его голова, правая нога и предплечье, как и дуло пулемета, безвольно свисали между железных прутьев. Зэф попытался пошевелиться. Боль жаркой волной захлестнула все тело. Кроме того, одно неверное движение, и он провалится внутрь клетки.

Собравшись с силами, Матуин осторожно поднял правую руку и уперся в ближайшую перекладину. Затем он подтянул ногу и так же медленно закинул ее на соседний прут. Зэф попытался поднять голову, но тут же вновь зажмурил глаза от боли. На секунду бывший охотник за головами почувствовал на своем лице горячее смердящее дыхание. Послышался странный звук, будто кто-то хлопнул одной доской о другую.

Зэф с трудом разлепил веки.

Снизу на него смотрели желтые глаза взрослого крокодилида. Животное бросилось к добыче, широко разевая огромную пасть. Неимоверным усилием Матуину удалось отдернуть голову. Горячая зловонная слюна обрызгала его щеку. Снова с гулким хлопком защелкнулись челюсти.

Тварь кругами ползала по клетке. Зэф нажал на спусковой крючок, ожидая, что рептилию разнесет на куски, но услышал лишь звонкий щелчок. При ударе из креплений выбило блоки боеприпасов.

Крокодилид снова подпрыгнул, хлестнув по полу мощным хвостом. На эхот раз у него получилось. Смертоносные челюсти сомкнулись на стволах пулемета.

— Вот дерьмо… — прохрипел Матуин.

Огромный вес животного затягивал его вместе с оружием между прутьями клетки.

Лишь на краткое мгновение Нейлу удалось увидеть Дюбо, протискивающегося сквозь толпу. Но броситься в погоню помешали изменившиеся обстоятельства. Гарлона и Кыс окружили дрессировщики, чернорабочие и твисты. Всем им хорошо платили за верность, все они потрясали кулаками, клинками и стимулами.

Нейл начал выходить из себя. Зарычав, он хлестким ударом сломал одному из нападавших переносицу, а второму перебил локтем горло. Электрошокер ткнул Гарлона в правое бедро, но основную часть разряда поглотила броня комбинезона. Нейл в ярости вырвал оружие из рук противника и ответным выпадом повалил его на землю.

— Пэйшенс!

— Рядом, — ответила она, усиливая слова легким псионическим воздействием.

Двое сотрудников арены уже плевались кровью у ее ног. Кыс выставила вперед ладонь и нанесла третьему противнику удар точно в солнечное сплетение. Ментальная волна подхватила выпавшую из его рук дубинку, усеянную острыми шипами, и швырнула ее в лицо следующего нападавшего.

На Кыс бросился твист, вооруженный мясницким топором. Но девушка ловко отпрыгнула в сторону и вновь применила свои псайкерские способности, обрушив все еще парящую в воздухе дубинку на череп твиста.

Кыс перешагнула через тело поверженного мутанта и вытянула из корсета четыре кайна. Острые клинки закружились вокруг нее. В это время Нейл отбросил погнувшийся электрошокер, неуловимым движением сломал руку очередному погонщику и отбросил завывающего от боли человека с дороги.

Дюбо уже исчез за дверями, ведущими к северным грузовым докам.

Волна жаркой агонии охватила плечо и шею Матуина. Крокодилид начал трясти головой. Зэфу никак не удавалось дотянуться до креплений, удерживающих пулемет. Он почувствовал, что начинает соскальзывать вниз.

— Помогите… мне… — захрипел он.

Скох опустил лазерное ружье. Только что он единственным метким выстрелом уложил громадного быка, который теперь брыкался и дергался на полу грузового дока в предсмертных судорогах.

— Уходи! — приказал Дюбо агенту. — А мне еще надо кое-что уладить. Встретимся на старом месте.

Скох кивнул и поспешил к грузовику. А Дюбо развернулся и направился в свой кабинет. К тому времени уже весь цирк понял, что под ареной происходит что-то неладное. На трибунах поднимался недовольный шум. Отряд из шести закованных в броню арбитров прогрохотал сапогами по лестнице мимо Дюбо. Офицеры узнали знаменитого дрессировщика.

— Там! В кавее! — завопил Ранклин Сесм. — Похоже, это те чертовы маньяки, которые протестуют против жестоких видов спорта. Они вооружены, так что будьте осторожны!

Арбитры взвели дробовики и направились в кавею.

Едва Дюбо успел добежать до своего кабинета и набрать на двери код, как его свалил мощный удар в спину. Ранклин поднял голову и увидел сначала незнакомое лицо, а затем дуло пистолета. Одна из этих чертовых акробаток.

— Какого… — прорычал он.

— Вы идете со мной, — сказала девушка. — Прямо сейчас. Пора прекратить это безумие.

— Эккрот, — усмехнулся Дюбо.

— Что? — не поняла Кара.

Бывший кланстер, Эккрот стал одним из лучших гладиаторов Карниворы и чем-то вроде местного героя Блока G. Двухметровый гигант с искусственно выращенной усиленной мускулатурой, затянутый в золотистую керамитовую броню, вооруженный цепным мечом, натертый маслом и благословленный священником на смерть. А кроме всего прочего, его верность оплачивал друг и дилер Ранклин Сесм Дюбо.

Но хуже всего было то, что эта машина для убийства стояла прямо за плечами Кары Свол.

Выбравшись из кавеи в доки, Нейл и Кыс нос к носу столкнулись с офицерами Магистратума. Те увидели тяжелый пистолет в руке Нейла и, вскинув дробовики, уперлись в Гарлона и Пэйшенс красными точками лазерных целеуказателей.

— Вот вы где! Бросайте оружие!

Нейл искоса глянул на Кыс. Она даже не замедлила шага. Четыре кайна сорвались с места и полетели в отверстия четырех ближайших стволов. У двоих офицеров оружие взорвалось прямо в руках, откинув назад своих владельцев. Удары псионической волны и рукояти пистолета Нейла разоружили и заставили растянуться на полу всех остальных. Нейл и Кыс побежали.

Столкнувшись с необходимостью выбирать между сохранением своего оружия или сохранением головы, Кара предпочла последнее. Чтобы избежать косого взмаха цепного меча, она спружинила и отлетела в сторону. Времени правильно сгруппироваться у нее не оставалось, поэтому Каре пришлось приземлиться на колени и перекатиться по полу. Пистолет вылетел из ее руки.

Эккрот тоже оказался весьма проворным малым и тут же возобновил атаку. Свол сделала сальто назад и едва уклонилась от поющего лезвия.

Кончик клинка выбил борозду в рокритовом полу, а затем оставил зарубку на ближайшей колонне. Кара и на этот раз увернулась, прошлась колесом и мягко опустилась рядом со своим оружием. Тяжелая броня и толстый слой искусственных мышц остановили пять или шесть пуль, а цепной меч срезал дуло пистолета. Акробатка ушла в обратное сальто, но гладиатор упорно преследовал ее.

Свол задыхалась, ее мускулы горели огнем. Как долго еще она могла продолжать уворачиваться от этого ублюдка?

Раздался выстрел — всего лишь звонкий щелчок — похоже, из лазерного карабина. Крокодилид шлепнулся на пол клетки. Из расколотого черепа твари брызнул черный ихор.

Матуин обмяк. Ему казалось, что его левое плечо выдернуто из сустава. Зэф огляделся. Картинка была перевернута вверх ногами. Рядом с клеткой с карабином в руках стоял Карл Тониус.

— Живой? — улыбнулся дознаватель.

Матуин застонал, кивнул и начал медленно заползать обратно на прутья крыши. Затем он перекатился к краю и рухнул на пол. Зэф остался неподвижно лежать. Сил на то, чтобы подняться или хотя бы пошевелиться, у него уже не было.

Тониус шагнул к нему. В кавее по-прежнему стоял невообразимый шум.

— Ты здесь, — прохрипел Матуин.

— Ага. Мы подумали, что вам потребуется помощь.

— Значит, он тоже здесь.

— О да.

Пробегая по грузовому доку, Нейл и Кыс увидели, как Кара из последних сил старается уворачиваться от меча огромного гладиатора, и поняли, что их коллеге грозит серьезная опасность.

— Кара! — заорал Гарлон, вскидывая тяжелый пистолет.

Несколько пуль пробило броню на спине Эккрота. Гигант развернулся. Кара больше не интересовала его. Следующая пуля пробила щиток, прикрывающий щеку. Эккрот взвыл и бросился на Нейла. Пэйшенс попыталась остановить его, выстроив псионическую стену, но противник оказался слишком тяжелым и только на секунду замедлил шаг.

— Боже-Император, — с усилием выговорила Кыс. — Скорее прикончи его, Нейл!

— Попытаюсь! — хмыкнул Гарлон.

Он уже опустошал новую обойму. Гладиатор явно обладал встроенными блокираторами боли или принял какие-то сильнодействующие препараты. Пули одна за одной входили в его грудь, но он продолжал наступать.

— Не могу больше его удерживать! — выдохнула Кыс и в изнеможении опустила руки.

Внезапно какая-то нечеловеческая сила подхватила разъяренного убийцу, подняла его в воздух и швырнула о противоположную стену. Но, даже несмотря на это, Эккрот продолжал бороться. Незримая сила ударяла его о стену снова и снова. Наконец, каменная облицовка покрылась трещинами, а тело гладиатора безвольно сползло на пол.

Силовое кресло инквизитора показалось с другой стороны коридора. Следом шел Фраука. Неприкасаемый тащил за руку Заэля.

Кара в изнеможении опустилась на колени, пытаясь отдышаться. Нейл промчался мимо нее и ворвался в кабинет главного укротителя. Повсюду на полу валялись разбросанные в беспорядке бумаги, информационные планшеты, папки и документы.

Дюбо прятался за столом. В руках он сжимал самодельное взрывное устройство.

— Но-но! — предупредил он, готовый провернуть спусковой механизм. — Назад!

Будто живая, взрывчатка выскочила из его рук и сильно ударила Ранклина по носу. Он упал на пол, прижимая ладони к окровавленному лицу. Кыс вышла из-за спины Нейла и подхватила подплывшее к ней устройство.

Вместе они отволокли Дюбо в док. Там их дожидались Рейвенор, Кара, Фраука и мальчик.

— Тащите его к машине.

Пэйшенс и Гарлон уже взяли Ранклина под руки, когда инквизитор вдруг остановил их:

— Подождите!

Казалось, его ментальный голос задрожал.

Они почувствовали холод, словно по помещению загулял сквозняк. Двери с шипением распахнулись, и в док вошли отряды Магистратума и солдат СПО. За ними шагали несколько человек в штатском.

Двое мужчин тут же направлялись прямо к ним. Один был по-настоящему огромным. А второй — маленький и худой — разглядывал их пронзительными синими глазами.

Кински.

Глава 6

— Хотите, чтобы?… — начал Фраука.

— Пока нет, — ответил я.

Сейчас я был готов встретиться с Кински, кем бы он ни был. Моим людям он казался просто худым, усмехающимся уродцем. А для меня он был с головы до ног объят играющим псионическим пламенем. Его телохранитель — Ахенобарб — уже подался вперед, готовясь подхватить хозяина.

Мне не хотелось вступать в ментальную борьбу. Такая перспектива не казалась мне слишком радужной. Но я сделал бы это, если бы мне пришлось. Теперь я находился на поверхности планеты и стоял с ним лицом к лицу, а значит, являлся куда более серьезным противником.

— Пропустите нас, — произнес я.

Смех.

— Вряд ли. Люди, сопровождающие вас, вооружены. Я хотел бы знать, кто вы.

— Для начала представьтесь и назовите источник ваших полномочий, — отправил я категорический ответ.

Кински поджал губы. Его тут же окружили арбитры, выставившие вперед оружие. Остальные уже обыскивали грузовые доки и хорагиум, арестовывая сотрудников цирка. Раздались выстрелы. Должно быть, прикончили еще несколько несчастных, вырвавшихся на свободу животных, предположил я.

Кински достал из кармана пиджака и раскрыл перед нами свой бумажник, демонстрируя официальный жетон.

— Ломер Кински, министерство торговли субсектора, по поручению самого лорда-губернатора.

На этот раз он воспользовался голосом, чтобы все могли его услыщать.

Конечно же, я знал о существовании этого министерства. Неприметное название для мощного влиятельного органа. Тайная полиция лорда-губернатора. Не та сила, с которой следует шутить. Присутствие Кински в доме Сонсала и то, как ему и его коллегам подчинялись арбитры… Теперь многое становилось на свои места.

Но, что я могу сказать, у меня имелись свои козыри. Время уверток прошло… или, по крайней мере, они стали невозможными в этих обстоятельствах. Характер моей операции на Юстис Майорис должен был коренным образом измениться.

Я отправил ментальный импульс в проекционный механизм кресла, маленькая откидная створка скользнула в паз бронированного покрытия. Наружу выдвинулась выпуклая линза. Я показал им гололитическую версию своей инсигнии.

— Гидеон Рейвенор, инквизитор, Ордо Ксенос.

Это стоило сделать хотя бы для того, чтобы увидеть выражение лица Кински.

Резиденция лорда-губернатора располагалась в громадной башне, возвышающейся над кварталами административных зданий Общего Блока А, словно коралловый нарост над гигантским рифом. На улице бушевал дождь, когда мы в сопровождении бронированных фургонов арбитров въехали на подземную стоянку. Все мы — я, Кара, Нейл, Пэйшенс, Фраука и Заэль — выбрались из автомобилей. Дюбо увезли в тюрьму Магистратума. Карлу и Матуину удалось скрыться.

Кински, Ахенобарб и женщина в сером костюме, чье имя мне не сообщили, проводили меня и Фрауку на верхние этажи резиденции. Остальные дожидались нас внизу в приемной.

Кински заметно нервничал. Его псионические силы значительно ослабли. Теперь они казались мне едва заметным ореолом. Я был уверен, что он помнил о нашем столкновении в доме Сонсала. Там он действовал абсолютно свободно. Но теперь Кински понял, что я инквизитор, и поэтому беспокоился, не зная, чем для него это может обернуться.

Двери лифта распахнулись, и мы вышли в ярко освещенный коридор, отделанный деревянными панелями. За ним располагались просторные, залитые мягким светом апартаменты. Из окон, расцвеченных витражами, открывался прекрасный вид на западные кварталы улья.

— Ждите, — сказал Кински, и все трое вышли, оставив нас с Фраукой вдвоем.

Вистан прошелся по комнате мимо кресел и диванов. Завидев на письменном столе возле окна инкрустированную шкатулку, он, не церемонясь открыл ее, вынул дорогую сигарету с лхо и прикурил.

— Связаться с местным ордосом? — спросил он.

— Посмотрим, — ответил я.

Из боковой двери появился мужчина; почти в таком же, как у Кински, светло-сером костюме из мюррея. Стройный человек с небольшой бородкой и собранными в хвост черными волосами. Третий из дома Сонсала. Тот, который обладал реальной властью. Но не был псайкером.

— Добрый вечер, инквизитор, — сказал мужчина, слегка поклонившись моему креслу.

Он проигнорировал присутствие Фрауки, что, казалось, вполне устроило Вистана.

— Добрый вечер, — ответил я, используя вокс-транслятор.

— Мое имя — Жадер Трайс. Я первый управляющий министерства торговли субсектора. Мне хотелось бы начать нашу беседу с извинений за неприятности, произошедшие этим вечером.

— Неприятности?

— В цирке Карнивора. Вы были задержаны во время обычного рейда арбитров.

— Обычный рейд? Мне показалось, вы прибыли по поводу происшествия в кавее.

Трайс пожал плечами. Он выглядел безукоризненно ухоженным. Типичный управляющий. Я обратил внимание на то, что один его глаз был карим, а второй — голубым. Что-то еще странное было в нем. Какая-то сущность. Намек на что-то, что вызывало во мне тревожное чувство. Но в данных обстоятельствах я не решился исследовать его сознание, пусть даже поверхностно и очень осторожно.

— Наш рейд планировался уже в течение нескольких недель, и мы запросили подразделения Магистратума и СПО. Довольно масштабная операция. Карнивора — рассадник криминала и прибежище контрабандистов. Мы собирались прибыть к исходу ночи, но… происшествие, как вы выразились… вынудило нас начать действовать раньше. Как я понимаю, это… происшествие… стало результатом вашего собственного расследования.

— У меня была причина проверить цирк. Криминальные элементы, обосновавшиеся там, попали в поле моего зрения.

Трайс улыбнулся.

— Могу я предложить вам выпить? — спросил он.

— Немного содовой со льдом, — ответил Фраука и, не стесняясь, достал из шкатулки еще одну сигарету с лхо.

Трайс с интересом взглянул на него.

— Мне не надо, — сказал я. — Но прошу удовлетворить просьбу моего сопровождающего.

Трайс приготовил напиток для Фрауки и налил себе амасека.

— Лорд-губернатор был очень расстроен, услышав, что мы схватили инквизитора во время сегодняшней операции.

— Уверен.

— Он передает вам свои извинения, наилучшие пожелания и просит меня во всем вам содействовать.

Трайс вручил Фрауке стакан с содовой и снова обернулся ко мне. Как и всех остальных, его сбивал с толку неприветливый вид моего закрытого кресла.

Он сел и принялся раскручивать амасек в своем бокале.

— Министерство торговли субсектора — недавно созданный орган. Я не знаю, знакомы ли вы с нашей деятельностью.

— Знаком, — ответил я. — Кроме того, мне прекрасно известны произведения, принадлежащие перу лорда-губернатора. Проницательный человек, реформатор, новатор. Мы приветствовали его избрание в прошлом году.

Я действительно говорил вполне искренне. Оска Людольф Баразан, который в свое время занимал пост мэра улья и полномочного представителя сенатора, а с 400.М41 являлся лордом-губернатором субсектора Ангелус, был эрудитом и весьма проницательным политиком, реформистскими позициями которого я восхищался. Учитывая широко распространенную в сегментуме традицию выбирать на подобные посты угодных кандидатов по принципу кумовства, избрание Баразана походило на чудо либерализма. Как правило, к власти в этих застойных субсекторах приходили столь же «застойные» люди, только усугублявшие стагнацию в своих владениях. Создание министерства стало частью предвыборной платформы Оски. Он хотел, чтобы новый, активный и бескомпромиссный орган, наделенный реальной властью, присматривал за деятельностью имперской бюрократии как на Юстис Майорис, так и за ее пределами. Производил чистку их рядов. Вышвыривал отбросы. В этом случае «реформа» была недостаточно широким понятием.

— Я передам ваши комментарии лорду-губернатору, — кивнул Трайс. — Он будет польщен. Он ярый последователь ваших идей и знаток ваших трудов.

Я действительно написал кое-какие вещи: трактаты, одно или два эссе. Они были хорошо восприняты читателями. Если бы у меня было лицо, оно бы сейчас покраснело.

— Однако он обеспокоен, — продолжил Трайс. — Его главная доктрина — открытость. Ясность.

— Полная прозрачность, — добавил я.

— Именно. И все-таки вы предпочли действовать в столичном мире… тайно.

Вистан презрительно фыркнул. Трайс оглянулся, и Фраука поднял свой стакан.

— Не обращайте на меня внимания, — произнес он.

— Скорее всего, — продолжал я, — лорд-губернатор просто не знаком с принципами работы Инквизиции. Наши успехи в сохранении чистоты Человечества полностью зависят от того, подвергается ли наша власть сомнению. Инквизиция не должна просить или получать разрешение на что-либо. Она может заглянуть туда, куда хочет, и сделать то, что хочет. Это самая абсолютная власть в Империуме, благословленная самим Богом-Императором.

— О, конечно же. — Трайс снова раскрутил свой напиток. Я отметил, что он даже не притронулся к нему. — Можно, однако, сделать предположение, что вы не поставили в известность лорда-губернатора потому, что подозревали и представителей власти.

— В том числе. Да простит меня лорд-губернатор, но коррупция здесь повсюду. Не для борьбы ли с ней он создал ваше министерство, управляющий Трайс? Не для того ли, чтобы вычистить этот мир от низа до самого верха? Можете считать, что я занимаюсь тем, что чищу его за вас.

— А могу я поинтересоваться характером вашего расследования? — совсем не смутившись, продолжал Трайс.

— Можете. По срочному поручению руководства моего ордоса я приступил к исследованию сущности и природы субстанции, именуемой флектом.

Трайс нахмурился:

— Наркоторговля — дело Магистратума и отделов по борьбе с контрабандой…

— Флекты — не наркотики, управляющий. Не в химическом смысле, какие бы эффекты они ни вызывали. В основе своей они имеют ксеноприроду.

— Ксено?… — выдохнул он, явно встревожившись.

— Это артефакты. Зараженные артефакты. И за последние два года они распространились по всему субсектору Ангелус, а также по Геликану и Офидии. Все признаки указывают на то, что центр торговли ими находится здесь, на Юстис Майорис.

Трайс поднялся и поставил свой бокал, так и не притронувшись к амасеку.

— Мы… мы находимся по одну сторону баррикад, инквизитор.

— Мне не хотелось бы в этом сомневаться, мистер Трайс.

Он улыбнулся.

— Должен сказать, мы кое-что знаем о проблеме флектов. Они очень распространены здесь. Нам… кхм… известно, что именно Ангелус является их источником. И этот факт сильно тревожит лорда-губернатора. А следовательно, данная проблема является одной из ключевых в списке министерства. Сегодняшний рейд в Карниворе — не что иное, как продолжение войны с распространением флектов.

— Вы рассматривали цирк как источник этой заразы?

Он кивнул и наконец сделал глоток амасека.

— Имперские Ямы — центр криминальной контрабанды на многих мирах, инквизитор. Их сотрудники контактируют с каперами и представителями коммерческих экспедиций к внешним пределам, которые получили лицензию на поставки животных ксеноформ. Это очевидный источник. Торговец импортирует для цирка кота-рычуна с Риггиона согласно лицензии… Но что еще он ввезет в клетке кота-рычуна? Улыбнись-траву. Веселящие камни. Возбуждающие таблетки фетамота, которые в специальных контейнерах вводятся животному в кишечник.

— И флекты, — добавил я. — На кораблях торговцев доставляются флекты. Уверен, что есть и другие пути. Возможно, поставки древесины, металлов, оружия. Но Имперские Ямы становятся ключевым пунктом. Они обладают наиболее «свободными» разрешениями на торговлю, что необходимо для содержания ввозимых ими животных.

Жадер снова кивнул с задумчивым видом. Раздалась серия щелчков. Фраука пытался прикурить очередкую сигарету с лхо от декоративной зажигалки, найденной им на столе, но та отказывалась загораться. Поняв, что мы оба смотрим на него, он оставил зажигалку в покое.

— Простите, — сказал Вистан и вытащил из кармана коробок спичек.

Трайс снова обернулся ко мне:

— Вы задержали одного человека сегодня вечером.

— Его имя Дюбо. Главный дрессировщик в кавее. Дилер.

— Министерство подозревало его.

— Хотелось бы, чтобы его вернули мне для допроса.

— Конечно! — Трайс улыбнулся так, словно иное ему и в голову не могло прийти.

— И я хотел бы иметь возможность продолжить свою работу… беспрепятственно.

Трайс кивнул:

— У меня есть к вам просьба. От лорда-губернатора. Он предлагает объединить наши усилия.

— Как?

— Мы обладаем информацией, которая может помочь вам, за вами же стоит сила Инквизиции. Я должен признать, господин Рейвенор, мое министерство, как это обычно бывает с новорожденными и молодыми, выбивается из сил. А объединившись, мы сможем выявить и уничтожить источники торговли флектами.

Я подвинул к нему свое кресло.

— Выкладывайте вашу информацию. Давайте попробуем.

Трайс поджал губы:

— Наше расследование показало, что поставщиком Дюбо является игровой агент, уроженец внешних миров по имени Фивер Скох, представитель известной династии ксеноловов. Скох служит на каперском корабле «Октобер кантри». Владелец судна — капитан Кизари Фекла. «Октобер кантри» четыре раза в год проходит через наш субсектор, следуя к Флинту, Ледспару и дальше, иногда до Ленка, покупая по пути необходимых им животных в местных зверинцах. Иногда они заходят в Протяженность Удачи. Там Скох охотится в исторгнутых мирах. Мы полагаем, что они получают флекты либо в зверинцах, либо в Протяженности Удачи.

— Что побудило вас выложить мне все это, Трайс? — спросил я.

— Наше дальнейшее сотрудничество. Полная прозрачность, — кивнул управляющий.

— И?

Одним движением он опрокинул в себя амасек.

— «Октобер кантри» покинул орбиту пятьдесят минут назад, не получив на то разрешения. Последний полученный вектор курса ведет к Флинту.

Нейл, Кыс и Кара дожидались меня на посадочной площадке резиденции. За их спинами прятался Заэль, а рядом стоял закованный в наручники Дюбо.

Мы с Фраукой появились на площадке уже после того, как приземлился флаер.

Следом за мной шли трое в серых костюмах: Кински, Ахенобарб и женщина по имени Мадсен.

— Кто это, черт возьми?!. — взглянув на них, выдохнул Нейл.

— Скажите «привет», — ответил я. — Они отправляются с нами.

Часть вторая

ПРОТЯЖЕННОСТЬ УДАЧИ

Глава 1

Он несколько раз бывал в Лодочных Доках под Разливами, видел грузовики и тягачи и однажды даже ездил на поезде в Общий Блок R. Кажется, для того, чтобы навестить кузину. Впрочем, он плохо помнил и поезд, и саму кузину. Он был тогда слишком мал.

Он никогда не отрывался от земли более чем на пару секунд и никогда не летал даже на «лэндспидере». И, конечно же, никогда не бывал на межзвездных кораблях.

Заэль все еще называл про себя Нейла «Парень», хотя и узнал его имя. Почему-то он чувствовал себя более уютно, цепляясь за это слово. Парень сказал ему, что судно называется «Потаенный свет». Бессмыслица. С таким же успехом оно могло бы называться «Твоя мамка — улыбчивая девочка». Заэлю это все равно ни о чем не говорило. Но он был весьма впечатлен и пришел в веселое возбуждение. «Космический корабль» — именно это словосочетание все объясняло. Отрыв от грязи, пустота, далекие миры, названия которых он не смог бы написать.

Заэлю казалось просто замечательным, что его берут с собой. А куда — его не волновало. В любом случае это будет лучше стеков Общего Блока J. Его короткая, никчемная жизнь неожиданно приняла интересный оборот.

Однако мальчик все же задумался, зачем они берут его с собой. «Кресло» заговаривал с ним всего лишь пару раз и даже сказал несколько фраз, из которых Заэль понял: «Кресло» считает его каким-то особенным. Что ж, прекрасно. «Кресло» был важной шишкой в этой маленькой банде, и уж если ему казалось, что Заэль — особенный, то так, скорее всего, и было.

Хотя ему отчасти хотелось знать, чем именно он отличался от остальных?

Когда они впервые встретились, банда «Кресла» напугала его до смерти, хотя в то же время все ее члены были довольно клевыми. Для начала он увидел, как Парень делает свою работу. А ведь он был одним из них. Потом Кыс. Она оказалась такой же опасной, как и Парень, но другой. Заэль старался отводить взгляд, когда Кыс смотрела в его сторону. Кара нравилась ему больше. Она всегда спрашивала, все ли хорошо у Заэля. Она была сексуальна. Кыс, вероятно, тоже можно было бы считать сексуальной, если бы не исходящее от нее ощущение опасности.

Тониус был чудаком. Неприятным и глумливым. Заэль понимал, что и сам не слишком нравится Тониусу. Что ж, замечательно. А главное, взаимно. Потом Матуин — обычный неприветливый ублюдок. Воплощение наихудшей разновидности бандитов. Заэль чуть ли не расстроился, когда флаер остановился, чтобы подобрать Тониуса и Матуина. Мрачный бандит был тяжело ранен и, по всей видимости, потерял много крови. К тому же от него исходил тошнотворный запах обгорелой плоти. Кара и Парень оттащили Матуина в кормовую каюту. Наверное, чтобы перевязать.

Флаер вылетел за пределы города. Заэль прижался к иллюминатору, но разглядел только ночную темноту. Мальчик снова уселся на свое место. Он ничего не увидел за стеклом, но мог ощущать легкое покачивание. В животе что-то медленно поднималось и опускалось. Заэля даже начало подташнивать. Значит, вот что такое лететь.

Еще один член банды «Кресла» сел рядом с ним. Его звали Фраука, и было в нем что-то сверхъестественное. Каждый раз, когда Заэль оказывался рядом, у него начинала болеть голова. И еще Фраука постоянно курил.

— Хочешь что-то спросить? — произнес Фраука, выдыхая дым из ноздрей.

Заэль покачал головой.

На самом деле дым пах довольно приятно и напоминал о пивнушках в стеках. Прошло уже несколько дней с тех пор, как он употреблял какие-либо стимуляторы. Поначалу мальчика трясло, но сейчас уже стало легче. Он не отказался бы от флекта, «взглянул» хотя бы мельком, но это желание перестало быть всеобъемлющим. Складывалось ощущение, что «Кресло» что-то изменил в его голове. Ничего плохого, просто ослабил напряжение. Успокоил. «Выдернул жало».

«Кресло» был вполне способен на такое. Заэль не удивился бы, узнав, что он может сделать вообще все, что угодно. Мальчику очень хотелось увидеть, что же скрывается за этим обтекаемым, матово-черным корпусом. Он никогда не встречался с инквизиторами, а в стеках одно упоминание о них приводило людей в ужас. «Кресло» совсем не казался Заэлю страшным. Не таким, как Кыс, Матуин или Парень. Скорее, он походил на то, чем Заэлю представлялся Бог-Император. Тихий, безликий, могущественный, добрый.

А может, он стал так думать, потому что «Кресло» что-то сделал с его сознанием?

Заэль посмотрел вдоль прохода в сторону кабины. Сразу за креслом пилота сидел измученный, забрызганный кровью мужчина. Его приковали к сиденью цепями. Мальчик слышал, как его называли Дюбо, и даже стал свидетелем его задержания в Карниворе. Это был очередной «первый опыт». Заэль никогда прежде не бывал в цирке. Интересно, что же сделал Дюбо? Мальчик даже сочувствовал ему. Не хотел бы он оказаться пленником в компании Кыс, Тониуса и Матуина.

Еще трое пассажиров флаера держались особняком. Они были в одинаковых дорогих серых костюмах, но совсем не походили друг на друга. Один уж очень большой, даже больше, чем Парень. Мускулы так и натягивали пиджак на его плечах. Темная, хотя и не такая черная, как у Матуина, кожа, тонкая полоска усов, блестящий штифт в левой брови, как у кланстера. Густые короткие черные волосы. Было в его облике что-то примитивное, грубое. Вел он себя очень спокойно. А вся его фигура напоминала Заэлю виденные когда-то пикты — изображения огромных ящериц с распахнутыми пастями, неподвижных и способных дремать на солнце несколько дней подряд, а потом вдруг взорваться яростью и сожрать что-нибудь живое.

Женщина, казалось, была среди них главной. Звали ее Мадсен. Заэль слышал, как ее представили Каре. Стройная и светловолосая, с суровым узким лицом, вполне симпатичным, если бы не постоянное напряжение. Время от времени она тихо переговаривалась с двумя спутниками.

Третий был самым противным. Мальчик мог вспомнить его облик: белые волосы, залысины, неправильные черты лица. Но почему-то всякий раз, глядя на него, Заэль видел только размытое пятно. Будто этого отвратительного типа на самом деле на месте и не было. Или словно в кресле сидели сразу два блондина, и от этой двойственности его образ казался размытым.

Один раз, когда Заэль смотрел на этого жуткого мужчину, тот обернулся и посмотрел на него в ответ, будто что-то почувствовав. Взгляд отвратительного человека напоминал раскаленный прут и говорил: глазей на что-нибудь еще, маленький выродок.

Заэль потупился.

Теперь он глядел в окно. Флаер дрожал, набирая высоту. Внезапно мальчик увидел пятна света в темноте и вскрикнул.

— Что, черт возьми, случилось?! — раздраженно спросил Фраука.

Заэль ткнул пальцем в иллюминатор.

— Звезды. Это звезды. Ты что, никогда их раньше не видел?

Еще одно новое впечатление.

Он думал, что их ждет торжественная встреча, пышная церемония с фанфарами или нечто подобное — ведь, в конце концов, это КОСМИЧЕСКИЙ КОРАБЛЬ.

Но все закончилось глухим ударом и скребущим звуком. Люк флаера отодвинулся в сторону, а за ним оказался другой люк, который тоже открылся в сырой, грязный коридор с металлическими стенами.

И все, кто находился на борту шлюпки, просто встали и вышли. Заэль почувствовал себя обманутым. Он хотел видеть корабль и понимать, куда идет. А эта заляпанная маслом палуба вполне могла оказаться какими-нибудь задворками стеков Общего Блока J.

«Кресло» скользнул мимо него.

— Найди каюту для нашего друга и убедись, что ему там будет удобно.

Парень кивнул и повернулся к Заэлю:

— Иди сюда, мальчик. Я должен…

— Найти для меня каюту и убедиться, что мне удобно, — сказал Заэль.

Парень заколебался.

— Да… верно.

Заэль увлекся процессом поднимания одной ноги за другой и опускания их на решетку палубы. Странное, тягучее ощущение заставило его улыбнуться.

— Что такое? — спросил Парень.

— Странно, — сказал Заэль.

— ИГ, — произнес Парень.

— А что это?

— Искусственная гравитация корабля. Ты к этому привыкнешь.

— А что такое «гравитация»?

Над мостиком «Потаенного света» бушевала классическая музыка. Чья-то там «Девятая симфония» гремела струнными инструментами, медными трубами и литаврами. Своеобразный маленький ритуал, причуда хозяйки судна. Ей нравилось покидать орбиту под что-нибудь соответствующее моменту. Кроме того, она утверждала, что это помогает навигаторам прокладывать курс.

— Потише на три пункта! — приказала она, когда увидела, как я поднимаюсь на мостик.

Музыка стала значительно тише.

— Тониус сказал, что мы направляемся к Флинту?

— Для начала, — ответил я через вокс-транслятор. Я делал это из уважения, поскольку по какой-то причине она не любила, когда я использовал ментальную речь. — Рейс может получиться довольно длинным. Если потребуется, доберемся даже до Ленка.

Циния Прист надула губы:

— Ни один придурок больше не суется в Ленк.

— Некоторые придурки еще суются. Вроде тех, за которыми мы охотимся. Я рассчитываю перехватить их раньше. И уж конечно, прежде, чем они вырвутся в Протяженность Удачи.

Она громко рассмеялась, запрокинув голову, затем резко смолкла и взглянула на меня, недоверчиво прищурившись.

— Ты шутишь?

— Не сейчас.

— Дерьмо! — Прист отвернулась и повторила: — Дерьмо! Я отказываюсь, категорически отказываюсь вести своего малыша в Протяженность Удачи.

— Циния…

— Нет. Ни за что, Гидеон. Флинт — это уже достаточно плохо. Сейчас это не что иное, как граница Империума. Но Протяженность Удачи? Я не собираюсь выводить «Потаенный свет» за пределы субсектора, а уж тем более дальше. Там пираты, темные, бандиты, миры смерти, исторгнутые миры…

— Люди, за которыми мы должны проследить, питают особый интерес к исторгнутым мирам, — сказал я.

— Что ж, рада за них. Вот пускай сами ими и наслаждаются.

Она отошла, поминая недобрым словом моих родителей, и, склонившись над пультом пилота, положила руки на латунный штурвал. Я понимал, в чем дело: Маджескус. Наши отношения с капитаном Прист были прекрасными до Маджескуса. Боже-Император, эхо тех событий все еще преследовало меня. Я никогда не забывал — и не смогу забыть — отчаянные вопли Вилла Толлоуханда, Элины Кои и Норы Сантджак, протрещавшие в воксе в последнее мгновение перед тем, как их настигла смерть. Не забыл я и о повреждениях, причиненных «Потаенному свету». Какими они были? Пятьдесят, шестьдесят процентов команды? Да подвергнет Трон Терры вечной огненной муке душу Зигмунта Молоха. Иногда мне даже жаль, что этот ублюдок уже покинул списки живых и я не могу убивать его снова и снова.

Но он был мертв, сожжен на Зента Малхайд, а мои друзья и союзники тоже давно умерли. И «тогда» не должно было влиять на «сейчас».

Циния снова прибавила звук до максимума. Мостик содрогнулся от роскошной симфонии.

— Циния!

Она притворилась, будто не слышит меня.

— Циния.

Она резко обернулась и впилась в меня взглядом.

— Давай напрямик, меня чертовски все это не радует.

— Циния…

— Прекрати болтать в моей голове! Разговаривай, как нормальный человек или выметайся с моей палубы!

— Как пожелаешь, — сказал я, снова включая вокс.

— Так-то лучше. — Прист приглушила звук. — Во имя Трона, Гидеон, мне страшно.

— Страшно?

— Это ведь повторится снова, не так ли? Рано или поздно. Мы встретим какого-нибудь ублюдка, который окажется круче нас и который причинит нам боль.

— Зигмунт Молох был чокнутым гением. Прошедшим обучение в Когнитэ. Исключительным человеком. Да, он причинил нам боль. И даже хуже, чем просто боль. Но теперь его нет. Позови сюда Гарлона, и он с особым удовольствием перескажет тебе историю о том, как подпалил Молоху задницу на Малхайде. Сейчас мы гонимся за куда менее опасной дичью, Циния. Это обычные контрабандисты, объединившиеся с игровыми агентами. Они обшаривают исторгнутые миры и их окрестности в поисках свирепых зверей для цирка. Риск весьма невелик.

— То же самое ты говорил в прошлый раз, — нахмурилась капитан Прист.

Повернувшись к пульту, она снова уставилась на дисплеи и датчики. Мостик «Потаенного света» был удивительно небольшим для такого огромного судна. По существу, он стал таким в результате ремонта после инцидента на Маджескусе. Шесть месяцев дорогостоящих работ, произведенных исключительно благодаря любезности Адептус Механикус. И то они согласились притронуться к каперскому судну только после того, как я надавил на них через ордос Геликана. В компактном колодце стратигеума была заключена сфера актуализатора. Позади него — двойной люк, ведущий в каюту хозяйки корабля. Перед стратигеумом — отсек с рулевыми установками и пульт навигатора. Команда и сервиторы сновали вокруг. Олифант Тву из Навис Нобилите уже подключился к пульту, опустил веки и принялся считывать призрачные образы звездных маршрутов всеми тремя глазами.

— Курс проложен, госпожа, — наконец медленно проговорил он. — Флинт. До выхода на орбиту четыре дня.

— Попридержи его пока. — Прист обернулась ко мне.

— Циния…

— Давай только без этого! Циния, Циния! — снова взорвалась Прист. — Быть у тебя на побегушках? Ладно! Возить тебя и твою банду убийц по Галактике? Хорошо! Но это…

Прист была хозяйкой «Потаенного света» и моим пилотом. Ей было двести восемьдесят четыре года, хотя она всегда говорила: «Мне двадцать семь с хвостиком». Циния носила золотистый замшевый комбинезон и красную бархатную накидку. Она выглядела импозантной, женственной, но крепкой и только в последнее время начала слегка полнеть. Прист коротко стригла свои выбеленные волосы, густо красила глаза, а в ее ушах всегда покачивались непомерно огромные серьги. Иной вполне мог бы принять ее за хозяйку таверны или «мамашу» «улыбчивых девочек», если бы, конечно, не обратил внимания на тончайший узор микросхем, инкрустировавших левую половину ее лица.

— Протяженность Удачи… — проговорила она таким тоном, словно выплюнула какую-то гадость.

Привлеченный перепалкой, к нам подошел Эльман Халстром, заместитель и первый помощник Цинии. Мужчина среднего телосложения, с приветливым лицом, по форме напоминающим сердце, и немного запавшими, усталыми глазами. Он был ветераном Военно-космического флота. Эльман всегда выглядел безупречно. Его не слишком густые черные волосы были смазаны гелем и зачесаны назад по флотской моде. К тому же он носил стандартную униформу флота Скаруса, хотя и снял все знаки отличия, нашивки и гербы. Даже рельефные кнопки были заменены простыми костяными пуговицами. Как я понимаю, когда-то он был капитаном, хотя мне ничего не известно об обстоятельствах его ухода со службы. Циния наняла его, как и многих, после Маджескуса.

— Мы вышли на рейд, — доложил он.

Халстром был точен и холоден, когда дело касалось службы, — многолетняя привычка, оставшаяся с флота, — но прекрасно чувствовал себя и в неформальной обстановке. Он мне нравился. Эльман мог рассказать хорошую историю и повеселить отличной шуткой.

— Юстис Майорис очистил для нас выход из системы. Курс рассчитан и проложен. Энжинариум сообщает о готовности начать разгон по вашему приказу.

Прист кивнула.

— Извините, мэм, но я все слышал, — добавил он. — Вы ведь упомянули о бандитах, я правильно понял?

— Упомянула, — сказал я.

Его круглый рот расплылся в улыбке.

— Темные? Миры смерти?

— Все уже обговорено, мистер Халстром. Аргументы хозяйки судна предельно ясны. Я приложу все усилия для того, чтобы нам не пришлось идти дальше Флинта.

— Хорошо, будем считать, что все отлично. — Халстром взглянул на Цинию: — Мэм?

Прист снова впилась в меня взглядом, а затем отошла в центр мостика и стала наблюдать за заключительной стадией подготовки к варп-переходу.

— Разрешите вас на два слова? — обратился ко мне Халстром, понизив голос.

Говоря это, он слегка наклонился, словно собирался шептать мне на ухо. Безусловно, Эльман знал, что мои аудиорецепторы способны улавливать даже самые тихие звуки на триста шестьдесят градусов вокруг. Но его жест тронул меня.

— Конечно.

Мы покинули мостик и вышли в коридор. Халстром медленно шел рядом.

— Я так понимаю, у нас гости?

Как первый помощник именно Халстром решал на судне вопросы безопасности.

— Совершенно верно. Я сказал им, чтобы они представились вам при первой возможности. Пока что свобода их перемещения ограничена по моей инструкции теми каютами, которые я выделил им на своей палубе.

— Желаете, чтобы так было и дальше?

— Не ограничивайте их чрезмерно. Чтобы мы не показались грубыми. Стандартные запреты, например… Никакого доступа к энжинариуму, арсеналу или чьим-либо личным каютам. Мне кажется, вы и госпожа капитан вправе требовать соблюдения подобных норм.

— Понял. Я поговорю с ними лично, но… что вы сами можете сказать о них?

— Пока не слишком много. Они являются агентами правительственного учреждения, известного как министерство торговли субсектора, и отвечают непосредственно перед самим лордом-губернатором. Они обладают влиянием и властью. Конфликт с ними может привести к ухудшению отношений между ордосами и правительством субсектора.

— Нам бы этого не хотелось, — улыбнулся Халстром. — А что, может возникнуть конфликтная ситуация?

— Вполне, — ответил я. — Один из них — мощный псайкер. Я бы посоветовал взять с собой Фрауку, чтобы он присутствовал при вашем разговоре.

Халстром немного помолчал. Мы почти дошли до конца длинного коридора. Впереди он разделялся на межпалубные переходы и основной блок подъемников.

— Мне известно только то, — мягко продолжал Халстром, — что вы и госпожа капитан пожелали сообщить о своей работе на Юстис Майорис. Но я знаю достаточно, чтобы понять: вы проводили на планете секретную операцию и действовали тайно. То есть вы не доверяете никому. Даже властям.

— И ничего до сих пор не изменилось, мистер Халстром. Я пытаюсь установить источник некоего вещества, который, несомненно, был заражен варпом. Он используется, по существу, как медицинский препарат. Вызывающий чувство наслаждения. Но это не наркотик. Это — ересь. Я уверен, чтобы добывать его и провозить контрабандой в столичный, да и во все остальные миры, нужны высокопоставленные друзья. Так что я старался действовать без шума. К сожалению, судьба решила иначе.

— Значит, гости находятся здесь только из вежливости?

— Именно так. Они здесь потому, что дипломатия требует сотрудничать с ними, а вовсе не потому, что я им доверяю.

Завыла сирена, и вдоль коридора вспыхнули янтарные лампы. Халстром шагнул к стене и аккуратно, опытным движением взялся за ближайший поручень, а я отключил подъемное устройство своего кресла и при помощи магнитных замков прикрепился к палубе. Последовал небольшой толчок, а затем двадцать секунд вибрации. Мои фоторецепторы пошли мелкой рябью. Рычание основных двигателей стало громче.

Спустя двадцать секунд сирена смолкла, сигнальные огни отключились. Мы миновали точку перехода. Теперь, вырвавшись в нематериальное пространство, «Потаенный свет» пересекал ненадежные океаны варпа, двигаясь на скорости, близкой к предельной.

— Я должен вернуться к своим обязанностям, — сказал Халстром, отпуская перила. — Благодарю, инквизитор, за ваше время и искренность.

— Мистер Халстром?

Он остановился и обернулся.

— Как долго я еще смогу удерживать Прист? — спросил я.

— Я не могу ответить вам, сэр, — покачал головой Эльман. — Все решает только госпожа капитан. Она много раз жаловалась мне на риск, связанный с выполнением обязанностей вашего наемного перевозчика. Она боится, сэр. То дело шесть лет назад… Справедливости ради надо сказать, что оно разрушило ее веру в вас.

— Знаю, — сказал я, пожалев, что невыразительный вокс-транслятор не мог передать печали, сквозящей в моих словах. — Циния и «Потаенный свет» участвовали в моих операциях в течение… короче говоря, следующей весной будет уже тридцать лет. Не хочется даже думать о том, что, возможно, придется разорвать наш контракт и снова искать капитана, которому можно было бы доверять. Да, последние несколько лет выдались тяжелыми. Она когда-нибудь говорила о том, чтобы разорвать контракт?

— Госпожа Прист никогда бы не позволила себе подобного непрофессионализма, — покачал головой Халстром. — Но вскоре надо будет продлевать договор с вами и с ордосами. Она обмолвилась о том, что это может оказаться подходящим временем для перемен. Тогда она вернется к свободной торговле, возможно даже в Офидианском субсекторе, где, как поговаривают, стремительно развивается бизнес. Конечно, ей будет не хватать регулярных выплат ордосов и дополнительных гонораров.

— Но Циния не будет скучать по опасностям?

— Ни в коем случае, сэр.

— Я понимаю, что вы чувствуете, — проговорил я, поворачивая кресло к ближайшему подъемнику.

— Сэр? Нет, сэр, — быстро ответил Эльман. — У госпожи совсем расшатались нервы. Думаю, после того ранения. Могу ей посочувствовать. Но небольшая пробежка по Протяженности Удачи, чтобы поохотиться на еретиков? Мне это предприятие кажется захватывающим.

Плохо освещенная, неопрятная каюта была, в общем-то, единственным местом в Империуме, где Гарлон Нейл чувствовал себя как дома. Нейл уже прожил долгую тяжелую жизнь, продлеваемую благодаря омолаживающему лечению. Его возраст как раз перевалил за сотню стандартных лет, но выглядел он как очень здоровый мужчина, приближающийся к концу третьего десятка. У него было много «домов».

Локи — холодный, жестокий, беспощадный Локи — был его родным миром, но Гарлон покинул его почти в тот же день, как решил последовать примеру своих братьев и стать охотником за головами. Локи уже давно не был ему домом. Нейл несколько лет переезжал с места на место, но не потому, что искал работу, а потому, что поиски стали его работой. Тогда-то и пересеклись его пути с путями инквизитора по имени Эйзенхорн.

Как полевому агенту Эйзенхорна, Нейлу полагались личные апартаменты. Теплее всего он вспоминал об Океан-хаусе на Трациане Примарис и о поместье Грегора — Спаэтон-хаусе на Гудрун. Оба эти места, как и сам инквизитор, стали теперь только воспоминаниями.

Никто не видел Эйзенхорна с конца восьмидесятых, то есть после операции на Гюль. Нейл часто задавался вопросом, что стало с Грегором. Как много их ушло с тех времен… Фишиг, Эмос, Тобиус Максилла, Элина Кои. Вот чем все заканчивается. Рано или поздно эта жизнь убивает тебя. Служи Священной Инквизиции и в конечном счете погибнешь при исполнении…

Нейл потянул за ручку и закрыл за собой люк. Пройдя по темной каюте, он включил несколько светосфер. Монитор у двери мерцал красным. Они уже проходили через варп. Гарлон чувствовал вибрацию.

Его тесная каюта располагалась в самом конце коридора. Капитан выделила всю эту палубу Рейвенору и его команде. Экипаж «Потаенного света» никогда не появлялся здесь без приглашения. Даже сервиторы-уборщики не имели сюда доступа, что, наверное, и объясняло, почему в комнате Гарлона пахло нестиранными носками.

Слева в небольшой нише стояла поломанная койка. Вокруг нее в беспорядке валялись одежда, информационные планшеты и книги. Множество пикт-снимков украшало стену над кроватью. Большинство потускнело из-за того, что осыпалось напыление. У дальней стены располагались стол, три стула, терминал кодифера, связанный с корабельной системой, и ряд встроенных шкафов между переборками. Справа — раздвижная дверь, за ней — туалет и душевая кабинка.

Мешок, брошенный Нейлом на пол, тут же слился с общей кучей разбросанных вещей. От стенки до стенки повсюду валялись пакеты, инструменты, портативные приборы, скатанные в рулон комбинезоны, сапоги, фрагменты брони и много, много разного оружия, которое на самом деле он каждый раз должен был возвращать в арсенал. Однажды ночью он встанет помочиться и наступит на заряженную пушку. Потом ему придется выдумывать какое-нибудь глупое объяснение. И, что вероятнее всего, искать пропавшие пальцы ног.

Прихрамывая, Нейл побрел к шкафу. Прогулка в Карниворе обернулась далеко не забавной потасовкой. Гарлон потянулся к одной из полок и заметил, насколько сильно ободраны костяшки его пальцев. Грязно-черные, покрытые глубокими ссадинами и коркой запекшейся крови. Надо принять душ. Усилие, на которое его уже не хватало.

Он протянул вперед левую руку и посмотрел на обрубок среднего пальца. Ощущение было таким же, как после удаления зуба, — постоянно напоминающая о себе пропажа. Какая ирония — этот палец когда-то использовался для его любимого оскорбления. Теперь само его отсутствие казалось непристойным. Все эти чертовы годы он попадал под пули, выдерживал удары и чуть не подыхал, но никогда не терял даже клочка своего тела. Это казалось предзнаменованием. Он никогда не нуждался в аугметике. Гарлон снова вспомнил о Грегоре Эйзенхорне, который постоянно, часть за частью заменял и ремонтировал свое пострадавшее в сражениях тело. Затем — вот дерьмо! — Нейл подумал о Рейвеноре.

Не с этого ли все и начинается? Неужели это предвестие конца? Сначала палец, а затем что? Рука? Нога? Какой-нибудь внутренний орган…

Ему нравился этот проклятый палец. Он значился в десятке его любимых пальцев.

Гарлон налил амасеку. Потребовалось несколько минут, чтобы найти стакан, и еще больше времени, чтобы убедить себя, что стакан не обязательно должен быть чистым. Потягивая выпивку, Нейл шевельнул рукой, пытаясь нажать на кнопку проигрывателя. Ничего не получилось. Как раз для этого и был нужен тот палец. Гарлон повторил попытку, воспользовавшись невредимым пальцем, и тихая мелодия потекла по каюте.

Надо бы навестить Антрибуса, получить новый палец, аугметический, чтобы там ни…

Нейл остановился. Антрибус? Медик Рейвенора погиб еще шесть лет назад. Одна из жертв Молоха. Маджескус. Теперь на «Потаенном свете» служил новый доктор. Но Гарлон никак не мог вспомнить его имени.

Он сел за стол и попытался найти свободное место для стакана. По пути к Юстис Майорис Нейл начал ремонтировать панцирную броню, но так и не закончил. Гарлон отодвинул ее в сторону, сгреб в кучу энергетические инструменты и смердящие горшочки со смазкой.

Музыка настраивала на хороший лад. Старая пластинка, одна из его любимых. Подпевая, он снял кобуру, разрядил пистолет, а затем, наконец, скинул сапоги. Хотелось есть. Хотелось спать. Все достало.

Он был стар.

Наливая себе очередную порцию амасека, Гарлон с раздражением вспомнил о троице гостей. Ему все это не нравилось. Ни капельки. Они ему не нравились. Что-то в них было неприятное, хотя, скорее всего, дело только в том, что они влезали в его работу и в дела инквизитора. Кински был опасен. Остальные… кто знает? Нейл полагал, что сможет управиться с Ахенобарбом, если до этого дойдет. Возможно, что и с Мадсен. Пока что она оставалась для Гарлона чистой страницей. А вот с Кински мог совладать только инквизитор.

Нейл услышал в коридоре какой-то шум. Просто тихий шорох. Бывший охотник за головами посмотрел на дверь и понял, что забыл запереть замок.

Отставив стакан в сторону, Нейл извлек из-под груды грязной одежды любимый «Тронзвассе-38». Крошечный красный огонек означал, что пистолет заряжен и взведен.

Гарлон поднял оружие, подошел к двери и резко дернул за ручку. В каюту чуть ли не кубарем влетел Заэль.

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь? — спросил Нейл.

— Мне было страшно, — произнес мальчик.

Немного амасека успокоило его. От выпивки он раскраснелся и заулыбался. Теперь мальчишка сидел на краю кровати Нейла, держа стакан обеими руками.

— А что это за хренова музыка? — спросил он.

— Это хреновы бузуки, играющие хреновы мотивы моей хреновой родины, — объяснил Нейл. Он снова уселся за стол.

Заэль на секунду задумался.

— Она немного старомодна.

— Не для меня.

— Просто спрашиваю.

— Не стоит.

— Хорошо.

Мальчик поднялся и огляделся.

— Когда мы отправляемся? — спросил он.

Нейл удивленно посмотрел на него:

— Мы начали перемещение еще минут тридцать назад.

— Ой.

— А разве ты не почувствовал перехода?

— Нет. А разве он был?

— Момент, когда мы вошли в варп, — вздохнул Нейл. — Ну, вибрация, дрожь.

— А, так это было оно. Я думал…

— Что?

— Ничего.

— А если честно?

Заэль слабо улыбнулся.

— Мне показалось, что это из-за ломки. Меня время от времени начинает трясти.

Нейл фыркнул и сделал глоток амасека.

— Куда мы направляемся? — спросил Заэль.

— Не твое дело.

Мальчик поджал губы и покачался взад-вперед, осматриваясь.

— У вас тут куча стволов.

— Ничего не трогай.

— Да не вопрос.

— И не рассказывай Рейвенору, что у меня тут куча стволов, — нахмурился Гарлон. — Это его бесит.

— Хорошо.

Заэль еще раз глотнул из своего стакана и, откинувшись на кровать, стал разглядывать пикты, висящие на стене.

— Кто это?

Нейл оглянулся.

— Это Кара.

— Она выглядит как-то иначе.

— Тогда у нее были черные волосы. Этому снимку уже несколько лет.

— Она хорошая.

— Согласен.

— А это?

— Вилл. Вилл Толлоуханд. А девушка — Элина Кои.

— Они тоже кажутся хорошими.

— Они были лучшими. Это мои друзья.

— Они тоже на борту?

— Нет. Они мертвы.

— Ох.

На мгновение он перестал болтать ногами, но все еще лежал на спине и разглядывал пикты.

— Мои мама и папа тоже умерли. И моя бабуля. И Ноув.

— Ноув?

— Моя сестра. Упала со стека.

— Мне очень жаль.

— Вы здесь ни при чем. — Заэль показал пальцем: — А кто это?

— Опять Кара.

— Она всякий раз выглядит по-разному.

Нейл откинулся на спинку стула и улыбнулся.

— Такова Кара. Но она всегда одна и та же Кара.

— Она ваша девушка?

— Хотелось бы, — рассмеялся Нейл. — Когда-то что-то даже почти получилось. Но сейчас мы просто друзья.

— Она смеется на этом пикте. И выглядит такой симпатичной. А почему нижняя половина подвернута?

Нейл нахмурился и подался вперед, чтобы взглянуть на снимок, а затем усмехнулся и вновь откинулся на стуле.

— Просто я подозревал, что однажды в моей каюте окажется мальчик, скорее всего подросток, который станет задавать мне всевозможные глупые вопросы и будет приходить в возбуждение при виде обнаженной груди.

Заэль сел, не спуская глаз с пикта.

— У нее там голая грудь?

— Да. — Нейл обхватил руками стакан и уставился в него.

Он помнил ту ночь. Они дурачились, пили, смеялись, занимались любовью. У Кары был с собой пиктер. Нейл задумался, а хранит ли она его снимки.

— Держу пари, что они действительно красивы… — прошептал Заэль.

— Не желаю даже начинать этот разговор! — прорычал Гарлон.

Наступила долгая пауза.

— Да, они действительно хороши, — наконец признался Нейл.

Оба рассмеялись. По-настоящему рассмеялись. Заэль раскачивался взад и вперед, фыркая и отдуваясь.

Боже-Император, это был лучший смех, какой Нейл слышал за долгое-долгое время.

— Слушай, — задыхаясь проговорил Гарлон, — если ты когда-нибудь снимешь этот пикт, чтобы посмотреть, что под сгибом, я тебя убью.

— Не сомневаюсь, — прохихикал Заэль. — Оружия у вас тут много. Должно быть, оно того стоит…

— О да.

Они снова захохотали.

— А это кто? Похоже, какой-то весьма крутой мужик.

— На кого это ты там показываешь? О да. Это Эйзенхорн.

— И что с ним? — Заэль посмотрел на Нейла.

— Думаю, погиб. Мой предыдущий босс. Еще один инквизитор.

— Значит, «Кресло» не первый ваш начальник?

Гарлон улыбнулся. «Кресло». Забавное и вполне очевидное детское восприятие.

— Нет, раньше я работал на Эйзенхорна.

— Похоже, что это был несгибаемый ублюдок.

— Точно.

— А давно вы работаете на «Кресло»?

Нейл задумался. Сложный вопрос. Довольно долго он состоял в команде Эйзенхорна, вплоть до операции на Гюль. Но и до той трагической миссии ему уже приходилось работать с Гидеоном. Когда Эйзенхорн исчез, Гарлон перешел к Рейвенору.

— Постоянно — с конца восьмидесятых. Почти пятнадцать лет.

Заэль кивнул.

— А это?

— Это Рейвенор.

Заэль снова сел и пристально вгляделся в пикт.

— Он очень красивый. Он так и выглядит, там, внутри кресла?

— Нет, Заэль, уже не так.

— А что с ним случилось?

— Это произошло на Трациане Примарис, в далеком тридцать восьмом. Празднование победы. Великое шествие во имя всего доброго и прекрасного. Но Враг нанес удар, и началась… мм… короче, это назвали Злодеянием. Рейвенор тогда ужасно обгорел. С тех пор он находится в том силовом кресле. Сознание — единственное, что осталось от прежнего Гидеона.

— Это очень плохо, — задумчиво произнес Заэль.

— Да, плохо.

— А это кто?

Нейл наклонился вперед, чтобы получше разглядеть пикт.

— Так, это… — Гарлон осекся. — Проклятие, я забыл сделать кое-что важное.

Зарджаран. Вот как звали нового медика. Зарджаран. Нейл кивнул ему, волоча Заэля за собой к крио-хранилищу. Открылся люк. Наружу вырвались клубы холодного воздуха. Там она и лежала, словно во сне, с восемьдесят шестого года.

— Она мертва? — спросил Заэль.

— Нет.

— Жива?

— И не жива, — нахмурился Нейл.

— Она очень красивая.

— Да. Знаешь, всякий раз возвращаясь на борт, я обязательно прихожу поздороваться с ней. Может быть, она слышит меня, а может, и нет. Она находится в этом состоянии… уже пятнадцать лет. Она была самым преданным сотрудником Эйзенхорна и к тому же моим хорошим другом.

— А как ее звали? — спросил Заэль.

— Елизавета Биквин. Лиза? Привет. Это я. Гарлон. Просто пришел поздороваться.

— Она заморожена! — догадался мальчик.

— Да. Не мертва и не жива, а просто лежит здесь. Полтора десятилетия в ледяном трюме «Потаенного света». Возможно, однажды она снова оживет. Возможно, она уже мертва. Но мне нравится думать, что она слышит нас.

Заэль подался вперед и прижал руку к армагласовому покрытию криобака. Отпечатки его пальцев расцвели на нем морозными цветами.

— Здравствуйте, леди, — сказал мальчик. — Меня зовут Заэль.

Глава 2

— Проклятие. — Мадсен опустила бикуляр и сползла с травянистого склона. — Пустая трата времени.

Тониус кивнул. Они бродили по этому ярмарочному городку уже несколько дней. Загоны были пусты. Ветер носился по оставленным пастбищам. Повсюду стояли палатки и клетки для животных. Вбитые в землю ржавеющие железные штыри, разбросанные ошейники и обилие высохших, белых экскрементов — все говорило о том, что в этих местах за последние годы все-таки происходила хоть какая-то жизнь.

По серому небу на запад мчались тонкие слоистые облака, стремясь к соленому побережью, за которым бушевал темный грохочущий океан.

— Выдвигаемся на юг, — махнула рукой Мадсен.

Тониус снова кивнул, но потом понял, что она обращается только к Ахенобарбу и Кински. Они тоже бродили по ярмарочному городку. Псайкер что-то говорил, но его слова уносил ветер. Затем Ахенобарб в ожидании склонился над Кински.

— Что он сказал? — спросил Тониус, бросая на странную парочку косой взгляд.

Мадсен выпрямилась и спокойно посмотрела на него. Ветер развевал ее выбеленные волосы.

— Обычный псайкерский вздор, мистер Тониус.

Суровые солончаковые земли западного побережья были не чем иным, как рваным подолом Великих Равнин, покрывавших наибольший из континентов Флинта, который встречался здесь с не изученным картографами океаном. К югу отсюда, там, где климат был умеренным, процветало несколько городков колонистов. На западе же велась торговля, за счет которой и существовал Флинт: звери, шкуры, мясо.

Многие поколения животноводов, перегонщиков и пастухов водили по Великим Равнинам огромные стада, покорно следуя маршрутам и путям, проложенным их предками. Прямороги, кривороги, демипахидермы, чудовищные секачи. Династии перегонщиков специализировались на определенной породе животных, посвящая все свои умения и навыки одному виду, чтобы каждый сезон гнать животных к ярмарочным поселениям у западного побережья.

Городки, в которых торговали животными, пятнали неровную береговую линию, словно гвоздики на проклепанном поясе: Дровервилль, Сальтхаус, Трейленд, Хьюкстаун, Вест Бэнкс, Вест Трейл, Эндровер, Флештон, Слатерхаузес, Ошэн Пойнт, Мэйлерс Ярдс, Бистберг, Грейт Вест Муд, Тасквердж. К концу каждого сезона все они превращались в рынки. Торговцы из других миров заполоняли ярмарочные городки в поисках лучшего товара, сажая свои флаеры и грузовые лихтеры на окрестные выжженные поля.

Нейл и Кара направились на север, чтобы обследовать Хьюкстаун и остальные населенные пункты. Команда Тониуса обыскивала южные пределы побережья.

Ветер с океана стал усиливаться.

Кыс дожидалась возле вездехода, который они арендовали у профессионального перегонщика в Вест Бэнкс. Тониус и агенты министерства поплелись вниз, чтобы присоединиться к ней на холодном шоссе.

Она смотрела на море. Темные океанские волны за звоном разбивались о прибрежные камни.

Они погнали машину на юг по разъезженному прибрежному тракту — океан с одной стороны, каменистые холмы — с другой. Несколько раз им приходилось сбрасывать скорость, чтобы обогнать пешие бригады рабочих. Некоторые из них состояли из вольных перегонщиков, одетых в потертые, выделанные шкуры. Направляясь вверх по склону к следующему рынку, мужчины устало опирались на расписные пастушьи посохи. Кыс они казались чуть ли не троглодитами: затянутые в шкуры, покрытые высохшей до белизны коркой экскрементов и глины. А их главари к тому же украшали себя черепами и рогами.

Другие рабочие бригады состояли из забойщиков в длинных черных плащах, которые застегивались на плотный ряд пуговиц, доходивших до самого горла.

Эти люди были вооружены ритуальными цепными мечами, уложенными в покрытые гравировкой гробики, которые они закрепляли за плечами. Выбритые лица украшали нанесенные пальцами узоры, сделанные кровью.

Кыс сбавила скорость и высунулась из кабины, чтобы спросить дорогу:

— Звериный рынок?

Ответы были противоречивыми и бесполезными.

Они проезжали через пустые, продуваемые ветрами города: Эндровер, Вестерн Энд, Таллипоинт. Все эти местечки непрестанно атаковали жестокие океанические бури, и теперь, после завершения торгового сезона, они казались почти безжизненными. Площадки, где раньше располагались зверинцы, заросли высокими травами, здания были заперты и заколочены досками. Краска на стенах облезла. На огромных щитах, установленных вдоль дороги, едва виднелись полустертые каракули, сообщающие об удивительно выгодной цене на клыкастого бизона в последнем сезоне.

Прибрежные городки, большие или маленькие, богатые или стоящие на грани выживания, строились по одному и тому же принципу: рядом с ними непременно разбивались широкие посадочные поля, где могли приземляться корабли из других миров, и просторные площадки для оборудованных зверинцев. При этом сам городок насчитывал всего лишь десяток-другой покосившихся ветхих домиков.

Рядом с современными рокритовыми зданиями разделочных цехов стояли таверны и бартерные конторы, выстроенные в местном стиле. Большие изогнутые балки служили опорами для стен и стропилами крыш. Стены были сделаны из обмазанных глиной переплетенных прутьев или из простой фанеры.

Кыс стало интересно, где местные обитатели смогли найти древесину для возведения подобных построек, ведь лесов на планете почти не осталось.

— Это не древесина — бивни, — объяснил Тониус. — Некоторые из этих зданий очень древние. Бивни зрелых животных здесь — традиционный строительный материал.

Кыс немного снизила скорость, когда они проезжали Таллипоинт. Каркас ветхой, полуразрушенной ратуши состоял из двадцатиметровых пожелтевших от времени ребер.

— Какое животное может обладать?…

— Никакое. Таких уже нет, — сказал Тониус. — По-настоящему большие быки были полностью уничтожены еще несколько столетий назад, во времена ранней колонизации. Бык должен прожить много веков, чтобы нарастить такие кости. Таких зверей нам уже не увидеть.

Кыс с удивлением взглянула на Карла:

— Но они ведь все еще пасут здесь подобных тварей?

— Это ключ к экономике Флинта, — кивнул Тониус. — Большие плацентарные гербиворы быстро растут и набирают огромную массу. Великие Равнины плодородны. Демипахидермы могут нагулять достаточный вес менее чем за пять лет. Но их клыки растут не так быстро. Учитывая существующие спрос и предложение, этот мир никогда уже не увидит еще одного гигантского быка с восемнадцатиметровыми бивнями.

— Да, в этом ты разбираешься, — усмехнулась Кыс.

Карл улыбнулся в ответ.

— Я знаю то, что знает любой торговый экономист, заслуживающий своей зарплаты… и то, что каждый барон забойщиков на Флинте предпочитает игнорировать. Учитывая, в каком количестве вырезаются эти животные, мир опустеет всего через столетие.

В его улыбке не было ничего, кроме мрачного фатализма.

— Да, в этом ты разбираешься, — снова пробормотала Кыс.

Они помчались дальше на юг, миновав еще несколько мертвых городков: Флештон, Вест Валковей, Лингсберг. Загоны там полностью заросли травой, обвалились стены сухой каменной кладки. В каждом из городков осевшие здания казались заброшенными, а пристани и пирсы разрушались под натиском океана. Когда-то торговля здесь велась и морским путем — мясо грузили на баржи и отправляли в другие города.

Но теперь все изменилось.

Небольшой торг велся в Мэйлерс Ярдс и в Хайдбартере. Они провели немного времени в обоих, проверяя регистрационные книги ярмарок и списки инопланетных покупателей в бухгалтерских журналах. Местные обитатели оказали им далеко не радушный прием. К тому же выяснилось, что на Флинте не существует единой системы регистрации прибывающих на планету посетителей.

Ярмарки вели собственные архивы. Космическое сообщение не регулировалось. Высокую орбиту Флинта наводняли тысячи торговых кораблей, ни один из которых не подавал своих позывных. Только бухгалтерские книги местных баронов могли рассказать, кто здесь побывал. Любой торговец, собиравшийся заняться коммерцией в их владениях, должен был сначала зарегистрироваться.

В толчее переполненных рынков мелькали дочерна загорелые погонщики в высоких головных уборах из длинных рогов, которые делали своих владельцев похожими на древних шаманов. Через толпу пробивались группы инопланетных торговцев, облаченных в защитную броню. Тут же потомственные служащие департамента Муниторум, все в черном, строго следили за тем, чтобы от всех производимых сделок отчислялись установленные имперские налоги.

Стоял оглушительный шум: отрывистые, зычные вопли менял и команды погонщиков, крики аукционистов, продающих скот, пощелкивание учетных дощечек и непрерывное мычание стад криворогов, доносящееся с ярмарочных полей.

Но ни на одной ярмарке они не нашли записей о судне, за которым охотились. В Мэйлерс Ярдс Тониус и Мадсен решили посетить бартерную контору, чтобы просмотреть личный архив местного барона. Кыс, Ахенобарб и Кински дожидалась снаружи. Псайкер оперся на костяной поручень крыльца и замер, глядя над толпой в сторону океана.

Кыс почувствовала булавочный укол псионики, но, слава Трону, воздействие было направлено не на нее. Пэйшенс задумалась: сколько сознаний сейчас просматривает Кински просто от нечего делать?

Фасад бартерной конторы начинал ярко сверкать всякий раз, как солнце выглядывало из-за мчащихся облаков. Здание покрывали тысячи серебристых дисков, каждый был размером с подушечку большого пальца, и среди них не было двух одинаковых. Рыбьи чешуйки, догадалась Кыс, чешуйки какого-то морского гиганта. Они были столь же жесткими и простыми, как и все остальное на этом осажденном кораблями мире, но, впрочем, казались слишком красивыми для такой планеты, как Флинт.

Ахенобарб тоже рассматривал чешуйки. Он потянулся, чтобы взять одну на память, но тут же резко отдернул руку и уставился на Кыс, посасывая порезанные кончики пальцев. Края чешуек оказались бритвенно-острыми.

Кыс отцепила три штучки с помощью псионической волны, те подплыли к ней, сверкая на солнце, и она прицепила их на верхнюю кнопку комбинезона. Серебристые диски засияли под ее горлом, подобно инсигнии.

Из конторы вышли Тониус и Мадсен. Им не удалось разузнать ничего нового.

— Кроме того, — сказал Карл, — что сегодня ночью открывается Тасквердж.

Ярмарка в Тасквердже была одной из крупнейших на Флинте и имела почти такие же масштабы, как Великий Зимний Торг и Спрингдров. К полуночи вездеход успел преодолеть все шестьдесят километров до Таскверджа, и еще на подъезде к городку Кыс увидела первые признаки начинающегося действа.

Сначала это были инверсионные следы в холодном, ярком небе. Перекрещивающиеся туманные полосы, говорившие о плотном орбитальном движении. Затем над головами пронеслось несколько флаеров и шаттлов, следом медленно проползла пара потрепанных грузовых барж, заслонивших небо.

Движение на шоссе стало более оживленным. Пастухи, забойщики скота, несколько трупп артистов. Затем они догнали караван фургонов с высокими бортами. Их тащили вперед либо волы, либо тяговые двигатели. Ветер поднимал над караванами белесую пыль, в которой чувствовался кислый, аммиачный привкус. Здесь можно было заработать состояние только на продаже помета для дальнейшей его переработки в фосфаты и различные удобрения. Правительства бедных минеральными веществами миров щедро платили за экскременты с Флинта.

На расстоянии пяти километров от города путешественники заметили над горизонтом большие белые облака пыли, которую поднимали миллионные стада, бредущие на ярмарку.

Вездеход вкатился в Тасквердж по двухкилометровому виадуку. Под широкими арками на просторных прибрежных полях располагалась часть клеток и загонов — каменные лабиринты, где можно было спокойно разделить, пересчитать и запереть животных. Окруженные высокими стенами проходы вели к посадочным полям, где выстроились грузовые баржи, присланные стоящими на орбите торговыми судами. Челноки не покинут планету, пока их трюмы не будут забиты под завязку. Над посадочным полем в темноте то и дело возникали синие и желтые огни — остаточное свечение реактивных турбин и атмосферных двигателей.

Пригнанные на продажу стада животных входили в город через восточные ворота. Многие поколения погонщиков вели свои стада одним и тем же маршрутом, так что на просторах Великих Равнин и в прибрежных утесах образовались целые каньоны, протоптанные миллионами и миллионами копыт. Эти каньоны не хуже самих погонщиков направляли бегущий скот прямо к ярмарочным полям. Затем распорядители раскрывали массивные железные ворота и распределяли животных по загонам, сортируя их по породам и возрасту или же разделяя на коммерческие партии. Знатоки клейм носились от одного загона к другому, проверяя тавро на шкурах и ярлычки на ушах, где указывались сведения о происхождении и принадлежности скота. Учетчики собирали с погонщиков бронзовые кольца, соответствующие цене животных, и надевали их на учетные доски, чем-то напоминающие счеты. Затем сам барон или представители его картеля устанавливали цены на скот, в зависимости от накопленных колец. И только после этого на массивных досках, подвешенных над аренами аукционов, мелом выводились списки товара и расценки на него.

Рядом с помещениями аукционистов размещались длинные стойла, освещаемые разведенными в бочках кострами. Здесь можно было осмотреть типичных представителей разных пород животных. Еще дальше — мрачные бараки мясозаготовки. Некоторые торговцы покупали туши заколотых животных, а затем либо солили, либо замораживали их для доставки на дешевые продовольственные рынки по всему субсектору. Другие покупали живых зверей и отправляли их — иногда в стазис-контейнерах — более прозорливым клиентам на состоятельные миры-ульи Ангелуса. Одни покупали оптом низкокачественных животных, другие приобретали исключительно отборных зверей. Третьи прилетали сюда за дешевыми мясными консервами, четвертые — ради фосфатов, полученных из экскрементов. Из десятитонного демипахидерма, купленного по двадцать крон за тонну, получалось тридцать тысяч пирожков с мясом, которые в свою очередь продавались в дешевых столовых городов-ульев по полкроны за штуку.

Шестидесятикилограммовый короткорог мог принести в пять раз больше прибыли. После разделки он превращался в главный продукт импорта, в деликатес, который подавали в лучших ресторанах верхних уровней ульев Юстис Майорис и Кэкстона по пятьдесят крон за порцию.

Горящие бочки озаряли ночь дымным пламенем. В воздухе пахло осенью, кровью, навозом, копотью, газами гербиворов и свежезаготовленными кормами. Кыс свернула с виадука и припарковала вездеход на вымощенной рокритом стоянке рядом с другими грузовиками. Вся компания отправилась на поиски местного барона.

Торговля домашним скотом в субсекторе Ангелус неизбежно пересекалась с игрищами на аренах. Торговцы, набивающие полный трюм пахидермами, могли дополнительно подзаработать, привозя для Имперских Ям более опасных животных. Игровые агенты часто нанимали торговцев скотом, поскольку у тех имелось специальное оборудование.

На Флинте торговали, прежде всего, домашней скотиной. Иногда с Великих Равнин на рынок пригоняли и хищников, продажа которых давала дополнительную прибыль. Но в основном на западном побережье продавали мясо.

Планеты, специализирующиеся именно на продаже диких животных для арен, располагались ближе к Ленку и исторгнутым мирам. Однако это не мешало игровым агентам регулярно посещать животноводческие ярмарки Флинта. Многие заходили сюда по пути к Ленку. Другие прибывали, чтобы приобрести дешевое мясо для приманки или корма. Звезды арен — плотоядные хищники — становились слишком спокойными, если их перевозили в стазис-контейнерах, а взрослый таурозавр за время шестинедельного путешествия сжирал мяса в несколько раз больше собственного веса. Некоторые агенты прилетали на Флинт, чтобы приобрести огромных гербиворов, которых можно было бы выпускать во время специализированных боев. А другие — потому что путешествовали на кораблях торговцев скотом в качестве пассажиров и не могли перечить хозяевам.

Барон Джулиус Карквин заправлял торговлей в Тасквердже в течение шестидесяти лет. В своем богатом инопланетном облачении и запачканном глиной плаще из звериной шкуры он казался человеком, зажатым между двумя мирами, отчасти бизнесменом, отчасти шаманом. Во время ярмарки он управлял всеми делами, сидя в одной из палаток, построенной на каркасе из бивней в центре городка.

Его окружала свита, состоящая из забойщиков, учетчиков, торговых советников и клерков. Отдельных торговцев-дальнобойщиков допускали прямо к нему в палатку, и многих он приветствовал словно старых друзей.

Подобраться к барону Карквину казалось практически невозможно, если, конечно, не вступать в конфликт и не раскрывать свои полномочия. По осторожному поведению должностных лиц на других ярмарках Тониус понял, что население западного побережья не слишком хорошо соблюдало законы Империума. Здесь царили правила свободного рынка, которые зависели только от доброй воли торговцев-каперов. Власти Трона здесь не приветствовались.

Кыс попыталась подкупить младшего клерка, чтобы получить необходимую информацию, но из этого ничего не вышло. Во время ярмарки барон забойщиков обладал в своем городке большей властью, чем лорд-губернатор субсектора.

Карквин выглядел огромным и казался еще крупнее из-за того, что носил многослойные бархатные одеяния, тяжелую кольчугу и кутался в просторный плащ, сшитый из шкур. На его скуластом лице чернел большой рот, полный гнилых зубов, глаза прикрывали опухшие веки. Круглый бронзовый венец с двумя отполированными бараньими рогами — древний символ власти — почти терялся в непослушных черных волосах, так что казалось, будто рога вырастали прямо из головы Карквина.

При нем постоянно терлись четверо телохранителей — рослые мужчины, в застегнутых до самого верха плащах гильдии забойщиков и кожаных шлемах, украшенных выбеленными рогатыми черепами. Вооруженные не разделочными, а боевыми цепными мечами, телохранители зорко следили за тем, чтобы никто, кроме особо важных клиентов, не мог приблизиться к барону.

— Похоже, нас поимели, — сказала Мадсен.

Тониус попытался вспомнить, встречал ли он когда-либо в жизни большего пессимиста, чем эта строгая женщина.

— Предлагаю решить проблему силой, — предложила Кыс.

— Влезть в драку? — презрительно фыркнул Тониус.

Кыс пожала плечами. Ахенобарб, казалось, одобрял ее предложение.

— Есть другое предложение, — с сарказмом произнес Кински.

Он поглядел на Ахенобарба, и огромный мужчина тут же подхватил падающее тело псайкера.

— Что он творит? — прошипел Карл.

Внезапно выпущенная на волю грубая псионическая энергия ошеломила Кыс. Девушка в ужасе попятилась, прикрывая ладонью открытый от изумления рот.

— Вот дерьмо! — с трудом произнесла она. — Он ушел… оставил тело…

— Что? — не понял Карл.

Пэйшенс указала в дальний конец палатки, где на высоком помосте восседал Карквин. Перед его троном собралась небольшая, но шумная толпа торговцев.

— Я могу чувствовать, как он… охотится… — сказала Кыс.

— Верните его обратно! — сказал Тониус Ахенобарбу.

— Кински знает, что делает, — с каменным выражением лица ответила Мадсен. — Если мы оставим эту работу вам, то проторчим здесь всю неделю.

— Это операция инквизитора! — прорычал Тониус. — Вы трое находитесь здесь только потому, что он вам это позволяет.

— Какая разница, — сказала Мадсен и снова оглянулась на толпу.

Тониус тоже посмотрел в сторону барона, но не увидел ничего необычного. Что же делал Кински?

— Вон тот клерк, хранитель бухгалтерских книг, стоящий слева и чуть позади от Карквина, — прошептала Кыс.

Тониус нашел этого человека взглядом. Бледный пожилой мужчина, облаченный в длинный заскорузлый и пыльный балахон, с ожерельем из бычьих зубов на шее. Старик изучал темные пергаментные листы массивной бухгалтерской книги, установленной на подставке из перекрещенных бивней. Несколько таких же подставок с книгами стояло вокруг трона. Хранитель быстро пролистал их страница за страницей, а потом обернулся и поднял на посетителей абсолютно пустой взгляд. Неожиданно старик отпрянул назад, удивленно моргая. В этот момент Кински дернулся и открыл глаза.

— Их здесь нет, но их ждали, — сказал он.

— Что? — не понял Тониус.

— Капитан Фекла, хозяин судна «Октобер кантри» частый посетитель этой ярмарки. Барон подготовил для него жилье и зарезервировал несколько небольших партий животных, в покупке, которых, как он полагал, Фекла должен быть заинтересован.

— Значит, мы тратим время впустую… — констатировала Кыс.

— Вот тут-то и начинается самое интересное, — усмехнулся в ответ Кински. — Согласно отчетам, барону стало известно, что в этом сезоне Фекла не прибудет на Флинт. Его извинения и сожаления передал сегодня утром скототорговец Бартол Сайскинд.

— И кто это?

— Владелец каперского судна «Очарование». Сейчас он на аукционе, выторговывает криворогов.

Все вместе они направились к выходу из палатки. Оказавшись в дверях, Тониус коснулся кулона с «косточкой духа».

— «Октобер кантри» здесь нет и не будет, но мы получили наводку на другого кораблевладельца, который недавно вел с ними дела.

— Подробнее, — прозвучал ответ Рейвенора.

— Бартол Сайскинд, «Очарование». Кински получил информацию из сознания аборигена.

— Я почувствовал это даже отсюда. Мы должны попросить, чтобы мистер Кински был более осмотрителен. Он не только силен, но и груб. Было бы прискорбно, если бы вы вступили здесь с кем-нибудь в конфликт.

— Это точно, — сказал Тониус.

Карл огляделся. Несколько оборванных погонщиков только что прошли мимо, злобно взглянув на иноземца, укрывшегося в тени и разговаривающего с самим собой.

— Мне надо идти. Посмотрим, что получится вытянуть из этого Сайскинда. Лучше вам будет отозвать Гарлона и Кару на корабль.

— Я так и сделаю. Будь осторожен, Карл.

Тониус стал пробиваться через толпу. Несмотря на ветер, налетающий с океана, ночь была теплой. Дыхание четырехсот тысяч животных нагревало воздух.

И еще этот запах. Тониус уже не раз вляпался в навоз, плотным слоем покрывающий улицы. Его любимые сапоги были безнадежно испорчены. Карл прижал к носу свой надушенный платок.

Отрывистые выкрики эхом разносились из просторных аукционных арен. Торги были в разгаре. Уверенные, бывалые торговцы в зимних пальто, плащах или бронекостюмах облокачивались на костяные перила, сжимали в руках пронумерованные карточки и глядели, как дюжина огромных четвероногих животных кружила по загону внизу.

Но кроме гомона толпы за спиной Тониуса слышались и взволнованные выкрики. Обернувшись, Карл понял, что они доносятся из палатки барона.

Как ни в чем не бывало, Тониус занял место на верхних ступенях ближайшей арены рядом с мускулистым рыжеволосым мужчиной, облаченным в комбинезон и тяжелую накидку.

— Как думаете, что там такое? — праздно поинтересовался Тониус, кивая в сторону палатки.

Торговец нахмурился:

— Какой-то недоумок приволок с собой псайкера. Тот покопался в голове одного из людей барона. Карквин, мать его, просто обезумел, так что все торги сейчас будут приостановлены до тех пор, пока не уляжется эта неразбериха.

Мужчина вновь выругался.

— Мне надо быть в Какстоне через восемь дней с трюмом, набитым филеем, — пожаловался он.

— Псайкер, — произнес Тониус. — Это нехорошо.

— Конечно нехорошо! — взорвался торговец. — Ведь все знают, что они запрещены на ярмарках! Закон торгов. Никаких псайкеров, во избежание нечестных сделок. Только так. Именно поэтому барон и нанял своего колдуна.

«Конечно, именно поэтому барон и нанял своего колдуна, — подумал Тониус. — Конечно, каждый знает, что присутствие псайкеров запрещено древними законами ярмарок. Конечно, это известно всем и каждому. Известно, мать их так!»

Ему даже показалось, что он слышит слова Кыс: «Да, в этом ты разбираешься». Ладно, так уж получилось, что как раз в ЭТОМ он не разбирался. Если уж говорить напрямик, он даже не видел того колдуна.

— Что, черт возьми, вы делаете? — внезапно спросил торговец.

Тониус вздрогнул. Неужели тревожное выражение его лица оказалось настолько заметным? Но мужчина подразумевал совершенно иное. Перегнувшись через перила из бычьих бивней, он смотрел на улицу. Один из телохранителей барона стоял внизу, с цепным мечом в руке. Два погонщика-оборванца указывали на человека, которого они увидели разговаривающим с самим собой.

— Вот черт! — выругался Тониус.

Мне пришлось подождать, пока откроются все три массивные двери, ведущие в камеру. Вертикальные створки, затем горизонтальные и вновь вертикальные стальные пластины с шипением скользнули в бронированные панели стен.

Наконец, я двинул кресло внутрь.

Дюбо сощурился от яркого света и застонал. Длинная цепь, закрепленная на полу, тянулась к его кандалам. Она была достаточно длинной, чтобы пленник мог перемещаться по камере от соломенной лежанки до химического туалета. Ранклин был грязен и небрит. Возле двери лежал поднос с остатками обеда.

— Снова вы, — сказал он.

«Да, это снова я. И тебе стоит к этому привыкнуть», — подумал я. Большинство знакомых мне инквизиторов ради получения нужной информации уже применили бы самые высокие степени воздействия, которые прикончили бы его. Он был преступным отродьем, развращающим имперское общество.

Но, кроме того, он был весьма необычным человеком. Дюбо не обладал какими-либо явными ментальными талантами, но некоторые участки его мозга оказалось невозможно прочитать. С тех пор как мы покинули Юстис, то есть в течение шести дней, я допрашивал его уже десять раз. Но его сознание становилось все более непроницаемым. Складывалось ощущение, что он постепенно теряет разум.

— В чем мне покаяться теперь? — спросил он, вставая на колени.

Я не стал отвечать.

Дюбо устало поднялся, но при этом вид у него был торжествующим.

— Хорошо, — нечленораздельно проговорил он, — хорошо… Я признаюсь. Я — реинкарнация Хоруса. Я заклятый враг Золотого Трона. Я…

— Заткнись.

Он затих и уставился в пол. Поначалу Дюбо — властитель кавеи — был весьма общителен. Он откровенно признался в торговле наркотиками и поведал о том, как злоупотреблял своим положением для импортирования и распространения контрабанды в кварталах Петрополиса. На втором допросе он тоже был довольно разговорчив и рассказал о своих поставщиках. Многочисленные каперы, которые вели дела с Имперскими Ямами, снабжали его и животными для арены, и запрещенными веществами. «Дурной знак» по приемлемой цене поставлял обскуру и веселящие камни. «Фонтейнблю» привозил улыбнись-траву и кричалки. «Макрокосма» занимался и тем и другим. Дюбо обладал идеальным положением для того, чтобы распространять полученное благодаря своим связям с кланами и игроками. Я уже передал названия всех трех кораблей в ордос Геликана. Этим могли заняться и другие.

Куда дольше пришлось выманивать из Дюбо информацию об «Октобер Кантри». Именно он доставлял флекты. Ранклин, наконец, выдал своего связного и одновременно подельника Феклы — капитана «Октобер кантри» Фивера Скоха. Но при этом дрессировщик продолжал настаивать на том, что не знает, откуда Скох и Фекла берут флекты. Именно тут-то и вставала ментальная стена.

Я легонько прощупывал его сознание. На третий или четвертый раз моим единственным уловом стало загадочное мемоэхо… «Контракт номер тринадцать».

— Расскажи-ка мне об «Очаровании».

— Что? — вздрогнул Дюбо.

— «Очарование».

— Это корабль, — пожал плечами Ранклин. — Ходит до Ленка. Несколько раз привозил мне зверей.

Я медленно облетел вокруг него.

— Его капитан… друг Скоха?

— Нет.

— Значит, Феклы?

В ответ Дюбо снова пожал плечами.

— Да, Феклы. Старые связи. Торговые обязательства. Закадычные приятели. Союзники. Только так и работают каперы.

— Снабжал ли вас когда-нибудь флектами капитан «Очарования»?

— Сайскинд? Нет!

— А предлагал ли когда-нибудь капитан «Очарования» снабжать вас ими?

— Нет.

Я воткнул ментальное копье в середину его мозга, и он затрясся от боли. Ощущение, словно вонзаешь меч в размокшую бумагу. Его сознание казалось таким… мягким.

— Что еще вы можете рассказать мне о Сайскинде и «Очаровании»?

Дюбо зашатался.

— Сайскинд — дальний родственник Феклы. Их род восходит к Лилеан Чейс.

Я был ошеломлен. Лилеан Чейс — отвратительная опухоль на теле Империума. Сторонница радикальной философии реконгрегаторов. Восемьдесят лет назад она отреклась от обязательств перед своим ордосом и основала на Гесперусе школу Когнитэ. Там в течение трех поколений она старательно развращала ярчайших, лучших людей, попавших в ее когти, и превращала их в социопатов, чудовищ, ведомых только одним желанием — разорвать материю священного Империума. Деятельности Когнитэ удалось положить конец только благодаря зачистке, которую возглавил Верховный Инквизитор Роркен, ныне занимающий пост Великого Магистра ордосов Геликана. Проклятие! Сам Молох был выпускником этой безумной школы!

Запищал сигнал демонического вызова. Я спешно покинул камеру и ввел код, закрывающий ее двери.

Снаружи меня дожидался мой медик — Зарджаран.

— Какие-то неприятности? — спросил я.

— Сэр, просто меня беспокоит состояние заключенного, — ответил он.

— И?

— Рассудок Дюбо угасает, — объяснил Зарджаран. — Он умирает. Боюсь, что это из-за непрекращающихся допросов.

— Доктор, я очень бережно с ним обращаюсь. Провел не более десятка бесед.

— Я понимаю, но если к этому прибавить допросы, которые устраивал мистер Кински…

— Которые устраивал мистер Кински?

Я забылся. Несдерживаемая ментальная реплика напугала его. Медик отпрянул назад.

— Мои извинения. Пожалуйста, повтори еще раз… Кински тоже допрашивал заключенного?

— Да, сэр, — робко произнес Зарджаран. — Он и леди Мадсен, по два раза в день.

Что, черт возьми, здесь происходило?! В ярости я развернул кресло, собираясь ворваться на мостик и потребовать от Прист объяснений. Но прямо за моей спиной уже стоял Халстром.

— Да?!

— Лорд инквизитор, я пришел прервать ваш допрос. На Флинте возникла… ситуация…

Пэйшенс Кыс пробиралась через толпу, выискивая Тониуса. В бочках горели костры. Отсветы пламени мерцали на лицах прохожих.

— Плохи наши дела. — Она отправила это послание Рейвенору, но вместо знакомого голоса услышала грубые, словно растянутые слова Кински:

— То, что плохи, это точно. Тащи свою задницу к вездеходу. Мы убираемся.

— Где вы?

— Делаем ноги. Пошевеливайся.

С разных концов освещаемого кострами городка доносились удары гонгов и чего-то напоминающего литавры. Этот шум еще сильнее встревожил и без того беспокойную толпу.

Повсюду, куда бы она ни бросила взгляд, Кыс видела забойщиков — телохранителей барона и вызванных по тревоге из разделочного цеха мясников.

— Карл? Где ты?

Тишина. Пэйшенс повторила вопрос, воспользовавшись воксом. Снова ничего. Кыс поспешила по переполненной главной улице Таскверджа в направлении виадука. Дымящие костры подкрашивали ночное небо над ее головой янтарным светом. На западе серебрился большой, тонкий серп луны. Его называли «Луной мясника», а его появление ознаменовывало начало ярмарки, поскольку он походил одновременно и на нож для снятия шкур, и на длинный бивень.

Карл рассказывал об этом Кыс. В этом он разбирался.

Грохот барабанов стал громче. А затем Пэйшенс услышала резкий, хлесткий звук «вуууш» и оглянулась.

Сначала ей показалось, что над городом быстро восходит кроваво-красная полная луна. Однако это не было астрономическим телом. В воздух поднимался воздушный шар, опутанный плотным переплетением сетей, удерживающих корзину из бивней. Над горелкой то и дело с шипением и свистом вскидывались короткие яркие языки пламени. В корзине сидел человек, с виду простой погонщик. Тело его было вымазано белой глиной, вокруг глаз темнели круги, а голову украшал рогатый шлем. В каждой руке человек сжимал по костяной погремушке. Он непрерывно тряс ими, указывая вниз на толпу.

Кыс видела его в палатке. Колдун барона, шаман. Очевидно, он был псайкером — Кыс почувствовала, как по ее коже побежали мурашки, — и сейчас взлетел, чтобы найти нарушителя спокойствия своего господина. Воздушный шар поднялся над землей примерно на десять метров. Трос, свисающий с корзины, был привязан к телеге, которую катили по улицам телохранители барона. Шар медленно двигался следом.

Кыс бросилась бежать. Она добралась до той рокритовой площадки, где они оставили вездеход. Три агента министерства уже были на борту, и Мадсен заводила двигатели.

— Шевелись! — закричал Кински.

— Где Тониус? — спросила Пэйшенс.

— Откуда мне знать, — пожал плечами Кински. — Нам надо убираться отсюда немедленно, пока все не стало еще хуже.

— Мы своих не бросаем! — прищурилась Кыс.

— Собираешься драться со всем этим чертовым местечком?! — выкрикнула Мадсен. — Пойми, мне тоже не нравится бросать людей на поле боя, но лучше он один, чем все. Барон ритуально снимет с нас кожу, если мы попадем в его руки. Проклятие, Тониус, скорее всего, уже мертв. Неужели миссия вашего драгоценного инквизитора состоит в том, чтобы мы все превратились в мясо для собак?

— Короче, мать твою, ты едешь или нет?! — завопил Кински.

— Нет, — покачала головой Кыс. — И если вы сейчас убежите, то в следующий раз, когда мы встретимся, я убью вас всех.

Ахенобарб рассмеялся. Вездеход покатился по стоянке.

— Ты остаешься здесь, и никакого следующего раза не будет, — услышала она последние слова.

Вездеход сделал широкий разворот и загремел по освещенному факелами виадуку. Кыс проводила машину полным ненависти взглядом и направилась обратно в город.

Тониус со всех ног мчался по улице. Он мог видеть воздушный шар и жуткого, приплясывающего придурка в корзине. Что еще хуже, Карл мог слышать крики и вопли за своей спиной. Мясник-телохранитель пробивался через толпу следом за ним.

Сердце Тониуса бешено колотилось. Так нечестно! Просто нечестно! Он не заслужил всего этого!

Карл понимал, что бегущий сломя голову человек слишком заметен в толпе. С тем же успехом он мог бы поднять над головой плакат с надписью: «Я здесь, и я виноват!» Но, тем не менее, он бежал. Телохранитель его прекрасно видел. Перед глазами Тониуса стояло жуткое лезвие его цепного меча.

Большинство прохожих убирались с дороги. Никому не хотелось лишних проблем. Некоторые — в основном учетчики и пастухи — кричали и показывали на беглеца пальцами.

Тониус выскочил на перекресток. Прямо — шумная главная улица, направо — короткий переулок с глухими каменными стенами, лестница, а за ней — загоны. Карл бросился прямо. Если бы только ему удалось добраться до стоянки, до вездехода. Наверняка они уже ждут его там. С заведенными двигателями.

В Тониуса кто-то вцепился. Три грязных погонщика решили, что не могут просто стоять и смотреть, как какой-то чужак, нарушивший их незыблемые законы, убегает от правосудия. Они с криками схватили его за плащ и стали заламывать руки.

— Отвалите от меня! — завопил Карл.

Кто-то наотмашь ударил его по лицу. Костяные кольца, надетые на пальцы погонщика, раскроили кожу. По щеке Тониуса заструилась кровь.

Карл Тониус ненавидел драки. Да он и не выглядел достаточно мощным для физического столкновения. Он казался слишком хрупким, слишком слабым, в особенности по сравнению с такими парнями, как Нейл и Зэф Матуин. Конечно, ведь он считал себя скорее мыслителем, тактиком. Он предпочитал оставлять то, что называл «маханием кулаками», более мускулистым товарищам. Однако Карл был дознавателем Инквизиции. В конце концов, он прошел специальную подготовку. Конечно, Гарлон Нейл и без спецподготовки мог уложить противника, лишь раз кашлянув на него. И все же Тониус был куда сильнее любого человека с улицы. Хотелось надеяться, что и эта конкретная улица не была исключением.

Преследовавший Карла телохранитель теперь, должно быть, находился всего в нескольких шагах за его спиной. Тониус не обладал физической мощью, но сражался благодаря продуманной комбинации ума и невероятной ловкости. Карл обмяк, и погонщики немного ослабили хватку, решив, что он покорился их воле.

Поэтому Тониусу не составило труда метнуться в сторону и высвободить заломленную руку. Он пнул стоявшего позади погонщика по голени и воткнул пальцы в глаза второго, дыхнувшего на него гнилью. Тот взвыл. Тониус ловко ушел от кулака третьего погонщика и, изящно развернувшись, ударил его ногой в живот. Двое уже выбыли из схватки — один сложился пополам и блевал, а другой, стоя на коленях, прижал руки к глазам. Первый хрипло заревел и, хромая, бросился вперед, размахивая костяным кинжалом. Дознаватель раскрутился, обходя противника справа, перехватил его запястье и одним точным движением переломил ему плечевую кость.

Группа торговцев, стоявших неподалеку, разразилась аплодисментами. Их не волновало, кто победит. Они просто наслаждались хорошей уличной потасовкой.

Раздался рев цепного меча. Растолкав зевак, вперед выскочил телохранитель барона в черном плаще. В его опытных руках вращалось церемониальное оружие.

Тониус отскочил назад, и встревоженная толпа расступилась, чтобы избежать цепного меча. Карл услышал, как проклятый колдун еще громче загремел костяными погремушками, выкрикивая, что они нашли нарушителя.

Телохранитель наступал. Тониус сделал ложный выпад влево, а затем стремительно бросился вправо, успев подхватить рогатый шлем одного из погонщиков.

Когда телохранитель развернулся, чтобы снова пойти в наступление, и вскинул свое массивное оружие, Карл выставил рога перед собой так же, как укротители в цирке защищаются от огромных кошачьих ножками стула.

Телохранитель взмахнул цепным мечом, и полметра хрупких разветвленных рогов разлетелось мелкими осколками. Тониус чуть не выронил из рук головной убор. Следующая атака раскрошила рога до основания.

Пьяный астронавт, стоявший в круге зрителей, одобрительно закричал и зааплодировал. Телохранитель бросил на него испепеляющий взгляд.

Тониус воспользовался представившейся возможностью, бросился вперед и всадил обрубки рогов в шею забойщика.

Омерзительное зрелище. Фонтан крови брызнул во все стороны. Толпа с протестующими криками подалась назад. Послышались возгласы отвращения. Кого-то тут же вывернуло наизнанку. Забойщик, содрогаясь в конвульсиях, повалился лицом вперед. Он упал на собственный цепной меч, и в воздух взлетело еще больше крови.

Никто из зрителей больше не веселился и не аплодировал. Теперь это была уже не обычная ярмарочная потасовка. Умер человек. Тониус отбросил в сторону окровавленный шлем и припустил по главной улице.

Но навстречу ему уже бежали еще три забойщика. Один держал цепной меч, второй размахивал мясницким топором, а третий вооружился длинным бронзовым копьем погонщика.

На мгновение Тониусу захотелось сунуть левую руку в карман и выхватить инсигнию. Он представил себе, как держит ее и объявляет: «От лица Священной Инквизиции, властью Ордо Ксенос Геликана и инквизитора Гидеона Рейвенора я приказываю вам остановиться».

Остановило бы это копье, топор и цепной меч? Смогут ли хотя бы осознать его власть эти люди, связанные с почти обожествляемым ими бароном клятвами и кровными узами?

Тониус решил, что ответ будет отрицательным. У него не было ни малейшего желания заканчивать свою карьеру таким образом. Он уже видел, как поднимает инсигнию, его прекрасные губы произносят бессмысленный речитатив, а бронзовое копье проходит сквозь его тело.

Поэтому Тониус потянулся рукой в другой карман. Ставки сделаны.

Вилл Толлоуханд, упокой Бог-Император его душу, преподнес Карлу «Гекатер-6» в тот день, когда Тониус получил чин дознавателя. Кара Свол подарила ему тогда не слишком неприятное объятие, а Нора Сантджак — серебряный медальон и изображением Святого Киодроса, вдохновляющего свое воинство. Нейл хлопнул его по ладони и произнес несколько воодушевляющих слов, а Рейвенор подарил первое издание трудов Солона.

Книга теперь стояла на полке в каюте на борту «Потаенного света». Карл все еще носил медальон. Дружеское похлопывание и героические слова Нейла, как и объятия Кары, превратились в приятные воспоминания с нулевым практическим эффектом.

В конечном счете тогда, в том пыльном переулке, подарок Толлоуханда оказался самым полезным.

Вилл предупреждал, что у шестой модели сильная отдача. Тониус и сам знал об этом. Он не раз тренировался в тире «Потаенного света» и опустошил сотни обойм. Но сегодня Карл впервые использовал его в деле. К тому же он был взбешен.

«Гекатер-6» был собран вручную. Корпус и затвор из полированного хрома, рукоять покрыта сатинированным черным каучуком, подогнанным под руку владельца. Благодаря тому, что рукоять, в которой размещалась обойма на восемнадцать патронов, была длиннее полированного ствола, оружие напоминало перевернутую литеру «L». Стальной рычажок предохранителя автоматически снимался большим пальцем руки, когда на пистолете сжималась ладонь. Во время стрельбы ствол изрыгал белое пламя, а затвор дергался туда-сюда, выбрасывая гильзы, звеневшие точно оброненная мелочь. Мощная отдача выворачивала запястье. Звуки выстрелов были омерзительно громкими. Тониус осознал, что впервые без наушников стреляет из пистолета.

Толпа дрогнула и бросилась наутек. Забойщик с копьем отлетел на четыре или пять метров. Его лицо превратилось в кровавую кашу. Человек с цепным мечом тоже закувыркался по мостовой. Мужчина с топором развернулся, собираясь сбежать. Всадить ему пулю в затылок оказалось даже как-то слишком легко. Такая мощь. Такая разрушительная сила. Человек с топором рухнул, и его голова с влажным хрустом ударилась о брусчатку.

Тониус судорожно вздохнул и снова вскинул «Гекатер». Запястье ныло. Сознание лихорадочно искало выход. Он услышал, как кто-то хрипло выругался, и увидел, что один из торговцев в отороченном горностаем пальто оборачивается и вынимает из кармана тяжелый восьмизарядный револьвер.

Да, ставки сделаны.

Карл не стал ждать. Он всадил пулю и в торговца.

Кыс даже подскочила на бегу, услышав отдаленные раскаты выстрелов, доносящиеся откуда-то с улицы впереди. Еще один перекресток? Два? Или больше? Толпа редела, люди стремились убраться подальше от неприятностей. Погонщики и учетчики в панике разбегались по переулкам. Торговцы торопливо, но степенно возвращались к своим машинам или направлялись к кораблям на посадочных полях. Некоторые на всякий случай доставали оружие, а личная охрана уже обступила своих хозяев, придя в полную готовность.

Торги в Тасквердже, конечно же, были остановлены. Чтобы возместить причиненный ущерб, кому-то придется серьезно постараться.

Мчась навстречу потоку людей, Кыс могла видеть, что колдун в корзине воздушного шара направляется к аукционам и воротам, ведущим к загонам. Она не осмелилась воспользоваться псионикой.

— Карл! Во имя Бога-Императора, Тониус! Где ты?

Ответа не последовало. Пэйшенс остановилась под карнизом бартерной конторы и проверила исправность своего вокса. Устройство работало, все было нормально.

— Карл?

— Кыс? Ты где? Мне нужна помощь, действительно нужна! — прокричал Тониус.

Он бежал по смердящим каменным ступеням к темным загонам. Улица впереди и позади него наполнялась шумом и огненными всполохами.

На мгновение Карл остановился в тени каменной стены и ощупал вокс. Что-то было не так. Возможно, устройство вышло из строя, когда на дознавателя набросились погонщики.

Сердце по-прежнему бешено колотилось. Карл проверил оружие. Крошечный светодиодный дисплей сообщил, что в запасе осталось девять зарядов. Еще одна обойма лежала в набедренном кармане.

Тониус чувствовал себя ужасно. Особенно его раздражали отвратительные запахи. В загонах стояла кромешная тьма. И вонь. Только массивные туши толкались в стойлах. Любимые сапоги Карла окунались в лужи мочи, скользили по соломе, глине и навозу.

— Мне, черт побери, действительно необходимо знать, как отсюда выбраться, — произнес он.

— Расслабься, Карл. Все будет хорошо.

Тониус улыбнулся, почувствовав, как голос Рейвенора вплывает в его голову, и ощутил тепло, исходящее от кулона.

Череда дрожащих факелов спускалась к темным загонам. Они пришли за ним. Тониус уже мог слышать выкрики людей и гул цепных мечей.

— Поможете? — шепотом спросил он.

— Двадцать шагов вперед.

— Хорошо.

Двадцать шагов, и Карл оказался у литых створок металлических ворот.

— Открывай.

— Что?

— Открывай ворота, Карл.

— Вы хотите, чтобы я вошел в клетку, полную чертовых клыкастых зверей?

Вздох.

— Вообще-то, это демипахидермы. Весьма спокойные, хоть и большие.

— Мне известно, что средний демипахидерм этого гиблого мирка весит порядка сорока тонн и имеет бивни размером с боевые крючья орков.

— Совершенно верно. Карл, ты просил меня помочь, и я пытаюсь это сделать. Вообще-то, сейчас к тебе спускается шестьдесят восемь мясников, жаждущих крови. Я даже не считаю разъяренных погонщиков и вооруженных торговцев, рассчитывающих на награду, объявленную за твою башку. Я успокою демипахидермов. Просто заходи внутрь.

Карл Тониус вздохнул и с неприятным лязгом отодвинул засов. При этом стадо замычало и заревело. Застучали огромные копыта.

— Я…

— Давай же, Карл, черт бы тебя побрал!

Тониус толкнул огромные ворота и скользнул в загон. Демипахидермы казались всего лишь огромными тенями в темноте. В нос ударила вонь навоза. Карл чуть ли не физически ощущал размеры гигантских животных. Видел, как в холодном воздухе поднимаются клубы пара, когда звери всхрапывают.

— Карл? Иди дальше.

Дознаватель пошел вперед.

О Терра, какими же огромными были эти твари. Даже в почти абсолютной темноте они казались чудовищными. Они нависали над ним. Карл чувствовал их кишащие паразитами, морщинистые шкуры. Он обошел нескольких зверей, а затем один из них мотнул массивной головой, и Тониусу пришлось нырнуть вниз, чтобы избежать пары двухметровых бивней.

— Я покойник, — прошептал он.

— Заткнись, Карл. Я, между прочим, стараюсь тебя спасти. Продолжай двигаться вперед. Еще двадцать шагов.

— Фу-у-у-у…

— Что случилось?

— Одна из этих тварей меня обгадила.

— Это можно отмыть, Карл. Давай же. Оставайся со мной.

— Я вижу ворота.

— Отлично. Открой их.

Низко пригнув голову, Тониус понесся через лес ног, мимо раздутых животов, слыша, как булькают многочисленные желудки, чувствуя вонь постоянно выделяемых газов.

Он добрался до дальних ворот и отодвинул задвижку засова.

— Подожди…

Но Тониус не мог остановиться. Его сердце переполнял ужас. Ему хотелось оказаться как можно дальше от загона, от этих гигантских монстров.

— Карл, я…

Тониус настежь распахнул ворота и выбежал в каменный переулок. Он едва успел заметить возникшие перед ним фигуры.

Дознаватель вскинул оружие с такой скоростью, на какую только был способен. На лице забойщика застыла гримаса, перечеркнутая засохшей кровью. Запел цепной меч.

Зубья отрубили правую руку Тониуса по локоть. Целое предплечье с ладонью, все еще сжимавшей «Гекатер-6», отлетело в темноту.

Кыс услышала крик боли и ярости.

— Карл! Во имя всего святого, Карл!

Его еще никогда не «надевали». Не было таких обстоятельств, когда это могло бы понадобиться. Рейвенор даже не знал, сможет ли «надеть» на себя тело Карла Тониуса.

Но другого выбора не было. «Косточка духа» вспыхнула ярким огнем.

Ух! Боль! Терзающая, оглушающая, всепоглощающая. Я постарался подавить ее, но она была слишком сильна. Кровь хлестала из отсеченной руки. Я падал, я терял сознание.

Надо мной навис мясник, поднявший смертоносный цепной меч, с вращающихся зубьев которого капала моя кровь.

Соберись. Соберись!

Это было удивительно приятное место. Теплое, мягкое, гостеприимное, уютное, изысканное. Ментальное пространство Тониуса напоминало джентльменский клуб. Нет, скорее званый обед. Здесь все было установлено на свои места с идеальной точностью, каждое произнесенное во время беседы слово было мудрым и ироничным. Боже-Император, как все было благородно, до какого блеска начищено!

За исключением человека на другом конце обеденного стола. Мужчина с отрубленной рукой, поливающий кровью белоснежную отутюженную скатерть, кричащий, покрывающий бранью самого себя. Я поднял хрустальный бокал, оценил его содержимое на свет и произнес тост. Я здесь хозяин. Я главный. Человек с отрубленной рукой перестал кричать. Он озадаченно посмотрел на меня, словно я был незваным гостем.

Какое-то мгновение мы смотрели друг другу в глаза. В облицованной деревянными панелями стене была дверь. Дверь в потайную комнату. Человек действительно, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не хотел, чтобы я туда входил.

Я не стал. На это не было времени. Громила с цепным мечом собирался расчленить меня.

Изувеченное тело Карла Тониуса вскочило на ноги и увернулось от несущегося на него цепного меча. Затем оно прокрутилось и нанесло мяснику такой удар ногой по лицу, что у него вылетело несколько зубов.

Рядом возник человек с ножом. Даже без одной руки я легко обезоружил его и оставил лежать с ножом, торчащим под левым глазом.

Еще у двоих оказались копья. Копья погонщиков с длинными, широкими бронзовыми наконечниками.

Тело Тониуса наклонилось и вынуло «Гекатер-6» из мертвых пальцев отрубленной руки. Затем оно неуклюже подняло пистолет. Рукоятка не плотно ложилась в ладонь.

Да какая разница?

Одно нажатие, и пистолет переключился на автоматический режим. Бросившиеся вперед копейщики развалились на куски, словно фарфоровые куклы.

Только тогда я упал на свои заимствованные колени, выронил пистолет и осел мешком на мостовую. Я и без того слишком долго сдерживал последствия кровопотери.

Кыс уже была рядом. Она улыбалась мне.

— Все будет хорошо, — сказала она. — Я вытащу тебя.

И она действительно сделала это.

Глава 3

Проснувшись, он осознал, что лежит на спине, в глаза ему светят три ярких белых солнца, а возле него стоит высокая фигура. Фигура казалась всего лишь тенью на фоне светил.

Хотя он и знал, что Рейвенор никогда не смог бы так стоять… вертикально… уже нет… но был уверен, что это именно инквизитор. Большой, сильный и самоуверенный мужчина. Возможно, причиной происходящего стали те затянувшиеся странности, происходившие в его сознании.

Фигура подняла руки и непринужденным, богоподобным жестом откинула солнца в сторону. Когда свет угас, Карл понял, что никакие это были не солнца. Просто блок фотолюминесцентных, запаянных в хромированный корпус хирургических ламп. А фигура не принадлежала Рейвенору. Или Богу-Императору.

Это был Зэф Матуин.

Охотник за головами был обнажен, если не считать белых шорт и толстого слоя бинтов, стянувших его широкий торс. Тониус хорошо мог видеть левую руку Матуина — блестящие хромом механизмы аугметической конечности. Карл заметил застарелые шрамы на плече Зэфа, там, где серебристый металл встречался с карамельного цвета плотью.

Он вспомнил о собственной руке и…

«Да, в этом ты разбираешься».

— Он проснулся, — обернувшись к кому-то, произнес Матуин.

Рейвенор влетел в лазарет и остановился у койки Тониуса.

— Карл?

Словно из ниоткуда возник доктор Зарджаран, тут же принявшийся проверять диагностические дисплеи над изголовьем кровати.

— Голова болит, — произнес Тониус.

Его голос словно доносился из далеких динамиков.

— Еще бы, — ухмыльнулся Зарджаран.

— Я хочу сесть.

Зарджаран протянул руку к свисающей коробке управления и поднял кровать Тониуса в положение «полулежа».

Карл оглядел помещение. Он никогда раньше не оказывался в лазарете «Потаенного света» в качестве пациента. Если не считать периодических проверок и прививок перед высадкой на планету. Рейвенор парил прямо перед ним, но бронированный корпус его кресла не мог передать никаких эмоций. Матуин уселся на свою измятую койку и принялся потягивать из фляги выпивку через пластиковую соломинку.

В комнате стоял густой запах антисептиков.

— Извините, — потупился Карл.

— За что? — отозвался инквизитор.

— За ту неразбериху.

— Во время операции может случиться всякое, Карл. Я просто счастлив, что ты жив.

Тониус понял, что вот-вот разрыдается. Тяжело вздохнув, он почувствовал, как натянулись швы. Он все еще не мог собраться с мужеством и посмотреть на свою правую руку. Ему бы хотелось, чтобы Рейвенор сейчас говорил ментальной речью. Чтобы можно было узнать его настроение и эмоции, слышать его реальный голос, а не этот мертвый, бесчувственный вокс-транслятор. Но Карл не был уверен в том, что его перегруженная псионическим воздействием голова сможет такое выдержать.

— Вы с Кыс вытащили меня.

— Вытащили, — произнес Рейвенор. — Извини, что пришлось так с тобой обойтись. Я обычно сначала спрашиваю разрешение у друзей и предпочитаю не «надевать» тех, кого предварительно не подготовил. Но другого выхода не было.

— Это было… необычно, — произнес Тониус.

По правде говоря, он мало что мог вспомнить. Не помнил даже боли. Осталось лишь ощущение, что из него вытянули все жилы, а потом выжали как лимон. Да, он очень устал.

— Я тоже устал, — сказал инквизитор. — Это отнимает все мои силы, особенно на таком расстоянии. И… при таких обстоятельствах.

Тониус сглотнул.

— Моя рука. Где… где моя рука?

— Возвращена на место, — сказал Зарджаран.

Тониус впервые посмотрел вниз. Вся его правая рука была обмотана бинтами, из-под которых выходили многочисленные трубочки катетеров для подвода лекарств и промывания раны. Но там, где заканчивались бинты, виднелись его собственные пальцы.

— У нас была возможность восстановить ее… — начал медик, но Рейвенор прервал его:

— Доктор Зарджаран скромничает. Он простоял над тобой шестнадцать часов, управляя микросервиторами.

Зарджаран слегка кивнул:

— Прошло еще слишком мало времени, всего лишь несколько дней. Но, мне кажется, рука начинает приживаться. Возможна долгосрочная потеря функциональности, но место среза оказалось удивительно ровным.

— Будь благодарен гильдии забойщиков, — прорычал Матуин, — эти парни гордятся тем, что поддерживают идеальную остроту своих клинков.

Тониус попытался согнуть пальцы, но не смог.

— Шестнадцать часов, вы сказали? — Он поднял глаза. — Как долго я провалялся?

— Два дня, — ответил Рейвенор.

— Я что-то пропустил?

— Не многое. Нейл и Кара сейчас на Флинте, ищут Сайскинда. Всех остальных я забрал. Всех, кто мог быть связан с происшествием.

— А что насчет… Кински и его друзей?

— Мне еще придется поговорить с ними.

— Он заставит их попотеть, — злобно ухмыльнулся Матуин.

По коридорам стека эхом разносились чьи-то рыдания. Заэль услышал тихие всхлипывания. Было еще темно, раннее утро. Он выбрался из своей небольшой кровати в предрассветный холод и прошел по комнате, которую делил с сестрой. Кровать Ноув была пуста. Она не вернулась этой ночью.

Бабушка храпела в соседней комнате. Заэль почувствовал острый запах клея. Свет был включен. Единственная светосфера, стоявшая на буфете, освещала небольшое изображение Бога-Императора.

Впрочем, рыдала не бабушка, хотя и такое неоднократно случалось по ночам. Звук доносился откуда-то снаружи. С площадки стека. Заэль зашлепал дальше через кухню. За матовым стеклом темнел силуэт. Человек прислонился к двери, склонив голову. Мальчик слышал судорожные всхлипывания. Он даже видел, что после каждого на стекле ненадолго появляется влажное пятнышко.

— Ноув?

Рыдания не прекращались.

— Сестренка? Это ты?

Опять всхлипывания.

— Ноув? Что случилось?

Внезапно рыдания стихли. Напряженная голая рука в умоляющем жесте прижалась к стеклу.

— Ноув? Ты пугаешь меня…

Ручка двери медленно повернулась, но затем встала на место. Затем еще раз. Заэль понял, что дверь заперта на ключ.

— Впусти меня…

— Ноув? Ответь мне. Это ты?

— Впусти меня, Заэль…

Мальчик вспомнил слухи, ходившие по стеку. Налетчики стучатся ночью в двери, а затем вырезают целые семьи…

Красть у них было нечего. Но поговаривали, что налетчики не грабить приходили…

— Ноув?

— Заэль… впусти меня…

— Ты не моя сестра, — сказал мальчик, отходя назад и оглядываясь в поисках хоть какого-нибудь оружия.

На краю раковины лежал тупой нож для чистки овощей. Мальчик схватил его.

— Мне кое-что надо сказать тебе…

— Что?

— То, что он должен знать…

— Кто?

— Позволь мне войти… он должен узнать…

— Уходи!

Ручка снова повернулась. И тогда язычок замка стал с грохотом дергаться туда-сюда.

— Уходи!

Замок уже почти открылся.

— Уходи! — завопил Заэль. — Бабушка! Иди сюда быстрее! Бабушка!

Но… ох, нет, все верно. Его бабушка мертва. И это было все… все…

Язычок замка отошел, и дверь качнулась вперед. Заэль заорал.

Кыс отвесила ему тяжелую пощечину, и он упал на металлическое покрытие палубы.

— Какого лешего с тобой происходит, парень? — закричала она.

Судорожно моргая, Заэль смотрел на нее бессмысленными, широко раскрытыми глазами. Только теперь он осознал, что лежит в коридоре, дверь в его каюту открыта, а на полу валяются стянутые с его кровати простыни.

— Я… — начал было мальчик.

— Я спала и услышала твой крик, — недовольным тоном оборвала его Кыс, а затем тяжело вздохнула и присела рядом. — Извини. Не хотела тебя бить. Просто не знаю, что еще можно было сделать.

— Я… — снова начал Заэль. — Мне приснился страшный сон.

— Ясно.

Сам не понимая почему, Заэль потянулся и крепко прижался к Пэйшенс. При этом она вздрогнула и напряглась. Медленно и осторожно она оторвала от себя его руки.

— Послушай, мальчик. Я не слишком общительный человек и…

— Меня зовут Заэль.

— Да, я знаю. Заэль, — в замешательстве проговорила Кыс, хотя все это время изо всех сил пыталась вспомнить имя ребенка. — У тебя был дурной сон. Такое случается со всеми. Проклятие, тебе стоило бы попытаться стать псайкером. Вот тогда бы у тебя действительно были незабываемые кошмары.

Она заметила, как странно он смотрит на нее. Он казался таким маленьким.

— Все хорошо. Честно. — Пэйшенс погладила Заэля по непослушным волосам. — Может быть, хочешь мне что-то рассказать?

— Это была моя сестра.

— О Трон, Заэль, у меня тоже есть сестры. Я, конечно, понимаю, что это бывает страшно…

— Моя сестра мертва.

— Ох…

— Она стучала в мою дверь. Она хотела войти.

— Ясно. Действительно кошмар. А я-то тебе в мозги с… — Она осеклась и снова посмотрела на него. — Ладно, это тебе слушать незачем. Тебе спать надо. Пойдем.

Она поднялась и помогла ему встать.

— Забирай свои тряпки, — кивнула на пол Кыс.

Когда Заэль поднял простыни, она первой вошла в его каюту. Мальчик попятился, увидев, что женщина выхватывает кинжал.

— А это еще за…

— Тсс! — Она прижала палец к губам.

Пэйшенс осторожно заглянула под кровать, распахнула дверь туалета, а затем с занесенным кинжалом прыгнула в душевую.

— Просто проверила на наличие монстров. Ни одного. Все чисто.

— Это было довольно глупо, — улыбнулся мальчик.

Она пожала плечами и вложила оружие в ножны.

— Проклятие, я же сказала, что не умею общаться. Ложись спать.

— Хорошо.

— И в следующий раз, когда у тебя будет дурной сон…

— Да?

— Ты разбудишь какого-нибудь другого придурка, ладно?

— Хорошо.

Кыс вышла в коридор и уже собралась уходить, но вдруг остановилась. Вокруг двери каюты Заэля блестела тающая корочка изморози. Пэйшенс задумчиво потрогала белые кристаллики кончиком пальца и тут же безошибочно распознала гудение псионической энергии.

Она быстро вернулась в свою каюту и активизировала внутреннюю связь:

— Рейвенор?

— Давай быстрее. Я занят.

Инквизитор скользил по главному коридору третьей палубы. Кыс приходилось почти бежать, чтобы поспевать за ним.

— Я насчет мальчика.

— Заэля?

— Да, Заэля.

— И что с ним?

— Он уже на грани того, чтобы стать псайкером… или, возможно, уже начал перерождаться. Растет слишком…

— Я знаю.

— Знаете?

— Пэйшенс, именем Терры, зачем бы мне тащить его с собой с Юстиса, если бы я не знал, что у него есть потенциал?

— Ну, я думала над этим…

— Мальчик смог перехватить мои передачи на Юстис Майорис. Он явно «острый». Я собираюсь обследовать его, когда представится возможность.

— Но, — кивнула Кыс, — если он «острый», то может оказаться опасен. Разве вы не должны передать его на Черные Корабли?

— Нет. Он «острый», но пассивно «острый». Уж это я могу определить и без Черных Кораблей. Он — отражатель. Психоэхо. Не думаю, что он может стать еще одним Кински. Или Рейвенором. Но мне бы хотелось узнать, что он смог… записать, если можно так выразиться. Из всех обследованных нами на Юстисе людей, употреблявших флекты, он оказался единственным псайкером.

— Думаю, он может доставить нам неприятности, — сказала Кыс.

Рейвенор развернул к ней свое массивное кресло.

— Я тоже так думаю, Пэйшенс. Но решать все равно мне. Это мое дело. Он здесь, потому что я так захотел.

— Хорошо.

— А сейчас уходи.

— Почему?

— Потому что я собираюсь поговорить с агентами министерства, и мне бы не хотелось, чтобы ты их убила.

— Ладно.

Люк с шипением открылся, и в него вплыл Рейвенор.

Ахенобарб сидел в конце длинного стола, положив подбородок на руки. Кински откинулся на спинку кресла, подкидывал в воздух орешки и ловил их ртом. Несколько ядрышек валялось на полу. Когда Рейвенор вкатился в помещение, Мадсен поднялась со стула.

— Вы по поводу нашего сотрудничества? — спросила она.

— Заткнись и сядь.

Мадсен резко села, словно ей отвесили пощечину. Кински подбросил в воздух еще один орешек, но не поймал.

— Еще раз попытаетесь так играться с псайкерством, инквизитор, и мне придется вас осадить, — не глядя на Рейвенора, произнес агент. — Вы меня понимаете?

Он снова подбросил орешек. Тот взлетел… и завис над его открытым ртом.

— Полагаю, Кински, что пора бы вам усвоить суть дела. Вы здесь находитесь для того, чтобы помогать, а не командовать. Советовать, но не требовать. Это мой корабль. Вы здесь только гости. Это мое дело, а вы союзники Инквизиции.

Рейвенор позволил орешку упасть. Кински отбил его рукой в сторону и вскочил.

— Очень гладко. Очень жестко. Может, выйдем? Ты и я?

— Сядь, Кински! — крикнула Мадсен.

— Ты и я, чертов калека!

— Сядь, Кински! Немедленно! — рявкнула женщина.

Псайкер сел.

— Инквизитор, — произнесла Мадсен. — Мне бы хотелось извиниться за поведение своей команды. Выходки Кински находятся далеко за гранью дозволенного, но вы же сами знаете, какими вспыльчивыми иногда бывают псайкеры.

Рейвенор сохранял молчание, позволяя Мадсен продолжать.

— А что касается операции на Флинте… Как я понимаю, именно она накалила ситуацию. К тому же все закончилось ранением одного из членов вашей команды.

— Именно.

— Что с дознавателем Тониусом?

— Он жив. Более того, он воссоединился со своей рукой.

Мадсен наклонилась вперед и посмотрела на инквизитора ясными и кристально честными глазами.

— Я рада. Сэр, могу ли я поговорить с вами конфиденциально?

— Возможно. Но только вы все должны поблагодарить меня за то, что я не позволил агенту Кыс прийти на эту встречу. Иначе она убила бы всех троих.

— Она могла бы попробовать… — засмеялся Ахенобарб. Спустя секунду его смех превратился в хрип и телохранитель схватился за воротник рубашки.

— И ей бы это удалось. — Рейвенор отпустил его. — Я не знаю более смертоносного существа, чем Пэйшенс Кыс. Войди она сюда со мной, и сейчас вы все уже были бы покойниками. Мадсен, я жду вас снаружи.

Женщина покорно поднялась со стула. Разворачиваясь, Рейвенор взглянул на псайкера:

— В прошлый раз вы переиграли меня, мистер Кински. Хорошая работа. Но ваше тело находилось рядом, а я действовал с орбиты. Не стоит, даже на мгновение, надеяться, что реванш будет таким же легким. Я незамедлительно сожгу ваше сознание.

— Да ну? — усмехнулся Кински.

Орех, который он только что подбросил, развернулся, задрожал и со скоростью пули ударил его в щеку.

— Ну да, — ответил Рейвенор.

Вистан Фраука ждал в коридоре. Мадсен вздрогнула, когда закрыла за собой дверь, и обернулась к Рейвенору.

— Вистан? — произнес Рейвенор.

Фраука выключил ограничитель, со скучающим видом извлек из пачки папиросу с лхо и прикурил ее. Рейвенор подплыл к Мадсен.

— Больше поблажек не будет, леди Мадсен. Либо вы сотрудничаете со мной, либо я выбрасываю вас за борт.

— Я понимаю. Кински — неуправляемое оружие и…

— Нет, все совсем не так. Он мощный псайкер, который должен находиться за пазухой гильдии Астропатика, а не быть наемной правительственной пешкой. Ахенобарб — обычный телохранитель. А вот вы для меня остаетесь загадкой.

— Я?

— Да, Мадсен, Вы ведь глава этого отряда министерства. Я понимаю, что такое псайкер и его неотесанный охранник. Но они подчиняются вам. Поэтому меня беспокоите именно вы.

— Уверяю вас…

— Мне даже неизвестно ваше полное имя.

— Лоузин Мадсен. Теперь вы довольны?

— Нет. Либо вы сотрудничаете со мной, Лоузин Мадсен, либо я выбрасываю вас и ваших друзей в космос.

Она выпрямилась и в упор уставилась на бронированную поверхность кресла.

— Вы не посмеете. Я представляю лорда-губернатора субсектора.

— Согласен. А я представляю ордосы Геликана. В такой дали, на краю Протяженности Удачи, кто может знать… да и кого это станет волновать, если я вдруг выпущу вас троих прогуляться через воздушный шлюз?

Лоузин Мадсен широко улыбнулась.

— Думаю, сэр, мы друг друга поняли.

Но Рейвенор задумался.

Улыбка. Какая странная реакция.

— Вот он где! — воскликнул Нейл.

Он открыл окно помятой дверцы грузовика, чтобы лучше видеть происходящее на переполненной улице.

— Уверен? — спросила Кара.

Нейл кивнул. Они потратили несколько часов на расспросы и пачки безвозвратно потерянной наличности на то, чтобы собрать сведения о капитане Сайскинде. Торговцы, посещающие западное побережье, славились своей неразговорчивостью, в чем уже успели убедиться не только Кыс с Тониусом, но и Кара с Нейлом, когда совершали рейд по северным поселениям.

Ярмарочное побережье гордилось тем, что стоит чуть-чуть вне строгих законов Империума. Здесь не любили давать информацию под нажимом.

Но шумиха, разгоревшаяся во время торгов, все изменила. Как ни странно, Нейлу удалось извлечь выгоду из беспорядка, устроенного Тониусом. Местных жителей словно охватил паралич, а барон приостановил торговлю. Все были обеспокоены и озлоблены. Торговцы неожиданно почувствовали себя уязвимыми и не могли решить, стоит ли рисковать и дожидаться возобновления работы ярмарки или убраться подальше, пока еще есть такая возможность. К тому же в перестрелке погиб астронавт. В результате торговцы, собирались вместе, обменивались «защитными» новостями и предупреждали друг друга о готовящихся инспекциях забойщиков. Вопросы Нейла в такой нервозной ситуации казались вполне естественными.

— Это определенно Сайскинд. Рыжие волосы, стеклянная куртка, бледно-коричневый вездеход с красными панелями на брызговиках.

— Он поехал, — отозвалась Кара.

Гарлон завел двигатель, грузовик пару раз чихнул и покатился за коричневым вездеходом, который прокладывал путь через толпы пешеходов.

Стояло холодное, ясное утро. Слабое, бледно-желтое солнце с трудом поднималось по серому небу над океанским берегом. Дул сильный ветер. Городок Тасквердж выглядел мрачным и унылым, заполоненным людьми, вовсе не желавшими в нем находиться.

Оставив позади столпотворение центральных улиц, вездеход Сайскинда слегка прибавил скорость и свернул на восток, к посадочным полям.

— Не приближайся, — сказала Кара.

— Да ладно тебе…

Тем не менее, Гарлон чуть притормозил и позволил двенадцатиколесному грузовику и огромному фургону для перевозки навоза вклиниться между ними и вездеходом.

Фургон свернул к виадуку. Несколько минут спустя двенадцатиколесный грузовик ушел направо и загрохотал по мостовой, ведущей к восточным погрузочным докам. Нейл двигался в облаке поднятой ими пыли и проследовал за вездеходом Сайскинда до продуваемых всеми ветрами Посадочных полей, занимавших высокие пастбища над городом. Здесь даже днем в бочках горели костры. Наряду с механизированными маяками, шесты которых были вбиты в сухую почву, они тоже размечали посадочные полосы.

Почти все площадки были заняты. Тяжелые баржи с распахнутыми погрузочными люками, трансорбитальные лихтеры всех размеров и разновидностей, небольшие флаеры и челноки. Вокруг кораблей слонялись экипажи. Мужчины и женщины маялись от скуки и ожидания, перебрасывались шутками, пили, покуривали папиросы с лхо.

Нейл сбавил скорость, будто собираясь свернуть к одной из площадок. Вездеход продолжал ползти вперед, направляясь к северному концу поля.

Грузовик Гарлона медленно катился за ним. Коричневый вездеход свернул направо и потащился к открытым челюстям погрузочного люка древнего лихтера, растянувшегося на площадке, словно прилегший отдохнуть гиппопотам. Шесть гидравлических лап поддерживали над опаленной землей его покрытый ржавчиной корпус.

Нейл остановил машину и уставился в окно. Вездеход притормозил, из кабины на площадку спрыгнул Сайскинд. Изгибы его стеклянной куртки засверкали в свете солнечных лучей. Мужчина о чем-то заговорил со служащим посадочных полей, в то время как вездеход медленно вполз в чрево лихтера. Челюсти погрузочного люка выпустили струйки белого пара и закрылись.

— Он уезжает, — произнесла Кара.

— Пойдем, — отозвался Нейл.

Гарлон заглушил двигатель, и они вылезли из грузовика. Бартол Сайскинд все еще продолжал спорить со служащим посадочных полей, видимо обсуждая расценки за парковку.

Стараясь оставаться незамеченными, Кара и Нейл добежали до соседней площадки и спрятались за корпусом старой, потрепанной баржи «Латимар Инд».

Пробежать им пришлось около трехсот метров. К тому времени как они добрались до покореженного корпуса биржи, лихтер Сайскинда уже выдвигал дюзы и готовился к взлету. Бартол с безразличным видом отвернулся от спорщика, пожал плечами и направился к сходням. Он медленно поднялся на борт и задраил люк за собой. Сходни вползли внутрь корпуса массивного лихтера, и теплозащитный кожух выдвинулся, чтобы закрыть их карман.

Взревела энергетическая установка, последовал яростный удар реактивных струй, активизировались поля антигравитационного репульсора. В воздух взметнулись пыль и сухая трава. Горячий смерч прошелся по посадочной площадке, заставив Кару и Нейла спрятать лица за воротниками курток. Под брюхом лихтера задрожал раскаленный воздух, и судно начало подниматься.

Все еще прикрывая лицо, Нейл вскинул громоздкий индуктивный арбалет и нацелил его в борт, стараясь попасть в водяной бак. Кара прокричала что-то, но Гарлон не расслышал ее.

Он нажал на спуск и ощутил резкий толчок разряжающейся индуктивной пружины. Арбалет выстрелил. Прямое попадание в брюхо поднимающегося грузового судна. Прямое попадание, которого не заметил ни один член экипажа.

Арбалетный заряд был особенным. Комок клейкой массы, покрывающий диск, выполненный из особенного материала. «Кость духа».

Лихтер Сайскинда взмыл в утреннее небо, чуть опустил нос, выбросил струю черного дыма, неуклюже развернулся, а затем включил двигатели на полную тягу. Дюзы засверкали сине-белым огнем. Вскоре корабль стал просто еще одной точкой, оставляющей за собой инверсионный след в сером небе.

Нейл включил связь;

— Мистер Халстром?

— Да, мистер Нейл? — протрещал вокс.

— Надеюсь, он появился на ваших локаторах?

— Мы уже следим за ним.

«Очарование» покинуло орбиту пять часов спустя. Выполнив серию изящных маневров, судно плавно отделилось от стаи безымянных каперов, стоящих у Флинта. Оно было столь же анонимно, как и все остальные, — ни один из находившихся здесь кораблей не желал идентифицировать себя с помощью электроники. Но локаторы Халстрома проследили за подошедшим к нему грузовым лихтером. Конечно же, это было «Очарование».

Другой корабль, скрытый маскировочными полями, отправился за ним.

«Очарование» уже находилось в девяти астрономических единицах от Флинта и разгонялось на пути к намеченной точке перехода, когда его владелец, наконец, осознал, что у него возникли проблемы.

Сайскинд скинул куртку из витрианского стекла, повесил ее на спинку своего капитанского кресла и оглядел просторный мостик. Большая часть аппаратуры свешивалась с приземистого свода над пультами экипажа. Бартол сделал глоток кофеина и откинулся на спинку, изучая главный дисплей.

Он уже получил от энжинариума сигнал о готовности к переходу, а навигатор рассчитал и проложил курс. Все системы функционировали в пределах допустимых параметров. Бартол коснулся нескольких рун на экране, вводя дополнительные поправки и регулировки.

— Точка перехода через одиннадцать минут, ускоряемся… — спокойно проговорил навигатор из своего адамитового склепа, врезанного в палубу перед пультом Бартола.

Сайскинд кивнул и повернулся к Орналесу, своему первому помощнику, собираясь отдать приказание, чтобы тот подготовил судно к переходу в варп-пространство.

Орналес сидел рядом с капитаном, озаряемый светом массивного пульта управления, нависавшего над креслом. В бликах танцующего зеленого зарева Сайскинд мог видеть озадаченное выражение, возникшее на лице первого помощника.

— Что случилось?

— Вы это видите? — спросил Орналес.

Нахмурившись, Сайскинд посмотрел на свой дисплей. Над бегущими системными данными возникло новое диалоговое окно с надписью: «Немедленно заглушите двигатели».

— Что это, черт возьми?… — Сайскинд попытался закрыть окно, но ничего не получилось. — Это чья-то глупая шутка?

— Сигнал приходит извне. — В голосе Орналеса прозвучало напряжение.

Руки первого помощника заплясали по клавиатуре.

— Внешний источник. Только пикт-канал.

— Но ведь в пределах видимости никого нет!..

Он активировал режим ответа и набрал: «Кто вы?» Окошко мигнуло: «Немедленно заглушите двигатели и остановитесь».

«Немедленно идентифицируйте себя!» — в гневе написал Сайскинд.

Последовала небольшая пауза. Затем окошко снова мигнуло: «Остановитесь. Прекратите разгон и ложитесь в дрейф. По приказу Инквизиции. Не заставляйте меня причинять вред вашему судну, Сайскинд».

Стоило только «Очарованию» прекратить разгон, а выхлопам огромных дюз стать морозно-розовыми, как «Потаенный свет» выключил маскировочные поля. «Очарование» было быстроходным торговым судном средних размеров, претерпевшим за свою долгую жизнь множество модификаций. Корабль можно было бы назвать элегантным, если бы не шевроны брони, украшающие его нос. Они придавали силуэту судна сходство с остроносым ботинком с окованным сталью мыском.

«Потаенный свет» был несколько меньше, по форме напоминал клинок и сверкал соплами, расположенными в хвостовой части. Он начал угрожающе мерцать, возникнув на сенсорных панелях пульта Сайскинда, еще за несколько секунд до того, как стать видимым. Комбинация ксенотехнологий и собственных ментальных способностей Рейвенора создавала маскирующее поле. Эту защитную систему инквизитор обязан будет убрать с «Потаенного света», если придется разорвать контракт с Прист.

«Потаенный свет» навел свои главные орудия на «Очарование». Системы получили многочисленные четкие сигналы о том, что судно взято под прицел.

Корабль Прист не был боевым в полном смысле этого слова, однако, как и любой капер, имел приличную огневую мощь, что для таких судов являлось профессиональной необходимостью.

В ответ Сайскинд продемонстрировал, что его орудия убраны, а система наведения отключена. Отчетливый жест покорности. Даже здесь, всего в нескольких днях пути от Протяженности Удачи, никому не приходило в голову глупить, если Инквизиция заказывала музыку.

Бронированный транспортный шаттл отделился от брюха «Потаенного света». Двигатели выбросили из сопел поток синего огня, и шаттл спокойно двинулся через разделяющую корабли бездну. Когда он приблизился к невероятно огромному по сравнению с ним «Очарованию», на борту судна Сайскинда вспыхнули пульсирующие дорожки швартовочных огней.

Шаттл понесся вдоль покрытого шрамами корпуса торгового судна. Створки посадочной палубы раздвинулись, пропуская гостей внутрь.

Помещение заполнилось облаками выхлопных газов и гидравлического пара. Громкую сирену почти заглушало гудение огромных вентиляторов, установленных под палубой. Наконец завывание стихло, погасли мерцающие предупреждающие лампы. Прожектора осветили шаттл. На посадочной палубе стояло еще несколько трансорбитальных кораблей, в том числе и громоздкий лихтер, к которому Нейл прикрепил маячок. Суда, подключенные к заправочным шлангам, покоились в стыковочных колыбелях.

Внутренний люк с шипением раскрылся, и в сопровождении трех старших членов экипажа в просторный ангар вошел Сайскинд. Все четверо были вооружены и не скрывали этого.

Под полой стеклянной куртки Бартола виднелась кобура с болтерным пистолетом. Двое его товарищей, вооруженных лазерными карабинами, — высокий, темноволосый мужчина и второй, поменьше ростом, чуть лысоватый, — были людьми. Третий оказался некулли. Стройное человекоподобное существо с длинными костяными наростами, расположенными вдоль всего позвоночника. Глаза его казались всего лишь белыми прорезями, а носа практически не было, зато нижняя челюсть сильно выдавалась вперед. Из нее, выпирая над верхней губой, торчали два тонких клыка. Как и все некулли, он двигался чуть ссутулившись и казался немного неуклюжим.

Все четверо вышли на платформу, по колено купаясь во все еще клубящемся тумане, и остановились в десяти метрах от шаттла.

Сайскинд выглядел напряженным и разозленным.

Люк кабины разошелся тремя сегментированными секциями. Кресло Рейвенора выплыло наружу, опустилось до уровня палубы и развернулось к капитану. В воздухе с тихим шипением возникло гололитическое изображение инсигнии. От неожиданности темноволосый мужчина подпрыгнул на месте.

Бартол нервно взглянул на него и прочистил горло.

— Я Сайскинд, владелец этого судна, — настороженно произнес капитан. — Мои документы и каперский патент свободного имперского торговца в полном порядке. Если желаете, можете их проверить. Как и все истинные слуги Трона, — Сайскинд сделал ударение на слове «истинные», — я изъявляю готовность всесторонне сотрудничать со Священной Инквизицией. Могу я спросить — это плановая инспекция?

— Нет, — ответил Рейвенор. — Я Гидеон Рейвенор, инквизитор Ордо Ксенос Геликана. Мы охотимся за судном, именуемым «Октобер кантри». Мне стало известно, что вы вступали с ним в контакт на прошлой неделе.

Сайскинд пожал плечами и усмехнулся:

— Вы здесь ради информации? В этом все дело? Вы мешаете мне заниматься моими делами ради получения информации? Или меня в чем-то обвиняют?

— Нет, — сказал Рейвенор. — Но сокрытие информации от уполномоченного агента Инквизиции является преступлением, так что я советую вам подумать, прежде чем отвечать.

Сайскинд покачал головой. Его красивое лицо исказила гримаса злобы.

— Мне знаком «Октобер кантри». Но я не вступал с ним в контакт. Я вообще не видел его… Сколько — три года? Вот моя информация. А теперь извольте убраться с моего корабля.

— Ваше положение не позволяет вам что-либо требовать, — сказал Рейвенор. — Мое судно…

— Едва ли станет стрелять, пока вы здесь, на борту. Мне крайне неприятно играть в эти игры, но… слово «заложник» говорит вам о чем-нибудь?

— О, конечно.

— Черт! — внезапно вскричал темноволосый, указывая в сторону.

Сжимая тяжелый автоматический пистолет, из клубов тумана показался Гарлон Нейл. Сайскинд отскочил назад и увидел Кару Свол, поднимающую штурмовую винтовку.

— И это еще не все, — добавил Рейвенор.

Все четверо обернулись. Матуин улыбнулся, когда стволы его ротаторного пулемета прокрутились с угрожающим свистом.

Сайскинд и его люди были настолько заняты Рейвенором, что даже не заметили, как свита инквизитора выбралась из шаттла через противоположный люк и окружила их.

— Я пытался быть вежливым, — сказал Рейвенор, — но теперь мы будем играть по-вашему. Гарлон?

Нейл выстрелил в колено лысеющего человека. Завывая и корчась от боли, мужчина повалился на палубу.

— Думаю, что основные правила мы установили, — произнес Рейвенор. — А теперь давайте перейдем к делу.

У меня не было ни малейшего желания тратить время впустую. На выяснение всей подноготной деятельности «Очарования» ушли бы месяцы. Это было большое, старое судно с богатой историей. Грузовые декларации и архивные документы пестрели записями о всевозможных сомнительных предприятиях, сделках и договорах. Многие факты из его биографии нельзя было квалифицировать иначе, как явные преступления. Вообще-то, как и у любого капера. Я никогда не видел корабельного журнала Прист, и она бы никогда не показала мне его по доброй воле. Ее дела — это ее дела. На понимании этой фундаментальной истины и строились наши отношения. Каперы, даже самые лучшие из них, ходили по краю, частенько преступая законы Трона. Не спрашивайте и не будете разочарованы. Все, чего я требовал от Прист, так это соблюдения законов непосредственно в период нашей совместной деятельности.

Мой достойный, давно сгинувший наставник Грегор Эйзенхорн когда-то сказал мне, что, если достаточно долго проверять любого человека, любой коллектив, любое учреждение или любой мир, раскроется что-нибудь заслуживающее осуждения. Я горжусь достижениями Империума и добродетелями нашего общества, но я не наивен. Коррупция, преступность и ересь повсюду. Это свойственное нам заболевание. Чтобы работать успешно, инквизитору необходимо научиться быть разборчивым, сосредоточиваясь только на основных вопросах текущего расследования. Иной способ действий ведет к застою и ошибкам.

Таким образом, я проигнорировал числившиеся за «Очарованием» сорок восемь уклонений от выплаты пошлин. Я не стал вспоминать о том, что первый помощник Орналес обвиняется на Кэкстоне в вооруженном нападении и скрывается от правосудия. Я закрыл глаза и на тот факт, что в команде энжинариума служит беглый убийца, и на то, что корабельный медик был лишен права практиковать из-за допущенной им грубой врачебной ошибки. Я прошел мимо пятнадцати незаконно приобретенных или запрещенных орудий, находящихся на борту. Я даже не озаботился обнаруженными в тайниках ящиками с кричалками, веселящими камнями и улыбнись-травой.

Меня занимали только флекты, «Октобер кантри», Фивер Скох и Кизари Фекла.

Команда «Очарования» насчитывала семьдесят восемь человек — на тридцать больше, чем команда «Потаенного света». Я проверил каждого, вытряхивая из их голов сведения о всевозможных мелких преступлениях и проступках. Тем временем Нейл руководил досмотром судна, а Тониус, устроившись на койке в лазарете нашего корабля, просматривал базу данных «Очарования».

— Сэр?

— Говори, Карл.

— В базе «Очарования» нет практически ничего, что могло бы связывать его с «Октобер кантри». Несколько деловых встреч. Но я нашел астропатическое послание, полученное через день после того, как «Октобер кантри» оставил Юстис Майорис. Оно зарегистрировано, но не закодировано. Поступило от Феклы. Его содержание мы уже слышали… Он просит, чтобы Сайскинд принес извинения барону Карквину.

— Благодарю, Карл. Продолжай работать.

— Сэр, сообщение заканчивается любопытной подписью. «Огненный Поток, пьем как обычно».

— Повтори-ка.

— «Огненный Поток, пьем как обычно». Это что-нибудь для вас значит?

— Проверь по нашей базе данных значение термина «Огненный Поток». Он может указывать на какое-то событие или на время, когда Фекла и Сайскинд намереваются встретиться.

— Мне тоже так показалось, сэр.

— Хорошая работа, Карл. Как рука?

— По-прежнему висит мертвым грузом. Мистер Халстром нажимает на кнопки вместо меня.

— Держись. Спасибо, Карл.

Для проведения допросов я занял капитанское место Сайскинда. Как только Тониус закончил говорить, в люк постучали.

— Да?

Фраука открыл дверь, вынул папиросу изо рта и выдохнул дым:

— Готовы к встрече с Сайскиндом?

— Да, Вистан. Веди его.

Разговор с Бартолом Сайскиндом я откладывал до последнего, очень серьезно относясь к тому, что рассказал мне Дюбо. Сайскинд состоял в кровном родстве — правда, весьма отдаленном — с одной из самых известных еретичек сектора. Некоторое время я надеялся, что это только совпадение. Но потом поразмыслил над проблемой более основательно. Это не могло быть совпадением. Хотя ее деятельность уже давно пресечена, школа Когнитэ и ее наставница обладали невероятным влиянием. В прошлый раз, когда я сверялся с этим делом, — а было это два года тому назад, — в девяносто четырех расследованиях ордосов Геликана фигурировали люди, так или иначе связанные с Когнитэ. В секретных инструкциях эта ересь значилась под грифом крупнейшей и страшнейшей угрозы Империуму в современной истории. Кроме того, в Когнитэ гордились тем, что принимали в свои ряды исключительно ярчайших и умнейших претендентов. Это был не какой-нибудь незначительный культ, кормящийся за счет нищих и необразованных людей. И Лилеан Чейс не только оказывала влияние на лучших сынов Империума, она еще и вела несколько евгенических программ, смешивая свои порочные, но блестящие гены с генами своих самых многообещающих учеников. Ее потомство было весьма многочисленным. Многие стали уважаемыми людьми и занимали высокое положение. Чтобы быть капером, необходимо обладать находчивостью, умом и проницательностью. Однако то, что Сайскинд вел свой род от Лилеан, еще не означало, что он автоматически становился еретиком.

Капитан «Очарования» взошел на мостик. Он выглядел взволнованным и дочти несчастным. Фраука протянул ему папиросу, и тот сжал ее в пальцах.

— Садитесь, — сказал я.

Он сел и принялся регулировать кресло. Он не привык к тому, чтобы сидеть по эту сторону от капитанского места.

— Бартол Сайскинд.

— Да, инквизитор.

— Должен предупредить вас, что этот допрос будет проводиться ментально. Советую вам расслабиться, иначе он может оказаться болезненным.

Он затянулся лхо и кивнул.

— Как долго вы являетесь капитаном этого судна?

Первый псивопрос заставил его вздрогнуть. Так случалось практически всегда. Невозможно заранее подготовиться к тому, что в вашей голове зазвучит еще чей-то голос кроме вашего собственного.

— Пятнадцать лет.

— А до этого?

— Был первым помощником на «Кагемуше»48.

— И как вы стали капитаном «Очарования»?

— Выиграл корабль в карты, — неловко улыбнулся Бартол.

Я заглянул в его центры правды. Он не лгал.

— Как давно вы знакомы с Кизари Феклой?

Он поерзал в кресле.

— Тридцать лет, плюс-минус. Мы оба были юнгами на «Тщеславии» при мастере Энсманне. Потом я перешел на «Омадорус», а затем на «Кагемуш». Фекла перевелся на «Октобер кантри» под начало мастера Ангвелла. Когда Ангвелл скончался, Фекла унаследовал командование.

— Когда это случилось?

— В триста восемьдесят первом. Лето триста восемьдесят первого. Ангвелл был стар. Четыреста с небольшим. Он умер от лихорадки.

Пока все было верно. Сайскинд старался сотрудничать. Я попытался исследовать его разум. Любопытно, это напомнило мне о Дюбо. На поверхности его сознание было ярким, острым, здоровым, но в глубине я нащупал нечто, похожее на опухоль.

— Когда вы в последний раз виделись с Феклой?

— Я же говорил. Три года назад, на Флинте, во время Великого Зимнего Торга.

Его первая ложь. Она была слишком очевидна. Ему не удалось скрыть этого.

— Так когда на самом деле?

Бартол вздохнул. Он снова затянулся папиросой с лхо, выпустил дым и посмотрел прямо на меня.

— Два месяца назад. Краткая встреча на Ленке. Правда.

— Расскажите об этой встрече.

— Я сидел в таверне, — пожал он плечами, — выпивал по случаю рождения первого сына Бомбассена…

— Бомбассен? Это ваш главный инженер?

— Верно. Мы пили тогда до потери пульса. В это время появился Фекла в сопровождении нескольких членов своей команды, купил всем выпить, обмыть головку ребенка. Мы немного поболтали о старых временах. Ничего больше… ничего…

В этом рассказе оказалось больше искренности, но меня раздражала та непроницаемая тьма, которая начала обволакивать его сознание.

— Вы с Феклой родственники?

Сайскинд рассмеялся.

— Да, он мой дальний родственник. Но у нас довольно поганое происхождение. Вы это и сами знаете, иначе не стали бы спрашивать. Родители наших родителей были связаны с созданием школы Когнитэ. Я не горжусь этим. Проклятие, я предпочел бы, чтобы этого вообще не было. Инквизиция уже не в первый раз трясет меня из-за того, что натворили мои чертовы предки.

Тоже правда. По крайней мере, настолько, насколько я мог проверить.

— Фекла отправил вам сообщение с просьбой извиниться за него на ярмарке.

— Ага. Он не мог появиться там лично. Но когда вы налаживаете хорошие отношения с бароном забойщиков, стоит проявлять учтивость. Он не хотел злить Карквина, поэтому и попросил меня извиниться.

— Знаете ли вы, почему он не смог появиться на ярмарке?

— Он не говорил. А я не спрашивал.

— Знаете ли вы, почему я ищу его?

Сайскинд помедлил.

— Да. Это ведь из-за флектов? — тяжело вздохнув, проговорил он.

— Именно. Что вы можете рассказать мне о флектах, Бартол?

— Не много. Это самоубийственная торговля. Я хочу сказать, если свяжешься с ними, то рано или поздно навлечешь на себя беду, верно? Он хотел и меня впутать в это дело, но я отказался. Вожу понемногу травку, иногда веселящие камни. Но не флекты.

— Вы никогда ими не занимались?

— Нет, сэр.

— И вам никогда не хотелось?

— Это вы про доходы? Проклятие, конечно хотелось! Но я знал, что за этим последуют неприятности. Черт, давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны… В моем сознании сейчас копается Инквизиция, пытаясь выяснить, не занимался ли я флектами. Представьте, как погано все обернулось бы, если бы я ими действительно занимался!

Что ж, веские доводы.

— Откуда их получает Фекла?

— Не знаю. Серьезно, не знаю. Про это рассказывают, только когда присоединяешься к картелю.

— Что за картель?

Он слегка вздрогнул, и длинный столбик пепла, скопившегося на конце его папиросы, упал на хромированный пол. Бартол понял, что сказал лишнее.

— Картель, Сайскинд?

Он медленно распрямился в кресле, не отрывая от меня взгляда.

— Конечно же, существует некий картель, инквизитор. Торговлей флектами занимается не один «Октобер кантри».

— Я так и предполагал.

— Насколько мне известно, этим занимаются примерно двадцать каперских судов. Источник расположен во внешнем субсекторе. Где-то в Протяженности Удачи. И прежде чем вы меня спросите, скажу, что не имею понятия, кто всем этим заправляет. Или как именно заправляет. Вообще ничего не знаю. Когда Фекла пытался взять меня в долю, он сказал, что все рассказывают только тем, кто к ним присоединяется. Заключается контракт. Как только вы становитесь частью картеля, вам сообщают подробности. Для этого необходимо заплатить вступительный взнос.

— Сколько?

Бартол затушил папиросу.

— Три четверти миллиона!

— Это очень много.

— Да, точно. Очень много.

Насколько мне удавалось понять, он все еще говорил правду. Но внезапно я увидел настоящую, простую причину, по которой он не был вовлечен в торговлю флектами. Принципы тут были ни при чем. Сайскинд просто не мог себе этого позволить. Три четверти миллиона оказались для него слишком большой суммой, и он был расстроен по этому поводу. Его негодование легко читалось в размытом сгустке резкого красного цвета.

— Что такое Огненный Поток?

Он рассмеялся, и я почувствовал, что Бартол собирается солгать.

— Понятия не имею.

— Нет, имеете, «Огненный Поток, пьем как обычно». Вот что сказал вам Фекла.

Сайскинд откинулся на спинку и широко развел руки.

— Вот ублюдок, ты же читаешь мои мысли! Ну, так сам скажи, что это значит!

— Это вы мне скажете.

Псионический удар заставил капера распрямиться и выбил слезы из его злых глаз.

— Хорошо. Хорошо, мать вашу. Только не надо больше.

— Не буду. Если вы не станете меня провоцировать. Расскажите мне об Огненном Потоке.

— Я хочу еще покурить.

Его сознание снова заволакивалось темной дымкой, сопротивляясь моему проникновению. Все это было необычно. Я чувствовал, что допрос идет хорошо, но оставалось ощущение, будто он дает мне ответы из открытой для доступа части своего сознания, в то время как все прочее остается за непроницаемой стеной.

— Вистан, — позвал я через вокс.

Люк двери скользнул в сторону, и вошел Фраука.

— Папиросу с лхо для мастера Сайскинда, — попросил я.

Фраука поджал губы, извлек картонную пачку из кармана куртки и предложил Сайскинду. Щелкнув зажигалкой, Вистан дал Бартолу закурить и тут же закурил сам.

— Иногда я начинаю благодарить Бога-Императора Человечества за свои дыхательные фильтры, — произнес я.

Фраука пропустил мой комментарии мимо ушей.

— Буду ждать снаружи, — сказал он, выходя. Люк плавно закрылся.

— Вы получили, что просили, — сказал я. — А теперь расскажите мне об Огненном Потоке.

— Это фестиваль. В Пределе Боннэ.

— В Протяженности Удачи.

— Да, пять дней от границы. Отсюда две недели. Последняя зона свободной торговли. Мы неоднократно встречались там во время Огненного Потока и пропускали по паре стаканчиков.

— Фекла рассчитывал встретиться там с вами?

— Лучше будет сказать — надеялся. Раз в несколько лет мы прилетаем на Огненный Поток. Для каперов фестиваль — хорошая возможность урвать куш и не привлекать при этом внимания имперских властей.

— Почему он надеялся встретиться там с вами?

— Со старым знакомым быстрее договоришься.

Я помедлил.

— Вынужден усомниться в ваших словах, Сайскинд. Ведь послание содержало четкое указание на время и место встречи.

— Думайте, что хотите.

— Он ведь приказал вам появиться там?

— Ну да, хорошо, приказал.

— Зачем?

— Понятия не имею. Честно.

Я понял, что он не лжет.

— Тогда, может быть, расскажете о своих предположениях на этот счет?

Сайскинд уставился в пол.

— Думаю, что он надеется взять меня в дело. Надеется попытаться снова. Члены картеля встречаются в Пределе Боннэ. Я хорошо подзаработал в этом сезоне. Фекла мог решить, что теперь у меня хватит на вступительный взнос.

Каждое его слово было правдой. Но почему-то меня не оставляло ощущение, будто его ответы были заранее отрепетированы.

— Полагаете, что Фекла, пройдя мимо ярмарки на Флинте, лег на прямой курс к Пределу Боннэ?

— Вполне возможно.

— Мастер Сайскинд, я намерен покинуть ваше судно. Благодарю вас за сотрудничество с Инквизицией. И не попадайтесь нам снова.

— Проклятие, уж это-то я постараюсь сделать.

— Должен вас предупредить, что по моему приказу были демонтированы ваши многочисленные коммуникационные системы и массприводы. Ничто не было повреждено. По моей оценке, на восстановление уйдет четыре рабочих дня. Приношу свои извинения за доставленные неудобства. Но мне не хотелось бы, чтобы вы стали преследовать меня.

Он улыбнулся.

«Ну и ублюдок же ты», — произнесло его сознание.

— Благодарю, инквизитор, — скривились его губы.

Включив двигатели, «Потаенный свет» вышел на сложную траекторию, уводящую нас от далекого солнца системы Флинта. Сигналы «Очарования», временно пущенного свободно дрейфовать, становились все слабее.

Рейвенор плыл по центральному корабельному коридору в сопровождении Нейла, Кыс и Заэля. Нейл пообещал мальчику показать капитанский мостик.

Халстром дожидался их у люка.

— Сэр, мы с мистером Тониусом провели кое-какое расследование, — сказал он. — Нам, конечно, пришлось перекопать информационные базы вместе с Карто-Империалис, но мы выяснили значение понятия «Огненный Поток». Это…

— Фестиваль в Пределе Боннэ. Должен начаться приблизительно через двадцать дней, — оборвал его Рейвенор.

— Ой, — вздрогнул Халстром.

— Мистер Халстром, то, что я выяснил это раньше, еще не означает, что я не ценю ваши усилия. Отличная работа.

— Спасибо, инквизитор, — просиял первый помощник.

— Как госпожа? — спросил Гарлон.

— В бешенстве, мистер Нейл, — сказал Халстром.

— Но все равно согласилась? — поинтересовался я.

— Да, — кивнул Эльман. — Курс проложен. Двигатели вышли на необходимую мощность. Мы направляемся в Протяженность Удачи.

В сопровождении Кыс Рейвенор двинулся по мостику.

— Спасибо, Циния, — произнес инквизитор.

— За что, Гидеон? — грубо ответила капитан.

— Я знаю, что тебе все это не по душе. И тем не менее, ты ведешь нас в Протяженность Удачи.

— Не нравится мне это, Гидеон, — процедила сквозь зубы Циния, в упор посмотрев не Рейвенора. — Ни капельки. Но пока я нахожусь на твоей службе, я делаю то, что мне велят. Впрочем, мне кажется, мистера Халстрома весьма возбуждает эта авантюра, — улыбнувшись, добавила она.

— Похоже на то, — согласился инквизитор. — Циния, пока ты можешь идентифицировать себя как капер…

Она замерла и твердо посмотрела на бронированное кресло.

— И? Куда вы собираетесь направиться с такими позывными?

— Если я выделю вам три четверти миллиона наличными, насколько уважаемым капером вы станете?

— А почему это место называют Протяженностью Удачи? — Заэль обернулся к Нейлу, поднимаясь на мостик.

— Потому что ты можешь считать удачей, если протянешь там хотя бы пять минут, — не слишком оптимистично усмехнулся Гарлон.

Глава 4

Ни один сумасшедший больше не совался в Ленк.

Ленк является самым отдаленным, пограничным миром субсектора Ангелус. Когда-то там располагались важные торговые ворота, ведущие в соседний субсектор Винчес. Ворота эти удачно располагались на так называемом путеводном камне в цепочке систем, образовывавших удобный торговый маршрут, который проходил через такие места, как Флинт, к столичному миру субсектора. В течение более чем шести тысяч лет эта планета процветала.

А затем, практически за одну ночь, субсектор Винчес постиг коллапс. Конечно, здесь уже давно продолжался спад в торговле и в течение многих лет ухудшалась ситуация с преступностью, но ничего слишком серьезного не происходило. Винчес медленно приходил в упадок. Настоящий крах был вызван варп-штормом, внезапно пронесшимся по большей части пограничных территорий субсектора в 085.М41.

Невероятное бедствие. Смертоносный шторм охватил восемнадцать систем, включая столичный мир Винчеса — Спика Максимал. Основные населенные центры и индустриальные миры субсектора были уничтожены при первом же ударе стихии. Список погибших оказался невообразимо огромным. Лишившись центрального правительства, главных рынков и главных населенных центров, субсектор начал разваливаться. Порядка пятидесяти миров Империума во внутренних территориях избежали шторма, но все они были только незначительными колониями, заштатными мирами, ни один из которых не обладал ни достаточным могуществом, ни достаточным богатством, чтобы принять на себя роль новой столицы Винчеса. Предпринимались некоторые попытки приписать их к Ангелусу — что на практике означало бы превращение остатков Винчеса в феодальные владения богатого соседа, — но на деле они оказались безуспешными. Регион продолжал умирать, отдаваясь беззаконию и разрухе. Его уже сложно было считать территорией Империума. Даже название истерлось. Теперь это была просто Протяженность Удачи.

Вместе с тем удача отвернулась и от Ленка. Когда-то третий по богатству мир в регионе Ангелуса после Кэкстона и Юстис Майорис, теперь Ленк стал болотом. Последовал длительный период упадка и волнений, а потом неожиданно грянула гражданская война, затянувшаяся на много десятилетий. Все закончилось массовым исходом населения планеты вглубь субсектора Ангелус, в надежде начать там новую жизнь.

Теперь единственным источником доходов Ленка стали каперы. Это место оказалось последней лазейкой для отважных или безумных торговцев, отчаявшихся на риск вести дела в Протяженности Удачи.

Репутация у мира сложилась соответствующая.

К рассказу об этой трагедии стоит также добавить, что в 385-м, спустя три сотни лет, варп-шторм все-таки утих. После себя на разоренной границе бывшего субсектора он оставил скопление мертвых систем, известных как Оплавленные Миры — опаленные трупы имперских планет, таких же как Спика Максимал. Конечно же, они были заражены Хаосом, и их посещение оказалось под запретом. Корабли Военно-космического флота Скаруса установили вокруг них плотную блокаду.

— Выбритый затылок старика в свете свечи, — произнесла Кара.

Нейл фыркнул.

— Да не ты, — засмеялась Свол. — По-настоящему старый, иссохший человек.

— Неплохо, — уступил Нейл.

— Твоя очередь.

Гарлон облокотился на железные перила и поглядел вниз через обзорный экран.

— Плод цитруса, — сказал он через некоторое время.

— Ужасно. К тому же ты уже использовал этот образ.

— Не было такого.

— Было. На Ганимеде. Помнишь? Сочный плод цитруса, сказал ты. Резкий и кислый вкус.

— Могу я закончить? Я ведь еще не закончил.

Кара усмехнулась и махнула рукой, позволяя продолжать.

— Пожалуйста, попытайся выкрутиться.

— Я собирался сказать… плод цитруса. Один из тех больших, жирных, с янтарной кожурой. Но все не так просто, ведь он пролежал во фруктовой корзине слишком долго и уже начал подгнивать. Серые пятнышки на кожуре, мягкие ямочки.

Она нахмурилась:

— Это такая метафора? Этим ты хочешь сказать, что он испорчен?

— Испорчен. Гнилой. Как тебе больше нравится.

— Ну, ничего. Правда, слишком просто.

— А разве не просто «бритый затылок старика в свете свечи»?

— Тебе придется начислить мне очки за аллегорию.

— Аллегорию, значит?

— Аллегорию, — кивнула она. — Старик повидал лучшие дни и с грустью вспоминает о них. Он устал и отвернулся от нас так, что мы не можем видеть его лица. Он беден и вынужден освещать свое жилище свечами. Что, конечно, добавляет поэтическое настроение всей картине.

— Поэтическое настроение моей задницы. Моя метафора была понятной и емкой.

— Аллегория побеждает метафору. Легко. Кажется, я выиграла.

— А мне так не кажется.

— Гарлон Нейл, ты просто жалкий неудачник. Я тебя разделала под орех. Найди в себе силы проиграть хотя бы с хорошими манерами.

— А что вы делаете?

Спорщики вздрогнули и обернулись. Робкий и бледный, за ними наблюдал Заэль.

— Привет, Заэль, — широко улыбнулась Кара. — Тебе что-то нужно?

— Просто… понимаете… — Он стоял в дверном проеме, будто чувствовал себя там в большей безопасности, и оглядывал мрачное помещение наблюдательного отсека. — На что вы там смотрите? — поинтересовался мальчик.

Нейл махнул ему, приглашая войти, и показал на обзорный экран. Явно нервничая, Заэль медленно прошел по металлической смотровой платформе к перилам.

— Это Ленк, — сказал Нейл.

Холодную черноту снаружи пронизывали жестко светящиеся точечки звезд, переливающиеся клубки отдаленных скоплений и еще более далеких галактик. И посредине всего этого повисла пятнистая, покрытая рубцами оранжевая сфера. Планета — Заэль знал это. Безоблачный, залитый солнцем мир, подвешенный незримыми силами в темноте космоса. Они смотрели на него словно бы с крыши стека. Заэль задавался вопросом, как его собственный дом выглядел бы с такой высоты. Одна часть его очень желала вернуться на Юстис Майорис. Но другая никогда больше не хотела его видеть.

— Ленк, — произнес он через некоторое время. — Где это?

— Прямо перед нами, — усмехнулась Кара, будто чувствовала в вопросе какой-то подвох.

— Мы пролетаем мимо него?

— Это космический корабль, Заэль, — сказал Гарлон. — И сейчас он не летит. Мы встали на высокой орбите над Ленком. Перевалочная станция. «Кресло» захотел сказать «привет» местному командующему Военно-космической станцией. Он отправился туда с леди Мадсен.

— Почему?

— Таков протокол, — сказала Кара.

— А что это такое?

Кара взглянула на Нейла и пожала плечами: «Может, ты сможешь объяснить?»

— Это правила поведения, — начал Гарлон. — Ты же знаешь, насколько важно для игрока… или, скажем, дилера представиться бандам, контролирующим нижние стеки. Простая учтивость. Дилер должен удостовериться, что громилам известно, кто он таков, и наоборот. Впоследствии это позволит избежать неприятностей.

— Поня-ятно, — протянул Заэль.

— Примерно то же самое делает инквизитор. У флота здесь, на Ленке, расположена база. Она заведует всеми операциями в том регионе, куда мы направляемся. «Кресло» хочет сообщить командующему, кто он и куда направляется. На случай, если мы влезем в неприятности.

— Что за неприятности?

Теперь пришла очередь Нейлу смотреть на Кару.

— Гипотетические, — сказала девушка.

— А что такое «гипотетические»?

Свол присела на корточки, сложила руки на перекладине перил и уперлась в них подбородком.

— Мы не собираемся влезать в неприятности. Какие бы то ни было. Инквизитор Рейвенор…

— «Кресло», — криво усмехнувшись, поправил ее Нейл.

Кара поджала губы.

— Верно… «Кресло» не допустит, чтобы мы попали в беду. Мы в безопасности. И ты тоже.

Заэль внимательно посмотрел на нее.

— Мне нравится этот цвет ваших волос.

Она удивленно подняла руку и машинально коснулась волос.

— Благодарю. А я уже собиралась вернуться к рыжему.

— А мне этот нравится.

Мальчик свесился через поручни и стал вертеть головой из стороны в сторону.

— Осторожнее, — сказала Кара. — Что ты делаешь?

— Планета не слишком интересная. На самом деле мне очень хочется увидеть корабль.

— Что? — удивился Нейл.

— Корабль. Я никогда не видел этого корабля. Если честно, я вообще раньше не видел кораблей.

Заэль отступил назад.

— А чем вы занимались? — поинтересовался он.

— Мы играли, — произнесла Кара.

— Играли? А как?

— Это хороший вопрос. — Нейл уставился на подругу. — Иногда у людей появляются определенные правила, когда они проходят вместе…

— О, да ладно тебе, — насмешливо откликнулась она и посмотрела на Заэля. — Мы с Гарлоном придумали эту игру еще во время нашей первой встречи. Всякий раз, когда мы подлетаем к новой планете, к новому миру, новому месту, мы встречаемся с Нейлом в наблюдательном отсеке вроде этого, выводим изображение на ретрансляционный экран и начинаем играть. Идея заключается в том, чтобы описать мир, но не просто рассказать, как он выглядит. Нужно представить, на что он похож. Распознать его характер. Так и достигается победа. Тебе известно, что такое метафора?

Заэль задумался:

— Это когда говоришь, будто что-то напоминает нечто иное?

— Это сравнение, — сказал Нейл.

— Умолкни, педант, — обрушилась на него Кара. — Заэль на правильном пути. Почему бы и тебе не сыграть? — спросила она мальчика. — Посмотри на Ленк. Что он тебе напоминает?

Заэль посмотрел вниз и в задумчивости скорчил гримасу.

— Оранжевый резиновый мячик, который у меня когда-то был.

Нейл пожал плечами.

— Это… это хорошо, — произнесла Кара, приподнимая голову.

— Да, довольно хорошо, — любезно согласился Гарлон. — Только в следующий раз стоит добавить какой-нибудь… ну, понимаешь… скрытый смысл.

— Вроде как с тем лысым типом и свечами?

— Точно, как с тем лысым типом и свечами, — кивнула Кара.

— Или плодом цитруса… — продолжил Нейл.

— Игра окончена, ты проиграл, — прошипела Кара. — Смирись.

Заэль не обращал внимания на их перепалку. Он снова высунулся вперед, вытягивая шею, чтобы разглядеть борта «Потаенного света».

— Тебе действительно очень хочется посмотреть на корабль? — спросил Нейл.

— Да.

Гарлон выпрямился и вопросительно взглянул на Кару.

— Когда Рейв… «Кресло»… Каково расчетное время его прибытия?

— Не ранее чем через шесть часов. Халстром сказал мне, что Прист планировала покинуть орбиту в полночь.

— Отлично! Ты не могла бы немного сама себя поразвлекать?

— Конечно. Именно этим я и занимаюсь уже много лет. И у меня хорошо получается.

— Только не начинай… — Нейл закатил глаза.

— Пойду, повидаю Карла. Ему нужна поддержка, — вздохнула Свол.

— Здорово.

Нейл посмотрел на мальчика:

— А ты отправляешься со мной.

Неплохо, но не идеально. Во всяком случае лучше, чем та отвратительная куртка из голубого селпика. Но, тем не менее, из-за того, что рука безжизненно висела вдоль тела, на линии плеча льняной туники образовывались эти отвратительные складки. Он повернулся в одну сторону, а затем в другую, изучая свой внешний вид в огромном зеркале.

Плохо.

Карл Тониус глубоко вдохнул и принялся расстегивать пуговицы. Он был вынужден пользоваться левой рукой, а когда пришло время стаскивать с себя одежду, ему пришлось задирать плечи, чтобы извлечь из рукава неподатливую конечность.

Тониус притушил свет, запер дверь и вставил наушники в планшет с любимой музыкой. Но сегодня вечером даже легкая оперетта «Братья Ультрамара» не поднимала ему настроения.

В изящно обставленной каюте царил беспорядок. Вокс-планшеты были вывалены на ковер. Карл выбился из сил, пытаясь найти хоть что-нибудь, что хотелось бы послушать. Его кровать, стулья и туалетный столик были завалены грудами одежды. Тониус уже дюжину раз перекопал свой гардероб, перемерив все, что только возможно.

Может быть, стоит выбрать длинную куртку из гудрунского бархата? Или блузон из растедрского пестрого шелка? А что насчет (к чертям, что не сезон) длинного камзола из наилучшего зеленого клорри с Саметера, с пуговицами из слоновой кости и простой позолоченной оторочкой?

Ничто не подходило. Ничто не могло скрыть или хотя бы завуалировать его уродство. Хоть комбинезон надевай! И тогда останется один шаг до того, чтобы выбрить голову и всех вокруг называть нинкерами.

Тониус обернулся, чтобы поискать еще что-нибудь, что можно было бы примерить. При этом он заметил свое отражение в высоком зеркале — бледный, с обнаженным торсом.

Карл застыл на месте. Ему казалось привычным гордиться своим тощим, безволосым, хорошо натренированным телом. Он называл его стройным. Стройным и, может быть, мальчишечьим.

Но сейчас в глаза бросалась только искалеченная рука. Унылое зрелище. Она свинцовым грузом оттягивала плечо вниз. Медик Зарджаран — благослови Император его мастерство — уже приступил к программе послеоперационной реабилитации. Тониус был благодарен ему за то, что уже мог чувствовать булавочные уколы кончиками пальцев. Хотя последние все еще отказывались двигаться.

Пикантная оперетта достигла апогея своей страстности, то есть всегда обожаемой Карлом прелестной части о потерянном и непонятом.

Тониус посмотрел на себя еще раз. Блок жизнеобеспечения был примотан к локтю правой руки.

Когда тенор завыл реквием по своим павшим собратьям из Астартес, Тониус начал срывать бинты. Его устремленный в зеркало взгляд даже не дрогнул.

Он содрал бинты и посмотрел на руку. Рана. Место среза. Сморщенная, мертвенная плоть, прошитая миллионом стежков фиброволокна. Шов все еще был покрыт коркой крови и сукровицы. Множество гематом пятнали бицепс и предплечье.

Разглядывая руку, Тониус снова ощутил эту боль: тупую, глубокую пульсацию, вскипающую ниже локтя. Ему уже не раз вспоминался сам момент отделения плоти. Визг цепного меча, ревущий в ушах. Удар. Вибрация. Шок. Боль. Удивительное понимание, что важнейшая часть тебя больше не имеет к тебе никакого отношения.

Кровь, взметнувшаяся в воздух. Запах распиленной кости.

Боль была слишком сильной. В его сумочке лежали веселящие камни, и лхо — в ящике стола, но он не станет этого делать. Сейчас он нуждался в освобождении, жаждал его, умолял о нем.

Тониус снял с серебряной цепочки крошечный ключик, открыл главный ящик бюро и тяжело задышал. Внутри лежал небольшой пакетик, тугой сверток красной бумаги. Карл вынул его и развернул. Какое-то мгновение он помедлил, вытер ладонью губы, подумал. А затем посмотрел во флект.

В нем не было ничего особенного. Просто осколок битого цветного стекла. Это был…

Его ноги начали притопывать. Тело закачалось взад и вперед. Замечательные, замечательные вещи происходили в его голове.

Прекрасные вещи. Экстраординарные вещи. Действительность то раскалывалась, то сходилась, будто скользящие автоматические двери, которые то открывались, то снова захлопывались. Все стало хорошо. Все. Он мог прозреть вечность. Он даже мог слышать ее, улавливать запахи и вкус.

Пальцы его левой руки забарабанили по бюро, словно приплясывал паук.

Пальцы правой руки задергались.

— О мой бог… — прошептал Тониус.

Он видел свет. Длинный коридор золотистого света. В конце маячили чьи-то очертания. Нет, не просто очертания. Он мчался к нему. Кресло. Кресло. Кресло.

Трон. Золотой трон.

Человек на золотом троне улыбался прекрасной улыбкой. Благодаря ей все становилось хорошо. Человек на золотом троне улыбался и звал его.

В течение одного совершенного момента, одного мига освобождения, Карл Тониус чувствовал себя бессмертным.

Раздался звонок.

Звонок.

Звонок.

Проклятый звонок.

Дознаватель отпрянул от флекта. Он все еще чувствовал себя восхитительно. Словно благословленным. Снова раздался звонок. Это был дверной звонок его каюты.

— Одну минутку! — прокричал Тониус, поспешно запихивая флект и красную обертку в ящик.

Затем он закрыл ящик. Правой рукой. Он даже вздрогнул. Император всевышний! Все последние действия он проделал правой рукой. Она ожила. Она…

Снова стала мертвой. Увечной. Бесполезной.

Снова раздался звонок. Тониус накинул куртку из голубого селпика и левой рукой нажал на кнопку «открыть».

Улыбающаяся и несколько озадаченная, в каюту шагнула Кара Свол.

— Просто заглянула узнать, как ты себя чувствуешь, — сказала она. — Итак, как ты себя чувствуешь?

Он улыбнулся:

— Кара, я чувствую себя просто великолепно!

Флаер выплыл из посадочного ангара «Потаенного света» и на небольшой скорости заскользил вдоль корпуса судна.

— Итак, — произнес Нейл. — Что думаешь?

Заэль сидел рядом на месте второго пилота и всматривался в иллюминаторы, разглядывая проплывающую под ними темную глыбу корабля.

— Он большой, — вот и все, что смог выдавить из себя мальчик.

Гарлон четырежды прошелся вдоль корпуса судна туда и обратно. И мог бы продолжать весь день. Заэлю не могло такое наскучить.

— Кыс говорила, что у тебя бывают сны, — через некоторое время осторожно произнес Нейл.

— Да, бывают. Просто сны.

— Часто?

— Да, почти каждую ночь. Кто-то стучится ко мне в дверь. Пытается войти. Что-то хочет сказать, но я не желаю слушать.

Нейл помедлил, давая парнишке возможность самому рассказать дальше. Но мальчик молчал.

— И кто бы это мог быть? — поинтересовался Гарлон.

— Моя сестра, Ноув.

Нейл мягко потянул штурвал, разворачивая флаер обратно.

— Мне бы хотелось, чтобы ты поговорил об этом с «Креслом», когда он вернется.

— Хорошо… Я думал об игре.

— Игре? — Гарлон сбавил скорость, когда габаритный сигнал индикатора входа в док начал глухо попискивать.

— Я сказал, что она напоминает оранжевый резиновый мячик, который у меня когда-то был, — сказал Заэль.

— Да, и что?

— Вам это не показалось хорошей аналогией, но она там есть. Именно это мне Ленк и напоминает. Я помню этот мячик. Моя сестра купила его, когда мне исполнилось семь лет. Подарок на день рождения. Я играл с ним в коридорах стека, и он стал изношенным и грязным. Таким же изувеченным, как этот мир. Но потом он потерялся. Как и Ноув. Именно потому этот мир напоминает мне про мячик.

— Дамы и господа, определился победитель, — вздохнул Нейл.

Глава 5

Циния Прист тихо вздохнула. Ее лицо до самого подбородка было скрыто свободным капюшоном, отороченным коротким мехом, но и в его тени Нейл мог видеть улыбку.

— Мне вообще-то казалось, — прошептал он, — что улыбка совсем не вяжется с вашими планами относительно Протяженности Удачи.

— Любезный мой Гарлон, — пробормотала Циния, — позволь мне насладиться моментом ностальгической радости. Так много времени прошло. Я уже и забыла аромат этого места.

Нейл заколебался. Какой бы аромат ни уловила капитан, но сам он совершенно ничего не чувствовал. Для Гарлона в Пределе Боннэ пахло прометиумом, пылью, озоном древних пустотных полей, мускатом, неизвестными специями и парфюмерией, а еще влажным, затхлым воздухом, прошедшим через рециркуляторы на миллион раз больше, чем следовало.

— Не думаю, что на самом деле понимаю степень его притягательности, — пробормотал он.

Прист положила затянутую в перчатку руку на его сильное плечо.

— У него есть некий особый характер. Грубая живучесть. Ты обоняешь душную грязь, а я вдыхаю энергию и риск — ароматы свободной торговой станции. Я обоняю пограничье, вызов извне. Чувствую запахи по-настоящему нейтральной территории, где торговцы и авантюристы вроде меня могут собираться и заниматься своими делами вдали от властей Империума.

Она обернулась ко второму спутнику:

— Не хотела никого обидеть.

— Никаких обид. А когда ты в последний раз появлялась здесь?

— Много лет тому назад. Десятилетия. Но ничто не изменилось. Я забыла про него. Не понимала даже, насколько скучала по этому месту. И еще раз прошу прощения, если обидела.

— И еще раз, — сказал спутник, — никаких обид.

Они прошли по каменному молу, ведущему от пристани к неровной громаде Предела Боннэ. Мол ограждали от вакуума мерцающие, перекрывающие друг друга экранирующие поля. Их проецировали обручи, выполненные по какой-то бесконечно древней технологии, образуя свод над каменным переходом. В ста метрах позади них в просторном гранитном бассейне на гравитационном якоре лежало огромное тело «Потаенного света». Серия сочлененных дорожек на магнитной подушке и воздушных шлюзов соединяла судно с краем мола.

Хотя Нейл и не понимал, что такого особенного в атмосфере этого места, но вынужден был признать, что вид Предела Боннэ впечатлил его. Семнадцать дней пути стоили увиденного.

Предел Боннэ представлял собой лишенный атмосферы камень, движущийся по плотной орбите вокруг слабой, нестабильной звезды. Давным-давно, еще до того, как человек научился прямохождению, кто-то обустроил здесь величественный каменный бастион. Внутренние помещения крепости были выточены прямо в скале. Никто не смог ни объяснить ее происхождение, ни определить, как она была построена, ни даже установить ее возраст. Но самой главной тайной было то, почему строители забросили бастион и исчезли бесследно.

Уже первые авантюристы из людей нашли это место пригодным для жилья. Бастион был оборудован энергостанциями, изолирующими полями и атмосферными установками.

Поскольку Предел не обладал атмосферой, прибывающие звездолеты, даже очень большого тоннажа, могли приблизиться и встать на якорь в Лагуне, огромном чашевидном кратере, вырытом в скале перед бастионом. В качестве альтернативы — за более высокую плату — они могли найти место в одном из многочисленных вакуумных доков у причалов, высеченных в склоне горы.

Зрелище, открывающееся с мола, было во всех отношениях странным. Глядя через потрескивающие пустотные поля, удерживавшие атмосферу, Нейл мог видеть вздымающийся перед ним огромный почерневший бастион, монолитный камень, обтесанный явно не человеческой рукой. Крошечные жёлтые огни сверкали в прорезях окон. Гарлон мог видеть, как корабли — гигантские звездолеты — проплывали в темноте над белыми просторами Лагуны, отбрасывая резкие тени на поверхность кратера, чаша которого была полна белой пыли и напоминала заснеженную равнину. Или шкуру снежного барса, испещренную пятнами теней от вставших на якорь кораблей.

Нейл привык смотреть на планеты издалека, с орбиты. А теперь он стоял на самом пороге одной из них — и еще не самой большой — и видел величественные фрегаты, клиперы и быстроходные торговые суда, прильнувшие к ее распростершему объятия телу. Увидев пришвартованный «Потаенный свет» так близко, словно это был морской корабль, Гарлон почувствовал некоторое замешательство. Увиденное заставило его поразиться невероятно огромным размерам этого мира и, если продолжать мысль, любого мира, а если еще дальше — Империума.

А затем, в свою очередь, осознать собственную незначительность.

Пэйшенс прогуливалась по мостику «Потаенного света», время от времени поглядывая на смотровой экран. Носовые пикт-системы выводили на него изображение Лагуны.

На мостике было тихо и пустынно. Олифант Тву, немногословный навигатор, отключился от своего системного гнезда, чтобы после долгого рейса насладиться несколькими часами отдыха в личной каюте. Кыс была рада тому, что он ушел. Тву был неизменно вежлив и учтив по отношению ко всем пассажирам, но при этом производил отталкивающее впечатление, и большинство людей чувствовали себя рядом с ним неуютно. А Кыс даже слегка мутило. Причина была в постоянно кипящей суматохе его сознания. Из-за нее Пэйшенс чувствовала себя так, будто у нее случился приступ морской болезни. Навигатор был настолько же отвратителен, как и неприкасаемый Вистан Фраука.

Который как раз присутствовал на мостике. Сейчас его ограничитель был включен. Вистан развалился в кресле второго рулевого, покачивал ногой, переброшенной через подлокотник, и курил с таким видом, словно это было основным смыслом его жизни. Он кивнул Кыс, когда та вошла, и его лицо изобразило нечто, что с его точки зрения должно было означать обворожительную улыбку.

Пэйшенс проигнорировала его. Трое сервиторов-механиков проводили стандартные проверки системных пультов в дальнем конце мостика. Кыс могла слышать шипение и щелканье пневматических пальцев, когда они отвинчивали крепежные болты.

Халстром занял место хозяйки корабля, утверждая, что в его намерения входит только проверка хода технического обслуживания судна и отслеживание внешней активности. Кыс же казалось, что он просто представляет себя капитаном. Прист так редко покидала «Потаенный свет», что ему практически не представлялось возможности заменять ее.

Слева от него, за основным рулевым пультом сидел Тониус. Он уткнулся в ретрансляционный дисплей и просматривал гололитические образы, проецируемые с главной сферы актуализатора. Карл выглядел одновременно и скучающим, и озабоченным. Его правая рука покоилась на перевязи.

В нескольких метрах перед Фраукой, закрепленное на палубе магнитными замками, стояло кресло Рейвенора. Толстые кабели выходили из разъемов, устроенных в броне, и связывали его с четырьмя приземистыми портативными блоками, лежащими вокруг кресла. Модули психоусилителей. Еще больше кабелей бежало от них к пульту Тониуса. Там они напрямую подключались к блюдцам мощных астрокоммуникаторов «Потаенного света».

Кыс подошла к Халстрому и присела на край капитанского пульта.

— Госпожа Прист не разрешает сидеть на терминалах мостика, — произнес Эльман.

— Вот как, — протянула Кыс. — А разве она на борту?

— Вы же знаете, что она не… — начал было первый помощник.

— Тогда должна заметить, что это дело действующего капитана, кто где сидит.

Халстром слегка покраснел, а затем улыбнулся:

— В точку, мадемуазель Кыс. Сейчас мое дежурство. Так что сидите уж, где сели.

Она улыбнулась. Ей нравился Халстром. Надежный человек старой закалки, да еще и довольно сексуальный. Конечно, если девушка не возражает против общения с мужчинами, которые значительно старше ее. А лично она никогда не возражала. Особенно после Саметера.

— Как у них дела? — поинтересовалась Пэйшенс.

— Прошли воздушный шлюз. Направляются к входу на станцию.

— Проклятие, что-то они не слишком торопятся, — посетовал Тониус.

Кыс обернулась к Карлу:

— В чем проблема? Получил приглашение от страстной незнакомки?

Фраука громко рассмеялся. Халстром усмехнулся и сделал вид, будто занят работой.

— Нет, тебя трахнуть хочу! — огрызнулся Тониус.

«Итак, начинается», — подумала Кыс. С момента их первой встречи они все время устраивали перепалки. Это была часть игры, очень своеобразный способ поддержания товарищеского духа. Но, рассудила она, в этом «тебя трахнуть хочу» абсолютно не было присущего Тониусу изящества.

Девушка соскользнула с пульта Халстрома и подошла к дознавателю.

— Что случилось?

— Прости. — Он пожал плечами.

— Не за что извиняться. Ты слишком напряжен.

— Не знаю, почему они так тянут, — с досадой произнес Тониус.

Карл начал методично набирать какой-то запрос на клавиатуре. Делай он это двумя руками, результат был бы уже получен. Но вот, наконец, изображение на экране распалось и изменилось. Теперь на нем светился вид на стыковочные платформы, получаемый с одного из пикт-устройств правого борта.

Мерцающий рукав пустотных полей четко вырисовывался на фоне окружающей черноты. Кыс увидела Цинию. В просторном балахоне и увешанная броскими украшениями, она восседала в богатом, парящем над землей паланкине, который управлялся с помощью пульта.

Рядом с ней, по обе стороны от паланкина, шагали два телохранителя — высокие, крепко сложенные мужчины. Они были облачены в длинные стеганые плащи и декоративные, скрывающие лица шлемы. В руках они несли длинные шесты, поддерживающие над головой Прист небольшой навес. За ними следовал караван из шести грузовых сервиторов с корзинами.

Телохранителем, шагавшим по правую руку от Цинии, был Нейл. А слева — номинально — Зэф Матуин. Но на самом деле это был Рейвенор. Инквизитор «надел» на себя тело Матуина.

— Они просто разыгрывают театральный выход, — предположила Кыс. — Ты же знаешь госпожу. Она любит появляться… по-королевски.

— Может быть, — кивнул Тониус.

Кыс наклонилась и нажала еще несколько кнопок, разворачивая изображение так, чтобы получше разглядеть сам бастион. Загадки и слухи окутывали Предел Боннэ, как и все прочие диковинные места. Некоторые поговаривали, будто первые колонисты нашли здесь невообразимые сокровища. Другие рассказывали, что скалу прорезали многочисленные переходы и залы, которые никто до сих пор еще не обследовал и не проходил до конца. Многие полагали, что в Пределе была обнаружена древняя и невероятно могущественная ксенотехнология. Одна особенно популярная история гласила, что время от времени кто-нибудь из посетителей пропадает здесь бесследно. Кое-кто считал, что их забирают местные духи в качестве платы за использование людьми этой древней крепости.

Раз в несколько минут на дисплее появлялись короткие вспышки и мерцание далекого света. Причиной тому служили фотонные выбросы, которые производило ветхое, умирающее светило планеты. На данной стадии это были только бледные всполохи. В течение ближайших десяти или двенадцати часов они должны были перерасти в полноценную солнечную бурю, которая заполнит небо огненным заревом и продлится в течение трех дней. Такие бури случались каждые тридцать пять месяцев.

Это и был Огненный Поток. Фестиваль, во время которого у Предела Боннэ собиралось множество каперских судов, а их владельцы ели и пили под полыхающими небесами.

Кыс вздохнула. Напряжение Тониуса передалось и ей.

— Не понимаю, почему бы нам просто не войти, не предъявить свои бумаги и…

— Посмотрите сюда, мадемуазель Кыс. — Халстром ткнул в главный дисплей. — Поглядите на все эти корабли, стоящие в Лагуне. Я вижу каперов, авантюристов, дальнобойщиков, торговые корабли всех размеров… и вот это. Что же это такое? А вот это? Или вот там, судно в форме диска? Чтобы вы могли представить себе его размеры, могу сказать, что стоит оно на расстоянии две сотни километров. Это место считается пограничьем, леди. Многие посетители никогда и не слышали о наших властных полномочиях. А тех, кто слышал, они нисколько не заботят.

— Именно это и означает понятие независимой торговой станции, — сказал Тониус. — Это Протяженность Удачи. Свобода. А нас, имперцев, здесь только терпят.

— Да, в этом ты разбираешься, — поддразнила его Кыс.

— Даже не поверишь, — откликнулся Тониус.

Они подошли к древним воротам. Каменное сооружение украшали переплетения символических фигур, изображающих пляшущее пламя. По обеим сторонам арочного прохода лежали горы из обрядовых статуэток, ритуальных горшочков, небольших завязанных мешочков, питейных сосудов, лент, а иногда встречались и изображения аквилы. Всё это явно принесли люди. У ворот было принято оставлять подношения, прося о ниспослании удачи в следующем рейсе. Их встретили двое вигилантов49.

— Вы подготовили дань? — прошептала Прист.

— Сервиторы проинструктированы, — ответил Рейвенор губами Матуина.

Пределом управлял Орден Вигилантов. Они взимали пошлины, присматривали за порядком, обеспечивали безопасность посетителей и следили за тем, чтобы торги велись честно.

Стражи двинулись навстречу посетителям. Стройные, высокие — по крайней мере, не ниже Гарлона и Зэфа — мужчины. Они шагали легко и стремительно. Нейл сразу определил в них опытных воинов. Оба стражника были облачены в великолепную старинную ребристую броню и черные, широкие сверху и сужающиеся книзу штаны. На ногах они носили черные же войлочные башмаки с выделенным большим пальцем. Обнаженные руки были то ли целиком бионическими, то ли покрытыми некой разновидностью кожных имплантатов. Подобного не видели раньше ни Нейл, ни Рейвенор. В заплечных ножнах вигилантов покоились церемониальные полуторные мечи.

Множество странных кожных имплантатов обрамляло их шеи, благодаря чему лысые головы стражей, казалось, держались на изящных металлических колоннах с вычурной гравировкой. Кожу на лицах и черепах целиком покрывали татуировки в виде кружащего пламени, в точности повторяющие узор вокруг проема ворот. Аугметические глаза мерцали тусклым зеленым светом.

— Добро пожаловать, — сказал один из них.

— Имматериум принес вас к Пределу Боннэ, — объявил второй глубоким хриплым голосом.

— Свободная торговля приветствуется здесь, — добавил первый.

Прист поклонилась им со своего парящего паланкина.

— Благодарю за приветствие и прием, — сказала она. — Я смиренно прошу впустить меня. Мы принесли дань для всеобщего процветания.

— Позвольте нам оценить ее, — сказал хриплый.

По сигналу Нейла несколько сервиторов вышли вперед и раскрыли свои корзины. Стражи оглядели продукты, запечатанные в стазис-контейнеры, и несколько фляг с амасеком.

— Подходящая дань, — кивнул хриплый вигилант.

— Добро пожаловать, — сказал второй. — Желаете ли вы, чтобы мы возвестили о вашем прибытии и представили госпожу собравшимся здесь торговцам?

— Я капитан Зидмунд. Мое судно называется «Пятно». Прибыла на Огненный Поток, но, кроме того, не прочь рассмотреть пару выгодных предложений.

— Зидмунд. «Пятно»… — эхом отозвались оба стражника.

— Я обладаю внушительными финансовыми возможностями, — добавила Циния. — Обнародуйте это. Меня интересует по-настоящему серьезный бизнес.

— Вы уважаете Кодекс Предела? — спросил один из вигилантов.

— Мир и беседа, — ответила Прист. — И никакого огнестрельного оружия внутри Предела, где до него смогла бы дотянуться рука человека.

Нейл и Матуин покорно продемонстрировали, что кобуры на их бедрах пусты, — ритуальный жест, символизирующий мирные намерения.

— Вы знакомы с нашими правилами, — удовлетворенно произнес вигилант.

— Вы уже бывали здесь прежде, — добавил хриплый.

Их слова прозвучали скорее как утверждение, чем как вопрос. Нейл напрягся.

— Я свободный торговец, — сказала Прист. — И прихожу туда, куда пожелаю.

— Запись голоса показывает, что вы являетесь капитаном Цинией Прист. Не Зидмунд.

— Торговцы иногда меняют свои имена. Это проблема?

— Ни в коей мере. Мы не станем болтать. — Вигиланты расступились, пропуская гостей. — Проходите и ведите свою торговлю.

Пройдя через ворота, они вступили в просторный зал, высеченный прямо в скале. Здесь по-прежнему было душно. Вдоль стен светились желтым биолюминесцентные лампы. Сводчатые коридоры вели в другие помещения, а в дальнем конце зала виднелся хорошо освещенный широкий тоннель. Несколько вигилантов вышли к гостям, чтобы проводить сервиторов Прист к общинным кладовым.

Один из вигилантов подошел к паланкину Цинии.

— Нуждаетесь ли вы в помощи гида? Переводчика? — предложил он шепотом. — Или в каких-либо иных услугах?

— Я скажу, если они мне понадобятся, — ответила она.

Вигилант поклонился и попятился. В сопровождении двоих телохранителей Прист степенно поплыла по длинному тоннелю.

Прибывающие в Предел Боннэ торговцы могли бесплатно получать питье и еду. На самом деле, почти все услуги здесь предоставлялись безвозмездно. Конечно, взималась плата за швартовку, но сразу после ее внесения торговец мог в полной мере наслаждаться гостеприимством станции. Такой комфорт создавался, во-первых, для того, чтобы посетители могли расслабиться, а во-вторых, чтобы поощрить их к неторопливым коммерческим переговорам. Вигиланты терпеливо дожидались своего вознаграждения в виде одного процента от общей суммы любой сделки или соглашения, заключенного в их владениях.

Конечно, этой кажущейся щедрости помогала и традиция внесения дани. Каждый капитан, мастер или авантюрист, будь он человеком или кем-либо еще, приносил что-нибудь из продуктов, а также спиртного или других интоксикантов.

Дань Прист была отправлена вниз по высеченным в камне коридорам в сортировочную, примыкавшую к одной из многочисленных кухонь станции. Там сервиторы в соответствии с указаниями оставили свою ношу и направились обратно к «Потаенному свету». Вигилант промаркировал корзины и прикрепил к ним инструкции по хранению. Вскоре рабочие кухни должны были рассортировать и распределить их содержимое: скоропортящиеся продукты в ледники и стазисные хранилища, вино в погреба, бакалею в колодцы кладовок, продукты, требующие особого хранения, в соответствующие контейнеры, а наркотики девушкам, обходившим салоны, где велась свободная торговля.

Не успел вигилант закончить с маркировкой, как его окликнули. Двое подсобных рабочих устроили препирательства на близлежащей кухне.

Корзины Прист остались стоять без присмотра у влажной кварцевой стены сортировочного зала. Крышка одной из них откинулась, и, натужно зашипев, телескопические штыри подняли поднос с продуктами, который на деле оказался всего лишь неглубоким фальшивым дном.

Медленно и глубоко дыша, из потайной полости вылезла Кара Свол. Ей пришлось сложиться в три погибели, чтобы втиснуть свое тело в такое крошечное пространство. Выбравшись, она помедлила и, скривив гримасу, вставила на место суставы плеч.

Бывшая акробатка огляделась. На то, чтобы прямо здесь приводить свое тело в порядок, времени не было. Она сняла оптоволоконную заплату с левого глаза. На клейкой основе осталось несколько ресничек. Кара потерла веко и, выдернув конец длинного оптического кабеля из стенки корзины, свернула его в моток. Благодаря этому устройству она видела все происходящее и выбрала подходящий момент, чтобы выбраться наружу.

Озираясь, Кара засунула оптоволокно в набедренный карман облегающего, светоотражающего комбинезона, обтягивающего все ее тело, включая голову.

Открыв еще одну корзину, Свол достала маскхалат и рюкзак на тугих фейлоновых ремнях. Компактный вокс и мультиключ скользнули в держатели на ее поясе, а узкий боевой нож она закрепила на икре.

Почти готово. Внезапно она услышала приближающиеся шаги. Осталось сделать еще кое-что. Полупустые корзины выглядели, более чем подозрительно. Кара разорвала герметичные пакеты с обезвоженными водорослями и высыпала их на дно, а затем полила все водой из фляги.

Шаги становились громче. Кара установила на место подносы с едой, закрыла корзины и прыгнула в тень в углу сортировочного зала. Бывшая акробатка по-паучьи поползла по отвесной стене, цепляясь за кварцевые отложения бритвенно-острыми крючками, закрепленными на подошвах и перчатках комбинезона. Добравшись до верха, она скользнула в неглубокую нишу под потолком и замерла.

Несколько кухонных рабочих откинули крышки с корзин Прист и вытащили верхний поднос из той, где пряталась Свол. На дне блестела гора водорослей. Рабочие засмеялись и стали отпускать шуточки в адрес скряги капера. Они привыкли к такому. Многие делали вид, будто принесли уйму угощений, а на самом деле оказывалось, что корзины заполнены морской капустой.

Кара тоже тихонько усмехнулась.

Как только рабочие принялись разносить корзины по кладовым, она вновь поползла по каменной стене к огромной кремневой арке, ведущей на кухню.

В руках и ногах пульсировала боль. Восхождение потребовало огромных усилий от занемевших в неудобном положении мышц. Однако, несмотря ни на что, Кара заставляла себя шевелиться. Левую ногу свело судорогой. Свол чуть не сорвалась, но стиснула зубы и удержалась.

Оказавшись в просторной и плохо освещенной кухне, она огляделась. От вместительных котлов поднимался пар, дым клубился над жаровнями с телятиной, оркуну и замаринованным синква, а также над барабанами с коптящимся кетелфишем. Внизу стояли кастрюли с жарящимися в масле сосисками, супницы, пароварки с фуби-клецками и вялолистами. Густой чад, слоями плавающий под потолком, отлично маскировал Кару, замершую на поперечной балке. Акробатка задержалась там на несколько минут, чтобы снять напряжение мышц и расслабить измученное тело. Запястья, суставы, пальцы, позвоночник, ребра, поясница. Словно давая представление перед незримой аудиторией, она начала вытягиваться и изгибаться, становиться на мостик, вращаться и кувыркаться.

Затем Кара улеглась на балку и прислушалась к грохоту и бульканью кухни. Ее тело все еще гудело — что не удивительно после двух часов, проведенных в тесной корзине. Но она, наконец, восстановила подвижность и согрелась.

Достаточно отдохнув, Свол поднялась и направилась вглубь станции.

И все-таки это был худший из снов. Что-то текучее и в то же время цельное вливалось в щель под дверью. Оно было черным и вонючим. Точно клей, который нюхала бабушка. Словно ее чертов, выжигающий мозги клей!

Он попытался разбудить бабушку. Она храпела, сидя в своем кресле. Когда он потряс ее, его руки вошли в плоть, будто в гнилое, источенное червями мясо. Вскрикнув от отвращения, Заэль попятился и схватил с буфета небольшое изображение Бога-Императора. Мальчик выставил его перед собой, словно пытался отгородиться от вязкого кошмара, сочащегося через трещины в кухонной двери.

— Уходи, Ноув! Уходи! Оставь меня в покое!

— Он должен кое-что узнать…

Мальчик сдавленно вскрикнул и… проснулся.

Застонав, Заэль сел на кровати. В каюте было темно. Только из ванной лился приглушенный свет. Он специально не выключал его. Морозный блеск расплескался по темному помещению.

Мальчик тяжело дышал. Ему хотелось позвать Нейла, Кару или хотя бы Кыс, но он вспомнил, что они заняты в какой-то операции. Заэль подумал о том, чтобы поговорить с «Креслом». Нейл советовал ему сделать это еще тогда, возле того места… как оно там называлось? Ленк?

Он не мог. Не мог осмелиться. Он до сих пор не понимал, почему «Кресло» взял его с собой и почему считал каким-то особенным. И Заэлю вовсе не хотелось все испортить. Не хотелось давать «Креслу» повод выбросить его.

Да и разве можно было считать это достаточным основанием? Заэлю снились кошмары. Ну и что? Просто с его головой что-то не в порядке. Наверное, ломка еще дает знать о себе.

Заэль сидел в темноте, положив подушку на колени и уткнувшись в нее головой.

Ему хотелось, по-настоящему хотелось стать таким же, как Нейл. Спокойным, уверенным в себе человеком. Или таким, как Кара. Черт, да хотя бы таким, как Кыс или Тониус.

Из ванной послышался какой-то звук. Словно кусок мыла упал с полочки или резиновый мячик покатился по металлическому водостоку.

Как это может…

Заэль поднялся, держа подушку перед собой, точно самый идиотский щит в Империуме. Из душа хлынула вода. Горячая вода. Пар вырывался из кабинки, затуманивая стеклянную дверь.

Кто-то был там, в душевой кабинке. Кто-то скрытый паром и водой.

Заэль тяжело сглотнул:

— Эй?

— Заэль? — послышался голос.

Мальчик даже разобрал, как кто-то выплюнул воду, прежде чем произнести его имя.

— Да. А там кто?

— Это же я, Заэль.

— Кто «я»?

— Мать твою, Заэль! Ты что, не узнаешь собственную сестру?

Заэль начал пятиться.

— Моя сестра… она мертва. Ты не моя сестра…

— Конечно же, это я, малыш, — сказала туманная фигура, стоящая за стеклянной дверью. — Иначе зачем бы мне искать тебя?

— Не знаю… — пробормотал мальчик.

— Все связано, малыш. Все. Места, время, души, Бог-Император — все это связано в единое целое. Ты и сам все поймешь, когда окажешься там вместе со мной.

— С тобой? Что тебе нужно, Ноув?

— Я должна тебе кое-что рассказать. Хорошо?

— Что именно?

Душ неожиданно выключился.

— Подай полотенце, малыш. Я выхожу.

— Н-нет! Не надо…

Дверь кабинки открылась. Перед Заэлем стояла сестра. Одетая, вымокшая до нитки, окутанная паром. И такая же искалеченная, как и тогда, когда ее обнаружили у подножия стека.

Заэль охнул и потерял сознание.

— Прогуляемся? — предложила Циния Прист.

В ее голосе зазвучали озорные нотки. Она наслаждалась происходящим, и это мне нравилось. Предел Боннэ, казалось, снова пробудил в ней энтузиазм к моему опасному делу. Впервые за несколько лет Прист была уверена в своих силах и увлечена, возможно, потому, что наконец стала играть в операции активную роль.

Мы стояли у каменной арки, ведущей в один из основных салонов свободной торговли. Размеры помещения поразили даже меня. Салон оказался больше, чем Карнивора, больше, чем залы некоторых храмов Экклезиархии, в которых я побывал. Громадные чертоги, обустроенные внутри каменной планеты, освещаемые огромными биолюминесцентными резервуарами, которые гроздьями свисали с высокого, потолка. Противоположная стена зала располагалась так далеко, что ее едва можно было различить.

Даже при помощи усиленной оптики Зэфа Матуина.

В салон вела мраморная лестница. Внизу сотни, а может быть, и тысячи торговцев пили, беседовали, обсуждали условия сделок и последние новости.

Стены зала опоясывали многочисленные ярусы просторных галерей, разделенных на кабинки, с видом на нижний салон. В них обедали, играли и веселились компании торговцев.

Я оценил степень защиты помещений, пройдясь по ним ментальным взглядом. Мощь моего сознания сейчас была увеличена за счет усилителей, установленных на мостике «Потаенного света».

Беглый осмотр позволил мне определить, что часть кабинок защищена от вокс-волн, другие закрываются пикт-непроницаемыми щитами и почти все они ограждены от псионического воздействия. Торговцы, входящие в кабинки, могли по своему желанию активизировать управляемые барьеры, чтобы сохранить в тайне свои операции.

Мы спустились в толпу. Прист слетела вниз на своем архаичном паланкине, как какой-нибудь монарх, снизошедший до черни. Поддерживать над ней навес в подобающем положении оказалось непростой задачей.

Я блуждал сознанием из стороны в сторону, словно метлой выгребая все подробности происходящего вокруг. Прист окунулась в свою стихию, была уверена в себе и настолько счастлива, что это удивляло даже ее саму.

Нейл был напряжен. Мимолетное прикосновение его сознания сказало мне, что ему все это не нравится. Я услышал бесконечную мантру, кружившую в его мыслях: «Слишком открытое пространство… слишком много народу… никакого укрытия… слишком открытое пространство».

— Все будет хорошо.

Он посмотрел на меня. Его лицо скрывал щиток шлема. Я заглянул в его глаза.

— Как скажете, — неохотно отозвался Гарлон.

— В чем дело?

— Ни в чем, босс. Ни в чем.

А я эгоистично наслаждался кратким периодом телесности. Смаковал ощущения тела, которое носил: его мощь, силу, подвижность. Зэфа было как-то даже слишком просто «надевать», и это стало одной из ключевых причин, по которой я нанял его. Вселение во всех прочих зачастую оказывалось травматичным и для меня, и для них, но Зэф Матуин бросал свою материальную оболочку без какого-либо сопротивления. Я заимствовал его плоть так, как другой человек мог бы одолжить чей-нибудь плащ. Когда приходило время возвращать все на свои места, никто из нас не испытывал ничего более серьезного, чем обычная усталость.

Мы продвигались сквозь говорливую толчею салона. Повсюду болтали и торговались каперы. За низкими столиками пьянствовали телохранители, ждущие, когда их хозяевам и хозяйкам надоест общаться. Здесь перемешались самые разные расы. Я увидел великолепного в своей отполированной белой броне эльдара из неизвестного мне мира-корабля, увлеченного беседой с толстым, быкоподобным человеком в мехах, восседающим на парящем троне. Сутулый некулли болтал с троицей существ, дышащих метаном и скрытых под герметичной причудливой вироброней, блестевшей, подобно серебру, и источавшей зловоние. Мимо нас в сопровождении сервиторов прошагал охотник за головами в полном пластинчатом доспехе. Слева от меня кудахтал и лаял крут. Справа торговец разразился механическим хохотом, когда его собеседник, бесформенный фф'енг, отпустил сальную шутку. Торговец выглядел очень изящно. Все его тело полностью состояло из аугметики: туловище и лицо были выполнены из золота, зубы из слоновой кости белели в позолоченных деснах, а глаза были настоящими, органическими.

Какая-то отвратительная разновидность моллюсков в опаловой раковине парила на лихтерной платформе, трепеща стеблевидными глазами и вытягивая нижние челюсти в сторону капера в красном плаще. Проходя мимо, я увидел, что этот торговец был обычным человеком, если не считать имплантированных кошачьих глаз. Нечто гуманоидное, но не принадлежащее людской расе, с удлиненным телом в белом скафандре, синей кожей и змеиной шеей, моргало большими зеркальными глазами, стоя рядом с монтроподом и его личинками. Монтропод и его семейство выгнули трубчатые тела и застучали пастями, воздавая ему должное.

Бродяги форпарси, в одеяниях с вышитыми звездными картами, рассматривали экземпляры джокаэро. Человек-торговец, выкрасивший свою кожу в сиреневый цвет, изучал через ювелирную линзу драгоценные камни, добытые в одном из внешних миров. Среди толпы я увидел и представителей имперских торговых гильдий, которые, как предполагалось, должны были ограничивать свою деятельность пространством Империума. Однако известно, что им не хотелось просто смотреть, как вся прибыль с внешних рынков утекает к свободным торговцам и каперам.

Повсюду сновали разносчики. Девушки, юноши и представители других рас. Они предлагали напитки и прочие источники удовольствий.

Прист протянула руку и остановила одного из них — красивого безволосого юношу.

— Что предпочитаете, госпожа? — спросил он. — У меня есть камешки, травка и отличный нюхательный мускус.

— Три амасека, — сказала Прист. — И пусть все они будут двойными.

Разносчик стремглав бросился исполнять заказ.

Несколько торговцев официально представились Цинии, но она вежливо выразила свою незаинтересованность в беседе после того, как обменялась с ними парой слов. Один, впрочем, оказался особенно настойчив. Он был противоестественно низкорослым и плечистым мутантом — карликом по человеческим стандартам, — с волосами, зачесанными в огромный, уходящий за спину гребень. Широкий подбородок украшала аккуратно подстриженная козлиная бородка. Он был в темно-красном комбинезоне, усиленном металлическими пластинами. Сопровождал карлика телохранитель — единственный, невыразительного вида гончий элкуон с подавленным взглядом и тяжелыми, обвисшими щеками.

Подойдя к Прист, карлик грациозно поклонился.

— Имею ли я радость познакомиться с капитаном Зидмунд? — произнес он.

Хотя он и старался придать своим словам благородную интонацию, у него не получалось скрыть ни протяжный местечковый выговор, ни тот факт, что низкий готик не являлся его родным языком.

— Да, Зидмунд — это я, — величаво кивнула Прист.

— Я очень наслышан, чтобы встретиться с вами, — сказал низкорослый господин.

Я попытался просканировать его, но понял, что он носит какую-то разновидность блокатора.

— Госпожа, что вы скажете, если я предложу вам отловить несколько толковых разносчиков, усладить себя какими-нибудь отвратительными яствами и установиться в личной кабинке для поболтать?

— И зачем бы нам это делать? — улыбнулась Прист.

— Как донесли до моего предчувствия вигиланты, что вы находитесь в рынке, если можно так выразиться, ради предположительного торгового предложения. В этом арьергарде можно сказать, что я нужный вам человек.

— Неужели? — вскинула брови Циния. — И кто же вы?

— Миледи, меня зовут Шолто Ануэрт. Не будьте обмануты моим ничтожным ростом. Может, я и невысок, но, если можно так выразиться, отбрасываю длинная тень. И эта тень целиком состоит из торговли.

Последние слова он произнес с особым чувством, будто рассчитывал на то, что мы будем поражены этим сообщением. Что и случилось, но несколько не так, как ему бы хотелось.

Я услышал, как Нейл прошептал Прист:

— Желаете, чтобы я избавился от него?

Ануэрт тоже расслышал его слова и поднял растопыренные пальцы.

— Спокойно, спокойно. Не надо применять силу.

Нейл впился в него взглядом, и Ануэрт смущенно пошевелил ушами.

— Я не пропускаю ничто, премудрый. Уши столь же остры, как карандаши мои. Нет, нет. Все прекрасно. Если госпожа Зидмунд находит меня низменным приращением для компании и больше не желает меня, то все, что от нее требуется, — сказать моя слово. Простая неблагодарность от нее, и я, если можно так выразиться, не дышу больше ваш воздух. Безо всякой нужды в пиханиях, ударах или грубого языка. Но с прочей стороны, если я пока сумел затронуть ее воображение, то готов с большим отрешением устранить ее глобальное неудобство за счет того, чем владею в своем трюме.

— Минутку, господин Ануэрт, — остановила его Прист.

— Во всех отношениях отличаетесь от них, — сказал он.

Циния обернулась к нам с Нейлом:

— Он просто неудачник. Можете мне поверить. Я знаю, как все происходит в подобных местах. Разве вы не чувствуете его отчаяние? Он так жаждет торговли, что мелет языком куда свободнее, чем все остальные.

— Для этого ты и нужна, — сказал я.

— Просто болтайтесь вокруг со скучающим видом, — ответила Прист.

— Без проблем, — прорычал Нейл.

— Господин Ануэрт, — объявила Циния-Зигмунд, обращаясь к карлику. — Я буду счастлива обсудить с вами потенциальные возможности торговли.

На мгновение он замер как вкопанный.

— В самом деле?

Даже его псина на секунду утратила удрученный вид. Но Ануэрт быстро оправился.

— Что ж, я устроен вашей сердечностью. Это переполняет меня радостью. Давайте же восстановим силы в частной кабинке и отвлечемся в уединении.

Он весьма оживился, ведя нас через толпу к одной из мраморных лестниц, поднимающихся на первую галерею. Оказавшись наверху, он вызвал разносчиков и устроил спектакль с заказом прекрасного обеда. Мы проследовали в кабинку. При этом элкуон со страдающим видом пожал плечами, что весьма подогрело мое отношение к нему.

Ануэрт вскарабкался на одно из сидений. Прист спустилась со своего паланкина и села напротив. Вскоре появились первые разносчики с подносами сладостей, деликатесов и напитков. Элкуон попытался занять место рядом с хозяином, но Ануэрт злобно взглянул на него и прошипел;

— Не на мебели, Файфленк!

Зверь виновато свернулся на полу и принялся печально скрести свою шею задней лапой, от чего по его обвисшим щекам побежала рябь.

Кто-то — Ануэрт или Прист — активизировал поле пикт-непроницаемости. Мы с Нейлом остались снаружи охранять паланкин. Пес посмотрел на нас, а затем положил голову на лапы и задремал.

Я проследовал за Гарлоном к поручням галереи, и мы стали рассматривать салон.

— Времени уйдет много… — посетовал Нейл.

— Никто и не говорил, что все случится быстро, — ответил я. — Или хотя бы легко. Я верю в Цинию. Мы всегда полагались только на ее навыки пилота. Самое время воспользоваться ее торговыми навыками.

— Возможно. Кара в порядке?

— Да. Я ее чувствую. Она внутри.

— Просто здорово…

Он собирался сказать что-то еще, но тут в салоне началось какое-то волнение. Файфленк сонно приподнял голову. Мы с Нейлом вытянули шеи, чтобы лучше видеть происходящее внизу.

В салоне началась потасовка. Толпа торговцев раздалась в стороны, освобождая пространство для дерущихся и глазея на происходящее. В течение считаных секунд появились вигиланты с обнаженными мечами и образовали цепь вокруг стычки. Я ожидал, что они остановят ее, но нет. Они просто сдерживали толпу. Судя по всему, любому физическому спору позволялось прийти к своему логическому завершению, если вовлеченные в него придерживались законов станции, касавшихся оружия.

Дрались четверо: стройный торговец-человек с гривой вьющихся белых волос, облаченный в длинный серый плащ, двое его телохранителей в кожаных комбинезонах и огромный, звероподобный мужчина в панцирном доспехе, выглядевшем так, словно был сделан из перламутра. Шлема на мужчине не было. Прядь жидких бесцветных волос едва прикрывала его скальп, а лицо испещряли старые шрамы. Нос и уши казались только обрубками хрящей. Левой рукой он раскручивал энергетический молот.

Торговец, взывая к толпе и вигилантам о сострадании и помощи, старался избежать прямого удара. Его телохранители выхватили короткие мечи и прикрылись круглыми щитами. Закованный в броню мужчина практически тут же расправился с одним из них, оставив противника дергаться на полу. По телу поверженного телохранителя с треском проносились электрические разряды. Зрители захлопали, послышался одобрительный свист.

Второй охранник метнулся вперед и нанес удар мечом, отводя щитом кувалду. Меч не оставил даже царапины на жемчужной броне. Уворачиваясь от очередного отчаянного удара, звероподобный мужчина с силой раскрутил оружие и обрушил его прямо на лицо противника. Телохранитель отлетел назад, сделав в воздухе почти полное сальто. В том, что он мертв, я был более чем уверен. Электрический разряд был рассчитан на то, чтобы вывести человека из строя, но один только удар молота уже должен был проломить ему череп.

Толпа снова издала одобрительный рев.

Оставшись без защиты, торговец развернулся и попытался сбежать. Вигиланты снова вытолкнули его на открытое место. Когда закованный в броню человек с диким ревом бросился на него, торговец в отчаянии распахнул плащ и выхватил револьвер.

Один из вигилантов развернулся с ошеломительной быстротой. Его меч изящно порхнул в воздухе и отрубил руку торговца по запястье. Кисть, сжимающая оружие, ударилась о пол.

Менее чем через полсекунды торговца настиг энергетический молот. Убрав оружие в кожаный чехол за спиной, звероподобный мужчина схватил содрогающееся тело противника, по которому еще пробегали искры, и одной рукой оттянул назад вьющиеся белые волосы, чтобы все смогли увидеть его лицо. Другой рукой он поднял планшет с ордером на убийство, содержавшим гололитическое изображение торговца.

Толпа неодобрительно загудела и засвистела, но постепенно стала возвращаться к своим делам. Вигиланты столпились над мертвыми телами.

— Охотник за головами, — сказал Нейл.

— Да?

— Вы же видели, как он продемонстрировал ордер. Это место кишит охотниками. Они ищут беглецов, скрывающихся от правосудия. Насколько мне известно, они либо дожидаются, пока те соберутся улетать, либо, если обладают такой же отвагой, как этот вот Уорн, убирают их на глазах у всех.

— Так вы знакомы? — удивился я.

Глупый вопрос. Нейл и сам много лет был охотником за головами. Он знал и ремесло, и наиболее известных специалистов.

— С Люциусом Уорном? Конечно. Сто пятьдесят лет в игре. Кусок дерьма.

— Есть и другие?

— Повсюду. С тех пор как мы вошли, нас просканировали, по меньшей мере, шесть раз. Охотники проверяют всех.

Меня встревожили его слова. Я даже и не заметил проверок. Нося чужое тело, я расходовал большую часть своей силы на то, чтобы управлять им. Это лишало меня возможности полностью задействовать все доступные мне способности. Внезапно я ощутил себя беззащитным. И понял причину беспокойства Нейла.

Мы оказались в опасном месте.

Солнечные вспышки возникали теперь так часто, что Халстрому пришлось затенить главный экран мостика. Он продолжал сидеть за капитанским пультом, по сотому разу проводя диагностические проверки только для того, чтобы хоть как-то скрасить ожидание. Кресло Рейвенора оставалось неподвижным и не издавало ни единого звука.

Тониус и Фраука затеяли партию в виртуальный регицид на гололитическом репитере. Кыс какое-то время понаблюдала за ними. Тониус принял предложенную Фраукой папиросу с лхо, и они продолжили спокойно курить, играть и вести беседу.

Затем Кыс принялась рассеянно мерить шагами главный проход мостика. Ей было так скучно, что она даже зашла в пустующее гнездо навигатора, чтобы выяснить, насколько оно комфортно.

— Пожалуйста, не делайте этого, — обратился к ней Халстром.

Кыс обернулась.

— Даже во время моей вахты. Тву очень щепетильно относится к своему рабочему месту.

— А разве все мы не?… — фыркнула Кыс, подходя к первому помощнику.

— Вам скучно, — заметил он.

— Нет. Ну, ладно, да. К тому же я нервничаю.

— Я понимаю, о чем вы, — улыбнулся Эльман и машинально щелкнул по одному из экранов. — Видите?

— Ага. И что это?

— Понятия не имею. Просто куча фигурок и рун. Я продолжаю нажимать на них, смотреть на них, но… не понимаю, что они означают.

— Вы шутите.

— Конечно, — усмехнулся Халстром. — Это диаграмма постанализа атмосферных явлений. Но суть та же. Я просто убиваю время. Неужели это всегда так?

— Что именно?

— Ваша работа. В качестве агента Трона. Я думал, что это будет нечто захватывающее. Что-то вроде «плаща и кинжала». Мы, экипаж, ничего не знаем о вашей работе. Вы высаживаетесь на планетах и проводите свои операции. А мы стоим на якоре и ждем. Я был весьма возбужден, когда инквизитор сказал, что мы выходим на охоту в Протяженность Удачи. Но все совсем не так, как я представлял.

— Можете мне поверить, именно так все зачастую и происходит, — покачала головой Кыс. — Ждем и наблюдаем, пока нас не начнет колотить нервная дрожь. Иногда мне кажется, что скука — куда более серьезная угроза, чем ересь.

— Тогда вы уже должны были выработать стратегию ожидания, — усмехнулся Халстром.

— Должны?

— Конечно.

— Это ведь вы обычно дожидаетесь, — напомнила Пэйшенс. — Чем вы занимаетесь?

Эльман махнул в сторону пульта:

— Как правило, этим.

Она села на подлокотник его кресла. В это время Фраука выиграл очередную партию, и они вместе с Тониусом отметили победу, прикурив еще по папиросе.

Кыс снова обернулась к Халстрому.

— А что еще вы делаете? — спросила она.

— Разговариваем. Предаемся воспоминаниям. Прист это умеет. Ее рассказы просто замечательны. Вы что-нибудь слышали из ее репертуара?

— Нет. Я вообще плохо с ней знакома.

— Магнус, второй рулевой, тоже неплох. Все свои шутки я заимствую у него. Мы беседуем о нашем прошлом и все такое.

— И это помогает убить время?

— Наилучшим образом. Мы и с вами могли бы попробовать. Я ведь ничего не знаю о вас.

— А я ничего не знаю о вас, мистер Халстром.

Он распрямил плечи и поправил ремень.

— Взаимное неведение. Думаю, это хорошая завязка для разговора. Может, тогда расскажете мне, где вы родились?

— Саметер, субсектор Геликан.

— Ах, мрачный Саметер. Он мне хорошо знаком.

— Да?

Халстром пожал плечами.

— А мой род происходит с Гесперуса, но сам я был рожден на Энотисе.

— Это далеко отсюда. В Мирах Саббат.

— Точно. Мы много путешествовали. Мой отец служил во флоте, и я пошел по его стопам.

— Вы служили? Вы когда-то были капитаном?

— Да. — Эльман рассеянно вывел на экран другую диагностическую диаграмму. — Но теперь моя очередь спрашивать. Пэйшенс Кыс — это ваше настоящее имя?

— Это трофейное имя, — покачала головой Кыс.

— Как это?

— Я думала, что мы должны спрашивать по очереди.

— И моя очередь еще не закончилась. Что же такое — трофейное имя?

— Его вам дают, когда вы превращаетесь в трофей. Во имя Терры, мистер Халстром, неужели вы думаете, что Пэйшенс Кыс может быть настоящим именем?!

— У меня действительно возникали сомнения. Это звучало скорее… как бы это сказать…

— Смешно?

— Нет, нет… Я предпочел бы термин «театрально».

Кыс рассмеялась:

— Я и мои сестры, мы все получили подобные имена. Это было частью игры.

Халстром развернулся в кресле так, чтобы смотреть прямо на нее.

— Игры? Что-то мне по вашему тону кажется, что эта игра была не слишком веселой. И может быть, вам не хочется об этом говорить…

— Верно.

— Но, тем не менее, — пожал он плечами, — если этим именем вас наградили против вашего желания, зачем вы его сохраняете? Почему бы вам не вернуться к своему настоящему имени?

Кыс подумала, прежде чем ответить. Ее лицо стало серьезным.

— Потому что, только помня, где побывала, я могу сохранять свой рассудок. Я поклялась, что не забуду этого имени.

— Ох… — Халстром откинулся на спинку кресла.

— Думаю, теперь моя очередь, — продолжала Кыс. — Почему вы ушли с флота?

Халстром прикрыл веки.

— Мне казалось, что вы и сами не хотели бы рассказывать о некоторых вещах.

— Нечестно! — Кыс легонько шлепнула его по руке. — Нечестно уходить от вопроса.

— Красивые, — вдруг произнес Эльман. — Это ваше недавнее приобретение?

Он показывал на блестящие рыбьи чешуйки, подвешенные у нее под горлом.

— Спасибо. Действительно красивые. Я подобрала их на Флинте. Но вы снова уходите от вопроса.

— Знаю, — начал он. — Мне не нравится рассказывать о…

По каналу внутренней связи корабля неожиданно пробежала быстрая, сбивчивая трель.

— Что это было? — Первый помощник настороженно подался вперед.

— Лучше вы мне скажите, — сказала Кыс, поднимаясь.

Фраука и Тониус все еще продолжали игру. Из динамиков вырвалась очередная трель. Неразборчивый, перепуганный голос что-то говорил по постоянно обрывающейся связи.

— Что, черт возьми?… — пробормотал Халстром.

— Откуда поступает сигнал? — быстро спросила Кыс.

— Уже проверяю, — сказал Халстром, пробегая пальцами по клавишам.

Очередная трель. Жуткий скрежет и низкий стон, оборвавшиеся щелчком системы.

— Кто-то пытается использовать внутреннюю связь. Перебирает кнопки… — предположила Пэйшенс.

— Источник обнаружен, — хмыкнул Эльман. — Каюта восемьсот пятнадцать.

— Заэль, — вздохнула Кыс. — Держу пари, что маленькому засранцу опять что-то приснилось.

— Мы должны… — начал было первый помощник, но Пэйшенс уже направлялась к выходу.

— Расслабьтесь, — бросила она через плечо. — Сама разберусь.

— Проклятие!

— В чем дело, Гарлон?

Нейл отошел от перил и стал оглядываться по сторонам.

— Что случилось? — вновь спросил Рейвенор губами Матуина.

— Нас снова сканируют. Мне кажется, мы кого-то заинтересовали.

Непроницаемое поле позади них исчезло, и из кабинки появилась Прист. Элкуон поднял на нее взгляд, когда она проходила мимо.

— Есть что-нибудь полезное? — поинтересовался Рейвенор.

— Более чем. Уходим.

Циния уселась в свой паланкин. Рейвенор и Нейл снова взялись за жерди и развернули над ней навес.

Они уже двинулись по галерее, когда из кабинки появился Ануэрт.

— Госпожа! — крикнул он им вслед. — Госпожа, ложиться ли вам, между нами не может быть никакой радости торговли? Госпожа? Я очень бессердечен, когда мои глаза открылись насчет вас!

— Не обращайте на него внимания, — махнула рукой Прист.

— Хорошо, — хмыкнул Нейл. — А то я мог бы его убрать.

— В этом нет необходимости, — бросила она, спускаясь в толчею салона. — Мастер Ануэрт оказался весьма полезен.

— Продолжай, — прошептал Рейвенор.

— «Октобер кантри» уже здесь. Ануэрт пристает ко всем подряд. Он уже встречался сегодня ранее с Феклой и попытался заинтересовать его какими-то бесполезными безделушками. Фекла его отшил. Видите, я же вам говорила, что остолоп вроде Ануэрта может оказаться полезным.

— Я впечатлен. Что еще? — Рейвенор старался говорить как можно тише.

— Конечно же, я поинтересовалась и флектами. Тут Ануэрт начал осторожничать. Это не его уровень. Но кое-что он знает. Картель собирается во втором салоне. Вон там, — кивнула Циния. — И, если верить Ануэрту, необходимого нам человека зовут Акунин.

— Акунин? Что-нибудь еще?

Прист помедлила и заглянула в лицо Матуина.

— Вы, кажется, хотите, чтобы я достала для вас звезду с неба. Гидеон, разве того, что я уже сделала, недостаточно?

— Достаточно, Циния. И я весьма признателен. Но нам ничего не известно об этом Акунине. Агенты Трона ведь не могут просто подойти к такому человеку и потребовать ввести их в торговлю флектами.

— Не могут, — признала Прист. — Зато могут каперы. Денежные чеки при себе, Гарлон?

— Спрятаны в моем комбинезоне, госпожа, — отозвался Нейл.

— Что ж, расстегивай карман. Мы собираемся заняться коммерцией.

Дверь каюты Заэля была закрыта, но не заперта. Кыс толкнула ее и заглянула в темноту.

— Заэль? Заэль, засранец, ты здесь? Что за игры? — Она услышала стон со стороны душевой. — Заэль? Ты в порядке?

Еще один тихий стон.

Кыс вошла в каюту и потянулась к выключателю. Она нажала на него, но ничего не произошло. Что-то с лампами? Перегорели?

Глаза Пэйшенс постепенно привыкали к темноте. Воздух был теплым и влажным. Она услышала чьи-то рыдания.

— Заэль? Где ты, черт тебя подери?!

При звуке ее голоса во мраке что-то зашевелилось. Кыс вздрогнула, разглядев Заэля, свернувшегося на полу. Мальчик судорожно и учащенно дышал. И, судя по запаху, он обмочил свои штаны.

— Заэль? Это я. Пэйшенс. Вставай. — Она присела и протянула к нему руку.

Он только дернулся.

— Давай же, дурачок. Надо тебя помыть.

Кыс подняла его и легонько подтолкнула к душевой кабинке. Заэль в ужасе кричал и вырывался. Тогда Пэйшенс прижала дрожащего ребенка к стене:

— Да что с тобой?!

— Не заставляйте меня идти в душевую. Там она. Там она. Вся в крови, покалеченная…

— Кто? Заэль, о чем ты говоришь?

— Ноув.

— И кто это, мать твою?

— Моя сестра.

— Ты же сам рассказывал мне, что твоя сестра умерла.

— Она там, — заплакал Заэль. — Зайдите туда и сами убедитесь.

Кыс резко отпустила его и пошла к душевой. Единственный свет поступал в каюту из-за ее стекла.

Пэйшенс вспомнила, что у нее нет при себе оружия, и тут же подумала, что и причин использовать нет. Мальчику снова приснился кошмар. Вот и все. Почему же тогда ее сердце так учащенно забилось? Почему она сама испугалась?

Рыбьи чешуйки. Она вспомнила о них в последнюю секунду. Острые и легкие, идеальны для того, чтобы направлять их ментально. Мистер Халстром только что восхищался ими. Пэйшенс сняла их с застежки под горлом при помощи псионики, и они повисли в воздухе.

Глупо. У мальчика просто плохие сны. В кабине никого не могло быть.

Кыс схватилась за дверную ручку — чешуйки закружились в воздухе быстрее — и открыла дверь. В душевой никого не оказалось.

Пэйшенс расслабилась и выдохнула. Чешуйки снова вернулись к ее горлу и повисли на застежке.

— Проклятие, Заэль. Ты меня чуть не напугал. Я уже действительно решила… — Она оглянулась и увидела, что мальчик отползает к открытой двери каюты.

Когда Кыс наклонилась и схватила его за волосы, он завизжал.

— Слушай! Ты действительно перепугал меня своей игрой!

— Это не игра! — скулил Заэль. — Это сообщение.

Они вошли во второй салон, настолько же переполненный, как и первый. В ответ на вопрос Прист вигилант указал в сторону третьего яруса.

Они поднялись по лестнице на тихую галерею.

— Не нравится мне все это, — прошептал Нейл.

— Да замолчи ты, — отмахнулась Прист. Кабины, мимо которых они проходили, пустовали.

Складывалось впечатление, что посторонних специально выпроводили отсюда. Мимо пробежала разносчица.

— Эй, — окликнула ее Прист. — Где я могу найти капитана Акунина?

— Некогда! — прокричала девушка и через мгновение исчезла.

— Думаю, пришло время разделиться, — предложил Нейл.

— Согласен, — ответил Рейвенор. — Пока мы еще можем это сделать.

Двое вышли из кабины и встали в проходе галереи, перегородив дорогу. Один из них был некулли, вооруженный традиционным копьем с наконечником в виде пилы. Второй оказался человеком, с головы до ног закованным в боевую, отполированную пластинчатую броню насыщенного серебристо-синего цвета. В правой руке он сжимал кривой меч.

— Сзади, — прошипел Рейвенор.

Нейл и Прист обернулись.

Еще три фигуры возникли позади них. Один был человеком мощного телосложения с песчано-белыми волосами. По левую руку от него стоял крут с секачом, по правую — человек в пестрой кожаной броне, с абордажным топором наперевес.

Мужчина с песчано-белыми волосами носил камуфлированную броню и был вооружен охотничьим крюк-мечом. Человек показался Нейлу знакомым, очень знакомым. На секунду Гарлону даже показалось, что перед ним Фивер Скох. Но это был не тот человек, которого бывший охотник за головами видел в кавее Карниворы. Нейл обладал хорошей памятью на лица. Этот мужчина был Фиверу братом или близким родственником. Династия ксеноловов, так говорили о Скохах.

— В чем дело? — спросила Прист. Рейвенор услышал дрожь в ее голосе.

— Финиш, — улыбнулся игровой агент.

Рейвенор видел, что в дальнем конце галереи, позади Скоха и его товарищей, вигиланты становились в оцепление. Никто не собирался выступать в их защиту. С точки зрения Ордена Вигилантов происходящее являлось частным делом сторон и должно было завершиться конфиденциально, согласно законам Предела об оружии.

— Вперед.

С этим единственным словом Нейл и Рейвенор-Матуин двинулись на противников. Навес госпожи Прист с грохотом упал на пол, когда они перевернули его и выхватили из полых жердей спрятанное оружие. Мечи с рукоятями столь же длинными, как и тонкие, прямые клинки, скользнули в их ладони.

Недолго думая, Нейл бросился прямо на игрового агента. Тот взревел и тоже устремился ему навстречу. Клинок жезловика столкнулся с крюк-мечом. Ксенолов покатился в сторону. Но человек в кожаной броне и крут уже стояли прямо позади своего босса, Нейл прыгнул влево, увернулся от абордажного топора и рукоятью жезловидного меча ударил в висок человека в пестрой броне. Тот вскрикнул и припал на одно колено. Крут атаковал секачом и выдрал кусок из стеганого плаща Нейла. Подкладка была сделана из кольчужной сетки, и в воздух взметнулись разбитые металлические фрагменты и пушистые хлопья наполнителя. Нейл отпрыгнул назад, спасаясь от следующего удара крута. Пока боец в пестрой броне не успел подняться, Гарлон с разворота ударил его ногой в лицо. В этот миг на него дружно бросились крут и пришедший в себя игровой агент.

Рейвенор же двинулся в противоположную сторону, взяв на себя некулли и охотника за головами, закованного в полированную синюю пластинчатую броню. Жезловик Рейвенора отразил три яростных выпада кривого меча — два взмаха клинком и один удар рукоятью. Некулли попытался зайти сбоку, но Рейвенор рванулся влево, занес меч над головой и описал клинком все триста шестьдесят градусов. Некулли покачнулся и повалился с перерезанным горлом.

Охотник за головами с яростным кличем накинулся на инквизитора. Рейвенор оценил его прекрасные навыки и скорость. Ему пришлось вращать жезловидный меч словно боевой посох, отражая целый ливень ударов.

Нейлу никогда прежде не приходилось вступать в схватку с крутами, хотя он достаточно их видел и знал, на что они способны. Если верить слухам, то представители их расы становились либо наемниками, либо рабами каких-то технологически развитых племен, обитающих за пределами Империума. Стоит заметить, что с этими племенами еще не вступал в контакт ни один капер.

Крут был намного выше Гарлона, но, несмотря на размеры и кажущиеся неловкими движения, оказался пугающе быстр, словно обладал до крайности обостренными чувствами. Он безошибочно просчитывал намерения Нейла и отбивал своим грубым секачом выпад за выпадом. От ксеноса жутко воняло мускусом застарелого пота. Одно только это создание уже было достаточно серьезным соперником, да к тому же игровой агент уже пытался зайти справа.

Крут нанес очередной удар и распорол остатки бронированного плаща Нейла. Гарлон отшатнулся назад, оступился, и в этот миг игровой агент обрушил на его шлем крюк-меч.

Нейл растянулся на полу. Помятый шлем покатился по галерее.

— Гарлон! — завопила Прист.

Капитан не была бойцом. Сидя в своем паланкине, она превратилась в каменную статую, застывшую между двух драк.

Крут снова бросился на Нейла и ударил секачом. Бывший охотник за головами откатился в сторону. Ему удалось вскочить на ноги. Гарлон успел отбить клинок игрового агента своим и с разворота ударить рукоятью в лицо противника.

Послышался треск проломленной кости, струей забила кровь. Изрытая неистовые проклятия, агент повалился на спину. А на Нейла сзади уже набросился крут.

— Нейл! Нейл! — в ужасе закричала Циния.

Она спрыгнула на пол и вскинула пульт. Паланкин, паривший в метре от земли, сорвался с места. Гарлон понимал, что обыкновенный комбинезон не спасет его от бритвенно-острого оружия крута.

В этот миг паланкин ударил ксеноса сзади. Крут визгнул и неуклюже распластался на ковре галереи. Нейл не раздумывая всадил свой меч в содрогающуюся грудь противника, пригвоздив его к полу. Ксеноса скрутили предсмертные судорога, он защелкал челюстями и замолотил костистыми конечностями. При этом жезловидный меч вырвался из рук Гарлона.

Человек в пестрой броне, чье лицо теперь казалось ритуальной маской из запекшейся крови, снова поднялся и, бросившись вперед, сжал пальцы на горле Нейла.

Бывший охотник за головами воспользовался инерцией движения противника, перекатился на спину и перекинул его через себя. Тот влетел в ближайшую кабину. Стол разлетелся под немалым весом его туши.

Уже через мгновение Нейл снова был на ногах, но теперь он оказался безоружен. Игровой агент наступал, размахивая крюк-мечом. Гарлону ничего не оставалось, кроме как уворачиваться. Позади него все еще кричала Прист, а Рейвенор продолжал обмениваться ударами с охотником в боевом доспехе.

«Бывало и похуже», — подумалось Нейлу. Но почему-то прямо так, сразу не удалось вспомнить ни одного конкретного случая.

Кыс вытащила Заэля в коридор. Мальчик что-то невнятно бормотал и всхлипывал.

— Какое сообщение? Что с тобой, черт возьми?! — рявкнула она.

Заэль снова что-то пробормотал.

— Чего? Я тебя не слышу! Что ты там говоришь?

Мальчик поднял голову. Из его ноздрей струилась кровь. Вроде бы Кыс не била его… Откуда тогда кровь?

— Ноув…

Решив действовать осторожнее и внезапно почувствовав жутковатое спокойствие, Пэйшенс поставила Заэля на ноги.

— Ноув — это твоя сестра. Но я не твоя сестра.

— Знаю. Она приходила. Она сказала мне…

— Что она тебе сказала?

— Это западня, — произнес мальчик. И повторил: — Это западня.

— О Боже-Император! — резко выдохнул Халстром.

Одного его тона хватило, чтобы и Тониус, и Фраука оторвались от очередной партии в регицид.

— Что? — спросил Тониус.

— Что-то неправильно. Я потерял связь с госпожой. — Первый помощник что-то быстро выстукивал на клавиатуре.

Тониус поднялся.

— Плохая связь. — Фраука с беззаботным видом прикурил очередную папиросу.

— Нет, нет, — отозвался Эльман. — Нас блокируют.

— Вы уверены? — Карл склонился над плечом первого помощника.

— Нет, не уверен, — отозвался Халстром, нажимая еще несколько кнопок.

Ничего не изменилось.

— Только что отключилась система управления с мостика, — растерянно пробормотал он.

— Это невозможно! — закричал Тониус и тут же принялся нянчить перевязанную руку, словно та внезапно начала болеть. — Вы, должно быть, допустили какую-нибудь ошибку.

— Могу вас заверить, дознаватель, что я не допустил никакой ошибки, — заговорил Халстром. — Первичное управление отключено. Все системы…

— Это еще что за чертовщина? — резко оборвал его Тониус.

Он смотрел на гололитические дисплеи, на которые поступало изображение с бортовых пикт-камер. К воздушному шлюзу «Потаенного света» маршировали высокие, закутанные в плащи фигуры. Четверо несли два длинных и, очевидно, тяжелых ящика.

— Задрайте шлюз! — прошипел Тониус.

— Не могу! — ответил Халстром. — Мы отключены!

Позади с грохотом распахнулся главный люк мостика. Первой на палубу шагнула Мадсен, а за ней двое ее коллег из министерства.

— Что здесь происходит? — спросила женщина.

— Миссис Мадсен, вам не разрешается здесь… — начал было Халстром, поднимаясь со своего кресла.

— Ах да, верно! — Женщина вскинула курносый автоматический пистолет. — Садитесь! — приказала она.

Тониус попытался ретироваться, но Ахенобарб остановил его ударом кулака. Дознаватель покатился по палубе.

— Вот, ма!.. — Фраука выронил папиросу, не успев закончить.

Мадсен небрежно развернулась и выстрелила в него.

Резкий хлопок заставил Халстрома вздрогнуть. Фраука удивленно посмотрел на пятно крови, расползающееся по его рубашке, а затем перевалился через подлокотник кресла и замер.

К Эльману со зловещей усмешкой подошел Кински.

— Она приказала вам сесть.

Первый помощник повиновался, чувствуя предательскую дрожь в ногах.

— В-вы не можете этого сделать… — забормотал он.

Ахенобарб снял с плеча мешок, расстегнул его и достал металлический предмет. Телохранитель покрутил циферблат, и на поверхности устройства замигал красный огонек. Это был чрезвычайно мощный псионический нулификатор со встроенным в основание магнитным замком. Затем Ахенобарб подошел к креслу Рейвенора, приложил устройство к обтекаемому корпусу и задействовал замок.

Прист продолжала кричать. «Передохнула бы ты, женщина, — подумал Нейл. — Толку от этого никакого». И отпрыгнул в сторону от стремительного удара меча игрового агента. Нейлу нужно было успеть подхватить с пола хоть какое-нибудь оружие. «Сейчас подошел бы даже чертов секач крута».

Но игровой агент оказался достаточно умен. Он продолжал наступать, прижимая Гарлона к стене галереи.

Прист оглянулась на Рейвенора-Матуина. Кружащийся жезловик постепенно одерживал верх над кривым мечом человека в доспехах. Взмах, удар, краткая вспышка искр.

— Во имя Трона, Рейвенор! — завопила Циния. — Мы должны…

Внезапно Рейвенор замер как вкопанный. Он был поражен? Он был ранен? Почему же он…

Рейвенор повалился лицом вперед. Перепуганная Прист не могла выгнать из своего сознания избитое клише: «Словно марионетка, которой перерезали ниточки».

Игровой агент поднял клинок.

— Мне кажется, сейчас самое время сдаться, — обратился он к Нейлу.

— О, я могу продолжать хоть всю ночь, — задыхаясь, произнес Гарлон.

— Не сомневаюсь. Но смогут ли они?

Нейл огляделся. Рейвенор лежал на полу, неподвижный, мертвый. Человек в полированной синей боевой броне приставил меч к горлу Прист.

Она, наконец, перестала вопить. Циния смотрела широко распахнутыми, мокрыми от слез глазами прямо в глаза Нейла.

— Прекрасно! — Гарлон поднял руки. — Прекрасно!

Часть третья

ПРОПАЛИ ВМЕСТЕ СО ВСЕМ ЭКИПАЖЕМ

Глава 1

Светосферы под потолком и люминесцентные панели вдоль всего коридора начали тускнеть и отключаться. Следом стал исчезать и фоновый шум атмосферных установок. Через несколько секунд воздух сделался теплым и неподвижным.

— Иди за мной, — сказала Кыс.

Не издав ни звука, Заэль подчинился. Хорошо. Последнее, что ей сейчас было нужно, так это завывающий идиот.

Пэйшенс на ощупь пробиралась через влажную темноту. Последнее псионическое послевкусие, которое она ощутила, — это Рейвенор или, что скорее, внезапное и полное исчезновение Рейвенора. Кыс никогда не задумывалась над тем, насколько отчетливо она ощущала присутствие инквизитора. Словно звон в ушах или гудение в затылке.

Но двадцать секунд назад его просто не стало. Словно кто-то щелкнул рубильником.

Он внезапно покинул «Потаенный свет»? Маловероятно. Он ведь, конечно, сказал бы ей об этом? Неужели он мертв? Пэйшенс надеялась, что и этого не случилось. Резкая потеря контакта с инквизитором произошла практически одновременно с неожиданным отключением корабельных систем. Что-то пошло не так. И не надо быть гением, чтобы понять: мостик не то место, куда стоит идти.

Это западня. Да, точно.

Пробираясь в темноте, Кыс вела Заэля за руку и ментально ощупывала предметы впереди себя. Неожиданно она услышала громкий металлический скрежет. Отключились все внутренние магнитные замки судна. Пэйшенс услышала, как открываются все двери и люки, невидимые в кромешной черноте. Что дальше? Отключатся системы антигравитации?

— Тониус? — попробовала позвать она. Ничего.

— Рейвенор?

— Что, никто не слушает? — спросил Заэль.

— Я бы не была настолько в этом уверена, — ответила Кыс.

Они оба подскочили, когда неожиданно включился вспомогательный источник энергии, и коридор залил холодный зеленый свет аварийного освещения. Захрипели резервные насосы, приводя воздух в некоторое движение.

Кыс часто заморгала, привыкая к новому, холодящему полумраку. «Это западня».

— Что ты там говорил? — спросила она Заэля.

Он посмотрел на нее широко раскрытыми глазами и пожал плечами.

— Ноув сказала, что это западня. Мы должны были угодить в западню. Думаю, что Кински — ее часть.

— Дерьмо! — с чувством выругалась Кыс.

Будь ее воля, эти ублюдки были бы уже мертвы. Может быть, хоть это заставит Рейвенора в следующий раз послушать ее.

В следующий раз. О-хо-хо.

Она не собиралась так просто умирать. Во всяком случае, если могла что-то изменить. У нее еще имелся козырь в рукаве.

— Заэль, что еще сказала твоя сестра?

Мальчик заплакал.

— Прекрати хныкать, это важно.

— Она была вся в крови… — содрогаясь от рыданий, пробормотал Заэль.

Кыс присела рядом и — хоть сама вздрогнула от этого прикосновения — прижала к себе плачущего мальчика.

— Все в порядке, Заэль. Честно. Все будет хорошо. Обещаю. Ноув испугала тебя, я понимаю, но она ведь вернулась только для того, чтобы предупредить нас. Она хочет, чтобы ты выжил.

— А она правда этого хочет?

— Да. Именно поэтому она так старалась найти тебя. Все эти сны.

Мальчик снова заплакал.

— Давай же, Заэль. Давай. Скажи мне, что еще она говорила.

— Она хотела, чтобы вы знали. Чтобы я знал.

Он отстранился и вытер глаза обеими руками.

— Все равно не помогло…

— Понимаю, — сказала Кыс, поднимаясь и глядя по сторонам. — Боже-Император, оружие бы мне сейчас пригодилось.

— Оно было у того парня.

— Что?

— У того парня его куча.

— И кто этот парень? — Она впилась в мальчика взглядом.

— Нейл. У него много оружия в каюте.

— Тебе это Ноув сказала?

Заэль слабо улыбнулся:

— Нет, леди. Он сам.

Каюта Нейла находилась всего в нескольких метрах от них. Как и все остальные, ее дверь была теперь широко распахнута.

— Стой здесь, — сказала Кыс.

В каюте пахло носками и нестиранными комбинезонами.

— Да ты просто чистюля, Гарлон, — произнесла вслух Пэйшенс.

На полу валялись элементы брони, разный мусор, не говоря уже о грязном белье. Кыс покопалась в этой горе хлама, оставив без внимания ножи и тяжелый пулемет, который не смогла бы тащить на себе в одиночку. На долгие поиски времени не было.

Наконец на шкафу она обнаружила кобуру с хостековским десятизарядником — славным и мощным автоматическим пистолетом. Кыс надела ее и проверила обойму. Забита до отказа. Девять плюс один в стволе. В кармашках кобуры оказалось еще три полностью заряженных обоймы.

Кыс уже направилась к дверям, но по пути заметила лежащий на полке изогнутый болин50. Сжав удобную рукоять, Пэйшенс вышла в коридор.

Мальчик ждал ее, съежившись в дверном проеме.

— Заэль?

— Да?

— Что еще Ноув говорила тебе?

Он снова заплакал.

— Она сказала… сказала, что они войдут в парадную дверь…

Воздушный шлюз был широко распахнут. Фивер Скох улыбнулся и откинул капюшон.

— Пойдем, — махнул он своим людям.

Они проследовали за ним, на ходу стаскивая плащи.

Скох остался в бронированном комбинезоне, подчеркивающем его высокий рост и мощное телосложение. Пока его спутники открывали крышки ящиков, он активизировал крошечный вокс.

— Это Скох. Отвечайте.

Треск.

— Это Мадсен. Добро пожаловать на борт.

— Какова ситуация, миссис Мадсен?

Потрескивание.

— Мостик заблокирован. Рейвенор выведен из игры. Ваш брат докладывает, что захватил в Пределе трех его агентов. Ждем только вас. Надо прочесать все палубы и собрать экипаж.

— Понял. Численность команды?

Один из людей Скоха извлек из ящика длинноствольное лазерное ружье и бросил его Фиверу. Тот ловко поймал оружие и зарядил его.

Треск.

— Примерно сорок девять человек. Главным образом матросы. Убедитесь, что захватили навигатора. По нашим сведениям, на борту остались два помощника инквизитора: Кыс и Свол. Обе женщины. Кыс — псайкер. Свол — бывшая акробатка. Ни одна из них не должна доставить вам много проблем.

— Понял. Запирайте шлюз и не мешайте работать. Конец связи.

Скох оглядел свою команду. Все одиннадцать человек были профессиональными охотниками и давно участвовали в семейном бизнесе Скохов. Все они уже скинули плащи, оставшись, в камуфлированной броне, защищающей их крепкие, могучие тела. Щитки украшали клыки диковинных животных и трофейные скальпы. Некоторые охотники были вооружены лазерными длинноствольными винтовками, другие — пулеметами. Внешний люк воздушного шлюза захлопнулся позади них. Затем отодвинулась внутренняя мембрана.

— Отправляемся, — сказал Скох, вступая на палубу «Потаенного света».

Спрятавшись за переборкой, Кыс и Заэль наблюдали за тем, как охотники с грохотом прошагали мимо.

— Точно, не тот путь… — произнесла Пэйшенс.

— Нет, — сказал Эльман Халстром.

— Нет? — повторила Лоузин Мадсен, взводя пистолет и приставляя его к виску первого помощника.

— Думаю, я ясно выразился. Я не собираюсь подчиняться вашим приказам.

— В самом деле? Послушайте, мистер Халстром, вы же видели, что я сделала с Фраукой?

— Отчетливо. Но я не стану помогать вам.

— У вас нет выбора, Халстром, — улыбнулась Мадсен. — Это был прекрасный, долгий рейс, достаточно долгий для того, чтобы я сумела проникнуть в системы вашего судна и перекодировать их. Это было непросто, смею вас заверить. Ваша изобретательная госпожа и Рейвенор хорошо поработали над защитой «Потаенного света». Но именно за это министерство и платит мне. Я могу остановить корабль, а могу снова запустить. А теперь, Халстром, садитесь-ка за штурвал.

— Нет, — ответил первый помощник. Мадсен перевела взгляд на Кински:

— Действуй.

Кински задрожал и повалился навзничь. Ахенобарб подхватил его прежде, чем тот ударился о палубу, и опустил псайкера в кресло второго рулевого.

Внезапно Халстром напрягся и заскулил. Затем он сел за командный пульт и начал стучать по кнопкам. Главные системы судна медленно возвращались к жизни.

— Начинаю подготовку к выходу из доков, — произнес он необычайно гладким голосом. — Двигатели активизированы. Рулевое под контролем. Отсоединяем стыковочные крепления.

— Скоро мы выйдем в открытый космос, — улыбнулась Мадсен, — держи курс на солнце.

— Ты в порядке, Гидеон? — прошептала Прист.

Матуин оглянулся на нее. Он был настолько слаб, что мог держаться на ногах, только опираясь о стену.

— Да, — ответил он. — Но я — Зэф. Рейвенор уже ушел из меня. Он просто… исчез. Словно его вырвали из моего тела. Никогда не думал, что на этом аттракционе может так укачивать.

— Заткнись! — приказал охотник за головами в синем боевом доспехе.

Щиток его шлема все еще был опущен, и голос искажали вокс-динамики. Он застегнул магнитные наручники на запястьях Нейла. Матуин и Прист уже были закованы.

Стоя неподалеку, за ними наблюдал человек в пестрой кожаной броне. Его сломанный нос все еще кровоточил, а лицо уже начинало распухать и становиться фиолетовым. Он продолжал бросать на Нейла ядовитые взгляды.

Игровой агент разговаривал с двумя вигилантами. Другие представители Ордена убирали тела. Агент давал формальное объяснение, извиняясь за драку и выражая вигилантам благодарность за проявленное терпение.

Он вручил им мешок с монетами — в качестве компенсации за причиненный материальный ущерб. Вигиланты кратко поклонились и разошлись, забрав с собой тела. Разносчики принялись отмывать от крови пол.

Игровой агент подошел к остальным.

— Это Скох, — проговорил он в компактный вокс. — Прогревайте двигатели, мы выходим.

— Принято.

Скох осмотрел пленников.

— Они связаны, Верлейн?

— Да, — ответил человек в синей броне.

— И ты обыскал их? Никаких мультиключей или других сюрпризов?

— Я обыскал их, — кивнул Верлейн. Судя по тону, его слегка задело то, что в его профессионализме усомнились.

— Ясно, но стоит быть осторожным. А с этими двумя, — Скох ткнул пальцем в сторону Матуина и Нейла, — в особенности.

— Запомни, — прорычал человек в пестрой броне, все еще не спуская глаз с Гарлона, — он мой!

— Посмотрим, Горджи.

— Обещай мне, Фернан! Этот ублюдок испортил мне лицо!

— Я сказал, посмотрим, — твердо ответил Скох. — Тебе надо спросить разрешения у моего брата. Может быть, он отдаст тебе этого ублюдка в качестве моральной компенсации. А теперь нам пора выдвигаться.

Верлейн махнул клинком, и пленники пошли вперед. Скох и Горджи шагали следом.

Они провели их к дальнему концу пустующей галереи, а затем вниз по лестнице во второй салон. Люди оборачивались, но расступались, освобождая проход.

Спрятавшись на противоположной галерее, Кара могла хорошо видеть всю процессию. Она поспешила вдоль перил, чтобы не терять их из поля зрения. Проводив пленников взглядом до самого низа, Кара активизировала вокс, но канал был пуст. Что-то случилось и на корабле.

Свол двинулась к выходу, по дороге незаметно стащив из ближайшей кабинки чей-то плащ. Владелец, с головой ушедший в переговоры со своим деловым партнером и еще глубже в бутылку джоилика, даже не заметил пропажи.

Накинув плащ, Кара подошла к ближайшей лестнице и, стараясь не привлекать внимания, стала пробираться через толпу.

Палуба снова задрожала. Затем по кораблю прокатился очередной громкий лязг.

— Мы двигаемся, — пробормотал Заэль.

— Точно.

— Это вроде того варпа? Мы в варпе?

— Переход? Нет, — покачала головой Кыс. — Слишком рано. Это отключаются магнитные захваты. Отсоединяются швартовочные тросы. Сейчас, мы едва ползем.

— Что будем делать? — поинтересовался Заэль.

Чертовски хороший вопрос.

Кыс хотела что-то сказать, но по коридору снова прокатился грохот.

— Магнитные замки? — с надеждой спросил мальчик.

— Нет. — Кыс схватила его за запястье и бросилась бежать. — На этот раз стрельба.

Позади них вновь прокатилось зловещее эхо. Они пробежали по коридору, пересекли переход между палубами и выскочили в отсек корабельных сервиторов. Пол просторного, длинного помещения был заляпан смазкой. Вдоль стен в фиксирующих креплениях покоились дремлющие сервиторы. Большинство было подключено к зарядным трансформаторам, встроенным в переборки. В холодном зеленом полумраке ряды неподвижных получеловеческих-полуаугметических тел рабов казались жуткими и неестественными. Красные руны дезактивации сияли на каждой колыбели.

Кыс и Заэль осторожно двинулись вперед к выходу, расположенному в дальнем конце помещения. Створки люка были зафиксированы в открытом положении. Кыс ментально прощупывала пространство, ощущая боковые отсеки, полные служебных модулей и стоек с инструментами, свисающих с потолка крючьев и лебедок.

Она почувствовала — а потом и услышала — быстро приближающиеся шаги. Каким-то образом Заэль распознал их раньше и потянул Пэйшенс за руку. Они протиснулись между стойками-колыбелями и притаились у стены в глубокой тени тяжелого монозадачного модуля.

— Ни звука, — мысленно произнесла Кыс.

Заэль кивнул. Наконец они увидели вбежавшего в сервиторный отсек мужчину. Он запыхался и был очень возбужден. Кыс узнала его. Это был один из младших сотрудников энжинариума… Как же его звали? Собен? Сарбен?

Мужчина в отчаянии огляделся, а затем протиснулся между колыбелями сервиторов к противоположной стене отсека. Кыс собралась было окликнуть его, хотя бы ментальным толчком, но времени на это уже не осталось.

С низким гулом, точно рассерженное насекомое, в люк влетел дрон. Он парил в полутора метрах над полом, как только оказался в отсеке, сбросил скорость и, словно принюхиваясь, стал плавно продвигаться вдоль креплений сервиторов.

Летающее устройство оказалось небольшим. Дрон был встроен в отполированный череп то ли оленя, то ли еще какого-то травоядного животного. В его глазницах горел красный огонь датчика перемещений. Под основанием затылочной кости гудел и пульсировал лифт-мотор.

Следом за ним в отсек вошел один из охотников Скоха. Несмотря на тяжелые ботинки и толстую камуфляжную броню, он не издавал ни единого звука. В опытных руках убийца держал крупнокалиберную автоматическую винтовку.

Дрон парил перед ним, потрескивая и кружа. Охотник переложил оружие в одну руку, пригнулся и стал заглядывать под колыбели сервиторов, расположенные возле самого люка.

Дрон миновал то место, где укрывался Собен, и поплыл дальше, приближаясь к Кыс и Заэлю. Пэйшенс почувствовала, что мальчик окаменел от страха.

Внезапно череп развернулся и метнулся обратно. Охотник вскочил и бросился к нему. Дрон пролетел мимо колыбелей и высветил красным лучом скорчившегося человека.

Собен попытался обхитрить его и стал пробираться между колыбелями и стеной. Дрон не отставал.

Беглец вскрикнул и выбежал на открытое место, видимо решив пробраться к выходу.

Рявкнула винтовка. Собен сложился пополам и отлетел к стене.

Охотник подошел к телу и наклонился. Дрон завис над его плечом. Последовал контрольный выстрел, хотя и так было ясно, что несчастный Собен мертв.

Услышав второй выстрел, Заэль вздрогнул.

Дрон немедленно повернулся и направил в их сторону свой красный тусклый взгляд. Кыс инстинктивно плеснула ментальной волной, которая раскачала несколько крючьев и цепей подъемников, свисающих с потолка.

Череп развернулся на звук едва ли раньше, чем охотник всадил следующую пулю в потолок. Опытный убийца постоял с полминуты со вскинутой винтовкой, рассматривая качающиеся цепи и лебедки, а затем опустил оружие и вышел через люк. Дрон догнал его и пристроился над его плечом.

Фернан Скох вывел троих пленников в гулкое каменное помещение, расположенное на нижних уровнях Предела. Это был один из ангаров для шаттлов и лихтеров, курсирующих между звездолетами, вставшими на якорь над Лагуной и бастионом. На стартовой площадке уже прогревал двигатели большой грязно-черный грузовой лихтер. Боковые сходни были опущены.

Зев ангара открывал вид на звездное небо. Пустотные щиты удерживали атмосферу внутри, но огромный сводчатый проход позволял бросить взгляд за доки и причалы на ослепительно белое пространства Лагуны.

Небо снаружи слегка окрасилось дрожащим пламенем. Хотя оно еще и не вошло в свою полную силу, но солнечное буйство Огненного Потока уже завораживало взгляд.

— Император прокляни… — внезапно произнесла Прист.

— Заткнись! — рявкнул Верлейн.

Нейл и Матуин проследили за взглядом Прист. От вакуумного причала осторожно отходило судно. И этим судном был «Потаенный свет».

— На борт, немедленно! — приказал Скох, подталкивая их к сходням.

Кара видела, как их сажают в лихтер. Прозвучала сирена, оповещающая о необходимости срочно покинуть ангар. Внутренние люки и защищенные полями дверные проемы уже начали закрываться. Вентиляторные системы начали откачивать воздух. Менее чем через пять минут пустотные щиты отключатся и ангар откроется прямо в космос, позволяя лихтеру взлететь.

Свол наблюдала, как друг за другом уходят сотрудники доков. Если она останется в ангаре, то погибнет. Но должен же быть хоть какой-то шанс остаться в игре. И возможно, вообще последний шанс для всех остальных.

Оглядевшись, Кара заметила древние, вырезанные в скале ступени, которые вели к дополнительным платформам наверху, где швартовались небольшие суда. Взобравшись по лестнице, она выскочила на широкую каменную площадку, расположенную под самым сводом хранилища. Здесь в магнитных зажимах висели две разведывательные гондолы. От обоих суденышек к энергораздатчику тянулись заправочные шланги.

Кара подошла к краю площадки. Она уже могла чувствовать, как истончается воздух и уменьшается давление. Громадный лихтер уже начал выводить двигатели на необходимую мощность.

Свол подбежала к одной из гондол и открыла люк. Пусто. В багажном отделении второго судна, позади кресла бортового инженера она нашла старый, потрепанный скафандр. Дыхательный модуль включился только со второй попытки. Его светящийся циферблат указывал, что наполнение кислородом составляет тридцать процентов. На сколько этого хватит? На час? Если за костюмом хорошо ухаживали, то и на девяносто минут. «Хорошо, мать его, ухаживали», — подумала Кара. Очевидно, что этого не делали. Даже если она права и модуль подарит ей эти тридцать минут, времени могло просто не хватить.

У нее даже не было возможности проверить, исправен ли скафандр. Его могли бросить за кресло из-за разрыва или прокола. Или протертого внутреннего комбинезона. Или износившегося горлового сочленения. Или дефекта помпы. Или обветшавших до невозможности батарей.

Кара скинула плащ и стала расстегивать проржавевшие боковые застежки скафандра. Скоро она все узнает.

В последний раз прозвучала сирена, едва слышимая на фоне возрастающего гула двигателей грузового лихтера. Вспыхнули взлетные огни. Затем отключились пустотные щиты ангара. Поднялся вихрь пыли. Остаточная атмосфера устремилась наружу, забирая с собой все звуки.

Во внезапно обрушившейся тишине, сверкая дюзами, грузовой лихтер взлетел с каменной площадки и стал медленно и степенно выбираться из ангара.

Проржавевшая неровная поверхность его корпуса медленно проплыла под каменной площадкой. Яркий лучик отразился от лицевого щитка скафандра. Одинокая крошечная фигура, раскинув руки, спрыгнула вниз.

Глава 2

Неистовые языки пламени и всполохи Огненного Потока заливали целое небо, будто заполыхала вся Галактика. Под этим сверкающим великолепием бастион и окружающие его пики отбрасывали странные, пляшущие тени. В изменчивом мерцании Лагуна стала казаться желтой.

«Потаенный свет» медленно отошел от пустотного дока и полетел над сверкающей Лагуной мимо кораблей, покоящихся на низком якоре. В это время грузовой лихтер покинул свой ангар и на скорости, близкой к максимальной, помчался следом за межзвездным судном.

Мадсен заняла место рулевого около центрального командного пульта, с которого Халстром управлял кораблем. Особенно ослепительная солнечная волна вызвала искажения и рябь на пикт-дисплеях. Мадсен вздрогнула от резкого света и, подрегулировав дисплей, уменьшила яркость.

— Все в порядке? — обратилась она к Халстрому.

Брови первого помощника были нахмурены, словно он пребывал в глубокой задумчивости. Время от времени его лицо начинало дергаться от нервного тика, или же его скручивал небольшой спазм.

— Кински, — повторила Мадсен, — все в порядке?

— Да, — ответил ровный и безжизненный голос Халстрома. — Просто он пытается сопротивляться, вот и все. Мешает каждому моему шагу.

Тело Кински раскинулось в кресле второго рулевого. Незаконченная партия в регицид пылала на дисплее соседнего пульта.

Кински проник в сознание Халстрома, принуждая первого помощника «Потаенного света» пилотировать судно. Будучи активным псайкером невероятной мощи, Кински не обладал изящностью и профессионализмом Рейвенора. Он не умел «надевать» на себя других людей и никогда не оттачивал эту технику. Но он мог влезть в чужую голову и, по существу, взять человека в рабство. Ни у кого из команды Мадсен не имелось достаточных навыков управления кораблем, поэтому Халстрома принудили использовать свое мастерство. Но сделать это оказалось весьма трудно. Первый помощник сопротивлялся. Кински не осмеливался давить слишком сильно из страха сжечь его сознание. Досадно трудный, кропотливый процесс.

Мадсен тоже злилась. Она была первоклассным техножрецом и шифровальщиком, но совсем не умела управлять кораблем. И уже начинала жалеть, что не взяла с собой пилота. Она думала, что оружие, приставленное к голове Халстрома или Прист, окажется достаточным стимулом. Теперь же все силы Кински уходили только на то, чтобы «Потаенный свет» продолжал двигаться. А ведь его способностям можно было бы найти лучшее применение.

Ахенобарб стоял рядом с безжизненным телом Кински, время от времени бросая взгляд на Тониуса. Дознаватель очнулся, но продолжал лежать, с несчастным видом разглядывая чужаков. Всю правую половину его лица раскрасили огромные кровоподтеки.

Тониус отчаянно хотел что-нибудь сделать, но не мог ничего придумать. Он был безоружен и слаб, а падение серьезно потревожило его руку. Боль, пульсировавшая в ней, была настолько острой, что ему приходилось смаргивать слезы. Каждый раз, когда он хоть немного шевелился, Ахенобарб или Мадсен переводили на него взгляд. Он сомневался, что сможет хотя бы сесть незаметно. А если он…

Тониус посмотрел на Фрауку, распластавшегося позади кресла Кински. Спереди на его рубашке образовалось огромное темное пятно, а по палубе расплывалась лужа крови. Фраука никогда не был ему другом, но зато был неплохим человеком. Никто не заслуживал такой смерти.

Карл долго смотрел на неподвижное кресло Рейвенора. Дознаватель мечтал о том, чтобы псионический нулификатор, подобно моллюску присосавшийся к бронированному корпусу, отвалился или вышел из строя. В уме он прокручивал всевозможные варианты, как удалить нулификатор. Но каждый сценарий заканчивался его мертвым телом, лежащим на палубе мостика.

Изнуряющая боль ослабляла его. Тониус уже начал подумывать, что он недостаточно отважен. Дознаватель считал себя храбрым человеком вплоть до дикарской ярмарки на Флинте. Только вспомнить, как он там струсил. Даже память отшибло. Он агент Трона. Он обязан быть храбрым. Возможно, ему стоило просто вскочить и попытаться хоть что-то сделать, не задумываясь о последствиях.

Затем он вспомнил о Халстроме. Эльман был храбрым. Он отказался подчиниться, даже когда Мадсен приставила оружие к его голове. Но много ли пользы вышло из его смелости?

Прозвенел вокс, и Мадсен посмотрела на дисплей.

— «Потаенный свет», прием, — сказала она.

— Это лихтер. Мы готовы к стыковке. Прошу вас открыть ангар и держаться прежних курса и скорости.

— Ждите, лихтер. — Мадсен взглянула на первого помощника: — Ты слышал?

— Да, — откликнулся Кински тяжелым, напряженным голосом Халстрома, и его пальцы с трудом стали перемещаться по клавиатуре. — Буду держать тот же вектор. Открывайте ангар по левому борту и включайте швартовочные огни.

— Хорошо.

Мадсен снова повернулась к пульту и нажала несколько рун.

— Лихтер, вы меня слышите? Это «Потаенный свет».

— Слышу вас, «Потаенный свет».

— Открываем ангар по левому борту. Настройтесь на сигнал наведения и поднимайтесь на борт. Пожалуйста, побыстрее.

— Принято, — ответил голос, слегка исказившийся в тот момент, когда полыхнула особенно яркая вспышка.

— Вы всех поймали? — поинтересовалась Мадсен.

— Всех троих.

— Как только окажетесь на борту, ведите их к трюму на четвертую палубу.

— Принято, трюм, четвертая палуба.

— И сразу приготовьте лихтер к обратному рейсу. У нас мало времени.

— Принято, «Потаенный свет». Конец связи.

Мадсен включила дисплей ауспекса. Небольшая мигающая руна обозначала приближающийся лихтер.

— Они заходят, — сказала Мадсен.

— Знаю, — через силу произнес Халстром.

Снова раздался вызов вокса, но в этот раз сигнал поступил по внутренней связи.

— Мадсен? Это Скох. Мы закончили зачистку. Взяли почти всех.

— Что значит «почти», мистер Скох? — язвительно спросила Мадсен.

— Сорок шесть человек, включая навигатора. Никаких следов упомянутых вами женщин.

— Сейчас спущусь.

Женщина поднялась и посмотрела на Ахенобарба.

— Присматривай за ним! — приказала она, указывая сразу и на Кински, и на Халстрома.

— Как обычно, — ответил гигант.

— Вставай, дознаватель, — махнула Мадсен пистолетом. — Пришло время присоединиться к остальным.

Карл медленно поднялся, поморщившись от невыносимой боли.

— Мадсен? — не оглядываясь, позвал Халстром.

Он по-прежнему напряженно всматривался в экраны, а его пальцы с преувеличенной осторожностью перемещались по пульту.

— Что?

— Возьми его с собой, — ответил первый помощник, тыча в сторону кресла Рейвенора. — Я не хочу, чтобы он оставался здесь. Он заставляет меня нервничать.

— Иди сюда! — зарычала Мадсен на Тониуса. — Отсоединяй его и выкатывай отсюда.

Карл обреченно кивнул, присел рядом с креслом Рейвенора, отключил от него кабели псиусилителей и закрыл гнезда доступа. Затем он просунул руку под днище и дезактивировал магнитные замки. Благодаря антигравитационной пластине на кресло не действовала сила трения, и его было легко катить даже одной рукой.

Тониус бросил короткий взгляд на нулификатор. Устройство было совсем рядом. Как же оно отсоединяется? Получится ли его просто сорвать одной рукой? Сможет ли он сделать это раньше, чем они заметят? Хватит ли у него храбрости?

— Даже не думай об этом, — усмехнувшись, предупредила Мадсен.

Ей был прекрасно известен предел его отваги.

Трюм грузового лихтера представлял собой помятый, обветшавший и скудно освещенный металлический короб. Пол и стены покрывали царапины и выбоины, оставленные веками грузовых перевозок. Нейл, Матуин и Прист молча сидели в одном углу под присмотром двоих головорезов. Они покинули Предел Боннэ, и теперь Верлейн целился в пленников из лазерного пистолета, а его приятель из автоматического. Горджи перестал, наконец, ощупывать свое изуродованное лицо и теперь раздраженно оттирал куском ветоши кровь с пестрой брони.

— Послушай совета, передохни, — послышался из-под шлема голос Верлейна.

— А ты моего, захлопни пасть! — огрызнулся Горджи.

Взрывоустойчивые люки в кормовой части трюма вели в моторный отсек. Впереди ступени из металлической сетки спускались к открытому люку, за которым пленники едва различали рубку, освещаемую приборными панелями. Там находились двое членов экипажа, позади которых, на верхней ступеньке, сидел Фернан Скох и заряжал болтерный пистолет.

Полет оказался не из спокойных. Каждые несколько секунд лихтер покачивался или дрожал. По засаленному полу трюма туда-сюда перекатывались обрывки упаковочных материалов и металлический мусор.

— Уже влетаем, Фернан, — громко сказал один из пилотов.

Скох поднялся и, наклонившись, посмотрел в рубку. Ему пришлось убрать пистолет в кобуру и опереться на стенки люка обеими руками, поскольку тряска и дрожь корпуса все усиливались.

— Похоже, мы преодолеваем что-то вроде электромагнитного потока, — прошептала Нейлу Прист.

— Захлопни пасть! — рявкнул Горджи, переводя на нее короткоствольный пистолет.

В это время Скох общался с пилотами. Нейл напрягся, стараясь расслышать их слова.

— …как только сядем. Ясно? Полностью подготовить и дозаправить. Я хочу, чтобы эта птичка была готова взлететь снова через тридцать минут.

— Без проблем, — ответил один из пилотов.

— Очень на это рассчитываю. — Скох развернулся и снова уселся на ступеньки. — Она станет нашим билетом на свободу, когда эта громадина сорвется в смертельный прыжок.

Огненный Поток приближался к своему пику. Все небо было покрыто сверкающими пламенными узорами и дрожащими яркими всполохами.

Помигивая бегущими красными огнями, лихтер пошел на сближение. Довольно большое судно казалось крошечным по сравнению с колоссальной громадой «Потаенного света».

Их тени отражались на белой пыли Лагуны: большая и маленькая, прыгающие и изгибающиеся в свете шторма, разразившегося в небе. Впереди вырастал край кратера — широкий, зубчатый занавес отвесных черных скал. Продолжая двигаться с той же скоростью, корабли должны были покинуть пределы Лагуны через четыре минуты.

Грузовой лихтер притормозил до скорости «Потаенного света». Массивный внешний люк левого ангара огромного корабля был открыт, а вокруг разверзшегося зева светились строббирующие огни.

Лихтер подошел еще ближе, поднялся на реактивных потоках, вырывающихся из стабилизационных двигателей, и вошел в ангар.

Внешние люки начали закрываться.

«Потаенный свет» поднял нос и стал медленно разворачиваться, набирая высоту. Корабль миновал вал, окружающий кратер, а затем его массивные дюзы выстрелили широкий конус света. Судно начало разгоняться и ушло в сверкающие небеса.

— Мы выходим в открытый космос, — произнес Заэль.

Кыс остановилась и обернулась:

— Откуда ты знаешь?

Еще месяц назад мальчик, никогда не видевший космических кораблей, не смог опознать дрожь перехода. А теперь он заявил:

— Просто знаю, — и постучал пальцем по лбу.

— Ноув сказала тебе?

— Нет. — От упоминания о сестре он снова затрясся. — Хотя возможно. Не сама. Я просто продолжаю кое-что слышать.

— Например? — удивилась Кыс.

— Например, выход из гравитационного колодца.

«Откуда он может знать подобные слова?» — задумалась Пэйшенс. В коридоре нижней палубы царил сумрак. Время от времени, когда мощный корпус судна сопротивлялся особо сильному воздействию гравитации, раздавалось тихое поскрипывание.

— Куда мы идем? — спросил Заэль.

— В энжинариум, — ответила Кыс. — Если у нас не получается помешать ублюдкам захватить корабль, то мы должны сделать так, чтобы они не смогли им воспользоваться.

Она вскинула пистолет, позаимствованный в каюте Нейла, и повела мальчика по темному коридору.

Ахенобарб опустился на колени и прикоснулся к безжизненному лицу Кински. Затем телохранитель извлек из-за пояса платок и промокнул своему хозяину лоб.

— Ты потеешь, — заметил он.

— Этот ублюдок усложняет мне задачу, — откликнулся Халстром. — Как только покончим с этим, я лично прикончу выродка.

— Но с тобой все в порядке? — спросил Ахенобарб.

Он мог слышать, как пальцы Халстрома пощелкивают по главной командной консоли.

— Да. Мы уже отошли на достаточное расстояние. Теперь идем на выход из гравитационного колодца.

«Потаенный свет», как и любое торговое судно, был оборудован двумя основными трюмами. Но часто каперам приходилось перевозить меньшие по массе и объему, но очень дорогостоящие грузы: прекрасные вина, произведения искусства, драгоценные камни. Малый трюм, примыкающий к четвертой палубе, был устроен специально для этой цели и состоял из бронированных помещений, которые можно было бы запереть, опечатать и, если необходимо, создать в них индивидуальные климатические условия.

Люди Фивера Скоха загнали команду «Потаенного света» в пятое малое хранилище. Тридцать восемь перепуганных членов экипажа жались друг к другу в темноте. Входной люк все еще был открыт, и двое головорезов дежурили снаружи.

Остальные охотники маялась от безделья, подпирая стены, курили лхо и болтали.

Сам Скох стоял в коридоре и беседовал с только что освобожденным из камеры Дюбо. Бывший властитель кавеи заметно отощал, а его одежда превратилась в грязные лохмотья. В глазах Ранклина застыло затравленное выражение, и он с маниакальным упорством растирал запястья, впервые за долгое время свободные от кандалов.

Когда на палубе появилась Мадсен, оба обернулись. Женщина привела Тониуса, который толкал перед собой кресло Рейвенора. Дознаватель покрылся испариной и был бледен. Управляться с креслом одной рукой оказалось не так-то легко. Карл выглядел измотанным, его сильно трясло.

Дюбо прошмыгнул мимо Скоха и направился к Мадсен.

— Сука! — завопил он ей в лицо. — Чертова сука! Ты пыталась выбить из меня рассудок!

Мадсен с отвращением отвернулась от зловонного дыхания Дюбо.

— Перестаньте, мистер Дюбо, — попыталась она урезонить Ранклина. — Это было необходимо.

— Необходимо?! Необходимо, мать вашу?!

— Хватит, Дюбо… — сказал Скох, подходя к ним.

— Нет! — закричал дрессировщик. — Мало того, что этот недоносок каждый день копался в моих мозгах, — при этих словах он пнул неподвижное кресло Рейвенора, и Тониус вздрогнул, — так нет, они с Кински тоже навещали меня. Они выжигали мой разум, Скох! Выжигали мой чертов разум!

Скох посмотрел на Мадсен. Она оставалась совершенно спокойной.

— Вам известно, что поставлено на карту, мистер Скох. Мы терпим даже то, что вы слегка приторговываете на сторону. Жадность? Возможно… Проклятие, мы платим вам более чем достаточно. Но мне казалось, что флекты слишком привлекательный и прибыльный источник доходов, чтобы подобные вам могли его игнорировать.

— Подобные мне? — спокойно произнес Фивер.

Мадсен одарила его испепеляющим взглядом.

— Самое важное — контракт номер тринадцать. Мы хорошо оплачиваем ваши услуги. Более чем достаточно, чтобы покрыть сопутствующий риск.

— Риск огромен, леди, — начал Скох. — Прохождение блокады флота…

— Ох, расскажите это тем, кому будет интересно! — рявкнула Мадсен. — Мы оказались сегодня в таком положении только потому, что организованный вами приработок на флектах чуть не раскрыл всю игру.

Фивер пожал плечами и уставился в палубу.

— И ввиду важности этой игры, мистер Дюбо, — обратилась женщина к взбешенному Ранклину, — конечно, мы должны были поработать с вашим сознанием. С вами, с Сайскиндом и с любым ублюдком, который имел к этому отношение. Таковы полученные мной инструкции. И именно этим занимался Кински. Под моим присмотром, разумеется. Нам было необходимо удостовериться, что ни один из вас, идиотов, не проговорится чертовой Инквизиции. Рейвенор ублюдок, но ублюдок с острым умом. Любой намек на правду, и он раскусил бы нас. Повторяю, мы должны были убедиться в том, что сведения, полученные им путем ментальных допросов, в конце концов, заведут его в эту ловушку.

Дюбо возмущенно посмотрел на нее, но кивнул.

— Никому неохота, чтобы на хвост села эта чертова Инквизиция. — Скох улыбнулся Мадсен. — Так что примите мои поздравления, леди. Вы придумали прекрасную ловушку и великолепно все исполнили. Устранение команды этого ублюдка на Юстисе создало бы серьезную проблему. Расспросы, расследования… Но если его судно пропадет без вести здесь, в Протяженности Удачи, пропадет вместе со всем экипажем…

— Я рада, что вы оценили замысел, — отозвалась Мадсен.

— И все равно вы чуть не свели меня с ума! — продолжал рычать Дюбо.

Скох развернулся и одним ударом размазал Ранклина по стене.

— Заканчивай. Если бы ты получше присматривал за своей частью операции, все это и не потребовалось бы.

Охотник перевел взгляд на Тониуса, а затем на кресло.

— А это кто?

— Сам Рейвенор, — довольно улыбнулась Мадсен. — И один из его лакеев.

Скох подошел к креслу инквизитора, опустился на колени, обнял его корпус и прислонился к нему лбом.

— Слышишь меня? Ты слышишь меня, жалкий ублюдочный калека? Ты дорого нам обошелся. И за это ты умрешь. Ты и вся твоя чертова команда. Все твои друзья. Вы сдохнете в сердце местного солнца. И когда это произойдет, все вы станете такими же беспомощными и бесполезными, как ты сейчас.

Он поднялся и махнул, подзывая двоих охотников.

— Поместите калеку в отдельное хранилище! — приказал он.

Охотники покатили Рейвенора к одному из пустых отсеков.

— А ты отправляешься к остальным! — Скох схватил Тониуса за плечо и пригнул к палубе так, что дознаватель упал на четвереньки. Втолкнув его в пятый отсек, один из охотников отвесил Тониусу пинок. Карл растянулся на полу и закричал от боли.

— Вы насчитали сорок шесть человек? — спросила Мадсен, задумчиво разглядывая пленников.

— Как и было сказано, леди Мадсен, — отозвался Скох. — Восемь не дожили до конца зачистки. Некоторые придурки не понимают, когда приходит время сдаваться.

— Я не вижу здесь ни Кыс, ни Свол. И, если уж на то пошло, не вижу мальчишку.

— Вы не говорили нам о мальчишке, — удивился Фивер.

— Ребенок, с Юстис Майорис. Его зовут Заэль. И здесь его нет.

— Все восемь убитых были взрослыми мужчинами… — начал было Скох.

— А я-то думала, что вы профессиональные охотники, — с издевкой произнесла Мадсен. — По этому кораблю разгуливают две взрослые женщины и один ребенок.

Скох был явно задет. Подозвав своих людей, он начал нервно отдавать распоряжения:

— Манчс, Дреко, остаетесь сторожить заключенных. Все остальные — прочешите это судно, палубу за палубой, устроив плотную облаву. Две женщины, один мальчик. За каждую голову — премия.

Девять охотников кивнули и поспешно скрылись в коридорах. Мадсен услышала треск заряжаемого лазерного оружия и гул запускаемых дронов.

— Да, кстати, ваш брат как раз сейчас поднимается на борт.

— Он поймал остальных?

— Всех троих, — улыбнулась Мадсен. — Ловушка захлопнулась.

— Мистер Тониус? Мистер Тониус?

Голос проник в сон Карла. Это был хороший сон. Он зашел к портному на верхних уровнях Трациана Примарис, чтобы с него сняли мерку для костюма из лучшего сливового тарнзея. Но проклятые портные постоянно кололи его правую руку булавками.

Тюк, тюк, тюк…

Он проснулся. Над ним белели лица каких-то людей. Среди них был медик Зарджаран.

Тониус быстро пришел в себя. Он в камере. Он в плену.

Зарджаран осмотрел его руку.

— Вы порвали несколько швов, мистер Тониус, — объявил он. — Кровотечение по краям раны и незначительные разрывы тканей.

Тониус огляделся и узнал Магнуса, второго рулевого, Клиесте, главу энжинариума, Кобакса с корабельного камбуза и завернувшегося в одеяло навигатора Тву.

Они были напуганы. И они, и все остальные. Напуганы до смерти. Они не спускали с него глаз, потому что Карл оказался единственным сотрудником инквизитора, попавшим в плен. Они ожидали, что дознаватель что-нибудь сделает. Например, выведет их отсюда. Будто Тониус мог сотворить чудо.

— Помогите мне подняться, — с трудом проговорил Карл.

Зарджаран немного приподнял его за плечи. Тониус посмотрел на открытый люк хранилища и на двоих охотников Скоха, замерших с оружием наготове.

Так какого же, черт возьми, чуда ждут эти люди?!

Он не настолько отважен. И никогда не был. Он просто Карл Тониус. Он совсем не герой.

Пелена пара, заполнившего ангар, начала рассеиваться. Люминесцентные полосы на внутренних люках сменили свой цвет на зеленый. Затих гул турбин лихтера.

Кара подняла голову и медленно разжала пальцы, намертво вцепившиеся в боковые опорные скобы.

Ее жутко трясло. Старый скафандр сделал свое дело. Дрожащими пальцами Свол разгерметизировала и сняла с головы шлем, громко стуча зубами. Переохлаждения избежать не удалось. Казалось, что с ее щек и губ содрали кожу.

Она услышала, как опускаются сходни лихтера. Надо было как можно скорее избавиться от скафандра. Не оставалось времени ни на то, чтобы согреться, ни на то, чтобы жалеть себя.

Небольшой рюкзак все еще был при ней. Расстегнув застежку-молнию, девушка вынула два автоматических «Тронзвассе», подогнанные каждый под свою руку. Она взяла их с собой в Предел, чтобы при необходимости прикрыть команду Нейла. Но, насмотревшись на жестокие и весьма эффективные действия вигилантов, была рада, что не возникло необходимости их применять.

Люк лихтера со скрежетом начал опускаться.

Первыми на палубу торопливо выскочили двое мужчин в темных летных комбинезонах.

Они тут же поспешили к блокам сервисного оборудования, чтобы подготовить лихтер к предстоящему вылету. Каре показалось, что они не собирались оставаться тут слишком долго.

— Пойдем, — послышался голос Фернана Скоха.

Трое пленников спустились по сходням в сопровождении Горджи и Верлейна. Скох вышел последним.

— Ну, теперь уже скоро, — пробормотал Горджи, обращаясь к Нейлу. — Как только Фивер кивнет, я из тебя котлету сделаю.

— В самом деле? — равнодушно отозвался Гарлон.

— Заткнись, Горджи! — прорычал Верлейн.

— Сам заткнись! — ответил головорез. — Я постараюсь воспользоваться отведенным временем и с удовольствием изувечу его за то, что он сделал с моим лицом.

— За что? — спросил Нейл. — Тебе не нравится, как я его улучшил?

— Ублюдок! — взорвался Горджи.

— Умолкни! — приказал охотнику Скох.

— Да, Горджи, умолкни, — поддакнул Нейл.

У головореза от возмущения перехватило дыхание. Но он все-таки врезал Гарлону по лицу.

— Горджи! — прорычал Фернан.

— Подонок! — закричал охотник, прижимая дуло ко лбу Нейла.

Звук двух выстрелов гулким эхом отразился от стен ангара.

Череп Горджи разлетелся на куски, оставив в воздухе розовую дымку, а сам он рухнул назад, словно кто-то дернул его за невидимый поводок.

— Боже-Император! — взвизгнула Прист.

Пули, пронесшиеся над головами пленников, ударили в броню Верлейна и сбили его с ног. Нейл оглянулся. На крыше лихтера стояла Кара Свол. В каждой руке девушка сжимала по пистолету. Матуин повалил Прист и накрыл ее своим телом.

Верлейн не растерялся и уже спустя секунду открыл ответный огонь из лазерного пистолета. Скох откатился под брюхо лихтера. Гарлон бросился следом.

Он настиг Фернана около левой задней посадочной опоры. Ксенолов рухнул на палубу, сбитый мощным ударом скованных рук Нейла. Болтерный пистолет покатился в сторону.

Продолжая отстреливаться, Кара побежала по крыше лихтера. Мимо нее с шипением проносились потоки отчаянной лазерной пальбы Верлейна. Вниз полетели срезанные куски обшивки. Пилоты выхватили автоматические короткоствольные пистолеты и присоединились к перестрелке.

Нейл вновь попытался ударить Скоха, но тот перекатился и поставил Гарлону подножку. Нейл неловко упал, и Фернан тут же принялся избивать его ногами. Чертыхнувшись, Гарлон уцепился за броню противника скованными руками и перебросил его через себя.

Выстрелы оставляли вмятины в обшивке лихтера. Один даже вспорол комбинезон на левом бедре Кары, а очередной лазерный импульс прошел в нескольких сантиметрах от ее щеки. Свол откатилась в сторону. Раскинув руки, она стала стрелять одновременно с обеих рук — и в Верлейна, и в пилотов.

Один из них задергался, упал навзничь и замер.

Нейл поднялся, но Скох оказался проворнее. Фернан с такой силой ударил Гарлона по лицу, что тот на некоторое время перестал соображать, что происходит. Скох подобрал болтерный пистолет.

У Кары заканчивались патроны. С момента первого выстрела миновало всего-то пятнадцать секунд, но ей казалось, что прошла вечность. Свол уже порядком разозлилась. Не обращая внимания на огненный шквал, она глубоко вдохнула и тщательно прицелилась. Она была уверена в том, что не потратит последние пули впустую. Полированная синяя броня устояла перед ее выстрелами, но теперь Кара целилась в левый окуляр лицевого щитка Верлейна. Свол плавно нажала на спусковой крючок. Щлем головореза откинулся и покатился в сторону. А затем, стреляя из двух пистолетов сразу, она разнесла второго пилота на части.

— Зэф! — прокричала она, швыряя оружие Матуину.

Нейл пришел в себя как раз в тот момент, когда Скох наступил на цепь его наручников и прижал к земле руки пленника. Затем Фернан с явным удовольствием вдавил дуло болтерного пистолета в левую глазницу Гарлона.

Оттолкнув в сторону Прист, Матуин вскинул скованные руки и поймал пистолет Кары. Он стрелял с двадцати метров, но попал Фернану Скоху точно в сердце. Ксенолов ударился о посадочную опору лихтера и сполз на палубу лицом вниз.

— Святой, мать его, Трон… — потрясение прошептала Прист.

Зэф проверил обойму. Пусто.

— Это точно, — согласился он.

Нейл обшарил труп Скоха, нашел магнитный ключ и расстегнул наручники. Вооружившись болтерным пистолетом Фернана, он похромал к остальным.

Кара спрыгнула на палубу и улыбнулась. Нейл заметил, как сильно обморожено ее лицо, а нос и щеки покраснели от солнечных ожогов. Поношенный скафандр оказался не слишком хорошей защитой для того, кто решил прокатиться через Огненный Поток, оседлав лихтер.

Гарлон заключил подругу в объятия.

— Рад, что тебе это удалось, — шепнул он, зарывшись в ее волосы.

— Это было не самым простым делом в моей жизни, — ответила она.

Они освободили от наручников Цинию и Матуина. Капитан тоже обняла Кару.

— Я уж думала, что мы оставили тебя там, — сказала она, и ее голос задрожал. — Думала, что мы все умрем.

— Никогда не надо терять надежду, капитан, — улыбнулась Кара. — Ведь с вами были Нейл и Матуин — самые несгибаемые сукины сыны по эту сторону от Макрейджа. Они бы что-нибудь придумали.

Она посмотрела, как парочка охотников за головами собирает оружие и боеприпасы.

— Ведь так? — громко спросила Кара.

— Не так, — пожал плечами Матуин. — Я тоже думал, что мы все умрем.

— У меня был план, — как ни в чем не бывало, сообщил Нейл.

— Ну коне-ечно, — протянул Зэф.

— Был, — настаивал Гарлон.

— Какой? Разозлить этого Горджи настолько, чтобы он всадил тебе пулю в лоб? — усмехнулся Матуин.

— Это было началом. Я импровизировал.

— Слушайте, — сказала Кара, — не хотелось бы каркать, тем более что эту роль уже забрал себе Матуин, но нам надо пошевеливаться. Лихтер явно кто-то ждал. Мы пока что только отодвинули свою смерть, но не избежали ее.

Циния пристально посмотрела на акробатку. Кара заметила, что капитана сильно трясет. Случившееся явно не входило в планы Прист на сегодняшний вечер. Все это слишком напоминало Маджескус. Приятное возбуждение, в которое она пришла в самом начале экспедиции к Пределу, давно испарилось. Она была торговцем, путешественником, контрабандистом, но не агентом Инквизиции.

— Все будет хорошо, — попыталась успокоить ее Кара, перезаряжая пистолеты. И тут же почувствовала себя так, будто сказала глупость.

Прист только кивнула.

— Давайте выдвигаться, — сказал Нейл.

Он вооружился болтером Скоха, а короткоствольный пистолет Горджи сунул за пояс. Матуин подобрал лазган Верлейна, а затем протянул Прист один из пистолетов, которыми были вооружены пилоты.

— Я не собираюсь даже прикасаться к оружию! — запротестовала Циния.

— Доставьте мне радость. Просто положите его в карман.

Зажав пистолет между большим и указательным пальцами, словно это был муравьиный скорпион или свежие фекалии, Прист неохотно опустила оружие в карман своего платья.

Выбравшись из ангара, все четверо оказались в центральном коридоре второй палубы. С первого же взгляда стало ясно, что работают вспомогательные корабельные системы: холодный зеленый свет, слабое течение воздуха.

— Моя крошка идет на резервах, — поставила диагноз Циния.

— Очевидно, — кивнул Нейл, — кто-то перехватил управление. Вопрос только в том, как мы отберем его обратно?

— Всех убьем? — не моргнув глазом предложил Матуин.

— Спасибо за конкретный план, Зэф, — улыбнулась Кара.

— Если честно, то это первый в моем списке осуществимых планов, — чуть не обиделся Нейл.

— Нам надо… — начала Прист, но тут же замолчала. Ей было страшно, ее била мелкая дрожь. Прежде чем продолжить, капитан прочистила горло.

— Нам надо разведать обстановку.

Она повела их по лабиринтам коридоров, пронизывающих пространство от трюмов до носа корабля и от энжинариума и моторных помещений до кормы. Идти было легко. Все внутренние двери оказались открыты.

— Уже близко, — объявила Циния.

— Что мы ищем? — поинтересовался Нейл.

— Диагностические пульты. Порядка тридцати таких модулей расположено по всему кораблю. Они необходимы для технического обслуживания. Старшие члены экипажа могут проверить состояние всех систем судна, воспользовавшись любым из них.

Они вышли на пересечение двух сумрачных коридоров и увидели в центре сооружение, похожее на невысокий огражденный барабан. Циния нажала на светящуюся руну, и защитная консоль, отъехав в сторону, открыла экран.

— Чтобы им управлять, нужен главный корабельный ключ, — сказала она.

— Как же мы тогда… — Но Нейл не успел договорить.

Прист сняла свои нелепые огромные серьги, вставила их в парные гнезда и одновременно повернула. Дисплей ожил. Циния нажала несколько рун и выругалась:

— Дерьмо!

— Дерьмо? — вопросительно повторил Гарлон.

— Теперь ясно, что они затеяли, — пробормотала капитан.

— И что же? — поинтересовался Нейл.

— Ублюдки.

— Что за ублюдки?

— Черт побери, а это было весьма умно…

— Что? — Нейл уже начал выходить из себя.

Прист наконец обратила на него внимание и указала на экран:

— Кто-то переписал коды управления моего любимого корабля. Умно, очень умно. В основном они либо отключили первичные системы моего драгоценного, либо перекрыли к ним доступ. Все перекодировали, от систем двигателей и модулей жизнеобеспечения до освещения. И активизировали все вторичные и вспомогательные системы. «Потаенный свет» работает на резервных системах, и эта сеть полностью контролируется.

— Вы можете перехватить управление? — спросил Гарлон.

— Нет, в этом-то и суть. Умная часть их плана. Это они перехватили управление. Создали личную систему кодирования. Кто бы это ни сделал, он — гений. Они захватили судно, используя мой собственный «черный ход».

— Итак, если сказать иначе, нас всех поимели, — уточнил Зэф.

Прист тяжело вздохнула и вынула ключи.

— Нет, мистер Матуин. Чуть не поимели, но все-таки не совсем.

— Выкладывайте, капитан, — нетерпеливо бросила Кара.

— Дорогуша, — улыбнулась Циния, — ни один капитан, заслуживающий своих денег, ни один капер не оставит себя беззащитным перед этим видом пиратства. У меня есть один секрет — протоколы, способные переписать этот кусок дерьма. Кто бы это ни сделал, он не нашел их.

— Значит, все в порядке? — рискнул поинтересоваться Нейл.

— Доставьте меня на мостик, и я введу несколько кодов, которые отопрут все системы.

— Мне кажется, что мостик — это не совсем то место, куда сейчас стоит соваться, — усомнился Гарлон.

Прист кивнула, будто ждала именно такого ответа.

— Хорошо, отведите меня к базовому центру энжинариума на шестую палубу. Это в направлении кормы. Главный когитатор установлен непосредственно под мостиком, но есть и резервный, вторичный, запрятанный позади основных двигателей. Это было сделано на всякий случай: например, повреждения главного когитатора или чего-нибудь в том же духе. Мое волшебство можно применить и там.

— Хорошо, — кивнул Нейл. — Честно говоря, просто замечательно. Но нам предстоит долгий путь.

Прист пожала плечами.

— Ладно. Зэф, отведи госпожу к этому дублирующему когитатору. Ты сможешь это сделать?

— Попытаюсь, — ответил Матуин. — А вы что будете делать?

— Мы с Карой отправимся наверх и осуществим первоначальный план.

— Убьем их всех? — спросила Свол.

— Убьем их всех, — кивнул Нейл.

Кресло Рейвенора вкатили в крохотный темный отсек, расположенный всего в сорока метрах от трюма, где содержались остальные пленники. Во мраке то и дело вспыхивал огонек прикрепленного к креслу нулификатора.

Через некоторое время люк открылся и тьму прорезал косой луч зеленого аварийного освещения. В проеме появилась чья-то фигура.

— Ублюдок. Больной ублюдок… — В хранилище, шаркая, зашел Дюбо. — Слышишь меня, больной ублюдок? Слышишь, чертово ничтожество? Очень надеюсь. Надеюсь, что слышишь. Это ты во всем виноват.

Ранклин встал перед креслом и поднял абордажный топор.

— У меня была хорошая работа, — пробормотал Дюбо. — Хорошая торговля. А затем появился ты со своими недоносками и все разрушил. И знаешь что? — Дрессировщик выдержал паузу, словно ожидал от Рейвенора ответа. — Знаешь что? Пришло время расплачиваться.

Ранклин вскинул топор и обухом обрушил его на корпус кресла. Полетели искры. Удар оставил едва заметную царапину на обтекаемой поверхности. Дюбо бил снова и снова. Если не считать нескольких крайне незначительных вмятин, его нападение не оставило и следа. После очередной яростной атаки кресло откатилось в сторону.

Чертыхаясь, Дюбо толкнул его к дальней стене, а затем бросился следом и снова принялся рубить бронированный корпус абордажным топором. С обтекаемой поверхности начала сходить краска. Появились первые серьезные вмятины. Это только еще больше раззадорило Дюбо.

Глава 3

«Потаенный свет» с ревом прорывался сквозь вспышки Огненного Потока, все дальше и дальше удаляясь от Предела Боннэ. Оставшаяся позади планета уже казалась всего лишь крошечным каменным обломком. В пустоте бушевал солнечный шторм. Гигантские плети плазменной и фотонной энергий хлестали космическое судно, заставляя корабль содрогаться и раскачиваться. Несмотря на бешеный натиск, «Потаенный свет» продолжал рваться вперед, направляясь к нестабильной звезде.

За ним, точно фантом, следовал укрытый щитами, таинственный космический корабль.

Мадсен и Фивер Скох вышли на мостик «Потаенного света».

— Кто это? — спросил Скох, указывая на Ахенобарба.

— Просто боец, — сказала Мадсен.

Она подошла к командному креслу и взглянула на Халстрома. Лицо первого помощника искажала гримаса боли.

— Мы легли на курс? — спросила Мадсен. Халстром с трудом опустил взгляд на дисплей.

— Не совсем. Еще пятнадцать минут. А затем мы скользнем в гравитационный колодец звезды.

Женщина улыбнулась.

— Я засек судно, — добавил Халстром. — Быстроходное торговое судно. Судя по показаниям ауспекса, оно менее чем в одной астрономической единице позади нас.

Мадсен изучила дисплей, активизировала вокс и настроила его на короткую волну.

— Говорит «Потаенный свет». Идентифицируйте себя.

— Моя милая леди, — протрещал в ответ вокс, — это «Октобер кантри». Позовите Фивера.

Мадсен обернулась к Скоху, и тот наклонился вперед.

— Фекла?

— Добрый день, Фивер. Надеюсь, все идет как надо?

— Конечно. Мы согнали всех вниз, а корабль ублюдка скоро отправится прямо в сердце солнца.

— Я рад. Не хотелось бы открывать по вам стрельбу.

— Это не потребуется, господин Фекла, — заверил его Скох. — Еще пятнадцать минут, и мы закончим.

— Превосходно, Фивер. С нетерпением жду того момента, когда смогу поприветствовать вас на борту. Конец связи.

Скох выпрямился:

— Все готово.

— Похоже, Фекла нервничает, — задумчиво проговорила Мадсен.

— Точно. Но ведь все в порядке.

— Вы давно с ним знакомы?

Скох пожал плечами:

— Шестьдесят, может быть, семьдесят лет. Работаем в тесном сотрудничестве. Фекла поддерживает хорошие отношения с моей семьей.

Мадсен кивнула:

— Так это была его идея? С флектами? Или твоя?

Скох вытер губы тыльной стороной ладони.

— Ни то ни другое. Думаю, что это пришло в голову Акунину или Выголду. Они одними из первых заключили контракт. Фекла пришел в бизнес позже. К тому времени все капитаны уже хорошо разбогатели на флектах. Мы стали вывозить их каждый раз, когда делали рейс по тринадцатому контракту. Прибыли были огромны. Больше, чем платило нам министерство.

Мадсен задумчиво покачала головой.

— Будьте вы прокляты, — сказала она.

Зазвенел вызов вокса.

— Мадсен. Докладывайте.

— Господин Скох на мостике?

— Да. А в чем дело?

— Позвольте мне переговорить с господином Скохом, — произнес голос.

Фивер шагнул к пульту.

— Разрешите, — сказал он. — Это Рейнфолд, один из моих людей.

Пожав плечами, Мадсен отошла в сторону.

— Рейнфолд? Это Скох. В чем дело?

Последовала долгая пауза.

— Шеф, мы спустились до ангарной палубы. Ваш брат давно уже должен был доставить пленных.

— И?

— Шеф, они все мертвы.

— Пленные?

— Нет, шеф. Я говорю о вашем брате и его людях. Все мертвы. Пленники бежали.

Скох сощурился.

— Фивер, мне очень жаль. — Мадсен положила руку на его плечо.

— Рейнфолд, вы убедились в том, что они мертвы? — не дрогнув, спросил Скох. Казалось, будто он говорит о каких-нибудь антилопах.

— Убедились, шеф.

Фивер тихо откашлялся, немного подумал, а затем приказал:

— Предупредите всех. Внесите пленников в свой список. Выследить и убить!

Вначале появился дрон, а за ним и охотник. Низкий гул двигателя дрона терялся на фоне шума, издаваемого задними моторными установками корабля. Охотник же передвигался и вовсе бесшумно.

Мужчина помедлил секунду, повел вокруг дулом лазерной винтовки, а затем отправился дальше по коридору и скрылся за следующим люком.

Кыс и Заэль вылезли из-за трубы воздуховода. На нижних подпалубах видимость была плохой, а воздух горячим и сухим. Они приближались к главным теплообменникам гравитационных генераторов. Коридор пятнали красные плитки изоляции, обретающие в свете аварийных ламп цвет сырого мяса.

Направляясь к корме, они пересекли помещение энергопреобразователей. Там было еще жарче. К намагниченным лопастям цилиндров преобразователей, поднимающихся от пола до низкого потолка, липли клубы пыли. Все слегка вибрировало, резонируя с пульсацией гигантских двигателей, расположенных неподалеку.

Пэйшенс и мальчик вышли в следующий выложенный плиткой коридор.

— Ой! — внезапно вскрикнул Заэль.

Кыс оглянулась и увидела сверкающий сенсорами дрон. В двадцати метрах позади него охотник уже поднял оружие. Кыс толкнула Заэля на палубу, а сама упала ничком сверху. Над ними проскулили два лазерных луча. Дрон проскочил мимо и теперь быстро разворачивался, готовясь к следующему заходу. Прицеливаясь прямо на бегу, охотник снова вскинул винтовку.

У Пэйшенс не оставалось времени, чтобы возиться с пистолетом. Она вложила все свои силы в ментальный импульс, подхватила дрона и швырнула его прямо в удивленное лицо хозяина. Охотник повалился на пол.

Убедившись, что противник уже больше не поднимется, Кыс подтолкнула Заэля по направлению к энжинариуму.

— Бежим! — крикнул Матуин.

— Я не собираюсь бежать! — запротестовала Прист.

— Кажется, вы говорили, что не собираетесь вооружаться, — сказал Матуин, продолжая тащить ее за собой.

— И это тоже!

Во внешнем отсеке энжинариума оказался один, а может быть, и двое охотников Скоха, и Матуин знал, что их заметили. Он потащил Прист через просторный ремонтный цех, отделявший внешний отсек от цели их путешествия — огромного ангара основного энжинариума. Грязный ремонтный цех загромождали диагностические модули, подъемники и стойки с инструментами. Вдоль одной из стен выстроились когитаторы, вдоль другой — стеллажи и коробки с запчастями. Над ними висели мостки, оборудованные лебедками.

Зэф понимал, насколько малы их шансы успеть добраться до противоположного люка, прежде чем их настигнут неприятности. А тем более с таким отношением Прист к «беготне». Матуин остановился, толкнул Цинию за стойку с крупногабаритными аккумуляторами и развернулся.

— Не высовывайтесь, — прошипел Зэф.

Почти в тот же миг в дверях появилась чья-то фигура. Матуин вскинул лазерный пистолет. Три импульса ударили в край люка, отбивая у преследователя желание приближаться.

В ответ протрещала очередь из лазерной винтовки. Зэф перекатился в сторону. Большая часть выстрелов угодила в стеллажи. Приборы и инструменты с грохотом посыпались на палубу. Несколько импульсов прошло прямо над головой Зэфа и оставило пятна ожогов на дальней стене цеха.

Матуин вскочил и выстрелил снова. И вновь охотник в дверном проеме увернулся, отступив назад. В комнату влетел кибердрон, и Зэф разнес его на лету.

В это время охотник успел занять более удобную позицию. И он был не один. Его лазерная винтовка выплюнула яростную, долгую очередь, заставившую Матуина отступить в укрытие и позволившую вкатиться в цех второму охотнику.

Бешеный поток лазерного огня прекратился. Матуин собирался приподняться, чтобы сделать ответный выстрел, когда второй, засевший возле люка головорез открыл беспорядочную пальбу из ручного пулемета. Зэфу снова пришлось нырнуть в укрытие.

Пули изрешетили скамьи, оставили вмятины на дверцах шкафчиков, разбили экран переносного кодифера и ударили в металлическую тележку. Та покатилась в сторону.

Зажав уши руками и зажмурив глаза, Прист завопила от страха. Пули раскачивали тяжелые аккумуляторы, за которыми они пряталась. Одна батарея свалилась со стойки и взорвалась с громким хлопком.

Первый охотник воспользовался шквальным огнем, обеспеченным его коллегой, и тоже вошел в цех. Теперь пулеметные очереди то и дело сливались с шипением лазерного оружия. Пули выбивали из палубы куски металла, лазеры плавили провода и обшивку приборов, лопались мониторы. Несмотря на серьезный вес, со стойки упал еще один аккумулятор. Укрытие Прист разваливалось на глазах.

— Мы не можем здесь оставаться! — заорал Матуин, перекрикивая звуки стрельбы.

Циния судорожно кивнула и последовала за ним. Они поползли на четвереньках вдоль стойки с батареями. Прист ежесекундно вздрагивала. Наконец, им удалось добраться до металлической тележки, изрешеченной пулями. Матуин вцепился в нее. Она оказалась очень тяжелой, но Зэф смог ее развернуть. Прилагая колоссальные усилия, он толкал тележку за собой до тех пор, пока они с Прист не добрались до створок переходного люка.

Теперь они находились в основном зале энжинариума. Над ними возвышались огромные первичные камеры двигателей.

— Сможете запереть люк? — прокричал Матуин.

Сквозь дверной проем над тележкой проносились пули и лазерные лучи.

— Я же говорю… — покачала головой Прист, — все отключено.

Зэф навалился на тележку и, вложив всю свою колоссальную силу, толкнул ее обратно в цех. Охотник с пулеметом вскочил, накрывая тележку шквальным огнем. Он, вероятно, решил, что Матуин все еще укрывается за ней.

Выбрав подходящий момент, Зэф распрямился во весь рост и один-единственный раз выстрелил в охотника. Тот забился в конвульсиях и повалился на спину, продолжая нажимать на спусковой крючок. Пулеметные очереди расписали потолок ремонтного цеха.

Матуин отпрыгнул обратно в укрытие, когда по нему снова открыла огонь лазерная винтовка. Зэф схватил Прист за руку.

— Пойдемте, госпожа. Нам предстоит еще немного так нелюбимой вами «беготни».

Они бросились через открытое пространство отсека к гигантским моторным камерам. В открытый люк влетали спорадические лазерные импульсы. Примерно через двадцать секунд, прикинул Матуин, охотник поймет, что они ушли дальше, и погонится за ними.

Основной зал энжинариума оказался прохладным и гулким. Главные моторные камеры казались мертвыми. Именно они выводили «Потаенный свет» через точку перехода в Имматериум. В настоящее время судно шло на реально-пространственных двигателях, размещавшихся в отдельной секции энжинариума двумя палубами выше.

Прист провела Зэфа под массивными опорами, поддерживающими моторные камеры. Архитектура основного зала обладала циклопическими масштабами: массивные переборки, дополнительные обтекатели и поперечные балки. Эта часть судна должна была выдерживать экстремальное давление и стрессы и была надежно защищена.

Матуин оглянулся назад, но люк, ведущий в машинный цех, уже скрылся из поля зрения. Если охотник последовал за ними в основной отсек, то ситуация может обернуться не слишком хорошо. Наверняка он уже вызывал подкрепление.

Они спустились по металлическим ступеням, и Прист направилась к задней стене моторного отсека, где стояла круглая консольная стойка.

— Это оно? — спросил Зэф.

Капитан кивнула и начала отодвигать бронированные панели пульта. Матуин стоял на страже. Сейчас они были как на ладони. Укрыться им было негде, если не считать громоздкого корпуса самой стойки. Враг мог взять их на прицел с основного уровня зала. Кроме того, вокруг моторных камер размещались подвесные мостки.

— Быстрее, — попросил Зэф.

Прист воткнула свои ключи, повернула их и активировала консоль. Когда включилось питание, экраны кодиферов замигали и ожили. По мониторам побежали столбцы данных. Матуин услышал, как загудели вентиляторы, когда начал нагреваться когитационный модуль — дубликат основного корабельного устройства обработки информации.

Пальцы Прист забегали по клавиатуре. Затем капитан подрегулировала несколько медных дисков и сказала:

— Итак, приступим.

Циния ввела ряд сложных числовых последовательностей. Какое-то мгновение ничего не происходило. Затем холодное вспомогательное освещение померкло и, заморгав, снова включилось основное. Привыкая к внезапно вспыхнувшему яркому свету, Матуин понял, что слышит, как снова заработали главные воздухоочистители.

— Ну что? — спросил Зэф.

Прист поглядела на экран:

— Кхм-м. Интересно…

Увидев, что на мостике зажглось основное освещение, Мадсен поднялась и тревожно взглянула на Скоха.

— Что-то не так, — сказала она. — Кински?

Пальцы Халстрома раз за разом нажимали одни и те же кнопки.

— Мы отключены. Системы мостика мертвы.

— Боже-Император, нет… — выдохнула Мадсен.

— Можете убедиться сами, — кивнул в сторону пульта Халстром. — Только что вновь заработали первичные системы корабля. Но рули отключены, двигатели тоже только что остановились. Мы дрейфуем. Я не могу вернуть управление на мостик.

Мадсен села на место рулевого, развернула к себе главный дисплей и с сосредоточенным видом начала вводить команды.

— Что происходит, леди? — спросил Скох.

— Заткнитесь и не мешайте мне думать, — ответила она.

Прозвучал сигнал вызова. Скох включил вокс.

— «Потаенный свет» на связи.

— Это «Октобер кантри». Скох, во что вы там играете? Ваша развалюха только что остановилась. Ваши двигатели заглохли. Вы даже не придерживаетесь стабильного курса.

— Будьте наготове, «Октобер кантри». Временные затруднения. Сейчас все исправим. Конец связи.

Скох подошел к Мадсен:

— Ну?

— Прист. Должно быть, это капитан. Она ведь сбежала.

— Что она могла сделать?

— Должно быть… сейчас посмотрим… Могу предположить, что где-то находится дублирующий пульт. То, чего не было указано в технических характеристиках корабля, то, что я не смогла найти. Вот сука. Она включила его и перехватила управление.

— Побила вас вашей же картой? — спросил Скох.

— Нет, — уверенно ответила Мадсен. — Возможно, она на какое-то время и перекрыла нам доступ к главной системе управления, но не в состоянии контролировать корабль. Я не настолько глупа, Скох. Каперы вроде Прист настраивают установки своих судов всевозможными нестандартными путями. Дополнительные дублирующие терминалы, спрятанные когитационные базы, потайные шифровальные системы, закодированные функции высшего приоритета…

— Ближе к делу.

— Я знала, что у нее должно быть припасено нечто подобное, вот в чем дело. Не была уверена, что именно, но могла побиться об заклад — что-то есть. Такой она человек. Поэтому я и вписала ответные меры в свои коды. Идея заключалась в том, что если она каким-либо образом отменит мои приказы, то доступ ко всем системам управления будет закрыт. Да, мы не можем контролировать судно. Но этого не может и она. И первичная, и вторичная системы управления отключены.

— Так, — сказал Скох, — здорово, мать вашу! Значит, теперь мы будем сидеть и…

— Нет, не будем. — Мадсен поднялась. — Все, что мы должны сделать, — это найти Прист и выключить дублирующий пульт. Тогда мои коды снова вернут нам управление.

— И где она? Это большой корабль. Здесь хватает мест, где можно спрятаться. У моих людей уйдут часы на то, чтобы найти ее.

— Да, я уже оценила эффективность их действий, — усмехнулась Мадсен и взглянула на Халстрома. — Мы справимся быстрее. Кински?

Тело Халстрома задрожало. Он обмяк и рухнул на командный пульт. Из левой ноздри безвольно повисшей головы помощника показалась кровь.

— Найди ее, — сказала Мадсен. — Проникни в ее тупую башку, заставь отключить свой пульт, а затем убей эту старую стерву.

Тело Кински вытянулось в кресле, задрожало и задергалось.

Свободный. Бдительный. Живой. Сознание Кински помчалось от мостика, заструилось по коридорам, заскользило, подобно привидению, между палубами, оставляя за собой морозный след. Псайкер устал и был зол. Борьба с сознанием Халстрома оказалась очень болезненной.

Но теперь… теперь он был занят своим делом. Искать, преследовать, убивать — вот что ему нравилось.

Избавившись от чужого тела, Кински мог почувствовать всю громаду «Потаенного света», его полый металлический каркас, каждое ответвление, каждый перекрёсток, каждую заклепку. Для него все это выглядело трехмерной схемой. А внутри нее горели крошечные точки живого тепла, слабые ментальные огоньки людей, находящихся на борту. Едва заметные точки. Горстка на мостике, более плотное скопление внизу, в трюме. Другие, по одиночке или небольшими группами, разбрелись по чреву огромного судна… Охотники Скоха.

И еще двое у самой кормы, в основном отсеке энжинариума.

Сознание Кински стало набирать разгон. Мелькали коридоры и шахты, расплывались стены тоннелей.

Он жаждал убивать.

— Ты это почувствовала? — тихим голосом спросил Заэль.

Кыс кивнула. Они подходили к отсеку энжинариума. Неожиданно перестали гудеть моторные блоки. Реально-пространственные двигатели остановились.

Но не внезапно наступившая тишина насторожила Заэля.

— Да, я почувствовала, — вслух ответила Пэйшенс. — Что-то приближается.

Она задрожала и приложила руку к стене.

— Он и в самом деле по-настоящему силен…

— Это Кински, — с полной уверенностью произнес Заэль.

— Слушай! — прошептал Нейл.

Кара остановилась и склонила голову набок. Она еще только привыкала к основному освещению и шуму вентиляторов. В течение какого-то времени она больше ничего не могла различить.

— Там! — сказал Гарлон, поднимая руку.

Равномерный металлический звон разносился по зловеще пустым коридорам, словно кто-то бил молотом по наковальне.

— Он доносится оттуда. — Нейл поднял болтерный пистолет, двинулся вперед.

Они пробрались по переходу между палубами и вышли к малому трюму. Гарлон и Кара решили не соваться сюда и сразу прорываться к мостику, но теперь равномерный шум заставил их вернуться.

Звон становился громче. С обеих сторон широкого коридора тянулись открытые широкие люки, ведущие к пустым хранилищам. Стук раздавался из помещения, расположенного справа. Теперь за грохотом можно было различить и бормотание. Кара достала оба автоматических пистолета и сняла их с предохранителей.

— Ничтожный ублюдок! Жалкая тварь! — рычал Дюбо, без устали орудуя топором.

Пот струился по его телу, пропитывая грязную одежду. От лезвия уже отскочило несколько осколков. Дюбо снова размахнулся. Поверхность кресла Рейвенора была иссечена и помята и походила на корабль после метеоритного шторма.

— Ничтожный больной ублюдок! — неистовствовал Ранклин, нанося очередной удар.

Наконец, топор прорубил дыру в корпусе кресла. Дюбо пришлось упереться ногой в стену, чтобы вытащить лезвие. Мастер кавеи с болезненным удивлением уставился на рваные края отверстия. Затем он наклонился и приложил к нему губы.

— Скоро я тебя вытащу оттуда, ублюдок. Вытащу и сделаю из тебя торе. Ты меня слышишь? Слышишь?

С оружием на изготовку Кара и Нейл медленно подошли к двери хранилища. Лязг металла о металл на какое-то время прекратился, но теперь раздался снова.

— Прикрой меня, — одними губами шепнула Кара. Но вдруг в коридоре появились двое охотников Скоха. Головорезы тут же открыли огонь. Нейл вскинул болтер и выстрелил в ответ, а затем прыгнул влево и скрылся в дверях хранилища. Каре пришлось метнуться вправо.

— Давай туда! — закричал Гарлон. — Пока в тебя не попали!

Дюбо услышал звуки неожиданно начавшейся перестрелки, и его сердце бешено забилось. Сжав топор, он спрятался в тени.

Кара высунулась в коридор, сделала несколько выстрелов и нырнула обратно в хранилище. Совсем рядом палубу вспороли лазерные импульсы. Свол перевела дух и огляделась.

— О Император!

У дальней стены хранилища стояло кресло Рейвенора. Казалось, кто-то обработал его отбойным молотком.

— Рейвенор?

Она успела заметить Дюбо в самый последний момент. Со звериным ревом он выскочил из тени, занося топор над головой. Кара попыталась увернуться, и ей это почти удалось, но рукоять топора ударила Свол по обоим предплечьям.

Кара пригнулась и ушла в кувырок. А что если Дюбо переломал ей руки? Но, слава Императору, они оказались целы. Правда, она выронила оба пистолета.

Пытаясь справиться с жуткой болью в отбитых предплечьях, Свол откатилась влево, спасаясь от очередного удара топора. Лезвие оставило глубокую борозду в покрытии палубы.

Взревев, Дюбо ударил снова. Кара метнулась к стене, оттолкнулась от нее ногами и, сделав сальто, приземлилась на ноги. Топор дрессировщика рассек воздух.

Теперь Свол стояла, низко опустив плечи, и в упор смотрела на своего противника.

— Дюбо. Нинкер. Кто тебя выпустил?

Обезумев от ярости, Ранклин снова взмахнул топором. Кара изящно отскочила назад. Опять удар, опять отход. Дюбо необходимо было разоружить и уложить на пол. Стало заметно, что он начал сдавать. На его губах выступила пена.

Дюбо снова рванулся вперед со скоростью и свирепостью, удивившими Кару. Она попыталась откатиться, но противник задел ее локтем, и Свол почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. Она упала прямо на кресло Рейвенора.

Завывая, Дюбо вскинул топор и бросился в атаку.

Кара отчаянно пыталась найти хоть какое-нибудь оружие, хотя бы что-то, что можно было бы швырнуть в ответ.

К креслу Рейвенора была прикреплена какая-то металлическая, увесистая на вид штуковина. Кара крутанула диск управления, сорвала ее и запустила в лицо Дюбо. Тот машинально поднял топор и отбил летящий предмет.

— Кара? Прочь с дороги.

Свол упала. Хотя она и была «затупленной», но почувствовала ужасающий поток псионической энергии, высвободившийся из покореженного кресла. Стены трюма внезапно покрылись ледяными узорами.

Дюбо оторвало от пола и размазало по противоположной стене. Зазубренный топор с грохотом выпал из его рук. Мастер кавеи висел в двух метрах над полом, будто приколотое к доске насекомое. Он судорожно хватал ртом воздух, его глаза вылезали из орбит.

— Итак, Дюбо. Кого ты назвал ублюдком?

Ранклин закричал. Сознание Рейвенора сокрушило его. Каждая кость в теле бывшего дрессировщика оказалась измолотой в пыль.

Заэль схватил Кыс за руку.

— Боже-Император! — вскрикнул он, и его голос эхом разнесся в пугающей тишине отсека реально-пространственных двигателей.

Она тоже почувствовала нечто очень сильное, даже более жуткое, чем стремительный кошмар психической мощи Кински. Пэйшенс села прямо на палубу и прижала к себе мальчика.

— Все в порядке, — прошептал он.

— Да?

Заэль кивнул.

— Думаю, что кому-то предстоит поганый денек общения с «Креслом».

— Святое дерьмо, — пробормотала Кара, поднимаясь.

Жуткая псионическая сила исчезла. Обезображенный, бесформенный труп Дюбо сполз по стене, словно пласт намокших обоев.

— Вы в порядке? — обратилась Свол к инквизитору.

— Нет, — ответил он странно искаженным голосом. Видимо, Дюбо повредил вокс-транслятор. — Нет времени, Кара. Я нужен в другом месте.

— Но…

— Никаких «но». Мы погибнем, если я не вмешаюсь. Охраняйте меня.

— Безусловно.

Ответа не последовало. Кара поняла, что он уже ушел, высвободив свое сознание. Она подобрала пистолеты и направилась к двери.

В коридоре все еще продолжалась ожесточенная перестрелка.

— Гарлон!

— Что?

Нейл посылал заряд за зарядом. Ему отвечали плотным огнем.

— Я нашла здесь босса! — Каре приходилось перекрикивать пальбу. — Как наши дела?

— Просто омерзительно! — проревел Гарлон. — Как минимум четверо ублюдков в хорошем укрытии. Туда мы не пойдем.

Кара высунулась из-за двери и дала очередь сразу из обоих пистолетов.

— Мне надо охранять Рейвенора! — крикнула она, отступая обратно. — Думаю, тебе стоит вернуться и попытаться добраться до мостика!

— И бросить тебя здесь?

— Таков план, помнишь? Давай придерживаться его.

— Но…

— Просто уноси задницу! Я справлюсь!

Он прекратил стрелять и досмотрел на нее:

— Уверена?

— Проклятие, да. Ведь это же я.

Гарлон улыбнулся. Она всегда любила эту улыбку.

— Доберись до мостика. Убей их всех, — сказала Кара.

Нейл кивнул и сменил обойму.

— Увидимся позже, Кара Свол.

— Будь уверен.

— Прикрой меня, — сказал он, поднимаясь. Свол накрыла коридор шквальным огнем. Нейл бросился бежать. Спустя минуту разъяренные охотники с новыми силами возобновили стрельбу.

— Вот так, — сказала сама себе Кара.

— Разве мы не должны что-нибудь сделать? — спросил Зарджаран.

Тониус хотел пожать плечами, но знал, что это повредит его руке. Было слышно, что охранники вступили с кем-то в ожесточенную перестрелку. Еще двое или трое их приятелей пришли к ним на помощь. От непрерывной стрельбы по палубе стелился дым.

«Это спасение, — задумался Тониус, — или смерть?» Должен ли он подняться и попробовать что-нибудь предпринять? Именно это имел в виду Зарджаран. Не «мы», а «ты», Карл.

Он мог попытаться напасть на охрану сзади, пока те были увлечены перестрелкой. Конечно мог. Только дайте ему для начала чертов танк «Леман Русс» и роту Адептус Астартес. Вот тогда он вполне сгодится для этой работы.

— Нам не стоит пока высовываться, — сказал Тониус.

— В самом деле? — Зарджаран заглянул ему в глаза. — Но я думал…

— И что же ты думал?

— Ничего.

«Думал, что я герой? Несгибаемый агент Инквизиции? Подумай еще раз».

Матуин уже нервничал не на шутку.

— Именем Терры, госпожа, сделайте же что-нибудь!

— Не могу! — отозвалась Прист. — Кто бы ни сотворил это, он очень постарался. Мы блокированы. Но и у них не больше власти над кораблем, чем у нас. Что это было? — Она подняла удивленный взгляд от когитатора.

Матуин тоже огляделся. Никакого движения. Неужели тот охотник наконец добрался до них?…

— Точно ветер, — сказала Прист. — Шум крыльев? Я…

Она в ужасе смотрела на дисплей пульта, который стремительно затягивала корка изморози. Затем белая пелена покрыла ее пальцы, кольца, бархатные рукава…

— О м-милостивый Боже-Император, защити м-ме-ня… — заикаясь, произнесла Циния.

— Он тебя не слышит, — загрохотал в ее голове голос Кински.

Прист окинула взглядом энжинариум. Никого.

Кински стрелой слетел с потолка и заглянул в ее испуганные глаза. Он выпустил шипы, чтобы удобнее было продираться сквозь ее тонкие ментальные стены.

Что-то твердое и разъяренное ударило в сознание Кински, бросив его через весь энжинариум. Мучась от жаркой боли, кровоточа псионической энергией, Кински собрался в бронированный ментальный шар, вокруг которого хлестали бритвенно-острые нити.

— Кински.

Наконец проявился противник. Он принял очертания морского хищника, огромной мерцающей внутренним светом рыбы с пилами длинных зубов. Она обогнула материальные опоры ближайшего моторного блока, сверкая янтарной энергией в бессмертных глазах.

— Рейвенор.

Ударив хвостом, двадцатиметровая рыбина проплыла по воздуху к дрожащему бронированному шару. Кински изменил свой нематериальный облик, превратившись в гигантского богомола с огромными клешнями, из безумных глаз которого исходил перламутровый свет.

— Помнится, ты предлагал разобраться, Кински. Давай.

Рейвенор взмахнул хвостом и, закатив глаза и разевая пасть, устремил свою ментальную форму вперед, готовясь вцепиться в противника.

— Что это, черт возьми?! — пробормотала Прист.

Матуин посмотрел туда, куда она показывала. Воздух в отсеке мерцал и дрожал. Ни с того ни с сего на абсолютно пустой палубе появилась вмятина, потом другая, а следом еще две в покрытии стен. Что-то невидимое промчалось над одним из металлических мостков. В ту же секунду, испуская водопады искр, рухнул и развалился на части девятиметровый моторный блок.

Следы огромных зубов появились на одной из труб. Она оторвалась от стены и, выпустив столб пара, взлетела в воздух. Затем труба, казалось, во что-то врезалась и с жутким лязгом упала на пол. Ледяные полосы пробежали по палубе и исчезли так же быстро, как появились. Призрачные огни начали вспыхивать на ограждениях.

— Я… я не знаю, — сказал Матуин.

Что-то странное творилось с его чувствами и внутренним слухом. Бросив взгляд на Прист, он понял, что и капитан испытывает то же самое. Внезапно Зэф почувствовал запах цветов.

— Лаванда! — выкрикнула Циния.

Затем соль. Потом древесный уголь, зацветшая вода. А после — кровь.

— Трон! — Прист зажала, нос и откашлялась.

На палубе образовалась неровная трещина, и во все стороны полетели металлические осколки.

— Прист… госпожа… — сказал Матуин, — Вы должны сосредоточиться. Не обращайте внимания. Заставьте систему снова заработать.

— Но…

— Сделайте это!

Циния склонилась над клавиатурой и приступила к работе. В противоположной стене отсека образовалась огромная вмятина, размером с демипахидерма.

— Не отвлекайтесь! — прокричал Зэф.

В нескольких сантиметрах от его головы промчался лазерный импульс. За ним последовали другие.

Охотники все-таки нашли их.

Глава 4

— Скох! Немедленно доложите обстановку, черт вас побери! Мой навигатор говорит, что в вашем корабле кипят псионические силы.

Фивер нажал на кнопку «ответ».

— Потерпите, Фекла. У нас возникли проблемы, но мы их улаживаем.

— Я хочу, чтобы этот корабль сгорел, Скох! — протрещал искаженный воксом голос Феклы. — Сгорел и исчез вместе со всем экипажем! В этом заключался смысл этого долгого предприятия!

— Скажите ему, чтобы он заткнулся, — не выдержала Мадсен.

— У нас все в порядке, Фекла. — Фивер глубоко вдохнул. — Просто несколько непредвиденных препятствий. Прошу, подождите.

Он отключил связь.

— Итак? Это и был ваш план, леди?

Мадсен и Ахенобарб склонилась над телом Кински. Псайкер дергался и метался в кресле.

— О боги! — прошептал телохранитель.

На горле псайкера появился красный след от укуса, а на губах проступила ярко-алая кровь. Кински до хруста сжал зубы.

— Рей… вен… ор… — пробулькал он.

— Проклятие! — воскликнула Мадсен.

— Леди, — Скох нахмурился, — похоже, ваша столь идеально задуманная ловушка трещит по швам.

— Я… — начала было Мадсен.

— Чш-ш-ш! — Фивер приложил руку к уху и прислушался к голосам своих людей, вызывавшим его по воксу. — Думаю, вам придется все исправить, леди.

— Как? Кински…

Скох достал из заплечного кожаного чехла длинноствольное лазерное ружье и зарядил его.

— Я принимаю командование на себя, Мадсен. Мои люди докладывают, что обнаружили капитана и еще одного человека возле самой кормы. Отправляйтесь туда. Наверняка дублирующий пульт расположен там. Идите и сделайте так, чтобы все опять пошло как надо и мы снова смогли обрести контроль над этой развалиной.

Мадсен сжала в ладони автоматический короткоствольный пистолет и посмотрела на телохранителя Кински.

— Ясно. Ахенобарб, ты идешь со мной.

— Думаю, что так будет лучше всего, — кивнул Скох.

Лазерные импульсы и град пуль не давали Прист и Матуину высунуться из-за пульта когитатора, от которого уже отскакивали целые куски облицовки. Зэф насчитал, по меньшей мере, пятерых охотников. Трое на палубе, двое на подвесных мостках. Их с капитаном зажали в угол. Матуин даже не мог поднять голову, чтобы выстрелить в ответ, не говоря уже о том, чтобы позволить Прист завершить работу.

Им оставалось только дожидаться своей гибели.

Кара осторожно высунулась из дверного проема и открыла огонь из обоих стволов. В этот раз ей удалось заработать очко. Один из охотников, оказавшийся излишне самонадеянным, повалился навзничь.

Но у нее оставалось только две обоймы.

Свол обернулась на кресло Рейвенора. Разбитое и покореженное, оно было недвижимым и выглядело пустым.

Я стал циклоном, разметавшим ливень псионических дротиков. Кински бросился вниз, уходя от моей смертоносной волны, и ударил ментальным копьем. Я превратился в сверкающую лавину, обрушился на него и сломал копье, но Кински маслом скользнул в сторону и воткнул в мой бок обломок древка. Подобно крови, брызнула псионическая энергия. Я усмирил боль, развернулся и выдохнул поток пирокинетического пламени, воспламенив масляную пленку Кински.

Взревел огонь — розовый, мрачный, яростный. Я услышал крик своего врага. На какую-то долю секунды мне показалось, что я победил его.

Но затем он поднялся из пламени. Кински ненадолго обрел свою человеческую форму, рассмеялся, широко раскинул, руки, и его полные ненависти глаза превратились в хохочущие рты. Не причинив никакого вреда, огонь соскользнул с него.

Да будет так. Бой еще не закончен. Мы стали перекидываться ментальными ловушками, с каждым разом все более сложными и изобретательными. Яркие, запутанные лабиринты, которые разворачивались лентами, защелкивались капканами, а потом превращались в кислоту.

Наконец, мы сбросили их. Поняв, что и эти уловки бесполезны, мы обрушили друг на друга вьюги ментальных кинжалов. Затем мы сошлись снова. Наши нематериальные формы стремительно перемещались и трансформировались, когда мы пытались переиграть друг друга и подготовиться к следующему выпаду. Наши зыбкие эктоплазматические образы изгибались, крутились и искажались, лопаясь, как кожа в кипящем молоке, сдувались, как пузыри, взрывались струями жидкой лавы.

Кински внезапно стал распластавшейся, напоминающей кальмара тварью и хлестнул по мне двадцатиметровыми щупальцами. Я уже поднял один за другим несколько стальных щитов, но те прогнулись под его ударами. Тогда я развел пластины в стороны и резким движением сомкнул их, когда щупальца потянулись ко мне снова. Некоторые из них удалось перерубить. Из отсеченных конечностей брызнули клубы чернильной боли и гнева. Прежде чем он успел прийти в себя, я обратился в ощетинившийся шар, метнул во врага сноп игл и пригвоздил его к текучей пространственно-временной материи.

Кински взвыл, но вырвался. В тех местах, где я пробил его ментальное тело, реальность оказалась серьезно повреждена и адское пламя варпа засияло в разрывах.

Кински начал пульсировать и изменяться. Через мгновение он снова принял человеческие очертания, а потом раскололся пополам, будто нечто огромное проросло сквозь него. Порождение дыма и тьмы, отвратительное, безглазое, допотопный монстр из древнего мифа.

Казалось, ничто не в силах остановить его. Кински был чудовищно мощным псайкером. Многие годы я учился и тренировался, благодаря чему и обрел свое искусство. Но мне было не сравниться с мощным, неструктурированным разумом Кински. Однако я просто не мог ему проиграть. Я отказывался быть побежденным столь диким сознанием.

А тем временем он неуклонно теснил меня.

Корпус «Потаенного света» неистово содрогнулся. Скох, оставшийся на мостике, увидел, как замигали аварийные огни на дисплеях всех терминалов.

Палуба под его ногами покачнулась от очередного удара. Что это было? По ним стреляли? На ближайшем мониторе высветились данные, подтверждающие его догадку. Два попадания в центральную часть судна. Один из отсеков правого борта разгерметизирован, повреждение обшивки. Пожар в отсеке реально-пространственных двигателей. Включились аварийные системы. Двери и люки на всем судне автоматически захлопнулись.

В изумлении Скох активизировал канал вокс-связи.

— Фекла? Что, черт возьми, ты делаешь?

— Стреляю, конечно же, — пробулькал вокс. — Мне надоело ждать, и я боюсь, что этот проклятый инквизитор вырвался на свободу.

— Фекла! — прорычал Скох. — Прекрати огонь!

«Потаенный свет» снова содрогнулся.

— Не могу, Фивер. Извини. Я должен удостовериться, что и судно, и его команда мертвы. А если вы не можете доставить мне такую радость, отправив корабль к звезде, что мне остается делать? Ничего личного.

Очередной мощный толчок. Завыли сирены. Скох почувствовал запах дыма.

— Ну и сволочь же ты, Фекла.

— Да какая разница. Фивер, старый приятель, советую тебе выбираться из этой смертельной западни. Я подберу тебя. Но поспеши, мы не собираемся долго возиться с этим кораблем.

Вокс умер. Будто подтверждая слова капитана, «Потаенный свет» снова затрясся. Скох подхватил длинноствольное лазерное ружье и направился к выходу. Где-то неподалеку, в конце центрального корабельного коридора, располагался спасательный модуль. Фивер уже почти добрался до него, когда ему навстречу вышел Гарлон Нейл.

Оба среагировали мгновенно. И одновременно открыли огонь. Выстрелив от бедра из длинноствольного ружья, Скох укрылся за переборкой. Загрохотал болтерный пистолет Нейла. Бывший охотник за головами бросился к боковому люку.

Коридор наполнился дымом. Палубу и стены изрешетили дыры и покрыли вмятины. Заряды Нейла рикошетили от переборки. Лазерные импульсы, выпущенные охотником, распускались огненными шарами и отражались от люка, за которым прятался Гарлон.

Патовая ситуация, по крайней мере, до тех пор, пока у одного из них не кончатся боеприпасы. Но Скох не думал, что у них так много времени. Орудия Феклы уничтожат «Потаенный свет» уже через несколько минут.

У Фивера возникла идея. Не обращая внимания на болтерную пальбу, он выбил из ружья энергетическую ячейку и вставил другую. Специальный заряд, очень мощный, полезный в тех случаях, когда дичь оказывается слишком крупной.

Выпущенный с такого расстояния, заряд должен пройти прямо сквозь люк. И сквозь идиота, который за ним стоит.

Раз в несколько секунд орудийные башни «Октобер кантри» расцветали огненными цветами. Корабль не принадлежал к классу военных судов и не обладал оружием, способным уничтожить противника одним залпом. Но, как и большинство каперов, «Октобер кантри» обладал достаточной огневой мощью, чтобы позаботиться о себе. В конце концов, непрерывная бомбардировка должна была разнести судно Прист на куски.

Дрейфующий, беспомощный «Потаенный свет» был беззащитен. Обшивка рвалась словно фольга. Прорехи на корпусе либо сверкали разрядами коротких замыканий, либо пылали красным жаром.

Некоторые, довольно обширные пространства «Потаенного света» уже были выжжены дотла и открыты вакууму. Во многих наглухо задраенных отсеках бушевали пожары.

Мадсен пробиралась к корме.

— Нам надо просто… просто найти лихтер и убираться отсюда, — осмелился предложить Ахенобарб.

— И куда мы отправимся? — зло бросила Мадсен. — Едва ли это подходящий выход. Боже-Император, не могу поверить, что Фекла оказался таким психопатом!

— Так что будем делать? — не отставал Ахенобарб.

— Закончим дело. Разберемся с Прист, избавимся от нее и вернем себе контроль над судном. Я смогу включить щиты. Они не дадут безумцу разнести нас на куски.

Телохранитель явно засомневался, но он привык подчиняться ее приказам, а потому промолчал. Палуба задрожала от очередного попадания.

— Пойдем! — сказала Мадсен.

Она собиралась пробежать по отсеку реально-пространственных двигателей, чтобы выиграть добрых пять минут времени, но его люки оказались задраены.

— Этот отсек разнесли!.. — простонал Ахенобарб. — Надо искать обходной маршрут.

Мадсен посмотрела на дисплей дверной панели.

— Нет, внутри сохраняется давление. Но там пожар. Стоит рискнуть.

Она достала мультиключ, прижала его к пульту и открыла замок. Люк распахнулся. Наружу вырвались жар и клубы обжигающего дыма. В двухэтажном зале моторного отсека плясало пламя и ревела тревога. Мадсен закашлялась, но все же двинулась вперед, не обращая внимания на разгулявшийся внизу огонь.

Кыс и Заэль на себе почувствовали первый свирепый удар Феклы и бросились бежать мимо моторных блоков сквозь адское пламя, распространенное рухнувшим энергоконденсатором. Добравшись до выхода, они обнаружили, что люки автоматически закрылись.

Пришлось искать другой путь к спасению. Все заволокло едким дымом. Стало трудно дышать. Кыс помогла мальчику вскарабкаться по раскалившимся металлическим ступеням на верхний уровень отсека. Огонь уже подбирался к ним.

— Назад! Назад! — закричала Кыс. — Нам надо вернуться и…

— Сзади! — внезапно завопил мальчик.

Ахенобарб возник из ниоткуда, появился из черного облака. Кыс даже не успела выхватить пистолет. Телохранитель размахнулся и с такой силой ударил Пэйшенс, что девушка повалилась на решетку. Оружие полетело в огонь.

Ахенобарб наклонился, собираясь добить ее. У Кыс остался только болин. Она выхватила кинжал и воткнула его великану в трицепс.

Он отпрянул и заскулил от неожиданной боли. Не теряя ни секунды, Кыс всадила клинок прямо в лицо противника. Ахенобарб отшатнулся, перевалился через перила и рухнул в бурлящее пламя.

Но в то же мгновение чья-то пуля вгрызлась в левое плечо Кыс. Девушка снова упала. Мадсен шагнула вперед, держа пистолет наготове. Позади нее обрушилась часть мостков.

— Я же сказала, что будет, если я вновь увижу вас, — процедила сквозь зубы Кыс, пытаясь подняться.

— Что? Убьешь меня? — усмехнулась Мадсен.

Кыс огляделась. Она была безоружна и истекала кровью, Мадсен уже нажимала на курок. Ментальным усилием Пэйшенс сорвала с застежки комбинезона рыбьи чешуйки — одну, вторую, третью… Вращаясь и гудя, они вспороли Мадсен трахею. Дергаясь и беспорядочно стреляя по сторонам, агент министерства полетела в объятия огненной бури.

— Пойдем. — Пошатываясь, Кыс подошла к Заэлю — Пора.

Мостик был пуст. Тело Кински лежало за вторым рулевым терминалом. Халстром растянулся в командном кресле. Экраны дисплеев светились, показывая, как орудия «Октобер кантри» уничтожают «Потаенный свет».

Псайкер задергался. Улыбка скривила его губы. Это был тяжелый бой, должно быть, самый трудный ментальный поединок в его жизни. В мощи Рейвенору не откажешь. Но теперь дело приближалось к развязке. Далеко отсюда, в основном зале энжинариума, нематериальные челюсти Кински смыкались на горле инквизитора. Для заключительного, артистичного росчерка ментальная форма Кински вытянула из себя ядовитые зубы, готовясь нанести последний удар.

А на мостике с жутким хрипом поднялся и сел Вистан Фраука. Кровавый пузырь образовался у его ноздрей и лопнул. Медленно, очень медленно неприкасаемый заставил себя склониться над телом Кински.

— Эй, — сказал он и хлопнул псайкера по щеке. — Эй!

Качнувшись назад, Фраука достал пачку папирос с лхо и зажигалку. Прикурив, он выдохнул дым и заметил, что тонкая белая струйка вытекает из отверстия в его груди.

— Проклятие! Эти штуки убивают вас, — пробормотал себе под нос неприкасаемый и слабо ухмыльнулся. — Эй! — Вистан пнул ногу Кински.

Псайкер оставался неподвижен.

Фраука медленно полез под пиджак и выключил ограничитель.

Внезапно, омерзительным образом втянутый обратно в собственный череп, Кински дернулся и проснулся. Открыв глаза, псайкер уставился на Фрауку.

Вистан вынул папиросу изо рта, выдохнул дым и снова воткнул ее между губами, а затем потянулся вперед и с противным хрустом свернул псайкеру шею.

— Вот это другое дело, — произнес Фраука.

Он снова включил ограничитель, вынул папиросу изо рта и…

Глава 5

Кински неожиданно не стало. Его псионическая форма оплавилась, эктоплазматическая структура растаяла как снег. Он был мертв. В этом у меня не оставалось сомнений, хотя я и не мог понять, как это произошло.

Мое сознание было истерзано, но я понимал, что все еще не могу позволить себе потерять его. Я чувствовал чудовищные повреждения, причиняемые беззащитному судну.

Я обвел взглядом энжинариум. Охотники Скоха по-прежнему не позволяли Матуину и Прист высунуться из-за когитатора. Пришлось разобраться с ними при помощи псионических кинжалов. Были они мертвы или просто отключились — что меня не слишком волновало, — но они попадали там же, где стояли.

— Циния!

— Г-гидеон?

— Поднимайтесь! Все чисто! У нас нет времени! Вставайте и отмените коды Мадсен… Пошевеливайся, женщина!

Прист и Матуин поднялись. Циния занялась пультом. Судно вновь закачалось от сильного удара.

— Что за чертовщина происходит с моим малышом? — завопила Прист.

— Просто отключай коды! Необходимо поднять щиты!

Она старалась делать то, что ей приказывали. Но, в случае успеха, на мостике должен оказаться кто-то, кто поднимет щиты.

Я вылетел из энжинариума и помчался через палубы и переборки, через каюты, открытые вакууму, через отсеки, пожираемые огнем. Я пронесся по малому трюму, попутно выжигая сознания охотников, уже почти одержавших верх над моей драгоценной Карой.

— Тащи мое кресло к мостику! — прозвенел я в ее голове, устремляясь дальше, через боковые переходы, по коридору, идущему вдоль оси судна. Там я увидел Нейла. Не останавливаясь даже на мгновение, я бросил Фивера Скоха в стену. Тот грузно повалился навзничь и потерял сознание.

Я вылетел на мостик. Там было шумно и ярко. Мигали аварийные огни и руны дисплеев, выли тревожные сирены, звенели вызовы воксов, жужжали зуммеры кодиферов.

Неподвижное тело Кински лежало в кресле, а поверх него распластался Вистан Фраука. За капитанским пультом я увидел Халстрома. Он тоже казался мертвым, но я слышал его редкое дыхание и чувствовал, насколько искалечено его сознание.

— Халстром! Халстром!

Он пошевелился, но не очнулся. Иного выбора у меня не было. Пришлось надеть его тело. Эльман вскрикнул и резко пробудился. Используя его познания, я изучил все еще заблокированный главный пульт. Ауспекс показывал, что «Октобер кантри» подошел почти вплотную и продолжает стрелять.

Пальцами Халстрома я включил внутренний канал связи…

— Прист! Вы закончили? — Мои слова звучали странно, произносимые голосом Халстрома.

— Говорит, что почти закончили, — ответил Матуин.

Пауза.

— Попробуйте сейчас.

Ничего.

— Поправка, — добавил Матуин. — Пробуйте снова.

Наконец, система управления восстановилась. Я набрал на клавиатуре серию управляющих кодов и активировал щиты. Некоторые оказались выведены из строя. Атака Феклы уже уничтожила ряд защитных узлов и источников питания, а те, что все-таки включились, были ослаблены. Но все же корпус судна стал дрожать заметно меньше.

Я попытался исследовать сознание Халстрома, чтобы определить, что он сделал бы на моем месте.

Щиты, как и большая часть корабельных систем, питались энергией от основного реактора, управлявшего реально-пространственными двигателями. Руны на дисплее сообщили мне, что в результате пожара мощность реактора снизилась примерно на семьдесят пять процентов, практически лишив «Потаенный свет» способности двигаться.

Пришлось задействовать дополнительный реактор, снабжавший энергией отключенный сейчас варп-двигатель. Я перенаправил эту энергию в первичные системы и тем самым увеличил эффективность щитов на сорок процентов. Неортодоксальный прием и к тому же опасный, но это был старый и очень действенный трюк капитанов флота, любезно предоставленный мне опытом Халстрома.

Ко мне подошел Нейл.

— Халстром? — позвал он.

— Нет, это я.

— Ага. Так я и подумал. Позвольте предположить, это вы вырубили Скоха?

— Да.

— Спасибо, — кивнул Гарлон.

Я был слишком занят, чтобы поддерживать беседу.

Несмотря на поднятые шиты, огромные пространства правого борта, в который пришлась большая часть залпов Феклы, оставались незащищенными. «Октобер кантри» вскоре должен был уничтожить нас, если только…

Еще один небольшой трюк, подарок Халстрома. Выжав последнее из реально-пространственных двигателей, я заставил судно развернуться. Мы скользили через сверкающие огненные стены солнечного шторма, медленно ложась на левый борт. Судно Феклы не отставало.

— Вы… умеете управлять этой штукой? — удивился Нейл.

— Нет. Это Халстром.

Разворачиваясь, я подставлял под смертоносные удары орудий Феклы левый борт и активные щиты. Конечно, обладая куда меньшей маневренностью, чем «Октобер кантри», было практически невозможно удержать его слева. Фекла уже двигался вперед, чтобы вновь зайти со стороны поврежденного борта.

— Гарлон, проверь, что у нас осталось из оружия, — сказал я.

Он подошел к артиллерийскому пульту и стал возиться с незнакомыми системами. Я продолжал разворачивать судно на месте.

— Проклятие! — наконец произнес Нейл. — Почти все вышло из строя. Можете забыть про лазеры и фузионные излучатели. У меня осталась только одна ракетная батарея в носовой части.

— Заряжай ее и наводи на мостик «Октобер кантри».

Становилось трудно сохранять контроль над Халстромом. Он стремительно угасал. Он из последних сил старался оставаться в сознании, и я чувствовал, как по его лицу струится пот.

— Но они же закрыты щитами, — возразил Нейл. — Особенно мостик.

— Знаю, Гарлон.

— Они избивают нас уже добрых десять минут. Мы превратились в груду металлолома. А они по-прежнему как новенькие. Дав залп по мостику Феклы, мы только израсходуем последние ракеты.

— Знаю. Пожалуйста, сделай то, что я прошу.

— Ну ладно… — пожал плечами Гарлон.

Халстром ускользал от меня. Я приложил последнее усилие, поворачивая корабль, а затем покинул сознание первого помощника. Освободившись, он повалился обратно в кресло. Избавившись от материальной оболочки, я смотрел на экраны. Не позже чем через шестьдесят секунд «Октобер кантри» снова выйдет на удобную позицию и возобновит стрельбу по поврежденным секциям «Потаенного света».

— Заряжено, цель взята, — доложил Нейл.

— Гарлон, как только услышишь приказ — стреляй. И никаких вопросов.

Он кивнул.

Я оставил мостик.

Через стены, через слои изоляции, через внутреннюю и внешнюю обшивки корпуса, через поднятые щиты — в открытый космос.

Огненный Поток бурлил вокруг, насколько хватало моего ментального взора. Океан пламени и яростные разряды, треск и мерцание. Позади дрожала и раскачивалась в волнах шторма израненная громада «Потаенного света». Впереди темнели величественные хищные очертания «Октобер кантри», приближающегося, чтобы убить нас.

Это было гигантское, богато украшенное, изящное быстроходное судно, одно из самых древних человеческих судов, какие я когда-либо видел. Я мог почувствовать его невероятный возраст, пыльные ароматы долгой, суровой жизни, мускусные, пряные ауры далеких заброшенных миров.

Почувствовав стальную решимость его безжалостного повелителя, я устремился вперед сквозь игривое сияние шторма и ворвался внутрь корабля, пройдя щиты, корпус…

Фекла изучал сферу актуализатора, время от времени выкрикивал приказы и пробегал по рунам дисплеев пальцами аугметических рук. Графическое изображение «Потаенного света» пятнали точки сигналов наведения. Кизари оказался высоким сильным мужчиной. Его широкие плечи покрывал плащ из синего селпика, окантованный золотым шнурком, а на шее был завязан шелковый платок. Лицо серебрилось паутиной кибернетических схем, а из черепа, скрытого напудренным париком, выходили тонкие кабели, с помощью которых разум Феклы соединялся с системами корабля.

Вокруг капитанского пульта за терминалами из начищенной латуни размещались тринадцать человек экипажа.

Руль, резервный руль, системный контроль, вокс и коммуникации, навигатор, артиллерист, офицер службы безопасности…

Вот оно. Офицер службы безопасности. Я погрузился в его сознание.

— Давай, Гарлон. Давай.

— С «Потаенного света» стартовали ракеты, капитан! — выкрикнул артиллерист, стоявший возле меня.

Фекла рассмеялся.

— Дергается из последних сил, да? Слишком поздно. Никчемная попытка.

Начальник службы безопасности боролся со мной.

— Лефабре? Что с тобой, черт побери? Ты гримасничаешь, словно идиот!

Сознание этого человека оказалось очень сильным. Из-за расстояния и суматохи шторма мои способности были крайне ограничены, особенно без стимулирующего воздействия «косточки духа».

Но я не мог позволить ему сбежать. В отчаянии я выжег его нервную систему, бросил дергающиеся руки на латунные рычаги терминала и…

…отключил щиты «Октобер кантри».

В последнюю миллисекунду своей жизни Фекла осознал, что произошло, и прокричал имя.

Действительно, это было мое имя.

Восемь ракет, выпущенных одна за другой, бесшумно вырвались из шторма и испепелили рубку «Октобер кантри».

Глава 6

— Вы готовы? — спросила Кыс.

— Да. Вполне, — ответил Рейвенор.

Его голос все еще звучал странно, почти измученно. На то, чтобы восстановить поврежденный вокс-транслятор, не оставалось времени.

Кресло Рейвенора в сопровождении Кыс и Карла Тониуса скользнуло в открывшийся люк камеры. Как только Фивер Скох взглянул на вошедших, его сильно затрясло. Обнаженное тело ксенолова было приковано к стене цепями.

— Вы…

И Кыс, и инквизитор почувствовали исходящий от пленника отчетливый запах страха. Ожидаемая реакция.

— Мы должны поговорить, — произнес Рейвенор. — Насколько приятной будет наша беседа, зависит от вас.

Скох пожал дрожащими плечами.

— Мне терять нечего. Спрашивайте, инквизитор.

— Откуда вы берете флекты?

— Из Оплавленных Миров, — просто ответил он.

— Доступ к Оплавленным Мирам перекрыт флотом, — сказала Кыс. — Как вы обходите военные суда?

Скох перевел на нее взгляд.

— Для капера это не проблема. А лучшие из них могут проникнуть куда угодно. Все зависит от прибыльности бизнеса.

— Лучшие? — спросил Тониус. — Вы хотите сказать, люди вроде вашего приятеля Феклы?

— И Феклы, и других.

— Картель? — произнес Рейвенор, и Скох снова пожал плечами. — Фекла и… Акунин?

Фивер кивнул:

— Акунин, Выголд, Маребос, Фуколт, Страйксон, Брэден. Это те, кого я знаю.

— Что такое «контракт номер тринадцать»? — спросил Тониус.

Скох удивленно вскинул брови.

— Я слышал, как вы разговаривали с Мадсен, — объяснил Карл.

— А я нашел это в сознании Дюбо, — добавил Рейвенор.

— Вот больной придурок. Ладно. Это… причина, благодаря которой и стали появляться флекты. Контракт номер тринадцать — нигде не записанная договоренность между картелем каперов и министерством торговли субсектора. Условия контракта просты. Торговцы отправляются к Оплавленным Мирам и собирают останки технологий.

— Что за «останки технологий»? — спросила Кыс.

— Да все, что смогут найти. Спика Максимал — излюбленная цель. Города-ульи, жилые массивы да и все остальное — теперь это только обломки, выброшенные варп-штормом. Они полны разных вещей. В башнях улья Администратума навалом кодиферов, когитационных банков, вышедших из строя терминалов. Каперы до отказа забивают этим барахлом трюмы и доставляют его в Петрополис. Министерство платит. И платит изрядно. А кроме того, снабжает членов картеля временными графиками, данными и кодами доступа, необходимыми, чтобы обойти блокаду, установленную флотом.

— Зачем министерству вся эта техника? — спросил Тониус.

— Не знаю, — покачал головой Скох и вздрогнул, когда Рейвенор сдавил его сознание в ментальных тисках. — Правда не знаю! Я только игровой агент. Просто летаю вместе с Феклой.

— Скажем иначе: летал вместе с Феклой, — улыбнулась Кыс.

— Какая разница. Я пользовался его услугами, чтобы добраться до исторгнутых миров. Как правило, он мотался туда по тринадцатому контракту. Я видел, чем он занимался. Но не знаю, ради чего все это затевалось. Техника… техника там довольно дорогостоящая, верно? Может, в этом причина?

— Возможно, — сказал Рейвенор.

— Что насчет флектов? — спросила Кыс.

— Они там повсюду. Я имею в виду в мирах вроде Спика Максимал, они сплошь покрывают землю, насколько хватает глаз. Когда мы узнали про оказываемый ими эффект, то стали возить их с собой. Министерство хорошо платило нам за доставку грузов по контракту. Но торговля флектами приносила в два раза больше. В этом… я участвовал. Торговал стекляшками.

Скох опустил глаза, будто ему стало стыдно. Но, скорее всего, он просто осознал, что игра закончена.

— Министерство не возражало против торговли флектами? — спросил Тониус.

— Поначалу возражало. Но потом они просто закрыли на это глаза, и все остались довольны.

— До тех пор, пока не вмешались мои люди, — произнес Рейвенор.

— Да, — кивнул Скох. — Именно поэтому мы все и затеяли. Вам необходимо было заткнуть рот.

— Потому что я раскопал больше, чем следовало?

— Да.

— На Юстис Майорис вам со мной было не справиться. Вы боялись огласки. Тогда вы стали подкидывать мне наводку за наводкой, чтобы выманить меня в Протяженность Удачи. А здесь, вдали от посторонних глаз, вы решили избавиться от меня. Так?

— Таков был план, — кивнул Фивар.

— План Мадсен? — спросила Кыс.

— План Мадсен, — согласился ксенолов. — Кински привел вас сюда, просчитывая все на ход вперед. Дюбо, Сайскинд… не важно, главное, чтобы сработало. Он встраивал в их сознания информацию, которая должна была вас заинтересовать, и блокировал другие воспоминания. Таким образом он втягивал вас в игру.

В камере внезапно стало холодно. Изморозь затрещала на голых металлических стенах.

— Один последний штрих… — сказал Рейвенор.

— Ой! Вот дерьмо, пожалуйста…

Я ворвался в его несчастное сознание, отбросил поверхностные чувства и погрузился в воспоминания. Первый же запах, дошедший от его синапсов, подтвердил, что все сказанное им — правда. Но я продолжал погружаться. Дальше.

Спика Максимал. Оплавленный Мир. Он был выброшен мертвым из ужасов варп-шторма, словно изувеченный гниющий корабль, исторгнутый из пучин океана. Я был Фивером Скохом. Охотник и еще несколько людей из десантной группы Феклы откалывали куски породы от оплавленной поверхности холма.

Передо мной раскинулась обширная пустошь, засыпанная гагатовым пеплом и обломками какой-то почерневшей материи, искривленной, вздутой, рассыпающейся, потрескавшейся. По выгнутому куполу неба стремительно проносились рваные облака. Солнце, красное, как налитый кровью глаз, вскарабкалось по мелькающим небесам и снова зашло за один-единственный вздох.

Передо мной из затвердевшей ночи поднимались разрушенные здания: башни, шпили и циклопические цитадели. Сожженный город. Убитый улей.

Я рухнул между огромными башнями и увидел их бесчисленные окна, ряд над рядом, ярус над ярусом… темные окна, напоминающие пустые глазницы, помутневшие от невообразимых эпох, проведенных во всепоглощающей темноте.

Потрескавшаяся почва под моими босыми ногами была усеяна бесчисленными осколками битого стекла. Несовершенно, словно нарушенная мозаика, они отражали облик Скоха.

На мгновение я задрожал. Я снова вернулся в видения Бергоссиана. Видения, которые чуть не убили меня там, на Гиблых Чердаках Петрополиса.

Но это были не видения. Это были воспоминания Скоха о Спика Максимал. Бергоссиан, бедный сумасшедший Бергоссиан, видел это в своих грезах.

Грезы о флектах.

Они были под ногами. Бесконечные залежи битого стекла, выпавшего из бесчисленных окон огромного улья. Каждый из осколков был чем-то заражен за те долгие годы, что пролежал погруженным в варп. Каждый осколок нес в себе отражение чего-то.

И на некоторые вещи было слишком страшно смотреть.

Вот что продавали Скох и ему подобные. Битое стекло из руин поглощенного варпом улья.

Я покинул его память. Задыхаясь, Скох резко откинулся назад.

— Вот и все.

— У меня… есть один вопрос. О моем брате. Кто убил его?

— Его застрелил воин по имени Зэф Матуин. Он погиб в бою. Но Матуин состоит у меня на службе, так что правильнее было бы сказать, что твоего брата убил я.

— И что дальше? — спросил Гарлон.

Ему никто не ответил. Мимо Нейла по мостику «Потаенного света» прокатилось несколько сервиторов. Прист пыталась вдохнуть немного жизни в израненный корабль. На щеках капитана блестели слезы. Масштаб повреждений оказался чудовищным.

Халстрома и Фрауку отнесли в лазарет. Гарлон знал о них только одно: сейчас за их жизни отчаянно борется Зарджаран.

— Дальше? — наконец откликнулся Рейвенор. — Теперь речь будет идти не только о флектах.

— Это я уже понял, — во весь рот улыбнулся Нейл.

— Мы получили сведения, что власти субсектора торгуют еретическими технологиями. По крайней мере, министерство лорда-губернатора. Не знаю, замешан ли он сам в это. Скорее всего замешан. На нашей доске теперь разыгрывается куда более серьезная партия, Гарлон.

— Значит, мы возвращаемся к Юстис Майорис? — спросила Кыс.

— Да, — ответил Гидеон. — Но теперь преимущество на нашей стороне. Противник полагает, что мы мертвы. Поскольку Фекла уже не сумеет опровергнуть этот факт, мы должны вернуться инкогнито. Интересно, до какого этажа власти добралась коррупция? До самого Официо Ангелус?

— «Потаенный свет» не сможет доставить нас на Юстис, — сказал Матуин.

Путешествие изувеченного судна до ремонтных доков вне Протяженности Удачи могло занять долгие месяцы. И никто не мог сказать, согласится ли Прист продлить контракт с Инквизицией.

— У меня, кажется, есть идея… — еще шире улыбнулся Нейл.

Стоя на обзорной палубе, Заэль вглядывался в Огненный Поток. Он уже затихал, солнечный шторм заканчивался. Тем не менее, яркие вспышки заставляли длинную тень мальчика метаться по палубе.

— Мы возвращаемся. — Кыс неслышно подошла сзади.

— Возвращаемся?

— В Петрополис. Ты рад?

Заэль кивнул.

— Может, ты не хочешь возвращаться?

— Здорово будет снова увидеть дом, — произнес мальчик бесцветным голосом, отвернулся и покинул палубу.

— Он миновал стадию перерождения, — сказала Пэйшенс.

Кресло инквизитора подплыло к ней поближе.

— И уже давно.

— Он пассивен, как вы и думали?

— Да. Зеркальный псайкер. Весьма редкая разновидность. Мне кажется, употребление флектов что-то изменило в его сознании. Разбудило глубоко скрытый потенциал. Он абсолютно не активен, но, возможно, станет мощным рефлективным псайкером. Думаю, что смогу научить его предсказаниям. Пророчеству. У него к этому должен быть талант.

— Ага, мне тоже так показалось. Такое ощущение, будто он знает, что должно произойти в следующую секунду.

— Не знает, скорее… слышит эхо. Проклятые флекты открыли в нем что-то, и это «что-то» удивительно.

— Надеюсь, что он тоже так думает, — усмехнулась Пэйшенс.

Карл Тониус тяжело вздохнул. Его рука действительно сильно болела, но он уже чувствовал себя лучше.

Они обыскали «Октобер кантри», арестовали выживших членов команды и отправили неуправляемое судно плыть к гравитационному колодцу звезды, навстречу судьбе, которая была уготована «Потаенному свету».

Трюмы были набиты еще не упакованными в красные бумажки флектами. Карл держал один из них в сложенных лодочкой ладонях. Он казался теплым. Тониус разжал пальцы и посмотрел.

Когда Огненный Поток завершился, грузовой лихтер отправился к Пределу Боннэ. Местные службы получили соответствующие коды и идентифицировали его принадлежность к «Октобер кантри».

Прибывшие на лихтере люди прятали лица под низко надвинутыми капюшонами. Они спешили на важную встречу, назначенную в одной из приватных кабинок первого салона.

В кабинку вошел крошечный человечек, и за его спиной включилось пикт- и пси-экранирование.

— Я Шолто Ануэрт и запрашивать ваши неискренние блага, — сказал он.

Гарлон Нейл откинул капюшон.

— Господин Ануэрт, у нас к вам деловое предложение.

Скоро

Петрополис, Юстис Майорис. Конец зимы, 402.М41

— Как много грузовиков, — произнесла инспектор Плайтон, глядя в окно офиса отдела особых преступлений.

Завыли дождевые сирены. Секретарь Лимбвол тоже взглянул вниз:

— Да, интересно, зачем они здесь?

Служащий Магистратума первого класса Дерек Рикенс подошел к ним, хромая и тяжело опираясь на трость.

— Это? Это новые когитаторы, которые нам обещали. Модернизированные, более мощные. Доставлены напрямую с планеты-поставщика.

Внизу сервиторы начали выгружать из грузовиков ящики с аппаратурой.

— Радуйтесь и веселитесь, — произнес Рикенс. — Ведомство модернизируют. Можете считать, что вам повезло.

— Превосходно! — воскликнула Плайтон.

Лимбвол зааплодировал. Новое оборудование уже поднималось в лифтах прямо на их этаж. В коробках покоились еще влажные когитаторы. На Спика Максимал было довольно сыро.

Плайтон решила встретить грузовых сервиторов прямо у дверей лифта.

На карниз за окном взгромоздилась яркая птица. Идеально сконструированный механический глаз открылся и снова закрылся. Создание склонило голову, оглянулось назад.

На крылья птицы с шипением падали капли кислотного дождя.

Возвращение Рейвенора

«Сказать — не значит сделать»

Надпись над главным входом

Административной Башни

общего блока А Петрополиса

Во исполнение своей работы агент Священной Инквизиции может продемонстрировать должностное удостоверение, представляющее собой инсигнию с нанесенным на нее пурпурным знаком. Кроме того, оно может быть отмечено символом ордоса или кодом Официо Планетия, к которым приписан инквизитор. Это знак его полномочий, абсолютных и неоспоримых.

При определенных обстоятельствах агент Священной Инквизиции может вместо этого использовать значок особых обстоятельств, представляющий собой инсигнию с голубым символом. Это означает, что его предъявитель действует сам по себе, не пользуясь ни помощью, ни ресурсами какого-либо ордоса: одиночка, принужденный к этому экстремальными обстоятельствами, не признающий никакого закона или власти над собой, кроме самого Бога-Императора.

Из протоколов Инквизиции

ТОГДА

Пир после Огненного Потока,

Предел Боннэ, Протяженность Удачи,

402. М41

— Ты. — Голос был очень низким, невероятно глубоким, и единственное произнесенное им слово прокатилось, подобно сейсмической волне. На торговый зал опустилась изумленная тишина. Посетители стали оглядываться. Некоторые забрали свою выпивку и отодвинулись подальше. Им уже было известно, что может последовать за этим.

Горящие холодным зеленым огнем глазные имплантаты всех присутствующих вигилантов также повернулись к месту конфликта. Но стражи не собирались вмешиваться. До тех пор, пока не будет нарушен Кодекс Предела.

— Ты, — повторил голос.

К его чести, человек в плаще из кожи ящера не обернулся. Он сидел за одним из высоких столов, обсуждая условия какой-то сделки с двумя дальнобойщиками. Оба торговца нервно оглянулись на фигуру, возвышающуюся позади человека в плаще.

— Мне… мне кажется, что он обращается к вам, — пробормотал один из них.

— Ни с кем, кроме вас, у меня здесь нет никаких дел, господа, — громко произнес мужчина в плаще из кожи ящера, поднимая салфетку, на которой торговцы только что набрасывали примерную стоимость. — Что я могу сказать, эта цифра мне кажется чрезмерно завышенной…

Дальнобойщики отодвинулись на стульях от стола и поднялись.

— Наш разговор закончен, — сухо произнес один из них. — Мы не хотим, чтобы нас втягивали в… уж не знаю, что здесь происходит.

Человек в плаще чертыхнулся и тоже встал из-за стола.

— Садитесь, — сказал он торговцам. — Закажите себе еще графин амасека и выпейте за меня. Сейчас я со всем разберусь, и мы сможем продолжить.

Он обернулся и стал медленно поднимать взгляд, пока тот не уперся в лицо мужчины, прервавшего их разговор.

Люциус Уорна уже полтора века занимался охотой за головами, и чуть ли не каждая секунда прошедших лет оставила след на его лице. Его голова, гладко выбритая, если не считать полоски обесцвеченных волос, казалась одним сплошным шрамом. Мертвенно-бледные каньоны прорезали его губы и брови, а на щеках и подбородке вздымались белесые горные хребты. От ушей и носа остались только неровные обрубки хрящей. Следы застарелых ран наслаивались друг на друга, шрам поверх шрама. Свою кирасу охотник за головами начистил так, что она переливалась, подобно перламутру. Но и без доспехов Люциус был огромен.

— Я получил ордер! — провозгласил Уорна.

— Очень рад за вас, — произнес человек в плаще.

— На твою голову.

— Сомневаюсь, — произнес мужчина в плаще из кожи ящера и снова стал отворачиваться.

Люциус Уорна поднял огромную левую руку и продемонстрировал планшет с ордером. Перед устройством возникло и стало медленно поворачиваться гололитическое изображение человеческой головы.

— Арман Вессэн. Двести семьдесят восемь пунктов обвинения, включая подделку документов, злоупотребление служебным положением, растрату, незаконную коммерческую деятельность, нанесение увечий и массовые убийства.

Человек в плаще из кожи ящера наставил тонкий, с красивым маникюром палец на изображение возле планшета.

— Если вы полагаете, что этот человек хотя бы отдаленно походит на меня, значит, вы не слишком хорошо подходите для своей работы.

У него за спиной засмеялись дальнобойщики.

— Иди по своим делам, охотничек, — произнес один из дальнобойщиков, когда к нему вернулась самоуверенность. — Даже дураку ясно, что это не наш приятель.

Люциус Уорна продолжал пялиться на человека в плаще.

— Это природный облик Вессэна. Но он неоднократно менял его, чтобы уклониться от преследования властей. Ему удалось избежать камеры смертников на Гесперусе и покинуть планету, вывезя свое тело по частям.

— Сдается мне, что вы слишком много выпили, — рассмеялся торговец.

— Мне безразлично, что вам там «сдается», — ответил Уорна. — Я знаю то, что знаю. Арман Вессэн был разделен на части подпольным хирургом на Гесперусе. Его составляющие — руки, глаза, ноги, внутренние органы — были пересажены курьерам, наемным телохранителям, которые и вывезли их с планеты. А сам Вессэн получил тело, составленное из органов вышеозначенных людей. Впоследствии он перебил курьеров, вместо того чтобы заплатить им обещанное вознаграждение, и вернул себе свое тело, собрав его по частям. Все, кроме… лица. Тебе осталось найти еще одного перевозчика, верно, Вессэн? Поэтому ты и ищешь способ попасть на Сарум.

Уорна бросил косой взгляд на дальнобойщиков:

— Об этом он с вами и договаривался, верно? О рейсе к Саруму?

Торговцы переглянулись. Один медленно кивнул.

— Бред какой-то, — ухмыльнулся человек в плаще из кожи ящера. — Мое имя Драйн Дегемини, и я законопослушный бизнесмен. Ваше предположение… в лучшем случае фарс. Говорите, я разрезал себя на части? Отправил самого себя кусок за куском с планеты по почте, а потом сшил свое тело заново? — Он засмеялся.

Вместе с ним засмеялись и некоторые зрители.

— Не сшил. Был воссоединен хирургическим путем. Эта операция была оплачена четырьмястами тысячами крон, которые ты присвоил, будучи казначеем Ассоциации ветеранов Имперской Гвардии Гесперуса. Они и оплатили этот контракт, совместно с семьями убитых тобой курьеров.

— Вы начинаете меня раздражать, — произнес мужчина в плаще. — Убирайтесь.

Люциус Уорна нажал на кнопку планшета с ордером. Снимок головы изменился.

— Осталось только лицо. И вот оно — лицо того, кто вывез вашу внешность с планеты.

Дальнобойщики неожиданно подались назад. Гололитический образ теперь идеально соответствовал лицу человека в плаще из шкуры ящера.

И человек этот печально вздохнул и повесил голову, словно из него вышел весь воздух.

— Арман Вессэн, — нараспев произнес Уорна. — У меня ордер на ва…

Человек в плаще хлестнул правой рукой, нанеся охотнику за головами удар по лицу. Люциус Уорна слегка отскочил в сторону, опуская планшет. Правая его щека оказалась прорезана до кости. Брызги крови полетели во все стороны.

Потрясенный ропот пробежал по толпе зрителей. Никто из них толком не смог понять, что произошло. Они едва успели заметить, как мужчина в плаще взмахивает рукой, не говоря уже о том, как он достает оружие.

Не обращая внимания на жуткую рану, Люциус Уорна равнодушно пожал плечами и бросился на свою жертву.

Вессэн метнулся в сторону, с легкостью уворачиваясь от громоздкого, неуклюжего противника. Тело Армана казалось струящейся ртутью, когда он проскользнул под тянущимися к нему руками Уорна и с боку ударил противника ногой.

С тем же успехом можно было бы пинать «Гибельный клинок». Вессэн был худощав и не защищен броней. То, что он решился сойтись в ближнем бою с гигантом в энергетическом доспехе, казалось сущим безумием.

Но удар его ноги отбросил Люциуса Уорна в сторону, — отбросил с такой силой, что даже инерционные амортизаторы доспеха не сумели защитить охотника за головами. Он врезался в высокий стол, обрушив его вместе с напитками и двумя стульями. В тот же миг человек в плаще оказался у него на спине, занося руку, чтобы нанести удар под основание черепа.

Всего на мгновение зрители посмотрели на эту руку и поняли все. Ее пальцы вывернулись в разные стороны, подобно лепесткам цветка, а между средним и безымянным открывалось отверстие. Из него выдвинулось обоюдоострое лезвие. Вживленное оружие. Имплантат. Неестественно выгнутые пальцы образовали некое подобие эфеса.

Уорна потянулся за спину, ухватился за плащ противника и сбросил с себя Армана.

Тот совершил в воздухе кульбит, беря контроль над своим падением, и с силой оттолкнулся ногами от противоположного края высокого стола, заставляя его накрениться и ударить краем столешницы в подбородок охотника. Уорна пошатнулся. Вессэн приземлился на пол и вновь бросился на противника.

Зрители, наполнявшие зал свободной торговли, приблизились, завороженные зрелищем, которому оказались свидетелями. Некоторые из них уже видели прежде этого охотника за головами в деле. С ним не стоило связываться в рукопашной, если только вы не были психом, самоубийцей или…

Или не представляли собой нечто совсем особенное.

Нечто, напичканное вживлениями, искусственными железами и имплантатами. Нечто, настолько аугметизированное, что безо всяких сомнений можно назвать чудовищем. В любом бою есть свой проигравший. И, несмотря на все свое внешнее превосходство, этим проигравшим явно был Люциус Уорна.

Зеваки, глядя на это представление, могли пожалеть только о том, что вокруг места поединка нет оборудованных зрительских рядов.

Уорна нанес два мощных удара. Каждого из них хватило бы, чтобы проломить противнику череп, если бы охотнику удалось попасть. Но Вессэн, казалось, просто скользил в пространстве, и кулаки рассекали только пустой воздух. Арман также ответил двумя выпадами: вживленное в его руку оружие рассекло левую бровь Уорна, а левый кулак оставил глубокую вмятину на перламутровой поверхности кирасы.

Уорна с трудом сохранил равновесие.

Вессэн сунул левую руку в карман плаща и извлек из него кусача. Тепло ладони разбудило крупное, напоминающее жука создание, и оно защелкало своими выпирающими вперед бритвенно-острыми челюстями.

— Похоже, ты сам не понял, с кем имеешь дело, — прошипел Арман, снова бросаясь на охотника.

Уорна резко развернулся. Но его выпад очередной раз нашел только воздух. Вессэн проворно отскочил влево и вонзил имплантированное оружие под левый наплечник Люциуса, а затем выдернул клинок обратно, уходя от наносимого вслепую контрудара. Кровь ручьем потекла по защитной пластине, прикрывающей бицепс охотника за головами.

Люциус развернулся и попытался вцепиться в противника. Вессэн отпрыгнул с невероятной скоростью, исполнил изящный кувырок и приземлился на ноги позади своего неповоротливого оппонента. Кусач вспорол броню Уорна в области поясницы, прогрызая металл, словно обычную бумагу.

Охотник закружился на месте, но, несмотря на все его старания, он был только неуклюжим увальнем в тяжелой броне, и Вессэн все время оставался позади него, двигаясь с ошеломляющей быстротой. Арман явно обладал искусственной железой, выделяющей какой-то сильнодействующий препарат, и все его жилистое, реконструированное тело пульсировало гиперактивностью.

Уорна вновь отчаянно рванулся к нему, пытаясь провести ещё один захват. Но Вессэн ударил его ногой в лицо, а затем снова взмахнул вживленным в руку оружием. Клинок воткнулся в кирасу охотника за головами.

Где моментально застрял.

Вессэн напряженно сглотнул.

Уорна сжал правое запястье противника и выдернул оружие из своего живота. Затем Люциус перехватил метнувшуюся к нему руку с кусачом.

Испуганно расширившиеся глаза Армана приобрели остекленевший вид. С препаратом, выделяемым искусственной железой, он был быстрее охотника за головами и почти таким же сильным. Почти.

Сцепившись с ним, Уорна стал поднимать правое запястье Вессэна, пока вживленный клинок не оказался прямо у него перед лицом. Обоих трясло от ярости. Уорна медленно наклонил голову.

И перекусил лезвие напополам.

Вессэн пронзительно вскрикнул, а Люциус Уорна зашелся глубоким, раскатистым смехом, выплевывая обломок клинка. Он отпустил правое запястье Вессэна и дернул за второе, распрямляя левую руку Армана и снизу нанося по ней удар освободившейся ладонью.

Левый локоть человека в плаще выгнулся в противоположную сторону с треском, заставившим зрителей вздрогнуть.

Кусач упал на пол, вгрызаясь в ковер. Вессэн снова закричал, но его визг резко оборвался, когда правый кулак Уорна врезался ему в лицо, заставив покатиться по полу.

— Тут и песенке конец, — произнес Люциус Уорна.

Не обращая внимания на кровь, струящуюся из многочисленных ран, охотник, лязгая поврежденными пластинами доспеха, направился к упавшему человеку. Вессэн казался грудой тряпья, его сломанная рука безвольно повисла и напоминала сломанную ветку. Он застонал, и кровь закапала с разбитых губ.

— У меня ордер, — проревел Уорна, и его голос прокатился грохотом столкнувшихся тектонических плит.

Убрав обломок перекушенного оружия и придав своей руке естественную форму, Вессэн пошарил под плащом и сжал пальцы на призывающем свистке.

Его последняя надежда на спасение.

Это обошлось ему очень дорого, дороже даже, чем все изменения в его теле, вместе взятые, и он еще ни разу не применял его. Но Арман знал, что должно произойти. И если и был момент, когда его стоило испробовать, то он настал.

Это был даже не совсем свисток. Это был гладкий кусочек камня, созданный технологией, неизвестной в Империуме. Но обычный человек мог активировать его силу, только подув в него.

И Вессэн подул.

Все зрители поморщились, словно от боли. На столах торгового зала полопались бокалы. Замерцали огромные биолюминисцентные резервуарные лампы, подвешенные под высоким потолком. Все присутствующие форпарси потеряли сознание, а из их ушей потекла кровь.

В десяти метрах от Армана Вессэна материя пространственно-временного континуума начала сминаться и рваться на части. Сам воздух, казалось, пошел пузырями и стал капать на землю, точно пленка с поверхности старого пикта, брошенного в огонь. Бурлящий, переливающийся всеми цветами радуги вихрь, возникший из оплавленной, вспучившейся материи, открыл свой зев, выпуская из него напоминающее собаку создание.

Вначале появился только скелет, сухо пощелкивающий по полу когтями. Но, когда он двинулся вперед, в его грудной клетке стали образовываться органы, протянулись кровеносные сосуды, стали нарастать мускулы, сухожилия, плоть. Существо приобретало облик, одевая мясом свои желтоватые, источающие вонь кости.

По внешнему облику оно напоминало гиену, с длинными передними конечностями и изогнутой спиной, опирающуюся на короткие задние лапы. Массивный череп с клешневидными челюстями и крупными желтыми клыками, способными разорвать на клочья даже керамитовую броню. От пола до сутулых плеч было не менее двух метров.

Глаза создания были белыми, а шерсть, покрывавшая его сгорбившееся тело, — черными.

Зрители, до того глазевшие на поединок, наконец осознали происходящее. Объятые слепой паникой торговцы, находившиеся в салоне, бросились бежать вместе со всей обслугой. И причиной тому был не только внешний облик появившегося монстра, но и исходящий от него запах. Всепроникающая вонь варпа.

Уорна повернулся к созданию, выхватывая меч из ножен. Охотник понимал, что все свершится очень быстро и победителем наверняка выйдет не он.

Вессэн рассмеялся, невзирая боль от раны.

— Не на того напал, придурок! Не на того!

Вихрь исчез. Полностью проявившись, гончая наклонилась вперед, готовясь прыгнуть на жертву, ради которой ее призвали. Вигиланты набросились на нее со всех сторон, занося мечи. Клинки обрушились на создание, разрубая его в клочья. Гончая дернулась и попыталась огрызнуться, но было уже слишком поздно. Менее чем за двадцать секунд стражники Предела Боннэ оставили от нее только кровавые ошметки.

Вигиланты, как один, обернулись к Уорну. Они опустили свои мечи, одновременно уперев их остриями в пол и складывая руки на рукоятях.

— О Трон, нет… — прохрипел Арман Вессэн.

— Кодекс, — произнес Уорна. — Кодекс Предела. Здесь запрещено использовать оружие, способное убить на расстоянии большем, чем длина человеческой руки. Твое явно превышало допустимую длину.

Уорна подобрал кусача. Тот задрожал в его руке и заклацал челюстями.

— Курьер хочет получить обратно свое лицо, — сказал охотник.

И тогда человек в плаще из кожи ящера понял, что такое кричать по-настоящему.

— Трон Святый, — заметил Орналес. — При всем уважении, мне кажется, что нам это не надо.

В салоне свободной торговли пахло кровью и другими, еще менее приятными вещами. Под тщательным присмотром вигилантов прислуга отмывала пол. Несколько торговцев удалось заманить обратно, соблазнив специально сваренным для этого пуншем. Бизнес оставался бизнесом в Пределе Боннэ.

— А я считаю, что надо, — сказал Сайскинд своему первому помощнику.

— От таких людей одни неприятности.

— Только у тех, кого он преследует, — ответил Сайскинд. — Пойдем.

— Чего вы хотите? — спросил Люциус Уорна, едва оглянувшись на приблизившихся людей. Он как раз заканчивал упаковывать подписанные и пронумерованные куски Армана Вессэна по индивидуальным крио-ящикам, которые держали наготове его сервиторы.

— Я хочу оплатить ваши услуги, — сказал Сайскинд.

Уорна выпрямился и прямо посмотрел в глаза капитану.

— Вы так уверены? Некоторым не нравится то, что они в результате получают. Если это желание полуночника, то забудьте. Вы просто пьяны. Отправляйтесь спать.

— «Желание полуночника»? — эхом отозвался Сайскинд.

— Посмотрите на хрон, капитан, — пробасил Уорна, возвращаясь к своим трудам. — Имперский календарь готовится перещелкнуть очередную бессмысленную цифру. Новый год. Если вы разделили добычу и собираетесь теперь разобраться по каким-нибудь старым счетам — у вас есть время подумать. Я все еще буду здесь утром.

— Нет, — сказал Сайскинд. — Я знаю, что делаю. Мне необходимы услуги наемного охотника. Я готов заплатить.

— Сколько? — спросил Уорна.

Сайскинд поглядел на Орналеса.

— Двадцать два. Плюс доля в десять процентов с любой полученной попутно выгоды.

Люциус Уорна бросил все еще дергающуюся руку в один из морозильных ящиков и закрыл крышку. А затем посмотрел на Сайскинда.

— Вы меня заинтересовали, — прорычал он. — И какова эта выгода по приблизительной прикидке?

— Знаете, у вас все еще идет кровь… — робко произнес Орналес, указывая на его щеку.

— Точно, — ответил Уорна. — А ты что, собираешься меня заштопать, милок?

— Н-нет, я просто…

— Тогда я займусь этим, когда появится время, — произнес Уорна. — Какова прибыль?

— Шесть, может быть, семь миллионов за первый год.

— При доле в десять процентов? Это и в самом деле много. Что за работа?

— Мне необходимо, чтобы вы поохотились для меня.

— Ну, это привычно.

— Я должен был встретиться с одним человеком… здесь, в Пределе Боннэ. Это мой хороший друг. Его зовут Фекла.

— Так поищите его в окрестностях.

— Уже, — ответил Сайскинд. — Здесь его нет. Он сказал мне, что прибудет на Огненный Поток, но так и не появился. Если бы он отправился в срочный торговый рейс, то оставил бы мне здесь сообщение в именной камере хранения. Но Фекла этого не сделал.

— И почему это настолько важно?

— Мне известно, что у него были враги.

— Да?

Сайскинд пожал плечами.

— Я хочу нанять вас, Уорна. Вы должны найти либо моего друга, либо того ублюдка, который убил его прежде, чем тот добрался сюда. Работа может занять много времени.

— И кем предположительно является «ублюдок»? — спросил Уорна.

— Гидеон Рейвенор. Имперский инквизитор. Является ли это проблемой?

— Ни в коей мере, — сказал Люциус Уорна.

СЕЙЧАС

Юстис Майорис, зима 403.М41

Должен признаться, что после десяти месяцев, проведенных на борту «Аретузы», меня переполняло неистребимое желание придушить капитана Шолто Ануэрта. Останавливало только отсутствие рук.

Я нанял Ануэрта через своих уполномоченных. Фактически это Гарлон Нейл заключил с ним контракт и обговорил все условия. Тогда расценки Ануэрта показались мне справедливыми, но со временем стали обнаруживаться различные подводные камни, самым заметным из которых был приводящий в бешенство характер капитана Ануэрт оказался достаточно исполнительным и во всем стремился мне угодить. Без всяких сомнений, он крайне серьезно отнесся к секретности работы на Имперскую Инквизицию. Но куда бы я ни повернулся, куда бы ни пошел, он путался под ногами, истязая меня своими вопросами и настолько неуважительно обращаясь с правилами речи, что…

Так… только спокойствие.

У нас были тяжелые времена. Западня, устроенная в Пределе Боннэ, стала испытанием для всех нас.

Сомневаюсь, что Цинния Прист когда-либо простит мне повреждения, полученные ее драгоценным судном, и те потери, которые понес ее экипаж.

Я парю по коридору третьей палубы «Аретузы» к предоставленной мне Ануэртом маленькой каюте. Заэль сидит там и играет фигурками от моего регицида в какую-то игру собственного изобретения. Он всего лишь мальчишка: болезненный, со спутанными волосами, и на вид ему не больше четырнадцати. Он часто говорит мне, что ему восемнадцать, но я понимаю, что он лжет. Кроме того, мне известно, что он и сам не знает правды.

Заэль поднимает взгляд, когда я тихо влетаю в комнату. Несмотря на прошедшее время, он так и не привык к моему присутствию и внешнему облику. Я ощущаю его опасение. Я давно уже не выгляжу как нормальные люди. Тяжелые травмы, полученные более шестидесяти лет назад на Трациане Примарис, приковали меня к бронированному, закрытому непроницаемым кожухом креслу жизнеобеспечения. Я выгляжу как кокон: темно-матовый, гладкий, парящий в воздухе и окруженный гудящим полем, которое создает непрерывно вращающийся антигравитационный круг. Я — это только сознание, завернутое в обрывки изувеченной плоти, заточенное в мобильном модуле жизнеобеспечения. У меня нет больше лица.

— Рейвенор, — произносит Заэль.

Несмотря на все свои опасения, он никогда не боялся называть меня по имени. Никаких чинов, никаких регалий. Я знаю, что за глаза он называет меня Креслом.

— Хотите поиграть? — спрашивает он.

Я пытаюсь преподать ему базовые навыки игры в регицид. Как, впрочем, и Нейл. Мне нравится сидеть с Заэлем и передвигать фигурки по доске силой своего разума. Но, несмотря на всю свою понятливость, мальчик с трудом осваивает эту науку.

Я переключаю вокс-транслятор своего кресла на «речь». Мой голос монотонен и неэмоционален, что раздражает даже меня самого, но Заэля беспокоит, когда я пытаюсь общаться телепатически.

— Мне нужно поработать, Заэль. Ты не мог бы найти пока другое место для игры?

Заэль кивает. Встает. Скользнув взглядом по его поверхностным мыслям, я понимаю, что он думает, пойти ли ему к Нейлу и позадавать ему нахальные вопросы о женщинах или же помучить Файфланка, разумного пса Ануэрта.

Заэль возбужден. Я чувствую это. Мы летим домой. Точнее говоря, к тому месту, которое он считает своим домом. Нам осталось всего несколько дней пути. Мы возвращаемся туда, где все началось, туда, откуда я бросился в эту бессмысленную погоню. Мы летим заканчивать дело.

Заэль вышел. Я закрыл люк при помощи телекинеза и запер его на засов. А оставшись в одиночестве, развернулся к модулю транскрибера. Еще одно касание телекинезом, и он включается. Я начинаю писать, перемещая перо силой сознания:

Приветствую вас, лорд Роркен, Великий Магистр Ордо Геликана. Сэр, это послание является моим завещанием…

Слишком медленно и хлопотно. Слишком много сил тратится впустую. А меня гнетет желание покончить с этим делом побыстрее, как если бы время было уже на исходе. Я выдвинул кабель мехадендрита из основания своего кресла и подключился к терминалу транскрибера. Теперь мне оставалось только мысленно произносить слова.

Сэр, это послание является моим завещанием, и я составляю его на тот случай, если не смогу выжить и доложить все вам лично. Я отправлю его в зашифрованной форме через астропата в представительство ордоса на Гудрун, с четкими указаниями, чтобы его доставил вам высокопоставленный дознаватель. Откроется и дешифруется оно только в ваших руках, поскольку настроено на ваш биокод. Отныне я не могу доверять никому, кроме вас. Ересь, которую я пытаюсь выявить, могла проникнуть в высокое общество субсектора Ангелус. Боюсь, что она уже дошла до самого верха.

Здесь, мой лорд, я излагаю факты. Подтверждающие их доказательства вы сможете найти в зашифрованных информационных вкладках, приложенных к этому сообщению.

В начале 401-го я со своими людьми отправился на Юстис Майорис, столичный мир субсектора Ангелус, чтобы расследовать незаконную торговлю так называемыми флектами. Эти предметы обладают разрушающим наркотическим эффектом и наводняют черный рынок по всему субсектору, поступая контрабандой с Оплавленных Миров на границе Ангелуса. Флекты опасны, чудовищно опасны. Они представляют собой осколки стекла, выпавшего из миллиардов разбитых окон в руинах городов-ульев Оплавленных Миров. Стекло это долго пребывало во власти варпа и наполнено его мерзкой энергией. Оно впитывало миазмы Хаоса в течение нескольких веков, маринуясь в нем.

Заглянув в эти небольшие осколки измененного варпом стекла, можно увидеть отражение чудесных вещейи на краткое время взмыть к трансцендентальным высотам. Но, вернувшись назад, наркоман тут же мечтает о том, чтобы получить еще одну возможность увидеть эти чудеса. На сленге это называется «взглянуть». Но очень многие флекты не содержат ничего, кроме мимолетного проблеска вселенского ужаса, истинного облика варпа. Подобное зрелище сжигает сознание. И, конечно же, человек, употребляющий флекты, не может знать, что он увидит, в следующий раз, пока не заглянет в него.

Флекты — это проклятие. Болезнь. Чума. Они вызывают более сильное привыкание и более разрушительны, чем любой из запрещенных химических препаратов, разрушающих культуру Империума. Мало того, что они убивают, они еще и обращают человека к варпу. Каждый флект, проникающий в наш социум, несет в себе потенциал, способный открыть ворота губительным силам и постепенно, изнутри уничтожить Империум.

Читая эти строки, мой лорд может быть удивлен, услышав, что флекты более не являются первичной моей целью. Незаконный ввоз должен быть искоренен; а распространение флектов остановлено как можно скорее, и если я со своими людьми смогу приложить руку к этому великому делу, будет просто замечательно. Но, расследуя торговлю флектами, я обнаружил нечто куда более опасное.

Торговля флектами — только побочный продукт еще большей ереси.

Картель каперов, действующих по тайному договору, оплачивающемуся через черную бухгалтерию и известному как Тринадцатый Контракт, обеспечивает высокие министерства Юстиса Майорис техникой, нелегально вывозимой с загрязненных Оплавленных Миров. Они поставляют кодиферы, когитаторы и другие вычислительные системы, которые обнаруживают на этих мертвых планетах, в городах, некогда затопленных варпом. Кто-то… кто-то, обладающий очень высоким положением в иерархии Юстиса Майорис, хорошо платит за подобные, зараженные Хаосом, артефакты. На момент написания сего послания их мотивы мне не ясны.

Входящие в картель с риском для жизни проскальзывают под носом у военной флотилии, блокирующей запретные для доступа Оплавленные Миры, и, стремясь максимизировать свою прибыль, помимо вычислительных машин вывозят флекты…

Какая ирония. Я отправился на Юстис Майорис, чтобы остановить торговлю флектами, а следы привели меня к куда большей угрозе. Из-за своей жадности каперы выдали истинные цели. Контракт номер Тринадцать.

Я всецело отдавался расследованию дела о флектах, пока оно не привело меня к столкновению с агентами самого Администратума, в лице Трайса, первого управляющего министерства торговли субсектора. Он, казалось, разделял мое беспокойство насчет флектов и отрядил несколько своих агентов сопровождать мою команду в поисках источника нелегальной торговли, вплоть до места, известного как Протяженность Удачи.

Но там нас поджидала западня, — западня, организованная агентами Трайса и каперами, которых мы преследовали. Должен выразить восхищение их изобретательностью. В Пределе Боннэ они захватили мое судно, «Потаенный свет», убив несколько членов экипажа, и собирались избавиться от нас, отправив прямым курсом на местную звезду. Если бы меня уничтожилина Юстисе, это вызвало бы лишнюю шумиху. А если бы мы не вернулись из рейса в Протяженность Удачи, прошли бы годы, прежде чем кто-нибудь задумался хотя бы о необходимости расследования.

Но мне и моей команде удалось справиться. Несмотря ни на что, мы одержали верх над агентами Трайса, как и над каперским судном «Октобер Кантри», которое они собирались использовать в качестве инструмента для нашего уничтожения. Если представится шанс, я составлю более подробный отчет об этих событиях.

Мой лорд, я вкратце изложил вам ситуацию. Ввиду отсутствия какой-либо опровергающей информации наши враги на Юстисе Майорис полагают, что мы мертвы. Мое судно «Потаенный Свет» получило серьезные повреждения во время сражения и теперь на малой скорости движется к армейским верфям на Ленке, где его восстановят. Вместе со своей боевой бригадой я продолжаю путь на борту внештатного торгового судна «Аретуза», следующего курсом к Юстису Майорис, мимо Энкрейджа, Федры, Малинтера и Бостола — другими словами, окольным маршрутом, вне торгового коридора Ленк — Флинт.

Мы намереваемся тайно вернуться на Юстис Майорис. Наши враги считают нас мертвецами, и я не собираюсь пока разубеждать их в этом. Тайно, анонимно мы проникнем в тыл верхних уровней столичной администрации и постараемся выявить ересь.

Или погибнем в процессе.

За этим я и пишу Вам. Нить нашего расследования может увести очень высоко. Жадер Трайс подчиняется непосредственно самому лорду-губернатору субсектора, Оске Людольфу Баразану. Мой лорд, возможно, мне придется свергнуть верховную власть. Субсектор Ангелус может погрузиться в анархию. Прошу вас, будьте готовы к этому. Я не знаю, насколько далеко все зашло. По этой причине я теперь работаю в соответствии со статусом особых обстоятельств.

Для всей остальной Галактики я мертв. Мои воины мертвы. Так будет до тех пор, пока мы либо не завершим дело, либо пока это не станет правдой. В последнем случае я доверяю вам воспользоваться сим донесением и силами ордоса, дабы завершить начатое мной дело.

Во имя Терры!

Ваш верный друг и слуга,

Гидеон Рейвенор

Поскрипывающее перо остановилось. Я приказал транскриберу зашифровать документ, введя в него феромонный слепок Роркена, хранящийся в базе данных моего кресла. Затем я отсоединил от модуля свой мехадендрит и отвернулся от стола.

Только об одном я не стал рассказывать в письме великому магистру. Всего одна деталь.

Проходя мимо пограничных миров субсектора Ангелус, мы отклонились от маршрута и подошли к пустынному миру Малинтер, получив вызов от старого друга. Назовем его Шип. Он предупредил меня об опасности… угрозе, о которой говорило некое предсказание, предвидение. Оно могло касаться меня или же кого-нибудь из моей команды. Но на Юстисе должно было произойти что-то, что всколыхнет весь Империум.

Поверить ему хотелось, но предпосылок к тому не было никаких. Шип, храни его Боже-Император, уже не кажется мне настолько заслуживающим доверия, как в прежние времена. Боюсь, что его суждения могут быть ошибочными. Я уверен в себе. И в своих людях. Я готов доверить им собственную жизнь.

Может быть, он имел в виду Ануэрта.

В люк моей каюты постучали.

— Да?

— Мастер Рейвенор, буду вам очень обязателен, если вы уделите мгновение или два, чтобы поползать по звездной карте, которая достаточно грандиозна, чтобы удовлетворить вашу разнообразную проницательность.

Ануэрт. О Трон, пусть этот Ануэрт окажется тем, о ком меня предупреждал Шип. Я бы с радостью придушил его.

Часть первая

ДЫМ И ЗЕРКАЛА

Глава первая

Джайрус обладал могучим телосложением громилы-кланстера, пребывающего в самом расцвете сил, и — о да! — он в нем пребывал. Он спал, но его левая ладонь судорожно сжималась и разжималась. С тяжестью на душе, туго соображая, он очнулся ото сна, в котором ему раз за разом грезилось, будто он просыпается.

Джайрус был голоден до чертиков, а в горле совершенно пересохло после последнего флекта. Глаза словно застилала пленка, потому что они оставались открытыми все время его сна и, не моргая, смотрели на пошедшее пузырями плиточное покрытие потолка.

За разбитым окном гремела улица… гремела столь же громко, как объятый пламенем город, служивший фоном для видений наяву, преследовавших Джайруса. Зацикленные обрывки триумфальных маршей, рвущиеся из общественных радиорупоров, крики уличных продавцов, звуки пунда, доносящиеся из «сточных» клубов, барабанная дробь дождя, звон колоколов, уи-ит-вууп уиит-вууп сирены пронесшейся патрульной машины Магистратума.

Звуки нижних стоков Петрополиса.

По внутренней стороне остекленевших глаз Джайруса вверх и вниз засновали букашки, и он громко простонал, прежде чем сообразить, что жуки вполне реальны, а бегают они по потрескавшейся пластековой раме его окна.

Джайрус нашарил оружие под мокрой от пота подушкой. Копия хостековской тринадцатой модели: длинный ствол, двадцать в обойме и еще два уже в глотке. Надежный, как материнская любовь. Кланстер прицелился в таракана.

А затем опустил руку. Пустая трата боеприпасов. Человек может найти куда лучший способ окупить стоимость патронов, чем тратить их на насекомых. Особенно когда его начинает ломать.

И, проклятие, уже начало.

Он добрел до умывальника и уставился на себя в зеркало, опершись на раковину. Зеркало покрывала сетка трещин. Он разбил его собственным лбом ночь назад, отчаянно нуждаясь в радости, приносимой флектом, и разгневавшись на зеркало, что оно такое…

…такое никакое. Такое пустое.

Джайрус был готов вновь бить о него головой, но увидел, что лоб его отражения все еще покрывает корка крови.

Он разглядывал самого себя. Торс, бугрящийся искусственной мускулатурой, лицо, усеянное клановым пирсингом. Кончик языка — он высунул его наружу, — украшенный дополнительным острым зубом.

Красивый мальчик. Городской кланстер. Громила.

В комнате, открывавшейся позади его лица, Нэша все еще лежала без сознания на матрасе. Она свернулась поверх одеяла, а на ее обнаженном теле танцевали змеиные татуировки. Два кобрида изгибали свои кольца на ее животе и окружали груди, охватывая распахнутыми пастями темные соски. Она будет валяться в отрубе еще несколько часов. Но когда очнется, ей тоже захочется «взглянуть».

Даже больше, чем захочется.

Ей это будет необходимо.

Необходимо, мать вашу за ногу, необходимо!

Время выбраться в город. Время охотиться. Время зарабатывать. Джайрус согнул руки и увидел, что пушка все еще лежит в его правой лапище. Превосходно.

Он сгреб в охапку свой плащ и большой черный зонт.

Когда он вышел на уровень наземной улицы, город все продолжал грохотать. На уличных столбах запела кислотная тревога, когда с запада неожиданно налетел дождь, чьи струи при свете натриевых придорожных ламп казались сплошным потоком лазерных импульсов. Мимо проносились машины, расплескивающие лужи. Колокола звонили снова и снова.

Колокола. Джайрус пошел на звук.

На пересечении улиц Зачинания и Благодатного Пути возвышалась часовня. Это было особенное место, где молились только представители знати. На изъеденной кислотой башне звонил колокол. По тротуарам спешили важные люди в длинных плащах, торопясь успеть к службе.

Джайрус присоединился к ним в качестве зонтоносца одного из этих симпатичных ребят.

— Благодарю, — произнес человек, когда они подошли к дверям часовни, и вложил монету в ладонь Джайруса.

Тот свернул зонтик и опустил его, чтобы стекли капли дождя. Это был очень полезный инструмент.

В Петрополисе зонты нужны всегда. Джайрус добыл свой, зарезав в тоннеле Прохода Гооготтена десятилетнего мальчика.

Они оказались возле двери часовни. Джайрус скользнул внутрь, в сухой полумрак, и поспешил поклониться сакристии, чтобы не показаться посторонним. В конце прохода господа рассаживались по немногочисленным скамейкам, пока священнослужитель снимал шелковый покров с триптиха, посвященного святому Ферреолу, покровителю автоматики.

Свет лился вниз, окрашиваясь в цвета оконных стекол апсиды. Никем не замеченный, Джайрус задрожал, когда его пронзили остаточные видения от последнего «взгляда». Бандит занял место в задних рядах. Он почувствовал запах кислоты, когда капли дождя стали стекать с зонта и вгрызаться в мраморный пол. Пистолет приятно оттягивал карман плаща.

Началась служба. Все тот же старый бред. Речитатив священника, в унисон подхватываемый паствой. Джайрус продолжал таиться в объятиях мглы. А впереди позолоченный триптих был охвачен потоком белого света, изливаемого потолочными лампами, и казался окруженным неземной аурой. Похожие на бледные марионетки, руки священника двигались перед ним, сотворяя символы.

Склонив голову, Джайрус глянул влево. Он увидел, как храмовые служки дожидаются позади заалтарной завесы, поправляя свои рясы и мантии, перешептываясь и подготавливая кадило, магнетум и блюдо.

Блюдо. Блюдо для сбора пожертвований. Именно оно и привлекало внимание Джайруса. Эти прихожане были богачами из внутренних блоков… и на блюде могла образоваться приличная сумма. О флекте на один вечер можно будет забыть. Ему хватит денег на неделю «поглядушек», да еще к тому же достаточно лхо и «кричалок», чтобы смягчить отходняк.

Его все еще трясло. «Спокойствие, спокойствие», — сказал он сам себе.

Он моргнул. Священник только что произнес кое-что, прозвучавшее странно. Паства откликнулась. На глазах Джайруса священник коснулся верхней части триптиха, и тот раскрылся.

И появилось изображение, которое было хуже, чем все, когда-либо виденное Джайрусом, даже в самых поганых флектах. Он судорожно вздохнул и подскочил на месте. Эти изображения… изображения были такими…

«…они напоминают о тех снах, о полыхающем городе».

Джайрус понял, что обмочился, и закричал. Слишком громко. Все прихожане и священнослужитель обернулись на него.

«Просто надо уйти, просто подойти к выходу, и ничто не потреб…»

— Добрый день, — произнес какой-то мужчина, присаживаясь на скамью возле него.

— Э… ну… — Вот и все, что смог выдавить из себя Джайрус.

— Похоже, вы пришли не на ту службу, — мягко произнес мужчина.

— Оx! Да, наверное.

Человек был стройным и подвижным, а его лицо — узким, с благородными чертами. Одежда на нем была темной и безупречно чистой. Руки мужчины скрывали перчатки.

— Как тебя зовут? — поинтересовался человек. — Кстати, мое имя Торос Ревок.

«Ничего не говори ему», — подумал Джайрус.

— Меня зовут Джайрус, — несмотря ни на что, произнес его рот.

— Как поживаешь, Джайрус? Ты ведь кланстер, я прав? Кхм… как же вас там называют… громилами?

— В точку, сэр.

— И у тебя… как там говорится… ломка без «поглядушек»?

— В точку, сэр. Так и есть.

«Зачем ты отвечаешь? Зачем ты отвечаешь, придурок?»

— Не везет тебе, приятель, — произнес мужчина, успокаивающе похлопав Джайруса по ноге, и тот непроизвольно поежился. — Ты не должен был ничего этого видеть. Дело в том, что это закрытая часовня. Как же ты проник внутрь?

Было что-то странное в этом человеке. Что-то в его глазах или тоне, что заставляло Джайруса отвечать, невзирая на все нежелание.

— Я… я притворился зонтоносцем, сэр.

— Ты? Хитро.

— Господин Ревок! — прокричал священник от переднего ряда. — Возникли какие-нибудь проблемы?

— Это просто бедный человек, случайно попавший на наше собрание, отче. Не стоит беспокоиться. Он скоро уйдет.

Человек снова обернулся к Джайрусу. Глаза его были желтыми, словно два умирающих солнца.

— Зачем ты пришел сюда? — мягко спросил он.

— Я просто… — начал было Джайрус.

— Собирался опустошить блюдо для пожертвований, — произнес Ревок, отводя взгляд в сторону. — Чтобы заплатить за «погляделки». Ты хотел обокрасть всех этих добрых прихожан, только чтобы и дальше потакать своей дурной привычке.

— Нет, сэр, я…

Так или иначе, но этот человек завладел оружием Джайруса и сейчас держал его в своих руках.

— При помощи вот этого.

— Сэр, я… — Джайрус пытался сражаться с необоримой силой Ревока.

Это просто безумие! Он же был огромным словно бык, с искусственной мускулатурой, он мог раздавить этого обывателя в мгновение ока. Он…

Он неожиданно развернулся, схватил человека за серые, будто голубиные перья, отвороты плаща и несколько раз ударил головой о спинку скамьи так, что череп треснул и открыл свое влажное, красное содержимое. Джайрус вскочил, бросился к двери часовни и…

Он все еще сидел на скамье и не мог пошевелиться. Человек улыбался ему.

— Интересная идея, — сказал Ревок. — Очень здравая. Очень прямая. Но… абсолютно не осуществимая.

— Пожалуйста… — пробормотал Джайрус.

— Вот что я тебе скажу, — произнес человек, одной рукой залезая в карман, а второй играя с тяжелым пистолетом. — У меня есть еще один при себе. — Он вручил Джайрусу маленький сверток красной бумаги. — А теперь… убирайся.

Два священнослужителя отперли двери часовни. Джайрус бросился бежать.

Он успел добежать до железных мостков над Подсточьем Белфагора, прежде чем стальные клыки паники, наконец, начали разжимать свою хватку. Он судорожно задышал, пытаясь справиться с ломкой. Джайрус вцепился в перила и перегнулся через них, не обращая внимания на то, как зудят ладони, разъедаемые каплями недавно прошедшего кислотного дождя.

И тот человек-то был уже достаточно жутким, но куда хуже было другое… Изображение, когда триптих раскрылся. Пресветлый Трон Терры, это было что-то! Во имя всего святого… впрочем, к святому оно явно не имело никакого отношения.

Подуровни города раскинулись вихрями огней в темноте под железным мостиком. Джайрусу хотелось расслабиться, дать отдохнуть бешено колотящемуся сердцу.

Он достал сверток, который дал ему человек, развернул красную обертку и посмотрел на флект. Это должно подойти.

Впрочем… этот человек… этот велеречивый человек с желтыми глазами. Можно ли доверять человеку, который так просто разбрасывается флектами?

Джайрус взвесил осколок стекла в руке, а затем развернулся и бросил его в темноту за мостками.

— Жаль!

Джайрус обернулся. Желтоглазый сидел на лестнице мостика у него за спиной. Казалось, будто он просидел там несколько часов. Ревок курил лхо-папиросу, вставленную в длинный мундштук, сжатый между его тонкими, затянутыми в перчатки пальцами.

— Так бы все закончилось быстро и аккуратно. Болезненно, конечно, но очень быстро.

Джайрус сжал кулаки.

— Придется теперь по-другому.

— Да что же вы такое… что… что?… — забормотал Джайрус.

— Вы видели слишком много. Слишком. Я секретист. Мне платят за то, чтобы никто не болтал языком. А ваш столь прекрасно аугметизированный язык, Джайрус… скажем так, мне кажется, что он достаточно болтлив.

— Мне заняться этим? — прошептал тонкий голосок.

Джайрус понял, что позади человека стоит кто-то еще. Невероятно худой, невероятно бледный, почти прозрачный.

— Не надо, Моникэ, — произнес Ревок, поднимаясь. — Мне представился шанс потренироваться.

Человек отбросил в сторону лхо-папиросу, убрал мундштук в карман и шагнул к Джайрусу. Едва видимая фигура позади него осталась неподвижной.

— Все действительно могло закончиться быстро, — прошептал человек. — Я имею в виду с флектом. Отличный способ преставиться. Теперь все будет уже не столь быстро. И уж конечно, не будет безболезненным.

Джайрус пригнул плечи и поднял кулаки.

— Еще посмотрим, — ответил он.

Это были самые смелые слова в его жизни. И самые последние…

Человек что-то произнес. Слово, которое не было словом, звук, который не был звуком. Единственный слог.

Джайрус зашатался. Ему показалось, будто бы в лицо ему ударил пневматический молот. Из расквашенного носа брызнула кровь.

— Неплохо, — прошептала едва различимая фигура.

— Получается уже лучше, — сказал человек.

Он одно за другим произнес еще три «не-слова», странно складывая губы, чтобы правильно произносить эти звуки. Джайрус вздрогнул, и что-то сломало его ключичную кость, потом раздробило левый локоть и рассекло правое колено.

Он повалился. Боль была чудовищной. Несколько лет назад его избила бригада, подосланная враждебным кланом. Они обработали его строительными кувалдами. Ему пришлось восемь месяцев проваляться в общественной клинике.

Но перенесенные тогда мучения не шли ни в какое сравнение с этой болью.

Человек возвышался над Джайрусом, который вцепился в его штанину. Человек произнес еще несколько не-слов.

Первое вышибло Джайрусу зубы. Все до единого. Резцы, похожие на осколки фарфора, премоляры, вылетевшие вместе с окровавленными корнями. Лопнул язык. Второе «не-слово» взорвало селезенку. Третье проделало дыру в ребрах и раздавило правое легкое. Четвертое разодрало толстую кишку. Кровь хлынула из Джайруса через всякий естественный выход, который только могла найти.

И последнее не-слово. Почки Джайруса превратились в месиво.

— Он мертв? — спросила неприметная фигура.

— Должно быть, — сказал человек.

Он помедлил и поднял перчатку к лицу, вытирая тонкую струйку крови, сочившейся из его собственной нижней губы.

— Ваша техника становится лучше, — заметил его спутник.

— Практика ведет к совершенству, — ответил Ревок.

Джайрус все еще дергался. Вытекавшая из него кровь струилась сквозь решетку железных мостков.

— Нельзя оставлять его здесь, — произнес человек. — Его раны очень… своеобразны.

— Я его не понесу. Только не я. От него воняет, и к тому же он грязный.

Человек поднял взгляд и позвал:

— Дракс?

На уровне дороги возникла третья фигура. Она была высокой и стройной, но казалась сутулой из-за тяжелых плеч. Грива тонких серых волос обрамляла лицо, которое было удивительно плоским и широким, с крошечными поросячьими глазками и выдававшейся вперед массивной челюстью.

— Мистер Ревок?

— Избавьтесь от него, пожалуйста.

Новоприбывший, Дракс, поспешил спуститься к ним по лестнице. Он был в кожаной, с обрезанными рукавами армейской куртке, застегиваемой на ряд пряжек, а его правую руку целиком покрывала плотная кольчужная перчатка.

— Тогда посторонитесь, мистер Ревок, — сказал он.

Дракс снял с пояса псайбер-манок, размотал серебряный шнур и начал медленно раскручивать его. Манок стал издавать слабый, гудящий шум.

— А вот и они, маленькие красавицы.

Джайрус неожиданно откашлялся кровью и открыл глаза. Он посмотрел на небо.

Последнее, что он увидел, — сотни ярких птиц, падающих на него из темноты, взмахивая стальными крыльями. Это было последнее, что он увидел, поскольку начали они с глаз.

Последнее, что почувствовал, — это агонию. Она продлилась добрых шесть минут, которые потребовались металлическим птицам, чтобы содрать всю плоть с костей.

Глава вторая

Итак, в конце года 402.М41 мы возвратились на Юстис Майорис, чтобы закончить свою работу.

Прошло уже более двенадцати месяцев с тех пор, как мы в последний раз стояли вместе на поверхности темной, перенаселенной планеты, и теперь мы возвращались инкогнито. Наши враги полагали, что мы давно мертвы. Тем лучше. Тайна осталась нашим единственным настоящим оружием. С момента нашего возвращения всему вокруг предстояло окутаться тайнами и ложью до тех пор, пока смерть не уравняет все и не все сделает бессмысленным.

В последнюю ночь нашего пути я навестил своих товарищей, одного за другим. Это была дань вежливости, которую я платил из уважения к ним. Мне предстояло о многом попросить каждого из них.

Гарлона Нейла я застал за охотой в полосе вечнозеленого леса под жемчужно-белым ледником. Воздух был холодным и разреженным. Вместе с Гарлоном был и Уилл Толлоуханд, и они шли вместе, держа на плечах длинные винтовки.

Я побежал к ним, продираясь через высокую траву, отводя руками стебли. Уилл заметил меня первым. Он обернулся и улыбнулся мне, а затем похлопал Гарлона по плечу.

Уилл Толлоуханд был давно уже мертв. Он прокричал мне что-то, что я не смог разобрать. К тому времени, как я добрался до них, он растаял подобно дыму.

Гарлон Нейл осмотрел меня с ног до головы.

— Вы уже давно этого не делали, — сказал он.

— Знаю, — ответил я.

— Хорошо смотритесь, — произнес он.

— Смотрюсь целым, — ответил я.

Гарлон кивнул. Он был крупным мужчиной, высоким и мускулистым. Круглая голова была выбрита, всей растительности — только узкая бородка.

— Все так плохо? — спросил он.

— Что плохо?

Он пожал плечами.

— Как я уже и говорил, вы давно этого не делали. Должно было произойти что-то плохое, чтобы вы пришли ко мне так. Полагаю, мне известно, о чем вы хотите спросить.

— Известно?

Гарлон снова кивнул.

— Думаю, да. Вы хотите узнать, отправлюсь ли я дальше.

— И?

— Я с самого начала знал, что эта поездка затянется… — Он отвел взгляд, и его задумчивый голос затих.

Очертания вилорогого зверя почти сливались с линией леса.

— Где мы? — спросил я.

— Не помню уже, — пожал плечами Гарлон. — Дюрер или, может быть, Гудрун. Сны часто приводят меня сюда. Хотя в прошлый раз ледник был вон там.

Мы достигли кромки горного озера, прорезавшего стеклянной стрелой вечнозеленый лес. Оно было столь гладким и спокойным, что, подобно зеркалу, отражало деревья, ледник и небо.

И мы, стоящие рядом, тоже появились в нем. Гарлон, широкоплечий, с могучими руками и телом, столь же прочным, гибким и потертым, как и его кожаная броня. И я, такой, каким был в возрасте тридцати четырех лет, целую вечность назад. Чуть пониже ростом, чем Гарлон, чуть более изящного телосложения, с длинными черными волосами, собранными в хвост, и лицом с высокими скулами… именно таким я себя и видел когда-то в зеркалах.

— А как вы выглядите в своих снах? — спросил Гарлон.

— Тебе хочется знать, выгляжу ли я в них так же?

— Да.

— Нет, уже много лет нет, — покачал я головой. — В своих снах я так и живу, скованный и в то же время беспредельно свободный, в темноте. Но думаю, что этой ночью похожу так ради разнообразия.

— Потому что все плохо? Надеюсь, что это не какие-нибудь психологические уловки. Неужели вы надели на себя старую внешность, чтобы напомнить нам, как мы встретились и впервые поклялись в верности? Трудно ответить «нет» в лицо.

— А ты собираешься ответить мне «нет»?

— Босс, мы многое прошли вместе. Через целую уйму поганых вещей. Молох. То дело на Дольсен. Кое-что я и вспоминать не хочу. Неужели в этот раз все еще хуже?

Я помедлил с ответом.

— Возможно.

— А что говорят другие?

— Их я еще не спрашивал. Сейчас мы говорим о тебе.

— И я отвечаю: да. Теперь вы отправитесь к остальным?

— Да.

— Могу я пойти с вами?

Я разрешил ему. Мы разбили зеркало озерной глади на осколки и вплыли в каменную темницу башни на Саметере, где Пэйшэнс Кыс пела колыбельную своим давно потерянным сестрам. Десятилетние Пруденс и Провиденс51 свернулись клубками в своих кроватях. Ночь за стеной раскалывала электрическая буря.

— Кто эти люди? — спросила Пруденс, указывая на нас.

Кыс резко развернулась. Два серебряных кайна, которыми были заколоты ее длинные черные волосы, высвободились и, кружась, полетели к нам, поблескивая в мерцании свечей.

Я осторожно отбил их в сторону. Даже в снах такое оружие может поранить.

— Что вы здесь делаете? — процедила Кыс сквозь зубы.

Она была высокой, стройной женщиной в середине третьего десятка, проворной и стремительной. Распущенные прямые черные волосы очерчивали бледные щеки и свирепые зеленые глаза.

— Прости нас за вторжение, Пэйшэнс, — произнес я.

— Он пришел, чтобы задать тебе вопрос, Кыс, — сказал стоящий рядом со мной Гарлон Нейл.

— Да?

— Да, — сказал я. — Если ты пожелаешь выйти из операции, я все пойму. Только прошу принять решение сейчас, пока еще не поздно.

— Ты остаешься? — спросила Кыс у Нейла.

— Конечно, — ответил он.

— Я тоже остаюсь, — произнесла она, переводя на меня взгляд своих жутких зеленых глаз. — Это дело чести.

— Ты хочешь отомстить? — спросил я.

— Нет, я принесла вам присягу, и это в нее входило.

Мы оставили Кыс заканчивать песню. Карла Тониуса найти оказалось сложнее. Пределы его снов были плотными и густыми, а когда мы проникли за них, то тут же заблудились в лесу железных стоек, с которых свисали тысячи прекрасных одеяний.

Воздух был холоднее, чем в альпийских грезах Нейла.

— Карл? Карл?

В самом сердце леса из развешанной одежды, на поляне, обставленной зеркалами, сидел обнаженный Карл Тониус. Он поднялся, когда мы проложили себе дорогу через куртки, панталоны и жилеты, и накинул на себя балахон.

Последние ряды металлических стоек, окружавших поляну, были пустыми, с грохочущими голыми вешалками.

— Это вторжение, — сказал Карл.

Тониус был очень манерным мужчиной; стройным и подтянутым, элегантным, с профессионально уложенными белокурыми локонами. Он умолк, когда увидел, в каком облике я пришел к нему.

— Он собирается задать тебе вопрос, — сказал Нейл, усмехаясь при виде того, как неловко замялся Тониус. — Ты и сам знаешь, какой вопрос.

— А Инквизитор знает ответ, — кратко ответил Карл. — Я его дознаватель. Я отправлюсь за ним, во имя Императора, в любой из бесчисленных миров.

— Спасибо. Но я должен был спросить, Карл, — сказал я.

— Я знаю, сэр, — ответил он, туго затягивая балахон. — Значит, наш статус теперь — особые обстоятельства?

— Да. Как только мы достигнем Юстиса Майорис, — сказал я, — перед нами сразу встанет необходимость как-то обеспечить свое прикрытие. Фальшивые документы не позволят нам слишком далеко продвинуться, но будь я проклят, если упущу наше единственное преимущество.

— Будь мы все прокляты тогда, — улыбнулся Карл.

— Значит, мы нуждаемся в чем-нибудь еще. В чем-нибудь хитром.

— Я подумаю над этим, сэр, — сказал он.

Два бледных, тусклых солнца стояли в зените, когда мы вышли на побережье. В сумерках перед нами, постоянно нагибаясь и что-то выискивая, по пляжу двигался человек.

Береговую линию усеивали миллиарды левых ладоней… настоящих, из плоти и крови. Все казались одинаковыми и каким-то невозможным образом снабженными у запястий хромированными вилками подключения.

Зэф Матуин двигался вдоль берега, подбирая ладони одну за другой и пытаясь вставить их в гнездо своей левой руки. Когда очередная не подходила, он отбрасывал ее в сторону.

Матуин был высоким темнокожим мужчиной огромной физической силы. Его черные волосы были заплетены в дрэды. В этом сне глаза его не горели красными угольками аугметики. Они были мягкими и карими.

Он оглянулся, когда мы приблизились, выбрасывая очередную дергающуюся кисть.

— Вот дерьмо, — произнес Нейл, разглядывая длинный, широкий берег, заваленный шевелящимися руками. — Сны Зэфа бредовее даже, чем мои.

— Зэф? — окликнул я Матуина.

— Не могу ее найти. Не могу найти. Не могу.

— Зэф, — вновь произнес я.

— Чего? — пролаял он, оборачиваясь и впиваясь в меня взглядом.

— Я хотел спросить…

— Ответ — да, — сказал он и возвратился к своим поискам на берег, полный извивающихся пальцев.

Мы, наконец, нашли Кару Свол в раздевалке позади грохочущего театрального зала на задворках Бонавентуры. Снаружи комментаторы, вооружившиеся медными рупорами, объявляли о шансах на победу, и ревела толпа. Кара сидела перед ярко освещенным зеркалом гримерной, убирая рыжие волосы с покрытого белой пудрой лица и подвязывая их шнурком.

Низкорослая, гибкая, чувственная, она повернулась на своем раскладном стульчике, когда мы вошли.

— Время пришло? — спросила она.

— Да, — сказал я.

— Время отправляться дальше?

— Да.

Она подошла ко мне и погладила мои руки, поправила мне манжеты.

— Вы были таким красивым, Гидеон.

— Спасибо.

— Иногда я забываю… забываю, каким вы были тогда. Вы давно уже ко мне не приходили в таком облике.

— То же самое сказал и я, — произнес Нейл.

Лицо Кары переменилось.

— Это ведь сон?

— Да, сон.

— Мы приступаем к делу завтра?

— Да.

— И вы пришли ко мне во сне, чтобы спросить, пойду ли я с вами?

— Да.

— Даже на верную смерть?

— Именно так.

— А что насчет остальных?

— Пэйшэнс, Зэф и Карл идут со мной, — сказал я.

— И я тоже, — произнес Нейл.

— А Фраука и Заэль?

— Во сны Фрауки я не смог бы войти, как бы ни пытался… и не стану проникать во сны мальчика. Это касается только нашей команды. Мне надо знать, остаешься ли ты со мной.

— Конечно!

— Кара… Это последний шанс. Если ты захочешь уйти, то решайся сейчас.

— Шутите? — сказала она. — Шоу должно продолжаться.

Следующим утром по корабельному времени «Аретуза» вышла в материальное пространство на краю системы Юстиса. Старая баржа так часто подвергалась ремонту и перестройке за свою жизнь, что всякие признаки ее первоначального корабельного класса и предназначения давно уже стали неразличимы в беспорядочных очертаниях ее корпуса. Ануэрту нравилось думать о своем судне (и о себе, собственно) как о капере, но на самом деле «Аретуза» была просто космической развалюхой, таскающей по торговым маршрутам дешевые безделушки и скоропортящиеся грузы.

Вынырнув из точки перехода, мы влились в оживленный внутренний поток и, в конце концов, были вынуждены оплатить услуги лоцманского катера, который провел нас мимо переполненных платформ высоких причалов к свободному доку. Стыковочное место стоило двадцать крон в сутки, и мы зарезервировали его за собой на один календарный месяц.

Под нами медленно вращался грязный шар Юстиса Майорис. Орбитальные гавани являли собой сверкающие огнями суперструктуры из латуни и стали, напоминающие своими очертаниями гигантские цирковые каллиопы52 размерами с целые континенты, связанные вместе свободно провисающими струнами. Более десяти тысяч судов бросили якорь возле опорных причалов вокруг нас. Некоторые из кораблей принадлежали независимым перевозчикам и торговцам; другие представляли собой крупнотоннажные суда известных дипломированных компаний и лицензированных линий перевозок. Ряды унылых, серых фрахтовщиков Муниторума присосались к краям платформ. Золотые и темно-красные миссионерские суда Экклезиархии, разукрашенные, будто церемониальные скипетры, натягивали колоссальные цепи, которыми были пришвартованы к частным, освященным стыковочным полям. Вдалеке виднелись угрожающе-черные военные корабли, прячущиеся в бронированных доках в стороне от остальных гаваней. Околоземное пространство бурлило движением: шаттлы, обслуживающие суда, мобильные краны, танкеры, шаланды и лифтеры направлялись к поверхности, доставляя товары на рынки городов Юстиса Майорис.

Если не считать беглой идентификации, оплаты лоцманского катера и регистрации при стыковке, прибытие «Аретузы» осталось незамеченным. Просто очередной грязный, не поддающийся классификации космический бродяга, чей мятый корпус покрывают ледяные наросты, оставляющий за собой след топлива, утекающего через бреши в тех местах, где давления Эмпиреев прогнули и деформировали его.

Карл пришел ко мне рано утром, чтобы описать план, родившийся в его голове. Больше всего я ценил Тониуса за его гениальность в технике, но эта схема впечатлила меня своей смелостью и дерзостью. Он начинал взрослеть в профессиональном плане:

— Есть риск, — сказал я.

— Конечно. Но, как вы и сказали, мы должны иметь возможность работать, не опасаясь раскрытия. Даже самым лучшим образом сфабрикованные документы будут распознаны, если их захочет проверить Информиум. А у нас есть все основания полагать, что люди, с которыми нам предстоит иметь дело, обладают доступом к подобным ресурсам.

— Значит, тебе кажется, что лучшим решением будет заставить Информиум самостоятельно подделать для нас документы?

Он улыбнулся. Улыбнулся так, как всегда, когда был невыносимо доволен собой.

— Можно и так сказать.

— Ты полностью продумал операцию?

— Во всех мельчайших подробностях. Время, переходы, сигналы. Все мелочи. Сэр… Мне хотелось бы лично провести эту операцию. Для меня будет честью, если вы позволите это.

— Понятно. Но почему, Карл?

Он нервно поиграл гранатовым кольцом на правом мизинце.

— Тому три причины. Во-первых, это ведь моя идея. Во-вторых… как бы сказать это поделикатнее? Внешне вы являетесь нашим самым слабым звеном. Все остальные могут загримироваться, но вы… И ваш внешний облик известен нашим врагам.

Примерно об этом же раздумывал и сам я с того времени, как мы отправились в обратный путь к Юстису Майорис. Ради соблюдения секретности во время этой миссии мне предстояло во всем полагаться на своих агентов. Я не мог позволить, чтобы меня заметили. Эта перспектива меня огорчала. Исключительно по моему настоянию мы отправлялись на чудовищно опасное предприятие. И при этом я оказывался перед необходимостью сидеть и ждать, пока они берут на себя весь риск.

— Что ж, хорошо, — сказал я. — Придется мне привыкнуть к роли самого незаметного игрока в этом деле. Можешь командовать операцией.

— Спасибо, сэр.

— Я буду наблюдать за вами и, по возможности, помогать.

— Конечно. Но в этом не будет необходимости.

Он поднялся, чтобы покинуть мою каюту.

— А какова третья причина, Карл? — спросил я.

Он обернулся и прямо посмотрел на мое кресло, словно пытаясь заглянуть мне в глаза.

— В прошлом году я облажался. И на Флинте, и позже, когда захватили наше судно. Тогда слабым звеном оказался я. Мне нужна возможность вернуть ваше доверие.

Мы собрались в главном трюме. Нейл прогревал натужно загудевший лифтер. Кара, Кыс и мой тупильщик Вистан Фраука загружали последний из мешков с оборудованием в грузовую гондолу. Карл стоял поблизости, тихо разговаривая с Заэлем. Мы с Тониусом сошлись во мнении, что мальчик может сыграть свою роль в этой вступительной операции, и Заэль явно пришел в возбуждение, когда Карл принялся разъяснять ему задачи.

Я по-прежнему имел сомнения насчет Заэля. Он был очень молод и неопытен и демонстрировал при этом задатки мощного псионического дара, которым пока не научился пользоваться. Он обладал редкими качествами псионического зеркала — не активный талант, но пассивно-отражающий. Я держал его при себе, чтобы следить за тем, как растут его способности, развивать их. Но, постоянно оставаясь на скамейке запасных, он становился беспокойным. Найдя ему работу, я надеялся повысить его уверенность в собственных силах, сделать так, чтобы он почувствовал себя частью нашей группы.

Появился Матуин, конвоирующий нашего пленника. Фивер Скох был игровым агентом, одним из тех, кто был связан с картелем и Тринадцатым Контрактом, одним из тех, кто попытался убить нас годом ранее в Пределе Боннэ. Там мы и захватили его, и теперь большая часть наших знаний о происходящем строилась на том, что Скох выдал во время допроса. Нейл и Тониус полагали, что больше из него уже ничего не выжать и что таскать его за собой — только бессмысленная трата сил. Но все-таки он был нашим единственным источником, и мне не хотелось пока от него избавляться.

Заточение и боль истощили его. Он стал только тенью того здоровяка, который атаковал нас в Протяженности Удачи. Его песочного цвета волосы стали более бледными и истончились, а некогда горделиво выставленный подбородок покрыла клочковатая борода. Скох прошаркал мимо нас в кандалах, когда Зэф повел его внутрь посадочного модуля. Фивер имел жалкий вид, но мне не показалось, что он сломлен. Он ни на кого не обращал внимания и ничего не говорил, но перед тем как подняться с Зэфом по сходням, он обернулся и бросил на меня один выразительный взгляд.

Ко мне торопливо приблизилась коренастая фигура Шолто Ануэрта.

— Вы все в готовности, сэр? Действительно ли вы сладострастны для суровости, которая может преобладать?

— Да, капитан Ануэрт.

— И вы желаете надо мной помещаться здесь?

— Да, капитан Ануэрт. Плата за место на орбите внесена вперед. Оставайтесь здесь вместе с вашим кораблем. Если мы не возвратимся или не выйдем с вами на связь к тому времени, как закончится оплаченный срок, вы можете отчалить и заняться собственными делами. Получив мою благодарность.

— Хорошо, тогда я желаю вам всем формальдегида и огромного злоключения. Вот только…

— Да?

— За все эти обильные месяцы вы все еще не предсказали мне, чем занимаетесь.

— Вы правы, капитан Ануэрт, — произнес я. — Не рассказал. И не стану этого делать. Ради вашего же блага.

Глава третья

Орфео Куллин был редким зверем. Его документы утверждали, что он торговый агент, занимающийся антиквариатом, но только это было законным бизнесом, который он использовал в качестве прикрытия для своей настоящей работы. Это позволяло ему путешествовать по всему сектору, помогало в покупке антикварных редкостей и осмотре резервных фондов многих музеев и архивов. Его профессиональное мнение высоко ценилось. В его личном деле не было ни единой записи о какой-либо незаконной деятельности.

Но на самом деле Орфео Куллин являлся профессиональным диссидентом, наемником, закройщиком судеб. Воином он не был — Куллин ни разу и пальцем не тронул другого человека, — его специальность была утонченной и завидной. Он заставлял события происходить. Он был архитектором судьбы, одним из передовых экспедиторов Божьей Братии.

Сам Куллин не принадлежал к Братии. Он не ощущал ни малейшего интереса становиться провидцем и уж точно не испытывал желания жертвовать глазом или покрывать нарывами свою кожу. Но именно его и еще несколько столь же редких зверей задействовала Братия, когда желала, чтобы ее пророчества воплотились в реальность.

В обычных обстоятельствах он оказался бы самым опасным человеком на Юстисе Майорис. Но в эту зиму ему не хотелось вступать в прямой конфликт.

Братия вызвала его на Юстис Майорис, оплатила перелет и обеспечила Орфео эксклюзивным многокомнатным номером в Регентстве Вайсроя в общем блоке С у подножия Петрополиса. Спустя два дня после прибытия ему нанес визит магус-таинник из ячейки Божьей Братии, действующей в Петрополисе.

Магуса-таинника звали Корнелиус Леззард. Ему было триста десять лет, он был слаб и изнурен болезнями, а увечное тело сохраняло вертикальное положение только благодаря экзоскелету. Его сопровождали два собрата по ячейке. Все трое носили простые черные костюмы с бархатными шляпами. Все трое сдвинули фиолетовые бархатные же повязки, чтобы закрыть свою каждодневную аугметическую оптику, оказывая Куллину честь тем, что смотрели на него своими настоящими, освященными глазами.

И когда они вошли в богато обставленный номер, глаза эти увидели полного, начинающего стареть мужчину, облаченного в синий шерстяной костюм, застегнутый на плотный ряд пуговиц. У человека были густые темные волосы и идеально ухоженная борода. Он сидел в кожаном кресле, лаская маленькую симивульпу, игравшую у него на коленях. Когда вошли представители Братии, он согнал зверушку на пол и поднялся сам. Шелковистая лисообезьяна тявкнула и вскарабкалась на спинку кресла.

Куллин слегка поклонился.

— Магус-таинник, рад видеть вас снова, — Голос Куллина был мягким и густым, точно сотовый мед.

— Мы смотрели на вас, Орфео, — ответил Леззард.

— Прошу вас, верните повязки на место. Давайте обойдемся без официоза.

Оба сопровождающих передвинули повязки на органические глаза, открыв свою грубую, светящуюся аугметику. Одному из них пришлось помочь Леззарду, который никак не мог справиться с задачей своими парализованными руками.

— Прошло уже несколько лет с тех пор, как мы в последний раз работали вместе над пророчеством, — произнес Леззард.

Голос был дрожащим, задыхающимся. Трубки, выходящие из модуля жизнеобеспечения в экзоскелете, скрывались в сухой шее.

— В самом деле. На Промоди. Та чума обладала невероятной красотой.

— Это пророчество куда более замечательно.

— Я все пытаюсь представить его себе. Вызов был… срочным. Как я понимаю, на текущий момент именно это пророчество занимает все внимание Братии.

— Так и есть. Именно поэтому я попросил повелителей Братии оплатить ваши услуги. Позвольте представить моих спутников. Артуа и Стефой, оба они талантливые провидцы.

— Братья, — кивнул Куллин.

Мужчины выглядели вполне типично для представителей Братии: их лица были покрыты шрамами и изуродованы во время сурового ритуала инициации, а их руки — мозолистыми и изъеденными язвами от работы с серебряными зеркалами.

— Желаете выпить?

— Разве что немного вина или секума, — произнес Леззард.

Куллин кивнул. Рядом стояла его телохранительница — высокая, мускулистая женщина с коротко подстриженными светлыми волосами и твердым, будто наковальня, выражением лица. Она была облачена в плотно облегающий комбинезон цвета хаки с меховой оторочкой. Звали женщину Лейла Слейд.

— Лейла?

Она покорно удалилась, чтобы вызвать прислугу.

Леззард, шипя поршнями экзоскелета, медленно обходил комнату. Куллин украсил ее собственными экспонатами. Леззард оглядел некоторые из них, время от времени посмеиваясь.

— Как я погляжу, ваша коллекция растет, — сказал он.

— Люди постоянно умирают, — легко ответил Куллин.

— И в самом деле. Но скажите мне… этот ключ?

— Он задушил ребенка на Гудрун.

— Неужели? А этот отесанный камень?

— Когда-то он лежал на самом верху молитвенной лестницы храма в Арнаке. В валявшемся рядом с ним стеклянном сосуде скопилась дождевая вода, которая однажды сделала камень скользким и опасным для беспечного пилигрима.

— Прошу прощения, — произнес один из братьев, Артуа, — но я не понимаю.

Куллин улыбнулся.

— Я коллекционирую диоданды, — сказал он.

Артуа выглядел смущенным.

— Диоданд, — произнес Куллин, — это предмет, который стал прямой причиной смерти человека или группы людей. Вот эта черепица с крыши аукционного дома на Дюрере проломила череп проходившего под ней судьи. А это перьевая ручка, чье грязное перо вызвало заражение крови у жреца Администратума, случайно воткнувшего его себе в ягодицу. Сей громовой камень ракетой упал с ясного неба на пастуха в графстве Мигель. Вот яблоко, запечатанное в пластек, чтобы не портилось… видите след единственного укуса на нем? У бедной женщины открылась аллергия на его сок.

— Удивительно, — сказал Артуа. — Но могу я спросить… зачем?

— Зачем я их собираю? Берегу их? Брат Артуа, вам известно, чем я занимаюсь. Я проектирую судьбу. Эти объекты очаровывают меня. Мне кажется, что они несут в себе остаток какой-то внешней силы, какой-то случайности. Все они примитивны и сами по себе ничего не стоят, но обладают потенциалом. Я держу их при себе в качестве талисманов. Каждый из них изменил судьбу какого-либо человека. Они напоминают мне, сколь непостоянной и неожиданной бывает судьба, как легко меняет она свое течение.

— В них источник вашей силы? — поинтересовался Стефой.

— Это только коллекция, — произнес Куллин. — Все они постарались придать форму будущему столь же качественно и всецело, как это делаю я.

Лейла Слейд возвратилась с подносом горячего секума в питейных чайничках. Она обслужила мужчин, занявших места под высокими окнами номера. Симивульпа игриво носилась под их креслами. Снаружи дождь хлестал по мрачным и огромным городским стекам.

— Расскажите мне о пророчестве, — произнес Куллин, отхлебывая из носика питейного чайника.

— Что вам уже известно, Орфео? — откликнулся Леззард.

— Провидцы Братии на Нова Дэрма узрели что-то в своих серебряных зеркалах, — пожал плечами Куллин. — Пророчество, которое — как я понимаю, это нечто воистину неслыханное — имеет почти стопроцентную вероятность. Что-то произойдет здесь, на Юстисе Майорис еще до конца этого года. Явление демона. Это должно повернуть историю. Именем его будет Слайт.

— Неплохая осведомленность, — ответил магус-таинник, после того как Стефой помог ему глотнуть из чайника. — Артуа, расскажи ему остальное.

Артуа подался вперед в своем кресле и отставил чайник. Язвы на его теле источали вонь, но Орфео Куллин обладал слишком хорошими манерами, чтобы на его лице проявилось отвращение.

— Имя, экспедитор, действительно Слайт. Впрочем, возможно, это будет Слийт, Слейт или…

— Сойдемся на Слайте, — произнес Куллин, поднимая руку. — Я не понимаю другого. Мне говорили, что точность близка к ста процентам. Зачем, во имя мглы, вам потребовались мои услуги?

— Ключевое слово, сэр, близка, — произнес Стефой. — В последние несколько месяцев наши братья-провидцы на Нова Дэрма докладывают о помутнении.

— Помутнении?

— Пророчество становится менее точным. Словно сама судьба восстает против него. Мы должны направить судьбу. Снова сделать пророчество точным. Сделать его реальностью. То, что должно произойти, приходится на временной промежуток между началом четырехсотого года и концом четыреста третьего. Время почти пришло.

— Понятно, — сказал Куллин. — Сфокусировано ли сейчас пророчество на чем-нибудь?

Артуа сунул руку в карман костюма и извлек пачку помятых записок.

— Вот расшифровки стенограмм, сделанных провидцами. Имя того, на кого приходится фокус, указано здесь. Это человек по имени Гидеон Рейвенор.

— Рейвенор? — произнес Куллин. — Писатель?

— Имперский инквизитор.

— Да, но, кроме того, он пишет книги. Различные эссе, трактаты. Все они довольно заунывны на мой вкус и написаны тяжелым языком, но хорошо продуманны. Значит, этот Рейвенор попал в фокус?

— Он или один из его ближайших товарищей, — кивнул Леззард.

— Любопытно, — произнес Куллин, принимая записки и изучая их.

— Это предсказание уже встревожило Инквизицию, — сказал Стефой. — Они пытались помешать нам. В частности, один из их агентов — бывший наставник Рейвенора, инквизитор Эйзенхорн.

Куллин поднял на него взгляд.

— Эйзенхорн? Эта старая ищейка? О нем я, конечно же, наслышан. И как он вписывается в общую картину?

— В прошлом году он на Малинтере пытался предупредить Рейвенора о пророчестве. Мы не смогли остановить его, хотя, кажется, Рейвенор ему не поверил. Впоследствии наши братья выследили Эйзенхорна и уничтожили его на Федре.

— Восхитительно! Вы убили Грегора Эйзенхорна? — спросил Куллин.

— Думаю, да. С ним вступили в бой на Федре, в храме Адептус Механикус на Марсианском Холме. Серьезное сражение завершилось взрывом, уничтожившим все вокруг. После этого его нить исчезла из видений провидцев. С известной степенью уверенности мы можем утверждать, что он погиб.

— С известной степенью уверенности?

— Он больше не появляется в наших магических зеркалах, — сухо ответил Леззард.

— Что насчет Рейвенора? Он здесь?

— Именно в этом и проявляется помутнение. В видениях провидцев есть разногласия. Некоторые говорят, что он уже мертв. Другие говорят, что он здесь, среди нас, в Петрополисе. Вероятно, что он скрывается под завесой предельной секретности. Это вполне может объяснить разногласия.

— И какие решающие факторы я могу использовать? — спросил Куллин.

С помощью Стефоя магус-таинник извлек на свет новую стопку мятой бумаги.

— Вот детерминативы, которые нам удалось установить. Девятнадцать имен; все это люди, которые, согласно нашим видениям, могут оказать существенное воздействие на пророчество.

— Некоторые из этих людей… высокопоставленные личности, — произнес Куллин, вчитываясь в список.

— Так и есть.

— И сам Рейвенор находится в списке.

— Да. На текущий момент это так, — сказал Леззард. — Мы не знаем почему.

Куллин посмотрел на Лейлу Слейд.

— Мне срочно нужен псайкер. Не примыкающий ни к одной организации, через черный рынок. Узнай, работает ли еще на Юстисе Майорис Сол Кинер. Он хорошо знает свое дело.

— Узнаю при первой возможности, — ответила она.

— Вы можете помочь нам? — спросил Стефой. — Вы можете справиться с задачей?

— Думаю, да, — произнес Куллин, поднимаясь на ноги.

Симивульпа взбежала по его рукаву и уселась на плече. Куллин все еще изучал бумаги.

— Действовать надо быстро и безжалостно. Нам не следует возиться с этими детерминативами. Все они представляют собой равноценные, взаимозаменяемые элементы. Нам надо расчистить сцену и привести пророчество к очевидному, простому факту.

— Вы хотите сказать, что мы должны убить их? — спросил Артуа.

— Возможно. Это словно хирургическая операция. Необходимо устранить все, что может навредить. Полагаю, что начать стоит с него.

Куллин показал Леззарду листок:

— Братия не смеет даже и пытаться убить тако…

— Вот за это вы и платите мне. Все необходимые инструменты у меня с собой.

— Инструменты? — пробормотал Стефой.

— Сверкающее орудие судьбы, — с улыбкой ответил Куллин. — Я полагаю, мы должны пробудить инкубулу.

— В самом деле? Вы уверены в этом, сэр? — спросила Лейла Слейд.

Куллин бодро кивнул. Он оседлал своего конька, когда принялся командовать.

— Бронзовый Вор очень покладист и очень хорошо приспосабливается. Да, я уверен. Мы разбудим его.

— Не его… это, — поправила Лейла Слейд.

— Ты не знакома с ним так, как я, — усмехнулся Куллин.

Затем он повернулся к представителям Братии:

— Мы приступим к делу через день или около того. Где вы базируетесь, магус?

— В заброшенном маяке на краю залива в общем блоке Q, — ответил Леззард.

— Надеюсь, он расположен вдалеке от посторонних глаз? Там безопасно?

— Да, Орфео.

— Я приду туда к вам. Мы пробудим инкубулу и приступим к делу.

— А что это такое, о чем вы говорите? — спросил Стефой.

— Просто инструмент. Диоданд.

— Такой же, как черепица или ручка?

Куллин пожал плечами:

— Чуть более действенный. Но это требует определенной платы.

— Фонды Братии в вашем распоряжении, Орфео, — ответил Леззард.

Орфео Куллин поднес кулак ко рту и вежливо откашлялся. Вперед выступила Лейла Слейд.

— Магус-таинник, сэр, мой господин говорил не о деньгах. Вы должны сделать так, чтобы в нужный момент там оказались люди, чьи жизни будут использованы в качестве платы.

— Жертвы? — спросил Леззард.

— По крайней мере, дюжина, — сказал Орфео Куллин. — Бронзовый Вор получил свое имя за то, что крадет жизни. И когда он проснется, то будет очень голоден.

Глава четвертая

— Слушай, есть мысль. Попробуй все-таки открыть его, — предложил Нейл.

— Попробуй спокойно подождать, пока я его открою! — прорычала в ответ Кара, сражаясь с колесом пневмоусилителя на люке. Во мраке раздался протяжный скрип, и женщина закашлялась, когда вниз посыпались ржавые хлопья. — Чертова хрень проржавела напрочь. Просто сруби ее резаком. Мы тратим время впустую.

Нейл запалил лазерный резак. В свете шипящего пламени окружающее их пространство приобрело еще более заброшенный и печальный вид.

Кара спрыгнула с древних металлических ступеней и изобразила поклон «только после вас», что было нелегкой задачей, учитывая, сколько оборудования на ней было понавешано.

Нейл вскарабкался по лестнице и направил пламя резака на край тяжелого люка в потолке. Металл начал изгибаться, светиться, оплавляться, стекать на пол густыми оранжевыми каплями.

Загудел вокс.

— Надеюсь, вы уже готовы? — произнес Карл. — Этот план рассчитан на абсолютную скоординированность. Я, кажется, вам это объяснял?

— Да, Карл, объяснял, — ответила Кара. — Возникла небольшая техническая заминка с выходом на крышу.

— Думаю, всему виной кислотный дождь, — произнес Нейл, не отрываясь от работы.

— Так и запишем, — протрещал в приемнике голос Карла.

— А я думаю, что всему виной Нейл, — сказала Кара. — Это повышает мою самооценку.

— Тоже запишем. Рукоплещу твоему настрою.

— Прошли, — прокричал Нейл, загасив резак и сунув его обратно в набедренный мешочек. — Натягивай маску и готовься.

Кара проверила герметичность капюшона и опустила на лицо дыхательную маску.

Нейл ударил по древнему металлическому люку, и тот перевернулся, упав на поверхность крыши. Ветер и дождь тут же волной хлынули вниз. Все оказалось куда хуже, чем ожидала Кара. Ветер завывал с убийственной яростью. Загорелись огоньки кислотной сигнализации, встроенной в капюшоны. Грозовая ночь над центром Петрополиса.

Из темноты на высокой, плоской крыше фабрики Манзура Хагена выступало беспорядочное нагромождение труб. Ревущий боковой ветер гнал косые простыни кислотного дождя по разрушающейся крыше, угрожая сбить путников с ног.

Они побрели вперед, низко пригнув головы, — две странные, громоздкие фигуры, движущиеся в темноте на восток. Впереди, за стеной дымящегося дождя, мерцали городские огни, один из которых в особенности привлекал их внимание.

Фабрика Манзура Хагена, расположенная в общем блоке Н, когда-то гордо носила статус ведущего в субсекторе производителя кнопок и прочих качественных застежек для одежды. Но двадцать лет тому назад производство остановилось, и фабрика закрылась; может быть, появилась мода на повторное использование кнопок, а может, граждане субсектора Ангелус просто перестали заботиться о том, насколько хорошо застегнута их одежда. Как бы то ни было, но предприятие остановилось и было опечатано представителями гильдии.

Само здание завода являло собой массивное строение из оуслитовых блоков, в километр длиной и половину шириной, почти на четыреста метров возвышаясь над верхними уровнями стека. Оно протянулось с востока на запад, пересекая восемь районов «Грязей». Западный край выходил на общий блок F и огромную свалку отходов производства. Восточный — смотрел на массивную главную башню Депозитария Информиума на границе общего блока D.

Нейл и Кара добрались до восточного края гигантского строения. Им приходилось цепляться за старые страховочные тросы, чтобы не позволить ветру сбросить себя с крыши.

— Погода улучшается, — отметил Нейл, и вокс придал его голосу оловянные нотки.

— Очень любезно с ее стороны. Сверься с направлением ветра.

Нейл завозился с прибором, примотанным к его запястью.

— Дует на восток. С небольшим смещением на юг. Похоже, поездка будет быстрой.

Кара быстро прикинула расчеты в уме.

— И в самом деле, быстрой, — ответила она. — Не более чем восемнадцать-девятнадцать секунд. Надо будет очень постараться, чтобы не промахнуться. Да, и еще сбрось две секунды на то, что ветер продолжит нас нести даже тогда, когда мы отстегнем парашюты.

— Две?

— Да, две! Доверься мне! Ну что, распаковался?

Нейл высвободил из пояса стартовую трубку, и ветер сразу же вытянул флагом выходящий из нее мягкий мешочек. Гарлон сжал одну руку на страховочном тросе, а вторую положил на помпу инфлятора.

— Есть!

Кара проделала то же самое со своим комплектом.

— Мы на позиции, — сообщила она Карлу по воксу.

— Тогда я пошел внутрь. Конец связи.

— Готов? — спросила Кара у Нейла.

— К этому? Нет, — сказал он. — Но все равно давай приступим.

Они одновременно задействовали баллоны со сжатым гелием, закрепленные у них на поясах. Менее чем через секунду два мешочка, которые развевались на конце стартовых трубок, превратились в тугие шары в метр диаметром.

Кара и Нейл отпустили тросы, и резкий ветер с безумной силой оторвал их от крыши фабрики, унося в открытое небо.

Карл Тониус торопливо пересек залитую дождем улицу, пробежав мимо завывающей кислотной сигнализации, и подошел к северному портику Депозитория Информиума. Оказавшись под навесом, он рассчитался с зонтоносцем, дав мальчику хорошие чаевые. Тот с улыбкой взял монету, отряхнул свой огромный, защищающий от кислоты зонт и отправился на поиски следующего клиента.

Тониус разгладил полы синего кожаного жакета, извлек наружу кружевные манжеты и поправил шейный платок. На минутку он задержался, чтобы полюбоваться на свое отражение в окне возле входа.

— Безукоризненно, — пробормотал он.

Прижимая рукой папку с документами, Тониус поднялся по широким ступеням и вошел в высокий северный атриум. Там стояла одуряющая, почти тропическая жара. Хорошо вооруженные стражники Магистратума спокойно прохаживались по просторному коридору с мраморным полом, в конце которого виднелись украшенные серебряные подиумы общественных судилищ. В столь поздний час здесь было немноголюдно — преимущественно это были адвокаты или юридические ассистенты, уточняющие самые последние подробности до начала утренних судов.

— Я могу вам чем-то помочь, сэр? — спросил облаченный в униформу гид.

— Даже не знаю, — улыбнулся в ответ Тониус. — А что вы можете?

Гид извлек из-под мантии дата-пульт и включил его. С кончика палочки спроецировались гололитические списки заголовков и подзаголовков.

— Вы ищите свидетельства о рождении? О смерти? Регистрации брака? Родословные? Записи о клонировании или аугметации? Права на землю? Расселения? Информацию по авторскому праву? Исторические и/или аналитические запросы? Отчеты по налоговым выплатам? Путешествия? Мошенничество? Проекты? Конфликты? Губернаторские отчеты…

— А есть у вас что-нибудь по фротажу?53

— Кхм, не думаю, сэр.

— Жаль. Честно вам это говорю. На самом деле, видите ли, я занимаюсь изучением Высокой имперской архитектуры: модерн, интуитив, постмодерн, квазимодерн и все такое прочее. Сейчас я нахожусь в творческом отпуске на этом прекрасном… и я действительно думаю, что он очень, очень прекрасен… мире, ну и мне посоветовали поискать это место. Лингстром, сказали они… так меня зовут — Лингстром, — ты обязательно должен повидать Информиум в Петрополисе, прежде чем умрешь.

— Вы умираете? — пробормотал гид, глаза которого изумленно расширились.

— Мой милый друг, все мы умираем. Только каждый по-своему. Полагаю, моя погибель будет экстравагантной, медленной и меланхоличной, но слегка романтичной. А что насчет вас? Глядя на вас, могу предположить, что лучшее, на что вы можете надеяться, так это однажды оступиться на скользкой лестнице. Или, возможно, поужинать испорченными моллюсками. И без сомнения, в одиночестве.

— С-сэр?

Тониус широко развел руки и поднял взгляд к украшенному фресками потолку атриума, возвышающемуся в двухстах метрах над их головами.

— Только посмотрите на это. Нет, посмотрите! В самом деле, посмотрите!

Гид посмотрел наверх и заморгал, словно никогда прежде не видел все это великолепие.

— Роскошно, верно ведь? — произнес Тониус.

— Да… Думаю, да, сэр, — ответил гид.

— Я уже в дверях, — прошептал Тониус в спрятанный в одежде вокс-микрофон. — Пэйшэнс, заводи нашего маленького друга.

— Ты помнишь, что должен делать? — спросила Пэйшэнс Кыс.

— Думаю, да, — ответил Заэль.

Она погнала его вперед по дорожке, ведущей к западному входу Информиума. Кислотный дождь хлестал по навесу, туго натянутому над ними. Заэль затеребил правую руку.

— Прекрати.

— Но она очень чешется, — пожаловался он.

— Потерпи минутку, — сказала Кыс, внезапно останавливаясь. — Дай я проверю… Ладно, какая разница. Пошевеливайся и не испорть все.

— Хватит уже на меня шуметь. Я справлюсь.

— Тебе же будет лучше, если так, — предупредила Кыс, уставив на мальчика взгляд своих суровых зеленых глаз. — Ошибешься хоть на волосок, и я тебе все кости переломаю раньше, чем ты успеешь сказать: «Ой, мистер Рейвенор, бла… бла… бла…»

Кыс изобразила плачущее лицо, потирая глаза кулаками и оттопырив нижнюю губу.

Заэль рассмеялся.

Она неожиданно отвесила ему несколько резких оплеух.

— Это, черт возьми, еще зачем? — спросил Заэль, и его глаза покраснели от слез.

— Просто помогаю тебе вжиться в роль. Пойдем.

Она схватила его за руку и быстро поволокла к двери западного общественного входа. Здесь располагалось всего несколько подиумов, где наличествовали клерки и немногочисленные охранники.

Кыс подтащила Заэля к одному из столов и обратила на себя внимание, заломив мальчику руку. Клерк посмотрел на них со своего высокого подиума. Он поправил свои аугметические имплантаты, чтобы как следует разглядеть их.

— Какое дело вас привело? — спросил он.

— Мне нужно, чтобы ему устроили генную экспертизу, — произнесла Кыс, указывая на Заэля.

— А кто вы?

— Действующий офицер департамента общего блока Е. — Кыс достала кожаный бумажник с удостоверением личности, а потом небрежно открыла и тут же захлопнула его. Слишком быстро, чтобы его действительно можно было разглядеть.

На ней был строгий, хорошо пошитый серый костюм, волосы стянуты в тугой узел, ни капли косметики.

Ее грубое поведение и строгий взгляд выдавали в ней типичного социального агента, лишенного чувства юмора.

— Спал на улице. Приворовывал. Нам нужна генетическая проверка, чтобы установить его ближайшего родственника и назначить опекуна.

Клерк посмотрел на Заэля. Одежда мальчика была изношенной и потертой, а лицо угрюмым.

— Что же, хорошо. — Клерк взял со стола несколько цветных форм и протянул их ей через решетку: — Заполняйте. Вон там свободная кабинка. Потом возвращайтесь с ним сюда для анализа. Услуга стоит две кроны.

— Благодарю, — ответила Кыс.

Она зажала бумаги под мышкой и повела Заэля к кабинке с письменными принадлежностями.

— Карл, мы внутри. Ждем только слова, — прошептала она.

Под ними проносился темный, испещренный огоньками город. В спину бил беспощадный ветер. Кара на мгновение испугалась, что он унесет их воздушные шары прямо в стратосферу.

Приближалась сверкающая громада Информиума. Гигантская базальтовая ротонда, выложенная тесаным камнем, увитая плющом и заросшая на верхних уровнях сорняками. Это было одно из крупнейших отдельно стоящих зданий во внутренних общих блоках. Здесь хранились все гражданские документы и отчеты со всего Юстиса Майорис.

— Четырнадцать секунд! — прокричала в вокс Кара. — Пятнадцать. Шестнадцать. Прыгай!

Кара ударила по карабину на страховочных ремнях. Освободившись от груза, воздушный шар тут же взмыл ввысь и затерялся в шторме. Женщина камнем полетела вниз. Времени оглядываться на Нейла не оставалось. И под ней, и над ней бурлила чернота. Бешено проносились городские огни.

А затем на нее набросились верхние парапеты ротонды. Кара подобралась и приземлилась, ударившись так, что перешибло дыхание, на краю каменной крыши, густо заросшей петлеросом и плющом. Растительность немного смягчила падение. Кара покатилась по крыше, пытаясь погасить скорость. Железные птицы, испуганные ее приземлением, вспорхнули в небо.

Под ударами ветра и дождя она поднялась на ноги.

— Кара? — протрещал вокс.

— Гарлон?

— Возникла малюсенькая проблемка.

— Ты где?

— Там, где мне не очень хотелось бы находиться.

Кара подобралась к краю каменной крыши, пробиваясь через обесцвеченный кислотой жесткий плющ. Посмотрела вниз. От бездны, открывавшейся под ногами, кружилась голова. Улица, протянувшаяся километром ниже, казалась узкой цепочкой огоньков.

И над обрывом висел Нейл, цепляясь за бороду плюща, каскадом ниспадающую по стене.

— Вот тупой нинкер, — сказала Свол.

— Благодарю за комплимент. Кхм, может, поможешь?

Кара торопливо размотала отрез моноволокна, обернутый вокруг ее талии. Она слышала по воксу, как чертыхается внизу Нейл. Густые плети плюща начинали рваться и ломаться под весом Гарлона.

— Кара? — раздался в воксе голос Карла. — Все хорошо? Вы вышли на позицию?

— У нас все в порядке. Все замечательно, — услышала она ответ Нейла. — Мы вызовем тебя, как только окажемся на месте.

— Хорошо, прием окончен.

— Зачем ты ему это сказал? — крикнула вниз Кара.

— Я же не собираюсь загубить весь его чертов план, верно? Мне бы не хотелось подвести его. Он что-то хочет доказать боссу этой операцией.

— Гарлон, тебе ведь Карл даже не нравится. Он тебе никогда не нравился. Ты…

— Кара. Детка. Прекрати трепаться и помоги мне, наконец, Трона ради.

— Хорошо. Не двигайся. И даже не дыши.

Кыс стояла в кабинке и делала вид, будто что-то пишет. Она закончила заполнять формы еще несколько минут назад. А теперь просто тянула время. Отправила поторапливающее сообщение.

— Карл? Мы ждем.

— Продолжай в том же духе. Кара и Нейл еще не совсем на месте.

— Возникла проблема, леди?

Кыс напряглась. Телепатические слова произнес не Рейвенор, не кто бы то ни было еще, чей ментальный голос был ей знаком. Их произнес кто-то совсем рядом с ней.

— Заэль? Это был ты?

— Ага. Это был я.

— Не знала, что ты умеешь транслировать. Когда ты этому научился?

— Не знаю. Просто я подумал вслух, и ты оказалась там.

Кыс посмотрела на него. Даже после всех этих месяцев она по-прежнему не знала, чего ожидать от этого мальчика. В Заэле было что-то такое, что пугало даже ее.

А напугать Пэйшэнс Кыс было весьма не просто.

Вистан Фраука оторвался от информационного планшета, с которого читал очередной утомительно плохой эротический роман. Так неприкасаемый коротал время, хотя, казалось, не испытывал ни малейшего возбуждения от этого чтива. Вистан вытащил лхо-папиросу изо рта, выдохнул дым и спросил:

— Что случилось?

— О чем это ты? — откликнулся я при помощи передатчика, вмонтированного в мое кресло.

— Что-то случилось. Я это вижу.

— Честно? Как? — спросил я.

— Ну, вы всегда так… — Его голос смолк, и Вистан печально покачал головой. — Вы просто летающая коробка. По вашему виду ничего не скажешь. Просто я пытался быть вежливым. Помните, вы сами говорили, что мне надо развивать свои социальные навыки?

— Помню, — сказал я. — И вот тебе подсказка… что касается меня, то «летающая коробка» — вовсе не вежливо.

— Точняк, — ответил он.

— Как бы то ни было, но кое-что действительно случилось, — признал я. — Карл вышел на позицию, так же как и Кыс, и Заэль. Но вот у Кары и Нейла возникли трудности.

— Так вмешайтесь. Помогите им, — произнес Вистан.

— Карл просто одержим тем, чтобы самостоятельно заправлять этим представлением и сделать все как надо. Он хочет выслужиться передо мной. Если я вмешаюсь, это подорвет его веру в себя. Будет казаться, словно я не верю в его силы.

— И?

— И я решил тренировать его. Сделать из него инквизитора.

— Но ведь если он облажается, то накроется вся операция? Мне казалось, что вы сами говорили, что она очень важна.

— Важна?

Вистан потушил папиросу и незамедлительно прикурил следующую.

— Ау?

Иногда я забываю, что Фраука не способен слышать мою ментальную речь.

— Это важно. Очень важно. Я впечатлен, Вистан. Не думал, что ты меня слушал во время инструктажа.

— Обижаете, инквизитор. Я слушаю. По крайней мере, обычно. Просто меня это, как правило, не слишком волнует.

Мы прятались с ним в пустой квартире на шестидесятом этаже стека в двух километрах от Информиума. Это были сырые руины, по грязным окнам которых барабанил дождь. Вистан вытянулся на диване, который, похоже, прежде использовали в качестве учебной цели на артиллерийском полигоне, а затем отдали голодным крысам. Фраука был моим «неприкасаемым» — псионически непроницаемым человеком, настоящим аутсайдером в моей команде. Большую часть времени ему совсем нечего было делать, и он просто сидел с включенным ограничителем, покуривая и проглядывая по диагонали свою тоскливую порнографию.

Я протянулся сознанием и увидел Кару, стоящую на крыше Информиума, и Нейла, свисающего с медленно рвущегося плюща под ней.

— Вы сказали, что у них возникли трудности, — сказал Фраука.

— Да.

— Что за трудности? — спросил он.

— Они рискуют сверзиться с высотного здания и проделать путь в несколько сотен метров к верной смерти, — сказал я.

— Какая неприятность, — небрежно заметил он.

— Как только тебе будет удобно, — пробормотал Нейл.

Плети плюща начинали серьезно сдавать. Кара сбросила тонкую нить к Нейлу.

— Хватай и привязывайся!

Он поймал конец нити, раскачиваясь на гибких ветвях, и отчаянно завозился, пристегивая свисающий с нее карабин к поясу.

Она натянула веревку и прижалась всем телом к каменной кладке.

— Знаешь, меня это уже чертовски достало, — пробормотал Нейл.

— Успокойся и не шевелись. Сейчас я попытаюсь вытащить тебя.

— Не шевелиться. Не вопрос.

— Тогда начинаем.

На это ушло тридцать секунд. Тридцать секунд напряжения, чуть не сломавшего спину Кары. Нейл вполз на край крыши.

— Гм? Вы на месте? — произнес по воксу Тониус.

— Карл, еще только две минуты. Обещаю, — ответила Кара.

Кара помогла Гарлону подняться на ноги, и они вместе поспешили по склону крыши главной башни к цепочкам радиаторных труб, выраставших, подобно лесу, на вершине купола.

Большая часть хранилищ Информиума Петрополиса располагалась под землей в колоссальных залах или на складах, обустроенных в массивных внешних стенах здания. В главной башне размещалось так много работающих когитаторов, что внутри была ошеломляющая, изнурительная жара. Сверхпроводниковые сети пронизывали всю структуру Информиума и отводили тепло через центральные вытяжные трубы здания и выходы на крыше, чтобы документы не испортились и не воспламенились.

Гарлон и Кара поспешили миновать изъеденные кислотой кожухи радиаторов. Несмотря на завывающий ветер и плотный ливень, оба сильно вспотели от напряжения в герметичных комбинезонах.

Они начали отворачивать крышки инспекционных люков радиаторов одну за другой и прокладывать каждый термостат изоляционным слоем. Вскоре шесть труб были обработаны и снова запечатаны.

— Карл… Мы на месте, и вентиляция выведена из строя, — проговорила Кара в вокс. — Можешь приступать.

— Мне говорили, что убранство внутренних куполов действительно стоит повидать, — произнес Тониус. — Они сказали мне, Лингстром… и так они сказали, потому что это мое имя… я уже говорил это?

— Да, сэр, — ответил гид.

Он все еще был под впечатлением от повести, рассказанной этим посетителем об оуслитовой отделке и чудесном убранстве, созданном еще первым архитектором, несмотря на то, что тот всю свою жизнь боролся с золотухой и асимметрией яичек.

— Поэтому мне бы очень хотелось повидать это самое внутреннее убранство.

— Здание скоро закрывается для посещения, — произнес гид. — Если быть точным, всего через несколько минут.

— Но мне больше и не надо, — сказал Тониус. — Только посмотреть, понимаете?

— Ладно, — ответил гид и повел Тониуса по мраморному полу к серебряным подиумам общественных приемных.

— Цель вашего визита? — спросил ближайший клерк.

— Посетитель выражает интерес к архитектуре, — пояснил гид. — Очень осведомленный человек. Ему хотелось бы посмотреть внутреннее убранство. Он понимает, что время посещения уже заканчивается.

— Хорошо, проходите, — сказал клерк.

— Благодарю, милостивый господин! — произнес Тониус, поклонившись.

Серебряный подиум тихо протрещал, выдавая желтую ленту через отверстие в стенке. Гид взял ее и прикрепил к лацкану Тониуса.

— Допуск посетителя, — объяснил он. — Только публичные области.

Карл улыбнулся. У гида тоже оказалась такая лента, только она была алой.

Они прошли между подиумами, задержавшись перед оптическими сканерами, чтобы те проверили их пропуска. Затем гид повел Карла по широкому сводчатому проходу к мраморной террасе, окружающей первый этаж внутренней ротонды. Высокий купол возвышался в километре над ними.

— Ох, это просто волшебство! — воскликнул Тониус. — А теперь, пожалуйста, мне нужна диверсия, — добавил он шепотом в вокс.

Кыс схватила Заэля за запястье.

— Пойдем.

Она отвела его обратно к возвышающемуся на подиуме клерку, которому протянула заполненные формы и оплату.

Клерк поочередно внимательно прочитывал каждый лист и ставил на нем печать.

— Все в порядке, — сказал он и дернул за бронзовый рычаг.

Часть подиума отошла в сторону, и оттуда на суставчатом держателе выдвинулся стеклянный считыватель отпечатков. — Положите его руку на пластину, мамзель.

— Давай, — подтолкнула Кыс мальчика.

Заэль подчинился.

Последовала пауза. Робко замерцали огоньки подиума.

— Но этого не может быть… — забормотал клерк. Гудки провыли сигнал предельной опасности.

Пронзительно завизжали сирены. Раздалась череда последовательных лязгающих звуков, когда вокруг Информиума захлопнулись люки безопасности, а каждый выход перекрыли опускающиеся решетки, на прутья которых было подано электричество. Охранники переглянулись, вскинули оружие и устремились вперед.

— Одна диверсия, как и заказывали, — прошептала Пэйшэнс Кыс.

— Во имя Терры, что это за отвратительный шум? — закричал Тониус.

Гид застыл на месте, напуганный воем сирен. Охранники и другие сотрудники побежали к подиумам позади них. Внешние двери здания автоматически запечатались.

— Нарушение безопасности! — сказал гид. — Вы должны проследовать за мной. Обратно в атриум. Нам надо пересчитать людей и проверить допуски.

Тониус испуганно вцепился в него:

— Неужели мы в опасности, друг мой? Я так боюсь опасностей!

Гид мягко оторвал от себя руки Тониуса и отстранил его.

— Вы в полной безопасности, сэр. Просто идите к выходу и собирайтесь вместе с остальными посетителями в атриуме. Охранники пометят вас в списке. Могу заверить, что вам ничто не угрожает. Наши охранники более чем профессиональны, и вряд ли что-то может случиться.

Тониус заморгал, глядя на молодого человека.

— Но вы же не собираетесь оставить меня одного? — произнес он.

— Вы в полной безопасности, сэр, — уверил его гид. — Просто идите к выходу и ждите. А я должен отметиться в точке сбора персонала и получить инструкции.

— Но…

— Правда, сэр, вам не о чем волноваться. Выход там.

— Будьте вы благословенны, — сказал Тониус, отправляясь в указанном ему направлении.

Впереди охранники пропускали посетителей через ворота в атриум.

Гид поспешно удалился в противоположном направлении.

Как только он скрылся из поля зрения, Тониус изменил курс и возвратился в основной массив здания. Он миновал зону безопасности и позволил сканерам проверить его ленту допуска.

Ленту, которая теперь была алой.

— Давайте успокоимся и не будем нервничать, — произнес охранник, но оружие он при этом не опустил.

Заэль великолепно изобразил предельный ужас, спрятавшись за спиной Кыс. Пэйшэнс изумленно уставилась на охрану.

— Что случилось? — пробормотала она. — Что, во имя Трона, случилось?

Охранник посмотрел на клерка, пока его товарищи окружали женщину и ребенка.

— Что здесь происходит? — спросил охранник.

— Считыватель определил причастность к крайне тяжким преступлениям, — произнес клерк так, словно и сам не верил во все это. — Автоматика опечатала здание и отправила запрос в штаб-квартиру Магистратума. Их служба безопасности уже в пути. Мы должны обеспечить изоляцию помещений и… и задержать преступника.

— Кого? — спросил охранник. — Его?

Он посмотрел на подростка, скорчившегося возле Кыс. Остальные его сослуживцы нацелили на Заэля оружие.

— Его? Это же смешно!

Клерк пожал плечами с высоты своего подиума.

— Я делаю только то, что мне указывает система. Он преступник. Находится в розыске на семи мирах. Особая важность, максимальный уровень опасности.

— Да вы, наверное, меня разыгрываете! — воскликнул охранник.

— Это возмутительно! — негодующе закричала Кыс. — Это же только голодный ребенок…

— Успокойтесь, мэм, — произнес охранник — Должно быть, произошла какая-то ошибка. Эй, парни! Уберите пушки, вы смахиваете на идиотов.

Остальные стражники неохотно опустили оружие и поставили его на предохранители.

— Должно быть, какая-то ошибка. Просто ошибка, — произнес главный охранник. — Что говорит система?

Клерк посмотрел на экран.

— Анализ ладони идентифицировал его как Ринкеля Фрэнсиса Келмана. Восемь убийств с расчленением, пять случаев нанесения увечий, три нарушения общественного спокойствия.

— Это ты про него? Этого ребенка?

— Так здесь сказано. Система никогда не ошибается, — проговорил клерк.

— Но ведь это только ребенок!

Клерк пожал плечами.

— А система не говорит, сколько лет должно быть этому Ринкелю? — спросил охранник.

Клерк сверился с дисплеем.

— Шестьдесят восемь.

— Шестьдесят восемь?

— Он совершил…

— Да иди ты!

— Может, омолаживающие препараты? — предположил другой стражник.

— Это просто ребенок! — повторил главный охранник.

Последовала долгая пауза. А потом клерк снова пожал плечами.

— Вы правы. Это ошибка.

— Благодарю, — кивнул главный охранник.

— Предлагаю еще раз проверить его и удостовериться, — добавил клерк.

— Верно, — произнес охранник и повернулся к Кыс и мальчику: — Давай, сынок. Нам надо еще раз считать твои отпечатки, чтобы уладить эту проблему.

— Нет! Не хочу! Я видел, что произошло в первый раз, — раздался голос Заэля из-за ног Кыс.

— Будь хорошим мальчиком, — произнесла Кыс. — Этот добрый человек хочет тебе помочь.

Заэль уже стащил с руки перчатку из тонкого пластека, избавившись от поддельных отпечатков. Ее он спрятал в кармане брюк Кыс.

— Давай же, парень. Поднимайся. Мы пока еще можем все уладить быстро и спокойно, — произнес охранник, протягивая свою бронированную руку.

— Вентиляторы начинают выходить из строя, — сообщила Кара по воксу. — Перегрев наступит через две минуты.

— Превосходно, — ответил Карл.

Заэль положил руку на поверхность считывателя. В течение некоторого времени система проверяла его отпечатки.

— Хоффман, Арап Беж, — произнес клерк. — Четырнадцать лет, приписан к школуму общего блока Н.

Сирены внезапно смолкли. Тишина показалась просто оглушительной.

— Система вернулась к нормальной работе, — сказал клерк.

Раздался гул, когда люки и решетки стали убираться в стены.

— Я же говорил, что это была ошибка, — произнес охранник.

Карл Тониус услышал, как выключается сигнал тревоги.

— Отлично, — прошептал он. — Мне нравится, когда план срабатывает как надо.

Он бегом поднялся по широкой лестнице к безлюдной внутренней ротонде и поспешил по коридору ко входу в один из семи тысяч клерикумов Информиума. Там было пусто. Клерки эвакуировались, как только подняли тревогу. На столах мерцали и гудели ряды когитаторов. Оптические сканеры в дверном проеме спокойно пропустили его внутрь.

Он сел за первый же стол. Система по-прежнему была активна. Как и предполагал Карл, ни один из клерков в спешке эвакуации не выключил своего когитатора. Не требовалось взламывать пароли пользователей, не было нужды в ключах доступа.

Карл вбил несколько команд, и на экране засветилось сообщение о доступе к главному банку данных. Тогда он открыл папку с документами и извлек оттуда компактный кодифер. Карл подключил его к внешним портам когитатора, и крошечная машина загудела и завздыхала.

Карл хрустнул суставами и приготовился печатать.

— Теперь уже в любую минуту… — произнес он.

В тот же миг на каждом столе зажглись красные огни. На ламповых экранах всплыли окошки с сообщениями о перегреве. Наконец проявились последствия саботажа, устроенного Карой и Нейлом на крыше. Обширные банки данных Информиума были запрограммированы на переход в режим сна в случае перегрева. До выяснения причин сбоя и исправления проблемы базы данных останавливались и дополнительные системы отключались. И в первую очередь прекращали свою работу блоки, ведущие учет деятельности. А это в свою очередь означало, что ни одна операция, выполненная перед переходом в режим сна, не будет занесена в логи. Когда система восстановит свою нормальную деятельность, не останется и следа какого-либо вторжения или изменений.

Карл осторожно загрузил со своего кодифера программу-червя. Та потонула в океанических глубинах данных Информиума и исчезла. В буквальном смысле бесследно.

Но она оставалась там, и благодаря ей Карл мог получить доступ к любому необходимому материалу.

— Готово, — сообщил он в вокс. — Выходим.

— Спасибо, извините, что доставили вам проблемы, — сказала Кыс и повела Заэля на выход, растворяясь в ночи.

Охранники кивками попрощались с ними.

Дождь немного ослаб. Заэль стащил с руки вторую пластековую перчатку.

На противоположной стороне улицы появилась машина и остановилась у обочины. Дверь кабины открылась. Изнутри им кивнул Зэф Матуин.

— Отличная работа, малыш, — сказал он. — Забирайтесь.

Кара и Нейл заскользили вниз по металлической крыше. Они удалили изоляционные вставки, чтобы вентиляторы смогли вернуться к нормальной работе.

— Хочешь попытаться спланировать вниз? — спросил Нейл.

— Не при таком ветре. Спустимся по стене.

Нейл достал альпинистские кошки и закрепил их на краю балюстрады, а затем протянул Каре веревку.

— Секунду, — сказала она. — Карл? Мы собираемся спуститься вдоль восточного фасада на веревках. Как ситуация? Все вышли?

— Внутри остался только я, да и то через секунду уже исчезну. Действуйте.

— Принято.

Кара обернулась к Нейлу.

— Давай спускаться, — сказала она.

Они зажали веревки в руках, дернули их несколько раз, чтобы убедиться, что кошки надежно закреплены, и пошли к краю. А затем спрыгнули вниз.

Когда они начали падать вдоль мокрой каменной поверхности Информиума, включились крошечные лебедки, замедлившие их спуск.

Тревога отключилась. Охранники в северном портике Информиума поблагодарили посетителей за сотрудничество и отпустили.

— Все пересчитаны, — доложил главному клерку один из охранников.

— Все посетители?

— Все до последнего.

— Хорошо сработали, — ответил клерк. — Вижу только одну аномалию. Гид Виггар не появился во время проверки.

— Где Виггар? — закричал охранник, и его голос прокатился эхом, отражаясь от мраморной облицовки.

— Здесь, сэр! Прямо здесь! — прокричал гид, подбегая к нему.

— Система докладывает, что вы не прошли проверку на выход, — сказал охранник.

— Но я сделал это, сэр, — ответил гид. — Как только стихла сирена, я прошел через барьер к месту сбора.

— С этим? — произнес охранник, указывая пальцем.

Гид посмотрел вниз. Лента, прикрепленная к его одежде, была бледно-желтой.

— Вот черт! — произнес он.

— Опечатать помещения! Опечатать помещения! — завопил охранник, отворачиваясь. — У нас нарушитель!

Сирена снова заревела. Опустились решетки. Депозиторий Информиума, уже второй раз за ночь, был запечатан.

Глава пятая

Карл Тониус услышал пронизывающий вой сирены и резко распрямился на стуле.

— О нет, — прошептал он себе под нос. — Нет, нет, нет, нет…

Он отсоединил кодифер от выводов когитатора и принялся убирать его обратно.

— Карл?

— Все в порядке. В порядке.

— Нет. Это не входило в твои планы.

— Недоразумения иногда случаются, я справлюсь.

— Здание полностью перекрыто. Тебе необходима помощь.

— Нет! — обрубил он. — Клянусь, сэр. Все под контролем. Я справлюсь.

Карл застегнул папку и понял, что его правая рука начала дрожать.

Судороги были настолько интенсивными, что справиться с ними ему удалось, только прижав правую руку левой.

— Карл?

— Я справлюсь!

Карл поднялся. А затем хлопнул сам себя по губам. Это оказалось проще, чем ему представлялось. Начиная с Флинта, правая рука была словно чужая. Поэтому казалось, что его ударил кто-то другой. Но рука больше не дрожала.

Он сорвал с лацкана ленту допуска и бросил ее в корзину для бумаг. Когда он пошел по коридору, с его губ сильно закапала кровь.

К нему бросились трое охранников.

— Туда! Он пошел туда! Он ударил меня! — закричал Карл.

— Отправляйтесь в укрытие, сэр! — прокричал старший охранник, убегая со своими людьми дальше.

Теперь я хорошо видел Карла Тониуса. Он направлялся обратно к северному входу. Я чувствовал, как ему хочется справиться самому, хочется проявить себя. Но его план только что развеялся словно дым. Я не винил его. В нашей работе случаются неожиданности.

— Карл. Остановись. Твой план провалился. Тебе необходима помощь.

— Я справлюсь! — повторил он.

— Нет. Уже не справишься. Сегодня ты проделал огромную работу, но теперь командование принимаю я. Делай все так, как я скажу.

По оригинальной версии плана Карл должен был уйти тем же способом, каким и вошел, но его прикрытие распалось, когда стало ясно, что он выкрал допуск. Теперь все предстояло сделать по моему, по худшему варианту.

Ну, хорошо, не самому худшему. Тот бы потребовал вмешательства Зэфа с пулеметом. Но Карл все равно очень расстроился, когда я рассказал ему, что придется сделать.

— Не нравится мне это, — прошептал он.

— Мне тоже. Придется поднапрячься. Продолжай идти.

Атриум кишел охранниками. В тот же миг, как Карл подойдет к оптическим сканерам у ворот, его должны были обнаружить.

— Подожди.

Несколько охранников прошли через заграждение и рассредоточились по зданию, присоединяясь к поискам. Нескольких мы пропустили, пока Карл, спрятавшись за дверью, дожидался человека, чье телосложение и рост хотя бы приблизительно соответствовали ему.

— Вот этого.

Карл вышел из укрытия за спиной у охранника и вырубил его ударом ладони по шее.

— Это мог бы сделать и я.

— Ну, в этом не было ничего сложного.

— Ты до сих пор выглядишь, точно помятый плойн.

Карл безрадостно рассмеялся и втащил охранника в ближайший офис.

— Мне придется надеть эту ужасную одежду?

— Нет. На это у нас не осталось времени. Просто дай мне посмотреть на его лицо.

Карл перевернул человека и посмотрел на него, а я на мгновение воспользовался глазами Тониуса, чтобы составить четкий образ.

— Отлично. Готов?

— Только побыстрее.

Я протянулся своим сознанием и начал мягко изменять мускулатуру лица Карла. Он застонал. Я растягивал одни мышцы, сжимал другие, заставляя плоть раздуваться и обвисать, веки прищуриваться. Его лицо было для меня подобно глине.

Это причиняло ему серьезную боль.

— Вы закончили? — нечленораздельно пробубнил Карл, с трудом шевеля губами.

— Почти. Вот так пойдет. У тебя примерно пять минут до того, как мышцы начнут расслабляться.

— О Трон, больно!

— Шевелись, Карл!

Прихрамывая, он побрел к воротам, выходя на открытое пространство и проходя мимо рядов оптических сканеров.

Несколько охранников обернулись и нацелили на него оружие.

— Постой… ты же Джегсон?

— Этот ублюдок отделал меня! — с трудом пробормотал Карл. — Ублюдок отделал меня и забрал мои шмотки!

Охранники двинулись к воротам.

— Внимание, — прокричал один в рацию. — Преступник может маскироваться под сотрудника безопасности и пользоваться допуском Джегсона!

Два человека торопливо проскочили в ворота. Карл захромал мимо них, и на него никто не обратил внимания. Поначалу.

— А почему на тебе его одежда? — спросил очередной охранник.

— Этот говнюк оставил меня с голым задом! — прорычал Карл, пытаясь заставить свои неестественно изгибающиеся губы не брызгать слюной.

— С тобой все в порядке?

— Просто надо на воздух. Он сильно ударил меня по голове…

Карл захромал дальше. Арка выхода казалась чрезмерно далекой.

— Продолжай идти.

Еще пятьдесят метров. Потом сорок. Тониус двигался так быстро, как только было возможно, чтобы не привлекать к себе внимания.

Десять метров.

— Эй! Эй!

Карл остановился и медленно обернулся:

— Чего тебе?

— Джегсон, может, я позову медика, чтобы он тебя осмотрел?

— Нет, спасибо. Просто надо немного подышать. Со мной все будет в порядке.

Еще несколько шагов. Запах дождя. Вечерний воздух. Он вышел.

Понемногу они возвращались в мое убежище среди разрушенных стеков. Вначале появились Пэйшэнс и Заэль, за ними Зэф, которому потребовалось несколько лишних минут, чтобы спрятать свою машину в заброшенном ангаре.

— Ты хорошо справилась.

Пэйшэнс кивнула и отправилась в спальню, чтобы снять с себя строгую одежду и облачиться во что-нибудь более соответствующее своему образу.

— И ты тоже молодец, Заэль, — произнес я, переключаясь на динамики.

Мальчик не слушал меня. Он пытался заглянуть за дверь, ведущую в комнату, где переодевалась Пэйшэнс.

Вистан Фраука опустил планшет, подался вперед и мягко повернул голову мальчика в мою сторону.

— Только для взрослых, малыш, — сказал он.

Заэль нахмурился, отчасти потому, что ему не дали подглядеть, но главным образом потому, что Фраука откинулся обратно на диван и, делая вид, будто читает, сам окинул Кыс взглядом знатока.

Возле шеи Фрауки в спинку дивана вонзился и задрожал кайн.

— Эй, просто проверяю, все ли с тобой в порядке, Пэтти, — сказал Вистан, и второй кайн вонзился возле первого.

— Не называть тебя Пэтти? Хорошо, — спокойно произнес Фраука, возвращаясь к своему чтиву и очередной папиросе.

Кайны высвободились и поплыли обратно в спальню.

— Ты отлично справился, Заэль, — повторил я.

— Я?

— Ну а тебе-то как кажется, как все прошло?

— Хорошо? — пожал он плечами.

— Ты справился с ролью.

— Ага, как и говорил мистер Тониус. При помощи фальшивых отпечатков. Значит, так все это и есть?

— Что?

— Быть членом боевого подразделения инквизитора?

— Иногда.

— Но я не видел там… боя.

— Благодарение Императору, что не видел, — сказал я. — Иди, отдохни немного.

Заэль отошел от меня и отправился к мешкам с сухарями и хлебом, которые мы приобрели прошлой ночью.

Вошел мокрый от дождя Зэф.

— Проблемы были? — спросил я.

Он покачал головой.

— Вас никто не преследовал?

Он посмотрел на меня так, словно я сморозил несусветную глупость.

— Пожалуйста, пригляди за лестницей.

Зэф достал пистолет, снял его с предохранителя и снова скрылся в темноте коридора.

Двадцать восемь минут спустя появились Нейл и Кара. Они вошли и начали стаскивать с себя экипировку.

— Отличная работа, — сказал я.

— Карла еще нет? — спросила Кара.

— Он уже в пути.

— Я слышал, что возникла проблема, — сказал Нейл.

— Все прекрасно. Карл получил то, что нам было необходимо.

Фраука протянул Гарлону лхо-папиросу, и тот зажал ее в губах.

— Отлично, — произнес Нейл.

Карл Тониус появился последним. Я услышал брань в коридоре. Зэф сделал вид, будто не узнал Карла, и угрожал спустить его с лестницы.

Последовала яростная перепалка.

— Этот отвратительный мужлан совсем рехнулся! — произнес Карл, появляясь в дверях.

Правда, он действительно не был похож на Карла Тониуса. Но не походил он и на охранника, чей облик был вылеплен мной. Началось восстановление, и вся мускулатура его лица резко обмякла. Карл выглядел жутковато, и хотя все уже закончилось, ему по-прежнему было больно.

— Святой Трон, — проговорила Пэйшэнс.

— Пожалуйста, не смотрите на меня, — произнес Карл, уходя в спальню.

— Ты молодец, Карл. Действительно. Все получилось.

— Какая разница.

Оказавшись наедине с собой в спальне, Карл сел на скрипящий стул перед зеркалом для переодевания и уставился на свое лицо. Слезы хлынули из его глаз, когда он потрогал пальцами деформированные мышцы и ткани.

Он знал, что боль скоро пройдет, а его обычный облик вернется. Карл попытался убрать руки, но правая ладонь не пошевелилась, продолжая сжимать и оттягивать плоть его лица.

Ему пришлось воспользоваться левой рукой, чтобы убрать ее.

Тониусу хотелось почувствовать себя лучше. Он облажался. Ему дали шанс, но он все испортил. Ему хотелось почувствовать себя лучше. И для этого было средство. Средство, лежащее в кармане его плаща.

Он знал, что не может сделать этого здесь. Не в настолько проходной комнате. Но желание…

— Карл? — Пэйшэнс заглянула в дверь. — Ты в порядке?

— Все нормально. Преобразование внешности при помощи псионической манипуляции — сложный и болезненный процесс. Может уйти много часов, прежде чем все восстановится. Норма для первичного восстановления — от четырех до пяти часов, хотя отдельные подергивания и неприятные ощущения могут продолжаться еще двое суток.

— Да, в этом ты разбираешься, — улыбнулась она. Карл уставился на свое отражение в грязном зеркале.

— Я не знаю, кто я теперь, Кыс, — произнес он.

— Да ладно тебе, это ведь только лицо, — сказала она, закрывая за собой дверь.

— Не это я имел в виду, — сказал он своему отражению. — Совсем не это.

Глава шестая

Утро выдалось холодным, но хотя бы не было дождя. Небо опустилось серой дымкой на общий блок А, на самое сердце Петрополиса. Когда представитель Магистратума Дерек Рикенс вылез из своего матово-черного бронетранспортера на широкой каменной площади Темплум-сквер, то первое, что он заметил, так это толпу зевак, сгрудившихся возле главных врат великого храма, и двоих офицеров, которые не давали им приблизиться.

Рикенс направился туда. Он шел, опираясь на трость со стальным набалдашником, — наследство, оставленное давней раной, полученной при исполнении. Он посмотрел на толпу. Главным образом верующие: больные и старики, с болячками, прикрытыми намоленными бумажками, дожидающиеся, когда им позволят войти в великий темплум, чтобы получить ежедневные благословения и еду, раздаваемую сотрудниками социального обеспечения. Но были среди них и служители храма — молодые люди в алых и пурпурных рясах. Они казались опечаленными. Что же случилось, почему их не пустили внутрь?

Великий темплум был древним строением, казавшимся высоким даже по сравнению с окружающими его огромными административными башнями. Это был только один из нескольких десятков тысяч храмов и часовен Экклезиархии огромного города, но его положение придавало ему особый статус. Он располагался точно в географическом центре Петрополиса и превратился в ось всей городской жизни и веры. Именно здесь проводились важнейшие службы, именно здесь главы правительства и власть имущие справляли семейные торжества и церковные праздники, именно здесь аристократы крестили детей, женились и провожались к месту упокоения. Именно здесь прошла инаугурация лорда-губернатора субсектора.

Кивнув людям в униформе, Рикенс прошел через толпу к темплуму. Ему нравилось это место: восхитительная прохлада, табачного цвета сумрак, разноцветные окна, чувство безграничности. Куполообразный свод был настолько высоким, что нанесенные на него изображения Бога-Императора и его примархов были едва заметны в свете ламп.

Рикенс прошел вдоль нефа, постукивая тростью по мраморным плитам. Он был только крошечным пятнышком в этой необъятности. Когда скончалась его жена, он стал часто приходить сюда, чтобы посидеть и погрустить в тишине.

Младший маршал Плайтон внезапно появилась в западных дверях и, увидев Рикенса, поспешила к нему.

— Доброе утро, сэр. Простите, что пришлось вызвать вас.

— Что-то такое, с чем вы не можете справиться?

— Думаю, что это нечто такое, что вам необходимо увидеть.

Мауд Плайтон была темноволосой женщиной в начале третьего десятка, и ее несколько коренастая фигура, странно сочеталась с изящными чертами. Официальные униформа и экипировка не стройнили ее.

Рикенс был о ней высокого мнения. Мауд оказалась сообразительным и чрезвычайно способным офицером. Представитель Магистратума задумался, что же могло произойти, если она с этим не справилась своими силами.

— Подробности? — спросил он, когда они отправились к дверям.

— Умер именитый священнослужитель, архидьякон Ольсман.

— Здесь?

— Нет, сэр. На самом деле он умер в старой ризнице, но я решила, что мы должны перекрыть все здание, пока не разберемся.

— Ну и какой ответ на мой вопрос? — произнес Рикенс.

Плайтон улыбнулась. Рикенс был главой отдела особых преступлений, наименьшего и далеко не щедро финансируемого подразделения Магистратума в улье. В их задачу входило проведение расследований всего, что не вписывалось в деятельность других отделов. Они получали все странные, жуткие, абсурдные и, как правило, откровенно скучные дела, с которыми никто не захотел возиться.

Рикенс всегда задавал своим офицерам один и тот же вопрос. Почему мы? Почему это поручили особому отделу?

— Потому, что мы не знаем, к какому виду преступлений это отнести. Мы даже не знаем, преступление ли это, — сказала Плайтон. — Маршалы, первые прибывшие на место, вызвали нас, поскольку не знали, кого еще потревожить.

— Ясно.

— К тому же, сэр, есть и проблема «чужих чувств», — сказала Плайтон. — Именно поэтому я и послала за вами. Мы имеем подозрительную гибель известного священнослужителя в — давайте признаем это — самом священном здании улья. Мне показалось, что мы должны продемонстрировать, насколько серьезно относимся к делу.

«Умная женщина», — подумал Рикенс. Они прошли через западные ворота и по широкой внешней галерее отправились к входу в старую ризницу.

Несмотря на то, что ризница воспринималась как дополнительная часовня и флигель великого темплума, она на самом деле являла собой полностью самостоятельную постройку. Она была возведена на три столетия раньше темплума и в ранние годы города служила главным храмом. С ростом Петрополиса ризницу сочли слишком маленькой и невзрачной, чтобы должным образом служить процветающему улью, и тогда возле нее был возведен великий темплум, обнимающий ее и превращающий ее лишь в одну из многих своих пристроек — спален, домов призрения, благотворительных залов и церковных школ, — прижимавшихся к подолу великого храма.

Рикенс и Плайтон вошли в ризницу. Хотя она и была гораздо меньше огромного темплума, но все равно производила ошеломляющее впечатление. Узкий купол был украшен позолоченными образами на белом фоне, что вместе с вытянутыми прозрачными окнами заставляло помещение казаться значительно более светлым и изящным, чем большой храм.

Но, кроме того, ощущалась и древность ризницы, и то, что ею пренебрегли в пользу более роскошного соседа. Штукатурка отслаивалась, и кое-где на стенах проступали сырые пятна. Каменные полы были истерты, их плиты потрескались и лежали неровно.

Рикенс сразу увидел строительные леса. Их было трудно не заметить, особенно если с них свисает тело человека, шею которого оплела веревка.

— Это и есть тот самый преподобный отец? — спросил Рикенс. — Или вы мне чего-то еще не сказали?

— Он самый, — сказала Плайтон. — Мы оставили его как есть, пока опечатывали территорию. Медика мортус и судебный анатом ждут, когда мы разрешим им осмотреть тело.

— Он повесился, — произнес Рикенс.

— То, что он умер от удушения, несомненно, — ответила Плайтон. — Но остальное нам неизвестно. Это может быть и самоубийство, и убийство, и несчастный случай… — Она пожала плечами.

Огромные леса поднимались прямо к перевернутой чаше купола. Скамьи были сдвинуты в сторону, чтобы освободить для них место. Под лесами были разложены листы, предохраняющие пол от капель краски, лежали груды неиспользованных досок, валялись художественные принадлежности и стояли ведра с краской и известью. Здесь находились еще двое младших маршалов из отдела Рикенса: Броерс и Родински. Броерс допрашивал сидящего на скамье длинноволосого молодого человека, одетого в запачканный краской комбинезон.

— Что нам известно? — поинтересовался Рикенс.

— В ризнице проводятся капитальная уборка и ремонт, сэр, — сказала Плайтон. — Архидьякон Ольсман осуществлял надзор за процессом и принимал работу.

— А кто этот молодой человек?

— Художник-портретист. Его зовут Ирнвуд. Один из бригады реставраторов, работающих над куполом. Он очень энергичен, талантлив и, думаю, любит свою работу. Этим утром он пришел пораньше, чтобы наработать побольше дополнительных часов. Похоже, он что-то нашел там, сэр. Когда Ольсман зашел проверить его работу, Ирнвуд помог ему подняться на леса и показал свою находку. А затем…

— Затем?…

— Ирнвуд не смог толком объяснить. Ольсман, похоже, был озадачен. Расстроен. Прежде чем Ирнвуд понял, что произошло, архидьякон свалился с мостков. То ли у него уже была веревка на шее, то ли он запутался в ней, пока падал. Так или иначе, нам пришлось ехать сюда.

— Каково же ваше мнение? — спросил у нее Рикенс.

— Как я уже и говорила. Очень неприятный несчастный случай. Необычное самоубийство. Или же кто-то — и тут можно указать пальцем только на Ирнвуда — убил его.

Рикенс вновь окинул ризницу взглядом. Было что-то такое в этом месте, что всегда заставляло его чувствовать себя неуютно. Первые несколько дней после похорон жены он приходил сюда, надеясь, что в ризнице будет легче найти покой и уединение, чем в великом темплуме. Но при всей своей штукатурной белизне и сверкающей позолоте, ризница оставляла гнетущее впечатление. Ощущение темницы. После нескольких визитов он предпочел сидеть в печальном сумраке большого храма.

— Если Ольсман сам покончил с собой, мы скоро это узнаем, — произнес Рикенс.

— Я уже поручила Лимбволу провести дополнительные проверки, — сказала Плайтон. — Он пытается выяснить все интимные подробности.

— Скажи ему, чтобы проверил все, что только можно. Тайные долги. Скрываемая болезнь. Все стандартные проблемы вплоть до позорных секретов, в которые были бы вовлечены послушники или горничные.

— Конечно.

— Он должен проверить все, но действовать осмотрительно, Плайтон. Я хочу найти тайны, а не раздуть громкий скандал.

— Да, сэр.

Рикенс защелкал тростью, направляясь к Броерсу и молодому человеку. Ирнвуд обладал невероятной, дикарской, артистической красотой. Вытянутые, проворные пальцы, длинные волосы, покрытые капельками краски. Узкое, худощавое лицо с резко выступающими скулами, каковые у самого себя Рикенс в последний раз видел на выпускном снимке. Академия Магистратума, выпуск семьдесят второго года. Двести семьдесят второго.

«Старею», — подумал Рикенс.

— Рикенс, особый отдел. Что вы можете мне рассказать, мастер Ирнвуд?

Молодой художник поднял взгляд. Его глаза были влажными от слез, его трясло.

— Он просто свалился.

— Почему он упал?

— Он был расстроен. Я только показал ему свою находку. Она, конечно, и меня самого удивила. Но когда он увидел ее, он… он вышел из себя. Он выкрикивал слова, которых я не понимал, и…

— Что же вы нашли, мастер Ирнвуд?

— Второй потолок, сэр.

Рикенс посмотрел на купол, а потом снова на реставратора.

— Второй потолок?

Ирнвуд тяжело сглотнул.

— Я уже много недель работаю под куполом. Заменяю позолоту там, где ее повредила сырость. В некоторых местах это очень сложно. Приходится ложиться спиной на мостки и обрабатывать то, что находится прямо над тобой. Руки очень сильно устают.

— Не сомневаюсь.

— Несколько кусков просто выпало. Я хочу сказать, что известковая штукатурка там сейчас похожа на сырую бумагу и просто обваливается. Вон там был особенно плохой участок.

Художник поднялся и показал пальцем на черное пятно прямо над золотым плечом святого Киодруса.

— Он был сильно поврежден недавними дождями, поэтому я пришел пораньше, чтобы постараться восстановить все раньше, чем пятно распространится. Только я успел подняться, как он обвалился.

Рикенс увидел беспорядочно разбросанные куски старой штукатурки и грязи на полу ризницы под лесами.

— На секунду мне показалось, что сейчас весь купол обрушится мне на голову, — продолжал Ирнвуд. — А потом я увидел отверстие. Оно очень большое. Дыра, выходящая на другую сторону купола. Поэтому я взял лампу и посветил внутрь.

— И что же вы там увидели, мастер Ирнвуд?

— Как я уже и говорил, другой потолок. Этот купол — ложный. За ним пустота. А приблизительно на два метра выше есть второй купол. Он раскрашен.

Я хочу сказать, что фрески, на нем прекрасны. И они очень древние. Но об этом нет никаких записей. Я хочу сказать, что они были скрыты от нас в течение нескольких столетий. Столетий! Зачем надо было это прятать? Почему никто не знает об этом?

— Это вы и показали архидьякону?

Ирнвуд хмуро кивнул.

— Он был заинтригован. Пришел в возбуждение, когда я рассказал ему. Он поднялся наверх и позаимствовал у меня светильник. Посмотрел внутрь. А потом он просто… обезумел.

— Расскажите подробнее, что вы имеете в виду под словом «обезумел».

— Он отошел от отверстия и вначале только бормотал что-то себе под нос и дрожал. Затем он закричал и бросил в меня лампу. Я увернулся. Мне не хотелось падать. А следующее, что я увидел…

— То, что он был мертв.

Ирнвуд кивнул.

Рикенс посмотрел на младших офицеров.

— Еще кто-нибудь смотрел?

Броерс и Родински пожали плечами.

— Пока еще нет, сэр, — признала Плайтон.

— Мауд, — произнес Рикенс. — Я туда не смогу подняться при всем желании. Не с моим бедром.

Плайтон кивнула. Рикенс называл ее Мауд, только когда действительно не мог обойтись без ее помощи. Она отцепила шлем от пояса, сняла и бросила в него перчатки и протянула его Броерсу. Затем она достала и отдала ему энергетическую булаву.

— Будь осторожна, — сказал Рикенс.

— Мне нравится подниматься на высоту, — усмехнулась она.

— Я не это имел в виду, — пробормотал Рикенс.

Плайтон начала подниматься по лестнице, ведущей на леса. Вся конструкция тут же зашаталась под ней. Узкие лесенки зигзагами сбегали по мосткам.

Воздух стал очень холодным, когда она поднялась на верхнюю платформу. Последнюю часть восхождения ей пришлось проделать мимо тела Ольсмана, и она вблизи рассмотрела его налитые кровью глаза и увидела раздутую, синеватую плоть его лица. Тело раскачивалось, когда под ней шатались мостки.

Мауд Плайтон совсем не любила высоту, но будь она проклята, если позволит узнать об этом своему возлюбленному начальнику. Пол часовни теперь находился далеко внизу, и стоящие там люди приобрели кукольные размеры.

— Вот дерьмо, — прошептала она, когда, наконец, осмелилась подняться на ноги.

Так высоко… Доски платформы были настелены неплотно, и Мауд могла видеть в щели пропасть под ними. Это было еще хуже. Это и вибрация.

«Смотреть наверх», — сказала она самой себе.

Теперь она едва не касалась головой купола. То, что снизу выглядело прекрасным и золотым, вблизи оказалось прогнившим и полуразрушенным. Она чувствовала запах тлена, видела, как полосы золотой краски, подобно струпьям, сползают со слепых лиц разлагающихся фресок. Святой Киодрус выцвел так, что казался таким же темным и мертвым, как и архидьякон.

Выставив левую руку для баланса, Плайтон пошла по доскам, вынув из-за пояса и включив фонарик. Узкое копье света засверкало в прохладном полумраке, точно лазерный луч.

Она увидела отверстие — грязную, чернеющую дыру в своде. Здесь запах гнили чувствовался еще сильнее. Старый воздух, испорченный словно вода, которая простояла слишком долго. Запах вытекал из отверстия.

Она заглянула в дыру, посветив туда фонариком.

— О Святой Трон… — произнесла она.

— Плайтон? — загудел вокс. — Плайтон, что ты видишь?

— Второй потолок, сэр, — сказала она. — Как он и говорил. Еще один купол прямо над этим. Он простирается… Трон, я не могу заглянуть так далеко. Древний, такой древний…

Золотые образы, фигуры, лики, лучи, высеченные на гладкой поверхности, ляпис-лазурь и чистый селпик, узорная роспись на тисненом серебре, линии и созвездия, намек на какую-то огромную карту, покрывающую свод.

— Плайтон? Мауд?

— Сэр, я никогда не видела ничего прекраснее.

Глава седьмая

Спустя два дня после того, как Карл успешно проник в Депозиторий Информиума, моя команда арендовала особняк в девятом административном округе общего блока Е.

Он назывался «Дом грусти», и это было продуваемое сквозняками, мрачное строение из побитого дождем оуслита и тесаного камня, стоявшее в тишине частных садов и уединенных особняков.

Арендный договор был составлен на имя Мортена Нарвена. Имя принадлежало другу детства Нейла, а фамилия — первому мальчику, с которым поцеловалась Кара. Внедренная Карлом Тониусом программа сделала все остальное, включая передачу гильдии арендаторов денег с тайного счета. Спрятанная в самом ядре баз данных Информиума, программа могла теперь обеспечить нас всем, что было необходимо, и не фальсификациями, а полностью подтвержденным безупречным пакетом документов. Это была превосходная работа, но не думаю, что мы достаточно отблагодарили Карла. Ведь он сделал именно то, чего от него и ожидали. Он оставался угрюмым и продолжал расстраиваться из-за того, как в итоге все обернулось.

Пустые залы и комнаты необставленного особняка были холодными и чуждыми, но это было безопасное место и похожее на жилье. Мы поселились в нем. Карл и Пэйшэнс отправились на прогулку и приобрели немного самой простой мебели, чтобы придать дому более жилой вид. Они воспользовались фальшивыми именами и ложными счетами, предоставленными нам программой Тониуса. В эти первые дни все происходящее казалось игрой. Мои друзья собирались и придумывали себе альтер эго, а Карл включал кодифер, связывался с Информиумом и превращал их мечты в реальность. Его немного приободряла возможность удивлять остальных своим мастерством.

Тем не менее, сохранялась и напряженность. Предчувствие грядущих проблем. У нас были имена, большинство из которых мы получили от Скоха: Акунин, Выголд, Маребос, Фуколт, Страйксон, Брэден. Все они были капитанами каперских судов. Все они входили в картель Тринадцатого Контракта.

— Найди их, — сказал я Карлу. — Узнай, зарегистрировано ли пребывание кого-либо из них на планете. Предоставь мне информацию об их прошлом и об их торговой деятельности. Найди для меня связи. Я должен знать, что объединяет их.

Тониус кивнул.

— Теперь в твоем распоряжении весь Информиум, Карл. Центральный банк данных субсектора. И ты можешь незаметно просеять его. Сделай это.

Карл разместился в восточной спальне, установив свое оборудование на упаковочные коробки. Его когитаторы были подключены к антенне беспроводной связи (зарегистрированной благодаря взлому Информиума на вымышленную фирму, предоставляющую услуги рикш) и подземным кабелям на улице, связывающим основные потоки гражданской связи, доступ к которым мы получили благодаря полуночным раскопкам посреди тротуара, которые устроили Нейл и Зэф. Кроме того, он получил доступ к муниципальной вокс-системе и наземным линиям связи.

— Что именно мне искать? — спросил он.

— Все, что указывает на министерство торговли субсектора, — ответил я. — Любые странности, все необычное. Особенно если это касается Жадера Трайса. Нельзя сказать с полной уверенностью, но все-таки существует большая вероятность того, что ему было известно, что он посылает нас в путешествие в один конец, когда отправил вместе с нами в прошлом году своих агентов. Кто знает, может оказаться, что Трайс чист и весь заговор организован уровнем ниже него. Но я общался с ним и сомневаюсь в такой возможности. По той же причине стоит заглянуть и выше.

— До лорда-губернатора?

— До лорда-губернатора. Если в деле замешан сам Баразан, я должен узнать это как можно скорее. Наша жизнь крайне усложнится, если гниль просочилась на самый верх.

— Приступаю к работе, — произнес Карл.

— И еще одно, — сказал я. — Постарайся выяснить все, что сможешь, о Божьей Братии.

Карл снова кивнул. Я ему все рассказал о предупреждении, которое мой бывший наставник Эйзенхорн отправил с Малинтера шестью месяцами ранее. Шип был весьма конкретен. Божья Братия, культ ясновидцев, базировался на Нова Дэрма, пытаясь заглядывать в будущее, а затем использовать его для своих темных целей. Представители культа увидели какую-то перспективу, касавшуюся меня или кого-то из моей команды. Еще до конца года — а до этого оставалось всего несколько коротких месяцев — мы должны были разбудить что-то на Юстисе Примарис, и Империуму придется дорого заплатить за нашу ошибку. Опасность исходила от имени Слайт, Слейт, Слит или как-то вроде того. Я ненавидел провидцев. Когда-то я и сам, во времена своего сотрудничества с эльдарами, пытался заниматься пророчествами, но вскоре осознал, что этот путь ведет только к безумию.

Кроме того, меня интересовали связи происходящего с Когнитэ. Это была — и есть — культистская школа, созданная почти столетие назад гениальным умом еретички и ведьмы по имени Лилеан Чейс. Ныне покойный Зигмунд Молох, ставший моей немезидой, проходил обучение в этой школе. Хотя ее и прикрыли, но рука культа прослеживалась — активная, мерзкая, заигрывающая. Многие из его последователей неузнанными участвовали в происходящем. По пути к Протяженности Удачи я встретился с одним капитаном, человеком по имени Сайскинд. Он вел свою родословную от Когнитэ, а его кузен, Кизари Фекла, владелец «Октобер Кантри», был главным архитектором нашей судьбы в Пределе Боннэ.

Хотя и покойный уже, но один из членов картеля Тринадцатого Контракта был тесно связан с Когнитэ. Это заставляло меня волноваться. Неужели мы вступали в войну столь же кровавую и неверную, как та кампания, которую мы вели против ублюдочного Молоха?

Я оставил Карла наедине с его работой и заскользил по пустым залам особняка. В одной комнате я увидел Кару, наносящую удары по импровизированной боксерской груше. Ее изящное, чувственное тело прикрывали только обтягивающие шорты и майка. Она так чудесно двигалась, нанося удары, что я в очередной раз пожалел о своем «заточении».

Неподалеку, в кресле возле окна, дремал Фраука. Проскользнув мимо, я потянулся сознанием, погасив его все еще дымящуюся лхо-папиросу. В следующей комнате Кыс и Зэф сидели по разные стороны перевернутой коробки и играли в регицид. Кыс застенчиво смеялась. Я ощущал, насколько она увлечена Матуином и насколько глух он к этой безумной страсти.

В следующей комнате возле стола, обнаженный по пояс, стоял Гарлон Нейл, разложив перед собой свой арсенал. Автоматические и лазерные пистолеты, болтеры, сенс-винтовки, гранаты, кинжалы и короткие шпаги, дротики, револьверы, пневматические ружья, разрушители синапсов, барабаны с боеприпасами, магазины, отдельные патроны, парные боевые ножи, лазерный длинноствольник, штурмовое оружие урдеши.

Я посмотрел, как Нейл поочередно поднимает оружие, осматривает его, вгоняет обойму, целится, делает пробный выстрел, а затем быстро разряжает его и откладывает. Это было сравнимо с наблюдением за работой иллюзиониста, показывающего карточные фокусы. Очень плавно, очень ловко. Очень уверенно.

Гарлон опустил руки и сжал ладони на парных девятимиллиметровых автоматических пистолетах «Хостек 5», украшенных отполированным золотом. Он поднял их, крутанул вперед, крутанул назад — щелк! клак! щелк! — сжал в руках, снова крутанул вперед и положил на стол.

Я оказался не единственным наблюдателем. В углу комнаты я заметил Заэля. Он с благоговением наблюдал за действиями Нейла.

— А для чего они? — спросил мальчик.

— «Пятерки»-то? Чтобы людей убивать.

— А как?

— Просто нажми и забудь. Самонаводящиеся. Одно нажатие опустошает обойму. Видишь рычажок?

— Где?

Нейл подозвал его и оттянул назад верхушки золотых пистолетов.

— Видишь? Вот это эжектор. Это предохранитель. Здесь вставляется магазин…

Я оставил их продолжать обучение.

В последнюю комнату я заглянул одним только сознанием. Гостевая спальня. Эта запертая комната была пустой, если не считать деревянного стула посредине. На стуле сидел Скох, закованный в кандалы, от которых к вбитому Матуином в пол стальному штырю уходила длинная цепь. Цепь эта давала узнику достаточно свободы, чтобы прогуливаться вокруг стула или ложиться возле него на постельную скатку. Окно, дверь и стены оставались вне пределов его досягаемости.

Мы регулярно проверяли его. Казалось, он не пытается делать ничего, кроме как спать или тихо сидеть на стуле, уставившись в стену. Соблазнительно было думать, что он сломлен и больше не представляет опасности. Но Скох был одним из лучших охотников, а это означало, что он превосходит всех прочих в способности сохранять неподвижность и спокойствие.

Я знал, что он ждет только ошибки с нашей стороны.

Я почувствовал вызов. Это был Карл.

— Чайкова, — сказал он. — Ее имя регулярно всплывает. Если она и не банкир картеля, то, во всяком случае, отмывает для них деньги.

— Мы это уже подозревали. У нас есть на нее хоть что-нибудь?

— Нет, тут я зашел в тупик. Ее системы взломать не получится. Придется встретиться с ней вживую.

— Ясно.

— Она возглавляет организацию, занимающуюся импортом тканей в общем блоке К.

— Туда мы и отправимся. Но надо соблюдать осторожность.

— Осторожность. Целиком и полностью согласен с вами.

Мы с Карлом не предавались праздности те несколько месяцев, что провели на борту судна Ануэрта. Мы готовили почву, проводили расследование, собирали информацию, накапливали улики. Проще говоря, занимались тем, чем занимаются все инквизиторы. Если они скажут вам, что не делают этого, то они либо лгут, либо просто недостаточно компетентны. Мне известно, что мой старый наставник Эйзенхорн иногда проводил месяцы, а то и годы, сводя вместе запутанные паутины данных, необходимых для его расследований. Любой план Инквизиции может рассыпаться, если предварительно не подготовить как следует почву.

Мое досье на Контракт номер Тринадцать заполняло уже двадцать шесть планшетов. Мы с Карлом объединили все нити при помощи трехмерного стратигеума, который Файфланк собрал в нижнем трюме «Аретузы». Человекопес оказался крайне послушным и способным созданием. Я уверен, что Ануэрт недооценивает его.

В двух световых днях от Юстиса Примарис мы с Карлом, наконец, закончили разрабатывать основную свою стратегию. Имена, явки, связи. То, на что надо обратить внимание в первую очередь. Чтобы вам было более понятно, представьте себе гнездо вертин. Вы знаете, что оно представляет собой — огромный холм пережеванного материала, населенный миллиардами и миллиардами жалящих насекомых. Попробуйте поворошить его, и окажетесь сильно искусанным целым роем вертин-солдат, до большинства из которых вам нет никакого дела. Петрополис очень похож на такое гнездо. Необходимо быть очень деликатным и осторожным, чтобы добраться до королевы, не рискуя нарваться.

Необходима осторожная череда наводящих вопросов и досмотров, вытягивание секретов из их владельцев так, чтобы те ни о чем не догадались. И ключ к успеху — деликатность.

Именно для этого нам и понадобилось разрабатывать стратегию. Никому из нас не хотелось быть ужаленным. Мы внимательно собирали мозаику кусок за куском.

И, похоже, Чайкова должна была стать первым шагом.

Тупая пуля ударила в стальной шкаф и срикошетила, пробив пачку папок на близлежащем столе. Затем, деформированная и расплющенная, ударила Нейла в левое плечо.

Во все стороны брызнули кровь и клочья мяса, к Нейл, зарычав от боли, повалился на пол.

Вот и осторожность, мать ее.

— Ах ты, сопливый говнюк! — ругнулась Пэйшэнс Кыс, пригвождая шею кланстера к дверному косяку двумя кайнами.

Умирая и агонизируя, он уронил автоматический пистолет, из дула которого все еще поднимался синий дымок.

Нейл выскочил из-за стола, капая кровью с левой руки, и дважды выстрелил из тяжелого пистолета «Тронзвассе». Второй громила сложился и грузно упал, предварительно проломив своим телом дверь.

— Похоже, мы их вспугнули, — скорчил рожу Нейл.

— Да ну? С чего ты взял? — откликнулась Кыс. Лазерные всполохи озарили внешний коридор.

Там, куда они попадали, распускались цветы оранжевого пламени.

— Где Чайкова?

— Спасибо, что побеспокоились, у меня все просто замечательно! — прорычал Нейл, выпуская очередь.

Его пальба отзывалась гулким, мертвенным эхом в замкнутом помещении.

— Я ее нашла, — сообщила Кара.

Она находилась в наружном коридоре, выходящем на обширную погрузочную площадку склада, высоко в стеке номер 567 общего блока К. Крошечная, сгорбившаяся фигура Чайковой неслась в сопровождении охраны к ожидающему ее флаеру. Массивный входной люк уже повис на толстых цепях.

Кара спрыгнула с балкона в ангар, прокрутив сальто и сжимая по автоматическому пистолету урдеши в каждой руке.

Она открыла огонь даже раньше, чем приземлилась. Безгильзовые боеприпасы изрешетили громил, окружающих Чайкову. В холодном воздухе поднялась кровавая дымка, и охранники полегли на землю.

Чайкова обернулась.

Она была высокой женщиной с черными волосами, собранными в узел, лицо скрыто за маской молидеску из серебристого бархата. Длинное платье из вышитого узорами ордскина взметнулось мерцающей дымкой, когда она повернулась к Каре. Золото, памагантер, красные тона… Длинные ноги Чайковой, скрытые белым полотном, были обуты в высокие бронзовые сабо.

— Мы с ней оказались один на один, — сказала Кара, отшвыривая в разные стороны разряженные пистолеты, покатившиеся по полу. — Что говорят ваши исследования?

— Карл уверен, что ее излюбленным оружием служит лито-кнут.

— Будем надеяться, что Карл не ошибается, — ответила Кара, вытягивая из заплечных ножен тут же задрожавший меч.

Раньше этот меч был моим… в те давние времена, когда я еще мог владеть подобным оружием. Выкованный лучшими оружейниками, меч слегка подергивался из стороны в сторону, резонируя с космическими энергиями.

Прекрасное оружие, и Кара Свол была достаточно красива, чтобы обладать им.

Чайкова выхватила свое оружие. Как и предсказывал Карл — лито-кнут. Восемь метров тонкого, перекрученного, обладающего собственным сознанием железа, созданного отвратительной расой, обитающей где-то во внешних мирах.

Извивающийся кнут метнулся в воздухе и жадно устремился к Каре, и она взмахнула мечом, укоротив его на метр. Обрубок упал на землю, дымясь и шипя.

Майкова закричала и снова хлестнула кнутом. И еще два метра живого металла отлетели в сторону, дымясь на срезе.

Но Чайкова все же попыталась еще раз хлестнуть своим укоротившимся оружием, и на сей раз, после контрудара Кары, у нее остался только обрубок рукояти.

— Ну что, сучка, осталось у тебя еще что-нибудь? — произнесла Кара, сжимая в руке занесенный, подрагивающий меч.

Чайкова бросила лито-кнут, замерший на полу.

А затем обернулась и протянула руку в сторону распахнутого люка флаера.

В ее ладонь прилетел меч. Это было двуручное энергетическое оружие с широким, длинным клинком, отзывавшееся на ее зов. Даже с такого расстояния я мог обонять, чувствовать его жажду. Жажду крови. Вампирская сталь, голодная и непримиримая.

— У меня есть это, сучка, — ответила Чайкова, отсалютовав клинком.

Сжимая в правой руке трепещущий меч, Кара поманила ее пальцами левой.

— Иди сюда, — сказала она.

— Так, эти неожиданности уже раздражают, — произнес Карл Тониус.

— Что случилось? — спросил я.

— Вот что, — сказал он, указывая на покрытый гравировкой стеклянный куб, стоящий в личной комнате Чайковой на гладкой поверхности стола.

— Ах, это, — откликнулся я. — А мне уж на минуточку показалось, ты все еще оплакиваешь то, что твоя симпатичная мантия слегка порвалась.

Карл обиженно посмотрел на меня, а потом перевел печальный взгляд на нитки, свисающие с подола дорогой накидки на меховой подкладке. Он зацепился за дверной косяк еще на входе.

— Ладно, можете считать это ужасным преступлением. Но я действительно люблю свою мантию. Но я же выкинул это из головы и занялся делом. Неужели вы думаете, что я настолько мелочен?

— Хочешь честный ответ? — произнес я. — Мы планируем штурм, а ты разоделся словно на вечеринку.

Карл обожал хорошую одежду и кичился своими нарядами. В этот раз, когда вся остальная команда облачилась в комбинезоны и кольчужную броню, он выбрал мантию, шелковую, вышитую серебряной нитью блузу, перскиновые панталоны и изящные тапочки из золотого крепа.

— Кто бы говорил, — сказал он. — Сами-то как разоделись.

Это верно. Разоделся. Я носил тело Зэфа Матуина. Моя физическая оболочка осталась далеко, в «Доме грусти», под охраной Вистана и Заэля. На все время операции мое сознание поместилось в Матуине.

«Надевать» чье-либо тело — это очень непросто и требует профессионализма. Я способен проделать это практически с любым человеком, хотя риск травм серьезно повышается и для меня, и для объекта, если тот начнет сопротивляться. Я никогда без крайней необходимости не облачался в тела Нейла, Кыс или Карла: это была слишком утомительная работа. Кара оказалась более податлива, но после того, как я покидал ее тело, она долго оставалась слишком уставшей и нервозной. По какой-то причине Зэф оказался самым подходящим кандидатом в моей команде. Я мог проникать в его сознание и выходить из него с минимумом болезненных ощущений. И он никогда не возражал. В том числе и поэтому я держал его при себе.

«Ношение» чужого тела дарило мне возможность напрямую и с максимальной выгодой использовать его навыки и таланты и давало чувство физического присутствия, которого я обычно был лишен. Зэф Матуин был высоким и мощным мужчиной. Как и Нейл, раньше он зарабатывал охотой за головами. Кожа его была темна, а черные волосы, заплетенные в косы, ниспадали по спине. Глаза казались маленькими и невыразительными красными угольками. Левую руку заменял полированный хром аугметики. Он был тайной, его прошлое — загадочным и темным. Даже оказавшись внутри его сознания, я практически ничего не мог узнать о нем, кроме того, что он сам был готов мне рассказать. Я никогда не пытался проверить его. Матуин работал на меня, потому что ему нравилась эта работа и он хорошо с ней справлялся. Он имел право хранить свою тайну; меня это не касалось.

Облачившись в его плоть, я чувствовал себя сильным и живым. Чувствовал вес кожаного плаща на его плечах, чувствовал тяжесть матово-черного лазерного пистолета «Бэккхауз» в правой руке, чувствовал биение его сердца так, как если бы все это было моим.

— И что это? — спросил я, показывая рукой Матуина на куб.

— Если не ошибаюсь — а я, конечно же, не ошибаюсь, — это куливатская коробочка с загадками. Редкость. Если быть честным, она бесценна. Это многое объясняет.

— Рад за тебя. А теперь объясни это «многое» и мне.

Тониус пожал плечами.

— Это объясняет, почему мы оказались здесь. Нам пришлось организовать этот набег, потому что я не смог незаметно подключиться к системам данных Чайковой. Не смог найти даже малейшего признака этих данных. И вот почему. Она просто не пользуется информационными системами.

— Совсем?

— А вы видите здесь хоть один когитатор? Или кодифер? Хотя бы какое-нибудь устройство, способное обрабатывать данные?

Он был прав. В комнате не оказалось никакой вычислительной аппаратуры. Не было ни электрических цепей, ни портов, ни вокса, вообще ничего. Чайкова по старинке вела все свои дела на бумаге. Здесь не к чему было подключаться и взламывать.

— Она родом с Пунцля. Его обитатели гордятся тем, что умеют справляться с тяжелым умственным трудом и хранят древние традиции. Разве вы не заметили, когда вошли, что ее складские рабочие пользуются счётами?

— Заметил.

— К тому же в имеющихся отчетах предполагается, что Чайкова прошла обучение в Когнитэ. Как вы помните, там тоже стремились как можно меньше использовать машины, предпочитая рассчитывать на собственный ум.

— Верно.

— Будь у нас грузовой лифтер, мы могли бы забрать все ее бумаги и тщательно их проверить, но я уже сейчас могу вам сказать, что там окажутся только легальные счета и декларации. Все ее секреты спрятаны здесь. Она их не хранит в цифровом формате.

Я вскинул пистолет Зэфа и выстрелил в голову кланстера, вбежавшего в комнату за спиной Карла.

Тониус вздрогнул.

— Во имя Трона! Если не возражаете, то я бы попросил предупреждать меня в следующий раз!

— Ты хочешь, чтобы я сказал что-нибудь вроде: «Осторожней, Карл, у тебя за спиной человек с оружием… упс… уже поздно, он тебя пристрелил»? Так?

— Смешно. Лучше скажите, вам известно о коробочках с загадками?

— Не совсем.

Он ласково погладил грани стеклянного куба:

— Куливаты создали их три тысячи лет тому назад, прежде чем их цивилизация деградировала. Сейчас куливаты представляют собой расу, находящуюся в первобытном состоянии и неспособную разобраться в механизмах, которые сами же и создали. Они обожали тайны и загадки. На самом деле никто толком не знает, отчего разрушилась их цивилизация. Но коробочки с загадками — артефакты этой культуры. Время от времени они выставляются на торги. Сомневаюсь, что Чайкова достаточно богата, чтобы самостоятельно совершить такую покупку. Должно быть, это приобретение сделано картелем для ведения своих дел.

— И как она работает?

— Это инертный хрустальный куб, вставленный в другой хрустальный куб, вставленный в хрустальный куб, и так далее. Не могу вам точно сказать, сколько здесь слоев. Обычно их число колеблется от десяти до семнадцати. Видите изображения, вырезанные по бокам?

— Да.

— Коробочку с загадками необходимо вращать, перемещая последовательно каждый слой, пока не будет составлена заключительная комбинация. Тогда она откроется. Внутри хранится писчий камень, размером с мелкую гальку, представляющий собой идеальную стеклянную сферу, на которой в микроскопической форме выгравированы тайны Чайковой.

Я огляделся. Из близлежащего коридора доносились звуки яростной перестрелки — Нейл и Кыс заканчивали с последними охранниками дома Чайковой.

— Уверен? — спросил я. — А если это только сувенир, украшение?

Карл покачал головой и показал на боковой столик, на котором стоял сложный инструмент, напоминающий микроскоп.

— У нее есть считыватель. Кладете сферу сюда и изучаете ее под увеличением. А вот тут, посмотрите, гравировальные иглы на случай, если ей понадобится добавить новую информацию.

— А что, если нам просто разломать его? — предложил я.

— Куб сделан так, что превратит сферу в прах сразу же, как только будут повреждены стенки.

— Ясно. Но почему же мадемуазель Чайкова не взяла с собой столь жизненно важные для нее данные?

— Да потому, что их не без причины называют коробочками с загадками, — произнес Карл. — Не зная ключа, их совершенно невозможно открыть.

Я собирался парировать его реплику, но тут между нами промчался лазерный импульс, ударивший в дальнюю стену и содравший с нее шелковый занавес. Через западную дверь в помещение ворвались двое вооруженных охранников из клана Красавцев К. Я только начал поворачиваться, как Карл уже вскинул «Гекатер 6», подаренный ему много лет назад Уиллом Толлоухандом.

«Шестерка» громко зарявкала, выплевывая крупнокалиберные заряды в громил, тут же рухнувших в лужи собственной крови. Пустые гильзы звенели, падая на мраморный пол. Карл подошел к дергающимся в агонии телам и всадил каждому в голову по пуле.

Карл Тониус был печально известен своими сложными отношениями с огнестрельным оружием. Он демонстрировал почти аллергическую реакцию ко всему, что касалось сражений или любой физической конфронтации. Он был мыслителем — и почти гениальным мыслителем, — но не исполнителем, что отчасти и привлекло меня в нем, когда я решил сделать его своим дознавателем. Пускай вся кровь останется Нейлу и прочим. Карл был ценен своим умом и всеми вытекающими из этого способностями.

Если говорить по правде, то он никогда не пользовался оружием в гневе вплоть до той жуткой ночи на Флинте год назад, да и тогда только из отчаяния. А в этот раз он применил его со спокойствием и уверенностью закаленного стрелка. Я был впечатлен и более чем обеспокоен.

— Ты успел потренироваться, — заметил я.

— Ох, понимаете… — ответил он, робко убирая оружие в кобуру. — Все эти скучные космические перелеты. Да еще к тому же я устал, что ты все время строишь из себя крутого.

— Я?

— Нет. Я про Матуина.

— Эта коробка, Карл. У кого может быть ключ?

— Думаю, — улыбнулся он, — у Чайковой, и только у Чайковой.

— Кара. Что бы ни произошло, ты не должна убивать Чайкову.

— Без проблем, — ответила Кара Свол, откатываясь в сторону, чтобы сохранить свою голову на плечах.

Вампирский клинок Чайковой выбил искры из металлического пола.

— Вот только не могли бы вы дать этой стерве тот же совет в моем отношении?

— Она носит какой-то глушитель. Я не смогу проникнуть в ее сознание. Прости.

— Спросить стоило.

Кара отпрыгивала то туда, то сюда, размахивая трепещущим клинком, но Чайкова всякий раз была готова отразить удар — тогда мечи сталкивались со звоном, — а затем нанести ответный выпад.

Самый кончик энергетического клинка лизнул по броне Кары в области живота и пустил ей кровь раньше, чем она успела уйти колесом в сторону. Почувствовав жизненную влагу, меч-вампир закричал.

— Вот и все, — произнесла Чайкова, лаская покрывшееся испариной оружие.

Кара приземлилась, широко расставив ноги, выставив трепещущий меч перед собой и отставив в сторону левую руку. Чайкова прокрутилась и бросилась снова вперед, то приседая, то подскакивая в непрестанном движении. Клинки столкнулись… один раз, второй, третий, четвертый… отскакивая друг от друга и снова сходясь.

— Он попробовал тебя, — сквозь зубы процедила Чайкова. — Все кончено.

Кара отразила еще два выпада, а затем отшатнулась, задыхаясь. Она сжала рукой свой живот, уставившись на него недоверчивым взглядом. Кровь покидала ее тело. Убегала из незначительного надреза, и капли ее парили в воздухе, протянувшись красной дугой от раны к клинку Чайковой.

Кара упала на колени. Кровь красными лентами летела к жаждущему мечу, росой собираясь на клинке.

Клинок высасывал ее.

— О Трон! — прохрипела Кара. — Помогите мне…

Пэйшэнс Кыс с грохотом приземлилась на погрузочной платформе. Точно рыбы-лоцманы вокруг акулы, вращались вокруг нее кайны. Она моргнула, и кинжалы устремились к Чайковой… и безжизненно покатились по полу, не долетев всего нескольких метров. Глушитель Чайковой помешал телекинезу Кыс.

— О боги! — закричала Кара, завалившись на бок и пытаясь зажать рану руками.

Пэйшэнс двинулась вперед, но Чайкова развернулась и указала на нее кончиком меча.

— А ты, ведьма, будешь следующей, — предупредила она.

— Нет, — сказал Гарлон Нейл, — следующим буду я.

Он, прихрамывая, вошел в док через один из внутренних шлюзов. Окровавленная левая рука безжизненно свисала вдоль его тела. Но правая его рука вскинула и нацелила тяжелый «Тронзвассе».

Чайкова обернулась к нему, капая жизненными соками Кары со своего клинка. Нейл выстрелил. Чайкова взмахнула мечом, отбивая пулю, которая пересекла весь склад и зарылась в тюк ткани.

Нейл выстрелил снова, и вновь Чайкова отбила пулю мечом.

— Парень вроде меня, — с уважением кивнул Нейл, — мог бы и влюбиться в женщину, способную на подобное.

Чайкова слегка поклонилась ему и снова приняла боевую стойку, поднимая меч в обеих руках и чуть наклоняя его к правому плечу.

Нейл вновь вскинул пистолет, передвинув рычажок переключения большим пальцем.

— Вот только управишься ли ты с автоматическим режимом? — спросил он.

Оружие взревело, открывая огонь… одно нажатие полностью опустошило всю обойму длинной очередью. К ее чести, Чайкова успела отбить первые три выстрела.

Четвертая пуля поразила ее в левое бедро, пятая оторвала ногу в колене. Все остальные прошли мимо, когда женщина упала.

Меч со звоном ударился об пол, а потом стал дюйм за дюймом подползать к луже горячей крови, растекающейся из отрубленной ноги Чайковой. Он с дребезжанием вполз в лужу и стал пить.

Чайкова застонала и задергалась.

Нейл убрал в кобуру свое оружие и подошел к ней. Он сжал рукой пулевое ранение в своем левом плече, брызнув кровью на пол. Меч задергался и развернулся на запах новой жертвы. Он пополз к Нейлу.

Гарлон еще сильнее сжал свою рану, заставив кровь хлынуть струей. Для меча это было уже слишком. Оружие полетело к Нейлу.

Тот отступил в сторону и поймал его за рукоять прямо в воздухе. Как только меч оказался в его руке, Гарлон яростно раскрутил его и обрушил на пол.

Потребовалось три неистовых удара, чтобы клинок, наконец, сломался. В полу остались глубокие выщерблины. Меч взвыл и умер.

Нейл отбросил в сторону бесполезную рукоять и подошел к Чайковой.

— Ключ, пожалуйста, — сказал он.

— Никогда! — прошипела она.

— Вы истекаете кровью, мамзель, — отметил он.

— Значит, я умру, — ответила она, и из-под маски донесся судорожный вздох.

— Все не обязательно должно заканчиваться так, — произнес Нейл.

— А что? Вы предлагаете мне спасение? Собираетесь пощадить меня? Доставить в Медика?

Нейл покачал головой. Он перезарядил пистолет и нацелил ей в правый висок.

— Мое предложение состоит в том, чтобы закончить все быстро. Один краткий момент боли против медленной, утомительной смерти.

— Вы человек чести, сэр, — задыхаясь, произнесла Чайкова. — Благодарю вас. Ключ: пять два восемь шесть пять.

— И вам спасибо, — сказал Нейл, поднимаясь и собираясь уйти.

— Я же дала вам ключ! — закричала Чайкова. — Делайте, что обещали! Прикончите меня!

Нейл продолжал идти.

— Хорошо! Хорошо! — завопила Чайкова. — Пять восемь два шесть пять! Это — ключ! Настоящий ключ! В прошлый раз я соврала, но в этот раз говорю правду! Убейте меня! Остановите эту боль! Пожалуйста!

Нейл не останавливался.

— Все равно надо убедиться, — произнес он.

Глава восьмая

Вистан Фраука услышал низкую трель тревоги детектора. Он бросил взгляд на Заэля и приложил палец к губам. Затем поднялся, вынул из кармана хромированный короткоствольный пистолет и наклонился над портативным воксом, нажав на кнопку «связь».

— Да?

— Это мы. Отключай экраны, открывай двери и впускай нас.

Фраука возвратился к переносной консоли, установленной неподалеку. Она управляла экранами безопасности, понаставленными Гарлоном вокруг «Дома грусти». Вистан отключил их и открыл автоматические замки.

— Готово, — произнес он в вокс.

Спустя минуту или две на лестнице появились пятеро. Впереди шел Зэф Матуин, сопровождаемый Тониусом, который нес какую-то стеклянную коробку.

— Как все прошло? — спросил Фраука у Матуина, прекрасно зная, что ответит ему не Зэф.

Неподвижное кресло Рейвенора стояло в углу комнаты, где Фраука весь вечер провел в компании Заэля.

— Ужасно, — произнес Рейвенор голосом Матуина. — Мы получили то, что нам было нужно, но пришлось устроить кровавую бойню.

Заэль вскочил на ноги и теперь большими глазами смотрел на вернувшихся. Нейл, с отвратительной раной руки, полутащил на себе Кару, которая выглядела очень бледной.

— Мы не сможем самостоятельно вылечить ее, — сказал Рейвенор. — Придется искать врача. Кого-то, кто не станет задавать лишних вопросов.

— Значит, отправляюсь на поиски, — мрачно произнесла Кыс.

— А я знаю, где его найти, — сказал Заэль, и все взгляды устремились на него. — Я же вырос здесь, помните? Мне знаком один парень.

— Очень хорошо, — сказала Кыс мальчику. — Ты отправишься со мной.

Они поспешили на выход. Нейл отвел Кару в одну из спален, постаравшись уложить ее поудобнее.

— Карл, приступай к расшифровке содержимого коробки, — сказал Рейвенор. — Да, и, пожалуйста, проверь, как там Скох.

Тониус кивнул и торопливо удалился вместе со своей находкой.

Рейвенор усадил тело Матуина в разбитое кресло.

— Значит, паршивая выдалась ночка? — спросил Фраука.

— Служба безопасности Чайковой была приведена в полную боеготовность. Как только им кто-нибудь не нравился, они срывались с места. Было много крови. Пришлось поджечь там все, чтобы замести следы.

— Сожгли все дотла? — лаконично спросил Фраука, прикуривая очередную лхо-папиросу.

— Было много тел, — произнес Рейвенор. — Чем больше у других уйдет времени на то, чтобы выяснить, что там произошло, тем лучше. Чайкова была видной фигурой в преступном мире. Учитывая, какой бардак мы там устроили, люди решат, что она стала жертвой нападения конкурентов.

Матуин вздохнул. Рейвенор освободил его. Зэф моргнул и посмотрел на Фрауку.

— Здорово, Вист, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Я голоден, — добавил Матуин и покинул комнату.

Кресло жизнеобеспечения загудело, развернулось и поплыло к Фрауке.

— Так что, Нейл поймал пулю? — спросил Фраука. — А что стало с рыженькой?

— Какой-то проклятый варпом клинок.

— И все это за одну ночь…

— По крайней мере, я так предполагаю. Надо навестить ее, а потом мне надо помочь Тониусу расшифровать захваченную информацию.

— Гм… прежде, чем вы уйдете… — заговорил Фраука.

— Да, Вистан?

— Когда вы все ушли, мальчик, похоже, немного занервничал. Поэтому я остался с ним и немного поболтал, ну вы понимаете.

— Улучшаешь свои социальные навыки?

— Не суть важно. — Фраука затянулся.

Казалось, что он чувствует себя неуютно, словно не был уверен, стоит ли мне это рассказывать.

— Мы поболтали с ним о том о сем, о его прошлом, о том, как он рос здесь. Похоже, возвращение на Юстис Майорис разбудило в нем некоторые воспоминания. Он говорил мне о своей бабушке и о сестре.

— Что же, я рад, что ты оказался способен к…

Фраука поднял руку и вежливо помахал:

— Нет, я не об этом. Знаете ли вы, как его зовут?

— Конечно, — ответил Рейвенор. — Заэль Эффернети. Это одна из первых вещей, что он мне сказал.

— Да, — произнес Фраука. — Эффернети. Фамилия его отца. Вот только во время нашего сегодняшнего общения всплыло, что его мамочка и папочка так никогда и не оформили свои отношения на официальном уровне.

— Ну, значит, он рожден вне брака. И что с того?

— Если чисто технически, то это означает, что он должен носить фамилию своей матери, а не отца, которой он представился. Я прав?

— Прав. Но это только техническая заминка. С чего ты взял, что это так уж важно?

— Да с того, что фамилия его матери, — произнес Вистан Фраука, — была Слит.

Тониус отпер дверь и заглянул внутрь. Скох сидел на стуле. Охотник медленно повернул голову и посмотрел на Карла.

— Еда? — спросил он.

— Мы слегка заняты. Позже.

Скох немного приподнял свои скованные руки.

— Руки снова сводит. Сильно сводит.

— Ладно, — со вздохом произнес Карл, входя в комнату и останавливаясь чуть вне досягаемости цепи, приковавшей охотника к полу. — Показывай.

Скох поднял руки, демонстрируя, что оба тяжелых стальных браслета туго сжаты на его запястьях.

Карл кивнул, вынул из кармана ключ и бросил Скоху. Охотник ловко поймал его, разомкнул и стащил с себя наручники. Скох баюкал и растирал запястья, сгибая их и разминая их.

— Проклятье, так-то лучше.

— Хватит, — сказал Карл.

Скох закончил разминать руки и снова застегнул наручники, а потом бросил ключ обратно.

— Показывай.

Скох повторил свой жест, поднимая руки так, чтобы Тониусу было четко видно, что браслеты заперты и их не снять.

Карл вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Его правая рука снова задрожала. Нападение на дом Чайковой стало настоящим испытанием, настоящим источником адреналина. У него все получилось, он достал то, в чем нуждался Рейвенор. Но Скох испортил ему настроение. Что-то в этом охотнике, даже когда он заперт, лишало Тониуса самообладания.

Карл почувствовал кислый привкус во рту, а сердце его бешено забилось. Он знал, что должен вернуться вниз и приступить к работе над коробочкой с загадками. Но прежде ему хотелось освежить свой разум.

Он вошел в ванную, запер дверь на задвижку и достал из кармана красный сверток.

Они проехали на поезде через восточный сектор города, сойдя на грязном полустанке, расположенном, судя по вывеске, в общем блоке J.

— Здесь ты и вырос, — произнесла Пэйшэнс. Заэль кивнул.

— Уверена, что можно было бы найти доктора и поближе к нашему дому.

— Нам ведь нужен правильный доктор, — сказал мальчик. — Правильный, да? Я хочу сказать, такой, что не станет задавать лишних вопросов.

С этим Пэйшэнс поспорить не могла.

— По соседству с моим домом живет один парень. Мы звали его Локум54. Думаю, это тот, кто вам нужен.

Жаркий, удушливый ветер проносился по транзитным тоннелям, когда проезжали другие поезда. Заэль повел Пэйшэнс по железной лестнице в темноту сырых, грязных этажей общего блока J.

Район этот не был хорошим. В стоках скопилось столько мусора и ядовитых отходов, что большая часть пеших переходов осуществлялась по мосткам, переброшенным между разрушающимися зданиями. Заэль и Кыс миновали несколько шумных забегаловок и столовых, полных света и пьяного гвалта. Но в основном их глазам представал трущобный город, населенный людьми, пойманными в ловушку нищеты, которые стояли в дверях источенных крысами домов или сидели на ступенях, прикладываясь к бутылкам без ярлыков. В воздухе сильно пахло кислотой и мочой. Это немного напоминало Пэйшэнс об Урбитане, улье на Саметере, где выросла она сама. Но там чувствовалось хотя бы какое-то движение, ощущалась борьба людей за то, чтобы вырваться из жизни в нищете. Здесь же, казалось, люди утратили всякую надежду.

Еще двадцать минут мальчик вел Кыс по лабиринту темных переулков и каналов между домами, давно требующими сноса. По подвесной железной дороге промчался поезд.

— Здесь, — сказал Заэль, заходя на первый этаж какого-то невероятно ветхого общественного здания. Стены его украшали мрачные лозунги бандитских кланов.

— Здесь? — усомнилась она.

— Табличку видела? Написано же: «Операционная».

— Ну… да. Но мне показалось, что это было написано от руки и кровью.

Они вошли в грязное помещение, где на колченогих стульях сидели несколько человек. Старик, невротик, изнуренный наркоман с ломкой, озабоченная мамаша с маленьким ребенком и молодой пьянчуга, чью бровь пересекал серьезный порез.

«Если это очередь к врачу, — подумала Кыс, — то могу себе представить этого медика. Какой-нибудь бомжеватый старый шарлатан или подпольный абортмахер»…

Заэль провел ее через внутреннюю дверь. Локум был занят. В старом парикмахерском кресле перед ним, в свете кустарной лампы, сидел кланстер, которому врач зашивал глубокую, двадцатисантиметровую рану на плече. Ножевое ранение, с уверенностью определила Кыс.

Сама комната оказалась на удивление опрятной, хотя ни одна из вещей в ней не была новой. Кое-какое медицинское оборудование, инструменты, засунутые в антибактериальный гель, — чисто символическая дань уважения к стерильности.

Локум работал, стоя спиной к вошедшим. Среднего телосложения, худощавый и жилистый. Светло-каштановые волосы. А одет врач был в черные мешковатые штаны армейского покроя, черный же жилет, хирургические перчатки и туго зашнурованные сапоги.

— Встаньте в очередь! — прокричал он. — Я принимаю только в порядке очереди.

— Привет, — сказал Заэль.

— Вы что, не слышали? — произнес Локум и обернулся.

Кыс увидела его лицо. Волевое, твердое как камень, хотя и морщинистое, усталое и озабоченное. Голубые глаза выдавали незаурядный интеллект. Но сейчас смотрели удивленно.

— Заэль? — спросил он. — Заэль Эффернети? Ты ли это, малыш?

— Привет, доктор Белкнал.

— Во имя Трона, Заэль. Я же не видел тебя… год или даже больше. Мне сказали, что ты умер.

— Только не я, — покачал головой Заэль.

— Замечательно. Просто замечательно. А это кто? — спросил Белкнап, глядя на Кыс.

— Она…

— Я друг Заэля, — сказала Пэйшэнс. — Мне нужен медик. Мальчик рекомендовал вас.

— Да? И что с вами случилось?

— Со мной — ничего. Но мне нужен медик, который отправился бы со мной и осмотрел еще двух друзей Заэля.

— Если вам нужен медик, — сказал Белкнап, — сходите в местную клинику. Общественный госпиталь.

— Мне необходим особенный врач, — мягко произнесла Пэйшэнс.

— Да? И в чем же должна заключаться его особенность?

— В том, что он зашивает криминальные раны, не задавая вопросов.

Белкнап оглянулся на Заэля:

— Черт возьми, мальчик! Во что ты ввязался?

— Ничего плохого, клянусь, — произнес Заэль. Локум вернулся к своей работе.

— Вы придете? — спросила Пэйшэнс.

— Да. Ради Заэля. Но только, когда закончу здесь.

Им пришлось прождать целый час, пока он оказывал помощь всем людям в очереди. Затем Белкнал накинул старый армейский плащ, собрал черный медицинский мешок и вышел за ними на улицу.

— Вы не собираетесь запирать дверь? — спросила у него Кыс.

— У меня нечего красть, — сказал Белкнап. — К тому же если вы здесь что-то запираете, то местная публика обязательно вломится туда, чтобы узнать, зачем вам это понадобилось.

Они сели в вагон поезда и с грохотом помчались обратно мимо темных лабиринтов города-улья. В ветхом вагоне их было только трое.

Кыс заметила свисающие с шеи Белкнапа старые солдатские жетоны. Судя по внешнему виду, ему было не более тридцати или тридцати пяти лет, и признаки старости казались преждевременными.

— Ветеран Гвардии? — спросила она.

— Военный врач. Шесть лет. Демобилизовался, как только представилась возможность.

— Почему?

— Не выносил вида крови.

— А если честно? — улыбнулась она.

Он посмотрел на нее. Его полуприщуренные, словно он смотрел на яркий свет, глаза были очень выразительны.

— Я ведь даже не знаю вашего имени, — сказал он. — И у меня нет желания рассказывать вам настолько личные подробности.

— Хорошо. Но ведь было что-то между службой в Гвардии и практикой в нищем квартале?

— Девять лет в качестве районного врача. Работал в четвертом административном округе общего блока J.

Вагон пьяно закачался, когда поезд проехал по рельсовому стыку. Стоявшая Кыс была вынуждена вцепиться в поручни, чтобы сохранить равновесие.

— И почему же вы ушли с работы? — спросила она.

— Я не ушел. Я по-прежнему обслуживаю четвертый административный округ общего блока J.

— Да, но делаете это неофициально. Вы действуете вне закона.

— Точно. Я настоящий отщепенец.

— Но почему?

Лампы мигнули на секунду, когда от тряски вагон оторвался от токопроводящего рельса. Поезд помчался в мерцающей синими огнями темноте. Затем чистый белый свет загорелся снова.

— Вы задаете слишком много вопросов, — сказал Белкнап.

— Я любознательна, — сказала Кыс. — Это профессиональное.

— Оставь его в покое. Хватит его допрашивать, — передал ей Заэль.

Кыс все еще не испытывала особой радости оттого, что он научился это делать. Когда мальчик пытался разговаривать таким образом, было немного больно. Он еще не отточил свой талант.

— Я буду спрашивать у него все, что вздумается, Заэль, — толкнула она ответные слова. — Мы же собираемся доверить ему Кару и Нейла. Мне надо знать, стоит ли так поступать.

Белкнап переводил взгляд с Заэля на Кыс, слегка улыбаясь.

— Что это было? — спросил он, показывая пальцем вначале на Кыс, потом на мальчика. — У вас что, какой-то личный код или что-то вроде того?

— Что-то вроде того, — ответил Заэль.

— Что именно? Бандитский код? Количество морганий? Тайные сигналы? — Белкнап печально покачал головой. — Да, готов биться об заклад, что это тайный язык какой-то банды. Наверняка она одна из таких.

— Вы даже не поверите, — сказала Кыс.

— А ты — произнес Белкнап, глядя на Заэля. — Знаешь, я всегда надеялся, что ты избежишь такой судьбы. Не скатишься, как все остальные. Ведь говорил же я тебе?

— Говорили, — признал Заэль.

— Понимаю, что обстоятельства складывались не в твою пользу, особенно в такой грязной помойке, как J. Но я надеялся. У тебя светлая голова, Заэль Эффернети. Если бы ты примкнул к школуму, поучился бы, то, может, и нашел бы себе достойное местечко. Ты мог справиться. Мог выковать собственную жизнь, невзирая на любые обстоятельства. Но, полагаю, ты предпочел более легкий путь.

Как ни странно, но Кыс неожиданно почувствовала желание защитить мальчика. Казалось, что Заэль вот-вот заплачет.

— Заэль не выбирал легкого пути, доктор, — спокойно проговорила она.

— Да, в этом-то вся соль, верно? — сказал медик. — Жизнь, которую выбирают люди вроде вас, всегда кажется легкой поначалу. Несколько рискованных предприятий, быстрые деньги. Но конец ваш никогда не бывает легким.

Кыс поймала взгляд Заэля, и оба рассмеялись.

— Я сказал что-то смешное? — спросил Белкнап.

— Просто истерика, — сказала Кыс. — А теперь ответьте мне. Почему вы оставили практику районного врача?

Неотразимые голубые глаза Белкнапа уставились прямо на нее.

— Я ее не оставлял. Хотите знать, как все вышло? Отлично. Меня выгнали. Департамент Медика уволил меня и лишил права практиковать. Они отобрали у меня диплом, потому что я был признан виновным в серьезной врачебной ошибке. Теперь довольны?

— О Трон, Заэль! И ты привел меня к нему? Нам нужен настоящий врач, а не некомпетентный шарлатан!

— Спроси его почему.

— Что?

— Спроси доктора, почему ею выгнали.

— Почему? — спросила Кыс.

— Я уже сказал. Врачебная ошибка. Тяжелый случай профессионального несоответствия, нарушение присяги Медика Империалис.

Кыс покачала головой, сунула руку в карман и протянула Белкнапу горсть мелочи.

— Уходите на следующей остановке. Возвращайтесь назад. Извините, что побеспокоили вас. Нам придется найти кого-нибудь еще. Кого-то компетентного.

Заэль вскочил.

— Скажите ей! — закричал он. — Скажите ей причину, доктор!

Белкнап поглядел на него:

— Это не имеет значения, Заэль.

— Скажите ей!

— Это мое личное дело.

Заэль обернулся к Кыс:

— Его выгнали за мошенничество! Вся проблема была в деньгах! Он только пытался… Во имя Трона, доктор, объясните же ей! Я не знаю, как все это описать!

Белкнап сделал глубокий вдох.

— Как районный врач, я был ограничен в бюджете. Его совершенно не хватало. Вы же видели, что происходит в J. Я едва справлялся. Недоедание, беспорядочные свалки токсических отходов, наркомания, хронические болезни. Люди умирали — действительно, на самом деле умирали — только потому, что я не мог позволить себе всех принять. Поэтому я попытался переиграть систему. Я заполнял фальшивые свидетельства, указывал рабочие расходы, которых на самом деле не было, обманывал систему социального обеспечения, потому что только так можно было увеличить бюджет и приобрести необходимые вещи. Вещи, в которых нуждались мои пациенты. Потом Администратум поймал меня на горячем. Мою лицензию порвали, а самого выгнали и сказали, что мне еще повезло, что я не оказался в тюрьме.

— Видишь, — обратился Заэль к Кыс.

— Поэтому вы просто продолжаете практиковать, невзирая ни на что? — спросила Кыс. — В качестве подпольного медика?

— Послушайте, мадам-друг-Заэля. Официальные больницы автоматически отказывают в помощи любому человеку из клана, раненному в уличных столкновениях. Любому наркоману. Любому, кто утратил удостоверение личности. Любому ребенку, не имеющему зарегистрированного родителя или опекуна. Администратум, исходя из каких-то собственных расчетов, рекомендует наличие одного практикующего медика на пять тысяч граждан города. А вы знаете, что происходит здесь, в Петрополисе? Один врач на сто тысяч жителей. Сто тысяч, вы представьте! Думаете, Бог-Император Человечества радуется, глядя на то, что тут творится? Я просто пытаюсь уменьшить статистику!

Вагон закачался. Лампы снова мигнули. Поезд стал притормаживать. Белкнап подобрал рассыпавшуюся мелочь.

— Удачи, — сказал он. — Заэль, может быть, уже слишком поздно это говорить, но постарайся быть хорошим мальчиком, ладно?

Поезд задрожал и остановился. Открылись автоматические двери.

Белкнап попытался подняться, но Пэйшэнс застыла прямо перед ним.

— Меня зовут Пэйшэнс Кыс, — сказала она.

— Патрик Белкнап, — ответил он.

— А разве не доктор Патрик Белкнап? — спросила она.

В течение нескольких долгих мгновений они смотрели друг на друга.

— Сядьте, сэр, — сказала она. — Вы нам подходите.

Он сел.

— Пэйшэнс Кыс, значит? Не отказался бы узнать, как же вас зовут на самом деле.

— Даже и не мечтайте, — ответила она.

Двери заскользили, закрываясь, и поезд тронулся дальше.

Глава девятая

Там, где общий блок Q выходил на залив, в ночи мерцал огонь маяка. Это был один из двадцати девяти стационарных маяков, обрамлявших извилистое побережье Петрополиса.

Из сплошной стены ливня вырвался частный флаер, приземлившийся на свои восемь шарнирных лап посреди каменного дока. Сложив крылья, он зашагал вперед, пока весь его корпус не скрылся под защитным навесом.

Вход в здание маяка освещался дрожащими огоньками свечей и светосферами. Магус-таинник Леззард и приблизительно сорок провидцев Братии стояли на ветру и дожидались.

Из открывшегося в боку флаера люка вышли три фигуры и зашагали плечом к плечу к дверям.

Справа от Орфео Куллина, облаченного в синий деловой костюм, шла Лейла Слейд, нарядившаяся в темно-красные тона. Правая рука женщины поглаживала рукоятку пистолета, покоящегося в кобуре на поясе. Лейла внимательно поглядывала по сторонам, выслеживая любое движение в сумраке, разгоняемом только светом фар, который рассеивался под дождем.

Слева от Куллина вышагивал Саул Кинер, подпольный псайкер. В течение долгих лет он процветал, продавая свои услуги на черном рынке Петрополиса клиентам, в которых не было отбоя. Это был низкорослый и тучный мужчина. Прекрасная одежда говорила о его богатстве, а телосложение просто кричало о непристойно роскошной жизни, даруемой его ремеслом.

В повадках Кинера сквозили признаки маниакальной одержимости. Он постоянно потирал друг о друга свои пухлые, похожие на сосиски пальцы. Лицо его периодически сводили судороги и нервный тик, заставлявшие раскачиваться круглый двойной подбородок.

В жирных руках Кинер держал управляющую сферу. Ему пришлось несколько часов не выпускать ее из рук, чтобы наладить симпатическую связь с инкубулой.

— Мы смотрели за вами, Орфео, — произнес Леззард.

— Благодарю вас, магус-таинник, за такую встречу. Спасибо Братии за то, что они собрались здесь приветствовать нас. — Плавный голос Куллина каким-то образом перекрывал и шум дождя, и рев двигателей флаера.

— Заходите, — произнес Леззард.

Он повернулся и, поскрипывая экзоскелетом, зашагал рядом с Куллином. Слейд и псайкер шли чуть позади, сопровождаемые вереницей монахов.

— Все подготовлено? — спросил Куллин, когда они миновали проходную старого маяка.

— Все сделано в соответствии с вашими требованиями. Все готово.

— А устройство, которое я вам отправлял? С ним все в порядке?

— В полном порядке, Орфео.

Они спустились в подвальное помещение маяка — пустой барабан, стены которого были облицованы простым кирпичом, сырым от морской влаги. Пространство освещалось нужным числом тонких свечей — их было три тысячи сто девять. Устройство располагалось в центре пола, молчаливое, окруженное со всех сторон письменами. На каменном полу была тщательно вычерчена пентаграмма. Линии и знаки нарисованы при помощи костной золы — во всяком случае, Куллин очень на это надеялся, иначе ночь могла завершиться очень быстро, неожиданно и кроваво.

За пределами круга внешних письмен располагались клетки с приношениями. Жалкое человеческое стадо, загнанное в железные короба, хнычущее и скребущееся в двери.

— Местные жители? — спросил Куллин.

— Главным образом, — ответил Леззард. — Хотя некоторые принадлежали Братии. Те, на ком проступило Нечистое Пятно, и те, кто оказался бесполезен в качестве провидца.

— Есть какая-нибудь свежая информация? Что-нибудь новое? Другие детерминанты? Показывал ли мениск Братии какие-либо изменения?

— Кое-что было, — пробулькал Леззард.

Он кивнул Стефою, и провидец вручил Куллину пачку бумаг, где были расписаны последние видения.

— Нет. Не важно. Нет, — бормотал Куллин, просматривая записи и сминая некоторые, прежде чем отбросить их в сторону. — А вот это уже интересней. Изменение в завесе тьмы всего час или два назад. Перспективы внезапно стали более высокими. Почему?

— Мы еще не успели разобраться в этом, — ответил Артуа. — Но нас порадовали эти результаты.

— Любопытно. — Куллин продолжал прожигать взглядом клочок бумаги. — Здесь есть имя. Не могу разобрать.

Лейла Слейд заглянула ему через плечо.

— Белкнап, сэр, — сказала она.

— Белкнап. Превосходно. — Орфео Куллин отбросил смятую бумажку и посмотрел на следующую. — А вот это…

— Нас порадовало это известие, — произнес Леззард. — Оно подтверждает ваши догадки. В настоящее время именно этот человек, высокородный и обладающий властью, является ключевой фигурой в пророчестве. Самый мощный детерминатив. Если его не остановить, все может рухнуть.

— Как приятно оказаться правым, — усмехнулся Куллин. — Сол, если не возражаешь, займи свое место, и давай приступим. Я уже ощущаю жгучее нетерпение своей машины. Магус-таинник? Отведите собратьев подальше.

Леззард обернулся и отогнал своих людей в темноту подвала, начинавшуюся за кругом свечей. Куллин видел, как сверкают во мраке их аугметические глаза, делая их похожими на банду циклопов.

— Лейла, — бросил через плечо Куллин, — будь наготове. Если хоть один дернется, пристрели его.

Женщина кивнула и извлекла из кобуры свой «хостековский» «Ливери 50». Она вначале разрядила его, а потом вогнала свежую обойму со специальными патронами и передернула затвор.

— Мастер Кинер, — произнес Куллин, — приступайте.

Сол Кинер поднял управляющую сферу и, в соответствии с инструкциями, начал раздвигать материю реальности силой своего разума. В подвале оккультистского маяка резко похолодало.

Устройство, стоящее по центру пола, завибрировало. Оно представляло собой маленькую пирамидку, выполненную из золота и серебра. И пирамидка эта начала раскачиваться и дрожать, словно сквозь нее пропустили мощное напряжение.

Кинер торопился, вращая сферу в руках. Устройство продолжало дрожать.

— Теперь я ощущаю его, — пробормотал Кинер. — О да. Оно идет на мой зов. О да, оно уже здесь…

Три тысячи и еще сто девять огоньков свечей вспыхнули и вытянулись выше. Их свет стал распространяться во все стороны. Небольшая золотая пирамидка задрожала и стала разворачиваться.

Она не выпустила из себя фигуру. Она гнулась и деформировалась, сама превращаясь в нее. Сложенные вместе золотые грани сминались и расширялись, обретая новую форму, собирающуюся вокруг изливающегося из центра пирамиды тумана. Образовалась сидящая на корточках фигура — согбенная, с опущенной головой. Золотой узор, ранее покрывавший пирамиду, заструился по членам фигуры, образуя доспехи, одеяния, шлем с плюмажем.

Бронзовый Вор поднялся на ноги. С него скатывались волны дыма, еще не развеявшегося после его пробуждения. Существо обладало стройным телом, скрытым под сегментированными пластинами из золота и бронзы, и безликим, лишь с прорезями для глаз, шлемом.

— Инкубула пробудилась, — прошептал Кинер.

— Скажи ему, что он может пообедать, — сказал Куллин.

Кинер поговорил с созданием на ментальном уровне при помощи сферы, и металлическое существо шагнуло вперед. Дым варпа сочился из его золотых членов. Существо подняло руки и, с влажным щелчком, выдвинуло из них свои поющие мечи.

Демон подошел к ближайшей клетке. Жертвы, находившиеся в ней, увидели его приближение и завизжали.

Существо ударило сквозь прутья, вонзая клинки в плоть, и начало кормиться.

Шесть минут спустя, когда клетки превратились в помятые остовы с дымящимися костями внутри, инкубула с лязгом двинулась к письменам, убирая поющие мечи.

— Все готово, — произнес Кинер, заламывая пальцы. — Оно готово. Оно наелось и жаждет знать, что от него хотят. Оно хочет знать, зачем ты его разбудил.

Куллин кивнул и оглянулся на Лейлу Слейд, державшую последние пять минут свой пистолет нацеленным на инкубулу.

— Можешь убрать его, Лея, — произнес Куллин.

Он прошел к пентаграмме, теперь только тонкий внешний круг письмен отделял его от инкубулы.

— Привет, — мягко произнес Орфео. — Помнишь меня? Конечно, помнишь. Я покажу тебе имя. Что делать дальше, ты знаешь и без меня.

Куллин поднял перед существом лист бумаги.

— Видишь? Прочитай внимательно. Ты понял?

Бронзовый Вор учтиво склонил голову.

— Его зовут Жадер Трайс, — произнес Куллин. — Можешь поступить с ним в меру своей испорченности.

Бронзовый Вор закачался, и из его спины выдвинулись широкие металлические крылья. Он взмахнул ими, поднимаясь в воздух и вылетая за пределы круга, за пределы маяка.

Направляясь к городу.

Глава десятая

Тщательно составленная и умело донесенная до публики речь подошла к концу, и аудитория вскочила на ноги, бешено аплодируя. Одобрительный гул заставил содрогнуться стены величественного банкетного зала, самого роскошного помещения дипломатического дворца общего блока А.

Оратор поклонился, благодаря за аплодисменты и улыбаясь выкрикам, которые ему удалось выудить из высокопоставленных персон Гильдии Производителей. Эта гильдия являлась одной из самых влиятельных организаций субсектора, представляя интересы и государственных, и частных предприятий, а ее лидеры были весьма образованными и хитрыми людьми, обладающими коммерческой смекалкой. «И все-таки они дураки, — подумал Жадер Трайс, — если их заставляют вскакивать все эти бессмысленные фразы вроде „подлинного процветания рынка", „финансового подъема" и „великолепного будущего для наших детей", просто грамотно собранные вместе и правильно озвученные».

Конечно же, именно так он все и сделал.

Глава гильдии Сефон Галвах поднялась из кресла, стоящего рядом с Трайсом, пожала ему руку и, поведя руками, призвала собрание к порядку. Шум постепенно затих.

Галвах была высокой, статной женщиной ста семидесяти лет от роду, но выглядела только на сорок с хвостиком благодаря дорогим омолаживающим процедурам. Ее волосы, цвета золота, были подвязаны белой лентой и покрыты круглой, обшитой мехом горностая шляпой, а длинное платье, поверх которого была накинута должностная, украшенная орнаментом мантия, было соткано из белого, как лед, шелка и шерсти. Сефон подняла кубок. У ее платья были длинные, широкие рукава, подхваченные золотой тесьмой на манжетах.

«Мудрое решение, госпожа, — подумал Трайс, — правильно сделали, что выбрали одежду, скрывающую ваши локти».

Именно локти всегда выдавали подлинный возраст женщины, сколько бы она ни билась над своим омоложением.

— Мои друзья по гильдии, — сказала она. — Мне бы хотелось, чтобы вы присоединились ко мне в выражении самой сердечной благодарности достопочтимому оратору, выступившему сейчас на нашем ежегодном обеде, первому управляющему министерства торговли субсектора, сэру Жадеру Трайсу.

Последовали новый взрыв аплодисментов и торжественные, громкие тосты. Собравшиеся подняли кубки, и в тот же миг грянула музыка. Позже прислуга убрала со столов и гости переместились к открытой площадке, чтобы начать там свои величавые танцы.

— Прекрасные слова, управляющий, — произнесла глава гильдии, присаживаясь рядом с Трайсом. — Вы знаете, как завести публику.

— Если бы вы только знали, — пробормотал Трайс.

— Простите? — произнесла она, наклоняясь к нему. — Музыка слишком громко…

— Я только сказал, что очень рад, госпожа.

Галвах отвернулась, чтобы поговорить с подошедшим к ней именитым членом гильдии. Трайс немного посидел, поигрывая кубком и разглядывая танцующих людей, суетящуюся прислугу, группки беседующих гостей. Жадер Трайс был стройным человеком неопределенною возраста, с выдающейся бородкой и длинными черными волосами, сейчас собранными в хвост. Глаза у него были разными: один светился синевой моря, а второй, более темный, казался тлеющим угольком. Жадер был облачен в тяжелый парчовый балахон, расшитый золотом, поверх наброшена длинная тога с серебряным узором. С шеи на тяжелой золотой цепи свисал знак властных полномочий. Остроумный, шелковоголосый, Трайс стал одной из самых могущественных фигур в субсекторе Ангелус. Он не признавал над собой никаких авторитетов, кроме самого лорда-губернатора, поскольку именно Баразан основал его министерство, придя к власти в 400 году.

Трайс чувствовал легкую усталость. День казался ему долгим и был испорчен неожиданным поворотом событий. К тому же Жадер не слишком любил участвовать в таких вот банкетах, но эти люди имели серьезный вес в обществе, и ему хотелось, чтобы они оставались на его стороне.

— Мой лорд.

Трайс поднял взгляд. В другом конце переполненного двухсотметрового зала появился человек, застывший в огромном дверном проеме.

— Надо переговорить.

Трайс едва заметно кивнул, так что заметить это мог лишь его собеседник. Потом он поднялся.

— Надеюсь, еще не уходите? Вы обещали мне танец, — произнесла Галвах, оборачиваясь к нему.

Еще несколько гильдеров, оказавшихся неподалеку, тоже стали убеждать его остаться.

Трайс улыбнулся максимально победоносной улыбкой.

— Конечно же я не ухожу, друзья мои. Но сами знаете, выходных у меня не бывает. Скажем так, стоимость кроны… а ведь все мы знаем, что именно она истинный повелитель человечества…

Присутствующие зашлись в хохоте.

— Так вот, курс кроны на приграничном рынке продолжает падать. Мне необходимо связаться с главным казначеем Цакстона прежде, чем закроются торги. Как только я покончу с этими тягостными обязанностями — а вы и сами знаете, сколь наслаждается главный казначей звуком собственного голоса, усиленного астропатом…

Снова прокатился смех.

— Покончив с этим, я вернусь. Между нами говоря, мои достопочтимые друзья, все это от нервов. Наш лорд Баразаи пришел к власти три года назад, и, можно сказать, медовый месяц закончился. Инвесторы и ряд торговых союзов приграничья обеспокоены тем, что либеральные реформы, обещанные нашим лордом перед инаугурацией, не спешат воплощать в жизнь. Знаете, как я всегда говорю в таких случаях?

— На все нужно время! — выкрикнул один из пожилых гильдеров.

— В точности так, сэр Онрисс, — улыбнулся Трайс, и зал снова содрогнулся от смеха. — Так что прошу извинить меня, но придется мне на минутку отлучиться, чтобы снова успокоить их нервы. Вы оцените мой поступок завтра, когда получите отчеты по успешности своей торговли. А что касается вас, любезная моя госпожа Галвах, то клянусь честью моей матери, что возвращусь не позднее чем через пятнадцать минут. И тогда вы узнаете, что о таком искусном партнере по танцу вы и мечтать не могли.

И снова все засмеялись, на этот раз во главе с преувеличенно зардевшейся Галвах. Трайс встал из-за стола.

Тут же возле него выросли четыре телохранителя из губернаторской службы: крепкие мужчины, облаченные в броню из темно-синей кожи и керамита, с опущенными визорами шлемов, с хеллганами, прикрепленными магнитными замками к кирасам. Как высшее должностное лицо Администратума субсектора, Трайс наслаждался тем, что охраняли его не хуже, чем самого лорда-губернатора.

В сопровождении такого эскорта он прошел по банкетному залу к залитому хрустальным светом огромному коридору. Разговоры гостей и праздничная музыка остались позади.

Его уже дожидались возле двери, ведущей в зал для переговоров. Мимо промчались слуги.

— Ждите меня здесь, — приказал Трайс своим телохранителям и зашел вместе с ожидавшим его человеком внутрь.

Зал для переговоров представлял собой несколько смежных роскошных гостиных, абсолютно неуязвимых для любой слежки, чтобы представители дипломатического корпуса могли в обстановке строжайшей секретности заключать свои контракты.

Двери сразу же захлопнулись за спиной. Трайс почувствовал, как загудели звукопоглотители, вокс-глушители и пси-блокировщики.

Трайс подошел к бару и налил себе большую порцию амасека.

— Желаешь выпить, Торос?

Торос Ревок вежливо покачал головой. Он был облачен в тонкий темный костюм, а руки его прятались под перчатками. Он был такой же частью охраны Трайса, как и вооруженные охранники, ожидающие их снаружи. Только его услуги были не столь официальными. Торос Ревок был одним из старших должностных лиц тайной организации, известной как секретисты.

— Вот и еще один вечер моей жизни миновал безвозвратно, — произнес Трайс, пригубив амасек и сев в зачехленное кресло.

Он положил ноги одну на другую, поудобнее уложив тяжелую тогу на своих коленях.

— Ты знаешь, что все они идиоты? Все до последнего. Дураки, влюбленные только в свои прибыли. Я запросто мог рассказать им, что гажу золотом, и они лишь изъявили бы желание посмотреть.

— Сброд, — произнес Ревок.

— Сброд, — кивнул Трайс. — А теперь расскажи, как прошел твой день. Расскажи мне что-нибудь, что подняло бы мне настроение.

— Ну…

— Ты принес плохие новости, Торос?

— Ни в коем случае. Скорее любопытные. Начну с хорошего. Сегодня прошло еще девять частных месс, в полном соответствии с планами и все в храмах, расположенных на рассчитанных осях.

— А я слышал, сегодня возникли проблемы. Где и что?

— Часовня на пересечении Зачинания и Благодатного Пути. Обычная история. Бедный безымянный человек, который пришел не на ту службу.

— Он что-нибудь успел увидеть? — спросил Трайс, раскручивая темный ликер в бокале.

— О, да почти все, что только можно. Но, к счастью, я охранял тайну этой мессы. А со мной были Моникэ и Дракс.

— Что насчет Моникэ? Ты все еще не знаешь, кто она?

— Она «притворщик». Это как-то связано с территорией обитания. А если к делу, то мы прогнали того человека и проследили за ним.

— Все чисто?

— Пагуба ободрала его до костей.

— Я так люблю, когда этот город сам заботится о своих тайнах, — улыбнулся Трайс.

Ревок пересек комнату и опустился в роскошное кресло напротив Трайса.

— Как понимаю, этот день был богат на события. Я слышал о том, что произошло в ризнице. Вам понадобятся мои люди, чтобы все зачистить?

— Нет, все под контролем, — покачал головой Трайс. — На самом деле, может быть, даже очень хорошо, что это вскрылось. Вполне может статься, что все это время мы не знали, где находится истинный центр. Тайна чуть не была вскрыта До этого места добрался один из отделов Магистратума. Но я уже заставил крутиться нужные колеса. Теперь расскажи, что там у тебя интересного.

— Акунин запросил аудиенцию. Можно даже сказать, он ее требует.

Трайс прикурил лхо-папиросу, взяв ее из шкатулки, стоящей на столике возле его кресла.

— Капитану Акунину известно, что это недопустимо. Между мной и контрактерами не должно быть прямой связи.

— И даже если…

— Да что бы там ни было, будь он не ладен! Зачем я ему понадобился?

— Чуть раньше этой ночью, — подался вперед Ревок, — было совершено нападение на дом, занимаемый казначеем картеля. Все сгорело дотла. Множество трупов.

— Значит, картель состоит из сплошных недоумков, раз уж они прибегают к услугам финансиста, гуляющего так близко к краю. Чайкова вела дела на черном рынке. Врагов у нее было сколько угодно. Нас не касается, что они делают с деньгами, которые мы им платим. Так, говоришь, она тоже погибла?

— Похоже на то, — кивнул Ревок. — Я уже отправил команду проверить руины. Думаю, банды что-то не поделили. Наверняка это был один из ее конкурентов в преступном мире.

— Ну и… почему же Акунин просит о встрече?

— Он считает, что все не так. Ему кажется, что кто-то пытается нас разоблачить.

Трайс нахмурился. Он отставил бокал в сторону и глубоко затянулся лхо.

— А это возможно?

— Сомневаюсь, — ответил Ревок. — Был один потенциальный нарушитель нашего спокойствия, но вы уже расправились с ним.

— Расправился. Скажи Акунину, чтобы он расслабился и нашел более надежного человека для отмывания своих денег. Но не забудь во всем удостовериться. Не хотелось бы, чтобы нас поймали. Это все?

— Да, лорд. — Ревок поднялся. — Благодарю вас.

— Это тебе спасибо. — Трайс затушил папиросу. — Думаю, пора мне вернуться на вечеринку.

Ревок открыл дверь перед господином, и Трайс вышел из переговорной. Люди из губернаторской охраны тут же окружили его, сопровождая обратно к банкетному залу.

Восьмиметровое квадратное окно в потолке неожиданно разлетелось вихрем осколков. Вскинув головы и схватившись за оружие, служащие охраны едва успели заметить нападающего.

Два поющих меча срубили головы двоим, прежде чем вспороть тела оставшейся пары.

Жадер Трайс обернулся, увидев приземлившегося у него за спиной Бронзового Вора. Осколки стекла все еще продолжали сыпаться вниз, а расчлененные тела еще только оседали, заливая полы кровью.

Тряхнув плюмажем, Бронзовый Вор обрушил поющие мечи на Жадера Трайса.

Трайс в ужасе смотрел, как на него синхронно опускаются клинки. Но он умел быстро принимать решения и уже активировал поле дисплейсера, встроенного в его должностной амулет.

Жадер Трайс растворился в сгустившемся воздухе, снова возникнув уже в десяти метрах от этого места. Клинки инкубулы рассекли пустое пространство.

Существо помедлило, поворачивая голову в золотом, увенчанном плюмажем шлеме, нашло свою жертву и устремилось к ней.

Загудела сирена. Полдюжины вооруженных офицеров Магистратума ворвались в длинный коридор, встав между главным управляющим и золотым демоном.

Инкубула даже не замедлила шаг. Демон прорубился сквозь людей прежде, чем те успели что-либо понять. Еще две головы покатились по полу, еще два тела были пронзены… Демон прыгнул вперед, рассекая последних охранников косыми ударами от плеч до животов. Один из них открыл пальбу, но это стало всего лишь результатом предсмертной агонии. Залпы из хеллгана изрешетили стену коридора, когда мужчина повалился на пол.

— Изыди! — завопил Трайс на приближающегося монстра, складывая пальцы в гексаграмматический знак.

Инкубула на мгновение зашаталась, а потом взмахнула мечами и бросилась к главному управляющему.

Но автоматический огонь сбил демона прямо на лету, не позволив добраться до Трайса. Существо ударилось о стену, раскалывая каменную облицовку, и повалилось на землю.

Прежде чем оно смогло подняться, по нему снова ударили потоки зарядов, заставив покатиться по мрамору. К этому моменту музыка в зале стихла и ее сменили панические крики.

Торос Ревок шагал к покореженной инкубуле, наведя на нее хеллган, подхваченный у одного из изрубленных охранников. Тварь еще была жива. Ревок видел это. Ей здорово досталось, но она была по-прежнему опасна, Ревок снова открыл огонь, раздирая тварь и заставляя ее откатываться еще дальше.

Как только энергетическая ячейка разрядилась, а грохот прекратился, Бронзовый Вор вскочил на ноги, полностью восстановившись, и взмахнул мечами. Первый же удар рассек хеллган на две половины.

Ревок, точно в танце, крутнулся в сторону, а затем прошелся колесом, опираясь только на одну руку. Вор слегка потряс головой, а потом чуть склонил ее набок, словно заинтересовавшись. Он нанес несколько смертоносных ударов по Ревоку, но тот вновь и вновь избегал их.

Бронзовый Вор издал странный, пульсирующий звук. Он смеялся, восхищенный тем, что, наконец, нашелся противник, способный причинить ему хоть какое-то беспокойство.

Бронзовый Вор снова двинулся к Ревоку. Теперь тому отступать было некуда. Человек в черном костюме и золотой демон крутились, прыгали, уворачивались, наносили удары, блокировали их и отскакивали… два размытых пятна, движущиеся быстрее, чем мог различить человеческий глаз.

Сол Кинер слегка задрожал и простонал. Звук пугающе громко прокатился в полной тишине подвала.

— Что с ним? — спросила Лейла Слейд.

Орфео Куллин не отозвался. Темноту вокруг них наполнило свечение монашеских глаз.

— Сол, — мягко произнес Куллин, — позволь мне посмотреть.

Он протянул правую руку, прикоснувшись кончиками пальцев к управляющей сфере. Орфео поджал губы, когда тоже стал различать ментальные образы.

— Я вижу Вора, — сказал Куллин. — Он нашел Трайса. Главный управляющий убегает по очень широкому коридору. Но кто-то нам мешает. Человек. Он не дает Вору приблизиться к Трайсу.

— Как? — спросила Лейла Слейд.

— Он… — неуверенно продолжил Куллин. — Он дерется с ним. Похоже, этот человек безоружен, но вступил с инкубулой в ближний бой. Он… О, как быстро! Он отвечает движением на движение, предугадывая всякий выпад, уклоняясь. Его реакция и навыки… феноменальны!

— Никто не способен на такое, — сказала Лейла Слейд. — Не против же инкубулы. Это невозможно.

— Похоже, все-таки возможно. Я ведь вижу это, — сказал Куллин. — Я знал, что Трайса будут охранять очень способные бойцы, но это настоящее открытие. Движения текучи и столь стремительны, что я едва успеваю их замечать. Но долго так продолжаться не может.

— Вы уверены? — спросил магус-таинник.

— Вор никогда не устает. Чего не скажешь о человеке. К тому же, как я вижу, он безоружен. Он может только обороняться.

Инстинкты подсказывали Ревоку, что еще два или три удара и удача отвернется от него. Всего несколько секунд, и он уже не сможет выдерживать ритм боя. Торос зашел за спину Вору и произнес не-слова.

Его сила смяла инкубулу и отбросила ее на пятьдесят метров назад. Существо ударилось о стену, оставив в ней глубокую вмятину, и рухнуло на пол.

— Что… Что это было? — выдохнул Сол Кинер.

— Не знаю! — отрезал Куллин. — Не теряй концентрацию, будь ты проклят!

Ревок изо всех сил бросился бежать по коридору и догнал Трайса. Он начал подгонять начальника к ближайшему выходу.

— Секуритас! — заорал он в вокс. — Секуритас к главному коридору! Код черный!

— Что это было? — спросил Трайс, чьи глаза были расширены от пережитого шока.

— Не было… Оно все еще есть. Не останавливайтесь!

Практически волоча за собой Трайса, Ревок подбежал к лестничной клетке, ведущей к широкому дворцовому двору. Инкубула за их спиной задрожала и поднялась. Она полетела следом за своей жертвой, минуя коридор, лестницу, двор.

И остановилась. Перед ней выстроились шестьдесят солдат, вскинувших оружие. Они начали стрелять.

Плотным огнем разнесло на части каменную облицовку дверей, вынесло косяк и испещрило глубокими выбоинами стены. Ночь озарилась яростным штормом энергетических разрядов.

Но инкубула вышла из этого огня. Лазерные импульсы дождем барабанили по выкованному в незапамятные времена металлу его доспехов. Поющие мечи, покрасневшие от жара, обрушились на врагов.

Одному из охранников рассекло лицо, оросив его кровавым ливнем. Второй лишился головы. Третий зашатался, отступая назад, когда ему оторвало левую руку; четвертый лишился и винтовки, и обеих сжимавших ее рук. Но люди продолжали проливать потоки огня на Бронзового Вора. Еще двое бойцов рухнули замертво, рассеченные пополам. Отлетела голова. Солдат упал на колени, пытаясь удержать свои внутренности руками. Другой повалился навзничь, когда ему вспороло грудину. Охранники продолжали стрелять, но начали отступать, поскальзываясь в лужах крови. Отрубленное запястье, нога, оторванная по колено… Разваливающееся на две части тело взлетело в воздух и с хрустом рухнуло на крышу припаркованной неподалеку машины… Машина плюнула выбитыми стеклами. Еще один солдат повалился на бок, прижав руки к визору. Другой пополз по скользким каменным плитам, пытаясь найти свои ноги.

Последовала резкая, яркая вспышка. В бой вступил расчет с плазменным орудием. Бронзовый Вор покачнулся, развернулся и метнул в стрелков один из своих мечей.

Помчавшись острием вперед, свистящий клинок прорубил защитный экран орудия и пронзил главного оператора. Энергетический блок плазменной пушки оказался поврежден, и весь расчет сгинул в облаке лилового пламени. Взрывной волной раскидало еще дюжину людей, оказавшихся поблизости. Один из бритвенно-острых осколков, разлетевшихся, когда лопнуло фокусирующее кольцо, прозвенел в воздухе и перерезал горло офицеру.

— Сол, пожалуйста, попроси его принести этот осколок, — улыбнулся Куллин. — Это для моей коллекции.

Оставшиеся солдаты дрогнули и в ужасе бросились кто куда. Полыхающие обломки взорвавшегося орудия раскаляли добела плиты в самом сердце внутреннего двора. Дрожащее пламя отражалось в черном, точно нефть, озере крови. Повсюду валялись тела и отсеченные конечности. В этой бойне погибли почти сорок человек из элитного подразделения Гвардии.

Бронзовый Вор шагнул вперед, и отблески пламени заплясали на его залитой кровью броне. Демон наклонился и подобрал осколок фокусирующего кольца, сунув его за пояс. Затем он простер правую руку, и поющий меч сам собой выдернулся из горящего трупа, полетев в ладонь Вору.

На противоположной стороне двора Ревок отпихнул себе за спину Трайса, повернувшись лицом к приближающемуся воплощению смерти.

— Торос, мой старый друг, — сказал Трайс, — прошу тебя, не дай ему прикончить меня!

Ревок хотел ответить, но почувствовал, что его рот все еще полон крови от не-слова, которым ему удалось вырубить демона в коридоре. Только это как-то действовало на тварь.

Вместе с тем причиняло серьезную боль и раздирало ему горло. Ревок провыл еще одно не-слово. Приближавшаяся инкубула отлетела назад, словно ее только что ударил в грудь танковый снаряд.

Ревок неожиданно почувствовал ментальные энергии. Этот след, скорее всего, присутствовал с самого начала, но Торос был слишком занят, чтобы обратить на него внимание. Секретист потянулся сознанием, но не к демону — это было просто бессмысленно, — а к тому разуму, что управлял происходящим с безопасного расстояния.

— Торос! — закричал Жадер Трайс.

Бронзовый Вор устремился вперед. Еще два не-слова, произнесенные в муках, вновь заставили его отлететь назад. Но настоящий контрудар Ревок наносил в другом месте. Пока его крик избивал монстра, сознание его неслось огненным вихрем в темноту, в глубины города.

— Ближе. Ближе. Есть! Какой-то кривляющийся недоумок по имени Кинер.

— Сол? — произнес Куллин.

— Ох… — откликнулся Кинер.

— Сол, немедленно отключайся. Сейчас же.

Орфео Куллин отнял руку от сферы, чтобы прервать контакт. Он почувствовал то, что приближалось. Мстительная телепатическая ярость ужасающей силы обрушила сокрушительный удар на Сола Кинера. Мозг псайкера мгновенно взорвался. Из глазниц вырвалось пламя.

По нему прокатилась яростная дрожь, и мертвое тело Кинера повалилось на пол.

Освободившаяся, внезапно лишенная управления, инкубула зашаталась, потеряв равновесие. Она окинула взглядом двор, и языки пламени отразились на поверхности шлема. Затем существо жалобно простонало, поежилось и взлетело, растворяясь в ночи.

Ревок обернулся и посмотрел на своего начальника. Из дворца за их спинами доносились крики паники и недоумения.

— Всемилостивейшие безымянные боги, — пробормотал Жадер Трайс. — Все мои прежние долги перед тобой — просто ничто. Теперь я задолжал тебе своей жизнью.

Изо рта Тороса Ревока текла кровь. Губы его были разбиты. Он сплюнул кровь на каменные плиты и вместе с ней — выбитый зуб.

— Я только выполнял свою работу… лорд, — прошепелявил он.

Орфео Куллин подхватил управляющую сферу, выпавшую из рук безжизненного тела Кинера. Она дымилась и была горячей.

— Вот дерьмо! — произнесла Лейла Слейд.

— И в самом деле, — сказал Куллин. Он казался крайне смущенным.

— Что произошло? — спросил Леззард.

— Они оказались сильнее, — ответил Куллин. — Я приношу свои извинения, магус-таинник. Я недооценил их возможности.

— Мы… проиграли? — спросил Артуа.

— Сегодня? Да, судя по всему. Брат Артуа, моя задача — способствовать вашему делу. Вы обратились ко мне за моими навыками и опытом. Я здесь не только потому, что умею все правильно организовать, но и потому, что знаю, как поступить в случае, если события отказываются разворачиваться в соответствии с планом. Это просто заминка. Мне надо немного подумать и решить, как лучше спланировать продолжение.

— Заминка? — Артуа высокомерно посмотрел на него.

— А может, даже и не заминка, — произнес Куллин. — Пусть ваши братья обратятся к своим зеркалам. Исследуйте перспективы и детерминативы на следующий день или около этого. Возможно, что, даже не убивая главного управляющего, мы уже избавились от его причастности к событиям.

— А что насчет вашего слуги? — спросил Стефой.

— Он вырвался на свободу. Вернется сюда через несколько часов и самостоятельно отключится. Удостоверьтесь, чтобы его хорошо накормили, иначе он не захочет помогать нам в следующий раз, когда это потребуется. И еще нам понадобится новый псайкер. Кто-нибудь очень способный. В этот раз мне хотелось бы, чтобы его поисками занялась Братия… и лучше, если он будет из другого мира. Доставьте его сюда.

— Конечно, — сказал Леззард. — Что-нибудь еще, Орфео?

— Мне надо подумать, магус.

— Да, но пророчество…

— Только пророчество меня и беспокоит, магус-таинник. Я сделаю так, чтобы оно исполнилось со стопроцентной вероятностью.

Орфео Куллин развернулся и вместе с Лейлой Слейд покинул подземелье.

— Думаю, нам лучше уехать, — прошептала она.

— А мы и уезжаем, Лея.

— Я имею в виду планету. Дела идут паршиво. И Братия может разозлиться, если мы не справимся.

— Мы справимся. Ты просто не понимаешь, почему я присоединился к этой игре. Передо мной редко встает серьезный вызов. И это один из таких случаев, Лея. Предприятие, которое обессмертит мое имя. Разве ты не чувствуешь этого?

— Кое-что я чувствую. То, что эти чокнутые одноглазые прожигают нас взглядами. Говорю тебе, надо принести свои извинения и сваливать.

— Лейла Слейд, кажется, я нанял тебя не за этим.

Она пожала плечами.

— Я голоден, — сказал Куллин. — Мне нужны плотный обед и какое-нибудь развлечение. Последнее представление в Карниворе еще не закончилось?

— Я проверю.

— А завтра все должно быть организовано так, чтобы меня никто не отвлекал. Мне нужно, чтобы ты поискала для меня кое-какие книги и старые альманахи в моей библиотеке. Найди все, что только сможешь, на тему Энунции.

— Да? А что это такое?

— Этого на самом деле никто толком не знает. Просто воспоминание, живущее в мифах. Но человек, который сегодня смог остановить нашего Вора… Готов поставить свою профессиональную репутацию на то, что он воспользовался ею.

Глава одиннадцатая

— И как это произошло? — поинтересовался Белкнап, осторожно промывая рану стерильным бинтом, вымоченным в антисептике.

— Порезался, когда брился, — сказал Гарлон Нейл.

— Верю, — сказал Белкнап. — Хотя лично мне показалось, что эту рану оставило попадание срикошетившей и закувыркавшейся пули.

Обнаженный по пояс Нейл сидел на деревянном табурете посреди спартански обставленной кухни «Дома грусти». Доктор вывалил содержимое своего мешка на стол. Кыс и Заэль стояли в дверях, наблюдая за ними. Полночь миновала уже почти час назад, и город словно вымер.

— А вы так много знаете об огнестрельных ранах? — произнес Нейл.

— Я знаю многое о многом, мистер. Вот так. Готово. Не допускайте попадания грязи. Я проверю вас дня через два.

Белкнап посмотрел на Кыс:

— Вы говорили, что раненых двое.

— Вторая наверху.

— Ну что ж, показывайте. И давайте уж говорить начистоту: не нравится мне все это. Этот ушлепок — типичный кланстер, а кто вы, я просто и не представляю.

— Я все слышал, — сказал Нейл.

— А мне плевать, — Ответил Белкнап. — Я делаю это только ради Заэля, ясно? И мне бы хотелось, чтобы вы отплатили мне добром.

— Чего вы хотите? — спросила Кыс.

— Отпустите его. Оставьте его в покое. Дайте ему пару сотен крон… Думаю, что для таких, как вы, это мелочи. Пусть он начнет собственную жизнь. Я хочу сказать, дайте ему шанс, пока вся эта разбойная жизнь не поглотила его.

— Для таких, как мы? — произнес Нейл.

— Заткнись, Гарлон! — предупредила Кыс и перевела взгляд на доктора. — Все не так, как вам кажется.

— Все действительно совсем не так, — встрял Заэль.

— Арендованный дом, огнестрельное ранение, вооруженные громилы, потребность в подпольном костоправе. Я не идиот, леди. Все это связано с преступностью. И вы влипли во что-то по самые уши. И еще скажите мне, что я не прав.

— В этом вы не ошиблись, — признала Кыс. — Мы действительно влипли по самые уши.

— Покажите мне второго пациента, — произнес Белкнап.

Они направились к лестнице.

— Пэйшэнс?

— Да, Гидеон?

— Я благодарен этому врачу за то, что он решил нам помочь, но можно ли ему доверять?

— Заэль говорит, что он ему доверяет.

— Вопрос остается открытым.

— Верно. Можете считать меня глупой бабой, но я говорю вам: если его разрезать пополам, то внутри, на каждой половинке, вы найдете слово «порядочность».

— Будем надеяться, что нам не придется делать этого.

Кыс провела Белкнапа по верхнему коридору, а Заэль семенил за ними.

— И как вам удалось втянуть его во все это? — спросил Белкнап.

— Заэля? Честно говоря, нам пришлось взять его с собой ради его же блага.

— Такие, как вы, всегда это говорят.

— Однажды, — слащавым голосом произнесла Кыс, — нам все-таки придется поговорить с вами о том, что именно вы вкладываете в это понятие.

Она открыла дверь, ведущую в спальню Кары.

Бледная Свол лежала на небольшой кровати, дергаясь в лихорадочном сне. Бинты, наложенные Нейлом на ее живот, пропитались кровью.

— О… Трон, — прошептал Белкнап. — Это еще что за чертовщина?

Он присел возле Кары и снял с нее бинты.

— Ножевое ранение… Проклятье! — Он отдернул руки, когда капельки крови стали подниматься над раной в животе Кары. — Боже-Император, это ненормально! Как она его получила?

— Это было что-то, что они назвали вампирским клинком, — произнес Заэль. — Они говорили, что оружие попробовало ее. Рана не закрывается. Прошу вас, доктор Белкнап, сделайте что-нибудь. Кара слишком хорошая, чтобы умирать!

— Даже и не знаю… — проговорил доктор, поднимаясь на ноги и окидывая взглядом Кыс и мальчика. — Что это? Что, черт возьми, здесь произошло?

Мое кресло бесшумно вплыло в комнату. Несколько долгих секунд Белкнап таращился на меня.

— Меня зовут Гидеон Рейвенор, доктор Белкнап, — произнес я через динамики. — А эти люди, включая Заэля, — мои помощники. Я благодарен вам за ту помощь, которую вы уже оказали нам. Понимаю, что вы напуганы и, кроме того, беспокоитесь о жизни Заэля Эффернети. Полагаю, что могу успокоить вас.

Я активизировал дисплейное устройство своего кресла. Из открывшейся щелочки выдвинулся проектор, продемонстрировавший гололитическую копию моей инсигнии.

Это не была привычная красная печать. Теперь я пользовался лазурным символом особых обстоятельств — мрачным крылатым черепом.

Но Белкнап все равно узнал его.

— Я… но Инквизиция?

— Да, я инквизитор. Ранее был приписан к Ордо Ксенос Геликана. Сейчас, на Юстисе Майорис я действую по положению об особых обстоятельствах.

— Инквизиция? — повторил еще раз Белкнап.

— Это моя команда, доктор. Мы находимся на крайне опасном задании и вынуждены сохранять абсолютную секретность. Именно это и означает понятие «особые обстоятельства». Мы не можем связаться с властями и запросить поддержку. Не можем даже получить медицинскую помощь. Именно поэтому Пэйшэнс и Заэль отправились на ваши поиски.

— Эт-то… это уже слишком… — запинаясь, пробормотал Белкнап.

— Слишком для вас, доктор?

— Как я понимаю, каждый инквизитор несет с собой отражение власти самого Бога-Императора, — тихо произнес Белкнап, не сводя с меня глаз. — Не повиноваться приказам имперского Инквизитора то же самое, что не повиноваться голосу Золотого Трона. Так?

— В общем итоге, так, — сказал я.

— Тогда я не стану оспаривать ваши просьбы и сделаю все, что в моих силах, — просто произнес Белкнап.

— Спасите Кару, — сказал я.

Он вернулся к работе.

— Есть у меня один бальзам, особого состава. На какое-то время я смогу остановить кровопотерю. Потом надо будет провести несколько тестов, и есть шанс, что я смогу справиться с раной. Но мои ресурсы… Мне нужен аппарат для переливания крови, конечно…

— Вы получите все, что потребуется, доктор, — сказал я. — Деньги у нас есть. Скажите Пэйшэнс или Заэлю, что вам необходимо, и они достанут это для вас.

Я развернул свое кресло к Пэйшэнс.

— Твои инстинкты тебя не подвели.

— Я рада. Мне тоже так показалось, но…

— Пэйшэнс, я должен рассказать тебе кое-что о Заэле. Кое-что, что Вистану удалось выяснить этой ночью.

— Проклятье, что еще натворил этот пацан?

— Не в этом дело, Пэйшэнс. Вопрос в том… что он может натворить.

— О чем это ты?

Я собирался было ответить, когда на меня обрушилась псионическая ударная волна. Приготовиться к ней у меня не было никакой возможности, и меня зашатало. По улью стремительно несся псициклон. Не теряя времени, я сбросил скорлупу своего кресла, бесплотным призраком устремляясь в ночь. Я мог слышать отчаянные крики Кыс, доносящиеся из дома подо мной:

— Гидеон? Гидеон?

— Со мной все хорошо. Проверь безопасность дома.

Освободившись от тела, я поднимался в ночное небо, и огромный город сверкал огнями внизу. Над внутренними массивами раскинулось яркое ментальное пламя. Придав своей эфирной оболочке форму лосося, я поплыл туда и увидел…

Трон! Кровь. Бойня. Расчлененные тела. Внутренний двор, заваленный мертвецами и озаряемый пламенем, которое пожирает обломки плазменной пушки. Это был дипломатический дворец в общем блоке А, в самом сердце власти субсектора. Здесь погибло много людей.

В воздухе ощущались затухающие следы демона. Где-то неподалеку на свободе разгуливало настолько опасное существо, что у меня не было ни малейшего желания бросаться на его поиски. Доисторическое порождение Хаоса, ходячий атавизм тех веков, когда еще не была сформирована реальность, — инкубула.

По двору бежал Жадер Трайс, спеша в укрытие. С ним был какой-то человек в черном костюме. К ним навстречу вышли слуги, а бригады медиков в ужасе бродили по двору. Звенела сирена.

Что во имя Бога-Императора здесь…

Человек в темном костюме оглянулся. Он почувствовал меня. Это был псайкер — очень, очень мощный псайкер, — и он уловил мой запах в ветре.

Нельзя было позволить ему поймать меня. Я немедленно ретировался. Но его сознание змеей скользнуло следом.

— Вистан?

Фраука отложил планшет и деактивировал свой ограничитель.

Мир окутала темнота. Где-то за мной продолжало свою незримую охоту сознание человека в темном костюме, бушующее и недоумевающее.

— Рейвенор? — окликнула меня Кыс.

— Пусть Тониус поработает. Он должен просмотреть новостные вокс-каналы и проверить шифровки министерства. В дипломатическом дворце только что произошло массовое убийство, и я должен знать все. Срочно.

Глава двенадцатая

Как только все это началось, Мауд Плайтон решила, что это будет один из тех дней. И она, конечно, понимала почему. Прошлой ночью средства массовой информации распространили объявления, сообщающие всем гражданам улья о «трагическом инциденте» в дипломатическом дворце. На это слишком не упирали, но войска СПО были приведены в повышенную боеготовность, а въезд во все центральные блоки был ограничен. Значит, произошло что-то очень серьезное.

Плайтон занимала гостевую комнату в доме у своего престарелого дяди, жившего в общем блоке Е, и обычно ей приходилось добираться до работы по железной дороге. Она позвонила в отдел с целью узнать, что произошло, но все, что ей довелось услышать, — записанное вокс-уведомление, предостерегающее персонал о возможных проблемах с общественным транспортом.

Поэтому она позаимствовала машину у своего дяди. Дядя Валерии сдавал и уже почти не выходил из дому. Он был музыкантом, но теперь старческое слабоумие сильно мешало ему заставить клавикорд петь в его руках. Но когда-то он был достаточно успешен, успел скопить скромное состояние и даже приобрел двухэтажный особняк во внутреннем массиве, а также услуги личной сиделки.

Мауд осталась его единственным живым родственником, и, устроившись на работу в Магистратуме, она переехала к нему. Валерии не слишком одобрял то, чем занималась его племянница, но в последнее время он нечасто мог вспомнить, чем именно она зарабатывала на жизнь.

— Дядя Волли, можно я позаимствую твой «Бергман»? — спросила она утром, потягивая кофе возле раковины и уже облачившись в униформу.

Стояло раннее утро, и за окнами было еще темно, но ее дядя бодрствовал уже несколько часов, сидя за спинетом55 и глядя на клавиши из черного дерева, словно пытаясь догадаться, зачем они нужны.

Он не водил свой «Бергман» с восемьдесят девятого года, когда Администратум отозвал его права, основываясь на состоянии здоровья Волерина. Но дядя по-прежнему держал его в личном гараже под жилым блоком и время от времени позволял Плайтон отвозить себя в парк Стайртауна, когда у племянницы выдавался свободный денек.

— Мы едем в парк? — спросил он.

— Не сегодня, дядя Волли. Мне надо попасть в блок А. Работа. Это важно.

Он посмотрел на нее, облаченную в полный комплект снаряжения Магистратума — в служебной броне, со шлемом, притороченным к талии, — и произнес:

— А чем это ты занимаешься, Мауд?

— Я работаю, дядя Волли. Можно мне воспользоваться «Бергманом»?

Он пожал плечами:

— Думаю, да.

Он отвернулся и стал позвякивать нотой си. Мауд стала тихо собираться на выход, взяв ключи из горшочка, стоящего на полочке над обогревателем в коридоре.

«Бергман Амити Велюкс» представлял собой автомобиль с четырехлитровым карбидным двигателем и двухместным салоном, зеленой окраски с экстравагантными хромовыми полосами. Плайтон обожала его, обожала запах кожи и льна в его салоне, обожала едва различимый рокот его мотора. С ее зарплатой, даже если рассчитывать на продвижение по службе, ей никогда не купить себе личный транспорт вроде этого «Бергмана». Рассказывали, что его подарил Волерину дирижер, которого до слез растрогало то, как ее дядя играл даже самые заурядные произведения.

По мере того, как она проезжала скоростные магистрали и связующие трассы между общими блоками, трафик становился все плотнее. Улицы заволокла желтая дымка кислотного тумана. Мауд видела закрытые и взятые под охрану железнодорожные станции, видела подразделения СПО, занявшие места за ничем не замаскированными орудийными башнями на стеках. Улей вооружался.

Частые контрольно-пропускные пункты тормозили движение, офицеры Магистратума, кутаясь в дождевики, проверяли допуски и удостоверения личности. Плайтон уже начинала задаваться вопросом, не лучше ли было бы остаться дома.

И еще ей чертовски хотелось знать, что же произошло в дипломатическом дворце.

Она рискнула свернуть на ведущее вниз ответвление, воспользовавшись своим знанием нижних ярусов города, чтобы объехать заблокированные артерии города. Возле цирка Вискана, она выехала на поверхность и попыталась влиться в поток машин, движущихся по Южной скоростной магистрали общего блока А.

Снова тупик. Как правило, многие сотрудники Администратума отправлялись на работу пешком. Но теперь и их движение было невероятно замедлено, поскольку войска Администратума проверяли их документы и пропускали к внутренним блокам только небольшими группами.

Мауд терпеливо дождалась, пока еле ползущая очередь привела ее к пропускному пункту.

К ней подошел офицер.

Плайтон опустила окно и продемонстрировала удостоверение.

— Отдел по расследованию особых преступлений. Пытаюсь попасть на работу.

— Вы выбрали не тот путь, маршал, — произнес офицер. — Мне очень жаль, но проезд в общий блок А здесь перекрыт.

— И что мне делать?

Офицер взмахнул светящимся жезлом в туман:

— Поворачивайте к востоку. Мы пропускаем персонал Магистратума по авеню Пастората. — Он отвернулся. — Сотрудник Магистратума! Пропустить!

Плайтон резко вывернула похожий на якорь руль и проехала к спуску, на который указывал офицер, в то время как другие его коллеги раздвинули барьеры, освобождая дорогу. Остальные машины — омнибусы и частный транспорт — раздраженно загудели, глядя, как она проезжает мимо.

Плайтон повела «Бергмана» через толпы пешеходов, которые не спешили уступать ей дорогу. Сквозь дождь и помахивание «дворников» она увидела знакомое лицо и нажала на гудок.

На нее хмуро уставились мрачные, уставшие люди.

Мауд высунулась из окна машины.

— Лимбвол! Эй, Лимбвол!

Тощий секретарь департамента, нагруженный пачками дел, оглянулся и посмотрел на нее через толпу.

— Залезай!

Он озадаченно забрался на пассажирское место, и Плайтон двинулась дальше.

— Доброе утро, — сказала она.

— Это твоя машина? — спросил он, пытаясь протереть неожиданно запотевшие толстые линзы своей аугметической оптики.

— Одолжила.

— У кого это?

— У своего дяди.

— А кто он? Красавиц племянник лорда-губернатора субсектора, что ли?

— Да. Отличная машина, верно?

— Не то слово. Трон, что за утро!.. Я как последний болван поперся пешком. Железная дорога не работает.

— Ты шел от самого общего блока Е?

Лимбвол посмотрел на нее:

— Я служу аквиле. Что еще мне оставалось делать? Может, лучше расскажешь, что здесь, во имя Терры, случилось ночью?

— Я надеялась, ты что-нибудь знаешь.

— Я почти ничего не знаю, — пожал плечами Лимбвол. — До меня доходили слухи, что ночью была предпринята попытка покушения на главного управляющего министерства торговли субсектора.

— Где? Во дворце? Кто-то пытался убить Трайса?

— По крайней мере, так я слышал.

— От кого?

— В толпе рассказывали.

— Не слишком надежный источник, Лимбвол. Лучше занимайся своими бумагами. Нет людей настолько безумных или могущественных, чтобы пытаться убить Трайса.

Лимбвол поглядел в окно.

— А у тебя есть объяснение получше?

Объяснения не было. Потоки пешеходов иссякли, и машина покатилась быстрее по почти безлюдным улицам и грязным переулкам, перегороженным баррикадами. Но все равно им еще два раза пришлось останавливаться, чтобы недружелюбные отряды СПО проверили их документы.

— Ты хоть понимаешь, что нам придется проехать весь массив по кругу, чтобы попасть на главную магистраль?

Плайтон кивнула:

— Все равно это лучше, чем торчать в очереди. К тому же так мы сможем сделать остановку возле ризницы. В любом случае мне надо было заехать туда сегодня. А так я даже сэкономлю время. Если ты, конечно, не возражаешь.

— Нисколько, — ответил Лимбвол, откровенно наслаждаясь путешествием в прекрасном экипаже. — И раз уж зашла речь о ризнице, то я прихватил для тебя вот эту папку.

— Да? Из дому?

Лимбвол слегка покраснел.

— Да. Только, во имя Трона, пожалуйста, не рассказывай ничего Рикенсу. Он меня с потрохами сожрет. Я снабдил свой домашний когитатор шифрующими системами департамента, чтобы иметь возможность поработать после вахты. Иначе мне никогда бы не управиться.

— Лимбвол, ты хоть знаешь, что часы после вахты предназначены для отдыха? Спокойный ужин, возможность пропустить пару стаканчиков с друзьями или даже вступить в интимную связь?

— Если я не стану брать работу на дом, то ни за что не успею выполнить все поручения Рикенса. После дежурства я работаю еще около шести или семи часов. Только не говори мне, что сама никогда не брала работу на дом.

— Ну…

— Вот-вот. И еще, вот ты мне скажи… когда у тебя последний раз были с кем-нибудь интимные отношения?

Плайтон нахмурилась и не ответила.

— Держи. — Лимбвол извлек бумаги. — Я обработал это вчера вечером. Основные данные, как ты и просила.

— Ранние изображения? Чертежи? Планы улиц?

— Ну да. Даже отчеты о первых строителях, полученные из архива Школума Архитектус. Ты когда-нибудь слышала о человеке по фамилии Кадизский?

— Вроде в общем блоке В есть площадь Кадизского.

— Названа в его честь. Теодор Кадизский. Именно благодаря его стараниям город приобрел свой первоначальный облик.

— Биография?

— Все в папке.

Плайтон, ведя машину одной рукой, другой взяла протянутые Лимбволом бумаги и убрала их в кармашек на водительской двери.

— Здорово. Спасибо. Думаю, что это поможет нам выяснить все подробности по делу Ольсмана. Я о той потайной крыше. Это что-то очень важное.

— Что ж, только будь осторожна. Чтобы получить эти данные, мне пришлось… копнуть поглубже.

— Неавторизованный доступ? Хочешь сказать… ты украл эту информацию?

— Да простит меня Император, давай лучше скажем так: я просто проигнорировал кое-какие смысловые оттенки понятия «легитимность».

Плайтон усмехнулась. Они уже искали место для парковки на Темплум-сквер. Над ними нависала громада великого храма. Тихо шелестел дождь. Перед аркой темплума было припарковано несколько машин Магистратума. Здание по-прежнему было опечатано.

— Жди здесь, — сказала Мауд. — Я быстро. Просто сделаю еще пару снимков для отчета. Я обещала Рикенсу.

Она вышла из «Бергмана» и поспешила спрятаться под портиком. К ней подошли двое офицеров Магистратума.

— Мамзель, вы не можете…

— Расслабьтесь. Особый отдел, — усмехнулась она, показывая значок. — Я веду это расследование.

Плайтон быстро прошла под широким портиком темплума, миновала галерею и вошла в старую ризницу. Она уже проверяла заряд батареи своего пиктера, когда неожиданно поняла, что ей прямо в лицо нацелен служебный пистолет.

— Вы слишком далеко зашли, — произнес мужской голос.

— Что, во имя Трона?… — начала было она.

— А теперь спокойно и медленно передайте мне пиктер.

Плайтон, не опуская рук, подняла взгляд. Перед ней, перегораживая вход, стояли двое мужчин. Оба были облачены в броню Магистратума, но на ней не было ни идентификаторов, ни значков. Визоры опущены. Стволы пистолетов угрожающе смотрели на нее.

— Полегче, — сказала она. — Сейчас я достану удостоверение, хорошо?

Один из них кивнул. Женщина достала свой значок.

— Мауд Плайтон, младший маршал. Я веду это расследование.

Мужчина взял ее удостоверение, изучил его и бросил обратно.

— Уже не ведете, — произнес он.

— Что?

— Это дело внутренних расследований, маршал. Уходите.

— Постойте минутку…

— Уходите. Сейчас же, — сказал второй. — Теперь делом занимается отдел внутренних расследований.

— Но почему?

— Мы не собираемся вам ничего рассказывать, — отрезал первый. — Возвращайтесь в свой департамент.

— Кое-что вам придется сказать мне, — заявила Плайтон.

— Да? Что же?

— Диктат Магистратума номер тысяча семьсот восемьдесят. Положение об установлении личности офицерского состава. Кто вы?

— Я уже говорил вам. Отдел внутренних расследований.

— Имена?

— Маршалы Вигот и Кубер. Удовлетворены? Мы закончили?

— Мы закончили, — произнесла Плайтон, отправляясь обратно к «Бергману».

Она припарковала машину в рокритовом ангаре под центральной башней, оставив пропуск на приборной панели, и вместе с Лимбволом отправилась наверх.

В департаменте расследования особых преступлений стояла зловещая тишина. Им никто не попался по пути, даже мадемуазель Лотилла. Под кремовыми электрическими лампами сиротливо поблескивали пустые столы, и бумаги слегка шелестели в бризе разгоняемого вентиляторами воздуха.

Плайтон и Лимбвол посмотрели друг на друга. В кабинете полномочного представителя Магистратума кто-то разговаривал на повышенных тонах.

Плайтон села за свой стол и ввела в когитатор код доступа и песнь Пробуждения. Высветилась только поверхностная информация, и ничего более. Все ее драгоценные отчеты по делу Ольсмана, включая сделанные в первый день пикты потайного потолка, оказались недоступны. Удалены.

Такого прежде никогда не случалось.

Говоря по правде, не совсем так. Несколько лет назад отдел задержал за уличное убийство женщину, утверждавшую, что она является имперским инквизитором. Гидеон-кто-то-там. Затем Рикенсу нанесли визит двое мужчин, и вскоре все файлы по делу были уничтожены. Мауд тогда усомнилась в правильности такого поступка, но Рикенс сказал ей, чтобы она забыла о происшествии.

— Ничего хорошего из этого не выйдет, — произнес он тогда. — Забудь.

Плайтон пыталась забыть, но это оказалось непросто. Хотя она и не сомневалась, что дело действительно касалось инквизитора. Иначе, зачем бы Рикенс стал стирать информацию? Ей было приятно думать, что тем самым они послужили священным ордосам Бога-Императора.

Но это?

Чем все оправдывается на этот раз?

Люк главного подъемника с шипением открылся, звук показался слишком громким в тишине офиса. Сквозняк заворошил бумаги. В отдел по расследованию особых преступлений вошла бригада когитационных адептов из Техникус, сопровождаемая фалангой маршалов Магистратума.

Адепты, не тратя лишнего времени, приступили к демонтажу когитаторов департамента.

— Что, черт возьми, происходит?! — закричал Лимбвол.

Маршалы прижали его к стене и начали избивать. Плайтон медленно поднялась со своего места. На нее тут же нацелили оружие.

Маршалы носили огненно-рыжие значки отдела внутренних расследований.

— Остановитесь, — сказала Плайтон. — Хватит его бить.

Но маршалы, прячущие лица за опущенными визорами, продолжали избивать Лимбвола, пока тот не осел на пол. Одна из линз секретаря треснула.

— Именем Императора, я требую ответить, по какому праву вы это вытворяете! — крикнула Плайтон.

Дверь офиса Рикенса распахнулась, и оттуда выскочил массивный мужчина Мауд сразу же его узнала. Один из старших чинов Магистратума — Санкельс, глава отдела внутренних расследований, занимавшегося преступлениями, совершенными представителями самого Магистратума.

Санкельс обернулся и заорал в сторону офиса Рикенса:

— Сегодня, слышите меня? Сегодня!

Пройдя мимо Плайтон, Санкельс прожег ее взглядом. И ушел.

— Мауд? — прокричал Рикенс от двери, ведущей в его кабинет.

Плайтон поспешила к нему, и начальник втянул ее внутрь комнаты.

— Что здесь происходит? — спросила она.

Бледный как полотно Рикенс опустился в кресло.

— Кое-что, — сказал он.

— Сэр?

Он посмотрел на нее.

— Мауд, — произнес Рикенс. — Мне самому мерзко задавать этот вопрос, но ты намеренно нарушила процедуру, когда приступила к расследованию смерти Ольсмана?

— Нет, сэр.

— Я и сам так не думаю. В отчете ты отразила все подробности, касающиеся сцены преступления?

— Да, сэр.

— Все до последней?

— Прямо как по учебнику, сэр. А что произошло?

Рикенс положил руки на консоль перед собой. Его пальцы дрожали.

— Сегодня утром, в девять двадцать, деятельность отдела по расследованию особых преступлений была приостановлена.

— Что?

— Приостановлена. Все дела отозваны отделом внутренних расследований. Поступило донесение, что мы не справились с делом Ольсмана. Нарушение процедуры. Укрывательство преступника.

— Ни в коем случае, сэр…

— Знаю. И верю тебе, Мауд. Но Санкельс полагает иначе. Нам приказано освободить помещение и не покидать свои дома до тех пор, пока не закончится расследование. Судя по всему, есть прямая связь между делом Ольсмана и покушением на жизнь главы министерства торговли субсектора Жадера Трайса.

— О мой Трон! Они попытались его убить?

— Кто?

— Сэр, я понятия не имею! Я только слышала слухи…

— Слухи верны. Поэтому мы и оказались в таком положении. Сдай свой значок и оружие, Мауд.

— Что? Почему?

— Потому, что ты отстранена от работы. Отдел внутренних расследований собирается допросить тебя. Ты обязана вернуться к себе и ждать, когда тебя вызовут.

— Но я не сделала ничего противозаконного!

— Знаю, Мауд. Но все-таки…

Плайтон отцепила значок, сняла с себя кобуру и положила их на стол перед Рикенсом.

— Отправляйся домой и жди вызова, — сказал Рикенс. — А я постараюсь сделать все, чтобы это дело велось максимально непредвзято.

Глава тринадцатая

«Аретуза» тихо постанывала во сне. Выход на высокую орбиту Юстиса Майорис позволял произвести полное отключение систем и давал возможность заняться необходимым ремонтом. Перекрытия недвижного старого судна поскрипывали, хотя невзгоды космического путешествия сменились долгожданным отдыхом.

Блуждая по полумраку ремонтных тоннелей и нижних палуб, Шолто Ануэрт наслаждался тем, как поскрипывает и вздыхает вокруг него металлический корпус. Благодаря этим звукам корабль казался ему живым. Кроме того, капитан отправил двадцать человек своего экипажа расслабиться в кабаке, и, не постанывай судно, абсолютная тишина действовала бы на нервы.

Ануэрт оценивал примерную стоимость капитального ремонта. За ним покорно ползли три небольших сервитора. Два из них представляли собой базовые модули обслуживания. А третий тащил в верхних лапах массивную книгу в жестком кожаном переплете, удерживая ее в раскрытом виде. Этот сервитор заменял кафедру, а книга представляла собой ремонтный журнал «Аретузы». Изучив очередной участок корабельных систем, Ануэрт подходил к нему и перьевой ручкой дополнял перечень необходимых работ, к которым его экипажу предстояло приступить по возвращении. С такой работой быстрее бы управился самый примитивный информационный планшет, но Ануэрт питал слабость к ведению дел на бумаге.

Записанные им слова были такими же маленькими и непонятными, как и сам капитан.

— Доп. канал «один-три-четыре-один», нижняя служебная палуба, обновить изоляцию на энергостволе и сменить цифровые клапаны с два-шесть-два по два-шесть-девять, — бормотал он под нос в такт движению пера, в результате чего его слова приобретали странную, растянутую интонацию.

Ануэрт завернул колпачок ручки.

— Готово. Здесь мы закончили. Теперь направимся к следующему пересечению. — Он зашагал дальше, и троица сервиторов задергалась, со скрежетом следуя за ним.

Капитан внезапно остановился и уставился на стену темного коридора.

— О-го-го. Все, что угодно, но только не это. Это неприемлемо. Видите эту отвратительную ржавчину?

Сервиторы кивнули металлическими черепами.

— Заржавление этого магнетизма недопустимо, поскольку это не приведет в восторг общую цельнотельность судна. — Ануэрт снова снял колпачок с ручки и добавил еще несколько коротких слов.

— Нижняя служебная палуба, чинить ржавую стену герметиком. И отполировать где надо.

Они продолжили обход, отправившись в мрачную пещеру кормового трюма. Освещение здесь было особенно скудным, половина люминесцентных ламп не работала (Ануэрт старательно отметил это в книге). Несколько плит, покрывающих палубу, покорежилось. Ремонтные сервиторы освещали их фотогальваническими лампами, пока капитан пытался выяснить причину деформации.

Снова заскрипел металл, но Ануэрт не обратил на это внимания. Он пробежался пальцами по поврежденному участку палубы и тихо выругался. В этот момент что-то заслонило свет ламп.

— Вы, недоделки, держите их ровно! — крикнул он, все еще оставаясь в тени.

— Эй, — послышался низкий и неимоверно глубокий голос.

Шолто Ануэрт оглянулся и уставился на колоссальную фигуру, возвышающуюся за его спиной. Капитан «Аретузы» заморгал. Ему слишком хорошо был известен как этот человек, так и то, чем тот зарабатывал на жизнь.

— Что-то не припомню, чтобы я приглашал вас на борт своего корабля, мастер Уорна, — произнес он, безуспешно пытаясь скрыть страх в своем голосе.

— Это все потому, что вы меня не приглашали, Ануэрт, — ответил Люциус Уорна.

— Вы знаете м-мое имя?

— Шолто Ануэрт, капитан «Аретузы». Работа обязывает знать подобные вещи. Особенно если учесть, что я ищу вас.

— И-ищите? Меня? П-почему? Зачем? Зачем вам искать меня?

— Затем, что нам необходимо поговорить.

— Но мне не о чем говорить с вами, сэр. Мои губы запечатаны.

— А до меня доходили слухи, Ануэрт, что обычно вы весьма разговорчивы. Я даже слышал, что вы болтун. Говорите много, но девяносто процентов ваших слов — бессмысленный бред. Меня интересуют оставшиеся десять процентов осмысленных реплик, которые вы иногда выжимаете из себя.

Ануэрт распрямился в полный рост — в результате чего его глаза оказались на уровне пупка Уорны — и произнес:

— Я буду крайне преблагодарен, если вы окажетесь любезно снисходительны и удалите свою личность с моего корабля.

Люциус Уорна небрежно взмахнул рукой, ударив тыльной стороной кисти одного из сервиторов. Нечеловеческая сила этого удара заставила закувыркаться машину по полу. Когда сервитор остановился, он был измят и изломан, а порванные кабели и сервоприводы разбрасывали искры.

— Мы будем разговаривать, — прогрохотал Уорна. — И точка.

Люциус повел капитана к небольшой комнате отдыха рядом с мостиком. По пути Ануэрт увидел и других людей, вторгшихся на его корабль, — крепко сложенных типов, вооруженных пистолетами. Они стояли на страже в люках и на пересечениях коридоров, готовясь поприветствовать команду Ануэрта, когда та вернется. Еще больше людей оказалось на мостике. Эти изучали базы данных корабля и копались в бумажных записях.

Ануэрт вспыхнул бы от гнева при виде такого произвола, если бы все его эмоции и мысли не заглушал ужас. Он не был отважен и всячески избегал конфликтов. За время своей тихой торговой жизни он никогда не сталкивался с абордажем, его никогда не атаковали и никогда его благополучию и здоровью серьезно не угрожали.

Он молчал, как ему и было приказано. Уорна показал капитану на обтянутую кожей скамью возле стены комнаты отдыха.

Сам охотник за головами остался стоять. Он спокойно расстегнул бронированные перчатки своего доспеха и положил их на журнальный столик. Огромные руки Уорны оказались так же испещрены шрамами и шишками, как и его голова.

— Во время Огненного Потока вы были на Пределе Боннэ.

Ануэрт пожал плечами, поскольку не смог понять, был ли это вопрос, и не мог понять, стоит ли на него отвечать.

— Затем вы отправились в сезонный рейс мимо Энкрейджа и Бостола. Ваше путешествие завершилось здесь шесть дней назад.

Ануэрт снова пожал плечами.

— И как, успешный рейс? Хорошая прибыль? Есть ли у вас грузы?

— Немного разных красотулек. Неудачный сезон.

— И дальше будет только хуже, — произнес Уорна. — А что насчет пассажиров?

Ануэрт ничего не ответил.

— Вы меня боитесь, что ли? — улыбнулся Уорна.

— Не имею ни малейшего понятия, почему я не должен.

— Чертовски верно. Я страшный человек. Может быть, поэтому вы и утратили свою всемирно известную болтливость. Может быть, вам будет проще разговаривать с родственной душой?

Уорна подошел к двери и кого-то окликнул. В комнату вошел рыжеволосый мужчина в жакете из витрианского стекла.

— Приветствую, Ануэрт, — сказал он. — Вам известно, кто я?

— Сайскинд, капитан «Очарования», — кивнул Ануэрт.

— Надеюсь, вы не возражаете, если Люциус побудет с нами. Он работает на меня. Если поможете мне разобраться в одной проблеме, то мне не придется платить ему за то, чтобы изуродовал вас.

— Очень воодушевляюсь слышать это, капитан Сайскинд. И каким же фешенебельным образом могу я помочь вам?

— Позвольте мне начать с извинений, Ануэрт, — произнес Сайскинд. — Все-таки мы вломились на ваш корабль, захватили его. Мне не знаком капитан, которому бы это понравилось.

— Мне тоже.

— Но поймите, пока я не получу то, что хочу, мои люди останутся здесь. И любой ваш человек, рискнувший оспорить этот факт, горько пожалеет. Я пытаюсь разыскать «Октобер Кантри», Ануэрт. «Октобер Кантри» и его капитана — Кизари Феклу.

Капитан «Аретузы» прочистил горло.

— Тогда вы излучили свою радиацию в неподходящем направлении, капитан Сайскинд. Я — не он, и его здесь нет, вот такие дела. Когда последний раз мой взгляд падал на него, он был на Пределе во время Огненного Потока.

— Вы видели его там? — произнес Сайскинд, снимая с полки астролябию.

— Если подумать, да. Я даже говорил на него. Он неотрицаемо присутствовал, так же как и капитан Акунин, и прочие озабоченные преподобия их картеля.

— И все они покинули Предел раньше, чем я добрался туда, — обратился Сайскинд к Уорне, а потом снова посмотрел на Ануэрта. — О чем вы разговаривали с Феклой?

— Я заключил встречу с выгодным капитаном и расточал с ним слова о коммерческих деловых отношениях, которые могли бы возникнуть, проницательно говоря, между нашими двумя.

Сайскинд раздраженно рассмеялся.

— Ануэрт, Ануэрт… картель… Фекла и Акунин играют вне моей лиги, не говоря уже о вашей. Как вы умудряетесь терпеть позор, пытаясь заключать сделки с такими людьми? Трон, вы же просто ничтожество. Безымянный карлик на корабле-развалюхе.

Шолто отчаянно заморгал и отвел взгляд.

— Послушайте меня, Ануэрт, — сказал Сайскинд. — Мы договорились встретиться с Феклой в Пределе Боннэ, но я опоздал. Он уже исчез к тому времени, когда я добрался до места. В обычных обстоятельствах он оставил бы мне послание, но он этого не сделал. Естественно, я начал волноваться. Поэтому мне и пришлось нанять Уорну, чтобы провести небольшое расследование. И угадайте, что он нашел?

— Не имею никакой идеологии, — сказал Ануэрт.

— Сразу после Огненного Потока к Пределу Боннэ пристыковался грузовой лифтер, зарегистрированный, согласно кодам приемоответчика, на «Октобер Кантри». Люди, находившиеся на его борту, идентифицированы не были. Точнее говоря, отчеты вигилантов указывают на то, что они решили сохранять анонимность. Но кое-что в отчетах все-таки отразилось. Кто бы ни были эти люди, но они договорились с вами о частной встрече. А вскоре после этого принадлежащая вам куча металлолома покинула Предел и начала свое путешествие.

— Кто были эти люди? — спросил Уорна.

— В точности не помню… — начал было Ануэрт.

— Вот только без этого! — плюнул слова Сайскинд. — Мы видели записи. Факты, Ануэрт. Не надо покрывать себя еще и ложью. Вы либо встречались с Феклой, либо с его представителями, либо с людьми, которым каким-то образом удалось захватить лифтер, принадлежащий «Октобер Кантри». Так кто это был?

Шолто Ануэрт, столь маленький, что его ноги не доставали до пола, когда он сидел на скамейке, лишь отважно покачал головой.

— Все время рейса вы везли на борту пассажиров? — прорычал Уорна. — От Предела до Юстиса.

— Только грузы, — сказал Ануэрт.

— Орналес! — прокричал Сайскинд.

В каюту вошел человек, вручивший ему один из судовых журналов «Аретузы» в кожаном переплете. Сайскинд открыл последнюю запись.

— Вот что написано здесь вашей собственной рукой, Ануэрт. Договорился о перевозке пассажиров от Предела Боннэ до Юстиса Майорис. Восемь человек. Цена согласована. Имена не зарегистрированы.

Ануэрт знал, когда лгать уже бесполезно.

— Я принадлежался тем людям, чтобы действовать как перевозчик. Они уже покинули судно.

— Кто это был?

— Торговцы, я раздумываю. Я не задавал им вопросов.

— Да ладно тебе, ничтожный ублюдок!

— Даже если бы я знал имена, — бросил Ануэрт, — я не буду обязывать вас с ними! Капитан и его клиенты восторгаются принципами приватизации и доверия! Вы и сами знаете это, поскольку сами капитан.

— Знаете, — усмехнулся Сайскинд, возвращая книгу своему первому помощнику. — Меня восхищает ваш профессионализм, Ануэрт, в самом деле восхищает. Тайна личности клиента. Я действительно всячески стараюсь ее соблюдать. Но будь мое судно захвачено, а сам я находился бы в одной комнате с Люциусом Уорной, то не стал бы слишком упорствовать. Посему… я жду эти чертовы имена.

— Нет, — сказал Ануэрт.

— Хорошо, тогда ответьте на другой вопрос. Что вам известно о человеке по имени Гидеон Рейвенор?

— Ничего, — категорически отрезал Шолто Ануэрт.

Сайскинд обернулся к Уорне.

— Достаньте вашего свидетеля, — произнес он.

Люциус Уорна залез в мешочек на поясе и извлек из него что-то, что начало вибрировать и клацать.

— Знаете, что такое кусач? — спросил он.

Ануэрт покачал головой и стал отползать назад по скамье, пока места для дальнейшего отступления уже не осталось.

— Что ж, — сказал Уорна, — значит, узнаете. Если не будете отвечать на вопросы. Вы знакомы с Гидеоном Рейвенором?

— Да, — сказал Ануэрт.

— Он был вашим пассажиром? Он и его команда?

— Да, — ответил слабым, тихим голосом Ануэрт.

— Ну, хоть к чему-то мы пришли. Что случилось с Феклой и его кораблем?

— Не знаю! В прощении, но не знаю! Они не говорили мне!

— Возможно, что и не говорили. Тогда другой вопрос. Где сейчас Рейвенор и его люди?

— Не знаю. На поверхности. Это все, что я могу объяснить, к лучшему краю моего знания.

— На поверхности. Ага. А как вы поддерживаете с ними связь?

— Я не поддерживаю! Наше договорение завершилось.

— Но вы же должны знать, чем они заняты?

— Я заумаливаю вас, что не знаю! Они сделали особую необъятность из не сообщения мне уместности их бизнеса! Они сказали, что я не должен знать это для пользы моего здоровья!

Люциус Уорна медленно поднял кусача.

— Как же они ошибались, — сказал он.

Глава четырнадцатая

Карл Тониус постепенно, по частям извлекал тайны из коробочки с загадками, принадлежавшей Чайковой. Он занимался расшифровкой в течение уже двух дней. Карл выписывал каждый клочок данных на небольшие листки, приклеивая их к стене восточной спальни, перемещая в зависимости от того, что еще удавалось узнать. Карточки уже покрывали почти всю стену. Время от времени Карл подходил к своим когитаторам и проверял полученную информацию, выходя на связь с Информиумом, или прогонял какие-то числа через свой арифмометр.

Размах деятельности Тринадцатого Контракта становился все более очевидным. Картель существовал в течение уже многих лет. Раньше я полагал, что в Петрополис были завезены контрабандой тысячи зараженных устройств, но настоящее число к текущему моменту достигло уже почти пяти миллионов.

Пять миллионов! Если это правда, использование зараженных варпом устройств в структурах Администратума улья стало уже повседневностью. И картель Тринадцатого Контракта действительно очень разбогател. Об этом свидетельствовали и те суммы, которые отмывала для них Чайкова. Заказы, полученные по Контракту, хорошо и быстро оплачивались, умножаясь за счет доходов от торговли флектами.

Глупая торговля флектами. Жажда сторонних доходов, которой они не смогли сопротивляться, и стала той самой причиной, что вывела меня на их след. Их предала собственная жадность.

Но меня по-прежнему заботили более глубокие взаимосвязи. Кровь Когнитэ, что бежала в жилах тех, кто принимал участие в этой игре. Фекла, Чайкова, Сайскинд, хотя я и не думал, что этот последний недоумок еще не выбыл из событий. Трайс заинтриговал меня, учитывая его власть, статус, и то, что Карлу не удалось узнать ничего о прошлом этого человека. Но я знал, что он нанимал могущественных псайкеров. Например, Кински и неустановленного человека, которого я видел во дворце. Несомненно, в тот день кто-то покушался на его жизнь. У Трайса были и другие враги. Враги, способные призвать инкубулу. Внутреннее чутье подсказывало мне, что это была Божья Братия. Результаты поверхностных поисков, проведенных Карлом, показали, что на Юстисе действует несколько ячеек этой организации. Это особенно насторожило меня.

Я каким-то образом оказался вписан в их предсказания, в их ожидания. И раз они совершили нападение на Трайса, то это означало, что моя борьба против картеля каким-то образом была связана с неким ужасным событием, которого они крайне жаждали.

Фигур в игре было много, точно в регициде. И в центре всего — пугающий меня, загадочный, предсказанный некто под именем Слайт. Мессия Божьей Братии. Кто же он или что же он?

Настоящая фамилия Заэля — Слит. Он зеркалящий провидец и, по определению Эйзенхорна, особенно привлекателен для братства. Неужели я действительно оказался столь легковерен, что приблизил к себе демона? Неужели моя симпатия к Заэлю станет причиной моей гибели, а с ней и гибели всего субсектора?

Молюсь, чтобы этого не произошло. Я человек осторожный, не страдающий излишней амбициозностью. Пусть все и указывает на Заэля, но это было бы слишком просто. Опыт подсказывает мне, что Вселенная представляет собой куда более сложный механизм.

Я подлетел к не отрывающемуся от работы Карлу сзади. Он показался мне напряженным и нервозным. Случайно нажав не на ту кнопку когитатора, он зашипел проклятия и богохульства.

— Полегче.

— Так много данных, — пробормотал он. — Слишком много всего надо собрать вместе. Эта работа изводит меня.

Из коробочки с загадками нам удалось узнать одну важную вещь: несколько членов картеля настолько разбогатели, что уже вышли из дела и отправились на покой. Почти неслыханное дело, чтобы капер продал свой корабль и удалился наслаждаться богатством. Но, видимо, столько уж заработали эти люди. Маребос приобрел целый остров на Мессине. Брэден осел в монастырской крепости над Великим Водопадом на Мирепуа. Без сомнения, занимались они только тем, что пересчитывали свои деньги и купались в них.

Афин Страйксон продал свое судно и, прибавив к этому доходы, полученные от картеля, приобрел личное имение в своем родном мире.

А родом он был с Юстаса Майорис. Он приобрел угодья здесь, в Фартингейле. Тысяча пятьсот километров от улья Петрополиса. Впервые за все время расследования нам представилась возможность встретиться с членом картеля лицом к лицу.

Нейл, Кыс и Матуин уже отправились туда, собираясь задать бывшему каперу несколько прямых вопросов.

— Так много данных, — снова пожаловался Карл, приклеивая к стене очередную карточку. — Можно попросить Заэля помочь?

— Нет, — ответил я. — Я отправил его на кухню, что сварить тебе немного кофеина.

На самом деле мне просто хотелось держать Заэля как можно дальше от всего этого. Если он действительно Слайт… Загудела сигнализация. Я услышал, как Фраука подошел к двери. Затем он вернулся и наклонился ко мне.

— Это врач, — сказал Фраука.

Я оставил Карла продолжать работу и полетел навстречу Белкнапу. Верный данному им обещанию, доктор вернулся проверить состояние Кары.

Он стоял в дверном проеме, держа в руке свой мешок.

— Здравствуйте, медик.

— Здравствуйте, инквизитор.

— Я ценю вашу помощь.

— Замечательно.

— Пойдемте.

Он поднялся за мной по лестнице. Белкнап был хорошим и очень принципиальным человеком. Теперь я и сам мог чувствовать, что Кыс не ошибалась, рекомендуя его мне.

Мы прошли по верхнему коридору к комнате Кары. Но неожиданно раздавшийся крик заставил доктора споткнуться на полушаге.

— Что это было? — спросил он.

— Вас это не касается, доктор, — ответил я. Крик прокатился снова.

— Вы же хотите, чтобы я доверял вам? — произнес Белкнап, поворачиваясь ко мне лицом. — Что, во имя Трона, это было?

— Наш гость, — ответил я. — Он время от времени кричит.

— Позвольте мне осмотреть его.

— Нет.

— Тогда мне придется уйти, Рейвенор.

— Ладно, хорошо.

Я провел Белкнапа по коридору и распахнул сознанием дверь, ведущую в комнату Скоха. Охотник для пущего эффекта натянул свои оковы и снова закричал.

— Святой Трон… — произнес Белкнап, заглядывая в комнату.

— Они мне натерли! — кричал Скох. — Они натерли мои запястья, и те воспалились!

Он поднял руки перед собой, чтобы мы убедились.

— Это неблагородно, — сказал Белкнап.

— Скох мой пленник. Это опасный человек. Чем бы вы ни занимались, но жалеть его не стоит, — откликнулся я.

Белкнап с негодованием уставился на меня.

— В любом случае он остается человеком, чье здоровье находится в опасности. И данная мной врачебная клятва требует от меня осмотреть его.

— Хорошо.

Белкнап подошел к Скоху и оглядел его наручники.

— Вы должны освободить его. Оковы стерли кожу, и в раны проникла инфекция.

— Доктор, этот человек — враг Империума, — сказал я. — Оковы останутся на нем.

— Тогда я должен отвезти его в местную больницу.

— Нет, — ответил я. — Вам уже говорили, что действовать мы можем только втайне. Стоит Скоху оказаться в больнице, и наше прикрытие развалится. Он знает слишком много.

— Тогда что же мне делать, инквизитор?

— Помогите ему.

Белкнап извлек из мешка смягчающую мазь и принялся втирать ее в запястья Скоха.

— Это только начало, — сказал доктор. — Но меня все это не радует.

Кара Свол спала, когда мы вошли. Возле ее кровати стоял, пульсируя и помигивая огоньками, заказанный Белкнапом медицинский аппарат.

— Не может быть, — произнес Белкнап, разглядывая оборудование. — Я составил список вещей, которые могли бы пригодиться, и вы просто пошли и купили их сразу все?

— Я очень дорожу Карой.

— Все это оборудование, — сказал Белкнап. — Вы даже не смотрите на цену. Всем этим можно было бы полностью оборудовать операционную в нижнем стеке. Что же вы за люди?

— Мы люди, которые пожертвуют все это вам, как только дело будет сделано, — ответил я.

Доктор присел на краю кровати и стал осматривать рану на животе Кары.

Она дернулась во сне и забормотала. Я покинул комнату.

— Вокс от Нейла, — доложил Фраука. — Они вышли на позицию и ждут только вашего сигнала.

— Принято, — сказал я. — Послушай, Вистан, ближайшие несколько часов, похоже, будут довольно спокойными. Почему бы тебе не сводить Заэля в галерею? Или в музей. Учитывая то, что нас здесь так немного, мне бы не хотелось предоставлять его самому себе. Особенно после твоего рассказа.

— Понимаю, — сказал он. — Вы хотите держать его подальше от всего, что может вызвать его реакцию, пока никого нет поблизости. Без проблем.

Он отправился искать мальчика, а я скользнул в комнату Карла.

— Я выйду из тела, чтобы помочь Гарлону. Вистан проведет для Заэля экскурсию, и ты сможешь полностью сосредоточиться на работе.

— Хорошо, — сказал он.

— И не забудь проверить Скоха.

— Конечно.

Я возвратился в личную комнату, отключил подъемники кресла и устремил свое сознание в небо.

Одевшись в тело Зэфа Матуина, я отправился по гравийной дорожке следом за Кыс и Гарлоном. Фартингейл — это тихий, расположенный в глубине континента городок с широкими улицами и аккуратно подстриженными деревьями. Небо затянуто тучами и угрюмо. Особняк Афина Страйксона лежит прямо перед нами.

— Предлагаю зайти и представиться, — сказал я.

Мы подошли к сторожке. За прутьями запертых железных ворот темнеют лужайки. К дверям особняка ведут дорожки, вдоль которых возвышаются покрытые эмалью обелиски.

Кыс дернула за звонок. Мы все одеты в простые черные костюмы и длинные плащи из серой шерсти.

— По какому вопросу? — протрещал вокс-динамик, вмонтированный в стену.

Кыс наклонилась к конусу микрофона.

— Департамент сборов и пошлин, — ответила она.

— Так говорите, вас зовут Белкнап? — спросила Кара.

Она сидела на стуле возле кровати. Щеки ее были бледными и впалыми.

— Верно, — сказал доктор, настраивая регуляторы одного из аппаратов.

— То, что вы делаете… все эти тесты. Вы очень дотошно все проводите.

— Я дотошный человек, мамзель Свол.

— Но все равно…

— Вы были ранены так называемым вампирским клинком, — произнес Белкнап. — Нанесенный вам урон не ограничивается только резаной раной. Мне необходимо провести полную проверку биологических процессов, чтобы удостовериться, что не возникнет… побочных эффектов.

— Вы стабилизировали рану. Она мне больше не угрожает.

— Да, но, как я уже сказал, мне необходимо…

Кара посмотрела на Белкнапа.

— Нет нужды сочинять сказки, доктор. То, что вам хочется продолжать тесты, не имеет никакого отношения к ране, причиненной мечом. Изучая ее, вы обнаружили что-то еще. Я знаю это.

— Ясно.

— Так что, продолжайте. — Кара улыбнулась и посмотрела ему прямо в глаза.

Белкнап глубоко вздохнул и вручил ей планшет с показаниями.

— Те дорогостоящие инструменты, которые приобрел ваш начальник, вряд ли ошибаются. Вам известно, что это?

— Мне это было известно еще до того, как меня ранили, — мягко произнесла Кара.

— Да?

— Конечно. Я еженедельно проверялась на автодоке Ануэрта.

— Какого еще Ануэрта? — спросил он.

— Не имеет значения, — быстро ответила она. — Я знаю, что со мной. Астробластома. В прошлом году я предприняла прыжок из стыковочного шлюза в одном только скафандре. Подставилась под мегаватты радиации. Я надеялась, что скафандр был защищен.

— Не похоже.

— Мне тоже так кажется. Так сколько мне осталось?

Белкнап уставился в пол.

— В лучшем случае шесть месяцев, мамзель Свол. Простите.

— Незачем извиняться, это не ваша вина. Лечение?

— Важнее всего условия жизни. Понимаете? Есть, конечно, препараты, которые помогут вам чувствовать себя немного комфортнее. И ангиогенезные ингибиторы помогут вам выиграть чуть больше времени, хотя уже начались карциноматозные процессы.

— Хотите сказать, что рак распространяется по телу?

— Да. Хотя, возможно, вы получили облучение широкой зоны, и теперь онкологические реакции проявились во множестве.

— Как долго я еще буду оставаться… подвижной?

— Если повезет и при условии надлежащего ухода… от трех до четырех месяцев, — ответил Белкнап. — Послушайте, сейчас вам необходим отдых. Я снова навещу вас завтра, и мы сможем обсудить подробности вашего лечения.

— Мы? — спросила Кара.

— Теперь вы мой пациент, — сказал он.

Кара протянула руку и осторожно взяла его за рукав.

— Только есть кое-что, доктор Белкнап, кое-что, куда более важное, чем все остальное. Прошу вас, не рассказывайте никому. Ни моим друзьям. Ни Рейвенору. В особенности Рейвенору. Хорошо?

Белкнап кивнул.

Глава пятнадцатая

— Кто-кто? — осторожно переспросил привратник.

— Департамент сборов и пошлин, — вежливо повторила Кыс.

Она продемонстрировала ему удостоверение, и мы с Нейлом последовали ее примеру. Человек посмотрел на бумаги с некоторой тревогой, но, похоже, поверил в их подлинность. Так и должно было произойти. Документы действительно были подлинными. Карл заставил сам Информиум сделать для нас их.

Нам позволили пройти в вестибюль дома Страйксона. Особняк оказался мрачным и холодным: хотя день был серым и пасмурным, внутреннее освещение включено не было. За исключением тиканья огромного хронометра и хриплого карканья грачей в саду, не было слышно никаких звуков.

— И что вам нужно? — спросил привратник.

Мне он показался самым реалистичным объектом вокруг нас. Крепко сложенный мужчина среднего возраста был более похож на охранника, чем на привратника. Его словам и жестам явно недоставало мягкости и утонченности, которыми, как правило, обладают опытная прислуга и дворецкие.

— Нам поручено провести проверку финансовой документации господина Страйксона, — сказала Кыс.

— Что? Почему? — спросил человек.

— Это мы будем обсуждать либо с самим господином Страйксоном, либо с юристом, имеющим полномочия говорить от его имени.

Пока Кыс говорила, я изучил сознание привратника и узнал некоторые базовые сведения. Звали его Джерен Фелт, он являлся сотрудником службы безопасности, охранявшей дом Страйксона. Несколькими днями ранее, после какого-то инцидента в улье — известия о котором очень обеспокоили Страйксона, — штат дома был сокращен до службы безопасности. Фелту приказали занять место привратника и отвечать на все звонки. Произошло что-то очень серьезное, но Фелт имел слишком низкий чин, чтобы обладать всей информацией. Уверен он был только в том, что о неожиданном визите налоговых инспекторов Империума необходимо вначале доложить своему начальству.

— Подождите здесь, пожалуйста, — произнес он и поспешно удалился, унося с собой наши удостоверения.

— Страйксон ожидает неприятностей, — отправил я.

— Скорее всего, — ответила Кыс, — он уже слышал, что Чайкова мертва, и понимает, что над картелью нависла потенциальная угроза. А он — самый видный ее представитель.

Я мягко просканировал здание.

— Рядом с нами восемь человек. Нет, девять. Мы — причина всеобщей подозрительности и тревожности. Напряженности.

Я ощутил, как Нейл залезает рукой под плащ.

— Нет. Я уже говорил тебе, как все необходимо сделать.

Рука Нейла выскользнула обратно. Фелт возвратился. Наших удостоверений при нем не было, и он никак не прокомментировал их отсутствие.

— Извольте проследовать за мной.

Он повел нас через вестибюль в широкий холл с величественной лестницей. Потом мы прошли по еще одному коридору, миновали арку и оказались в просторном помещении, предназначенном для приема гостей. Это короткое путешествие оказалось весьма увлекательным. Я ощутил взведенные сторожевые турели, скрытые за дверьми вестибюля и наводящиеся на тепловое излучение наших тел, когда мы проходили мимо. Я ощутил охранников с хеллганами, расположившихся позади боковой арки коридора, и еще двух стражников с лазерными винтовками на лестнице, старающихся не показываться нам на глаза. Я чувствовал, как бьются сердца людей, прячущихся за дверьми гостиной и готовящихся ворваться с оружием в руках, если это потребуется. Я коснулся твердых металлических очертаний дистанционно управляемых плазменных орудий, притаившихся за фальшпанелью, нацелив на нас свои жерла. Я увидел электромагнитный блеск многочисленных пиктеров, следящих за нами, и мягко набросил на них пси-пелену, чтобы затуманить наш облик.

Кроме того, я ощутил, как в соседней комнате секретарь тщательно проверяет наши удостоверения по закрытому вокс-каналу, связывающему его с Петрополисом.

— Все люди, находящиеся в доме, собрались вокруг нас. Они вооружены и готовы к действию. Кроме того, дом просто напичкан охранными системами и автоматическим оборонительным вооружением. Будьте осторожны, но не подавайте признаков тревоги. Пусть все идет, как идет.

— Э, кхм… может быть, чаю? Или кофеину? — смущенно проговорил Фелт.

Исходя из его поверхностных мыслей, у него за поясом брюк был спрятан шипострел, но привратник не был уверен, успеет ли быстро его выхватить. Он прикидывал, за каким из предметов меблировки можно будет быстро укрыться в случае, если все пойдет не так как надо.

— Нет, спасибо, — сказала Кыс.

Мы стояли и дожидались. Я почувствовал, что напряжение вокруг нас уже подходит к критической точке, охрана была готова взорваться практически по любому поводу. Отправив свое сознание в соседнюю комнату, я увидел, как секретарь разговаривает по воксу, зачитывает номера наших удостоверений, ждет и наконец, кивает.

— Все чисто. Они не врут, — прокричал он.

Автоматические орудийные турели были переведены в режим «безопасность» и отключились. Охранники опустили оружие и удалились.

— Мы прошли проверку.

В гостиную вошел Афин Страйксон.

Это был высокий мужчина с узким лицом, тонкими черными волосами и подвижными, умными глазами. Он носил дорогой костюм из темно-коричневого тарша. Войдя в комнату, Афин учтиво кивнул нам.

— Меня не предупредили о вашем визите, — сказал он.

Наши удостоверения были в его руках. Он отпустил Фелта мановением руки.

— Департамент время от времени наносит особые визиты. Без предупреждения. Опыт позволяет нам судить, что предупреждение порой дает гражданам возможность спрятать нарушения, — улыбнулась ему Кыс. — Прошу простить, если мы доставили вам неудобства. Вы Афин Страйксон?

— Да, это я. Так можете мне сказать, чем обязан?

— Вы ведь недавно приобрели собственность на Юстисе Майорис? — спросил Нейл.

— Да, так и есть. Девять месяцев назад я решил удалиться на покой и приобрел этот особняк.

— Раньше вы были кораблевладельцем? — спросила Кыс.

— Я был владельцем и капитаном. Семьдесят девять лет. Как говорится, поймал удачу за хвост и отправился сюда, чтобы насладиться ею. Послушайте, ведь мои финансовые агенты оформили все мои отчеты в вашем департаменте и выплатили все полагающиеся налоги. У меня все документы в порядке.

— Действительно, — произнес Нейл.

Он открыл маленькую черную папку и извлек из нее информационный планшет.

— Ваши финансовые советники проявили максимум усердия и тщательности. Тем не менее, мы обнаружили одно упущенное ими несоответствие.

Лицо Страйксона помрачнело:

— Надеюсь, что вы ошибаетесь. Обустройство резиденции в этом мире мне обошлось в кругленькую сумму. Я делал все в точности по справочникам, оплатил услуги юристов. Мне пришлось выплатить немалый налог на то, чтобы департамент восстановил сведения о месте моего рождения. Кроме того, были дополнительные поборы, выплаты за оформление гражданства, компенсации. Для того чтобы стать — как бы это получше сказать — простым гражданином этого прекрасного мира, мне пришлось расстаться с неприлично крупной суммой денег. И я легко на это пошел. Не думал, что после этого с меня еще что-нибудь потребуют.

— Конечно, не ожидали, — сказала Кыс.

— Но, думаю, это вам лучше обсудить с вашими финансовыми агентами, — добавил Нейл.

— Мы просто выполняем свою работу, — произнесла Кыс.

— Знаю, знаю, — слегка улыбнувшись и успокаивающе подняв руку, произнес Страйксон.

Я мягко прощупал его, пока он отвлекся на разговор. Серебряный кулон на его шее содержал довольно мощный пси-блокиратор, но это устройство не могло тягаться со мной. К тому времени, как он улыбнулся и поднял руку, я уже дезактивировал блокиратор и вторгся в его сознание.

Там я обнаружил удивительную смесь раздражения и облегчения. Страйксону действительно доложили о гибели Чайковой. Его предупредил звонок Акунина. Тот был в ярости оттого, что Трайс отказался от встречи и обсуждения возникшей проблемы.

— Этот ублюдок не воспринял меня всерьез, — сказал Акунин Страйксону. — Он думает, что Чайкову убрали конкуренты с черного рынка.

— Но ведь это возможно, верно? — спросил Страйксон.

— Мы ее выбрали в первую очередь потому, что она играла чисто, — сказал Акунин. — Против нее не осмелился бы выступить ни один клан преступного мира. Будь осторожен, Афин. Если кто-то начал на нас охоту, то ты будешь следующим. Тебя легче найти, чем остальных.

Напуганный Страйксон заперся у себя и стал ждать худшего. Когда мы постучались в двери, его нервы не выдержали. Он был готов удариться в панику. А теперь выяснялось, что его всего лишь посетили официальные представители налогового департамента. Облегчение его было невероятным. Ведь на какое-то время ему показалось, что какая-то карающая сила, уничтожившая до того Чайкову со всей ее свитой, настигла и его. Но все равно он был рассержен. Оперативные работники министерства, контролировавшие оформление документов, уверяли его, что проблем с департаментом сборов и пошлин не возникнет. Это было одно из преимуществ, дарованных Тринадцатым Контрактом.

В его поверхностных мыслях я видел все то, что он считал скрытым и что, как он боялся, могло выплыть наружу. Недекларированное имущество, незаконное владение акциями, подставные счета, неоплаченные долги за…

Тут мне пришлось остановиться. Я не собирался врываться в его сознание и выворачивать его наизнанку. Мне не хотелось, чтобы он осознал, что происходит. Данная форма телепатической манипуляции родственна гипнозу, мягкому убеждению, заманиванию. Его разум был настолько занят финансовыми проблемами, что был готов выложить все, что угодно.

— Господин Страйксон, — впервые за время встречи заговорил я. — Дело касается технологических пошлин.

Я произносил слова, придавая голосу Матуина мягкий тон, оказывая гипнотическое воздействие на его восприимчивое сознание. Слова подкреплялись телепатическим эхом. И именно это эхо пробирало его до глубины души.

— Технологических пошлин?

— На продажу вашего судна «Букентавр»56. Если аффидавиты фискальных прибылей и отступные письма, заверенные вашими агентами, точны, то значение налога постановки на якорь и коммерческие сделки выше на тридцать два процента.

На самом деле ошибка была в двадцать шесть процентов, но мне необходимо было его смутить. Удивленным разумом куда легче управлять.

— Тридцать два?

— Один только владелец пристани недополучил девять десятых прибыли. Но сильнее всего нас заботит заключение торговых сделок — основное поле деятельности нашего департамента. Печати на перевозку были просрочены на…

— Восемь лет.

— Восемь лет, — сказал Нейл, делая вид, что сверяется со своим планшетом.

— Восемь лет? — произнес Страйксон, присаживаясь.

— И неправильно заявлен тоннаж.

— И неправильно заявлен тоннаж, — сказала Кыс.

— «Букентавр» — судно седьмого класса.

— Поскольку «Букентавр» — судно седьмого класса, — закончила она.

— О Трон, — прошептал Страйксон. — Так сколько я еще должен?

— На текущий момент, — произнес я, — учитывая пени, вы должны…

— Должны, Афин, сказать нам, как долго вы работали на картель?

Слишком захваченный мыслями о возникших финансовых проблемах, Страйксон пожал плечами.

— Не более четырех лет. — Он думал, что рассказывает нам о грузовых печатях.

— Кто пригласил вас?

— Акунин и Выголд.

— Сколько рейсов к Оплавленным Мирам вы совершили?

— Девять, — пробормотал Страйксон, полагая, будто только что объяснил нам, как трудно было просчитать фискальный резерв, чтобы увеличить закладную ставку при продаже корабля.

— Да, это всегда не просто, — произнес я вслух.

— Сделкой занимались брокеры от Навис Нобилите, — сказал Страйксон. — Это было просто ужасно. Мне необходимо выпить кофеина. Желаете кофеина?

— Вам не нужен кофеин.

— Мне не нужен кофеин, — сказал он, снова опускаясь в кресло. — Простите, о чем вы только что спрашивали?

— Почему вы вышли из картеля?

— Я уже достаточно заработал. Точнее говоря, больше, чем мог мечтать. Я устал от космоса. И тут представилась хорошая возможность… — Он помедлил, поднял взгляд и озадаченно забормотал: — Неужели… я только что рассказал, почему вышел из дела?

Я слегка сжал свою ментальную хватку, точно борец, меняющий захват.

— Нет, Афин. Вы только что рассказывали мне, на кого работали. Кто организовал Тринадцатый Контракт?

— Ах да. Всем шоу заправлял Акунин. Начиналось все с него и Феклы. Потом уже они набрали всех остальных. Акунин любил бахвалиться тем, что заказы поступают от самого Жадера Трайса. Но, как однажды мне рассказал Фекла, это была болтовня. Акунину нравилось делать вид, будто бы он напрямую связан с главным управляющим министерства. На самом деле приказы поступали через секретистов.

— Кто такие секретисты?

Страйксон посмотрел на нас и улыбнулся. Ему казалось, будто бы он радостно рассказывает нам, что брокерам Навис Нобилите нельзя доверять продажу хорошего корабля, если они могут с этого навариться. Но рот его говорил:

— Не знаю. В этом-то и суть. Секретисты работают тайно. Они несут волю Диадоха. Они прикрывают его деятельность и защищают его. И они чертовски хорошо справляются с этой задачей. Трон, не хотелось бы мне перейти кому-нибудь из них дорогу! Однажды за ужином я повстречался с одним из них. Его звали Ревок. Главный контакт Акунина. Этот человек ужасен. Каменный убийца.

— Что еще вы можете рассказать мне об этом Ревоке?

— Практически ничего. Мне запомнились только его желтые глаза. Чертовы желтые глаза… — Голос Страйксона затих.

Впоследствии он помнил, что сказал нам только:

— Никогда не доверяйте брокерам. Они не включают в свои оценки налоги на сверхприбыли и пытаются ухватить тринадцать процентов выгоды при продаже.

— Кто такой Диадох?

— Наследник. Преемник. Тот, что должен быть!

— Жадер Трайс — Диадох?

Страйксон громко рассмеялся и поднялся из кресла.

— Ну, конечно же, нет! Он только его главный помощник! Правая рука Диадоха.

— Сядь.

Он резко сел, подчинившись мне.

— Значит, Диадох стоит выше, чем главный управляющий?

— Да. Конечно, — тихо проговорил Страйксон. Глазами Зэфа я поглядел на Кыс и Гарлона.

— Какова цель Тринадцатого Контракта? — Чарующий голос Кыс прозвучал в его голове.

Страйксон посмотрел на нее.

— Доставка систем обработки данных с Оплавленных Миров, а в особенности со Спика Максимум. Мы должны были поставлять их министерствам Юстиса Майорис.

— Зачем?

Страйксон заморгал.

— Честно говоря, не имею понятия, — сказал он. Он не лгал.

— Давайте посмотрим ваши налоговые декларации и компенсационные выплаты, — произнес я.

— Ох, ладно… — вздохнул Афин Страйксон.

Глава шестнадцатая

К концу дня город за окнами размыло дождем. В такой час в офисе особого отдела обычно бывало людно. Но этим утром представители департамента внутренних расследований временно отстранили всех от службы, а техники демонтировали все когитаторы и унесли их вместе с горами картонных коробок, набитых бумажными отчетами.

В офисе стояла траурная тишина. Выключены были даже системы вентиляции. Рикенс мерил шагами зал, постукивая тростью. Все это было неправильно. За все годы своей преданной службы он никогда…

Он услышал, как за его спиной открылся люк, и обернулся. Санкельс, огромный и похожий на ходячую бочку в своей униформе, прошел между пустыми столами и встал возле Рикенса. В отличие от сутулого начальника особого отдела Санкельс имел прямую спину, был значительно моложе, выше и массивнее. Он посмотрел на Рикенса из-под полуопущенных век.

— Вы получили мое послание?

— Да, — сказал Рикенс.

— Так будет лучше, — произнес Санкельс. — Человек с вашим послужным списком и такой отличной репутацией имеет хорошие перспективы после отставки. Просто подумайте над этим. Начинается ужасная неразбериха, Рикенс, и вам незачем тонуть в ней. Тихий уход на пенсию, отставка по состоянию здоровья. У вас будет стабильная пенсия. И главное, вы не будете запятнаны, если что-нибудь всплывет в процессе расследования.

— А вы, как только я уйду, сможете навести здесь свои порядки?

— Если говорить по-простому, — сказал Санкельс и протянул руку. — Ну, так как?

— Что — как?

— Пора на отдых, представитель Рикенс?

— Вы честно думали, что я сдамся и упрощу вам задачу, Санкельс? — спросил Рикенс.

Глава департамента внутренних расследований побагровел и убрал руку.

— Не делайте этого, — прошипел он сквозь зубы. — Не стоит даже пыта…

— Я офицер Имперского Магистратума, — произнес Рикенс. — Я давал присягу защищать законы государства и правосудие Императора Человечества. Я стою на страже кодексов и прав, гарантирующих нашу общую свободу. И не собираюсь отходить в сторону или помогать вам.

Санкельс вначале отвернулся и собрался уйти, но затем вновь резко метнулся обратно, нацеливая палец прямо в лицо Рикенсу. Представитель Магистратума вздрогнул.

— Вы даже не представляете, с чем имеете дело! — закричал Санкельс.

— Действительно, не представляю, — спокойно признал Рикенс. — Я абсолютно не понимаю, что происходит и почему департамент внутренних расследований пытается укутать все великой тьмой. Мне ясно только то, что мой департамент наткнулся на что-то очень важное и потому был выбран козлом ощущения.

— Вы…

— Я закончу то, что начал говорить, Санкельс. Мне известно, что ваш отдел тесно связан с министерством торговли субсектора, как известно и то, что вы сами напрямую связаны с его главой. Не стану ставить под сомнение то, что попытка покушения на жизнь управляющего Трайса, совершенная прошлой ночью, была угрозой всем нам. Признаю, что могут существовать какие-то внутренние секреты и государственные тайны, к которым я не могу быть допущен. Но я не позволю, чтобы мой отдел принесли в жертву. Если я уйду в отставку, никто не будет проводить расследования. Ничто не сможет воспрепятствовать быстрому и полному уничтожению отдела по расследованию особых преступлений.

Рикенс достал из кармана плаща стопку бумаг.

— Сегодня, сэр, я списался с Юстициарием, департаментом Адвокатуры и управлением Арбитрес субсектора. Я советовался с юрисконсультом. Если я откажусь уйти в отставку, вам придется открыть в отношении меня судебное преследование. А это в любом случае приведет к полномасштабному расследованию происшествия. Все вскроется. Никаких больше тайн. Если обвинения, выдвинутые вами против моего департамента и служащих в нем людей, верны, вы сможете доказать это при разбирательстве дела Юстициарием. И если мы виновны, пусть нас признают виновными. Я не собираюсь участвовать в этом тайном перевороте и незаконной узурпации власти департаментом, который, на мой взгляд, и без того уже слишком могуществен. Отдел внутренних расследований, Санкельс, лишь исполнитель закона, а не сам закон.

— И вы откажетесь от спокойного ухода на пенсию только для того, чтобы доказать это утверждение?

— Я не уйду, Санкельс. В этом мой долг перед Троном.

Санкельс медленно смерил Рикенса взглядом.

— Расследование и суд уничтожат вас, Рикенс. Ваша репутация, ваше доброе имя. Я пытался избавить вас от позора и забвения.

— Не думаю, что вы пришли за этим, — сказал Рикенс, обходя Санкельса и направляясь к двери. — Я ухожу домой. Завтра же утром я первым делом отправлюсь к консулу Юстициария, чтобы приготовиться к этому вашему расследованию. Несомненно, они затребуют доступ ко всем тем бумагам и электронной документации, которую вы изъяли из этого офиса. И я уверен, мне сразу же порекомендуют связаться с орденом Инквизиции, чтобы проинформировать их о предстоящем суде.

Санкельс уже собирался что-то сказать, но потом сжал губы.

— Доброй вам ночи, сэр, — сказал Рикенс, покидая комнату.

Санкельс постоял немного в одиночестве, а затем достал из мешочка на поясе мобильный вокс. Он выбрал защищенный канал.

— Это Санкельс. Мне необходима встреча с главным управляющим в самые кратчайшие сроки.

Орфео Куллин потягивал крапивный чай и предавался чтению, когда его без предупреждения навестили представители Братии. Начинало смеркаться, и климат-контроль в номере Регентства Вайсроя противостоял ненастью, бушующему за окнами. Куллин сидел за столом, заваленном старыми рукописями, книгами и документами древности, закодированными на планшеты. Том, что Орфео сейчас держал в руках, был написан на одном из ксенокодов, и приходилось, словно театральный бинокль, держать перед глазами громоздкий оптический переводчик. Под столом играла симивульпа.

Орфео Куллин уже почти полностью забил память информационного планшета извлечениями. Энунция. Его терзало любопытство. Может ли это быть правдой?

— К вам пришли из Братии, — произнесла Лейла Слейд.

— Уже? — Куллин опустил бинокль.

— Мне сказать им, что вы заняты?

— Нет, я в их полном распоряжении. Приведи их. Но, Лейла…

— Да, сэр?

— Прошу тебя, будь начеку.

Она кивнула и пригласила монахов.

— Брат Артуа. Брат Стефой, — поприветствовал их Куллин, поднимаясь из кресла.

Мужчины поклонились. «Сегодня они не столь учтивы», — подумал Куллин. Их настоящие глаза были закрыты повязками.

— Мы смотрим на вас, Орфео Куллин, — сказал Стефой.

— Я не ждал вашего визита, — сказал Куллин. — Желаете выпить?

— Нет, спасибо, — ответил Артуа.

Он достал из кармана сложенный шелковый платочек и развернул его своими изувеченными пальцами. В платке хранился покореженный кусочек фокусирующего кольца.

— Вы просили его для своей коллекции.

Куллин взял осколок и принялся разглядывать.

— Замечательно. Благодарю вас. Но не думаю, что вы пришли только затем, чтобы отдать мне эту вещицу.

— Нет, — сказал Стефой. — Магус-таинник попросил доставить вам свежую информацию по пророчеству.

— Согласно вашему совету, — сказал Артуа, — Братия изучила линзу, чтобы выяснить, какие детерминативы могли измениться и как произошедшее могло отразиться на вероятности пророчества.

— Думаю, вам будет приятно узнать, что процент вероятности не уменьшился. На самом деле, — произнес Стефой, — он, может быть, даже вырастет. Хотя Трайс до сих пор жив, его детерминативная роль изменяется.

— Так я и предполагал. Трайс напуган и будет осторожничать. Он будет держаться в стороне, чем очень нас обяжет. Отлично. Я рад.

Артуа извлек из кармана кусочек бумаги.

— А вот и один из свежайших детерминативов, чья роль стремительно выросла за последние десять часов.

— Интересно. Его роль отрицательна? — спросил Куллин.

— Нет, он оказывает позитивное воздействие, — ответил Артуа.

Куллин взял бумажку и прочитал написанное на ней слово.

— Опять имя. Нам известно, кто это? На что оно указывает?

— Пытаемся выяснить, — ответил Стефой.

— Белкнап, — пробормотал себе под нос Куллин. — Белкнап…

Добрый доктор ушел, чтобы вернуться только на следующий день. Кара спала, и в «Доме грусти» было тихо. Карл Тониус оставил свои гудящие когитаторы и стену, обклеенную бумажными карточками, и зашагал по коридорам и лестницам дома, намереваясь прочистить мозги и дать отдых рукам.

Он чувствовал себя больным и знал почему. Карл старался выкинуть это из головы, но ничего не получалось. Ломка. Нельзя было доводить до этого. Нельзя. Карл понимал, что совершает большую глупость и что если он не остановится, то все выплывет наружу и будет…

Все будет очень плохо.

Карл остановился перед зеркалом в прихожей. Он увидел себя: утомленного и явно больного. Его кожа была бледной и сухой, под глазами образовались темные мешки. «Но, тем не менее, — подумал он, — я все еще выгляжу потрясающе». Черные туника и брюки, черные ботинки. Сегодня он выбрал скромную утонченность, изящно подчеркнутую казуритовой брошкой на отвороте.

Затем Карл понял, что делает. Он смотрит в зеркало. Смотрит в зеркало, в зеркало, в…

Он попытался отвести глаза, но его затянуло уже слишком глубоко. Тониус отправился в свою комнату, открыл потайное отделение саквояжа и достал оттуда один из красных бумажных свертков.

Он развернул его трясущимися руками, сделал глубокий вдох и уставился во флект. Какие чудеса он увидит в этот раз? Какой экстаз он…

Он ослеп. Нет, не ослеп. Оглох. Нет, не оглох…

Падение. Он падал. В яму, наполненную чернейшим дымом Старой Ночи… И вспыхивали забытые светила, проваливаясь в забвение, и охающее стенание потрескивало, точно ненастроенный вокс.

И что-то кружило рядом в темноте, сопровождая его в бесконечном падении… Рот Тониуса раскрылся в крике, но не издал ни звука.

Рядом мчалось нечто бледное и холодное и в то же время пылающее, нечто страдающее от боли и изувеченное, нечто древнее.

Нечто ужасное. Необъятный, невыразимый страх скрутил тело Карла Тониуса и задышал, точно зверь, за стенкой его глаз.

Кровь Карла превращалась в лед, потрескивающий в венах. Сердце остановилось, налив грудь мертвой, свинцовой тяжестью. Его глаза наполнились огнем.

И он умер.

Глава семнадцатая

Жуткий, ошеломляющий удар сотряс его затылок. Это оказался пол. Он лежал на спине, дергаясь и издавая горлом булькающие звуки, но затем затих.

Секунды текли с неторопливостью ледника. Когитаторы, переведенные в автоматический режим, пощелкивали и гудели. Свет ламп играл на коробочке с загадками и осколках флекта на полу.

Карл неожиданно захрипел и сел. Одышка терзала легкие, глаза постоянно смаргивали. Он пытался вспомнить, где находится. И кто он. Во рту тек отвратительный привкус.

Он огляделся и начал вспоминать. Увидел лежащий рядом с ним на полу флект.

— О боги… — пробормотал Тониус. Глупо, глупо, глупо…

Он с трудом поднялся на ноги. Кожу под холодной и промокшей от пота одеждой покрывали мурашки. Он старался не думать о том, что увидел в этот раз. Глупо! ГЛУПО!

— Плохой приход, — произнес он дрожащим голосом. — Ничего больше. Просто плохой приход. И все это только твоя дурацкая ошибка…

Он наклонился и собрал осколки флекта, завернув их обратно в бумагу и спрятав в саквояже.

Неожиданно он резко развернулся. Как долго продолжалась отключка? Карл посмотрел на хрон, стоящий на столе. Час. Как минимум пропал целый час.

Что-то закричало, заставив его подпрыгнуть на месте. На долю секунды ему показалось, что это снова то плачущее стенание, что сопровождало его в падении в яму и…

Не было никакой ямы. Никакой тьмы. Никакого стенания. Он тяжело задышал, пытаясь справиться с паникой. Все это было только сном, просто спазмами его сознания. Все было в порядке.

Снова раздался крик. Он доносился из коридора.

— Проклятье! — произнес Карл. — Скох!

Тониус отпер дверь и заглянул внутрь. Скох сидел на стуле, уставившись на него.

— Ну, наконец-то, — сказал он. — Я звал тебя. Кричал целую вечность.

— Хорошо, я уже здесь. В чем дело?

Скох поднял скованные руки.

— Все то же самое. Судороги.

— Я думал, что доктор дал тебе мазь, — сказал Карл.

— Для кожи, но не от судорог, — произнес Скох.

— Ладно. — Карл вошел в комнату и остановился на самой границе досягаемости цепи. — Ты уже все знаешь. Показывай.

Скох поднял руки, демонстрируя, что наручники туго стискивают его запястья.

Карл достал из кармана ключ и бросил его Скоху. Охотник поймал его, отпер наручники и принялся растирать запястья.

— Хватит, — сказал через некоторое время Карл.

— Еще минутку, — ответил Скох, разминая воспаленные суставы.

— Немедленно, — сказал Карл.

Бросив на него злобный взгляд, Скох снова замкнул наручники. А затем бросил ключ обратно Карлу.

— Показывай.

— А что с твоим носом-то случилось? — спросил Скох.

— Чего?

— У тебя кровь идет, — произнес Скох.

Карл потрогал лицо и увидел красные капли на своих пальцах.

— Проклятье! — выругался он и выбежал, захлопнув и заперев за собой дверь.

Он поспешил к зеркалу в коридоре. Кровь не только обильно текла из носа, кровью ужасно налились его глаза.

— О Трон… — прошептал Карл.

Фивер Скох подождал несколько секунд, а потом высвободил руки из наручников. Хотя он и неплотно замкнул их, но они все равно ободрали ему руки. Жирная мазь, которую дал доктор, помогла. Без этой мази…

Он направился к двери, зная, что она заперта. Осторожничать времени не было. Это был шанс… мимолетный шанс.

Скох был крепким мужчиной, и отчаяние только придавало ему сил. Один удар ноги снес дверь с петель.

Карл обернулся на грохот. Но Скох уже несся на него, подобно быку. Охотник налетел всем весом на Карла и вогнал его в стену, разбив зеркало. Тониус пытался бороться со Скохом, но тот был значительно сильнее. Фивер снова приложил дознавателя об стену, а затем ударил кулаком по голове. Карл отлетел назад, врезался в дверной косяк и без сознания повалился на пол.

Скох хотель закончить начатое. Он с радостью бы прикончил проклятого дознавателя. Но охотник понимал, что времени на это у него нет. Если по близости были другие, они должны услышать шум. Фивер бросился к лестнице и практически слетел с нее.

В пижамных штанах и рубашке из своей комнаты появилась Кара.

— Карл? Что за чертовщ…

Она увидела Скоха, спрыгивающего с лестницы.

— Проклятье, нет! — завопила она и бросилась за ним, не обращая внимания на боль в животе.

У Скоха было хорошее преимущество. Он выбежал в прихожую раньше, чем она смогла миновать и половину лестницы. Увидев ее, Фивер развернулся и метнул один из стульев, стоявших в коридоре. Кара увернулась, и тот разбился, ударившись о громоздкие перила.

Скох был уже у входной двери, откидывая в сторону запор, и затем он уже бежал по дороге, вырвавшись в холод пасмурного вечера.

Босиком, кривясь от боли, Кара продолжала преследование. Она выскочила на улицу — широкий тихий проспект. Ни машин, ни пешеходов. Только высокие, увитые плющом стены соседних особняков, фонари и сигнальные вышки.

Несмотря на боль, она двигалась быстро. Выкладываясь в полную силу, она стала настигать беглеца. Ему было не скрыться. Он просто не мог. Его побег нарушил бы все планы.

Они были уже на углу улицы. Кара теперь могла дотянуться до Фивера, но, когда она попыталась схватить его, ее нога оскользнулась на влажных листьях, и Свол распласталась возле стены.

Кара взвыла. Что-то лопнуло. Скорее всего, это были швы, аккуратно наложенные Белкнапом. Она попыталась подняться, но не смогла. Боль оказалась ужасающей. Кровь пропитала ее рубашку.

Скох исчез в конце улицы.

Через нее перепрыгнул Карл Тониус. Не сбавляя скорости, он оглянулся назад. Его лицо представляло собой сплошное кровавое месиво.

— Возвращайся! — прокричал он. — Возвращайся и запри дом! Вызови остальных!

— Карл!

— Сделай это! А я достану Скоха!

Одной рукой опираясь о стену, а другую прижимая к животу, Кара медленно похромала обратно к «Дому грусти».

Дерек Рикенс, как обычно, вышел из вагона на одну остановку раньше и прошел последние два километра до дома пешком. Так он поступал уже много лет, в первую очередь для того, чтобы оставить хоть немного движения в своей жизни. Но, кроме того, ему нравился ночной вид поверхностных улиц общего блока Е. Людные кафе, общественные столовые и варьете тянулись вдоль Стены Грисельды.

Уже стемнело, и город освещали огни желтых фонарей, а небо грозило разразиться дождем. Но все равно он отсылал подбегавших к нему мальчишек-зонтоносцев. Он спустился в переход под стеком Эйзеля и похромал по ступеням пешеходного моста, перекинутого через разверстый зев гидроэлектрического каньона На мосту никого не было. Несколько капель дождя разбились о стеклянную крышу, защищающую мост.

Холодный вечерний ветер задувал с боков, принося запах азотной кислоты.

Рикенс продолжал идти, постукивая тростью по мостовой.

На противоположной стороне моста появился человек, идущий ему навстречу. Он был худощав, хорошо одет и курил лхо-папиросу, вставленную в длинный мундштук. Его глаза в желтом свете уличных фонарей казались бесцветными.

Рикенс достаточно долго прослужил в Магистратуме, чтобы насторожиться. Его левая рука опустилась на пистолет, лежащий в кармане плаща. Вооруженный грабеж. Что ж, это стало бы просто великолепным завершением на редкость паршивого дня. Хотя человек выглядел слишком хорошо, чтобы быть грабителем. Он не был похож на этих животных, кланстеров. Человек прошел мимо, практически коснувшись его плечом. Рикенс немного расслабился. Ложная тревога.

Но тут прохожий внезапно остановился и обернулся.

— Простите, сэр? — позвал он.

— Да? — Рикенс застыл на месте и повернулся к нему.

Человек снова направился к нему с любопытствующим выражением.

— Вы ведь Дерек Рикенс? Я прав?

Рикенс насторожился:

— Знаете, вряд ли это простая случайность. Учитывая размеры этого улья. И вдруг случайная встреча на пустом мосту. С кем-то, кто знает мое имя.

— Полностью согласен, — сказал незнакомец. — Рад видеть, что ваши былые инстинкты никуда не делись. И благодарю за подтверждение того, что вы и есть Дерек Рикенс.

— Я не шучу, сынок, — сказал Рикенс, снимая оружие в своем кармане с предохранителя. — Кто послал тебя? Санкельс?

— Он только сделал один звонок, но власти надо мной не имеет. Ему до этого расти и расти. Лишь один человек в этом улье отдает приказы секретистам.

— Что же, — засмеялся Рикенс, — это самое тупое название, какое я слышал за свою жизнь. И что, я должен испугаться?

— Вам решать, — сказал Торос Ревок.

— Расслабься, сынок, — ответил Рикенс. — Я уже все понял. Ты пришел слегка припугнуть меня, чтобы я передумал и все-таки ушел в отставку. Я ждал чего-то подобного. Давай заканчивать. Выкладывай свои угрозы или ударь, если должен. Полагаю, что твой начальник именно это и приказал, а мне не хотелось бы доставлять тебе неприятности. Я только хочу добраться домой. Так что давай быстрее.

— Вы думаете, — улыбнулся Ревок, — что я собираюсь вас пугать? Слегка наподдать вам, чтобы заставить быть паинькой и играть по чужим правилам?

— Что-то вроде того.

— Жаль, но время, когда это было возможно, давно миновало. — Ревок щелкнул пальцами.

Рикенс услышал жужжание у себя за спиной. Он обернулся. На противоположном конце моста в свете фонарей вырисовывался силуэт высокого, сутулого человека с длинными, нечесаными лохмами на голове. Человек раскручивал какую-то трещотку.

— Ладно, — произнес Рикенс. — Раз уж вы сами этого хотите.

Он выхватил и вскинул оружие, но человек с желтыми глазами исчез. Рикенс обернулся, нацеливая пистолет на второго и приближаясь к нему. Чертова штуковина по-прежнему кружила в воздухе и гудела.

— Магистратум! — закричал Рикенс. — Бросай оружие, руки за голову! Это первое и последнее предупреждение!

Раздался шум, напоминающий звон металлических венчиков, взбивающих сливки. На секунду Рикенсу показалось, что начался дождь. Он оглянулся.

Через открытые боковины моста влетали, хлопая крыльями, сверкающие птицы. Сотни птиц из хрома, стали и серебра напоминали гонимую ветром снежную бурю.

Рикенс вскрикнул. Он выстрелил один раз, второй, третий… Выстрелы вспыхивали в темноте, отражаясь на металлических крыльях стаи.

Затем Пагуба окружила его. Сила ударов заставила его налететь спиной на ограждение. Когда Рикенс с полностью содранной кожей упал в бездну гидроэлектрического каньона, он был уже мертв.

Дракс прекратил раскручивать манок. Торос Ревок вышел из тени, поднял трость и сбросил ее с моста.

Глава восемнадцатая

Скох перемахнул через стену в конце Парнаса и приземлился на металлическую дорожку. Он увидел лестницу и загрохотал по ней, направляясь к центральной улице.

Карл Тониус был уже примерно в двадцати шагах за его спиной.

Теперь им приходилось обегать пешеходов: группки граждан, торговцев и зонтоносцев, отскакивавших в сторону и глядевших вслед двум несущимся мужчинам. Карл услышал рев транспорта за четыре перекрестка до артериальной трассы. Он знал, что путь к бегству для Скоха отрезан. Ближайший мост находился в девяти кварталах. Фивер мог либо побежать вдоль реки, либо свернуть обратно в «грязи».

Карл видел, как Скох врезается в толпу, сбивая людей. Он направлялся к нижним тротуарам.

Тониус уже и сам не понимал, как умудряется не отставать от охотника. Молочная кислота горела в его мускулах, а лицо чертовски саднило. Но он осознал, что все просто. Ему совершенно не хотелось, чтобы Рейвенора раскрыли. Скох не должен уйти. Ему нельзя дать шанс вступить в контакт с друзьями-заговорщиками. Выбора просто нет. Карл обязан поймать его и остановить.

Если бы не отсутствие оружия! «Гекатер 6» значительно упростил бы задачу.

Карл потерял Скоха из виду. Тот метнулся влево, к переходу между двумя стеками. Карл последовал за ним и остановился. Переход был пуст.

«Куда, черт его дери, девался Скох?…»

Фивер, вымотанный не меньше него, устал убегать. Он выскочил из тени, подобно атакующему карнодону.

Но Карла Тониуса в этот раз подпитывала ярость. Он развернулся, отразил нападение и обрушил кулак на нос Скоха. Охотник откатился назад, а затем снова бросился в атаку, нанося потенциально смертельный удар, от которого Тониус просто ушел в сторону.

Карл хоть и казался хрупким, стройным человеком, но был подвижен и обучен лучшим трюкам Инквизиции. Не обладая особыми способностями, с дознавателем не справиться. Тот факт, что Карл Тониус избегал рукоприкладства, не означал, что он не умел драться.

Борьба продолжалась всего десять секунд. За это время двое мужчин успели обменяться почти пятьюдесятью ударами и контрударами. По-змеиному быстрый, с отточенными боевыми навыками агент Трона против грубой силы и хитрости охотника, пережившего опасности исторгнутых миров и бесчисленных кабацких поединков.

Прохожие изумленно таращили глаза на происходящее в переулке. Два человека казались размытыми пятнами, увидеть такой поединок — редкость даже для города, где есть Карнивора. Каждый взмах кулака, каждый удар ноги грозил смертью; каждый блок, каждый захват — переломанными костями.

Карл ушел в сторону и вбил кулак Скоху под ребра, а затем нанес широкий рубящий удар по открывшейся шее, но Фивер качнулся в сторону, перехватил руку дознавателя и попытался ее сломать. Тониус вырвался из захвата и, приземлившись за спиной охотника, провел подсечку под правую ногу.

Скох упал, но превратил падение в секущий удар ногами, которого Карл избежал, в очередной раз отпрыгнув.

Скох вскочил, расквасил дознавателю уже второй раз за эту ночь страдающий нос и размозжил левое ухо, но третий удар Карлу удалось заблокировать. Тониус в ответ сломал Фиверу еще одно ребро и нанес ему сокрушительный удар в правый глаз.

Скох зашатался. Карл прыгнул на него, но недооценил яростную решимость охотника. Фивер сумел достать его гортань, заставив задыхающегося дознавателя рухнуть на колени.

Скох снова пустился наутек. Как оказалось, переулок не ведет никуда, кроме как к забору, за которым начиналась артериальная трасса. Скох вскарабкался по задрожавшей сетке изгороди и стряхнул руки Тониуса, вцепившегося в его лодыжки. Охотник перевалил на другую сторону и спрыгнул на пролетную балку в десяти метрах над мчащимися машинами.

Он широко расставил руки и пошел по балке.

Карл последовал за ним, спрыгнув на узкую перекладину. Шириной она была не больше двух его ступней. Внизу ревели огромные транспортники и грузовики.

Скох увидел, что Карл не отстает. Он посмотрел вниз на то, как по всем четырем линиям трассы мчатся машины, и спрыгнул.

— Трон святый! — вскрикнул Тониус.

Удача это была или точный расчет, но Скох приземлился на крышу десятиколесного грузовика. Он успел вцепиться в покрывающую кузов сетку, прежде чем его сорвало бы воздушным потоком.

Карл тоже спрыгнул.

Хотя жесткое приземление и выбило из него весь воздух, но Тониус сумел остаться на крыше машины для перевозки рассыпчатых грузов.

Все вокруг тряслось. Ветер бил прямо в лицо. В опасной близости над головой раскачивались яркие дорожные знаки.

Карл стал пробираться вперед. Он с изумлением увидел, как Скох перескакивает с десятиколесника на крышу обгоняющего небольшого грузовичка.

Тониус распрямился и прыгнул в пространство, приземлившись на крышу транзитного омнибуса, идущего по внешней линии. Его металлическая крыша была плоской, и Карл соскользнул бы, если бы не успел схватиться за ветровой отражатель.

Скох на машине впереди поднялся на ноги и оглянулся. Он увидел Карла.

— Ублюдок… — пробормотал Тониус, пытаясь удержаться.

Грохочущие машины с такой неожиданностью сбавили скорость, что Карл чуть не слетел вниз.

Информационные стенды над трассой сообщили об аварии возле цирка Витни. Транспортный поток застыл. Карл спрыгнул с автобуса на крышу маленького частного транспорта, продавив ее. Он услышал возмущенные крики. Скох тоже продолжал двигаться, перебравшись с грузовика на восьмиколесник, а оттуда на лимузин.

Карл следовал за ним, перепрыгивая с одной медленно ползущей машины на другую, не обращая внимания на ругань водителей и гул клаксонов. Он чуть не поскользнулся, прыгая на транспортник, чуть не оказался под его колесами.

Чуть…

Скох скатился с крыши седана по лобовому стеклу на капот. Машина резко затормозила, и фургон, который она тянула, ударился о нее с громким лязгом. Снова заревели клаксоны. С того места, где стоял Карл, казалось, будто Скоха скинуло на дорогу.

Но нет… он уже взбирался по отбойнику артериальной трассы.

Карл взлетел в воздух, прокатился по крыше кабриолета и вскочил. Следующий прыжок, и он уже на крыше восьмиколесника, а там уже и на стене.

Карл пришел в бешенство и больше уже не рассуждал. Он черпал силы из неведомых доселе глубин самого себя.

Это была отвратительная сила. Темная, неприятная мощь. Но Карл Тониус не собирался тратить время на размышления об этом. Машины под ним снова набирали скорость, все громче ревя моторами. Карл взобрался до верха шестиметровой стены.

Он поднял взгляд.

Скох стоял прямо над ним, глядя на него. Выбитый глаз сочился кровью.

Скох усмехнулся и наступил Карлу на руки.

Тониус закричал, утратив опору и полетев прямо на дорогу.

Скох спрыгнул со стены и захромал по неосвещенному переулку, пытаясь восстановить дыхание. Уцелевшим глазом он видел впереди огни улицы, а это означало такси или железнодорожную станцию, а может даже, и будку общественного вокса. Он ошеломленно пытался собраться с мыслями. Акунин. Ведь он мог вызвать Акунина? А может быть, лучше направиться в цирк? Или сразу обратиться на самый верх? Министерство, конечно же, поможет ему, учитывая, сколько всего он знает. Трайс задолжал ему.

Он похромал вперед.

Из теней перед ним вышел человек. И человек этот улыбался. Это был Карл Тониус.

— Как… черт возьми… ты?… — начал было Скох.

— По правде сказать, я и сам не знаю, — ответил Карл.

Вот только это был не его голос. Он звучал сухо, хрипло… напоминая рычание. Скох стал пятиться. Глаза Карла пылали изнутри красным огнем, будто ему в череп засунули лампу.

— Святые небеса, — пробормотал Скох, продолжая отступать. — Что же ты такое?

— Пока еще не уверен, — ответил хриплый голос, срываясь с гнилым дыханием.

Внутренний свет усилился, падая лучами из ноздрей Карла Тониуса, его рта, глаз и пылая под кожей так, что теперь, будто на рентгеновском снимке, были видны очертания его черепа.

— Зато я знаю, кто ты, — сказал он.

Тониус вскинул правую руку. Плоть сползала с нее, подобно тающему воску, а обнажившиеся кости пальцев превращались в длинные, изогнутые когти.

— Я знаю, что ты покойник, — прохрипел Карл.

Глава девятнадцатая

Мы уже уходили из особняка Страйксона, когда запищал вокс. На то, чтобы вытянуть из бывшего капера все, что он знал, у нас ушло несколько часов. Позади мы оставляли человека, который и понятия не имел о том, сколько всего рассказал. И Афин Страйксон, и вся его прислуга были уверены, что ему просто нанесла неприятный визит налоговая служба.

— Да? — ответил я на вызов.

— Мы нуждаемся в вашем присутствии, — произнес Фраука.

Глазами Матуина я посмотрел на Кыс и Нейла.

— Надо идти. Желаю добраться без приключений.

Они кивнули. Как только я покинул тело, они повели слегка пошатывающегося Матуина к холму, где за деревьями стоял арендованный нами флаер.

— Что случилось? — спросил я, снова оказываясь в своем кресле.

— Несчастный случай, — просто ответил Фраука. — Мы с мальчиком отправились в музей, как вы и посоветовали. Выставка поздних поминателей, весьма красивые работы, хотя и немного…

— Вистан, к делу.

— Пришлось вернуться, — пожал он плечами. — Скох сбежал.

— Как?

— Похоже, мазь доктора Белкнапа дала ему возможность стащить с себя наручник. Он избил Тониуса. Кара бросилась в погоню, но только сделала себе хуже.

— Она в порядке?

— Белкнап уже у нее. Карл продолжил преследование. Судя по всему, он прикончил Скоха.

Я развернул свое кресло.

— Прошу тебя, займись Заэлем. Отвлеки его.

— Хорошо, — ответил Фраука. — Как все прошло со Страйксоном?

— Отлично. Остальные уже возвращаются. Подробности расскажу позднее.

Я пролетел по коридору и спустился к главной гостиной. Карл уже сидел там, в кресле, уставившись в пространство. Я пытался прочитать мысли Тониуса, но его сознание оказалось непроницаемо. Я предположил, что он в шоке.

— Карл? Что случилось?

— Скох попытался удрать, сэр, — сказал он, поднимаясь на ноги.

Его лицо покрывали гематомы и ссадины. Вся одежда была порвана и пропиталась кровью.

— Я погнался за ним. Ему нельзя было позволить уйти.

— Это было бы плохо, — признал я. — Значит, ты его убил?

Он бросил на меня резкий взгляд.

— Нет. Нет, нет. Не убил. Я гнался за ним. Потом мы сцепились. Он попытался подняться по ограждению артериальной трассы. И сорвался. Прямо под колеса грузовика. Это была… мгновенная смерть.

Я вздохнул.

— Лучше уж так… — заговорил я. — Это лучше, чем если бы он сбежал. Ты в порядке?

— Немного звенит в ушах. Всякое бывает, верно?

— Да. Иди приведи себя в порядок, Карл. И пусть Белкнап осмотрит твое лицо.

Он кивнул.

— А что потом? — спросил Тониус.

— Нам известно, чем они занимаются. Мы только не знаем почему. Завтра начинаем готовиться к проникновению. Пойдут Кыс и Гарлон. Они узнают, ради чего все это.

— Для чего им нужны информационные системы?

— В точку, Карл. Именно так.

— Понятно, — сказал он и продолжил после паузы: — Мне действительно очень жаль, что со Скохом так вышло…

— Пустое, — сказал я. — Наше прикрытие по-прежнему цело. И это главное. Если бы наш враг узнал, что мы все еще живы и продолжаем действовать, проникновение стало бы самоубийством. Благодаря тебе наша тайна сохранена. Ты можешь гордиться собой.

— Уже горжусь, — ответил он.

— Прекрасно, — ответил я. — Пока мы не засветились, мы можем продолжать операцию.

Капитан Акунин, сидящий в своих личных апартаментах в Петрополисе, отставил бокал и откинулся в кресле, слушая, как чирикают в клетках неотропические поющие жуки.

Акунин был низкорослым, полным мужчиной с венчиком седых волос, окружающих лысину на макушке. Он носил черные одеяния с красными кнопками. Цепочки электронных внедрений протянулись по подбородку.

В комнату вошел его помощник.

— Ну что? — поинтересовался Акунин.

— Похоже, мы зря поднимали тревогу касательно того, что случилось днем в доме капитана Страйксона.

— В самом деле?

— Я еще жду подробностей, но, кажется, его просто навестили налоговики. Вполне законный визит.

Акунин пригубил свою выпивку.

— Они не должны были допрашивать его. Трайс уверял, что картель обладает иммунитетом от…

Он посмотрел на своего помощника.

— Все больше оснований для жалоб. Вначале Чайкова, теперь это нахальство. Сообщите Трайсу. Повторите ему, что я должен с ним встретиться лично. Прошу проявить настойчивость. Я больше не потерплю, чтобы от меня отмахивались. Все выходит из-под контроля.

Помощник кивнул.

— Кроме того, сэр, к вам пришел капитан Сайскинд.

— Впусти его. — Акунин поднялся.

Бартол Сайскинд вошел в величественный зал, оглядываясь по сторонам. Со своими рыжими космами и стеклянной курткой, он казался здесь неуместным, и чувствовал себя неуютно среди всех этих атрибутов красивой жизни.

— Приветствую, Сайскинд, — произнес Акунин, протягивая руку. — Ваш визит неожидан.

Сайскинд ответил рукопожатием.

— Благодарю вас, капитан, что согласились встретиться.

— Желаете присесть?

— Спасибо.

— Я думал встретиться с вами в Пределе Боннэ в прошлом году. Ваш кузен говорил, что вы уже готовы присоединиться к нам.

— Возникла непредвиденная заминка в пути.

— Но вот вы здесь.

— Верно, — сказал Сайскинд. — Мастер Акунин, когда вы в последний раз получали известия от моего кузена, капитана Феклы?

— Я о нем ничего не слышал со времени Огненного Потока, — произнес Акунин. — В Пределе Боннэ он выполнял одно наше поручение. Полагаю, что он будет вынужден на какое-то время затаиться, хотя и рассчитываю увидеть его здесь спустя несколько недель. Знаете, он выражает ваши интересы. Он очень настаивал на том, чтобы вас приняли в картель.

— Поэтому я пришел, — произнес Сайскинд.

— Я мог бы на это поспорить, — улыбнулся Акунин. — Готовы внести залог?

— Да, мастер. Я решил присоединиться к картелю. Ради возможности заработать кучу денег. И мое судно в распоряжении картеля.

— Рад это слышать, — произнес Акунин, подаваясь вперед, чтобы скормить одному из поющих жуков, сидящих в изящной клетке, несколько семян. — Тогда давайте приступим к делу. Я приглашаю вас на обед в Лавочей. Это традиция картеля. Впрочем, вначале один простой вопрос…

— Вы хотите знать, есть ли у меня средства, чтобы купить место? — произнес Сайскинд.

— Именно так. Три четверти миллиона крон. Подойдут акции или расписка из банка.

— У меня их нет.

— Акций?

— Нет, я хочу сказать, что у меня нет лишних трех четвертей миллиона.

— Значит, наша встреча окончена, мастер Сайскинд, — нахмурился Акунин. — Фекла же должен был проинформировать вас о деталях?

— Так когда вы в последний раз его видели? — повторил Сайскинд.

— Встреча закончена, — процедил Акунин. — Уходите, хватит утомлять меня своим…

— Фекла мертв.

Акунин высыпал остатки семян на стол и отряхнул руки. А потом перевел взгляд на Сайскинда:

— Что?

— Сказать с абсолютной уверенностью не могу, — сказал Сайскинд, — но полагаю, что мой кузен мертв, а «Октобер Кантри» уничтожен. В Пределе Боннэ вы поручили ему расставить ловушку на имперского инквизитора и расправиться с ним. Гидеон Рейвенор. Я прав?

— Продолжайте, сэр.

— Рейвенор подобрался к вам слишком близко. Он пытался разнюхать все, что касалось Тринадцатого Контракта, и особенно много накопал на вас. Поэтому вы и заманили его в Протяженность Удачи, где никому не было бы ни малейшего дело до его гибели.

— Не стану ни подтверждать, ни отрицать, — произнес Акунин. — Но, думаю, вы уже сказали достаточно. Я-то думал, что вы пришли ко мне затем, чтобы выкупить место в картеле.

— Именно за этим, — сказал Сайскинд. — Наличности у меня нет, зато есть нечто не менее ценное. В обмен на это я попрошу место в картеле.

Акунин на мгновение задумался.

— Ладно, хорошо. Но это должно быть равноценным. Если вы попытаетесь играть со мной, Сайскинд, я вышвырну вас через шлюз прямо в вакуум.

— Фекла всегда говорил, что с таким ублюдком, как вы, трудно вести дела. — Сайскинд поднялся и показал на дверь.

Люциус Уорна вошел в залу, поскрипывая доспехами. В одной руке он нес мешок.

— И это ваша плата? — спросил Акунин. — Чертов охотник за головами?

— Нет, — пророкотал Уорна, бросая мешок на пол. — Вот его плата.

Мешок зашевелился и раскрылся. Окровавленный и избитый, одетый в рубище Шолто Ануэрт медленно поднял голову и посмотрел на Акунина.

— Я знаю этого недоумка. Его зовут Ануэрт, — произнес Акунин.

— Верно, — ответил Сайскинд. — Шолто, скажи этому доброму господину то же, что говорил мне. Как звали пассажира, которого ты примерно неделю назад доставил сюда, на Юстис Примарис, из Предела Боннэ?

Ануэрт что-то пробормотал.

— Громче! — прорычал Уорна, пнув его ногой.

— Во всей оценке, — прошептал Шолто Ануэрт, — его имя было Рейвенор.

Часть вторая

ВНУТРЕННИЕ РАССЛЕДОВАНИЯ

Глава двадцатая

Медленно ползущие миллионные потоки людей вливались во внутренние блоки Петрополиса. С высоты они казались дельтой реки, растекшейся по поверхностным улицам. Сеть притоков и ручьев питала главное русло. Толпы людей вытекали из железнодорожных станций и остановок общественного транспорта или поднимались с более низких уровней, будто вдруг забил подземный родник. На открытых улицах поток прикрывался покачивающимися зонтами и тентами. В закрытых переулках он казался реками чернил.

Лишь немногие люди говорили. Не было несмолкаемого гула голосов. Только топот ног, гулкие раскаты объявлений, несущихся из радиорупоров, призывы зонтоносцев и рекламные слоганы торговцев.

Лица людей были бледны от вечной нехватки солнечного света и лишены всякого выражения. Пустой взгляд, темные очки, костюмы и балахоны изумрудных, черных или серых тонов, полагающихся конторским служащим. Повсюду можно было увидеть глазную аугметику, разъемы и выходы нейропортов на позвоночнике, механические экзосуставы, похожие на бронзовых пауков, взгромоздившихся на изувеченных тоннельным синдромом запястьях. Ушные гнезда для включения транскриберов и стенографов, вокс-имплантаты для транскрипторов на губах и кадыках. Архивариусы и делопроизводители, которым приходилось работать с высокими стеллажами индексных хранилищ, двигались в своих поскрипывающих четырехлапых каркасах, чьи раздвижные конечности сейчас были сложены. Почти четыреста тысяч человек в толпе заработали аллергию на бумагу, пыль, чернила или сразу на все скопом. Почти две тысячи случаев недиагностированных болезней кожи, мозга и горла, полученных благодаря чрезмерному излучению экранов.

И все они двигались в одном направлении — к огромным административным башням.

Но я наблюдал только за тремя из них.

Вагоны резко остановились, и их автоматические двери с грохотом распахнулись, извергая очередную когорту клерков, влившуюся в топочущий поток. Опустев, поезда закрывали двери и уносились, гремя по душным тоннелям, чтобы развезти рабочих ночной смены, которые выползали сейчас из подножий башен, образуя поток, равный по численности тому, что струился по поверхности. Многочисленные отделы Администратума никогда не отдыхали. Когитаторы работали и день и ночь, записывая и обрабатывая информацию.

Среди этой толпы, вместе с остальным потоком шагала Пэйшэнс. Я увидел, как она посмотрела на собственное отражение в окне вагона, и почувствовал ее отвращение. Волосы Кыс были собраны в пучок, а на лице никакой косметики, если не считать небольшого количества теней на глазах, чтобы придать им опустошенное выражение невыспавшегося человека. Одета она была в бесполый костюм, скроенный из дешевой черной ткани, и изумрудный жакет. Просто очередной писарь, очередной клерк, очередной робот Администратума.

Толпа брела по сырому рокриту огромной площади, расплескавшись от черной железной ограды до широких ступеней железнодорожной станции. Ступени каменных лестниц за десятилетия были отполированы так, что приобрели сходство с мягкими, продавленными подушками.

Люди проходили под аркой станции, под бронзовым орлом, свисающим со стеклянной крыши, выбирались на улицу, вливаясь в толпу. Пэйшэнс несколько раз зажимали в давке. «Если я перестану шагать, — подумала она, — толпа поднимет меня и увлечет за собой, словно дерево, упавшее в реку».

Улицу защищал железный навес, но Кыс чувствовала резкий запах кислоты в воздухе. Радиорупоры выкрикивали вдохновляющие лозунги. От ларьков на обочине долетал неаппетитный аромат жареного лука и жирного мяса. Впереди возвышалась зиккуратом массивная оуслитовая башня Третьего зала Администратума, и ее очертания были смазаны, размыты утренним смогом.

Наконец Пэйшэнс добралась до входа, чья разверстая пасть высотой в десять метров, казалось, вела в какой-то древний склеп. Над входом возвышалась высеченная из камня скульптура Бога-Императора, взирающая на рабочих. Никто из идущих не поднял на нее взгляда, но, тем не менее, каждый сложил руки в знамении аквилы, проходя под ней.

В каменном коридоре шорох множества ног эхом отражался от стен, и казалось, будто идет дождь. Поток людей, направившихся к своим местам, стал растекаться по переплетению ветвящихся коридоров. Из динамиков, установленных под потолком, раздавались указания. Пэйшэнс увидела, что то там, то здесь стоят вооруженные охранники из СПО. Но они не проверяли ни у кого документы. Оптические сканеры, вмонтированные в стены возле каждого дверного проема, считывали допуски рабочих, проходивших мимо, и заносили данные в систему, сигнализируя об этом вспышкой лампы и звуковым сигналом.

Пэйшэнс увидела вспышку, когда был считан ее собственный допуск. Теперь ей предстояло найти указатели, ведущие к помещению D: «G/F1».

Поток стал иссякать. Коридоры когда-то были застелены коврами, но уже истлели до основания и имели цвет высохшего речного русла. В воздухе пахло пылью и статикой, и фотогальванические лампы окрашивали все в табачные цвета. Кыс проходила мимо дверей, ведущих в просторные когитационные залы, окидывала взглядом бесконечные ряды клерков, сидящих за терминалами, слышала беспрестанное пощелкивание десяти тысяч пальцев по кнопкам.

Мимо нее по коридорам пробегали канцелярские сервиторы, проносились нагруженные коробками курьеры, стаи писцов спешили на встречу с транслитераторами и кодировщиками, толкали свои переполненные тележки сборщики, шаркали техноадепты, направляясь туда, где требовалось что-то чинить. Стены покрывали пересекающиеся, ветвящиеся трубы пневматической почты. Раз в несколько секунд раздавался хлопок, когда мимо проносился очередной цилиндр с письмом.

Пэйшэнс дошла до входа в отдел G/F1. Оптический сканер снова проверил ее, когда она вошла внутрь, и перед ней загорелась гололитическая табличка «ЖДИТЕ ЗДЕСЬ».

Кыс подождала. Перед собой она могла видеть огромный и темный зал с высоким потолком, освещенный только расположенным в дальнем конце громоздким гололитическим экраном, по которому пробегали колонки данных, и рядами индивидуальных ламп на терминалах писцов. Всего было порядка дюжины таких рядов с проходами между ними, и в каждом Пэйшэнс насчитала около сотни терминалов.

Непрекращающийся стук клавиш. Курьеры и сборщики сновали по проходам, раздавая и собирая папки. Черепа-сервиторы парили над столами, словно пчелы в поисках пыльцы.

— Трон. Я в этом месте с ума сойду.

— Это бьющееся сердце Империума, — послал я в ответ. — Без неустанного труда Администратума наша цивилизация, какой мы ее знаем, давно бы прекратила свое существование.

— Вы что, убеждаете меня записаться в их ряды?

Она выглянула обратно в коридор. В стене, прямо напротив входа в отдел, был расположен альков, где святые старшины Администратума проводили почасовые обряды, благословляя труд писцов.

— Вам это странным не кажется? — послала Пэйшэнс.

Альков был пыльным, будто его не использовали уже долгое время. В блюде утешения не было воды, пучки трав завяли и высохли.

— Пожалуй, соглашусь.

— Младший писарь Йевинс?

Пэйшэнс обернулась. К ней подошла пожилая сутулая женщина, ордината. Она куталась в свой балахон, прижимая его скрюченными руками, испещренными пятнами несмываемых синих чернил.

— Да, ордината.

Женщина протянула свою синюю руку и взяла у Пэйшэнс планшет с удостоверением.

— Вы перевелись к нам из шестой рубрикационной дивизии?

— Да, ордината.

— И ваша скорость письма превышает норму на восемьдесят процентов?

— Да, ордината.

Младший писарь Мэрит Йевинс погибла в дорожной аварии три дня тому назад. Карл извлек ее данные из Информиума и воспользовался ими, чтобы обеспечить Кыс полноценным прошлым.

— Следуйте за мной.

Ордината повела Пэйшэнс по одному из проходов. Бледноликие писари прильнули к когитаторам, вглядываясь в желтые экраны, а их руки порхали над металлической клавиатурой или переворачивали страницы документов, закрепленных в стойках для чтения. Пэйшэнс приходилось внимательно следить за тем, куда она наступает, чтобы не споткнуться о кабели и трубки, стелящиеся по полу. Ордината же, казалось, знала, где они находятся, даже не глядя на них.

Пожилая женщина указала на пустующий терминал когитатора.

— Начнете здесь, — сказала она.

Ордината махнула рукой, подзывая сборщика, покопалась среди расставленных в алфавитном порядке папках в его тележке и, вынув рассыпающуюся пачку бумаг, протянула их Кыс.

— Транскрипция, — произнесла женщина. — База данных назначения — К8456 десятичная. Какой номер базы назначения?

— К8456 десятичная, ордината, — ответила Пэйшэнс.

— Приступайте к работе.

Ордината, прихрамывая, удалилась. Пэйшэнс села перед терминалом и включила когитатор. Машина загудела и задрожала, разогреваясь. Медленно включился ламповый экран. Какое-то время по нему бежали помехи, а затем отобразилось окно приглашения, призывающее ввести серийный код и целевую базу данных.

Она последовала указаниям. Экран снова задрожал, изображение сложилось, а потом снова распустилось, будто цветок, показывая новый файл, готовый для переписывания.

Тем временем Пэйшэнс установила пачку бумаг на стойку и открыла первую страницу. Книга фиксировалась на месте при помощи старых резиновых колец, свисавших с краев каркаса. Карл хорошо проинформировал их об основных привычках, бытующих среди конторских служащих. Она даже надела пластековый наперсток, помогавший переворачивать страницы.

— Понеслась, — послала Кыс. И начала печатать.

Ей предстояло копировать посимвольно. Слова, использующиеся в документе, не имели для нее никакого значения.

Несколько минут спустя она сунула левую руку в карман своего плаща. Там лежал крошечный анализатор, который ей выдал Карл. Она повозилась с миниатюрным выводом анализатора, не вынимая устройство из кармана, и вставила провод в один из дата-портов своего когитатора.

— Видите?

— Благодарю, Карл поймал сигнал. Он говорит, что ты работаешь на когитационном модуле последней модели К-файбер с нумерическими усилениями субфреймов.

— Да, в этом он разбирается, — отправила в ответ Кыс, продолжая печатать.

— Мне казалось, что вы уже занимались этим раньше, — произнес с усмешкой сборщик Леролли.

Как и все остальные сборщики, он был крепким мужчиной с мускулистыми руками и широкими плечами, обтянутыми черной рубашкой.

— Занимался, — сказал Нейл. — Но там, где я работал, была другая система сборки-доставки. Мы составляли опись бумаг, прежде чем клали их в тележку.

— Ох, это только пустая трата времени, — вздохнул Леролли и указал на информационный планшет в руке Нейла. — Твои числа выводятся здесь, вот это папки и пункты назначения, затем ты ждешь, пока на досках вспыхнут подходящие серийники. Вот тогда хватаешь папки со скамьи, проносишь их мимо сканера на тележке, и они регистрируются. Ясно? Все просто. Уж и не знаю, как на прежнем твоем месте работы умудрялись справляться с делами, Тулливер.

Нейл пожал плечами. Он и понятия не имел, как умудрялись справляться с делами на прежнем месте работы Бернода Тулливера. Этого самого Тулливера ограбили и прирезали месяц назад, но благодаря Карлу Нейл обзавелся его документами.

И теперь он проник в самый центр Третьего Зала Администратума. Благодаря пару, вырывающемуся из гидравлических лифтов, здесь было жарче, чем в печке. Очереди мускулистых сборщиков с тележками выстроились перед скамейками, следя за гололитическими экранами наверху. Когда загорались числа, сборщики подбегали к скамьям, чтобы принять свой груз у кутающихся в балахоны координаторов. А за скамьями лифты, окутанные паром, поднимали документы из подземных хранилищ.

— Первый раз я пойду с тобой, — произнес Леролли.

Он был сборщиком-смотрителем и с гордостью носил свой значок.

— Благодарю, — сказал Нейл.

Над головами вспыхнули новые числа.

— Это ты, — произнес Леролли.

Нейл толкнул свою тележку вперед. Колеса у нее были погнутыми, и она постоянно норовила уйти в сторону. Нейл вздрогнул, когда от напряжения свело травмированную руку.

— Что с твоей рукой? — спросил Леролли.

— Ничего. Чертовы колеса.

— Привыкай, — не слишком обнадеживающе ответил Леролли. — Когда поработаешь здесь подольше, получишь более хорошую тележку. Привилегии старших по званию.

— И как долго надо будет проработать?

Леролли пожал плечами:

— Десять, может, двенадцать лет. Поторапливайся. Координаторов лучше не заставлять ждать.

Нейл подкатил тележку к скамье и показал координатору свой планшет. Человек в балахоне оглянулся и вынул из клети подъемника коробку, набитую пухлыми папками.

— А теперь проводи их, — сказал Леролли.

Нейл поочередно подхватывал папки и проносил их мимо оптического считывателя, встроенного в тележку. Индикатор вспыхивал сигналом «неопознано».

— Мать твою, Тулливер! — воскликнул Леролли.

Сборщик-смотритель облизнул большой палец и энергично потер им стеклянную линзу считывателя.

— Обрастает пылью. Это все статика. Попробуй еще раз.

Нейл снова стал проносить мимо него папки, и на индикаторе начали возникать их цифровые коды. Как только тележка заполнилась, Нейл пододвинул пустую коробку к координатору, бросившему ее обратно в подъемник.

— Хорошо, — сказал Леролли. — Теперь их надо доставить. Сверься с кодами на своем планшете и воспользуйся картой отделов. Скоро освоишься с тем, как здесь все устроено.

Нейл кивнул и толкнул свою тележку к рядам лифтов. Он поглядел в планшет: P/S4. Это было на пятьдесят седьмом этаже. Учитывая, как сопротивлялась и вихляла тележка, ему казалось невозможным добраться даже до лифта.

— Святой Трон, — прошептал он.

— Держись, Гарлон.

— Легко вам говорить, босс. Лучше бы я занялся чем-нибудь менее напряжным.

— Чем, например?

— Ну, не знаю. Может, убить для вас кого-нибудь, кто вам не нравится?

— Уверена, что справишься?

— Да прекратите вы или нет? Все в порядке. Я хочу сделать это. Я хочу быть в деле. Ведь Белкнап сказал вам, что я в норме?

— Да. Впрочем, у меня возникло смутное ощущение, что он что-то недоговаривал.

Кара Свол насторожилась:

— Например?

— Не знаю. Не стал копаться в его сознании. Я уважаю врачебную тайну. Просто у меня сложилось впечатление, будто он сказал, что ты здорова, только потому, что ты заставила его так сделать.

— Гидеон, я не собираюсь просто сидеть и ждать, ясно? Это серьезное дело, и вам необходима сейчас любая помощь. И я помогаю. Уж лучше это, чем валяться в этой жесткой кровати в «Доме грусти».

— И что, она действительно жесткая?

— О да.

— А твоя рана? Она закрылась? Прошло ведь всего несколько дней с тех пор, как ты порвала швы, преследуя Скоха.

— Все в порядке. А теперь испаритесь. Я тут пытаюсь делом заняться.

— Уина Кэрворт, чем это вы занимаетесь?

Кара посмотрела на своего наставника, элегантного коротышку с аугметическими глазами. Его звали Бидрон Галикут. Ордината ординарий Бидрон Галикут.

— Я загружаю капсулы, — ответила она.

Хотя, по правде говоря, ответ должен был прозвучать иначе: «Я уселась на неудобном металлическом табурете, нянча саднящую рану в животе, и лелею мрачные размышления о собственной смертности, попутно запихивая пронумерованные цилиндры с сообщениями в пневматические трубы посреди душных подземелий Третьего зала Администратума и притворяясь кем-то, кто десять дней назад скончался от туберкулеза в приюте Экклезиархии».

Но это, само собой, могло бы привести к потере работы.

— Может, вам и кажется, что вы их загружаете, — произнес ордината ординарий Галикут, — я же думаю, что вы их запихиваете вверх ногами.

— Ой! — произнесла Кара, посмотрела на пластековый цилиндр в своей руке и медленно перевернула его. — Простите.

— Мне казалось, что вы имели квалификацию? — резко произнес Галикут.

— Просто запуталась, сэр, — ответила Кара — Непривычная система. На Цакстоне мы их загружали пробкой вперед.

— Ладно, Кэрворт, запомните, вы больше не на Цакстоне. — Галикут отправился дальше, чтобы отругать другого заправщика капсул.

Зал пневматической рассылки представлял собой просторное помещение, расположенное на уровне «грязей». Подобно сталактитам, свисали выходы труб, слегка изгибаясь, чтобы доставлять цилиндры в ряды решетчатых стоек. Они чем-то напоминали перевернутые церковные органы. Рядом со стойками сидели группы операторов, сортирующих прибывающие цилиндры и загружая новые в трубы отправления. Свежеприбывшие капсулы открывали, а их содержимое раскладывалось по картонным коробкам, которые увозили сборщики. Прибывали новые бумаги, которые предстояло скатать в свитки, упаковать в цилиндры и отправить в путешествие наверх.

Давление воздуха в помещении дергалось и скакало, когда трубы кашляли, выплевывая свой груз.

Кара поглядела на кипу бумаг, которые ей только что принес сборщик. Это были просто бессмысленные данные, колонки цифр. Она стала туго сворачивать их, распихивать по капсулам и отправлять по назначению.

Я позволил себе немного расслабиться, вернувшись в «Дом грусти». Неподалеку от меня Фраука играл с Заэлем в регицид. Ему, наконец, удалось заставить мальчика понять основы игры. Зэф обходил территорию, проверяя датчики. Карл сидел за своей машиной, отслеживая сигналы, поступающие от Кары, Кыс и Нейла.

— Теперь я получаю четкий поток информации от Пэйшэнс — сообщил он. — Вот только…

— Что? — спросил я.

Карл нахмурился.

— Не могу понять, что же они заставили ее делать. Данные, которые она обрабатывает, лишены смысла. Просто случайный набор знаков и чисел без контекста. Возможно, это шифр. Дайте мне время, и я разберусь, можно ли его взломать.

— Полностью полагаюсь на тебя, Карл, — произнес я.

Мы в буквальном смысле проникли в самое сердце тайны. Помню, что тогда я чувствовал удовлетворение, думая об этом.

Как же я ошибался.

Капитан Акунин проглотил второй завтрак в частном клубе на одном из высоких уровней общего блока С, а затем отправился обратно в арендованном лимузине. Он был само напряжение, и настроение его не улучшилось к тому времени, как он добрался до своего номера.

— Есть что-нибудь? — спросил он у своего помощника.

— Ответа так и не было, сэр, — произнес тот.

Акунин тихо выругался.

— Если до вечера ничего не поступит, я отправлю еще одно послание.

Помощник кивнул.

— Господин Сайскинд пришел повидаться с вами.

Скинув с себя синий атласный плащ, Акунин прошел в приемную. Сайскинд уже сидел там в одном из низких кресел.

— А, Сайскинд, — произнес Акунин вместо приветствия.

Он направился прямо к бару и налил себе амасека.

— От Трайса все еще никаких вестей. Вы можете в это поверить? Мои послания были настолько убедительны, насколько только возможно, а он не обратил на меня внимания. Выпьете?

Сайскинд покачал головой.

Акунин потягивал свой напиток, меряя комнату шагами. Неотропические поющие жуки, уловив его настроение, умолкли.

— Насколько же высокомерен этот человек! — сплюнул Акунин. — Если бы не картель, он был бы никем!

Сайскинд вежливо кивнул.

— Еще пара часов, и я снова напишу ему, — прорычал Акунин. — Я просто с ума схожу от нетерпения встретиться с ним с глазу на глаз и посмотреть, как ему понравится, когда…

Запищал переносной вокс Акунина, и капитан достал его из кармана.

— Одну минутку, — сказал он Сайскинду и поднес устройство к уху. — Акунин слушает.

— Просто хочу узнать, ответил ли наш наниматель, — произнес голос на другом конце линии.

— А кто говорит? — спросил Акунин.

— Это. Сайскинд. Я только…

Акунин опустил коммуникатор и уставился на человека, сидящего напротив него.

«Сайскинд» поднялся на ноги. Его очертания слегка колебались и мерцали, будто образ Бартола Сайскинда был только отражением в потревоженной воде. Затем рябь стихла, и Акунин уставился на собственное зеркальное отражение.

— О Терра, — просипел Акунин, бросаясь наутек, роняя бокал и вокс.

Но двойник догнал и схватил его прежде, чем он успел сделать три шага. Капитану заломили руки и прижали к буфету.

— Пожалуйста! Пожалуйста! — завизжал он. Захват стал только сильнее.

— Сэр Трайс недоволен, — прошептал двойник, вынимая из рукава длинное, узкое, зазубренное лезвие.

— О нет! Пожалуйста!

— Отпусти его, Моникэ, — произнес чей-то голос от дверей.

«Акунин» отошел назад, позволив настоящему капитану упасть на колени. В комнату вошел Торос Ревок, чьи желтые глаза светились весельем.

— Встаньте, капитан, — произнес он.

Дрожа от страха, Акунин подчинился. Сколько бы он ни встречался по делам картеля с секретистами, Ревок не становился для него менее пугающим.

— Похоже, вы решили стать для нас проблемой, — сказал Ревок. — Что с вами, капитан? Все эти умоляющие призывы встретиться…

Акунин настороженно посмотрел на секретиста.

— Думаю, у меня есть важная информация.

— Что же… Я здесь. Говорите.

— Не вам. Я должен поговорить с Трайсом, во время лично… — заговорил Акунин.

Ревок поднес палец к его губам.

— Во-первых, главным управляющем Трайсом. Во-вторых, из положений Тринадцатого Контракта явствует, что представители картеля и главный управляющий не должны ни появляться вместе, ни быть напрямую связанными деловыми отношениями, ни вообще иметь друг к другу какого-либо отношения. В-третьих, на днях кто-то попытался убить главного управляющего. И с тех пор мы были довольно заняты поисками того, кто подослал убийцу. По сравнению с этим и вы, и ваши умилительные вяканья имеют крайне низкий приоритет.

— Знаю! Прошу вас, я знаю это! Но…

— Я мог бы убить вас, — прямо сказал Ревок. — Мог бы приказать Моникэ сделать это. Она очень хороша.

Акунин нервно оглянулся на своего двойника, но тот уже утратил сходство с ним. Теперь он вообще ни на что не походил. Нечеткий женский силуэт, размытая дымка в воздухе, сквозь которую, казалось, пробивался свет.

— Кто она такая? — спросил Акунин.

— Моникэ? Она притворщик. Подобные люди крайне редки. Это особая форма альбинизма, предельная степень мутации. Пигментация у притворщиков отсутствует столь всецело, что они становятся живыми зеркалами, способными принимать любой облик. Это очень полезно. Моникэ проследила за вашим приятелем Сайскиндом, когда он приходил к вам утром, и скопировала его. О, капитан Акунин, видели бы вы выражение своего лица.

— Вы следили за мной?

— Конечно, — ответил Ревок. — Вы создали слишком много суеты. Это просто безумие, пытаться встретиться с главным управляющим. Так дела не делаются, Акунин. Подобное недопустимо. Трайс в бешенстве.

— В этом я не сомневаюсь, — произнес Акунин, собирая остатки самообладания. — Он управляет субсектором. Я управляю кораблем. Я мелкая пташка. И понимаю это. И я, и остальные капитаны, согласно контракту, — только пешки в его большой игре. Мы делаем всю тяжелую работу и получаем за это деньги — хорошие деньги, чего уж тут говорить. Предполагается, что мы будем заниматься своим делом, оставаясь в тени.

— Замечательно, вы сами все замечательно разъяснили, — произнес Ревок. — И раз уж зашла об этом речь…

Акунин посмотрел Ревоку прямо в глаза.

— Я настоял на встрече, потому что мне известно кое-что, что может быть напрямую связано с попыткой покушения на жизнь главного управляющего. У нас общая проблема. Все дело находится под угрозой.

— В самом деле? Почему же?

— Гидеон Рейвенор все еще жив. И у меня есть все причины полагать, что он находится здесь, на Юстисе Майорис.

Торос Ревок в течение долгого времени молча смотрел на Акунина.

— У вас есть доказательства?

— Да.

— Я хочу их увидеть. Немедленно.

Глава двадцать первая

Она звонила уже в третий раз за это утро. Звонок проходил, но ответом была только записанная на автоответчик фраза — «оставьте свое сообщение». И уже третий раз она этого не сделала.

В доме было тихо, если не считать тиканья многочисленных хронов и часов, которые годами собирал ее дядя. Мауд Плайтон мерила шагами темный дом, волнуясь и тревожась.

Услышав музыку, она застыла на месте. Внезапный аккорд в четыре пальца, переход и бодрый мотив. Звуки доносились из гостиной.

Дядя Волерин сидел за спинетом, играя по памяти одну из багателей57 Стерамона. Плайтон постояла в дверях, наблюдая за ним, и на глаза ее навернулись слезы. Ее дядя поступал так раз в несколько недель. Иногда, будто солнце, выглянувшее из-за сплошных облаков, к нему возвращалась ясность сознания, и он садился играть. Затем снова набегали тучи. Проблески становились все более редкими.

Волерин прекратил играть.

— Энид? — позвал он.

Энид была частной сиделкой и должна была прийти только к трем часам.

— Нет, дядя Волли, это я, — произнесла Плайтон, заходя в комнату. — Не останавливайся.

Волерин пробренькал еще несколько нот и посмотрел на Плайтон. Затем сжал руку племянницы.

— Мауд. А я-то думал, что ты Энид, — сказал он.

— Нет, это я, — произнесла Мауд, понимая, что в любой момент сознание ее дяди снова может уплыть.

— Как твои дела? — спросил он.

— Проблемы, — ответила она.

— Что за проблемы? — поинтересовался Волерин. — Наверняка какие-то вопросы, связанные с делами Магистратума?

Она печально улыбнулась.

— Да, дядя Волли. Неприятности в отделе. Тебе это будет неинтересно.

— Неужели? — произнес он, отпуская ее руку. Он сыграл несколько протяжных аккордов.

— Клавикорд расстроился, — сказал он. — Вот, верхнее ре несколько фальшивит. — Он несколько раз постучал по клавише. — Я не так часто играю теперь, верно?

— Не так часто, как раньше, — ответила она Волерин посмотрел на нее. Его лицо было мрачным.

— Я все знаю, Мауд, — сказал он.

— Дядя Волли?

— Знаю. В такие мгновения я понимаю, что со мной. Я угасаю. Не всегда в себе. У меня пробелы в памяти. Эти долгие… разрывы. Я не помню. Это очень грустно. Я знаю, что ты офицер Магистратума. Знаю, что ты живешь со мной уже какое-то время. Но я понятия не имею, сколько тебе лет или что случилось вчера. Знаю, что у меня есть сиделка. Если не ошибаюсь, ее зовут Энид? А раз за мной присматривает сиделка, значит, я болен.

— Дядя…

— Это очень грустно. Очень. — Он замолк, а потом снова посмотрел на нее. — Что я там только что говорил, Энид?

— Мауд, дядя Волли. Я Мауд.

— О да. Совсем старый стал. Мауд. Детка, как же ты выросла. Как твои дела? Нашла работу, дорогуша? А парень на примете есть?

Плайтон вздохнула.

— Дядя Волли, мне надо будет уйти на какое-то время. Энид будет здесь где-то через час. С тобой все будет в порядке?

— Энид?

— Сиделка.

— А, она. Да, да, все будет хорошо.

Плайтон пошла к двери, вытирая глаза рукавом. Неожиданно у нее за спиной снова заиграл спинет. Кроникарский вальс.

— Дядя Волли?

— Я помню, — не оглядываясь, произнес он. — Так много и в то же время так мало. Это очень тяжело. Одно я знаю точно, когда приходят моменты ясности, их надо использовать. Вот как теперь. Не уверен, представится ли мне возможность когда-нибудь поиграть снова, поэтому лучше заняться этим прямо сейчас. Пользуйся моментом. Лови момент. Никогда не знаешь, насколько мрачным все может оказаться потом.

— Хороший совет, дядя Волли, — сказала она.

— Мне тоже так кажется, — произнес он. — Делай что можешь, пока еще можешь. Иначе…

Мауд оглянулась. Музыка стихла.

— Дядя?

— Верхнее ре. Тебе не кажется, что оно звучит несколько фальшиво? — Он постучал по клавише. — Чуть фальшивит, да, Энид? Чуть фальшивит?

— Да, дядя Волерин, — произнесла Плайтон.

Выходя из дома и направляясь к остановке, она слышала, как он снова и снова бьет по клавише.

— Ой! Это ты, — произнес Лимбвол, открывая дверь.

— Да. Привет, — сказала Плайтон. — Красивое платье. Может, впустишь меня?

— Что ты здесь делаешь? — спросил Лимбвол, застенчиво теребя свой потертый домашний халат.

— Я проехала через весь Е, чтобы поговорить. Можно войти?

Лимбвол заколебался, но потом неохотно впустил ее внутрь своей тесной квартирки. На его лице красовались уродливые синяки, оставленные два дня назад кулаками маршалов из внутренних расследований. Он выглядел испуганным.

— Чего ты хочешь? — спросил он, пытаясь замаскировать бардак на своей кровати.

— Просто мне захотелось поболтать с коллегой по работе, — ответила Плайтон.

— Ты никогда со мной не общалась.

— Действительно. Прости, я соврала. Просто мне захотелось поговорить с кем-нибудь.

— О чем? — спросил он.

Она уставилась на него, и в ее глазах читалось: «А ты, черт возьми, как думаешь?» Лимбвол пожал плечами:

— Мне кажется, тебе лучше будет уйти, Плайтон. Не думаю, что нам стоит разговаривать. Рикенс приказал всем разойтись по домам и ждать вызова на допрос.

— Тебя уже допрашивали, Лимбвол?

— Нет. — Он покачал головой. — Но отдел внутренних расследований…

— Наплевать, — нахмурилась Плайтон. — Шли бы они куда подальше. Так не должно быть. — Она помедлила. — Я пыталась связаться с Рикенсом.

Лимбвол заморгал, глядя на нее изумленно раскрытыми глазами.

— Ты?

— Да. Звонила в отдел. Прямой связи с ним у меня нет. Он… недоступен. — Плайтон окинула Лимбвола взглядом. — С каких это пор Рикенс стал недоступен для собственных сотрудников?

— С тех самых, когда мы все были временно отстранены? — язвительно предположил Лимбвол.

— Но у тебя есть связь. Здесь. Ты сам мне об этом рассказывал.

— Это была тайна, — вздохнул Лимбвол.

— Понимаю. Тайны, судя по всему, стали очень популярны в этом городе. Ты рассказывал мне, что усилил свой личный когитатор кодовыми системами департамента, чтобы не выбиваться из графика. Лимбвол, думаю, мы должны этим воспользоваться. Мы должны узнать, что происходит.

— А я думаю, что мы не должны вмешиваться в эту чертовщину, — сказал он. — Вот что мне кажется. И еще я думаю, что если мы вмешаемся, то влипнем в неприятности.

— Посмотри, что они сделали с твоим лицом, Лимбвол. Мы уже влипли.

— Начни с Рикенса. Общий поиск.

Сгорбившись перед плохоньким, подержанным когитатором, установленным в углу квартиры, Лимбвол застучал по кнопкам.

— Служебная запись. Да, ничего больше. Здесь сказано, что он находится в бессрочном отпуске и передает все дела департаменту внутренних расследований.

— Хорошо, забей на это. Дело Ольсмана. Найди его. — Плайтон сказала ему номер файла.

— В списке такого дела нет. Пусто, Плайтон.

— Нет даже пометки, что оно закрыто или доступ к нему ограничен?

— Серьезно, ничего.

Плайтон сложила руки на груди и уставилась в пол.

— Я лично завела этот файл в тот день, когда мы нашли тело Ольсмана. Там были мои описания места преступления и сделанные мной пикты. Они все удалили и замели следы.

— Файлы Магистратума нельзя просто так стереть, — усмехнулся он.

— Можно, — ответила она. — Я видела такое и прежде.

— Да ладно тебе, — ответил он, покачав головой. — И у кого же имеются такие полномочия?

Плайтон не ответила.

— Ладно, попробуй поискать имена Вигот и Кубер. Маршалы, внутренние расследования.

Лимбвол защелкал кнопками, а потом покачал головой:

— Ничего. В списке служащих не значатся. Если не ошибаюсь, это те самые два жлоба, что тыкали в тебя пушкой в старой ризнице?

— Да. Теперь поищи Ирнвуда. Это реставратор-портретист, ставший свидетелем смерти Ольсмана.

Лимбвол снова застучал по кнопкам.

— Мм… ничего. Ничего в Магистратуме. Ничего в гражданских записях. Может быть, он представился ложным именем?

— Нет, в тот раз его проверяли. Проследи его имя через Информиум.

— Уже. Там тоже ничего.

— Трон святый. Они прячут все следы!

Лимбвол обернулся и посмотрел на нее.

— Кто «они», Плайтон?

— Кто-то, обладающий серьезной властью. Мы все стали предметом судебного процесса, Лимбвол. Даже внутренние расследования не могли решиться на такую наглость. В прошлый раз, когда я видела Рикенса, он сказал мне, что ключ в деле Ольсмана. Мы что-то там сделали не так, и все это оказалось связано с покушением на главного управляющего. Хотя я думаю, что мы не допустили там никакой ошибки. Мне кажется, что мы нашли что-то важное в ризнице, только сами не поняли этого.

— Ты о том… ложном своде, о котором рассказывала раньше?

— Может быть. — Она принялась застегивать плащ, направляясь к двери. — Пойду домой. Ты давал мне папку с древней разметкой города. Надо будет все проверить и посмотреть, что мы могли пропустить. Сиди здесь и оставайся на связи.

— Напомни мне: почему мы все это делаем?

Она усмехнулась.

— Потому, что мы состоим на службе Бога-Императора. А еще потому, что один очень дорогой мне человек посоветовал ловить момент, потому что никогда не знаешь, насколько мрачным все может оказаться потом.

Небо затянула темная пелена, приближалась ночь. Плайтон побежала по тротуару, поскольку завыли сирены. Упали первые капли дождя. Бежать было слишком далеко. Она спряталась под арку, ведущую к особняку, всего в ста метрах от дома дяди, чтобы переждать ливень.

Припустил дождь. Мальчишки-зонтоносцы, прятавшиеся до того в «грязях», приступили к работе. Она ждала. В голове у нее словно тикал один из хронов ее дяди.

Прошел только год. То событие в офисе Рикенса. Удаленные файлы.

— Ничего хорошего из этого не выйдет, — сказал ей Рикенс.

Неожиданно раздалось хлопанье крыльев. Она посмотрела наверх. Стая сверкающих птиц летела под дождем, разворачиваясь, будто косяк рыб, к востоку. Мауд почему-то стало неуютно.

Шестое чувство. То, что Рикенс обычно называл «мускулом Магистратума».

Не обращая больше внимания на дождь, Плайтон выскочила из-под арки и бросилась по улице к люку, ведущему в гаражи. Она знала пароль своего дяди и быстро ввела его. Люк открылся. Смотритель, старик в переднике, помахал ей, когда она вошла внутрь. Он знал Мауд. Для него она была просто девочкой, которая приходила, чтобы взять «Бергман». Смотритель продолжил заниматься своими делами. Он намывал темно-красный транспортник, принадлежащий какой-то местной важной шишке.

Плайтон заскользила во мраке рокритовых гаражей, стараясь держаться в тени. Дождевая вода проникала сквозь стыки в плитах потолка, собираясь в ядовитые лужи. «Бергман» стоял на парковке А9.

У Плайтон не было ключей. Она заглянула через водительское окно. Папка, которую дал ей Лимбвол, все еще лежала в кармане на дверце. За ней можно будет вернуться, как только дядя Волли даст ключи. Мауд обошла вокруг автомобиля и прощупала влажную стену в поисках шатающихся кирпичей, посматривая за старым смотрителем. Тот все еще намывал темно-красный транспортник.

Плайтон вынула из стены три черных как смоль кирпича.

«Тронзвассе 9» лежал там, где она его и оставила, в тайнике, завернутый в ветошь. Разрешения на это оружие у нее не было, но каждый маршал Магистратума обладал вторым пистолетом. Такая работа. Служебное оружие и тайное. Никогда не знаешь, что может произойти.

Плайтон достала его. Тяжелый, хромированный пистолет с покрытой резиной рукоятью. Десять в обойме, один в стволе. Она наполовину оттянула затвор и увидела патрон. Рядом с оружием лежали еще две снаряженные обоймы.

Плайтон убрала патроны в карман, сунула «девятку» за пояс брюк и вернула кирпичи на место.

Мауд махнула смотрителю, выходя из гаража.

Дверь особняка дяди Волерина была приотворена. Плайтон распахнула ее. Сразу стало ясно, что здесь произошло что-то ужасное. Казалось, будто какая-то разрушительная сила промчалась по прихожей, изрезав облицовку стен, изодрав ковер, уничтожив всю мебель.

Плайтон вынула «Тронзвассе».

Дверь в ближайшую комнату была полуоткрыта. За ней Плайтон увидела голые, окровавленные кости, прикрытые рваным синим платьем. От накрахмаленной белой наколки остались только лохмотья. Плайтон тяжело сглотнула. Дядя Волли. Дядя Волли.

Сжимая в руках оружие, она продвигалась по коридору. Казалось, будто по нему прошлись пескоструйным аппаратом. Обои были сорваны, половицы ободраны до потрескавшейся древесины. От масляных картин на стенах остались только пустые рамки и лоскутки холста.

Плайтон остановилась в дверях гостиной и заглянула внутрь.

Перед спинетом, на изодранном ковре лежали окровавленные кости. Сам спинет казался пушистым. Когда-то отполированная поверхность инструмента потрескалась и побилась, лакированная древесина ощетинилась мелкой стружкой. Занавески превратились в лохмотья. Фолианты с записями дяди Волерина были порваны.

Над скорчившимся трупом дяди Волли стоял рослый, стройный мужчина. Широкоплечий, с гривой тонких серых волос, он носил кожаную куртку с армированными рукавами.

Дракс обернулся, услышал шум у себя за спиной. Его удивительно широкое лицо, с маленькими поросячьими глазками и массивной, выставленной вперед челюстью, скривилось от изумления.

Он распрямился и стал раскручивать псайбер-манок.

Плайтон выстрелила. Первая пуля снесла Драксу половину лица. Вторая вошла в грудь и вылетела из спины. Дракс повалился на истерзанный спинет, а манок обмотался вокруг его тела. Под весом мужчины инструмент опрокинулся с жалобным звоном струн и клавиш.

Мауд Плайтон бросила последний взгляд на дядю. Затем вышла из комнаты. Среди мусора, устилавшего пол в прихожей, нашла осколки горшка, стоявшего раньше на полке над обогревателем. Рядом лежали ключи от «Бергмана».

Выскочив на дорогу, она на бегу включила мобильный вокс:

— Лимбвол? Лимбвол! Это Мауд. Уходи! Срочно уходи!

Глава двадцать вторая

Орудийный сервитор автоматически включился, когда приблизился Ревок. Стволы пушек завращались, и по лицу Тороса вверх и вниз забегал розовый луч опознавателя. Оператор натянул поводок, заставив сервитора присесть.

— Простите, сэр, — произнес оператор.

— Не стоит извиняться, — ответил Ревок. — Меня восхищает бдительность. Говорят, он здесь.

— Да, сэр. Он внутри. Прошу не забывать о правилах.

— Конечно.

Ревок прошел мимо оператора и его закованного в хромированный металл пса, подойдя к ряду простых железных ящиков, прикрученных к каменной стене. Он нашел пустой ящик и положил в него свое оружие, портативный вокс, бумажник, хрон и все остальные свои вещи, которые имели батарейки или несли на себе надписи, цифры и символы любого вида. Затем Торос закрыл ящик и снял один из «затупляющих» амулетов, свисавших с крючков над стойкой. Надев его на шею, Ревок почувствовал, что магнетический камень тяжело давит ему на грудь. Точнее говоря, он почувствовал, что его драгоценный псионический дар отправлен во временное изгнание.

Тогда Ревок прошел в воздушный шлюз. Все входы в Зал Осуществления на самом деле представляли собой шлюзы с космических кораблей — абсолютно новые модули с верфей Ур-Хейвена в субсекторе Антимар. Было странно пройти по холодным каменным коридорам дворца лорда-губернатора, а затем войти в герметичный блок, со стенами из начищенной стали, в которых были утоплены люминесцентные лампы.

Внешний люк закрылся. Ревок ощутил покалывание, когда им занялись дезинфекционные обдуватели, и услышал, как вентиляторы вытягивают сажу и пыль. И только после этого открылся внутренний люк.

Заходить из древней крепости в шлюз — это одно. А вот выходить из него, отправляясь дальше, — совсем другое.

Торос Ревок уже дюжину раз бывал в Зале Осуществления, но он по-прежнему изумлял его. Круглое помещение имело более пяти сотен метров в диаметре, а высотой было в четыре яруса дворца. На самом деле Ревок вышел на стальной мостик, перекинутый в воздухе на уровне второго этажа. Как и еще три такие же дорожки, мостик соединялся с платформой, возвышающейся в центре помещения.

Купол скрывался в непроницаемой тьме, и из этой черноты на длинных цепях свешивались мощные точечные лампы, кажущиеся звездами в ночном небе. Пол зала, простершийся внизу, являл собой сверкающую белую равнину, напоминающую обращенную к солнцу поверхность луны. Он был весь покрыт тонким переплетением черных линий и символов, слишком сложным и мелким, чтобы их можно было разглядеть с моста. Но Ревок знал, что представляет собой этот запутанный узор. Посмотрев вниз, он увидел крошечные фигурки многочисленных геометристов, ползающих на карачках и дополняющих рисунки при помощи освященных писчих перьев. Лишь незначительные участки поверхности не были заполнены.

Как мог видеть Торос, первый управляющий стоит на смотровой площадке. Но Ревок заколебался, когда увидел, что тот не один. С ним был и Диадох.

Трайс увидел своего помощника и кивком пригласил присоединиться к ним. Ревок приблизился, испытывая неловкость. В последние дни Диадох все чаще проводил свое время в Зале Осуществления, и явно пребывал в нетерпении.

Диадох был высоким и стройным человеком в простой черной одежде. В Зале Осуществления он решил не надевать свою обычную личину.

Ревок старался не смотреть на истинный облик Диадоха. Искаженная розовая плоть лица, чьи очертания были растекшимися и оплавленными, точно воск сгоревшей за ночь свечи.

— Ревок, — безгубо пробулькал он. — Подойди, сын мой.

Торос повиновался. Диадох обнял его и поцеловал в обе щеки влажной раной, которую называл своим ртом. Ревок почувствовал запах гноя и смягчающего крема.

— Жадер сказал мне, что ты спас его прошлой ночью, — прошепелявил Диадох.

— Неужели, лорд? — произнес Трайс.

— Как я слышал, от порождения ада, — сказал Диадох, и на фоне розовой плоти проявились почерневшие от огня обломки зубов, когда он улыбнулся. — Есть предположения, что это было?

— Мы расследуем сейчас некоторые наводки, — ответил Ревок.

— Оставьте это все нам, лорд, — встрял Трайс. — Не стоит утруждать себя пустяками. Вам надо сосредоточиться на настоящей работе.

Диадох кивнул. Он взял Тороса за руку и подвел к ограждению платформы.

— Разве все это не прекрасно? Мне лично кажется, что даже более чем прекрасно. Мы внесли изменения только этим утром. Перекалибровка согласно пересчитанным осям. Видишь, там геометристы стирают часть рисунка?

Ревок поднял руку, собираясь показать пальцем.

— Вы говорите про…

Скрытая черной перчаткой рука Диадоха сжала ладонь Тороса, чуть не сломав ему кости.

— Не показывай пальцем, Ревок. Не здесь. Любой жест может оказаться значащим. Ты и сам это отлично знаешь.

— Простите меня, лорд.

Диадох отпустил его руку.

— Участок, который стирают геометристы, — это угол корректировки. Похоже, судьба что-то дает даже тогда, когда кажется, что она только забирает, верно?

— Да, лорд.

— К утру новые осевые значения будут уже внесены. Все это кажется… многообещающим. А теперь скажи мне, зачем ты пришел?

— Мне надо перекинуться парой слов с первым управляющим, — произнес Ревок.

— Слов. — Диадох издал влажный, булькающий звук, соответствующий у него смеху. — Слово. Здесь. Слово. Ты остроумный человек, Ревок.

— Я, лорд?

Диадох повернулся к Трайсу:

— Займись своими делами, Жадер. Я буду здесь, когда ты вернешься.

Трайс взял Ревока за руку и пошел с ним по мосту к воздушному шлюзу. Оставшийся позади Диадох продолжил посматривать с платформы, как работают геометристы.

Люк шлюза закрылся, и загудели воздухоочистители.

— Похоже, он в хорошем настроении, — произнес Ревок.

— Так и есть. Мы очень близки к цели, Торос. То случайное открытие в старой ризнице на днях. Раньше мы не знали об этом. А теперь, когда мы получили эту информацию, все стало сходиться — все наши вычисления и чертежи.

— Истинный центр?

— И только он. Наконец-то. Неудивительно, что раньше у нас ничто не совпадало. И неудивительно, что все наши прежние попытки были неудачными.

— Значит… — произнес Ревок. — Мы близки?

— Всего несколько дней, — посмотрел на него Трайс. — Он что, пугает тебя?

— Есть немного, — признал Торос.

Жадер Трайс улыбнулся, когда перед ними открылся внешний люк.

— Радуйся. Меня он пугает куда сильнее. Так зачем ты меня искал?

Они забрали свои вещи из ящиков. Сняв с себя «затупляющий» амулет, Ревок понял, что охранник, стоящий поблизости, слышит их разговор.

— Не здесь. Давайте пройдемся.

— Рейвенор. Боги Пустоты, ты уверен?

— Свидетельство капитана более чем убедительно, — кивнул Ревок.

Трайс сел на один из диванов и в задумчивости сложил руки на груди.

— Налей мне выпить. Амасека или молламота. В общем, чего-нибудь.

Торос подошел к бару и нашел там бокал и бутылку непента восьмидесятилетней выдержки.

— Если Рейвенор уже здесь и продолжает действовать, это может объяснить гибель банкира картели.

— Чайковой?

— Да, и кроме того, это может быть связано с нападением на вас во дворце.

— Тебе все еще ничего не удалось раскопать по этому случаю?

Ревок протянул бокал своему господину.

— Нам известно, что это была какая-то инкубула, какой-то порабощенный протодемон. Орудие убийства, направляемое псайкером. Я отправил пси-адептов секретистов на осторожные поиски сразу же после нападения, но в столь огромном улье, не желая показываться на глаза…

— Неужели Рейвенор стал бы использовать демона? Я хочу сказать: возможно ли это?

— Мы изучили его досье, — пожал плечами Ревок. — Он известен тем, что придерживается строгой линии поведения, но ведь его учителем был Эйзенхорн. А вы и сами знаете, что о том поговаривают.

— Как бы то ни было, — сказал Трайс, делая глоток, — ты говорил мне, что убил псайкера, управлявшего той тварью.

— Да. Во всяком случае, с большой гарантией. Его звали Сол Кинер, он довольно долго предоставлял свои услуги на черном рынке. Рейвенор мог быть недостаточно компетентен, чтобы самостоятельно управиться с тварью. В этом случае он должен был нанять кого-нибудь. Этим могли заняться и его агенты. Однако на том конце я почувствовал и другое сознание. Сам Рейвенор, без сомнения, наблюдал за тем, как выполняется работа.

— Будь он проклят! — зарычал Трайс. — Нельзя говорить об этом Диадоху. Он просто рассвирепеет!

— Конечно.

Жадер Трайс отставил бокал и поднялся на ноги. Он был взволнован.

— Когда демон напал на нас, я подозревал то одну фракцию, то другую, разные культы, шабаши. За эти годы мы обрели слишком много врагов. Но только Рейвенора я не мог заподозрить. Ему полагалось быть мертвым!

— У Акунина есть доказательства обратного, сэр.

— Ты привел его?

Ревок кивнул.

— Учитывая обстоятельства, мне показалось это необходимым. — Он поднялся и махнул управляющим жезлом в сторону противоположной стены.

Вся ее поверхность стала прозрачной, так что они смогли заглянуть в смежную приемную, где дожидались нервничающий Акунин и его компаньоны.

— Это Акунин?

— Да, сэр.

— Кто второй?

— Его зовут Сайскинд. Он тоже капитан. Интересный человек.

— А громила?

— Уорна, охотник за головами. Просто наемник.

— Что насчет этого… что за коротышка у него под ногами?

— Карлик, у нас, сэр, проходит под именем Шолто Ануэрт. Еще один капитан. Если быть точным, то это и есть доказательство.

Трайс посмотрел на Ревока.

— Что ты с Акуниным-то сделал?

— Запугал. Он боится нас, боится того, что после смерти Феклы становится главой картеля. Я чувствую, как ему хочется выйти из дела, но только если он при этом получит крупную сумму за молчание. И он видит в доказательстве того, что Рейвенор еще жив, свой шанс на выход.

— Неужели? Что можешь рассказать о втором? Сайскинде. Ты говорил, что он чем-то интересен.

Ревок улыбнулся.

— Чтение его сознания показывает, что капитан Сайскинд очень честолюбив. Он партнер Феклы и собирался войти в картель Тринадцатого Контракта… мешало ему только то, что денег на вступление у него не было. Именно он, сэр, выполнил всю тяжелую работу. Именно он понял, что Фекла пропал. Тогда Сайскинд нанял Уорну, чтобы проследить путь Рейвенора до Юстаса Майорис, и принес доказательства Акунину в качестве платы за вхождение в картель.

Трайс расправил полы своего балахона, украшенного золотым кантом, и его лицо приобрело игривое выражение.

— Этот Сайскинд, похоже, такая же сволочь, как и я. Что насчет сурового охотника?

— Делает это только ради наличности.

Трайс обернулся к Ревоку.

— Пойдем поговорим с ними, — сказал он.

Когда они вошли в комнату, все сидящие поднялись на ноги. Все, за исключением Ануэрта, который сжался окровавленной кучей в зоне досягаемости пинка Люциуса Уорны.

— Капитан Акунин! — прокричал Трайс, устремляясь вперед и обнимая его. — Тысяча извинений, что проигнорировал ваши многочисленные звонки! Последние несколько дней я был очень занят!

— Не надо извиняться, первый управляющий.

— Нет, надо. Ревок просто отвратительно повел себя с вами. Извинитесь, Торос.

— Умоляю вас о прощении, капитан.

— В этом нет необходимости, первый управляющий, — кивнул Акунин. — Я только хочу помочь. Поэтому и был вынужден притащить сюда этого выродка. Доказательство того, что инквизитор Рейвенор уже идет по нашим следам. А этого зовут Ануэрт. Он доставил сюда Рейвенора.

— Это правда? Рейвенор уже на этой планете? — спросил Трайс.

Ануэрт что-то пробормотал, а затем вскрикнул, когда Уорна пнул его.

— Так, значит, Рейвенор… Рейвенор, — вздохнул Трайс, усаживаясь в кресло. — Выходит, картель допустил ошибку?

Акунин сел напротив первого управляющего.

— Сэр, Фекла, возможно, оказался слишком самонадеян и…

— Самонадеян? Он обещал мне заманить Рейвенора в ловушку и прикончить его, но инквизитор все еще жив, а Фекла умер. Самонадеянность — не самое подходящее слово.

Акунин прочистил горло.

— Вот поэтому я принес свои доказательства, сэр.

— И за это я благодарю вас, — расплылся в широкой улыбке Трайс. — Так чем собирается платить картель?

— Платить, сэр? За что?

— За то, что вы все испортили. За то, что не справились с поставленной перед вами задачей.

Акунин снова прочистил горло и подался в кресле вперед.

— Не уверен, что правильно понял вас, первый управляющий. Вас подвел Фекла. Он и агенты, которых вы послали ему в помощь. Они провалили задание. Я же здесь только…

Трайс приложил палец к его губам и задумчиво уставился в потолок.

— Одну минутку. Фекла. Разве не он был старшим в картеле?

— Да, он бы…

— Он представлял картель?

— Да, сэр, н…

— А теперь, когда он мертв, эту роль играете вы?

— Да, первый управляющий, — кивнул Акунин.

— Значит, теперь вы старший в картеле?

— Думаю, что я.

— Значит, картель… — Трайс помедлил, — в полном составе не смог справиться с моим поручением?

— Ну, можно и так сказать…

Трайс кивнул Ревоку. Торос выхватил лазерный пистолет и выстрелил Акунину в затылок. Труп капитана ударился головой о низкий столик, разбив стеклянную поверхность. Ревок повел оружием в сторону и обнаружил, что на него уже смотрит болтерный пистолет Люциуса Уорны.

— В этом нет необходимости, — произнес Трайс. — Ревок, уберите оружие. И вы тоже, Уорна. Капитан Сайскинд?

— С-сэр?

— Мне необходим новый глава моего картеля торговцев, свежая кровь. Старые оказались слишком ненадежны. Мне кажется, что вы подойдете куда лучше. Что скажете?

— Я скажу, — улыбнулся Сайскинд, — убери болтер, Уорна.

Охотник за головами повиновался.

— Возвращайтесь на ваше судно и ждите инструкций, — сказал Сайскинду Трайс. — Я отправлю к вам клерков с копиями контрактов. Теперь все будет по-взрослому, Сайскинд. Вы к этому готовы?

Сайскинд кивнул.

— Что насчет Ануэрта?

— Оставьте его мне.

Сайскинд и Уорна отбыли. Ревок опустился на колени возле Ануэрта.

— Что видишь? — спросил Трайс.

— Он мало что знает. Рейвенор был осторожен. Но коротышка действительно доставил сюда инквизитора.

— Если Рейвенор действует тайно, значит, ему известно, что помощи ждать неоткуда и даже местным ордосам нельзя доверять. Что ж, это очень мудро. Значит, он работает по условиям… Как там это называется?

— Особые обстоятельства, сэр.

— Вот так. Значит, он абсолютно никому не подчиняется. И потому адски опасен. — Трайс глубоко вздохнул. — Пора заканчивать с осторожностью, Торос. Развяжи руки псайкерам, спусти с цепи всех секретистов. Найди Рейвенора и сожги его для меня.

Глава двадцать третья

Рука Заэля, подносящая бокал с ликером к его губам, остановилась на полпути, и мальчик посмотрел наверх. Бокал выскользнул из пальцев и разбился на полу у ног. Он, казалось, даже не заметил этого.

— Заэль? — спросил я.

— А вы ничего не почувствовали? — спросил он. — Это было настолько отчетливо, что вы должны были…

Я собирался ответить, когда это настигло и меня. Внезапно возникший поток пси-энергии. Отдаленный, но очень мощный, разливающийся по улью. Я ощутил его, когда тот возник. Заэль же, со своим даром предвидения, почувствовал поток заранее.

Тщательно прикрыв свое сознание обманками, я потянулся туда. Обширное пси-пространство Петрополиса казалось мне размытым пятном, образованным унылыми красками и фантомами сознаний, в котором двигались пять отчетливых крапин света. Яркие, будто вспышка сверхновой, они поднимались над стеками и пиками.

Пятеро псайкеров, обладающих высоким потенциалом, только что покинули тела и спроецировали свои сознания на городской улей. Они охотились, выслеживая кого-то. Некоторые из них плевались огненными жемчужинами, прокатывавшимися по крышам домов, другие будто шарили по земле поисковыми прожекторами.

Установить, кто они такие, не представлялось никакой возможности, но я был уверен, что среди них не было того псайкера, которого я видел четыре ночи назад вместе с Трайсом в дипломатическом дворце. По моей оценке, с двумя из них я вполне мог справиться, но сразу с пятью… Они прямо сочились грубой самоуверенностью и мастерством, напомнившими мне Кински.

Я не мог позволить им обнаружить себя. По моему приказу Фраука воспользовался своей неприкасаемостью, скрыв от посторонних глаз меня, Заэля и «Дом грусти».

Я нашел Карла на кухне. Он совершал набег на кладовую, нагружая поднос мясной и сырной нарезкой и ломтями подсохшего хлеба, выуживая их из приобретенных нами коробок с провиантом. Во рту у него уже торчала гусиная ножка.

— Што шлучилось? — пробормотал он, не вынимая ее.

— Что-то серьезное, — воспользовался я динамиками. — Мне необходимо, чтобы ты вернулся за клавиатуру.

Он бросил взгляд на груду еды на своем подносе.

— Оставь, — сказал я. — Еще успеешь.

Карл отставил поднос, но, зашагав за мной по коридору, продолжил жевать гусиную ножку. Есть с таким удовольствием — для Карла было необычно. Как правило, он привередничал в еде и демонстрировал за столом великосветские манеры. Кроме того, он всегда старательно соблюдал диету и следил за стройностью фигуры.

К тому времени, как он вернулся к своим когитаторам, Карл уже обгрыз все мясо и бросил кость в корзину для бумаг. Продолжая жевать, он вытер жирные губы тыльной стороной руки и уставился на экран.

— Что-то и в самом деле происходит, — согласился он, набирая команды на клавиатуре и выводя всевозможные массивы данных.

— В городе прямо сейчас действуют как минимум пять псайкеров, — сказал я.

Проглотив последний кусок, он снова застучал по клавишам, вызывая новые потоки электронной информации. Осознав, что обе его руки жирные и скользкие от гусиной ножки, он небрежно вытер их о подол своей мягкой кремовой шелковой рубашки.

— Министерство приведено в повышенную готовность. Магистратум тоже. Какая-то тревога, — сказал он, подцепляя ногтем застрявший между зубов кусок мяса. — Сэр, если сравнивать, что происходит сейчас, с тем, что было, когда покушались на Трайса, то тогда они просто едва ползали. Открыт полномасштабный сезон охоты. Они что-то ищут, и ищут это изо всех сил.

— Есть какие-либо предположения, Карл?

— Передачи министерства закодированы, — пожал он плечами. — Шифр сложный. Я не смогу его взломать. Во имя Трона, это самый странный код, который я когда-либо видел. Такое ощущение, что они даже не пользуются словами.

— Хорошо, оставь это. Они обнаружили червя, внесенного нами в Информиум?

— Пока нет, сэр.

— Они и не должны, но на всякий случай следи, вдруг у них получится.

Я развернул кресло, поворачиваясь к Матуину.

— Упакуй наши вещи, Зэф, — сказал я. — Может быть, нам придется быстро уходить.

Он кивнул.

— Пусть Заэль поможет.

— На тот случай, если нам придется быстро уходить, — спросил Зэф, — у вас есть мысли, куда мы сможем отправиться?

— Свяжитесь с доктором Белкнапом. Вдруг он сможет помочь.

Зэф помедлил, будто не решаясь покинуть комнату.

— Что случилось?

— А как насчет остальных? Кыс, Нейла и Кары? Пока Фраука включен, они предоставлены сами себе.

— Все идет так, как и должно идти, — сказал я.

На пятом часу диспетчерской работы Кару стало охватывать оцепенение. Спина болела, пальцы начали неметь. Хуже всего, что устало и ее сознание: постоянный шум, стоявший в зале пневматической рассылки, скудное освещение, немилосердный темп работы, «скрип-скрип-скрип», долетающее от мультиграферов, расположенных за соседней дверью. Документы, которые она пыталась прочесть перед отправкой, были зашифрованы или заполнены цифрами. Она испытала горечь поражения, разрываясь между монотонной физической работой и попытками разобраться в цепочках бессмысленных цифр.

И они действительно были бессмысленны. Примерно первый час дежурства Кара предполагала, что пачки данных, проходившие через ее руки, только кажутся непонятными, потому что она была новичком и не понимала еще комплексности кодировки и языка Администратума. Но теперь она была уверена, что все совсем не так. Каждая поступавшая или уходившая стопка листов была абсолютно бессмысленной.

Возле ее рабочего места появился сборщик со свежим грузом. Он не произнес ни слова и даже не посмотрел на нее, бросая папки в коричневом переплете в ее корзину. Она взяла верхнюю, считала с обложки код отдела, а затем заглянула внутрь.

Все то же самое, что и раньше. Папки и отдельные документы были помечены особым идентификатором, обычно представлявшим собой маркер, который подразумевал, что их нужно переслать из отдела анаграммистов в зал шифровальщиков или наоборот. Но само содержимое было тарабарщиной. Ни текста, который можно было бы прочитать, ни заголовков, ни параграфов или оглавления, ни графиков или результатов, ни минут разговора, ни пунктуации или синтаксиса. Только отделенные странными промежутками колонки литер и цифр, иногда идущих по отдельности, а иногда и вперемешку. Не казалось даже, что они написаны на каком-нибудь неизвестном ей языке. Она просто обрабатывала пачки документов, заполненных «белым шумом».

От одного только вида этих строчек у нее начинала кружиться голова.

Она подскочила на месте, когда рядом неожиданно раздался грохот, и быстро захлопнула папку. Сервитор только что вывалил груз пустых цилиндров в сетку, стоявшую возле ее ног и напоминавшую загрузочную воронку орудия, полную тяжелых стабберных зарядов. Кара выудила один из них, упаковала внутрь папку и отправила по соответствующей трубе.

Кара знала, что чувствовала бы себя увереннее, если бы Рейвенор посмотрел сейчас ее глазами и тоже все проверил бы. Но с тех пор как он неожиданно замолчал час назад, она больше его не слышала.

— Босс? — прошептал Нейл в рукав, делая вид, будто закашлялся.

По-прежнему ничего. Вот это хуже всего: когда постоянно слышишь чей-то голос в своей голове, без него начинаешь скучать.

Он толкал тяжелую тележку по одному из главных коридоров — просто еще один сборщик в беспорядочной толчее, который следует за отметками, направляющими его к очередному пункту назначения. Никто не разговаривал, но вокруг стоял постоянный шум: шаги, скрип колес, грохот сервиторов, хлопки пневматических труб, спорадические гудки или звонки вызовов. Казалось, будто его погребли в глубине работающих гигантских часов, среди пружин, винтиков и других подвижных механизмов.

«Впрочем, — подумал Нейл, — каким бы сложным ни было устройство часов, в них все упорядочено». Здесь же все скорее походило на внутренности какого-то непостижимого механизма, созданного безумцем, гением или обоими сразу.

«Слишком уж ты стал впечатлительным, Гарлон», — сказал сам себе Нейл.

В этот раз его целью был зал обработки данных, расположенный на девятнадцатом этаже. Добравшись до места, он встал в конец очереди сборщиков, дожидающихся возможности войти. Гарлон отдыхал, облокотившись на ручку тележки, пока очередь медленно ползла вперед.

— Долгий денек, верно? — обратился он к сборщику, стоящему перед ним.

Тот безучастно посмотрел на него и снова отвернулся.

Нейл пожал плечами и окинул взглядом поток рабочих, движущихся по коридору. Позади него в очередь встал еще один сборщик. Гарлон повернулся к своей тележке, со скучающим видом потянулся к бумагам и перевернул помятую, покрытую печатями обложку верхней папки. Внутри он снова обнаружил распечатки, состоящие из бессмысленных колонок литер и цифр. И то же самое было со всеми документами, в которые ему удалось сегодня заглянуть.

«Может быть, они действительно ничего и не означают, — подумал он. — Может быть, в Империуме просто не осталось данных, которые надо было бы обрабатывать, поэтому Администратум просто прогоняет через свои системы абракадабру, чтобы оправдать собственное существование». В столь бездушном и бессмысленном месте он вполне мог в это поверить.

К нему протянулась рука, уверенным жестом закрывшая папку. Нейл распрямился и оказался лицом к лицу с нахмурившейся ординатой.

— Эти материалы не предназначены для чтения, сборщик, — визгливым голосом произнесла ордината.

Вместо того чтобы ответить, Нейл взял пример со сборщика перед собой и просто безучастно отвел взгляд.

— Доставляйте. Собирайте. И не лезьте не в свои дела, — сказала ордината, отправляясь дальше.

Наконец пришла и очередь Нейла войти в зал обработки. Этот был больше всех остальных, что он уже видел, размерами с трюм космического грузовика. Было невозможно представить, сколько же писарей и обработчиков размещается за длинными рядами информационных модулей и арифмометров. В сухом воздухе не затихала барабанная дробь пальцев, стучащих по кнопкам. В проходах бурлила привычная деятельность: сборщики раздавали или увозили папки, следили за происходящим ординаты, бегали посыльные, дрейфовали черепа-сервиторы.

Один из таких опустился вниз и подплыл к нему. Лампы в его глазницах светились тусклым зеленым огнем, а маленькие лапки манипуляторов были снабжены писчими перьями и выходили по обе стороны решетки вокса, напоминая жвала какого-нибудь насекомого. Дрон выстрелил ярким лучом света и считал информацию с планшета Нейла.

— Проход сорок два, — сказал череп-сервитор гудящим, полностью синтетическим голосом.

Нейл покатил тележку к сорок второму проходу, а затем пошел между рядами печатающих писарей, сидящих перед терминалами, пока не нашел первый когитатор, соответствовавший его кодам доставки. Он бросил папку в корзину писца. Тот даже не оглянулся. В покрасневших, немигающих глазах человека, залитых светом экрана, отражались колонки уже введенных данных.

Нейл продолжал двигаться вдоль линии, распределяя папки по соответствующим корзинам. Над головой гремел динамик, расхваливая достоинства быстрого, неотрывного выполнения трудовой нормы.

Тележка Нейла уже почти опустела. Он знал, что как только закончит с этим делом, дрон или ордината направит его к следующему проходу, чтобы собрать папки.

Он услышал резкий, неожиданный крик и обернулся. В трех проходах от него, примерно в тридцати метрах, один из писарей откинулся назад и забился в конвульсиях. Жестокая судорога скрутило тело человека с такой силой, что из его спины вылетело несколько штепселей.

Инстинкты подсказывали Нейлу броситься на помощь, но он остался на месте. Ни один писарь, находившийся в комнате, даже не оторвался от монитора, а большинство сборщиков продолжали катить свои тележки. Лишь немногие, подобно Нейлу, остановились, чтобы посмотреть на происходящее со странным, собачьим любопытством.

Две ординаты прошаркали по проходу и подошли к умирающему как раз перед тем, как того скрутила последняя сильная судорога и он резко ударился головой об экран. Раздался отчетливый треск. Бледный лоб человека врезался в экран с достаточной силой, чтобы разбить стекло. Ординаты откатили его назад. Даже с того места, где он стоял, Нейл мог сказать, что мужчина умер. Кровь сочилась из рассеченной брови покойного.

Одна из ординат обернулась к ближайшим сборщикам, в том числе и к Нейлу:

— Эй вы! Нам нужна помощь.

Нейл и еще двое мужчин спокойно приблизились и помогли вытащить мертвого писаря из его кресла. Нейл почувствовал запах прокисшего пота, крови и отвратительную вонь, позволившую предположить, что от постоянного сидения на одном месте у покойного развились многочисленные язвы. Подобные заболевания были обычны среди работников Администратума.

Появился младший клерк, толкающий перед собой металлическую вагонетку. Нейл полагал, что на нее уложат умершего, но сборщики бросили труп на полу. Вагонетка предназначалась для когитатора.

Ординаты отключили от машины информационные и энергетические кабели, отвинтили ее от пола и заставили сборщиков уложить технику на вагонетку. Как только они сделали это, ее быстро укатили из помещения.

— Возвращайтесь к своим делам, — приказала сборщикам одна из ординат.

Пять минут спустя, добравшись до конца своего прохода, он увидел, что в зале появилась небольшая группа техноадептов, пришедшая, чтобы установить новый когитатор.

Еще двадцать минут спустя, выбираясь из зала с перегруженной тележкой, Нейл увидел, что когитатор уже стоит на месте, а в кресле сидит запасной писарь.

А тело все так же лежало в проходе, ожидая, пока его заберут.

Пэйшэнс Кыс заморгала. На мгновение ей показалось, что она заснула, пальцы ее по-прежнему стучали по клавишам, а ярко светящийся экран продолжал прокручиваться.

Она сглотнула, восстанавливая отчетливость сознания, напуганная тем, что на какое-то время утратила счет времени. Монотонная деятельность, шум и мерцание экрана погружали ее в своеобразный транс. Она посмотрела на операторов вокруг себя, увидела их остекленевшие глаза и безвольное выражение лиц и осознала, что хотя бы на мгновение стала такой же, как и эти люди.

Судя по показаниям хрона, с тех пор как она последний раз обращала на него внимание, прошел уже практически час.

Тем временем Рейвенор исчез. Она больше не чувствовала его. Должно быть, что-то произошло, раз он…

Она внезапно осознала, что ей стало плохо. В висках пульсировало, а от мерцания экрана начинало тошнить.

Кыс снова начала печатать, но едва она перевела взгляд между экраном и документами, которые требовалось перепечатать, как тошнота снова подступила к горлу. Она поднесла обе руки к лицу и закрыла глаза.

— Писарь Йевинс, почему ваша норма обработки упала ниже двадцати?

Кыс открыла глаза. На нее пристально смотрел ординат, такой старый, что даже аугметические имплантаты, встроенные в его иссохшее лицо, начинали ржаветь.

— Я чувствую себя… нехорошо, — пробормотала она.

Ординат сразу же наклонился рядом, не для того, чтобы помочь, а чтобы проверить информацию, отображенную на ее экране. Как только он отвел от нее взгляд, Кыс стремительно отсоединила провод от выданного Карлом анализатора и спрятала тот в кармане прежде, чем ординат успел заметить.

— Встаньте, — приказал ординат.

Он взял папку и пометил страницу, на которой Кыс остановилась, и сунул бумаги под мышку.

— Следуйте за мной.

Пэйшэнс пошла за ним по проходу. Ноги подгибались, их сводило судорогой. Снова подступила тошнота. Кыс услышала, как идущий впереди ординат произнес по мобильному воксу:

— G/F1. Подозреваются сублиминальные процессы. Прошу проследить.

Ординат вывел ее из зала, проводил по переполненному людьми коридору и открыл тяжелую дверь в какое-то помещение, которое показалось Кыс тюремной камерой. Голые металлические стены, кафельный пол, обитый звукопоглощающими плитами потолок. Из мебели — только простой деревянный стол с двумя стульями с одной стороны и табурет с другой. Ординат указал на табурет, и Кыс села. Было жарко. Она сняла плащ и уложила на свои колени, сражаясь с тошнотой.

В комнату вошли двое. Их одеяния были похожи на те, что носили ординаты, но Кыс и понятия не имела, какому чину или отделу они соответствовали. Она пыталась сосредоточиться.

— Младший писарь Мэрит Йевинс, G/F1, терминал восемьдесят шесть. Норма работы понизилась, и она пожаловалась на то, что чувствует себя плохо.

Мужчины сели за стол напротив Кыс. У одного из них в руках был информационный планшет, а у второго — чистый блокнот и перо.

— Вот документы, над которыми она работала, — произнес ординат, протягивая бумаги человеку с пером. — Я пометил страницу.

Человек посмотрел на лист. Его компаньон активизировал информационный планшет.

— Расшифровка ее работы, — произнес он и подвинул устройство человеку с бумагами.

Взгляд того заходил туда-сюда, тщательно сверяя лист с электронным документом.

— Никаких очевидных компонентов, — наконец сказал он и посмотрел на Кыс. — Скажите, вы можете вспомнить какой-либо особенный символ, группу символов или раздел документа, над которыми вы работали, когда почувствовали себя плохо?

— Нет, — мягко произнесла она.

— Может быть, в вашем сознании в этот момент возникло хотя бы какое-нибудь слово, его часть или любая группа символов?

— Нет, — вновь ответила она.

— Подумайте, — сказал второй. — Постарайтесь вспомнить.

— Есть ли какой-либо звук, который вы можете связать со своим дискомфортом? — спросил первый, подвигая ей перо и бумагу. — Сможете записать его? Или произнести вслух?

— Я не понимаю, — произнесла Кыс. Тошнота вновь подкатила к ее горлу. Она чувствовала себя так, будто вот-вот упадет в обморок.

— Позвольте нам быть честными, — сказал первый человек. — Мы только пытаемся помочь вам. Те данные, которые вы обрабатываете, находятся в зашифрованной форме. Ваша работа — одна из стадий декодирования. Возможно, что вы случайно наткнулись на какой-то из смыслов.

— Я… я не…

— Время от времени такое происходит, — сказал второй. — На этой стадии обработки писари иногда по случайности, неосознанно восстанавливают небольшую частичку истинного значения. Морфему или фонему, не больше.

— Но в более редких случаях, — произнес первый, — безвредный текст, вроде этого, — он махнул в сторону папки, — может сгенерировать морфему в подсознании писаря. Как правило, это вызывает тошноту. Мы же хотим извлечь ее из вашего подсознания. Как только мы это сделаем, можно будет предпринять меры, необходимые для того, чтобы вернуть вам здоровье.

Кыс моргнула. Она не понимала ничего из того, что ей говорили. Это была ровно такая же тарабарщина, как и те документы, в которые она пялилась целый день.

Мужчины продолжали говорить. Она думала о папках, о бессмысленных нагромождениях символов, плывущих по экрану когитатора, и о том, как они вырубили ее.

Пэйшэнс знала, что Рейвенор не оставил бы ее без серьезных оснований, но сейчас она нуждалась в нем. Сконцентрировавшись из последних сил, она потянулась своим сознаниям, надеясь, что сможет докричаться до него.

— Вы нас слушаете, писарь? — спросил один из мужчин.

Она коснулась его сознания, почувствовала его намерения. Он был убежден, что в ее голове находится что-то ценное, что-то, что он собирался получить, сколько бы это ни заняло времени.

— Помогите нам помочь вам, — сказал второй. — Как только мы достанем информацию из вашего подсознания, мы сможем быстро избавить вас от дискомфорта.

Она коснулась его сознания и увидела, как мелькнуло то, что он подразумевал под репликой: «избавить от дискомфорта». Прямо за дверью уже стоял человек. Секретист в строгом костюме, с пистолетом в позовут, чтобы всадить ей заряд под основание черепа.

Ее охватило отчаянное безрассудство, но тошнота стала слишком сильной. Она приподнялась, утратила равновесие и чуть не упала с табурета. Кыс попыталась выпрямиться, а ординат попробовал ей в этом помочь. Но ее слишком сильно шатало. Затем Пэйшэнс резко метнулась на пол и закатилась под стол, теряя сознание.

Последнее, что она услышала, это эхо слов ордината, долетавшее будто из другого конца зала:

— Что это?

И последнее, что увидела, — крошечный, будто она смотрела на него с неправильной стороны телескопа, ординат вцепляется в ее зеленый жакет и вытаскивает из рукава анализатор Карла.

Глава двадцать четвертая

Через три с половиной часа после того, как Жадер Трайс одобрил их применение, выпущенные секретистами псайкеры были отозваны. Пятеро из них, истощенные огромным напряжением, влились обратно в свои телесные оболочки, плавающие в свинцовых баках, установленных в подвале губернаторского дворца. Там они и остались отдыхать, стеная и бормоча.

В Петрополисе уже был полдень, небо заволокли грязно-серые разводы облаков и испарений. Как только псайкеры ушли, над ульем разразилась яростная гроза.

Ревок знал, что было бы неблагоразумно заставлять их продолжать активные поиски. Кроме того факта, что псайкеры уже практически исчерпали запас сил и у него не было ни малейшего желания сжечь столь ценный ресурс, Ревок думал и о проблеме с гражданами. Хотя псайкеры были невидимы и неосязаемы для всех людей в Петрополисе, кроме наиболее одаренных или чувствительных, столь чрезмерное пользование псионикой должно было вызвать беспокойство в обществе. Что и произошло — информационные листки кишели сведениями о приступах паники, аномальных погодных эффектах, немотивированных случаях насилия, многочисленных самоубийствах и появлениях призраков усопших. Официальный протест выразили Гильдия Астропатов, Навис Нобилите и ряд других августейших учреждений Империума, по праву обладавших собственными пси-адептами.

По приказу Трайса министерство выслало им вежливые ответы, в которых говорилось, что в дипломатическом дворце имел место еще один неприятный инцидент, но теперь уже все под контролем. Благодаря месяцам осторожных политических манипуляций и хитроумных махинаций все агентства и организации в Петрополисе по факту находились под прямым или косвенным контролем Жадера Трайса. Все, включая Астропатикус и официо Инквизиции. Но поскольку для большинства из них это стало бы откровением, стоило быть осмотрительным.

К тому же была и другая причина для того, чтобы снова убрать псайкеров в коробки.

— Мы нашли его, — сказал Бонхарт, один из старших лейтенантов секретистов, когда Ревок вошел в Зал Совещаний.

— Покажите, — ответил Ревок.

Моникэ пришла вместе с ним и теперь парила поблизости от Ревока, пока тот изучал распечатки, принесенные Бонхартом.

— Как видите, вариантов много, — произнес Бонхарт.

Это был высокий мужчина с плохой кожей, с лицом, изъеденным рубцами от прыщей, а от жирных волос осталась только седая челка.

— Подобные ульи всегда изобилуют целями. Более чем девять тысяч потенциальных соответствий, но помеченные крестиком сразу можно исключить. Восприимчивые люди низкого уровня или латентные, сами не знающие своих способностей. По-настоящему четких откликов у нас примерно две сотни. Большинство из них — это наемники, знахари, подпольные ясновидцы, спиритуалисты или даже адепты каких-нибудь странных культов. Некоторые из них представляют интерес, и нам стоит сообщить о них в Магистратум.

— Но среди них нет никого достаточно сильного? — спросил Ревок.

Бонхарт покачал головой.

— Вы, кажется, говорили, что наш парень обладает высокими показателями?

— Если верить собранным мной сводкам, он угрожающе опасен.

— Что ж, значит, нет, — сказал Бонхарт. — Если мы ищем гамму, или бету, или даже альфу, то у нас всего несколько кандидатур.

Он постучал пальцем по графику, где отображался особенно высокий всплеск.

— Например, этот. Вот только был бы он еще не из Гильдии Астропатов. А вот этот с подстанции гильдии возле Десятичной Арки. По факту практически все серьезные показатели соответствуют легальным псайкерам. Кроме этих четырех. — Он ткнул пальцем. — Этот в Стайртауне. Мог бы оказаться нашим человеком, но разведка показала, что это известный неофициальный псайкер Эффул Тревис. Та же самая история и в центральном блоке F. Очередной и уже известный нам психопират с черного рынка. И здесь. В J. Вновь то же. Ко всем троим я отправил команды, но уверен, что мы только прикроем, наконец, несанкционированную деятельность, которой давно пора было заняться ордосам.

— Значит, за скобками остается только один, — прошептала Моникэ.

— Верно, — кивнул Бонхарт. — Вот этот. Он великолепно соответствует описанию. Высокий уровень активности, как минимум дельта. Место считается заброшенным, что тоже подходит. Убежище, в котором кто-то укрылся.

— Покажите мне карту, — сказал Ревок, и другой секретист протянул ему планшет. — Главный управляющий был весьма конкретен. Мы срочно должны отправиться туда и покончить с делом.

Торос обвел взглядом собравшихся вокруг него секретистов. В слабо освещенной комнате было тихо, если не считать гула кодиферов.

— Рейвенор — имперский инквизитор. Мы не должны недооценивать ни его способности, ни способности сопровождающих его людей. Мы должны действовать в полную силу, с предельной отдачей. Я сам поведу вас. В качестве лидеров групп пойдут Бонхарт, Моникэ, Толеми, Роув и Молей. Понадобится «тяжелая артиллерия». Где Дракс?

Секретист Молей настороженно покосился на Бонхарта.

— Я думал, что вам уже сказали, Торос, — произнес Бонхарт. — Дракс погиб.

— Когда? — произнес Ревок голосом холодным и твердым, как вечная мерзлота.

— Этим утром, — ответил Молей. — Он был одним из тех, кто участвовал в операции по засекречиванию особого отдела. Кто-то застрелил его в доме в общем блоке Е.

— Кого он должен был засекретить?

Молей заглянул в информационный планшет.

— Мм… младшего маршала Мауд Плайтон. Она работала с Рикенсом. Проживала со своим дядей по данному адресу. На месте событий были найдены еще два тела. Одно принадлежало мужчине, а второе женщине. Предположительно это та девушка и ее дядя. Оба разорваны металлическими птицами. Возможно, маршал успела застрелить Дракса прямо перед тем, как до нее добрались птицы.

Ревок поджал губы.

— Каков текущий статус Пагубы?

— Конечно же, они освободились, — произнес Бонхарт. — Но мы уже заставили Фоелона, ученика Дракса, заняться их возвращением под наш контроль. Он способный мальчик. Думаю, что Пагуба вернется в игру уже утром.

— Очень хорошо, — сказал Ревок. — К этому вопросу мы еще вернемся позже. Итак, текущие приоритеты обозначены. Действовать нам придется без прикрытия со стороны птиц. Собирайтесь. Мы вылетаем через двадцать минут.

Над темным городом разносились раскаты грома. Окна «Дома грусти» слегка дрожали под дождем, обрушившимся на общий блок Е с наступлением преждевременной ночи.

Фраука готовил ужин. Зэф продолжал обходить дом, не выпуская пистолета из рук. Карл отправился в душ. Я сидел, наблюдая за бормочущими и пощелкивающими машинами Тониуса, глядя, как на их экранах возникают и пульсируют блоки данных. Что бы там ни происходило, но оно уже успокаивалось, хотя это и не означало, что мы можем расслабиться. Только сумасшедший или кто-то слишком могущественный мог отправить пятерых псайкеров обшаривать имперский улей. Нет, разрешите внести поправку: только сумасшедший человек, обладающий колоссальным могуществом, или Святая Инквизиция могли выпустить для этого пятерых псайкеров.

Нас не нашли, и ограничитель Вистана все еще был выключен, закрывая меня от рыщущих сознаний. Но это было только вопросом времени. Моя уверенность в своих силах пошатнулась. Я возвратился в этот мир и привел с собой верных друзей, чтобы раскрыть крупный заговор. Я даже бахвалился тем, что он может вывести меня к самой верхушке.

И чем дольше продолжалось расследование, тем дальше оно нас заводило. Я высокомерно высадился в этом мире под знаком особых обстоятельств, героически отрезав себя от помощи и прикрытия, уверенный в том, что, будучи имперским инквизитором и обладая такой властью, смогу в одиночку вычистить эту ересь.

Спесь. Это чувство считается достоинством благородных, верно? Но как человеческое качество, на мой взгляд, оно стоит в одном ряду с глупостью. Мы выступили против врага, обладающего огромными силами, против планетарных властей. А нас было только восемь человек, если, конечно, считать Заэля. И все теперь расплачивались за мое высокомерие. Всем моим друзьям до последнего предстояло…

— О чем вы думаете?

Заэль находился комнате вместе со мной, свернувшись в широком кресле.

— Догадайся.

Он сел.

— Вы думали о том, что мы в полной заднице.

— Где ты набрался таких слов, Заэль Эффернети? — спросил я. — Слишком много общался с Нейлом?

Мальчик улыбнулся.

— Рожден и вскормлен на улицах Петрополиса, — сказал он. — Мне известны все виды ругани.

— Готов поверить.

— Так я прав? — спросил он.

На какое-то мгновение я заколебался.

— Возможно, что мы оказались в тяжелом положении, Заэль. Возможно, я привел вас к этому тяжелому положению. И если так, мне хотелось бы извиниться.

— Разве вы не смогли найти плохих парней?

Я развернул свое кресло к нему.

— Только некоторых из них. Гораздо важнее выяснить, чем именно они занимаются. Но это у нас до сих пор не получилось. Как только мы узнаем, может быть, мы…

— Что? — спросил он.

«Умрем ужасной смертью», — подумал я.

— Сумеем с этим что-нибудь сделать, — произнес я.

— Ризница, — внезапно произнес Заэль, поднимаясь на ноги и протягивая руку к стакану с водой, стоящему на столе Карла.

— Что? — спросил я.

— Ризница. Не знаю, что это, но это слово прозвучало в моем сне и казалось там очень важным. Сны важны, верно? Вы сами говорили мне это.

— Для кого-то вроде тебя, — сказал я и приблизился к нему. — Скажи-ка еще раз. Ризница, да?

— Ризница, — кивнул он. — Это было во сне, и когда я проснулся, то подумал, что лучше будет запомнить, и именно это и сделал. Но это все.

— Расскажи мне свой сон.

Он покраснел.

— Не молчи.

— Ладно. Я… мне снилось, что я нахожусь в каком-то прекрасном, золотом месте. Красивый пейзаж. Зеленые холмы, лес, поляна, вокруг ходят прекрасные люди со светящимися ореолами. Еще там были какие-то здания. Мне показалось, что они были из золота. Наверное, оттуда и появилось это ощущение золотого места.

— Э, кхм… продолжай.

— Одним из этих людей была Кара. И она выглядела действительно потрясающе. — Он помолчал, и его лицо приобрело еще более густой оттенок красного. — Она была в белом, сильно обтягивающем платье. Знаете, с открытой шеей, на бретельках. И она сказала… пообещала…

— Что?

— Что, если… если я не забуду передать вам слово «ризница», она снимет свое платье и…

Я откатился в сторону.

— Это замечательно, Заэль. Ты снова нам помог.

— Но я же еще не досказал вам сон! — возразил он.

— Могу себе представить.

— Но…

В комнату вошел Карл. Он выкупался и переоделся. Теперь он был в черных бархатных брюках, заправленных в высокие сапоги, и плотно обтягивающей черной рубашке. Она позволяла ему выставить напоказ тугую мускулатуру тела и рук, но в то же самое время открывала и уродливые, бугристые шрамы на правой руке. Я был удивлен. Карл до сих пор изо всех сил старался прятать свою ужасную рану. Он стыдился ее и полагал, что она портит его великолепный облик.

Но, судя по всему, уже нет.

— О чем это вы тут секретничаете? — улыбнулся он.

— Тебе же это будет неинтересно, — сказал я.

— О, напротив! — усмехнулся он, усаживаясь на свое место возле когитатора.

— Кара раздевалась, — сказал я, пытаясь сделать так, чтобы он потерял интерес.

— У меня был сон! — запротестовал Заэль.

— Конечно, так и было, малыш! — просиял Карл. — Вы прямо как двое мальчишек, уединились, чтобы поболтать о своих грязных фантазиях.

Я начинал беспокоиться.

Пальцы Карла заплясали по клавиатуре, извлекая на свет последние новости. Тониус всегда любил драгоценности — они составляли часть его выхоленной элегантности, — но сейчас я увидел, что каждый палец его правой руки украшен кольцами. По четыре или даже пять штук на каждом. Левая рука оставалась свободной.

— Хорошие кольца, — произнес я.

— Благодарю, — ответил он, демонстрируя мне правую руку с двумя дюжинами колец. Даже на большом пальце было несколько. — Вот что я скажу: если они у тебя есть, ими надо хвастать.

— Статус? — спросил я.

Карл посмотрел на экран.

— Пока еще все бурлит. Обильный коммуникационный трафик министерства, много выездов Магистратума. Через несколько секунд выведу какую-нибудь более конкретную информацию.

Прогудел вокс. Меня вызывал Зэф.

— Приближается человек. Эх-х… Отбой, это Нейл.

Гарлон вернулся в Е, приехав от башен министерства на поезде. Он был утомлен, раздражен и потрепан грозой.

— Даже не думайте, что я выдержу еще один подобный денек, Гидеон, — сказал он, устраиваясь рядом со мной и делая глоток амасека, налитого для него Карлом. — Я-то думал, что у нас жизнь тяжелая. В башнях министерства чувствуешь себя роботом. Там просто тупеешь. Одно и то же извечное дерьмо. Вы знаете, я там видел, как за терминалом умер писарь. И знаете, что они первым делом бросились спасать? Его когитатор.

— Почему? — спросил я.

Нейл пожал плечами, потягивая выпивку. Дождь обрушивался на окна с такой силой, что казалось, будто по стеклам швыряются камнями. Гарлон казался куда более истощенным, чем когда-либо за свою жизнь, и это уже о многом говорило.

— Думаю, все это из-за данных. Данные… — Он снова пожал плечами. — Уж не знаю, что они там обрабатывают, да только это не обычная информация. Похоже на какой-то код, нагромождение знаков, шифр. Мне это все показалось неправильным. Впрочем, я же не знаю, как все выглядит в любом другом центре Администратума.

— Ты принес образцы этого материала? — спросил я.

— Да, — кивнул Нейл. — Как только предоставлялась возможность, я доставал пиктер. Может быть, вы сможете разобраться.

— Посмотрим, — сказал Карл. — Мне так ничего и не удалось выяснить из того, что я получил от Кыс.

— К слову, где Пэйшэнс? — спросил Карл, и Нейл нахмурился. — Кара сказала мне, что, прежде чем возвращаться, заглянет к Белкнапу, чтобы тот осмотрел ее рану, поэтому ее я и не жду раньше чем через несколько часов. Но Пэйшэнс, как и Нейл, собиралась направиться к «Дому грусти» сразу после трудовой смены. Она должна была уже вернуться.

— Ее анализатор больше не передает, — сообщил Карл. — И уже долгое время. Я предполагал, что она просто выключила его.

— Вистан? — произнес я.

— Вы уверены? — Фраука помедлил. — Это еще может оказаться рискованным.

— Сделай это, прошу тебя.

Он активизировал свой ограничитель.

Мое сознание высвободилось. Я потянулся ввысь, старательно маскируя свое присутствие, но псайкеры давно ушли, оставив за собой только испорченную погоду.

— Пэйшэнс?

Я не мог видеть ее, не мог даже ощутить ее уникальный биослед.

— Пэйшэнс?

Ответа не было.

Бронированные флаеры спикировали к цели, летя стаей через бушующую грозу.

Облаченный в черную броню, с хеллганом на поясе, Торос поднялся с кресла в освещенном красном светом трюме головного флаера. Он обвел взглядом секретистов, пристегнувшихся ремнями к голым металлическим стенам.

— Готовьтесь к высадке! — проревел он, стараясь перекричать гул турбин.

Со стороны залива на улей надвигалась ночь, кажущаяся еще более темной и непроницаемой из-за грозы. Завывающие прибрежные ветры обрушивали высокие буруны на волнорезы, бились о каменные быки дамб, защищающих от наводнений.

Маяк — черная башня на фоне черного неба, подающая регулярные световые сигналы, порой совпадающие со случайными разрядами молний.

Его холодные, мрачные коридоры и галереи освещались тысячами тонких свечей и старыми, потускневшими светосферами. Грозовой ветер свистел, пробираясь под плохо подогнанными дверьми и между гниющими ставнями, проносясь, точно беспокойный призрак по темным проходам, заставляя трепетать пламя тонких свечей. Пятеро братьев, вооружившихся трутом и огнивом, патрулировали маяк, зажигая затушенные ветром свечи.

Большинство остальных членов Братии сейчас молились в подземелье или же трудились над последними уточнениями пророчества, его фокусировкой и детерминативами, появляющимися в линзе. В полдень к ним присоединился запрошенный Орфео Куллином псайкер. Это был вспыльчивый беглый астропат по имени Юмон Вилнер, и сейчас он усердно работал, передавая послания, нашептываемые братьями с Нова Дэрма.

Сидя в своей личной комнате, купаясь в свете пяти масляных ламп, магус-таинник ужинал. Гаудель, один из младших братьев, чье лицо было изуродовано беспощадной болезнью, кормил Леззарда кашицеобразной пищей с длинной ложки. Экзооболочка Леззарда не позволяла справиться с мелкой моторикой, необходимой, чтобы самостоятельно питаться, а пеньки, оставшиеся от его зубов, уже не позволяли есть твердую пищу. После нескольких ложек, скормленных магусу-таиннику, Гауделю приходилось промакивать ему подбородок салфеткой.

— Еще немного вина, — прохрипел Леззард, и Гаудель покорно поднес к его рту кубок.

В двери громко постучали.

— Войдите! — крикнул Леззард.

В комнату вошел Артуа в сопровождении брата Бонидара. Оба были чем-то встревожены. Каждый нес охапку бумажных листков с записями видений прорицателей. Бумаг было так много, что монахи не смогли их удержать и те спланировали на пол.

— Магус… — заговорил Артуа.

— В чем дело? — спросил Леззард, заставляя распрямиться свой экзоскелет.

— Внезапный… Даже не знаю, как это назвать… — Артуа запнулся. — Внезапная вспышка активности в линзе. Мы получили массу новых детерминативов.

— Они прибывают столь быстро, что уже начинают противоречить сами себе, — сказал Бонидар.

Леззард оставался холоден.

— Братья мои, мои дорогие братья, успокойтесь. Служи вы серебряным зеркалам столь же долго, как я, вы бы знали, что время от времени такие неожиданности происходят. Там, где раньше море подсознательного было спокойно, началось волнение.

— У кого-то изменились взгляды, или, может быть, он неосторожно просчитал новый курс действий. Это все тонкие материи. Тем не менее, воздействие на наше пророчество может быть сильным. Будущее просто тасует колоду, пытаясь скомпенсировать силу удара этого события. В этом источник противоречий. К утру все успокоится так же, как минует эта гроза, и мы снова сможем прочесть истинную картину. Вот помню как-то на Глорисенте, много лет тому назад, когда…

— Думаю, — перебил его Артуа. — Думаю, что все куда серьезнее. Посмотрите сами…

Он протянул стопку бумаг, которую сжимал дрожащими пальцами. Леззарду пришлось прищуриться, чтобы прочесть.

— Рейвенор. Рейвенор. Рейвенор, — проговаривал Артуа — И вот здесь снова. И здесь. И видите? Трайс, снова и снова. Двадцать, тридцать раз.

Магус-таинник поднял запертую в металлической клетке руку.

— Известные детерминативы, они оба находились в главном фокусе. Этого можно было ожидать.

— Но возникают и новые имена, — сказал Бонидар. — Вот это имя — Ревок. До сих пор мы его не видели вовсе, а теперь он появился целых восемь раз. И это, Бонхарт. И Молей. И другие.

Леззард нахмурился.

— Покажите мне, — произнес он.

Братья положили бумажные листки на пол, опустились перед ними на колени и стали копаться в них, время от времени поднимая конкретные записи, чтобы их мог прочесть магус-таинник.

— Вот, — сказал Артуа. — Еще одно новое имя. Заэль Эффернети. Он всплывает, по моим подсчетам… шесть раз. И это. Кара Свол. Два случая.

— Три, — поправил его Бонидар. — А еще имя Сайскинд. И вот. Лилеан Чейс. И вот это, Зигмунд Молох. Его имя туманно, но отражается в тринадцати случаях.

— Все станет ясно, как только будущее успокоится… — заговорил Леззард, но голос выдал его озабоченность.

Артуа поднялся с пола и протянул вперед обе руки, сжимая в каждой из них по листку.

— Тогда прочитайте вот это, магус, и поймите наши опасения.

Леззард подался вперед, чтобы прочесть написанное на двух обрывках. Один из них гласил: «Орфео Куллин». На втором было выведено только: «Стефой».

Последовала долгая пауза, в течение которой было слышно только, как переговариваются ветер, дождь и раскаты грома.

— Приведите ко мне брата Стефоя, — тихо произнес Леззард.

Монахи кивнули и повернулись к двери.

Главный вход маяка взорвался.

У монахов Божьей Братии, находившихся в здании, едва хватило времени отреагировать на первый взрыв, когда башня содрогнулась от второго, а затем и третьего. Сильный запах гари заполнил нижние помещения, и братья услышали крики и треск стрельбы. Они бросились за оружием.

Убийцы врывались в маяк со всех сторон, распахивая двери, выбивая закрытые ставнями окна. Вместе с ними в помещения маяка ворвалась гроза, и изумленным братьям казалось, будто ветер и дождь приняли человеческие формы, чтобы вторгнуться в их цитадель.

Первые монахи, успевшие добраться до огнестрельного оружия, гремя сапогами, спустились по главной лестнице и лицом к лицу встретили неистовый натиск врага. Без брони, имея на вооружении только лазерное и автоматическое оружие, братья не продержались и пятнадцати минут. Их убийцы — мрачные бойцы в черной штурмовой экипировке — возникали из дыма, поднимающегося над взорванными воротами, и укладывали противника меткими выстрелами из хеллганов. Коридор и лестницу усеивали изувеченные тела братьев.

«Наверх!» — просигналил Бонхарту Ревок.

Его сознание уже зафиксировало психослед в подвале башни.

Бонхарт повел свою команду вверх по лестнице, простреливая площадку над собой. Подрезанные скулящими энергетическими болтами, взрывались и рушились целые секции перил. Вниз свалилось тело одного из монахов, ударилось о ступени, немного прокатилось и замерло.

Когда секретисты Бонхарта поднялись наверх, их встретила яростным огнем группа, ведомая Бонидаром и укрывшаяся в одной из передних комнат. Один из секретистов зашатался, получив ранение, и отступил назад.

Бонхарт прижался к стене на лестничной площадке и бросил гранату. Яркая вспышка света и взметенные взрывом обломки оглушили и заставили отступить Бонидара и его людей, позволив секретистам броситься вперед. Убийцы открывали каждую дверь, простреливая комнаты очередями из хеллганов. Братья дергались и падали, отлетали назад или даже разваливались на куски под градом испепеляющих зарядов. Сам Бонхарт ворвался в самую большую залу. Он убил троих братьев, стоявших в дверях, а затем резко развернулся, чтобы уложить еще двоих, пытавшихся укрыться за столом.

Бонидар бросился к нему из дальнего угла. Он бежал к секретисту, стреляя по его темному силуэту из лазерной винтовки. Сполохи опалили наплечник Бонхарта Удивленно зарычав, тот прицелился и произвел единственный выстрел. Заряд ударил в грудь Бонидара с такой силой, что тело монаха пролетело через всю комнату, врезалось в стену и сползло на пол.

Ожесточенная перестрелка теперь вспыхнула у задней лестницы, когда команда Молея стала пробиваться к подвалу. Брат Артуа и еще двадцать монахов, вооруженных автоматическим и лазерным оружием, защищали верхнюю площадку лестницы, имея преимущество в виде укрытия. Воздух в лестничной клетке наполнился дымом, в котором сверкали и перекрещивались сполохи лазеров.

Молей отступил и дал знак укротителям из своей команды. Они спустили своих боевых гончих.

Четверолапые орудийные сервиторы бросились вперед, тяжелые и сутулые. Они выскочили из дыма, прокладывая себе дорогу по лестнице, их глаза испускали розовые пики лучей распознавания. Братья тут же сконцентрировали свой огонь на них, но пули и лазерные импульсы только отскакивали от хромированной брони. Их корпуса засверкали белыми искрами, высекаемыми попаданиями. А затем они открыли ответный огонь.

Каждый сервитор был оборудован парой орудийных гнезд, расположенных по бокам. Объединенная огневая мощь четырех лазерных винтовок изрешетила верхнюю площадку лестницы, а вместе с ней и большинство обороняющихся монахов. Боевые гончие двинулись по выжженному пространству, поводя лучами по обугленным телам и выискивая живых. Если такие обнаруживались, их добивали одиночным лазерным импульсом с близкого расстояния.

Одним из залпов брату Артуа оторвало ногу. Он пытался отползти в сторону, рыча от боли и страха. Артуа оглянулся через плечо, когда его нашел первый розовый луч. Протрещал лазерный импульс, и голова монаха исчезла.

Этажом выше брат Гаудель и еще полдюжины монахов пытались дотащить магуса-таинника к комнате, где его легче было бы защищать. Еще несколько братьев пробежали вперед, отчаянно пытаясь найти укрытие.

Они услышали стрельбу в коридоре, когда братья, оставленные в арьергарде, вступили в бой.

Моникэ приняла обличье первого же монаха, какого увидела, проникнув в маяк, и в этом облике присоединилась к Гауделю и его товарищам, делая вид, что собирается помочь нести магуса-таинника. Оказавшись среди них, Моникэ достала зазубренный клинок.

Один из братьев внезапно привалился к стене, и между его пальцев, прижатых к горлу, забила струя крови. Другой вскрикнул и упал рядом с Леззардом.

— Что, во имя… — начал Гаудель.

Упали еще два монаха, и теперь Гаудель и Леззард увидели окровавленный клинок в руках брата, последним пришедшего к ним на помощь.

— Каско? — выдохнул ошеломленный Леззард. — Что ты делаешь?

Брат Каско улыбнулся, а его облик задрожал и переменился. Теперь на его месте парило только размытое пятно, мерцающее в дымном сумраке, точно воды ночного океана. Клинок сверкнул и вонзился в шею Гауделя, заскрипев по его позвонкам.

— П-прошу вас… — прошептал магус-таинник.

Моникэ медленно приподняла повязку Леззарда и поднесла кинжал к его здоровому глазу.

— Выведи меня через черный ход.

Брат Стефой судорожно вздохнул, когда эти слова возникли в глубине его сознания.

Он отступил на несколько шагов от Юмона Вилнера. Псайкер продолжал сверлить его взглядом.

— Не думаю, что мне известно о…

— Я вижу это в твоем сознании, говнюк. В западных подвальных помещениях есть тоннель, проходящий через противопаводочную защиту. Покажи его мне. У меня нет ни малейшего желания оставаться здесь, когда вот это доберется до нас.

Вилнер сопроводил слово «это» указанием на потолок, откуда доносились приглушенные звуки бойни, раскатывавшиеся эхом по подземелью. Почти все монахи с оружием в руках поднялись наверх, но Стефою и еще троим приказали позаботиться о благополучии ненавистного псайкера. Сырой подвал был пуст, если не считать ветхих столов, уставленных магическими кристаллами, маленькими серебряными зеркалами и чашами с обрывками бумаги.

— Покажи мне! — Вилнер произнес это достаточно выразительно, чтобы Стефой и остальные вздрогнули.

Стефой развернулся и поспешил к дальнему углу подвала, где начал отбрасывать в сторону старые упаковочные коробки. О тоннеле он знал только понаслышке и понятия не имел, можно ли и в самом деле по нему пройти. Но он был согласен с Вилнером: это казалось более разумным деянием, чем попытка сунуться наверх. Позади коробок Стефой нашел забитый досками участок стены. Он заскреб по дереву с таким усердием, что разодрал в кровь пальцы.

— Торопись! — В этот раз команда подкреплялась болевым импульсом, от которого Стефой вскрикнул.

Он начал бить старые доски ногами, пока те не начали отлетать, а затем отодрал достаточное количество, чтобы освободить проход и пролезть во влажную темноту, начинающуюся за ними.

— Готово, сэр! — прокричал он, обернувшись. Стефой слышал плеск моря, а в тоннеле пахло солью.

Вилнер и другие братья устремились за ним, но псайкер раскидал их своим сознанием в стороны, чтобы добежать первым.

Неожиданно он обернулся.

— Святой Трон! — прошипел он.

К ним направлялся Ревок. Вскинув хеллган, он открыл огонь. Одному из монахов оторвало голову. Вилнер при помощи телекинеза подхватил еще двоих и сжал вместе, создав таким образом щит из костей и мяса, закрывающий его от приближающегося секретиста.

Ревок выстрелил снова, и скованные псионикой монахи забились в судорогах, когда их прошили энергетические заряды. Вилнер удерживал их изодранные останки еще секунду, а затем отбросил в сторону, ударив телекинезом, будто копьем, чтобы вырвать оружие из рук Ревока. Хеллган ударился о потолок и отлетел в угол.

Ревок и Вилнер стояли лицом к лицу неподвижно, словно статуи. Сражались их сознания. Пол под ними содрогался от псионических ударов.

Взорвались светосферы. Завибрировали столы, разбросав свои драгоценные гадательные зеркала. Чаши переворачивались, рассеивая листки бумаги.

Дрожа от натуги, Ревок с трудом шагнул вперед. На шее Вилнера канатами вздулись вены. Он медленно развел руки, сжав кулаки. Ревок сделал еще один шаг вперед. Некоторые из разлетевшихся листков воспламенились, кружа в воздухе, подобно светлячкам. Ножки столов гнулись и трещали. Маленький табурет опрокинулся и завертелся юлой. Сотни старых кирпичей в стенах потрескались и рассыпались в пыль.

Ревок сделал третий, свинцово-тяжелый шаг.

Губы Вилнера слабо шевелились. Он издал влажный, хриплый стон. Ревок закрыл глаза и в последнем усилии нахмурил брови.

Юмона Вилнера вывернуло наизнанку.

Это произошло с ошеломительной быстротой, словно иллюзионист показал какой-то фокус. Послышался краткий, но громкий треск рвущейся плоти и ломающихся костей, а затем псайкер превратился в брызги крови, разлетающиеся от багрово-красного бугорка на полу.

Ревок выдохнул и вытер лицо.

Стефой, наконец, увидел впереди слабый свет. В тоннеле царила непроглядная темнота, и он уже дважды падал, обдирая ладони и колени о камни, покрытые соляными потеками. Плеск моря стал громче. Стефой понял, что видит впереди каменные ступеньки, ведущие к маленькой решетчатой двери. За металлическими прутьями сверкнула молния.

Стефой взобрался по скользким ступеням и вступил в сражение с проржавевшей задвижкой. Он мог видеть возвышающийся волнорез, о который разбивались морские волны, разлетавшиеся настолько белой пеной, что она освещала ночь. Ветер бросал дождь в лицо. Наконец задвижка поддалась, Стефой распахнул дверь и побрел, спотыкаясь, по блестящему черному камню стены. Порывом ветра монаха чуть не скинуло в штормовое море, но он устоял, прикрыв глаза руками от соленых брызг, ритмично взлетавших над краем стены.

Гремела гроза. Стефой обернулся, чтобы посмотреть на маяк, возвышавшийся в трехстах метрах позади волнореза. За дождем и брызгами монах увидел, как темные бронированные флаеры кружат вокруг башни, шаря поисковыми прожекторами, а на нижних уровнях строения бушует янтарное пламя.

Вниз со стены сбегала металлическая лестница. Стефой спустился по ней и побежал сквозь ночь мимо заброшенных сухих доков и канатных сараев к городу.

Ревок отвернулся от останков Вилнера, чтобы обшарить комнату своим сознанием. Кое-что сразу привлекло его внимание. Он приблизился к тяжелому, запертому на висячий замок сундуку, стоящему в боковом алькове. Единственное не-слово уничтожило замок. Ревок поднял крышку сундука и заглянул внутрь.

— Так, так, так… — пробормотал он.

Со стороны лестницы послышалось спокойное поскрипывание сапог. Даже не оглядываясь, Ревок знал, что это Бонхарт.

— Мы закончили? — спросил Торос.

Бонхарт кивнул.

— Это был не Рейвенор, — произнес Ревок. — Этот культ нанял псайкера. Не то, на что мы надеялись, но все равно интересно.

— Так где же тогда Рейвенор? — спросил Бонхарт.

— Прячется, — ответил Ревок. — И прячется настолько хорошо, что мы не можем его найти. Мы недооценили его таланты. Прикажи, чтобы хоть один из этих чокнутых культистов был доставлен мне живым для допроса.

Бонхарт отдал соотвествующие указания, а затем снова обратился к Ревоку:

— Так что теперь? Главный управляющий не будет рад тому, что…

— Мы достанем для него Рейвенора, — сказал Ревок. — Кажется, я нашел способ сделать это. Помоги мне.

Ревок закрыл крышку, и Бонхарт взялся за ручку. Вместе они потащили сундук к лестнице.

А за их спинами в воздухе кружили догорающие обрывки бумаги.

На каждом из них было написано только одно: Тониус. Тониус, Тониус, Тониус…

Глава двадцать пятая

Он снова перебинтовал ее и, пока Кара одевалась, стянул с рук хирургические перчатки.

— Выглядит намного лучше, — произнес Белкнап. — Рана чистая.

— Благодарю, — сказала Кара, поднимаясь.

Снаружи, в приемной подпольного кабинета, кто-то пел в пьяном угаре, а другие кричали ему, чтобы он заткнулся.

— Оживленно у вас сегодня, — сказала Кара.

— Да как обычно, — проговорил Белкнап. — Ну, как ваши дела?

— Тяжело, — пожала плечами Кара. — Напряженно. Направление наших поисков изменилось, и приходится много работать. По сути, это неопасно, но невероятно скучно. Ну и еще один из наших запаздывает. Пропал.

— Это не хорошо, — сказал Белкнап, — Но, вообще-то, я говорил о вас лично.

— О…

— Не думаю, что вы проделали весь этот путь от общего блока J только затем, чтобы перебинтоваться. Подозреваю, что это было лишь прикрытием для того, чтобы мы могли обсудить… приватный вопрос.

— А, вы об этом, — улыбнулась Кара. — Думаю, так и есть.

Она села обратно в старое парикмахерское кресло.

— Те лекарства, которые вы мне дали, я даже не знаю, работают они или нет. Я хочу сказать, что не чувствую особого улучшения, даже наоборот, кое в чем стало хуже. Я очень быстро устаю, и возникли проблемы с концентрацией. А когда пытаюсь уснуть, то вне зависимости от того, насколько я вымоталась, я продолжаю бодрствовать еще несколько часов. Это может быть побочным эффектом препаратов?

— Не исключено, — ответил Белкнап. — Это трудно установить, поскольку трудно отделить последствия ваших действий от влияния препаратов. Давайте сделаем так: принимайте их еще несколько дней, а если по-прежнему будете быстро уставать, попробуем переключиться на другие ингибиторы.

— Мне нужно быть в форме, — сказала Кара.

— Понимаю.

— И сейчас более, чем когда-либо. Мне только хотелось бы узнать, нет ли у вас там… — она кивнула на шкафчик со скудным запасом лекарств, — хотя бы чего-нибудь, чтобы действовать капельку энергичнее.

— Кара, если вы хотите сохранять свой разум ясным, то морфиаты и анаболики вам не подходят. Лучше будет, если вы справитесь с дискомфортом и болью своими силами. Тем не менее, есть одно сильное лекарство, которое я могу вам порекомендовать, но в моей аптечке вы его не найдете.

— Продолжайте, — сказала она, убирая со лба рыжую прядь.

Белкнап застенчиво улыбнулся.

— Это банально, я знаю, но… вам нужен позитивный настрой. Наше настроение способно оказывать экстраординарное воздействие на организм.

— О, конечно, мне бы хотелось сохранять хорошее настроение…

— Я говорю о большем, чем просто хорошее настроение. О вере. — Он сунул руку под жилет и извлек серебряную аквилу, которую носил вместе со старыми армейскими жетонами. — Во время войны это называют отвагой. В мирное время — религиозностью. Проходя службу в Гвардии, я видел, как люди совершали удивительные вещи… боролись с инфекциями, исцелялись от ран… и все только потому, что верили. И я видел других, умиравших только потому, что они не верили.

— Вообще-то, я верю, — сказала Кара. — Не хочу сказать, что фанатично, но… Не помню, когда последний раз посещала храм. Но я верю в Бога-Императора. В конце концов, я ведь посвятила свою жизнь служению ему.

— О, это мне известно, — ответил Белкнап. — И все бы хорошо, но ведь согласитесь, что в его существование легко поверить? В конце концов, все мы знаем, что Он реален. Та набожность, о которой я говорю, — истинная набожность — исходит из веры в то, что Он смотрит за нами и обладает властью менять нашу судьбу.

Кара поджала губы.

— Честно говоря, мне всегда казалось, что я в это верю, — сказала она. — Но, кроме того, я всегда верила в то, что преданность Золотому Трону выражается в делах и осознании своего долга. Я никогда не была в восторге от великой мессы или ночных песнопений и всех остальных игр в «стань-сядь».

— Не могу не согласиться, — сказал Белкнап. — Но и от ритуалов бывает польза. Они сосредоточивают сознание на акте веры. Выражение преданности делом — это хорошо, но большую часть времени вы, таким образом, думаете не о вере, а о собственном деле. Посещение же храма напоминает о божественном. О вас самой и ваших отношениях с властью, что превыше всех прочих. Иногда набожность должна быть осознана не как побочный продукт деятельности, а как потребность души.

— Я подумаю, — улыбнулась Кара.

Белкнап поднялся и выкинул бумажную обертку от бинтов.

— Все в порядке. Вы просили совета. Если верить моему опыту, вера — сильнейшее лекарство. Особенно в таких случаях, как у вас, когда болезнь настолько…

— Фатальна? — закончила она. Доктор кивнул.

— В таких случаях эффект может быть неизмеримым. Силой одной только веры пациенты справлялись с болью, улучшали качество своей жизни, строили планы на будущее и даже, в редких случаях, обретали исцеление. Я хочу сказать, что выживали с раковыми образованиями, которые должны были убить их со стопроцентной гарантией. Просто они поверили, что Бог-Император присматривает за ними, и не ошиблись.

— Ладно, — сказала Кара, также поднимаясь. — На обратном пути заверну в храм, поставлю свечку и помолюсь. Пойдет?

— Это только начало. Здесь, в двух улицах отсюда, находится храм Святого Альдоция. Он не большой и не богатый, зато там все по-честному. Бывает и хуже.

Кара покачала головой.

— Ну, нет, — сказала она. — Раз уж я собралась сходить в храм, то хочу в полной мере испытать трепет и познать чудо. Хочу зайти к настоящим тяжеловесам Экклезиархии. И только так.

— Что ж, в Петрополисе более чем хватает прекрасных соборов и великолепных храмов, — произнес Белкнап. — Базилика Иерофанта в общем блоке В, Святого Бенедикта и Святого Малкуса — это самый высокий шпиль в субсекторе, аббатство Фальтхекера в С, очень красивое. И конечно, великий темплум в общем блоке А.

— Что ж, это, кажется, подходит, — сказала Кара. — Благодарю. Я еще заскочу к вам через день или два.

Она встала и направилась к дверям.

— Кара?

Она обернулась и неожиданно оказалась нос к носу с Белкнапом.

Врач поднял руки и снял с шеи свою серебряную аквилу.

— Пусть она поможет вам в ваших делах.

— Но она же ваша, — возразила Кара.

— Да, — сказал он. — Она у меня с детства. Но, думаю, будет правильно, если теперь она достанется вам.

Свол убрала волосы с шеи, чтобы доктор смог застегнуть на ней цепочку. На секунду она ощутила тепло его рук и почувствовала слабый мускусный аромат его одеколона. Затем Белкнап отстранился.

— Спасибо, — сказала она.

Кара торопливо прошла по подземному переходу, направляясь к транзитной станции. На ночных улицах было полно людей, и вода, извергаемая свирепой грозой, просачивалась к грязевым уровням.

Кара вытащила вокс.

— Это я. Уже иду обратно. Только заскочу еще кое-куда по пути. Буду часа через полтора. Пэйшэнс еще не появлялась?

— Нет, — ответил я. — Буду держать тебя в курсе.

Я прервал связь и снова повернулся к остальным. Пэйшэнс задерживалась уже на два часа. Карлу не удалось узнать ничего полезного из своих машин, а вокс Кыс не отвечал. Раз в пять минут я приказывал Фрауке активировать ограничитель, чтобы поискать ее, но ничего не получалось. Либо она находилась в каком-то защищенном месте, либо…

Об альтернативе думать не хотелось.

Нейл терял терпение.

— Я возвращаюсь, — сказал он, вскакивая.

— Куда это? — спросил Карл.

— К башне министерства, — ответил Нейл.

— Мы не знаем, там ли она, — сказал Карл.

Проверяя оружие и вокс, Нейл прожигал его взглядом.

— Мы вообще ничего полезного не знаем, верно, Тониус? Куда девалось хреново «в этом-то ты разбираешься»?

— Оставь свое лицемерие, тупоголовый чурбан! — рявкнул Карл. — Я тоже беспокоюсь о ней.

— Прекратите, вы оба, — сказал я.

— Ладно, — пожал плечами Нейл. — Но все-таки мы знаем, что башня министерства — это то место, где ее видели в последний раз.

— Вы устали, — сказал Матуин. — А я отдыхал. Пойду я.

— Я провел там целый день, — покачал головой Нейл. — И хотя бы немного стал там ориентироваться. Лучше уж я.

— А я согласен с Карлом, — встрял я. — Где Кыс, нам неизвестно. И я не представляю, как вы собираетесь искать ее в этом огромном здании.

— А я и не собираюсь. Искать будете вы, — сказал Нейл. — Не знаю как, но вы должны что-нибудь сделать. А когда вы найдете ее, я буду уже рядом, чтобы вытащить ее.

С этими словами он ушел. Мы услышали, как хлопнула дверь.

— Вистан, — сказал я. — Давай попробуем еще раз.

Фраука активировал ограничитель.

— Пэйшэнс?

Ответа не было.

— Пэйшэнс, где ты?

Кыс открыла глаза. Было холодно. Она лежала на полу. В метре перед собой она видела беленую кирпичную стену. Пол, на котором она растянулась, покрывала глянцевая белая плитка.

Вначале Пэйшэнс показалось, что ее раздели донага, но потом поняла, что одета в тонкое хлопчатобумажное платье вроде тех, что иногда выдают пациентам в больницах. Ноги и ступни были голыми. Руки скованы металлическими наручниками. Она поняла, что основной причиной ощущения наготы было то, что в ее голове не было ни единого эрга пси-энергии. Ее способности исчезли, как бывало, когда Фраука проделывал свои «затупляющие» трюки.

Она перекатилась на другой бок, чтобы оглядеть комнату. Типичная тюремная камера. Закрытые решеткой лампы под потолком, тяжелый люк в стене. Рядом с ней — простой деревянный стул. В другом конце комнаты, на таком же стуле, спиной к двери сидел мужчина. Он был в простом, строгом костюме из темно-серой материи, с черной рубашкой. Бледное веснушчатое лицо, истонченные рыжие волосы.

Когда Кыс перевернулась, он коснулся уха и активировал какой-то прибор, который, скорее всего, представлял собой микрокоммуникатор.

— Она проснулась.

Мужчина продолжал сидеть на своем стуле, уставившись на нее.

Через несколько минут люк заскрипел, и в камеру вошел мужчина, одетый так же, как и сидящий на стуле. Только он оказался чуть выше ростом и немного массивнее. У него было брюшко, короткие темные волосы и приплюснутый боксерский нос. В одной руке мужчина нес бумажный пакет, а в другой — маленькую палочку — актуатор, которой закрыл дверь. Веснушчатый поднялся, взял у своего коллеги палочку и встал возле двери.

Темноволосый сел лицом к Кыс и указал на стоящий рядом с ней стул. Пэйшэнс, пошатываясь, поднялась с пола и села.

Человек посмотрел на нее.

— Порой некоторые вещи — не то, чем кажутся, — начал он. — Стоит копнуть поглубже и найдешь всевозможные тайны. К счастью, именно тайны являются предметом профессионального интереса и для меня, и для моего друга. Тайны. Можно даже сказать, что мы эксперты в этом вопросе.

Кыс не ответила.

— Поговорим о вас, — продолжал человек. — На первый взгляд вы Йевинс, писарь младшего разряда. Сегодня вы начали работать в Третьем Зале Администратума, отделе G/F1, за терминалом номер восемьдесят шесть.

Он покопался в мешке и извлек документы Кыс.

— Мы проверили ваши бумаги. Это не фальшивки или копии. Мы даже прогнали их через Информиум. Писарь Йевинс. Это и в самом деле вы. Итак, похоже, один из наших младших писарей почувствовал себя плохо во время работы за терминалом.

Кыс молча смотрела на говорящего.

— Но ведь все не так просто, верно? — произнес человек, покопавшись в пакете и вытащив анализатор. — Обнаружилось, что вы прятали вот это. Анализатор данных, дорогая модель. Согласитесь, это странно. Зачем это младшему писарю передавать кому-то информацию для анализа?

Мужчина бросил анализатор обратно в мешок, вновь порылся в нем и извлек мобильный вокс Кыс.

— А еще вот это. Мобильный вокс. Достаточно распространен. Казалось бы, что с того? Но и в нем хватает странностей. Он новый. Приобретен в этом городе не более чем неделю назад. И был доработан. Доработан кем-то, кто весьма профессионально разбирается во всех этих вещичках техножрецов. Номера, по которым звонили, не записаны, что забавно, поскольку все нормальные люди записывают их. А, кроме того, он не регистрирует звонки. Он доработан для того, чтобы их не регистрировать. Не отмечены ни входящие, ни исходящие вызовы. А значит, нет никакой возможности сказать, кому звонила Мерит Йевинс или кто звонил Мерит Йевинс.

Он посмотрел на Кыс и, когда та вновь не ответила, продолжил:

— Хотя и этого было более чем достаточно, чтобы заскрести в затылке, мы нашли еще кое-что. Это было зашито в подкладку вашего жакета. Тонкие клинки, без ручек, хорошая заточка. Тут странности перешли на новый уровень. Я показал их одному из своих коллег — а надо сказать, что у нас по любому вопросу найдется специалист, — и он мне поведал, что это так называемые кайны. Разработаны для использования теми, кто владеет телекинетическими способностями. Нам пришлось вас просканировать. В течение всей этой процедуры вы были без сознания. И вот этот анализ указал на то, что вы телекинетик. Да еще к тому же такой, с которым шутить не стоит. И знаете, мне кажется, что вы совсем не Мэрит Йевинс. Ведь Мэрит Йевинс не была обученным телекинетиком и не имела доступа к подобным игрушкам. И к тому же не обладала возможностью заставить Информиум наврать о ее переводе. — Он улыбнулся. — Надо сказать, что мы так и не смогли выяснить, как же это вам удалось.

— Так уж вышло, — сказал он, убирая кайны и вручая пакет веснушчатому, — что мы ввели вам блокираторы. Вы должны были уже и сами почувствовать это. Стандартные ограничители, даже замкового типа, могут быть удалены или преодолены. Посему мы ввели вам в кровь суспензию, содержащую микроблокаторы. Как минимум ближайшие двенадцать часов вы не сможете пользоваться своими псионическими силами.

Он наклонился вперед, опершись локтями на колени.

— У вас есть имя?

— А у вас? — спросила Кыс.

Человек распрямился и усмехнулся.

— Хорошо, давайте поиграем. Так и думал, что это случится. Меня зовут Салдон. А моего приятеля — Брейд. Мы агенты министерства торговли субсектора; хотя наше подразделение и является тайным. Нас называют секретистами. Вы находитесь в безопасном крыле нашего штаба. Я говорю вам это только для того, чтобы продемонстрировать всю безнадежность вашего положения. Никто не знает, где вы находитесь. Никто не придет за вами. Наши права на содержание вас под арестом не может оспорить даже Администратум, как и наши методы допроса. Вам никогда снова не увидеть мира за пределами наших стен. Вряд ли вы проживете дольше чем пару дней. Все, чем вы были, все, чего вы хотели добиться, — разрушено и уничтожено. С вами покончено. Вы можете выбрать только то, каким будет остаток вашей жизни. Дайте нам информацию, в которой мы нуждаемся, и он будет сравнительно неплох. Мы так позаботимся о вас в эти последние часы, что вы еще скажете нам спасибо напоследок. Но стоит вам доставить нам проблемы, и вы возненавидите тот миг, когда сделали этот неправильный выбор.

— Скажите, это они обучили вас этим приемчикам, — мягко спросила Кыс, — или вы от рождения были таким сладкоречивым выродком?

Человек все еще улыбался, когда поднимался со стула.

— Девочка, до сих пор мне приходилось нести все это дерьмо. А теперь позволь напрямую сказать, что я на самом деле думаю.

— Пожалуйста, — сказала Кыс.

— Думаю, что скорее всего вы являетесь помощником Гидеона Рейвенора, независимого инквизитора. Нам бы очень хотелось поговорить с ним. Нет, простите, это вранье. Нам бы очень хотелось прикончить его максимально болезненным и надежным способом, какой только удастся выдумать. Понимаю, непросто сдавать друзей, предавать и их самих, и их веру в вас. Не ошибусь, если предположу, что Рейвенор ваш наставник? Может быть, заменяет вам отца? Или просто любимый начальник? Но говорю вам, вы сами будете рады, если поступите правильно.

— Меня зовут Мэрит Йевинс, — сказала Кыс.

Салдон ткнул в ее сторону пальцем и подмигнул.

— О, мне нравится, когда изображают крепкий орешек. В любой удобный момент мы можем позвать сюда псайкера и вырвать правду из вашего вскипевшего мозга. Но у меня есть более интересная идея. И пол не придется отмывать.

Он посмотрел на веснушчатого мужчину:

— Брейд, приведи сюда заключенного АА-15.

Брейд кивнул, взмахнул палочкой, открывая дверь, и вышел.

— Уверен, вам это понравится, — сказал Салдон. — Постарайтесь сдерживать свои эмоции. Иначе все станет слишком просто.

Он вынул из кармана жакета сканер размером с ладонь.

— Биометрический считыватель, — произнес мужчина. — Фиксирует такие физиологические изменения, как отклонения в сердечном ритме, расширение зрачков, задержку дыхания и пропуски в работе синапсов.

— Детектор лжи, — сказала Кыс.

— Верно, — кивнул Салдон. — Благодаря этому мы можем получить даже невербальные ответы. Не беспокойтесь, он предназначен не для вас.

Люк снова открылся. Вернулся Брейд.

— Заходи, — сказал он.

За ним шаркала маленькая фигурка. Запястья и лодыжки пленника были скованы, сильно ограничивая длину шага. Во время ходьбы он не поднимал головы. Остатки его униформы были изорваны, а по синякам и корке крови, покрывающей его тело, было ясно, что за последние несколько дней он неоднократно подвергался побоям. Свежие фиолетовые гематомы перекрывали более старые, уже желтеющие. Отвратительные глубокие порезы, которым было не менее недели, испещрили его грудь и плечи. Указательный и безымянный пальцы на обеих его руках были отрезаны.

Когда он поднял голову, стали видны раздутое, почерневшее лицо, покрытое шрамами, и едва открывающиеся, воспаленные глаза.

Но все равно его можно было узнать.

Капитан Шолто Ануэрт.

Сцепив кисти рук и уперев подбородок в большие пальцы, Орфео Куллин медленно поднял взгляд от доски регицида. Игра стояла на небольшом вращающемся столике, и Куллин играл с самим собой.

Он поднялся из кресла. В номере негромко звучала изысканная соната Ганза Сольвента.

— Здравствуйте, — произнес он.

— Я сам открыл дверь, — сказал Торос Ревок.

Куллин сразу же узнал его. Это был человек, который сражался с Бронзовым Вором в дипломатическом дворце.

— Не сомневаюсь, — продолжил Куллин. — Если честно, то я ждал вас. Рад нашей встрече.

Ревок слегка кивнул.

— Значит, вы Орфео Куллин?

— Да, это я. А вы?

— Торос Ревок. Вы кажетесь совершенно невозмутимым, Куллин. Подумайте, в каком вы оказались положении.

— И в каком же? — спросил Куллин.

— В рискованном, — улыбнулся Ревок.

— Желаете выпить? — поинтересовался Орфео. — Аперитив?

— Не стоит беспокойства, — сказал Ревок. Маленькая симивульпа забилась под одно из кресел и злобно зашипела на секретиста.

— Прекрати, — шикнул на нее Куллин. — Ну, так что, может быть, приступим к обсуждению нашей сделки?

— Сделки? — откликнулся Ревок. — Никаких переговоров быть не может. Вы говорите так, словно обладаете каким-то весом. Но у вас ничего нет. Я… нанес визит вашим нанимателям в маяке блока Q. Они все мертвы.

— Как я и предполагал. Вы опасный человек.

— Благодарю за комплимент. Их лидер, магус-таинник Корнелиус Леззард, прожил достаточно долго, чтобы все нам о вас рассказать. К концу его просто распирало желание побеседовать.

Куллин подошел к бару.

— Не возражаете? — спросил он.

Ревок покачал головой. Куллин налил себе амасека и заметил, как сильно трясутся его руки.

— Вы посредник, экспедитор… Вы работаете на культистские объединения вроде Божьей Братии, пока те могут позволить себе оплачивать ваши услуги.

— Да, сэр. Именно этим я и занимаюсь.

— Вы заставляете колеса крутиться.

Куллин сделал глоток, затем глубокий вдох и кивнул.

— Я обладаю и навыками, и средствами. Если надо, чтобы что-то произошло, то я один из людей, к кому обращаются за помощью.

— Если верить Леззарду, Божья Братия была заинтересована в рождении или манифестации демона по имени Слайт, чье появление они предсказали. И вас наняли, чтобы вы помогли этому случиться. Рождение этого демона как-то связано с деятельностью инквизитора Гидеона Рейвенора, который в настоящее время действует против моих интересов. И при этом я и мой начальник, главный управляющий… как же говорил Леззард? Скажем так, мы были определены как «отрицательные детерминативы». Это так?

— Да.

— И именно поэтому вы выпустили инкубулу, чтобы убить главного управляющего?

Куллин сделал еще один глоток.

— Естественно. Это был самый быстрый способ. Но вы справились. Я наблюдал за вами. Это было очень впечатляюще. Хотелось бы знать, как вам это удалось, господин Ревок. Но в результате детерминативы слегка изменились.

— Догадываюсь, что в благоприятную сторону. Леззард весьма ясно дал понять, что хотя ваше нападение и провалилось, но появление Слайта стало куда более вероятным.

— Во имя Трона, сэр. — Куллин отставил пустой бокал и покачал головой. — Должно быть, боль магуса Леззарда и в самом деле была нестерпимой, если уж он все это выложил.

— Я оставил это профессионалам, — пожал плечами Ревок. — Могу сказать только то, что скончался он, когда был разделен на сорок шесть независимых кусков.

Куллин вздрогнул.

— Значит, господин Ревок, та же судьба ожидает и меня?

— Думаю, что так.

Неожиданно открылась дверь, ведущая в смежную спальню, и в комнату вошла Лейла Слейд.

— Орфео, я услышала голоса и…

Ей понадобилась всего наносекунда, чтобы выхватить пистолет. Но Ревок все равно оказался быстрее. При помощи телекинеза он подхватил женщину и отшвырнул к стене, разбив зеркало в позолоченной раме. Медленно, неохотно Слейд подняла оружие и приставила к собственной голове.

— Не стоит, — сказал Куллин.

— Вы не в том положении, чтобы торговаться, — сказал Ревок.

Орфео налил себе еще амасека.

— Да что вы знаете? Я вполне могу торговаться. Не стоит этого делать. Отпустите ее. Я серьезно.

Ревок отпустил Слейд, и ее оружие проплыло по комнате прямо к его руке.

— Один раз я вас выслушаю, Куллин. Продолжайте.

— Ну, что же, — произнес Орфео, поднимая бокал и направляясь к дивану.

Он сел, закинул ногу за ногу, приняв расслабленный вид.

— Его великолепие Жадер Трайс, как и все министерство торговли субсектора, — служащим которого вы являетесь, — увлечено определенным делом… черт, давайте говорить начистоту. Если ордосы однажды узнают, чем вы тут занимаетесь, они организуют зачистку планеты. Экстерминатус. Это для начала.

Он опрокинул в себя содержимое бокала.

— Как вы могли догадаться, я ждал вас, а потому подготовил полноценный отчет о вашей деятельности. О том, что мне известно. Эти документы переданы на хранение третьему лицу — одному из крупнейших банкирских домов субсектора, чтоб вы знали. В начале каждого часа я отсылаю им зашифрованное сообщение. Пока я поступаю так, они продолжают хранить бумаги. Но стоит не поступить хотя бы одной шифровке, и документы поступят напрямую, при помощи астропата, в Инквизицию на Трациан Примарис. Могу предположить, это основательно попортит ваши дела.

Ревок ничего не сказал.

— А теперь перейдем к делу. Переговоры все-таки состоятся. Вы расскажете мне, что вам надо, а я постараюсь вам это предоставить.

Ревок отвернулся и отправил мысленный сигнал за пределы комнаты. Несколько секунд спустя двери комнаты распахнулись, и вошел Бонхарт, сопровождаемый еще четырьмя секретистами, несущими сундук.

Они поставили его на пол и попятились назад. Ревок поднял крышку.

Внутри лежали бронзовая пирамидка и управляющая сфера.

— Это и есть та инкубула, которую вы применили против господина Трайса?

— Да, это она.

— И она может обнаружить любую цель, как бы старательно эта самая цель ни пряталась?

Куллин кивнул.

— Именно это она и делает. Вор не нуждается в адресе. Варп подсказывает ему направление.

— Я хочу, чтобы вы применили ее для того, чтобы найти и уничтожить Рейвенора, — произнес Ревок.

— А взамен?

— Взамен?

— Моя оплата, — сказал Куллин. — Мне бы хотелось, чтобы вы поделились тем, чем обладаете. Вот мои условия. Я уничтожу Рейвенора, но взамен я хочу Энунцию.

Ревок уставился на него.

— Да или нет, — сказал Куллин. — Я хочу Энунцию. Вы расшифровали коды доступа к фундаментальному контролю над действительностью. И я хочу разделить это знание с вами. Скажете «да», и я использую свое сияющее оружие ради вас. Скажете «нет» и можете уходить, ожидая, когда явятся Черные Корабли, груженные вирусными бомбами.

— Мой ответ — да, — сказал Ревок.

— Превосходно. Договорились. А теперь выметайтесь к чертям из моего номера. Через час я присоединюсь к вам.

Ревок кивнул Бонхарту, и секретисты удалились, забрав с собой сундук.

Ревок задержался в дверях:

— Любая уловка, Куллин, и я убью вас.

— Очень на это надеюсь, — произнес Куллин и взмахом руки закончил разговор.

Как только секретисты ушли, Куллин поспешил к Лейле Слейд и помог ей подняться.

— Ты ведь им солгал? — спросила она.

— В чем?

— В том, что передал документы банкирскому дому? Ты никогда так не поступал.

— Блеф, Лея, но не ложь. Это очень разные вещи.

— Как скажешь.

— А скажу я тебе: давай-ка распечатаем остальное оружие. На всякий случай.

Салдон махнул сканером в сторону Ануэрта.

— Знаете, — сказал он, — этот парень хорош. Даже виду не подает; что узнал вас. К сожалению, сканер говорит обратное. Мощный мозговой импульс. Аж все синапсы выстрелили. Он знает вас. Действительно знает.

Изувеченное лицо Ануэрта смотрело на Кыс.

— Я снабжаю вас всеми извинениями, — прошипел он сквозь распухшие губы. — Никогда не собирался влиять на измену вам.

— Не беспокойтесь, — сказала Кыс.

Салдон достал мобильный вокс.

— Ревок? Да? Это я. Салдон. В нашей тюрьме. Похоже, мы тут взяли одну из команды Рейвенора. Да, заперта. Нет, она полностью проверена. Одна из людей Рейвенора. Абсолютно. Хорошо. Как только вернетесь.

Салдон выключил вокс и сунул его в карман. Затем он посмотрел на Ануэрта.

— Уведите его, — сказал он.

Брейд махнул палочкой в сторону люка, и тот открылся. Веснушчатый секретист подтолкнул Ануэрта к двери.

— Есть только одно «но», — сказала Кыс.

— Что еще? — спросил Салдон.

— То подсознательное слово, которое, как вам показалось, я поймала. Теперь я помню, как оно звучало.

Пэйшэнс Кыс посмотрела Салдону прямо в лицо и произнесла его.

Глава двадцать шестая

То, что она произнесла, словом не являлось. Даже каким-то четким звуком это было не назвать. Просто напряжение, причиняющее боль губам.

Но Салдону досталось сильнее. Его тут же скрутила неудержимая рвота, и он рухнул на колени, обхватив живот руками и извергая его содержимое.

Кыс уже бежала мимо него. Брейд развернулся в открытом люке и выхватил пистолет из-под плаща. Пэйшэнс врезалась в противника, приложив его о кирпичную стену камеры. Кыс вцепилась в запястье вооруженной руки обеими скованными руками и одновременно ударила Брейда коленом по почкам. Тот хрюкнул и выгнулся назад, а она припечатала руку с оружием о стену, обдирая его костяшки о грубый беленый кирпич. Противник закричал от боли и выронил оружие. Он попытался выкрутиться, сбросить ее с себя. Не выпуская его руки, Кыс толкнула его плечом, заставив врезаться лицом в стену.

Салдон поднимался на ноги, вынимая оружие. Пэйшэнс выпустила запястье Брейда, воспользовалась его плечом в качестве рычага и прыгнула, завращавшись в горизонтальной плоскости. Ее закружившиеся в воздухе ноги ударили Салдона, ломая ему скулу и выбивая оружие, которое покатилось в другой конец комнаты. Секретист покатился назад.

Но ее захват на плече Брейда ослаб. Он взмахнул рукой, вцепившись в воротник ее бумажного платья. Рукав оторвался по плечо. Кис ударила его в живот и обхватила его голову скованными руками, когда Брейд согнулся пополам. Она вложила в рывок всю силу рук и корпуса, ломая ему шею.

Брейд повалился. У Кыс осталось время только на то, чтобы откатиться в сторону, уходя от удара Салдона, а затем, сложив кулаки вместе, врезать ему по ребрам. Секретист налетел спиной на стену, молотя кулаками в попытке дотянуться до Пэйшэнс. С рычанием она прыгнула на него, точно ныряльщик, выставив вперед руки. Ее ладони прошли по разные стороны его шеи, а металлическая цепочка впилась ему в горло. Салдон издал тихий, сдавленный хрип, вцепившись в ее руки. Она продолжала давить, пока ладони ее не коснулись стены, а цепочка не скрылась в складках его шеи. Лицо секретиста приобрело фиолетовый оттенок, и он перестал сопротивляться.

Кыс отпустила его и отошла в сторону. Салдон сполз по стене до сидячего положения, а его голова завалилась набок.

Шолто Ануэрт стоял в дверном проеме и просто смотрел. Он смотрел так, будто его все это не касалось, будто мир для него стал совершенно непонятным местом.

Кыс прошла по камере и подобрала палочку актуатора, которую выронил Брейд. Она поиграла с настройками, задействовала ее, и наручники автоматически расстегнулись, свалившись. Она бросила палочку Ануэрту, и он поймал ее.

— Снимай свои кандалы. Поживее.

Он заморгал и подчинился. Кыс обыскала тела. Кроме разменных монет и пачки лхо, у них ничего не нашлось. Пэйшэнс взяла один из пистолетов — небольшой, обтекаемый лазган — и запасную энергетическую ячейку.

Ануэрт освободился.

— Что… что принадлежит теперь? — спросил он.

— Надо выбираться отсюда, — сказала Кыс.

— Я не заслуживаю… что говорить, я ведь опозорил свою службу вам и вашим друзьям. Я никогда не подразумевал озвучивать никаких материализмов, когда заключал свою договоренность с вашим господином на большой серьезности. Но они сделали мне больно. Они избили меня и…

— Замолчите, — сказала Кыс. — Пожалуйста, отвернитесь к стене.

Он подчинился. Кыс стащила через голову разорванное платье. Брейд и Салдон были слишком крупными, чтобы их одежда могла ей подойти, но пиджачный жакет Салдона, если его застегнуть, выглядел на ней как пальто. Она убрала пистолет и энергетическую батарею в карман и взяла в левую руку жезл.

— Пойдем, — сказала она. — Делай все, что я приказываю, и не разговаривай.

Ануэрт кивнул.

Ее губы все еще странно покалывало от произнесенного ею странного слова. У Пэйшэнс возникло неприятное чувство, будто она начинает понимать, что же происходило в административных башнях Юстиса Майорис. Если она права, то масштабы бедствия ужасающи.

Она выглянула в холл. Простой коридор, по обеим сторонам которого тянулись запертые люки других камер. И никого вокруг.

Потащив за собой Ануэрта, она закрыла свою камеру и двинулась вперед.

На востоке таяли последние клочья грозы. Моросил легкий дождик, силы которого едва хватало, чтобы сигнальные столбы продолжали вспыхивать. Сгущалась вечерняя мгла.

Нейл спустился по лестницы от железнодорожной станции, выйдя на пустынную улицу. В этот час не было даже зонтоносцев. Он спрятался от дождя под стеклянным навесом и в свете ближайшего уличного фонаря включил свой вокс. Впереди, на фоне вечернего неба выделялись огни окон башни Администратума.

— Это Нейл. Есть что-нибудь?

— Нет, Гарлон. По-прежнему ничего.

— Я на подходах к башне. Если потребуется, буду ждать всю ночь.

— Принято. Я сообщу, как только что-нибудь узнаю.

Нейл убрал вокс и уставился на огни.

— Давай же, Пэйшэнс, — пробормотал он. — Давай, девочка. Подай нам знак.

Хотя ей и было крайне неприятно в этом признаваться, но Кара начала подозревать, что Белкнап знал, о чем говорил. Было что-то бесконечно умиротворяющее и успокаивающее в огромном здании Экклезиархии, залитом светом свечей.

Ночные моления должны были начаться уже через несколько минут, и паства постепенно собиралась. Понимая, что священнослужителям не понравится, если прямо посреди мессы кто-то начнет разговаривать по воксу, Кара вышла в вестибюль и сделала звонок.

— Это Кара. От Пэйшэнс что-нибудь поступало?

— Боюсь, что нет, — сказал я.

— Знаете, я просто хотела предупредить, что примерно ближайшие полчаса мой вокс будет выключен.

— Почему?

— Я решила сходить на ночные моления, — сказала она. — Не хотелось бы испортить церемонию.

Пауза.

— Что-то не припомню, чтобы ты когда-нибудь ходила на ночные моления, Кара.

Она неожиданно почувствовала себя неловко.

— Я просто… просто почувствовала, что должна это сделать, Гидеон. Белкнап предположил, что обращение к вере может положительно сказаться на моей душе и помочь в выздоровлении. Мне кажется, он очень старомоден. Как бы то ни было, но его идея мне понравилась. Ведь большую часть времени я веду себя как самый обыкновенный язычник. К тому же благословение нам всем сейчас не помешает, верно?

— Думаю, ты права. Но, Кара, ты мне что-то недоговариваешь.

— Нет, — рассмеялась она. — Не глупите.

— Есть в твоем голосе что-то такое…

— Честно, Гидеон. — Она заглянула в брошюру путеводителя, которую взяла с ближайшего столика. — Просто я пытаюсь решить… решить, молиться здесь, в великом темплуме, или в прилегающей ризнице.

— Что ты только что сказала? — спросил я. Карл и Зэф уставились на меня.

— Я только сказала, что пытаюсь решить…

— Нет, самое последнее. Ты сказала «ризница»?

Заэль спрыгнул с дивана и встал рядом со мной.

— Да, старая ризница. Согласно этому путеводителю, она примыкает к великому темплуму, но гораздо старше его. Меня это очень впечатляет.

— Я же говорил вам, — забормотал Заэль. — Говорил. У меня был сон.

— Кара? — произнес я по связи. — Объясни мне, почему ты отправилась туда?

— Потому, что Белкнап…

— Нет, Кара. Конкретно в это место. Ты говоришь, что находишься в великом темплуме. Он ведь расположен в общем блоке А?

— Да. А в чем дело?

— Почему именно туда?

Кара на том конце линии замялась.

— Белкнап предложил мне сходить в храм ради спасения души. Вот я и подумала, что раз уж идти, то идти в самый большой. А это здесь. Великий темплум. Гидеон, я сделала что-то не так?

— Нет, — ответил я. — Возможно, ты, наоборот, поступила очень правильно. Кара, раз уж ты там, можешь сделать кое-что для меня?

— Все, что угодно.

— Сходи в эту старую ризницу и оглядись. Только оглядись.

— Хорошо. А могу спросить, почему?

Я понял, что ясные глаза смотрят прямо на меня.

— Скорее всего, ничего такого. Просто странное совпадение. Но есть шанс, только шанс, что мы испытываем на себе некоторое влияние судьбы. Это может быть нечто предопределенное. Кое-что, что Заэль видел во сне.

— Ясно. Что ж, сделаем.

— Просто проверь это ради меня. Если Бог-Император или Его агентство распределения удачи решат нам улыбнуться, мне бы хотелось этим воспользоваться. Как я уже говорил, благословение нам сейчас действительно не помешает.

— Я проверю и вскоре перезвоню вам, — сказала она и отсоединилась.

— Что это было? — спросил у меня Карл.

— Я скажу тебе, если что-нибудь получится, — сказал я. — От Пэйшэнс все еще ничего?

Карл покачал головой.

— Тем не менее, кое-что удалось узнать, — сказал он. — Я весь вечер прогонял присланные Кыс материалы через свои вспомогательные когитаторы, пытаясь перевести их или выцепить из них хоть какой-то смысл.

— И?

— Все еще остается бессмыслицей. Абсолютной. Случайный набор знаков. Кроме…

— Чего? — спросил Зэф.

— На этом сгорели вспомогательные машины. Полностью обнулился привод индексации. Обе машины умерли у меня на руках пять минут тому назад.

Четверо мужчин в темных костюмах прошли мимо, грохоча ботинками по каменным полам. Как только они скрылись из виду, Кыс и Ануэрт вышли из укрытия и направились дальше. Кыс не была уверена, был ли тому причиной страх или просто твердая решимость подчиняться ее приказам, но Ануэрт вел себя крайне тихо. Он скользил от одной тени до другой, следя за каждым ее жестом. Кыс захотелось извиниться перед ним. Весь рейс она ненавидела его и только теперь поняла, насколько трогательно он был им предан. Из-за них он вынес все эти страдания.

«Я вас вытащу, — решила она. — Я отведу вас в безопасное место, капитан Ануэрт. И это действительно самое меньшее, что я могу сделать».

Они пробирались по темным коридорам анклава секретистов. Незаметно скользили мимо распахнутых дверей, за которыми были комнаты, где суровый персонал трудился за консолями информационных систем, где люди в защитной одежде склонялись над листами бумаги, разложенными на подсвечивающихся снизу стеклянных столах… проходили мимо комнат, напоминавших библиотеки, комнат, куда пневматическая почта доставляла цилиндры с сообщениями в стойки для операторов, которым предстояло их открыть и отсортировать.

Кыс услышала отдаленное жужжание и почувствовала, как вибрирует пол. Казалось, будто поблизости работали какие-то огромные машины. Она указала жезлом актуатора на пульт, встроенный в стену, и вывела гололитическую карту здания. Ангар. То, что нужно. Подняться на два этажа, лестница прямо возле…

Кто-то приближался. При помощи жезла она открыла ближайшую дверь и затянула Ануэрта в ее тень. Мимо прошли двое секретистов. Сопровождающие их боевые гончие натягивали поводки.

Они остановились всего в нескольких метрах от двери, вступив в беседу с кем-то, кто подошел с другой стороны. Кыс услышала, как один из секретистов одернул своего сервитора.

Там было уже не пройти.

Она взяла Ануэрта за руку, слегка вздрогнув, когда не ощутила тех пальцев, что были отрезаны. Пэйшэнс повела капитана по темному проходу, начинавшемуся за открытой дверью. Жужжание становилось все громче.

Тоннель вывел их на т-образный перекресток. Они свернули направо, и Кыс снова воспользовалась жезлом, чтобы открыть люк.

Зал, простиравшийся за ним, был воистину огромен. Кыс и Ануэрт смотрели на него с подвесной дорожки. Здесь и располагался источник шума.

Под ним грохотало и кружилось множество гигантских машин, чьи подвижные механизмы и валы испускали потоки света и когерентной энергии. Возле машин двигались крошечные фигурки людей, настраивая и регулируя их работу.

Быстро окинув помещение взглядом, Кыс насчитала шестьдесят машин. Дата-станы. У секретистов было шестьдесят дата-станов, работающих как единое целое.

— Трон Святый, — прошептала Кыс.

Даже центральный офис Администратума на Трациане Примарис владел только четырьмя дата-станами, которых хватало, чтобы обработать планетарный поток данных.

Карл рассказывал ей как-то раз, что на весь Скарус всего тридцать дата-станов, через которые прогоняются все дела сектора. Уж в этом-то он разбирается.

Шестьдесят дата-станов…

— Не сюда, — улыбнулась Кыс Ануэрту.

Они развернулись и снова зашагали по тоннелю. Вышедший из-за угла техноадепт чуть не врезался в них.

— Кто… — заговорил он.

Она оглушила его жезлом, а затем, когда адепт повалился на пол, выстрелила ему в висок из лазерного пистолета. Фоновый рев дата-станов заглушил этот отрывистый звук.

Беглецы поспешили по тоннелю ко второму люку. Кыс снова проверила гололитическую карту при помощи очередной панели, встроенной в стену.

— Лестница, — сказала она. — Это хорошо. Благодаря ей мы сможем проникнуть в ангар.

— Это было бы наиболее богато, — кивнул Ануэрт. Кыс взмахнула жезлом актуатора в сторону люка.

Ничего не изменилось. Она попыталась снова, а потом еще раз. Тогда она поднесла жезл к глазам и стала разглядывать его.

Кожух был сломан. Некоторые из кнопок больше не работали. Использовать его в качестве дубинки против техноадепта было плохой идеей.

— О Трон! — прошипела она. — Только не это…

Она оглянулась. Ануэрт исчез.

— Шолто? — зарычала она, вынимая пистолет. — Шолто, помоги мне Трон, где тебя черти нос…

Он уже спешил обратно. В руках капитан сжимал небольшой старый чемоданчик с инструментами, которые он забрал у мертвого адепта.

— Во всем упорстве… — заговорил он.

— Даже не начинайте. Вы можете открыть эту дверь? — прервала его Кыс.

Ануэрт опустился на колени, открыл чемоданчик и извлек электродрель.

— Давай посмотрим, — сказал он. — Скрестите пальцы. Попробую, но, к разнесчастью, не обладаю достаточным…

— Я уже скрестила пальцы, Шолто. Действуйте.

Глава двадцать седьмая

Бонхарт и Молей ждали Ревока у лифта.

— Он здесь? — спросил Ревок.

— Прибыл десять минут назад, — сказал Бонхарт. — Мы разместили его в частной приемной номер три. За ним присматривает Моникэ.

— Он прислал нам перечень инструкций, — произнес Молей. — Требований, как он сам их называет. Должен сказать, что он обнаглел. Но мы стараемся удовлетворять его просьбы.

Ревок кивнул.

— Вы доверяете ему? — спросил Бонхарт.

— Его способностям? — сказал Ревок. — Да. Я проверил его прошлое. Безупречные рекомендации. Он лучший из лучших. Доверяю ли ему как человеку? Нет, ни капли. Но нам придется его потерпеть.

Они зашагали по залу.

— Есть еще кое-что, — сказал Бонхарт. — Сегодня мы поймали женщину в Третьей башне Администратума. Вначале нам показалось, что у нее обычные сублиминальные проявления, но потом мы с почти абсолютной гарантией установили, что она из людей Рейвенора.

— Я уже знаю, — сказал Ревок. — Салдон звонил мне. Телекинетик, верно?

Бонхарт кивнул.

— И все бы хорошо, Торос, но теперь у нас не осталось никаких сомнений, что она из его людей. Потому что она сбежала. Рутинная проверка камер показала, что Салдон и Брейд мертвы. Она вырвалась на свободу.

Ревок остановился.

— И бродит здесь?

— Да, сэр.

— Проклятье. У нас сейчас слишком много дел, чтобы еще и с телекинетиком возиться. Рейвенор должен быть мертв к утру. Но найдите ее. Вы оба. Лично проследите, чтобы ее поймали и убили.

Бонхарт и Молей кивнули.

Позади них открылся люк подъемника, и из него вышел главный управляющий. Все младшие служащие, находившиеся в зале, отложили свои дела и либо сделали реверанс, либо поклонились.

— Исчезните, — прошептал Торос Бонхарту и Молею. — Мне надо кое-что уладить.

Они еще раз кивнули и поспешно удалились.

Трайс прошел по залу, приблизился к Ревоку. В этот раз Жадер нарядился в самые роскошные свои официальные одеяния, и вокруг него кружили три черепа-сервитора. Следом за управляющим семенил старший шифровальщик, облаченный в закрытый балахон красного бархата. В руках он с особым почтением нес небольшую металлическую шкатулку.

— Торос, — улыбнулся Жадер.

— Он ждет нас, сэр, — ответил Ревок, кланяясь.

— Что же, мне бы хотелось как можно быстрее с этим закончить. Я только что был у Диадоха. Он в очень плохом настроении. Похоже, что до него дошли слухи о возникшей проблеме, и его раздражает, что я не рассказываю подробностей. Я старался быть осмотрительным. Если он узнает, что Рейвенор жив и продолжает свою охоту на Юстисе, он выйдет из себя. Вы знаете, какие отношения его связывают с Рейвенором.

— Да, сэр.

— Поэтому, если уж я ему и стану рассказывать о том, что у нас возникла какая-либо проблема, мне хотелось бы говорить о ней в прошедшем времени. Хотелось бы иметь возможность сказать ему, что Рейвенор мертв.

— Тогда давайте сделаем так, чтобы это осуществилось, — предложил Ревок.

Он открыл дверь частной приемной и пропустил вперед Трайса и шифровальщика.

Моникэ стояла у самого входа — просто рябь в воздухе. Она поклонилась.

За длинным столом, в дальнем его конце сидел Орфео Куллин. Лейла Слейд стояла позади него, и руки ее были скрещены на груди так же напряженно, как были стиснуты ее губы.

Ревок затворил и закрыл на замок дверь.

— Главный управляющий, — произнес Куллин, поднимаясь и учтиво кланяясь, — это для меня большая честь.

— Мастер Куллин, — ответил Трайс, — я наслышан о вас.

— Надеюсь, рассказывали только плохое, — ответил Куллин. — Позвольте мне начать с признания того, что именно я организовал покушение на вашу жизнь… Должен сказать, что в этом не было ничего личного.

— Понимаю.

Они обменялись рукопожатиями.

— Стул, пожалуйста, — сказал Трайс.

Ревок подвинул главному управляющему стул.

— У вас возникла проблема, — приступил к делу Куллин, наклоняясь вперед и схлопывая ладони вместе. — Индивидуум… назовем его, скажем, Некто Р.

— Лучше назовем его Этот Ублюдок Рейвенор, — улыбнулся Трайс.

Куллин кивнул и усмехнулся.

— Договорились. И этого индивидуума вы хотите выследить, определить его местонахождение и уничтожить. У меня для этого имеются средства. Навыки, оружие. Я уже передал свои требования вашим людям. Полагаю, все они приемлемы для вас?

— Как вы собираетесь его найти, — выпрямился на стуле Трайс. — Мы и сами ищем, но из этого пока ничего не вышло.

— При всем уважении, сэр, — произнес Куллин. — Как я понимаю, вы использовали для этого псайкеров. Рейвенор слишком квалифицирован, чтобы на это купиться. Разум подсказывает мне, что он использует неприкасаемых, приязнь к ним он унаследовал от своего наставника Эйзенхорна. Если рядом с ним находится неприкасаемый, Рейвенор будет невидимкой даже для лучших из ваших псайкеров. Он хитер, сэр, и прячет свое сознание от чужих глаз.

— Так как же вы намереваетесь определить его местонахождение, мастер Куллин?

— Я воспользуюсь Вором, главный управляющий. Инкубулой. Думаю, вы хорошо осведомлены о его способностях.

— Более чем хорошо, — с натянутой улыбкой произнес Трайс.

— Защищен Рейвенор или нет, есть неприкасаемый рядом с ним или нет, — Вор найдет его. Именно этим он и занимается. Вор обязательно найдет Рейвенора. Но есть одна серьезная проблема.

— Какая еще? — спросил Трайс.

— В обычных обстоятельствах Вора можно призвать и отдать ему приказ. Это означает, что его надо накормить и проинструктировать. Управляющий аппарат требует наличия талантливого псайкера, чтобы контролировать Вора. Но эта связь прервется, как только Вор окажется в радиусе действия неприкасаемого Рейвенора. Другими словами, мы можем выпустить Вора, отправить его за Рейвенором, а затем утратить над ним контроль, как только он приблизится к цели.

— Так что вы предлагаете сделать? — спросил Трайс.

Куллин пожал плечами.

— Есть время брать, есть время делиться, сэр. Благодаря вашей помощи я могу совсем иначе управлять Вором. Не потребуется его кормить, не потребуется искать псайкера для управления им. Мы отдадим ему приказ при помощи Энунции.

Трайс помедлил.

— Да, Ревок мне уже рассказывал, что вы на удивление хорошо осведомлены о нашей деятельности.

— Мне нравится все знать, — сказал Куллин. — Но на самом деле это умозаключение было случайным. Я увидел, как господин Ревок сражается с Бронзовым Вором, и, как мне показалось, то, чем он воспользовался, не могло быть ничем кроме Энунции.

— Сделать такой вывод было непросто, — сказал Ревок. — Энунция держится в строжайшей тайне, и в записях Империума упоминания о ней исключительно фрагментарны. Большинство даже очень образованных людей никогда и не слышали о ней.

Куллин сохранял спокойные, учтивые манеры.

— Я профессионал в том, что касается тайн. И я — не большинство людей. Конечно, на многое у меня нет ответа. Например, как вы уже и говорили, во всех имперских архивах можно найти не более пары дюжин упоминаний Энунции, да и те содержатся в труднодоступных произведениях. И лишь единичные упоминания содержат какую-либо семантику или морфологию. Поэтому позвольте предположить, что вы нашли какой-то очень серьезный и доселе неизвестный источник лексики, если добились такого прогресса?

— В некотором смысле, — произнес Трайс. — Но скорее не нашли, а реконструировали его. Если наши отношения принесут свои плоды, мастер Куллин, мы откроем вам правду.

— Большего мне и не надо, — сказал Куллин. — Дайте мне Энунцию, и я достану для вас что угодно. Считайте это платой за устранение Рейвенора.

— Договорились, — легко откликнулся Трайс. — И в качестве жеста нашей доброй воли…

Он кивнул дожидающемуся шифровальщику, и тот открыл металлическую коробку, показав Куллину ее содержимое.

— Команды, необходимые для управления инкубулой, — сказал Трайс. — Составлены на Энунции и начертаны на инертном металлическом диске. Даже не пытайтесь читать самостоятельно. Это за вас сделает Ревок. Он прошел обучение.

— Что ж, замечательно, — сказал Куллин. — Давайте приступим.

— Торос, — произнес Трайс, поднимаясь со стула, — буди псайкеров, пусть будут наготове.

— В этом нет никакой нужды, сэр, — сказал Куллин.

— Возможно, и нет, но мне все равно хотелось бы на всякий случай иметь их под рукой. — Трайс расправил складки своих одеяний. — Если Вор выведет нас к Рейвенору и тот снимет защиту, пусть они сразу же покончат с ним.

Хор запел вступление к ночным молениям. К куполу великого темплума взлетели чистые и прекрасные голоса.

Кара прошла к западным воротам, а оттуда, по галерее, к старой ризнице. В обступившей ее темноте отдаленные голоса хора казались жалобным стенанием ветра. Кара положила ладонь на рукоять своего оружия.

Вокруг не было ничего, кроме темноты и капель дождя. Путь перегородили деревянные козлы, на которых была повешена табличка: «Старая ризница закрыта на реконструкцию».

Она повернулась назад, потянувшись к воксу.

За ее спиной прогудело два выстрела из лазерного оружия. В темноте застучали чьи-то каблуки.

Кара выхватила оружие и бросилась в укрытие. В темноте сверкнуло еще два коротких импульса. По гравию зашуршало еще больше подошв.

На дорожке, справа от Кары, появился человек. Молодой мужчина — тощий, с аугметическими глазами. Он шел, странно подволакивая ноги. Когда он проходил мимо укрытия Кары, что-то выпало из его руки и с лязгом ударилось о камень.

Компактный восьмимиллиметровый пистолет.

Молодой человек упал и затих.

Она подползла к нему, перевернув на спину. Его тело остывало. В груди зияли две огромные раны, оставленные лазером.

— О Трон! — прошептала Кара, когда ее рука испачкалась в крови.

Кто-то возник прямо у нее за спиной. Она обернулась и увидела дуло «Тронзвассе 9», уставившегося прямо ей в лицо.

— Сука, — произнес голос. — Ты убила его. Ты, гнида, убила Лимбвола! Сука!

— Постой… — заговорила Кара.

Ее слова утонули в грохоте оружия.

Резкие порывы ветра проносились по взлетной площадке на крыше. Куллин настоял на том, чтобы ритуал проводился на открытом пространстве. Загорелся круг сигнальных огней, и в небеса поднялось синее кольцо светящегося синего дыма.

Пирамида инкубулы стояла в центре круга.

— Господин Ревок? — произнес Куллин. — Пожалуйста, приступайте.

Ревок достал инертный металлический диск из шкатулки шифровальщика и шагнул вперед.

Он стал вслух читать написанные там не-слова. Губы его заболели, и кровь выступила в уголках губ.

Пирамида Бронзового Вора взорвалась, выпуская инкубулу, тут же устремившуюся в небо.

Люк, с которым возился Ануэрт, распахнулся. Перед ними простирался ангар. Противоположный край его выходил в небо, ряды бронированных флаеров стояли в ожидании. Кыс и Ануэрт двинулись по открытому пространству к ближайшему флаеру.

В пол рядом с Ануэртом вонзился лазерный луч, и капитан с криком отскочил в сторону. Кыс бросилась на него и вместе с ним откатилась за тележку с инструментами. Над ними просвистели снаряды. Из люка в дальнем конце ангара выскочили полдюжины секретистов, тут же открывшие пальбу.

Кыс выхватила лазерный пистолет и ответила огнем поверх тележки, вынуждая секретистов рассеяться и тоже попрятаться.

— Давай! Заводи мотор! — завопила она Ануэрту.

Капитан по-пластунски дополз до флаера и завозился с замком на двери. По ним снова открыли огонь. Один из выстрелов сбил корзину с тележки, а другой опалил бок флаера. Кыс высунулась и выстрелила в ответ. Ей удалось срезать одного из секретистов, попытавшегося перебежать к более надежному укрытию.

— Ануэрт?

Двери распахнулись. Ануэрт вполз в тесную кабину. Кыс выпустила очередь и прыгнула за ним.

— Жми! — завопила Кыс.

Выстрелы зашипели, разбиваясь о корму машины. Вылетела стеклянная панель одной из дверей.

— Вы запрашиваете меня лететь на этом? — спросил Ануэрт.

— Да, мать твою, запрашиваю! Вытаскивай нас отсюда!

Ануэрт ударил по кнопке пуска искалеченной рукой. Затем вцепился в штурвал вырвавшегося из креплений флаера. Системы обеспечения безопасности автоматически закрыли его двери. Флаер, опустив нос, промчался под аркой ангара и взмыл в ночное небо.

Случайно или преднамеренно — этого Кыс сказать не могла, — Ануэрт бросил их в крутое пике. Залитая светом стена дворца отвесным утесом промчалась под брюхом флаера. Внизу простирались каньоны города-улья. Ануэрт влил флаер в верхний транспортный поток. Мимо проносились другие флаеры и лифтеры. Как минимум три раза провыло предупреждение об угрозе столкновения.

— Куда? — в отчаянии выкрикнул капитан.

— Что — куда?

— Куда бы ты желала произвести наше направление?

— Ну-у… — озадаченно протянула Кыс.

В ангаре Молей повернулся к только что вошедшему Бонхарту.

— Они сбежали! — сказал Молей. — Флаер восемьдесят семь. На нем был установлен маячок.

За спиной Бонхарта стоял Фоелон, сжимающий в руках псайбер-манок.

— Созывай их, — приказал Бонхарт.

Фоелон стал раскручивать манок.

С крыш и украшенных горгульями водостоков поднимались темные тучи. Эти тучи кружили в воздухе подобно струям дыма, сплавляясь в единый вихрь, ловящий восходящий поток.

Пагуба, состоящая из металлических птиц, собиралась в плотную, объединенную стаю, устремившуюся к мчащемуся флаеру.

— Ануэрт! Смотри! — проорала Кыс. — Что это за черто…

Первые две или три птицы разбились о лобовое стекло, в результате чего, оно пошло трещинами.

— Неприятности, — произнес Ануэрт, сражаясь со штурвалом.

И тут на них хромированной снежной бурей устремилась основная волна. Кыс видела, как набрасываются на них птицы, сверкая крыльями в темноте.

— Вот дерьмо, — заметила она.

Кара втащила девушку в укрытие, когда прогремели выстрелы.

— Не высовывайся! — сказала она, опустошая обойму в темноту монастырского двора.

Наступило краткое затишье, а потом донеслись удивленные крики.

— Уходим! — прокричала Кара.

Девушка бросилась за ней. Они устремились по внешней галерее великого темплума, слыша, как за их спинами грохочут по гравию сапоги. Прогремели еще два выстрела.

— Трон! Надеюсь, ты продумала, как выбираться? — закричала Кара.

— Моя машина! Она рядом!

Они побежали по темному переулку к припаркованному «Бергману». Преследователи настигали их. Кара прыгнула в машину, как только двери оказались разблокированы. Девушка завела мотор, и «Бергман» с ревом помчался по улице и выскочил на площадь. Ей пришлось с силой вывернуть руль, чтобы избежать столкновения с огромной серой машиной, выехавшей навстречу.

— Туда! — крикнула Кара, показывая пальцем.

Девушка заставила машину круто развернуться юзом на влажных камнях и помчала по подъему, ведущему к одной из трасс, протянувшихся между блоками. Несколько машин резко затормозило и загудело, когда «Бергман» выскочил на дорогу, наплевав на все дорожные знаки.

— Вы водите, как маршал, — сказала Кара.

— Я и есть маршал.

— Меня зовут Кара Свол. А вас?

— Мауд Плайтон.

Лазерный луч вспорол крышу и прошел сквозь лобовое стекло. Плайтон вскрикнула и кинула машину в сторону.

Огромный серый транспортер, из бокового окна которого высунулся мужчина с хеллганом, гнался за удирающим «Бергманом».

Хеллган выплюнул синее пламя.

Глава двадцать восьмая

— Сигнал от Кары, — внезапно произнес Карл. — У нее какие-то проблемы.

— Дай мне поговорить с ней, — сказал я.

Карл не успел подчиниться моему приказу. Вокс-системы неожиданно испустили болезненно громкий визг и отключились. Одновременно с этим замерцали и вышли из строя когитаторы Карла. Потускнело освещение.

— Ого, это плохо… — забормотал Карл.

— Да, в этом ты разбираешься! — прорычал Матуин, бросаясь к выходу из комнаты.

— На нас напали, — сказал Заэль.

— Причины могут быть разными… — произнес я.

Заэль посмотрел на меня с холодной, спокойной уверенностью.

— Нет, я знаю, что говорю. На нас напали.

Снизу, от главного входа, донесся грохот. Системы безопасности жалобно запищали и через секунду умолкли. К грохоту добавился треск.

Я полетел вон из комнаты.

— Карл, пусть Заэль остается рядом с тобой. Защищай его любой ценой.

Карл уже выхватил пистолет и заставил Заэля спрятаться в углу, не просматривающемся из коридора. Фраука поспешил за мной и захлопнул дверь.

Я выскочил на лестницу и заскользил вниз. Внизу я видел прихожую и то, что осталось от парадных дверей.

А еще я видел то, что двигалось на нас по коридору.

Это была та тварь, след которой я ощутил в дипломатическом дворце. Атавизм первозданной эпохи. Инкубула. Фигура из золота и дымящейся бронзы, чей шлем был украшен высоким плюмажем и лишен всяких черт, если не считать узких прорезей для глаз. Тварь прорубилась через крепкое дерево и металл дверей, обломки которых теперь валялись на полу, и неумолимо приближалась. Плечи ее казались сутулыми, а шлем постоянно поворачивался из стороны в сторону. Из суставов ее конечностей, будто из паровой машины, вырывались клубы испарений варпа.

Существо посмотрело наверх и увидело меня на лестнице. Оно подняло руки, и со странным, влажным щелчком из них выскочили парные мечи.

— Вот ведь хрень, — услышал я шепот Фрауки у себя за спиной.

— Отойди, Фраука, — сказал я.

Пока его ограничитель был выключен, у меня не было никаких возможностей обороняться.

Инкубула бросилась ко мне, выставив перед собой мечи так, что они стали казаться двухклинковым копьем.

Мощный поток огня перехватил ее в воздухе и отбросил назад, ударив о стену и скинув обратно в прихожую.

Зэф Матуин, уже вооружившийся пулеметом, появился в коридоре подо мной. Он выпустил очередь, еще сильнее разрушая стену. Вращающиеся стволы выплевывали звездочки раскаленного газа.

— Уходите! — завопил Матуин, не оглядываясь на нас. — Уходите, пока можете!

Снизу донеслись царапанье и шуршание, и на лестнице снова появилась инкубула. Ее грудь покрывали пятна копоти, но признаков каких-либо повреждений не было. Матуин снова открыл огонь, вновь отбросив существо назад. Очередная порция зарядов обрушилась на золотого убийцу. Но хотя попадания и заставили демона закачаться, задергаться, закружиться, повреждений они не причиняли.

Тварь снова двинулась на Матуина, шаг за шагом, пригибаясь под градом снарядов, словно человек под сильным косым дождем. Пулемет Зэфа стал пронзительно повизгивать. То ли он перегревался, то ли заканчивались боеприпасы.

Демон был уже в трех метрах от Матуина, затем в двух, делая один тяжелый шаг за другим.

— Вистан! — заорал я. — Активируй! Активируй!

Бронзовый Вор взмахнул правым мечом, рассекая орудие Зэфа на две половины. Пулемет взорвался, раскидав вокруг осколки шрапнели. Матуина отбросило в другой конец зала. Инкубула больше не обращала на него внимания, снова повернувшись ко мне.

Я был ее целью. И только я.

Но Вистан уже активировал свой ограничитель. Мое сознание освободилось, сбросило оковы. С хлопком из корпуса кресла выдвинулось пси-орудие. Я начал стрелять. Первые два выстрела продавили грудину демона. Третий слегка помял ему левую щеку, оставив царапину на бронзе.

Но тварь продолжала приближаться.

В холодном подземном ангаре губернаторского дворца пять псайкеров забормотали и зашевелились в своих свинцовых резервуарах. Ревок оттолкнул в сторону двоих дрессировщиков и посмотрел на биометрический дисплей. Стоящий рядом Куллин просто улыбнулся и хлопнул ладонями. Он уже знал, что произошло.

— Мы заставили его сделать это, — сказал Куллин. — Рейвенор не может справиться с Вором без своих ментальных сил. Он приказал своему неприкасаемому задействовать ограничитель. Теперь можно его засечь.

— Мы его видим? — спросил Трайс.

— Очень мощный всплеск, — кивнул Ревок. — Дом в общем блоке Е, девятый округ. Сейчас же высылаю туда бригады.

— Не стоит их беспокоить, — сказал Трайс. — Высылайте псайкеров.

В течение какого-то мимолетного мгновения мне показалось, что я справлюсь с чудовищной инкубулой. Я вцепился в нее своим сознанием, вгоняя в тварь один выстрел за другим, отрывая золотые полосы ее доспеха. Она сопротивлялась, отчаянно пытаясь избавиться от захвата, но справиться со мной было не так просто. Я стремительно уничтожал инкубулу, сжимая ее в тисках пси-энергии…

И в этот момент появились псайкеры. В «Дом грусти» со всех сторон врывались стремительные нематериальные кометы, пылающие отвратительным белым огнем. Они окружали меня, разражаясь нечеловеческим смехом. Каждая лампа, окно, светосфера и бокал в доме полопались. Половицы ломались, будто сухие ветки. Двери слетали с петель. В воздухе засвистели гвозди, шурупы и заклепки. Позади меня обрушились перила, и я услышал крик Фрауки, сброшенного вниз.

— Вистан!

Он либо потерял сознание, либо был мертв. Как бы то ни было, деактивировать свой ограничитель и избавить нас от этих мерзких призраков он уже не мог.

На меня набросились сразу двое — аморфные, потрескивающие сгустки призрачного огня, покрывшие мое кресло толстой коркой льда. Они затрясли меня, раздирая мой разум.

Разум, которому более чем хватало и напряженного боя с инкубулой.

Боль была невообразимой. Незримые когти, холодные, как космическая бездна, взрезали внешние преграды, защищающие мою душу. Переливчатый, безрадостный смех прокатывался эхом далеких безумных кошмаров варпа и мерзости Хаоса.

Я попытался отбросить их, стряхнуть липкие лапы со своего содрогающегося от отвращения рассудка. Но для этого были нужны силы, было нужно внимание. Моя хватка на Бронзовом Воре ослабла.

Его поющие мечи поднялись, и он шагнул ко мне.

Заэль закричал от страха, когда «Дом грусти» стало трясти снова и снова.

— Умолкни! — проревел Карл, глядя на то, как трясутся, перекатываются и летают по комнате разные предметы.

Его рабочее кресло само по себе начало вращаться вокруг своей оси. Из взорвавшегося экрана когитатора посыпались искры. Под обоями заползали пузыри, собираясь в странные фигуры.

Прижав к себе Заэля, Карл стоял в центре темной комнаты, постоянно кружась на месте и ощущая, как воздух сгущается и образует вокруг них вихрь.

Информационный планшет ударил его в щеку. Затем ему пришлось пригнуться, когда по комнате пронесся ящик с инструментами.

— Изыди! Изыди! — завопил Карл.

Пистолет — в любом случае бесполезный — был выхвачен вихрем из его руки. Тониус попытался изобразить гексаграмматический знак, чтобы отразить нападение.

Невидимые силы разразились едва слышимым смехом, подхватили Карла и швырнули его в стену, распяв там на высоте двух метров. Заэль закричал. Мальчик упал на четвереньки, не сводя глаз с беспомощного тела Карла. Ужасающая сила пыталась раздавить Тониуса о стену.

— Святой… Боже-Император!.. — завопил в агонии дознаватель.

Заэль закрыл лицо руками и съежился на полу. Раздался странный треск, который, на его взгляд, должен был быть не чем иным, как хрустом ломающихся костей. По ковру застучали маленькие металлические предметы. Заэль заморгал.

Это были кольца Карла. Приблизительно тридцать колец, украшавших правую руку дознавателя. Все до единого были смяты и разорваны, будто лопнули изнутри.

— К-карл? — заикаясь, произнес Заэль, поднимая взгляд.

Я был готов потерять сознание от боли. Ледяные руки псайкеров вцепились в меня, выпивая мои силы, пытаясь утащить меня в ад. Я больше не мог сдерживать инкубулу.

Первый ее удар обрушился на мое кресло. За ним последовал второй, вогнавший другой меч чуть глубже в металл. Третий проломил броню и повредил систему жизнеобеспечения, причинив мне новую боль.

Что-то врезалось в Бронзового Вора, заставив его отпрянуть от меня. Я попытался разглядеть происходящее в кружащем безумии света, ветра и обломков.

Я увидел Зэфа. Его левый бок иссечен осколками взорвавшегося пулемета. Одежда изодрана и окровавлена, а аугметическая левая рука безвольно повисла, стреляя искрами. В правой руке он сжимал трепещущий меч Кары.

Он ударил Бронзового Вора, высекая искры из его брони, а затем блокировал обрушившийся на него удар поющих мечей. Удар и парирование. Один ужасный меч против двух.

Матуин подарил мне драгоценное мгновение. Я сосредоточил всю свою волю на самом настырном псайкере и скинул его с себя ударом ментального кнута, усеянного шипами. Гниющий призрак завизжал и немного отступил. Но рядом было еще как минимум двое — завывающих и отвратительных.

Я почувствовал, что где-то надо мной возникает мощный поток псионической энергии. Комната Карла. Что-то, рожденное в самой глубине варпа, кипело от ярости. Я услышал вопль. Нечеловеческий вопль.

Трайс и Куллин смотрели на свинцовые контейнеры, стоящие в подвале. Все пять дрожали, будто кастрюли на сильном огне. На всех биометрических консолях стали вспыхивать тревожные лампы. Как минимум трое дрессировщиков повалились на пол, и из их ноздрей и глаз заструилась кровь.

— Что, черт возьми, происходит?! — Трайс пытался перекричать грохот.

Раздался громкий хлопок, и один из резервуаров треснул. Из трещин хлынула жидкость. И жидкость эта кипела.

— Мы потеряли псайкера! — прокричал Ревок, пытаясь хоть как-то наладить оставшиеся модули.

— Потеряли?

— Он мертв! Сгорел!

С другого резервуара слетела крышка, и вскипевшая жидкость хлынула через край. Физическое тело псайкера, плававшее внутри, просто взорвалось.

— Это Рейвенор? — прокричал Трайс.

— Нет, — произнес резко побледневший Куллин. — Слушайте.

Все три оставшихся псайкера кричали. Кричали одно только слово, снова и снова:

— Слайт! Слайт! Слайт! Слайт!

Казалось, что набросившихся на меня псайкеров на мгновение оставили силы. Я сбросил их с себя, готовясь снова вступить в сражение с Бронзовым Вором.

Зэф Матуин поднырнул под клинки твари и ловко вонзил меч снизу.

Клинок Кары полностью погрузился в тело инкубулы. Из бреши по клинку потекли энергетические миазмы, напоминающие ихор.

Зэф пытался выдернуть меч, но тот застрял.

Бронзовый Вор нанес удар.

Матуин моргнул.

Инкубула медленно вынула поющие мечи из груда Матуина. Зэф оглянулся на меня с беспомощным и потерянным выражением лица и замертво повалился на пол.

Часть третья

ГОРОД ЛЮДЕЙ, ГОРОД БОГОВ

Глава двадцать девятая

Позднее я пришел к выводу, что в этот миг меня ослепила ярость. Ярость, горе, гнев и всепоглощающая ненависть, каких я никогда прежде еще не испытывал. Мое сознание промчалось по разрушенной прихожей и вцепилось в последний подарок, оставленный мне Зэфом Матуином.

Трепещущий меч, торчавший из тела инкубулы.

Я больше не раздумывал. Гнев уничтожил все остальные чувства. Моя Воля стала куда более сильной и яростной, чем когда-либо прежде. Казалось, будто я черпаю невероятную мощь из разлившихся по дому псионических энергий или будто какая-то жаждущая отмщения сила, исходящая от чуждых пожаров варпа, подбадривала мое сознание.

Я налег на застрявший меч, поднимая его наверх и рассекая броню инкубулы до бронзового солнечного сплетения. Лопнула золотая клетка ребер, выпуская потоки зловонного, фиолетового света из тела протодемона.

Бронзовый Вор изгибался и корчился на пронзившем его мече, но от этого рана становилась только шире. Демон издал жалобный, скулящий звук.

Я ударил по нему псионическим орудием. И не один раз, даже не десять, а порядка двух дюжин. Каждый выстрел я нацеливал в рваную дыру в груди инкубулы и не останавливался, пока непрерывная череда попаданий не принесла желаемого результата.

На том месте, где только что стояла инкубула из бронзы и золота, распустился огненный цветок взрыва. Во все стороны полетели осколки. Взрыв был такой силы, что трепещущий меч прокрутился в воздухе и вонзился в пол рядом с моим креслом. Пустой шлем взмыл на огненном столбе к потолку, вонзившись в него гребнем.

Дикая сущность, что была заточена в инкубуле, хтоническая искра демона с воем вырвалась из пламени, освободившись от древнего устройства, столь долго сковывавшего ее. И исчезла, чтобы, как я понимаю, больше никогда не быть обнаруженной и порабощенной.

Изувеченный бронзовый остов с лязгом рухнул на пол, превратившись в обычный дымящийся металлолом.

Я вернулся в тело, поскольку силы мои были уже на исходе. Позади раздался шум, и я быстро развернул кресло.

Из-под груды строительного мусора под лестницей выбирался Вистан Фраука, покрытый слоем штукатурки. Из его виска текла кровь.

— П-привет? — пробормотал. — Рейвенор? Кто-нибудь?

— Вистан! — Мои динамики были установлены на максимальную громкость. — Ограничитель! Сейчас!

Грязные псионические манифестации все еще клубились на верхнем этаже дома, издавая резкие, прерывистые звуки, а мы были практически беззащитны, Фраука повозился с небольшим устройством, прикрепленным у него под горлом.

Декомпрессионный удар заставил стены содрогнуться, когда его поле неприкасаемости накрыло дом. Бестелесные тени напавших на нас псайкеров неожиданно оказались смяты, изгнаны. Я услышал, как стала съезжать черепица с крыши, когда эти силы были изгнаны из дома. Через несколько секунд на девятый округ общего блока Е обрушился ливень с грозой.

Фраука обвел взглядом разрушенную прихожую, ободранные стены, вывернутые половицы, обвалившуюся штукатурку. А затем увидел тело, лежащее возле лестницы.

— Матуин… — начал было он и умолк, осознав, насколько бессмыслен его вопрос.

Умоляя Золотой Трон Терры о том, чтобы Тониус и Заэль оказались живыми, я поплыл вверх по лестнице, или, скорее, по тому, что от нее осталось. Я был озадачен и встревожен. Изначально псайкеры пришли за моей головой, но затем как минимум половина из них сосредоточилась на штурме комнаты Карла, где в то же время начала собираться какая-то отвратительная псионическая сила. Почему?

Дверь была заперта. Дым или же какие-то испарения поднимались из-под двери, которую, как и стены вокруг, покрывала толстая корка льда, начинавшая таять и стекать на пол.

Ручка двери задергалась, замерла, а затем снова задергались с куда большей настойчивостью.

Что-то пыталось выйти оттуда.

Кыс взвыла, когда Ануэрт заложил крутой вираж, пытаясь увернуться от стаи, но птицы синхронно развернулись, будто сверкающий косяк морских рыб, и устремились за ними.

Ануэрт снова задрал нос флаера, уходя от них по каньону между стеками и уворачиваясь от встречных машин, проходя в пугающей близости от них. Более тяжелые лифтеры, спускавшиеся в дорожный поток сверху, были вынуждены резко останавливаться, снова подниматься над стеками, включая сирены. Ануэрт отчаянно кидал машину из стороны в сторону, то уворачиваясь от сверкающего огнями встречного флаера, то облетая сзади грузовой лифтер и разворачиваясь практически под прямым углом.

Турбины бронированного флаера заревели, выравнивая высоту, когда Ануэрт бросил его на перекресток. Пагуба раздулась до искрящегося шара, изменяя направление полета. Птицы практически тут же снова образовали стремительную серебряную ленту, заскользившую в потоке машин быстрее, чем Ануэрт успевал пролетать между, под и над медленно тянущимися транспортерами.

— Это что еще за возмутительность?! — завопил он, сражаясь со штурвалом.

— Птицы! — прокричала в ответ Кыс.

— Но машины?

— Да!

— И все-таки они летают как птицы?

— Да! — закричала она. — А что? Какая тебе разница?

Передняя волна стаи начала набрасываться на них. Они услышали, как тысячи клювов и крыльев забили по фюзеляжу. Заревела тревога. Несколько металлических птиц попали в воздухозаборники моторов, покорежив винты.

— Держитесь! — выкрикнул Ануэрт.

Он резко опустил вниз нос флаера и врубил ускорители.

Флаер оторвался от роя Пагубы и ракетой устремился в лабиринты улиц, сверкая раскаленными до синевы турбинами. Хлопающий крыльями металлический поток спикировал, ныряя за ними.

Они падали к нижним уровням высокой улицы с ошеломительной быстротой. Мимо мелькали мосты и пешеходные дорожки, которые Ануэрт обходил то сверху, то пролетал под ними. Кыс видела приближающиеся наземные транспортные артерии. Видела фары, подсвеченные дорожные знаки, неровные неоновые указатели, отмечающие съезды с трасс и ответвления дорог.

— Ануэрт… — начала она.

Продолжая двигаться с предельным ускорением, капитан только еще сильнее опустил нос машины.

— Ануэрт!

Флаер выровнял высоту и помчался в пятистах метрах над поверхностной улицей, проходя на уровне крыш домов над транспортной пробкой с таким ускорением, что ударная волна закачала транспортеры, выбивая в них стекла. Разгневанные граждане высовывались из своих транспортных средств, но тут же в ужасе ныряли обратно, когда секундой позже мимо проносился сверкающий вихрь.

Ануэрт втиснулся между кузовом десятиколесного грузовика и нависающим над дорогой массивным указателем. Кыс закрыла глаза.

Ануэрт неожиданно вывернул влево, уходя с главной наземной артерии, и помчал над машинами, спускающимися вниз. Через несколько мгновений они уже ворвались в пространство города, расположенное ниже номинально поверхностного уровня. Движение флаеров в «грязях» было крайне ограничено: дороги здесь были куда темнее и куда теснее, и имелось множество мостов и переходов. Установленные на обочине сирены и предупреждающие об опасности лампы завыли и засверкали. На указательных экранах высветились красные предупреждения: «Выберите другой маршрут или сбавьте скорость»

Ануэрт не сделал ни того ни другого. Он продолжал падение, уворачиваясь от мостов, неожиданно выскакивавших из темноты, будто намереваясь погрузиться на самое дно выгребных ям улья.

И все равно Пагуба, хлопая крыльями, продолжала преследование.

— Птицы, вы сказали? — повторил Ануэрт, изо всех сил концентрируясь на полете и, насколько это было возможно в условиях ограниченной видимости, стараясь не разбить машину. Его руки дергали и выворачивали штурвал, заставляя флаер неистово метаться из стороны в сторону и закладывать виражи.

— Да, — сказала Кыс, крепко вцепляясь в кресло и глядя на Шолто. — Но почему ты…

Она закричала, когда флаер косо ударился обо что-то с невероятной силой. Ануэрт недооценил размеры трубы над ними, и в столкновении они потеряли хвостовые рули флаера.

Шолто сражался со штурвалом, стараясь сохранить управление. Он почувствовал, как машина заваливается, и попытался выбраться из штопора. Покалеченный флаер оставлял за собой след из обломков и электрических разрядов. Скорость падала. По корпусу снова застучали клювы и крылья птиц.

Последний поворот, спуск на очередной темный подуровень, теперь уже в самой глубине города. Преследуемые облаком металлических птиц, они пулей неслись мимо ржавых балок и поросшего черным мхом рокрита, с которых капала кислота, выхватывая фарами вековые отложения грязи и мусора Здесь больше не существовало понятия «ниже».

И, как теперь поняла Кыс, «вперед» не было тоже. Они уже видели конец траншеи, огражденной решеткой. Ржавые знаки, предупреждающие об опасности, проносились мимо слишком быстро, чтобы их можно было прочесть. Эта выгребная яма завершалась тупиком.

Пытаясь перекричать лязг и стук, издаваемый птицами, бьющими по корпусу, Пэйшэнс окликнула Ануэрта.

Но если он и услышал ее, то не успел ответить.

Бронированный флаер ударился в решетчатое ограждение, запутавшись в его проволоке, точно в саване. Машина перевернулась, все еще полыхая турбинами, и ударилась о стену.

А затем рухнула в темную, черную воду, подняв столб брызг.

— Они нас догоняют! — предупредила Кара. Плайтон переключила передачу.

— Это «Бергман Амити Велюкс», — сказала она. — Никому еще не удавалось обогнать «Амити Велюкс».

Огромный черный транспортник впереди устремился к круто поднимающейся дороге, театрально взревев двигателем.

Преследующий их серый транспортер вначале чуть сбавил скорость, а затем снова стал нагонять.

В этот час на главных дорогах улья было довольно тихо. Мелькали длинные секции рокритового тоннеля, освещаемые натриевыми лампами.

Человек с хеллганом выстрелил снова.

— Это повод искать выход, — сказала Кара.

— Будь он проклят, — произнесла Плайтон.

— Давай же! Еще один прямой участок, и они прострелят нам колеса, какую бы скорость мы ни развили.

Будто в подтверждение ее слов, лазерный луч вспорол крышку багажника. «Бергман» содрогнулся. Позади маячили яркие фары серого транспортера, изо всех сил пытавшегося настигнуть их, даже ценой запоротого двигателя.

Кара перебралась через пассажирское кресло на заднее сиденье машины, высунулась в выбитое заднее окно и стала отстреливаться. Первые ее залпы прошли мимо. Два ответных энергетических заряда ободрали крыло машины.

— Да пошел ты, — произнесла Кара, снова прицеливаясь.

Она всадила шесть зарядов в широкое лобовое стекло серого транспортера. Тот вначале слегка вильнул в сторону, а потом потерял управление и завертелся.

— Плайтон!

Мауд вжала педаль газа, едва успев увести «Бергман» от столкновения с потерявшим управление огромным серым транспортером. Серая машина пересекла две полосы дороги и ударилась в центральное ограждение — барьер из баков с песком и стальных прутьев — с такой силой, что во все стороны полетели осколки стекла и обрывки металла.

— А теперь уводи нас с этой чертовой трассы, — сказала Кара.

Плайтон на ближайшем же повороте свернула во мрак прилегающей дороги. Она сбавила скорость и немного попетляла по тихим улочкам и перекресткам. Наконец они подъехали к погрузочным докам и припарковались под защитой рокритовых колонн. Плайтон заглушила двигатель и выключила освещение. Они немного посидели в уютной темноте, тяжело дыша. Со стороны артериальной трассы до них долетал рев машин и сирен. Раздавались не только предупреждающие сигналы, но и звуки тревоги.

Женщины выбрались из машины. Плайтон обошла вокруг «Бергмана», раздосадован но осматривая повреждения.

— Ты только посмотри на это! Только посмотри! Дядя Волли убьет меня, когда…

Она неожиданно замолчала. К удивлению Кары, Мауд заплакала.

— Эй, — произнесла Кара.

Плайтон стряхнула ее руку и ушла в тень колоннады.

Кара решила дать ей побыть одной. Свол достала вокс и ввела код.

— Давай же! — сказала она. — Почему вы не отвечаете? Рейвенор? Рейвенор, где же вы?

Связь не устанавливалась. Кара начала набирать код Гарлона, когда поняла, что на нее уставилась Плайтон.

— Что вы только что сказали? — спросила маршал.

— А что я сказала?

— Я про имя. Это имя.

— Рейвенор? — Фраука присоединился ко мне.

Он извлек собственный компактный пистолет, готовясь к тому, что этой ночью может произойти все, что угодно. Ручка двери продолжала дергаться.

— Хотите, чтобы я?… — Он показал на свой ограничитель.

— Только если это действительно потребуется. Подожди.

С улицы доносился только шелест ливня. Но я был уверен, что с минуты на минуту прибудут более примитивные агенты нашего врага.

Ручка, наконец, перестала дергаться. Раздался щелчок, и дверь распахнулась.

Задыхающийся Карл стоял в дверном проеме, опираясь о разбитый косяк. Его одежда была изорвана, а шею и лицо покрывали кровоподтеки. Из левой ноздри струилась кровь.

— О Трон, — прохрипел он. — Это вы.

— Карл?

— Я думал, они нас убьют. Разорвут на части.

— Ты в порядке?

— Жить буду. Спокойно спать вряд ли, а вот жить буду.

— Где Заэль?

Он махнул рукой в сторону комнаты у себя за спиной, и я проплыл внутрь.

Комната Карла была разгромлена. Все вещи порваны, все машины разбиты, вся мебель превращена в груды щепок и клочки ткани. Выглядело все так, будто по ней прошелся смерч. Впрочем, и остальные помещения пребывали в состоянии, которое его владелец вряд ли определил бы как «хорошее».

Заэль сидел на полу посреди комнаты. Ковер вокруг него был опален. Он смотрел в пространство остекленевшим взглядом.

— Заэль?

Мальчик не отвечал.

— Что случилось? — спросил Фраука.

— Псайкеры, — сказал Карл, вытирая нос. — Кажется, их было двое или трое. Не знаю. Здесь все перевернулось вверх тормашками. Эти… невидимые руки, они прижали меня к стене.

Карл потер темные синяки на своей шее.

— Они начали ломать меня, и…

— Что, Карл? Что?

Тониус указал трясущейся рукой на Заэля.

— Заэль… мальчик… он просто…

— Что?

— Я даже не знаю, что именно он сделал. Но он уничтожил их. Я слышал, как псайкеры завопили. А Заэль смеялся, точно маленький ребенок, забавляющийся с игрушками. Должно быть, я потерял сознание. Следующее, что я помню, так это то, что вокруг тихо, а он просто сидит здесь. Он в таком состоянии с того самого момента. В отключке.

— Ладно, — сказал я. — Сейчас для нас главное — выбраться отсюда. И побыстрее. С Заэлем я разберусь, как только мы окажемся в безопасности.

— Послушайте, — произнес Карл, — есть еще кое-что. Знаю, что мы все на нервах, и все, что я тут рассказывал о Заэле… не хотелось бы создавать проблемы на пустом месте. Но я слышал имя. Не знаю, возникло ли оно, когда я отрубился или еще как. Но готов поклясться, что псайкеры завывали какое-то имя. Они… они кричали: «Слайт».

Я понял, что Фраука смотрит на меня. Это был один из тех немногих случаев, когда мне в точности было известно, о чем он думает, несмотря на его неприкасаемость.

— Разберемся с этим позже, — сказал я. — За мальчиком я прослежу сам. Фраука, посмотри, есть ли в этих руинах какие-нибудь уцелевшие вещи. У тебя десять минут, не больше. Карл, выводи грузовик из гаража и подъезжай к воротам.

— А Зэф этим заняться не может? — спросил Тониус.

— Матуин мертв, — ответил ему Фраука.

Возле башен в общем блоке А становилось настолько холодно, что Гарлон Нейл едва не соблазнился подойти к одному из уличных торговцев и купить миску жижи, которую те называли супом.

Гарлон переминался с ноги на ногу, потирая озябшие руки и молясь, чтобы ему хоть кто-нибудь позвонил. Был уже почти час ночи.

Наконец, когда терпение лопнуло, он сам достал вокс и позвонил домой.

Ничего. На дисплее высветилась надпись: «Нет связи». С возрастающей тревогой он попытался дозвониться до Тониуса, затем до Матуина и даже до Фрауки. Но в каждом случае результат был тем же.

Он побежал обратно к станции железной дороги. К тому времени как Нейл достиг ее каменных ступеней, он уже мчался как одержимый.

Глава тридцатая

Резкий, сладковатый запах гнили смешивался с отвратительными испарениями, дрейфуя по нижним уровням губернаторского дворца и собираясь на этажах, отведенных под анклав секретистов. Кто-то, наконец, сумел отключить тревогу, и вниз спустились ремонтные бригады, чтобы затушить горящие машины, вынести раненых и начать починку и восстановительные работы.

Главный управляющий, который, как видел Ревок, трясся от едва сдерживаемой ярости, ретировался в безопасный, бронированный офис на верхних этажах башни, забрав с собой и Куллина, и сопровождающую того женщину-телохранителя. Ревоку хотелось остаться и присмотреть за восстановительными работами, но он понимал, что после всех этих неудач Трайсу потребуются его поддержка и защита. Поэтому он оставил вместо себя Молея и Бонхарта, а сам отправился за хозяином в одну из комнат личных покоев Трайса.

Роскошно обставленное помещение было освещено мягким светом люминесцентных и обычных ламп. Вдоль стен тянулись ряды полок, заставленных книгами и планшетами.

Куллин сел в кресло. Он казался абсолютно невозмутимым и с радостью принял бокал, протянутый ему одним из сервиторов. Его охранница, Слейд, стояла поблизости с напряженным и нервозным видом.

Трайс какое-то время мерил комнату шагами.

— Рейвенор, — наконец сказал он, остановившись.

— Нет, не Рейвенор, — уже в третий раз со времени погрома в подвальном хранилище произнес Куллин, покачав головой. — Главный управляющий, это было нечто большее.

— Ваш демон.

— Не мой, — пригубив напиток и откинувшись на спинку кресла, произнес Куллин. — Да, раньше мне платили за то, чтобы способствовать проявлению Слайта, но теперь я работаю на вас.

Трайс безрадостно рассмеялся.

— Налей мне выпить, — бросил он одному из прислуживающих сервиторов. — И как примечательно то, что цель вашей предыдущей работы столь великолепным образом была достигнута сегодня. Подозрительный человек вполне мог бы счесть, что вы все это спланировали.

— Скажите, главный управляющий, а вы подозрительный человек? — спросил Куллин.

— Лучше объясните мне, почему я должен думать иначе об этом… провале! — рявкнул Трайс.

Куллин опустил бокал и подался вперед, заговорив невероятно проникновенным, невероятно учтивым голосом:

— Прежде всего, давайте начнем с того, что события этой ночи представляют собой конфлюэнтность. Комбинацию событий. Чтобы вам было понятнее: Божья Братия при помощи катоптрических гадательных систем предрекла, что здесь, еще до конца года, родится некая могучая сила, известная под именем Слайт. Манифестация его должна была быть напрямую связана с инквизитором Рейвенором или одним из его специалистов. Мне заплатили, чтобы я гарантировал эти события. Поскольку вы и ваше министерство находитесь в четкой оппозиции Рейвенору, то вас сочли ключевой помехой процессу. Вот почему, конечно же, мы и пришли к… Нет, плохое начало.

Куллин улыбнулся. Трайс — нет.

— Как бы то ни было, вы выступили против Рейвенора. Это могло бы нарушить планы Братии — вы убили бы Рейвенора и, конечно же, уничтожили бы пророчество или же выступили бы катализатором событий. Насколько припоминаю, я ведь говорил вам, что использование псайкеров — не самая лучшая затея.

Трайс впился в него взглядом.

— Вы хотите сказать, что я…

— Я хочу сказать, — мягко прервал его Куллин, — что вам не стоит волноваться. Раз уж Слайт родился, значит, он родился. Братия была бы в восторге. Со временем он может превратиться в проблему, но пока это только тварь, выплюнутая варпом в материальный мир. Вы хоть представляете, сколько протодемонов и фантомов призывается в год безумными лунатиками культов в таком огромном улье, как этот? К тому времени, как Слайт вырастет достаточно, чтобы представлять опасность, ваш проект уже перейдет в ту стадию, где любую подобную опасность можно будет уничтожить одним… словом. Или я переоцениваю размах ваших разработок?

— Не переоцениваете, — произнес Трайс.

— Верните улыбку на свое лицо, — сказал Куллин. — Смотрите в будущее. Воспользуйтесь моими услугами, потому что я могу помочь вам. Подумайте об этом. К тому же Слайт оказал вам услугу. Раз он родился, значит, Рейвенор мертв. Уничтожен. Демон сделал за вас всю мокрую работу.

Трайс кивнул.

— Если то, что вы говорите, верно, мастер Куллин, я буду счастлив, несмотря на те потери, которые мы понесли сегодня. И тогда я найду применение предложенным вами услугам. Вы хвастались тем, что, как «посредник», обладаете богатым арсеналом оружия. Мне бы хотелось, чтобы вы защищали нас от Слайта. Ревок предоставит в ваше распоряжение все, что потребуется.

Куллин собрался уже ответить, когда люк офиса скользнул в сторону. Когда человек, стоявший за ним, вошел в комнату, в помещении повисла напряженная тишина. Куллин уставился на вошедшего с едва сдерживаемым изумлением и поднялся на нога. Высокий, стройный, облаченный в длинные черные одеяния человек был не кем иным, как лордом-губернатором субсектора Оской Людольфом Баразаном.

Баразан направился прямо к Жадеру Трайсу и отвесил ему пощечину такой силы, что тот повалился на пол.

— Бесполезный хлам! — сплюнул Баразан. — Четыре псайкера уничтожены! Четыре! А последнюю так изувечили, что ее придется усыпить! Я проснулся от воя сирен! Ты думал, что я не узнаю?

— Повелитель! — закричал Трайс, волнующийся не столько о том, что его ударили, сколько о том, что Куллин стал тому свидетелем. — У нас посетители! Посетители! Вы же носите сейчас публичный облик!

Баразан ударил Трайса коленом под дых, заставив его скорчиться от боли. После этого лорд-губернатор, спокойно улыбаясь, повернулся к Куллину. Орфео неоднократно приходилось видеть это лицо в «новостях» и пикт-трансляциях.

— Мастер Куллин, мы еще не знакомы, — произнес Баразан, протягивая обтянутую перчаткой руку.

Куллин поклонился и поцеловал кольцо с правительственной печатью.

— Для меня это большая честь, повелитель!

— Поднимайся! — усмехнулся Баразан, взглянув на Трайса.

Ревок приблизился к главному управляющему и помог ему сесть на диван. Баразан снова повернулся к Куллину, широко улыбаясь.

— Жадер обеспокоен тем, что мой приступ ярости мог смутить вас.

— Не каждый день, сэр, — пожал плечами Куллин, — можно увидеть, как владыка субсектора самолично избивает своего главного управляющего. Но нет, меня это не смутило.

— О… и почему же?

Куллин тщательно взвесил свои слова, прежде чем произнести их. Стоило ему ошибиться, и Ревок расправился бы с ним в ту же секунду.

— По той причине, сэр, что столь грандиозные планы не могут вершиться без ведома и позволения лорда-губернатора.

— Он мне нравится, — сказал Баразан, оглядываясь на Трайса и Ревока. — Он очень умен и проницателен.

Баразан полностью развернулся к главному управляющему.

— На самом деле, я следил за вашими разговорами уже несколько дней. Какой смысл держать при себе секретистов, если они начинают что-то скрывать от тебя самого? — Баразан подмигнул одному из слуг, и тот замерцал, обращаясь в Моникэ.

— Благодарю, дорогуша. Ты, как и прежде, верно мне служишь. Жадер, мне известно о Рейвеноре, будь проклято это имя, как известно и то, что вы пытались уничтожить его, не ставя меня в известность. Просто гениальная была мысль: сберечь мои нервы, не рассказывая о том, что этот ублюдок уже на Юстисе.

— Повелитель, я…

— Умолкни, Жадер. Вы уверены, что Рейвенор мертв? — спросил Баразан у Орфео.

— Думаю, что это весьма вероятно, повелитель.

— А Слайт? Демон не представляет для нас угрозы?

— Это зависит от того, что именно вы намереваетесь делать, сэр, — ответил Куллин. — Естественно, всех подробностей мне не рассказывали. Главный управляющий слишком опытен, чтобы выдать такую информацию непроверенному человеку. Но я могу догадываться. У меня есть кое-какие мысли на этот счет. И если я прав, Слайта, сколь бы могуществен он ни был, можно будет раздавить походя, как жука.

— Отлично.

— До тех пор, пока…

— Пока — что? — спросил Баразан.

— Пока то, что вы делаете, вы делаете быстро. Хаос имеет обыкновение возрастать. Его трудно понять, еще труднее — предугадать. Сейчас Слайт ничего опасного собой не представляет, но скоро… Проще говоря, я бы советовал прямо сейчас приступить к окончательной реализации ваших планов.

— В точности мои мысли, — сказал Баразан. — Я же говорил, что он мне нравится. Мудрый совет.

— Повелитель! — произнес Трайс, спешно поднимаясь. — Проект еще не закончен! Еще месяц, максимум шесть недель, и мы закончим словарь. Неужели я потратил столько времени и сил на подготовку только затем, чтобы преждевременно бросаться к финальной…

— Жадер, милый мой Жадер. Я не меньше тебя потратил времени и сил. И ждать своего возвышения больше не могу. Каждый день я страдаю от боли. Еще месяц, шесть недель? Что из этого? Мы знаем параметры Осуществления, колюр, радиус, все компоненты собраны вместе. Нам даже известен истинный центр, черт возьми! Дата-станы спряли для нас словарь, обладающий необходимой полнотой. Как только мы сделаем шаг за черту, все мелкие детали и упущения станут явными, и мы получим всю нужную информацию. Я не собираюсь откладывать в долгий ящик и дожидаться, пока нам еще что-нибудь сможет помешать. Этот Слайт, например, или Рейвенор, если он все еще жив. Надо приступать прямо сейчас.

— И снова говорю вам, что я возражаю, повелитель, — произнес Трайс.

— Все! Хватит топтаться на месте. Завтра ночью мы приступим к первому акту Энунциации. За работу. Подготовьте мессы. Сделайте то, что можете сделать.

Трайс отвел взгляд в сторону:

— Как скажете, сэр.

— Орфео, — произнес лорд-губернатор, — почему бы вам не навестить меня в моих покоях? Думаю, нам есть о чем побеседовать.

— Да, повелитель. Я с нетерпением жду этого.

— Как только у вас появится время. Мои охранники покажут вам дорогу.

Баразан удалился. Трайс прожег Куллина взглядом, но Орфео спокойно опустился на диванчик и протянул руку к своему бокалу.

Жадер вихрем вылетел из комнаты, и Ревок последовал за ним.

Лейла Слейд подождала, пока комнату покинет и Моникэ, а затем присела на корточки возле дивана, на котором сидел Куллин.

— Я так ничего и не поняла, — прошептала она. — Как все прошло?

— Хорошо, Лея, — сказал Куллин. — Пару раз мне, конечно, пришлось блефовать. Но, думаю, нам ничто не угрожает.

— Они купились на вашу историю о Слайте?

— Да, купились.

— Но Слайт?…

— О, он куда более могуществен и опасен, чем они могут вообразить. Но, расскажи я им об этом, они запаникуют. А мы тогда не получим того, что хотим. Мне нужно удержать их под контролем. Проследить за всем до конца. Только так я получу причитающееся. И поверь мне, Лея, в этот раз нам причитается нечто особенное.

— В самом деле? — Она нахмурилась. — Ты про эту Энунцию?

— В этом слове заключается куда больше, чем ты можешь представить, Лейла. Я сделаю тебя богиней.

— Это мне нравится.

— Оружие подготовлено?

— У меня, — кивнула она, — шесть заклятых хукторов в обойме. Это те самые, которые вы подготавливали все последние месяцы.

— Отлично.

— И теллурический камень. Он в коробочке у меня в кармане. На большее не было времени.

— Этого должно хватить, Лея. — Куллин поднялся с дивана. — Да и сам я приберег несколько фокусов. А теперь давай воспользуемся приглашением лорда-губернатора.

— Вы уверены?

— Да. Потому что он расскажет нам все об Энунции. К тому же его амасек должен разительно отличаться от того дерьма, которым нас здесь потчуют.

Южные стеки Петрополиса разрастались настолько стремительно, что уже простерлись над заливом, и нижние уровни опирались на облепленные илом полузатопленные пирсы, образуя район, известный как Разливы. Это были темные, провонявшие катакомбы, расположенные на глубине сорок восьмого уровня от поверхности. Водная гладь так давно была погружена в непроницаемую тьму, что во мраке развились специфические живые формы — слепые и, как правило, альбиносы. От почерневших труб поднимались вредоносные испарения. На каменных пирсах и опорах выросли люминесцентные грибки. На поверхности запруд хлюпал слой гнили.

Кыс всплыла, задыхаясь, но тут же снова ушла под воду. Через некоторое время она снова появилась на поверхности, сделала отчаянный вдох и закрутилась, пытаясь найти Ануэрта в этом черном супе.

Как только они рухнули в воду, Пэйшэнс задействовала катапульты.

— Шолто? Шол… улп… Черт! Шолто?

От тонущего флаера поднимались пузыри. Волосы липли к лицу Кыс, вымокнув в смердящей воде. Она огляделась вокруг. Не было ни единой металлической птицы. Тишина была бы абсолютной, если бы не плеск воды. И ее голос.

— Шолто?

— Мамзель? — Ануэрт скорее выплюнул это слово, чем произнес, выскакивая на поверхность в ореоле пузырей.

— О Трон! Я уж думала, что вы утонули!

— Я обязан это сделать, — пробулькал Ануэрт. — Не могу плавать…

Он скрылся под водой.

Кыс взмахнула руками и нырнула за ним. Кожу щипало от кислоты, растворенной в воде. Пэйшэнс отбуксировала капитана до ближайшего, заросшего мхом кирпичного мола и втащила Шолто на платформу.

— Ануэрт? Ануэрт? — Кыс надавила ему на грудь и вдула воздух ему в рот.

Он оставался неподвижен.

— Ануэрт! — Она снова надавила и прижалась к нему губами, с силой выдыхая.

Он захрипел, и она перевернула его на бок. Изо рта Шолто хлынула речная грязь.

Кашляя и отплевываясь, он посмотрел на Кыс.

— Птицы? — произнес он.

— Да, мать их, птицы!

— Как я возжелаю это, большинство птиц не умеет плавать, — сказал он.

Когда до Пэйшэнс Кыс дошло, что же он сделал, она зашлась в хохоте. Эхо разнесло ее смех по темным пещерам разливов.

Глава тридцать первая

— Как поживаете? — спросил Белкнап.

— У вас медицинский спирт есть? — ответил вопросом на вопрос Фраука.

— А зачем он вам? Промыть царапину на голове? — произнес Белкнап.

— Нет. Просто выпить хочется, — усмехнулся Фраука, прикуривая лхо-папиросу.

Белкнап спрятал нас в гараже через улицу от той берлоги, которую использовал в качестве операционной. Жилище было бедным, зато располагалось в труднодоступном районе. Даже в столь поздний час на грязных улицах раздавались громкие, хриплые крики. Пьяные вопли завсегдатаев таверны, разборки банд в соседнем переулке, завывания торговцев нелегальным товаром, расставивших свои лотки возле костров в бочках.

Карл похромал ко мне. У одного из этих торговцев он приобрел мобильный вокс, при помощи которого связался с Карой и Нейлом.

— Оба уже едут.

— Что ты им рассказал?

— Только объяснил, куда направляться, — произнес он. — Ни одному из них не удалось ничего узнать о Пэйшэнс.

— Иди, отдохни немного.

Я парил возле Заэля. Белкнап уложил мальчика на потрепанную кушетку. Глаза Заэля были все еще открыты. Он не издал ни единого звука и ни разу не пошевелился с тех пор, как я обнаружил его в таком состоянии в комнате Карла.

— Физическое состояние хорошее. Всего несколько царапин. Но он пребывает в шоковом состоянии, — произнес медик. — Оно вызвано сильным испугом или травмой.

— Весьма вероятно, — ответил я. — Эта ночь была… тяжелой.

— Лучше всего будет оставить его на какое-то время, — посоветовал Белкнап.

Я согласился, хотя в глубине души считал, что наш добрый доктор ошибается. Возможно, лучше всего и безопаснее всего было бы казнить Заэля Эффернети прямо сейчас, пока он пребывает в этом состоянии. Существовала очень высокая вероятность того, что в Заэле во время нападения псайкеров пробудился Слайт, что латентные варп-способности мальчика были активированы этой атакой. Мне и прежде доводилось это видеть: под воздействием экстремальных ситуаций люди неожиданно проявляли прежде неведомые им псионические силы. Когда в него вцепились клыки троих или даже четверых псайкеров-убийц, хрупкий рассудок Заэля рухнул, и на его место заступило что-то иное.

И это было что-то кошмарное. Едва родившись, оно, судя по всему, сумело уничтожить троих псайкеров. Более того, оно играючи передало мне часть своих сил, помогая в сражении с Бронзовым Вором. Вот откуда черпала свои силы моя бездумная ярость.

Божья Братия угробила несколько лет на то, чтобы расчистить путь для демона Слайта. Мой наставник Эйзенхорн был вынужден совершить путешествие через весь сектор только затем, чтобы предупредить меня. Слайт представлял чудовищную угрозу безопасности Империума, и я, или же кто-то из моих спутников, укрывал его в себе.

Я понимал, что должен убить Заэля прежде, чем тот придет в себя.

Но были у меня и основательные причины не поступать так. Во всяком случае, не так запросто. Во-первых, и это самая человечная причина, я не испытывал особой радости при мысли об убийстве спящего ребенка, основанном исключительно на косвенных свидетельствах. Существовал, хоть и незначительный, шанс, что он невиновен.

Во-вторых, я так и не смог обнаружить в нем ни единого следа варпа, если не считать туманного отголоска провидческого дара. А, кроме того, существовала и третья причина. Несформировавшиеся таланты Заэля были очень редки и слишком пассивны. Зеркало, индуктор. Только поэтому я и не казнил его и не отправил на Черный Корабль в первый день нашего знакомства. Его зарождающиеся таланты обладали огромной ценностью, они могли принести огромную пользу Империуму Человечества. Но таланты эти не были активны. И мне казалось весьма маловероятным, чтобы пассивный дар мог стать колыбелью для демона. Подобные твари с неизбежностью проникали в наш мир через сознания, оскверненные одержимостью, жадностью, психозом или мощными, активными силами псайкера. Например, как в моем случае. Его имя, его странные, обезоруживающие поступки, его пугающий дар… Заэль Эффернети явно представлял для нас опасность. Слишком явно.

Но я решил сдерживаться до тех пор, пока мне не представится возможность изучить его. Если, конечно, представится. Я был слишком многим обязан Заэлю, чтобы отринуть презумпцию невиновности.

И конечно же, существовала четвертая причина. Если Слайт скрывался в глубине сознания коматозного мальчика, если Слайт был действительно настолько могуществен, как я предполагал, то приставлять оружие к голове Заэля было бы очень, очень неумной затеей. Столь скоропалительный поступок мог бы навечно поселить демона в нашем мире.

Пока что Заэль спал. И если Слайт таился в нем, то, по крайней мере, сейчас, он тоже спал.

— Сэр? — Это был Карл. — Наконец-то хорошие новости. Только что звонил Нейл. Говорит, ему удалось связаться с Пэйшэнс. Она позвонила ему с общественного вокса в общем блоке L.

— Общем блоке L?

— Судя по всему, ей пришлось побывать в плену. С Кыс все в порядке, хотя ей и ввели какой-то препарат, ограничивающий ее псионические силы. По этой причине мы и не могли ее найти. Пэйшэнс уже направляется к нам. Надо полагать, у нее есть для нас важная информация.

— Энунция, — произнесла Пэйшэнс Кыс. Повисло напряженное молчание.

— Ты уверена? — спросил я.

— Когда Молох пытался найти ее, я вместе с ним совершила путешествие до самой Зенты Малхайд. Он не рассказывал мне многого и не делил со мной этого знания, но мне известен ее запах, ее привкус. Министерство Трайса занимается разработкой словаря Энунции.

Хотя мысль эта и была пугающей, но многое ставила на свои места.

— Мне кажется, что они прорабатывают ее понемногу, постепенно, — сказала Кыс, — выискивая по одной морфеме зараз. Они не расшифровывают их, считывая с какого бы то ни было археологического объекта или древнего манускрипта. Они сплетают их из известных основ нашего собственного языка.

— Ты хочешь сказать, случайным образом? — засомневался Тониус.

— Да, — кивнула Кыс. — Они берут основные языковые формулы, основные знаки, буквы, стили письма, слоги, цифры, основы счисления, этимоны и корни слов, синтаксис и грамматические структуры, разрушая их до минимальнейших элементов дафонем и морфем, которые затем перекомбинируются случайным образом, образуя все мыслимые перестановки.

— Перекомбинируются? — фыркнул Нейл.

— Всеми возможными способами, — сказала Кыс. — Их шифруют, дешифруют, транслитерируют, делают подстановки. Они прогоняют этот сырой материал через анаграммы, акростихи, панграммы, даже рифмуют их, черт возьми. На самом базовом уровне они поочередно перебирают морфемы, составляя из них всевозможные комбинации. И время от времени получают результаты. Таким образом они обретают очередной элемент Энунции, который могут идентифицировать и добавить в… Короче говоря, мне кажется, что они создают букварь.

— Очень напоминает сборку мозаики, — произнес я. — Чем больше фрагментов они находят, тем проще им становится ставить на место и остальные.

— Постойте, постойте! — воскликнул Карл, вскакивая на ноги. — Я понимаю, о чем ты говоришь, но это очень трудоемкий процесс. Исключительно трудоемкий! Одно только составление информационной базы и создание всех возможных случайных перестановок заняло бы несколько тысяч лет!

— Но это могло быть сделано, — сказал я. — Вспомни старую шутку о бесконечном количестве обезьян, севших за бесчисленное множество скрипторов. С какой вероятностью они создадут полное собрание сочинений Вейтена?

— Ага, — посмотрел на меня Карл, — только не стоит забывать, что этого всего лишь шутка.

— Может, бесчисленного множества обезьян у них и нет, — произнесла Кыс. — Но как насчет всех сил Администратума столицы субсектора? Как насчет миллионов писарей, которым с Оплавленных Миров доставили еще по крайней мере пять миллионов когитаторов? А шестьдесят центральных дата-станов?

— Шестьдесят… — выдохнул Карл.

— Так все представляется более вероятным, я права? — улыбнулась Кыс. — И большинство этих бесконечных обезьян не имеют ни малейшего представления о том, чем они занимаются. Эти люди как роботы обрабатывают то, что ложится на стол перед ними. Да, конечно, время от времени кто-нибудь из них неожиданно обнаруживает или создает какой-либо компонент Энунции, но надсмотрщики из министерства тут же затирают следы.

— Что ж, это объясняет, почему та информация, которую вы мне посылали, не имела никакого смысла, — сказал Карл, — а затем спалила мои машины. Должно быть, потому они и используют загрязненные варпом когитаторы. Наверное, те более устойчивы к воздействию этого материала.

— Или же более чувствительны, — сказал я.

— У меня, если это может быть, есть вопрос.

Мы оглянулись. Ануэрт, с тех пор как пришел вместе с Кыс, сидел в углу комнаты, а Белкнап промывал и перевязывал его раны. В очередной раз мне захотелось извиниться перед ним за то, что ему пришлось все это вынести из-за меня.

— Чем, превосходя к вопросу, — сказал он, — является эта Энунция? И прошу вас, сэр, не затмевайте меня, пытаясь убрать мой нос из ваших дел ради моего же блага.

От этих слов я вздрогнул и развернулся к нему.

— Капитан, Энунцией ученые древности окрестили утраченный язык, существовавший еще до возникновения человечества. Его происхождение может иметь отношение либо напрямую к варпу, либо восходить к каким-то древним и великим расам, некогда обитавшим в нашей Вселенной. Мы иногда натыкаемся на осколки этого языка. Нам неизвестно, для чего он был создан изначально и как именно использовался. Возможно, именно в нем кроются истоки искусства, которое сейчас мы назвали бы волшебством. Проще говоря, язык был орудием, инструментом. Властью одних только слов материю реальности можно изменять, преобразовывать, управлять ею, перекраивать по собственному желанию. Это фундаментальное средство созидания.

— Или разрушения, — добавила Кыс.

— Тот звук, который вы издали, — обратился Ануэрт к Пэйшэнс. — В камере. От которого нашему тюремщику стало неуютно. Это была Энунция?

— Совсем незначительный ее фрагмент, практически лишенный смысла, — ответила Кыс. — Но, да, это она.

Ануэрт немного пораздумывал.

— Всю свою жизнь я переворачивал слова, но до сих пор ни единая остроумность из них не заставляла человека тошнить.

— Ну, я бы не был столь категоричен… — усмехнулся Нейл.

— Откуда вы узнали? — спросил Ануэрт.

— Мы и прежде сталкивались с этим, — ответил я. — Несколько лет назад мы преследовали еретика по имени Молох. Он пытался собирать Энунцию, организуя ксеноархеологические экспедиции, чтобы выучиться рудиментарным командам. Пэйшэнс внедрилась к нему и помогла выследить его. Молох был убит.

— Молох обучался в Когнитэ, — сказала Кыс. — Не стоит ли обеспокоиться тем, что и в этой драме замешаны люди с теми же связями?

— Мы должны держать это в уме, — сказал я. — Либо агенты Когнитэ снова пытаются заполучить Энунцию, либо мы столкнулись с прямым продолжением работы Молоха.

— И что Трайс или его тайные хозяева будут делать с Энунцией, когда получат ее? — спросил Нейл.

— Думаю, — сказал я, — все, что пожелают.

В дверь позвонили.

— Открою, — произнес Фраука, поднявшись и затушив папиросу. — Ох, подвязки и крепкие белые ягодицы.

На него оглянулись все, даже Белкнап.

— Простите, просто прочитал вслух, — сказал Фраука, откладывая информационный планшет. — Ах, эта сила слов.

За дверью оказалась Кара — последний представитель моей команды, добравшийся до общего блока J. Она появилась в сопровождении брюнетки с милыми чертами бледного и усталого лица.

— Это Мауд Плайтон, — сказала Кара. — Младший маршал Магистратума.

— Отдел расследований особых преступлений, — сказала Плайтон, с подозрительным видом косясь на мое бронированное кресло.

— Рейвенор, — ответил я, спроецировав инсигнию.

— Судя по всему, Мауд единственная выжившая из своего отдела, — сказала Кара. — Несколько дней назад они кое-что случайно обнаружили, и эта находка доставила министерству такие проблемы, что ему показалось проще ликвидировать сотрудников отдела. На жизнь Мауд тоже покушались. Ее престарелый дядя погиб при этом.

— Мне очень жаль, что так произошло, — сказал я. — Не могли бы вы рассказать, что именно представляла собой находка.

— Конечно, — ответила Плайтон, вынимая из-под мышки папку с бумагами. — На то, чтобы все объяснить, уйдет некоторое время. Открытие было сделано в старой ризнице, примыкающей к великому темплуму…

— В общем блоке А, — закончил я за нее. — Это случайно не то место, где вы встретились?

Кара одарила меня озорной усмешкой.

— Заэль, значит, тебе подсказал? Ну и ну…

— Кара, маршал Плайтон, мне не терпится услышать все, что вы собираетесь мне рассказать. Но сначала, Кара, я должен поговорить с тобой о Заэле. И Зэфе.

Глава тридцать вторая

Самый великий день в жизни Жадера Трайса начался рано. Он годами приучал свои тело и разум не нуждаться более чем в трех или четырех часах сна, но в эту превосходную ночь ему удалось урвать только один. Его личная прислуга разбудила его в три, когда над городом все еще висела ночь и до рассвета оставалось еще четыре часа.

Слуги включили свет в его апартаментах, помогли Трайсу умыться и одеться, принесли ему завтрак. Согласно написанным для самого себя инструкциям, он принял ванну без ароматических масел и солей и облачился в простое темно-серое платье. Он не стал надевать ни колец, ни перстней, никаких отличительных знаков, говоривших о его статусе или благосостоянии. Исключение он сделал только для великолепного карманного хрона. Потом ему предстояло расстаться и с ним, но пока что остается необходимость тщательно следить за временем.

В этот раз за завтраком ему пришлось обойтись без привычного кофеина, свежевыпеченных сладких булочек и джема. Слуги принесли ему несколько спелых фруктов, чай и пшеничные бисквиты.

Он поел без особого энтузиазма и, вчитываясь в список предстоящих дел, принесенный ему сенешалем, осознал, что чувствует себя совершенно подавленным. Об этом дне он мечтал более двадцати пяти лет. Пятнадцать лет продумывал, а потом еще десять усердно работал над реализацией планов.

Трайс гордился тем, с какой точностью, выдержкой и внимательностью он все это сделал. Без этих навыков ему бы ни за что не подняться до чина главного управляющего и не удержать всю ситуацию под контролем. Первый акт Энунциации. Начало ритуала Восхождения.

Жадер дотошно просчитал каждую мелочь, учитывая даже фактуру ткани, использованной для пошива одежды. В этот раз все очень сильно отличалось от тех шабашей и спиритуалистических сеансов, которые он с друзьями по Когнитэ устраивал, учась в школуме. В этот раз цена ошибки была непредставима. Гармония должна быть абсолютной.

И вот, после всей этой мучительной подготовки, планирования, самодисциплины, ему приходилось действовать сломя голову. Диадох проявил неподобающую поспешность! Это неправильно! Когда работа над словарем близка к завершению, зачем рисковать, столь беспечно пытаясь ускорить начало первого акта Энунциации?

Трайс проглотил последний кусочек фрукта, а затем встал и направился к резиденции Диадоха, надеясь уговорить его подумать еще раз. Должен же он прислушаться к доводам разума?

Нет. Конечно нет. Спорить с Диадохом было бессмысленно. Как только повелитель принимал решение, ничего уже нельзя было изменить. А теперь еще и этот проклятый посредник, сладкоголосый Куллин, завладел слухом Диадоха. Куллин был «ускорителем». Самый характер его профессии заключался в том, чтобы все случалось как можно быстрее и самым прямым способом. Орфео Куллин, без сомнения, очень умен, но в случае с Энунциацией нельзя следовать по пути наименьшего сопротивления. Здесь нельзя торопиться, нельзя давить, нельзя ускорять. Их случай был слишком сложным и запутанным для этого.

Спустя сорок пять минут после пробуждения Трайса к губернаторскому дворцу прибыл военный пинас полковника СПО Юстиса Майорис, сопровождаемый четырьмя боевыми лифтерами. Он прибыл прямо от наблюдательного поста СПО, космического форта Луперкаль, находящегося на геостационарной орбите над Петрополисом. Полковник был в полной униформе и нес прикованный к запястью чемоданчик с документами. Секретисты сопроводили его в покои главного управляющего.

Ревок лично провел человека внутрь и стоял рядом, пока полковник представлялся.

— По вашему распоряжению прибыл, мой лорд, — объявил офицер, опуская кейс на пол и вскидывая руки в знамении аквилы.

— Император храни, — ответил Трайс, поднимаясь. — Доброе утро. Вы получили отчеты со станций слежения за погодой и глобальные пространственные параметры?

— Да, лорд. Как и приказано, прогноз от полуночи, экваториальный, на тридцать шесть часов. Пространственные параметры рассчитаны дежурными офицерами станций Луперкаль, Фрейлис, Антропи и Каскин и триангулированы астропатами военно-космических флотилий Цакстона, Ленка, Танкреда и Гудрун. В дальнейшем эти результаты были подтверждены Адептус Астрокартографус, станцией дальней связи на Кобише, большим радарным пунктом на Высотах Локмора и обсерваторией Кристофа Картеня.

— Степень погрешности?

— Две десятитысячные, сэр.

Трайс кивнул. Полковник поднял кейс, ввел код и протянул главному управляющему небольшую желтую дата-карту.

— Благодарю вас, полковник.

— Спасибо, сэр. — Офицер отсалютовал и вышел из комнаты.

Трайс снова сел и вставил дата-карту в когитатор, стоявший возле его стола.

Экран загорелся, и по нему побежали данные. Это был подробный отчет о сидерическом выравнивании Юстиса Майорис: положение планеты в пространстве описывалось с предельной для имперской науки точностью. Трайс стал прокручивать текст, изучая развитие относительного участка на протяжении тридцати шести часов. Затем он наложил на эту информацию погодные сводки и проверил снова.

— Проклятье! — наконец прошептал он.

— Что-то не так? — спросил Ревок.

— Нет, — ответил Трайс. — В том-то и беда. Позиционные колебания идеальны, погода также соответствует нашим целям. Более того, этому временному периоду соответствует третичный уровень выравнивания. Очень хорошее совпадение. Фазовое распределение почти вторично. Боги! Всего неделю назад данные на эту ночь предупреждали о просто чудовищном выравнивании. Но теперь, когда мы ввели истинный центр, все…

— Идеально? — предположил Ревок.

— Идеальное соответствие возникает раз в шестнадцать тысяч лет, Торос. Почти идеальное — раз в пять веков. Мы понимали, что такой степени выравнивания нам не дождаться. По старым вычислениям неплохие условия должны были сформироваться к фестивалю Середины Зимы. А теперь выходит, что приемлемое выравнивание возникнет уже сегодня. В восьмом часу с точностью до шести минут. Тебе это странным не кажется? Такое ощущение, будто он все знал.

— А может быть, он действительно знал? — сказал Ревок.

— Может быть… — эхом откликнулся Трайс.

— Не понимаю, что вам не нравится, — произнес Ревок. — Если уж эта ночь так хорошо подходит, почему вы разочарованы?

Трайс извлек желтую карточку из машины и поднял ее перед собой.

— Я надеялся, что предзнаменования будут плохими, мой друг. Будь это так, мне, возможно, удалось бы убедить Диадоха отложить ритуал. Он принимает факты и никогда не спорит с ними. Это была моя последняя надежда. Но прогноз хороший. Поэтому я ничего не могу поделать.

— Вы действительно надеялись на отсрочку?

— Да, Торос, — кивнул Трайс. — Очень надеялся. Все произошло слишком быстро, слишком поспешно…

— Но все уже готово, сэр.

— Конечно! И это именно моя заслуга! Но я так долго просчитывал этот момент. Так долго, так тяжело… А теперь меня самого предупреждают в последнюю секунду, заставляя носиться сломя голову.

Ревок опустил взгляд.

— Мне грустно слышать это, сэр. Очень тяжело видеть ваше разочарование. Возможно, мне стоит поговорить с Диадохом от вашего имени?

— В этом нет смысла, Торос, — улыбнулся Трайс. — Первые из моих запечатанных конвертов с приказами уже вскрыты, верно?

— Да, сэр.

— Первые церемонии уже в стадии реализации?

— Да, сэр.

— Значит, камень уже покатился, и горе тому, кто встанет на его пути. Даже если это главный управляющий. Позволь мне, пока еще не слишком поздно, поблагодарить тебя за твою преданность. Потом мне может не представиться такого шанса.

Ревок почувствовал себя неловко.

— Спасибо, сэр, — сказал он.

Трайс поднялся и бросил желтую карточку Ревоку. Торос ловко поймал ее.

— Это понадобится геометристам. Убедитесь, что информация внесена во все элементы. Восемь часов плюс-минус шесть минут. С этого момента министерство переводится в состояние готовности «дельта».

Если уж нас вынуждают действовать сейчас, то все должно быть сделано идеально.

— Да, сэр.

— Начинайте мессы.

— Уже начали, — ответил Ревок.

По всему улью в предрассветном сумраке зазвонили колокола храмов, созывая верующих к молитве. Большинство святилищ заполняли обычные сонные посетители, пришедшие по привычке или обязанности. Но этим утром в девятьсот девяносто девять городских храмов пришли граждане, которые проснулись и приготовились к службе за несколько часов до рассвета.

В течение трех с половиной лет секретисты проводили тайные мессы в этих девятистах девяноста девяти церквях. Внешне прикрываясь имперской символикой, эти службы представляли собой тщательно просчитанный и хитроумный процесс приведения людей в надлежащее состояние. Для этого использовались разнообразные методы, далеко не последним из которых была тонкая настройка колоколов, чей перезвон содержал в себе зов, совращавший сознание прихожан. Первые несколько месяцев секретисты проверяли паству, тихо избавляясь от всякого верующего, который на биометрических проверках показывал себя невосприимчивым или несоответствующим. Затем священнослужители, отвечающие за мессы, начали встраивать в свои службы гипнотический подтекст, используя зашифрованные формы Энунции, принуждая прихожан к абсолютному повиновению. Ни один человек из пришедших на молебен не мог даже заподозрить, что мессы, в которых он принял участие, не имели никакого отношения к Имперскому Кредо. Этим утром никто из оказавшихся в девятистах девяноста девяти храмах даже не моргнул, когда священнослужители развернули свои триптихи, где изображались отнюдь не Бог-Император и его святые, а яркие психоделические символы Энунции. Как никто не вслушивался и в произносимые на самом деле слова.

И при этом прихожане, подпавшие под это влияние, не были бедными, необразованными людьми. Многие из тайных месс проводились в храмах, обслуживавших граждан знатного происхождения. Аристократы, академики, адвокаты, педагоги, торговцы, судьи, государственные служащие. В особенности стоило упомянуть храм Святого Пиломеля, излюбленное место Официо Инквизиции планеты, которое посещали более сотни дознавателей, истолкователей и прочих служителей ордоса. Это в особенности восхищало Диадоха — это позволяло не задаваться вопросом, как им избавиться от внимания Инквизиции на время подготовки к Энунциации. К тому же только ввиду географического положения этого храма Инквизиция не только самостоятельно заткнула себе рот, но и превратилась в активного участника процесса. «Вселенская ирония», как определил это Диадох.

Расположение девятисот девяноста девяти выбранных храмов было далеко не случайным. Для того, чтобы понять это, необходимо было провести через них прямые линии на карте Петрополиса, которые оказались бы точными, невидимыми осями городской планировки. На первый взгляд улей напоминал бесформенное, беспорядочное нагромождение, лабиринт пересекающихся улиц и перекрывающихся административных округов. Но стоило провести линии так, как были они прочерчены на сверхточной карте на полу Зала Воплощения, как город обретал симметрию.

Линии обнажали его запланированное и изящно реализованное совершенство. Показывали, что Петрополис — это не нагромождение домов и магазинов, а огромный и сложный механизм.

Трайс в очередной раз сверился со своим карманным хроном. До восхода солнца теперь оставалось только шесть минут. Последние тридцать пять минут он проводил заключительный инструктаж оперативных групп. Вначале он переговорил с командой из восьми секретистов, которые должны были вылететь сразу после рассвета в Карбонополис, второй по величине город Юстиса Майорис, огромный улей возле Южного полюса. Там в течение дня им предстояло установить и взорвать несколько устройств и распространить дезинформацию, предупреждающую о культе, готовящемся совершать систематические нападения. К ночи там уже будет введено чрезвычайное положение, и Карбонополис станет зоной особого внимания для СПО, гарнизонов Имперской Гвардии и Военно-космического флота. Отвод глаз должен приобрести просто грандиозные масштабы.

Затем Трайс проинформировал руководителей технических отделов министерства, задача которых состояла в том, чтобы перехватить средствами когитации, дигитации и вокса все новостные передачи, аудиовещание и пикт-каналы. Некоторые требовалось отключить, другие — заставить передавать заранее подготовленные материалы.

После этого Жадер отправился на следующую встречу, на ходу читая последние сводки, доставленные ему Ревоком. На мгновение он почувствовал себя приободренным, наслаждаясь тем, с каким изяществом воплощаются его долго просчитываемые планы.

Все мелочи до последней становились точно на свои места.

Но потом жгучее отчаяние вернулось. Поспешность. Глупая поспешность!

Третий инструктаж проводился с командой из восьмидесяти секретистов, возглавляемой Толеми. Ближе к вечеру им предстояло совершить налет на центральный офис Астропатикус. Они должны были представиться сотрудниками Инквизиции, прикрываясь легендой о том, что в нападении на дипломатический дворец обнаружен след Хаоса. В каждом астропатическом центре предстояло установить высокомощные ингибиторы, благодаря чему к ночи всякая законная телепатическая активность в улье и его окрестностях будет прекращена.

А теперь до восхода солнца оставалось всего шесть минут. По кивку Трайса Ревок открыл двери, ведущие в чертоги шифровальщиков. Перфекты — дюжина людей в длинных зеленых балахонах — уже ждали его. Они поклонились и произнесли формальные слова приветствия.

— Они готовы? — спросил Трайс.

Старший перфект, сухощавый мужчина по имени Маттарей, подозвал главного управляющего и продемонстрировал ему длинные ряды запечатанных аналоев, в которых лежали похожие как две капли воды диски, прикрытые глушащим полем. Их было девятьсот девяносто девять штук. К концу дня их предстояло герметично запечатать в инертные пакеты, разложить по чемоданчикам и разослать с курьерами-секретистами по девятистам девяноста девяти осевым церквям и храмам.

— Диски проверены? — спросил Трайс.

— По девять раз каждый, — сказал перфект Маттарей. — Все проделано с такой предельной точностью, что восемь перфектов заработали ментальные травмы. Двое скончались.

— Услуги шифровальщиков не будут забыты, — заверил его Жадер. — Это экстраординарное достижение. Это шаг к божественному. Для всех нас.

— Да, — поклонился Маттарей. — Какой стыд, мой лорд, что приходится делать все так поспешно. Мы не понесли бы страданий и потерь, если бы нам предоставили больше времени на завершение кодирования.

Трайс кивнул.

«И снова, — подумал он, — поспешность Диадоха. Чистота моего плана расстраивается его требованиями».

В этом и таилось ядро его отчаяния. Было время, когда схема Трайса стремительно развивалась и находилась уже в стадии реализации, когда не было никакого Диадоха. Пять лет назад. Неужели это было всего пять лет назад? Всего пятью годами раньше сложная, тайная сеть информаторов и помощников Трайса вывела его на изуродованного мужчину, и так, почти случайно, начались их отношения. Блестящий интеллект и невероятные таланты этого человека были слишком нужны Жадеру, чтобы отказываться от его помощи. План тут же сделал квантовый прыжок вперед, приобретя грандиозные и величественные масштабы, о которых Трайс раньше мог разве что только мечтать.

Так он и стал главным управляющим, а изуродованный человек превратился в Оску Людольфа Баразана, лорда-губернатора субсектора, и вместе, силой труда, гениальности и обмана, они проложили путь по сверкающей лестнице судьбы к этому дню всех дней…

— Главный управляющий? — сказал Ревок. — Рассвет.

Трайс словно очнулся. Солнце уже всходило, а дел было еще так много.

— Совет офицеров ждет вас в восточном крыле, — напомнил ему Торос.

— Уже иду, — сказал Трайс и кивнул перфектам. — Ваш труд изумляет и восхищает меня. Диадох благодарит вас за самоотверженность.

Перфекты поклонились.

Выходя из зала, Трайс посмотрел на Ревока:

— Говоришь, уже рассвет? Переводи министерство в степень готовности «гамма».

Торос достал мобильный вокс.

— Ревок на связи. Уровень «гамма». Повторяю, уровень «гамма».

— Эй, куда это вы направились? — сказала Кара.

— На утренний молебен, — ответил Белкнап, надевая пальто. — Разве вы не слышали колокола?

— Да, они меня и разбудили, — зевнула она.

— Почему бы вам не пойти со мной?

Кара покачала головой.

— Нам с Плайтон надо поговорить с инквизитором за завтраком, — сказала она. — А вам действительно надо уходить?

— Да, — очень жестко ответил Белкнап.

— Ох. Похоже, вы очень… набожный человек, доктор?

— Думаю, так и есть. Что-то не так?

Свол пожала плечами. Они стояли в дверях гаража. Все остальные спали, если не считать Карла, возившегося с когитатором Белкнапа. На улицах, наконец, воцарилась тишина. Пустые улицы усеивал мусор, разбросанный минувшей буйной ночью. Немногочисленные хмурые люди спешили на работу.

— Моя вера отталкивает вас? — спросил Белкнап.

— Отталкивает меня от чего, доктор? — спросила она.

Он покраснел.

— Я хотел сказать… как пациенту, вам, может быть, неприятно разговаривать со мной о вере, пока я осматриваю вас. Иногда такое бывает, и я стараюсь сдерживаться. Все-таки моя работа — лечить, а не нести благую весть. Духовным здоровьем должны заниматься другие.

— Меня это не беспокоит, — сказала Кара.

— Но я почти настаивал, чтобы вы посетили храм…

— И, кажется, ваш совет оказался полезным, — усмехнулась она.

Доктор нахмурился, но не от обиды.

— Я не совсем об этом. Юношей я и сам был не особенно религиозным человеком. Но то, что мне пришлось повидать на службе, а потом и здесь…

— Патрик?

Он покачал головой:

— Прости. Просто мне. Кара, кажется, что тьма повсюду. В этой нашей горделивой, всемогущей Галактике царят войны, коррупция и бесчестье. Я не могу с этим смириться. Не до тех пор, пока продолжаю верить. Я верю в возможность абсолютно праведного существования человечества. И только это позволяет мне сохранять рассудок. И я действительно полагаю, что и качество, и осмысленность всей вашей оставшейся жизни значительно возрастет, если вы распахнете объятия Богу-Императору.

— Я распахнула их, Патрик. Только не тем способом, каким это сделали вы. Доктор, вы пытаетесь спасти меня?

— Думаю, что да, — улыбнулся он. — Во всех смыслах этого слова.

— Тогда должна поблагодарить вас. Но прошу простить меня за то, что я пойду к спасению своим путем. Времени осталось немного, а мне надо еще кое-чему распахнуть объятия.

На его лице проступило удивленное выражение. Кара шагнула ближе.

— Чему, например? — спросил он с напряжением в голосе.

Кара встала на цыпочки и поцеловала его в губы. Поцелуй продолжался несколько восхитительных моментов. А потом доктор отстранился.

— Не надо.

— Почему? — прошептала она.

— Потому… Потому, что я слишком этого хочу. Мне хочется прикасаться к тебе.

— Ты уже тронул меня.

— Да, как врач.

— Я не об этом.

Белкнап улыбнулся и потупил взгляд. Затем прочистил горло.

— Не могу, Кара. Если я обниму тебя, то уже не смогу остановиться. — Он застегнул плащ и направился к двери. — Буду через час.

— Патрик?

— Да?

— Ты не мог бы помолиться за упокой души моего друга Зэфа?

— Конечно. — Белкнап вышел и закрыл за собой дверь.

— Мамзель Свол?

Кара оглянулась. Позади стояла Плайтон.

— Вы в порядке? — спросила Мауд.

Кара вытерла глаза.

— Да. Все в порядке.

— Хорошо. Инквизитор зовет нас.

Глава тридцать третья

Плайтон застенчиво прокашлялась.

— Не знаю, как у вас это принято. В смысле — в Инквизиции.

— Ведите себя так, как привыкли, младший маршал, — сказал я.

Она кивнула и снова прокашлялась.

— Утром того дня, когда в дипломатическом дворце была вся эта шумиха, я получила вызов в старую ризницу, примыкающую к великому темплуму в блоке А. Там шли реставрационные работы, и один из художников кое-что нашел.

— Кое-что?

Плайтон стиснула зубы и втянула воздух.

— Да. Он нашел ложный потолок. Здание очень старое, это одно из первых строений улья. Настоящий его свод оказался спрятан под поздней достройкой.

— Внешний облик храмов постоянно изменяется, — сказал Карл, делая глоток горячего кофеина из стаканчика, принесенного Нейлом от уличного торговца.

— Конечно, — сказала Плайтон. — Но его специально прятали. Впрочем, это не имеет значения. Художник-реставратор довел эту информацию до сведения священнослужителя, курировавшего работы, архидьякона Ольсмана. Во время осмотра истинного свода, архидьякон или совершил самоубийство, или же был убит неизвестным или неизвестными.

— Должно быть, этот реставратор оказался первым в списке подозреваемых? — спросила Нейл.

— Конечно, сэр, — кивнула Плайтон. — Но он настаивал, что это самоубийство. И мне тоже показалось, что это было самоубийством.

— А она мне нравится, — сказал Нейл, оглядываясь на меня. — Она назвала меня сэром. Вы слышали, она назвала меня «сэр»?

— О, хватить уже гундеть, — сказал Карл.

— А почему вам показалось, что это самоубийство, младший маршал? — спросил я.

— Потому, инквизитор, что я на них насмотрелась. Но дело не в этом. Я поднялась туда, сделала несколько снимков, осмотрелась…

— Что вы увидели? — спросила Кыс.

— Не слишком много, мэм, — ответила Плайтон. — Я смогла только заглянуть в дыру в фальшивом потолке и посветить туда фонариком. Там было очень темно. Но я разглядела достаточно. Настоящий свод очень красив. Очень, очень древний, расписной, прекрасный. Там были золотые фигуры, драгоценные камни, какая-то карта. Еще там был пейзаж: холмы и лес, храмы. Вокруг каждой фигуры ореол…

— «…прекрасном, золотом месте. Какой-то пейзаж, — воспроизвел я вокс-запись. — Зеленые холмы, лес, поляна, вокруг ходят прекрасные люди со светящимися ореолами, вокруг них. Еще там были какие-то здания. Мне показалось, что они были из золота».

— Это был голос Заэля? — спросила Кыс.

— Да. Запись сделана прошлой ночью.

Он рассказал видение о Каре и ризнице.

— Но я никогда не видела свода, — сказала Кара.

— Не думаю, что это имеет значение, — сказал я. — Похоже, подробности смешались в сознании Заэля. Он не был обучен.

Карл фыркнул, будто сомневался в том, что теперь это станет возможно.

— Прошу вас, продолжайте, маршал, — сказал я.

— Как я уже говорила, мне удалось сделать несколько снимков. Я использовала их в качестве приложения к своему рапорту. А на следующий день оказалось, что вся информация по этому случаю удалена из моей базы данных, а само дело передано другому подразделению. А вскоре вся наша деятельность была заморожена отделом внутренних расследований. Нас обвинили в том, что особым отделом допущены процессуальные нарушения при работе в ризнице и, более того, нам приписали связь с покушением на жизнь главного управляющего. Нас заставили сдать полномочия и отправили по домам дожидаться допроса.

— Весь отдел? — спросил Карл.

— Да, — пожала плечами Мауд.

— А потом что? — спросил я.

— Я была уверена в том, что дело нечисто. Поэтому связалась с коллегой. Его зовут… звали… Лимбвол. До начальника мне дозвониться так и не удалось. Думаю, что он мертв. Мы с Лимбволом попытались разобраться во всем самостоятельно. Мы предположили, что ризница — ключ ко всему. А потом…

Плайтон замолчала и отвела взгляд.

— Простите. Об этом тяжело говорить. Потом за мной пришли убийцы и… ну…

— Они допустили ошибку, — сказала Кара, поднимаясь и крепко прижимая к себе Плайтон. — У них был ее адрес. Они убили ее дядю и его сиделку. Мауд смогла прикончить одного из нападавших. Тогда, как в случае с Пэйшэнс, тоже использовались металлические птицы.

— О Трон! Будь они прокляты! — пробормотала Кыс. — Не хотела бы снова с ними встретиться.

— Как Дженни Икс, — произнес Нейл.

— Что? — спросил я.

— Когда мы высаживались здесь в первый раз, — пояснил Нейл, — Заэль привел меня к подпольному торговцу. Там был тот же почерк. Похоже, что птицы — любимое оружие нашего врага, когда ему требуется сохранить тайну.

Я подкатился поближе к Плайтон:

— Вы сможете продолжать?

Она кивнула и улыбнулась Каре, высвобождаясь из объятий.

— Мы с Лимбволом решили наведаться в старую ризницу, осмотреться и сделать еще несколько пиктов. Все, что мне удалось нащелкать на месте преступления в первый день, было уничтожено. Этим мы и занимались ночью. К нашему удивлению, там все просто бурлило. В ризнице что-то строили.

— Кто? — спросил Карл.

— Откуда мне знать, — покачала головой Плайтон. — Думаю, что министерство. Агенты министерства торговли субсектора. Как вы, возможно, могли заметить, они заправляют этим городом. Как только мы поняли, что внутрь нам не пробраться, я и Лимбвол попытались смыться. Но они погнались за нами. Они… они убили Лимбвола. Просто пристрелили. Вот так запросто — взяли и пристрелили…

Плайтон снова зарыдала.

— Вот тут мы с Мауд и встретились, — встряла Кара. — Кажется, мы должны поблагодарить Заэля. Нам удалось сбежать и добраться до вас.

— Это все? — сказал Карл. — Не понимаю, какую пользу…

— Нет, — внезапно откликнулась Плайтон, впиваясь взглядом в Тониуса. — Не все. Лимбвол сумел передать мне бумаги, прежде чем отдел был расформирован.

Она достала помятую папку и положила ее на стол.

— Думаю, ему пришлось глубоко копнуть, чтобы достать эту информацию… очень глубоко. Это первоначальные планы улиц, так улей выглядел в первые свои дни. Отчеты, наброски, сделанные первыми строителями и сохраненные Школумом Архитектус. А это записи первого архитектора города, человека по имени Теодор Кадизский.

— Вы не могли бы еще раз произнести это имя? — сказал Карл.

— Кадизский, — повторила Плайтон. — А что? Вы про него знаете?

— Если это действительно тот самый человек, то думаю, что знаю, — сказал Карл, вспрыгивая со стула и начиная мерить комнату шагами. — Трон Златый, никогда бы не подумал, что что-то из возведенного им еще стоит.

— Карл?

— Сэр, Кадизский был старшим планировщиком во время первой экспансии по заселению этого региона. Он был главным советником от Администратума при лорде Руфусе Геликане, лорде Беринге Ангелусе и лорде Федрике Антимаре, и вы сами знаете, чему были присвоены их имена. Он был архитектором, городским планировщиком и геометром, полагавшим, — это следует из его записей, — что города-ульи человечества должны подражать образцу «величественной планировки небес».

— Ты читал эти тексты? — спросил Нейл.

— Конечно!

— Да, в этом ты разбираешься, — улыбнулась Кыс, и Тониус с усмешкой поклонился ей.

— Продолжай, Карл, — поторопил его я.

Он обернулся ко мне.

— Инквизитор, Кадизский был гением, опередившим свое время. Он разрабатывал здания, которые должны были вступать в резонанс с варпом. Он воздвиг башни, способствовавшие трансляциям Астрономикона только благодаря их архитектуре. И как впоследствии выяснилось, он был безумцем. Ордосы вначале подвергли его епитимье, а после казнили как врага Трона. Все известные его строения были разрушены и сровнены с землей.

Карл повернулся к столу и стал перебирать бумаги из папки Плайтон.

— А теперь мы нашли… — Волнуясь, он тяжело сглотнул. — Теперь оказывается, что весь этот улей был построен по разработанному им плану.

— И что это означает, Карл? — произнес я. Он уставился на меня.

— Мне нужно время, чтобы обработать эти карты. Тогда я смогу сказать точнее. Но если делать выводы по первому впечатлению, то я скажу, что Петрополис — это не город. Не улей.

— Тониус, хватит делать вид, что ты умнее, чем есть на самом деле, — сказал Нейл, подаваясь вперед. — О чем тут можно сказать «по первому впечатлению»?

Карл пронзил Нейла взглядом:

— Проклятый сучонок. Твой тон действует мне на нервы. Почему ты не можешь поверить моим знаниям хотя бы один раз?

— Вопрос остается, Карл, — спокойно произнес Фраука, поднимаясь со стула в дальнем углу комнаты. — О чем в данном случае можно сказать?

Карл разложил бумаги на столе.

— Петрополис рос, развивался, надстраивался, но его изначальная структура сохранилась. Оси можно проследить. Не обращайте внимания на хаотичность более поздней застройки. Вот тут, видите? И здесь. План города остался таким же, каким его, начиная строительство, создал Кадизский. Под всеми нагромождениями, которые были воздвигнуты в Петрополисе с того времени, существует симметрия, упорядоченность. Тайная география.

— Послушайте, — сказала Плайтон, совершенно не уверенная в том, что имеет право подавать голос, но полагающая, что сейчас это необходимо. — Если Петрополис — не город, не улей, как вы сейчас сказали… тогда что это? Для чего он был построен? Что Кадизский собирался создать?

— Инструмент, — ответил Карл. — Механизм. Духовный резонатор, который должен был заработать только после того, как будет заполнен многими миллионами людей.

— Трон Святый!

Все оглянулись на меня: Кара, Нейл, Кыс, Фраука, Тониус и Плайтон. Я понял, что этот возглас был моим.

Глава тридцать четвертая

Огромный люк хранилища медленно раскрылся, разворачиваясь, будто цветочный бутон. Жадер Трайс и Торос Ревок вошли в прохладу и свежесть. Из темноты над их головами доносились шипение и скрежет вентиляторов.

Они вошли в хранилище словаря, расположенное тремя этажами ниже, прямо под Залом Воплощения.

Словарь хоть и был книгой, но внешне ничем ее не напоминал. Изогнутые страницы, напечатанные на инертном металле, были закреплены на осевом стержне так, что словарь приобрел очертания металлической сферы. Раздвинув страницы руками, будто оперение птицы, можно было найти нужную.

Но словаря никогда не касалась рука человека. Он был подвешен в стерильном суспензорном луче, и каждую страницу вставляли в крепление с помощью серворуки, кольцо которой короной вырастало из пола. Ярко-фиолетовые считывающие лучи постоянно проверяли записи, высматривая помарки и ошибки, отслеживая любые искажения, даже столь незначительные, как случайная пылинка.

Кроме того, ни один человек никогда не читал этого словаря. Текст дополнялся при помощи сервиторов. Лишь немногие секретисты и шифровальщики видели отдельные страницы и даже изучали конкретные последовательности. Но полностью книгу не читал еще никто. Ни единый человек не обладал необходимой для этого силой разума и воли. Пока не обладал.

Трайс окинул взглядом слоистый металлический глобус, парящий в столбе света. К главному управляющему приблизились следящие за помещением сервиторы — неуклюжие жуки. Их корпуса, либо выкрашенные в хирургически-белый цвет, либо очищенные до металла, были покрыты печатями чистоты.

— Все готово к транспортировке? — спросил Трайс.

Один из сервиторов спроецировал гололитический ответ, подвижную диаграмму, демонстрирующую, как будет убрана вся западная стена хранилища, а словарь перенесется при помощи манипуляционных лучей в трюм специально оборудованного грузового лифтера.

Трайс кивнул и повел руками по гололиту, увеличивая изображение. Затем он прокрутил запись немного назад, чтобы проверить некоторые детали.

— Кто пилот лифтера?

— В полном соответствии с вашими распоряжениями его оператору сделали лоботомию, — сказал Ревок. — Его действиями будут дистанционно управлять из дворца.

— Кто ответственный?

— Галбрейд, — произнес Ревок. — Это наш лучший пилот.

— Скажи, тебе тоже кажется, что он прекрасен? — произнес Трайс, разглядывая словарь.

— Да, — сказал Ревок. — Мне тоже так кажется.

Трайс неожиданно обернулся, заслышав голоса, доносящиеся сверху. Он посмотрел в сторону наблюдательных мостков, обходивших хранилище на большой высоте. Ревок проследил за его взглядом.

— А он что здесь делает? — требовательно спросил Трайс.

Диадох носил свое общественное лицо. Рядом с ним стоял Куллин, разглядывая словарь и слушая монолог лорда-губернатора. Они находились слишком далеко, чтобы можно было разобрать слова, но Диадох явно разъяснял основные детали происходящего.

Разгневанный Трайс сделал несколько шагов по направлению к ближайшей лестнице, но Ревок остановил его.

— Ну, поднимитесь вы туда, и что дальше? — спокойно произнес Торос.

Глаза Трайса наполнились болью, и он ничего не ответил.

— У вас на сегодня слишком много дел, — сказал Ревок, — чтобы расходовать время на взаимные обвинения и упреки. Пусть все остается как есть.

— Он настолько своеволен, настолько упрям. Он не выказывает мне никакого уважения.

— Сэр, когда все только начиналось, вы были организатором и господином этого проекта, а потом сами позволили Диадоху стать его частью. Вы могли бы отказаться от сотрудничества с ним. Думаю, этого вы не сделали потому, что боитесь его.

Трайс слегка кивнул, поджав губы:

— Он самый опасный человек, с каким я когда-либо встречался. Как только наши пути пересеклись, избавиться от него уже не было никаких шансов. Оказалось удобнее воспользоваться его талантами и смириться с его ошибками.

— Так вам стоит поступить и сейчас.

Трайс снова кивнул, в этот раз более решительно, и вместе со своим помощником направился к выходу из хранилища.

— Помните, — тихо проговорил Ревок, — это вы сделали его тем, кем он является. Вы сделали его частью этого великого проекта, сделали лордом-губернатором субсектора, сделали Диадохом, а этой ночью сделаете его богом. И только своим врагом вам нельзя его делать.

— Неужели надо было притаскивать сюда эту тварь? — запротестовала Пэйшэнс Кыс.

Нейл кивнул. Он поймал на крыше и убил небольшую металлическую птицу, а теперь разбирал ее на части, позаимствовав у Белкнапа инструменты и резаки. Металлические перья и хромированные механизмы лежали на отрезе белой ткани, которой Нейл застелил один из небольших столиков.

— Думаю, нам надо разобраться, как эти штуковины работают.

Замолкшая, мертвая, она выглядела просто жалкой. Время и дожди износили ее до тонкого серебряного скелета, с бритвенно-острыми перьями и похожим на секатор клювом. Отложения смердящей, жирной грязи и смазки наросли на стыках деталей и облепили провода.

— Карл сказал мне, что птицы Петрополиса были приобретены основателями города у Гильдии Механикус. Как ты сам видишь, это машины. Они должны были стать дополнением архитектуры города и были запрограммированы на то, чтобы моделировать стаи настоящих птиц. Подвижное украшение городских шпилей.

— Да, в этом он разбирается, — усмехнулся Нейл.

— Но после того, как мы с ними столкнулись, я не могу больше воспринимать их как украшение, — сказала Кыс. — К тому же у меня возникли мрачные предчувствия на их счет после того, что мы узнали о Кадизском. Наверняка они были его идеей, как и все прочие скрытые смыслы и эзотерические конструкции, которыми он напичкал этот город.

— Что ж, убить их сложно, — сказал Нейл. — Взгляни-ка сюда.

Он взял щуп из нержавеющей стали, приподнял грудную клетку металлической птицы, показывая центральную часть механизма.

— Конечно, они сломаются, если их ударить достаточно сильно, но источник энергии — он подзаряжается от солнца — и миниатюрный когитационный блок очень хорошо защищены. Они рассчитаны на вечную службу.

— Как же ты ее убил? — спросила Кыс.

— Я поймал ее в силки и достаточно сильно ударил. Вся суть в том, что она была одинокой маленькой дикой птичкой, присевшей подремать возле отопительных труб. Она не была частью стаи, не подчинялась чужой воле и не пыталась убить меня.

Пэйшэнс почувствовала жалость.

Близился день, и дымчато-серое небо было чистым. В воздухе повисло странное чувство напряженного ожидания, но Кыс была уверена, что просто накручивает себя. Карл, маршал Плайтон и инквизитор собрались возле старого маломощного когитатора Белкнапа, пытаясь разобраться в древних — и незавершенных — проектах безумного архитектора Теодора Кадизского. Неподалеку от Нейла и Кыс, на стопке старых матрацев, сидел Фраука, непрерывно смоля папиросы и читая свои планшеты. Заэль лежал возле него на небольшой кровати. Изменений в состоянии мальчика не наблюдалось.

Белкнап уже отправился в свою операционную, чтобы начать утренний прием. В смежной комнате Кара перебирала оружие и оборудование, которое Карлу и Фрауке удалось спасти из «Дома грусти» во время поспешного бегства. Вещей осталось не слишком много, но Кыс была рада тому, что среди них оказались ее запасные кайны. Ануэрт помогал Каре. Пэйшэнс слышала, как Рейвенор неоднократно предлагал Шолто сбежать, возвратиться на корабль и избавить себя от опасности. Но Ануэрт отказался. Точнее, он был «ошеломлен оскорбляющей гипотезой». Кыс обрадовалась этому. Когда придет время, им понадобится любая помощь, а Шолто, как оказалось, обладает скрытыми талантами: пока ей удалось узнать про его верность, его выносливость и его умение пилотировать корабли. И Пэйшэнс надеялась, что где-то в глубине души Ануэрту хочется расквитаться с людьми, которые так жестоко обращались с ним и подвергали пыткам.

Кыс подумывала выйти погулять, отойти хотя бы на несколько дворов, чтобы избавиться от тупящего поля Фрауки, и проверить, не вернулись ли ее телекинетические способности. Но события обернулись так, что на это уже не оставалось времени.

— Лучше будет, если вы все на это посмотрите, — сказал Рейвенор.

Нейл позвал Кару и Ануэрта из смежной комнаты, и вся группа собралась вокруг когитатора Белкнапа.

— Теперь мы можем говорить с достаточной степенью уверенности, — заговорил Карл, — что старая ризница имеет особенное значение, поскольку именно в этой точке пересекаются все оси. Это место, которое Кадизский называл «истинным центром», точка опоры, на которой основывается весь его проект. Если Петрополис — храм, то старая ризница — главный алтарь.

— Значит, что бы они ни планировали сделать, — сказала Кара, — они сделают это там?

— Да, — ответил Рейвенор. — А теперь расскажи им все остальное, Карл.

— Так вот, я провел поверхностный поиск информации по старой ризнице и кое-что нашел. Там что-то происходит. Великий темплум был сегодня закрыт без объяснения причин, а вся его территория — опечатана. Мы зафиксировали необычную активность в министерстве, в губернаторском дворце и Магистратуме. Их линии связи перегружены. В правительственных зданиях усилена охрана. Дороги, ведущие в общий блок А, перекрыты, а некоторые из систем массовой информации выключены. Доступ в воздушное пространство блока А ограничен.

— Все должно свершиться сегодня, в крайнем случае завтра, — произнес Рейвенор, и хотя его механический голос был лишен эмоций и выразительности, по спине Кыс побежал холодок. — А это означает, что у нас не осталось времени на то, чтобы запросить подмогу, как нет его и на то, чтобы продумать сложный план действий. Придется выступать прямо сейчас и действовать по обстоятельствам.

— Ага, — сказал Нейл. — По старинке, значит. Давайте собираться.

Я наблюдал за тем, как они готовятся, выбирая защиту и вооружение из наших ограниченных ресурсов. Они были на взводе, были готовы к бою. И хотя нас было ничтожно мало и мы не выработали нормального плана, но действовать было куда приятнее, чем прятаться и ждать.

Плайтон подошла поговорить со мной.

— Инквизитор, прошу вашего разрешения на мое участие в этой операции, — сказала она.

— Вы его получили, маршал. Я и не думал, что вы станете отсиживаться. Могу я звать вас Мауд?

— Конечно, инквизитор.

— Называй меня Рейвенор. Пусть Нейл обеспечит тебя всем, что потребуется. И да хранит тебя Император.

Из памяти своего кресла я извлек заранее приготовленное сообщение, внес в него необходимые поправки и сохранил на карточку.

— Кара?

— Да, Гидеон?

— Доставь это ближайшему блюстителю закона или юристу. Белкнап должен быть с ними знаком. Пусть человек, которому ты ее передашь, незамедлительно покинет пределы Петрополиса и отправится в любой крупный город, где есть астротелепатический офис. То, что содержится здесь, необходимо срочно отправить ордосам на Трациан Примарис. Я приложил все необходимые коды. Ты должна будешь хорошо ему заплатить, поэтому я даю тебе доступ ко всем нашим фондам — распоряжайся ими по своему усмотрению. Мне совершенно не важно, сколько придется потратить.

Кара взяла небольшую карточку.

— Уже бегу, — сказала Свол.

Я проплыл по комнате и остановился возле Шолто Ануэрта:

— Капитан Ануэрт, я знаю, что только впустую трачу слова, но вам незачем влезать во все это.

Он посмотрел на меня и усмехнулся.

— Я предпочтителен вмешаться и принести пользу. В отличие от имени, которым нагрузил меня мой старый отец, я хотел бы помниться как человек, имевший некую ценность.

— Пусть будет так. Пожалуйста, следуйте приказам, которые отдают мои люди. Они профессионалы в том, что мы собираемся сделать.

— В чем именно? — Ануэрт заинтересованно склонил голову набок.

— Сунуть голову в пасть смерти, предварительно спалив за собой все мосты.

Он рассмеялся, и я оставил его, направившись к Фрауке, сидящему в углу комнаты.

— Вистан, ты с нами не идешь.

— Угу, — сказал он. — Почему? — добавил через мгновение.

— Потому, что мне нужно, чтобы кто-нибудь остался с Заэлем. Надо, чтобы за ним кто-нибудь присматривал.

— Доктор, несомненно…

— Мне нужен кто-то, кто достаточно хорошо понимает, что поставлено на карту и что надо делать, если он проснется прежде, чем я вернусь. Или что сделать, если я не вернусь.

Он нахмурился и кивнул.

— Понятно. Что ж, доктора вы об этом и в самом деле не можете попросить.

— Если Заэль действительно тот, кем, как мы боимся, он является, у тебя самый высокий иммунитет. Его может хватить для того, чтобы сделать все необходимое прежде, чем станет слишком поздно.

— Договорились.

— Вистан, насколько я могу судить, он все еще остался Заэлем. Он просто невинный подросток и заслуживает нашей помощи. Но действуй в тот же миг, как только он даст повод полагать, что это не так. И если я не вернусь, выбора у тебя не останется. Риск был бы слишком велик.

— Я понимаю, — сказал Вистан Фраука.

— Мне необходимо добраться до ближайшей адвокатуры и найти человека, которому можно было бы доверять, — произнесла Кара, входя в операционную. — Подойдет даже залоговый поручитель, нотариус или… Что ты делаешь?

Белкнап укладывал инструменты и пакеты с перевязочными материалами в свой черный кожаный мешок.

— Готовлюсь, — сказал он.

— К чему?

— Нейл рассказал мне, что происходит. Он хотел позаимствовать у меня бинты и полевую аптечку. Раз уж вы планируете настолько опасное мероприятие, думаю, что опытный полевой медик вам не помешает.

— Только не… — заговорила Кара.

— Это не обсуждается, — сказал Белкнап. — Если я буду там, то смогу перевязать раненого и вернуть его в строй, а это может решить исход всей операции. Я даже не хочу думать о том, сколь многое сегодня поставлено на карту.

Кара вздохнула. Белкнап открыл металлический шкафчик и достал какой-то предмет, завернутый в промасленную ткань.

— Кроме того, — продолжил он, — бонусом является то, что ваш медик умеет стрелять.

Из свертка появился старый, потертый лазерный карабин. Это была гвардейская модель, со скелетным прикладом. Белкнап оглядел его профессиональным взглядом и бросил в мешок.

— Это все из-за того, что я тебя поцеловала? — произнесла Кара.

— Ага, — улыбнулся Белкнап. — Судя по всему.

Ближе к вечеру, когда упали первые капли дождя, Белкнап открыл металлические створы гаража, и «Бергман» выкатился следом за восьмиколесником. Белкнап запер гараж, а затем забрался в грузовик. Мгновение спустя обе машины сорвались с места и влились в дорожный поток.

Из грязного окна домика доктора Фраука следил за тем, как они уезжают.

— Что ж, теперь остались только мы с тобой, — сказал он.

Фраука достал свой пистолет, проверил обойму и положил его на стол, садясь рядом с кроватью Заэля.

Глава тридцать пятая

— Нам пора, сэр, — произнес Ревок. — Шестой час.

Трайс знал это. Он уже переоделся в длинный серый балахон, приготовился к ритуалу и убрал из кармана хрон.

— Как я смотрюсь?

— Царственно, — ответил Ревок. — Но нам и в самом деле пора.

Плечом к плечу они покинули апартаменты управляющего и зашагали по длинному коридору.

— Отчеты? — на ходу спросил Трайс.

— Диадох и ритуальные шифровальщики уже на пути к ризнице. Диски разосланы по осевым храмам. Наши люди, находящиеся там, сообщают о том, что верующие уже собираются к вечерней мессе. Городские средства массовой информации взяты под наше управление, и вскоре уже начнется селективная трансляция. Астропатическая деятельность во всем улье прекращена. Агенты на местах докладывают, что кризис, организованный нами в Карбонополисе, как мы и планировали, привлек всеобщее внимание. Перфекты геометров подтверждают, что Зал Осуществления расчерчен и подготовлен.

Они дошли до охраняемых лифтов. Дежурные стражники поклонились и отошли в сторону, пропуская главного управляющего.

— Возникли какие-либо проблемы? — спросил Трайс.

Издав низкий гудок, лифт помчал их сквозь этажи.

— Небольшие проблемы с толпой в общем блоке А, — ответил Ревок. — Ничего серьезного, если не считать того, что собралось много людей. Кто-то испугался сообщений о террористической деятельности в другом городе и хотел сходить в великий темплум, чтобы помолиться. Но куда больше было просто любопытных. Мы перекрыли все подходы, но то, что там происходит нечто особенное, все равно видно за версту.

— Как вы собираетесь с этим разбираться?

— Я уже поговорил с Санкельсом, — сказал Ревок. — Он перебросит всех свободных маршалов из отдела внутренних расследований в охраняемую зону, чтобы усилить секретистов. Санкельс заверил меня, что мобилизовал все подразделения по подавлению беспорядков.

— Хорошо. Это замечательно. Что-нибудь еще?

Ревок покачал головой. Лифт остановился, и двери разошлись, выпуская их на одну из взлетных площадок на крыше здания. Роскошный бронированный флаер с гербом министерства на коротких крыльях уже прогревал двигатели. Две боевые машины сопровождения стояли рядом.

Охранники тут же повернулись к ним. Боковой люк флаера открылся, и главный управляющий вместе с Ревоком устремился к нему.

Они поднялись в пассажирский отсек, и стюард задраил люк.

— Переправка словаря начнется через пятнадцать минут, — сказал Ревок.

— Когда это произойдет, переходим в степень готовности «бета», — ответил Трайс.

Флаер взмыл в воздух и вылетел из посадочного ангара в сопровождении двух боевых машин. Темнело, и огромный город внизу казался скоплением мрачных монолитов, усеянных россыпью сверкающих огней.

Мы были в нескольких кварталах от великого темплума, когда стало ясно, что этой ночью должно произойти нечто важное. Яркие лучи прожекторов обшаривали небо над прилегающими к храму зданиями, а все подходы к площади были забиты людьми. Над нашими головами все чаще проносились флаеры и армейские лифтеры — они явно патрулировали окрестности.

— Ситуация становится рискованной, — сообщил по воксу Карл.

Он вместе с Карой и Мауд Плайтон ехал в «Бергмане».

— Толпа растет, люди ничего не понимают, они на грани паники. Теперь мы можем видеть кордоны. Да, кордоны. Вооруженные маршалы. Контрольно-пропускные пункты. Проверяют все машины. К темплуму ближе чем на километр подпускают только технику Магистратума.

— Принято, — сказал я.

Я сверился с записанными в моем кресле картами территорий, прилегающих к темплуму.

— Есть предложения?

— Плайтон рассказывала, что вчера со своим приятелем вошла с северо-запада. Там громоздятся пристройки, богадельни и дома благотворительности.

— Я вижу это на карте.

— Втроем мы можем прокрасться этим путем. Во всяком случае, я готов попытаться.

— Хорошо, — ответил я. — Только будьте осторожны и оставайтесь на связи.

Через лобовое стекло грузовика мы увидели, как «Бергман» проезжает через толпу на прилегающую улочку и исчезает из виду.

— А что будем делать мы? — спросил Нейл, сидящий за рулем.

— Попытаемся войти через главный вход, — сказал я.

— Просто спокойно подъедем к нему? — с сомнением спросила Кыс.

— Что ж, я мог бы заставить всю эту толпу и всех маршалов, охраняющих полосу заграждения, поверить в то, что мы всего лишь грузовик Магистратума, полный бойцов, присланных для подавления беспорядков, но мне не хотелось бы слишком быстро разыгрывать псайкерскую карту и обнаруживать наше появление.

— Если вы не можете заставить их поверить, что наш грузовик принадлежит Магистратуму, почему бы нам, в самом деле, не угнать грузовик Магистратума? — спросил Белкнап.

— Мне нравится ход его мыслей, — сказал Нейл.

На то, чтобы проехать задворками к северо-западному углу Темплум-сквер, ушло почти двадцать пять минут. Но Карл обладал хорошим чутьем. Эта территория пустовала. Толпы, судя по всему, предпочитали собираться в более открытых местах, наподобие широких бульваров, подводящих к темплуму.

Плайтон провела урчащий «Бергман» по мощеному переулку, огибавшему Зал Хористов, и въехала в маленький дворик. Старые здания вокруг выглядели заброшенными и темными, хотя за ними, на юго-востоке, вечернее небо ярко освещали мощные прожектора, установленные вокруг темплума.

Карл и его спутники вылезли из машины и в последний раз проверили свою экипировку. Плайтон была одета в черную броню Магистратума, с которой были сняты знаки отличия и инсигния отдела особых расследований. Помимо «Тронзвассе 9» она была вооружена огромным помповым ружьем, которое нашел для нее Нейл. Плайтон казалась огромной и громоздкой по сравнению с менее рослой и более изящной Карой, чью стройную фигуру защищал темно-пурпурный армированный комбинезон, поверх которого была накинута короткая коричневая безрукавка. Свол была вооружена трепещущим мечом, перекинутым за спину, и сжимала в руках болтерный пистолет.

— Куда? — прошептала Кара.

— Пойдем на свет, — ехидно ответил Карл.

— Это, конечно, вариант, — произнесла Плайтон. — Но если вон там повернуть налево, мы сможем пройти мимо школы для бедняков, а затем прикрываться за стеной богадельни на протяжении всего пути до трапезной и сторожки у ворот.

— Да, в этом ты разбираешься, — усмехнулся Карл, проверяя «Гекатер», а затем убирая его под длинный коричневый плащ, в кобуру рядом с ножнами.

— А это что? — спросила Кара.

Карл распахнул плащ и извлек из ножен меч.

— Трон, откуда это у тебя?

— Это один из парных мечей, которыми инкубула убила Матуина, — ответил Карл. — Я нашел его среди обломков прямо перед тем, как мы сбежали. Хочу воткнуть его в глотку тому, кто подослал эту тварь.

Вслед за Плайтон они пробежали по темному переулку и свернули во внутренний дворик, освещаемый одинокой лампой. На противоположном конце переулка виднелась кольцевая дорога, огибающая внутренний круг храмового комплекса. Они увидели белые кордоны ограждения. По дороге прополз гусеничный бронетранспортер.

— Есть кто поблизости? — прошептала Кара.

— Да, патруль из трех человек, — ответила Плайтон. — Подождите секунду. Да, они повернули за угол. Пошли!

Они бросились вперед, пересекли кольцевую дорогу, проскочили под белым заграждением и скрылись в узком неосвещенном переулке. Школа для бедняков была справа от них. Они поспешили дальше, прижимаясь спинами к стене. Кара подала им сигнал остановиться, когда в конце переулка появилась команда из шести офицеров в полной боевой экипировке.

Когда они прошли, Свол дала отмашку двигаться дальше.

Карл прикрывал тылы. Он осмотрелся вокруг и шумно вдохнул холодный ночной воздух.

— Ночка предстоит веселая, — пробормотал он.

Огромный черный грузовик Магистратума, рыча мотором, выехал из пустого транзитного тоннеля, и Белкнап вышел из восьмиколесника, размахивая руками.

Грузовик остановился, не выключая, впрочем, двигателя, и из кабины высунулся маршал, огромный в своей боевой броне.

— Что случилось? — протрещал вокс, встроенный в его шлем.

— Мой восьмиколесник сломался. Кто-то из ваших парней приказал мне очистить территорию, но эта проклятая железяка просто остановилась. Не могли бы вы помочь? Я совсем не разбираюсь в моторах.

Маршал махнул своему водителю и вместе с Белкнапом обошел восьмиколесный грузовик, направляясь к открытому капоту.

— Сюрприз, — произнес прятавшийся там Нейл, выстрелив в визор маршала.

В тот же миг в воздухе просвистел кайн, пригвоздивший водителя Магистратума к его креслу.

— Чисто! — крикнула Кыс.

Ануэрт выпрыгнул через заднюю дверь нашего грузовика и вскрыл для меня дверь транспортера Магистратума. Белкнап, Нейл и Кыс втащили тела маршала и водителя в нашу машину и заперли ее. Затем Патрик и Пэйшэнс спрятались вместе с Ануэртом в заднем отделении грузовика маршала, а Нейл сел за руль.

Он нажал на газ и погнал машину по тоннелю, затем свернул на один из бульваров и пополз через толпу граждан, собравшихся возле кордона, перегородившего вход на Темплум-сквер. Еще два таких же грузовика и гусеничный бронетранспортер стояли перед нами, а маршалы раздвигали заграждение, чтобы они смогли проехать.

— Если кто-нибудь собирался помолиться, чтобы все прошло благополучно, то сейчас самое время, — сказал Нейл, когда мы приблизились к кордону.

К моему удивлению, Белкнап и в самом деле последовал предложению Нейла, закрыв глаза и забормотав себе под нос охранительные псалмы.

Мы слышали, как тревожно гудит толпа за бронированными стенами грузовика.

— Почти на месте, — сказал Нейл.

Торопясь закрыть кордон и не дать напирающей толпе проникнуть за ограждение, маршалы махнули нам, веля проезжать следом за остальными машинами.

Наконец мы оказались на огромной площади Темплум-сквер. После суматохи городских улиц она выглядела зловеще пустынной. Огромный темплум возвышался перед нами, освещенный многочисленными прожекторами, установленными на площади. Широкие белые лучи пронзали ночное небо, прожектора медленно поворачивались, иногда выхватывая из темноты силуэты патрульных флаеров, круживших над площадью. Вокруг темплума собралось значительное количество маршалов, экипированных как для подавления бунта. Их сопровождали какие-то люди в серых костюмах. Я отметил, что, по меньшей мере, трое из них держали на поводках боевых сервиторов.

Маршалы со светящимися жезлами направили нас на парковку рядом с другими грузовиками Магистратума, расположившимися возле восточной стороны темплума. Там уже стояло несколько десятков машин. Нейл припарковался в дальнем конце ряда, чтобы между нами и людьми возле ворот храма оказались чужие грузовики.

— Что у нас со временем? — спросила Кыс.

— Почти семь тридцать, — ответил я.

Главный управляющий выбрался из флаера и отошел в сторону, пригнув голову, когда машина снова взмыла в исчерченное лучами прожекторов небо. Ревок повел Трайса к главным вратам великого темплума мимо толпы секретистов и маршалов, внезапно взорвавшейся аплодисментами.

— Спасибо, — улыбнулся Трайс. — Благодарю вас.

В просторном нефе их поджидал Бонхарт.

— Мы готовы. Все группы докладывают о стабильном положении, степень готовности «бета».

— Превосходно, — ответил ему Трайс, поправляя свой балахон.

— Словарь ожидается через две минуты, — добавил Бонхарт.

— Я хочу увидеть его прибытие, — сказал Трайс. — Где Диадох?

— Уже в ризнице, — ответил Бонхарт. — Он прошел туда сразу же, как только приземлился. Его сопровождали шифровальщики.

— А Куллин?

— Куллин тоже был с ним, сэр.

Трайс повернулся к Ревоку:

— Мне бы хотелось, чтобы ты тоже пошел со мной, Торос. Ты столько сил вложил в эту работу и должен это увидеть.

— Я должен остаться и удостовериться… — заговорил было Ревок.

— Все в полном порядке, — сказал Бонхарт. — Идите.

Ревок кивнул Бонхарту и отправился следом за главным управляющим через западный вход по широкой внешней галерее к старой ризнице. Это здание также было залито светом прожекторов, чьи вертикальные лучи образовывали сверкающую клетку.

— День всех дней, — пробормотал Трайс.

— Это великое мгновение в вашей жизни, сэр, — откликнулся Ревок. — Кульминация.

— Это великое мгновение для всех нас, — сказал Трайс.

Они вошли в старую ризницу.

Свод озаряли тысячи светосфер. Подрядчики министерства воздвигли под самым сводом круглую платформу. Ряды кресел были расставлены по краям так, чтобы сидящие смотрели внутрь круга, а в точках осуществления, в точности соответствующих тайной геометрии улья, были установлены гладкие обелиски из резонансного камня. Трайс поднялся по лестнице на возвышение и увидел, что Куллин с телохранительницей уже сидят среди старших шифровальщиков и чиновников.

Орфео кивнул Трайсу, но тот предпочел не обратить на него внимания.

Воздух был свеж и прохладен. Центр платформы был пуст, если не считать пучка суспензорных штырей. Вокруг расположились тринадцать шифровальщиков, избранных для Энунциации. Рядом с ними стоял Диадох.

— Во что он одет? — прошипел Трайс Ревоку.

На Диадохе не было ритуальных серых одеяний, которые с таким старанием разрабатывал и создавал Жадер. Вместо них на нем были платье алого бархата и длинная, просторная мантия.

— Лорд, — произнес Трайс, приближаясь к Диадоху.

Тот обернулся и одарил Жадера улыбкой. Он пришел, надев свое официальное лицо — лицо Оски Людольфа Баразана.

— Жадер! Великий день подходит к своей кульминации. Разве ты не возбужден?

— Лорд, вы должны были уже переодеться. Ритуальные одеяния…

— Слишком серы для такого великого события. Я останусь в этом.

— Дело не в серости, лорд. — Трайс с трудом сдерживал ярость. — Я разработал инертную одежду, чтобы она ничем, ни цветом, ни покроем, ни фактурой, не угрожала чистоте…

— Ты слишком много беспокоишься, Жадер, — произнес Диадох. — Замолчи, наконец. Лучше посмотри туда. Словарь уже близко.

Трайс был готов взорваться, но Ревок сжал его руку и покачал головой. Все смотрели наверх.

Простоявший века фальшивый потолок, случайно пробитый художником-реставратором, был уничтожен. Теперь можно было рассмотреть настоящий свод.

Истинная красота древних фресок: фигуры, окутанные ореолами, золотые храмы, идиллический пасторальный пейзаж, — на мгновение охладила гнев Трайса. Перед ним предстало совершенство. Обретенный рай.

Именно это, понял Трайс, и привело архидьякона Ольсмана к самоубийству. Это была явная ересь. При всей красоте росписи, ляпис-лазури и сельпике, серебряных гравированных созвездиях, он был создан рукой Теодора Кадизского. И здесь не было места ни Богу-Императору, ни примархам, ни великим святым Империума. То, что изображалось на фресках и открыто утверждалось в подписях к ним, было Эдемом до грехопадения, когда самые обычные мужчины и женщины гуляли по лику Терры и были наделены силой богов. Фигуры людей окружали оккультные знаки, сливающиеся в огромную карту — зеркальное отражение узоров, которыми геометристы покрыли пол Зала Воплощения. Идеальный план расположения осей механизма улья, магические знаки и линии власти, встроенные Кадизским в его Петрополис.

— Словарь на подлете, — произнес Ревок после того, как что-то пропищало в его наушниках.

— Откройте люк! — приказал Диадох.

Центральная часть купола над их головами с металлическим скрежетом раскрылась. В уши ударил рев двигателей лифтера, парящего над крышей.

— Время? — спросил Трайс.

— Без десяти минут восемь, сэр.

— Объявить готовность «альфа», — сказал Трайс.

Кара, Плайтон и Карл добрались до сторожки возле северо-восточных ворот темплума. Укутанная светом старая ризница теперь была прямо перед ними.

— Спрячьтесь! — прошипел Карл.

Они укрылись в тени, когда послышался рев приближающегося лифтера, отражавшийся эхом от древних стен.

— Боги! — произнесла Плайтон, выглядывая из укрытия.

Тяжелый лифтер поднялся над куполом старой ризницы, сверкая в лучах прожекторов. Он завис на месте, пронзительно завывая своими двигателями, и направил вниз, прямо в вершину купола, столб света.

— Рейвенор! Рейвенор! — Карл тревожно закричал в вокс. — Начинается. Должно произойти что-то очень важное!

Мы выбрались из грузовика Магистратума, припаркованного с восточной стороны темплума. Бояться обнаружения было уже слишком поздно. Я направил свое кресло в облет внешней стены темплума, направляясь к главному входу. Белкнап и Нейл побежали за мной. Гарлон, кажущийся огромным в своей коричневой облегающей броне, был вооружен изготовленной на заказ плазменной винтовкой. К ней Нейл прикрутил подствольный гранатомет. Сухощавый Белкнап в своем черном армейском френче и длинном, развевающемся кожаном плаще имел очень романтичный облик и больше походил на пирата или искателя приключений. В левой руке он сжимал свою медицинскую сумку.

Кыс и Ануэрт направились в противоположную сторону, огибая темплум с северной стороны. Облаченная в облегающий зеленый костюм, с распущенными волосами, Кыс была вынуждена сдерживать шаг, чтобы коротконогий Ануэрт мог поспевать за ней. Пэйшэнс держала наготове два парных лазерных пистолета. Все четыре кайна притаились за ее корсажем.

— Быстрее, Шолто!

— Со всей аффектацией, я гоню с такой скоростью, с какой мои весьма укороченные члены позволяют! Я не обеспечен столь изящными ножками, как вы, мамзель!

— Изящные ножки? — произнесла Кыс. — Вы пытаетесь польстить мне, Шолто?

— Я верю, что что-нибудь такого формирования могло выскользнуть.

Внезапно перед ними возникло препятствие. Люди. Маршалы и как минимум два секретиста в серых одеяниях.

Кыс не колебалась ни секунды. Она на бегу открыла огонь из пистолетов.

— Ануэрт! Шевелись! Начинается!

— Итак, мы приступаем, — тоном конферансье произнес Нейл, когда нас засекли маршалы и секретисты, столпившиеся возле главного входа.

Прятаться было уже незачем.

— Стреляй, Нейл. Посмотрим, скольких мы сможем забрать с собой.

Устремившись вперед, агенты нашего врага стали выкрикивать предупреждения, но, по крайней мере, один из них сообразил, что бронированное кресло жизнеобеспечения служит достаточным основанием для того, чтобы открыть огонь. Они открыли огонь. В руках офицеров из отдела внутренних расследований загрохотали помповые ружья и лазерные винтовки, к которым вскоре присоединились и пистолеты секретистов.

— Пригнитесь! — выкрикнул я, отвечая противнику из пси-орудия.

Мои залпы разорвались в двадцати пяти метрах от нас, в передних рядах маршалов, сжигая их броню и разбрасывая их в стороны. Я не стал замедлять движение. Заряды барабанили по броне моего кресла и рикошетили. Я чувствовал, что Белкнап спрятался позади меня, используя мое кресло в качестве щита.

Нейл, идущий слева от меня, прыгнул, прокатился по земле и замер на коленях. Пули, предназначавшиеся ему, прошли мимо и испещрили борта транспортеров Магистратума. Гарлон открыл ответный огонь, одновременно стреляя из плазменной винтовки и подствольного гранатомета.

На Темплум-сквер, перед великим храмом, началось настоящее светопреставление. Шаровые молнии проносились над площадью и разбрасывали во все стороны ошметки тел. Плазменные снаряды, похожие на кинжалы солнечного света, прожигали людей насквозь.

Завыли сирены. Остановившись только затем, чтобы перезарядить гранатомет, Нейл снова побежал вперед, продолжая стрелять.

Клубы дыма окутали главный вход. Воздух был полон рева оружия и перепуганных криков. Я скользил вперед, проплывая над изувеченными, скорченными телами.

— Карл! — прокричал я в вокс.

Ответа не последовало. Я слышал рев дробовиков, шипение лазерного оружия — мелодию, обрубаемую прерывистым визгом плазменной винтовки.

Прямо передо мной из завесы густого, черного дыма, воздвигнутой снарядами Нейла, вырвались два боевых сервитора. Это были огромные хромированные псы, спущенные с цепи и готовые убивать. Розовые поисковые лучи мгновенно нашли меня.

— Белкнап! Ложись!

Доктор скорчился за моим креслом, повинуясь не столько приказу, сколько его телекинетической силе, вложенной мной.

Четыре лазерные винтовки, установленные на корпусах сервиторов, начали поливать меня смертоносным огнем.

К счастью, Адептус Механикус, создавшие мое кресло по личной просьбе Грегора Эйзенхорна, сделали его с той же заботой, с какой собирали танки и титанов.

Разрушительные потоки расплескались струями пламени по моему обиталищу. Боевые псы смущенно отступили назад. Но я понимал, что вряд ли кресло так же легко выдержит второй натиск.

Я потянулся сознанием и оторвал одного из псов от земли, включая его орудия и направляя их на его приятеля. Поврежденный первыми попаданиями лазерных импульсов, второй сервитор инстинктивно начал стрелять в ответ, и боевые псы уничтожили друг друга.

Я отпустил изувеченного сервитора, и тот рухнул на землю. По каменным плитам покатились осколки его механизма. Второй пес оказался вплавлен в кратер, образовавшийся от лазерного огня.

Я вновь устремился вперед. Слева от меня из клубов дыма вышел и вскинул длинноствольный лазган не замеченный мною секретист. Прятавшийся за креслом Белкнап выхватил карабин и трижды выстрелил противнику в грудь.

— Спасибо, — сказал я. — Но я бы и сам с ним управился.

— Просто стараюсь быть полезным, — ответил Белкнап.

Транспортировочный луч ворвался в открытый люк, и небольшая темная сфера словаря стала спускаться в старую ризницу. Стержни суспензора, вмонтированные в площадку под крышей, защелкали, включаясь и принимая вес словаря, мягко опуская его до тех пор, пока он не повис на небольшой высоте от платформы.

Луч, бивший сверху, угас, и лифтер улетел. Люк стал плавно закрываться.

Диадох шагнул к медленно поворачивающемуся в луче света словарю. Вокруг него собрались тринадцать секретистов.

— Мы приступаем к первому акту Энунциации, — произнес Диадох. — Жадер, займите свое место.

Трайс покорно кивнул и направился к креслу.

— Время? — спросил он.

— Восемь ноль две, — ответил Ревок.

— Пошлите сигнал осевым храмам. Пусть священнослужители начинают зачитывать диски.

— Сигнал послан, — ответил Ревок.

Трайс сел в первом ряду кресел, стоящих на площадке. Ревок едва успел сесть рядом с ним, как тут же снова вскочил на ноги, прижимая ладонь ко лбу.

— Торос?

— Тревога, сэр. Неприятности возле главного входа. И…

— Что еще? — прошипел Трайс.

— Там применяются псионические силы. Очень мощные, очень яростные. Я чувствую его. Это Рейвенор.

Трайс побледнел.

— Иди, — прошептал он. — Иди туда. И, черт побери, прикончи его, наконец!

Ревок торопливо спустился с площадки, выскочил из старой ризницы и побежал по галерее к великому темплуму.

Кыс прекратила стрелять. Оказавшиеся на ее пути пять маршалов и три секретиста попытались спрятаться за северным портиком. В этом случае они были бы надежно защищены, а она оставалась бы на открытом пространстве. Но Пэйшэнс схватила их телекинезом и остановила на полушаге: испуганные, неподвижные цели. Теперь их тела устилали двор.

Кыс оглянулась на Ануэрта. Из ствола его автоматического пистолета поднимался дымок. Шолто ни секунды не колебался, когда началась перестрелка.

— Хорошая работа, — сказала она.

— Я пытаюсь играть свою роль, как получается.

Перед ними был северный портик темплума, тыльная сторона старой ризницы также освещалась прожекторами. От куполообразной крыши отчалил и стал подниматься в ночное небо ярко освещенный лифтер.

— Похоже, мы опаздываем на представление, — сказала Кыс. — Следуй за мной.

— Конечно, мамзель, но что это за неуютный звук?

Пэйшэнс Кыс остановилась и огляделась. В глубине северного портика стоял человек, неистово раскручивающий над головой псайбер-манок.

Ночь над их головами разорвал яростный лязг — это захлопали стальные крылья. Со всех зданий общего блока слетались птицы, образуя колышущийся шар Пагубы, сверкающий и переливающийся в свете прожекторов.

— Только не снова, — пробормотал Ануэрт.

— Шолто. Спрячься за моей спиной, — сказала Пэйшэнс Кыс. — Прячься за мной.

Образовав узкую стрелу, металлические птицы заложили вираж, а затем спикировали вниз, готовясь разорвать Кыс и Ануэрта на части.

Получив ранение в бедро и припадая на ногу, Гарлон Нейл развернулся и прикончил еще двоих секретистов из плазменной винтовки. Он видел врата великого темплума, окутанные дымом, основной причиной возникновения которого послужил сам. Но он больше не видел ни Рейвенора, ни Белкнапа.

Темплум-сквер теперь превратился в полномасштабное поле битвы. Безумная ярость его нападения на маршалов и секретистов привела к панике среди и без того нервничавших людей на краю площади. На подъездных дорогах и бульварах вспыхнул полноценный бунт. Нейл понимал, что ему необходимо добраться до старой ризницы. Он похромал вперед, не обращая внимания на отдаленное эхо орудийного огня и крики, доносящиеся из темноты.

И тут что-то тяжелое вылетело из завесы дыма и ударило его в лицо. Нейл рухнул на четвереньки, выронив плазменную винтовку.

Бонхарт попытался ударить Гарлона по позвоночнику, но Нейл перекатился на спину, выплевывая кровь, и сумел блокировать удар. Все еще лежа на земле, он усилил захват и сломал пальцы секретиста.

Бонхарт закричал от боли и отшатнулся назад, прижимая руку к груди. Вскочив на ноги, Нейл выхватил хостековские автоматические пистолеты и всадил восемь пуль в грудь противника.

Секретист закачался и упал. Сжимая по пистолету в каждой руке, Нейл закружился на месте, проверяя, нет ли новых неожиданностей. Но в поле зрения не было никого… во всяком случае, никого живого. Тогда почему же ему кажется, будто…

Словно из ниоткуда прилетел кинжал. Нападение было настолько стремительным и свирепым, что у Гарлона едва хватило времени на то, чтобы его заметить. Он отпрыгнул назад, и клинок рассек стволы обоих пистолетов.

Нейл отбросил испорченное оружие и низко пригнулся, настороженно поворачиваясь вокруг своей оси. Моникэ, едва заметный фантом в дымном воздухе, кружила вокруг него, нанося удары зазубренным клинком. Нейл почувствовал, как один из них пробил армированный комбинезон и вспорол кожу на спине.

Он развернулся отчаянным рывком, но фантом уже испарился. Оставаясь за спиной неповоротливого мужчины, всегда за его спиной, Моникэ готовилась нанести смертельный выпад.

В сопровождении Белкнапа я вплыл в неф великого темплума. Это пустое и тихое место являло собой резкий контраст безумной ночи снаружи.

— Сюда, — сказал я Белкнапу.

Из западного коридора выбежал мужчина в сером костюме. У него были усталые желтые глаза, как два умирающих солнца. Он перешел на шаг и направился к нам.

— Имперская Инквизиция! — объявил я. — Сдавайтесь.

— Я знаю, кто вы, — сказал он.

Я тоже знал, с кем имею дело. Секретист потянулся сознанием и ударил меня, заставив откатиться назад. Белкнап попытался выстрелить в него, но желтоглазый легким кивком заставил нашего доброго доктора пролететь порядка двадцати метров. Падая, Патрик сломал скамью, а затем, потеряв сознание, сполз на пол.

— Понеслась! — произнес я, покидая тело.

Ревок встретил меня, не пытаясь уклониться от нападения. Он принял колючие красные очертания, имеющие вкус прокисшего вина, и прорвался сквозь мои ментальные защиты. Я отшатнулся назад, оказавшись таким же беззащитным, как мидия, чью раковину взломали за обеденным столом.

Ощущая зловоние собственных ментальных ран, я восстановил свою броню и снова схлестнулся с Ревоком, вонзая вертела пси-энергии в его красную псионическую форму. Они утыкали его, словно перья.

Ревок взвыл.

От ударной волны заходили ходуном деревянные скамьи великого темплума и вылетело несколько окон. Я вогнал вертела еще глубже, превращаясь в ежа с метровыми иголками. Ревок снова закричал и вырвался из моего захвата, ломая иглы. Он взмыл под самый купол великого темплума, где принял очертания какого-то крылатого создания, смутно напоминающего летучую мышь, но для описания которого явно не хватало четырех измерений. Тварь выпустила длинные, волокнистые щупальца, которые хлестнули по мне, сдирая впопыхах поставленные защиты и сминая края моего сознания. В отчаянной попытке укрыться от удара, я приобрел форму отточенного клинка и устремился сквозь хлещущие по мне щупальца, рассекая их, пока не вонзился во влажную сердцевину «летучей мыши».

Дрожащее тело Ревока пало на колени. Из его глаз и носа струилась кровь. Он напряг свое сознание, сжимая чуждые нашему миру очертания «летучей мыши» до крошечной красной точки, а затем разворачивая ее в сложную геометрическую фигуру. Фигура эта начала множиться и заполнять пространство своими копьями со скоростью, возрастающей по экспоненте. От плодящихся геометрических структур несло горелой кровью и старыми костями.

Я пытался увернуться, стараясь найти место для отступления. Но они были повсюду вокруг меня. Раздался неистовый треск, и мне показалось, будто вся планета выхвачена из гравитационного поля звезды, точно плод, срываемый с ветки. Отвратительные геометрические фигуры, количество которых уже достигало нескольких сотен, стали стремительно сходиться вместе, сжимаясь вокруг моего сознания, подобно зубам фрактального дракона. Такого хищника я прежде не знал. Он не кусал, но сокрушал. Я оказался зажат между сложными геометрическими фигурами, подходившими друг к другу настолько идеально, что между ними не оставалось ни единой щели.

От меня не останется и мокрого места, когда они сойдутся. Вырваться я мог, только прорвав реальность и устремившись к собственной гибели. Я пытался вырваться на свободу. Но не мог. Не мог.

Кара, Карл и Плайтон проникли через северный вход старой ризницы и скорчились в тени. Из своего укрытия они могли видеть недавно установленное возвышение и кружок шифровальщиков, собравшихся вокруг медленно поворачивающейся сферы, парящей в столбе света.

— Мы должны… — заговорила Плайтон.

— Постойте! — воскликнул Карл. — Святая Терра! Это же губернатор Баразан!

Диадох протянул руки к свету и раздвинул металлические страницы словаря. Он начал читать, произнося непроизносимое.

С потолка посыпалась штукатурка. В небе полыхнула молния. Диадох изрек первые созвучия сотворения.

Напитавшись энергией, засияли резонирующие обелиски. Промчавшись ледяным порывом, небесный белый свет озарил ризницу и протянулся непрерывными лентами по осевым направлениям города. Каждая из девятисот девяноста девяти церквей была освещена этими лучами. Священнослужители прочитали содержимое своих дисков до половины. И теперь жгучий свет образовал огненные ореолы вокруг прихожан.

В сиянии старой ризницы Диадох перебирал страницы словаря, декламируя могущественные не-слова антиязыка Энунции.

Он помедлил только для того, что сорвать с себя личину. Маска Оски Людольфа Баразана упала на пол площадки.

Открылось обожженное, изувеченное, но истинное лицо Диадоха — отвратительное месиво обгоревшей мускулатуры, воспаленной плоти и черных зубов, не защищенных губами.

Он снова протянул свои руки, продолжая перелистывать страницы металлического словаря и читать не-слова.

Его окружил ореол. Участок за участком, его тело восстанавливалось. Плоть наползала на кости, обрастали кожей руки, будто под руками скульптора возрождалось лицо. Мясо, кожа, волосы… все преобразовывалось, становясь ярким и свежим.

— Трон Святый! — воскликнула Кара.

— Что? — спросила Плайтон. — Что случилось?

— Это Молох, — сказал Карл Тониус. — Это Зигмунд, черт его дери, Молох.

Глава тридцать шестая

Кара и Тониус бросились через ризницу. Плайтон старалась не отставать от них.

Первые их выстрелы достались секретистам, попытавшимся встать на их пути к платформе. Некоторые из сидящих зрителей начали тревожно озираться, но большинство были слишком очарованы вселенскими чудесами, происходившими в центре площадки.

Карл первым выскочил на платформу, и его «Гекатер» засверкал. Двое из участвующих в ритуале шифровальщиков упали, и по белой платформе заструилась кровь. Свечение на секунду замерцало, и словарь тревожно задрожал.

Молох обернулся, и внезапное раздражение сменило на его лице улыбку, когда он узнал Карла и стоящую чуть позади Кару.

Все еще продолжая листать страницы, он составил новые не-слова, которые вначале заставили застыть, а потом и исчезнуть заряды, выпущенные из пистолета Карла и болтера Кары.

Затем он произнес еще одно не-слово.

Его сила ударила по ним, словно копер. Плайтон скинуло с площадки вниз. Кару подбросило в воздух и швырнуло на ряд кресел. Прежде чем потерять сознание от боли и распластаться на полу, она почувствовала, как ломаются ее ребра и ключица.

Карл принял на себя всю силу не-слова. Его плащ и почти вся остальная одежда превратились в обрывки, а кожа вздулась волдырями. Он с такой силой ударился спиной о поверхность платформы, что продавил ее. Казалось, будто все его внутренние органы полопались, а мозг сгорает в огне.

Карл Тониус закричал от боли и бессильной ярости. Они опоздали. Молох стал слишком могущественным, чтобы кто-нибудь из них мог его теперь остановить.

Пагуба спикировала, и Пэйшэнс Кыс встретила ее, сжимая в каждой руке по лазерному пистолету и заставляя крутиться вокруг себя по орбите четыре кайна. Ее телекинетический дар никогда прежде не приходилось применять против настолько многочисленного и опасного противника, но она не колебалась. Лазерные импульсы метались от цели к цели. Из стаи выпадали взорвавшиеся, дымящиеся птицы. Четыре кайна ворвались в приближающееся скопление, точно ракеты класса «земля-воздух». Кыс направляла каждый из них по отдельности, безостановочно вспарывая ими то одно, то другое металлическое создание.

Кроме того, она воздействовала телекинезом и непосредственно на птиц. Пэйшэнс заставляла их сталкиваться с такой силой, что у них отлетали крылья, а клювы вонзались в соседей, подобно железным гвоздям.

За несколько секунд, которые ушли у Пагубы на то, чтобы добраться до них, землю усыпали помятые хромированные тельца нескольких сотен металлических птиц.

Но их все равно оставалось слишком много, чтобы справиться с ними даже ее силой. Вскоре стая окружила их, и Кыс удерживала птиц из последних сил, продолжая стрелять и орудовать клинками.

На ногах и руках Пэйшэнс вспыхнули болью порезы. Она услышала, как вскрикнул прячущийся за ней Ануэрт, когда одно из созданий рассекло ему руку. Затем сверкающая птица клюнула его в лоб, и капитан распластался на земле.

Собрав остатки сил, Кыс подвывала от безысходности. Она убивала по дюжине птиц в секунду, но этого было недостаточно. Пэйшэнс почувствовала, как металлическое перо резануло ее по виску, как вонзился в фалангу пальца клюв, как хромированное лезвие распороло ее левое плечо.

Но она все равно продолжала сражаться, стреляя в упор и рассекая плотный вихрь тел каинами.

Затем она пошатнулась, когда проносившаяся мимо птица ударила ее по лицу. Кровь залила всю левую щеку. С отчаянным рыком Пэйшэнс ударила всей мощью своего телекинеза, на секунду откинув от себя всю стаю.

Но только на секунду. Пагуба немедленно устремилась назад. А у Кыс больше не было сил, чтобы отогнать ее.

Вооруженный ножом фантом нанес Нейлу очередной глубокий порез. Для человека его размеров Гарлон был очень подвижен, но этот призрак оказался куда более ловок.

На стороне Нейла оставался только его опыт.

Он не мог видеть своего противника, во всяком случае, недостаточно хорошо, чтобы эффективно ему сопротивляться. Поэтому он оставил попытки его разглядеть. Бывший охотник за головами закрыл глаза. И почувствовал ее.

Он уловил сладкий аромат женского тела, указавший ему направление так же четко, как если бы он мог ее видеть.

Моникэ бросилась вперед, готовясь вонзить клинок в печень Нейла. Но неожиданно напоролась на кулак.

Она упала, потрясенная, постанывающая от боли, впервые напуганная. А он уже сидел на ней, прижимая к земле всем своим весом.

Нейл стал разглядывать ее полупрозрачное тело, распластавшееся под ним.

— Ты еще что такое? — прорычал он.

На мгновение Моникэ сверкнула, точно зеркало, и неожиданно на Нейла уставилось точное его отражение.

Обычно это срабатывало. Как правило, подобная выходка на какой-то момент дезориентировала противника, что позволяло Моникэ закончить работу. Нейл с интересом оглядел своего двойника.

— Ну и дела, — сказал он, ломая ей шею.

Секретист Фоелон, раскручивая псайбер-манок, шагал по площади к кружащемуся, точно песчаный смерч над мостовой, шару Пагубы. Стрельба внутри стаи прекратилась. Женщина и коротышка, без сомнения, уже мертвы.

Фоелон неожиданно почувствовал, что его манок странно задергался. Он вдруг перестал обращать внимание на законы физики. Вначале попытавшись вырваться из руки секретиста, манок хлестнул кнутом и обмотался пять раз вокруг горла Фоелона.

Секретист издал сдавленный хрип. Веревка манка натянулась, отрывая его от земли и подвешивая в воздухе.

Пагуба взорвалась, разлетелась в разные стороны, рассеялась по площади и исчезла в небе.

Каменные плиты, точно осенняя палая листва, устилало больше тысячи мертвых и искалеченных птиц. А Пэйшэнс Кыс продолжала стоять, хотя ее одежда и превратилась в лохмотья, а тело покрывали царапины и порезы.

Она убрала опустевшие лазерные пистолеты и отозвала назад свои кайны, а потом уже перевела взгляд на повисшего в воздухе человека.

Кыс отпустила Фоелона и позволила ему упасть. Затем присела возле Ануэрта. Тело капитана тоже покрывали порезы, а глаза его были мутными.

— Надо уходить, — сказала она. Шолто кивнул и поднялся с земли.

Поддерживая друг друга, они подошли к старой ризнице. Здание было освещено, теперь уже не только наружными прожекторами, но и внутренним светом. И свет этот тек вдоль осевых направлений города.

Они дохромали до дверей. На пороге лежала жестоко избитая Плайтон.

— Что случилось? — Кыс старалась перекричать ураганный рев, текущий из ризницы вместе с потоками света.

— Мы с Карой и Тониусом вбежали внутрь, — задыхаясь, ответила Плайтон. — Но какой-то человек расправился с нами. Я упала… но сумела отползти сюда.

— Что там происходит?

— Какой-то ритуал! — прокричала в ответ Плайтон. — Там очень ярко. Он очень силен…

— Мы должны войти! — сказала Кыс.

— Это не является разрешенным! — прокричал Ануэрт.

Шолто уже пытался войти прямо в свет, исходящий из двери, но у него возникло ощущение, будто он пытается пройти сквозь стену.

Кыс приставила руки к сверкающему потоку и почувствовала, как он потрескивает и пульсирует, словно телекинетическое поле.

Пути внутрь не было.

Карл пытался пошевелиться, пробовал подняться. Но завывающий свет прижимал его к поверхности платформы. Он боролся с ним, черпая силы из давней ненависти к Зигмунду Молоху и шока, который он испытал, когда увидел, что этот мерзавец все еще жив.

Тониус сел.

Продолжая перебирать металлические страницы словаря, Молох оглянулся, заметив движение дознавателя. Он прошептал не-слово, будто отправлял Тониусу воздушный поцелуй.

Карл повалился назад, заходясь в крике. Ему казалось, будто из него вырывают все внутренности.

Молох снова вернулся к Энунциации.

Куллин неожиданно вскочил со своего места.

— Диадох! Диадох! — вопил он, пытаясь перекричать неимоверный шум.

— Сядь на место! — прокричал Трайс, также поднимаясь из кресла. — Как ты смеешь нарушать…

— Обернись! Обернись, дурак! — проревел Куллин ему прямо в лицо. — Смотри!

Карл Тониус поднялся на ноги. Внутри его тела, просвечивая сквозь кожу и делая видимыми кости, пульсировал тошнотворно-красный свет. В неземном блеске ризницы он казался каплей крови в ведре молока.

Он поднял правую руку, и плоть облетела с нее сгоревшей бумагой, выставляя напоказ почерневшие кости рук и длинных пальцев, превращающихся в когти.

— Это Слайт, — запинаясь, произнес Куллин. — Именем мрака, это Слайт!

Глава тридцать седьмая

Молох увидел, что приближается ему навстречу. На его лице проступило недоверчивое выражение. Он открыл рот и обрушил на пылающую красную фигуру настолько мощный поток Энунции, что затряслась площадка.

Но Карл спокойно выдержал его, и его собственное мрачное красное свечение лишь усилилось, словно он поглотил силу не-слов. Он двинулся вперед, занося для удара черные когти.

Оставшиеся шифровальщики дрогнули и побежали, но один из них оказался недостаточно быстр. Черные когти Карла вспороли его тело, окропив белую поверхность площадки широкими полосами крови.

Молох попытался произнести еще одно не-слово, но Тониус уже ударил его. Взвыв, Зигмунд отшатнулся назад. Левой половины его лица больше не было. Карл развернулся и стал хлестать когтями по дрожащим страницам словаря, выдирая их. Металлические листы взмывали в воздух, вырывались из суспензорных лучей и падали на пол. Вскоре разодранный словарь вылетел из поддерживающего потока и рухнул на площадку.

Грохот становился все громче. В белом сиянии протянулись инфернальные красные струи. Казалось, будто кровь окрашивает молоко в розовый цвет.

Заливаясь слезами, Жадер Трайс бросился вперед, пытаясь собрать вырванные и помятые страницы словаря. Но они обожгли ему руки. Жадер поднял взгляд.

Карл склонился над ним и мягко возложил черную костлявую руку на затылок Трайса, точно священник, дарующий благословение.

И Жадер Трайс стремительно истлел до сухой, мертвой шелухи, которая рассыпалась в прах и была унесена ветром.

Карл развернулся и направился к чиновникам, сидевшим в зрительских рядах. Кто-то словно прирос к креслу, но большинство пытались спастись, спрыгивая прямо с возвышения.

— Лея! — закричал Куллин. — Прикрой нас!

Лейла Слейд выхватила пистолет и выпустила шесть пуль, но не в самого демона, а в пол перед ним. Там, куда они попали, поднялись столбы зеленого дыма.

Из дыма появились хукторы. Их было шестеро, и каждый из них вдвое крупнее самого рослого человека. Они освободились из заточения в пулях.

Хукторы были демонами-убийцами из воинства Нургла — безмозглыми порождениями варпа, обладавшими огромной физической силой. Каждый из них выглядел как зловонное, склизкое скопление воспаленных глаз, выпирающих из раздутого, испускающего газы чешуйчатого мешка, набитого пульсирующими внутренностями. Хукторы передвигались на трех длинных перепончатых лапах, напоминающих сложенные крылья древних летучих ящеров. Каждая лапа завершалась огромным, крючковатым когтем, исходящим из копыта, твердого и серого, как галька.

Они принялись выводить свои жутковатые трели. Воздух наполнился их отвратительным фекальным смрадом. Опираясь на свои невероятные конечности, они с бездумной яростью набросились на Карла.

Куллин и Слейд подхватили серьезно изувеченного Диадоха.

— Надо уходить, лорд! — заорал Куллин. — Хукторы удержат его достаточно долго, чтобы мы могли спастись!

Диадох промычал что-то невразумительное. Его лицо было залито кровью.

— Не время спорить, — прокричал Куллин. Поддерживая Диадоха под руки, они с Лейлой покинули площадку.

Оставшиеся позади Карл и хукторы пытались разорвать друг друга на части.

Когда Гарлон Нейл, прихрамывая, вошел в великий темплум, то первое, что он увидел, было мое кресло — неподвижное, замершее посреди нефа. Лицом к нему, на расстоянии в десять метров, на коленях стоял темноволосый секретист, из носа и уголков желтых глаз которого текла кровь.

Нейл знал, в чем дело. Он почувствовал слабую дрожь в воздухе, говорившую о том, что обе неподвижные фигуры сошлись в титанической, незримой битве.

С предельно возможной для его израненных ног скоростью Нейл устремился вперед, надеясь, что успеет прикончить псайкера, пока тот еще не вернулся в тело и оставался физически уязвим. Из оружия у Гарлона остался только зазубренный кинжал Моникэ.

Умение Ревока контролировать свой псионический дар потрясало. Он оставил частичку сознания присматривать за своим телом, чтобы защитить его от внешних опасностей. Увидев приближающегося Гарлона, он пролаял не-слово, ударившее Нейла в живот и заставившее того повалиться на пол.

Но не раньше чем бывший охотник за головами успел метнуть нож.

Оружие вонзилось в правое плечо Ревока. Торос закричал от боли, и его хватка на мне ослабла. Я почувствовал, как сжимающиеся фигуры замедлили движение, хотя секретист уже снова восстанавливал концентрацию и готовился растереть меня в порошок.

Вся мощь моей Воли сосредоточилась в единственном ярком желании — обрести свободу. Как только хватка Ревока ослабла, единственный мой сигнал вырвался из нее, воздействуя в этот раз на физическую реальность. На мгновение вся моя Воля была направлена на систему управления креслом.

Мое бронированное пристанище разогналось по нефу, ударило в коленопреклоненное тело Ревока и поволокло его по полу. Торос еще цеплялся за него, когда оно врезалось в массивный бронзовый алтарь со скоростью под сорок километров в час.

Мое кресло отскочило назад и закачалось. Искалеченный труп Ревока безвольно сполз на каменные плиты.

Я старался вернуть себе способность рассуждать. Я был ранен, истощен, а мое сознание все еще не оправилось от тяжелого сражения.

Пройдя по нефу, Нейл помог Белкнапу встать на ноги. Я вылетел через западные ворота темплума и направился к старой ризнице.

Она по-прежнему сверкала, но теперь в ее сиянии появился красный оттенок, и подкрашенные лучи простерлись по городу. Пламя лизало разбитые окна, и целые куски купола, объятые огнем, с треском проваливались внутрь.

Перед собой я увидел Кыс, Плайтон и Ануэрта.

— Туда не войти! — прокричала мне Пэйшэнс.

Но мы были должны это сделать.

Кара заморгала и открыла глаза. Над покореженной площадкой завывал напитанный энергиями ветер, а стены ризницы охватил огонь, пожирающий древние драгоценные фрески купола и превращающий их в сверкающие, падающие вниз угольки и сажу.

Все вокруг казалось красным, и не столько из-за пожара, сколько из-за потоков энергии, исходящих из центра платформы. Некогда белоснежные и чистые, они стали казаться темно-красной гущей.

Кара попыталась пошевелиться, но ее тело было слишком сильно повреждено. Несколько костей было сломано, и внутренности отзывались болью.

— О Боже-Им… черт! Боже-Император! — вскрикнула она.

Кара сумела повернуть голову и увидела лужи ихора и куски плоти демонов-хукторов, покрывающие платформу. Что здесь, черт возьми, случилось, пока она была…

Карл возвышался над ней. Кара закричала.

Это был не Тониус. Это было красное, сверкающее нечто, носящее его тело, точно одежду. Оно просвечивало сквозь него, проявляя его скелет, точно на рентгеновском снимке. От его правой руки, с того места, где ее заново пришивал врач «Потаенного света», остались только почерневшие кости.

— О Трон! Святой Трон! — испуганно закричала она.

Пылающий демон наклонился, протягивая к ней свою костлявую руку.

— Пожалуйста, Карл! Пожалуйста, не делай этого! — завопила она.

Рука остановилась. Красное свечение, исходящее от Карла Тониуса, слегка ослабло.

— Кара? — произнес он, и его голос доносился словно бы издалека. — О Кара, поверь, я в этом разбираюсь. Я могу видеть твое сознание. Ты боишься меня. Боишься, что убью тебя…

Веки Карла затрепетали. Шок и боль исказили его лицо.

— Нет, только не это… Ты уже умираешь! Я вижу эту ужасную опухоль в твоей голове. Нет, Кара, нет! Только не ты! Только не так!

Внезапно яростный красный свет разгорелся в нем с новой силой. Его голос сорвался на хриплое рычание:

— Позволь мне облегчить твои страдания, Кара. Я сделаю это быстро.

Черные когти устремились к ее лицу.

Все еще оставаясь снаружи, я увидел, как изменилось свечение. Оно стало еще более темным, будто в него плеснули несколько галлонов красных чернил или крови. Расходящиеся по осям лучи стали почти пурпурными. Я почувствовал, как по разрушающейся ризнице прокатывается неимоверно мощный псионический взрыв.

— Назад! — закричал я. — Всем отойти назад! Быстро!

Все вокруг задрожало, как при землетрясении. Яркий свет, исходивший из ризницы, погас, оставив после себя только вспышки на сетчатке. Каждый прожектор на площади взорвался брызгами стекла, как и окна зданий, окружающих великий темплум.

Купол ризницы пошел трещинами и обвалился. Из дверных проемов и пустых окон взметнулся огонь. Ударная волна подбросила в воздух моих спутников и отшвырнула назад мое кресло.

Затрещав, будто молнии, разорванные осевые лучи промчались по Петрополису. Девятьсот девяносто девять храмов и церквей, расположенных вдоль кошмарных линий безбожной симметрии Теодора Кадизского, взорвались, подобно бомбам, разрушая расположенные вокруг них здания. Пожары охватывали целые районы. В губернаторском дворце энергетический взрыв невероятной мощи спалил Зал Осуществления, и двадцать верхних этажей башни разметало взрывом.

Казалось, будто в городе проснулся вулкан и плюется огнем в черноту небес.

Глава тридцать восьмая

Той ночью умерли тысячи людей. Тысячи людей, многие из которых были невинными гражданами Империума, жертвами паники и разрушений. Для большинства жителей Юстиса Майорис эта ночь стала катастрофой. И историки с ними в этом, как правило, соглашаются.

Конечно же, планета погрузилась в хаос. Несколько месяцев продолжались восстания и беспорядки, распространившиеся по всему субсектору, напуганному тем, что власть Империума рухнула. Это привело к гражданским войнам, голоду, распространению эпидемий. Последствия этих событий чувствовались и двадцать лет спустя.

Я успокаиваю себя тем, что, чем бы нам ни пришлось тогда заплатить, это была сравнительно маленькая цена. Я прекрасно понимаю, чем могло бы все закончиться, если бы эта горстка безумцев и безжалостные хранители их тайн смогли завершить свой отвратительный ритуал и обрести могущество, которого они так жаждали.

Не надо думать, что я радуюсь такому исходу. Я сожалею о разрушениях и гибели людей. Но утешаю себя мыслью, что та же самая, а может быть, куда более страшная судьба постигла бы всякую планету в Империуме, достигни Зигмунд Молох своей цели.

На Юстисе Майорис было введено военное положение. Потребовался целый год, чтобы возвратить в Петрополис хоть какую-то видимость порядка. Для этого пришлось привлечь все силы ордосов, которые возглавил сам лорд Роркен. Они произвели зачистку, уничтожив и изгнав последние следы заразы, распространенной повсюду Жадером Трайсом. Снова погибли тысячи людей, казненные за ересь и причастность к этим событиям. Управление субсектором было передано Цакстону до тех пор, пока не будет найден и избран под присмотром Инквизиции новый лорд-губернатор.

Но еще до того, как силы Инквизиции прибыли в израненный мир, я покинул его, забирая с собой своих измученных воителей. Мне предстояло еще одно неотложное дело. Молох воспользовался помощью Куллина и сбежал с Юстиса Майорис. Нам не будет покоя, пока мы не найдем и не уничтожим его раз и навсегда.

Доктор Белкнап — возможно, самая верная, самая честная душа, какую я когда-либо знал, — убеждал меня остаться и воспользоваться своими влиянием и властью, чтобы вернуть порядок в разоренный город. Но это не та сфера, в которой я разбирался бы, к тому же только я и мои люди способны пуститься в погоню за Молохом по горячим следам. Я не позволю ему оставаться на свободе и снова скрыться от меня. Слишком много раз он проделывал это прежде.

Мы оставили Юстис Майорис на следующий день после разрушения ризницы, вернувшись на борт «Аретузы».

Нейл, Пэйшэнс и сам Ануэрт залечивали раны. Мауд Плайтон отправилась с нами, поступив ко мне на службу. Я с радостью принял ее.

Заэль остается в коме. Мы подключили его к системам жизнеобеспечения на борту «Аретузы». Фраука практически от него не отходит.

Конечно, истинным чудом стало то, что Кара и Карл выжили. Мы обнаружили их лежащими без сознания среди догорающих обломков старой ризницы. Они отделались, можно сказать, царапинами.

Каким-то образом и, может быть, благодаря вмешательству самого Бога-Императора они пережили финальные аккорды катастрофы, когда был прерван ритуал Энунциации.

ВСКОРЕ

«Аретуза». Варп-переход. 404.М41

— Это странно, — сказал Белкнап.

— Но хорошо?

Врач кивнул.

— Конечно. Хотя я никогда раньше не встречал такого. Опухоль уменьшается. Исчезает. Послушай, мне надо еще раз проверить результаты в лаборатории. Может быть, старые медицинские системы Ануэрта допустили ошибку.

— Надеюсь, что это не так, — произнесла Кара, присаживаясь на кушетку.

— Как и я, — ответил он. — Вернусь через пять минут.

— Я рада, что ты полетел с нами, — сказала Кара. Он оглянулся на нее.

— Ты же мой пациент, — ответил он. — Я ведь говорил, что буду рядом, пока нужен тебе.

— Точно, — пожала она плечами. Белкнап улыбнулся и прокашлялся.

— Я хотел сказать… я тоже рад, что полетел с вами.

Он вышел из лазарета. Кара прилегла на кушетке, сделала глубокий вдох и закрыла глаза.

— Кара?

Она резко села на кровати. Возле нее стоял Карл.

— Пожалуйста… — заговорила она.

— Кара, — его глаза умоляли, — я не собираюсь причинять тебе вреда.

— Пожалуйста, Карл, — повторила она. — Я должна все рассказать Гидеону. Должна. В самом деле.

Тониус умоляюще протянул ладони. Она дернулась назад, стараясь держаться подальше от его правой руки.

— Пожалуйста, Кара, — упрашивал он. — Если ты скажешь Рейвенору, все будет кончено. Мне нужно время, только немного времени. Я могу справиться с этим, понять и научиться управлять этим.

— Нет, Карл…

— Пожалуйста, Кара! Я не то, что ты думаешь! Разве стал бы демон, явившийся из варпа, сражаться с Молохом и мешать его ритуалу? Стало бы зло спасать тебя? Стало бы зло лечить тебя?

Тониус коснулся ее головы пальцами правой руки. Она закрыла глаза и задрожала.

— Я ведь помог тебе, — прошептал Карл Тониус. — И все, о чем я прошу, — чтобы ты помогла мне. Разве я прошу так много?

Он убрал руку и улыбнулся.

— Вот так. Я вижу. Ты не скажешь. Я знаю, что ты не станешь. Ты не станешь рассказывать им о… — Он осекся.

— Да, в этом ты разбираешься, — прошептала Кара Свол.

Терпеливая игра

I

Выйдя из Урбитана и отправившись на запад, вы скоро обнаружите себя среди заброшенных, безлюдных руин, простирающихся до самого горизонта. Единственным признаком жизни здесь служат бронированные убежища наркобаронов, вспучившиеся подобно стальным гнойникам среди бескрайних развалин. Это царство нищеты и забвения — огромная, омерзительная свалка промышленной цивилизации, за которую сражаются Пеннирэкеры, Долоры и несметное множество других банд. В этих землях даже и не пытаются делать вид, будто подчиняются властям Империума.

Вдоль грязных дорог дуют зловонные ветры — гнилое дыхание канализационных отстойников и чадящих труб гигантского города. Сквозняки разносят тошнотворные миазмы, завывая во тьме среди разрушающихся домов.

Здесь царит вечная ночь, ведь вздымающиеся над развалинами стены Урбитана заслоняют дневной свет. Испещренные мириадами огней, на горизонте высятся рокритовые шпили города-улья, уходя за облака. Эти гигантские прямоугольные колонны кажутся плечами некоего жуткого чудища, пытающегося выбраться из хтонических глубин, или же величественным скальным хребтом, отбрасывающим свою вечную тень на трущобы, расстилающиеся у его подножия.

Пасмурные небеса были расчерчены инверсионными следами суборбитальных кораблей, чьи сигнальные огни порой напоминали белый курсор, скользящий по черному фону дисплея. Время от времени трущобы сотрясала дрожь, когда над ними пролетало грузовое судно, заходящее на посадку в каньонах улья, взрывая воздух ревом своих турбин.

Здесь, на западе, шпили города словно спотыкаются, встречаясь с неказистыми постройками, взбирающимися подобно ветхой лестнице к каменной башне, где расположен приют, известный как Колледж юных сирот. Это весьма унылое заведение существует за счет благотворительных пожертвований и балансирует на самом краю между ульем и трущобами. Скромная, разрушающаяся от старости башня возвышается, обратив к западу многочисленные окна-щели, заделанные решетками ради безопасности воспитанников.

Шли первые месяцы 396 года по имперскому календарю, когда среди многочисленных обитателей схолума появились три сестры, поименованные Пруденс, Провиденс и Пэйшэнс.58

В ту ночь, когда я прибыл на Саметер, ригористы заперли Пэйшэнс в темнице.

II

Саметер — довольно мрачная планета, и его угрюмая атмосфера как нельзя лучше соответствовала нашему настроению. Неопрятный, вырождающийся мирок, расположенный в самом сердце субсектора Геликан, так же как и мы, знавал куда лучшие дни.

Мои спутники, так же как и я, были измождены и подавлены. Нас окутывало столь плотное облако скорби, что ни один из нас не мог даже выразить ее словами. Это длилось вот уже шесть месяцев после событий на Маджескусе. Вместе нас удерживала, заставляя двигаться дальше, одна лишь примитивная жажда мести.

До Саметера нам пришлось добираться на частном транспорте. «Потаенный свет» остался стоять на ремонте в полусекторе от нас, хотя Циния Прист — хозяйка корабля — и обещала присоединиться к нам, как только работы будут завершены. Но я точно знал: она проклинает тот день, когда согласилась помочь мне в этой миссии. В последний раз, когда мы с ней говорили, Циния с печалью в голосе пообещала, что еще один такой инцидент, как на Маджескусе, и она разорвет наш договор, вернувшись к привычной каперской жизни на Великом Пределе.

Она во всем винила меня. Как, впрочем, и все остальные. И, черт побери, это было вполне справедливо. Я недооценил Молоха. Позволил ему улизнуть. Моя слепая самоуверенность привела к трагедии. О Трон, каким же тупицей я был! Молох не из тех врагов, на кого можно смотреть сверху вниз. Он — воспитанник Когнитэ, да еще к тому же один из лучших и умнейших еретиков, вышедших из стен этого адского училища, где главнейшим критерием отбора всегда была гениальность.

Наш челнок спускался, рассекая гнойное небо над Урбитаном, виляя в порывах бокового ветра и кругами спускаясь к частному космодрому на севере города. Как всегда неожиданно, включились маневровые двигатели, и моих спутников вжало в сиденья. Даже я, будучи подвешенным в суспензорном поле, ощутил давление гравитации. Дата-кабель моего кресла был подключен к системам челнока, и я мог видеть все то, что стальной кожух обшивки скрывал от глаз моих товарищей: массивные шпили, сточные каналы шириной в километр, слепящие огни, завесу смога. Башни города-улья вздымались подобно гигантским надгробным камням, где эпитафии были написаны непонятным языком светящихся окон. Заводские трубы вздыхали, выпуская тучи черного дыма. По нижним летным трассам скользили многочисленные флаеры и орнитоптеры, похожие на крошечных насекомых, роящихся в воздухе летними вечерами. Чуть поодаль я видел золотые, будто царская корона, шпили базилики Экклезиархии. За ними высились стеклянные здания, вмещавшие в себя офисы Северной Коммерциалии; они были столь огромны, что под их сводами формировались собственные микроклиматические облака. Чуть в стороне раскинулось Внутреннее Консульство, окруженное кольцами транспортных систем, и стальные павильоны Сельскохозяйственной Гильдии.

Приземлились мы уже на закате. Небо озаряли огромные сверкающие «бублики» горящего газа, вырывавшиеся из труб заводов по производству прометия. Они казались миниатюрными рукотворными солнцами на фоне коричневых, темнеющих туч.

Частная посадочная площадка находилась на верхних ярусах переплетавшихся строений внутреннего города. Она была арендована местным ордосом, чтобы иметь постоянный доступ к этим районам, и представляла собой покачивавшуюся и поскрипывавшую на ветру стальную платформу. Но, несмотря на то что мы находились под открытым небом, выхлопные газы нашего старенького, потрепанного жизнью челнока все равно наполнили огражденную страховочными перилами площадку своей удушливой атмосферой. Наш спускаемый аппарат — примитивный орбитальный грузовичок — верой и правдой трудился вот уже три сотни лет. Опустившись на свои пневматические выдвижные опоры, он стал походить на бесхвостую ящерицу. Когда-то, очень и очень давно, он был выкрашен в красный цвет, но уже мало что напоминало об этом. Из всех сочленений приземлившегося челнока валили клубы белого пара, и под днищем кораблика подозрительно быстро образовывалась лужа смазки и охладительной жидкости, вытекавшей из трещин в обшивке.

Не задавая лишних вопросов, Кара схватилась за ручки моего кресла и выкатила меня наружу, сбежав по опущенным сходням. Конечно, я и сам справился бы с этой задачей, но чувствовал, что она, как и все остальные члены моей команды, нуждалась хоть в какой-нибудь работе, лишь бы только отвлечься от мучивших ее мыслей. Следом за нами из корабля выбрался Гарлон Нейл и тут же подошел к самому краю платформы, чтобы заглянуть в туманные глубины простиравшегося внизу улья. Карл Тониус ненадолго задержался на выходе, чтобы рассчитаться за полет и договориться о сроках обратного отправления. Гарлон и Кара перед посадкой переоделись в бронежилеты и тяжелые, прочные куртки, но Карл, как всегда, нарядился роскошно, в соответствии с веяниями моды: ботинки на танкетке, с загнутыми носами, панталоны из черного вельвета, сшитая на заказ приталенная куртка цвета серой дамасской стали и с высоким воротником, подвязанным серебряным шнурком и заколотым золотой пряжкой. Молодой, двадцатичетырехлетний блондин с удивительно гладкой кожей, он тем не менее обладал сильным характером и должным воспитанием. Когда мне впервые показали его, сказав, что отныне он будет моим дознавателем, я решил, что Тониус — заурядный мажор, но впоследствии мне пришлось признать, что за внешним позерством и манерничаньем скрывается гениальный аналитический ум. Своим положением он сильно выделялся из остальной команды. Нейла и Кару, к примеру, я выбрал в свои помощники благодаря их навыкам и талантам. Но Карл обучался на инквизитора. Однажды придет день, когда он по праву получит соответствующий титул и кольцо с печатью какого-либо из великих ордосов. Его служение мне было лишь этапом в его ученичестве; каждый инквизитор прежде был дознавателем, что позволяло ему в должной мере ознакомиться с работой, ожидающей его в будущем. Сам я сопровождал Грегора Эйзенхорна и весьма многому научился у этого великого человека. Я не имел ни малейших сомнений, что спустя несколько лет и Карл Тониус будет вполне достоин высокого чина.

Этого так и не произошло, но я даже и представить не мог тех событий, что привели к той трагедии. К сожалению, все мы крепки задним умом.

Вистан Фраука неторопливо спустился по сходням, закуривая последнюю лхо-папиросу из тысячи последних папирос. Его ограничитель был включен, и так и должно быть, пока я не отдам нужный приказ. Как обычно, Вистан имел отстраненный, скучающий вид. Столь же расслабленно он прошествовал к грузовому отсеку, где сервитор разгружал нашу поклажу, и отыскал свои вещи.

Гарлон продолжал стоять на краю платформы, погрузившись в глубокие размышления. Крепко сбитый, жилистый мужчина с мощной мускулатурой и гладко выбритой головой, он обладал аурой, которая, казалось, была способна подчинить всех и вся его воле. Рожденный на Локи, он много лет зарабатывал на жизнь охотой за головами, прежде чем принял предложение моего наставника Эйзенхорна. Если позволите так выразиться, Нейл достался мне по наследству. И не было на свете такого человека, чью поддержку в бою я предпочел бы помощи Гарлона. Проблема заключалась лишь в том, что я не был более уверен, остается ли он на моей стороне. Этот вопрос встал после… после того происшествия. Я даже слышал, как Нейл поговаривает о том, чтобы вернуться к «былой жизни», и в его голосе при этом звучали те же пораженческие нотки, что и у Цинии Прист. Что же, если бы до этого дошло, я был бы вынужден отпустить его.

Но это тяжкая потеря.

Кара Свол провела мое кресло к краю платформы, остановившись возле самых перил. Перед нами простерся огромный город.

— Что-нибудь видишь? — спросила Кара. Она старалась вести себя непринужденно, но я чувствовал боль в ее голосе.

— Обещаю, мы найдем его, — произнес я.

К сожалению, системы вокс-транслятора, встроенного в кресло, делали мой голос механическим, лишенным эмоциональности. Я уже давно ни с кем из своих спутников не общался при помощи телепатии. Последний раз мы разговаривали напрямую на Маджескусе. Да, меня раздражала чудовищная холодность вокса, но ментальная речь была все же слишком интимным, слишком доверительным общением — и слишком болезненным сейчас, когда наши мысли были окрашены скорбью.

— Мы обязательно здесь что-нибудь отыщем, — добавил я. — Что-нибудь значимое.

Кара выдавила из себя улыбку. Впервые за несколько месяцев я увидел это выражение на ее лице, и это немного согрело меня. Она старалась справиться. Свол была невысокой рыжей пышкой, чьи округлые формы ни за что не позволили бы вам догадаться о тех акробатических навыках, которыми она обладала. Как и Гарлон, она перешла ко мне от Эйзенхорна. Кара была искренне предана ордосам и, когда требовалось, могла проявлять каменную твердость характера, хотя внутри была такой чувственной, как выглядела, и столь же мягкой, как изгибы ее тела. По правде сказать, я и держал ее при себе не столько за ее ловкость, незаметность и умение управляться с оружием, сколько за эту самую мягкость.

Молох растворился в безбрежности космоса сразу же после преступления, содеянного им на Маджескусе, и не оставил за собой никаких следов. Но Саметер, эта замшелая планета, давал надежду нащупать ниточку, ведущую к еретику. Трое из уничтоженных нами наемников Молоха, штурмовавших «Потаенный свет», как выяснилось, были родом именно с этого мира. Причем все из Урбитана — второго крупнейшего города Саметера.

Нам предстояло проследить их родственные и социальные связи, узнать о каждом повороте и изломе в их судьбах, чтобы вновь взять след преступника.

И тогда…

Карл наконец завершил свою беседу с пилотом челнока. Когда я развернулся, то увидел, что наш «извозчик» взирает на меня так, словно впервые меня видит. Мне даже не требовалось читать его мысли, чтобы понять причину его любопытства.

Раны, причиненные Хаосом, сделали меня калекой. Я превратился в бестелесный призрак, навеки заточенный в бронированное летающее кресло. Лишился человеческого облика. Просто парящий в воздухе стальной механический контейнер, внутри которого сложнейшие биосистемы поддерживают некое подобие жизни в скудных остатках плоти. Я прекрасно осознаю, что один мой вид способен напугать простых людей вроде того же пилота или его экипажа. У меня нет даже лица, а ведь все так привыкли к лицам.

Да я и сам скучаю по нему. И по собственным ногам — тоже. Роковая судьба оставила мне лишь одно — мой разум. Ясный, обладающий псионическими способностями опасного уровня, он служил единственной отдушиной, позволявшей мне смириться с физическими увечьями. Только это и позволяло мне нести бремя долга. Только благодаря интеллектуальным способностям я имею полноценную жизнь, оставаясь на самом деле просто уродцем, заточенным в железной коробке.

А вот у Молоха имелся собственный облик. Довольно привлекательная маска из плоти и крови, но столь же невыразительная, как мое обтекаемое, выкрашенное матовой краской вместилище. Единственное искреннее выражение, какое вы могли бы увидеть на его лице, — наслаждение при совершении очередной подлости. И я бы многое отдал, чтобы сунуть его размозженную голову в печь и навсегда сжечь эту маску.

— У нас есть имена и описания? — спросил я.

— Они у Нейла, — ответила Кара.

— Гарлон?

Боец повернулся и неторопливо направился к нам, на ходу извлекая инфопланшет из кармана долгополого, прошитого стальной проволокой тренча.

Не сбиваясь с шага, Нейл включил устройство.

— Виктор Жан. Нобл Сото. Гудмен Фрелл. Биометрики, адреса, нарушения закона, история жизни. Все при нас, все учтено.

— Тогда пора заняться тем, ради чего мы и прибыли, — сказал я.

Ill

Темница. Такое место, куда можно бросить вещь или даже человека, о которых вам хотелось бы забыть. Или же, как предпочитала думать о своем положении сама Пэйшэнс, место, где можно немного посидеть и забыть обо всем.

Темница схолума представляла собой погреб, вырытый под основанием башни и закрытый тяжелой, надежно завинчивающейся крышкой. Там не было никакого освещения и в сырой мгле шуршали крысы. Это помещение использовалось ригористами для наказания тех учеников, что позволяли себе самые серьезные нарушения внутреннего распорядка. Но вместе с тем это было одно из немногих мест в Колледже юных сирот, где можно насладиться неким подобием покоя и уединения.

Если судить по журналу учета, схолум стал домом для девятисот семидесяти шести юношей и девушек, многие из которых были выходцами из загородных трущоб. За ними присматривали тридцать два наставника — всех их нанимали в частном порядке — и сорок человек прислуги, включая дюжину бывших гвардейцев, игравших роль охраны и известных в стенах заведения как ригористы. В задачу последних и входило обеспечение порядка и дисциплины.

Обитатели башни вели аскетичный образ жизни. В древнем здании, построенном несколько веков назад, царствовали сквозняки и сырость. Оно до сих пор не упало лишь потому, что, подобно какому-нибудь ползучему растению, опиралось на шпиль улья. Полы многочисленных этажей являли собой просто холодный оузилит, выстланный грубыми циновками. Стены же были выкрашены известковой краской, и их вечно покрывали капли конденсата. Ни на секунду не прекращающийся гул, доносившийся с нижнего этажа, говорил о котельной, работавшей там, но никогда тепло не поднималось по полопавшимся трубам и заржавевшим радиаторам.

Распорядок дня был предельно жестким. Ранний подъем, молитва и целый час ритуальных мероприятий перед завтраком, который накрывали только на рассвете. Все утро проходило в делах: ученики мыли полы, начищали посуду, помогали по кухне. После полудня начинались уроки. Затем был обед, новые молитвы, помывка в холодной бане и занятия в церковной школе, проходящие при свете лампад.

Время от времени лучшие воспитанники удостаивались права прогуляться вместе с педагогами до ближайших районов города-улья, чтобы помочь тем донести до схолума продукты, ткань, чернила, масло и прочие ресурсы, без которых не мог существовать их приют. Их легко было опознать на улицах западных стоков: мрачный, закутавшийся в балахон учитель, ведущий за собой вереницу молчаливых, предельно послушных школяров, нагруженных тюками, свертками, мешками и картонными коробками. Каждый из учеников носил грязновато-серую униформу с аббревиатурой схолума, вышитой на груди и спине.

Мало кто из них жаловался на жизнь, ведь в большинстве своем подростки оказывались в схолуме добровольно. Сколь бы суровой ни была их жизнь в стенах Колледжа юных сирот, куда хуже была перспектива вновь оказаться в трущобах. Зараженные степи предлагали простой выбор: превратиться в дикого зверя или же вступить в разбойничью шайку. В любом случае можно было поручиться, что долго вы не проживете. Финансируемые муниципалитетом схолумы предлагали хотя бы место для сна, еду и минимальное образование, воплощавшее ценности Трона и надежду на спасение. Более-менее здоровые, избавленные от вездесущих вшей, закончившие обучение молодые люди покидали приюты, имея все шансы пристроиться в качестве подмастерий в какую-нибудь гильдию, примкнуть к экспедиции или поступить к кому-нибудь в услужение.

Пэйшэнс жила при схолуме вот уже двенадцать лет, а стало быть, ей было уже не то двадцать два, не то двадцать три года, что делало ее самой старшей из когда-либо зарегистрированных здесь учеников. Большинство оставались под опекой этого заведения только до достижения совершеннолетия. Но Пэйшэнс не могла уйти из-за своих сестер — близняшек Провиденс и Пруденс, которым было по пятнадцать лет. Она обещала, что ни на минуту не оставит их, пока им не исполнится восемнадцать. Эту клятву она принесла умиравшей матери в тот день, когда та привела их в схолум и сдала на руки воспитателям.

На самом деле ее звали вовсе не Пэйшэнс, так же как и Пруденс звали вовсе не Пруденс, а Провиденс — не Провиденс. Подобные «имена», служившие знаком начала новой жизни, получал каждый воспитанник в день своего поступления.

Мало кто из учащихся, если не считать Пэйшэнс, удостаивался заточения в темнице. Она же успела побывать там вот уже девятнадцать раз.

В тот день причиной послужил сломанный нос наставника Абелярда. Она припечатала самовлюбленного недоумка, когда тот посмел раскритиковать ее за недостаточное усердие во время дежурства по прачечной. Что ж, его сломанная переносица и залитое кровью лицо были вполне соответствующей платой за это заточение.

Впрочем, немного поостыв в этой темноте, Пэйшэнс поняла, что нападение на наставника было плохой идеей. Это не давало ничего, кроме очередной отметки в ее личном деле. В результате она пропускала выпускной ужин, который проходил несколькими этажами выше. Подобные мероприятия устраивались раз в несколько месяцев. В схолум прибывали важные люди — магистры гильдий, купцы, директора заводов и владельцы фабрик, — чтобы посмотреть и оценить старших воспитанников, выбрав из них лучших. Пэйшэнс знала, что уже утром многие из тех, с кем она дружила много лет, навсегда покинут схолум и начнут новую жизнь в перенаселенных шпилях Урбитана.

Главная проблема состояла в том, что она слишком долго оставалась здесь. Она была слишком взрослой, чтобы повиноваться даже суровым ригористам, и именно поэтому раз за разом попадала в неприятности. Если бы не клятва и две любимые сестры, она бы давно уже подрядилась подмастерьем на одну из городских фабрик.

Нечто волосатое и явно передвигающееся более чем на четырех лапах пробежало по ее обнаженной руке. Воспользовавшись своим даром, Пэйшэнс отбросила существо во тьму.

Дар. Ни у кого из знакомых не было такого. Даже у сестер не имелось ни малейшего намека на него. Пэйшэнс никогда не использовала его при наставниках и была абсолютно уверена, что они ничего об этом не знают.

Это было как-то связано с силой разума. Пэйшэнс могла передвигать предметы, просто подумав об этом. Способности открылись в тот день, когда мать оставила их у дверей схолума. С тех самых пор девушка старательно тренировалась.

Вглядываясь во тьму каменной пещерки, она попыталась представить лицо своей мамы, но не получилось. Все, что удавалось вспомнить, — теплый запах пота, чуть застарелый, но внушающий уверенность; крепкие объятия; надрывный, предвещающий скорую смерть кашель.

Но лицо… ее лицо…

Прошло уже слишком много времени. Не в силах восстановить такой родной образ, девушка направила свои мысли в другое русло. Имя. Она не Пэйшэнс. Надо было помнить настоящее имя. Наставники пытались вытравить его из нее, пытались заставить ее забыть свое прошлое «Я», но она сопротивлялась. Это было единственное ее сбережение, которое никто и ничто не могло отобрать у нее. Настоящее имя.

Только оно и помогало ей жить. Память поддерживала ее, заставляла идти дальше.

Забавно, ведь, чтобы покинуть темницу, Пэйшэнс стоило только захотеть. Воспользовавшись своим даром, она легко могла откинуть в сторону защелку люка и выбраться наружу. Но это выдало бы ее талант, позволило бы наставникам понять, что она отличается от простых учеников.

Пэйшэнс усмирила свой разум и расслабилась.

Она знала: кто-то идет. Идет за ней.

IV

Гарлон Нейл даже не моргнул, когда к его лицу устремился кулак. Бывший охотник просто выбросил вперед левую руку, одновременно пригибаясь, перехватил запястье противника и вывернул на добрых двести градусов. Кость, должно быть, сломалась, но хруст утонул в сдавленном крике нападавшего, оборвавшемся, когда вторая рука Нейла встретилась с лицом неприятеля.

Противник — крепко сложенный мужчина, слишком любивший пожевать листья лхо и страдавший проблемами слюноотделения, — повалился на задрожавшую под его весом палубу. Нейл надежно удерживал его запястье, одновременно наступив одной ногой на подмышку. Охотник явно был готов использовать ту возможность, которую предоставляла ему эта позиция. Я понимал, что в его голове крутится одна только мысль: «Пленных не брать». Сказать по правде, это вряд ли могло помочь в предстоявшем нам деле.

Едва заметное усилие и поворот. На залитом кровью лице поверженного бандита раззявился рот.

— Ну, что скажете? — поинтересовался Нейл, вновь выкручивая руку несчастного. — Как думаете, смогу я заставить его пропеть верхнее «до»?

— А мне не плевать? — с деланым безразличием отозвался Живчик Морпал. — Можешь бедняге Манксу вырвать руку и постучать ею ему по башке. Он все равно ничего не сможет рассказать. Это же просто лхошник. Он ни черта не знает.

Нейл усмехнулся и снова заставил своего пленника завопить.

— Не сомневаюсь. Я это уже успел понять по его искрометному юмору. Но один из вас точно знает, что нам нужно. Кто-то даст мне ответ на вопрос. Рано или поздно вопли Манкса убедят тебя, что лучше бы рассказать нам все подобру-поздорову.

Лицо Живчика сейчас походило на раздавленный орех. Он откинулся на спинку обтянутого атласом просторного кресла и принялся крутить в костлявых пальцах золотую зубочистку, продумывая ответ. Все перебираемые им варианты я просматривал в его сознании столь же непринужденно, как читал бы этикетки на кухонных контейнерах.

«Это не пойдет на пользу моему бизнесу…»

Или:

«Сэр, вы вступили в зону моих интересов, и я искренне не советую вам…»

Или:

«Во имя Трона Терры, вы что, совсем ополоумели?!»

Домом Морпалу служил раскинувшийся на четыре гектара погрузочный док, где хранились железо, кирпичи и древесина. Док нависал над Западным спуском — оживленной воздушной магистралью, пролегающей между двумя самыми гигантскими стоками улья. Под мощной платформой и поддерживающей ее башней открывалась почти километровая пропасть, завершающаяся у самого подножия колоссальных шпилей. На первый взгляд этот ангар служил лишь для разгрузки и загрузки орбитальных барж и местных транспортов — по Западному спуску подобные машины сновали во множестве. Здесь можно было остановиться на ремонт и дозаправку или удовлетворить иные потребности пилотов. Но Морпал основной свой доход имел с рэкета и скупки краденого, а плотный трафик лишь помогал ему воровать, прятать и сбывать нелегальный товар.

Вокруг Гарлона собралось уже более двух десятков человек. По большей части — грузчики и механики, работавшие на Живчика. Также там было несколько космических пилотов, водителей и летчиков, завернувших попить кофеинчику, заправиться и немножко порезаться в картишки. За редким исключением эти последние были завсегдатаями, задолжавшими Морпалу более чем свою годичную зарплату.

Все это и кое-что еще я узнал, прочитав их беспокойные мысли, клубившиеся над толпой, подобно туману. Сам я находился в пяти километрах от этого места, расположившись в комнатушке дешевого отеля. Но и с этого расстояния мне было ведомо все. Я знал, что Мингус Фютир ел на завтрак, что этой ночью удалось украсть Весельчаку Д’Кри, как обманывал свою жену Джерт Джерити. Мне было известно даже то, в чем боялся признаться Морпалу Эрик Класс.

Рядом со мной, включив свой ограничитель, попыхивал лхо-папиросой Вистан Фраука. Он с экрана планшета читал очередной, до ужаса занудный порнографический роман.

Прочитать поверхностные мысли труда не составляло. Куда сложнее было заглянуть в глубины. Не только Морпал, но и все его лизоблюды привыкли надежно прятать свои секреты.

Именно по этой причине в этот раз мой выбор и пал на Гарлона.

Живчик наконец принял решение. Он попытался перехватить игру, надавив на вопросы морали.

— Да как вы смеете! На моей платформе так дела не делаются, — заявил он. — У нас здесь респектабельное заведение.

— Ага, как же, — фыркнул Нейл. — Было когда-то. Так что вы можете рассказать мне о Викторе Жане? Он работал здесь, пока не отчалил с планеты. Да, я абсолютно уверен, что он работал именно здесь, поскольку уже успел просмотреть записи. Советую говорить искренне.

— Жан не показывался здесь уже лет пять.

— И все-таки вы мне расскажете, — прорычал Гарлон.

— Честно говоря, я не вижу причин, по которым мне стоило бы что-то вам говорить.

— А я вам сейчас покажу такую причину. — Нейл сунул свободную руку в набедренный карман, что-то вынул из него и швырнул на грязный, покрытый кругами от пивных кружек стол. Знак полномочий. Гербовая печать Инквизиции.

Люди, столпившиеся вокруг бывшего охотника за головами, неожиданно отпрянули назад. Я ощутил унылую тоску, родившуюся в душе Морпала. Конечно, никому не хотелось связываться с такими силами.

Если только…

— Вот проклятие! — проворчал я.

Фраука оглянулся, оторвавшись от очередной любовной сцены.

— Что случилось?

— Похоже, Живчик решил совершить большую глупость.

— Ох, батюшки, — произнес Вистан, возвращаясь к чтению.

Морпал заправлял этими доками на протяжении последних сорока шести лет. И сколь бы серьезные ошибки и преступления он ни совершал за это время, никогда не пытался переиграть закон, если, конечно, не считать сокрытия налогов и нарушения трудового кодекса. Сейчас же ему почему-то взбрело в голову, что он сумеет решить все силой и избежать последствий.

— Гарлон, слушай внимательно. Сейчас Морпал подаст сигнал, щелкнув пальцами обеих рук. Основную опасность представляет седеющий дальнобойщик слева от тебя. Вооружен тычковым ножом. Справа от него стоит такелажник в кожаном переднике, припрятавший многоствольный пистолет. К счастью, быстро вытащить его не удастся. Орбитальный пилот в зеленом комбинезоне надеется выслужиться перед Живчиком и медлить точно не станет. Его приятель, тот, у которого под глазами фингалы от неумеренного потребления обскуры, менее самоуверен, зато у себя на кораблике он держит довольно мощную пушку.

— Я жду, — произнес Нейл.

Морпал одновременно щелкнул пальцами обеих рук.

Я вздрогнул, ощутив внезапно прокатившуюся по платформе волну агрессии. По большей части ее питал сам Гарлон.

Такелажник еще только вытаскивал пистолет, когда бывший охотник уже припечатал седого дальнобойщика столом, заодно прихватив тычковый нож. Затем Нейл прокрутился на пятках и ребром ладони ударил бегущего к нему орбитального пилота в кадык. «Зеленый комбинезон», задыхаясь, рухнул на пол, когда все-таки прогремел залп многоствольника. Заряд, выпущенный этим кустарным оружием, прошел высоко над головой Гарлона, когда тот перекатился и нажал на кнопку на рукояти ножа. Лезвие, выброшенное при помощи мощной пружины, пересекло комнату и вонзилось в кожаный передник. Такелажник со стоном повалился, обеими руками зажимая живот.

В драку вступили остальные присутствующие, обрушив на Нейла всю мощь восьми тяжелых разводных ключей.

— Ой! — сказал охотник, укладывая очередного противника.

Любитель обскуры уже со всех ног бежал к своей машине. Отбросив еще одного нападавшего в сторону, Нейл схватился за антигравитационное кресло Морпала. Тот истерично закричал, когда Гарлон размахнулся и послал его «трон» в полет над палубой, точно какой-то снаряд для метания. Кресло сбило с ног двоих грузчиков и с силой врезалось в ограждение. Столкновение оглушило Морпала и заставило повалиться ничком.

Отмахиваясь, Нейл расквасил чей-то нос, а затем могучим ударом уложил на пол человека, который и без того уже собирался дать деру. По воздуху пролетели два выбитых передних зуба. Наркоман тем временем уже открыл дверь машины и залез внутрь по пояс.

На Гарлона набросился вооруженный топором грузчик, заставляя моего агента отпрыгнуть назад. Следующий удар Нейл отразил предплечьем, после чего резким тычком пробил противнику в солнечное сплетение и отбросил грузчика на стойку с керамическими самоварами.

Любитель обскуры вылез из машины, поднимая тяжелую пушку и готовясь открыть огонь.

Нейл плавным движением выхватил из кобуры «Гекатер-10» и хладнокровно застрелил глупца точным попаданием в голову с пятнадцати метров.

Кровь расплескалась по ржавому борту машины. Наркоман отлетел назад, выпуская оружие из мертвых пальцев.

Оставшиеся бросились врассыпную.

На платформу выбежала Кара. Ей понадобилось каких-то тридцать секунд, чтобы по моей команде выскочить из укрытия и прийти Гарлону на помощь, но к тому времени драка успела закончиться.

— Что, и мне никого не оставил? — возмутилась Свол.

— Жаль, что ты этого не видела, — отозвался Нейл, подходя к трупу наркомана и поднимая пушку. — Милая штучка, — вынес он свой вердикт, осмотрев оружие.

— Гарлон…

Нейл покосился на Морпала, успевшего прийти в себя и пытающегося распрямиться в своем кресле. В следующую секунду тот увидел, как охотник нацеливает на него трофейную пушку.

— Гарлон, не смей!

Но кровь Нейла кипела. Жажда мести, которую он так давно сдерживал, наконец нашла выход.

Прогремел выстрел. Живчик пригнулся, и заряд разнес в клочья спинку кресла и ограждение за ней. Попадание привело трон в движение.

Морпала даже не оцарапало, он был целехонек и в сознании, когда вместе с креслом слетел с края платформы и отправился в долгий полет сквозь бездну, разделявшую два шпиля.

— Вот тебе, — прошипел Нейл.

— Во имя Трона, Гарлон! Я же говорил…

В комнату вошел Тониус.

— Как роман? — поинтересовался он у Фрауки.

— Смачненько, — ответил тот, не отрываясь от чтения.

— Нейл только что прикончил нашего информатора.

— Да плевать, — самодовольно усмехнулся Тониус. — Это бы все равно нам ничего не дало. Я тут нашел кое-что получше.

V

Она точно знала, что сейчас увидит перед собой ригориста Книла, еще до того, как тот открыл люк. Еще одно проявление ее дара, позволявшее ей выигрывать в карты и угадывать, в какой руке спрятана монетка.

— Выходи давай, — произнес мужчина.

Над его плечом, озаряя темницу слабым желтым светом, висела люминосфера, запрограммированная следовать за биоследом Книла.

Пэйшэнс поднялась с пола и выбралась в коридор, устроив целое представление из отряхивания одежды от пыли.

— Не переживай, скоро испачкаешься куда сильнее, — заметил ригорист, закрывая тяжелый чугунный люк. — Ужин закончился, и префект пожелал, чтобы ты занялась посудой.

Мужчина засмеялся и толкнул Пэйшэнс в спину, направляя по коридору. Следом за ними покорно поплыла люминосфера.

Вряд ли ригорист Книл мог кому-то понравиться. Когда-то он был сильным, мускулистым гвардейцем, но возраст и отсутствие регулярных тренировок превратили некогда могучие мышцы в отвратительные наслоения жира и согнули его спину. От зубов его остались одни лишь черные пеньки, а пересеченная шрамом и вдавленная внутрь крышка черепа объясняла причину ухода со службы. Книл изрядно гордился своим героическим прошлым и постоянно таскал медаль на груди. Он любил хвастаться перед воспитанниками рассказами о великих событиях и войнах, на которых побывал, и впадал в гнев, когда над ним начинали смеяться и указывать на несоответствия в его байках. Впрочем, он был еще не самым плохим человеком. Тощий как жердь ригорист Сюзерин обладал настолько злобным нравом и любовью пускать в ход плетку, что среди учеников ходили слухи, будто прежде он был комиссаром. А ригорист Окуэл питал нездоровую страсть к маленьким девочкам. И конечно же, не стоило забывать про Айда…

— Говоришь, я должна заняться посудой? — спросила Пэйшэнс.

— Топай давай, — проворчал Книл, хлопнув ее по шее.

Как и все ригористы, он имел при себе кожаную плетку и свисавшую с пояса деревянную дубинку. Плеть использовалась для наказания за незначительные нарушения, а в более серьезных случаях в ход могла пойти и дубинка. Книл редко прибегал к этим воспитательным инструментам, более полагаясь на собственные кулаки. В своих долгих утренних проповедях префект Сайрус часто обращался к символизму этих предметов, сравнивая их с двумя головами священной аквилы, несущими единые догматы Золотого Трона, хотя доносящих их разными способами. Трудно было припомнить хоть одно занятие в Колледже юных сирот, которое не заканчивалось бы показательной поркой.

Пэйшэнс поднялась по продуваемой сквозняками каменной лестнице и зашагала по коридорам этажа, где проходили занятия седьмого класса. Узкие проходы между кабинетами были образованы деревянными, с облупившимся лаком перекрытиями. Течение лет окрасило стекло окон в табачный цвет.

Книл отпер дверь, ведущую на следующий этаж.

— Вроде как я должна была отправиться на кухню.

— Вначале тебя хотел видеть префект, — ответил ригорист, кивнув в сторону лестницы.

Пэйшэнс вздохнула и начала взбираться по ступеням, освещаемым только люминосферой, висящей за плечом Книла. Девушка прекрасно понимала, что все это значит. Префект собирался лично отчитать ее за совершенный проступок. В лучшем случае это грозило необходимостью принести извинения Абелярду, а потом под присмотром самого Сайруса несколько раз прочитать покаянную молитву, прежде чем провести бессонную ночь, оттирая в ледяной воде жирные тарелки.

Если же не повезет, ее ожидал Сюзерин и его любимая плетка. А то и Айд.

Почти двадцать минут ушло на то, чтобы преодолеть винтовую лестницу и добраться до верхних этажей. Здесь, в главном зале, слуги и избранные ученики убирали со столов остатки недавнего пиршества. В воздухе все еще витал теплый, насыщенный аромат роскошного ужина. Сайрус никогда не скупился, если речь заходила о приеме важных гостей. Он даже выставлял вино и амасек и не возражал, если директора заводов раскуривали трубки и сигареты, набитые листьями лхо. Пэйшэнс и сейчас обоняла дымный запах, мешавшийся с прочими ароматами, витавшими в просторном зале. Парочка юных воспитанников из шестого класса аккуратно складывали белые скатерти. Наставник Рунсимэн наблюдал за их работой, попутно объясняя геометрию на примере правильно сложенных углов.

— Стой здесь, — сказал Книл, оставив Пэйшэнс у входа на этаж, и зашагал по длинному коридору, сопровождаемый похожей на болотный огонек люминосферой.

Нервничая, девушка скрестила руки на груди. Мимо пробежали трое детей с охапками свечей, их тоненькие запястья были увешаны кольцами для салфеток, точно браслетами. Один из мальчишек на секунду остановился, посмотрев на Пэйшэнс испуганными глазами.

Тем временем Книл прошел по залу к префекту Сайрусу, который сидел за столом с граненым стаканом в руке и что-то обсуждал с незнакомцем, облаченным в темно-красный балахон. Скорее всего, кто-то из гостей — какой-нибудь представитель гильдии или владелец фабрики. В любом случае это был весьма обеспеченный человек, обладающий хорошими манерами и ухоженный. Он внимательно прислушивался к словам префекта, пригубливая из высокого хрустального бокала. Слева от него, не принимая участия в беседе, сидел еще один мужчина, также незнакомый Пэйшэнс. Этот был низкорослым, но обладал могучим телосложением, и его коротко остриженные волосы в свете люминосферы обретали желтоватый оттенок. Бронежилет коротышки покрывали серебристые полосы. Мужчина дымил лхо-папиросой, с некоторым интересом разглядывая древние, разрушающиеся фрески на стенах. Со своего места Пэйшэнс видела пустую кобуру на поясе желтоволосого. Человек в красном балахоне явно занимал куда более высокое положение, нежели могло показаться с первого взгляда, раз уж имел при себе личного телохранителя.

Затем девушка заметила Айда. Ригорист выжидающе замер у дальней стены и смотрел прямо на Пэйшэнс. Она поежилась. Высокий, сильный, Айд был настоящим зверем. Его глаза всегда были слегка прикрыты, а длинные светлые волосы вечно лежали нечесаной гривой, небрежно собранной на затылке серебряной заколкой. Это был единственный ригорист, который никогда не рассказывал о днях своей службы в Гвардии. И у девушки имелась пара неприятных догадок касательно причин такой скрытности.

Книл о чем-то переговорил с префектом, который принес свои извинения собеседнику и поднялся, выйдя на середину зала. Остановившись, Сайрус жестом подозвал Пэйшэнс. Она покорно направилась к нему.

Префект вечно пребывал в неопределенном возрасте где-то между сорока и ста годами. Поджарый и хорошо сложенный, он так часто прибегал к омолаживающим процедурам, что его кожа стала отвратительно гладкой, розовой и слишком плотно обтягивала кости. Лилового цвета глаза, как подозревала девушка, были специально изменены аугметохимиками, чтобы постоянно лучиться теплом и отеческой заботой. Его синее платье было идеально отутюжено и накрахмалено. Когда он улыбался, его зубы сверкали снежной белизной.

И, да, сейчас он улыбался.

— Пэйшэнс, — шепотом произнес он.

Девушка уловила аромат гвоздичного масла, которым Сайрус натирал свое тело.

— Здравствуйте, префект, — несколько неуверенно произнесла она.

— Ты дрожишь. Почему бы это?

Пэйшэнс не могла позволить себе признаться, что все дело в Айде, который отделился от стены и неспешно направился к ним.

— Я нарушила правила и оскорбила наставника Абелярда. Я дрожу потому, что ожидаю наказания за свой проступок.

— Пэйшэнс, — произнес префект, — ты уже понесла полагающееся наказание. Тебя же заключили в темницу. — Он оглянулся на стоявшего за его спиной одутловатого ригориста. — Она ведь провела там весь вечер, верно, Книл?

— Точно так, префект, — ответил тот, качнув головой.

— Вот и славно. Нечего трястись.

— Тогда зачем вы меня позвали? — спросила Пэйшэнс.

— У меня отличные новости, — сказал Сайрус, — и я хотел бы ими поделиться с тобой как можно скорее. Случилось нечто замечательное, просто превосходное. И я уверен, это известие порадует тебя столь же сильно, как и меня.

— И что случилось?

— Сегодня у твоих умниц-сестричек, Пэйшэнс, было особое поручение. Они обслуживали столы и так полюбились одному из наших гостей — торговому магнату, кстати, — что тот тут же решил заключить с ними трудовой договор.

— Мои сестры? — Девушка удивленно заморгала.

— Они наконец-то нашли себе покровителя, Пэйшэнс. Все бумаги уже подписаны и скреплены печатью. Для них начинается совсем новая жизнь.

— Нет, это же неправильно, — довольно резко произнесла Пэйшэнс. — Они же еще слишком маленькие. Они не достигли совершеннолетия. Я не допущу этого.

— Это уже свершившийся факт, — не выказывая ни малейших признаков раздражения, ответил префект.

— Отмените договор! — заявила Пэйшэнс. — Немедленно! Отмените! Вы были обязаны посоветоваться со мной! Я отвечаю за них!

— Детка, ты в тот момент находилась в темнице, куда угодила благодаря собственному же проступку. Так что решение пришлось принимать мне. К тому же твои сестры уже покинули приют, и я надеюсь, что ты помолишься за них этой ночью.

— Нет! — закричала она.

— Заткни пасть! — предупредил Книл, делая шаг вперед. Люминосфера тут же подалась за ним.

— Нет необходимости применять силу, — произнес Сайрус, разглядывая девушку. — Признаться, Пэйшэнс, я удивлен твоей реакцией. Мне-то казалось, ты будешь рада.

— Вы обманули меня, — ответила она, окидывая его испепеляющим взглядом. — Вы прекрасно знали, что я ни за что не одобрю это решение. Это было неправильно! Они слишком молоды, чтобы…

— Избавь меня от этого, Пэйшэнс. Не существует ни правил, ни закона, которые запрещали бы нанимать на службу девушек этого возраста. И заключение подобных соглашений вполне в моей власти.

— Неправда! Вы имеете право договариваться от лица воспитанников только в том случае, если у них не осталось совершеннолетних родственников! Это закон! Я же оставалась здесь только затем, чтобы присматривать за ними! Ублюдок!

— Уведи ее, Книл, — произнес префект.

— Даже и не пытайся, ригорист, — предупредила Пэйшэнс. — Сайрус, я требую, чтобы ты сказал имя того торговца. Скажи мне, кто забрал моих сестер.

— Ох, ну и что это тебе даст?

— Я достигла совершеннолетия и могу покинуть эту вонючую башню, когда пожелаю. Называй имя… живо! Я найду его и заберу сестер!

— Полагаю, кому-то пора прописать еще несколько часов в темнице. — Префект повернулся к Книлу.

— Слушаюсь, сэр.

— Ну уж нет, — попятилась Пэйшэнс. — Вы больше и пальцем ко мне не прикоснетесь. Поздно. Я и без того слишком долго подчинялась дурацким правилам вашего схолума, только бы держаться сестер, но теперь у вас нет надо мной никакой власти! Я взрослый человек и обладаю всеми соответствующими правами! Катись в варп, Сайрус, я ухожу!

— Удвоить срок наказания за сквернословие! — рявкнул префект.

— Удвой это, вонючка! — закричала Пэйшэнс, показывая неприличный жест, которому ее научил один мальчишка, работавший на кухне.

Книл набросился на нее, широко расставив руки, но она отпрыгнула в сторону и воспользовалась своим даром, ударив в живот старого вояку. Толстый ригорист отлетел назад и врезался в стол, повалив на пол посуду. Восстановив равновесие, Книл изумленно посмотрел на девушку.

Каким-то образом Айду удалось оказаться у нее за спиной. Сжимая дубинку обеими руками, он обрушил оружие на затылок Пэйшэнс, заставляя ее упасть на колени. На секунду у нее потемнело в глазах, а из носа, капая на плитку пола, потекла кровь. Огромная лапища Айда больно сжалась на плече девушки.

— Смотри, имечко свое не забудь, — услышала она шепот ригориста.

Имя. Ее имя. Не Пэйшэнс. Последнее воспоминание о прежней жизни, принадлежавшее только ей.

Айд вновь занес дубинку, собираясь опустить ее на спину своей жертвы. Пэйшэнс заставила его руку остановиться. Рослый ригорист испуганно вскрикнул, по его виску сползла капля пота, когда он почувствовал, как невидимая сила выкручивает его запястье и вырывает оружие. Дубинка прокрутилась в воздухе и врезалась Айду в лицо.

Мужчина отшатнулся, взвыв от боли; его нос был сломан. В то же мгновение Пэйшэнс вскочила на ноги и резко ударила головой назад. Кровь, капавшая из ее носа, разлетелась алыми брызгами. Книл снова бросился в драку. Как, впрочем, и Сайрус. Откуда-то долетел тревожный крик.

Пэйшэнс посмотрела на Книла, и тот подлетел в воздух, вновь врезавшись в стол и перевалившись через него. Затем она перевела взгляд на Сайруса и усилием воли заставила лопнуть все кровеносные сосуды на его лице. Префект застонал и рухнул на колени.

— Ублюдки! — кричала Пэйшэнс. — Ублюдки, вы украли моих сестер!

Айд сумел подняться на ноги. Он обезумел от переполнявшей его ненависти и явно собирался убить девушку. Но она вскинула руку — и мужчина завалился на спину и заскользил по полу… Он продолжал скользить, пока не врезался затылком в каменный косяк двери.

Откуда-то возник Сюзерин и бросился к Пэйшэнс, занося над головой кистень. Книл неуверенно поднимался на ноги.

Девушка уклонилась от первого удара Сюзерина, а затем легким усилием разума отбросила противника на несколько шагов назад. Она начинала выдыхаться. Тем временем к ней уже неуклюже ковылял Книл.

— Дай-ка сюда эту штуку, — сказала Пэйшэнс, используя дар и срывая с груди толстого ригориста медаль.

Девушка хлопнула открытыми ладонями по его изуродованному черепу, отправляя Книла в полет, завершившийся сильным ударом в облицованную фресками стену. Древние узоры пошли трещинами, и тело бывшего гвардейца безвольно сползло на пол.

Сюзерин вновь предпринял попытку нападения, но Пэйшэнс метнула в него медаль, все еще висевшую в воздухе. Застежка воткнулась в горло ригориста, и тот, издав хриплый вопль, упал, заливая свои одеяния кровью.

— Я увидел достаточно, — произнес незнакомец, облаченный в красный балахон.

Желтоволосый поднялся из-за стола и отключил свой ограничитель.

Пэйшэнс закричала, чувствуя, как пропадает ее дар. Казалось, будто ее разом лишили всех ее сил. В душе воцарился полнейший вакуум. Никогда раньше девушке не доводилось сталкиваться с неприкасаемым.

Зашатавшись, она обернулась. Низкорослый мужчина шел к ней, раскрыв ладони и спокойно опустив руки.

— Пойдем с нами, дорогуша, — произнес он.

Она попыталась ударить его, но была слишком слаба.

Незнакомец легко поймал кулак, а потом хлестнул ее по лицу.

Казалось, он не вкладывает в удар никаких усилий, но тем не менее Пэйшэнс повалилась на пол, едва не лишившись сознания. Тогда желтоволосый наклонился и нажал на какой-то нервный узел, парализовав ее тело.

Ослепшая, беспомощная, она услышала, как кряхтит префект, которому помогают подняться на ноги.

— А ты был прав, Сайрус, — раздался голос, принадлежавший, по всей видимости, мужчине в красном. — Превосходный экземпляр. Еще не сформировавшийся телекинетик. Игроки дадут за нее хорошую цену. Теперь я готов заплатить запрошенные вами десять тысяч.

— Хорошо, Локеттер, — вздохнул префект. — Только… только уберите ее с моих глаз.

VI

Карл Тониус явно гордился собой.

— Еще раз взгляните на эти имена. Виктор Жан. Нобл Сото. Гудмен Фрелл59. Конечно, людей могут так называть, но почему же у всех они такие значимые? Такие крепкие, сильные, внушительные имена обычно дает своим рабам высокородный господин.

— Так что, получается, они были рабами? — спросила Кара.

— Не совсем, — ответил Карл. — Но, полагаю, все они получили эти имена не при рождении.

Тониус обладал особым талантом во всем, что касалось когитаторов и логических машин. С того момента, как мы прибыли на планету, он проводил долгие часы в статистических архивах Урбитана.

— Я проверил личные дела всех троих. Это оказалось не самой простой задачей, да и записи о них, только не смейтесь, были несколько обрывочными. Они были официально зарегистрированы и оформлены, но никак не связаны ни с одной из семей Саметера. На планете хватает всяческих Сото, Жанов и Фреллов, но их ничто не связывает с этими тремя конкретными людьми. Другими словами, они самостоятельно выбрали себе фамилии, причем ориентировались при этом на самые распространенные.

— Фальшивые личности, — пожал плечами Нейл. — Не слишком-то значительная зацепка.

— Сказал тип, уронивший нашу последнюю зацепку с километровой высоты, — усмехнулся Карл. Гарлон одарил его уничтожающим взглядом, и дознаватель вздохнул. — Нет, это не фальшивые личности. Существуют неоспоримые доказательства, что эти люди в раннем возрасте лишились своих родителей. Возможно, из загородных трущоб. Они выросли при богадельне или даже в сиротском приюте, где и получили новые имена. Достигнув совершеннолетия и обретя независимость, они были вынуждены выбрать себе фамилии, чтобы получить документы и стать полноправными гражданами.

— Странно, что он завербовал сразу трех человек с одинаковым прошлым, — заметила Кара. Она до сих пор не находила в себе сил произнести имя Молоха.

— И в самом деле, — согласился я. — Карл, полагаю, ты еще не успел установить, в каких именно приютах они воспитывались?

— Трон святый, а вы, как я погляжу, совсем не требовательны? — засмеялся Тониус. — Ну конечно же, я все проверил. И скажу, что все они росли в одном и том же заведении. Милое, спокойное местечко, носящее название Колледж юных сирот.

Практически в ту же секунду Нейл сорвался с места и побежал к выходу, чтобы вызвать для нас транспорт. Впервые за несколько месяцев моя команда действовала более-менее целеустремленно, и это стало просто глотком свежего воздуха по сравнению с той тупой жаждой мести, что обуревала их с самого Маджескуса. Карл определенно заслужил похвалы. Он на славу потрудился, найдя тот след, что снова пробудил в нас стремление что-то делать.

Не стану отрицать: еретик Зигмунт Молох одержал тогда чистую и жестокую победу. Я долго гонялся за ним, но на Маджескусе он неожиданно перестал убегать и встретил нас лицом к лицу.

От последовавших событий сильнее всего пострадал «Потаенный свет». Почти половина моего экипажа погибла. Среди прочих в результате кровавого преступления Молоха я потерял троих своих старейших и самых доверенных товарищей: Уилла Толлоухенда, Нору Сантджек и Элину Кои. Испачкав свои руки в их крови, еретик победоносно удалился.

Мне и прежде доводилось терять друзей. Как и всем нам. Служение ордосам Священной Инквизиции всегда было опасной и весьма тяжкой работой. Если по-хорошему, я и сам являюсь живым, хотя и уродливым, примером опасностей, поджидающих инквизитора.

Но Маджескус оставил на наших душах особенный шрам. Удар, нанесенный Молохом, был гениален в своей жестокости. Казалось, еретик утратил все человеческое. Он обладал особым талантом в тех вопросах, когда требовалось причинить боль. И я поклялся, что не найду покоя, пока не настигну этого преступника и не заставлю его заплатить по полной.

По правде сказать, отправившись на Саметер, я действовал совершенно не так, как полагается инквизитору. И мне не стыдно признаться, что в ту минуту, пусть и не надолго, но служение Богу-Императору уступило более личным интересам. Я — Гидеон Рейвенор — горел желанием отомстить за погибших друзей.

И то же самое ощущали и четыре моих компаньона. Гарлон и Кара знали Элину Кои еще с тех времен, когда все они служили моему наставнику, Эйзенхорну. Нейл гордился своей дружбой с весельчаком Уиллом Толлоухендом. А в Норе Сантджек Тониус находил товарища, обладающего столь же быстрым и острым интеллектом. Этим двоим больше никогда не проводить дьявольски запутанных партий в регицид, не устраивать ночных споров о развитии поэзии позднего геликанского периода. Карл был еще так молод. И это стало его первой потерей на пути служения ордосам.

Скорбел даже Вистан Фраука. Хамоватого и неразговорчивого, его вряд ли кто сильно любил, да и проклятие неприкасаемого не способствовало обзаведению друзьями. Но Элина Кои тоже была такой, одной из тех редких людей, от природы обладающих талантом подавлять влияние псайкеров. Последняя из Дамочек Биквин. Эту пару связывали определенные отношения, о которых они предпочитали не распространяться. Скорее всего, их объединял общий статус отщепенцев, изгоев. Фраука тосковал по ней. После Маджескуса он стал еще более молчаливым и постоянно курил, устремив взгляд в пустоту или в тени.

Усевшись в арендованный транспорт — небольшой серый грузовичок, посвистывающий вращающимися пропеллерами, — мы отправились к западной границе города-улья. Карл подключил свой информационный планшет к выводу моего кресла, и я смог изучить данные, касавшиеся схолума.

Это заведение действовало уже много лет и имело репутацию вполне достойного приюта, дававшего кров и базовый уровень образования самым обездоленным представителям Урбитана. По Империуму были разбросаны миллионы, если не миллиарды точно таких же учреждений. Они имелись в каждом улье, поскольку в каждом улье процветала нищета. Многими приютами заведовала Экклезиархия, или же фонды, поддерживаемые Департаментом Муниторум, или даже Имперской Гвардией. Порой их организовывали и частные миссии, управляемые фанатичными приверженцами социальных реформ и политических инициатив, а иной раз и добропорядочные, сердобольные люди, стремящиеся помочь всем угнетенным и униженным.

Но иногда подоплека была совсем не так проста. Вместе с Карлом мы тщательно изучили все материалы, касавшиеся Колледжа юных сирот. На первый взгляд все выглядело вполне пристойно. Все результаты проведенных официальных проверок обязательно выкладывались в публичный доступ. Регулярно добывались гранты и дополнительное финансирование, что предполагало постоянный контроль со стороны Администратума. Приют пользовался поддержкой Муниторума и имел все документы и разрешения, необходимые благотворительному учреждению. Кроме того, он мог похвастаться и впечатляющим портфолио рекомендаций и благодарностей, высказанных большинством богачей и аристократов Урбитана. Руководству даже удалось получить от Миссионарии несколько грамот отличия.

Но если соскоблить внешнюю шелуху…

— Вам это понравится, — сказал Карл. — Префектом там служит некто Берто Сайрус. Его личное дело просто в идеальном порядке и не содержит ни единого темного пятна. Вот только сдается мне, что это подделка.

Подделка. Официальный документ, состряпанный так, чтобы скрыть предыдущие записи и заменить их. Чувствовалась рука профессионала: все было проделано просто блестяще, фальшивка легко могла обмануть даже Администратум. Но мы, служители священных ордосов, обладали куда более изощренными инструментами проверки. Карлу удалось найти несколько повисших в воздухе хвостов и нестыковок, ведущих к одному-единственному выводу: кто-то очень потрудился, создав префекту ложную биографию, в которой даже инквизиции приходилось изрядно покопаться, чтобы выяснить правду. Администратум Империума обладал одним серьезным недостатком. Когда приходилось управлять такими огромными городами-ульями, как Урбитан, подразделения этой организации едва успевали разбираться с ежедневными делами. Им просто некогда было проводить глубокий анализ. Если вам хотелось скрыть что-нибудь от их глаз, достаточно было поместить истину позади длинного хвоста недомолвок и лжи. Ни простой инспектор, ни клерк ничего бы и не заподозрили.

— Он старше, нежели пытается притворяться, — сказал Карл. — Куда старше. Вот тут он прокололся. Смотрите, здесь двенадцатизначный личный код гражданина отличается на три цифры от того, что указан в свидетельстве о рождении, но это же никто не станет проверять. Настоящий Берто Сайрус появился на свет уже мертвым. Префект же просто использует его имя.

— И это значит?..

— Это значит, что на самом деле он старше на восемьдесят восемь лет. И таким образом, является не кем иным, как Людовиком Кюро — еретиком, обучавшимся в Когнитэ и разыскиваемым на пяти мирах.

— Когнитэ? Трон Земной!

— Я же говорил, что вам понравится, — улыбнулся Карл. — И это еще не все. Похоже, он занимается довольно темными делишками.

— Продолжай.

— Учитывая количество учеников, прошедших через этот приют за долгие годы, я нахожу как-то мало, очень мало бывших воспитанников в официальных документах.

— Они исчезли?

— Ну, это слишком сильное слово. Точнее будет сказать: они не были учтены. Все закончившие обучение вполне законно снимались с учета, так что проверять сам приют никому и в голову не приходило. Воспитанники оставляли Колледж юных сирот, подписав все необходимые бумаги, заключив договоры о найме… Вот только эти документы ведут в никуда.

— Что заставляет тебя делать такой вывод? — спросил я, хотя Карл и без того бы все рассказал.

— Схолум — просто прикрытие. На самом деле они «отмывают» детей и подростков. Они их растят, обучают, воспитывают, а потом перепродают в другие руки. Традиция давать попавшим в приют сиротам новые имена, позволяет скрывать их настоящее количество. Очень умно.

— Они получают безымянных детей, дают им новую личность и легальный статус, а затем продают, используя безукоризненно оформленные, неотслеживаемые документы?

— В точку, — подтвердил Карл.

— И что же они делают с этими детьми? — спросил я.

— Вот тут позвольте мне высказать свою догадку, — неожиданно встрял Фраука, отрываясь от своей похабной книжонки. Я даже и не подозревал, что он прислушивается к нашему разговору. — Те трое, чьи следы мы тут искали, окончили свои дни в роли наемных убийц. Скорее всего, именно эти таланты за ними и были обнаружены в схолуме. Стало быть, крепкие парни — в солдаты, симпатичные девчушки…

— Как бы то ни было, — остановил его я, — мы закрываем эту лавочку.

VII

Камера представляла собой просто большую железную коробку, где сильно пахло мочой. Желтоволосый открыл дверь и вытащил Пэйшэнс наружу. Она пыталась сопротивляться, но руки не слушались, а сознание было затуманено. Похититель держал свой ограничитель выключенным.

Пока что девушке удалось узнать только то, что его зовут Да’Роул и что он работает на человека по имени Локеттер.

— Давай поднимайся на ножки, дорогуша, — произнес желтоволосый. — Тебя уже заждались.

Он погнал ее по темному коридору. Девушка не знала, где оказалась, но точно могла сказать, что эти люди увезли ее из схолума.

— Тебя зовут Пэйшэнс, верно? — спросил Да’Роул. — Это твое трофейное имя?

— Какое?

— Трофейное. Вы же все в схолуме получаете трофейные имена, необходимые для игры. И тебя назвали Пэйшэнс, так?

— Где мои сестры? — спросила она.

— Забудь, что они вообще у тебя были.

Локеттер — тот самый мужчина в красном балахоне — ожидал их в богато обставленной приемной, расположенной в конце коридора. Кроме него, там присутствовало еще несколько человек — таких же ухоженных пожилых людей. Они сидели, развалившись на кушетках и антигравитационных креслах, покуривая лхо и потягивая амасек. Пэйшэнс приходилось видеть таких на выпускных обедах. Богатые, влиятельные люди — владельцы фабрик, купцы, капитаны космических кораблей, мастера гильдий. Некогда она грезила, что однажды кто-нибудь из них остановит свое внимание на ней и заберет из приюта, обеспечив работой, деньгами, будущим.

Теперь эти мечты выглядели глупо. Несмотря на напускное благодушие, роскошные одеяния и изысканные манеры, в душе все эти богатеи были обычными хищниками. А схолум, которому она столь долго доверяла, служил просто откормочной фермой.

— А вот и она, — улыбнулся Локеттер.

Собравшиеся лениво зааплодировали.

— Еще даже из приютской формы не вылезла, — с неким смакованием в голосе произнес мужчина, одетый в зеленый костюм. — Неплохой выбор, Локеттер.

— Борот, я же знаю, что ты любишь свежатинку. Ее зовут Пэйшэнс, она владеет телекинезом. Хотя, если честно, не гарантирую, что она сама это до конца понимает. Что скажешь, милашка? Ты знаешь, кто ты такая?

Последний вопрос явно адресовался Пэйшэнс, и девушка покраснела.

— Знаю.

— И кто же?

— Женщина, оказавшаяся среди кучки извращенцев, — сказала она.

Публика засмеялась.

— Вот это дух! — произнес Борот.

— А посмотрите на эти зеленые глаза! — воскликнул еще один, кутающийся в оранжевые меха.

— Начальная ставка — семнадцать тысяч крон на полчаса выживания, — заявил Локеттер.

— Весьма приличная сумма, — заметил мужчина в мехах. — А площадка и риски?

— Нижний Теналт, — ответил Локеттер. Некоторые засмеялись, и тогда он еще раз повторил: — Нижний Теналт. Опасность представляют Долоры. Впрочем, если ей хватит сноровки, она может проникнуть и на территорию Пеннирекеров, и тогда ставка поднимается еще на сто пятьдесят.

— Количество загонщиков? — спросил высокий бородатый человек, одетый в синий камзол.

— Правила стандартны, Вевиан. Один на игрока. Выбор свободный. При себе — только холодное оружие. Но загонщикам позволяется держать при себе пистолет на случай опасности, хотя тот и не может применяться против добычи. Впрочем, полагаю, это вам напоминать и не требуется. Гибель от огнестрельного оружия или дезинтеграция аннулируют игру, и ставки уходят к дому.

— Устройства слежения? — поинтересовался мужчина в сером облачении.

— Как и всегда — серво-череп со встроенным пиктером. Дом предоставит восемь штук. Каждый игрок имеет право принести еще два собственных.

— Она будет вооружена? — спросил Борот.

— Не знаю. Скажи, ты хочешь выбрать какое-нибудь оружие? — Локеттер повернулся к Пэйшэнс.

— А какие тут ставки?

Новый взрыв смеха.

— Жизнь, конечно же. Так что, будешь выбирать? Да’Роул, покажи ей.

Неприкасаемый подошел к лакированному деревянному ящику, стоявшему на боковом столике, откинул крышку и продемонстрировал девушке множество лежащих на бархатной основе начищенных до блеска кинжалов и более экзотичных приспособлений, служащих для истребления себе подобных.

— Выбирай, дорогуша, — произнес Да’Роул.

— Я же не боец, — покачала головой Пэйшэнс. — Не убийца.

— Дорогуша, если ты собираешься протянуть хотя бы десять минут, тебе придется стать и тем и другим.

— Я отказываюсь, — заявила девушка. — Иди к чертям, «дорогуша».

Да’Роул вздохнул и захлопнул ящик.

— Значит, без оружия? — произнес Борот. — Что ж, Локеттер, я принимаю ставку и даже удваиваю ее.

— Четырнадцать принято и поднято, — провозгласил мужчина в красном.

— Принимаю, — отозвался человек в розовом замшевом костюме.

— Играю, — подтвердил тот, кого назвали Вевианом.

Еще четверо поддержали их и принялись выкладывать на низкий десертный столик толстые пачки купюр. Буквально десять секунд спустя у ног Локеттера образовалась куча денег, в тысячи раз превышающая суммы, когда-либо виденные Пэйшэнс.

— Начинаем, — сказал Локеттер, поднимаясь. — Ждем загонщиков у главного входа для осмотра и проверки. Дроны должны будут пройти сканирование перед вылетом. Знаю я твои штучки, Борот.

Толстяк усмехнулся и замахал пухлыми руками.

— Игра стартует через тридцать минут. — Локеттер подошел к Пэйшэнс. — Я очень рассчитываю на твои способности, детка. Не подведи меня. Не хотелось бы потерять такие деньги.

Она плюнула ему в лицо.

Локеттер только улыбнулся.

— Это именно то, что мы искали, верно, Да’Роул?

Коротышка схватил ее за руки и поволок из комнаты. Он провел ее лабиринтом длинных металлических туннелей и наконец остановился возле железной лестницы, ведущей к дверям, напоминающим космический шлюз или ворота ангара для орбитальных кораблей.

— Поднимайся и становись к ним, — сказал Да’Роул.

— И что потом? — спросила Пэйшэнс.

— А потом ты побежишь, спасая свою жизнь, и так будет продолжаться, пока они не настигнут тебя.

Пэйшэнс прислонила ладони к проржавевшей поверхности люка, но тут же отдернула их, когда тот начал со скрежетом открываться.

Она понятия не имела, что ожидает ее снаружи. Впереди простирались грязные пустоши, уходившие вдаль до самого горизонта.

— Я туда не пойду, — прорычала она.

Да’Роул подскочил сзади и вытолкнул ее из ангара. Пэйшэнс повалилась в грязь.

— Дам небольшой совет! — крикнул коротышка напоследок. — Если ты, конечно, готова к нему прислушаться. Осторожней с Долорами. Они скрываются в тени. Опасайся темных углов.

— Я не…

Пэйшэнс не успела договорить, как ворота захлопнулись.

Она поднялась на ноги. Вокруг царил вечный полумрак. Над окружающими руинами веял раскаленный, зловонный ветер, принося с собой запахи гниющего мусора, выброшенного городом.

Где-то там во мгле кто-то страшно завыл. В небе прогрохотал орбитальный грузовик, сверкая цепочками огней. Оглянувшись, Пэйшэнс увидела высящиеся за ее спиной шпили улья, подобные скальной гряде.

А потом она бросилась бежать.

VIII

С лицом префекта Сайруса творилось что-то неладное: его покрывала сеточка лопнувших капилляров, которую не смогли до конца скрыть даже недавно пройденные дерматологические процедуры. Начальник приюта изо всех сил старался казаться верноподданным гражданином и был явно впечатлен внешним видом своего гостя, но мысли его витали где-то в стороне.

— Боюсь, это несколько неожиданно, — произнес он, пропуская посетителя в кабинет, стены которого украшали цитаты из Имперских Истин, начертанные золотыми буквами на деревянных лакированных досках. — Существуют определенные даты и для инспекций, и для отбора учеников. Не желаете ли присесть?

— Прошу простить за доставленные неудобства, — отозвался Карл, — но сроки поджимают, а вас мне очень рекомендовали.

— Понимаю, — сказал Сайрус.

— У меня имеются… ресурсы, которые помогут окупить ваши убытки.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся префект. — Могу я узнать ваше имя?

— Я предпочитаю не называть его.

— Тогда, сэр, боюсь, я буду вынужден выставить вас за дверь. Мы вам не что-нибудь там, а уважаемая академия.

Карл Тониус опустился на старую кушетку, скрестив ноги и откинул полы отороченной мехом мантии так, что стала видна богатая подкладка из алого фальчапетта. Затем он взмахом руки подозвал Кару, одетую так, чтобы походить на безмозглого сервитора, и носившую за ним тяжелую корзину. Когда Свол приблизилась, Тониус откинул с корзины крышку и продемонстрировал содержимое.

— Лютиллиум. Двадцать слитков весом в одну восьмую. Думаю, вы и сами сможете подсчитать его рыночную стоимость.

Сайрус облизал губы.

— Я… кхм… так чего вы хотели, сэр?

— Двух парней и двух девушек. Не младше одиннадцати, не старше тринадцати. Здоровых. Крепких. Миловидных. Чистых.

— Это, эмм…

— Прошу меня простить за столь жесткие требования, — добавил Карл. — Надо было сразу вам сказать. Это вопрос братского взаимодоверия.

— Ясно, — сказал Сайрус, когда Карл прибег к помощи тайного приветствия Когнитэ, благодаря которому они узнавали друг друга. — Что же, пойду узнаю, почему так долго не несут напитки.

Префект выскочил из кабинета и побежал по мрачному коридору к тому месту, где дожидался Айд.

— Собирай остальных, — прошептал Сайрус. — И живее. Если нас не обманывают, мы можем неплохо подзаработать. Но что-то у меня нехорошее предчувствие.

Айд кивнул.

Тем временем в кабинете Карл откинулся на кушетку и подмигнул Каре.

— Префект что-то заподозрил.

— Серьезно? — тихо отозвался Тониус. — А мне-то уж начало казаться, что они всё примут за чистую монету.

— Держись настороже. Нейл?

Гарлон закряхтел, вгоняя очередной крюк в крошащийся камень стены, и подтянулся, приближаясь еще на несколько сантиметров к намеченной цели — девятому этажу. На этой высоте зловонный ветер становился только сильнее и раздувал куртку охотника.

— Готов, как никогда, — отозвался он.

— Гарлон вышел на позицию. Карл? Можешь заканчивать этот спектакль.

— Благодарю, сэр, — прошептал дознаватель. — С удовольствием.

В комнату, сверкая широкой улыбкой, возвратился Сайрус.

— Кофе и свежее печенье скоро прибудут. Наши повара готовят отличную, вкуснейшую выпечку.

— Жду не дождусь, — произнес Карл.

— Они приближаются. Четверо заходят со стороны западной двери. Еще трое на лестнице за спиной Кары. Двое спускаются с верхнего этажа. Бывшие гвардейцы. Вооружены деревянными дубинками. Чувствую как минимум один пистолет.

Тониус поднялся.

— Ох, префект? Мне бы хотелось сказать вам кое-что еще.

— Что же? — поинтересовался Сайрус.

Карл улыбнулся так, словно хотел показать разом все свои зубы:

— Во имя Священной Инквизиции, ты арестован, выродок, не знавший мамкиной сиськи!

Префект судорожно всхлипнул и попятился к двери.

— Айд! Айд! — закричал он.

Кара метнула корзину, и та ударила Сайруса точно в грудь, заставив плюхнуться на пол. Еретик застонал от боли. Несколько увесистых слитков рассыпались по ковру.

— Вперед!

Свол сорвала свой маскарадный костюм и прыгнула навстречу первому ригористу, вбежавшему в комнату. Вообще говоря, огнестрельное оружие было запрещено в схолумах, что, очевидно, не мешало этому человеку владеть пистолетом. К счастью, хотя сканеры, расположенные на подходах к зданию, и проверяли посетителей на наличие оружия, лютиллиум помимо своей невероятной стоимости обладал еще и полезным свойством скрывать посторонние предметы.

Айд прицелился на ходу, изготовившись стрелять. Тем временем Кара упала на колени и вытащила из корзины компактный пистолет «Тронзвассе», лежавший до поры до времени между слитками драгоценного металла.

— Сюрприз, — сказала она, вгоняя безоболочечный заряд ригористу промеж глаз. Затылочная часть черепа преступника лопнула, словно нагноившийся прыщ, и Айд повалился на спину.

Кара встала, выпустила одну пулю в бедро распростершегося на полу Сайруса, чтобы убедиться, что тот уже никуда не убежит, и развернулась к дверям. Следом за Айдом в помещение ворвались еще двое охранников, размахивая дубинками. Свол прострелила им колени. Тониус поморщился и прикрыл уши.

Остальные ригористы перепугались и отступили назад, но тут раздался звон — и в коридор, с дождем из стеклянных осколков и кусочков свинцового переплета, влетел Гарлон Нейл. В левой руке он сжимал мощный автоматический пистолет.

— Смельчаки есть? — поинтересовался бывший охотник за головами.

Один попробовал улизнуть, но Нейл прострелил ему пятку. Остальные добровольно опустились на колени, укладывая руки на затылок.

— Славные мальчики, — произнес Гарлон, снимая с пояса нейронный шокер. Он подходил к каждому по очереди и отправлял в глубокий сон мощным разрядом.

Тем временем в кабинете, где витали клубы порохового дыма, Кара развернулась к очередной группе ригористов, сбегавших по лестнице. Книл, возглавлявший их, даже глазом не повел, увидев перед собой крошечную женщину с пистолетом. Он просто прыгнул на нее.

— Никер! — выругалась Кара и выстрелила.

Она не промазала, но пуля не остановила толстого ригориста — Книл врезался в нее, сбивая с ног.

Сюзерин и его напарник Февик не отставали от своего товарища. Февик свалил Тониуса ударом дубинки, а Сюзерин нацелил видавший виды пистолет, с которым не расставался со времени своей службы в комиссариате. Он выстрелил в Кару, но сумел попасть только в левую ногу Книла, а потом еще и в левый его локоть.

Подбежав к входу в кабинет, Нейл выкрикнул предупреждение, на что Сюзерин ответил огнем. Во все стороны брызнули осколки каменной кладки и деревянные щепки. Кара сумела немного высвободиться из-под мертвого тела Книла и выстрелила бывшему комиссару в подбородок. Ригорист подпрыгнул на месте, а потом безвольно осел на ковер. Нейл влетел в комнату и остановил уже удиравшего Февика, пустив очередь ему в спину.

Затем Гарлон помог Каре выбраться из-под туши Книла.

— А мне, конечно же, никто не поможет, — проворчал Карл.

По схолуму прокатилась паника. Я чувствовал ее, обонял. Сотни детей и подростков были напуганы грохотом выстрелов. Но куда больший страх излучали сознания ригористов и наставников.

Я подплыл к главным воротам, сопровождаемый Вистаном, и легким движением разума сорвал с петель древние двери. За ними открылся широкий проход, по которому прямо на нас неслось с полдюжины местных воспитателей, стремившихся как можно скорее покинуть это проклятое место.

— Говорит инквизитор Рейвенор, представляющий власть священных ордосов! Всем оставаться на местах!

Не думаю, что они действительно поняли то, что я сказал, хотя кое-кто и обделался, накрытый волной ментального излучения. Они видели сейчас лишь одного человека, приближавшегося в сопровождении странной металлической коробки.

— Немедленно остановитесь!

Пси-волна отбросила их назад, словно по коридору вдруг пронесся ураган. В окнах потрескались стекла. Люди разлетались, пытаясь найти хоть какую-нибудь опору, путаясь в подолах своих балахонов.

— Вот что мне в тебе нравится, — произнес Фраука, раскуривая папиросу, — так это то, что ты никогда не церемонишься.

— Благодарю за комплимент.

Я переключился на вокс-передатчик, встроенный в мое кресло.

— Инквизитор Рейвенор вызывает магистрата Файрвинга. Ваши офицеры могут занимать здание, как и было обговорено.

— Хорошо, инквизитор.

— Не причиняйте вреда детям.

IX

Я рассчитывал на то, что в схолуме удастся накопать довольно много улик: без сомнения, свидетельства жестокого обращения и насилия, поломанные души детей, а может быть, и ответы на мои вопросы, если повезет.

Но вот чего я точно не ожидал, так это следов псайкерской активности.

— Что-то случилось? — спросила Кара.

— Еще не уверен.

Мы шли по длинному коридору, мимо испуганных многочисленных учеников, собранных вместе усилиями офицеров Магистратума, мимо трясущихся от страха наставников, прижатых к стенам и обыскиваемых на предмет оружия. След был слабым, угасающим, едва заметным, словно тонкая паутинка, протянувшаяся по проходу. И все же он был здесь.

— Здесь был псайкер.

Кара напряглась.

— Расслабься. Его… нет, все-таки ее… ее здесь больше нет. Но она долго оставалась здесь и покинула здание совсем недавно.

— Когда ты говоришь «долго», то имеешь в виду?..

— Годы.

— А недавно?

— Пара дней. Может, меньше.

Мы вместе осмотрели башню. Каре это казалось достаточно глупым занятием. Она не могла видеть, чувствовать и обонять то же, что и я. Она просто ходила за мной из одной пустой комнаты в другую. Ей хотелось присоединиться к остальным и помочь зажать в угол последних беглецов.

— Прости. Тебя это, должно быть, раздражает, — произнес я.

— Ничего, — ответила она. — Делай что должен. Я умею быть терпеливой. Терпение — великая добродетель.

— Воистину.

Мы вошли в просторный обеденный зал, расположенный на верхних этажах. Здесь читался наиболее яркий и свежий след.

— Телекинез. Никаких сомнений. Псайкер, да еще к тому же обладающий серьезным потенциалом.

— Необходимо найти ее, — отозвалась Кара. — Если здесь и в самом деле растили живой товар для Когнитэ, она может стать нашей путеводной нитью. Прямой наводкой на лидеров этой академии.

Кара была права. Когнитэ и в самом деле питала слабость к незарегистрированным псайкерам.

— Сходи, пожалуйста, за Карлом, — попросил я. — Надо, чтобы он все разузнал о том, кем могла быть эта телекинетик и куда ее могли отправить.

— Когнитэ, — кивнула она.

— И это тоже, — ответил я. — Но даже если никакой связи нет, девушку необходимо найти. Несанкционированный псайкер. На Саметере. Это недопустимо. Мы должны ее выследить. И избавиться.

X

— Мне жаль, — сказал Тониус. — Сэр, мне правда очень жаль.

Устройство было удивительно маленьким, не больше слухового импланта.

— Надо было сразу обыскать его, но со всей этой пальбой и криками…

— Не переживай так, Карл, — ответил я.

— Боюсь, придется, сэр. Он все потер.

Устройство представляло собой небольшой переключатель, активируемый отпечатком большого пальца Сайруса. Для его изготовления использовались весьма продвинутые технологии. Лежа на полу, не в силах убежать из-за простреленной ноги, префект извлек эту вещицу из кармана и привел ее в действие. Весь архив схолума был уничтожен.

— Сумеешь что-нибудь восстановить? — спросил я.

— Для уничтожения использовались довольно серьезные протоколы. Если что и получится спасти, то разве только данные за последнюю пару дней. Эта информация еще может храниться в промежуточном буфере кодификатора.

— Сделай, что сможешь, — сказал я.

Честно сказать, меня жутко злил этот его промах. Но благодаря поддержке местных служителей закона мы сумели задержать многих наставников и управляющих, включая самого Сайруса. И кто знает, что поведают нам сами воспитанники?

К тому же и этого вполне стоило ожидать. Тониус был совершенно не приспособлен к боевым операциям. Сомневаюсь, что хотя бы раз в жизни он выстрелил, дав волю гневу. Тем не менее экзамен по боевой подготовке он сдал неплохо.

— Что ж, берусь за дело, сэр, — сказал Карл. — Мне и в самом деле очень стыдно…

— И хорошо, потому что тебе есть за что извиняться, — прорычал Нейл.

— Гарлон, прекрати! — отрезал я. — Карл все-таки мой дознаватель, и тебе следует относиться к нему с должным почтением.

— А я и отношусь, — ответил Нейл, — когда он того заслуживает.

— Карл, прошу, постарайся, — сказал я. — Но помни, важнее всего найти информацию по неустановленному псайкеру. Нам надо знать, кто она, куда ушла. С ней надо разобраться как можно скорее.

— Слушаюсь, сэр.

Едва Тониус удалился по своим делам, как ко мне подбежал кто-то из высших чинов местного Администратума. Его офицеры, облаченные в черные с серебром униформы, продолжали прочесывать здание этаж за этажом. Я сразу почувствовал неловкость, которую испытывал этот человек. Конечно, он был опытным криминалистом, но ему еще никогда не приходилось сталкиваться с тем, что все его отделение разом подняли на помощь Инквизиции. Он боялся облажаться. Он боялся меня.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Только несколько мелких стычек между арестантами. Похоже, вы лишили их корабль попутного ветра.

— Мне бы хотелось, чтобы все дети прошли соответствующую медицинскую экспертизу и были размещены в каком-нибудь безопасном месте, пока мы не сможем их всех допросить. Сообщите Администратуму, что нам понадобится поддержка служб социальной помощи, хотя и не прямо сейчас. Никого нельзя отпускать, пока их должным образом не проверят. А почему вы хмуритесь?

Офицер ошеломленно посмотрел на меня.

— Но, сэр, у нас же здесь более девятисот детей…

— Импровизируйте. Попросите местные церкви предоставить кров и приют.

— Слушаюсь, сэр. Позвольте узнать… мы имеем дело с использованием полномочий для личной наживы?

— В каком-то смысле. Увы, но больше ничего пока сказать не могу. Сейчас мне необходимо допросить персонал. Прошу выделить нескольких человек, чтобы они помогли мне охранять арестованных до прибытия дознавателей. Как только мы закончим, я оформлю все требующиеся бумаги и передам дело под ваш контроль.

— Хорошо, сэр.

— Начнем, пожалуй, с префекта.

Приписанный к отделению санитар обработал рану на ноге Сайруса, и офицеры приковали еретика к стулу в одной из ученических столовых. Префекту было больно и страшно, что только облегчало мою задачу.

Сайрус удивленно разглядывал меня, когда я вкатился в зал. Следом зашел Нейл, но мой огромный, излучающий агрессию спутник временно присел на другом конце длинного стола. С угрозами можно было и подождать.

— У меня… у меня есть права, — забормотал префект. — Имперское законодательство позволяет…

— Ничего оно тебе не позволяет. Сейчас вас допрашивает Инквизиция. Вам не следует на что-то надеяться и выдвигать какие бы то ни было требования.

— Я не стану говорить.

— И вновь ты ошибаешься. Ты расскажешь мне все, что я пожелаю услышать. Гарлон?

Все так же не поднимаясь со стула, Нейл начал говорить:

— Его зовут Людовик Кюро. Обучался в Когнитэ, разыскивается на пяти планетах по обвинению в ереси и подстрекательстве к мятежу…

Услышав это, Сайрус устало закрыл глаза. Мы знали, кем он является на самом деле. Вот только было ли у нас на него хоть что-то еще?

— Расскажи мне о Викторе Жане.

— Не знаю никакого Виктора Жана… — нахмурился префект.

Я читал в его сознании. Он не сказал мне правды, но в то же время и не совсем солгал. Сайрус и в самом деле не сразу узнал это имя.

— Расскажи мне о Викторе Жане.

Еретик заморгал, когда моя телепатия проникла в его разум. Мой вопрос сопровождался образом мертвого тела, лежащего сейчас в морге «Потаенного света».

— О Трон! — прошептал префект.

— Так ты его все-таки знаешь?

— Да, он учился здесь много лет назад.

— А Гудмен Фрелл и Нобл Сото?

Еще два образа, вброшенные в его сознание, словно картинки в волшебный фонарь.

— Ой! Да, они тоже были учениками. Прошло уже несколько лет с их выпуска. Пять или даже больше.

— Вы вырастили их, — сказал Нейл. — Вы и ваши работники. Вырастили как скот, как и остальных бедняг, содержащихся здесь. А потом — продали.

— Нет! У нас добропорядочное заведение и…

— Такое добропорядочное, — произнес я, — что ты стер все свои архивы, лишь бы только их никто не увидел.

Сайрус прикусил губу.

— Жан, Фрелл, Сото. Кому ты их продал?

— Какому-то торговцу, но точно не помню.

Вранье. Открытое и нахальное. Да еще и весьма неплохо поданное, причем не только вокально, но и ментально. Мысли Сайруса окутались дымкой лжи, оставляющей при прикосновении ощущение подсохшей грязи. Одна из ментальных уловок, освоенных учениками Когнитэ. Чего-то такого я и ожидал. Как бы ему ни было страшно, но Сайрус оставался воспитанником одного из самых опасных еретических культов, и потому допрос требовалось вести с предельной осторожностью. Грубо вломившись в его сознание, я рисковал повредить, а то и полностью уничтожить многие из сокрытых воспоминаний. Но сейчас он попался на серьезном вранье, которое открывало дорогу к пониманию того, как работают его ментальные щиты: на что нацелен их фокус, какой силой они обладают, их уязвимости.

— Так кому ты их все-таки продал?

— Я же сказал: торговцу. Каперу.

— Кому?

Он вскрикнул, когда клинок психической силы вонзился в его сознание. К этому Сайрус явно не был готов.

— Я только что продемонстрировал, чем все закончится, если ты продолжишь упорствовать. А теперь я спрошу снова…

XI

Я проводил девушку обратно к машине, где нас уже дожидались остальные.

— Привет, Пэйшэнс. Я — Кара, — представилась Свол.

— Рада познакомиться, — ответила моя спутница.

К тому времени, когда мы ворвались в убежище Локеттера, действуя под прикрытием целого подразделения солдат Администратума, наркобарон и все его приятели успели унести ноги. Мы объявили их всех в розыск, но, как понимаю, Локеттер по-прежнему остается в бегах.

Затем мы снова возвратились в Колледж юных сирот, чтобы продолжить допрос. Эта работа отняла у нас несколько недель, но в конце концов я сумел вытащить из Сайруса и его свиты еще пару довольно любопытных фактов.

В целом мы добились не многого. Хотя… это не совсем правда. Мы все-таки сумели найти достаточно улик, чтобы префекта переправили на дальнейшую обработку в застенки офиса Инквизиции, расположенного на Трациане Примарис, а его помощники загремели в тюрьмы Урбитана до конца своих дней.

И еще мы взяли след. Не бог весть что, было бы с чего начать. Прежде чем разум окончательно покинул его, Сайрус успел проговориться, что Молох направился к внешним мирам. Возможно, на Слиф. А то и дальше. Я распорядился, чтобы Нейл и Кара подготовили наше судно к долгому и опасному путешествию.

За день до нашего отлета я столкнулся с Карлом в одном из старых, мрачных классов схолума. К тому времени почти весь персонал уже был вывезен из здания и передан Магистратуму.

— Удалось найти то, что я просил? — спросил я.

— Немного, — кивнул он. — Учитывая, что архивы были уничтожены…

— Что удалось выяснить?

— Воспитанницы Пруденс и Провиденс были проданы каперу по имени Винкис. Разумеется, это подставное имя. Других записей не сохранилось, и мне не удалось обнаружить никаких совпадений в исходящем трафике Саметера.

— Что насчет самого капитана?

— Его лицо сохранилось в памяти Сайруса и пары наставников, присутствовавших на выпускном ужине, но картинка не слишком-то надежная. Я прогнал ее через базу местного Магистратума, а потом воспользовался и архивами ордоса. Ничего.

— Значит, они потеряны?

— Полагаю, что так, — печально кивнул Карл. — Полагаю, если посвятить этому делу всю свою жизнь, рано или поздно мы смогли бы найти какую-нибудь зацепку. Но, буду честен, скорее всего, девочки давно мертвы.

— Я скажу ей, — произнес я, выплывая из комнаты.

Пэйшэнс находилась в подвале. Она спустилась туда добровольно. Люк оставался открыт. Она просто сидела там, в полумраке, поглаживая ладонями камни. Она осталась в своей порванной, грязной форме, отказываясь расставаться с ней.

— Пэйшэнс?

Она посмотрела на меня.

— Вам не удалось найти их?

Задумавшись буквально на мгновение, я решил, что лучше будет соврать. Иногда горькая ложь бывает куда полезнее правды, которая приведет лишь к целой жизни, растраченной в бесполезных надеждах.

— Прости, Пэйшэнс. Я нашел их.

— Они погибли?

— Да.

Она свернулась в клубок, и я снова нащупал тот крошечный черный слиток в ее сознании.

— Пэйшэнс.

— Да, Гидеон?

— Прости. Мне действительно очень жаль. Но скоро нам предстоит улетать, и мне бы хотелось, чтобы ты отправилась с нами.

— С вами? Зачем?

— Буду откровенен. Я просто не могу оставить тебя здесь. Ты же знаешь о своем даре и что это значит?

— Да.

— Ты — псайкер. Телекинетик. Ты не можешь быть свободна. Но я могу позаботиться о тебе. И научить. Ты сможешь сражаться вместе со мной, исполняя долг перед Императором.

— Всяко лучше, чем вкалывать на фабрике, — ответила Пэйшэнс. — А Кара тоже полетит?

— Да.

— Тогда договорились, — сказала она, покидая подвал.

— Если ты отправишься со мной, тебя ждут непростые времена. Мне придется требовать от тебя очень и очень многого. Мне придется узнать о тебе все. Что скажешь?

— Звучит вполне приемлемо, Гидеон.

— Мне придется донимать тебя расспросами, тестировать, развивать твой дар, заставлять твою силу полностью раскрыться.

— Я понимаю.

— Неужели? Что ж, тогда проверочный вопрос, чтобы ты знала, чем нам предстоит заниматься в ближайшие дни. Что именно ты скрываешь? В ту минуту, когда тебя окружали охотники, я почувствовал какую-то глубокую, темную тайну, которую ты отчаянно боишься выдать.

— Гидеон, все дело в моем имени, — сказала она. — В моем настоящем, собственном имени. Это единственное, что осталось мне от матери, и я не отдам его ни одному ублюдку на свете.

— Понимаю. Что ж, звучит довольно убедительно. Спасибо, что была искренней со мной.

— Гидеон, ты хочешь, чтобы я назвала его тебе? Я скажу, только попроси.

— Нет, — ответил я при помощи вокса. — Ни сейчас и никогда потом я не стану просить об этом. Напротив, я хочу, чтобы ты берегла свое имя. Пусть оно остается твоим маленьким секретом. Храни его, чтобы оно хранило твой рассудок. Оно поможет тебе запомнить, кто ты есть на самом деле и через что ты прошла. Пообещай мне.

— Обещаю.

— Пэйшэнс тоже неплохое имя. Так я и стану тебя называть.

— Хорошо, — откликнулась она и зашагала следом за мной по коридору.

Прошло совсем немного времени, и девушка вдруг добавила:

— Но мне понадобится и фамилия.

— Выбирай любую, — сказал я.

Она покосилась на монограмму, вышитую на ее потрепанной форме.

— Кюс? — предложила она. — Да, я буду Пэйшэнс Кюс.

Рейвенор Отступник

Уверовать — значит обрести цель в жизни. И лишь наличие этой цели определяет сущность человека, придавая ему стойкость и решительность в делах. Вера не позволяет ему свернуть с пути истинного и даже в самые темные часы, подобно пламени свечи, озаряет его дорогу. Вера ведет его от рождения до самой смерти. Она указывает ему путь и не позволяет заплутать в беспросветных трущобах, где человека поджидает безумие. Потерять веру — значит утратить цель и лишиться ее руководства. Для человека без веры не существует прямого пути, и ум, не имеющий цели, обречен блуждать впотьмах.

Сферы Страсти. H.ix. 31.

Держи друзей близко, а врагов еще ближе.

Древняя человеческая пословица.

Тогда

Планета Слиф

336. М41

Все кончено. План Ордайона разлетелся вдребезги. Теперь речь шла только о том, чтобы выжить.

— Не заставляй меня стрелять, — произнес охотник за головами.

Пугающе огромный, с выбритой головой, в обтягивающем матово-черном комбинезоне, он стоял в десяти метрах от Зигмунда Молоха и целился ему прямо в затылок. Этот мужчина стоял в качестве дозорного возле ступеней, ведущих к верхним кратерам.

— Прошу вас! Не стреляйте! — закричал Молох, падая на колени в сернистую пыль.

«Локи», — тут же решил он. Об этом давал понять акцент охотника. Локи, промерзший мир. Значит, перед Зигмундом стоял выносливый и безжалостный убийца. Лучший из лучших.

Впрочем, в том, что его враг нанимал именно лучших из лучших, не было ничего удивительного.

Продолжая целиться в голову Молоха из огромного пистолета, охотник двинулся вперед.

Зигмунд услышал, как скрипит песок под ногами великана. «Вот именно, подойди ближе. Десять метров для меня слишком далеко. Когда ты окажешься на расстоянии вытянутой руки, мы будем в равных условиях, даже если у тебя пистолет».

— Назови себя! — скомандовал охотник за головами.

— Мое имя Сатис, — ответил Молох, понизив голос на полтора тона и подражая гнусавому говору южан Саметера. — Я летчик, сэр, простой летчик!

Он захныкал для пущего эффекта, надеясь, что куртка с нашивками Гильдии пилотов, которую он снял с трупа пять минут назад, послужит доказательством его слов.

— Вы вооружены?

— Нет, сэр, конечно же нет!

Тень охотника за головами, за спиной которого из кратера вырывались зловещие языки пламени, уже легла на Молоха. «Еще шаг, всего один шаг…»

— Нейл? — раздался женский, с сильным акцентом голос.

Молох напрягся. Оглянувшись, он увидел, как приближается второй противник. Точнее, увидел ее ноги. Кожаная броня, украшенная замысловатым орнаментом. Если прибавить к этому ее акцент, становилось ясно, что женщина была картайской мечницей. Опять-таки лучшая из лучших.

— Да убей ты его, — сказала женщина.

— Постой, — ответил охотник.

Молох услышал, как тот настраивает свой вокс.

— Железо желает Шип, сердцебиение, мгла следом за сумраком. Лепестки рассеялись в изобилии. Зеленовато-голубое небо. Раковины сомкнулись, рядом с ними шепчущие собаки. Узор дельта?

— Под сомнение ближних собак. Центр разбегающихся кругов на воде.

— Капель. Глупые рты, — ответил охотник и снова спросил: — Узор дельта?

— Узор отклонен. Серебряный узор.

Какой-то неофициальный код. Это было восхитительно. Молох быстро разгадал его принципы. У него всегда имелись способности к языкам. Его враг только что проинструктировал охотника за головами, что Молоха необходимо вначале допросить. Сам же охотник — как оказалось, его звали Нейл — склонялся к тому, что Зигмунд просто невинная жертва обстоятельств.

— Узор принят.

— Посмотри мне в глаза, — произнесла женщина.

Молох с радостью бы так и поступил, но пока он оставался в роли, которая требовала изображать робость и страх. Он не стал поднимать головы и продолжил хныкать.

Мужчина рывком поднял Молоха на ноги. Охотник оказался удивительно сильным человеком. Теперь Зигмунд стоял перед ним и мечницей. Для своей породы она была весьма типична: выше ростом, чем подавляющее большинство мужчин, почти равняясь с Астартес, но оставаясь при этом стройной. Ее волосы были завязаны в тугую косу, а тело закрывал кожаный доспех, поверх которого был накинут плащ, развевающийся на ветру, точно крылья. Каждый сантиметр ее облегающей брони и плаща украшали ритуальные петельки, узелки и бронзовые заклепки.

Прекраснее создания Молох еще не встречал, поэтому тут же решил, что обязан ее убить.

В руках женщина держала оружие, сжимая его так, будто это легкое перышко, которое может унести горный ветер. Сабля была экстраординарной длины, почти в две трети роста своей хозяйки. Синеватый блеск клинка подсказал Молоху, что его металл прошел закалку восемнадцать или девятнадцать раз, что типично для древних кузнецов Картая. Также стало ясно, что это шедевр оружейного искусства, бесценная древность и, скорее всего, псионическое изделие. Один из старейших клинков Картая. А это означало, что и женщина, и меч объединились. Да, Зигмунд даже мог видеть, как клинок слегка подрагивает, когда она делает вдох.

— Вы летчик? — спросила она, взирая на Молоха сверху вниз.

Тот постарался сохранить испуганное выражение лица, хотя на самом деле его переполняла страсть. Он был очарован. Женщина казалась ему совершенной, словно богиня. Ему хотелось обладать ею. Хотелось услышать, как она, со своим восхитительным акцентом, прокричит его имя перед своей смертью.

— Я и в самом деле летчик, — ответил Молох. Интонация и акцент. Интонация и акцент.

— Для чего вас наняли?

— Только для перевозки. Все оформлено легально.

— Оставь его в покое, — сказал охотник за головами. — У нас еще будет для этого время.

Нейл посмотрел наверх, туда, где из кратеров вырывались в небо языки пламени. Женщина нахмурилась.

— Ожесточающая жаждет, — произнесла она. — Этот человек не тот, кем пытается казаться.

Мечница была хороша. Она заметила что-то, а может быть, меч что-то почувствовал. Молоху очень хотелось понять это, чтобы не повторять ту же ошибку в другой раз. Акцент? Телодвижения? Но времени на то, чтобы спрашивать, у него не было. Охотник уже снова поворачивался к нему. Молох понимал: на то, чтобы перейти к действиям, у него осталась всего секунда, в крайнем случае две. И если он упустит этот шанс, ему конец. Инициативу необходимо было перехватить.

— Кто вы? — неожиданно спросил он. Охотник удивленно моргнул.

— Я должен знать, кто вы, — более настойчиво повторил Молох.

— Захлопни пасть! — сказал Нейл.

— Я просто не понимаю, что происходит, — проскулил Зигмунд.

— Тебе же лучше, если так, — ответил Нейл и поглядел на женщину. — Арианрод, подстрахуй меня, пока я проверю, нет ли у него оружия.

Арианрод. Нейл. Теперь ему известны имена обоих.

Женщина кивнула и движением, которое, как абсолютно был уверен Молох, называлось «эгн ульсар», подняла меч в высокую стойку. За ее спиной снова вспыхнули кратеры.

Нейл приблизился. Когда он опустился на колени, Молох подцепил одну из тяжелых бронзовых запонок на манжете летной куртки и щелчком пальцев отправил ее в левый глаз Нейла.

Гарлон выругался, отшатываясь назад. Зигмунд прыгнул мимо него, нанося удар ботинком по икре охотника, заставляя того упасть. Женщина уже устремилась вперед, занося для удара саблю.

— Арианрод! — произнес Молох, используя командные интонации.

Она сбилась с шага. Ничего, кроме этой заминки, он от картайской мечницы добиться не мог, особенно если учесть, что ее полное клановое имя оставалось неизвестным. Но Зигмунду хватало и этого. Малейшее промедление. Он ударил ее ребром ладони по шее, незащищенному участку между воротом брони и заплетенными в косу волосами. Мускулы на левом плече Арианрод скрутила неожиданная судорога. Когда мечница отпрыгнула в изумлении назад, Молох выхватил саблю из ее рук.

Это было то же самое, что попытаться схватить за цепь служебную собаку. Сабля сопротивлялась ему. Она не хотела, чтобы он прикасался к ней. Она казалась лошадью, закусившей удила и пытающейся удрать. Молох понимал, что у него нет ни малейшей надежды на то, чтобы справиться с саблей. Вместо этого он позволил ей вырваться из рук, подобно воздушному змею, уносимому бурей.

Прямо в охотника за головами.

Нейл как раз поднялся с земли и собирался уже свернуть Молоху шею. Картайская сабля воткнулась в живот охотника раньше, чем тот сумел ее хотя бы увидеть.

Нейл издал сдавленный стон, скорее напоминающий. разочарованный вздох. Когда клинок выскользнул из его тела, крови было на удивление мало. Оружие оказалось настолько острым, что края идеально взрезанной раны тут же плотно сомкнулись.

Охотник рухнул в пыль и застыл, поджав под себя ногу и выгнув спину дугой. Молох отпустил саблю. Оружие тут же улетело, словно его метнули. Зигмунд даже не посмотрел, куда оно упало. Куда важнее было сейчас разобраться с женщиной.

Она не кричала и не чертыхалась, бросаясь к нему, для чего скорее всего ей потребовалось приложить все свои силы. Молох задумался над тем, сколько же принципов Эул Вайла Скрай он только что осквернил, вырвав из рук мечницы оружие и применив его против ее же друга. Семикратный позор, насколько Зигмунд мог оценить. Убив Арианрод, он избавил бы ее от тяжкого наказания и мучительной смерти.

Но кто-то хорошо ее натренировал. Молоху едва удалось увернуться от выпада двумя пальцами, устремившимися к нему, точно лезвие стамески, и отвести в сторону твердую, как сталь, ладонь другой ее руки. Мечница прокрутилась на месте и ударила с разворота левой ногой — такой длинной и стройной! — и ему пришлось выгнуться назад, по-балетному вскинув руки, чтобы женщина не попала. Как только левая нога коснулась земли, Арианрод перенесла на нее весь свой вес и взмахнула в обратном направлении правой, закружившись в воздухе.

В этот раз ей почти удалось задеть Молоха мыском сапога. Зигмунд откинулся всем телом назад, прижимая подбородок к груди, а затем оттолкнулся от земли руками, приземлившись уже за спиной женщины.

Полагаясь только на интуицию, она двинула локтем назад, пытаясь сломать ему челюсть. Он остановил ее руку сложенной в чашечку правой ладонью — столкновение причинило серьезную боль — и всадил левый кулак под мышку мечницы, выставив средний палец подобно клюву.

Женщина взвыла и отпрыгнула в сторону. Молох успел изучить сложный дизайн ее брони: скопления бронзовых заклепок, кожаные валики, узелки. Все это предназначалось для того, чтобы защищать от меча. Очень просто и очень эффективно. Когда сражаешься на мечах, последнее, чего хочется, — это получить порез, из-за которого можно истечь кровью и ослабнуть, а то и вовсе умереть. Замысловатая поверхность ее брони была способна отвести любой удар мечом, кроме самого точного.

Но кулак не был лезвием клинка. Рука не была мечом. Группа бронзовых заклепок, идеально расположенных, чтобы не позволить сабле рассечь ребра, служила отличной целью для сжатого кулака с выставленным пальцем. Они великолепно указывали, где находится средняя подмышечная линия, что позволяло нанести прямой удар по сердцу.

Арианрод попыталась развернуться к Молоху, но она была ранена, и он просто наслаждался собой. Зигмунд пнул ее под левое колено, а затем поймал падающее тело, подхватив его снизу рукой, и пробил нервный узел в области крестца. Боль пронзила таз и ноги женщины.

Она закричала. Но, будучи в три или даже четыре раза сильнее Зигмунда, мечница сумела вырваться и откатиться в сторону. Оценив недостатки ее брони, Молох перевел свое внимание на плащ женщины. Ну кто еще, кроме дикарей, мог додуматься сражаться в таком плаще?

Он вцепился в него и потянул обеими руками, одновременно нанося удар ногой. Арианрод выгнулась назад, придушенная собственным плащом, и сапог попал ей точно в затылок.

Мечница потеряла сознание.

Искушение остаться и прикончить ее было очень сильным, но времени уже не оставалось. Слишком поздно было выдумывать по-настоящему сложную смерть. Удовольствия могли и подождать. Сейчас речь шла в первую очередь о выживании.

Молох припустил по вырезанным в камне ступеням, поднимаясь к утесу. От кратеров исходил тошнотворный запах. Смердящие испарения образовали туман. Было жарко. Зигмунд побежал еще быстрее, скидывая с себя чужую куртку.

Он уже делал в уме примечания и выводил умозаключения. В Когнитэ учили обдумывать поражения и ошибки сразу же, как только подобное происходило, и брать это знание на вооружение. Люди часто сдаются или пасуют перед возможной неудачей и поэтому становятся уязвимыми. Выпускник Когнитэ не позволит себе проявить слабость, если это, конечно, не будет умыслом.

Поражение необходимо признать, проанализировать и извлечь из него пользу. Поражение — только трамплин, позволяющий человеку взять разгон. Именно этому их научила госпожа Чейс. Модели оказываются неверными. Планы разрушаются. Ничто и никогда не происходит с абсолютной вероятностью. Но гибнут люди только из-за того, что позволяют себе слабость разочарования или плаксивые жалобы.

Незачем тратить силы на сожаления, им можно найти куда лучшее применение.

Разум Молоха работал с холодной точностью. В следующий раз он спланирует все более тщательно, потому что в следующий раз сам станет руководить операцией. Выбор Ордайона в качестве лидера оказался неудачным. Молох согласился с ним только потому, что необходимо было соблюдать старшинство. Ордайон вступил в дело на двенадцать лет раньше его, а сам Молох был пока еще молодым и непроверенным специалистом. Какими бы экстраординарными ни были достижения студента — экстраординарными даже для школы, где обучались невероятно способные люди, — Молох все равно должен был дождаться своей очереди. Но ему казалось, что Чейс распределила его в команду Ордайона, чтобы проследить за действиями этого лидера.

Что ж, тот потерпел неудачу. Планы оказались разрушены, а Ордайон — убит. Как и все остальные, насколько было известно Молоху. Ему стоило вступить в игру, когда Ордайон еще только начал терять нюх. Взять хотя бы те незначительные решения, принятые в самом начале, с которыми Зигмунд не соглашался. Тогда и надо было действовать. У него была возможность перехватить инициативу и выступить против Ордайона. А в случае необходимости и заменить его.

Именно этому он и научился. На лидера нельзя полагаться во всем. Надо быть лидером для себя самого. И, обретя главенство, нельзя рассчитывать на то, что подчиненные помогут вам исправить допущенные ошибки, — они вполне могут метить на ваше место.

В следующий раз он внесет эти корректировки.

Теперь осталось удостовериться, что этот следующий раз будет.

Он добрался до верхних уступов. Известковые скалы, желтые, словно старые кости, изгибались далеко внизу. Там, среди холмистого пейзажа, образованного нижними кратерами, он видел неясные очертания основного лагеря. Гнозис-машины оставались там, если, конечно, их еще не разрушили инквизиторы; они находились в такой дразнящей близости и были так бесценны, хотя их память удалось загрузить только наполовину. Кратеры разговаривали значительно медленнее, чем предсказывал Ордайон. По его оценкам, после отлета с планеты и возвращения к Саруму должно было пройти всего две недели, если установить хотя бы две или три машины. Но группа проторчала на Слифе три месяца, и этого хватило агентам Трона, чтобы выследить их, зажать в угол и прихлопнуть.

Бледно-голубой воздух дрожал от жара. Кратеры периодически взрывались, выбрасывая из сердца планеты струи раскаленной плазмы. Ордайон приурочил эту операцию к периоду вулканической активности. Кратеры, как им рассказывали, в такое время становились более разговорчивыми. Теперь же казалось, что плазменные гейзеры грохочут и озаряют небеса, радуясь вершащейся бойне.

Желтый дым стекал с вершины скалы. Камни, выброшенные во время последнего извержения, с грохотом катились по склону и срывались в расщелины. Зигмунд почувствовал запах тухлых яиц.

Он остановился рядом с огромным, похожим на яйцо валуном и достал из кармана линк.

— Вы все еще там? — спросил он.

— Кто говорит? Ордайон?

— Это Молох. Все остальные погибли. Надо сматываться, «Октобер кантри», пока они не вычислили вашу орбиту.

— Благодарю за совет.

— Даже не думайте улетать без меня, — сказал Молох.

— Конечно. — Пауза. — Во всяком случае постараемся. Ты возле транспорта?

— Нет. Включайте телепорт и настраивайте его на мой сигнал.

— Телепорт слишком ценная вещь, чтобы рисковать…

— А я слишком ценен, чтобы бросать меня здесь, ублюдки! Включайте его.

— Молох, хочу тебе напомнить, что кратеры сейчас полыхают. Их активность может сыграть злую шутку с телепортом. Ты можешь просто изжариться, если мы попытаемся его применить.

— Вот потому-то я и забрался как можно выше, чтобы облегчить вам задачу. Я прямо на вершине скалы. Наводитесь на мой сигнал.

— Тогда пошевеливайся. Нужно выйти на открытое пространство. Быстрее!

Молох выбежал из-за валуна. Его лицо жалили солнечные лучи и обжигал жар плазменных выбросов. Волосы развевал ветер. Выставив перед собой линк, Зигмунд стал карабкаться по камням, пока не вышел к двум крупным кратерам. Он приблизился к краю одного из них. Яркие скопления плазменных цветов распускались над скалами в нескольких километрах к западу. Здесь же следующий выброс должен был произойти только спустя пять минут.

Молох посмотрел вниз. Под ногами открывалась бездна. Она вызывала ужас. Казалось, что этот невероятно глубокий туннель достигал самого сердца ада. Кратер имел сорок метров в диаметре, его отвесные стены, уходившие на тысячи метров вглубь, покрывали черная окалина и сажа. Далеко внизу замерцал свет поднимающегося к поверхности пламени.

— Поторапливайтесь, — сказал Молох.

— Мы вычисляем координаты, — протрещал вокс.

Раскаленный серный газ вырвался из кратера, заставляя Зигмунда отпрянуть в сторону и сморщить нос. Скала загрохотала, сотрясаемая давлением, нараставшим под землей. От дальних уступов донесся гром.

— Быстрее!

— Включаем. Мы вычислили ваш сигнал. Только…

— «Октобер кантри»?

Заминка.

— Молох, нам нужно подтверждение, какой из двух биосигналов принадлежит тебе.

Зигмунд не ответил. Он стремительно развернулся. Человек уже почти подобрался к нему вплотную. Очень незаметно, очень хитро.

Вот только он допустил одну существенную ошибку. Он пытался взять Молоха живым.

Зигмунд щелкнул пальцами правой руки. Это было проделано неожиданно и невероятно стремительно, хотя сам поступок и казался настолько до смешного очевидным, что просто не мог сработать. Если, конечно, не учитывать того факта, что, как и все остальное, Молох отрабатывал его до беспамятства.

Щелчок вырвал лазерный пистолет из рук противника. Тот, казалось, был искренне удивлен тем, что его обезоружили настолько дурацким способом, хотя все равно не остался совсем беззащитным. Этот человек был псайкером, причем сильным. Молох чувствовал это. Только гексаграмматический знак, начертанный на лбу Зигмунда под самой линией волос, сдерживал силы противника.

Молох прыгнул, вытягиваясь всем телом и подхватывая кувыркающийся лазерный пистолет, а затем перекатился по камням, готовясь выстрелить. Но противник навалился на него сверху, вцепившись в руку с оружием и отводя ее в сторону. На мгновение они прижались друг к другу, точно любовники. Молох увидел лицо этого мужчины, будто вырезанное скульптором, с высокими скулами, с зачесанными назад и забранными в хвост длинными черными волосами, с темными миндалевидными глазами, которые делали его похожим на эльдара.

Прилагая все свои силы, со вздувшимися жилами на шее, Молох медленно поднял руку, пытаясь сбросить с себя противника. Тот зарычал. Зигмунд напрягся еще сильнее.

Мужчина ударил головой, ломая Зигмунду нос. Молох вздрогнул от боли, ощутил, как по губам побежала струйка крови, и непроизвольно ослабил хватку. Противник начал бить рукой Зигмунда по земле, пока пальцы не сломались, а оружие не выпало. Молох шипел от боли и ярости. Он нанес левой рукой удар по шее придавившего его человека. Это заставило мужчину сдвинуться с ног Зигмунда, но в результате Молох выронил линк. Маленькое плоское золотое устройство со стуком покатилось по камням цвета слоновой кости.

Зигмунд услышал, как из динамика доносится металлический голос:

— Молох? Молох?

Оттолкнув от себя противника, он пополз за линком. Тот лежал на самом краю кратера. Из пропасти вырывались клубы газа. Земля тряслась все сильнее.

Молох потянулся за линком, но рука, разбитая о камни, оказалась бесполезна, пальцы отказывались смыкаться. Зигмунд протянул к линку левую руку.

Его волосы начали тлеть. Мощное псионическое давление сжигало вытатуированные защитные знаки, оставляя на их месте кровоточащие рубцы. Еще несколько секунд, и они исчезнут полностью, а он окажется совершенно беззащитен перед сознанием псайкера.

Молох схватил линк, вскочил на ноги и заорал в динамик:

— Давай. Давай!

Зигмунд стоял спиной к кратеру. Противник приближался. Он уже подобрал свой пистолет и теперь целился в Молоха. В этот раз путей к спасению не оставалось, промаха быть не могло. Прицел был точен, а расстояние не позволяло повторить трюк с запонкой.

— Довольно, — сказал мужчина. — Бросай линк. Я, конечно, предпочел бы взять тебя живым, но не буду настаивать.

Молох медленно поднял руки, но не выпустил линка. Он улыбнулся противнику и покачал головой:

— Давай!

Он сделал шаг назад, за край кратера.

Молох успел услышать встревоженный крик противника. А затем кубарем полетел в глубины бездонной черной ямы, в удушающую жару, в ад.

В последний раз он прокричал имя капитана, изо всех сил стараясь не выронить линк.

Он увидел поток плазмы, несущийся ему навстречу. Бурлящее желто-зеленое пламя. Почувствовал, как сгорают его волосы. Молох падал прямо в огонь, который поднимался, готовясь охватить его, пожрать и испепелить… Белая стена. Плазменный выброс вырвался из кратера, заставив скалы задрожать. Огонь лизнул скальную вершину. Затем адский пламень угас, и оказалось, что возле самого жерла гейзера стоит человек. Он укрыл себя конусом морозного воздуха и оставался в нем, пока вокруг бушевал огонь. У него не было ни малейшего желания обращаться в пепел. Но смерть была близка. Продолжайся извержение хоть несколько секунд дольше, и психический щит разрушился бы. Он обернулся. По направлению к нему хромала Арианрод Эсв Свейдер. На ее лице отражалась боль. Человек, стоявший возле кратера, обнял ее и поцеловал в губы.

— Что с Нейлом? — спросил он.

— Плохо дело. Не думаю, что… — Мужчина активировал свой линк:

— Коготь запрашивает Шип, цвета зимы. Умоляющий идол со всей любезностью преклоняет голову.

— Начинание.

Уже через миг они услышали, как эхо разнесло над лощиной рев двигателей боевого катера.

— Все хорошо, они уже в пути, — сказал мужчина, обращаясь к Арианрод. — Кроме того, мы разобрались со всеми. Включая того, кто сделал это.

— Ты уверен? — спросила она.

Гидеон Рейвенор поглядел на курящийся кратер.

— Абсолютно уверен, — сказал он.

Сейчас

Танкред, субсектор Ангелос

404. М41

Уже нельзя не обращать на них внимание. Мне придется поговорить с ними. Я просто удалял их вежливые письма в течение полугода, а потом еще два месяца так же поступал с жесткими требованиями. Это будет утомительно, но, если уж я собираюсь оставаться в рядах Священной Инквизиции, придется уделить им время. Слишком долго особые обстоятельства продолжаться не могут.

Я сижу перед окном и разглядываю башни и высокие стены Бастина, главного города Танкреда. Мне не требуется окно, чтобы увидеть их. Мне достаточно чувствовать. Я лишен большей части того, чем обладает обычный человек, но в то же самое время наделен многим другим.

Мое сознание вдыхает запахи города. Бастин раскинулся под неподвижным желтым небом. Солнце кажется раскаленным шаром. Красный камень, красный кирпич и красные же плитки впитывают жар. Я чувствую, как лучи солнца проникают мне в самую душу. Обоняю неторопливый, сложный, феодальный характер Бастина: чернила и сталь игл граферов, шелк, воск, дым обскуры, завесы и экраны, резкие черные тени и ослепительно яркий свет. Карта города запутанна и замысловата: византийское переплетение улиц и переулков, здания громоздятся иногда в несколько уровней без какого бы то ни было видимого смысла, симметрии или расчета. Кадизский бы возненавидел это место.

Мой разум блуждает по извилистым дорогам, минуя прохладные тени переулков, обследуя небольшие дворики и площади, где солнечный свет ложится сверкающими белыми пятнами на каменные плиты.

Вот торговец пощелкивает счетами в уютном полумраке своего заведения и заполняет бухгалтерскую книгу. Вот продавец продовольствия похрапывает возле печной стойки. Огонь в духовке сейчас не горит. Никто не купит горячую выпечку в жаркий полдень. Есть время отдохнуть перед вечерним оживлением торговли.

А вот домработница возвращается из прачечной в особняк своего господина, неся на голове корзину с мокрым бельем. Ей хочется задержаться и выпить чашечку кофеина, но она боится, что солнце подсушит смятую ткань и оставит на ней складки, если она не развесит белье. Навстречу ей идут двое мальчишек с симивулыюй на поводке. Они смеются над какой-то шуткой, которую я пытаюсь проанализировать, но понять не в состоянии.

Вот сервитор красит дверь. Его сознание словно пустой чердак. Мимо него торопливо проходит графер, поспешающий к следующему клиенту, и коробка с чернилами и перьями похлопывает его по бедру. Это утро, которое он провел, перерисовывая деяния, занимавшие целую плечевую лопатку, изрядно его вымотало.

За стеной повариха крошит овощи в казан, стоящий на медленном огне. На столе рядом с ней лежат в ожидании разделки три рыбины, приобретенные ею этим утром на рынке. Они блестят, словно серебряные слитки.

А вот и секретный сад с фиговыми деревьями, всего четыре на четыре метра, крошечный квадратик зелени, зажатый между высокими домами и окруженный стенами. Его владелец любуется им из распахнутого окна, наслаждаясь видом и тем, что никому больше не известно о существовании этого места. На плоской крыше молодой человек играет под солнцем на виоле, пока его любовник, тоже молодой парень, сидит в тени тента и разучивает собственные партитуры для этой пьесы. В прохладной, расположенной ниже уровня земли комнате женщина робко расспрашивает семейного врача о слабоумии своей тети.

Вот девочка и мальчик впервые занимаются любовью. Вот стареющий вор просыпается и пропускает стаканчик, чтобы привести в порядок свои нервы. Вот служка Экклезиархии счищает воск с церковных подсвечников. Вот заезжий бизнесмен, опаздывающий на встречу, понимает, что ошибся поворотом, и торопливо возвращается на улицу, с которой свернул. Вот женщина, занятая вышиванием. Вот мужчина, размышляющий, как же ему объяснить это своей жене.

А вот другой мужчина беспокоится о том, как пройдет встреча по возобновлению его трудового контракта, не понимая, что встреча не состоится, поскольку он неожиданно скончается от сердечного приступа через двадцать шесть минут.

И где-нибудь там…

Я увеличил радиус, охватываемый моим разумом. Сорок улиц, пятьдесят, два километра… пять. Тысячи сознаний, тысячи жизней, кажущихся единой, что-то щебечущей массой, но в то же время раздельных, они засветились вокруг меня, словно звезды в ночном небе: одни были горячими, другие — холодными, одни — умными, другие — глупцами, одни — преуспевающими, другие — обреченными, но все они заточены в застенках из красного камня, красных кирпичей и красной черепицы, напитавшихся жаром.

Нет только Зигмунда Молоха.

Но я знаю: он здесь. Я не могу ощутить его привкус или запах или хотя бы уловить след его мыслей, но знаю: он здесь. Не могу сказать, откуда мне это известно. И не смогу объяснить этого посланникам Инквизиции, когда не обращать внимания на их письма будет уже невозможно. Но именно в этих местах скрывается Молох. Шесть месяцев, слабые наводки, ложные следы, и вот куда они меня привели. Я служу в Инквизиции с 332-го, а право на собственное ведение операций получил в 346-м. Я работаю уже очень долго. Во всяком случае, достаточно долго, чтобы быть уверенным в том, что хорошо справляюсь со своими обязанностями. Я верю в это.

Или же я просто обманываю себя?

В последние недели меня со всевозрастающей частотой посещает эта неприятная мысль. Да и остальные тоже чувствуют себя не лучше. Я вижу это в их лицах. Они утомлены и раздражены моими поисками.

Точно трейлер, втягивающий рыболовные сети, я начинаю возвращать свое сознание назад, пока его охват не сводится только к дому вокруг меня. Это добротное здание из красного кирпича, которое мы временно арендовали. Три этажа, просторный внутренний двор, окруженный стеной, и колодец.

Я вижу Пэйшенс Кыс, своего телекинетика. Она устроилась полулежа на каменной скамейке под навесом, а на ее коленях покоится открытый фолиант пьес Клокуса, но на самом деле в нем спрятана копия одной из моих ранних работ — «Дымного Зерцала». Ей не хочется, чтобы мне стало известно, что она читала его. Она слишком смущается, чтобы признаться мне в этом. А я слишком смущаюсь, чтобы признаться в том, что уже все знаю и что очень польщен.

Во дворе играют Шолто Ануэрт, мой верный капитан, и его элкуонский пес Файфланк. Последний кидает мячик, и коротышка бежит его ловить. Странно, разве не должно быть наоборот?

Выглядывая во двор, Гарлон Нейл думает о том же самом. Он смеется над этой нелепицей, продолжая чистить детали автоматического пистолета, разложенные на небольшом столике. Я слышу, как он подзывает Мауд Плайтон: «Ты только посмотри на это, скорее!» — и она встает, отрываясь от тарелки салата, чтобы присоединиться к нему, дожевывая на ходу и вытирая губы. Она тоже смеется. У нее глубокий и почти непристойный смех. Мне нравится Мауд. Я очень рад, что она оставила службу в Магистратуме Юстиса Майорис, чтобы присоединиться ко мне и сотрудничать с ордосами. Я питаю на ее счет особые надежды. Она столь же осторожна, как Кара, и, подозреваю, столь же жестока, как Нейл.

Кстати, где же Кара? Точно не в библиотеке. Это вотчина Карла Тониуса. Он возится со своим когитатором, просеивая зерна последнего собранного мной урожая наводок. За последние несколько лет Карл серьезно изменился. Думаю, причиной тому стали события на Флинте. Жеманное ханжество исчезло. Он тверд, точно алмаз, и почти непредсказуемо целеустремлен и самоотвержен. Он стал иначе одеваться и ведет себя по-другому. Теперь он способен смотреть Кыс и Нейлу прямо в глаза, и еще вопрос, кто отведет взгляд первым. Не думаю, что пройдет слишком много времени, прежде чем дознаватель окажется готов взойти на следующую ступеньку карьерной лестницы. Я с радостью поддержу его в этом. Инквизитор Тониус. Это звание пойдет ему. Что ж, будем скучать.

Кару Свол я нахожу в одной из спален. И тут же отвожу взгляд. Она с Белкнапом. И они наслаждаются интимной близостью. У меня нет ни права, ни желания злоупотреблять своими способностями.

Доктор Белкнап стал полезным пополнением моей команды, хотя это и произошло довольно необычным образом. Он хороший человек, религиозный до фанатизма и при этом блестящий профессионал. Мы познакомились с ним, когда нам требовался врач, чтобы спасти Кару, а затем он остался, полагаю, потому, что влюбился в нее. Они составили отличную пару. Он делает ее счастливой. Но мне трудно одобрить его выбор: такой набожный, добрый человек может и не смириться с тем, что порой приходится делать инквизитору и его команде.

Я беспокоюсь за Кару. С тех пор как мы покинули Дом Грусти, расположенный в Общем блоке Е Петрополиса, я чувствую в ней какую-то напряженность, чувствую, как она скрывает что-то, о чем хотела бы поговорить. Тогда она получила тяжелую травму, нам потребовался доктор, чтобы спасти ее. Мне не нравится выпытывать чужие секреты и не нравится копаться в содержимом голов моих друзей, но она что-то скрывает. Какую-то тяжелую тайну.

Могу догадаться какую. Она хочет выйти из дела. Всякой службе когда-нибудь приходит конец. Что касается соратников инквизитора, то, как ни печально это говорить, причиной окончания контракта становится смерть, хотя существуют и другие обстоятельства: разочарование, несовместимость или, как в случае с Карой, усталость. Свол долгое время верно служила мне, а до того помогала моему наставнику Грегору Эйзенхорну. У нее не осталось никакой личной жизни, и нечего больше доказывать. Вампирский клинок Чайковой чуть не убил ее, но дал время задуматься. И тут появился Патрик Белкнап, в буквальном смысле став ее спасителем, и принес с собой надежду на совсем другую, спокойную жизнь. А она хочет жить. Хочет жить в мире, где смертельная опасность не является каждодневной нормой. Она хочет уйти со службы — ведь свой долг она давно выплатила — и обрести радости обыкновенного и удивительного мира, любви и материнства, а также, готов держать пари, ей хочется однажды стать бабушкой.

Я не могу ее винить. По правде говоря, и на меня порой накатывает отчаяние и меня наполняет безнадежная мечта о том же самом. Кара совершила даже больше того, что сам Император мог бы ожидать от бесперспективной акробатки с Бонавентуры. Я всей душой желаю ей счастья и радуюсь тому, что ей, хотя бы на краткий миг, удалось его обрести. К сожалению, долго оно не продлится, если мы двинемся дальше. Боюсь, что все должно произойти сейчас или никогда. Главное, чтобы она решилась. Мне очень хочется, чтобы она набралась смелости и все мне рассказала. Я не стану произносить напыщенных речей, изображать расстройство или уговаривать передумать. Она прекрасно меня знает. Я просто от всей души благословлю ее. Инквизитору редко предоставляется такая возможность.

Но я не стану и подталкивать ее к этому. Кара слишком хороша, чтобы ее потерять. Ей придется прийти к решению самостоятельно и в свое время. Что ж, думаю, это говорит обо мне как о властном и вздорном командире. Оправдываться не стану. Я имперский инквизитор. Грегор Эйзенхорн воспитал во мне эту властность, и мне никогда не изменить себя.

И лишь Император ведает, как бы мне того хотелось.

В доме находятся еще два человека.

Я откатываю свое кресло жизнеобеспечения от окна и проплываю над комнатой. Мое бронированное вместилище темно-матовое, зловещее и обтекаемое, оно парит в воздухе, поддерживаемое постоянно вращающимся и тихо гудящим гравитационным обручем. Я не покидаю кресла с тех пор, как практически лишился тела почти семьдесят лет назад, когда под Вратами Спатиана свершилось отвратительное алхимическое преобразование триумфа в трагедию. Тогда я превратился из здорового и рослого молодого человека в оплавленную груду обгоревшей плоти, нуждающуюся в дополнительных системах, чтобы продолжать жить. Мой модуль, конечно, не бог весть что, но я называю его своим домом.

Не испытывая трения, я скольжу вдоль по коридору к той комнате, где спит Заэль. Это еще один из обитателей дома. Второй — Вистан Фраука, который, как обычно, сидит на стуле возле кровати Заэля. Вистан — мой тупильщик, мой неприкасаемый, человек абсолютно непроницаемый для любых псионических воздействий. Он с высокомерным выражением на лице смолит одну за другой лхо-папиросы и развлекается чтением примитивной эротики.

Он просто восхитителен. Его высокомерие наигранно. Это я могу прочесть, невзирая даже на непроницаемость Вистана. Он заботится о Заэле с тех пор, как мальчик впал в летаргию, в кому, в транс, или как там это называется. Фраука носил его, купал, читал ему и присматривал за ним.

И этот же человек пообещал мне, что убьет Заэля в тот же миг, как тот пробудится. Если, конечно, мальчик окажется именно тем, чего мы так боимся.

Заэль Эффернети. Заэль Слит. Оборванец с нижних уровней стеков Петрополиса, беспризорник со способностями псайкера, не выявленными во время периодических прочесываний территории и проверок. Он был не просто псайкером, а «зеркалом» — очень редкий дар.

И — надо сказать, что это очень важное «и», — потенциально Заэль был самым опасным существом в этом секторе. Существует комплекс предсказаний о том, что в нашей реальности родится демон по имени Слит, Слайт или что-то вроде того. Предполагается, что случится это из-за меня или кого-то из моих людей на Юстисе Майорис во временной промежуток между 400-м и 403-м. М41. Если верить предсказанию, то сотни, а может быть, и миллионы людей погибнут, когда Слайт вырвется на свободу. Но меня предупредили. И я принял меры. Судьбу можно изменить, пророчества — разрушить.

Во время нападения на Дом Грусти, отнявшего у нас Зэфа Матуина, Заэль подвергся психической атаке. Через некоторое время насевшие на него псайкеры стали выкрикивать имя Слайта. С тех пор Заэль оставался недвижим. Возможно, его разум не сумел справиться с ними. А может быть, его кома стала результатом того, что мальчик оказался слишком слаб, чтобы вместить в себе демона.

Мы все узнаем, когда мальчик проснется. Либо он останется Заэлем, либо окажется демоном во плоти. И если именно последнее будет иметь место, то мой неприкасаемый сдержит силы пробуждающегося демона. Кроме того, Вистан держит пистолет в кармане своего плаща, чтобы убить тело-носитель, пока не стало слишком поздно.

Многие собратья по Инквизиции, включая моего достопочтенного наставника, отчитали бы меня за это. Они посчитали бы, что я слишком снисходителен. Сказали бы, что я дурак, и что нельзя рисковать. Мне стоило бы прервать жизнь Заэля прямо сейчас, пока он еще беспомощен.

Но я решил не делать этого. Во-первых, я не могу быть уверен, что это не разбудит спящего демона.

Во-вторых, я могу таким образом зарезать самого обычного спящего подростка. Возможно, что Заэль неодержим. Возможно, что он не Слайт. И пока остается такая надежда, я не возьму на себя его казнь.

Делает ли это меня слабым? Излишне милосердным? Глупым? Сентиментальным? Возможно. Делает ли это меня радикалом? Да, думаю, что так и есть, хотя и не в том смысле, в котором обычно используется это слово. Я не могу и не стану подписывать Заэлю смертный приговор, оправдывая его только словами «а что, если?»; мальчик имеет право на презумпцию невиновности. И да поможет мне Трон.

Я возношу молитвы Терре, чтобы в случае моей ошибки мне удалось остановить разрушения. Но если я прав, возникают вопросы: где же настоящий Слайт? Прервали ли мы его рождение? Предотвратили ли исходящую от него угрозу? Сейчас 404-й, а значит, мы уже вышли из временного промежутка, отведенного пророчеством. Значит ли это, что все завершилось? Не знаю. Может быть, Слайт скрывается где-то, куда я не могу заглянуть? Как, например, Молох? И это мне тоже неизвестно.

Приходится полагаться только на то, что у меня есть.

Вистан поднял взгляд, когда я вплыл в комнату. Так мы поступаем каждый день. Я даю ему передохнуть от бессменной вахты.

— Все в порядке? — спрашивает он, кивком поприветствовав мое обтекаемое металлическое кресло.

— Я-то в порядке. Ты читал ему вслух?

— Сказка на ночь.

— О том, чем люди занимаются по ночам?

Он смеется и выключает информационный планшет.

— Мальчику не важно, что именно я читаю.

— А если важно?

— Все равно это познавательно.

— Иди отдохни, — говорю ему я. — Тебе надо поспать.

Вистан кивает и покидает комнату. Но после него остается аромат его последней папиросы.

Я заставляю свое кресло остановиться возле кровати Заэля. Его кожа бледна, а веки темные и запавшие. Он уже давно не приходит в себя.

— Заэль, — начинаю я. — Заэлъ, это я, Рейвенор. Просто решил тебя проведать. Ты как?

Ответа нет. Нет даже легчайшего признака, что он почувствовал меня. Я разговариваю с ним каждый день уже очень давно.

— На тот случай, если ты вдруг слышишь, я расскажу тебе о том, как идут наши дела. Мы победили. На Юстисе Майорис мы победили. Сражение было тяжелым, и нам пришлось заплатить высокую цену, но мы справились. Всему виной, Заэль, оказался мой старый враг, Зигмунд Молох. Я уже дважды хоронил его собственными руками. Но у него есть дурная привычка воскресать. В тот раз он притворялся лордом-губернатором субсектора и пытался воспользоваться тайной географией Петрополиса, чтобы возродить один древний язык.

Я представляю себе, как Заэль смеется, и смущаюсь. Пытаясь пересказать случившееся, я понимаю, насколько странная получается история.

— Энунция, Заэль. Древнейший язык, дарующий говорящему на нем могущество творца, власть над Словом, способным созидать и уничтожать. Он годами пестовал свои планы. Город был только механизмом, который Молох собирался активировать. Но мы остановили его. И это хорошо. Тысячи людей погибли, но зато уцелели миллиарды. Мы не позволили ему превратиться в бога.

Я слегка разворачиваю кресло, отключая поле, и опускаюсь на опоры. Подкованные основания опор тонут в ковре.

— Но есть и плохая новость: Молох сбежал. Он был ранен, но остался жив и сейчас наслаждается обществом еще нескольких очень опасных людей. Ими руководит посредник культистов по имени Орфео Куллин. Он чрезвычайно опасен. Как и Молох. А вместе они…

Заэль не шевелится и вообще не подает никаких признаков жизни. Он погружен в сон, напоминающий смерть.

— Я обязан найти их, выследить Молоха, прежде чем он сможет снова собраться с силами и продумать новый план действий. Понимаешь, именно так он и действует. Строит долгосрочные планы. Он, не задумываясь, берется за дело, где для получения результата потребуются годы, а то и десятилетия. Я хорошо изучил его. Мы уже больше семидесяти лет сражаемся друг с другом. И мне действительно хотелось бы наконец увидеть его мертвым.

— Когда-то, Заэль, существовала одна школа… академия: частная, тайная, давно закрытая. Это было около века тому назад. Управляла ею изменница Лилеан Чейс, теперь уже покойная. Ее цель состояла в том, чтобы при помощи псионики, евгеники и философии вырастить поколение людей, готовых способствовать распространению Хаоса в субсекторе. Все ее ученики были злыми гениями, чудовищами. Эти люди, как и то, что они создавали, досаждали Инквизиции в течение многих десятилетий. Тайное общество. Смертельно опасное. И Молох был одним из дипломированных специалистов академии, одним из лучших учеников Чейс. Его изумительный интеллект был усилен экстраординарными ментальными тренировками. Зигмунд Молох, как можешь понять, один из самых разыскиваемых Инквизицией преступников. Он чудовищно злонамерен. Он выпускник Когнитэ.

— Именно поэтому я и преследую его. Того, что мы сорвали его планы на Юстисе Майорис, недостаточно. Он все еще жив, и мы обязаны разыскать его и уничтожить, прежде чем он снова сможет встать на ноги. Ни одно из моих прежних дел не было настолько серьезным. Ни преступление Гомека, ни даже дело Кервана-Холмана на Саруме, в котором, как я уверен, тоже отметился Молох. Выследить и казнить Зигмунда Молоха — наиважнейшая задача всей моей странной жизни.

Я окидываю взглядом лежащее перед собой тело, кажущееся таким невинным во сне.

Заэль Слит. Или все-таки Слайт?

— Как бы то ни было, мы близки к цели. Думаю, что мы догнали его. Он здесь. Точнее, мы там же, где и он. На Танкреде. В одном переходе от твоего родного мира, Юстиса Майорис. Проблема в том, что ордосы требуют моего возвращения. Я покинул Юстис Майорис в спешке. Теперь они хотят получить от меня ответы и объяснения. И дольше ждать не собираются. Я рискую потерять свои полномочия и оказаться объявленным в розыск как отступник.

— Мне это не нравится, Заэль, но придется остановиться и отчитаться перед своим начальством. Надеюсь только, что успею найти и прикончить Молоха раньше, чем они отнимут у меня инсигнию.

Я помедлил.

— Что ж, вот я и рассказал о себе. А как твои дела, Заэль?

Он не отвечает. Но другого и не стоило ожидать. Я слышу, как за моей спиной открывается дверь, и вначале думаю, что вернулся Вистан.

Но нет. Это Карл.

— Посланники прибыли, — говорит он.

Уже? Что ж, хорошо. Я сам спущусь к ним. Заэль продолжает спать.

Я активирую лифтерное поле своего кресла, разворачиваюсь и следом за Карлом выкатываюсь из комнаты. Как говорят, держать ответ.

Часть первая

Вопрос братского взаимодоверия

Глава первая

Чтобы за три часа совершить восемь ритуальных убийств, требуется человек весьма особенного склада, и он, без сомнения, был именно таковым.

Каждое убийство казалось случайным, не связанным с другими и совершалось совершенно различными методами и оружием. С первой жертвой он расправился при помощи краденого ножа, имитируя нападение уличного хулигана. Вторую задушил и сделал так, чтобы все выглядело преступлением на сексуальной почве. Третий и четвертый, как полагалось впоследствии, погибли в результате пьяного спора за карточным столом, одновременно выстрелив друг в друга. Пятый отравился несвежими устрицами, что мог подтвердить любой патологоанатом. Смерть шестого и седьмого, также погибших вместе, была вызвана разрядом электрического тока, в чем, по всей видимости, оказалась виновата ветхая проводка в доме. Восьмое убийство было обставлено как неудачная попытка ограбления.

В это время она наконец догнала его. Он как раз закончил с местным ростовщиком, подрабатывавшим скупкой краденого и владевшим домом, расположенным через дорогу от Базилики Механикус. Убийца прокрался через черный ход на кухне, нашел ростовщика в одиночестве и забил его насмерть статуэткой святого Киодруса.

Затем он забрал из сейфа ростовщика кое-какие ценные бумаги и золотые слитки, чтобы инсценировать ограбление.

— Чем вы здесь занимаетесь? — спросила она, осторожно входя в мрачную комнату.

В неподвижном воздухе повис резкий металлический запах крови. Склонившись над телом, убийца посмотрел на вошедшую.

— Тем, чем следовало заняться. — Он протянул руку и стал что-то делать с окровавленным телом. — Вам нет нужды так себя вести, — добавил он.

Она целила ему в затылок из курносого «Хостек-5».

— Я сама решу, что мне нужно, — ответила она.

— Честно говорю, в этом нет необходимости! — снова произнес он, на сей раз применяя командный тон.

Женщина опустила оружие, но она была сильной и хорошо обученной. Она не стала убирать пистолет.

— Это безумие, — сказала она. — Вам же говорили оставаться в эксклаве. Сейчас важнее всего конспирация. Ваши прогулки грозят раскрытием. И это… это убийство…

Она запнулась, произнося это слово. Лейла Слейд не была брезгливой. Ей тоже приходилось убивать, но делалось это исключительно из профессиональной необходимости. Она никогда не пошла бы на такое только ради удовольствия или чтобы потешить свое психическое расстройство.

Убийца понимал, что она разочарована. Но это ему на самом деле было совершенно не важно, поскольку Лейла Слейд не играла значимой роли в великом круге событий. Хотя на какое-то краткое время существовали серьезные основания для того, чтобы держать ее на своей стороне. Она была одним из его немногих друзей в этой Вселенной. Он видел отвращение на ее лице, говорившее о том, что Лейла считает, будто ее заставили быть сиделкой при каком-то социопате. Она не понимала. Он решил, что пришло время все объяснить.

Во всяком случае, ему бы не хотелось, чтобы она сейчас считала его извращенцем и кровавым маньяком.

— Вы думаете, что я убиваю ради удовольствия? — спросил он.

— По крайней мере так это и выглядит, — пожала плечами Лейла. — Но мне плевать на то, кто вы. Мне платят за то, чтобы я охраняла вас. И в данном случае это означает необходимость доставить вашу психованную задницу обратно в эксклав.

Он выпрямился и повернулся к ней лицом. Тело ростовщика бесформенной грудой лежало на полу, с одной ноги свалился тапок, и большой палец был вывернут под прямым углом. Одежда измята и порвана. Молитвенная статуэтка святого Киодруса превратила лицо ростовщика в розовую кашу.

— А если я не захочу возвращаться в эксклав? — спросил он.

— Что ж, не уверена, что смогу вас заставить. В ваших способностях я нисколько не сомневаюсь. Но в любом случае мы причиним друг другу урон. И немалый.

Он кивнул, улыбаясь. Улыбка была искренней.

— Да, полагаю, что так и будет. Мне нравится ваша честность. Мы действительно повредили бы друг другу. Так что давайте лучше не будем.

— Согласна. Так что, вы возвращаетесь?

— Уже скоро. Только давайте немного поговорим вначале, Лейла.

— Нет. — Она подняла оружие. — Переговоры окончены. Мы возвращаемся.

Он кивнул, чуть отвернулся от нее и неожиданно прищелкнул пальцами правой руки. Лейла вздрогнула, почувствовав, как что-то ударило ее по запястью, а затем пистолет оказался уже в его ладони.

Он нацелил оружие на нее, ожидая увидеть гнев, страх, возможно даже, бесполезную попытку снова захватить контроль над оружием. Но вместо этого она произнесла:

— Научите меня делать так же.

Они затерли все следы своего пребывания в доме ростовщика, оставив жертву валяться на полу возле открытого сейфа. Убийца терпеливо дождался, пока она влажной тряпкой сотрет с его лица и шеи капли крови. Он был одет в черное, поэтому остальное не должно быть заметно.

— Грабитель, если бы все пошло не так, как надо, устроил бы поджог, чтобы спрятать тело, — предположила она.

Он уже опрокинул плошку лампады, и невысокие голубые язычки огня заплясали на краю ковра.

В пяти улицах от дома ростовщика они зашли в небольшую закусочную и заняли столик в дальнем углу. Лейла выбрала это место из-за плохой освещенности и возможности сидеть подальше от улицы. Она заказала кувшин цветочного настоя, засахаренные фрукты, плошку тчальского риса с лимонным соком и графин местного красного вина.

— Мило, — сказал он.

— Нисколько. Мое оружие все еще у вас.

Он поднял перед ней руки, открыв ладони. Они были очень бледными и очень изящными. Слейд нахмурилась, залезла под куртку и обнаружила, что «Хостек-5» спокойно лежит в своей кобуре.

— Что ж, этому вы тоже могли бы меня научить.

— Как пожелаете. Но вы действительно хотите учиться?

— Только некоторым трюкам. Я профессионал и стою своих денег. Мои навыки достаточно хороши, чтобы удовлетворить моего нынешнего хозяина. И он тоже учит меня кое-каким из своих умений.

— Не сомневаюсь.

— Но девушка любопытна и постоянно хочет узнать что-то новенькое. От человека вроде вас…

— Вроде меня? Дорогая моя Лейла, не так уж много времени утекло с тех пор, как вы охарактеризовали меня как больного на голову убийцу. Психопата.

Она пожала плечами:

— Зато обладающего навыками.

Он рассмеялся. Она являла собой стоящий материал. Когда придет время, он, может быть, даже пощадит ее. Или, во всяком случае, убьет ее милосердно.

Заказ прибыл. Официантка едва одарила их взглядом. Рядом обедала пара. Девушка, явно родом с другой планеты, высокая, с телосложением пловчихи, с короткими прямыми волосами и жестким, суровым лицом. Но кто же с ней? Ее возлюбленный? Работодатель? Это был стройный самоуверенный человек в черном костюме, с гладко выбритым и красивым, хотя и несколько асимметричным лицом.

Лейла поковырялась в рисе.

— Вы хотели поговорить.

Он налил себе немного вина.

— С тех пор как мы покинули Юстис Майорис, прошло уже шесть месяцев, — сказал он. — И все это время вы оберегали меня. Держали меня вдали от посторонних глаз в своем укрытии.

— Ради вашей же безопасности.

— Понимаю. И ценю это. Кроме того, если еще не говорил, я очень ценю то, сколько сил и вы, и все остальные потратили ради обеспечения этой самой моей безопасности.

— Мне так не показалось. При первой же возможности вы сбежали и углубились в неведомый вам город. Совершили убийство…

— Есть такое, — кивнул он.

— Так что?

У нее не было ни малейшего желания рассказывать ему правду. Незачем ему знать, что господин приказал позволить ему сбежать, а затем проследить, чтобы все прошло как надо.

— Наш «главный» уже сходит с ума, Лея, — сказал ей тогда Орфео Куллин. — Такое ощущение, что у него земля горит под ногами, он постоянно мечется из угла в угол. Выпусти его немного погулять. Пусть думает, что смог от нас ускользнуть. Предоставь ему возможность порезвиться пару часиков, но постоянно следи за ним и доставь обратно, прежде чем он… даже не знаю… попытается сместить планетарное правительство или устроить еще что-нибудь в том же духе.

Лейла Слейд рассмеялась.

— Я прослежу за ним, — пообещала она. — Если он хочет просто подышать свежим воздухом…

Молох взял пальцами щепотку риса, добавил к нему какой-то засахаренный фрукт и отправил все вместе в рот. Тщательно прожевал и запил глотком цветочного настоя.

— Мне надо было уйти, — сказал он. — Слишком долго я оставался взаперти. Сейчас вы держите меня под замком, а до того были секретисты в Петрополисе. Все это время мне приходится жить по расписанию, составленному другими людьми. Мне необходимо было уйти, вырваться на свободу.

— Если бы вы попросили, мы, возможно, могли бы это устроить.

— Если бы это оказалось кем-то устроено, разве была бы это свобода?

— Логично, — уступила она.

— На Юстисе Майорис, Лейла, — распрямился он, — я был так близко к цели. Я уже практически завершил экстраординарный проект, который навсегда должен был изменить Империум. И, скорее всего, уничтожить его. Но мне помешали, и я потерпел крах, а вы и ваш хозяин оказались вынуждены подхватить меня под руки и вытащить из огня, чтобы запрятать подальше. Теперь мы с вашим господином работаем над новыми планами.

— Но?

— Вы же знаете, кому я служу, Лейла?

— Самому себе? Далеко идущим планам Когнитэ?

— Да, но что стоит за всем этим?

Она пожала плечами.

— Не стану здесь произносить их имена, иначе все яства в этом заведении испортятся, а вино обратится в уксус. Я говорю о Губительных Силах.

— Понятно.

— Отлично. Что ж, знаете, я должен выразить благодарность. Пусть моя миссия на Юстисе Майорис и завершилась неудачей, мне удалось сохранить жизнь и продолжить свою работу. Я должен быть благодарен за это.

— Орфео будет…

— Мой дражайший Орфео на самом деле ничего не понимает. Уж не знаю, что он там вам понарассказывал о себе, Лейла, но он просто наемник. Проститутка. Умный, умелый, талантливый, но работает только из-за денег. А я работаю не ради денег и не ради могущества… во всяком случае не ради того, что считается могуществом в Империуме Человечества. Думаю, меня можно назвать верующим человеком большой духовной силы.

— И кому тогда вы собрались выражать свою благодарность? — спросила она, делая глоток настоя.

— Древним богам, которым служу. Мне необходимо было облегчить свою душу, получить благословение. За свое избавление требовалось принести жертву, даже если бы это и грозило обнаружением. Жертва должна была почтить восьмерых, и восемь есть знак — знак восьмиконечный. Типичный фанатик, возможно, убил бы восьмерых в восьмом доме восьмой улицы в восьмом округе в восемь часов вечера, но я сторонюсь столь необдуманных поступков. Агенты Трона уже через мгновение распознали бы оккультный смысл. Даже они не настолько тупы. Вот поэтому я и совершил восемь скрытых жертвоприношений, которые будут казаться случайными и не связанными между собой.

— Но они все равно имели ритуальную цель?

Он кивнул, наполнил рот едой и запил ее вином. Лейла снова наполнила его бокал.

— Нищий в переулке. Я нанес восемь резаных ран ножом, весившим восемь унций. И сделал это в восемь минут с начала часа. У горничной было восемь родинок на левом бедре, и на то, чтобы умереть от удушья, у нее ушло восемь минут. Я был очень точен. Игроки держали в руках по две восьмерки, и по ним было произведено восемь выстрелов. И так далее. Ростовщик, также убитый в восемь минут с начала очередного часа, получил восемь сильных ударов, ни больше, ни меньше, в то время как проверял учетные книги за восьмой месяц торговли. Тела я пометил необходимыми метками и рунами, но наносил их водой, которая давно уже испарилась. Это был ритуал, Лейла. Акт религиозного преклонения, но не поступок психопата.

— Теперь все понятно, — сказала она.

Он почувствовал, что ее замечание может нести сардонический оттенок, но все равно слегка улыбнулся и отпил немного настоя.

— Какая экстраординарная дотошность, — добавила Лейла, зачерпывая горсть риса. — Чтобы все спланировать до таких мелочей…

— Меня научили импровизировать. Не хочу показаться грубым, Лейла, но мое мышление значительно отличается от вашего. Мой мозг работает не так, как ваш.

— В самом деле?

— Меня от рождения приучали выжимать из своего Сознания всю возможную скорость. Меня обучали ноэтическим приемам, заострившим мой разум. И весьма заострившим. Расчеты, потребовавшие бы от нормального человека целую неделю, я способен выполнить за секунду.

— В самом деле? — повторила Лейла.

Он наслаждался высокомерием, звучавшим в ее голосе. Презрением. Она едва терпела его.

— В самом деле. Лейла, я не тешу свое самолюбие и не бахвалюсь. Именно это и делали в Когнитэ с человеческим сознанием. Для начала в нас воспитывали максимальную наблюдательность. Способность читать тайные смыслы языка тела. Способность замечать и сопоставлять. Анализировать. Предсказывать.

— Докажите.

Он поднял свой бокал и улыбнулся.

— С чего начнем? — спросил он.

— Ох, оставлю право выбора за вами.

— Сколько кнопок было на блузке официантки?

— Шесть, — пожала плечами Лейла.

— Шесть. Правильно. Отлично. А скольких не хватало?

— Двух, — сказала она.

— Хорошая наблюдательность. Верхние две?

— Нет, верхняя и нижняя. У нее слишком широкие бедра.

— И снова в точку. Вы уверены, что не обучались в Когнитэ, Лейла?

— Все, что вам удалось доказать, — фыркнула она, — так это то, что нам обоим нравится глазеть на симпатичных девушек.

— Во что одета?

— Что?

— Во что одета?

— Блузка.

— Откуда шелк?

— Гесперус.

— Близко, но нет. Саметер. Ткань более плотная, не совсем однородная, с рюшем, что указывает на саметерское происхождение шелка. А кнопки сделаны на Гудрун.

— Уверены?

— Они были золотыми плюс клеймо. Когда она наклонилась…

— Вы просто выдумываете, — отставила бокал Лейла.

— Неужели? А вот мужчина в кабинке по соседству с нами. Мы проходили мимо него. Капер, вооруженный. Где он спрятал оружие?

— Левая подмышка. Я видела выпуклость. Кроме того, штанина скрывает нож, спрятанный в ботинке.

— Вы наблюдательны.

— В этом заключается моя работа.

— А какой из его усов длиннее: правый или левый?

— Я… да какая разница?

— Короче тот, что справа, потому что он курит трубку, которую забивает обскурой, и с той стороны, куда он ее закладывает, не так быстро растут волосы. Это можно видеть по его манере обращения с лхо-папиросой. Привычный наклон и затяжки. И о чем это нам говорит?

— Его поведение непредсказуемо. Плохие нервы. Это результат употребления обскуры.

— Теперь вы начинаете понимать.

— Но это ничего не значит, — рассмеялась она.

— Человек за окном. Он правша или левша?

— Правша. Он барабанит пальцами правой руки по поверхности стола рядом с чашкой кофеина.

— Неправильно. Он разглядывает толпу на улице, потому что ждет своего делового партнера, которого не знает в лицо. Левая его рука спрятана под столом и лежит на рукояти пистолета. «Гекатер», в ужасном состоянии. Правая рука — для отвода глаз.

— И что, мне пойти поговорить с ним, чтобы удостовериться? — покачала головой Лейла.

— Только если желаете схлопотать пулю. Бармен. Девятнадцатый нерегулярный Гудрунский полк. Ветеран Гвардии.

— Почему?

— Татуировка на его левом запястье. «Рота Ангелов». Ветераны Девятнадцатого носят ее с тех пор, как взяли Высоты Латислава.

— И вы можете ее разглядеть?

— Отсюда? Нет. Я ее рассмотрел по пути сюда. А вы…

— Я?

— Вы уже наелись до отвала. Но обожаете рис и продолжаете налегать на него, хотя уже и не хотите.

— Это хороший рис.

— И вы не притрагивались к своему вину уже тринадцать минут. Вы продолжаете играть с бокалом, но не пьете, потому как боитесь, что опьянеете и утратите контроль над ситуацией. Но продолжаете поигрывать бокалом, чтобы не привлекать внимания к тому, что не пьете.

— Да ну, ерунда.

— Неужели? — Он посмотрел ей в глаза. — Вы сидите ко мне чуть боком, позволяя мне разглядывать левое бедро, потому что правое причиняет вам боль. Застарелая рана? Аугметика?

— Аугметика, — вздохнула она.

Молох прихлопнул ладонями:

— Вы явно хотели бы уже отправиться обратно, но боитесь понукать меня и не рискуете давить. Вам бы хотелось, чтобы эта идея исходила от меня.

— Так, послушайте…

— Вы абсолютно уверены в моей неосведомленности касательно того факта, что Орфео проинструктировал вас выпустить меня на несколько часов. Он полагает, будто я схожу с ума взаперти. Его идея заключалась в том, чтобы позволить мне погулять и дать выпустить пар.

— Будь вы неладны, Молох…

— Не надо разбрасываться проклятиями. Наслаждайтесь. Вот как вы думаете, что я могу натворить? Вот прямо здесь и сейчас?

— Не знаю.

Молох извлек из рукава крошечный пузырек и поставил его на стол рядом с плошкой риса.

— Осикольская чума во взвешенном состоянии. Я позаимствовал ее из личных вещей Орфео. Стоит ее выпустить, и она уничтожит целый квартал этого города.

— Во имя… Нет!

— Я и не собираюсь. Это было бы бессмысленно. Но оцените последствия. За столиком слева от нас сидит банкир. Он работает на городском монетном дворе. Предупреждая ваш вопрос, скажу, что он носит соответствующий значок на жилете. Герб Гильдии банкиров и стилизованное изображение процесса чеканки. Стоит мне подбросить флакон в его кейс, и этот человек обнаружит его только тогда, когда возвратится в свой офис и откроет чемоданчик. Монетный двор окажется заражен и будет помещен в карантин на пятнадцать лет. Местная валюта потерпит крах, что повлечет за собой экономический спад во всем субсекторе. На то, чтобы оправиться от полученного удара, уйдут десятилетия. Или возьмите хотя бы того молодого человека, сидящего в приватной кабинке. Это младший сын одного из мелких баронов, сам по себе человек незначительный, но вращается в придворных кругах.

Молох достал из кармана небольшой медицинский инжектор и положил его на стол возле склянки. Тот был наполнен прозрачной жидкостью.

— Замедляющий состав. Инертный и вязкий, усваивается в течение шести часов. Я мог бы сейчас пойти в уборную, зарядить в него чуму, а на обратном пути столкнуться с этим юношей. Через пару дней весь королевский дом этой планеты вымрет от чумы. Превосходный случай для реализации отличного хода.

— Но это просто… просто… — зашептала Лейла.

— Вот теперь вы понимаете, — сказал он. — А что скажете на это? Посмотрите на пьяницу за стойкой бара. Я мягко гипнотизировал его движениями пальцев с тех пор, как мы вошли сюда. Позвольте мне доказать свои слова.

Молох пошевелил пальцами. Пьяный мужчина шаткой походкой направился к ним.

— Как вас зовут? — спросил Молох.

— Сайр Гарнис Говье, сэр, — пробормотал мужчина.

— Чем занимаетесь?

— Я заместитель главного переводчика губернаторского секретариата, сэр.

Лейла уставилась на Молоха.

— Неужели вы думали, будто я позволил вам выбрать этот бар? — улыбнулся он. — Это место известно тем, что сюда часто наведываются представители правящего класса. Я заметил Гарниса благодаря его перстню с печаткой.

— Вы про этот перстень? — спросил мужчина, так резко выставляя вперед руку, что чуть не потерял равновесие.

— Именно. Вы ведь иногда встречаетесь с самим лордом-губернатором?

— Да, сэр, конечно встречаюсь, — сказал пьяный, покатываясь.

— Значит, если бы я попросил вас удавить его при следующей встрече и развязать тем самым войну между Домами Гевот, Найтдрей и Кловис, которая охватит весь субсектор, это не составит вам труда?

— Ни малейшего, — уверил Молоха мужчина. — Какие тут могут быть проблемы.

— Вы удавили бы лорда-губернатора? — переспросила Лейла.

— Проще простого. Как щенка. Да, мэм.

— Но я не стану вас об этом просить, — сказал Молох. — Вы можете идти, Гарнис.

— Покорно вас благодарю, — ответил мужчина и нетвердой походкой отошел от их столика.

Молох повернулся к Лейле, взиравшей на него округлившимися глазами:

— Каждая возможность. Каждая случайность. Каждая щелочка. Вот чем учат пользоваться в Когнитэ. Смотреть, видеть, находить, использовать. За один только этот восхитительный завтрак, Лейла, я мог бы угробить весь субсектор уже три или четыре раза. Одним простым жестом…

Он метнул что-то щелчком большого пальца. Предмет упал возле стойки бара и разбился, по полу растеклась жидкость.

— О Святой… — начала было Лейла.

— Расслабьтесь. Это только инертный состав. Чума у меня в кармане. А теперь давайте поглядим на Инквизицию.

— На Инквизицию?

— Точнее, на штаб ордосов в этом мире.

— Но отсюда его не видно.

— О, а я вижу. Он отражается в зеркале над баром. Обратили внимание?

— Терра, я и не заметила. — Молох сделал глоток вина.

— Со своего места я могу рассмотреть форт Инквизиции. Это огромная крепость. Возвышается над всем остальным городом. Вам известно, что ее воздвигли Черные Храмовники? Они уже давно оставили свой бастион, но однажды еще вернутся. А до тех пор здание будет занимать Инквизиция. Когда Храмовники вернутся, развернется настоящее побоище. Но, как бы то ни было, над крепостью подняты флаги. Несколько темных флагов. Что это означает?

— А разве это что-нибудь означает? Ну, флаги и флаги…

— Инквизиция даже не задумывается над тем, что кто-то может разбираться в их традициях и геральдике. Черные флаги над крепостью. На первый взгляд обычная показуха. Самое обычное устрашение. Но я провел немало времени, стараясь разобраться в том, какие они используют сигналы, и научился их различать.

— Так что же? Со своего места я и зеркало-то едва вижу.

— Сейчас все объясню. На флагах черные гербы Сикво, Билока и Квиста — символы, к которым Инквизиция относится с особенным уважением и трепетом. Они подняты в церемониальных целях. Значит, прибыли послы. Причем высокопоставленные послы. Это можно сказать хотя бы по количеству открытых орудийных портов. Прибыл кто-то очень важный.

— И что?

— А то, что Рейвенор уже здесь, чего мы и боялись, но коллеги решили остановить его. Что для нас является хорошей новостью.

Раздался неожиданный грохот падающего тела. Забегаловку наполнили встревоженные возгласы. Гарнис поскользнулся в пролившейся жидкости и размозжил себе череп об угол стойки. Он был мертв.

— Уходим, — сказал Молох.

Они встали и направились к выходу, обходя людей, столпившихся вокруг бедняги Гарниса.

— Это уже девятый, — прошептала Лейла. — Мне показалось, что вы должны были убить только восьмерых?

— Так и есть, но я же не дурак. Это не часть ритуала. Просто девятый случай, чтобы разрушить общий узор. Ордосы тоже наблюдательны и умны. В восьми они могли бы и найти сходство, но это происшествие выбивается из ряда вон.

Он приблизился к стоящим людям и подобрал маленький осколок стеклянной колбочки, на которую наступил Гарнис.

— Подарок, — сказал Молох. — Диодант для вашего господина.

— Уверена, что это ему понравится, — сказала Лейла Слейд, а потом добавила: — Постойте.

Зигмунд сбавил шаг, а она послюнявила палец и стерла с его лица последнюю крошечную капельку крови, упущенную ранее.

— Спасибо, — сказал он.

Они вышли в яркий полдень, и шумная толпа поглотила их.

Глава вторая

В соответствии с инструкциями, которые босс нашептал напрямую в ее сознание, Пэйшенс Кыс отворила ворота и пустила людей во двор.

Она не стала подниматься с облюбованной ею каменной скамьи. Чуть заметно кивнула, моргнула зелеными очами, и незримые буксиры телекинетической силы распахнули тяжелые деревянные створки. Они слегка проскребли по земле, поднимая небольшое облачко пыли над брусчаткой. Тихую тень двора пробороздили желтые полосы яркого солнца.

Нейл, Тониус и Плайтон вышли из дому, чтобы встретить гостей.

Лицо Нейла было непроницаемо, гладко выбритый затылок сверкал на солнце. Охотник за головами был облачен в облегающий серый комбинезон, усиленный на плечах, шее и торсе стыкующимися керамитовыми пластинами. Он остановился на верхних ступенях дома, в тени входной арки, поправляя перчатки. Гарлон даже не пытался скрыть «Мидгард» производства гекатерских оружейных мастерских, вложенный в кобуру на его левом бедре.

Мауд Плайтон застыла рядом с ним. После своего ухода со службы в Магистратуме она предпочитала одеваться в армейском стиле. В этот раз она надела цельнокроеный, застегивающийся на молнию потертый летный костюм цвета хаки, туго зашнурованные ботинки и белую футболку. Мешковатая, бесполая одежда подчеркивала ее мощное, чуть коренастое телосложение, резко контрастировавшее с изящными чертами лица. Мауд все еще не могла отвыкнуть от следования уставу Магистратума, а потому ее темные волосы были коротко подстрижены.

Карл Тониус, стройный и подтянутый, предстал в черных обтягивающих брюках и высоких лакированных сапогах от парадного кавалерийского костюма, с пристегнутыми к ним шпорами. В качестве верхней одежды он избрал пурпурный фрак с золотым кантом, оставляющий для обозрения широкую грудь и бугристые мышцы живота. Длинные пальцы дознавателя украшали перстни, а выкрашенные в черный цвет волосы ниспадали буйной гривой. Он уже совсем не напоминал того хилого, суетливого и безупречно одетого денди, что присоединился к команде инквизитора всего десять лет назад.

— Знаешь, кто это? — спросил у него Нейл.

— Даже не догадываюсь, — покачал головой Карл.

Из двери с противоположной стороны двора появились Кара и Белкнап. Ярко-рыжие волосы Кары резко контрастировали со светло-зеленым жилетом и белыми бриджами. Белкнап рядом с ней выглядел очень… обыкновенным. Худощавый, среднего телосложения. Его коротко подстриженные волосы были самого обычного каштанового цвета, да и лицо было совершенно обычным, если не заглядывать в глаза. Глазам бывшего военного врача довелось повидать многое. И предстояло увидеть куда больше, учитывая, что теперь он стал личным лекарем боевой команды инквизитора.

Пэйшенс Кыс, высокая и по-кошачьи грациозная, наконец поднялась со скамейки и присоединилась к Каре и Белкнапу. Темно-коричневый комбинезон создавал впечатление, будто вся она состоит только из ног. Черные волосы Пэйшенс свободно развевались, но она на ходу собрала их в аккуратный хвост и заколола его серебряной булавкой.

— Крепитесь, — сказала она. — Я просто нюхом чую неприятности.

Во внутренний двор стали прибывать посланники. Вначале появился мотоциклист на приземистом мощном боевом байке, негодующий рев которого отражался эхом от окружающих стен. За ним вкатились три «Химеры», похожие на монолитные валуны, оборудованные гусеницами. Бронетранспортеры были выкрашены в неброский, матово-серый, цвет, как будто их хотели сделать менее заметными. Правда, тридцать восемь тонн каждой машины все равно сильно бросались в глаза. Рыча турбинами, «Химеры» бок о бок проползли по двору. Над ними, точно стрекозы, парили шесть псайбер-черепов.

Колонну замыкал еще один мотоциклист. Он обогнул припарковавшиеся бронетранспортеры и остановился, не выключая, впрочем, двигателя. Наездник опустил одну ногу на землю и распрямился.

Перед встречающими выстроилась линия: мотоцикл, бронетранспортер, еще один бронетранспортер, снова бронетранспортер и мотоцикл.

— Закрыть ворота.

Кыс кивнула и подчинилась. Ворота с грохотом захлопнулись.

«Химеры» заглушили двигатели. Выхлопные газы плавно поднялись в небо.

— Предоставь это мне, — сказал Нейл.

— Почему? — спросил Карл.

— Посмотри на меня внимательно. Неужели похоже, что я способен что-нибудь отчебучить?

— Нет. — Карл улыбнулся и кивнул. — Это-то мне в тебе и нравится.

Нейл перевел взгляд на Мауд:

— Где твоя пушка?

— Мне казалось, что это друзья?

— Ни в коем разе, малышка. Хватай скорее оружие и жди дома за дверью.

Мауд оглянулась на Нейла, ожидая, что он улыбнется. Затем она поняла, что тот говорит серьезно, и скрылась в доме.

Гарлон Нейл оставил Тониуса на ступенях и вышел на солнце, направившись к цепочке машин. Парящие в воздухе псайбер-черепа слегка засуетились, когда он вошел в их зону действия.

Мотоциклисты заглушили моторы, опустили опорные стойки, а затем спешились. Оба были в одинаковых, усиленных бронепластинами комбинезонах, запачканных пылью, что заставляло людей казаться только продолжением своих матово-черных стальных машин. Мотоциклисты стали отстегивать скопления проводов и штепселей, связывавших их с орудийными системами байков.

Тот, что стоял слева, оказался молодым мужчиной, высоким и худощавым, с длинными белыми волосами, свободно рассыпавшимися по плечам, как только он снял шлем. Мужчина обратил на Нейла взгляд печальных синих глаз.

— Мы приветствуем хозяина сего дома и смиренно благодарим его за то, что он согласился на эту встречу, — произнес он голосом мягким и чистым, точно дождевая вода.

— Мы тоже приветствуем вас, — сказал Нейл, а потом обвел взглядом парящие псайбер-черепа. — Хотя здесь многовато оружия, чтобы говорить это от чистого сердца.

Парень широко улыбнулся.

— Прошу прощения, — сказал он, доставая из набедренного кармана жезл управления и взмахивая им.

Дезактивированные черепа низко загудели и опустились на плиты внутреннего двора.

— Невежливо получилось. Но сами понимаете, это просто предосторожность.

Он убрал жезл, повесил шлем на руль байка и приблизился к Нейлу.

— Дознаватель Гэлл Бэллак, — сказал он, стаскивая перчатку и протягивая руку.

— Нейл, — произнес Гарлон, отвечая рукопожатием.

— Знаю, — сказал Бэллак. — Я изучил записи и был восхищен вашими способностями. Где Рейвенор?

— Думаю, вы имели в виду инквизитора Рейвенора?

Бэллак поджал губы и кивнул:

— Прошу прощения за свою дерзость и неуважение. Конечно же, я хотел сказать именно «инквизитор Рейвенор».

— Он внутри.

— Моя госпожа прибыла поговорить с ним.

— Может быть, тогда вашей госпоже стоит вылезти из своего танка и пройти в дом? — произнес Нейл.

— Знаете, Гарлон, — фыркнул Бэллак, — вообще-то мне кажется, она уже давно могла бы сделать это.

Залязгали пневматические механизмы, и пандусы «Химер» распахнулись. Кыс с Карой переглянулись и вместе скрылись внутри дома. Белкнап, несколько потерянно озираясь, остался снаружи.

Второй мотоциклист снял шлем.

Сняла. Она была очень высокой, с длинными волосами, заплетенными в косички и украшенными бусинками.

— Вот дерьмо, — прошептал Гарлон Нейл.

— Великий Трон Терры.

— Вы видите то же, что и я? — пробормотал Нейл.

— Конечно.

— Она выглядит точно как…

— Странно.

— Думаю, вам это будет нелегко.

— Ничего, справлюсь, Гарлон. Я профессионал.

— И тем не менее.

— Веди их в дом. Пора разобраться.

Из машин вышли люди: две дюжины солдат с различным вооружением, каждый с инсигнией ордоса; старик, опирающийся на трость; крошечная, похожая на ребенка женщина в голубых бриджах и в сопровождении пары боевых гончих-сервиторов; огрин, отягощенный тяжелым плазменным орудием; женщина и мужчина в длинных кожаных плащах; четверо секретарей с писчими принадлежностями; человек в сверкающей реактивной броне и седеющая стройная блондинка, облаченная в длинное платье охряного гидрафурского шелка. Эта последняя являла собой потрясающее зрелище. При виде ее Нейл даже затаил дыхание.

И вот, наконец, главный посол. Женщина прихрамывала. Ее тело защищала красная пластинчатая броня, каждый сантиметр которой покрывали гравировка и печати. Многочисленные пергаментные свитки делали одеяние похожим на птичье оперение.

— Что же, полагаю, я должен чувствовать себя польщенным.

— Да? — прошептал Нейл. — Почему?

— Это инквизитор Мизард. Главный секретарь ордосов Геликана, подчиняющийся непосредственно лорду Роркену.

— О Трон, значит, они не собираются ходить вокруг да около?

Мизард, прихрамывая, пересекла двор, приблизилась к Нейлу и заглянула ему прямо в глаза. Когда-то она была красивой женщиной: сильной, стройной и полной жизни. Но теперь старость проложила на ее лице глубокие морщины, резко обострив все его черты. Но волосы инквизитора были цвета спелой пшеницы.

— Как я понимаю, вы дознаватель? — спросила она слабым, утомленным голосом. — Тониус?

— Это Нейл, госпожа, — мягко поправил ее Бэллак. — Он, э-э…

— Головорез, — с нахальной улыбкой продолжил Нейл, протягивая руку.

Мизард усмехнулась и пожала его ладонь.

— Вы мне уже нравитесь, — предупреждающим тоном произнесла она. — И где этот хренов Рейвенор? Мне хочется сказать ему пару слов.

— Как я только что и говорил, он внутри. И уверен, что он тоже уже заготовил речь.

— Вы и в самом деле мне нравитесь, — снова усмехнулась Мизард. — Вы смелый человек. Ну что, пойдем и поговорим теперь с Гидеоном?

— Позвольте мне проводить вас, госпожа, — произнес Тониус, торопливо сбегая по лестнице и протягивая руку. — Я дознаватель Тониус. Мой господин с нетерпением ждет, когда вы осчастливите его своим присутствием.

Мизард фыркнула и рассмеялась.

— Я жду, когда меня кто-нибудь осчастливит своим присутствием, последние шестьдесят восемь лет. — Она бросила взгляд на Нейла. — Хотя, может быть, я наконец и нашла такого мужчину.

— Спасай меня, — прошептал одними губами Гарлон, глядя на Карла.

— Прошу сюда, госпожа, — улыбнулся Тониус.

Они прошли мимо Нейла, направляясь к дому. Гончие-сервиторы облаяли охотника за головами, поравнявшись с ним. Гарлон проводил взглядом пепельную блондинку, когда та проходила мимо, но она даже не посмотрела на него.

Вся свита Мизард направилась в дом, и рядом с припаркованными машинами осталась только мотоциклистка.

Нейл приблизился к ней.

— Лучше пойти внутрь, — сказал он.

Женщина кивнула. Она была намного выше его ростом.

— Должен задать один вопрос, — сказал он. — Вы из клана Эсв Свейдер?

— Вы знакомы с кланами Картая?

— Когда-то я был знаком с одной из ваших соплеменниц. Давным-давно. Арианрод.

— Это была сестра моей матери. Я Ангарад.

Охотник сложил руки в знамении аквилы:

— Гарлон Нейл. Вам стоит знать, что мой господин когда-то давно был влюблен в вашу тетю.

— Это мне известно, как и то, что она погибла, сражаясь на его стороне. Именно по этой причине я и поступила на службу к Инквизиции.

Ангарад ответила на его аквилу приветствием, принятым на Картае: ударив себя в грудь и отсалютовав.

Нейл подождал, пока она вытащит свою длинную, убранную в ножны саблю из креплений военного мотоцикла.

— Ну что, пойдем?

— Пойдем.

— Вы не будете против, если я поинтересуюсь: как ее зовут?

Ангарад подтянула на плече перевязь клинка.

— Эвисорекс60, — ответила она.

Глава третья

Я ждал их в кольце солнечного света в гостиной, разослав своих людей на всякий случай по самым дальним углам дома. Остаться я позволил только Карлу Тониусу, который проводил ко мне посетителей, и Гарлону Нейлу, прикрывавшему тылы.

Рядом с Нейлом шла Ангарад. Я обнаружил, что безумно ревную. За свое телесное существование я любил только Арианрод. Она погибла всего за несколько коротких месяцев до того, как я оказался изувечен и заточен в этом кресле, что каким-то трагическим образом оказалось даже лучше. Если бы Арианрод оставалась жива, я бы…

Покончил с собой. Покончил, без всяких сомнений.

Но она умерла раньше. И мне удалось справиться со всеми потерями.

А теперь появляется этот допельгангер61, картайская мечница, до боли напоминающая мою давно утраченную любовь.

Я поворачиваю свое кресло к Мизард.

— Гидеон, — объявляет она. — Рада тебя видеть.

— Как и я тебя, Эрмина. Не возражаешь против ментальной речи? Если хочешь, могу включить вокс-транслятор.

— Сгодится и телепатия, — говорит она, присаживаясь на пуфик, застонавший под ее весом.

— Давайте представлю остальных, — произносит она. — Д'Мал Сингх.

Крошечная женщина, удерживающая боевых сервиторов, кивает. Гончие сопят и скулят.

— Таркос Ментатор.

Старый ученый, опирающийся на трость, также кивает.

— Шугурт.

Огрин кланяется.

— Дознаватель Клодель и дознаватель Гонзаль. Также дознаватель Бэллак.

Мужчина и женщина в длинных плащах неожиданно встрепенулись. Бэллак, улыбаясь, склоняет голову, и его лицо скрывается в обрамлении длинных белых прядей волос.

— Ангарад Эсв Свейдер.

Высокорослая мечница, стоящая возле Нейла, даже не пошевелилась.

— Инквизитор Фенкс.

Человек в черном бронекостюме сотворяет знамение аквилы.

— А это инквизитор Лилит.

Пепельноволосая женщина в охряном платье одаряет меня почтительным кивком.

— Лилит. Я читал вашу работу и был ею восхищен. Как понимаю, вы проявляете особый интерес к эльдарскому ксенотипу.

— Так и есть, сэр. Я, в свою очередь, тоже читала ваши работы и была ими восхищена, — отвечает она.

— Благодарю.

— Что ж, раз уж мы теперь еще сильнее любим друг друга, — произносит Мизард, — давайте приступим к делу. Гидеон, тебе придется остановиться. Ты очень близок к тому, чтобы тебя заклеймили как отступника.

Она поднимает левую руку и почти прижимает указательный палец к большому, демонстрируя, насколько незначительно это расстояние.

Я открываю оконце в передней панели своего кресла и демонстрирую синюю инсигнию.

— Я действую по Положению об особых обстоятельствах, и лорду Роркену про это известно.

Мизард складывает руки на груди.

— Его понимание подходит к концу. Пришло время остановиться.

— Молох все еще на свободе, — встревает Тониус.

— Это мой дознаватель, Карл Тониус, — отправляю я.

— Мы уже познакомились, — говорит Мизард. — Да, Молох на свободе. Но он уже просто в бегах, и им могут заняться другие. Тебя же просят остановиться.

— Просят?

Мизард вздыхает:

— Приказывают. Мы просили тебя в течение многих месяцев, но ты убегал от нас. Теперь речь идет о приказании.

— От моего лорда?

Старший посол кивает. Фенкс делает шаг вперед и вытаскивает из поясного мешочка опечатанный информационный планшет. Он неловко переминается, оглядывая мое кресло.

— Могу ли я куда-нибудь… куда-нибудь его вставить?

— Есть у меня одна мысль на этот счет, — бормочет Нейл из противоположного угла комнаты.

— Веди себя прилично, Гидеон, — усмехается Мизард. — Есть дата-порт?

Я открываю его в боку своего кресла, и Фенкс загружает планшет. Я открываю устройство, втягиваю его внутрь и выдвигаю в окружающем меня темном коконе гололитический дисплей, озаряющий меня виртуальным светом. Официальное письмо записано лично лордом Роркеном. Такое ощущение, будто я стою прямо рядом с ним. Он кажется утомленным, расстроенным. Он обращается ко мне по имени. Остальную часть послания я даже не слушаю. Больше мне ничего не надо видеть. Роркен единственный человек, перед которым я отчитываюсь, и он сказал свое слово.

— Все верно. Я возвращаюсь. Скажи, Эрмина, все оказалось не так страшно, как ты ожидала?

— К счастью, Гидеон. Послушай, ты должен понять, что никто не собирается тебя осуждать. Роркен доволен проделанной вами работой. Да и я тоже, черт возьми. На Юстисе вы совершили невозможное. Остановили то, что могло бы уничтожить все и вся.

— Ого, значит, ты читала мой отчет?

— Тайны, прикрывающие тайны, — говорит Лилит. — Но не это, сэр, а значимость случившегося вынуждает нас отозвать вас. Одну только энунцию и знания о ней, собранные вашей командой, необходимо исследовать во всей полноте. И — простите мне дерзость — краткого доклада для этого явно недостаточно.

— Кроме того, есть вопрос, касающийся самого Юстиса Майорис, — произносит ученый Ментатор, и его голос слаб, а слова неразборчивы.

— И что же это за вопрос? — спрашивает Тониус.

— Об ущербе, — говорит Ментатор. — Разрушениях. Гибели людей.

— И предполагается, что в этом виноват я?

— О, ради всего святого, Гидеон, — произносит Мизард, вставая и оглядывая комнату. — На то, чтобы восстановить столицу субсектора, уйдет не один год. Весь регион находится в кризисе, ты понимаешь? Кризисе!

— Мне знакомо это понятие.

— Восемнадцать планетарных правительств готовы рухнуть. Экономический спад. Религиозный спад. — Дознаватель Бэллак говорил быстро, но спокойно. — Люди теряют веру во власть Империума. Всеобщие волнения. На девяти основных планетах отмечены забастовки и случаи гражданского неповиновения. Мятеж на военно-космических верфях Ленка. Список можно продолжать. Не стану обременять вас мелочами, но вы должны понять… да, если бы Молох преуспел, он разорвал бы весь субсектор — а может быть, и сектор — по швам. Вы остановили его. Но цена, которую пришлось за это заплатить, все равно очень высока. Сектор Скарус получил серьезный ущерб и выведен из равновесия. Восстановление инфраструктуры потребует труда нескольких поколений. Мы нуждаемся в вашей помощи.

— Моей помощи?

— Жизненно необходимо, чтобы и вы, и каждый член вашей команды прошли экстенсивный опрос, — говорит дознаватель Гонзаль. — Да, на это может уйти несколько месяцев. Но мы сможем многому научиться у вас, инквизитор. И полученные таким образом знания могут сберечь годы.

— Проще говоря, — произносит Мизард, — нельзя устроить бардак в своей комнате и оставить его разгребать другим.

Мне это известно, хотя я и старался избегать подобной волокиты. Но она составляет необходимую часть работы любого инквизитора. После преступления Гомека мне пришлось целых три года проводить совместный с планетарным правительством разбор вопросов, касающихся восстановительных работ. После дела Нассара моему старому наставнику Грегору Эйзенхорну пришлось посвятить практически десять лет своей жизни тому, чтобы убрать за собой на Мессине. После Некронских Войн инквизитор Билок, будь благословенна его память, провел остаток своей жизни, восстанавливая власть и основы общественного устройства на Звездах Тарквина.

Мизард продолжает шарить по комнате взглядом:

— Карл, не мог бы ты сбегать за вином и угощением для наших гостей?

— Без проблем, сэр, — кивает Карл.

— Очень любезно с твоей стороны, Гидеон, — произносит Мизард, снова присаживаясь.

— Но как же Молох? — спрашивает Нейл.

Все оглядываются на него.

— Неужели я произнес это вслух? — добавляет он. — Ладно. Что насчет Молоха?

— А что с ним? — спрашивает Фенкс.

— Он на свободе. Спокойно разгуливает где-то. Где-то здесь.

— Где именно? — спрашивает инквизитор Лилит.

— Где-то, — пожимает плечами Нейл. — В Бастине.

— У нас нет никаких причин полагать, что он здесь, — говорит Фенкс.

— У вас? — спрашивает Нейл. — Зато они есть у нас.

— Докажите! — требует Клодель.

Нейл медлит. Я ему сочувствую. Он невероятно предан мне.

— Так сразу и не объяснишь. Это…

— Догадка.

Мизард уставилась на мое кресло.

— Догадка?

— Не смотри на меня так, Эрмина. Догадка. Да, догадка. Я чувствую это и пытаюсь сделать все возможное.

— Мы это учтем. И я верю тебе. Но догадка?

— Он здесь.

— Одного предположения недостаточно.

— Я… верю.

Мизард и Фенкс переглянулись.

— Молоха необходимо остановить. Слишком много лет он хозяйничал. Он безумно опасен. Именно поэтому я и отсутствовал столь долго, не отвечая на ваши запросы. Я должен остановить его.

— Вы слишком близки, Гидеон.

— Именно поэтому я и должен закончить начатое.

— Нет, вы слишком близки, Гидеон, — повторила Мизард.

Карл возвратился с подносом, на котором стояли бокалы, и главный секретарь взяла один из них.

— Молох стал твоей немезидой. Вас объединяет общая судьба. Ваша затяжная дуэль продолжается уже долгие годы. Вы с ним стали слишком близки. И это становится проблемой.

— Не могу в это поверить.

Она отпивает глоток.

— Твое право. Но со всей откровенностью говорю тебе, Гидеон: причина, по которой тебе никогда не уничтожить Молоха, кроется в том, что вы слишком сблизились и ты уже не тот человек, который бы подходил для этого дела.

— Чепуха!

— Сколько раз вы его уже убивали? — спрашивает Лилит. — Два? Три?

— Он оказался живучим.

— Для тебя он теперь практически неуязвим, — улыбается Мизард. — Молоха нет здесь, Гидеон. Он удрал. Ты просто одержим и устал, а преследование продолжается слишком долго. Твоя помощь необходима в другом месте. Пусть кто-нибудь другой, с более свежим взглядом на проблему, выследит Молоха.

— Может быть, ты и права, — уступаю я.

— Да, я права. Кстати, неплохое вино. — Мизард отставляет бокал.

— Но вы мне должны поклясться.

— Мы весьма способны, инквизитор, — говорит Фенкс.

— В этом я не сомневаюсь, сэр.

— Мы найдем Молоха и свершим над ним правосудие, — произносит Лилит.

— Могу я спросить, как вы собираетесь это сделать?

— Наши агенты, — кивает Мизард, — отправлены по всему субсектору. И некоторые находят серьезные следы. Фенкс и его команда уже этим вечером покинут Танкред и направятся к Санкуру. Два дня спустя Лилит со своими людьми вылетает к Ингерану. Через шесть часов после ее отлета мой дознаватель Бэллак возглавит группу, которая займется поиском среди Мутных Звезд.

— Значит, говорите, у вас есть наводки?

— На Санкуре были обнаружены валютные счета, принадлежащие Молоху, — говорит Фенкс. — К ним обращались в прошлом месяце. Это важная улика.

— А я установила, что на Ингеране есть укрытия Когнитэ, созданные Молохом, — говорит Лилит. — Там же есть владения, принадлежащие Орфео Куллину. Кто-то пытается их продать. Это также важный след.

— Благодаря анонимному денежному переводу коллекция диодандов, собранная Орфео Куллином, была отослана на Энкейдже три недели назад, — говорит Бэллак. — Она хранилась в гостиничном номере в Петрополисе. А на текущий момент значится в качестве груза космической баржи.

— Это мне известно. Не тратьте свое время впустую. Вы просто слепы на оба глаза.

— Там поглядим, — пожимает плечами Бэллак.

— Хватит, Гидеон. Вы можете теперь остановиться и передохнуть, — говорит Мизард.

— Да, верно, — отвечаю я. — Теперь это ваша проблема. Только не приходите ко мне плакаться, когда…

— Нельзя ли мне налить еще вина? — спрашивает Мизард, поднимая бокал.

— И вы собираетесь просто так это оставить? — спросила Кара, как только Мизард ушла.

— Думаю, да. Неужели тебе и в самом деле хочется угробить остатки своей жизни на охоту за Молохом?

Она стоит возле меня во внутреннем дворе дома. Вечер протянул длинные серые тени.

— Нет, — отвечает она и смотрит на меня. — Потому что я не думаю, что на это уйдет вся наша жизнь.

— Потому что мы близки?

— Потому что мы близки. Вы верите в это, и Пэйшенс тоже. Вы чувствуете его след.

— И все-таки это только догадка. У меня нет никаких твердых доказательств. Мне было весьма неприятно объяснять все это Мизард и ее людям. Пытаться оправдать…

— Что?

— Грегор научил меня следовать своим инстинктам. Но он также предупреждал меня против того, чтобы это стало навязчивой идеей.

— Да, про это он мог рассказать, — улыбается она.

— Мы сражаемся с Зигмундом Молохом целую жизнь, Кара. Мизард права. Это дело стало слишком личным. Я становлюсь слепым. Так что мне придется отступиться. И мне не уйти от участия в восстановлении Юстиса Майорис. Они были правы в каждом слове. Более того, мне даже кажется, что они были слишком дипломатичны, учитывая сложившиеся обстоятельства. У меня есть и другие должностные обязанности. Я разбил Молоха наголову и должен тем удовлетвориться. Да, во имя Трона, пускай другие тратят свои дни на охоту за этим умалишенным выродком.

Кара качает головой и садится на одну из каменных скамей. За прошедшие годы я привык к тому, что она восхитительна. Она не так красива, как Кыс, но ее красота теплее, привлекательнее, а тело женственнее. Я даже познакомился с ее телом изнутри, неоднократно «надевая» его. Кару я могу с наибольшим правом назвать своей «любовницей», хотя бы и в таком извращенном смысле. А теперь в ее жизни появился другой. Человек, способный подарить ей то, чего никогда не смогу дать я, — простые радости жизни. Мне известно, что и она понимает это. Теперь ей более чем неприятна мысль о том, чтобы я влез в ее тело. И я ругаюсь на себя, но не могу не чувствовать себя рогоносцем.

Меня удивляет и — в этом очень трудно признаться — восхищает ее стойкость.

— Так что насчет важности завершения дела? — спрашивает она.

— Ее слишком переоценивают.

— С каких это пор? — фыркнула Кара. — Грегор всегда стремился к предельной завершенности.

— И вспомни, чем это для него кончилось. Это не для меня. Я радикален ровно настолько, насколько это удобно. И не собираюсь погружаться глубже и превращаться в отступника.

Я чувствую внезапно поднявшееся в ней разочарование, хотя и не касаюсь ее сознания. Она просто не может этого скрывать.

— А что насчет всех остальных, Гидеон? — спрашивает она.

— Что?

— Неужели вы не думали о том, что и нам необходима эта завершенность? После того, что случилось на Маджескусе? Ради Норы, Уилла и Элины? Ради Зэфа?

— Это низко с твоей стороны.

— Зато правдиво.

— Служение уже само по себе — награда.

— Не совсем, — произнесла она, поднимаясь. — Хотя вам, возможно, это и подходит.

— А я думал, что ты обрадуешься.

— Обрадуюсь?

— Мы пробудем здесь еще неделю, чтобы привести все дела в порядок. А затем возвратимся на Юстис Май-рис. Как только мы окажемся там, начнется длительный, обстоятельный процесс оценки нашей деятельности и составления отчетов. Команда окажется на отдыхе. Самое время для пересмотра своей жизни и ее реорганизации. Для перемен. Мне казалось, что ты будешь рада такой возможности.

— И снова, что значит «рада»?

— Я чувствую кое-что излучаемое твоим сознанием, Кара. И мне кажется, я понимаю, в чем дело.

— Нет ничего особенного в моем сознании.

— Кое-что…

— Нет там ничего! Можете даже влезть в мою голову, если вам так хочется! Любуйтесь! Но хватит строить предположения, видя только поверхностные чувства! Там нет ничего особенного!

— Хорошо.

— Я честно говорю.

— Я понял.

Она уставилась на меня и кажется сердитой. Или виноватой?

— Не стану проникать в твое сознание. Я доверяю тебе.

На какой-то мимолетный миг Кара опускает глаза, а затем разворачивается, чтобы уйти.

— Нам необходимо закончить дело, — произносит она.

— Мы это уже сделали. На Юстисе Майорис. Теперь осталось только убрать за собой.

— Но у вас была догадка, — говорит она. — Ваши инстинкты подсказывают, что он здесь.

— Кара, мне крайне неприятно унижаться в твоих глазах, но скорее всего я просто занимался самообманом. Мне хотелось покончить с Молохом, а мысль о тяжкой рутине, ожидающей на Юстисе, была слишком непривлекательна… Вся эта погоня превратилась в «замещающую деятельность», я просто оттягивал неизбежное. Да, у меня возникла догадка. Но только догадка, а они далеко не всегда оказываются верны.

— Ваши — всегда, — произносит она.

Трон, эти слова теперь будут преследовать меня.

— Не на сей раз. Молоха здесь нет. Моя догадка оказалась пустым звуком. Пора остановиться и заняться чем-нибудь полезным.

Глава четвертая

Обнаженный Орфео Куллин лежал ничком на суспензорной кушетке, позволяя граферу закончить работу над последним деянием, которое тот изображал на его пояснице. Куллин находил весьма стимулирующим легкое покалывание и пощипывание игл графера. Покой давал ему время и свободу для размышлений. Едва заметная боль подстегивала ход его мыслей. Разум казался огромным работающим мотором, который, не сбавляя оборотов, позволял извлечь пользу даже из отдыха. Время подумать, приглядеться, шаг за шагом обойти всю проблему и изучить ее со всех сторон.

— Мой опыт гласит, — вслух произнес он, — что в Империуме полно дыр, и весь фокус только в том, как обнаружить эти дыры и как воспользоваться ими.

Не отрываясь от своих стальных игл и иногда обмакивая их в горшочки с чернилами, выставленные рядком возле его коленей, графер пробубнил что-то в ответ. Он не понимал слов Куллина, поскольку тот говорил на идрише, одном из диалектов Мутных Звезд. Графер подумал, что его клиент просто пробормотал какую-то молитву об избавлении от боли. Люди часто воспринимали уколы игл как невыносимое мучение.

— Я хочу сказать, что миллиарды и миллиарды жизней управляются и контролируются бюрократией, достигшей невероятных размеров. Понимаете, нужно только найти пустые места. Бреши. Вам нельзя разрушать систему, поскольку это обнаружит вас. Достаточно заполнить пустые места в структуре и исчезнуть.

Графер снова что-то буркнул.

Куллин покачал головой. Дураки, болваны. Все они были дураками и болванами. Все, кроме Молоха и Рейвенора. Ради обманчивого грядущего ему пришлось влезть в текущее дело. С этой задачей могли справиться всего несколько человек. Но он оказался единственным претендентом. К тому же ожидалось вознаграждение. И какое вознаграждение!

Тихо загудела периметральная сигнализация эксклава. Люциус Уорна поднялся и отправился проверять. До того огромный охотник за головами с изуродованным шрамами лицом, которого на службу Куллину привели судьба и стечение обстоятельств, неподвижно восседал в темном углу комнаты, подобный каменному идолу. Орфео восхищался исключительностью Уорны, хотя и предпочитал обычно работать с более изящными, тонкими инструментами. Но порой трудно было обойтись без грубой физической силы и огневой поддержки, какую мог предоставить только такой зверь, как Уорна.

Через минуту или около того охотник за головами снова возник в дверях продолговатой комнаты, сопровождаемый Лейлой Слейд и самим Молохом. На сквозняке затрепетало пламя свечей.

— Лейла! Зигмунд! — воскликнул Куллин, поднимая взгляд.

— Это называется — занят делами? — спросила Слейд, усмехаясь. — Занят тем, что валяешься с голым задом?

— Не издевайся, Лейла, — засмеялся Куллин, — Этот добрый сэр с иголками уже почти закончил работу.

Они разговаривали на низком готике, поэтому графер смог их понять.

— Да, я уже почти закончил, — подтвердил он.

Лейла кивнула.

— Легализуешь нас? — спросила она своего господина на идрише, и Молох уставился на нее.

— Именно так, — ответил на том же диалекте Куллин. — Деяния, касающиеся эксклава, переносятся на мою кожу. Совершенно законно и по всем правилам. Благодаря его работе мы станем невидимками для системы.

Законы Танкреда, касавшиеся права собственности, были древними и грубыми. Любое владение — землями, жильем, рабами и другим имуществом — считалось действительным только после того, как информация вытатуирована на коже владельца. Гражданину было необходимо перенести всю информацию о своих легальных делах, чтобы правительственные органы предоставили ему право владения. Гильдия граферов являла собой древнюю и уважаемую организацию, державшую офисы в торговых кварталах. Когда дела были уже переданы, существующие татуировки затемнялись. Стать «затемненным» означало разориться или же быть лишенным наследства. Некоторые безжалостные, но преуспевающие землевладельцы приходили в легислатуру, надев на себя, подобно плащам, сухую шелестящую кожу тех, кому наследовали.

Эксклав представлял собой небольшой комплекс башен и домов, расположенный в северном конце центральной городской улицы. Куллин владел им в течение уже двадцати лет, начиная с того времени, как ему потребовалось провернуть здесь одно дело, но все это время необходимые деяния украшали спину сенешаля, которому за это платили. Орфео вернулся, чтобы взять владение в свои руки, и рассчитался с сенешалем, которому затемнили деяния. Теперь Куллин ждал, пока их перенесут на его собственное тело. Сенешаля хорошо вознаградили за службу. А затем Люциус Уорна убил его и уничтожил тело. Куллин не любил бессмысленный риск.

— Мы почти завершили, — произнес Орфео на идрише.

— Хорошо, поторопись. Нам надо с тобой кое о чем поговорить, — ответил Молох.

Он подошел к кушетке и окинул взглядом иглы графера. При этом Зигмунд также разговаривал на идрише.

— Друг мой, — посмотрел на него Куллин, — я и понятия не имел, что вы тоже знакомы с этим диалектом.

— Я с ним не знаком. Но разобраться в нем оказалось достаточно просто.

— Услышав всего несколько фраз?

— Орфео, мне кажется, что вы до сих пор меня недооцениваете.

— Он удивителен! — эмоционально произнесла Лейла. — И проделывает такие трюки с оружием, словно…

— Что?

— Да ладно. Ничего.

— Все готово, — произнес графер на низком готике, поднимаясь.

— Благодарю вас, — ответил Куллин, вставая с кушетки и подбирая одежду.

— Осталось только разобраться с вопросом оплаты, сэр, — учтиво напомнил графер.

— Позвольте рассчитаться мне, — сказал Молох на идрише.

Он взвесил в руке иглу, а затем легким щелчком метнул ее. Она пронзила правый глаз графера прямо сквозь слезную протоку, выступая оттуда, словно очень длинная ресница. По телу графера пробежала дрожь. Окрашенная чернилами слеза прокатилась по его щеке. Мужчина рухнул на колени, а после сложился пополам, ударившись лицом о плиточное покрытие пола. Лейлу Слейд передернуло.

Удар вогнал иглу по самую верхушку.

— Вполне хватило бы и монет, — спокойно заметил Куллин, и Люциус Уорна разразился глубоким, мерзким смехом.

— Мне бы хотелось серьезно с вами поговорить, Орфео, — проговорил Молох, присаживаясь.

— Звучит зловеще, — ответил Куллин. — Желаете выпить?

— Секума, — сказал Молох. Орфео кивнул Лейле.

— Принеси сразу для всех, — сказал он.

— А что насчет?.. — спросила Слейд, глядя на труп графера, застывший, словно в молитве.

— Сомневаюсь, что он тоже захочет выпить.

— Я хотела сказать…

— Знаю, Лея. Уберемся позже. Вначале надо выслушать, что хочет сказать Зигмунд.

Лейла принесла подогретые питейные чайнички с секумом. Куллин сделал глоток и слегка прогнул спину, чтобы уменьшить натяжение кожи на месте свежих татуировок.

— Так что вы задумали, Зигмунд Молох?

Молох улыбнулся. И его улыбка, как и все лицо, страдала от недостатка симметрии.

— Позвольте мне начать с признаний в том, что я ваш должник. Это бесспорно. Вы вытащили меня из Петрополиса, когда мои планы рухнули, и в течение шести месяцев охраняли меня. Чуть раньше я уже разговаривал об этом с Лейлой. Я в долгу перед вами и не собираюсь от него отказываться. И обманывать вас не собираюсь. Я по достоинству отблагодарю вас, как только представится такая возможность.

— Но? — учтиво кивнул Куллин.

— Боюсь, что мы начнем мешать друг другу, — сказал Молох. — Я поднимаю этот вопрос в надежде избежать такой вероятности. Но, боюсь, мы все равно рано или поздно окажемся помехой друг для друга.

— По какой же причине?

— Если оценивать стандартной шкалой, то я обладаю сверхъестественным уровнем интеллекта. Альфа… даже выше чем альфа. И должен выразить свое почтение, если судить по тому, что мне удалось узнать о вас за время нашего сотрудничества, вы такой же.

— Благодарю.

— Вы гений, Орфео. И Когнитэ была бы рада видеть вас в своих рядах.

— И вновь благодарю вас. Скажите, Зигмунд, вы что, пытаетесь комплиментами затащить меня в постель?

Лейла засмеялась.

— Мы оба, — снова заулыбавшись, покачал головой Молох, — манипуляторы, интриганы, конспираторы. Мы способны различить смысл там, где его не смогут увидеть другие. Мы умеем продумывать и создавать экстравагантные комплексные планы, наслаждаясь их воплощением в жизнь. Короче говоря, боюсь, мы настолько хороши, что вряд ли нас можно назвать здоровыми.

Куллин снова отпил из чайничка и отставил его.

— Не могу не согласиться с этими словами. Продолжайте.

— Работая вместе, мы могли бы реализовать просто немыслимые проекты. Но мы не вместе. Всем распоряжаетесь только вы. И мне не доверяете. Вначале это было даже целесообразно. Но теперь стало помехой. Существует реальная угроза того, что мы перессоримся и порвем друг друга. Вообще, мне просто хочется быть с вами откровенным.

— Откровенность — это хорошо.

Молох поднялся на ноги:

— Я выхожу из игры, Куллин. Начиная с Петрополиса, я был только грузом, вашим трофеем. Да, я представляю для вас ценность. Могу догадываться, что вы могли бы заработать приличные деньги, передав меня любой из заинтересованных групп. Но этого я допустить не могу.

— В самом деле? — спросил Куллин, снова присаживаясь, зная, что Лейла Слейд уже бесшумно поднялась, а Люциус Уорна подошел ближе. — Знаете ли, Зигмунд, мне кажется, вы неблагодарный человек. Вначале я вытащил вас из печи, а теперь вы считаете, что я стал бесполезен?

— Этого я не говорил.

— Но именно так все и прозвучало.

— Каждый слышит только то, что слышит. Полагаю, вместе мы могли бы добиться многого. Но только как партнеры. А не так, как сейчас.

Куллин поднялся и встал перед Молохом. Слейд застыла возле.

— Вы живы исключительно благодаря мне, — сказал Куллин. — Вам удалось избежать пленения и экзекуции только потому, что я обеспечил вашу безопасность. Мне приходилось присматривать за вами и продумывать пути, ведущие к вашему спасению. Мы делали все возможное…

— Я понимаю…

— Рейвенор мог бы…

— Рейвенор отстает от нас всего на шаг! — прорычал Молох. — Всего на шаг! Он преследует нас, выслеживает и практически наступает нам на пятки, куда бы мы ни направились, последние шесть месяцев! Он…

— В этом-то и суть, — тихо произнес Куллин.

— В чем?

— В этом!

Это был один из тех крайне редких случаев, когда Лейла Слейд слышала, чтобы ее господин повышал голос.

— Где удобнее прятаться, как не в тени этого ублюдка? — мягко произнес Куллин. — Вы стали самым разыскиваемым человеком сектора, Зигмунд. Куда нам бежать? К ядру? Не с вашим лицом, записанным на каждом поисковом планшете, не с вашим именем, занесенным в список «разыскивается». Может быть, к Мутным Звездам? Нет, там нам искать нечего! Мы можем только скрываться! Наше волшебство способно работать только до тех пор, пока мы остаемся внутри системы. И именно этим я занимался. Просчитывал каждый шаг Рейвенора. Все это время мы оставались в его «мертвой зоне». Ваш главный противник прячет вас самим фактом своего присутствия.

Молох промолчал и нахмурился.

— И сделать это было непросто, — произнес Куллин. — Так что, мать вашу, проявите ко мне хоть немного уважения!

Молох отступил назад. Ему непривычно было оказываться настолько огорошенным.

— Ох, Орфео, — простонал он, — вот потому-то мы и должны работать вместе. Находиться в диалоге друг с другом. Должен признать, вы блестяще управляетесь с Рейвенором. Но вам стоило все рассказать и мне!

— Успокойтесь, — сказала Лейла. — Просто успокойтесь. Молох, не заставляйте меня второй раз за один день выступать против вас.

Но Зигмунд был слишком рассержен, чтобы сдерживаться:

— Уйди, Лейла. Ты помнишь, что произошло в прошлый раз.

Раздраженная Слейд выхватила пистолет и приставила его к голове Молоха.

— Только не снова, — произнес Зигмунд, производя правой рукой свой необычный щелкающий жест.

Оружие Слейд взлетело в воздух, и Молох поймал его. Но левая рука Лейлы уже нацеливала на него лазерный короткоствольный пистолет.

— Я быстро учусь, — сказала она, и Люциус Уорна, стоящий позади нее, спокойно поднял свой болтер.

— О, да уберите вы их, — угрюмо произнес Молох, глядя на Куллина. — Нам необходимо начать делиться информацией и помогать друг другу прямо с этого момента.

— С чего бы это?

— С того, что, боюсь, дела наши плохи.

— Плохи?

— Не имея представления о ваших великолепных расчетах и будучи обеспокоенным сложившейся ситуацией, я задействовал собственные планы. Боюсь, они вступят в конфликт с вашими, и это повлечет за собой плачевные последствия для нас обоих.

— Во имя Трона, — вздохнул Куллин, — Зиг, что именно вы сделали?

Словно в ответ на его вопрос загудел входной звонок у внешних ворот.

— Посетитель, — произнесла Лейла.

— Проверь, кто там, — ответил Куллин.

Слейд убрала в кобуру лазган и поймала брошенный Молохом пистолет. Убрав и его, она вышла из комнаты.

— Что вы сделали? — повторил Куллин, переведя взгляд на Молоха.

— Позаботился о своей безопасности.

— Оставьте это мне.

— Обязательно, если вы станете держать меня в курсе дел и будете прислушиваться к моим предложениям. Нам необходимо начать сотрудничать, иначе мы уничтожим друг друга.

— Всецело с вами согласен.

Слейд возвратилась в сопровождении человека, закутанного в длинный плащ с капюшоном.

— Посетитель к нашему гостю, — сказала она.

— Вероятно, это не самая удачная идея, принимая во внимание труп на полу, — пророкотал Уорна, впиваясь взглядом в мертвого графера.

— Не стану настаивать на соблюдении формальностей, — произнесла закутанная фигура, а затем повернулась к Молоху. — Нас связывает восхитительное чувство братского взаимодоверия.

Молох улыбнулся. Древнее кодовое приветствие Когнитэ показалось ему заблудившимся, навевающим тоску эхом.

— И я полон доверия, с нетерпением жажду узнать своего брата, — ответил он в соответствии с традицией.

— Рейвенор покидает этот мир. Его охота закончена, — сказал человек, скрывающийся под капюшоном.

— Отличные новости, — ответил Молох.

— Теперь нам осталось уладить самую малость, — произнес посетитель.

— Ох, Зигмунд, да расскажете вы уже или нет? Что, черт возьми, вы натворили? — прошептал Куллин.

— Я дал одно обещание, которое теперь необходимо исполнить, — сказал Молох. — Нам надо сделать все возможное для этого. — Он снова посмотрел на человека в плаще. — Так что там осталось?

Человек откинул капюшон и тряхнул длинными белыми локонами.

— Нам осталось всего лишь убить огромное количество людей, — произнес дознаватель Бэллак.

Глава пятая

Они встретились в павильоне одного из салонов в недрах Бастина. Это благородное заведение часто посещали законодатели мод. Облаченные в роскошные балахоны или расшитые драгоценными камнями платья, при полном параде знатнейшие люди Бастина приходили в салон, чтобы и себя показать, и других посмотреть. Скифы и наземные автомобили выстраивались в очередь, чтобы высадить своих пассажиров под входным навесом, где танцоры и акробаты кружились в мерцающем свете огней.

Внутри заведение освещалось светосферами и подвесными фонарями. Каждая кабинка и столик были защищены занавесями из белого шелка, усиливавшего сияние ламп, и внутри шатра сам воздух казался переливающимся, сливочным, теплым светом. За шелковыми завесами передвигались люди. Отовсюду доносились смех, голоса, звон бокалов, мягкая камерная музыка. В воздухе текли запахи духов и обскуры, секума и горячего шоколада. Туда-сюда сновали сервиторы, нагруженные тяжелыми подносами.

Он занял шатер по правой стороне салона и, когда пришла та, которую он ждал, заказал амасек и горшочек густого темного шоколада.

— Выпьешь? — спросил Нейл.

Она покачала головой. На женщине было бархатное вечернее платье такого же насыщенного черного цвета, как и ночь снаружи. Также она надела подходящую наряду шляпку с вуалью и боа из выкрашенного в черный цвет меха. В этом облачении она приобрела царственный вид и казалась вдовствующей правительницей какого-нибудь древнего мира.

— Что ж, присаживайся.

Она села напротив него на атласную кушетку. Сдержанный смех, спровоцированный каким-то остроумным замечанием, донесся из-за шелковой стенки у нее за спиной. Женщина подняла руки, извлекла из прически две серебряные булавки и сняла шляпку с вуалью. Более сексуального раздевания Нейл еще не видел.

— А господин не станет тосковать без тебя? — спросила она.

— Что?

— Твой господин не станет тосковать без тебя?

— Ох. Нет, только не этим вечером. У него и без меня хлопот по горло. А что насчет тебя?

— Фенкс разрешил, — ответила Ангарад.

— Так почему ты захотела со мной встретиться?

— Ты был знаком с моей тетей. Мне бы хотелось, чтобы ты о ней рассказал.

Нейл пригубил свой амасек, похожий на расплавленное золото. Гарлон не мог отвести взгляда от своей собеседницы.

— Ну, если ты так хочешь, — наконец произнес он. Нейл чувствовал себя уязвимым, и не только потому, что пришел на встречу без оружия из-за мощных сканеров салона. Когда Ангарад сказала ему, где хотела бы с ним увидеться, ему просто пришлось принарядиться. Серый льняной плащ и брюки, а также белая рубашка из сатонийской материи. В этой одежде он казался себе смешным. Чувствовал себя голым. И не чувствовал себя… Гарлоном Нейлом. Кроме того, его не покидало ощущение, будто он совершает какой-то проступок, предательство. Он никому не сказал, куда отправляется, и особо тщательно постарался скрыть свои планы от Рейвенора, а теперь и сам не мог до конца понять, почему так поступил.

— Значит, поговорим о тете… — начал он.

— Да…

— Твоя тетя. Конечно, мы были знакомы, но мой господин знал ее намного лучше.

— И твой господин не станет разговаривать со мной. Во всяком случае — откровенно. Мне необходимо узнать о мече.

— О мече?

— Да, о мече.

— А как же тетя?

— Она умерла. Клан смирился с этим. Но клинок… Ожесточающая. Ее необходимо востребовать.

— Востребовать? — спросил Нейл.

— Ее сталь принадлежит клану. Это древний закон. Ожесточающую необходимо вернуть.

— М-да, это будет непросто. Она у моего господина.

— У твоего господина? У Рейвенора?

— Нет, кхм… у моего прежнего господина, у Эйзенхорна. — Голос Нейла задрожал.

— И где же он?

— Пропал. Уже очень давно. Прости. Но оружие это мне известно. Мне даже пришлось познакомиться с ним ближе, чем хотелось бы.

На лице Ангарад проступило выражение, которое он не смог прочитать. Она встала, придерживая подол платья, и обошла низкий столик, на котором стояли напитки и серебряный горшочек с шоколадом. Мечница опустилась на кушетку возле Нейла и устремила на него пронзительный взгляд. Золотые пуговицы высокого ворота ее платья начинались под самым подбородком.

— Где? — спросила она.

— Где, прошу прощения, — что? — ответил он вопросом на вопрос.

— Где она тебя коснулась?

— Коснулась… Прошла насквозь.

Ангарад подалась вперед и поцеловала его. Ее губы были влажными и податливыми.

Она взяла его за руку и стащила с кушетки.

— Дела идут неплохо, — пробормотал он.

Она поцеловала его снова. Впиваясь друг в друга губами, сжимая друг друга в объятиях, они покатились по полу, иногда задевая ногами стол. Амасек Гарлона расплескался. Губы Ангарад были обжигающе горячими, а язык казался стремительной, влажной змеей.

— Здесь? Ты уверена? — проговорил Нейл, когда их поцелуй наконец прервался.

Точно огонь, охвативший пергамент, ее лицо озарила улыбка. Легким взмахом руки, затянутой в черную перчатку, она показала на белые шелковые стены вокруг, на которых проступали силуэты.

— Салон гордится атмосферой конфиденциальности и возможностью предоставить посетителям уединение, — сказала Ангарад.

— Но стены тонки. Это только шелк… — начал было он.

— Ты боишься?

Он кивнул, и тогда они оба рассмеялись. Они поцеловались снова, врезаясь то в кушетку, то в стол.

— О Трон! — выдохнул он.

Она стащила с него плащ и разорвала ворот его рубашки.

— Где? — снова спросила Ангарад.

— Живот, — ответил он, пытаясь притянуть ее. Мечница полностью разорвала его рубашку, обнажая мокрый от пота торс.

— Где?

— Вот! — прошептал Нейл, показывая на темный шрам длиной с большой палец руки, проступающий на его жи воте чуть выше пояса.

Она встала рядом с ним на колени.

— Ох, ну так что… — вздохнул он, подмигивая.

Она поцеловала шрам и лизнула его. Ее язык заскользил по телу Нейла. А затем она распрямилась и посмотрела на него.

— И это все? — сглотнул Гарлон,

Что-то загудело. Ангарад извлекла из кармана вокс.

— Господин вызывает меня, — сказала она.

— О Трон, в самом деле?

— В самом.

Она отвернулась и подобрала шляпку.

— Ты не должен был остаться в живых, — сказала она. — Это ведь была картайская сталь. Твой случай, Гарлон, является очень редким исключением из правил. Таких мы Называем Ваша Эсв Фат, что означает «помилованный гением».

— Я увижу тебя снова? — спросил Нейл, почувствовав себя глупым четырнадцатилетним подростком в тот же миг, как произнес это.

Ангарад улыбнулась. И улыбка эта показалась ему хищной и восхитительной.

— Обязательно, — сказала она, а затем отдернула шелковый занавес и исчезла.

Нейл сел. Внутрь заглянул сервитор.

— Что я могу принести вам, господин? — протрещал тот.

— Амасек. Большой бокал. А еще новую рубашку, — Ответил Гарлон.

Глава шестая

— Этот увечный ублюдок был прав, — пробормотал инквизитор Фенкс. — Ты должен будешь ему все передать.

— А мы облажались, по-настоящему облажались, — ответил Бэллак.

— Здесь, все это время, — продолжил Фенкс, выскакивая из экипажа, остановившегося в темном переулке. — А мы смеялись над его догадкой.

— Рейвенор стар и опытен, — произнес Бэллак, присоединяясь к Фенксу. — Как он там говорил? Он верит. — Бэллак выплюнул последнее слово, точно ругательство. — Он знает свое дело.

— Мне придется принести ему извинения, — решил Фенкс. — Во имя всего святого, Мизард тоже придется извиниться. Теперь я понимаю, почему его так ценят. — Фенкс посмотрел на Бэллака. — Если, конечно, информация подтверждена. Надеюсь, она подтверждена?

— Полученные сведения безупречны, — сказал Бэллак. — Их передали восемь независимых шпионских групп, а геносенсоры подтвердили точность информации. Молох здесь.

— Он нас не ждет?

— Он нас не ждет, сэр.

Фенкс подал напряжение на свою черную броню. Раздался гул, когда стали включаться системы. На высоком воротнике зажглось кольцо зеленых сигнальных огней. Инквизитор отстегнул болтер и дважды передернул затвор.

— Поднимай их! — приказал он.

Дознаватель Бэллак кивнул. Из ожидающих экипажей выпрыгнули остальные: Д'Мал Сингх со своими боевыми гончими, Щугурт, Клодель, Ментатор.

— Где Ангарад? — спросил Фенкс.

— Уже в пути. Мы сообщили ей.

Фенкс покачал головой:

— Мы не можем ее дожидаться. Не сейчас, когда цель настолько близка. Мы начинаем.

— Начинаем! — окликнул Бэллак ожидающих людей.

— Только не так, — проворчал, приближаясь, Таркос Ментатор, их старый ученый. — Не с огнестрельным оружием.

— Что? — процедил Фенкс.

Ментатор пожал плечами, а затем указал дрожащей рукой на темное строение перед ними:

— Ваша добыча, сэр, укрывается в генераторном здании. Если быть точным, в общественном генераторе девятьсот восемьдесят семь, обслуживающем западный район Бастина. Кроме энергетических ячеек, хранящихся в этом месте, есть еще и летучие химикаты, находящиеся во взвешенном состоянии. Использовать здесь огнестрельное оружие — очень плохая идея.

— Почему? — спросил Фенкс и осекся, осознав, насколько глупо прозвучал его вопрос. — Да, верно, мы взлетим на воздух. Благодарю, ученый. — Инквизитор убрал в кобуру свой болтер. — Зачехлить все огнестрельное оружие! — приказал он, обнажая короткий кривой меч.

Клодель убрала плазменный пистолет и сжала в каждой руке по ятагану. Выругавшись, Шугурт терпеливо отключил от плечевого гнезда свое орудие, убрал его обратно в экипаж и взмахнул боевым топором с длинной изогнутой рукоятью.

— Стрелять — нет! — проинструктировала Д'Мал Сингх поскуливающих псов, и их орудийные модули дезактивировались и спрятались. — Зубы — хорошо!

Собаки зачавкали и заклацали, обнажая бритвенно-острые клыки.

Бэллак вооружился рапирой и парным кинжалом.

— Выдвигаемся, — бросил Фенкс, направляясь к генератору. — Тому, кто принесет мне голову Молоха, причитается премия.

Покойник лежал лицом вниз на холодном стальном полу.

— Где вы достали труп? — спросил Молох.

— Это графер, которого вы убили, — ответил Уорна. — Нам было нужно тело, а он валялся прямо под ногами. Сходство невелико, но кто может знать, как вы на самом выглядите?

— Их это обманет?

Люциус Уорна, кажущийся неуклюжим в своем помятом доспехе и покрытый плотной сеткой шрамов, кивнул:

— Я сделал все так, чтобы он полностью соответствовал вашему генетическому коду, отпечаткам ладоней и сетчатке. Они не увидят разницы.

— Тут и песенке конец? — спросил Молох у гигантского охотника за головами.

— Тут ей и конец, — улыбнулся Уорна.

— Подобная переделка отпечатков и генное кодирование стоят немало, — произнесла Лейла Слейд.

— Они стоят ровно столько, сколько стоят, — парировал Орфео Куллин. — Все готовы? Зигмунд, вы знаете свою роль?

— Знаю, Орфео. Честно. Считайте это компенсацией допущенной мной ошибки.

— Договорились. Так и сделаем. Но Бэллак…

— Оставьте Бэллака мне, — ответил Молох.

На сетке ауспекса Лейлы Слейд зажглись тревожные руны.

— Дверь четыре и дверь семь! — прошипела она. — Вот и они!

Одним плавным движением она вскочила с пола, где сидела по-турецки, и выхватила отточенный меч. Люциус Уорна закинул на плечо боевой молот.

Молох подошел к ним:

— Могу я попросить об одолжении? Касается вас обоих, Люциус и Лейла. Вы позволите мне все сделать самому?

— Вам понадобится наша помощь! — прорычал Уорна.

— Нет, не понадобится. А даже если и потребуется, то вы ведь будете неподалеку?

Уорна пожал плечами, и тектоническая волна прошла по его энергетической броне.

— Позвольте мне все сделать самому, — настаивал Молох. — Я хочу насладиться происходящим.

— Пусть поступает как знает, — сказал Куллин.

Лейла Слейд усмехнулась и протянула свой меч Молоху.

— Это мне не понадобится, — ответил он, разворачиваясь и исчезая в тени.

Генераторное здание было очень большим, с высокой крышей и рядом узких окон под самым свесом. Основную его часть заполняли ряды генераторных модулей, пульсирующих в полумраке. Свечение было фиолетовым, тусклым. Команда Фенкса вошла внутрь, тихо переговариваясь и рассыпаясь по проходам между гудящих модулей, скользя от одной тени до другой.

Последним вошел Таркос Ментатор, шаркая и опираясь на трость. Он оставлял всю серьезную работу и насилие остальным. В его задачу входило только подавать советы.

— Неудачное место для боя, — прошептал кто-то возле самого его уха.

— Согласен, — не задумываясь, поддакнул Ментатор, а затем насторожился.

Он неожиданно испугался. Кто-то шел прямо позади него. Только тень, только силуэт за его плечом.

— Мне это напомнило о третьем акте «Пурлингерии». Хоровой реквием, — продолжил голос. — Как это там было? «Финал избрать мужчина должен и упокоенья место, что приличествовать будет его душе». Мне это кажется восхитительным.

— Ах, я вижу, вы знаете Страдгала? — робко ответил Ментатор.

— Прекрасно знаю, — откликнулся голос. — Вы ведь любите оперу?

— Люблю.

— Вот и я тоже. Страдгал. Жевойт. Карнати, кроме последних его жутких работ.

— О да, они ужасны, верно? — согласился Ментатор, едва не задыхаясь от страха.

— Вы боитесь меня? — прошептал голос возле него.

— Да, да, боюсь, — ответил Ментатор, — очень.

— И вам хочется закричать остальным, что я здесь?

— Д-да.

— Но вы не можете собраться с мужеством, чтобы возвысить голос?

— Н-нет.

— Значит, вы знаете, кто я?

— М… могу только предположить.

— И думаю, что вы, мой друг, угадаете. Если бы вы закричали… ну что же… результат для вас был бы весьма болезнен и печален. Но мне было бы крайне неприятно так поступать с ценителем оперного искусства. Почему бы нам просто не пройтись немного вместе? Мы можем еще немного поговорить о Страдгале.

— Хорошо…

— Значит, никаких проблем не будет?

— Да.

Они пошли дальше.

— На меня могут напасть, — спокойно произнес голос. — Постарайтесь запомнить, что вы не должны кричать.

Ментатор кивнул.

Из темноты неожиданно выскочила тень. Дознаватель Клодель бросилась к ним из-за турбины. Ее ятаганы отразили фиолетовый свет модулей.

Но достичь цели им была не судьба.

— Клодель! — произнес Молох.

— Что? — Она замешкалась, сбитая с толку командным тоном.

Его пальцы ударили ее в горло, и дознаватель умерла. Молох подхватил падающее тело и мягко уложил его на пол, а затем подобрал ятаганы.

— О Трон, вы же убили ее! — запинаясь, проговорил Ментатор.

— Да, убил.

— О Трон! О Трон! — Его голос стал громче.

— Помните, о чем я вам говорил, — предупредил Молох.

— Фенкс! Он здесь! — завопил Ментатор. — Он здесь!

— О нет. А я-то было подумал, что мы пришли к взаимопониманию, — произнес Молох, и серпы снова отразили свет.

Инквизитор Фенкс услышал истошный крик ученого и сорвался с места. Он бросился по проходу мимо турбин.

Клодель недвижно и спокойно, точно во сне, лежала на металлическом полу. Рядом в позе эмбриона свернулся Таркос Ментатор, чей балахон почернел от крови.

— Трон! — прорычал Фенкс. — Как это…

— …произошло? — закончил за него Молох.

Фенкс метнулся назад, ударив на звук, но его меч рассек только темноту. Обманное направление голоса являлось одной из излюбленных забав Молоха. Он хорошо научился использовать свою речь.

Раздался глухой треск костей. Фенкс отшатнулся, ударившись боком о ближайший из модулей. Один из ятаганов Клодель раскроил ему череп, вонзившись в затылок по самую рукоять.

Фенкс сполз по стенке турбины и распластался на полу. Его рот приоткрылся, и по подбородку засочилась кровь. Свет в глазах угас, а лицо безвольно обмякло.

Молох отвернулся от трупа инквизитора, когда из прохода за его спиной раздался крик страдания. Д'Мал Сингх стояла в двадцати метрах за его спиной, с боевыми псами у ног. Она пронзала Молоха взглядом, полным муки и ненависти.

— Убийца… — процедила она.

— Убийца… — эхом отозвался он, чтобы попрактиковаться в тембре и интонации.

— Убить, хорошо! — прорычала Д'Мал.

Боевые гончие бросились к Молоху. Они были тяжелыми и мощными, их лапы с грохотом опускались на пол, лязгая железными когтями. Обнажились похожие на бритвы клыки.

— Убить, хорошо… — пробормотал Молох, идеально имитируя голос и интонацию Д'Мал Сингх.

Гончие этой модели управлялись при помощи звуковых команд и определенно были настроены слушаться голоса своего хозяина.

И он теперь в совершенстве владел этим голосом:

— Лежать, хорошо!

Не добежав до него пяти метров, собаки остановились и покорно опустились на пол, положив головы на лапы.

Молох улыбнулся. Он видел озадаченное, испуганное выражение на лице крошечной женщины. Сбитая с толку, она стала восприимчива к командному тону.

— Д'Мал Сингх! — воскликнул он. — Молчать!

Она открыла рот, чтобы отдать новый приказ псам, но не раздалось ни звука. Она шевелила губами, двигала челюстью, но все было бесполезно.

Наслаждаться ее беспомощным состоянием времени не было. Молох почувствовал еще чье-то присутствие и услышал тяжелую поступь. Огрин. Огрин набросился на него со спины. У Зигмунда оставалось меньше секунды на то, чтобы успеть отреагировать.

И тогда Молох бросился на пол, прокатившись между собаками. Топор огрина рассек плиты там, где он только что стоял. В прыжке Зигмунд метнул остававшийся у него ятаган. Тот разрезал воздух и вонзился в грудь Д'Мал Сингх.

Она упала как подкошенная и умерла.

Шугурт взвыл, выдергивая топор из рассеченного пола, и бросился вперед. Молох вскочил на ноги и развернулся к нему.

— Убить, хорошо! — приказал он голосом Д'Мал Сингх.

Орудийные гончие встали по бокам от него, готовясь встретить огрина. Они прыгнули, ударив его с такой силой, что сбили с ног. А затем они оказались сверху. К его чести, огрин практически не кричал, хотя его смерть оказалась долгой и болезненной.

Молох отвернулся от жующих псов.

— Теперь, Бэллак, вы можете выходить, — небрежно заметил он.

Дознаватель Бэллак вышел из укрытия. Его меч и кинжал были обнажены.

— Тебе не кажется, что ты совсем свихнулся, ублюдок? — сказал Бэллак, поднимая меч и прижимая его к горлу Молоха.

— Свихнулся, действительно свихнулся. А ты, Гэлл, можешь убрать оружие. Мы закончили.

Бэллак вложил свой меч в ножны и поклонился:

— Конечно. Это было только для виду. — Он перекинул кинжал в другую руку и убрал его за пояс.

— Это только для виду, — согласился Молох. — Ты настоящий предатель, Гэлл.

Бэллак поклонился и улыбнулся:

— Восхитительное чувство братского взаимодоверия.

— И что же бывший воспитанник Когнитэ делал в ордосе? — поинтересовался Молох.

— А где еще я мог настолько хорошо проявить себя? — спросил Бэллак.

— Твои старания не останутся незамеченными, — произнес Молох. — Теперь нам осталось только сделать так, чтобы все выглядело убедительно.

— Без сомнения, я подготовлю рапорт. Все остальные погибли, пытаясь добраться до вас.

— Естественно.

— Вы подготовили труп?

Молох кивнул.

— Я оставил его там, — произнес он, указывая чуть в сторону.

— И все будет убедительно даже при проведении самых скрупулезных проверок?

— Конечно. Особенно учитывая тот факт, что тело серьезно обгорело. Случайный выстрел во время сражения…

Бэллак одобрительно улыбнулся:

— Это поможет скрыть многие прегрешения.

— Включая и твои, — произнес Молох.

Он настолько быстро метнулся к Бэллаку, что дознаватель даже не понял, что произошло. Раздался металлический лязг, и наручники защелкнулись. Бэллак обнаружил, что прикован за левое запястье к решетке турбины.

— Молох? Что… что это такое?

— Это значит, прощай, Бэллак.

— Молох! — закричал Бэллак. — Молох!

Она добралась до темного переулка, где были припаркованы экипажи Фенкса. Рядом не было заметно ни единого признака чьего-либо присутствия. Последнее сообщение, которое она получила, гласило, что команда вошла в здание генератора, расположенное через дорогу.

Что-то пошло неправильно. Совсем неправильно. От коммуникатора поступал только белый шум. Шипение мертвого эфира.

— Фенкс? Сэр?

Вокс-статика.

Ангарад сорвала с себя остатки черного вечернего платья, отбросила их в сторону и подтянула ремни и застежки облегающей кожаной брони, которую носила под ним. Клановая броня. Времени искать плащ не было. Она выпустила картайскую сталь из ножен.

Затем пересекла пустую улицу, сжимая в руках меч, подрагивающий, точно прутик в руках лозоходца. Наверху, в багровом небе, высыпали холодные точки звезд. Взошли обе луны Танкреда, каждая в форме когтя. Хорошее предзнаменование или плохое, скажет тот, кто проживет достаточно, чтобы увидеть рассвет. Это ночь убийства.

Под карнизом большого здания царила непроглядная мгла. Мечница слышала доносящийся изнутри стон, приглушенный хрип боли. Ангарад распахнула дверь и тут же ощутила запах крови, повисший в спертом внутреннем воздухе.

Эвисорекс также почувствовала его. Удерживая клинок в высокой позиции, Ангарад перешагнула порог и двинулась к турбинам.

Тишина. Темнота.

Десять секунд спустя изо всех окон и дверей здания с оглушительным ревом вырвалось золотое пламя.

Глава седьмая

Кара проделала долгий путь по паркам, где элегантные горожанки в длинных платьях и высоких шляпах прогуливались, отдыхали в тени деревьев и развлекались великосветскими беседами. Она миновала декоративное озеро и нагромождение святынь и часовен, возле которых выстроились очереди паломников. Храм Святого Карила был построен на темном выступе вулканической породы на западном краю Бастина — белый купол, возвышающийся в ярком полуденном свете над россыпью красных кирпичных зданий. Священники созывали верующих на молитву, а коробейники продавали предметы культа со своих тележек. Ритуальные стяги безвольно повисли в неподвижном воздухе.

Она вошла в храм через западные врата и пошла под величественными сводами, смакуя прохладу, источаемую камнем. Возле алтарной ограды уже собралась небольшая группа верующих, и их голоса отдавались приглушенным эхом в великолепной, просторной пустоте: зернышки человеческой жизни в гигантской каменной пещере.

Пройдя в боковую часовню, выступающую из основного тела храма, Кара оказалась в круглом зале, где на бронзовом пьедестале под высокими окнами трепетали свечи.

Она опустилась на колени возле ограждения и обратилась к Богу-Императору с тихой мольбой. Ей все еще казалось странным, что спустя столько лет она снова нашла в себе веру. В последнее время она чувствовала незавершенность, если регулярно не посещала храм или не молилась. Белкнап снова пробудил в ней потребность в вере, но следующий шаг она сделала сама. Она коснулась серебряной аквилы, которую подарил ей доктор.

— Почему именно сюда? — спросил Карл Тониус.

Она не слышала, как он вошел. Казалось, он больше не ступает по земле.

— Привет, Карл.

— Почему именно здесь, Кара? — Он окинул пристальным взором высокий расписной свод древней часовни.

— Уединение, — сказала она.

Но это было только половиной правды. Отчасти ей хотелось проверить, сможет ли он войти в подобное место. Карл слегка улыбнулся и удивленно посмотрел на нее:

— Уединение?

— Нам необходимо поговорить, — сказала Кара, поднимаясь.

— О чем? — изобразил он смущение.

— Не надо, Карл, — сказала она.

Он пугал ее, особенно когда они оставались наедине. И он знал это.

— Обо мне, я предполагаю? — усмехнулся он. — Тебя ведь постоянно донимают мысли обо мне, обо мне и снова обо мне?

— Мы покидаем Танкред, — сказала Кара.

— Да, уже завтра. Он мне это говорил.

— Наша работа здесь завершена. Мы возвращаемся на Юстис Майорис. Чтобы начать все сначала.

— Что-то вроде того. А в чем дело?

— Карл, я люблю тебя. — Кара поколебалась. — Люблю как брата.

— Только как брата? — игриво поинтересовался Карл.

— Ты раздражаешь меня, портишь мне жизнь, и большую часть времени я испытываю к тебе неприязнь. Но при этом я готова умереть за тебя. Так что именно как брата.

— Что ж, рад был слышать. И я тебя тоже люблю, — произнес он и повернулся к дверям, словно собираясь уйти. — На этом все?

— Я не могу больше этого делать, Карл.

— Не можешь чего? — спросил он, останавливаясь, но не оборачиваясь.

— Лгать ради тебя. Лгать о тебе. Покрывать тебя.

Карл Тониус медленно повернулся и уставился на нее.

Казалось, будто он вот-вот разрыдается.

— Но ты же обещала, — сказал он, и в его голосе прозвучали жалобные нотки.

— Ты вынудил меня пообещать. Не путай.

— Никакого принуждения не было. Я не давил на тебя.

— Давил. Ты именно это и делал, и я больше так не могу.

Тониус облизнул губы и прочистил горло.

— Уверена?

— Уверена.

— И что же ты будешь делать? — спросил он.

— Я не могу больше лгать Гидеону. Ни ему, ни остальным. Я слишком многим им обязана, чтобы продолжать это. Ты просил об отсрочке, только небольшой отсрочке, чтобы справиться самостоятельно, и я предоставила ее. Я не должна была так поступать, но дала тебе время. Но больше уже не могу. Мы должны рассказать Рейвенору. Я должна ему рассказать.

Его голос упал до едва слышного шепота:

— Дай мне еще совсем немного времени. Совсем чуть-чуть, я прошу тебя. Пожалуйста. Я работал, исследовал. Мне удалось найти некоторые предметы, амулеты и заклинания. Я обнаружил знаки защиты и обуздания, которые…

— Нет, Карл. Это несправедливо по отношению ко мне. И, по факту, это несправедливо по отношению к тебе самому. Он может помочь. Если я расскажу ему, он сможет тебе помочь.

— Он убьет меня, Кара, — мягко ответил Карл.

— Нет.

— У него просто не будет выбора.

— Мне очень жаль.

— Он и тебя убьет, — произнес Карл.

Последовало продолжительное молчание. В главном зале зазвучал грегорианский хорал.

— О чем это ты? — спросила Кара.

— Не будь дурой, — сказал Тониус. — Ты знала все это время, но держала в тайне. Ты тоже заражена. И он убьет тебя. Ему придется так поступить. Он больше никогда не сможет доверять тебе.

— Ты заблуждаешься, — произнесла она. — Заблуждаешься в обоих случаях. Он поможет тебе и поймет, в каком я оказалась положении.

— Неужели? — спросил Карл, и в его голосе прозвучал сарказм. — Давай подумаем… Собственный дознаватель инквизитора Рейвенора стал вместилищем твари из варпа, и не просто какой-то твари из варпа, а демона, упомянутого в апокалиптическом пророчестве. Но Рейвенор ничего не знает, хотя разгадка все это время находилась у него под носом. И, постойте-ка, единственный человек, который знал обо всем, — это один из его самых старых и доверенных друзей. Если эта сказка не закончится словами: «…и в тот же миг, как обо всем узнал, казнил обоих он», она будет звучать очень странно, когда Рейвенора притащат пред светлые очи старейшин Инквизиции Геликана. Неужели ты со мной не согласна?

Она покачала головой.

— Кара, ты хочешь умереть? — спросил он.

Она подалась назад.

— Это не было угрозой. Я не собираюсь угрожать тебе. Трон! Я только хотел спросить…

— Нет, Карл, не хочу, просто я должна поступить правильно.

— Так же, как и я, — произнес он.

Тониус почесал правую руку — ту самую руку — так, словно она стала доставлять ему неудобство. На ее пальцах было слишком много колец. Кара посмотрела на нее, и ее сердце забилось быстрее. Эта рука…

— Жарковато здесь, — произнес он.

— Нет, Карл, здесь довольно прохладно.

— А мне жарко. — Он приблизился к каменной чаше и умыл лицо святой водой.

Кара Свол изумилась тому, что вода не забурлила и не закипела, соприкоснувшись с его правой рукой.

— Я устал, — сказал он, стряхнув капли. — Я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь… и не только ты устала от этого. Ложь. Страх. А для меня еще и боль. Знаешь, мне действительно бывает больно.

— Мне очень жаль.

— Каждое утро, когда я просыпаюсь и вспоминаю обо всем… каждую ночь, когда я молюсь, чтобы уснуть без сновидений. Но они всегда приходят.

— Карл…

— Выслушай меня. Если я проклят… Кара Свол, если во мне укрывается зло, то что это за зло? Уже несколько месяцев я сдерживаю его. Я справляюсь с ним. И ни разу не сорвался. Никто не погиб. Прошу тебя, вспомни, на Юстасе Майорис эта тварь внутри меня… она помогла нам. Победила Молоха. Кара, она изгнала из тебя болезнь. Спасла тебе жизнь!

— Мне это известно.

— Тогда почему?

— Я должна…

— Нет! Нет, нет! Послушай меня! Я много размышлял. Мне кажется, что это… это благословение.

— Прошу тебя, Карл, не пытайся обернуть…

— Выслушай же меня! — прошипел он, и Кара сомкнула губы. — Прости, — улыбнулся Тониус. — Не хотел на тебя кричать, но я и в самом деле много размышлял. Начать с того, что это действительно проблема. Грязная, отвратительная тайна. Я думал, что скоро умру. Я мог думать только о том, чтобы освободиться от него. Освободиться от… Слайта.

— Не произноси это имя.

— Прости, — пожал он плечами. — Еще раз прости. Подойди ко мне.

— Нет, Карл.

— Подойди ко мне, — настоял он, подзывая ее левой рукой. — Я не причиню тебе зла. Не смогу. В этом-то суть. Я не пытаюсь оправдать свое состояние, но если это нечто большее, чем просто проклятие?

— Я не знаю, о чем ты говоришь, Карл, — произнесла она, медленно приближаясь к нему и заглядывая в глаза.

Теперь Тониус плакал по-настоящему. Слезы сбегали по его бледным щекам.

Он протянул ей левую руку, и она приняла ее. Он мягко притянул Кару к себе.

— Что, если это нечто крайне редкое? Нечто такое, чего мы никогда не видели прежде? Во мне таится демон, но он подчинен мне. Только представь себе! Он подвластен моим желаниям. Я могу пользоваться его силами, но я не стал его рабом. Я могу пользоваться им.

— Ты обманываешь себя, — прошептала Кара.

— А что, если нет? Что, если я действительно подчинил ярость демона, осознав варп, но остался притом верен и чист? Какую пользу это принесло бы человечеству? Это чудо! Ты только подумай о тех тайнах, которые мы смогли бы познать! Я могу оказаться тем, кого наш вид ждал долгие тысячелетия. Человек, умеющий управляться с демонами. Рациональный человек с истинным пониманием варпа, Кара, это изменит Империум. Варп больше не станет угрожать нам с такой непримиримой…

— Карл! Карл, пожалуйста! Скажи, скольких людей уже посещали подобные мысли? Медленный или быстрый, варп все равно останется ядом. Это главное, что мы смогли узнать. Я очень рада тому, что тебе удавалось справляться с ним столь долго, но ты не сможешь удерживать его вечно!

— А я и не собираюсь его удерживать. Кара, я чувствую, действительно чувствую, что это нечто очень важное. Демон подчиняется моим приказам. Древний враг, обернувшийся против темноты. Ты должна дать мне чуть больше времени.

— Нет, Карл…

— Мне нужно время! Я могу сделать это! Я справился с ним и могу теперь сформулировать тезисы этого мастерства так, чтобы и другие могли им воспользоваться. Мы можем изменить мироздание, Кара. Ради блага всего человечества мы можем изменить образ мышления и действий, навсегда избавившись от страха перед темнотой.

— Уже слишком поздно, Карл.

Он вздохнул и склонил голову.

— О Трон, ты права, — сказал он ослабевшим голосом. — Конечно же, ты права. Я просто дурак. Прости меня за все. Прости, что втянул тебя в это. Ты права.

— Карл…

— Я расскажу ему. Я сам расскажу ему. Ты позволишь мне самому сделать это? Пожалуйста…

— Конечно.

— Я откроюсь ему. Объясню ему, что все это время проблема была именно во мне. Я прикрою тебя. Просто позволь мне самому рассказать ему обо всем.

— Хорошо. Да. Когда?

— Сегодня вечером, — сказал Карл и печально улыбнулся. — О, Кара… да, в этом ты разбираешься.

Он снова притянул ее к себе, и они довольно долго стояли обнявшись.

— Значит, сегодня вечером? — спросил он.

— Сегодня вечером — что?

— Я расскажу ему все.

— Что расскажешь? — спросила она.

— Расскажу Рейвенору обо всем этом.

— О чем?

— Ну вот видишь! — усмехнулся он. — Неужели тебе не стало лучше?

Она засмеялась, хотя и не знала почему.

— А о чем мы говорили?

— О вере, — сказал он.

— Ах да.

— Вера указывает нам цель, а ум… Ум, не имеющий цели, обречен блуждать впотьмах.

— Звучит знакомо. Это цитата?

— Сам только что придумал, — произнес Карл.

— Пора возвращаться. Уже поздно, — сказала Кара.

— Пора. Я рад, что мы смогли поговорить. Ты действительно была права, когда решила поговорить наедине.

Он взял ее за руку и повел к двери. Там их уже ждала Пэйшенс Кыс.

— Как мило, — заметила она.

— Что ты здесь делаешь? — засмеялась Кара.

— Ищу вас. Вы же отключили свои коммуникаторы.

— Прости, — сказала Кара, настраивая свой линк.

— Ты давно за нами наблюдаешь? — спросил Карл.

— Достаточно давно, чтобы задуматься над тем, не пора ли Белкнапу начать беспокоиться, — ответила Кыс, и Кара снова засмеялась.

— Карл только хотел, чтобы я показала ему, куда хожу молиться. Похоже, в нашем товарище еще остались какие-то зерна веры.

— Неужели? — произнесла Кыс.

— Правда, правда, — захихикал Карл. — В последнее время я стал слишком нерадивым в этом вопросе, а без должного почтения к храмам мне никогда не пробиться в инквизиторы. Кара только направляет меня. Мне действительно понадобилось некоторое духовное руководство.

Пэйшенс Кыс кивнула:

— Думаю, как и всем нам. Это могло бы помочь нашему росту.

— Какому еще росту?

— Ты не поверишь, если я скажу. Пусть Рейвенор сам вам все выложит. Он возненавидит меня, если я украду у него эту речь.

Они направились к дверям.

— А это еще что такое? — спросила Кыс.

Возле каменной чаши на полу часовни лежали искривленные кусочки металла.

Крошечные искривленные кусочки, какие остаются от разломанных колец.

— Какие-нибудь приношения верующих, — сказал Карл.

Он взял левую ладонь Кары в свою правую руку и повел ее к выходу из часовни.

На его правой руке не было ни единого кольца.

Глава восьмая

Когда они вернулись домой, уже начинался вечер, а Мизард только собиралась уходить. Она протопала мимо них по внутреннему двору в сопровождении двух тяжелых боевых сервиторов, направляясь к своему транспорту.

— Вы служите замечательному человеку, — сказала она Тониусу.

— Госпожа?

— Я только принесла ему свои извинения. Никогда больше не стану его недооценивать. Пусть он вернется на Юстис, дознаватель. Пусть возвращается к работе. Теперь его помыслы могут быть свободны.

Поднимаясь по ступеням к дому, они услышали, как ее транспорт зарычал двигателями, срываясь с места.

Нейл, Плайтон, Белкнап, Ануэрт и человекопес Файфланк ждали их во внутреннем зале.

Кара подошла к Белкнапу и поцеловала его:

— Что здесь происходит?

— Где ты была?

— В храме. Так что происходит?

— Не уверен. Но Молох мертв.

— Что?

Под ударом могущественного сознания распахнулись двойные двери, и в зал вплыл Рейвенор.

— Сэр? — спросил Тониус.

— Все кончено. Мы завершили дело, — сказал Рейвенор через вокс-транслятор.

— Мы все равно уезжаем? — спросил Нейл.

— Да, Гарлон. Мы все равно уезжаем, но теперь мы можем радостно покинуть планету с чувством выполненного долга, поскольку неоконченных дел не осталось. Вчера вечером в трех округах отсюда Зигмунд Молох был обнаружен, загнан в угол и уничтожен войсками Мизард.

Все собравшиеся пришли в возбуждение. Нейл хлопнул Кыс по ладони.

— Значит, вы были правы? — усмехнулась Кара.

— Да, я был прав, — ответил Рейвенор. — Моя догадка оказалась верна. Молох был здесь, как я и подозревал. Жаль только, что это не мы расправились с ним.

— Ублюдок издох! — засмеялся Нейл.

Он пустился в пляс, вызвав смех Плайтон и Белкнапа.

— Не могу поверить, — пробормотала Кыс. — Все это время… все это время… а теперь все кончено.

— Все кончено, — произнес Рейвенор. — И нам больше нечем оправдывать свое отсутствие. Юстис Майорис ждет. Мне хотелось бы уехать уже завтра, как и планировалось.

— Кто его достал? — спросил Белкнап.

Вопрос был серьезным, но Рейвенора удивило, что именно Белкнап задал его. Все остальные смолкли.

Рейвенор уже было развернул свое кресло, собираясь удалиться. Но теперь он медленно повернулся к ним:

— Как понимаю, Бэллак. Как мне поведала Мизард, схватка была жестокой. Были потери.

— Потери? — эхом откликнулся Нейл.

Его охватило отвратительное предчувствие. Он ощутил себя больным.

— Фенкс выследил его в здании генератора, — медленно проговорил Рейвенор.

Передатчик с трудом передавал ритм его слов. И монотонность делала их еще более ужасными.

— Они вступили в сражение. Молох расправился почти со всеми людьми Фенкса, а затем случайный выстрел привел к возгоранию летучих газов, и здание взлетело на воздух. Труп Молоха установили благодаря генетической экспертизе.

— Хвала Императору! — присвистнул Тониус.

— Кто… кто погиб? — спросил Нейл.

— Фенкс, Бэллак, Клодель, — ответил Рейвенор, — огрин, хозяйка боевых гончих и картайка Ангарад.

— Мертвы?

— Все до единого.

Они очистили дом и приготовились отправляться в порт на машинах. Рейвенор выплыл первым, за ним вышли Кыс, Белкнап и Кара. Шолто Ануэрт со своим человекопсом выехал с утра пораньше, чтобы прогреть двигатели судна. Фраука путешествовал с Заэлем в бронированном лимузине.

Носильщики занесли остатки багажа в экипажи. Карл Тониус стоял во дворе, заканчивая переговоры с покрытым татуировками агентом. Гарлон Нейл завершал последний обход, проверяя опустевшие комнаты одну за другой.

— Гарли?

— Да? — Нейл выглянул из той комнаты, которую в этот момент осматривал. Мауд Плайтон поднималась по лестнице, сжимая в руке листок бумаги.

— Тебе письмо.

— Письмо?

— Пришло по закрытому вокс-каналу приблизительно десять минут назад. Это последнее, что Карл поймал, перед тем как отключить систему.

Нейл взял у нее сложенный листок и развернул его.

— Проблемы? — спросила Плайтон.

— А почему ты спрашиваешь?

— Кхм… ты выражение своего лица видел?

— Нет, никаких проблем, — ответил он. — Давай вали.

Мауд кивнула и поспешно удалилась. Он же дождался, пока она уйдет, и снова перечитал то, что было написано на листке.

Сообщение поступило из незафиксированного источника и было анонимным.

«Помилована гением» — гласило оно.

Нейл в течение некоторого времени смотрел на эту строчку. А затем вынул из кармана линк.

Часть вторая

Ведьмин дом на Утохре

Глава первая

Дверь полуоткрыта. Деревянная старая дверь. Самая обычная старая дверь в самой обыкновенной раме. Она медленно покачивается на петлях, движимая ветром, что не дует ни с одной из ее сторон… ветром, прибывающим откуда-то еще… Дверь ждет…

Фактора62 звали Стайн. Эта информация была сообщена нам в самом начале монолога, вылившегося в более чем двадцать минут многословной преамбулы. Стайн оказался любителем поговорить. Что, впрочем, входило в его обязанности.

— Терпи.

Каждый такой фактор, к которому они приближались (а если проще, то каждый подобный торговый агент каждого зала Беринта), обладал собственным подходом к работе, обязательно включавшим торговый вариант «придворных танцев» и «окучивание» клиента, возникавшие из опыта продаж. Покупатели ожидали именно такого обращения. Начиналось все с радушного приветствия, с экскурсии от приемных покоев до выставочного зала фактора, а затем, переходило к предложению завтрака и спокойной, непринужденной беседе, сопровождавшейся расхваливанием достоинств и традиций Дома, к услугам которого изволил обратиться клиент. Темы разговора зависели от конкретного фактора и его навыков общения, но служили только тому, чтобы проникнуть в сознание клиента и поселить там необходимые мысли: о роскоши, исключительности, качестве. В конце концов клиент оказывался готов выложить немалые деньги.

И клиент не был просто клиентом. Это слишком уж грубый термин. Он был покупателем. Так же, как фактор не являлся только продавцом или владельцем магазина. Таковы правила этикета Беринта.

— Он все не замолкает и не замолкает.

— Терпи.

Стайн встретил ее в приемной. Его заведение располагалось в северном конце прогулочной палубы Святого Иакова — района верхних уровней Беринта, оккупированного знаменитыми торговыми заведениями. Глубокие уличные стеки снаружи представляли собой многоярусные оуслитовые дорожки, огражденные черными железными перилами, освещенные небольшими лампами и окружающие пещерную мглу бездны между вздымающимися черными башнями, которые прорастали прямо сквозь огромную бронированную крышу улья, топорщась над ней шипами морского ежа. Натренированная улыбка на лице фактора казалась таким же предметом одежды, как и форменный плащ.

Приемная представляла собой просторное помещение с высоким потолком, облицованное панелями из лакированного дерева.

Стайн поклонился и повел ее по выставочным галереям к главному демонстрационному залу. Овалы изумрудного света выхватывали из мрака стеклянные витрины. Пол покрывали бронзовые плиты, на которых за истекшие столетия ноги посетителей оставили отчетливый след. Здесь располагался простой деревянный стол, окруженный кожаными диванами, на один из которых фактор и предложил ей присесть. Говорил только Стайн. Казалось, вся его работа будет состоять исключительно из этого монолога. Некоторые агенты, с которыми она встречалась до этого, выбирали осторожный или скромный подход к покупателю, а то и позволяли ему самому вести беседу. Но Стайн был зануден и много словен. Он поведал, что является девяностым Стайном в непрерывной череде Стайнов, служивших факторами Дома Стайна и Стайна. Это был наследственный, семейный бизнес. Их род проживал в Беринте уже шестнадцать столетий. И торговый Дом являлся одним из старейших и предоставлял наилучшие товары в секторе.

— Вот, — сказал Стайн, — вы можете оценить наши изделия по этой безделушке.

Он положил какой-то предмет под увеличитель, чтобы покупательница смогла его разглядеть. Руки фактора были очень бледными, ухоженными, маникюр был хорошо виден под линзой. В безделушке же, казалось, было больше жемчуга, чем в некоторых океанах.

— Герб Стайнов.

— О, как я погляжу, в стилизованной форме он повторяется на вашем плаще, — заметила покупательница.

Стайн самодовольно улыбнулся, восхищенный тем, что она это заметила. Он с пылом принялся одарять комплиментами ее внимательность и ум.

— Такое ощущение, что он хочет жениться на мне.

— Тише. Придется потерпеть.

Стайна очень заинтересовала эта покупательница: элегантная женщина, хорошо одетая и при деньгах. В последние несколько недель торговля шла плохо, и прибывший паром оставил не так много достойных внимания клиентов.

Эта женщина была особенной. Она обладала вкусом. И красотой, если, конечно, вас интересуют подобные мелочи.

Он продолжал рассказывать ей о своем фамильном бизнесе, поведав, что оказался не так хорош в ювелирном мастерстве, как его многочисленные братья, и по этой причине стал фактором. Он оставил все вопросы производства родственникам, которым, как похвалялся Стайн, надо было бы даже на руки поставить клеймо со знаком пробы.

Но фактор почувствовал, что покупательница заскучавши. Надо было заканчивать. Она прекратила потягивать амасек, стоящий перед ней на лакированной стойке, и перестала обращать внимание на засахаренный имбирь в неглубокой чашке. Хороший фактор замечал подобные детали. Хороший фактор знал, когда необходимо увеличить темп и перейти от ритуала ухаживания к обсуждению покупки.

— Вы ищете что-то особенное? — спросил он, обходя обтянутый бархатом простой деревянный столик.

Стайн достал ключи и открыл створки ближайших витрин. Под скрывающимся во тьме потолком тихо гудели вентиляторы. Воздух в помещении был нагрет до уютных двадцати двух градусов, обладал четко выверенной влажностью и слегка обвевал посетителей, так чтобы расслабить их. За дверью, в Беринте, было на шестьдесят градусов холоднее — убийственный мороз.

— Так и есть, — произнесла покупательница, откидываясь на спинку кожаного дивана и скрещивая свои длинные ноги. — Или лучше будет сказать, мне нужно нечто особенное для особенной цели. Великосветская свадьба на Гудрун. Не стану упоминать имена…

— Конечно же нет! — поклонился ей фактор.

— Но, — улыбнулась покупательница, — жених происходит из влиятельной семьи. Голубая кровь.

— Понимаю.

— Сын губернатора субсектора.

— Клянусь своим именем!

— Пожалуйста, постарайся не слишком отрываться от действительности!

— Умолкни.

— Прошу прощения? — спросил фактор со слегка околдованным выражением на лице.

— Ничего. Я только сказала, что моя племянница… невеста… заслуживает чего-нибудь особенного.

— Я вас прекрасно понимаю, — вновь поклонился фактор. — И позвольте мне смелость, вы финансово…

Он позволил этому смертоносному слову повиснуть в воздухе.

— Не менее двухсот пятидесяти тысяч, — мягко произнесла она, пожимая плечами.

— О госпожа, — уже в третий раз поклонился он. — Есть у меня несколько безделушек, которые вполне могут удовлетворить ваш вкус и усладить глаз.

— Похоже, твои слова его очень порадовали.

— Что ж, больше ему ждать нечего. Я не собираюсь выкладывать целых двести пятьдесят тысяч крон.

— Кроме информации?

— Кроме нее.

С ее лица не сходила усмешка. Забыв обо всем, фактор принялся вынимать из витрин подносы, обтянутые красным атласом. Когда он доставал их, из темноты тут же возникали сервиторы, принимавшие подносы и подносившие их к ней. Сервиторы были старыми, но очень качественными. Покупательница поняла, что сам зал специально оформлен в минималистском стиле, чтобы товар особенно ярко выделялся на его фоне. Это был весьма хитрый и разумный ход.

— Ожерелья и колье всегда в моде. Вот полюбуйтесь на первый поднос. Аллохроматический залахит с красным золотом. Есть такие же и с алмазами. Как правило, выбирают кабошоны.

— Они восхитительны.

— А может быть, вас заинтересует украшение для бровей из драгоценного камня? Сапфир, перстень с опалом и печаткой. Кроме того, очень популярны черное серебро и чеканка по адамиту.

— Вот милая вещица, — произнесла покупательница.

Фактор с заботливостью акушерки поднял с подноса указанное изделие. Драгоценные камни засверкали на свете. Лампы над столом были размещены именно так, чтобы ювелирные изделия начинали искрить, когда их подноси к этой точке.

— Хризоберилл? Да, это мой любимый камень. Обратите внимание на красоту астеризма. Может быть, желаете?.. — спросил он, протягивая украшение.

— Если позволите.

— Зеркала! — прокричал фактор, и другие сервиторы устремились вперед, устанавливая зеркала вокруг клиента.

Фактор застегнул ожерелье на шее покупательницы. Она тут же принялась разглядывать себя в зеркале.

— У нее тот же цвет кожи, что и у вас?

— Я чуть бледнее, чем она, — ответила клиентка.

— Тогда не стоит ли подобрать что-нибудь с цигатом или квофайром? А может, турмалин? У меня имеется турмалин каплевидной огранки с ошеломляющими дихромическими свойствами.

— Вы знаете свое дело, сэр.

Она примерила еще три или четыре украшения. Сервиторы на удивление спокойно держали зеркала.

— Я волнуюсь, — сказала она через некоторое время, — это ведь свадебный подарок. Он должен восхищать жениха не меньше, чем невеста. В конце концов, речь идет о сыне моего брата.

Фактор помедлил с ответом.

— А разве не невеста приходится вам племянницей?

— Неужели я так сказала?

— Сказала,

— Я уверен, что именно это вы и сказали.

— Я хотела сказать, в браке. Вы же знаете… все эти династические войны, составляющие часть жизни при дворе.

— Придворная… жизнь?

— Да, — ответила она. — У меня проблем из-за этой оговорки не будет?

— Он слишком охвачен благоговейным ужасом, чтобы обратить внимание. Продолжай в том же духе. Он полагает, что ты аристократка, желающая остаться неузнанной.

— Честно говоря, мне не слишком хотелось бы говорить об этом, — произнесла покупательница.

— Конечно. Может быть, тогда позволите показать вам что-нибудь из наших декоративных украшений? Хорологи, розетки, имперские аквилы. Для изготовления аквил мы используем золото, цветные сплавы и органические отделочные камни. Океаны Утохра поставляют очень красиво переливающийся перламутр.

— У вас есть право производить подлинные аквилы?

— Конечно, мы имперские ювелиры. У нас есть доверенность.

— Покажите, — сказала она.

Он продемонстрировал ей несколько наиболее сложных изделий, некоторые были настолько ценны, что ему пришлось незаметно включить вокруг стола суспензорные поля, пока покупательница восхищалась ими.

— И в самом деле, потрясающая работа, — пробормотала она, поворачивая в руках украшение и поднося его к свету. — Как вы называете это свойство?

— Двойное лучепреломление, — ответил Стайн.

— О, я прямо не могу решить, что лучше выбрать. Фактор тепло улыбнулся.

— Я просто не могу выбрать. Чувствую себя… несвязно.

Улыбка фактора застыла и стала холодной.

— Что?

— Я чувствую себя несвязно. Вы не можете ничего посоветовать?

Фактор забрал украшение из ее рук и уложил его на атлас.

— Я сказала что-то не так? — слегка озадаченно спросила покупательница.

— Да, похоже что так и есть. Он недоволен. Извиняйся и уходи.

— Того, что вам нужно, мы не продаем, — угрюмо произнес Стайн. — Вы только тратите мое время. Думаю, вам стоит уйти.

Фактор сердился на самого себя. Ему редко доводилось настолько ошибаться в покупателе.

— Простите, — сказала она, поднимаясь. — Не хотела вас оскорбить.

— Прошу вас, уходите, — выдавил Стайн.

Он снял с пояса жезл управления и быстро взмахнул им. Сервиторы покорно отошли в тень.

— Уходи.

— Я не хотела вас оскорбить, — повторила она. — Мне очень жаль.

— Таким, как вы, всегда жаль, — произнес Стайн. — Я должен доложить о вас.

— Кому доложить? — спросила она.

— Уходи, Пэйшенс. Сейчас же. Мы не можем позволить вступать в конфликт.

Стайн повернулся к ней. На его лице застыло жесткое, полное яда выражение.

— Вы пришли сюда, в этот достопочтенный Дом, чтобы найти дорогу к безбожному месту! «Стайн и Стайн» не занимаются подобным!

— Я извинилась. Искренне извинилась, сэр.

— Пэйшенс…

— Мне придется вызвать магистратов, — продолжал бушевать Стайн.

Он вновь взмахнул управляющим жезлом, протягивая руку к коммуникатору, связывающему его с ульем. Кыс услышала гудок подключения.

— Магистратум Беринта. Слушаю вас, — пропели динамики, стоящие на столике.

— Это Стайн из «Стайна и Стайна». Я хочу… — Раздался щелчок, и связь оборвалась.

— Алло? Алло? — произнес Стайн.

— Я заблокировал его коммуникатор. Давай, Пэйшенс, уходи оттуда.

Стайн из «Стайна и Стайна» вновь и вновь пытался заставить работать свой управляющий жезл. Когда он наконец оглянулся, женщины уже не было.

Она ураганом вылетела из приемной на огражденную железными перилами дорожку. Подвесные лампы сияли над ней слабым жемчужным светом. Кыс позволила людскому потоку поглотить себя и понести вперед. Ее окружали прогуливающиеся богатые и привилегированные граждане с двух дюжин миров. Некоторых сопровождали телохранители. Одни плыли в декоративных лифтерах, другие вышагивали под развернутыми зонтиками, за третьими несли шлейфы.

— Простите, — послала Пэйшенс. — Я слишком замешкалась.

— Это не имеет значения.

— Нет, имеет. То, что произошло, застигло меня врасплох. Его реакция. Он был так… сердит.

— Гордость, только и всего. Мы нацелились слишком высоко, попытавшись проверить имперского ювелира. Пусть это станет нам уроком.

Она выбралась из потока людей и спустилась по железным ступенькам на стек уровнем ниже. Там оказалось поспокойнее. Кыс остановилась и облокотилась на ограждение, глядя вниз, в глубокий провал пространства между стеками на уличные уровни, раскинувшиеся под ней. Она переводила дыхание.

— Я никудышный актер, Гидеон.

— Вовсе нет. Все отлично.

— Я прекрасно могу понять, когда вы говорите не то, что думаете. Актер из меня действительно никакой.

— Может быть, и так, Пэйшенс. Ты хотела бы поговорить о причинах?

— Я не справляюсь с ролью потому, что не могу смириться с происходящим. Мне ненавистно то, чем нам приходится заниматься.

— И это вполне разумно. Мне тоже неприятно.

Она вздохнула, отпуская перила, и двинулась дальше.

— Как дела у остальных?

— Практически так же, как и у тебя. Им ничего не удается накопать. Хотя в ситуации, столь близкие к боевым, они не попадают.

— Кажется, я уже извинилась, Гидеон. Так что же там произошло? В других местах всего лишь пытались сменить тему, когда я переходила к делу, но он был… просто плевался ядом. Он разговаривал со мной как с преступницей.

— Как я уже говорил, мы слишком высоко нацелились. "Стайн и Стайн" один из самых прославленных Домов Утохра. Продавец почувствовал себя оскорбленным. Мы оскорбили его Дом. Его коробит от самой мысли о беззаконии. Плюнь и забудь.

— Думаю, вам стоит заменить меня Карой. Она справилась бы лучше.

— Плюнь и забудь.

Она направилась к дальнему концу уровня, к темной архитектурной расселине, где бронированный изогнутый купол встречался с краем стека. Там располагалась небольшая, плохо освещенная столовая, встроенная в карниз гигантской внешней крыши. Заведение, совершенно очевидно, предназначалось для младшего обслуживающего персонала, выполнявшего черную работу при торговых залах. При виде ее прекрасной дорогой одежды люди хмурились, они начинали шептаться. Она не стала обращать на это внимание и села за свободный столик. Вокруг нее сидели, ссутулившись и переговариваясь, уборщики, водители и прочий рабочий люд.

— Мамзель? — к ней приблизилась официантка в переднике. — Уровнем выше расположено заведение, где вам будет уютнее.

— Мне уютно и здесь, спасибо, — сказала Кыс. — Кофеин. Черный, сладкий, и амасек, если есть. И чего-нибудь пожрать.

— Да, мамзель.

Пока несли ее заказ, Пэйшенс снова поднялась и приблизилась к тяжелой защитной пластине, образовывавшей стену столовой. Кыс коснулась управляющего тумблера, и щит скользнул в сторону. За толстым стеклом раскинулся внешний мир. Далеко внизу, под пасмурным, клубящимся небом пролегли покрытые черной жирной грязью и облепленные льдом склоны улья Беринт. Шквальный ветер бил в окно, осыпая его ледяным крошевом.

— Мы ведь стали преступниками?

— Пэйшенс…

— Ох, да прекратите вы! Мы стали преступниками. Я все понимаю. Отступники.

— У нас не оставалось другого выбора.

— Мне ненавистно это, Гидеон, мне ненавистна мысль о том, что он все еще где-то там. Раньше я об этом не задумывалась, но в тот момент, когда вы сказали, что он умер, у меня с души словно камень свалился.

— Прости. Если тебя это утешит, то и мне не легче.

Кыс приложила руку к стеклу и устремила взгляд в ночную бурю.

— Тем не менее… Пэйшенс, мы должны сохранять самообладание. Нельзя, чтобы на нас сейчас обратили внимание, а у меня возникло такое чувство, будто ты собиралась пригвоздить этого Стайна к креслу и оторвать ему яйца.

— Ну, это уж как минимум, — улыбнулась она. — Прошу прощения. Но мне действительно тяжело. Так что… как дела у остальных?

— Мауд и Карл проверили разделявшие их пять залов. Ничего. Гарлон раздобыл для нас подлодку. Сейчас Карл отправился к развалам покупать кольца.

— Вам не кажется, что у него их и без того слишком много?

— Не знаю. Я не обращаю внимания на подобные вещи. А разве колец может быть слишком много?

— Для Карла, судя по всему, нет.

Официантка принесла заказ. Кыс возвратилась за столик, одним глотком осушила бокал дешевого амасека и взялась за слишком горячий кофеин. Закуска оказалась вполне сносной. Она оставила на столике щедрые чаевые и встала.

— Что дальше?

— Еще с одним справишься?

— Да. Конечно.

— Только если готова. Выходи и поднимайся уровнем выше. Оттуда пойдешь направо. «Корлос и Сакветтар», резчики по камню.

Пэйшенс вздохнула:

— Как я смотрюсь?

— Потрясающе.

— Что ж, тогда пойдем.

— Стой. Подожди, Пэйшенс. Садись обратно и допивай свой кофеин. Похоже, Карлу удалось что-то найти.

Глава вторая

— Несвязно? Что ж, это в корне меняет дело.

— О? И как же? — слащавым тоном поинтересовался Карл Тониус.

На развалах, расположенных в нижних уровнях улья, можно было купить вещи попроще. Многочисленные стеки загромождали грязные ларьки и крытые засаленной тканью лотки, торгующие низкокачественными и бракованными камнями, безделушками, сувенирами, тотемами и амулетами. В воздухе висел дым, поднимающийся от разведенных в бочках костров, и пахло алкогольным перегаром помойкой. Гудели волынки и гремели барабаны. Факиры, жулики, продавцы лхо, малоимущая толпа, бесцельно прокатывающаяся то туда, то сюда, точно вода в трюме баржи. Торговец, стоящий за прилавком, огляделся, чтобы посмотреть, не подслушивает ли их кто-нибудь. Один его глаз словно провалился внутрь из-за многолетнего использования ювелирной линзы.

— Раз уж вы, мой друг, прикупили у меня столько колец, то я кое-что расскажу вам. Связность имеет свою цену. И для начала вас надо бы представить.

— Вы можете это сделать?

— Представляться придется самостоятельно. В торговых залах ожидают этого.

— А вы не можете мне в этом помочь?

Торговец разразился булькающим смехом:

— Ну конечно же нет! — Он обвел руками свою скромную палатку. — Я человек этих развалов, был здесь рожден и вскормлен. В нужных вам кругах я не вращаюсь.

— Но вы знакомы с системой? — Он кивнул,

— Могу я узнать ваше имя? — спросил Тониус.

— Ленек Янвил, сэр, — ответил мужчина.

Он был низкорослым и пузатым, с подвижными руками. От него несло гарью и полиролью.

— Значит, Ленек Янвил, если я, скажем, куплю тот великолепный перстень, покрытый ляпис-лазурью, над которым только что провел рукой, вы сможете меня просветить?

— С радостью, — сказал Янвил.

Тониус извлек из кармана несколько монет и отсчитал их, выкладывая на покрытое пятнами сукно прилавка. Янвил достал перстень и тщательно завернул его в небольшой кусочек войлока.

— Понимаете ли, все дело в вознаграждении, — тихо произнес продавец. — Рука руку моет. У торговых залов есть договоренность с Домом. Они заключили ее много столетий назад. Одни в этом осторожно признаются, другие отрицают, но все они получают выгоду.

— Как так?

— Все до единого залы Беринта платят Дому, взамен получая необходимую информацию о новых жилах, залежах камней и выходах металла. Беринт прославился своими драгоценностями, но это только побочный продукт тяжелой промышленности города. Первые предприятия, возникшие здесь в давние времена, получали прибыль за счет интенсивной разведки и добычи руды, но в наше время ни у кого нет желания полагаться на случайное обнаружение новых запасов. А на дорогостоящие методы самостоятельной разведки предприятия тратиться не собираются. Поэтому они и платят за то, чтобы знать, где искать, а затем просто нанимают шахтеров и производят точечные разработки. Все получают выгоду.

— А вы довольно общительны.

Янвил пожал плечами:

— Торговые залы очень осторожно выбирают тех, кого допустить к Дому. Вначале они проверяют благонадежность клиента. Это эксклюзивная услуга. Впрочем, Трон знает, может быть, вы и сами достаточно эксклюзивный человек, раз уж проделали такой путь, чтобы пройтись по ювелирным магазинам.

— Как именно они проверяют клиента?

— Вначале вы должны найти агента. Их услуги также очень эксклюзивны. Они не рекламируют себя. Клиент встречается с агентом, и тот ведет его в соответствующий зал, где и доходили слухи, что хорологи вполне подходят для этого. Стоимость изделия служит вознаграждением для зала. Клиент должен подарить купленное украшение агенту. Впоследствии агент продаст эту вещь обратно по сниженной цене. Украшение снова вернется на витрину, а зал получит неплохую прибыль.

— Весьма неплохую.

— Руки помыты, задницы друг другу почесаны. Все радостно улыбаются.

— Так как мне найти агента?..

— Ну, пожалуй, мне может быть что-нибудь известно.

— Руки помыты, задницы друг другу почесаны, да? — произнес Тониус. — Вот то золотое кольцо на большой палец…

— Значит, Стайну все было известно? — спросила Пэйенс.

— Если верить моему источнику, то им всем известно, — сказал Карл. — Просто они не любят об этом болтать.

— Вот ведь мелкое дерьмо! А передо мной грудь надувал и…

— Просто ты не была представлена, — тихо откликнулся Карл.

Он сидел на кушетке в эркере, выступающем из комнаты, любуясь новыми кольцами на руке. Зимняя ночь бурлила и билась в окна за его спиной.

— Половина моего сознания предлагает отправиться к нему и воткнуть кайн ему в зад! — прорычала Кыс.

— Только половиной до такого и можно додуматься, — сказал Бэллак, входя в комнату. — Надо соблюдать осторожность.

Кыс медленно развернулась на месте и прожгла дознавателя взглядом. Все те два месяца, что он был с ними, Бэллак демонстрировал неизменную способность доводить ее до белого каления.

Конечно, она жалела его. В конце концов, дознаватель пережил серьезное испытание и лишился руки. Кроме того, он показал похвальную инициативу, предоставив всю необходимую информацию Рейвенору. Но при всем при этом он, как сказала бы Кара, оставался самодовольным ничтожным нинкером и слишком уж симпатичным с этими своими длинными белыми волосами и голубыми глазами.

На этот раз он, казалось, заметил ее неудовольствие.

— Прости, Кыс, — сказал он. — С моей стороны это было грубо. Просто, понимаешь, иногда меня слишком сильно захватывают мысли о том, как сильно я рискую своей карьерой, участвуя в этом. Не сочтите за оскорбление, сэр.

— Не сочту, — ответил механический монотонный голос Рейвенора. — Все мы здесь рискуем своей карьерой.

Какое-то время никто не произносил ни слова. Пламя плясало в камине, обогревая комнату номера, снятого в высоком улье Беринта, и отражалось в полированной поверхности пола, выстланного в шахматном порядке плашками коричневого и сливочного цветов. Стены комнаты были облицованы панелями из темного ума. Изумительного качества фарфоровые каминные изразцы украшали серебряные и перламутровые ракушки. Поленья трещали и стреляли угольками.

Кыс, Бэллак и Тониус спокойно обдумывали сложившуюся ситуацию, каждый по-своему. Пэйшенс пыталась представить себе всю глубину тревог, поселившихся в сознании Рейвенора.

— Я поняла, почему меня настолько разозлила реакция Стайна, — послала она.

— Продолжай.

— Дело не в том, что он заставил меня почувствовать себя преступницей. Я на самом деле преступница, а он только заставил меня это осознать. Все, что приходилось выполнять, работая с вами, Гидеон, я всегда делала со знанием: мы приводим в исполнение волю Императора. Но теперь мы действуем, не получив одобрения.

— Мы его получим. Я заставлю ордосы понять, почему нам пришлось действовать таким образом. Мы получим разрешение.

— Но сейчас-то его нет.

Кресло откатилось от камина и повернулось к остальным. Все уважительно подняли головы.

— Я уже говорил это и прежде, но на всякий случай повторю: закончив с этим делом, мы сразу же направимся к Мизард. А если потребуется, то и к Роркену. Я рассчитаюсь за все и возьму всю вину на себя.

— Интересно, кого они пошлют за нами? — задумчиво произнес Карл, продолжая любоваться кольцами, а затем посмотрел на Рейвенора. — Ведь они же должны будут кого-нибудь послать, верно?

— Лилит. — Бэллак опустился на пуфик. — Мизард отправит Лилит и ее команду. Лилит Абфекварн очень хороша. Она уже дослужилась до черного рейтинга. Остается только надеяться, что она не обладает пока первой подсказкой и не знает, где начинать поиски. Если проще, то это означает, что времени на лишние смертоубийства у нас нет.

Он одарил Кыс многозначительным взглядом.

— Верно. Но ты уже говорил это. Мне не требуется повторять дважды, — ответила Пэйшенс. — Что скажешь, Карл? Где нам искать агента?

Тониус собирался уже ответить, когда внешний люк номера скользнул в сторону. Пэйшенс увидела, как быстро — и нервозно — вскинулся Бэллак, опуская руку на рукоять пистолета.

В комнату вошла Мауд Плайтон. Во всяком случае некая версия Мауд Плайтон. Она выглядела весьма экстравагантно, затянутая в длинное платье темно-зеленого шелка, украшенное парсижидскими кружевами. Ткань туго обтягивала ее тело, заставляя отдельные его участки соблазнительно выступать. Благодаря короткой стрижке и яркому макияжу складывалось впечатление, что это мужчина, переодевшийся в женское платье.

— Я тоже рада тебя видеть, — улыбнулась она Бэллаку, увидев, что тот держит руку на пистолете.

— Что, Мауд, не слишком удачный денек был? — спросила Кыс.

Плайтон грузно плюхнулась на ближайшую софу и стащила с себя высокие сапоги. Она позаимствовала их у Кары, и они не слишком подходили ей по размеру. Ноги Мауд опухли.

— Редкостная дрянь! — провозгласила она, кидая их за спинку дивана, а затем продолжила: — Мне очень неприятно это говорить, но я ничего не нашла.

— Все нормально, Мауд, — ответил Рейвенор, — у нас уже есть наводка.

— О, замечательно! — ответила Плайтон, поднимаясь. Она стащила с себя дорогое платье через голову. Это одеяние ей также уступила Кара, и оно оказалось слишком узким и слишком коротким для Плайтон. Выпустив платье из рук и оставшись только в колготках и корсаже на китовом усе, Мауд вышла из комнаты. Казалось, что еще чуть-чуть, и оставшаяся на ней одежда треснет по швам.

— Хвала Трону, я его сняла! Оно меня чуть не удушило. Я выглядела как дура.

— Ты отлично выглядела, — произнес Рейвенор.

Плайтон облегченно простонала в соседней комнате и прокричала:

— Конспирацию соблюсти удалось, но не скажу, чтобы это было приятно. Мне не приходилось чувствовать на своей груди столько незнакомых лап с тех пор, как меня в последний раз ставили в правительственную охрану.

— Ну надо же… — произнес Карл.

Плайтон высунула голову из-за двери, а затем приподняла одну руку, чтобы понюхать свою подмышку:

— А еще от меня воняет. Вам не кажется, что это как-то не аристократично?

— Давай я лучше не стану тебе рассказывать? — откликнулся Карл.

— Выпить есть? — поинтересовалась Мауд.

— Сейчас организую, — ответил ей Бэллак.

— Кто-нибудь, помогите мне расшнуровать этот проклятый корсет. Умоляю. Пэйшенс, раз уж он принадлежит тебе, может, лучше ты им и займешься?

Улыбаясь, Кыс пересекла комнату и зашла к Плайтон. Мауд повернулась к ней спиной, и Пэйшенс принялась развязывать шнуровку. Это было не просто.

— Спаси меня, Император, я не могу дышать. Кыс, как ты можешь это носить?

— Легко, — мягко ответила та.

— Я принес выпить, — произнес Бэллак, появляясь в дверном проеме с бокалом в руке, и застыл на месте.

— Давай сюда. Вложи его в мою руку! — сказала Плайтон. — Я ведь не смогу дотянуться до него, пока ты стоишь там.

— Я просто… учитывая твое…

— Уверена, у меня нет ничего такого, чего бы ты не видел раньше.

— Нет. Разве что немного больших размеров, чем мне приходилось видеть.

— Вот и наслаждайся! — поддразнила его Плайтон, принимая выпивку и делая глоток. — Ням, вкуснотища!

— Если нужен доброволец, чтобы снова навестить «Стайка и Стайна», — крикнула Кыс, сражаясь со шнуровкой корсета, — то это я.

— Я надеялся тоже поучаствовать, — произнес Бэллак.

Он уже возвратился к камину и теперь пытался завязать свои белокурые локоны в конский хвост. Проделать это одной рукой было непростой задачей. Эвисорекс аккуратно отсекла ему запястье, и культя теперь была укрыта черным кожаным мешочком, напичканным заживляющими микросистемами. Прежде чем приживлять аугметичесий протез, надо было ждать еще как минимум месяц.

— Мне действительно хотелось бы помочь вам, сэр, — произнес дознаватель. — Я хочу быть полезным.

— Значит, пойдете вдвоем, — сказал Рейвенор. — Ты не возражаешь, Карл?

— Без проблем, — поднимаясь, пожал плечами Тониус. — Гэлл, тебе помочь?

— Благодарю, — ответил Бэллак, когда Карл начал расчесывать пальцами его гриву, чтобы собрать ее в хвост.

— Только дождемся остальных, — сказал Рейвенор. — Вы можете отправиться туда утром.

— А почему задерживается Нейл? — поинтересовалась Плайтон, с мученической гримасой на лице ожидая, пока Кыс высвободит ее тело из заточения.

Мокрый снег стучал в окна ангара, расположенного на наземном уровне.

Рабочие бригады уже ушли, и подлодки лежали в своих ледяных колыбелях, похожие на дремлющих серых морских зверей. Помещение освещалось только немногочисленными лампами вдоль стапелей.

Ангарад мягко вздохнула и скатилась с Гарлона. Какое-то время они лежали рядом в темноте, слушая барабанную дробь, выбиваемую мокрым снегом.

— Я рад, что вы выжили, — произнес наконец Нейл.

— Не понимаю, зачем тебе понадобилось это говорить, — ответила она, прижимаясь к нему плечом.

— Почему?

— Потому что это очевидно. Незачем было говорить. Я ведь почувствовала твою радость. Еще тогда.

— Нам надо возвращаться, — сказал Нейл.

— Скажи, а эта штуковина и в самом деле так необходима? — спросила она, кивая на небольшой модуль пси-блокиратора, стоящий рядом с ними.

— Да.

— А почему?

— Трудно объяснить. Рейвенор… Мне не хотелось бы причинять ему боль.

— Причинять боль?

— Ты так похожа на Арианрод.

— Не понимаю.

— Забудь. Просто доверься мне. Я успел понять, насколько тяжело переживает Гидеон свое состояние. В конце концов, он ведь все еще человек.

— У него остался его разум.

— Да, но кроме него еще и воспоминания. И у меня просто есть такое чувство…

— Что он не одобрил бы нас?

— Возможно. Без этого устройства мы ткнули бы его прямо носом в происходящее. Если, конечно, у него еще остался нос.

Под воздуховодом было темно и тепло. Они соорудили себе лежанку из меховой одежды, которую достали из шкафчиков.

— Пойдем, — произнесла Ангарад.

Она поднялась одним плавным движением и принялась искать свою одежду. На мгновение ее силуэт отчетливо вырисовался в свете ламп.

Гарлон посмотрел на нее.

— Впрочем, еще минут пять задержки не причинят ему больших страданий, — произнес он.

Глава третья

От долгого ожидания Кару Свол охватывало напряжение, а от напряжения, в свою очередь, начинала болеть голова. Во всяком случае, она очень надеялась, что причина только в напряжении. О другой вероятности думать не хотелось.

Она стояла одна на капитанском мостике «Аретузы», номинально выполняя роль дежурного, хотя наблюдать там было практически не за чем. Большую часть судовых систем остановили и отключили: энергия подавалась только на самые необходимые. Как только судно вышло на высокую орбиту над Утохром, Ануэрт выключил коммерческий приемоответчик и дезактивировал маяк. Они не имели ни малейшего желания уведомлять кого бы то ни было о своем появлении и сообщать о принадлежности корабля. Раз в три часа автоматическое реле подавало энергию на вокс-сеть «Аретузы», позволяя связаться с высадившейся командой. Тишина в остальное время вызывала ощущение немоты. Конечно же, возникни у них какие-либо проблемы, Рейвенор спокойно мог бы вызвать их, не дожидаясь урочного времени связи. Кара заранее убедилась, что посадочный модуль, стоящий в трюме, готов к старту.

Она сверилась с хроном. Еще сорок пять минут до следующего сеанса. Ее охватывало беспокойство. Пытаясь избавиться от него, Кара слегка поупражнялась с мечом, но ничего не получалось. Казалось, будто все ее тело словно проржавело и стало непослушным. Упражнения не приносили радости. С тех пор как она в последний раз вступала в драку, прошло немало времени. Бывшая акробатка не слишком любила сражения, но дисциплина требовала сохранять готовность.

Но хуже всего то, что ее разум был словно затуманен. Кара чувствовала себя одурманенной, но не могла сказать почему. Она вспомнила, как Рейвенор еще на Танкреде прямо перед отлетом говорил ей, будто что-то почувствовал в ее сознании. Вспомнила, как вскипела от этих слов, но почему? Вероятно, причиной было чувство вины. Она ведь так и не рассказала Рейвенору ни о своей болезни, ни о чудесном избавлении от нее. Кара не любила держать секреты от кого бы то ни было, а уж тем более от него.

С тех пор она ходила словно в тумане. Возможно, именно это и обнаружил инквизитор. Возможно, именно поэтому и попросил ее возглавить вторую команду, оставленную в качестве прикрытия на борту судна. Возможно, Рейвенор решил, что она больше не годится для работы полевого агента. И возможно, в этом он прав, хотя ей и нелегко было смириться с таким отстранением.

Так же нелегко, как и с помутнением сознания. В голове словно ворочалось какое-то воспоминание, никак не обретающее отчетливых очертаний. Словно некие слова готовы были сорваться с ее языка, но не срывались.

И, конечно же, подобная забывчивость являлась одним из первичных симптомов, требовавших проверки.

Кара осознала, что потирает пальцами висок, и отдернула руку.

Стремительно вскочив с кресла, она покинула мостик и зашагала по гулкому коридору судна. Практически все члены экипажа «Аретузы» спали, если не считать двоих человек, занятых мелкой починкой в энжинариуме. Старый, потрепанный корабль поскрипывал и стонал. Сквозь облупившуюся краску на стенах просматривалась ржавчина. О судне Ануэрта не получалось сказать, что оно красиво или хотя бы надежно.

Услышав голос Белкнапа, Кара вначале прибавила шаг, а затем вновь пошла спокойнее, поняв, что он с кем-то беседует. Осторожно заглянув в открытый люк, она увидела его сидящим за столом в главной кают-компании. Напротив него расположился Шолто Ануэрт. Мужчины общались, попивая из бокалов сухой трацианский мускатель. Белкнап находил с Ануэртом общий язык куда легче, чем все остальные, если не считать Кыс, сдружившейся с маленьким капитаном во время событий в Петрополисе. Теперь он иногда прикрывал Шолто от наиболее резких поддевок Карла и Нейла.

Впрочем, Белкнап хорошо сходился со всеми, врач как-никак. Но и доктор, и Ануэрт оставались посторонними в команде Рейвенора, инквизитор не посвящал их в свои планы, не говоря уже о допущении к оперативной работе. Хотя оба они хорошо показали себя в серьезной переделке на Юстисе Майорис, ни одного из них не наняли в качестве бойца или агента.

Во время тех событий Ануэрт серьезно пострадал. Оказавшись в руках печально известного охотника за головами, Люциуса Уорны, он подвергся пыткам и был изувечен, но не предал остальных. Одного взгляда, брошенного на его руки, хватало, чтобы понять, какие страдания он вынес ради них, и все-таки некоторые, вроде Карла, продолжали его поддразнивать и смеяться над…

Карл. Его имя словно ужалило Кару, когда она подумала о нем. Нахмурившись, пыталась Кара понять свою собственную необъяснимую реакцию. Кем был для нее Карл, кроме как одиозным кретином?

Она попятилась. Ануэрт рассказывал Белкнапу какую-то длинную и запутанную историю из жизни своего рода.

— …весьма пускается под откос во многих заведениях, — услышала она голос капитана, — что завсегда раньше были существа под именем «скваты», хотя многие школумы и прочие многоразумные полагают их только мифом, тем, что никогда не было. Но мой дорожайший великий старый дядьек калился мне, что Ануэрты имеют пару щепок их крови в какой-то дальней перспективе. Я хотеться говорить, что…

Каре не хотелось вмешиваться. Точнее говоря, она собиралась поговорить с Белкнапом наедине. Поэтому она попыталась тихо уйти.

— Кара? — оглядываясь, окликнул ее Белкнап.

Глаза на затылке. Бдительность бывшего имперского гвардейца, привычного стоять на часах.

— Просто проходила мимо, — пожала она плечами.

— Посиди с нами, — пригласил Белкнап.

— Нюхни чуток этой тупиловки, — улыбнулся Ануэрт, покачивая бутылку. — Мы просто бессмысленно болтологизируем.

— Чуть позже, наверное. Я не должна пропустить сеанс связи.

Она ушла, свернув в боковой коридор, ведущий к корабельному лазарету. Включив свет, Кара принялась копаться в стальных шкафчиках в поисках обезболивающего. Голова просто разламывалась.

Оно не могло вернуться. Не могло, верно? Пожалуйста,

Трон…

Кара остановила свои поиски, когда поняла, что уже задыхается. Паника не была для нее чем-то обычным. Она облокотилась на конторку возле стены, делая медленные и глубокие вдохи. Поблизости, упакованное в коробки, стояло дорогущее медицинское оборудование, приобретенное Рейвенором на Юстисе Майорис. Белкнап пользовался им, чтобы проверять и контролировать ее состояние. Он до сих пор брал у нее анализы раз в пару недель или около того. Последний раз он занимался этим по пути от Танкреда. И он не уставал восхищаться невероятностью ее выздоровления. Каждый раз анализы говорили одно и то же. Это доставляло ему радость.

Как она могла рассказать ему? Как она могла попросить его?

— Ты в порядке?

Кара рывком обернулась к Вистану Фрауке, стоящему в дверях.

— Прости. Ты напугал меня, — произнесла она.

— Я увидел, что здесь горит свет, — пожал плечами Фраука. — Ты в порядке?

— Голова немного побаливает, — призналась она, Фраука бросил недокуренную лхо-папиросу на палубу и, раздавив окурок каблуком, вошел в лазарет. Там он открыл шкаф со стеклянными дверцами и достал из него пузырек с капсулами.

— Вот эти штучки великолепно помогают, — сказал он.

— Это обезболивающее?

Он нахмурился, словно никогда не задумывался над этим.

— Думаю, да. Синие пилюльки сильнее всего, но вызывают забавные глюки и сушняк. Можно сказать, что они просто «перекрикивают» головную боль.

— Не знала, что ты страдаешь от головных болей, — сказала она, принимая пузырек из его рук.

— Ну… — протянул он.

— Человеку, страдающему от мигреней, я могу посочувствовать, — сказала она. — В противоположность, скажем, человеку, тайно экспериментирующему с лазаретной аптечкой.

— Значит, будем называть это мигренями, — с мудрым видом кивнул Фраука, — и не станем больше возвращаться к этому вопросу. Я только хотел помочь.

Он повернулся к двери.

— Извини, — окликнула его Кара. — Извини. Прости меня. У меня действительно очень сильно болит голова. Скажи, Вистан, твоя жизнь ведь довольно тосклива?

— Есть и свои радости. — Тупильщик пожал плечами. — Как правило, они довольно непродолжительны и интенсивны. Но в остальное время… Короче, спасибо, что обратила внимание.

Кара набрала в стакан воды из-под ржавого крана и вытряхнула несколько капсул на ладонь.

— Две?

— Сам я обычно глотаю сразу три или четыре, — печально сказал он, потирая широкую грудь. — Но у меня и масса тела побольше, да и с утра дел не слишком много.

Она рассмеялась и проглотила две капсулы.

— Как мальчик? — спросила Кара.

— Почему бы тебе самой его не проведать?

Он провел ее по короткому соединительному коридору к маленькой комнатке, примыкающей к лазарету и хирургической палате. Только одна из шести кроватей была занята. Бледный, исхудавший Заэль лежал на ней в своем бесконечном сне, подключенный к системам жизнеобеспечения и биомонитору. Возле его кровати стояли единственный стул и тумбочка, на которой покоились лампа, информационный планшет и блюдце, полное окурков.

— Есть какие-нибудь изменения? — прошептала Кара.

— Ага. Он проснулся и принялся танцевать. Совсем забыл тебе рассказать.

— Трепло! — прошипела она с усмешкой.

— Когда он проснется, боюсь, я буду тосковать. — Фраука произнес эти слова с удивившей ее грустью. — Кто тогда будет слушать мои истории?

— Тебе чего-нибудь принести? — спросила она, но Фраука только покачал головой. — Что ж, спокойной ночи и… спасибо.

Она ушла. Фраука подошел к стулу и уселся на него, прикурив лхо-папиросу и включив планшет. Мерцание монитора отразилось на его лице.

— Так, где я остановился? — произнес он. — Ах да… «Ее розовые соски напряглись от возбуждения. Она запищала от восхищения, когда его набедренная повязка упала на палубу. Очень медленно он…»

— У тебя кровь из носа идет.

— Что?

— У тебя кровь из носа идет.

— Проклятие! — произнес Фраука, поднося палец к верхней губе.

Он отложил информационный планшет, раздавил папиросу в блюдце и извлек из кармана носовой платок. Вытерев нос, он уставился на замаранную ткань. Кровь у него шла уже не в первый раз. Старые пятна казались налетом ржавчины.

— Не сильно. Уже прекратилось.

— Но все-таки шла.

— Да. Ну и что? — Он убрал платок и пару раз шмыгнул носом.

— Что?

— Да, что? — Фраука достал новую лхо-папиросу. — Что? Почему ты спрашиваешь?

— Я жду ответа.

— Она просто шла. Заткнись уже.

— Без причины кровь из носа не пойдет.

— А я уверен, что так бывает. И в моем случае, сынок, я просто неудачно в нем поковырялся.

— В обеих ноздрях сразу?

— Окажи мне услугу. Заткнись. Я читаю.

— Мне уже надоели эти бесконечные грязные рассказы.

— А вот мне — нет, — отрубил Фраука, снова поднимая планшет. — «Ее полные груди были столь же белыми и округлыми, как и…» — Он опустил планшет и посмотрел на мальчика. — Ты хоть знаешь, что я должен сделать, если ты проснешься?

— Да. Я ощущаю тяжесть пистолета в твоем кармане и тяжесть обещания, данного тобой Креслу, в твоей голове.

— Ладно…

Последовала долгая пауза.

— Я неприкасаемый, — произнес затем Вистан. — И не существует никакой возможности для тебя ощутить что-нибудь в моей голове.

— И все же?

— Заткнись. Где я там остановился?

— Что-то там о грудях?

— Верно. Точно.

— Ты хоть понимаешь, что больше не можешь доверять ни одному из них? Понимаешь? Слишком много грязных историй. Слишком много тайн. Кара, Тониус, Бэллак, Шейл…

— Поэтому-то я никому и не скажу. А ты?

Мальчик недвижно, точно мертвый, лежал на кровати.

— Верно… где я там остановился?

Она направлялась по центральному коридору к мостику, когда появился Белкнап.

— Привет, — сказала она.

— Все еще «просто проходишь мимо»? — спросил он. Кара кивнула.

— Шолто уснул. Слишком много «тупиловки». Знаешь, а у него много забавных историй. Не поверишь, но он полагает, что в его роду были…

— Мне страшно! — резко перебила она.

Он посмотрел на нее. Объяснять причины не было необходимости.

— Пойдем в лазарет.

— Не могу. Я должна быть на мостике. Сеанс связи через пять минут.

— Хорошо. Не беспокойся. Проверь системы. А я пока схожу все настрою, а затем вернусь за тобой.

Она снова кивнула.

— Все будет хорошо, — сказал он, беря ее ладони, складывая их в знамение аквилы и прижимая их к ее груди. — Не теряй веру.

Белкнап поцеловал Кару, и она с такой силой обняла его за шею, словно собиралась сломать ее.

— Через десять минут, — произнес он, высвобождаясь.

И они разошлись.

На мостике обнаружился Файфланк, он сидел на месте главного рулевого и проводил какие-то непонятные системные проверки. Когда вошла Кара, человекопес поднял на нее взгляд и что-то прорычал, а затем вернулся к своей работе.

Кара села за вокс-терминал, потерла глаза обеими ладонями и сделала глубокий вдох.

Пульт засветился. Автоматика пробудила системы. Руны вспыхнули и побежали по главному коммутационному экрану. Кара подождала, пока успокоятся графики, а затем ввела код связи.

— Гнездо жаждет Коготь, — напечатала она. — С неба, со звезд друзей голоса.

Последовала пауза. А затем на экране возникли слова.

— Слишком устал я для глоссии, Кара. У нас все в порядке. У нас есть одна наводка, возможно, нам повезло. А у вас как дела?

— Все отлично, — напечатала она.

— Хорошо. Еще поговорим с тобой через три часа. Доброй ночи, Кара.

— И вам, Гидеон, доброй ночи.

Глава четвертая

Беринт (темный, грязный, уродливый улей, прилепившийся к юго-западной оконечности второго по размерам континента Утохра) окружали пять десятков добывающих станций, изрыгающих дым. Все это скопление жилых и промышленных зданий, раскинувшееся более чем на десять тысяч километров в диаметре, нельзя было разглядеть с орбиты. Нельзя было увидеть с «Аретузы». Нельзя, поскольку небо Утохра затягивали ядовитые тучи. Большую часть поверхности суши и обоих океанов покрывала корка льда, а облачный покров представлял собой плотную, непроницаемую завесу, благодаря которой зима продолжалась уже тридцать тысяч лет. Астрономы винили в этих отвратительных погодных условиях столкновение с одной из меньших лун.

Я просеиваю и изучаю подобную информацию лишь для того, чтобы ход моих мыслей не останавливался.

Сам Утохр, восьмая луна из двадцати восьми, движется на большом расстоянии по орбите вокруг Кито — густонаселенного имперского мира. Утохр, кажущийся когтем в зимнем небе этой планеты, имеет мрачную репутацию. Ранние поселенцы Кито окружили восьмую луну мифами, в которых она выступала в качестве ада, куда после смерти отправлялись уродливые и злые души.

Возможно, это место и в самом деле логово зла. Аристократы и богатеи совершают паломничества к Утохру, как правило, пользуясь для того чартерными рейсами с главной планеты. Паромы отходят регулярно. Богатый благодаря своей сложной и активной структуре полезными ископаемыми, Утохр превратился в центр активной горнодобывающей промышленности и, во вторую очередь, ювелирного искусства. Горные массивы, протянувшиеся подо льдами луны, исправно поставляют лучшие камни в секторе. А лучшие имперские ювелиры основали в Беринте свои филиалы. Со всего сектора слетаются сюда аристократы — и ради качественных изделий Утохра, и ради престижа. Лишь очень богатые и наиболее высокородные граждане способны позволить себе местные цены и затраты на перевозку.

Но существует и другая услуга, которую восьмая луна Кито готова предоставить тем, кто очень богат или очень суеверен…

Или же очень отчаян.

И есть у меня такое неприятное ощущение, что я вхожу именно в последнюю категорию.

Это риск. Путешествие в Ведьмин Дом всегда рискованно. Его уже неоднократно пытались обнаружить и уничтожить. Но он неуловим и очень хорошо защищен.

А еще — опасен.

И никогда не ошибается.

Найти Ведьмин Дом пришло в голову Карлу. Поначалу я противился этой идее, но и Бэллак поддержал ее. Мне нравится этот дознаватель, я восхищаюсь им. Поэтому, может быть, я и сдался наконец, согласившись отправиться на Утохр.

Покинув высокую орбиту Танкреда, мы в тот же миг обрели статус отступников. Теперь мы действовали не под знаком особых обстоятельств, а под клеймом отступничества. Термин этот обладает собственным определением в уставе Инквизиции. Означает он агента или агентов, пренебрегших обязанностями, проявивших непокорность или имеющих преступные намерения. Я нарушил прямой приказ своего начальства. Повернулся спиной к своим обязанностям. И сам выбрал себе задание, не дожидаясь ордера или разрешения. Я прятался, чтобы никто не сделал мне выговора. Чтобы никто не смог остановить меня.

Отступник.

Никогда не думал, даже не мог представить себе, что пойду на подобное прегрешение, и тем не менее этот выбор сделал я сам.

За час до нашего отбытия с Танкреда нас тайно навестили Бэллак и Ангарад. Случилось это сразу после кровавой бани, устроенной Молохом. Бэллак предложил мне свои услуги и знания. Он не смел возвратиться к Мизард.

Я несколько раз просканировал дознавателя — и с его согласия, и без. И каждый раз видел одно и то же: выслеживание Молоха вместе с Фенксом, западню и гибель друзей одного за другим. Смех Молоха, оставившего прикованного к турбине Бэллака ждать своей участи. Ангарад, едва успевшую отсечь дознавателю руку и оттащить его в безопасное место.

— Молох жив, — напрямую сказал мне Бэллак. — Он подстроил все так, чтобы скрыться, оставив вместо себя фальшивый труп. Вы были правы, сэр, Молох все это время находился на Танкреде, а теперь он жив и свободен. Но Инквизиция уверена, что он погиб. Нас предали. Кто-то из сотрудников ордоса предал нас. Иначе Молох ничего бы не знал.

— Так почему вы пришли ко мне?

— Потому, сэр, что вы были правы и никому, кроме вас, я теперь не доверяю.

Молоху слишком часто удавалось уйти от меня. И всякий раз он обходился мне слишком дорого. Маджескус. О Трон, мои дорогие Уилл, Нора и Элина! Я до сих пор я просыпаюсь среди ночи, вспоминая их вопли.

Слишком часто, Зигмунд Молох, но теперь не выйдет. Пусть даже это и похоронит мою репутацию и карьеру.

Кто-то из ордосов сдал Фенкса Молоху. Из чего следует. простой вывод: ордосам нельзя доверять. Чтобы настигнуть Зигмунда, мне придется действовать, не обращаясь ни к их помощи, ни к их данным. Мне придется преследовать его тайно, надеясь найти его раньше, чем найдут меня. К этому все шло с самого начала. Молох стал моей немезидой. Именно он и должен был расправиться со мной. Кара только что отключилась. Вокс-сеть снова мертва. Свол говорит, что на борту «Аретузы» все в порядке, и я доверяю ей, хотя меня по-прежнему беспокоит тот таинственный секрет, который она хранит. Я продолжаю бодрствовать и размышлять, ощущая назойливый гул навязчивой идеи. Неужели ради того, чтобы сослужить человечеству великую службу, выполнить то, что только я способен выполнить, я вынужден нарушить все те правила, которые клялся никогда не нарушать? Или я просто нарушаю все правила? Как бы то ни было, но я веду своих друзей в ад. Подписал им всем приговор.

Инквизиция не умеет прощать.

Кыс, Мауд и Карл спят. Они устали. Я не собираюсь в этом мешать. Нейл где-то трахается с картайкой. Он думает, что я не знаю. Я счастлив и за него, и за нее и хочу удавить их обоих. Трон, давно мне не доводилось испытывать ничего подобного.

Во всяком случае с того дня, когда я оказался в этой коробке.

Ублюдок. То, что ты с ней трахаешься, — черт с тобой, не возражаю. Но ты скрываешь это от меня — вот что меня бесит. Неужели же ты думаешь, что тем самым щадишь мои чувства? Ты? Ты?

Глава пятая

Колодцы отстойников располагались глубоко под ульем, ниже вечной мерзлоты. Они представляли собой сырые, скудно освещенные рокритовые пещеры, протянувшиеся на многие километры, куда регулярно сбрасывали жидкие отходы горной промышленности. Сырой воздух пах каменной пылью. Ледяные сквозняки просачивались с поверхности, вторгаясь в подземелье через погрузочные скаты и шахты сброса, проносясь мимо пронумерованных бункеров, поднимая серую пыль.

— Гирам Лацик? — позвал Бэллак.

Человек на склоне каменной груды распрямился и посмотрел на них. Он был тощим, но казался больше благодаря мехам и термоодежде, сочетающейся с элементами ветхого защитного костюма. В руках он сжимал переносной сканер. Пятеро старых, проржавевших геологических сервиторов сновали по отвалу, закидывая в корзинки куски черной породы, разъеденные коррозией скелетных конечностей.

— А кто спрашивает?

— Мы.

Мужчина и женщина стояли у подножия кучи, глядя на него.

— Да, я Лацик. Но вообще-то я занят. За то, чтобы свободно покопаться в этой куче в течение двух часов, мне пришлось выплатить бешеные деньги. И я не собираюсь тратить впустую ни минуты. А «мы» могут уйти и возвратиться позже. Или просто уйти.

— Думаю, вы захотите с нами поговорить, — произнесла женщина. — Нам сказали, что вы сможете помочь. Нам требуется представление.

Лацик помедлил и бросил взгляд на сканер в своих руках. Он практически ничего не показывал. Шлак, поступающий из девятнадцатого накопителя, был беден в эти дни. Чем, вероятно, и объяснялось, почему он получил право свободной зачистки по бросовой цене.

Лацик вздохнул и заскользил по неустойчивым камням. Двигался он как человек, привычный к ходьбе по перемолотой породе.

— Продолжайте, — сказал он.

С близкого расстояния они ничем особым не выделялись, если не считать чистоты и хорошей одежды, что предполагало наличие у них денег.

— Представление «Стайну и Стайну», — произнесла Кыс.

Лацик был странным парнем, настолько тощим и тонким, что казалось, будто под одеждой были только кости, обтянутые сухожилиями. На угловатом лице резко выступали скулы и длинный, тонкий, точно лезвие ножа, нос. Огромные глаза словно грозили вывалиться из глубоко запавших глазниц.

— Представление? Это дорогостоящее предприятие.

— Мы понимаем, — произнес Бэллак.

— Да, я знаком со «Стайном и Стайном», — сказал Лацик, — поскольку работаю геологом-разведчиком. Они иногда покупают у меня материалы. Давайте подумаем… Представление, значит?

Он быстро произвел кое-какие мысленные расчеты, прицениваясь к их манерам и качеству одежды. Слишком мало — и он надует самого себя. Слишком много — и потеряет заработок. Он умел оценивать обстоятельства. Да, к анализу У него был талант.

— Ну, так, не меньше чем две или три, — произнес он.

— Сотни? — спросила Кыс.

— Сотни тысяч, — поправил Бэллак. — Я прав?

— То, о чем вы просите, — закивал Лацик, — стоит недешево.

— Нам нужно представление, — произнесла Кыс.

— Только дайте мне вначале умыться, — ответил он.

Вновь он встретился с ними в грязной общественной столовой, где общались и отдыхали рабочие отвалов и геологи. Лацик переоделся в серый комбинезон и плащ с меховой подкладкой. Отмыть до конца руки ему не удалось. Бэллак заказал три порции какого-то горячего пойла и немного пересушенного печенья. Пар висел в воздухе, резко пахнущем перегретым маслом от обогревателей.

Лацик подсел к ним за обшарпанный металлический стол, прикурил лхо-папиросу и выложил старый информационный планшет. Мимо прошаркали шахтеры в мешковатых рабочих комбинезонах.

— Мне понадобятся имена и подробности, — сказал Лацик. — Это вам не увеселительная прогулка.

— Значит, мы и в самом деле нашли, — произнесла Кыс.

— Вы не похожи на обычных клиентов, — заметил Лацик.

— Что значит «обычных»?

— Аристократов. Тех, кому заняться больше нечем.

— А на кого мы похожи?

Лацик подпер языком впалую щеку и задумался.

— На неприятности? — предположил он. — Послушайте, торговые залы не любят, когда с ними шутят. Они очень нервные. Магистратум, арбитры… проклятие, даже Инквизиция… все что угодно, но эти — ни-ни! Особенно Инквизиция.

— Понимаю, — произнес Бэллак.

— И что бы случилось, окажись мы кем-то из них? — спросила Кыс.

— Вы стали бы покойниками, да и я заодно.

— А разве это не стало бы для них проблемой? — произнес Бэллак. — Скажем, если бы мы действительно оказались из Инквизиции?

— Здесь? Если честно, незначительной. Тут запросто можно припрятать пару-тройку трупов. Плавильные печи. Дрейфующие льды. Или даже под водой. Здесь легко потеряться.

— Что же, мы не из Инквизиции, — ответил Бэллак. — И ни Магистратум, ни что-либо подобное здесь ни при чем. Но вы правильно заметили, что мы не похожи на ваших обычных клиентов, так что позвольте говорить начистоту.

— Продолжайте.

— Мы оперативные сотрудники одного важного лица. Он обладает кое-какими деловыми интересами в этом субсекторе и желает, чтобы его инвестиции направлял внутренний голос. Слишком большие деньги поставлены на кон.

— И он готов довериться Дому, чтобы тот направлял его?

— А разве он не должен?

— О, Дом, несомненно, хорош. Значит, инвестиции?

Бэллак протянул Лацику дата-кристалл. Геолог вставил его в планшет.

— Меня зовут Галл, — произнес Бэллак. — А мою напарницу — Каин.

Какое-то время все молчали, слушая жужжание планшета.

— Подключаюсь к базе улья, — проговорил Лацик. — Подождите секунду. Галл, Каин. Ага, вот оно. С Юстиса. Сейчас проверю ваш биокод.

«Должно быть, — подумала Кыс, — эту информацию подделал Карл».

— Думаю, мы можем поторговаться, — сказал геолог.

— Ну? — медленно протянула Кара.

— Все в порядке. Ни единого признака рецидива — Белкнап стал убирать инструменты, осторожно складывая наиболее хрупкие элементы сканера.

Он посмотрел на нее, и Кара улыбнулась. Они обнялись.

— Я так боялась! — вздохнула она.

— И я. Понимаешь, когда ты пришла ко мне… Кара, любимая, не хочу тебя пугать или накаркивать беду, но ты уже должна была…

— Что? Умереть?

Ты должна была умереть. Той женщине, с которой я познакомился и в которую влюбился на Юстисе Майорис, оставалось жить только шесть месяцев. И вот внезапно раковая опухоль исчезла как по мановению руки. Мне все казалось, что я допустил какую-то ошибку, упустил что-то из виду и болезнь вернется. И когда ты пришла ко мне сегодня вечером… Но если я не полный профан в своем деле, то все в порядке. Опухоли нет. Ни единого признака. Ты здорова.

Кара поднялась. В корабельном лазарете они были одни, если не считать того, что возле коматозного мальчика в комнатке неподалеку сидел Фраука. Ануэрт и Файфланк сейчас были на мостике.

— А ты и в самом деле?.. — спросила Кара.

— Что?

— Полный профан в своем деле?

— Нет, — рассмеялся он. Кара поцеловала его в шею.

— Почему у тебя такое выражение лица? — спросил он, расстегивая халат и вешая его в шкафчик.

— Я так и не рассказала Рейвенору. Держала все в тайне. Теперь все в порядке, а тайна внутри меня осталась.

— О чем это ты?

— Мне было очень неприятно скрывать это от него, — пожала плечами Кара. — Приходилось учиться не говорить правду. Но теперь мне нечего больше скрывать, а чувство такое, будто я по-прежнему что-то прячу.

— Ничего не понимаю, — произнес он.

Она задумчиво поднесла к губам ладони и выдохнула.

— Трудно объяснить. Такое ощущение, будто я храню какую-то ужасную тайну, хотя мне совершенно нечего скрывать.

— Сознание обладает способностью к адаптации, — произнес Белкнап. — Оно привыкает к тому, к чему привыкает. Это пройдет.

— Очень надеюсь. Порой я просыпаюсь с мыслью, что еще немного — и ухвачу ее за хвост.

— Тайну?

— Да, тайну. Она имеет какое-то отношение к Карлу.

— Карлу?

— Знаю, знаю, — засмеялась Кара. — Это глупо, но почему меня не покидает чувство, будто я лгу только ради того, чтобы покрывать Карла?

— Комплекс вины, — сказал доктор. — Просто чувство вины по отношению к Рейвенору. Трон его знает, почему все это увязалось с Карлом. Может быть, ты знаешь о нем что-то, чего не знаю я?

— Он просто напыщенный осел, который носит слишком много колец, но очень хорошо справляется с делом.

— Значит, ничего такого?

— Но почему-то, — пожала она плечами, — я чувствую себя настолько запутавшейся… Словно блуждаю в тумане. Почему, доктор, меня постоянно преследует ощущение неловкости? Может быть, я действительно что-то забыла?

— Недостаток двигательной активности, — ответил он.

— Точно.

Он оглянулся на дверь, затем снова посмотрел на Кару. Этот взгляд ей был хорошо знаком.

— Мы здесь одни?

— Фраука в соседней комнате.

— Ох, да кого заботит этот любитель клубнички?

Он поцеловал Кару, стаскивая с нее жилет и принимаясь ласкать ее груди. Она притянула его на койку лазарета.

— Значит, говоришь, недостаток двигательной активности? — промурлыкала она.

— Скажите, вы никогда не задумывались, как много вам удастся вытащить из магазина, прежде чем вас кто-нибудь заметит? — спросил Тониус.

— А это интересный вопрос, — ответил Рейвенор.

Они поднялись на обзорную башню, возвышающуюся над ульями Беринта, чтобы скоротать время до того, как вернутся Бэллак и Кыс. За поднятыми ставнями открывался роскошный вид на закованные в лед просторы и бесконечную метель. Кроме них в зале сидела только одна парочка обитателей нижних уровней, расположившаяся у противоположного края ограждения. Башня казалась храмом, посвященным стихиям. Тониус сел на металлическую скамью возле кресла Рейвенора.

— И все-таки? — спросил Карл.

— «И все-таки» — что? — спросила Мауд Плайтон, ставя на стол две металлические кружки с горячим секумом, которые приобрела в баре обзорного зала. Одну она подвинула Карлу и села напротив.

— Спасибо, — произнес Карл.

— Я заинтригована, — сказала Мауд, отхлебывая из кружки.

— Карл только спросил меня, не задумывался ли я над тем, как много смогу вытащить из магазина, прежде чем это кто-нибудь заметит, — сказал Рейвенор.

— А это интересный вопрос, — произнесла Плайтон.

— Вот и я ответил то же самое, — согласился Рейвенор.

— Нет, вы подумайте, — сказал Карл. — Мы превратились в отступников. Я понимаю, почему мы пришли к этому, и поддерживаю ваше решение. Все хорошо, все ясно. Вопрос только в том, на какой именно риск мы идем? Скажите, много ли вы сможете сделать прямо на глазах других людей, прежде чем они заметят, чем вы занимаетесь?

— Люди Мизард станут выискивать самые слабые признаки нашей активности. Посему мой ответ: очень немного.

— Просто очаровательно, — произнес Карл, поднимаясь. — Отговорки — это просто очаровательно. Вот только далеко ли мы продвинемся со всеми этими отговорками.

— Ты не поверишь, если я расскажу, как убегали порой люди, — произнесла Мауд Плайтон, — в моей профессиональной практике.

Вокс-динамики Рейвенора издали звук, соответствующий смеху.

— Вполне возможно, что и поверю, — сказал Карл, отставляя кружку. — Сэр, согласитесь ли вы, что вся наша работа состоит из сплошных тайн? Мы храним тайны, вскрываем тайны. Молох, не к ночи будь помянут, стал настолько опасен именно благодаря своему умению хранить эти самые тайны.

— К чему ты клонишь, Тониус? — спросила Плайтон.

— Я думаю так, Мауд, — ответил Карл, уставившись в бурю. — Дело ведь не в том, чтобы просто хранить тайны? Вопрос в том, как ими воспользоваться. В том, насколько вы способны к маневру.

— Маневру? — спросил Рейвенор.

— Да, сэр. Что вы говорите и чего не говорите. Тайны недостаточно держать взаперти. Необходимо обладать силой и мужеством, чтобы открыть свою тайну, когда поймешь, что это ни на что не повлияет.

— Интересная мысль, — сказал Рейвенор. — Разверни ее, Карл.

— Мы что, в классе? — рассмеялся Тониус.

— Мы в классе, пока я не сказал обратного, Карл Тониус, — ответил Рейвенор.

— Верно замечено, — сказал Карл, помрачнев. — Для начала стоит вспомнить присказку, что память лучше всего у враля.

— Старые добрые школьные азы, — произнесла Плайтон. — Я узнала это в первый же свой день на рабочем месте. Мошенникам необходимо обладать отличной памятью, чтобы не забыть, где именно они соврали. Чтобы липовая история не вскрылась при допросе, нужна просто феноменальная память.

— Звучит, словно совет от Магистратума, — заметил Рейвенор.

— Да, да, — сказал Карл, — но враль, настоящий враль время от времени должен раскрываться. Просто ради того, чтобы сохранить рассудок. Он должен либо покаяться, либо начать действовать открыто, когда уверен, что этого никто не заметит. Он должен научиться время от времени говорить правду, не попадая впросак. Хотя бы ради того, чтобы удостовериться в целостности своего вранья.

— И ты полагаешь, что подобные рассуждения могут двигать и Молохом? — спросил Рейвенор.

— Возможно. Над этим стоит подумать.

— Учтем, — сказал Рейвенор. — Отличная, свежая мысль, Карл.

— Благодарю вас, сэр, — улыбнулся Карл. — Но скажите, что, если некто сделает что-то подобное прямо сейчас, перед вами?

Он взмахнул правой рукой. Плайтон отставила кружку и достала пистолет из-под куртки. Она сняла оружие с предохранителя и приставила к своему виску.

— Карл, похоже, ты слишком много нервничаешь, — произнес Рейвенор. — Напряжение плохо на тебе сказывается…

— Или вот это? — произнес Карл с усмешкой. Он снова взмахнул рукой, которая запылала тусклым красным жаром.

Парочка, сидящая на противоположной стороне обзорного зала, целовалась. Парня неожиданно оторвало от его девушки и потащило по воздуху к окнам купола. Девушка заорала, не веря своим глазам. Он пытался закричать, размахивал руками, но продолжал плыть по воздуху, в итоге мягко, будто мыльный пузырь, налетев на окно.

Потом он прошел сквозь стекло, как рука проходит сквозь воду.

Оказавшись снаружи, он завопил. Но никто не мог уже услышать его, хотя его возлюбленная кричала за двоих. Ледяное крошево, гонимое бурей, вмиг изодрало его одежду, и ветер прижал парня к стеклу.

Нестихающий поток бритвенно-острых льдинок менее чем за тридцать секунд ободрал плоть с его костей. Скелет, украшенный окровавленными полосками мяса и все еще сохраняющий целостность, с иссеченными органами, продолжающими пульсировать в грудной клетке, медленно сползал по стеклу, оставляя за собой красную размытую полосу, а затем рухнул во тьму.

— Так что, — произнес Карл, — вы скажете об этом?

— Разве тебя не восхищает эта буря? — сказал Рейвенор. — Ты только посмотри на ее первозданную мощь.

— Вы ведь ничего не видели, верно? — пробормотал Карл. — Я сделал это, но вы ничего не заметили. Что ж, это меняет дело.

Он перевел взгляд на Мауд Плайтон.

— Не сегодня, — сказал Тониус.

Она поставила пистолет на предохранитель и убрала его. А затем снова взяла кружку и поднесла ко рту. Карл опустил свою уже прекратившую пылать руку.

— Вот так. Замечательно. — Плайтон подняла взгляд.

— Сэр? Почему эта женщина кричит? — спросила она.

Лацик вошел в торговый зал, пройдя мимо сенсоров и ожидающих сервиторов, оставляя за собой грязные следы на бронзовом полу.

— Выметайтесь. Мы закрыты, — сказал Стайн, не поднимаясь из-за стола.

— Я собираюсь совершить представление, — произнес Лацик, прежде чем усесться на один из кожаных диванчиков.

— В самом деле? — усмехнулся Стайн.

— Да, в самом. И уж лучше сохраняйте бдительность.

— Выгода-то ожидается? Или, Лацик, ты снова притащил каких-нибудь неудачников, как в прошлый раз? «Стайну и Стайну» скоро надоест тратить на тебя время.

— Ни в коем случае. Инквизиция пришла по нашу душу. Готовьтесь.

Стайн, внезапно заинтересовавшись, вскинул голову:

— Инквизиция? Откуда знаешь?

— Мне платят за то, чтобы знать, — произнес Гирам Лацик.

Глава шестая

Стайн какое-то время подождал, сидя за деревянным столом в главном демонстрационном зале. Он был возбужден, у него вспотели ладони. Потом торговец начал мерить комнату шагами.

Внезапно он замер, когда в тени раздался звук вокс-вызова. Вначале последовало кратковременное приглушенное потрескивание, а затем голос произнес:

— Принято.

Рыжеволосый мужчина, стоявший до того в тени, вошел в один из овалов изумрудного света, где располагались витрины. Он убрал линк обратно в карман.

— Это был Лацик, — произнес мужчина. — Они уже в пути. Прибудут через пять минут.

— Ох, не нравится мне все это, — сказал Стайн.

— Альтернатива понравится вам еще меньше, — откликнулся рыжеволосый.

Стайн не знал имени этого человека. Они встретились с ним всего час назад.

— Вы готовы?

— Но ведь так не делается, — сказал Стайн. — Отношения между залами и Домом очень деликатны. Нельзя ими злоупотреблять. Слишком многое поставлено под угрозу. Самые основы нашего существования…

— Стайн…

— Выслушайте меня! Если эти люди — агенты Инквизиции, им нельзя позволить обнаружить Дом. Мы очень строго следим за этим.

— Что? И что же вы, ювелиры, можете сделать? Собрать весь свой клуб и вымести целую команду Инквизиции? Сомневаюсь.

— Мы справлялись и прежде! — надменно проговорил Стайн. — Думаю, вы недооцениваете то, как рьяно мы защищаем свои интересы или могущество залов Беринта. Обычно нам не приходится прибегать к силе. Мы обнаруживаем приближение инквизиторов и сбиваем их со следа, подкидывая им ложные подсказки, ведущие только в тупик. С момента закладки этого улья ни один агент ордосов не смог прошмыгнуть мимо нас, не смог даже приблизиться к Дому.

— На сей раз, — пожал плечами рыжеволосый, — придется действовать по-другому. Это исключительный случай, и игра пойдет не так, как привыкли залы Беринта. Теперь приведите себя в порядок. Вы должны сыграть свою роль. Мы хорошо вам за это платим. Крайне важно, чтобы эти люди полагали, будто получают доступ к Дому при помощи правильных каналов. Если они хоть на мгновение заподозрят, что с ними играют, у вас возникнут проблемы.

— С ними?

— И с ними, и с нами, Стайн.

Стайн открыл ящик стола и извлек из него кусок чистой полировочной ткани, которым вытер вспотевшие ладони. Он бросил ткань обратно в ящик и снова закрыл его, после чего посмотрел на рыжеволосого.

— Нет, — сказал он.

— Прошу прощения?

— Нет, — повторил фактор. — Я не стану этого делать. Отзывайте.

— Уже слишком поздно, Стайн.

— Мне плевать. Не стану я в этом участвовать. Залы могут слишком многое потерять, если начнут играть в подобные игры. Вам не удастся мной манипулировать.

Рыжеволосый посмотрел на двери. Оставалось максимум две минуты.

— Проклятие! — произнес он, снова поворачиваясь к фактору и засовывая руку в карман плаща. — Не хотелось мне этого, Стайн, но вы загнали меня в угол.

Стайн испуганно распахнул глаза и отступил назад, ударившись бедром о стол. Рука человека уже выскочила обратно из кармана. Стайн ожидал увидеть в ней оружие, пистолет.

Но рыжеволосый поднимал нечто куда более поганое.

Инсигнию инквизитора.

Кыс и Бэллак прошли по прогулочной палубе Святого Иакова, следуя за Лациком, уже переодевшимся соответственно случаю в темный костюм и коричневый кожаный плащ. Одеяние было довольно представительным, хоть и немного поношенным. Он даже напомадил волосы. Бэллак и Кыс облачились в чуть более хорошую одежду, якобы не желая выказывать свое богатство. Дознаватель держал в руке небольшой серый кейс.

Лацик остановился в паре сотен метров от главного входа и притянул своих спутников к перилам. В обе стороны плыл непрерывный поток преуспевающей, величественной публики.

— Теперь, — произнес Лацик, — следуйте только за мной и делайте все, что я скажу. Одно неправильное движение, и можете забыть про все. Зал не станет с вами играть.

— Мы понимаем, — ответила Кыс.

— Очень на это надеюсь, мамзель Каин, — сказал Лацик. Он кивнул на чемоданчик Бэллака.

— Наличные? — спросил он.

— Нотариально засвидетельствованные чеки, — ответил Бэллак. — Думаю, это должно вас устроить.

— Проклятие, уж лучше бы так и было.

Кыс улыбнулась раздавшемуся в ее голове голосу Рейвенора. Он прав. С тех пор как они стали отступниками, денежные каналы Рейвенора иссякли. Стоило им обратиться к своим денежным счетам или кредитам, и ордосы тут же их засекли бы. Они жили за счет стремительно иссякающих личных средств Рейвенора, «мелочевки», которую он постоянно держал при себе в качестве оперативного бюджета. Триста двадцать тысяч, лежавшие в кейсе у Бэллака, заметно уменьшили эти запасы.

— Чеки? Замечательно, — произнес Лацик.

— Вы ничего не можете прочесть? — послала Кыс.

— Поскольку он носит блокатор — нет. Думаю, стандартная процедура для человека в его положении, хотя меня это и настораживает. Такое ощущение, будто он ожидал псайкера. Но придется плыть по течению.

— Здорово. Верно. Конечно.

— Прежде чем ты, задашь следующий вопрос, скажу, что я и от зала ничего не получаю. Я пытался заглянуть вперед. Все это место пси-непроницаемо. Думаю, защитное поле. Хотя я и не удивлен. Для престижных ювелирных Домов затупление псионики должно входить в стандартные правила безопасности.

— Значит, как только мы окажемся внутри, вас с нами уже не будет?

— Нет, Пэйшенс, не будет. Что прискорбно. Впрочем, не забывай, вас хранит Император.

— Значит, вы готовы и вам все ясно? — произнес Лацик.

— Предельно ясно, — сказал Бэллак.

— Тогда пойдем, — ответил Лацик.

— Теперь вы все понимаете? — спросил рыжеволосый. Стайн сглотнул и грузно осел на диван.

— Инквизиция?..

— Имеет честь регулярно посещать Дом уже многие десятилетия, Стайн, во что бы там ни верили торговые залы Беринта. Просто мы не стремимся обнародовать сей факт. Дом иногда бывает очень полезен для нас. Так что забудьте о своих попытках не допускать туда ордосы. Мы уже много лет как там. А теперь сконцентрируйтесь на предстоящем деле. — Человек подошел ближе. — Стайн?

Фактор вздрогнул и посмотрел на него, все еще не в силах отойти от пережитого шока.

— Да, — забормотал он. — Да.

— Те люди, с которыми вам предстоит иметь дело, — полевые агенты инквизитора-отступника. Понимаете? Отступник. Преступник. На его совести массовые убийства. Он очень опасен. Они очень опасны. Их деятельность привела к гибели многих тысяч граждан.

— Т-тысячи? — эхом отозвался Стайн.

— Катастрофа, разразившаяся на Юстисе Майорис восемь месяцев назад, — их рук дело.

Стайн задрожал. Его зал, Беринт, Кито, весь субсектор Геликан до сих пор не оправились от великого ущерба, причиненного столичному миру соседнего субсектора. Экономику скручивали спазмы.

— Мы уже почти настигли их, — тихим голосом произнес рыжеволосый, — но надо приблизиться еще немного. Нам необходимо заманить их в удобное для нас место, чтобы уничтожить. Они слишком опасны, чтобы мы позволили им жить. Вы понимаете?

— Понимаю.

— Отлично. Я рассчитываю на вас. Помогите нам, и дела у «Стайна и Стайна» пойдут в гору. Может быть, я даже забуду произнесенные вами слова о том, что ваш зал, как и другие, когда-то мог расправиться с агентами ордосов с целью защитить собственные интересы.

— Трон, я не подразумевал…

— Угомонитесь, Стайн. Чистый планшет — вот что я предлагаю вам в обмен на вашу помощь сегодня. Сыграйте свою роль, дайте им то, чего они хотят, а затем забудьте, что мы встречались. Тогда и Инквизиция Империума постарается забыть о вас.

— Ну что же, — произнес Стайн, поднимаясь. — Хорошо. Я сделаю это.

— Что сделаете? — спросил рыжеволосый. — Повторите, что я вам говорил.

— Я должен убедить их, что они обманули нас и получили доступ к Дому при помощи надлежащих каналов. Вы можете доверять мне.

— Доверять вам, Стайн? — засмеялся рыжеволосый. — Вы имеете дело с драгоценными металлами и камнями стоимостью в миллионы крон. Среди таких, как вы, ценится только богатство. Люди вроде вас в любой момент готовы перерезать другому глотку. Вы жестки и обманчивы, точно корунд. Ни при каких обстоятельствах я бы не стал доверять вам, но сейчас готов использовать вас. Сделайте, что приказано, и сделайте это хорошо.

Стайн кивнул:

— Вам нельзя здесь оставаться.

— Я подожду в комнате по соседству. За той дверью, — произнес рыжеволосый. — Если произойдет что-либо неожиданное, я буду наготове.

— Неожиданное?

— Ничего плохого не случится, если вы сделаете все как надо. Нам не хотелось бы, чтобы все закончилось прямо здесь. Я только предупредил.

К ним приблизился отполированный сервитор.

— Они уже здесь, — сказал рыжеволосый. — Действуйте.

Стайн прочистил горло и медленно направился к двери.

— Где же фактор? — спросила Кыс.

Они стояли в облицованной деревом приемной «Стайна и Стайна».

Лацик нервно заозирался.

— Я уверен, что он придет, — заговорил он.

— Нам ведь назначили время, — сказал Бэллак.

— Фактор должен был ждать нас здесь, чтобы поприветствовать, — добавила Кыс.

Лацик явно чувствовал себя не в своей тарелке. Кыс обратила внимание, как он сверкает белками глаз.

— Лацик?

Геолог пожал плечами и широко развел руками:

— Уверен, что все на самом деле в порядке. — Бэллак посмотрел на Кыс, и она кивнула.

— Мы уходим, — сказала она.

— Нет! — воскликнул Лацик. — Нет, нет, прошу вас, дайте ему всего одну минутку.

— Это дело воняет, — сказала Кыс. — Благодарю покорно, но нет, спасибо.

— Спасением Трона молю, — прошипел Лацик, — речь идет о моей репутации. О моей карьере. Настоящие деньги я получаю, только подрабатывая агентом. Мне не выжить на одной разведке, и, если я провалю это дело, «Стайн и Стайн» никогда больше не обратится к моим услугам, да еще и другие залы предупредит. Я очень многим рискую.

— Как и мы, — сказал Бэллак.

— Пожалуйста… — вздохнул Лацик.

— Мои искренние извинения! — прокричал Стайн, вбегая в комнату. — Очень жаль заставлять вас ожидать, хотя бы и самую малость. Меня должен был позвать сервитор, но он сломался по пути. Тысяча извинений!

— Лацик покосился на своих клиентов.

— Все в порядке, — прошептал он.

— Остаемся? — пробормотала Бэллаку Кыс. Дознаватель кивнул.

— Лацик повернулся к лучащемуся энергией фактору.

— Дорогой наш фактор Стайн, — произнес он с вымученной улыбкой, — совсем не такого приветствия ожидали мои друзья, когда я вел их к вам.

— Ох, конечно же, — поклонился Стайн, — конечно нет, дорогой мой друг Гирам. Я обязательно распоряжусь полностью переделать всех своих сервиторов. Подобные задержки непозволительны с точки зрения этикета. Надеюсь, я могу как-то загладить свою вину? Может, прикажете принести прохладительные напитки?

— С превеликим удовольствием, — сказал Лацик, восстанавливая самообладание. — Позвольте представить вам господина Галла и мамзель Каин.

Фактор подошел ближе и поклонился каждому из них по очереди.

— Истинное наслаждение. Мой старый, мой драгоценный друг Гирам всегда приводит в «Стайн и Стайн» только самых лучших покупателей.

— После он посмотрел прямо на Кыс. — Моя госпожа, — сказал он, — боюсь, что был ужасно невежлив с вами во время нашей последней встречи. Надеюсь, вы сможете простить мою грубость. В эти дни приходится быть крайне осторожным, вот я и обманулся в вас.

— Фактор, — Кыс поклонилась в ответ, — я уже извинилась в тот раз и снова прошу меня простить. Не стоило мне приходить к вам просто так, без должного представления.

— Меньше разговоров, больше дела, — ответил радостным жестом Стайн. — Давайте начнем с чистого листа. Итак, может быть, немного амасека? У нас еще осталось несколько бочек «фибулы» пятьдесят шестого года, который обычно я приберегаю для себя, но вам не могу осмелиться предложить ничего менее роскошного. И думаю, распоряжусь-ка я принести еще бирри-трюфелей, обернутых в дремотные листья, и немного местных моллюсков. Свежие раковины попадают на кухню к нашим поварам не позднее чем через три часа после того, как их поднимают с подледных океанических ферм.

— Кого поднимают? Раковины или поваров? — спросила Кыс.

— Конечно же, раковины! — зашелся в смехе Стайн. — У госпожи прекрасное чувство юмора!

Он хлопнул в ладоши и отдал приказания ожидающим сервиторам.

— Пойдем внутрь? — рискнул предложить фактор. –

Мне бы хотелось вам кое-что показать.

Они последовали за ним в выставочную галерею. Стайн приступил к своему привычному труду.

Кыс это было уже знакомо. К чести Стайна, он не повторялся. Надо было признать, что он действительно мастер своего дела.

Фактор остановился перед стеклянной витриной, где были выставлены изящные украшения с перидотом и лунным камнем. Слова слетали с губ торговца непрерывным потоком, он рассказывал обо всем, в подробностях живописуя различные огранки и свойства кристаллов.

Внезапно Стайн остановился и с улыбкой повернулся к ним.

— Простите мне мою любовь к болтовне. Иногда я слишком увлекаюсь. Так хочется рассказать вам всю историю «Стайна и Стайна». Порой я просто забываюсь. Я получаю такое наслаждение от работы на свой зал, что, бывает, становлюсь несколько несвязным. Скажите, вас это интересует? — спросил он через некоторое время.

— Думаю, что не ошибусь, если скажу, — произнес Бэллак, — что нас обоих очень интересует эта сделка.

— Пэйшенс?

— Привет. Все в порядке. Мы уже возвращаемся.

— Лацик вывел их на платформу. Фактор в последний раз поклонился и распрощался с ними.

— Превосходный выбор, — произнес он, целуя Кыс руку.

— Очень надеюсь, — ответила Кыс.

— Я получил истинное удовольствие от времени, проведенного с вами, — сказал Стайн, готовясь опустить занавес над сценой.

— Мы вам очень обязаны, сэр, — ответил Бэллак, поклонившись фактору.

— Надеюсь, что смогу и в дальнейшем еще послужить вам! — с жаром отреагировал Стайн.

— И вновь, как и всегда, выражаю свою признательность, — сказал Лацик.

Стайн поклонился уже в тысячный раз и попятился к залу.

Кыс посмотрела на Бэллака:

— Мы закончили?

— Закончили.

— Хвала Трону, наконец-то, — пробормотала Пэйшенс.

— А теперь пойдем отсюда, — посоветовал Лацик. — Давайте же, быстрее. Мне несколько неуютно оттого, что вы держите эту штуковину при себе там, где полно народу. Даже на палубе «Святого Иакова» хватает недостойных граждан.

Этой штуковиной был хоролог, стоивший триста десять тысяч крон и покоившийся теперь в кейсе у Бэллака.

Кыс с дознавателем потащили Лацика по улице.

— И что дальше? — спросила Кыс.

— Зависит от обстоятельств. Насколько быстро вам быстро вам хотелось бы управиться? — спросил Лацик.

— Как можно быстрее. Желательно в течение несколько часов.

— Отлично, — кивнул Лацик. — Так даже лучше. Направление на Дом, которое мне продал Стайн, обладает сроком годности. Дом перемещается.

— Мы понимаем.

— Прекрасно. До тех пор, пока вы все понимаете, все превосходно. Значит, встретимся через два часа на стоянке подводных лодок номер семьдесят два. Там мы и сможем обменяться. Сколько с вами будет еще людей?

— Нет, — сказала Кыс. — Мы подготовили собственный транспорт. Вы встретитесь с нами.

— Но так нельзя, — произнес Лацик.

— Придется, — сказал Бэллак.

— Нет, нет, — ответил ему Гирам. — Вы же сорвете так все дело!

— Все будет только так, как захотим мы, — сказал Бэллак. — Думаю, это вполне возможно. Я уверен, что вы можете это организовать. Стоянка подлодок номер шестьдесят один, через два часа.

— Тогда я отправлюсь с вами, — произнес Лацик.

— Нет, не выйдет, — улыбнулся Бэллак.

— Вы собираетесь воспользоваться собственным растреклятым транспортом? Что ж, отлично! — отрубил Гирам. — Но тогда я отправляюсь с вами. Я вам понадоблюсь. С координатами там или без, Дом окажется пуст, если вы прибудете на незарегистрированном судне. А это значит, что я нужен вам.

— Значит, вы сможете провести нас внутрь?

— Я сделаю то, за что мне заплатили. Но вам придется взять меня с собой.

— Стоянка номер шестьдесят один, — кивнул Бэллак. — Через два часа.

— Я буду там, — сказал Лацик, уже растворяясь в толпе.

— И что думаешь? — спросила Кыс.

— Думаю, что он прогнил до самых костей, — ответил Бэллак, — но, кроме как на него, нам рассчитывать сейчас не на кого. Придется смириться.

— Так же, как пришлось смириться со Стайном из «Стайна и Стайна», — вздохнула Пэйшенс Кыс — Я все понимаю. Хотя я по-прежнему жалею, что не прикончила этого лизоблюда.

Стайн из «Стайна и Стайна» тем временем медленно возвратился в главный демонстрационный зал и тяжело опустился на кресло, стоящее возле простого деревянного стола.

— Вы отлично справились, — произнес рыжеволосый, возникая из теней.

— Рад, что вам понравилось, — проворчал Стайн.

— А вот и ваше вознаграждение, — сказал рыжеволосый. У него из-за спины вышел еще один мужчина, куда более массивный, чем рыжий инквизитор. Несмотря на тяжелую энергетическую броню, он передвигался практически бесшумно. Новый гость протянул рыжеволосому человеку меч, чье лезвие тот сразу же и активировал. Зубья пронзительно заскулили.

— Цепной меч, — веселым тоном произнес рыжеволосый. Он взмахнул завывающим оружием и обрушил его на фактора. Тот был слишком ошеломлен происходящим, чтобы хотя бы попытаться уклониться. Цепной меч ударил его в левую руку чуть ниже плеча и промчался по телу, рассекая грудь. Голова и плечи Стайна, точно скульптурный бюст, рухнули за кресло, а руки, рассеченные над бицепсом, свинцовым грузом упали на пол. Отвалилась и верхняя половинка спинки кресла, срезанная вместе с телом фактора Стайна. В воздухе тополиным пухом закружилась набивка. Артериальная кровь выплеснулась судорожными струями и растеклась по столу.

Рыжеволосый резко отстранился, чтобы не измазаться. Выключив цепной меч, он возвратил его огромному, закованному в броню мужчине, все еще стоящему у него за спиной.

— Из «Стайна и Стайна» никто не должен выйти живым, — сказал рыжий. — Удостоверься в этом.

— Никто?

— Да так, чтобы потом ты смог повторить это свое: «Тут и песенке конец».

— Без проблем, — ответил бронированный. Он снова включил цепной меч, загудевший в его руке, и включил, выходя из комнаты. — Всем командам, внимание! Казнить всех находящихся в здании.

Глава седьмая

Три часа спустя подводная лодка, арендованная Нейлом, отчалила от шестьдесят первого дока. Она представляла собой двадцатичетырехметровую, сужающуюся к носу трубу из стали и керамита, с бесшумным кавитационным двигателем, расположенным посредине, и двумя турбинами в носовом отделении.

Лодка спускалась в иссиня-черную мглу, включив прожектора, расположенные на носу.

Через шлюз они вышли в длинный прямоугольник канала, прорубленного в синеющем льду, а затем в открытые воды, расположенные под гигантским ульем. Миновали спускавшиеся от поверхности и исчезавшие в черной глубине гигантские башни опор и буровых установок, коричневые от смазки и обросшие минеральными отложениями. По тому же каналу в обратном направлении шло несколько грузовых лодок, везущих в улей руду. Их прожектора казались во тьме огоньками-приманками глубоководных рыб.

На борт поднялись девять человек: Рейвенор, Тониус, Бэллак, Кыс, Плайтон, Нейл, картайка, а также Лацик и водитель-сервитор, арендованный Гарлоном вместе с лодкой.

— Ну и толпу вы с собой притащили! — прокомментировал Лацик, встретившись с Кыс в ангаре.

— Их имена вас не касаются, — откликнулась Кыс.

— Я их и не спрашивал, — сказал ей Лацик, не сводивший изучающего взгляда с кресла жизнеобеспечения Рейвенора.

На встречу Лацик явился в грязной рабочей одежде: потрепанном, латаном-перелатаном комбинезоне на меху и стеганом плаще. Кроме того, он тащил неряшливый заплечный мешок.

— Оружие? — спросил у него Бэллак.

— Просто инструменты торговли, — ответил Лацик, протягивая мешок дознавателю, чтобы тот мог досмотреть его.

Гирам занял место впереди, между Нейлом и пилотом. Остальные могли видеть через открытый люк по-спартански обставленную рулевую рубку с креслами. Под темными лобовыми иллюминаторами мерцала аппаратура.

Лацик оказался достаточно умен, чтобы не пытаться разводить Нейла на разговор. Как только они вышли в открытые воды, Гарлон протянул Гираму серый кейс, в котором лежали невероятно дорогие часы. Лацик бросил внутрь краткий взгляд, уложил кейс в мешок и включил навигационный модуль на приборной панели. Когда тот прогрелся, проводник ввел в него девятнадцатизначное число. Ключ. Изображение на мониторах замерцало и поплыло, поскольку графики изменились и требовали перерисовки. Затем на экране возникла карта, похожая на красную паутину, где белым цветом отображался проложенный маршрут и маркер текущего положения.

— Приличное расстояние, — произнес Нейл.

— Минимум восемь часов, — ответил Лацик, — если, конечно, не возникнет каких-либо задержек.

— Задержек? — спросил Нейл.

— Обрушения льда. Подводные течения. Думаю, ничего более неприятного в это время года быть не должно.

— А что, бывает и что-то более неприятное?

— Например, водовороты. И уж поверьте, если бы существовал хоть малейший риск попасть в один из них, мы ни за что бы не покинули ангара.

— Это Дом? — показал Нейл на навигационный дисплей.

Лацик покачал головой:

— В настоящее время Дом находится глубже, примерно в сорока километрах к юго-западу от этой позиции. Но масштаб карты слишком большой, чтобы отобразить его. А то, на что вы указываете — Беринт восемьдесят восемь, одна из глубоководных буровых установок, сидящая в двухкилометровой дырке, прорезанной в паковом льду. Она послужит для нас оправданием выхода в данном направлении. Добравшись до восемьдесят восьмого, мы изменим курс.

Остальные с удобством расположились в пассажирском отсеке. Плайтон приникла к одному из небольших бронированных иллюминаторов, выгибая шею то так, то этак, чтобы разглядеть что-нибудь наверху или в глубине. Они погрузились уже на три сотни метров, где вода была черной и кристально чистой, но над ними маячили зеленые сумерки.

— Жутковато, — пробормотала Мауд.

На нее оглянулась Ангарад.

— Я говорю про всю эту воду над нами. Давление. Холод. В случае чего, даже если и удастся выплыть к поверхности, поверхности-то там и не будет. Только толща льда.

Ангарад пожала плечами и отвела взгляд. На нее мало что могло произвести впечатление.

— И что, весь океан закован льдом? — спросила Плайтон.

— Целиком и полностью, — ответил Рейвенор, — если не считать нескольких аномальных разрывов. Толщина льда в среднем составляет полкилометра. Основательная крыша

— Очень не вовремя выяснилось, что у меня клаустрофобия, — произнесла Плайтон, скорчив гримасу.

— Ты же путешествовала в космосе, — произнесла Ангарад. — По сравнению с ним это ничто.

— Этот океан способен убить тебя так же молниеносно, — произнесла Плайтон. — К тому же у каждого из нас могут быть личные небольшие фобии, верно?

— У меня нет личных фобий, — ответила Ангарад, что вызвало смех у Мауд.

— Там есть какая-нибудь жизнь? — спросила Плайтон.

— Примитивные водоросли. Колонии бактерий. Планктон. Пусть сюда и не проникает солнечный свет, но на этой луне идут невероятно бурные процессы. Высока геотермальная активность.

— А крупнее ничего не водится?

— Нет. Слухи, конечно, всякие ходят, но — нет.

— Холодно, — произнесла Плайтон, вновь выглядывая в иллюминатор.

— И глубоко, — сказал Рейвенор. — Расстояние до дна океана зависит от места, а кое-где не подлежит измерению.

— Не подлежит измерению? — спросила Плайтон.

— Бездна.

— Что значит «не подлежит измерению»?

— Это значит, что любой инструмент, посланный для того, чтобы измерить глубину, оказывается уничтожен невероятной силой давления.

— А ауспексы? Модары?

— Глубина, холод и давление в подобных местах настолько высоки, что вода начинает вести себя очень необычным образом. Океан не желает отдавать свои тайны. Ты права, Мауд. В определенном смысле это место куда более опасно, чем космос. Океан Утохра является одним из наиболее удивительных мест в Империуме. Возможно, именно поэтому здесь и появился Дом.

— Думаете, мне сильно полегчало после того, что вы рассказали? — спросила слегка побледневшая Плайтон.

— Мне кажется, что с личными фобиями проще справиться, когда знаешь их пределы. Поэтому я и постарался рассказать обо всем как можно подробнее.

— О чем именно? О том, что под нами загадочная бездна, о которой нам ничегошеньки не известно и из которой нам, если что, ни за что не выбраться? — поинтересовалась Плайтон.

Какое-то время Рейвенор не отвечал.

— Пожалуй, мне не стоило встревать в разговор, — наконец произнес он.

Инквизитор проплыл по каюте, приблизившись к Кыс:

— Просто чтобы ты знала: связь потеряна. Воксу не пробиться через воду и лед даже при помощи ретранслятора в улье. Что-то — должно быть, лед, хотя я и не понимаю причин — отражает ментальную передачу. Нам не связаться с Карой.

— Вы разговаривали с ней до отправления?

— Прямо перед выходом. Ей известно, чем мы сейчас заняты. Я приказал ей не волноваться, пока не пройдет неделя.

Рейвенор заметил, что Кыс спокойно и молча смотрит вперед, наблюдая за Лациком через люк, ведущий в рубку управления.

— Мы можем ему доверять?

— Нет, — сказала она, — ни на грош. Как мне кажется, он помогает нам только из-за денег. Впрочем, уже слишком поздно.

— Что, если он окажется предателем?

— Мы все вооружены. А это уравновешивает любую исходящую от него угрозу.

Оценка Лацика оказалась очень приблизительной. Только на то, чтобы добраться до буровой Беринт восемьдесят восемь, ушло почти одиннадцать часов. Проводник винит во всем встречные течения и непредсказуемую аномалию, известную как Глубинный Поток. Странно слышать такое в мире, где предсказания стали наиболее ценным товаром.

Путешествие становится все труднее. Из всех звуков до нас долетает только вялое побулькивание кавитационной системы. Атмосферные модули лодки пребывают не в лучшем состоянии, поэтому внутри становится все холоднее, а воздух застаивается. Я ощущаю дискомфорт своих спутников, исходящие от них запах беспокойства и боязнь замкнутого пространства. Хуже всего приходится Мауд. Неожиданно проявившаяся клаустрофобия начинает угнетать ее уже на физическом уровне. Я не «надевал» Мауд раньше и не стану даже пробовать, пока не получу ее согласия, но я позволил себе мягко внедрить пси-зонды в поверхностные слои ее сознания и теперь борюсь с охватившей Плайтон паникой, воздействуя на частоту ее дыхания и замедляя ее пульс. Я использую метаболические процессы в качестве инструмента для борьбы со страхами.

Но как бы я ни сопротивлялся этому, ее сознание забивается в угол, точно больное животное. Я плаваю в поверхностных мыслях Мауд, среди мелких тревог и туманных опасений.

Я вижу чей-то след.

Он тщательно замаскирован, как будто кто-то двигался по снегу, заметая за собой следы. Настолько тщательно, что нельзя сказать что-то определенное без более серьезного внедрения, для которого сейчас не время и не место.

Но я догадываюсь, с чем имею дело.

Примерно два или три дня тому назад в ней побывало другое сознание. Отпечаток в голове Мауд Плайтон был оставлен куда более грубым вторжением, чем мое легкое, осторожное пси-прикосновение. В течение краткого времени она находилась под серьезным ментальным воздействием.

Но кто? И как? Другого псайкера я ни разу не почувствовал, а сама Мауд практически никогда не отходила от меня. Кыс не стала бы этого делать, да и зачем? Теперь страх начинает наползать и на меня. Что же я пропустил? Кто сканирует моих людей без моего разрешения? На Лацике блокатор. Что, если это не просто лишняя предосторожность? Он закрывается от внешних воздействий или просто что-то скрывает? Или…

Я пытаюсь успокоиться. След может оказаться ложным, может оказаться просто неправильно воспринятым побочным результатом состояния Мауд. Впрочем, ведь и ее беспокойство, как и внезапно открывшаяся клаустрофобия, может быть вызвано агрессивным вторжением.

На мгновение я открываю свое сознание, разбрасывая вокруг него сети. Я чувствую пульсацию сердец и разумов окружающих меня людей, и среди них твердый, непроницаемый отзвук Лацика. Все они на грани, все, кроме Ангарад, которая остается холодна и неподвижна, точно гладь пруда. Нейл нервничает, Бэллак и Карл закрыты и погружены в собственные мысли. Кыс чувствует мое вмешательство и оглядывается с озадаченным выражением лица.

— Все в порядке, Пэйшенс. Расслабься.

Нет, совсем не в порядке. Но что?

Я протягиваюсь за пределы подводной лодки, но море слишком холодное и пустое для того, чтобы я мог заглянуть далеко.

— Восемьдесят восьмая, — объявил Лацик.

Звук моторов лодки слегка изменился, когда пилот развернул судно и сбавил ход. Море над ними было теперь более светлым и лучистым.

Нейл сверился с мониторами на приборной панели и увидел широченное отверстие, искусственную полынью, прорубленную в ледяной толще. Беринт восемьдесят восемь являл собой грязную громаду, торчащую из полыньи, словно кинжал из раны. Нижние сочленения буровых установок уходили в непроницаемые глубины, поднимая наверх облака нагретого ила.

— Вокс ожил, — произнес Нейл.

— Буровой необходимо управлять флотилией подводных лодок, чтобы руководить добычей, — ответил Лацик.

— Тем не менее, помехи очень сильные, — добавил Нейл, покрутив рукоятки прослушивающих скопов и детекторов в попытках избавиться от помех и уменьшить интерференцию.

— Всему виной турбины буровых колонн, циркуляционные насосы и гидравлика, — ответил Лацик, — это если не вспоминать про то, что сигнал рассеивается и отражается в поднимающемся иле, не учитывать вибраций, распространяемых трубами, засасывающими добытую породу, и системами, не позволяющими дыре зарасти льдом. Море — забавное место. Под водой приходится привыкать к большому количеству помех и учиться не доверять сенсорам.

Он внес в маршрут корректировки, которые затем проверил сервитор. Лодка, разворачиваясь, медленно повела носом, ложась на новый курс, а затем устремилась от места раскопок и созданного им шумового облака.

Уже через пять минут они снова помчались подо льдом в более прозрачной, более холодной воде, направляясь на юго-запад. Грохот, издаваемый буровой, постепенно затихал вдали.

— Здесь холоднее, — сказал Нейл, сверяясь с приборами. — На шесть или семь градусов, и температура продолжает падать.

— Дело в том, что морское дно под нами стало понижаться, — произнес Лацик, бросивший взгляд на пилота, который кивнул в подтверждение его слов. — Мы только что покинули шельф Беринта. Восемьдесят восьмая занимается добычей руды на предельно возможной глубине. Мы вышли из просто глубоких вод в то, что у нас принято называть ПолноВодьем.

— Половодьем?

— ПолноВодьем, — с тусклой усмешкой повторил Лацик, — поскольку здесь нет ничего, кроме воды. Мы проплываем над истинной бездной.

Нейл шумно выдохнул.

— Только не говорите этого Мауд, — сказал он.

— А кто такая Мауд? — спросил Лацик, бросая взгляд на пассажирский отсек.

Нейл ему не ответил.

Лацик усмехнулся еще шире и покачал головой:

— Глубь океана, мой друг. Теперь мы в самом сердце океана.

— Я не ваш друг, — угрюмо откликнулся Нейл.

— Возможно, вы еще и передумаете, — пожал плечами Лацик. — Здесь, в этом вселенском одиночестве, человеку стоит держать в друзьях каждого, кто окажется в зоне досягаемости.

— Шолто?

Коротышка-капитан отреагировал не сразу. Он сидел за главным пультом мостика «Аретузы» вместе с Файфланком и двумя своими главными помощниками, расположившимися по обе стороны от него.

Кара подошла ближе. Она успела поспать, но не чувствовала себя отдохнувшей. Ее это удивило, учитывая то, какая жизнеутверждающая поддержка ей была оказана. Каре снова приснилась встреча с Тониусом посреди некоего заброшенного, пустынного места. Она пыталась задавать ему какие-то вопросы, пыталась вызнать, почему он так странно ведет себя, но Карл только смеялся над нею. Проснулась она в холодном поту, резко и неожиданно, и в висках тут же застучала боль. Рядом с ней в глубоком сне лежал Белкнап, причудливо свернувшись так, что казался мягкой, лишенной каркаса куклой. Минут пять Кара полежала с открытыми глазами, а затем вскочила, услышав вызов селекторной вокс-связи. Осторожно спрыгнув с кровати, нагишом, она ответила до того, как прозвучал второй сигнал, надеясь, что Белкнап еще не проснулся.

— Кара на связи, — прошептала она.

— Проводимо ли для вас прибыть на мостик со всей испарительностью?

— Проблемы?

— Очень любопытственные.

— Буду через пять минут.

Она бесшумно оделась. Белкнап даже не пошевелился.

— Капитан Шолто? — вновь произнесла она.

Файфланк с помощниками оглянулись на нее и отошли в сторону, пропуская Кару. Она подошла ближе и присела на корточки возле высокого капитанского кресла.

— А, это вы, госпожа Кара, — ответил Шолто, глядя на нее с измученной улыбкой.

Выглядел он ужасно: бледный, с обвисшими щеками, изможденный.

— Шолто, с вами все в порядке?

— Простите мое нежизнерадостное отношение, — покачал он головой. — Предположительно перебрал я вчера тупиловки с вашим джентльменом, добрым доктором. Он пьет как верблюд, а я хоть и люблю выпить, но не настолько.

— Так у вас просто похмелье? — улыбнулась она, немного расслабившись.

— Голова ужасна, как вы спрашиваете, все пульсирует и капризит. Никогда снова, как я не один раз говорил себе прежде. И такие сны, что я имел. Просто колостомия кошмаров.

— Зачем вы вызывали меня, Шолто? Рейвенор? Он выходил на связь?

Ануэрт покачал головой:

— Сетка освещалась дважды, без вознаграждения от наших друзей внизу. Они выражать ничто на наши запросы. Я вызвал вас, потому что и сам был вызван в свою очередь, чтобы…

— Шолто! — твердым тоном произнесла Кара.

— Сокращу до мласти, — сказал он. — Господин Богуин нес ночную вахту…

Один из членов экипажа, стоявший у нее за спиной, полный мужчина с Ур-Хейвена, явно не слишком озабоченный вопросами гигиены, энергично закивал.

— Господин Богуин нес ночную вахту, — продолжал Ануэрт, — за этим самым расконкретным пультом, когда обнаружил шум.

— Шум?

— Шум, во всей уверенности.

— Значит, шум, — нахмурившись, повторила Кара. Ануэрт поигрался с настройками вокса:

— Я пытаюсь локальнуть его снова.

— А что именно это был за шум? — спросила Свол. Ануэрт только пожал плечами,

— Хорошо, источник был внутренним или внешним?

Ее беспокойство нисколько не уменьшилось, когда Ануэрт вновь пожал плечами.

Кара медленно выдохнула. Головная боль была просто убийственной.

— Шолто, я едва сохраняю терпение. О чем именно вы говорите?

— Здесь происходит что-то неладное, — произнес Богуин, и Файфланк зарычал в подтверждение.

— Уйди! — приказала Кара.

Она была не настроена шутить, поэтому Ануэрт послушно соскочил с капитанского кресла, уступая его ей. Сам же Шолто замер, стоя возле нее.

Кара немного успокоилась и принялась возиться с настройками пульта управления.

— Вы получили вокс-сигнал? Другое судно? Или просто поймали фантомные отзвуки вокс-пространства Утохра?

Шолто Ануэрт только вновь пожал плечами. Кара мягко повернула наборные диски. По скопу пробежала призрачная волна.

— Гляди! — воскликнул капитан.

— Вижу. Подождите.

Она внесла еще несколько изменений. Волновой сигнал стал чуть чище, и Кара уставилась на его отображение.

— Возможно, что какое-то другое судно пытается запеленговать нас при помощи своего основного ауспекса.

— При всей уверительности, в диапазоне нет другого судна.

— Думаю, что вы правы, — произнесла Кара. — Сигнал не внешний. След оставляет сигнал, исходящий с борта нашего корабля. Позвольте мне только…

Внезапно она замерла будто вкопанная.

— Что такое? — спросил Ануэрт.

Она не осмелилась ему рассказать. Занявшись приборами, Кара увидела свои руки. Точнее, правую руку. На среднем пальце было надето кольцо, которое не только не принадлежало ей, но и которое она точно не надевала.

Спустя один жуткий, стремительно промчавшийся миг, она поняла, что это одно из колец Карла.

— Дерьмо! — прокричала она, будто ужаленная, отдергивая руки от терминала.

Кара попыталась стащить с себя кольцо, но это оказалось невозможно сделать.

Ануэрт по-прежнему не сводил глаз с мерцающего сигнала — желтой синусоиды, кардиограммой плывшего по вокс-экрану.

Он наклонился к аппаратуре и выполнил заключительную, еле заметную настройку, перехватывая сигнал. Из колонок раздался звук.

Звук, заставивший всех задрожать.

Это был плач взрослого мужчины. Он то нарастал, то затихал, наполняясь металлическим отзвуком в динамиках: всхлип за всхлипом, мучительные стенания.

— Это еще что за ад? — прошептала Кара, пытаясь говорить уверенным тоном, но голос предал ее. Внутри все словно заледенело. — Откуда идет сигнал?

— Не знаемо ничего, — откликнулся Ануэрт, — кроме того, что мне это не нравится.

Он протянул искалеченную руку к главному рубильнику вокс-системы и отключил ее. Синусоида сигнала исчезла, экран погас.

Но рыдания, доносившиеся из колонок, не прекратились.

Глава восьмая

— Лучше вам будет самому посмотреть на это, — произнес Нейл.

Их путешествие продолжалось уже тринадцать часов. Сервитор неожиданно замедлил работу кавитационного модуля и притормозил при помощи маневровых турбин. Кыс вошла в рубку управления, позволив Рейвенору воспользоваться своими глазами.

— Вот он, ваш Ведьмин Дом, — сказал Нейл.

Управляемые прожектора подводной лодки высветили что-то в темноте. Прямо под сверкающим ледяным сводом повисла какая-то конструкция.

— Боже Император! — пробормотала Кыс, втискиваясь между Нейлом и Лациком.

— Клевая штукенция, да? — произнес геолог.

Перед ними висел бронированный металлический шар около трехсот метров в диаметре — Ведьмин Дом. Он висел словно вверх ногами, удерживаясь при помощи пяти сочлененных механических лап, вцепившихся в ледяную крышу над ними. Когда они стали приближаться, Дом отступил на несколько шагов, вонзая отточенные когти в наст. Он шагал по нижней стороне ледяной коры так, словно та была обычной землей.

— На Локи рассказывают сказку, — заговорил Нейл, — о ведьминой избушке, бегающей по лесу на куриных лапах.

— Избушка Бабы-яги, — пробормотала Кыс.

— Избушка Бабы-яги.

— Да, она самая, — кивнул Нейл. — А вы что, слышали об этом?

— Это не сказка с Локи. Это древняя легенда Терры.

— Неужели? — спросил Нейл.

— Именно. Стыкуйтесь.

Нейл повернулся к пилоту:

— Стыкуйся.

— Постойте, — покачал головой Лацик. — Вначале необходимо передать подобающие приветствия. Если мы попытаемся приблизиться просто так, Дом убежит.

— Убежит?

— Мне доводилось видеть, как он бежал, словно перепуганный зверь. И двигается он быстрее этой лодки.

— Пусть высылает приветствия.

— Лацик, мой шеф говорит, чтобы ты отправил ему свои приветствия, — передала Кыс.

— Значит, он псайкер, да? — спросил геолог. — Так я и думал.

Кыс с Нейлом обменялись взглядами.

— На данный момент, — произнес Нейл, — нам, прямо скажем, безразлично, что вы там думаете, Лацик. Высылайте приветствия. Делайте то, за что вам платят, или вам придется сейчас покинуть борт через шлюз без дыхательного аппарата и с дыркой от пули в заднице.

— Я не отвечаю за него, — спокойно произнесла Кыс, — но, поверьте, он более чем способен на такое, так что не стоит его злить.

Лацик поджал губы и ввел код связи в приемоответчик лодки. Затем он на всякий случай перепроверил его и нажал на кнопку «отправить».

Они и услышали, и почувствовали отправленный системами импульс. Пришлось подождать.

— И всегда это занимает столько времени? — спросила Кыс.

Лацик поскреб костистый подбородок длинным, худым пальцем:

— Нет. Дом волнуется. Он возбужден. Думаю, это из-за того, что у нас на борту псайкер.

— А он может это почувствовать? — поинтересовался Нейл и, увидев выражение на лице Лацика, пожал плечами. — Ну да, конечно может.

— Он чем-то выстрелил в ответ, — неожиданно подалась вперед Кыс. — О Трон, торпеды?

Нейл склонился над приборной доской. Две стремительные тени отделились от Ведьминого Дома и теперь мчались к ним, оставляя за собой след из воздушных пузырьков.

— Расслабьтесь, — сказал Лацик, — направляющие рыбы.

Ракеты сбавили скорость, поравнялись с лодкой и развернулись в обратную сторону, засветившись и запульсировав. Пилота-сервитора неожиданно скрутил какой-то припадок, после которого он начал действовать абсолютно механически. Его сознание и системы подключились к навигационным блокам Ведьминого Дома. Сервитор повел лодку, следуя указаниям скользящих чуть впереди навигационных рыбин.

Громада Дома нависла над маленькой лодкой, направлявшейся к подсвеченному входу в нижней части бронированной сферы.

Рыбы, промчавшись стрелой, уже исчезли в нем.

— Заходим, — сказал Нейл.

— Всем собраться и проверить оружие, — приказал Рейвенор из пассажирского отсека.

Ангарад поднялась, сжимая рукоять меча, выступающую из ножен. Мауд Плайтон передернула затвор армейского дробовика. Бэллак достал из кобуры свой лазган и проверил заряд. Карл, поднимаясь, дважды щелкнул затвором автоматического пистолета.

Нейл выхватил оружие из кобуры, снял его с предохранителя и убрал обратно, после чего оглянулся на Кыс.

— Готова?

В ладони Пэйшенс вплыли два кайна. Она кивнула.

— Мы готовы, — объявил Нейл.

Подводная лодка медленно входила в стыковочный бассейн Дома.

Мощные гидравлические зажимы, что когда-то вцеплялись в подводные лодки, вынимая их из бассейна и закрепляя возле причала, давно проржавели и стали бесполезны. Теперь они свисали как клешни чудовищных дохлых крабов, обросшие водорослями. Когда лодка всплыла, взломав корочку льда, покрывавшую поверхность бассейна, Лацик открыл верхний люк и выбрался, чтобы закрепить судно при помощи цепей и крючьев, свисавших с решетки пирса.

В стыковочном ангаре царил полумрак, нарушаемый только прожектором лодки и несколькими люминесцентными полосами на сводчатом потолке. Скелетные каркасы причала и разлагающихся стыковочных зажимов отбрасывали странные, пугающие тени, а по маслянистой, чуть колеблющейся поверхности воды скользили бледные, туманные отблески. Пара ржавых металлических лестниц позволила гостям выбраться на платформу причала. Нейлу пришлось открыть более широкий боковой люк, чтобы Рейвенор тоже смог покинуть лодку и подняться к дорожке.

— Здесь дышать нечем, — тихо проговорил Карл.

В воздухе Дома чувствовался тошнотворный привкус, характерный для помещений со слишком частой рециркуляцией и плохой фильтрацией. Так бывает на звездолетах, слишком долго не заходивших в порт. В ангаре было тихо, если не считать постукивания о борт грязных льдинок, затихающего гула турбин и тихого полязгивания, когда кто-нибудь делал шаг. Нейл, Лацик и Плайтон включили фонари.

— Холодно. — Мауд задрожала, застегивая плащ.

Тем не менее, ее настроение немного улучшилось, когда она выбралась из подводной лодки.

— Сюда, — сказал Лацик, качнув фонарем.

— Почему они не приведут это место в порядок? — громко поинтересовался Карл.

— Это вам не перевалочная станция и не верфи, — ответил Лацик, махнув своей длинной рукой. — Обитатели Дома ожидают, что их гости будут готовы покинуть их без промедления и не требуя ремонта или припасов.

— Обитатели? — спросил Рейвенор. — И много их?

— Об этом у нас с ними разговоров не было, — пожал плечами Лацик. — Пойдем.

Бэллак и Нейл отстранили его и пошли первыми. Металлические поверхности палуб, стен и машин вокруг них были покрыты ржавчиной, ярь-медянкой и колониями водорослей. В конце причала виднелось темное отверстие люка, который явно был открыт так давно, что коррозия не позволила бы ему снова закрыться.

Палуба под ногами задрожала. В доке зазвенели и залязгали цепи и незакрепленные механизмы. Прибывшие похватались за оружие.

— Не паникуйте, — произнес Лацик, — Дом просто шагнул, чтобы получше закрепиться. Привыкайте.

Люк вывел их в служебный туннель, светильники в котором либо давно перегорели, либо были разобраны на запчасти. Лучи фонарей выхватывали странные узоры на стенах, образовавшиеся явно не в результате коррозии.

— Посмотрите, — произнес Карл, наводя фонарь.

Подсвеченная поверхность стены, казалось, полностью была покрыта удивительным плотным узором, напоминающим гравировку. Когда дознаватель медленно повел лучом, остальные увидели, что этот узор покрывает все вокруг.

— Что же это такое? — спросила Кыс, наклоняясь, чтобы рассмотреть рисунок с более близкого расстояния.

— Отпечатки пальцев, — сказала Ангарад.

— Нет, этого не мо…

— Отпечатки пальцев, — повторила картайка.

— Она права, — сухо проскрежетали в темноте динамики Рейвенора. — Человеческие отпечатки пальцев.

Отпечатки были нормальных размеров, но прилегали друг к другу настолько близко, что пустовали лишь незначительные фрагменты стен. Казалось, будто их оставили многие тысячи прикосновений, что, конечно, было странно, поскольку не может палец выдавить столь идеальный рельеф на поверхности гладкого металла.

— Должно быть, их выгравировали, — произнес Карл, — но мастерство художника поразительно. Интересно, у кого это было столько свободного времени, чтобы выгравировать столько отдельных, идеальных отпечатков?

— Это Дом! — раздражающе бесцеремонно откликнулся Лацик.

— Что удивительнее всего, — произнес Рейвенор, — каждый отпечаток уникален.

Он ощутил неловкость. Впервые Рейвенор почувствовал, как Ангарад испытывает нечто близкое к страху.

Через тридцать метров служебный туннель вывел их в просторный, похожий очертаниями на барабан зал. Здесь также не было света. Лучи фонарей помогли обнаружить шаткую металлическую спиральную лестницу возле одной из стен, поднимающуюся к люку в потолке. Центр зала был занят грузоподъемником. Решетчатая клеть окружала опущенную прямоугольную плиту, покрытую слоем грязи и мазута. Над ней в потолке открывался зев шахты.

Повсюду громоздились металлическая рухлядь и ржавеющие обломки машин. По разные стороны виднелись еще две двери, навсегда запечатанные ржавчиной и тленом.

Как и в туннеле, стены полностью покрывали отпечатки пальцев.

— Будем подниматься? — спросил Нейл.

— Будем ждать, — ответил Лацик.

— Чего?

— Просто ждать. Нам нельзя вламываться к ним. Теперь парадом командуют они.

Ожидание проходило в напряженном молчании. Дом вновь мягко покачнулся, сделав очередной шаг.

— Это… — начала было Плайтон.

— Чшшшшшш! — сказал Нейл.

Он не сводил глаз с темнеющей над их головами шахты подъемника, где появилось пятнышко света. Оно было слабым и размытым — просто грязно-желтая светящаяся пушинка, медленно спускающаяся. Раздался отдаленный приглушенный лязг каких-то мощных машин и звуки трения металла по металлу. Лифт опускался.

Подъемник медленно выплыл из шахты, принося с собой потоки света. Лифт представлял собой открытую прямоугольную платформу, в точности соответствовавшую геометрическим параметрам плиты, лежащей внизу. Он опустился на нее с громким металлическим лязгом. На платформе лифта было беспорядочно расставлено с полудюжины коптящих масляных светильников и закрепленных в бутылках свечей. Посредине стояла фигура, закутанная в закрытый, доходящий до самого пола плащ, скрывавший даже ее лицо. Фигура была худощавой, низкорослой и вполне могла бы принадлежать ребенку или подростку. Рейвенор решил не пытаться сканировать ее. Ему не хотелось провоцировать обитателей Дома

С шеи новоприбывшего свисал огромный ржавый ключ. Казалось, что этот старинный инструмент некогда, еще до Ереси, предназначался для запирания врат какого-либо бастиона.

Все прибывшие почувствовали на себе взгляд стоящего перед ними.

— Эти люди пришли к вам в поисках связности, — громко произнес Лацик дрожащим от волнения голосом. — Я их проводник.

Какое-то время после этих слов было слышно странное бормотание: неразборчивый быстрый шепот шелестящих, шипящих голосов, накладывающихся один на другой.

Затем все смолкло. Чинным, спокойным жестом обитатель Дома пригласил гостей взойти к нему на подъемник.

Направляя свое кресло к платформе, Рейвенор уже понимал, что это было только первое знакомство с псайк-колдовством Дома.

Глава девятая

Лифт медленно поднялся на восемьдесят метров по направляющим шахты, доставив их в просторный амфитеатр, освещаемый стоящими по краям свечами и лампами. Полом здесь служили металлические решетчатые плиты. По внешнему краю зал огибала приподнятая дорожка, огражденная от основного пространства железными перилами. На стенах можно было разглядеть несколько тяжелых служебных люков.

Прибывшие оказались на самом краю этого зала. Над их головами, едва различимые в свете свечей, нависали массивные опорные балки и какие-то черные каркасные конструкции.

Гости крутили головами, осматриваясь и пытаясь сориентироваться в сложившейся ситуации. Их оружие, конечно, чтобы не спровоцировать неприятности, не покидало ножны и кобуры, но было готово сделать это в любую секунду.

Ангарад посмотрела на Нейла и кивком указала ему на противоположную от лифта стену. От подвесной дорожки поднимались широкие металлические ступени, точно та кие же, как те, что вели на саму эту дорожку из зала. Верхняя лестница, огражденная перилами, нависала над внутренним кругом, неожиданно обрываясь в воздухе, и никуда не вела.

Это видели все. Нейл пытался вглядеться в мрак, господствующий под сводом помещения. Может быть, лестница была нужна, чтобы оттуда спускать что-то?

Закутанный в балахон человек сошел с платформы, и они собирались уже последовать за ним, но тут он остановился и снова повернулся к ним лицом.

— Клыки ада! — прорычал Нейл.

На окружной дорожке над их головами неожиданно возникла дюжина фигур в балахонах, идентичных той, что привела их сюда. Никто не слышал, чтобы какой-либо из люков открывался, и пламя свечей не дрожало. У каждого из новоприбывших на шее болтался ключ, но ни один из ключей не был похож на другой.

— Кто-то о чем-то переговаривается, — тихо произнесла Плайтон. — Я скоро уже не выдержу.

Вокруг снова завздыхали, зашипели непонятные голоса. Рейвенор рискнул потянуться сознанием вовне. Положение было рискованным, но он уже не мог просто ждать. Практически сразу он наткнулся на мощную ауру фоновой псионической активности. Казалось, будто даже стены и палуба пропитались ею. Она мягко и медленно пульсировала, точно дышала, но исходила не от скрывающейся под капюшоном фигуры. Все обитатели Дома оказались абсолютно «пусты» и инертны. Аура трепетала повсюду вокруг них, словно они каким-то образом оказались прямо внутри активного, неимоверных размеров разума.

Или как если бы сам океан, начинающийся за стенами Дома, был чем-то живым.

— Я ищу связности, — произнес Рейвенор.

Лацик не стал возражать и отошел в сторону.

— Я ищу связности, — повторил инквизитор.

Фигура, доставившая их сюда на подъемнике, медленно направилась к своим собратьям, расположившимся на дорожке.

— У вас есть имена? Дар речи? — спросил Рейвенор.

— У нас есть и то и другое, — ответила одна из фигур.

Голос говорящего был отчетлив и хорошо различим, хотя и казался всего лишь шепотом. Кроме того, он явно принадлежал молодому человеку, хотя по нему и нельзя было установить пол собеседника.

— Может, скажете, как вас зовут? — спросил Рейвенор.

— А вы скажете, как зовут вас?

— Это существенно для нашей сделки?

— Нет, — произнесла другая фигура, — хотя для того, чтобы обрести доподлинную связность, необходимо истинное познание о вас. Но это не наша функция. Познать вас должен Дом.

— Какова же ваша функция?

— Мы просто смотрители Дома.

— Понятно. Но как же Дом будет познавать меня?

— Он уже изучает вас. Но вы можете ускорить процесс, поведав о причине своей бессвязности.

Рейвенор повернул свое кресло к Плайтон:

— Мауд?

— Да, сэр?

— Мне хотелось бы, чтобы ты вместе с мистером Лациком спустилась вниз и сопроводила его к нашему судну, а потом приглядела бы за ним.

— Постойте… — начал было Лацик.

— Скажите, требуется ли еще пребывание здесь нашего проводника? — спросил Рейвенор у обитателей Дома.

— Его функция завершена.

— Вы слышали, что сказали смотрители, Гирам, — обратился к геологу Рейвенор. — Я благодарю вас за услугу, которую вы оказали нам, когда помогли найти это место и прибыть сюда, но мне не хотелось бы, чтобы вы были рядом во время наших переговоров. Прошу вас, оставьте нас и подождите возле подводной лодки, и тогда мы останемся друзьями.

Лацик с тревожным и явно несчастным видом окинул зал взглядом. Он понимал, что находится не в той ситуации, когда может предоставить какой-либо весомый аргумент или пытаться противиться. Ему даже удалось вернуть усмешку на свое узкое лицо, прежде чем поклониться.

— Конечно, — сказал он, — у меня нет ни малейшего желания ссориться с вами. В этих местах человеку необходимо иметь как можно больше друзей.

Плайтон повела дулом ружья, переброшенного через плечо.

— Пойдем, — сказала она.

— Присматривай за ним, Мауд.

Плайтон кивнула. Она все еще не привыкла к прямому телепатическому общению.

Мауд следом за Лациком поднялась на платформу лифта и дернула за рычаг. Через некоторое время они медленно поплыли вниз.

Рейвенор снова развернулся к смотрителям Дома:

— Расскажите мне о подробностях, которые необходимо прояснить.

— Опишите в общих чертах параметры своей бессвязности, — ответила одна из фигур. — Позвольте Дому узнать вас.

— И как именно мы обретем связность?

— Правильный ключ откроет правильную дверь, — сказал смотритель.

Спутники Рейвенора обменялись встревоженными взглядами.

Рейвенор устремил свое кресло вперед и остановился только тогда, когда оказался прямо под обитателями Дома, наблюдающими за ним с приподнятой дорожки.

— Я ищу связность, — провозгласил он, словно разговаривая не с ними, а с окружающими его чертогами. — Меня зовут Гидеон Рейвенор. Нет никакого смысла скрывать. И я ищу… что ж, это скрывать также не имеет смысла… ищу своего давнего врага. Он неоднократно ускользал из моих рук и разрушал все планы по его поимке. Вселенная слишком велика, а он сейчас может быть где угодно. Поэтому я решил найти кого-нибудь, кто сможет подсказать мне, где и как можно выследить его. Это лучше, чем тратить жизнь на самостоятельные бесплодные блуждания. Ведьмин Дом Утохра издавна славится своими предсказаниями. Ходят слухи, что точность Дома в подобных вопросах просто удивительна. В прежние годы своей жизни я был имперским инквизитором. Верным служителем ордосов Геликана. Попытка искать правды и помощи в подобном месте — это поступок радикала или еретика. Те, кого я называл раньше своими повелителями, не позволили бы мне даже заикнуться об этом. Но теперь я стал доведенным до отчаяния отступником, действующим без ведома и позволения Священной Инквизиции. Я уже не инквизитор. Возможно, я обрекаю себя на проклятие, но я точно буду проклят, если не узнаю, где он.

Бормотание голосов Дома усиливалось. Кыс почувствовала себя неуютно, когда поняла, что они напоминают ей шум стаи металлических птиц из Петрополиса. Она боролась с собой, боясь разреветься. Признание Рейвенора, даже если оно было произнесено только для того, чтобы убедить Ведьмин Дом, было тяжело слышать. «Я больше не инквизитор. Возможно, я обрекаю себя на проклятие».

А возможно, все они уже прокляты.

— Человека, которого я ищу, зовут Зигмунд Молох, — закончил Рейвенор.

Голоса продолжали кружить, а в их шепоте становилось все больше свистящих звуков и резкости. Они струились вокруг Рейвенора то потоками ураганного ветра, то хрупким дыханием призраков.

И все теперь слышали, что говорят эти голоса:

— Молох, Молох, Молох…

Вернувшись во мрак нижних коридоров, Плайтон вместе с Лациком сошла с платформы, обернулась и снова потянула за рычаг, чтобы пустая платформа возвратилась обратно.

— И как нам подниматься наверх? — спросил Лацик.

— Молись Трону, чтобы это не понадобилось, — ответила Плайтон.

Дорогу они себе освещали при помощи масляных светильников, позаимствованных с подъемника. Плайтон навела свет лампы на винтовую лестницу.

— Куда-то она да ведет, — сказала Мауд. — Если что, выясним, куда именно, но лифт им может понадобиться больше, чем нам. Пойдем.

По служебному туннелю они вернулись к парковочному бассейну.

— Так, значит, вас зовут Мауд? — весело спросил Лацик.

— Не разговаривай, — ответила она.

Они прошли мимо болтающихся ржавых цепей и гниющей аппаратуры по погруженной в сумрак пристани. Подводная лодка тихо лежала под ними, привязанная Лациком к ограде тяжелыми морскими цепями. Верхний и боковой люки были по-прежнему открыты, и оттуда лился бледный электрический свет.

— Проверка связи, — произнесла Плайтон в линк.

В ответ раздался голос сервитора-водителя.

— Что ж, ждать, может быть, придется долго, — сказал Лацик, присаживаясь на край пирса и болтая ногами над бассейном. Лампу он поставил возле себя. — Разве не стоит скоротать время за дружеской беседой, а, Мауд?

— Не разговаривай, — ответила она.

Глава десятая

— У меня есть предположение, — произнес Карл.

— Касательно чего? — спросил Рейвенор.

— Касательно того, как все здесь может работать, — ответил Тониус.

Они все еще продолжали ждать на нижнем уровне амфитеатра. Обитатели Дома не шевелились, не разговаривали и даже никак не отреагировали на возвращение пустого подъемника. Перешептывающиеся голоса налетали и исчезали подобно легкому ветерку.

— Рассказывай, — подтолкнул дознавателя Рейвенор.

— Мне кажется, что все дело не только в Доме. Скорее, здесь расположен какой-либо материал или предмет, используемый для фокусировки. Думаю, что куда важнее то, где именно расположен Дом.

— Интересная мысль. Продолжай.

— На мой взгляд, все дело в океане. Да, думаю, именно в океане. Так или иначе, но он откликается и резонирует с… — Он помедлил. — На самом деле мое предположение слишком надуманное и незавершенное…

— А по-моему, ты уже прошел половину пути, — сказал Рейвенор. — Отличное рассуждение, просто недостаточно глубокое. Я согласен с тобой в том, что океан участвует в процессе, исполняя функцию резонирующей среды, но, на мой взгляд, настоящую тайну хранит сама луна.

— Утохр?

— Да. Скажи, как часто мы встречаемся с кристаллами или прозрачными материалами, которые используются для гаданий или предсказаний? Чувствительные кристаллы, магические кристаллы, кристаллы, способные преломлять и фокусировать пси-импульсы?

— Вроде хрустальных шаров?

— Точно. Техника их использования и вера в нее столь же стары, как и человечество, к тому же мы не единственный вид, оценивший по достоинству этот метод.

— Эльдары?

— Именно эльдары. Кристаллический резонанс. Не станет большой ошибкой определение «костей духа» как органически выращенных камней. Луна, на которой мы находимся, знаменита своими богатыми залежами всевозможных минералов. И Ведьмин Дом…

— …использует Утохр в качестве гигантского хрустального шара, — усмехнувшись, продолжил Карл. — Значит, я угадал?

— Не уверен. Но если угадал, то хоть аналогия и грубовата, но примерно так и обстоят дела в действительности.

Карл казался очень довольным собой.

— Ты уже практически превзошел меня, дознаватель. Скоро мне нечему будет тебя учить.

— В этом-то я разбираюсь, — засмеялся Карл.

Трепещущий шепот внезапно прекратился. Неожиданно обрушившаяся на них тишина казалась угрожающей. По Дому прошла дрожь, когда он снова выправлял положение.

— Дом готов, — произнесла одна из закутанных в балахоны фигур.

— Поднимайтесь на наш уровень! — приказала другая.

Рейвенор направил свое кресло по ступеням наверх, а его сопровождающие двинулись следом и остановились уже возле смотрителей.

Раздались громкий металлический лязг и шипение гидравлики. От выгнутого куполом потолка на телескопических креплениях медленно и грузно опускалась широкая круглая платформа. Платформа располагалась точно по центру внутреннего нижнего круга, но была на несколько метров меньше в диаметре. Она опускалась до тех пор, пока не оказалась над окружной дорожкой ровно на той же высоте, на которой та в свою очередь возвышалась над полом. Край круглой платформы соприкоснулся с верхней ступенькой уходившей до того «в никуда» лестницы, пришвартовавшись к ней при помощи магнитных замков. Человек, стоявший на нижнем уровне, вполне мог бы пройти под ней, не нагибаясь.

Круглая платформа представляла собой толстый, изъеденный коррозией железный или стальной диск, подвешенный на шести телескопических стержнях, каждый из которых в настоящее время был выдвинут до предела. Эти стержни выступали подобно колоннам по краю подъемника. Черные сваи и опорные балки под крышей постепенно выступали из темноты в медленно нарастающем призрачном свечении дюжины фотолюминесцентных ламп.

Платформа пустовала, если не считать единственного объекта: посреди нее вертикально возвышалась полуоткрытая дверь. Деревянная старая дверь. Самая обычная дверь в самой обыкновенной раме.

Какое-то время Рейвенор и его спутники разглядывали ее. В это время Дом снова шагнул, и дверь качнулась, словно подул сквозняк. Она закрылась с хлопком, а затем вновь приоткрылась на ширину ладони.

— Сдаюсь, что это такое? — спросил Нейл.

— Дверь, — ответила Ангарад, с которой, как уже заметил Рейвенор, всегда можно рассчитывать на предельно прозаический ответ.

— Дверь, — эхом откликнулся Карл. — Но разве это может быть тем, что я думаю?

— Это, надо полагать, зависит от того, что именно ты думаешь, Карл, — ответил Рейвенор.

Мимо них прошли смотрители Дома, несущие на платформу светильники и расставляющие их по краю диска. Рейвенор тоже поднялся на платформу и приблизился к двери. Остальные нехотя последовали за ним.

— Трехсторонние пропилеи? — рискнул предположить Тониус, стараясь говорить шепотом. — Э-э… трипортал?

— Я подумал о том же, — произнес Рейвенор. — И вновь меня впечатлила твоя дедукция. Как и познания в тайных науках и эзотерике. Откуда тебе известно это понятие?

— Вроде бы, — пожал плечами Карл, — наткнулся на упоминание о нем несколько лет назад, когда занимался самообразованием. Как же назывался тот текст?.. Не могу вспомнить,

— «Кодекс Атрокс», сочинения Сарника, — тихо произнес Бэллак. — А также «Охряная Книга», — Прежде чем продолжить, он обвел взглядом Рейвенора и Тониуса. — Доступ к таким работам ограничен, но, как и Карл, я воспользовался своим статусом дознавателя, чтобы ознакомиться с ними. Три года назад, когда мы с инквизитором Фенксом пребывали на Мирепуа, к нам обратились за помощью в расследовании деятельности культа, который, как утверждалось, обладал функционирующими трехсторонними пропилеями. Как выяснилось в итоге, все это был только обман, но я провел исследования. И эта дверь внешне походит на деревянные гравюры, прилагавшиеся к работе Сарника.

— Точно, Сарник, — кивнул Тониус, — именно там я и видел.

— И что, предполагается, мы должны поверить в то, что перед нами настоящий трипортал? — спросил Бэллак, обходя раму с другой стороны так, чтобы остальные видели его через приоткрытый дверной проем.

— Уж не знаю, чему вы так радуетесь, — пробормотал Нейл, — но, может быть, кто-нибудь расскажет мне, о чем вы вообще говорите?

— Карл? Бэллак? — спросил Рейвенор.

Тониус шагнул вперед, оказавшись возле двери с противоположной стороны от Бэллака. Он осторожно приблизился к ней. Дверь слегка покачнулась в раме, будто на нее подул ветер.

— Трехсторонние пропилеи, — произнес Карл.

— Ты уже не первый раз говоришь это, — упрекнул его Нейл.

— Дверь с тремя направлениями, — поправился Карл Тониус, смерив презрительным взглядом огромного охотника за головами. — Мифическое устройство, предназначенное для гадания и прорицаний. Принципы его действия никогда не получали объяснения даже в псионических терминах, хотя, возможно, это всего лишь тотем, фокусирующий ментальную волну. Сложный фетиш.

— И как это работает? — спросила Кыс. — То есть, как им воспользоваться?

— Одна из ее сторон здесь, — произнес Тониус.

— А вторая — здесь, — произнес Бэллак из-за двери. — Но если пройти сквозь нее… — Тут дознаватель помедлил, поскольку ни у него, ни у Тониуса не возникло желания продемонстрировать это на своем примере. — Вообще, Кыс, поговаривают, что в результате окажешься возле третьей стороны. Третье направление. Субъект перемещается дверью в другую точку пространственно-временного континуума, в которой можно получить ответ на тот вопрос, ради которого и организуется предсказание.

— Портал? — спросила Кыс.

Бэллак пожал плечами.

— Да, портал, — сказал Рейвенор. — Говорят, что эта дверь способна перенести человека в другое место. А точнее говоря, более чем в одно место. Количество переходов зависит от последовательности действий и сложности заданного вопроса.

Он отвернул свое кресло от двери, и все его спутники собрались вокруг.

— Не ожидал я такого, — произнес Рейвенор, — что глупо с моей стороны. Полагалось, что если все это не простое надувательство, то Ведьмин Дом хранит какую-то по-настоящему темную тайну. Именно за ней мы и пришли сюда. Вот только мне почему-то не хочется пользоваться ею.

— Мне тоже, — произнес Тониус.

— А я все еще не могу переварить ваши объяснения, — признался Нейл.

— Это просто старая деревянная дверь, — со свинцом в голосе произнесла Ангарад.

— Мы должны ею воспользоваться.

Все обернулись на Кыс. Она смотрела за тем, как обитатели Дома устанавливают на краю платформы чадящие лампы и свечи.

— Именно затем мы и пришли сюда, как вы и сказали. И нет такого правила, которого бы мы при этом не нарушили. Мы знали, что влезаем в темные еретические дела. Мне это все ни капельки не нравится, но именно так обстоит дело. Назад пути нет.

— И что ты предлагаешь? — спросил у нее Тониус.

— Нет, что ты предлагаешь? — бросила в ответ Кыс. — Сбежать? Вернуться домой? Сдаться? Если так, то, дай мне Трон терпения, это надо было сделать еще несколько месяцев назад. Мы зашли уже слишком далеко, чтобы теперь привередничать.

— Ты права, Пэйшенс. Спасибо, что выступила в качестве голоса разума.

— Почему-то я себя не ощущаю слишком разумной.

— Мы сделаем это, — сказал Рейвенор. — Вернее, некоторые из нас. Я не собираюсь рисковать сразу всей группой. Кто-то должен остаться здесь и прикрывать нам спину.

— Это при условии, — с насмешкой в голосе произнесла Ангарад, — если перед нами не просто старая дверь, которую раскачивает сквозняком.

— Да, именно при этом условии, — произнес Рейвенор. — Может быть, пойдешь со мной и сама все проверишь? Бэллак, Карл, вы тоже идете. Гарлон, ты остаешься вместе с Пэйшенс и приглядываешь за этой дверью.

Лицо Нейла помрачнело. Он бросил взгляд на мечницу.

— Нет, я… — произнес он и осекся.

— С ней все будет в порядке, Гарлон, обещаю. Я позабочусь о ней. Кроме того, она и сама может за себя постоять. И ее сознание восхитительно прочное и изумительно эластичное. Она способна справиться со многими опасностями внемирья.

— Но… — Нейл негодовал.

— Твоя сила мне необходима здесь. И Кыс также должна остаться, чтобы держать ментальную связь. Не спорь со мной, Нейл.

— Я никогда не спорил с вами.

— Гарлон, я знаю, что для тебя значит эта картайка. Мне все известно. Я буду ее защищать.

Нейл неохотно кивнул. Он поймал на себе взгляд Ангарад и отсалютовал ей, ударив кулаком себя по груди, как было принято у кланов Картая. Мечница ответила ему тем же.

Рейвенор установил глубокую связь с сознанием Кыс.

— Я попытаюсь разговаривать с тобой.

— А я постараюсь услышать.

— Прикрывайте нас, Пэйшенс.

— Обязательно.

Край платформы был заставлен свечами и лампами. Еще больше светильников было расставлено на окружной дорожке. Верхнее освещение зала слегка потускнело и замерцало.

Впервые за полчаса вокруг ненадолго закружили шепчущие голоса. Как только они стихли, дверь плотно захлопнулась с громким лязгом и раздался звук поворачивающихся древних механизмов замка.

— Дом готов принять вас, — произнес один из смотрителей.

— Дверь готова к тому, чтобы ее открыли, — сказал другой.

Закутанные фигуры расположились неровными рядами вокруг команды Рейвенора.

— У кого из вас нужный ключ? — спросил инквизитор.

Снова раздался пугающий шепот.

Один из смотрителей выступил вперед, сжимая ключ, свисавший с его шеи.

— У меня, — произнес он, и остальные обитатели Дома что-то спокойно забормотали, будто поздравляя избранника.

— Кто идет, а кто остается? — спросила еще одна из закутанных фигур.

— Я остаюсь, — ответила Кыс.

— И я, — проворчал Нейл.

Один из смотрителей жестом руки приказал им следовать за собой. Все, кроме избранника, медленно спустились с верхней платформы на дорожку. Кыс пошла за ними, но по пути обернулась.

— Храни вас Император! — окликнула она остальных членов команды.

— Боюсь, что не в этот раз.

— Тогда вы храните их, Гидеон, — произнесла она, а затем отвернулась и спустилась по лестнице.

Нейл пошел было за ней, но вдруг остановился, подбежал к Ангарад и грубо поцеловал ее в губы.

— Проклятие! — прорычал он. — Мне бы очень хотелось увидеть вас снова живыми. Даже тебя, Тониус.

— Буду считать минуты, мой драгоценный, — усмехнулся Карл.

Нейл протопал по ступеням и встал возле Кыс среди молчаливых смотрителей, не сводящих глаз с двери на платформе.

— Так, значит, ты и эта воительница… — прошептала Кыс.

— Заткнись!

— И давно уже?

— Всего два слова, Кыс. Захлопни варежку!

— Мой рот на замке, — усмехнулась она. — В отличие от твоего. Или ее.

Гарлон бросил на нее испепеляющий взгляд.

— Ты так пропустишь все представление, — произнесла Пэйшенс, с улыбкой кивая на платформу.

Улыбка вышла кривоватой, и, глядя на разворачивающиеся события, Кыс начала молиться.

— Вы подтверждаете свою готовность начать? — спросил смотритель, оставшийся возле двери.

— О, жду, не дождусь, — сказал Тониус.

Ангарад казалась скучающей. Бэллак сжал здоровой рукой приклад оружия.

— Подтверждаем, — ответил Рейвенор.

Смотритель снял ключ с шеи и вставил его в древний замок на двери. Ключ повернулся с громким треском давно не смазываемого механизма.

Дверь открылась.

Тониус фыркнул. Сквозь дверной проем они могли видеть противоположную сторону платформы и непрерывное кольцо мерцающих ламп и тонких свечей.

— Я впечатлен, — заметил Тониус.

— Тихо!

— Сюда, — проинструктировал смотритель, направляя их в дверь.

Они шагнули вперед.

Дверь захлопнулась позади них, и замок сам собой заперся.

Нейл обернулся к Кыс. В ее изумленно расширившихся глазах читались испуг и недоверие.

— Святое, мать его, дерьмо! — произнес Гарлон. — Ты видела?

— Да, — ответила Кыс.

Они видели, как их товарищи вместе с избранным смотрителем проходят через дверь, видели, как та захлопывается.

Теперь на платформе не было ничего, кроме закрытой двери.

Глава одиннадцатая

— Что это было? — спросила Плайтон, неожиданно вскакивая.

— Ты о чем? — откликнулся Лацик.

Он играл в кости, бросая их на свой плащ, разостланный поверх решетчатого покрытия дока.

— Это было похоже на дверь, — ответила Плайтон, поднимая дробовик, — Словно где-то с силой захлопнулась дверь.

— Дом стар и полон загадочных звуков, — заметил худощавый геолог. — Привыкай.

Она ничего не ответила, подошла к люку и посветила фонарем в служебный туннель. В темноте ничто не шевелилось. Мауд включила линк.

— Проверка, — произнесла она.

— Без изменений, — протрещал в ответ голос сервитора из подводной лодки.

Плайтон вернулась обратно, очередной раз пройдя мимо проржавевших машин, отбрасывающих тени. Освещение в доке слегка замерцало, когда Дом в очередной раз шагнул. Цепи зазвенели и закачались.

Лацик сидел там же, где она оставила его.

— Что вы делаете? — резко спросила Мауд.

— Играю в кости, — ответил он.

— Вы только что что-то делали со своим плащом! — отрубила она, вскидывая дробовик.

— Да, Мауд. Я играю в кости на своем плаще! — Он устремил на нее взгляд выпуклых воспаленных глаз, а на его истощавшем лице возникло почти комическое выражение искренности.

— Ну ладно, — произнесла она, опуская оружие и снова усаживаясь на ржавую катушку для кабеля.

— Вы слишком нервничаете, Мауд, — заметил Лацик.

— Не разговаривайте со мной.

Меня поразило то, как эмоционально Карл начал произносить фразу: «Я же говорил вам, что это пустая трата времени».

— Я же говорил вам… — И тут голос его подвел.

Как и все мы, он ошеломленно озирается.

Я тоже никак не могу в это поверить. В инстинктивном страхе я простираю сознание вовне, окидывая окружающий мир взглядом своего разума.

Это не фальшивка. А если и фальшивка, то не поддающаяся проверке даже моим сознанием.

Мы уже не на борту Ведьминого Дома. Мы не на Утохре, и, готов побиться об заклад, не в системе Кито, и даже не в субсекторе Геликан. Внутренний хоролог моего кресла только что сбился со счета, стер данные и запустился заново. Последствия прохода через портал или, возможно, знак того, что мы уже не в том времени, в котором заходили в него.

Это оглушает меня, приводит в благоговение и абсолютное смущение. Я вижу, как Бэллак, открыв рот, смотрит куда-то вдаль; как Карл склоняется, чтобы коснуться пальцами горячей сухой пыли; как Ангарад прищуривается и медленно тянет картайский меч из ножен. И только смотритель Дома, сжимающий в руках свой ужасный ключ, кажется невозмутимым. Жаркий ветер колышет темный балахон нашего проводника.

— Все в порядке? — спрашиваю я.

Мы стоим в зное и пыли среди красных песчаных дюн, окруженных зловещим кольцом острых черных вулканических глыб. Сильный пустынный ветер бросает в нас пылью, и я слышу, как мелкие камешки постукивают по корпусу моего кресла. Небо кажется затянутым красной дымкой и перекрученными облаками, сквозь которые едва пробивается слабый свет умирающей кроваво-красной звезды, похожей на пулевое отверстие.

Я понятия не имею, где мы очутились.

Постепенно поворачиваясь вокруг своей оси, я снимаю на пикт каждый миллиметр окружающей нас земли, сохраняя снимки во внутренних банках данных. При помощи систем кресла я собираю образцы пыли, реголита и воздуха, изучая их при помощи ауспекса. Эти земли мертвы. Жара непереносима, и камни вокруг нас горячи, точно в аду.

Все реально. Мы не во сне, иллюзии или трансе ауто-сеанса. Все взаправду, и у меня остается только один выбор: смириться с этим или сойти с ума.

Дверь находится у меня за спиной, она выглядит дико посреди этого нигде. Она высока, прочна и плотно закрыта. Я вижу, как к ней поворачивается Бэллак. Он дергает за ручку и понимает, что дверь заперта.

— Господин… — произносит он, глядя на меня.

Бэллак редко называет меня так. Должно быть, он очень сильно напуган.

Я сам приближаюсь к двери, взбивая пыль лопастями своего кресла, и объезжаю ее с другой стороны. Она столь же целостна и реальна, как и окружающий нас новый мир. Одна из сторон плотно захлопнутой двери подставлена жгучему чуждому солнцу, а другая находится в тени. И сама дверь отбрасывает длинную, продолговатую тень в красной пыли.

— О Трон! — проскулил Карл.

— Мне бы хотелось знать, где… — произносит Ангарад, сжимая меч в ладонях. — И как именно… Короче, где мы?..

— Не нервничай.

— Я хочу знать, где мы! — рычит Ангарад, глядя на смотрителя.

— Успокойся!

Направляя в мечницу волну уверенности, я заставляю ее остановиться раньше, чем она схватит проводника за горло.

— Это то самое место? — спрашиваю я. — То место, где я получу свой ответ?

— Что ж, учитывая, что Молоха я нигде не вижу, то думаю — нет, — простонал Карл.

— Все не так просто, — говорю ему я. — Я прав, смотритель?

— Вы сделали только первый шаг, — все тем же бесполым голосом отвечает проводник. — Только первый шаг. Ваш вопрос оказался довольно сложным. Предполагаю, что дверь потребуется открыть еще несколько раз.

— Тогда почему мы еще здесь? — требовательным тоном вопрошает Карл.

— Успокойся! — снова посылаю я, но в этот раз уже Карлу.

— Дом пожелал показать вам это место. Причины мне неизвестны, — отвечает смотритель. — Нам не объясняют подобных вещей. Это не наша функция.

— И что дальше? — спросил Бэллак.

Из всех моих спутников он легче всех справился с потрясением.

— Надо подождать, — отвечает наш закутанный с головы до ног гид.

— Я не хочу ждать, — тут же отзывается Ангарад. — Не хочу оставаться здесь. Что-то приближается.

— Ничего не чувствую, — отвечаю я после проверки.

— А я ничего не вижу, — добавляет Бэллак.

— Что-то приближается, — продолжает настаивать Ангарад, — что-то плохое. Эвисорекс чувствует его.

Длинная сабля дергается. Чтобы удержать оружие, картайке приходится сжимать его обеими руками.

— За тем хребтом, — произносит мечница.

Я окидываю взглядом горный хребет, на который она указала: длинная и невысокая черная базальтовая полоса, гнилыми зубами выступающая из дюн. Я ничего такого не ощущаю, но, кажется, позади каменных обнажений собирается облако пыли.

— Ради Трона! — бросает Карл. — Я хочу убраться отсюда подальше! Мы можем уйти? Пожалуйста!

— Успокойся и…

Вот теперь и я чувствую это. Чувствую то же, что и все они: погибель… Стелящееся, проползающее в самую глубь чувство близкой погибели и ужас, столь же невыносимый, как и всепроникающий красный свет, ужас, черный, как тени варпа.

— Не нравится мне все это, — произносит Бэллак.

— Смотритель?

— Надо дождаться, пока дверь будет готова, — отвечает проводник.

— К чертям дверь! К чертям эту проклятую дверь! — кричит Карл, бросаясь к порталу. Он молотит кулаками по дереву и дергает ручку. — Во имя Трона, наставник! Он обегает дверь с противоположной стороны и пробует снова. — Пропустите нас! Дайте нам пройти!

— Прекрати, Карл. Прекрати сейчас же.

Но Карл Тониус не остановится. Он поддался панике и продолжает молотить, молотить и молотить…

В покое и тишине амфитеатра Кыс оглянулась на Нейла.

— Ты это слышал? — спросила она. Они оба посмотрели на дверь.

— Ничего такого. Просто Дом ищет новую опору.

— Нет, — сказала Пэйшенс. — Разве ты не слышал стук? Словно кто-то колотил в дверь с противоположной стороны?

— Нет, — не слишком уверенно ответил он.

Неожиданно дверная ручка стала дергаться то туда, то сюда.

— Дерьмо! — воскликнул Нейл, делая шаг вперед. Кыс остановила его.

— Мы можем только ждать, — сказала она.

— Карл!

Когда команда Рейвенора оторвала его от двери, Тониус уже был мокрым от жары и страха.

— Простите, — произнес он, — простите.

— Смотритель? — позвал Рейвенор.

Проводник подождал еще несколько секунд, а потом подошел к порталу и вставил ключ в замок. Повернув его, он снова открыл дверь.

— Сюда, — произнес смотритель.

Они поспешили проскочить внутрь, позволив двери захлопнуться позади них. Рейвенор услышал, как она снова закрывается.

Пот, покрывающий их тела, сразу же стал липким. И даже сильнее, чем в первый раз, их ошеломило ощущение того, что они неожиданно оказались абсолютно в другом месте. Причиной тому стали не только изменения в освещении и температуре воздуха, но и едва заметный перепад в силе гравитации и давлении, смена запахов и самого духа места.

Бэллак достал свое оружие и принялся озираться. Они оказались в каменном монастыре, возведенном в стиле имперской готики. Здание было старым, источенным временем и стихиями. Где-то неподалеку о невидимый отсюда берег разбивались волны. Небо было темным, ночным. В его гладкой черноте высыпали звезды.

— Наставник? — прошептал Тониус.

Рейвенор пытался заставить свой внутренний хоролог снова заработать. Скачущие показания прибора выдавали полную ерунду.

— Наставник!

Рейвенор снова обратил внимание на окружающий его мир и просканировал территорию.

— Мне знакомо это место, — сказал он.

— Дверь заперта, — объявила Ангарад.

Портал возвышался во мраке за их спинами и смотрелся так же нелепо, как и посреди пустыни.

— Заперта с обеих сторон, — добавила мечница, обойдя дверь и снова попытавшись ее открыть.

— Эти звезды, — произнес Рейвенор. Карл посмотрел на небо:

— Я… я их не узнаю.

— Но мы должны были узнать их, — сказал Рейвенор. — Сейчас проверю их по своим архивам.

— Постойте, постойте…

— Мы находимся в здании капитула Ордо Маллеус на Гудрун, — произнес Бэллак. Он повернулся к ним лицом. — Хотелось бы выдать что-нибудь пооригинальнее, сэр, но так и написано на этой стене.

Бэллак указал им на древнюю, поблекшую мемориальную доску.

— Но здесь же все в руинах, — сказал Тониус.

Они прошли по галерее к грозящим обвалиться остаткам главного строения, двор которого полностью зарос сорной травой. Эти места оставались заброшенными уже многие годы. Вывалившиеся из стен камни покрывали заросли кустов и ползучих растений, покачивающихся на ночном ветру, налетающем с моря.

— Но я же улетел отсюда всего год назад! — прокричал Бэллак. — Все было цело, клянусь, все было цело и…

— Это произошло не год назад и даже не еще на год раньше, — произнес Рейвенор. — Я не знаю, в каком времени мы очутились. Думаю, дверь показывает нам какую-то важную линию судьбы. Полагаю, сейчас мы находимся в собственном будущем.

— Смотрите… — сказала Ангарад.

На другой стороне залива, о неровные берега которого в ночи билось море, виднелся одинокий, печальный силуэт великого города.

Мертвого уже долгие годы.

— Великий Трон Терры, — пробормотал Рейвенор. — Это Дорсай. — Он повернулся к смотрителю. — Открывайте портал, — приказал инквизитор.

— Дверь еще не готова.

— Мы должны уйти отсюда! Сейчас же!

Ключ смотрителя снова отворил перед ними дверь, тут же захлопнувшуюся за их спинами.

С противоположной стороны их встретил летний вечер. Вдаль, до леса, тянулись поля, с которых недавно собрали урожай. По медленно темнеющему небу бежали стада белых облаков, уже подкрашенных сумерками.

Примерно в ста метрах от них, посреди стерни, одиноко высился деревянный стул.

Птицы пели, порхая в сумерках у них над головами или прыгая с ветки на ветку в кустах. В глубине неба проступили первые звезды. Одинокая фигура двигалась к стоящему в поле стулу.

Рейвенор развернулся и посмотрел на своих спутников. Они стояли перед запертой дверью, невозможным образом выступающей из холма, распаханного под поле.

— Оставайтесь здесь! — приказал Рейвенор.

— Но… — произнес Бэллак.

— Оставайтесь здесь и не предпринимайте ничего, пока я не подам знак.

Инквизитор поплыл над рядами сухой соломы, спускаясь со склона к деревянному стулу. Фигура уже приближалась к нему, с трудом поднимаясь наверх.

Рейвенор резко остановился в десяти метрах от стула, стоявшего посреди круга из соломы, оставшейся после сбора урожая. Круг имел пять метров в диаметре, и стул стоял точно в его центре. Рейвенору были знакомы сложный узор, сплетенный из соломы, и особая форма каймы.

Инквизитор парил в стороне от него, дожидаясь, пока идущая ему навстречу фигура не поднимется по склону.

Человек приблизился, шагнул в круг и, тяжело дыша, занял свое место. Старый стул стоял чуть под углом, опираясь на неровную почву.

— Ну, здравствуй, — наконец произнес мужчина, вытирая платком лоб.

Это был толстоватый, начинающий стареть человек в зеленом шелковом костюме, застегнутом на плотный ряд пуговиц. Его густые темные волосы и борода были идеально ухожены.

— Я уж начал волноваться, доберетесь ли вы сюда. Вы ведь Гидеон Рейвенор, верно? Ну да, конечно же это вы. Наконец-то мы с вами встретились. — Он наклонился вперед. — Скажите, вам известно, кто я?

— Да, — сказал Рейвенор.

— Превосходно! — ответил Орфео Куллин. — Тогда давайте поговорим.

Глава двенадцатая

Мауд мерила док шагами. Палуба звенела и слегка раскачивалась. Лацик наблюдал за Плайтон с веселым интересом.

Она задумчиво поглядела на свой линк, но уже в который раз решила, что не стоит мешать происходящему сейчас в верхнем зале Дома.

Убирая линк в карман плаща, она услышала неясный звук.

— Что это было? — требовательно спросила она, поворачиваясь к Лацику.

— Ты о чем? — усмехнулся он.

— Я слышала шум.

— Снова? Мауд, перестань! Ты слишком нервничаешь. У тебя уже начинается паранойя.

Плайтон приблизилась к нему и вскинула тяжелое армейское ружье.

— Я слышала шум, — прошипела она, — звонок линка.

— Тебе померещилось.

— Встань и отойди назад! — приказала она.

Лацик поднялся и отошел на несколько шагов. Его плащ остался разостланным на палубе, и игральные кости были разбросаны по нему.

Не сводя глаз с Лацика и держа ружье правой рукой, Мауд наклонилась, сгребла плащ за воротник и отбросила его в сторону.

— Эй! — закричал Лацик.

Кубики покатились по палубе, в большинстве случаев проваливаясь сквозь решетку и падая в воду.

Опустившись на колени, Плайтон обшарила карманы плаща левой рукой, по-прежнему не сводя взгляда с геолога.

— Прибереги свои «эй» для кого-нибудь другого, — сказала она, когда ее левая рука извлекла из глубокого кармана старый, побитый линк. — Лживый выродок!

— Да ладно тебе, — произнес Лацик. — С каких это пор людям запрещается носить с собой линк?

— С кем ты говорил? Кому подавал сигнал?

Лацик ответил не сразу. Его узкие губы сжались в тонкую, напряженную линию под острым носом.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, Мауд, — произнес он, опустив глаза.

— Кто это был, Лацик?

Он снова посмотрел на нее, и на его лице медленно расцвела широкая улыбка. Для того чтобы понять причину его веселья, Мауд не потребовалось оборачиваться. У нее внутри все похолодело, когда она почувствовала, как в ее затылок упирается дуло.

— Как я уже говорил, — произнес Лацик, — в этих местах человеку необходимы друзья.

Нейл достал из кармана полоску вяленого мяса и зубами оторвал от него кусок, после чего протянул еду Кыс. Но Пэйшенс только покачала головой.

— От ожидания мне всегда жрать хочется, — произнес он.

Из-за двери уже больше часа не доносилось ни звука.

Нейл и Кыс маялись от безделья, время от времени поднимаясь на верхнюю платформу и рассматривая дверь с более близкого расстояния. Смотрители по-прежнему сохраняли неподвижность каменных изваяний.

— Так, значит, вы с Ангарад?.. — поинтересовалась Кыс.

— Это личное.

— И долго уже продолжается это личное?

— А это важно?

— Важно ли для Гидеона?

— Не хочу его обижать, — нахмурился Нейл, — но это его не касается.

— Думаю, ты прекрасно понимал, насколько это важно для него, иначе бы не стал скрывать.

— Заткнись, Кыс. Ты ничего не знаешь.

— Ты и сам понимаешь, что знаю… — Она неожиданно замолчала и перевела взгляд куда-то в сторону. — Нейл…

Охотник за головами потянулся за пистолетом, но было уже слишком поздно.

Тяжелые люки, расположенные вдоль стен амфитеатра, распахнулись настежь, и оттуда в проход выскочили люди: дюжина матерых, крепко сложенных мужчин в грязной боевой броне и теплых, отороченных мехом накидках. Они вскидывали свои лазерные карабины и ружья с профессиональной уверенностью, вполне согласующейся с каменным выражением их лиц.

Нейл и Кыс замерли и медленно подняли руки. Вокруг не было ни укрытия, ни свободного места, чтобы оказывать сопротивление. Один из мужчин ткнул стволом карабина в лицо Нейлу, наклоняясь и забирая его пистолет.

— Кто вы? — спросил Нейл.

Ни один из новоприбывших не ответил. Двое из них согнали смотрителей в кучу. Обитатели Дома смиренно подчинились, не выказав возмущения ни звуком, ни жестом.

— Приглядывайте за бабой, — прокатился эхом голос.

Нейл и Кыс обернулись. В сопровождении еще двоих наемников к ним приближался огромный человек. Его кираса мерцала перламутром в свете ламп. Лицо этого человека казалось сплошным нагромождением мертвенно-бледных шрамов. Полоска обесцвеченных волос на голове казалась еще одним застарелым рубцом. Закованной в латную перчатку рукой он сжимал пси-сканер.

— Она телекинетик, — произнес он, бросая взгляд на Кыс и махая ей сканером. — Я прикончу тебя, если увижу хоть малейший намек на использование псионики.

— Люциус, мать его, Уорна! — прорычал Гарлон.

Огромный охотник за головами окинул его взглядом.

— Давно не виделись, Нейл, — произнес он. — Похоже, у тебя и в самом деле наступили поганые деньки, если уж ты нанялся к подобному дерьму. Братишка, ты же работаешь на Трон. Проклятие, ты меня разочаровываешь. Это может повредить нашей репутации.

— Уж кто бы говорил, — ответил Нейл.

Кыс уставилась на Люциуса Уорну. Это безжалостное чудовище истязало Шолто Ануэрта. Последнее, что про него было известно, — это то, что он работает на их врагов. И она не сомневалась, что продолжает работать, а это значило…

— И что здесь происходит? — спросил Нейл.

— Все уже произошло, — ответил Уорна. — Вы попытались разыграть небольшой гамбит, но мы его побили. Мы победили. Вы проиграли. Конец песенке.

Глава тринадцатая

— Значит, это была ловушка.

— Это? — Орфео Куллин обвел окружающий мир руками, показывая и на скошенное поле, и на темнеющее небо. — Нет, это не ловушка. Мы просто беседуем.

— Но Ведьмин Дом, дверь с тремя путями… это была ловушка, — произнес Рейвенор.

— Ловушка то, ловушка это, — засмеялся Куллин, — ловушки, ловушки, ловушки! Знаете, Гидеон, похоже, излишняя подозрительность — это профессиональная деформация инквизиторов. Да, кстати, надеюсь, я могу называть вас Гидеоном?

— А можете и не называть. Я всюду ищу ловушки, поскольку Зигмунд Молох обладает удивительным даром расставлять их на каждом шагу, и я уже имел сомнительное удовольствие попадаться в них.

Куллин задумался над его словами.

— Ну, — спокойным тоном произнес он, — если это ловушка, вам вряд ли станет легче от понимания того, что вы в нее уже угодили. Думаю, вы со мной в этом согласитесь?

— Я никогда не недооценивал хитрости Молоха, — ответил Рейвенор. — Единственное, что меня пока удивляет, так это его способность возвращаться с того света.

Инквизитор осторожно просканировал окрестности. Куллин, сидящий в центре круга, был непроницаем. В лесу за его спиной читалось присутствие других людей — без сомнения, это было прикрытие на всякий случай, — но они находились слишком далеко, чтобы представлять непосредственную угрозу. Тониус, Бэллак и Ангарад оставались на вершине холма, возле двери.

— Где Молох? — спросил Рейвенор. — Он так боится встретиться со мной лично?

— «Где Молох?» — это серьезный вопрос. Важный вопрос, за ответом на который вы и прибыли на Утохр. Думаю, дверь очень постаралась дать вам ответ. Она привела вас сюда. Молох совсем рядом, но я лучше умею вести подобные переговоры. Вот только не знаю, что вам про меня уже известно?

— Достаточно, чтобы не недооценивать и вас. Но вы совсем не похожи на Молоха. Вы принадлежите совсем другой породе зла. Фасилитатор. Наемник. Проститутка…

— Вот только давайте обойдемся без грязных намеков, — нахмурился Куллин. — Давайте проявим взаимную учтивость. Поговорим как джентльмены.

Над их головами в постепенно темнеющем небе распевали птицы. И их трели звучали так невинно.

— Вы подстроили все это только для того, чтобы поговорить? — спросил Рейвенор.

— Если честно — нет, — ответил Куллин, откидываясь на спинку стула. — Произошло нечто воистину удивительное. Все подстроилось само собой. О, конечно, мне пришлось озаботиться кое-какими необходимыми усовершенствованиями и изменениями в ситуации, чтобы все прошло гладко… Но, в общем и целом, произошло только то, что должно было произойти. — Глаза Орфео искрились хитрецой. — Удивительно, не правда ли? Вот поэтому-то я и решил, что нам необходимо побеседовать.

— Хорошо, говорите.

— Тогда перейдем к делу. — Куллин кивнул и смахнул соломинку, прилипшую к его куртке. — Постараюсь изложить все простыми словами. Вы гоняетесь за Зигмундом Молохом уже долгое время, и, как я понял, у вас на то есть веская причина. Будь я имперским инквизитором — типун мне на язык! — сам бы всей жизни не пожалел, чтобы прихлопнуть его. Вы нескончаемо кружитесь друг вокруг друга, обмениваясь тычками и оплеухами, рискуя и срывая чужие планы. Так продолжается уже многие годы. И будет продолжаться вечно, насколько я могу догадываться, если, конечно, кто-нибудь не вмешается и не поможет вам довести дело до конца.

— И этот кто-то — вы?

— Отчасти. Работая на Зигмунда, я обнаружил некоторые странные факты, Гидеон. Узнал то, что вряд ли понимает кто-либо из вас.

— Например?

— Вы повязаны судьбой. Скованы единой общей судьбой.

— Это просто забавная и напыщенная метафора, описывающая мою непрерывную погоню за еретиком Зигмундом Молохом. Если это лучшее, что вы можете…

— Стоп, стоп! — произнес Куллин, поднимая руку. — Успокойтесь. Это не метафора. Мои слова стоит понимать буквально. С того самого момента, когда вы встретились в первый раз, произошло нечто такое, что сплавило вас воедино, вплетя в великий космический узор.

— Какой еще узор?

— Ах, именно об этом мне бы и хотелось поговорить с вами.

— Что за ерунда. Можете приступать к своей игре, если должны. Мои люди готовы ко всему. — Рейвенор отдал короткую команду, и его спутники, оставшиеся на холме, тут же вскинули оружие.

— Я не собираюсь сражаться с вами, — произнес Куллин. — Вот в чем суть. Каждый раз, вступая в сражение, мы упускаем из виду то, что на самом деле важно. И имя ему — Слайт.

Рейвенор помедлил, прежде чем ответить:

— Даю вам две минуты, Куллин.

Орфео облизнул губы и улыбнулся:

— Вы проделали весь этот путь до Утохра потому, что, как вам показалось, это единственный способ узнать, где скрывается Зигмунд. Хороший план. Честно, просто замечательный план, хотя бы потому, что Молоха посетила та же идея. Отправляясь с Танкреда, Зигмунд решил, что единственный способ сбежать от вас — это посоветоваться с будущим и установить вашу роль в нем. Ему тоже понадобилась связность. Разве не забавно? То, что вы оба выбрали совершенно идентичный образ действий? — Орфео наклонился вперед и постучал указательным пальцем по виску. — И все это только потому, что вы думаете одинаково. Я ведь уже говорил, что вы повязаны одной судьбой.

Рейвенор не ответил.

— Мы прибыли на Утохр примерно за три недели до вас. Я предпринял необходимые шаги и добился права проконсультироваться с Ведьминым Домом. И что же мы узнали, когда дверь наконец отворилась? То, что вы тоже направляетесь к Ведьминому Дому, одержимые той же самой идеей. Должен вам сказать, я был озадачен. А вот Зигмунд пребывал в восхищении. Он просто не мог дождаться того момента, когда сможет расставить для вас последнюю, очень неприятную западню. Помнится, мы уже обсуждали с вами его страсть к ловушкам. Но мне удалось его отговорить. Все происходящее очаровывало меня, бросало вызов моему таланту фасилитатора. Понимаете ли, я ведь мыслю совсем иными категориями, нежели Зигмунд. Мы с ним воспринимаем разные вероятности событий, а потому и великолепно дополняем друг друга. Зигмунду все это казалось игрой в регицид, где вы — только фигурки на доске, выполняющие одну стратагему за другой, и прочий подобный вздор. Но я был напуган.

— Напуганы?

— Смыслами. Бывают совпадения, а бывают и совпадения. Многое, конечно, можно объяснить объединяющими вас общей историей и опытом. Ваши знания и таланты очень близки, и вы оба блуждаете в одних и тех же потемках. Вы оба решили наведаться в Ведьмин Дом? Хорошо, с этим я могу смириться. Совпадение. Но что привело вас обоих на Юстис Майорис? Что приводило вас на другие миры, на которых вы встречались с ним?

— Мы антагонисты, Куллин. Я охочусь на него. Тут нет никакой тайны.

— А что насчет Танкреда? Из всех мест в секторе вы выбрали в качестве зоны поисков именно Танкред. Мы не оставили ни единого следа, по которому вы могли бы за нами направиться. Что привело вас туда? Догадка?

И вновь Рейвенор не ответил.

— Значит, я прав, да? — улыбнулся Куллин, поглаживая бороду. — Догадка. Догадка здесь, чуточку интуиции там, щепотка случайности и стечения обстоятельств. Разве это вас самого не пугает? Ну хоть капельку?

— И каким же будет ваше объяснение? Только не начинайте снова про общую судьбу.

— Именно этим я в последнее время и занимался. В течение нескольких дней я изводил Зигмунда расспросами. Он и раньше рассказывал мне о ваших прежних встречах, но мне необходимо было услышать все снова, не упустить ни одной детали. Он оказался достаточно любезен и терпеливо рассказал мне все в таких подробностях, что я будто бы сам побывал там и увидел все собственными глазами. Отчетливо, как днем. Увидел, что связывает вас обоих, — Куллин поднялся и обошел стул кругом, не выходя при этом за пределы выложенного стеблями кольца. — Вас связывают силы варпа, Гидеон, связывают с тем, чтобы вы справились с великой задачей. Но ни один из вас не понимал, что вами просто пользуются. И оставь я вас полагаться только на собственные возможности, никогда бы и не поняли этого. Хотя, может, и успели бы все осознать в самое последнее, краткое мгновение, когда смерть уже потребует вас к себе. Варп избрал вас в результате тщательных поисков, а затем приставил к работе. Сами того не понимая в своей кровавой возне, все эти годы вы служили фасилитаторами. Акушерками.

— Для Слайта, — проговорил Рейвенор.

— Ваша догадка сияет, как новая крона! — Куллин захлопал в ладоши. — Я знал, что вы не разочаруете меня, Гидеон. Да, именно для Слайта. Губительные Силы желают, чтобы Слайт был рожден. Не спрашивайте зачем, меня они на свои посиделки не приглашают… — Орфео усмехнулся собственным словам. — Но могу биться об заклад, что концовка будет ужасающе кровавой.

— Рождение Слайта предсказано, — встревоженно произнес Рейвенор. — Братия предрекла его. И вы сами были там, Куллин. Но время уже вышло. Пророчество не осуществилось.

— Неужели? Вы в этом уверены? — Куллин посмотрел на Рейвенора так, будто ему что-то было известно. — А может, все уже случилось? Или… подумайте сами, Гидеон. Рождение демона в нашей реальности, вероятно, должно представлять собой длительный и тяжелый труд. Возможны осложнения. Давайте согласимся на мгновение, что если вы с Зигмундом в своей слепоте способствовали родам с первого своего знакомства, то схватки продолжаются уже сколько? Шестьдесят лет?

— Если вы правы, то шестьдесят шесть.

— Тяжелые роды, — задумчиво произнес Куллин, — да, очень тяжелые.

— Значит, вы предполагаете, Куллин, что наши судьбы связаны Губительными Силами? Объясните мне, как это возможно, чтобы Извечный Враг мог пользоваться мной столько времени, а я бы этого не понял? Я не чья-то там пешка.

— Прошу вас, пешка никогда не понимает, что она — пешка, — произнес Куллин. — Да вы посмотрите на себя. Предавший ордосы беглый отступник, прибывший на Утохр за еретическим предсказанием. Вы явно нечисты.

— И как же варп связал нас? — повторил Рейвенор.

Куллин разочарованно всплеснул руками:

— Это произошло во время вашей первой встречи на Слифе. У меня нет времени, чтобы разжевывать вам все до мелочей, Гидеон. Вы умны и сами все можете понять. А сейчас нам необходимо обсудить с вами куда более важные вещи.

— Какие, например?

— Например, главный повод для этой встречи. — Куллин выдержал паузу. — Я предлагаю вам перемирие. Объединение сил ради достижения общей цели.

— Перемирие? Это мало вероятно, Куллин. Если честно, то мне кажется, что вы просто заманиваете меня в очередную хитроумную ловушку Молоха.

— Если бы мы хотели вас убить, — сказал Куллин, — вы были бы уже мертвы. Мы оставили вас в живых ввиду высокой вероятности того, что вы с Зигмундом нужны друг другу. Вам необходимо объединиться, чтобы бросить вызов Губительным Силам и остановить Слайта.

Рейвенор слегка откатился назад.

— Скажите мне, Куллин, с чего бы это злодею вроде Молоха вдруг захотелось останавливать Слайта? Скорее уж я поверю в то, что он пальцы сотрет до костей, пытаясь помочь рождению демона.

Куллин снова опустился на стул.

— Гидеон, неужели вы и в самом деле ничего не понимаете? Вы просто не разбираетесь ни в том, во что мы на самом деле верим, ни в том, о чем мечтаем. Мы для вас просто зло — зло, которое вам приходится останавливать. Но вы не видите отличий между разными видами зла. Мы все для вас на одно лицо — я, Зигмунд, Слайт. Вы слишком ограниченны. — Он бросил на Рейвенора пристальный взгляд. — Вы же прошли через дверь, Гидеон. Уверен, она показала вам момент или два из будущего. Понравилось?

— Ваши слова неубедительны. Но нет, мне это не понравилось.

— Знали бы вы, что увидели, пройдя через дверь, мы с Зигмундом. Галактика в огне. Эпоха апокалипсиса. Время демонов. Полыхающий остов, оставшийся от Империума, населенный вымирающими жалкими остатками человечества. Вы не желаете такой судьбы, я это знаю. Именно защите общества от подобного рока вы и посвятили свою жизнь. Но и мы также не желаем этого. Наши амбиции безумно отличаются от ваших, Гидеон, и даже находятся с ними в конфликте. Но мы с Зигмундом можем процветать, богатеть и достигать прочих целей только до тех пор, пока существует Империум. Империум — вот поле нашей игры, а человечество — наш инструмент. Мы вплетаем свои планы в сложный узор имперской жизни, чтобы приобрести с этого какую-либо выгоду. Я не хочу, чтобы вам вдруг стал нравиться наш образ жизни, но, поверьте, он абсолютно несовместим с Эпохой Демонов. Слайта необходимо остановить, поскольку альтернатива слишком ужасна для любого из нас.

— Перемирие, — произнес Рейвенор. — Мы с Молохом должны поработать вместе, чтобы разрушить наши оковы и уничтожить Слайта? Вы это предлагаете?

— Гидеон, если вы согласитесь, — кивнул Куллин, — я помогу вам выйти через дверь на Утохр. Затем распоряжусь отправить послание на Беринт с координатами этого места. Я говорю про тот мир, где мы сейчас с вами находимся. После чего вы соберете здесь всех своих людей и мы вместе продумаем план действий.

— А что, если я откажусь?

— Тогда вам никогда не узнать, где мы находимся, а нам придется справляться с проблемой своими силами. От этого может пострадать весь Империум. Если вы отказываетесь, возвращайтесь к двери, и распрощаемся на этом.

Последовавшая за словами Куллина тишина долгое время нарушалась только шепотом вечернего ветерка и щебетом птиц в живой изгороди.

— До свидания, — сказал Рейвенор.

Он развернул кресло и стал подниматься по холму.

— Я разочарован! — прокричал ему вслед Куллин. — Очень разочарован! Вы совершаете ошибку!

Рейвенор даже не стал обращать на него внимания и вскоре воссоединился со своими спутниками.

— Что происходит? — спросил Тониус.

— Кто был этот человек? — поинтересовалась Ангарад.

— Мы уходим, — произнес Рейвенор. — Смотритель, открывайте дверь.

Проводник вставил ключ в старый замок.

На мгновение они снова оглянулись на поле. В сумраке все еще можно было различить, что Орфео Куллин по-прежнему сидит на стуле посреди круга, глядя им вслед.

Он поднес правую руку к губам и послал им воздушный поцелуй.

— Не нравится мне все это, — сказал Тониус.

— Тебе, по-моему, вообще в последнее время ничего не нравится! — отрубил Бэллак.

— Откройте дверь, — повторил Рейвенор.

Дверь заскрипела, отворяясь. За ней виднелись вечерние поля и темно-лиловое небо, на котором уже проступили яркие звезды.

Они шагнули через порог.

Глава четырнадцатая

Их встретили сырые, вонючие подземелья улья.

Здесь было мрачно и стояла невыносимая духота. Вода — и скорее всего не дождевая — капала на них откуда-то сверху, уносясь потом в бездонные глубины подземных стеков. Высоко в небе, не менее чем в тысяче метров, туда-сюда сновали крошечные точки — многочисленные машины проносились между башнями улья.

Из прилегающего переулка донеслись приближающийся топот ног и громкий хохот, отдававший безумием.

— Это неправильно, — произнес Тониус, — совсем неправильно. — Он посмотрел на проводника. — Почему мы не вышли в Ведьмином Доме?

— Обратно часто пролегает не тот путь, что ведет к цели, — вежливо ответил смотритель. — Каким он будет, выбирает дверь.

— И сколько шагов потребуется на то, чтобы вернуться в Ведьмин Дом? — сухо спросил Бэллак.

— Все решает дверь. Это не моя функция, — ответил смотритель.

— Открывайте дверь, — произнес Рейвенор.

Шаги и смех становились все ближе.

— Кто бы там ни приближался, — сказала Ангарад, — их мозги отравлены какой-то дрянью. Я чувствую ее запах.

— Ты можешь что-то унюхать за этой вонью? — спросил Тониус.

Ангарад проигнорировала его и посмотрела на Рейвенора:

— Они очень агрессивны. Будет кровопролитие.

— Откройте дверь, — повторил Рейвенор.

Смотритель попробовал вставить ключ, но тот отказался поворачиваться.

— Дверь еще не готова открыться снова.

— Откройте дверь.

— Придется подождать, пока она не будет готова, — сказал смотритель.

Тониус вздрогнул, когда в темноте стека прогрохотали выстрелы. С громким визгом скользнула по камню пуля. Снова смех и крики. Вопли.

— Бандиты, — произнес Бэллак, вскидывая лазерный пистолет и тщательно выискивая цель в противоположном конце дорожки. — Подогрелись химией и теперь только и мечтают выяснить с кем-нибудь отношения. Что ж, у первой башки, высунувшейся из угла, появится лишняя ноздря.

Снова раздались выстрелы, прозвеневшие уже ближе, и новый взрыв визгливого смеха. Ангарад встала рядом с Бэллаком.

— Только не перестреляй их всех, — сказала она, — Эвисорекс жаждет.

— Ты только представь, что, если бы не вы, я бы не смог здесь позабавиться! — с сарказмом в голосе произнес Бэллак.

— Поблагодарить можешь и позже, — ответила она.

— Ну же, — пробормотал Тониус, — что там с дверью?

Смотритель попытался снова, и в этот раз ключ повернулся.

Багровое марево, обжигающий ветер, красная пыль.

— Проклятие! — выругался Бэллак, вскидывая руку, чтобы защитить глаза от летящего песка.

— Только не снова, — произнес Тониус.

Черные выступы вулканической породы вырисовывались позади ровных красных дюн. Жар, источаемый звездой, похожей на огнестрельную рану, обжигал их кожу.

— Только не сюда, — продолжил дознаватель.

Хладнокровная и смелая в улье, здесь Ангарад неожиданно испугалась.

— Это плохое место, и мы должны сейчас же убираться отсюда, — объявила она. — Что-то приближается.

Она была права. Даже Рейвенор ощущал это в глубине своего сознания: стелющийся зуд и знакомое чувство надвигающейся гибели, захлестнувшее их в прошлый раз, когда они на короткое время оказались в красной пустыне.

Смотритель также явно оказался затронут происходящим. Не заставляя других просить его или приказывать, он воткнул ключ в замок и попытался его повернуть. Безуспешно.

— Давай же, давай!.. — прорыдал Тониус.

Усиливающийся ветер подхватывал песок и швырялся им в людей. Смотритель сделал еще одну попытку.

— Давай же! — закричал Тониус.

Смотритель неистово загрохотал ключом в замке, а затем заколотил кулаками по двери.

— Она не откроется! — прокричал смотритель. В первый раз спутники инквизитора увидели, чтобы кто-либо из обитателей Дома проявлял эмоции. — Она не откроется! Мой ключ не работает!

— Нет! — закричал Тониус.

— Продолжайте попытки, — произнес Рейвенор.

— Смотрите, о кровь моего клана, смотрите! — воскликнула Ангарад.

За грядой черных камней что-то появилось. Поначалу это казалось волной какой-то темной жидкости, бурным потоком переливающейся через скалы и устремляющейся по дюнам. Но это была не жидкость.

— Откройте дверь! — твердо произнес Рейвенор.

— Она не откроется! — прокричал в ответ смотритель. Поток состоял из живых черно-белой окраски существ, стремительно несущихся единым фронтом. Щебет, стрекотание и лай исходили от них. Органическая броня вспыхивала на свету подобно полированной стали. Каждая тварь была размером с человека, туловище опиралось на две ноги и заканчивалось твердым, усеянными шипами и высоко задранным для поддержания равновесия хвостом. Существа, точно спринтеры, низко пригибали головы, вытягивая шеи вперед. Их лапы и животы были цвета грязного льда, а спины и вытянутые морды были черны, точно отполированный оникс, и броня в этих местах казалась наиболее толстой. Зорко всматривались в пришельцев мертвые черные глаза — просто разрезы по бокам морды, чуть ниже мощных рогов. Пасти были полны длинных, похожих на иглы зубов. Четыре передние лапы с серпообразными когтями были прижаты к телу.

От тварей исходил запах, пугавший куда сильнее, чем переливчатые вопли. Да, запах оказался хуже всего, поскольку никто из людей Рейвенора не ощущал прежде ничего подобного. Сухой мускусный и едкий, напоминающий одновременно ароматы полироли, забродившего фруктового пюре и трав, используемых для бальзамирования трупов. Все это присутствовало в нем, и в то же время запах был совсем… чужим.

Он был чуждым в самом предельном значении этого слова.

— Пожалуйста, прошу вас, откройте дверь! — умоляюще провыл Тониус.

Монолитная, клацающая зубами волна неслась на людей, застывших возле одиноко возвышающейся средь пустыни двери. Масса черно-белых тел и хлещущих во все стороны хвостов. Существа были слишком стремительны, слишком проворны, слишком многочисленны. Поднятое сильными лапами, над ними поднималось мерцающее облако реголитовой пыли.

— Трон Святый! — выдавил из себя Бэллак.

Волна была уже рядом. Когтистые лапы взметнулись, готовясь ударить.

— Откройте дверь! — завопил Тониус.

— Поздно, — откликнулся Рейвенор.

Часть третья

Окольные пути

Глава первая

Она медленно замерзала. В приступе мелочной злости Лацик отобрал у нее теплый плащ.

— Это тебе за то, что рассыпала мои игральные кости! — угрюмо пробурчал он, бросая его в воду.

Друг Лацика, со всей очевидностью, являлся охотником за головами, или же просто наемным убийцей. Здоровенный хам с холеным, жилистым телом, и лицом, одну сторону которого украшал шрам от сильного ожога. Одет он был в облегающий комбинезон, усиленный бронепластинами, и стеганую куртку с меховой оторочкой, а вооружен лазерным гвардейским карабином с обрезанным стволом. Скорее всего, и сам этот человек когда-то служил в Гвардии.

Облапав Плайтон на предмет поиска оружия, он вытащил небольшой пистолет «Тронзвассе», который она прятала за поясом. Отвратительные руки мужчины обшарили каждый дюйм ее тела, и на лице наемника при этом блуждала улыбка.

— Свинья!. — произнесла Плайтон, когда тот завершил свое дело.

Ни секунды не помедлив, он тыльной стороной ладони отвесил ей такую пощечину, что Мауд растянулась на палубе.

— Эй! Зачем? — воскликнул Лацик.

— Она тебе что, жена? — спросил человек с обожженным лицом.

И что-то в его взгляде заставило Лацика пожать плечами и отойти в сторону. Значит, все-таки не такие уж они и «друзья». Плайтон отметила это для себя, несмотря на полыхающую огнем щеку и затянутые слезами глаза.

Горелый грубо поставил ее на ноги и заставил сесть на пустой бак из-под машинного масла.

— И не шевелись! — приказал он.

Трудно сказать, сколько прошло времени, но ей казалось, что миновало уже около часа. Лацик накинул плащ и принялся прохаживаться взад-вперед, перекинув через плечо армейский карабин Плайтон. Горелый ненадолго спустился в подводную лодку, откуда вернулся, чавкая сухпайком из корабельных запасов. Еще несколько пакетиков торчало из его карманов.

— Итак, какие правила игры? — стараясь придать своему голосу непринужденность, произнес Лацик.

— Надо сидеть здесь и ждать, пока позовут, — ответил его приятель, не переставая жевать.

К этому времени Горелый уже уселся на катушку проволоки и распаковал еще несколько пакетов с сухпайком. Ел он торопливо и неряшливо, точно дикий зверь. Спустя некоторое время наемник прислонил свой карабин к катушке и извлек из кармана «Тронзвассе» Плайтон. Он играл с ним, то передергивая затвор, то вынимая и загоняя обратно обойму, то щелкая туда-сюда рычажком предохранителя. Чтобы оценить боевые качества оружия, он несколько раз вскинул руку, прицеливаясь по воображаемым мишеням.

— Хорошая штука, — заметил он, посмотрев на Плайтон.

Мауд старалась избегать его взгляда. К этому времени она уже промерзла до костей. Она дрожала и сидела, обхватив себя руками.

Горелый доел очередной паек и бросил оставшуюся от него провощенную бумажку в воду. Плайтон могла видеть сквозь решетку, как та поплыла среди грязных льдинок мимо ее медленно тонущего плаща.

Наемник похлопал себя по карманам.

— Курить есть? — спросил он у Лацика. — Лучше лхо, но, в общем-то, что найдешь.

— Бросил, — встревоженно произнес Лацик.

— А у тебя? — посмотрел Горелый на Плайтон. Она покачала головой, а потом сказала:

— В плаще лежали.

Взгляд наемника переместился на Лацика.

— Больной ублюдок! — прорычал Горелый.

«Значит, в этих местах необходимо иметь как можно больше друзей? Похоже, Лацик, ты стремительно теряешь своего единственного приятеля».

— Надо бы придумать что-то, чтобы скоротать время, — задумался человек с обгоревшим лицом, снова переводя взгляд на Плайтон. — Ты замерзла?

Она кивнула.

— Думаю, тогда стоит вначале тебя раздеть еще больше, а затем согреть.

— Эй! — произнес Лацик. — Не будь с ней жестоким!

Охотник за головами вскочил на ноги.

— Не быть жестоким? — ответил он, передразнивая возмущение Лацика. — Мать твою, только жестокостью мы и живем!

— И все равно…

— Мне говорили, что ты в курсе дела и что на тебя можно рассчитывать.

— Можно, можно, — торопливо ответил Лацик. — Я ведь сделал все, о чем вы попросили? И заметь, сделал все как надо.

Охотник пожал плечами. Какое-то время он пытался языком дотянуться до кусочка пищи, застрявшего между зубов. Когда ему это удалось, наемник выплюнул его на палубу.

— В эти игры играют только большие мальчики, — сказал он Лацику. — И правила в них также задаются большими мальчиками. Лучше бы тебе соответствовать уровню.

— Я ему вполне соответствую.

— Так почему же ты тогда защищаешь эту шлюшку?

— Я… — проговорил Лацик. — Я не знал, что нам придется их всех убить.

— Возможно, что и не придется. Может быть, мы даже расстанемся лучшими друзьями. Там поглядим. Нам скоро позвонят и расскажут, какая каша сварилась на этой кухне.

— А если нет?

— Не беспокойся, — произнес Горелый, снова усаживаясь и извлекая из кармана «Тронзвассе». — Если все пойдет не так, с ней позабавлюсь я. Если ты, конечно, понимаешь, о чем я.

Лацик нахмурился и опять принялся мерить проход шагами.

Наемник устроился поудобнее и уставился на воду, плещущую под ними.

Медленно проползли еще десять минут. Плайтон настолько замерзла, что стала отключаться от холода. Гипотермия. Помоги ей Трон, если она потеряет сознание.

По зданию прошла дрожь. Закачались и загремели свисающие с причала толстые цепи. Дом снова менял опору. Куски грязного льда, собравшиеся вокруг цепей, пришли в движение и нырнули под воду.

— Мы здесь торчим уже слишком долго, — произнес Лацик.

— И проторчим столько, сколько потребуется.

— Думаю, надо позвонить, — сказал Лацик, доставая из кармана линк.

— Это твои проблемы, — пожал плечами наемник.

Геолог включил линк:

— Алло? Проверка связи. Говорит Лацик. Где вы там застряли?

— Лацик, мне на хрен не нужен твой голос в моем ухе! — прорычал Уорна в линк. — Мы ждем, не рыпаемся, и ты тоже не дергайся. Я сообщу тебе о результатах, как только они будут.

В амфитеатре Ведьминого Дома стояла поразительная тишина. Наемники Уорны разбрелись по залу, заняв свои места. Смотрители сидели на полу, сбившись в кучу, под присмотром двух человек. Мерцали лампы и свечи.

Кыс с Нейлом сидели рядом друг с другом, прижавшись спинами к стене. За ними также приглядывали двое, один из которых не сводил глаз с пси-сканера, вцепившись в него так, словно от того зависела вся его жизнь.

Впрочем, так оно и есть, подумал Нейл в приступе кратковременного, но сладостного оптимизма.

Уорна стоял на верхней платформе, разглядывая запертую дверь, из-за которой не доносилось ни звука. Гарлон с Пэйшенс услышали, что он говорил по воксу. При упоминании имени Лацика Нейл посмотрел на Кыс.

Она встретилась с ним взглядом. Лацик. Предатель.

Уорна прогрохотал сапогами по ступеням. Некоторое время он постоял, возвышаясь над ними, а потом присел на корточки. Кыс почувствовала запах его дыхания. Вонь гнилого мяса. Результат плохого питания.

— Да, что-то слишком долго выходит, — почти дружески произнес он.

— Понятия не имею, слишком или не слишком, потому что не знаю, что там у вас происходит, — ответила Кыс.

— А я не с тобой и говорю, ведьма! — прорычал своим удивительно низким голосом Уорна. Он посмотрел на Нейла. — Что, черт возьми, с тобой случилось? — спросил Люциус.

— Жизнь случилась, — холодно ответил Нейл.

— Прежде у нас с тобой не раз случались отличные деньки, — нахмурился Уорна. — Ты, я, ребята. Снимали большой куш. А теперь ты только посмотри на себя: живешь на подачки Трона. Вот я и думаю, что же могло довести мужика до такого?

— Я получил хорошее предложение.

— От ордосов? — рассмеялся Уорна. — От этого калеки Рейвенора?

— Не сразу. Вначале я работал на его наставника, Эйзенхорна, — ответил Нейл.

— О да. Я слыхал о нем. Эйзенхорн. Тертый калач. Но, кажется, он уже умер? Во всяком случае, до меня доходили такие слухи.

— Думаю, что так и есть.

— А теперь, значит, ты решил связаться с этим увечным мешком дерьма?

— Тебе этого не понять.

— Не понять? — Люциус Уорна пожал плечами. — Вполне возможно. Но ведь это не вопрос хреновой верности? Заклинаю тебя всеми силами, какие только есть, только не говори мне, что Гарлон Нейл где-то разжился совестью.

Нейл через силу рассмеялся и покачал головой.

— Давай пройдемся, — произнес Уорна, поднимаясь и жестом приглашая Гарлона проследовать за собой.

Нейл поднялся и вместе с Люциусом медленно пошел по кругу вдоль ограждения палубы.

— Курить будешь? — спросил Уорна.

— Не помешало бы.

Уорна щелкнул пальцами, и один из его людей протянул пачку с лхо-папиросами. Когда они взяли по одной, человек покорно протянул им огонь.

Кыс не спускала с них глаз. Гарлон Нейл, которого она знала, никогда не курил. Люциус Уорна сделал глубокую затяжку и выдохнул дым. Нейл же вертел папиросу в руках скорее из вежливости.

— Извини, хотелось поговорить с тобой подальше от этой ведьмы, — доверительным тоном произнес Уорна. — Не нравится она мне.

— Как скажешь.

— Как скажу? Неужели кто-то объявил неделю вежливости по отношению к Люциусу?

— В твоих руках оружие, превосходство в людях… проклятие, мы в твоих руках, Лю. Так, мать твою, что мне еще остается, кроме как быть вежливым?

— На твоем месте я вел бы себя так же, — засмеялся Уорна. — Но ведь ты всегда знал, как отыграть свою роль, верно, Нейл?

— Бывали и у меня удачные времена.

— Адские силы, да. Ты хорошо знал дело. Мы все его отлично знали. Слушай, ты имена еще помнишь?

— Возможно. Смотря, что за имена.

— Синто… Шинко… Шимко… что-то вроде, мать его, того!

— Алек Шинато?

— Точно, тот самый хмырь! — воскликнул Уорна. — Трон, вот это был денек! Сарум, если не ошибаюсь. Тебе удалось взять след, и мы все заявились к нему. Помнишь, сколько больных на всю голову стрелков он для нас приготовил?

— Многовато, — признал Нейл.

— Многовато — это факт. Нас посыпали лазерными импульсами, точно конфетти. Брейсера уложили почти моментально.

— Брейсер был просто дубиной, — произнес Гарлон. — Он напрашивался на пулю с того самого дня, как получил лицензию.

— Да, что верно, то верно.

Они прошлись еще немного.

— Я в тот день оказался не в лучшей форме, Нейл, — произнес Уорна. — Меня прижали. Схватил одно попадание в ногу. То место до сих пор иногда побаливает. Но ты тогда просто прошел насквозь. Не сочти за комплимент, но более меткой стрельбы я еще не видел. Вначале два барана с пушками, а потом и сам Синто. Конец песенке!

— Шинато.

— Он уже покойник, — усмехнулся Уорна. — Какая теперь разница?

— Теперь в угол зажали меня, Лю.

— Да, точно.

— Жизнь никогда не казалась мне справедливой штукой, — произнес Нейл, стряхивая пепел. — Мы ведь работаем только за деньги. Нас никогда не заботят ни связи, ни вопросы верности. В тот день я спас твою шкуру, но теперь все это не имеет значения.

— Может, так, а может, и нет, — ответил Уорна. — Вот об этом-то мне и хотелось переговорить с тобой с глазу на глаз. Мне неприятно смотреть, как ты гнешь шею перед этими дворнягами. Скажи только слово, я подыщу для тебя местечко.

— Местечко?

Уорна обвел зал широким жестом:

— Я получил новую команду вместе с хорошим источником доходов, ну и всякими льготами. Эти ублюдки лучшие из лучших, но мне не помешает и еще один меткий стрелок. Скажи только слово — и будешь работать на меня.

— Шутишь? Я ведь пробыл на службе Инквизиции уже не одно десятилетие.

— Да знаю я все. Но, как ты и говорил, мы работаем только за деньги. Никаких долгов, обязанностей и привязанностей. Ты работаешь за деньги, а я предлагаю хорошие деньги. С каких это пор тебя стало волновать, кто оплачивает твои счета?

— Неужели ты делаешь это из-за того, что задолжал мне? — спросил Нейл.

— Именно потому, что задолжал. Я обязан тебе жизнью. Поэтому и предлагаю вариант, как сохранить твою. Присоединяйся к моей команде. А с Куллином я все улажу. Кажется, про то, что платят нам хорошо, я уже упоминал? Мне как-то неприятна мысль о том, чтобы тебе пустили пулю в затылок вместе со всеми остальными, к чему, похоже, все идет. Давай же присоединяйся к победителям, пока еще не поздно.

Нейл затянулся.

— Хорошее предложение. Заманчивое. Но с какого перепоя ты решил, что можешь мне доверять? Ты что, забыл, сколько я лет на ордосы отработал?

— Верно, — пробормотал Уорна. — Вначале тебе придется показать себя и мне, и остальной команде.

— Как?

Люциус Уорна оглянулся в ту сторону, где под охраной сидела Кыс, а затем достал из набедренных ножен жутковатый боевой кинжал.

— Ты ведь не откажешься прирезать для меня эту психованную ведьму?

Нейл моргнул, а затем улыбнулся и принял из его рук кинжал.

— Пусть она издохнет не сразу, — посоветовал Люциус Уорна.

Глава вторая

Смерть неслась на нас по красной раскаленной пустыне под кровавым глазом солнца. Сначала мы услышали трели, затем почуяли отвратительный запах, а после нас накрыл ужас.

Карл кричит. Смотритель тоже кричит. И оба ломятся в закрытую дверь.

Я уже понимаю, что дверь запечатана и не откроется, потому как мне известно, что мы угодили в ловушку. Последнюю, лучшую и самую ужасную из ловушек Зигмунда Молоха.

Первые твари уже прыгнули на меня, скрежещут когтями по корпусу моего кресла. Под весом их тел оно вжимается в пыль и грозит перевернуться. В воздухе повис кислый запах адреналина, направляющего агрессию тварей.

Что за звуки издают эти создания? Эти твари неведомы мне и неизвестны имперской науке. Но какое это теперь имеет значение? Они — это смерть. Моя смерть.

Бэллак, дико закричав, открывает огонь. Волна, грозящая его захлестнуть, откатывает назад, раскалывается. Мерзкий багряный ихор хлещет из разорванных зарядами тел, впитывается сухим песком. Как долго дознаватель сможет их сдерживать?

Ангарад. Неудивительно, что Гарлон настолько очарован ею. Похожая на фурию, она не отступает ни на шаг, вращая мечом. Во все стороны разлетаются отрубленные крючковатые конечности, еще дергающиеся. Рассеченные морды. Обрубленные рога, расколотые панцири. Брызги ихора. Выпады Эвисорекс. Эул Вайла Скрай. Гений остроты. Подозреваю, что ни одной из картайских воительниц за всю историю их кланов не приходилось сходиться с подобным противником один на один. Она великолепна. Мечница кружит и вертится вокруг оси, бьет и рубит, заставляя изувеченных тварей отступать.

По моим оценкам, она продержится еще порядка полутора минут.

Карл отворачивается от двери и яростно опустошает свой автоматический пистолет. Промахнуться сложно, учитывая то, что стена смерти обступила нас со всех сторон. Пули прямо на лету останавливают прыгающих зверей. Твари валятся на землю, корчась в агонии.

Силы, мягко говоря, не равны. Мы все равно погибнем. Кривые когти звенят и скрежещут, обрушиваясь на корпус моего кресла. Мы погибнем. Но насколько быстро — зависит от меня.

Ударом сознания я заставляю тварей отступить. И некоторые отлетают далеко назад, падая в массу сородичей. Выправив положение своего кресла, я наношу еще один телекинетический удар, и передний ряд существ взрывается фонтанами красновато-черной жижи и осколков хитина.

Я имперский инквизитор и без боя не сдамся.

Выдвигаю оружейные модули из опор кресла. Спаренные пси-орудия. Открываю огонь и перемалываю несущихся на меня черно-белых тварей. Бэллак выхватывает запасное оружие и продолжает расстреливать приближающийся рой. У него нет времени на то, чтобы перезарядить лазган.

Эвисорекс рубит и крошит. Рассекает, режет пополам. Нижние половины тварей порой еще какое-то время продолжают бег, бешено размахивая хвостами и разбрызгивая вонючий ихор. Я стреляю, пока не заканчиваются боеприпасы. Выходцы из кошмаров взрываются, сминаются, лопаются, разливая потоки вязкой массы.

— Откройте дверь! Откройте! — кричит Карл.

Смотритель в шоке опускается на землю, и ключ выпадает из ослабших рук.

До меня доносится шепот нашего проводника. Что он там говорит?

— Великий Пожиратель. Великий Пожиратель…

Твари обезумели от ярости. Их количество просто неисчислимо. Кажется, чем больше существ я сминаю и рву на куски, тем теснее, непрогляднее стена из хитиновых тел. Их голоса, выводящие странные трели, словно смеются над нами.

— Боеприпасы кончились! — проорал Бэллак.

Ангарад прыгнула вперед, чтобы защитить его, разрубая сразу двоих монстров, а третьего отталкивая в сторону пинком. Гады обступают их. Бэллак держится за спиной мечницы, пытаясь перезарядить оружие.

Он действует слишком медленно. Секущий удар когтем приходится по лбу Ангарад, сбивая ее с ног. Скользящее попадание, не смертельное.

Но ее все равно уже можно считать погибшей.

Если…

Не переставая стрелять, я протягиваюсь сознанием и «надеваю» Ангарад, подхватывая ее раньше, чем она упадет на землю. Эвисорекс — урчащий монстр — теперь в моих руках. Он сам знает, что должен делать. Я только позволяю ему устремляться к врагам, вспоминая старые уроки фехтования — их когда-то давно преподала мне Арианрод, любимая и утраченная, — и позволяя навыкам Ангарад просачиваться из ее ослабевшего сознания, с тем чтобы подсказывать мне движения. Я рублю на куски чудовище за чудовищем.

Бэллак перезарядился. Он поднимается на ноги, обрушивая огонь на бесчисленную волну. Ему удается уничтожить весь следующий ряд за исключением одной твари. Один из крючковатых когтей раздирает ему бедро. Дознаватель падает, отключаясь от болевого шока.

Я «надеваю» и его, заставляя вернуться в сражение и продолжать стрельбу. Над пустыней снова прокатывается рев его ружья.

— Карл! Ты мне нужен!

Тониус тоже вгоняет свежую обойму. Он решительно поворачивается к стене рвущихся к нам черных, покрытых хитином морд, расстреливая их из пистолета и наслаждаясь тем, как каждое нажатие на спусковой крючок заставляет их черепа лопаться.

У него осталось всего несколько пуль.

— Карл!

Прямо на моих глазах Тониуса валят на землю. Я вижу, как его худощавое тело, пытающееся отмахиваться руками, поглощает лавина тварей. Я пытаюсь протянуться к нему, но «надеть» его уже не могу. Меня слишком выматывает одновременное управление Бэллаком, Ангарад и собственным креслом, которое все еще упорно продолжает растрачивать свои заряды по бесчисленным легионам чудовищ.

Они прыгают на меня, щелкая когтями и клыками. Несмотря на дыры, которые я пробиваю в них, они заставляют меня отступать. Поющие твари взрываются и отлетают назад, но следом за ними всегда мчатся другие.

Вес их тел пригибает меня к земле. Они опрокидывают меня. Это конец. Их отвратительные крючковатые когти скрипят, раздирая мое кресло. Когда в моей броне появляются первые пробоины, внутренние системы включают тревогу. Слишком много, слишком.

Это конец.

Гидеон, мне так жаль. Я…

Мир, и без того красный, наливается кровью — кровью, заливающей мои глаза. Я чувствую, как когти погружаются в мое тело. В последний раз я попытаюсь…

Краснота… краснота… краснота… всплеск ярости…

Люциус Уорна резко повернулся к двери.

— Что это было, черт возьми? — пробормотал он.

Дверь затряслась в своем каркасе, загрохотала. Сквозь зазоры между дверью и рамой, озаряя Ведьмин Дом, сочился красный свет умирающего светила.

— Кто-то пытается вернуться, — произнес Нейл.

Когда Уорна оглянулся на него, Гарлон воткнул дымящийся окурок в его левый глаз. Люциус взвыл и шарахнулся назад, прижав руки к лицу. Нейл уже собирался воспользоваться кинжалом, который дал ему Уорна, но неожиданно оказалось, что на завершение работы времени уже не осталось. Совсем не осталось.

Дверь, стоящая на верхней платформе, прогнулась в своей раме и неожиданно с треском распахнулась, закачавшись на петлях. Из дверного проема плеснуло потоками пламени и бурлящей красной энергии.

За дверью что-то взорвалось грязновато-багровым огненным облаком с такой силой, что заставило содрогнуться и платформу, и весь зал. Люди попадали на пол. Свечи и лампы, стоявшие на краю платформы, полетели вниз, разбиваясь о палубу. Масло, вылившееся из ламп, заполыхало. Огненное облако, вырвавшееся из дверного проема, взмыло под самый свод зала. Перегревшиеся электрические системы рассыпали снопы искр.

Из двери вырвался новый поток пламени, столь же яростный, как и первый. Зал опять затрясся. Огненные потоки встретились и смешались, заполыхав под сводом амфитеатра. Что-то — вероятно, фотолюминесцентная лампа — взорвалось с громким хлопком, разбрасывая осколки по всему помещению.

Ведьмин Дом покачнулся, будто его ранили, заходил ходуном. Те, кто сумел подняться, снова были сбиты с ног. Зал заливали янтарный свет потрескивающего пламени и жутковатый, красный отсвет, проникающий через открытую дверь.

Гарлон пытался подняться, когда Уорна навис над ним. Гигант схватил Нейла за горло, поднял одной рукой и отбросил, точно куклу. Нейл ударился об ограждение, перевалился через него и рухнул на охваченную пожаром нижнюю палубу. Уорна развернулся к широко распахнутой двери, озаренной светом нездешнего солнца.

Из проема вновь выплеснулось пламя, в этот раз чуть меньше, за ним — клубы сверкающей инопланетной пыли. Затем все стихло.

— Всем на ноги, мать вашу! — заорал Уорна на своих людей.

Он активировал цепной меч и направился к лестнице, ведущей на верхнюю платформу. Его ошеломленные, сбитые с толку люди, кроме тех двоих, что следили за Кыс, поспешили последовать за ним. Закутанные с ног до головы смотрители Дома по-прежнему жались друг к другу.

В багряном зареве за дверью мелькали какие-то неясные, но очень шустрые силуэты. Неожиданно два таких силуэта ввалились в зал, на мгновение задержавшись в дверном проеме и оцарапав раму птичьими когтями. А затем они спрыгнули на платформу, представ во всей красе. С высоко задранными хвостами звери медленно двинулись вперед, постукивая когтями по металлу.

Осторожно оглядывая новое место, твари непрестанно чирикали и клацали, тонкие языки метались между зубами. Существа источали резкий, отвратительный запах. Прижавшись к стене, Кыс разглядывала тварей с отвращением и невольным страхом. Некоторые из наемников, собравшихся вокруг Уорны, вдруг попятились. И сам их командир застыл на полушаге.

— Дорен, Киксо! — прошипел Уорна. — Идите сюда и расстреляйте этих сукиных уродов!

Выбранные им бойцы не слишком охотно поднялись по ступеням на верхнюю платформу и подняли карабины. Существа остановились и, казалось, с любопытством уставились на медленно приближающихся людей.

— Сейчас я сниму одного, — осторожно прошептал первый, прижимая карабин к плечу и прицеливаясь. — Будь готов убрать вто…

Ближайшая тварь развернулась, оценила его, слегка наклонив голову, и взметнулась в воздух, практически не напрягая мышцы ног. Наемник под тяжестью монстра повалился на пол, а его карабин без толку выстрелил в потолок. Прижатый к полу человек закричал. Тварь вскинула четыре крючковатые конечности и, точно ножами, принялась потрошить свою жертву, словно разделывала запеченную птицу на обеденном столе.

Уже через секунду охотник был мертв. Его товарищ, отчаянно закричав, открыл огонь, скидывая хищника с окровавленного трупа. Туша зверя взорвалась брызгами багрового липкого ихора и рухнула с платформы. Второе чудище залаяло подобно дикой собаке и прыгнуло на стрелка.

Все находившиеся в зале головорезы инстинктивно вскинули оружие и начали палить по твари со всех сторон и всех стволов. Сотни разнокалиберных зарядов изрешетили зверя в прыжке. Впрочем, как и намеченную им жертву.

— Прекратить огонь! — завопил Уорна. — Отставить, тупые выродки! Вы только зазря угробили Киксо!

Но перепуганные бойцы больше не слушались его. Некоторые наемники уже пятились к выходу. Остальные наводили оружие на открытую дверь.

В красном зареве возникали все новые рогатые черные морды. Твари скрежетали зубами и брызгали слюной, врываясь в зал через дверь. Вначале дюжина, а за ней и другая. И можно было спорить на что угодно — за дверью их очень, очень много…

Началось светопреставление.

Люди Уорны палили без разбора. К красным отблескам пожара примешались ярко-белые лучи лазерных импульсов. Блестящие панцири тварей раскалывались, отлетали клешни и рога, но нападающих было слишком много. Чирикающие хищники, пугающе проворные, добрались до первых рядов охотников, разорвав их на куски. Выстрелы сменились криками. Те из людей Уорны, кто еще мог, бросились бежать.

— Держать позицию, мать вашу! — проревел Уорна с верхних ступеней лестницы.

Он успел обернуться как раз вовремя, чтобы увидеть метнувшийся к нему черно-белый кошмар. Люциус Уорна даже не вздрогнул. Он встретил тварь взмахом цепного меча, рассекая ее пополам. Но предотвратить столкновение с монстром ему не удалось. Все еще продолжая размахивать лапами, туша зверя рухнула на охотника, сбивая его с ног.

Люди, охранявшие Кыс, сбежали. Она вскочила, борясь с желанием последовать за ними. Но ей еще надо было найти Нейла. Надо было удостовериться, что Рейвенор не вернется, хотя, видя, сколько тварей толпится за дверью, Пэйшенс могла быть в этом уверена.

Она бросилась к стонущим, жмущимся друг к другу смотрителям. За ее спиной стреляли и гибли люди Уорны.

— Бегите! — закричала она смотрителям. — Убирайтесь отсюда!

Но ни один из них не отреагировал на ее слова. Они тряслись и что-то бормотали себе под нос.

— Болваны! — прокричала Кыс.

Что-то ударило Пэйшенс, швырнув ее об стену. Один из громил Уорны отпихнул ее в сторону, пытаясь удрать.

Черно-белая тварь приземлилась ему на спину. Мужчина рухнул ничком. Существо мгновенно отсекло ему голову и руки.

Кыс почувствовала запах крови, хлещущей из мертвого тела, протекающей сквозь решетку и расплескивающейся по полу. Пэйшенс медленно распрямилась, высвобождая свои кайны. Длинные металлические клинки, служившие заодно корсетными косточками, повисли по обеим сторонам от головы хозяйки, поддерживаемые и направляемые телекинетическими силами.

Чудище спокойно опустило морду и оторвало небольшой кусок от жертвы. Кыс пробежалась взглядом по глянцево-черной поверхности панциря, испещренного старыми шрамами, по восковой белизне брюха, где шевелились гнезда червей, паразитирующих на звере. Она обоняла металлический запах адреналина, исходящий от твари, и почему-то чувствовала ее псионическое присутствие на границе своего сознания. Хищник медленно поднял голову, повернув к Кыс рогатую морду. На Кыс уставились пугающие, безжизненные смотровые щели, расположенные над ухмыляющейся пастью. Яркие струйки человеческой крови стекали по блестящему, цвета выветренной кости подбородку, капая на дорожку.

Существо чирикнуло, распахнув пасть и дергая языком. Оно умудрялось одновременно жевать, прислушиваться и принюхиваться. Кожистые мешочки на его горле ритмично раздувались, пульсировали.

Мощные лапы напряглись, и тварь прыгнула.

Кыс резко метнулась в сторону. Ее кайны встретили существо в воздухе, ударив с силой винтовочных пуль. Пэйшенс целилась в шейные мешки — самую мягкую, наименее защищенную часть тела. Проколотые кинжалами мешки лопнули, разбрызгивая желтую жидкость. Спустя секунду раскололись хитиновые пластины, когда клинки вышли из спины твари, окутанные дымкой.

Сила удара оборвала прыжок монстра и отбросила его назад. Теперь существо корчилось на дорожке, скалясь на Кыс, дергая хвостом и колотя когтистыми лапами. Через некоторое время, когда кислота, вылившаяся из шейных мешков зверя, разъела металл, вся секция, на которой лежала тварь, рухнула, разбившись о пол амфитеатра внизу.

Кыс вскочила на ноги, призывая обратно свои кайны. Но от них практически ничего не осталось, кроме неровных, изъеденных кислотой кусков металла.

Пэйшенс отпустила их и почувствовала, как встают дыбом волосы на затылке. Очень, очень медленно она обернулась. Низко пригнув голову и тихо поскуливая, к ней приближалась еще одна тварь.

Глава третья

Дом раскачивался и содрогался. Откуда-то сверху донесся грохот. Плайтон свалилась со своего насеста, больно ударившись о пол и покатившись. Она едва не упала в воду.

— Это еще что за чертовщина? — воскликнул Лацик, выхватывая линк.

Человек с обожженным лицом, тоже не удержавшийся на ногах, теперь поднимался и был явно не в духе.

— Дай сюда! — прорычал он.

Подтягиваясь на трясущихся руках, Плайтон стала выбираться на мостки. Под ней, в парковочном бассейне, неистово плескалась вода. Подводная лодка натягивала цепи, взбивая в пену ледяное крошево. Цепи скрипели и грозили порваться. Дом снова зашатался, круто накренился, и лодка вздыбилась еще сильнее. Незакрепленные цепи хлестали плетьми по воде. Льдинки с треском раскалывались об опорные колонны доков.

— Уорна? Уорна! — прокричал Горелый в линк. Ответа не было. — Уорна?

Плайтон атаковала их сзади. Лацик упал и ударился головой о топливную цистерну. Его приятель попытался обернуться, и Мауд несколько раз ударила его кулаком по голове, но не устояла на мокром полу и упала.

Карабин наемника ударился о палубу и заскользил к бассейну. Горелый перекатился, поджал ноги к груди и со всей силы ударил ими Мауд в живот.

Корчась и задыхаясь, Плайтон отлетела к краю бассейна. В падении ей удалось ухватиться за одну из свободных цепей.

Но ее полет на этом не закончился. Цепь пришла в движение и закачалась маятником. Плайтон, вися на ней, промчалась над бурлящей ледяной бездной, кипевшей десятью метрами ниже.

Мауд подтянулась на цепи, когда та понесла ее обратно. Она попыталась ударить Горелого ногами, но тот откатился в сторону и пытался дотянуться до упавшего карабина.

Плайтон вновь качнулась обратно и опять промахнулась, чуть не сорвавшись прямо в бурлящую воду. В руки Мауд, сцепленные замком на звеньях цепи, проникало болезненное онемение.

В очередной раз пронеслась она мимо своего противника. Горелый поднялся, но был вынужден отпрыгнуть в сторону, чтобы увернуться от ее удара. Откатившись в сторону, он вскочил, сжимая «Тронзвассе» Мауд.

Наемник усмехался, целясь в несущуюся на него женщину. Курок сухо щелкнул. Горелый забыл перезарядить пистолет после того, как в последний раз разбирал его.

Мауд пролетела мимо, скорость маятника постепенно снижалась. И тут Дом снова качнулся, сильно накреняясь. Рывок оказался таким сильным, что цепь Мауд на мгновение утратила натяжение.

Горелый снова покатился по полу, метнувшись за ускользающим карабином. В этот момент Плайтон настигла наемника, с силой врезавшись в него. Она обхватила своего противника ногами и увлекла за собой.

Она отпустила его, когда мужчина врезался головой в топливную цистерну. Со сломанной шеей он грузно рухнул на причал.

Плайтон отпустила цепь и спрыгнула на причал.

Слегка оглушенная, она поднялась и огляделась по сторонам. Труп охотника за головами лежал ничком на решетчатой поверхности причала. Лацик исчез. Прохромав несколько шагов, Мауд подобрала лазган Горелого.

Дом снова закачался, резко заваливаясь на один бок. Плайтон не смогла удержать равновесие и заскользила по накренившемуся причалу. С грохотом пушечного залпа лопнула одна из цепей, удерживавших лодку, дергающуюся во вспененном водоеме.

— Лацик? — прокричала Мауд.

Лацик выбежал из служебного туннеля в круглый зал. Лифт по-прежнему оставался наверху. Геолог прижимал к груди ружье Плайтон. Из шахты подъемника доносились пугающие звуки. Стрельба вперемежку с воплями.

Мужчина зашагал к винтовой лестнице, сражаясь с приступами тошноты, провоцируемыми пляшущей палубой.

Поднявшись по ступеням, он потянулся к люку в потолке, открыл его и заглянул в темноту шахты, открывшейся перед ним.

Кыс встретила тварь телекинетическим ударом и отшвырнула ее от себя.

Это оказалось непросто. Зверь был сильным, полным жизни и энергии, а его хитиновая броня — прочной как сталь. Существо неуклюже распласталось на полу, замолотив лапами в поисках опоры. А затем оно, нисколько не смущенное происшедшим, вскочило на ноги и снова бросилось к Пэйшенс. Та развернулась и перепрыгнула через провал на том месте, где кислота обрушила одну из секций дорожки. Кыс приземлилась возле мертвого охотника за головами и протянула руку к его карабину, послушно прыгнувшему в ее ладонь. Повернувшись к твари, она разнесла ее на куски.

Весь зал был охвачен пожаром. Израненный, умирающий Дом дрожал и пытался восстановить равновесие. Хищные твари, высоко задирая хвосты, скакали в дыму и пламени, истребляя последних солдат Уорны.

— Гарлон? — прокричала Кыс. — Гарлон?

— Его здесь нет, — произнес Люциус Уорна, возникший у нее за спиной и целивший ей в сердце из болтерного пистолета. Лицо гиганта местами было изъедено кислотой до кости, а броню покрывали свежие глубокие борозды. — Его нет, ведьма. Бросай оружие.

Она повиновалась. Не сводя с нее глаз, охотник за головами достал линк. Кыс увидела двоих хищников, раскачивавшихся на перилах верхней платформы и готовившихся прыгнуть на него.

— Сайскинд! — прокричал Уорна в линк. — Телепортируй меня! Срочно!

Люциус улыбнулся Кыс, выстрелил из пистолета и скрылся в засосавшем его розовом вихре. Раздался декомпрессионный хлопок, и телепорт унес Уорну, его оружие и его улыбку.

Остался только болт, устремившийся к Пэйшенс.

Ей удалось остановить его. На это ушла вся мощь ее телекинеза. Крупнокалиберный заряд замер в метре от Кыс. Она изо всех сил сражалась с его инерцией. Болт начал деформироваться и плавиться, все еще пытаясь пробить выставленную ею ментальную стену. Несмотря на все старания Пэйшенс, заряд прошел еще полметра, проникая сквозь телекинетические защиты.

Она отчетливо видела медленно вращающийся в воздухе и роняющий капли кусок металла.

Судорожно вздохнув, Кыс бросилась на пол. Освободившийся болт проревел над ее головой и с громким треском ударился в стену.

Пэйшенс поднялась, задыхаясь от дыма. Две твари, громоздившиеся раньше на перилах, уже спрыгнули на окружную дорожку и теперь приближались к Кыс.

Существа чирикали о чем-то между собой, а у нее уже не оставалось сил, чтобы остановить хищников.

Но неожиданно они разлетелись брызгами ихора.

Ощетинившись орудиями, из двери вылетело кресло Рейвенора. Оно было измято и пробито в нескольких местах. Из глубоких трещин сочилась какая-то жидкость.

Рейвенор медленно поворачивался, ведя огонь из всех стволов. Разбегающиеся, пытающиеся укрыться хищники взрывались и гибли.

— Пэйшенс!

— Хвала Трону, вы живы!

— Помоги мне!

Он страдал от боли. Он был ранен. Кыс похромала вверх по ступеням, к платформе.

— С Ведьминым Домом все кончено, — постаралась она перекричать рев пламени. — Пора убираться отсюда.

— Помоги мне, Пэйшенс.

Из двери за спиной Рейвенора вышел Бэллак, еле волоча ногу из-за ужасной раны на бедре. Он тащил на себе обмякшее, безжизненное тело Тониуса.

— Что случилось? — прокричала Кыс.

— Нет времени объяснять. Выводи их, Пэйшенс. Больше я ничего не прошу.

Кыс подбежала к Бэллаку и подхватила его. Глаза его были пусты. Им управлял Рейвенор.

— Держу! — прокричала она.

Рейвенор отпустил Бэллака, и тот начал заваливаться. Тониус был весь покрыт кровью и казался мертвым. Дом снова зашатался и стал крениться. Палуба резко вздыбилась у них под ногами.

— Гидеон!

Наверху что-то взорвалось. Дом заходил ходуном.

— Уводи их, Пэйшенс! Тащи их к лодке, пока еще есть такая возможность!

Кыс сделала глубокий вдох и подхватила Бэллака и Тониуса. Скорее при помощи своего измученного сознания, чем силы рук, она спустилась с ними по лестнице и сошла в полыхающий ад, охвативший зал.

— Прошу вас, пойдемте вместе! — позвала она Рейвенора.

— Сейчас. Ангарад еще там. Я «надел» ее и могу вытащить.

Кресло Рейвенора, остававшееся на верхней платформе, развернулось к двери.

— Давай! Давай же!

Черно-белая тварь набросилась на кресло и разлетелась под огнем его орудий.

Кыс добралась до подъемника и, прежде чем потянуться к рычагу, уложила Бэллака и Тониуса на платформу.

— Гидеон!

— Иди, Пэйшенс! Я вас догоню!

Кыс с силой дернула рычаг. Лифт начал опускаться.

Через некоторое время она услышала скребущие, шуршащие звуки и задрала голову вверх.

По черным стенам шахты, время от времени вырывая из них куски, следом за ней спускались пять глянцево поблескивающих тварей.

Выставив перед собой ружье, Лацик продолжал подниматься по винтовой лестнице. Здание неистово содрогалось. Это было плохо, и геолог знал это. Дом близок к концу своего существования.

Лацик прицелился в темноту шахты. Он явственно слышал, как что-то спускается.

В темноте ничего не было видно. Геолог опустил оружие и, сунув руку в рюкзак, достал фонарик. Узкий луч ударил во тьму.

Ничего. Кроме… зубов.

Затем скребущийся шорох дополнился чириканьем и лаем.

Гирам Лацик в ужасе вцепился в ружье.

Кыс схватила лазерный пистолет Бэллака и прицелилась в чудищ, торопливо спускавшихся за ними по шахте.

Оружие осталось равнодушно к ее стараниям. Батарея села. Пэйшенс в отчаянии принялась рыться по карманам дознавателя в поисках свежего блока.

Подъемник спускался слишком медленно, во всяком случае куда медленнее, чем несущиеся монстры.

Сжимая в одной руке карабин, а во второй лампу, Плайтон вошла в круглый зал. Оказавшись там, она услышала, как спускается лифт.

Со стороны винтовой лестницы донесся громкий лязг. Мауд подошла ближе, чтобы разобраться. Это оказался ее дробовик, скатившийся по ступеням на пол. В последний раз она видела свое оружие в руках Лацика.

Вместе с тошнотой и ужасом к Плайтон пришло понимание, что из люка в потолке течет удивительно много крови.

Сглотнув ком в горле, Плайтон перекинула карабин за спину и подняла ружье. Она попятилась от лестницы, приближаясь к плите, на которой останавливался лифт, и держа оружие наготове. Она старалась смотреть сразу в обе стороны: на лестницу и на приближающийся подъемник.

Как только последний полностью вышел из шахты, Мауд увидела сидящую на нем Кыс с распластавшимися по бокам от нее Бэллаком и Тониусом.

— Мауд! Мауд! Стреляй! — закричала Кыс, показывая на шахту.

Плайтон запрыгнула на платформу подъемника, встав между Пэйшенс и лежащими без сознания мужчинами. Она стреляла вверх, вслепую вгоняя заряд за зарядом в темноту над своей головой. Кыс стала стаскивать Бэллака и Тониуса.

Неожиданно Пэйшенс оглянулась назад. Ее кольнуло чувство, что Плайтон удалось во что-то попасть. Кыс протянулась сознанием и при помощи телекинеза сдернула Мауд с подъемника, прежде чем на его платформу упали три изодранных тела.

Плайтон поднялась, уставившись на мертвых тварей.

— Это еще что за чертовщина? — с отвращением спросила она.

— Мы должны вернуться на лодку! — выкрикнула Кыс, не обращая внимания на этот вопрос.

— Где Рейвенор?

— Идет за нами.

Кыс поспешила снова потянуть за рычаг, чтобы вернуть подъемник обратно, но тот стоял неподвижно.

Концентрированная кислота, излившаяся из разорванного шейного мешка одной из мертвых тварей, превратила двигатель в решето.

— Как он теперь спустится? — спросила Плайтон, — И что с Нейлом и мечницей?

— Он воспользуется псионикой, — ответила Кыс.

— Гидеон, подъемник вышел из строя! Гидеон?

Не получив ответа, Пэйшенс подняла Бэллака на ноги. Он приходил в себя, но его сильно шатало. Безвольное тело Тониуса Кыс перебросила через плечо.

— Уходим! — Она направилась к служебному туннелю, волоча за собой спотыкающегося, ничего не понимающего Бэллака.

Плайтон двинулась следом, отступая спиной вперед и не опуская ружья. Черно-белая тварь сбежала по винтовой лестнице и улыбнулась. Мауд расстреляла ее.

Палуба поднялась под еще более крутым углом. Дом теперь сотрясала непрерывная дрожь. Металл стен простестующе скрипел. Вода в парковочном бассейне наваливалась на причал, протекая сквозь решетки. Подводная лодка, удерживаемая последней цепью, вставала на дыбы и колотилась о борта бассейна.

С помощью телекинеза Кыс бесцеремонно зашвырнула тело Тониуса в боковой люк, а затем прыгнула в него вместе с Бэллаком. При этом она чуть не сорвалась в воду, но сумела удержаться при помощи телекинеза, и они влезли в люк.

Пилот-сервитор уже задраил верхний люк.

— Надо отчаливать. Немедленно, — сказал он Кыс.

— Еще не все собрались, — ответила она, возвращаясь к боковому выходу.

— Если Дом рухнет, — ответил сервитор, — он увлечет нас за собой. У нас уже не будет возможности покинуть причал. Руби конец.

— Мы еще не все собрались! — заорала на него Кыс. — Сядь за штурвал и приготовься.

Пилот убежал в рубку. Пэйшенс услышала, как он заводит двигатели и проверяет их на холостом ходу. Она выглянула из люка. Плайтон осталась ждать на причале, стоя спиной к бассейну и вглядываясь в служебный туннель.

— Мауд?

— Никаких признаков! — Плайтон приходилось перекрикивать рев воды и стенание металла.

— Гидеон?

Ничего.

Неожиданно Мауд открыла огонь. Из туннеля к ней устремилось порядка дюжины тварей. Двоих ей удалось убить.

— Мауд!

Внезапно все вокруг запрыгало так, что Кыс чуть не вырвало. Дом накренился еще сильнее, и Плайтон упала. Раздался странный, стонущий звук. Он доносился от бассейна. Это был звук воды, в толщу которой погружалось нечто огромное. Дом рухнул столь резко, что стыковочный ангар утратил свою целостность и воды океана хлынули внутрь с безумной скоростью и яростью. Помещение затапливало.

— Мауд!

Плайтон встала на круто вздыбившемся причале и прыгнула. Она ударилась о борт раскачивающейся лодки, но Кыс втащила ее в люк. Скользя, пытаясь за что-нибудь зацепиться и постоянно срываясь, за ней попробовали увязаться твари.

Кыс захлопнула и задраила люк, слыша скрежет когтей по корпусу лодки.

— Швартов! — заорал на нее пилот-сервитор. — Вы отцепили нас от причала?

Ему ответила колоссальная мощь океана. Стремительно прибывающая вода подняла лодку, ударила о борт причала и резко дернула в сторону. Черно-белые тела полетели в бурлящую воду. Остававшаяся цепь ослабла, затем натянулась и с треском оборвалась.

Освободившаяся подводная лодка закачалась, выправила положение и приступила к битве со всесокрушающей мощью поднимающейся воды. Пилот сбросил воздушный балласт, запуская кавитационный двигатель и вспомогательные моторы.

— Ты что делаешь?! — прокричала Кыс.

— Надо убираться отсюда! — проорал в ответ пилот-сервитор.

Она двинулась к нему, но потом заставила себя остановиться. Что она могла сделать? Заставить его остаться? Убить его?

Даже если они останутся, что это даст? Дом погружался и всего через несколько минут, а то и секунд должен был окончательно оторваться от опор.

Пэйшенс Кыс была в высшей степени талантливой, на многое способной женщиной. Она могла справиться практически с любой возникшей проблемой.

Но не с этой. Здесь она оказалась беспомощна. Как и все они. Те, кто остался позади, были либо уже мертвы, либо обречены.

— Гидеон — Она послала свой зов с такой мучительной силой, что Плайтон и Бэллак вздрогнули.

Ответа не было. И уже никогда не будет.

Глава четвертая

Очнувшись, Нейл обнаружил, что находится в аду.

Он лежал, распластавшись, на полу амфитеатра, накренившегося почти под сорок градусов. В висках гудело, болела шея. Он вспомнил, как его схватил Уорна.

Пошатываясь, Гарлон поднялся на ноги. Все вокруг было объято пляшущим пламенем. Его плащ загорелся, Нейл скинул его с себя и отбросил в сторону.

Затем он направился к подъемнику, но обнаружил лишь черный зев пустой шахты.

На полу лежали тела двоих наемников Уорны. Казалось, будто их порезали на куски гигантскими ножницами. Нейл подобрал ружье, ранее принадлежавшее одному из них.

В огне неподалеку что-то шевелилось. Мертвенноглазое порождение кошмара, ухмыляясь во всю пасть, выпрыгнуло из пляшущего пламени, чтобы убить Гарлона. Он не колебался. Свежеприобретенное ружье сработало безотказно, и тварь в багряных брызгах отлетела к стенке.

Балансируя на накренившейся палубе, Нейл подобрался к лестнице и стал подниматься. Вокруг не было никого, во всяком случае никого живого. Гарлон увидел еще четыре трупа людей Уорны и двоих расчлененных смотрителей, а также изувеченные туши существ, подобных тому, что он только что застрелил.

— Во имя Трона, что это за звери? — пробормотал он.

Нейл прошел по подвесной дорожке, перепрыгнул через обрушившийся участок, края которого выглядели так, словно были обожжены кислотой. Охотник направлялся к верхней лестнице. Где-то за пределами разрушенного зала прогремели мощные взрывы. Повсюду бушевало пламя.

Он вполз на сильно накренившуюся верхнюю платформу. Под сводом полыхало адское пламя, а пожар на нижнем уровне раскалял металл платформы. Дверь все еще была здесь, открытая, раскачивающаяся на петлях. В проеме виднелась красная поверхность какого-то другого мира.

Возле двери стояло кресло Рейвенора. Оно было измято и побито, а местами даже прорублено насквозь. Из дыр сочилась прозрачная жидкость.

— Рейвенор?

— Это ты, Гарлон?

Нейл медленно приблизился к нему:

— Что здесь произошло?

— Прости. — Транслируемый динамиками голос Рейвенора казался слабым и дребезжащим, словно система была повреждена. Или же поврежден был сам инквизитор. — Мне очень жаль. Нам не выбраться.

— Где остальные?

— Кыс удалось убежать. Она захватила с собой Карла и Бэллака. Надеюсь, они смогли добраться до подводной лодки. Молюсь, чтобы это оказалось правдой. Я пытаюсь достучаться до них, но я слишком устал. Мое сознание ослабло. Мне не удается дотянуться до Кыс.

— А что с Плайтон? — спросил Нейл.

Рейвенор вздохнул.

— Что с Ангарад? — более жестким тоном продолжил Гарлон.

— Я все еще пытаюсь. Она там, я могу чувствовать ее. Но…

— Гидеон? Во имя Трона, неужели она осталась там?

— Я «надел» ее. Она… она сдерживает их. Продолжает сражаться. Но я не знаю, как долго еще это продлится. Удивительная женщина эта Арианрод.

— Вы хотели сказать — Ангарад?

— Что?

— Вы хотели сказать — Ангарад?

— Да, конечно.

Зал содрогнулся от очередного взрыва. Нейл подошел к двери.

— Ангарад! — заорал он в красное зарево. — Ангарад!

— Подожди, Гарлон, — прошептал Рейвенор. — Подожди, она…

К двери что-то приближалось. В зоне видимости возник силуэт человека, в спину которому светило красное солнце.

Ангарад. Она вся была перемазана кровью и багряным ихором. Кожаная броня изорвалась и местами свисала клочьями. От длинной сабли поднимался дымок. Она медленно прошла сквозь дверной проем на платформу, ведя за руку, точно ребенка, смотрителя Дома.

— О Трон! — закричал Нейл, бросаясь к ним.

Дверь захлопнулась за их спинами.

Всхлипнув от боли и истощения, Рейвенор отпустил Ангарад. Мечницу шатало, но она оставалась в сознании. С уголка рта капала кровь. Нейл попытался подхватить ее, но она отодвинула его в сторону, а затем в два размашистых шага приблизилась к измятому креслу Рейвенора, прижав к его корпусу острие Эвисорекс.

— Ублюдок! — прохрипела она. — Без моего разрешения… Без моего разрешения! Ты был во мне. Ты был мной.

— Приношу свои извинения, — сказал Рейвенор.

— Ты оскорбил мою честь и честь моего клана. Ты был во мне! Только я выбираю, кто имеет право оказаться во мне! Ты меня все равно что изнасиловал! За это я должна бы выпотрошить тебя и…

— Приношу свои извинения, — повторил Рейвенор. — Но я сделал то, что должен был сделать. Все-таки Бэллак и Тониус, может быть, и выжили, выжили только потому, что я поступил именно так.

Ангарад упала на колени, выронив Эвисорекс. Ее сотрясали рыдания. Нейл присел рядом и обнял ее.

— Но следует признать, мы обречены, — сказал Рейвенор. — Мне очень жаль, что вам придется встретить конец вместе со мной. Дом тонет. Пути к спасению нет.

— Он обязательно должен существовать, — произнес Нейл, озираясь.

Внезапно он оттолкнул Ангарад в сторону и вскочил, вскидывая дробовик. На верхнюю платформу позади Рейвенора поднималась черно-белая тварь, высоко задрав хвост. Она медленно подкрадывалась к ним, постукивая когтями по металлическому покрытию. Существо запрокинуло голову, принюхиваясь, и тявкнуло. Язык заметался между его зубов.

— Ты мне тоже нравишься, — произнес Нейл, приканчивая тварь единственным выстрелом.

Агонизирующее тело создания свалилось с платформы. Нейл перевел взгляд на инквизитора:

— Выход должен быть.

— Я не нашел ни одного, — ответил Рейвенор, — хотя и пытался найти. Смотритель, скажите, я прав?

Их проводник, чей скрытый капюшоном взгляд до сих пор был опущен вниз, пронзительно посмотрел на них. Ободранными, окровавленными пальцами он теребил ключ.

— Да, — ответил смотритель. — У нас нет ни лодок, ни спасательных гондол. Когда Дом умрет, мы умрем вместе с ним.

— Что за куча д… — начал было Нейл.

— Гарлон, — спокойно остановил его Рейвенор. Он настолько устал, что с трудом мог даже говорить. — Когда Дом умрет, он отцепится ото льда. Он начнет падать… падать в бездну. Помнишь, как называл эти места Лацик? ПолноВодье, Гарлон. Расстояние до дна здесь никто не смог измерить. Всего через пару минут толща воды раздавит Дом, точно яичную скорлупу. При всех своих стараниях я бы не смог защитить нас… во всяком случае, на достаточное время, чтобы выбраться на поверхность. К тому же над нами лед, а я, как вы могли заметить, не в лучшей форме.

— Плайтон оказалась права, — мягко произнесла Ангарад. — Океан угробит нас даже надежнее, чем космос.

— Нет, — пробормотал Нейл. — Нет, мать вашу! Мы не можем просто так сдаться и умереть.

— Такой бывает порой судьба воина, — ответила Ангарад, поднимая меч и вытирая клинок, прежде чем убрать его в ножны. Оружие покрывали отметины, оставленные кислотой.

— Шла бы эта судьба куда подальше! — рявкнул Нейл. — Вместе со всей воинской чепухой. Я — наемник. Таких, как я, волнует только выгода. Для меня не существует ваших чертовых кодексов чести. В этом Лю был прав, когда разговаривал со мной. Мои боги — удача, риск, выживание. Выход есть.

— Нет, Гарлон, — вздохнул Рейвенор. — Для нас все кончено.

Нейл прожег инквизитора взглядом.

— Выход, мать вашу, существует! — продолжал охотник гнуть свою линию. — Один путь еще не отрезан. — Он кивнул в сторону двери.

— Ни за что, — с дрожью в голосе произнесла Ангарад. — Ты не видел, что там происходит.

— Зато ты видела.

— Вот поэтому я и не пойду туда. Там смерть.

— Вам-то, леди, удалось выжить.

— С трудом.

— Вместе мы справимся.

— Это верная смерть, Гарлон Нейл! — категорическим тоном отрезала она.

— А здесь мы, конечно, будем жить долго и счастливо, — сказал он. — Уж лучше я погибну в погоне за удачей, чем завернусь в простыню и стану ждать, когда заявится смерть.

Ведьмин Дом вновь содрогнулся. Удерживаться на платформе было все труднее. Нейл посмотрел вниз. Сквозь решетку платформы он увидел, как по шахте подъемника поднимается черная вода, уже начинавшая тушить пожар.

— Последний вопрос, — произнес Нейл. — Кто идет со мной?

Ангарад подняла голову и вытерла губы от крови, после чего обнажила меч.

— Думаю, я с тобой, — сказала она.

Тишину какое-то время нарушали только взрывы светильников, сопровождавшие предсмертные судороги Дома.

— Я тоже, — сказал Рейвенор и повернул кресло к смотрителю. — Пойдемте с нами. Нам понадобится ваш ключ.

Проводник кивнул.

— Как вас зовут? — спросил Рейвенор.

Гид медленно убрал с лица капюшон. Под ним обнаружилось лицо молодой девушки, почти подростка. Лицо было худым, бледным, обрамленным довольно коротко подстриженными светлыми волосами.

— Айозоб, — сказала она.

— Рад знакомству, Айозоб, — ответил Рейвенор. — Откройте для нас дверь.

Девочка подняла свой древний ключ и вставила его в замок. Когда она повернула его, дверь открылась. Нейл и Ангарад стояли возле нее, держа оружие наготове.

За отворившейся дверью сверкало красное солнце. Чуждые запахи вызывали тошноту.

— Раз уж решили идти, надо идти, — сказал Гарлон Нейл, передергивая затвор.

Они вошли в дверь, и та закрылась за их спинами. Мгновение спустя Ведьмин Дом прекратил свое существование.

Их трясло, точно бусины в барабане. Грохочущая вода полностью затопила стыковочный ангар, но мощь прибывающего потока оставалась такой, что пилот не мог ни выровнять лодку, ни отправить ее на погружение. Дважды они ударились о свод ангара. Повсюду кипела и шумела вода, неслись воздушные пузыри. Кыс, Плайтон и Бэллак обзавелись коллекцией ссадин и синяков, врезаясь в стены, когда лодку швыряло в непредугаданную сторону. Тониус, уже испустивший дух, как думала Кыс, свалился со скамьи. Теперь его тело каталось по проходу.

Только пилот-сервитор, вживленный в свое кресло, оставался невредим.

— Выводи нас! — заорала на него Кыс, изо всех сил стараясь сохранить равновесие. — Ты же предлагал убираться, так давай выводи нас отсюда!

— Не могу! — сражаясь с рычагами, прокричал в ответ сервитор. — Давление прибывающей воды слишком велико! Она прижимает нас к потолку дока!

Подводная лодка снова взлетела наверх и ударилась. Зажглись аварийные огни. Плайтон полетела по проходу. Вцепившийся в поручни Бэллак, по ноге которого продолжала струиться кровь, посмотрел на Кыс.

— Надо сбросить весь балласт, — предложил он.

— Это поможет? — в отчаянии спросила Кыс у пилота.

— Скажите, я объясняю вам, как вы должны делать свою работу? — рявкнул в ответ сервитор. — Нет, не поможет.

— Спроси у него: почему? — проорал Бэллак.

— Почему? — передала Кыс.

— Потому что я уже сбросил балласт, — ответил пилот. — Я что, по-вашему, любитель? В меня знания об управлении подводными лодками прошиты на уровне «железа». И говорю вам, мисс, что мы…

Они снова угодили в восходящий поток воды, прижавший их к потолку ангара с такой силой, что корпус лодки промялся. Сирены взвыли, но людям было уже не до них. Кыс приземлилась на Бэллака, и дознаватель закричал от боли.

— О Трон милостивый!.. — забормотал пилот, глядя на то, с какой скоростью завращалась игла глубиномера.

— Что там? — потребовала Кыс.

— Мы падаем!

Зайдясь последней, предсмертной судорогой, Ведьмин Дом отцепился от наста и теперь погружался в облаке осколков льда и воздушных пузырьков. Дергая конечностями, он камнем падал в глубины ПолноВодья.

Темнота принимала его в свои объятия. Корпус здания затрещал и стал проминаться от давления воды. Падая, Дом оставлял за собой инверсионный след из серебристых пузырьков, рвущихся из щелей.

Дом вращался, крутился и переворачивался.

В перевернувшемся вверх ногами доке что-то сверкнуло. Измятая подводная лодка пробкой вылетела из него.

— Выравнивай, выравнивай! — завопила Кыс, вцепляясь в спинку кресла.

— Пытаюсь! — прокричал пилот.

Аугметические руки сервитора порхали над панелью управления. Взревели турбины, расположенные в подбрюшье лодки. Пилот врубил кавитационный двигатель.

Лодка в потоке, создаваемом Домом, развернулась, задрала нос. Словно порвавший цепи буй, устремилась она наверх под скрежет измятого корпуса.

— Где Дом? — спросила Плайтон, с трудом пробираясь в рубку.

Кыс покачала головой. В темноте, где-то глубоко под ними, мелькнули очертания базы, стремительно погружавшейся в бездну.

— Что на ауспексе? — спросила Кыс у пилота.

Сервитор пробежался пальцами по тумблерам.

Сканер отобразил тонущий Дом как маленькое желтое пятнышко.

— Трон Святый! — прошептал Бэллак, который тоже поднялся к ним и теперь не сводил глаз с экранов.

Показания глубины рядом с пятнышком становились все больше. Оно замерцало и через некоторое время исчезло навсегда.

— Раздавило, — произнес пилот-сервитор. — Его больше нет.

Кыс опустилась в кресло и зарыдала. Очень и очень долго еще никто не произносил ни слова.

Глава пятая

— А теперь еще раз, только медленно, — произнесла Кара Свол, — расскажите, что случилось, когда вы прошли через эту дверь.

— Вначале мы оказались в каком-то кошмарном красном мире, — произнес Бэллак. — Нас преследовало чувство смертельной опасности. Потом смотритель снова открыл дверь, и мы вышли в пригород Дорсая, города на Гудрун. Только там все было не так, как сейчас. Это было… будущее. То, что должно произойти много лет спустя.

— Эта дверь переносила вас в другие миры и времена? — настороженно спросила Кара, напоминая в этот момент наставника схолума, пытающегося разобраться в путаных объяснениях провинившегося ученика.

— Да, — сказал Бэллак. — Удивительный, пугающий опыт. Все это время власть принадлежала самой двери. Она заставляла нас ждать, прежде чем открыться, и словно выбирала, что показать нам в следующий раз. Во всяком случае, мне показалось, что именно так там все и устроено. Ты задаешь ей вопрос, а она переносит тебя туда, где можно получить ответ. Впрочем, как я понимаю, смысл ответов очень сильно зависит от их интерпретации.

— А затем?

— А затем мы вновь оказались в другом месте. Какие-то поля. Не знаю, где и в каком времени. Там нас уже ждал человек. Рейвенор спустился к нему и поговорил, после чего вернулся и сказал нам, что мы уходим.

— Кто был этот человек? — спросила Кара.

— Фасилитатор, Орфео Куллин, — ответил Бэллак.

— Откуда ты знаешь? — поинтересовалась Кара.

— Так сказал Рейвенор.

— Что-то не припомню, чтобы он это говорил, — произнес Тониус.

Они оглянулись на него. Карл, кутаясь в одеяло, сидел возле окна гостиничного номера, снимаемого ими в Беринте. Его изможденное лицо казалось сейчас особенно худым и бледным и было покрыто пятнами гематом и десятками ссадин. Говорил он болезненным шепотом.

— Мой дорогой Карл, — мягко произнес Бэллак, — ты был слишком взволнован в то время. Подозреваю, что многое тебе просто не запомнилось.

Тониус пожал плечами и отвернулся к окну.

Когда лодка вырвалась из Дома, у них появилось время, чтобы обратить свое внимание на дознавателя. Кыс и Плайтон обнаружили, что он получил только поверхностные травмы, по большей части заключавшиеся в синяках на лице и теле. Смертельная бледность, от которой он постепенно оправлялся, как выяснилось, была вызвана сильнейшим шоком.

— Куллин, — произнесла Кара, поднимаясь, — значит, они с Молохом постоянно были на шаг впереди нас. Другими словами, это была западня, и, когда вы в нее угодили, тут вполне кстати пришелся Уорна, уничтоживший Дом.

— Хорошо сработано, верно? — горько произнесла Кыс.

Кара глубоко вздохнула. Она спустилась на планету, как только Кыс удалось восстановить связь. Свол все никак не могла поверить в случившееся. Рейвенор и Нейл погибли. И Ангарад. Они мертвы, их больше нет. Выжившие члены команды пребывали в оцепенении. Для скорби еще только должно было прийти время.

Кара обвела комнату взглядом: Карл, которому досталось сильнее прочих, скорчился в кресле, стоящем у окна; Бэллак, с уже перевязанной скверной раной на ноге, сидел возле камина, держа в руке трость; Мауд Плайтон съежилась в углу, заблудившись в собственных мыслях и глядя в пол; Кыс, переживавшая более всех остальных, стояла возле двери.

Кара подошла к ней и уже не в первый раз с момента этой встречи обняла ее. Так они какое-то время и стояли. Их утрата оказалась самой большой. Гидеон Рейвенор и Гарлон Нейл были их подлинными друзьями уже очень долгий срок. Кара боролась со слезами, чувствуя поднимающийся жаркий ком горя. Пока что ей удавалось загнать его обратно.

В комнате собрались все выжившие члены команды инквизитора. Никто не знал, что делать дальше. Кыс была слишком подавлена утратой и чувством вины, чтобы возглавить команду. Рассказывая Каре о гибели Рейвенора, она постоянно повторяла: «Я должна была остаться с ним. Я бросила его».

Кара отпустила Пэйшенс и помогла ей сесть, после чего снова обернулась к Бэллаку:

— Рассказывай дальше. Говори же. Мне надо знать.

— Мы опять вошли в дверь. Она забросила нас в какой-то улей, словно посмеиваясь над желанием Рейвенора вернуться домой. А потом мы снова оказались в том красном аду. После чего дверь отказалась открываться снова. Это и оказалось западней, приготовленной для нас Молохом. Полагаю, что он каким-то образом заставил дверь перенести нас туда и бросить в компании с этими тварями, собиравшимися растерзать нас. Не знал я, что Молох способен организовать подобное…

— Как и я, — произнес Тониус. — Впрочем…

— В чем дело, Карл? — спросила Кара.

— К чему такие сложности? Да, я знаю, Молох тяготеет к чудачествам и театральности, но чтобы так?! Зачем ему было вести нас к Куллину? Зачем организовывать эту встречу и беседовать с Рейвенором? Почему они просто сразу не убили нас?

— Ему что-то от нас нужно, — ответила Кыс, поднимая взгляд. — Точнее, от Рейвенора. Думаю, он хотел заключить сделку. Уорна мог легко расправиться с нами, но он чего-то ждал. Ждал… приказа расстрелять нас или освободить.

— Все верно, — впервые за несколько часов произнесла Плайтон. — Лацик и охранявший меня громила производили такое же впечатление. Они ждали сигнала и говорили, что пока еще не знают, станем ли мы друзьями.

— Друзьями? — эхом откликнулась Кара.

— Так они и сказали, — произнесла Плайтон. — Они использовали именно это слово. Охотник за головами, охранявший меня, похоже, был настроен довольно скептически. Мне кажется, он был уверен, что в конечном итоге им придется расстрелять нас. Но, думаю, это зависело от ответа Рейвенора на предложение Куллина.

— Во имя Терры, — покачала головой Кыс, — с чего Молох и Куллин вздумали, будто могут предложить нам что-то такое, что сделает нас друзьями? В самом деле, чего они добивались? О чем они думали? Рейвенор никогда бы не стал сотрудничать с Молохом, какие бы причины его к этому ни подталкивали.

— Вот он и сказал им «нет», — произнес Тониус.

— Но существовала вероятность, что он согласится, — сказала Кара, — иначе бы они не стали тратить столько сил.

— Как бы то ни было, он сказал «нет»! — отрезал Тониус. — Вот почему нас и загнали в подготовленную Молохом западню. Это была страховка на случай отказа Рейвенора.

— Так что там произошло, когда дверь не захотела открываться? — спросила Кара у Бэллака.

Дознаватель пригладил свои длинные белые волосы и кивнул:

— На нас набросились звери. Уж не знаю, что это за существа. Даже никогда не слышал о чем-то подобном. Они были…

— …кошмарными, — тихо произнес Тониус, — и прекрасными.

— Странный выбор слов, — сказала Кыс. — Как ты помнишь, я тоже их видела.

— И я тоже. — Плайтон передернуло. — Они не были красивы, они…

— Все, что идеально подходит для того, к чему предназначено, — прекрасно, — перебил ее Тониус. — Это самые кошмарные твари из тех, каких я когда-либо видел. Но в то же время они были идеальны. Совершенные машины убийства: непреклонные, одержимые единственной целью и… чистые.

— Чистое зло, — сказал Бэллак.

— Нет, не так, — ответил Тониус. — Просто чистые. Непосредственные. Голодные и чуждые… непримиримые. Ни эмоций, ни хотя бы угадываемого интеллекта. Только безжалостный, неутолимый голод. С орком или исчадием Врага можно хотя бы попробовать объясниться. У тех есть хоть какие-то потребности, убеждения и амбиции, дар речи и разум. Во всяком случае, хоть и небольшой, но есть шанс завязать разговор. Но эти твари… Молох хорошо выбрал убийц!

— Значит, дверь была заперта, — сказала Бэллаку Кара. — На вас наседали твари. Должна спросить: как же вы выбрались?

Кыс вышла в соседнюю комнату, чтобы налить себе выпить. Ее нервы были натянуты до предела, а еще ей, что важнее, не хотелось, чтобы остальные видели ее неспособность справиться со слезами, заструившимися по щекам. Все тело саднило, а руки, когда она взяла чистый бокал и стала наливать амасек, затряслись.

Гидеон, мне так жаль. Я не должна была оставлять тебя.

Через открытую дверь до нее донесся голос Бэллака:

— Нас оказалось слишком мало. Это был кошмар. Еще бы несколько секунд, и нас распустили бы на лоскуты. Рейвенор «надел» меня и Ангарад. Он сражался неустанно, полагаясь на инстинкты и ярость. А затем упал Карл. Я тогда подумал, что ему конец. Подумал, что я стану следующим.

Кыс потягивала выпивку и слушала рассказ. Голос Бэллака неожиданно затих до шепота, но дрожал от переполнявших дознавателя эмоций.

— Потом… потом последовала внезапная вспышка. Красный свет, потоки красной энергии. Помню, как я тогда даже подумал: «Какое же оно красное», хотя вокруг и без того вполне хватало этого цвета. Интенсивная и внезапная, словно взрыв бомбы. Энергия полыхнула словно… словно…

— Что? — услышала Кыс голос Кары.

— Словно крик боли. Словно взрыв гнева. Она оставляла привкус гнева и ярости. Готов поклясться, что она была ментальной природы.

— Рейвенор.

— Нет, — прошептал Бэллак. — Мне так не кажется. Она исходила не от него. Энергия просто возникла там… демонический спазм, поднявшийся из глубин Имматериума. Она ударила по тварям, сжигая их и отбрасывая от нас. Звери разлетались во все стороны, сгорая и получая увечья. Это спасло нас. Взрыв заставил дверь распахнуться против ее желания.

— И что потом?

— Не помню. От тех событий остались только обрывки. Помню, как побрел к двери, все еще оставаясь под управлением Рейвенора. Возле нее на земле лежал Карл, окруженный останками дюжины тварей. Рейвенор приказал мне поднять его, что я и сделал.

Кыс снова вернулась к ним.

— Это был псионический удар, — сказала она, и Кара оглянулась на нее. — Когда выбило дверь, я находилась в зале. Бэллак абсолютно прав. Происшедшее имело ментальную природу. Я почувствовала это. Уловила его запах. Удар был грубым и неуправляемым. Яростным. Мне казалось, что это работа Рейвенора. Думала, что он сделал это в отчаянии.

— А затем? — спросила Кара.

— Рейвенор был ранен, тяжело ранен, — произнесла Кыс. — Бэллак почти отключался от боли. Карл валялся без сознания. Рейвенор приказал мне вытащить их, донести до лодки. Он говорил, что пойдет за нами, как только спасет Ангарад. А я, как дура, подчинилась. Я подхватила их и бросилась спасаться, оставив Гидеона умирать.

Она посмотрела на бокал в руке и отставила его в сторону.

— Простите меня, — сказала она, направляясь к выходу из номера.

— Пэйшенс, — окликнула ее Свол.

— Не сейчас, Кара, — ответила Кыс, прежде чем захлопнуть за собой дверь.

На какое-то время установилось молчание. В камине потрескивал огонь.

— Со временем она справится, — сказал Бэллак. — Она свыкнется с происшедшим и…

— Заткнулся бы ты, нинкер! — рявкнула Кара. — Ты ничегошеньки не знаешь о…

— Кара, — тихо произнес Тониус.

Кара тяжело вздохнула:

— Прости, Бэллак. Для нас всех настали тяжелые времена, и мне не стоило этого говорить. Я понимаю, что ты только хотел помочь.

— Все в порядке, — сказал Бэллак. — Я осознаю, что в вашей компании я чужак. Мне не стоило забывать этого.

— И что теперь? — спросила Плайтон. — Кроме того, что все кончено и мы разбиты?

— Молох или Уорна могли оставить следы на Утохре, — произнес Бэллак. — Какие-нибудь наводки, признаки их деятельности. Чтобы организовать все это, они должны были порядком наследить.

— И если мы найдем? — спросила Кара.

— Молох все еще там, — сказал Бэллак. — Наша миссия не закончена. И если мы отыщем хоть одну наводку, мы ею воспользуемся. Мы обязаны сделать это ради Рейвенора. Необходимо выследить Молоха и заставить его заплатить за все, что он сделал.

— Закрыть дело? — спросила Кара.

— Закрыть, — согласился Бэллак. — Это все, что нам остается. Так бы хотел Рейвенор.

Кара кивнула. Плайтон, со слезами на глазах, пожала плечами, а потом тоже кивнула.

— Если он чего хотел, так только не этого, — произнес Карл, поднимаясь из кресла и отбрасывая одеяло.

— Что?

— Да ладно вам, — сказал Тониус, глядя на Кару. — Это глупо. Все уже дошло до маразма. Мы изорвались в клочья, пытаясь поймать этого еретика, а он все равно снова ускользает от нас. Может, все-таки пришло время признать, что он всегда будет переигрывать нас?

— Нет.

— А я, Кара Свол, говорю «да», — сказал Тониус. — И, как это ни печально, похоже, главным теперь становлюсь я. Я ведь дознаватель Рейвенора, что дает мне право принимать решения в его… в его отсутствие. И у нас остался только один путь.

— Какой же? — спросила Кара.

— Мы должны, — пожал плечами Тониус, — отправиться на Трациан Примарис и предстать перед Высоким Собранием ордосов Геликана. Нам придется предоставить полный, содержащий все подробности отчет о наших злоключениях и положиться на милосердие лорда Роркена.

— Нет, — сказала Свол.

— И снова «да», Кара! — не терпящим пререканий тоном произнес Тониус. — Мы нарушили все мыслимые правила и при этом еще потерпели неудачу. Очень, очень сомневаюсь, что мне позволят после этого продолжать карьеру, но я знаю, что это будет правильно. Рейвенор должен был поступить так еще несколько месяцев назад. Мы должны принести свои извинения и начать исправлять сделанные нами ошибки. Даже если это означает, что мы будем подвергнуты строжайшему взысканию со стороны Инквизиции.

Прихрамывая, он пересек комнату, взял оставленный Кыс амасек и выпил его.

— Собираем вещи и отправляемся, никому из нас не нравится роль кающегося грешника, но надо попытаться исправить все, что мы наворотили. Для других действий уже слишком поздно.

Гидеон, мне так жаль. Я не должна была оставлять тебя.

Спустившись на два этажа, Кыс села в одиночестве на плохо освещенной лестнице старой гостиницы и заплакала. Прежде чем ее начало пошатывать, она успела спуститься только на два этажа. Вначале Кыс намеревалась найти салун или кабак, купить себе выпивки, а дальше, возможно, ввязаться в бессмысленный спор или драку. Но колени подогнулись, и ей пришлось сесть на изношенные деревянные ступеньки.

Рейвенор ушел. Рейвенор погиб. Гарлон умер. Теперь все будет совсем по-другому. Всегда.

Она услышала шаги на лестнице под собой. Наверное, просто другой жилец. Пэйшенс не стала поднимать голову, надеясь, что приближающийся человек просто перешагнет через нее и пойдет дальше, приняв за какую-нибудь побирушку, зашедшую сюда, чтобы клянчить деньги.

Шаги приблизились. Кто-то сел на лестницу возле нее.

— Я… я самоуничижителен для любых слов, переполных выражением, — произнес Шолто Ануэрт.

— Откуда ты взялся? — против воли засмеялась Кыс.

— Первоочередно я проверял посадочный модуль, чтобы со всей удобностью можно было поднять вас на борт.

— И как, он готов?

— Готов, Пэйшенс.

Шолто залез в карман и протянул ей носовой платок.

— Только осторожно, — указал Ануэрт, — я мог в него разочек уже протрубить. Но в остальном он должен быть чистым.

— Не смотри на меня, — произнесла она, никак не справляясь со слезами. — У меня сопли из носа торчат.

— Здесь довольно темно, — сказал он, оглядываясь вокруг. — Я мало что могу определить из вашей слизи, которая, уверен, действительно имеет скромное место.

Кыс снова засмеялась.

— Это правда? — спросил он. Она кивнула и высморкалась.

— Что ж, я пятипечален, — произнес Шолто.

— Пяти?..

— На единичку сильнее, чем четырепечальность, — ответил он. — Это такая печаль, что дальше некуда.

— Кроме шестого уровня?

— Молюсь, чтобы никто не испытал шестипечальности, — сказал Ануэрт, и Пэйшенс увидела крошечные капельки слез в его глазах. — Я перепустошен, — тихо проговорил он. — Я поражен. Я остаюсь с тобой.

— Спасибо, — произнесла она.

— Он был хорошим человеком, насколько это возможно для летающего кресла, — сказал Ануэрт.

— Да, он был таким.

— Думаю, он нравился от меня до самого конца и рассчитывал в чем-то на меня. Надеюсь на это.

— Я полагаю, что так и было, Шолто. Гидеон не стал бы держать тебя в своей компании, если бы не доверял тебе.

— Ну, все-таки у меня был корабль, и сам я весьма прогибчив, — возразил Ануэрт.

— Ты ему нравился.

Шолто задумчиво нахмурился.

— Ты-то как? — спросил он.

— Ничего, со мной все будет хорошо.

Не спрашивая разрешения, он обнял ее за плечи своими маленькими ручками и притянул к себе.

— Обязательно будет, — произнес он.

— Шолто, — шмыгая носом, произнесла успокоенная его объятиями Кыс, — он был там. Я видела его.

— Кого?

— Человека, который причинил тебе боль, — кивнула она. — Люциуса Уорну. Он чуть не убил меня. А я чуть не убила его. Мне так жаль, что не удалось отомстить за тебя. Я уже почти прикончила его, но он выстрелил в меня и телепортировался. Он…

Пэйшенс замолчала.

— Что? — спросил Ануэрт.

— Он телепортировался, — прошептала Кыс, начиная осознавать. — Он позвонил Сайскинду и телепортировался. — Она вырвалась из объятий. — Сайскинд. Сайскинд! Это ведь может быть только тот самый Сайскинд, верно? «Милашка» здесь. Трон, почему я раньше не сообразила? «Милашка» здесь! — Пэйшенс вскочила и бросилась наверх по лестнице. — Ты можешь просканировать его? — спросила она на бегу.

— Их судно наверняка включило маскировочные поля, — произнес Шолто, поднимаясь за ней. — Но я знаю его макрочастицы. Знаю проект и измерения, подпись. «Аретуза» может соответствовать его образцу.

— Давай же! Неужели ты не можешь бежать быстрее?

— Величинство этой лестницы не позволяет мне соответствовать твоим длинным ходулям!

— Хочешь, чтобы я тебя потащила? — рявкнула она.

Он остановился. Кыс остановилась тоже, оглядываясь на Шолто.

— Это было бы недостойно, да? — произнесла она.

— Просто возмутительно, — ответил он.

Глава шестая

Красное пекло. Снова над нами кровавая прореха в небе.

Вокруг одинокой двери все завалено изувеченными телами черно-белых тварей.

Я испытываю даже некоторую гордость, когда вижу, что нам удалось расправиться со столь многими. Основную работу проделала Ангарад.

В пустыне нет ни единого признака жизни, хотя пугающая тень варпа все еще ощущается здесь. Я надеюсь, что в этот раз дверь позволит нам уйти. Мы не сможем долго здесь продержаться.

Ангарад чувствует то же, что и я. Она всматривается в горизонт, сжимая в руках Эвисорекс. Мечница истощена. Сражения, подобного тому, что мы только что прошли, ей уже не выдержать.

Нейл тоже почувствовал это, заодно обретя опыт перехода в другое место и время. Моментально придя в состояние готовности, он поднимает свое оружие.

Гарлон был прав. Это единственный шанс. Только тупица или слабак мог остаться умирать в Доме.

Я измотан и изранен, но я не дурак и не слабак. Во всяком случае, пока. Но, возможно, скоро сдамся. Повреждения, нанесенные системам жизнеобеспечения, и утечка защитной жидкости могут оказаться критическими. Мне кажется, я уже умираю. А что хуже всего: мое сознание ослабело и совершенно не способно оборонить нас. Уже даже простая мысль требует усилий.

— Что дальше? — нервно поинтересовался у меня Нейл.

— Надо подождать, — отвечаю я, пытаясь скрыть, насколько стал сейчас беспомощен.

— И долго?

— Сколько потребуется.

— Они приближаются, — говорит Ангарад, и картайский клинок вздрагивает в ее руках. — Эвисорекс жаждет.

— В последнем я не сомневаюсь, — отвечаю я.

Глядя на смотрительницу, я вижу, что девочка боится.

Еще никогда она не сталкивалась ни с чем подобным.

— Айозоб?

Она возится с ключом.

— Надо ждать.

— А потом?

— Потом ключ сможет повернуться. Но дверь уже запирала нас здесь однажды. Ваш недруг… как там его звали?

— Молох?

— Молох. Он внес изменения в дверь, подстроив эту ситуацию. Она может уже не открыться. Он оказался очень хорошо осведомлен.

Я разглядываю черную вулканическую гряду, то же самое делает Ангарад.

— И что вам известно о Молохе? — спрашиваю я.

— Ничего, — отвечает Айозоб. — Он появился и взял нас в плен, убив нескольких смотрителей, чтобы убедить нас в том, что говорит серьезно. Молох действовал очень профессионально.

— Ничего, я тоже далеко не любитель, — отвечаю я.

— Но у вас теперь нет при себе демона.

— Кого?

— Демона. Который спас всех, когда когтистые твари набросились в первый раз. Он заставил их отступить и ударом распахнул дверь. Я думала, это был ваш демон.

— Ты ошибаешься. У меня не было демона, — отвечаю я. — С чего ты взяла?

— Дом все знает, — говорит она. — В прошлый раз вы вошли сюда вместе с демоном. И выпустили неистовую ярость варпа. Только потому вам и удалось выжить.

— Проклятие, о чем она говорит? — спрашивает Нейл.

— Айозоб, что конкретно ты имеешь в виду?

Я чувствую, что девушка совершенно сбита с толку, ее воспоминания о тех кошмарных событиях фрагментарны. Возможно, она приняла мои собственные психические силы за нечто более темное.

Айозоб испуганно переводит взгляд на черную гряду:

— Они возвращаются снова, Гидеон, что зовет себя Рейвенором.

— В прошлый раз ты назвала их Великим Пожирателем, Айозоб. Я слышал. Кто они такие?

— Будущее. Мы уже несколько раз сталкивались с ними, проходя через тринаправленную дверь. Они придут спустя три сотни лет. Бегемот.

— Что еще за Бегемот?

— Бегемот, Кракен, Левиафан.

— Айозоб?

Она всхлипывает и роняет ключ, после чего нагибается и начинает искать его в пыли.

— Империум содрогнется. Страшнее врага человечество еще не знало.

— И как же их называют? — спросил я.

— Пока никак, — отвечает девушка. — Но только пока. Она находит ключ и снова поднимается.

— Так, значит, мы в будущем? — спрашиваю я.

— Во всяком случае, так показывает дверь. Три или четыре сотни лет вперед. Время от времени мы видим их. — Она оглядывается. — Ох, они возвращаются.

— Малышка права! — рычит Ангарад.

— У меня всего восемнадцать зарядов, — произносит Нейл. — Как вы думаете, что произойдет, когда они закончатся?

— Айозоб, пожалуйста, попробуй открыть дверь! — приказываю я, прежде чем оглянуться на Нейла. — Есть у меня такое ощущение, Гарлон, что, выпустив семнадцатый, ты еще успеешь пожалеть, что не остался на борту Ведьминого Дома.

— Очаровательно, — отвечает он. — Я знал, что с вами всегда могу рассчитывать на обнадеживающий ответ.

Айозоб пытается повернуть ключ в замке, но тот не двигается.

— Дверь еще не готова, — говорит мне девушка. — Или же… в общем, она, может быть, никогда не будет готова.

— Прошу тебя, продолжай попытки.

Я жду. Нейл расхаживает вокруг меня.

— Гидеон, — спрашивает охотник, — вот если Ведьмин Дом погибнет, то как долго еще протянет эта проклятая дверь?

— Не знаю. Если ее существование привязано к Дому, то недолго. Очень надеюсь — молюсь даже, — что она не зависит от него.

— Ладно, будем считать, что вы меня успокоили, — усмехается он.

— Рейвенор! — внезапно встревожилась Ангарад.

Я оборачиваюсь и вижу то же, что и она: желтоватое, вытянутое облако пыли, поднимающееся над черной вулканической цепью. Оно медленно приближается к нам.

— В этот раз их еще больше!

— Пожалуйста, Айозоб, попытайся еще раз.

В этот раз, о чудо, ключ поворачивается. Дверь открыта.

Она открывалась еще трижды. Мы побывали в безлюдной, продуваемой всеми ветрами степи; посреди туманной, дюракрастовой долины, раскинувшейся под ночным небом, в котором истекало мерзостью Око Ужаса; и, наконец, в лесу белых гладких деревьев возле зеленовато-черного озера.

Здесь нет никакой прямой угрозы, нет чувства неотвратимой гибели, нет даже признаков жизни, если не считать странных деревьев и маленьких бледных ос.

Мы решили отдохнуть здесь пару часов. Но путь скоро придется продолжить, потому что я не могу точно сказать, как долго нам еще предстоит перемещаться между мирами, прежде чем мы окажемся во времени и месте, хотя бы приблизительно соответствующем нашему.

Но отдых нам необходим. Провианта у нас нет, а озерной воде доверять нельзя. Я проверяю ее при помощи своих систем и обнаруживаю, что она непригодна для питья. Это даже не вода.

Ангарад ложится и засыпает. Ее примеру следует и смотрительница, прислонившись к стволу гладкого дерева. Нейл бродит по поляне.

Здесь холодно. Шелковисто-серые небеса над белесыми ветвями деревьев усыпаны неизвестными мне звездами. Интересно, как далеко нас занесло? Какое количество парсек, лет? Да и наша ли это Галактика?

Я пытаюсь дать отдых своему сознанию, успокоить его ритуалами псайканы, установить полученные повреждения и избавить его от усталости. Размышления позволят мне хотя бы немного восстановить силы.

Но меня беспокоит мое тело, моя физическая жалкая оболочка, замерзшая, беспомощная и скорчившаяся в кресле. Как правило, системы жизнеобеспечения избавляют меня от подобных ощущений.

Я снова и снова возвращаюсь к словам Айозоб. Что за демон ей примерещился? Если ее слова содержат хоть толику правды, то у меня есть одно подозрение, хотя я ничего и не смогу теперь с этим поделать.

Если предполагать худшее: «надев» Бэллака, я обнаружил в его сознании искусственные изменения, которых не находил там, когда осматривал его раньше. «Надевание» позволяет взглянуть на человека совсем иначе, глубже. В тот момент я был слишком занят — слишком напуган, — чтобы уделить этому положенное внимание, но сейчас, имея возможность относительно спокойно поразмышлять, я вспоминаю…

Это был блок. Искусственно воздвигнутый, практически необнаружимый барьер — невероятно сложный элемент ментальной архитектуры. Его назначение заключалось в том, чтобы некая часть сознания Бэллака оставалась невидимой для меня. Я и прежде в своей жизни встречался с подобными трюками, причем в данном случае велико сходство с техникой, разработанной в Когнитэ и именуемой Черной Дамбой.

Что он скрывал за ней? Связан ли он с этой ноэтической школой? Сам ли он установил Дамбу, или кто-то возвел ее, не спрашивая его разрешения?

Мог ли Бэллак оставить след, обнаруженный мной в ментальном пространстве Мауд Плайтон? Неужели все это время он прятал демона в своем сознании?

— Гидеон? — Нейл приблизился к молчаливо стоящему креслу.

Поверхность модуля жизнеобеспечения была исцарапана и помята, и казалось, будто его прогнали через пескоструйную машину. Пробоины были заполнены загустевшей субстанцией.

— Гидеон?

— Гарлон? — прохрипели в ответ вокс-динамики Рейвенора.

— Вы спали?

— Думаю, да. Наверное, именно этим я и занимался.

— Тогда прошу прощения. Точно сказать не могу, но… — Нейл огляделся вокруг. Ангарад, точно кошка, свернулась на земле и дремала. Смотрительница казалась ребенком, заблудившимся в каком-то сказочном лесу. — Уже около трех часов. На самом деле это только предположение, поскольку мой внутренний хронограф ведет себя довольно забавно, но что-то подсказывает, что прошло уже три часа. — Он поглядел на небо. — Становится все темнее и начинает холодать.

— Значит, пора снова воспользоваться дверью, — ответил Рейвенор.

— Как вы думаете, она и в самом деле может отправить нас домой? — спросил он.

— Сомневаюсь, что у нас есть какой-то более надежный способ для возвращения, — сказал Рейвенор. — Очень надеюсь, что очередная точка выхода будет расположена в опознаваемом имперском пространстве, хотя бы в удаленном, или даже на корабле, но в пределах пяти лет от начала нашего путешествия.

— Пять лет? — усомнился Нейл. — Так много?

— Я буду рад, если мы сможем настолько приблизиться, — ответил Рейвенор. — Правда, боюсь, системы управления дверью повреждены. Теперь ею не руководят вопросы о поисках связности. Думаю, сейчас мы путешествуем наобум. Я даже не уверен, что откроющиеся перед нами пространства будут пригодны для жизни людей.

Нейл вскинул брови:

— Эта замечательная идея мне в голову как-то не приходила. Значит, в следующий раз, когда мы откроем дверь, она может вывести нас… куда? В мир, лишенный атмосферы? Или с непригодной для дыхания атмосферой?

— Хоть в открытый космос. Варп. Самое сердце звезды. Или снова Ведьмин Дом. Этот аварийный выход вполне может оказаться вовсе и не аварийным, и не выходом. Возможно, что мы просто отсрочили свою смерть. Думаю, ты со мной согласишься, что ввиду этих вероятностей несколько световых лет и уж тем более пять годиков станут настоящим чудом.

Нейл кивнул, задумчиво глядя в пространство.

— Кстати, вы так и не сказали мне, получили ли вы ответ, — произнес он.

— Отчасти. Дверь доставила меня к Молоху… во всяком случае, к тому миру, где он решил скрыться.

— И где же это?

— Понятия не имею. Но там меня дожидался Орфео Куллин.

— Он собирался убить вас?

— Он хотел поговорить.

— Шутите! — засмеялся Нейл.

— У него было предложение. Он хотел заключить со мной сделку. Похоже, что они с Молохом очень заинтересованы в Слайте.

— В Слайте?

Нейл потер синяки, оставленные на его горле рукой Уорны.

— Куллин предложил нам с Молохом объединиться, чтобы сразиться со Слайтом. Ему хотелось, чтобы мы положили конец нашей вражде и действовали вместе против общего врага. Я ответил им «нет».

Рейвенор замолчал. Ему не хотелось рассказывать Гарлону обо всех подробностях того разговора.

— И что было бы, ответь вы «да»? — спросил Нейл.

— Куллин помог бы нам пройти через дверь, а затем Уорна доставил бы нас с Утохра на планету, где состоялась бы встреча с Молохом. Но поскольку я ответил «нет», дверь превратилась в орудие убийства.

— А мне казалось, что со Слайтом уже все кончено. Я думал, что критический порог мы уже миновали. Неужели Молоху известно что-то такое, чего не знаем мы?

— Возможно, что и нет. Мы ведь тоже можем знать больше, чем он. Вероятно, ему просто неизвестно, что критический порог, как ты изволил выразиться, уже миновал.

— Сомневаюсь я, — ответил Нейл. — С каких это пор ему стало известно меньше, чем нам?

— Буди остальных, — произнес Рейвенор.

В этот раз поворот ключа вывел их на неровное плато, усеянное древним, крошащимся гранитом. Бесконечная череда лет разрушала скалу, заставляя ее терять свою форму. За пределами плато простирался скалистый мир, озаряемый сверканием молний.

Вновь открыв дверь, они вышли на затянутое сырым туманом болото. Воздух, как и стоячая вода, был затхлым. В жиже копошились тонкие черви, непрерывно хлопая ртами и выстреливая слабыми электрическими разрядами по ногам путников.

Дверь открылась и закрылась снова. Теперь перед ними под лазурно-синим небом простиралась широкая расселина, усеянная желтым щебнем. Воздух был сухим и одуряюще горячим. Еще в нем присутствовал какой-то металлический привкус.

— Отсюда надо убираться побыстрее, — произнес Рейвенор, чьи системы зарегистрировали повышенный уровень солнечной радиации.

На сей раз они оказались на крошечном коралловом атолле — поднимающейся посреди беспокойного океана маленькой фиолетовой медузе. В поле зрения не было ни единого признака иной суши. Небо затянуто розовой дымкой. Откуда-то доносился грохот. Из моря периодически вздымалось нечто огромное, хотя и трудноразличимое в тумане, медленно плывшее куда-то в сторону.

— Дальше, — произнес Нейл.

Они вступили в темный, черный лес, где витал горький влажный аромат. В воздухе ощущались запахи гниения, и белесое небо было едва различимо за густым переплетением черных ветвей. Рейвенор решил слегка отдалиться от двери в надежде увидеть какие-либо признаки жилья или человеческие следы. В темноте раздавались странный гул и постукивание. Вокруг зажужжала мелкая черная мошкара. Ангарад начала стряхивать ее с лица. Размерами насекомые не превосходили блох.

Уже через несколько секунд облака мошкары стали невыносимо плотными, покрывая густым черным слоем открытые участки кожи, норовя забраться в ноздри, уши и глаза.

— Уходим! — приказал Рейвенор.

Айозоб сражалась с ключом, одновременно пытаясь избавиться от мух и мыча что-то сквозь плотно сжатые губы.

Рейвенор призвал на помощь последние остатки своей Воли, чтобы хотя бы на секунду отбросить мошкару.

Дверь открылась.

Поле, усеянное костями животных. Ледяная, иссиня-серая пыльная пустыня. Стремительный ветер, поднимающий облака праха с вершин холмов. Насыпи огромных выветренных костей давно погибших существ, песок и пыль простирались настолько, насколько хватало глаз. Кости принадлежали животным гигантских размеров. Коричневое небо рассекали огненные следы метеоров, падающих под одним и тем же углом в сорок пять градусов и чем-то напоминающих искры, разлетающиеся от точильного колеса. Кости захрустели под ногами спутников Рейвенора, сплевывающих сгустки мокроты, черной от мух, попавших в рот.

— Открывай дверь, — грустно произнесла Ангарад.

Айозоб повиновалась, и они вошли в город. Прохладная тень площади, расположенной среди циклопических строений под желтым небом, где царила звезда-гигант. Сомнений в том, что город воздвигнут не руками людей, не возникало.

— Вы когда-нибудь видели хоть что-то подобное? — спросил Нейл.

Звуки сопровождались странным гулким эхом. Холодный воздух нес в себе сладковатый, почти сахарный привкус.

— Нет, — сказал Рейвенор.

Примерно пять минут они побродили по площади вокруг двери.

— Вам не кажется, что город давно уже мертв? — спросила Ангарад.

— Нет, — ответил инквизитор. — Я чувствую здесь присутствие ксеносов.

Нейл вскинул оружие.

— Далеко отсюда, — произнес Рейвенор, — но я все равно могу почувствовать их. — Он развернул кресло. — Пожалуйста, Айозоб, откройте дверь снова. Не думаю, что здесь для нас безопасно.

Направляясь к порталу, Нейл размышлял над тем, что же такое почувствовал Рейвенор, чтобы быть настолько уверенным в необходимости поскорее отсюда убраться.

Следующее место являло собой равнину, облезлую и неровную, точно обгоревшая на солнце кожа. Жутковатая растительность, чем-то напоминающая сгустки мозговой ткани, образовывала леса по краям выжженной равнины. В нескольких километрах от двери лежал проржавевший, изломанный каркас некой колоссальной машины. Более всего он напоминал обломки звездолета, но с этого расстояния невозможно было определить, какого именно. И на то, чтобы исследовать его, времени не оставалось. Здесь едва можно было дышать.

Им показалось, что ключ поворачивался в замке целую вечность.

— О Трон! — воскликнул Нейл, когда они снова прошли через дверь, — Осторожнее! Смотрите под ноги!

Портал открылся посреди узкой площадки, сложенной из неровных, неструганых досок. Это был один из участков, не производящих впечатления надежных строительных лесов, окружавших огромную оуслитовую башню. Путники вышли практически возле самой вершины и теперь стояли — вод свежим ветерком на полуденном солнце в тысяче метров над огромным, теряющимся в смоге городом. От крыш домов поднимались столбы грязноватого дыма.

Платформа задрожала, когда путешественники осторожно прошлись по ней. Айозоб вцепилась в балку и отказалась смотреть вниз. Она даже закрыла глаза.

— Мне здесь не нравится, — сказала девушка.

— Будем спускаться? — Ангарад беспечно встала на краю и, уперев руки в бока, стала разглядывать город внизу. — Все признаки жизни. Я слышу. Суматоха. На улицах заметно движение. Жизнь бьет ключом. Похоже на имперский город.

— Полагаю, будет опрометчиво поступить именно так, — сказал Рейвенор. — Жизнь, конечно, бьет ключом, но я не ощущаю каких бы то ни было признаков людей. Хотя, возможно, когда-то это и был имперский город.

— И кто же населяет его теперь? — спросил Нейл. — Может быть, у них есть хотя бы что-то вроде воды или пищи?

Ближайшие к ним башни и здания, куда более низкие, чем то строение, где путникам довелось очутиться, также пребывали в плачевном состоянии и были оплетены сетью примитивных лесов. Сложно было сказать, восстанавливают или разбирают город его новые хозяева.

Острые глаза Ангарад сумели разглядеть силуэты, двигающиеся по лесам на соседней башне в четырехстах метрах под ними: строители, занимающиеся своей работой.

— Рейвенор прав. Спускаться нет никакого смысла.

— Что ты увидела? — спросил Нейл.

— Орки, — снисходительно ответила она.

Когда дверь отворилась в следующий раз, за ней была только чернота. Никакого освещения, только холодный, затхлый воздух.

— Гидеон? — позвал Нейл.

Рейвенор включил прожектора, вмонтированные в его кресло. Свет был тревожно-тусклым, лампы не горели привычным белым огнем. Но желтоватые лучи все-таки разогнали темноту, позволив увидеть окружающее пространство: каменный прямоугольный зал размерами со вспомогательный трюм «Аретузы». Стены, пол и потолок были сложены из одинаковых, идеально подогнанных друг к другу каменных блоков. Помещение, со всей очевидностью обустроенное очень умелыми строителями, не имело никаких признаков разрушения и даже пыли, но явно было очень древним.

— Не вижу двери, — произнесла Ангарад.

— Ну, здесь не настолько темно, — откликнулся Нейл.

— Я говорю, что здесь не видно ни одной другой двери, — сказала она. — Если, конечно, они не спрятаны.

— Не спрятаны, — ответил Рейвенор. — Я просканировал. Зал запечатан, стены сплошные.

— Но зачем ее тогда понадобилось строить? Для чего она нужна, если в нее нельзя войти.

— Возможно, они могут, — произнес Рейвенор. — Например, при помощи телепорта. А может быть, они просто не хотели сюда заходить. Также существует вероятность, что они старались что-то не выпустить отсюда.

— Но ведь здесь нет никого, кроме нас, — сказал Нейл, а потом резко оглянулся на Рейвенора. — Или есть?

— Не думаю.

— Дверь готова! — объявила Ангарад.

— Мне кажется, мы могли бы передохнуть здесь несколько минут, — произнес Рейвенор. — Это место свободно от тех опасных для жизни явлений, которые мы обнаруживали раньше.

Они присели возле его кресла, уставившись на дверь.

— Айозоб, — произнес через некоторое время инквизитор, — я тут все размышлял о двери. Скажи, она ведь сейчас действует хаотично?

— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Это не моя функция. Но предполагаю, что подобное вполне вероятно.

— Без Дома, который служил для нее якорем, дверь действует совершенно свободно, по принципу случайности?

Айозоб снова пожала плечами:

— Это не…

— …твоя функция. Я знаю. Сколько же тебе лет, Айозоб?

— Четырнадцать.

— Ты выросла в Доме?

— Меня взрастила семья смотрителей, с тем чтобы я, как и все предшествовавшие мне матери, стала смотрительницей.

— И тебе не свойственна псионическая активность?

— Не думаю. А как об этом можно узнать?

Но Рейвенор был уже вполне уверен. Он несколько раз мягко проверял ее и не находил никаких следов подобной активности. Ее сознание, в прямом смысле слова, оказалось удивительно одиноким, пустынным местом, свободным от обычного мельтешения мыслей.

— Среди смотрителей никогда не было псайкеров? — спросил он.

Она покачала головой.

— А это так важно? — поинтересовался Нейл.

— И все ж таки дверь работает, — произнес Рейвенор, — и в основу ее деятельности положены мощные псионические процессы. Не знаю, кто их активировал: Дом или кто-то, с кем мы не встречались. Смотрительницы ментально не активны, потому как действующий псайкер вызвал бы конфликт управления дверью. Полагаю, что их взращивают в очень специфических условиях, подвергая ритуалам, основной задачей которых является… полное спокойствие их умов. — Он чуть не сказал «полная пустота», но не стал, вспомнив, что Айозоб тоже слушает. — Когда Дома не стало, — произнес Рейвенор, — меня начал терзать вопрос: а не могу ли я сам управлять дверью? Возможно, что силы моего сознания окажется достаточно для того, чтобы направить нас к дому.

Они снова поднялись.

Рейвенор протянулся сознанием и попытался прощупать дверь так же, как разум живого человека. При этом он чувствовал себя идиотом, поскольку, хотя от портала и исходила фоновая вибрация энергий, во всем остальном это была обычная деревянная дверь.

— Сейчас для нас важнее всего вода, — сказал Рейвенор. — Открывайте дверь.

Глава седьмая

Когда они прошли через портал, в лица им ударил свежий, холодный ветер. Впереди простирался каменистый известняковый берег, с одной стороны ограниченный волнующимся серым морем, а с другой — невысокими скалами. Тучи, затянувшие низкое небо, мчались с настораживающей стремительностью. Волны разбивались о мокрые камни, насыщая воздух влагой.

— Вот вы и нашли воду, — произнес Нейл, кивая в сторону шумящего моря в пятидесяти метрах от них, — если, конечно, она окажется пресной…

— Не окажется, — сказала Ангарад. — В воздухе чувствуется соль. — Она напряглась. — Нейл, начинай медленно идти ко мне.

— Зачем?

— Делай, как она говорит.

То, что раньше казалось глыбой мокрого камня, зашевелилось, оказавшись огромным мертвенно-бледным созданием, похожим на крокодила с очень длинной и узкой мордой. Существо грелось на берегу в брызгах прибоя. Огромное тело поднялось на четырех мощных плавниках и лениво заскользило к воде.

Оглядевшись, путешественники обнаружили еще несколько подобных существ, маскировавшихся под серые глыбы известняка, греясь на берегу. Некоторые твари при этом держали пасти широко распахнутыми. Они казались сонными и совсем не заинтересованными посетителями.

— Как вы думаете, их здесь больше восемнадцати? — спросил Нейл.

— А ч-что? — спросила Айозоб, с некоторой опаской разглядывая чудовищ.

Нейл погладил приклад ружья и посмотрел на Рейвенора:

— Что скажете? Случайное совпадение? Или вы действительно заставили дверь доставить нас к воде?

— Скорее всего совпадение, — ответил Рейвенор. — Предлагаю попробовать еще раз.

До них донесся тихий треск молнии, и начался дождь, вначале выражавшийся лишь в падении нескольких крупных капель, но затем хлынувший сплошным потоком. Спутники инквизитора через секунду уже вымокли до нитки.

— Чистая вода! — закричал Нейл, запрокидывая голову и открывая рот. — Во имя Трона, она свежая!

Ангарад и Айозоб тоже стали пить дождевую воду. Смотрительница сложила ладони чашечкой и лакала из горстей. А запрокинув голову, можно было и вовсе захлебнуться.

Рейвенор открыл окна водосборников, встроенных в кресло, стараясь восстановить внутренние запасы. Благодаря этому он мог хотя бы в некоторой мере восполнить жидкостной баланс систем жизнеобеспечения.

Дождь прекратился столь же внезапно, как и начался. Нейл вытер мокрое лицо ладонью и рассмеялся.

— В конце концов, сюда стоило заскочить, — произнес он.

Я успокаиваю свое сознание, прежде чем предпринять следующую попытку. У меня почти не осталось сил и скоро наступит полное истощение. С уверенностью можно сказать, что поврежденные системы кресла в ближайшее время окончательно выйдут из строя, а без них моя жизнь окажется под очень большим вопросом. От других я это скрываю, хотя Нейл, похоже, о чем-то догадывается.

Я сосредоточиваюсь на двери и ключе в руке Айозоб. Жаль, что у меня не было возможности получше разобраться в тайных механизмах тринаправленной двери, поскольку копаться в столь мощных артефактах вслепую — не самое мудрое решение.

Но я все равно попытаюсь подключиться к двери, постараюсь ее или же нечто за пределами ее физического существования заставить понять себя. На сей раз я сосредоточиваюсь на воспоминаниях об «Аретузе». Если и существует место, где бы я сейчас мечтал оказаться, так это там.

Я думаю об «Аретузе». Думаю о 404-м годе. Поймет ли меня дверь? Способна ли она понять меня? Когда я вспомнил про жажду, она доставила нас к воде, хотя и не совсем точно.

— Открывайте дверь.

Ветер был теплым и полным пыли. Резко очерченное солнце сверкало в безоблачном небе. Дверь стояла в чаще странного и перекрученного тернистого кустарника, чьи ветви, поднимавшиеся на высоту двух человеческих ростов, были твердыми и неподатливыми, точно кость. Пепельно-серая кора растений была шишковатой и морщинистой, усеянной длинными острыми шипами.

— Вы этого и добивались? — спросил Нейл.

— Нет, — произнес Рейвенор, выкатываясь из двери следом за ним. — Совсем не этого.

— Может, осмотрим окрестности? — предложил Гарлон. — Поглядим, где мы очутились?

Они отошли от двери, поднимаясь по холму, густо заросшему кустарником. Ветер едва ощущался, но ветви вокруг них шевелились и трещали.

— Что-то мне не нравятся эти кусты, — пробормотал Нейл.

— Это только растения, — сказала Ангарад. — А растения не могут убить тебя.

— Знаешь, позволь мне рассказать тебе одну байку, — заговорил Нейл. — Побывал я однажды в одном месте…

— Заткнись! — сказал Рейвенор.

Инквизитор вымотался настолько, что даже вежливость казалась непростительной тратой сил. Кроме того, его терзало разочарование.

— Что это такое? — спросила Ангарад, показывая куда-то вперед.

Над зарослями кустарника, на самой вершине холма, возвышалась какая-то конструкция, напоминающая строительный кран или же антенную мачту.

— Предлагаю выяснить, — произнес Нейл. — Видите, там кусты начинают редеть.

Они стали продвигаться дальше, с трудом поднимаясь наверх и уворачиваясь от ветвей. Тернистые заросли закончились внезапно. Перед путниками на несколько сотен метров простиралась расчищенная площадка. Земля казалась выжженной, словно здесь для избавления от живучей поросли воспользовались огнеметами.

— Смотрите, — сказал Нейл.

Выбравшись из кустарника, они смогли хорошо разглядеть вершину холма, на котором громоздилась серая неприветливая ограда, земля вокруг которой была полностью расчищена от кустарника на три сотни метров. За ограждением располагались комплекс модульных конструкций и несколько высоких башен, в которых без труда угадывались вокс-ретрансляторы. А в модульных зданиях вполне опознавались имперские стандарты.

— Пока что это лучший из виденных нами вариантов, — пробормотал Нейл.

— Подойдем ближе? — спросила Ангарад.

— Да, — ответил Рейвенор. — Я ощущаю присутствие людей, хотя оно странным образом затуманено. Кто это и сколько их, я не смогу установить.

— Почему? — спросил Нейл.

— У меня… проблемы с концентрацией, — сказал Рейвенор. — Простите.

— Вам больно, Гидеон? — спросил Нейл.

— Это касается только меня, Гарлон. — Кресло покатилось вперед.

Едва остальные попытались двинуться за ним по расчищенному склону, неожиданно раздался голос, искаженный вокс-динамиками и заставивший их замереть на полушаге.

Вслед за ними из кустарника выбрались три человека. Судя по телосложению, это были мужчины. Они были облачены в униформу гвардейского образца, основательно усиленную кольчужными вставками и защитными пластинами. На головах были шлемы с визорами, словно у гладиаторов, полностью закрывающими лица. Как и вся остальная их амуниция, визоры были запачканы и исцарапаны. Все трое сжимали в руках тяжелые грязные огнеметы.

— Оставаться на месте! — приказал один из новоприбывших. Потом повел огнеметом. — Откуда вы, черт возьми, взялись?

Нейл честно махнул в сторону кустарника за своей спиной.

— Считаешь себя умником? — спросил другой гвардеец.

— Где ваш корабль? — потребовал первый. — Мы не фиксировали приближения какого-либо судна. Где вы совершили посадку?

— Мы прибыли не на корабле, — произнес Рейвенор.

Его смутило то, что ему не удалось почувствовать приближение этих людей, но то, что он не может прочитать их мысли, когда они так близко, настораживало куда больше.

Солдаты уставились на кресло Рейвенора.

— Это еще что такое? — спросил глава отряда.

— Кресло жизнеобеспечения, — сказал Нейл.

— Для калеки?

— Да, — ответил Рейвенор. Троица бойцов обошла их кругом.

— Сдайте ружье! — приказал один из них Нейлу. Гарлон осторожно откинул оружие в пыль.

— И ваш меч, — произнес другой, обращаясь к Ангарад.

Все трое казались просто зачарованными высокой женщиной в изодранном кожаном доспехе.

— Я не собираюсь обнажать его, так же как не испытываю ни малейшего желания причинять вам вред, — холодно ответила Ангарад. — Но меня не разлучат с Эвисорекс.

Айозоб подпрыгнула на месте и взвизгнула, когда глава отряда навел огнемет на землю и выпустил струю ревущего пламени. С обожженной поверхности взметнулась пыль.

— Брось свой чертов меч! — произнес главарь.

— Сделай это! — прошипел Нейл, покосившись на Ангарад. — Я помню про ваш «Кодекс», но мы уже прошли слишком много — действительно слишком, — чтобы сейчас затевать скандал.

С гримасой на лице, будто отрезала себе руку, Ангарад отстегнула длинные ножны и почтительно положила их в пыль.

— Бригада расчистки два вызывает базу, — произнес в вокс командир отряда.

— Второй бригаде, возвращайтесь, — протрещало в ответ.

— Свяжитесь с охраной, пусть встретят нас у центрального входа. Мы на подходе. Скажите боссу, что она просто не поверит в то, что мы тут обнаружили.

В комнате модульного бомбоубежища было прохладно и тихо, свежий воздух нагнетался через вентиляционные системы, за которыми явно хорошо ухаживали. Из мебели здесь стоял стальной стол и с полудюжины складных стульев. Нейл присел на один из них и устало вздохнул. Айозоб опустилась на пол у его ног и свернулась клубочком.

Ангарад же не находила себе места. Она нервничала из-за того, что позволила забрать у себя оружие.

Рейвенор опустил свое кресло на пол, чтобы сэкономить энергию, и теперь отдыхал. Нейл не спускал с него глаз, серьезно обеспокоенный состоянием своего начальника. Жидкость снова начала сочиться из трещин в корпусе, только теперь она была темноватой и мутной, словно в циркуляционные системы кресла попала грязь или продукты жизнедеятельности.

Трое солдат, один из которых понес ружье и меч, довели их до ворот базы. Навстречу им вышел отряд регулярной Имперской Гвардии, вооруженный громоздкими лазганами и облаченный в стандартную армейскую униформу, без всяких кольчужных вставок или бронированных пластин, какие были у команды огнеметчиков. Однако Нейл так и не смог опознать полковые знаки отличия.

На всех солдатах, стоящих у ворот, были шлемы, но лица оставались открытыми, если не считать очков, защищающих глаза от пыли. Гвардейцы разглядывали своих гостей с явным изумлением. Нейл задумался над тем, насколько странное зрелище представляет он со своими друзьями: угрюмо озирающаяся долговязая амазонка, чья кожаная броня была изодрана в клочья и открывала взглядам смуглое исцарапанное тело; девушка-подросток, с ног до головы закутанная в балахон; увечный фрик в летающем кресле; лысый здоровяк в комбинезоне, видавшем лучшие дни. Впрочем, у него было подозрение, что этих людей больше удивляло вообще появление каких бы то ни было гостей.

— Я никого из них не могу прочитать, — послал Рейвенор. — Нейл, если ты слышишь меня, покашляй.

Нейл откашлялся.

— Значит, мое сознание еще не совсем ослабло. Должно быть, они просто заблокированы.

Их проводили в бокс и заперли за ними люк. С тех пор прошло уже десять минут.

Нейл поднялся со стула и выглянул в одно из маленьких узких окошек.

— Как вы думаете, это станция слежения? — спросил он.

— Да, — ответил Рейвенор, чей голос сейчас казался хрипом астматика.

— Мне так показалось из-за этих антенн. Подобные места всегда хорошо охраняются. Неудивительно, что они были не рады увидеть, как мы разгуливаем в окрестностях. Между прочим, вы сумели распознать их значки?

— Нет, — сказал Рейвенор.

— Я тоже, — пожал плечами Нейл. — Вы уверены, что выдержите, Гидеон?

— Бывало и лучше. Послушай меня… Возможно, что, заявившись сюда, мы влипли в неприятности. Как ты и говорил, это зона особого внимания. Я постараюсь договориться с ними, поскольку так у нас будет больше шансов на спасение. Во всяком случае другой надежды нам дверь пока не давала. Контакт с Империумом. Пожалуйста, следуйте моим указаниям и не совершайте… провокационных поступков.

— Эй, — вскинув руки ладонями кверху и возмущенно дернув плечами, откликнулся Нейл.

— Особенно это касается Ангарад.

— Я все понимаю, — бросила картайка. — Но Эвисорекс нуждается во мне и…

— Эвисорекс может подождать, Ангарад. Во имя Трона… — Голос, доносившийся из вокс-динамиков, словно отрезало, заглушило отрывистыми хрипами и скрежетом.

Нейл поспешил к креслу. Он понял, что его хозяин кашляет или даже задыхается.

— Гидеон?

— Что это с ним? — спросила Ангарад таким тоном, будто ей на самом деле было совсем не важно, что там испытывает Рейвенор.

— Проклятие, не знаю. Мне известно только одно: он тяжело ранен. О Трон!..

Нейл отстранил руку от корпуса кресла. Она оказалась вымазана в крови, капавшей из трещины, которую оставил удар лапы монстра.

— Мне кажется, он умирает!

— Ты на удивление догадлив.

— Гидеон?

— Думаю, мы знакомы достаточно долго, чтобы я мог быть с тобой откровенным.

— Очень на это надеюсь.

— Я, конечно, могу продолжать хорохориться и изображать из себя сильного лидера, но на самом деле силы-то я в себе больше и не ощущаю. Системы, поддерживающие во мне жизнь, выходят из строя. Когда они отключатся совсем, мое тело начнет умирать. Кроме того, как мне кажется, я получил еще и физическую рану. А может быть, и не одну. Точно сказать не могу, поскольку системы контроля за состоянием уже не работают. Сломалась и система вокс-трансляции. Сейчас я пытаюсь заставить свои модули заняться его починкой.

— Значит, разговаривать теперь придется мне?

— Пока — да. Эти люди неприступны для моего сознания. Причиной тому, конечно, может служить и мое ослабленное состояние, но мне кажется, что они чем-то защищены. Мне нужно, чтобы ты…

— Тихо! — прошипел Нейл.

Входная дверь открылась. Внутрь вошли двое солдат, сопровождаемые миниатюрной брюнеткой в полковничьей гвардейской униформе. Ее резкие черты были бы более привлекательными, если бы не годы тревог и постоянного пребывания на солнце, оставившие на ее лице глубокие морщины. Женщина кивнула, и один из солдат закрыл дверь.

Полковник прошла мимо них и села за стол, после чего окинула взглядом четверых задержанных.

— И ее мне не прочитать, Гарлон. Она тоже защищена.

Нейл встал рядом со стулом, глядя в глаза женщине.

— Мадам, прошу простить за доставленные вам неудобства, — произнес он. — Мое имя Гарлон Нейл. Я аккредитованный охотник за головами, обладающий лицензией на деятельность в секторах Скарус, Электиф и Бороданс.

— Очень забавная сказочка, — хрипловатым голосом ответила полковник. — Это как минимум мало вероятно, учитывая, насколько далеко расположены эти сектора.

— Мадам, а могу я спросить, где мы находимся?

Прежде чем ответить, она немного помедлила, а на лице ее возникла смущенная улыбка.

— Вы хотите сказать, что не знаете?

— Как вы думаете, стал бы я задавать столь идиотский вопрос, если бы знал?

— Думаю, что не стали бы. Это Раец.

— Мне это ни о чем не говорит.

— Прошу тебя, Гарлон, поосторожнее выбирай слова.

— Позвольте полюбопытствовать, как вы могли оказаться на планете, — спросила женщина, — не имея ни малейшего представления о том, где она находится?

— Я мог бы рассказать вам историю о том, что меня похитили работорговцы, а мне потом удалось бежать вместе с тремя своими друзьями и приземлиться на планете, о которой я ничего не знаю.

— Но будет ли эта история правдивой? — мягко произнесла она.

— Вы сами посмотрите на меня. А потом на тех людей, вместе с которыми я путешествую. Скажите, мы хоть сколько-нибудь похожи друг на друга? Разве мы не выглядим как типичные беглецы с корабля работорговцев?

— Да, в этом больше логики, чем в моих собственных предположениях.

— И что же вы предположили?

— То, что вы — шпионы. Хорошие шпионы, если верить моему опыту, порой надевают самые неожиданные маски.

Нейл кивнул на Ангарад, стоящую у противоположной стены:

— Вот, посмотрите на нее. Рождена для борьбы. Поэтому ее и выбрали работорговцы. Отличная племенная скотинка для арены.

— Я не позволю называть себя племенной ско…

— Захлопни. Пасть. Ангарад.

— Впрочем, работорговцы и в самом деле, наверное, меня такой посчитали.

— Работорговцы? — спросила женщина. — Мы не замечали их активности… сколько?.. Кертер, когда мы в последний раз обнаруживали активность работорговцев в этом субсекторе?

— Никогда, — ответил один из солдат.

— Но разве шпионы стали бы спокойно выходить на открытое место и отдаваться вам в руки? — спросил Нейл.

— Возможно, что и стали бы, — сказала женщина. — Это зависело бы от того, что им на самом деле надо.

Нейл пожал плечами и рискнул ответить ей улыбкой:

— Значит, дела наши плохи?

— Должна сказать, что так и есть. — Она поднялась. — Я обязана представиться. Меня зовут полковник Аза Ланг, я действующий командир этой станции. И это все, что я обязана вам сказать. Вы военнопленные.

— Разве идет война?

— О, прошу вас! — поморщилась Ланг.

— Скажите, а вы, случайно, не обязаны предложить нам помощь? — спросил Нейл.

— Какую помощь?

— Неплохо бы получить воды. Мы долгое время обходимся и без нее, и без пищи. Ребенок голодает. Не помешала бы также и медицинская помощь. Мой… приятель Гидеон был ранен.

Ланг посмотрела на кресло:

— Этот калека? В модуле жизнеобеспечения?

— Его ударили.

— Чем?

— Длинная история, — начал Нейл.

— Гарлон. Хватит юлить.

Нейл кивнул Рейвенору.

— Полковник Ланг, вы разрешите вам кое-что показать? — спросил он.

— Разрешаю.

Он приблизился к креслу.

— Только не надо дергаться и начинать радостно жать на спусковые крючки, — добавил Нейл, оглянувшись на двоих солдат. — Дай ее мне, Гидеон.

Одна из крышек на корпусе кресла отошла в сторону, открывая инквизиторскую инсигнию Рейвенора. Нейл взял ее и передал Ланг:

— Это инквизитор Гидеон Рейвенор, Ордо Геликана. Все остальные — его преданные слуги. Прежде чем оказаться на вашей планете, мы пережили настоящий кошмар. Поэтому властью Инквизиции мы запрашиваем вашей немедленной помощи.

Ланг бросила инсигнию одному из охранников.

— Проверьте ее, — сказала она, и мужчина выбежал из комнаты. — Если вы говорите правду, то я извинюсь за подобное обращение. — Ланг вынула из кармана линк. — Доктор Башесвили должна незамедлительно явиться в лазарет, и пусть кто-нибудь принесет еды и питья.

— Благодарю вас, полковник, — произнес Нейл. — Мы…

— Как вы сюда попали? — спросила Ланг.

— Вошли в дверь.

— Что?

— Дверь.

— Не понимаю.

— Я, если честно, тоже. Путешествие оказалось непростым, и мне действительно хотелось бы узнать, где мы находимся.

— Это Раец, в субсекторе Фантомина.

— Фантомина? Трон, да это же… прямо на краю сегмента Ультима!

— Да, если в ваших рассказах есть что-то, кроме слов, вы оказались далековато от дома, — ответила Ланг. — Это станция слежения «Аретуза» на…

— Что вы сказали? — неожиданно перебил ее Нейл.

— Станция слежения «Аретуза». Нейл повернулся к креслу:

— Вы ведь хотели попасть на «Аретузу», верно?

— Да, Гарлон.

— Дерьмо! — простонал Нейл. — Эта, мать ее, дверь…

— С кем вы разговариваете? — занервничав, спросила Ланг. — С калекой? И он может отвечать?

— Инквизитор Рейвенор — псайкер, — сказал Гарлон. — По какой-то причине он не может прочесть вас.

— Это потому, — кивнула Ланг, — что при отправке на Раец мы все снабжаемся блокираторами. Ку'куд кричит, когда мы его выжигаем.

— Кто?

— Колючий кустарник. Если бы не бригады огнеметчиков, ежедневно отбрасывающие его назад, он очень быстро охватил бы и задушил станцию. К тому же он психоактивен. По ночам он шепчет. А когда мы убиваем его, он кричит. Совокупный эффект и того и другого может приводить к летальному исходу. Поэтому перед отправкой нам обязательно внедряют пси-блокираторы, чтобы сохранить наше душевное здоровье. — Она наклонилась вперед и раздвинула волосы, открывая имплантат, встроенный в основание черепа. — Без этого вы очень скоро начнете страдать.

— Можно задать вам еще один вопрос? — поинтересовался Нейл.

— Думаю, можно, — ответила Ланг.

— Год?

— Что значит «год»?

— Какой сейчас год указывается на календарях? — спросил Нейл, глядя ей прямо в глаза.

— Конечно же, четыреста четвертый, — ответила она. — Четыреста четвертый, миллениум сороковой.

Глава восьмая

Когда они возвратились с поверхности, «Аретуза» оказалась холодна и негостеприимна. Она никогда не была ни слишком уютным судном, ни особо приветливым, но в этот раз, пройдя воздушный шлюз, они почувствовали особую промозглость и затхлость корабельной атмосферы.

Ануэрт возбужденно семенил впереди них.

— Файфланк что-то нашел! — провозгласил он.

— Надеюсь, это что-то стоящее, — обратился к остальным Тониус. — Я принял решение. И изменить его будет не просто.

— Давай вначале дождемся, что нам покажет Ануэрт, — произнесла Кыс. — Если это окажется корабль Сайскинда…

— Если, если, если… — эхом откликнулся Тониус. — Я хочу, чтобы мы легли на курс к Трациану уже ночью.

Кыс и Кара дождались, пока все выйдут из шлюза.

— Как ты думаешь, Пэйшенс, отправиться к Трациану — это хорошая идея? — спросила Кара, когда их уже никто не мог услышать. — Стоит ли надеяться на снисхождение лорда Роркена?

— Это решение Карла, — пожала плечами Кыс. — Может быть, он и прав, Кара. После того как не стало его, мы обязаны возместить причиненный нами вред.

— Но не стало ли?

— О чем это ты? — Кыс посмотрела на нее.

— Гидеону не привыкать выкручиваться из самых безвыходных ситуаций.

— Спасибо, конечно, Кара Свол, — ответила Кыс. — Вот только боюсь, что не разделяю твоего оптимизма. Я видела, насколько он был изранен, видела, как погиб Дом. Его больше нет.

Кара вздохнула, и Пэйшенс почувствовала, что бывшая акробатка готова разреветься.

— Нам здесь тоже нелегко пришлось, — произнесла Кара.

— О чем это ты?

— На корабле происходило что-то странное. Это повторялось снова и снова в то время, пока мы ждали вас. Не хотелось беспокоить Рейвенора, поэтому я ничего раньше не говорила.

— Что значит «странное»? — тихо спросила Кыс.

— Такое ощущение, словно на корабле завелись призраки, — невесело засмеялась Кара. — Вся команда перепугана. Никто не может нормально уснуть с того момента, когда мы стали слышать рыдания.

— Да, я заметила, что ты выглядишь усталой.

— Усталой?

— Выжатой как лимон. Дерганой.

— Да, верно. Как и каждый на борту. Даже если бы мы не услышали… этого.

— Чего? Рыданий?

— Да, и безумного хохота, раздающегося в воксе, даже когда тот выключен.

— Но я ничего не чувствую, — неуверенно произнесла Кыс, пытаясь протянуться своим сознанием.

— Еще почувствуешь. Спать не сможешь, а если и сможешь, то будешь метаться во сне. Вот поэтому-то я и упомянула о Гидеоне.

— Может, объяснишь?

— Я подумала, — пожала плечами Кара, — что, может быть, это он пытается выбраться откуда-то.

— Хорошо, я постараюсь разобраться, — произнесла Кыс.

У нее складывалось четкое представление о том, что же именно могло пойти «неправильно», но Кару Свол ей пугать пока не хотелось.

— А ты пока лучше обрати внимание, — проницательным тоном произнесла Пэйшенс, — на того, кто любит тебя.

Кара обернулась. На выходе из стыковочного шлюза ее дожидался Белкнап.

Они подошли друг к другу и обнялись.

— Скажи, это правда? — спросил Белкнап у Кыс, когда та проходила мимо.

— О чем ты, Патрик? Он прочистил горло.

— Кыс, Рейвенор погиб?

— Да, боюсь, что так и есть, — ответила она.

Кыс вошла в лазарет. В комнате не было никаких признаков пребывания Фрауки, если не считать тарелки, наполненной окурками лхо-папирос, и брошенного информационного планшета. Заэль все так же лежал на кровати: исхудавший и холодный как ледышка.

— Заэль? Ответа не было.

— Заэль?

Она обернулась, когда в комнату вошел Вистан Фраука, прижимая к носу бумажную салфетку, позаимствованную в операционной.

— О, значит, вы уже вернулись? — спросил он.

— Где ты был?

— Там. — Фраука махнул в сторону операционной. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

— А я не знала, что мне требуется приглашение! — отрезала она.

— Тоже верно, — примирительно произнес он. — Послушай, я уже в курсе. Мне действительно очень жаль.

Она посмотрела на Вистана, осознав, что скорбь делает ее раздражительной и вспыльчивой.

— Он просыпался?

— Заэль? Нет.

— А ты бы сказал мне, если бы он проснулся?

— Нет, сделал бы из этого тайну! — парировал Фраука, усаживаясь на стул. — А в чем дело?

— Кара сказала мне, что, пока нас не было, на корабле происходило всякое.

Фраука надул щеки и понимающе вздохнул:

— Да, я слышал про это.

— А сам ты ничего не чувствовал?

— Крошка, я же ведь неприкасаемый.

— Держи эти уменьшительно-ласкательные прозвища при себе. Значит, ты не стал свидетелем ни одному из феноменов, о которых сообщают остальные.

— Нет, — сказал он, достав из пачки папиросу, но так и не прикурив ее.

Каким бы неприкасаемым он ни являлся, но напряжение, повисшее в комнате, трудно было не почувствовать.

— Мне много чего понарассказывали. Про стенания по воксу, например. Богуин вчера дежурил на камбузе и слышал смех, доносящийся из уборной. Файфланк говорит, что всякий раз, обходя трюмы, он слышит шаги за спиной. И все такое прочее. С другой стороны, Кыс, покажи мне корабль, где не было бы посторонних шумов. Экипаж нервничает, особенно после того, как стало известно, что он уже не вернется. А воображение любит пошутить.

— Но ты сам ничего не слышал?

— Нет.

— И Заэль не просыпался даже на мгновение?

— Я знаю, что поставлено на карту. — Фраука посмотрел ей прямо в глаза. — А тебе прекрасно известно, что поручил мне Рейвенор. Думаешь, мне все это очень нравится? Думаешь, я стал бы тебе лгать?

— Не знаю. Честно, Фраука, ни один из людей в команде практически ничего не знает о тебе. Ты для нас — закрытая книга.

— Это история всей моей жизни. Вы и понятия не имеете, насколько тяжело живется неприкасаемым. Все вокруг ощущают твое отсутствие, из-за чего чувствуют себя неуютно. С тобой обращаются точно с дерьмом. До встречи с Рейвенором у меня никогда не было приличной работы, только рядом с ним я почувствовал, что что-то значу. Но похоже, теперь все кончено, верно? И не стой у меня за спиной. Я достаточно долго прикрывал твою, чтобы заслужить хотя бы какое-то уважение, пусть ты себя и чувствуешь неуютно в моем обществе.

Они уставились друг на друга. В другой день, при других обстоятельствах она, быть может, и проявила бы чуть больше сочувствия. Своеобразным, загадочным образом Вистан спасал их жизни уже слишком много раз. Конечно же, он заслуживал их уважения, но именно сейчас Кыс не могла его проявить. Она была слишком напугана.

— Где ты был? — спросила она.

— Когда?

— Когда я вошла сюда.

— Вон там, — обороняясь, произнес Фраука. — Как я уже и говорил…

— И что ты там делал?

— Искал салфетку. У меня кровь из носа пошла.

— Кровь?

— Да, кровь из носа.

— Только не говори, что в первый раз, — произнесла Кыс, разглядывая окровавленные салфетки, валяющиеся под кроватью Заэля.

Она медленно подняла взгляд, снова уставившись на Фрауку:

— Кровотечение из носа — один из вторичных признаков проксимальной психической активности.

— Еще это признак любителя поковыряться в носу, — парировал Фраука. — Я неприкасаемый, помнишь?

— И тем не менее он проснулся? — спросила Кыс, оглядываясь на Заэля.

— Я бы это почувствовал.

— Почувствовал?

— Я хотел сказать: блокировал бы.

— Ты знаешь, кто он такой? Кем он может оказаться?

— Мамзель Кыс, меня лично очень беспокоит вопрос, кем он мог бы стать.

Кыс бросилась к Фрауке и рывком подняла со стула. Тумбочка, стоящая возле кровати, опрокинулась, и блюдце с окурками и информационный планшет рухнули на пол. Вистан вскрикнул от неожиданности и попытался отпихнуть Пэйшенс. Он был сильным, крупным мужчиной, но она являлась обученным полевым агентом Инквизиции. И она была в ярости. Она припечатала Фрауку к стене, вжав локоть ему в горло.

— Зачем? Зачем ты это делаешь? — прохрипел он.

— Это ты мне скажи «зачем»! — прошипела Кыс.

Она протянулась телекинезом, все еще продолжая прижимать его своей физической силой, и вытащила из кармана Фрауки пистолет. Тот повис в воздухе между ними.

— Я знаю, для чего он у тебя. И тебе это известно. Рейвенор доверял тебе.

— Кыс!

— Он ведь проснулся, верно? Он бодрствует. Именно поэтому на корабле и слышны стоны. В чем дело, Фраука? Распустил нюни и не можешь сам сделать это?

— Нет! — закричал Вистан.

Кыс шагнула в сторону и отбросила Фрауку на пол. Неприкасаемый неуклюже повалился. Затем она отвернулась от него, сжала парящий перед ней пистолет и ментальным приказом передернула затвор.

Пэйшенс подошла к кровати и, сжимая оружие в обеих руках, прицелилась в голову Заэля.

— Прости, — сказала она.

Фраука врезался в нее всем телом и сбил с ног. Они сцепились в драке. Пистолет выпал из ее рук и пробил дыру в потолке.

В лазарет влетел Белкнап. Без промедления он бросился к ним. Опыт службы в Гвардии взял верх, и ему удалось растащить дерущихся.

— Отойди! — прокричал Белкнап, отталкивая Фрауку.

Вистан ударился о стену и тяжело сполз на пол. Он ошеломленно смотрел, как Белкнап изо всех сил пытается управиться с Кыс. Пэйшенс поймала доктора в ментальный зажим и оторвала его от себя, одновременно возвращая выпавший из рук пистолет. Фраука поднял руку и вырубил свой ограничитель.

Белкнап упал прямо на Кыс и покатился вместе с ней по палубе, ударившись о ножку кровати Заэля. Патрик ударил Пэйшенс лбом в переносицу и сжал ее в надежном захвате.

— Отцепись от меня! — взвыла Кыс, капая кровью из носа. — Отцепись от меня, ублюдок, а лучше помоги…

— Брось оружие! — приказал Белкнап, усиливая захват.

Доктор сумел надавить на точку, расслабляющую запястье, и Кыс выпустила пистолет. Оружие загремело по полу.

— Не в моем лазарете, мать вашу! — прорычал он. — Никогда там, где я работаю, не делайте этого!

— Это Слайт! — закричала Кыс, пытаясь отбиться от него. — Надо было убить его еще…

— Не здесь, — твердо ответил Белкнап.

Он прижал ее к полу одним коленом, а затем ударил по нервному узлу на спине. Кыс обмякла и отключилась.

— Позови Кару, — сказал доктор Фрауке.

— О чем, мать твою, ты думала, чокнутая нинкерша? — спросила Кара, заходя в небольшое помещение, расположенное в арестантском блоке «Аретузы», где лежала Кыс.

Вистан Фраука, нервно потягивая лхо-папиросу, вошел следом за ней.

— Я пыталась защитить нас всех, Кара, — ответила Пэйшенс, перекатываясь на другой бок и садясь. — Выпусти меня.

— Не могу.

— Почему?

— Ты пыталась убить Заэля.

— Это не Заэль, а Слайт.

Кара покачала головой.

— А твой парень оказался крепким засранцем, — произнесла Кыс, потирая шею. — Не стал нежничать.

— Он не мой парень, — ответила Кара.

— А кто же?

— Он мой… любовник. Парень — глуповато звучит.

— Как бы то ни было, но он управился со мной. Настоящий мужчина. Я, может, даже была бы впечатлена, если бы не искры перед глазами. Забавно, насколько легко может понравиться мужчина, способный ударить женщину. С тобой он никогда ничего подобного не проделывал?

— Прекрати.

— Все дело в том, — тихо произнесла Кыс, — что ему не стоило мне мешать.

— Не мешать убить Заэля? Беззащитного ребенка?

— Не такого уж и беззащитного. Он демон, который начинает просыпаться.

— Почему ты так говоришь, Пэйшенс?

— Ты знаешь почему, Кара. Гидеон сам сказал нам, что в теле этого мальчишки может дремать Слайт.

— Ключевое слово «может». Ты сошла с ума.

— Перестань. Зачем бы тогда Рейвенор приказал Фрауке приглядывать за парнем и пристрелить того, если проснется?

— Что? — подскочив от неожиданности, спросила Кара.

— Я говорю правду, можешь сама спросить у этого отшибленного тупильщика!

— Эй! А ничего, что я тоже здесь? В пределах слышимости? — встрял Фраука.

— Так это правда? — спросила у него Кара.

— О, конечно же нет! — сказал Вистан.

— Лжец! — произнесла Кыс. — Гидеон сам…

— Пэйшенс… — успокаивающе проговорила Кара.

— Я не вру, — сказал Фраука.

— Кара, он заражен! Ему больше нельзя верить! — в отчаянии закричала Кыс. — У Фрауки начались кровотечения из носа.

— У меня это с рождения, — ответил Вистан.

— Пусть другим рассказывает эти сказки, — сказала Кыс. — Он поврежден. Ментальные силы Заэля пробили его. Кара, очнись! Охранник-тупилыцик скомпрометирован, мальчик активен, а чертово судно наводнено видениями! Гидеон приказал мне проследить за этим!

— И казнить подростка? — Кара отвернулась. — Шолто засек сигнал, который, с его точки зрения, соответствует «Милашке». Мы пытаемся уговорить Карла заняться преследованием. Мне жаль, что тебя не будет с нами, Пэйшенс, но ты… запуталась. Прости.

Она вышла из камеры. Дверь захлопнулась на замок.

— Кара! — закричала Кыс.

— Да, нехорошо получилось, — произнес Фраука, выходя вместе с Карой из тюремного блока.

Она приостановилась и повернулась к нему:

— Если в том, что она сказала, была хотя бы крупица истины, я, Вистан, самолично выбью из тебя дух. Обещаю тебе.

— Что ж, это будет справедливо, — ответил он, — но я не вру.

Кара кивнула.

— Я должна подняться наверх.

— Так, значит, мы отправляемся за «Милашкой»? — спросил Фраука.

— Надеюсь.

Последовало продолжительное неловкое молчание, во время которого они разглядывали друг друга.

— Ладно, рад был с тобой поговорить, — произнес наконец Фраука, отворачиваясь.

Кара проводила его взглядом и направилась на мостик.

На мостике собралась почти вся команда, но, когда Кара вошла, практически никто не оглянулся.

Шолто Ануэрт сидел в капитанском кресле, изучая информацию, выведенную на нескольких мониторах.

Белкнап стоял возле главного люка. Доктор остановил Кару и на мгновение прижал к себе.

— Я совсем не рад этому, — тихо проговорил он. — Кыс — твоя подруга, да и моя тоже, но мне показалось, что она сошла с ума. Я должен был ее остановить. Никогда еще не видел…

— Все хорошо, — ответила Кара. — Просто Кыс пришлось слишком многое вынести. Ты сделал только то, что должен был.

— Что случилось?

— Со мной? Ничего. Все никак не могу избавиться от того ощущения.

— До сих пор?

— Я справлюсь.

Кара отстранилась от него и спустилась на главную палубу мостика «Аретузы».

— Шолто?

Ануэрт оторвался от разглядывания мониторов.

— Как там Пэйшенс? — спросил он.

— С ней все в порядке. Что ты нашел?

— Сильненький след, — ответил Ануэрт. — Мы способны фиксировать признаки судна вон там. Сейчас я подщипну его для вас.

На главном экране высветилась графическая информация: перед ними отобразилась цифровая модель одного из звездолетов, стоящих на высоком якоре над Утохром.

— Это «Милашка»? — спросила Кара.

— Чтобы установить ее местонахождение, потребовались треволнения, — ответил Ануэрт.

— Но это «Милашка»?

— Готов подписать это своей жизнью, — сказал Ануэрт. — Сейчас на их корабле используются дублирующие коды и сигналы, но неизменяемые узоры выдают в нем «Милашку».

— Текущее состояние?

— Служебные модули доставляют им припасы. Значит, скоро отчалят, — сказала Плайтон.

— Сколько у нас осталось времени до того, как они снимутся с якоря?

— Часов шесть-восемь, — сказала Плайтон.

Кара кивнула и повернулась к бледному мужчине, стоящему перед главным дисплеем. Свет экрана словно уплотнялся вокруг его согбенной фигуры, образуя ореол.

— Карл?

Тониус повернулся к ним:

— А что ты хочешь, чтобы я сказал, Кара? У нас нет ни людей, ни огневой мощи, достаточной для абордажа или уничтожения их судна. Они превосходят нас силами раза в три.

— И что, мы просто возьмем и отпустим их? — спросила она.

— Мне хотелось бы уничтожить их, — пожал плечами Тониус. — Только не представляю, как это сделать.

— Бесшумный штурм, — предложил Бэллак. — Потребуется две или три гички с тихими двигателями.

Заманчивая мысль, — сказал Ануэрт, — учитывая, конечно, истинную фактизацию того, что на «Аретузе» нет двух или трех гичек. Нет даже одной. Есть только пара грузовых спускаемых модулей, и это суммация. Ни один них не оборудован глушителями.

Файфланк кивнул.

— Вот видите? — сказал Тониус. — Мы ничего не можем поделать.

— Только сидеть и смотреть, как они уходят? — произнес Бэллак.

— Во имя Трона, Карл, этот корабль — наша единственная ниточка к Молоху.

— Я устал от охоты за Молохом, — вздохнул Тониус. — Говорю вам, надо проложить курс к Трациану Примарис и побыстрее покончить со всеми неприятными делами.

— Мы, при всем благословении, можем проследовать за ними, — тихо произнес Ануэрт.

— Проследить за кораблем в варпе? — усмехнулся Тониус. — Я понимаю, что вы невелики ростом, но не знал, Ануэрт, что это отражается и на умственных способностях. Да, мы могли бы прыгнуть следом за ними. Но после этого в Имматериуме…

— Смысл был не в этом, — сказал Шолто. — Мы смогли бы проследовать за ними, если бы знали, куда они направляются.

— Все гениальное просто, — сказала Кара.

— О да, давайте поблагодарим капитана громкими аплодисментами, — произнес Тониус.

— Карл, не издевайся, — сказала Свол.

— Пожалуйста. — парировал Тониус. — Неужели мне действительно требуется напоминать вам о том, что нам неизвестно, куда они направляются? И это делает бессмысленной всю гениальную простоту замысла Ануэрта.

— Зато они знают, куда направляются, — сказала Плайтон, кивая в сторону экрана.

— Ну конечно они знают, — ответил Тониус.

— И прямо сейчас, — спокойно продолжала гнуть свою линию Мауд, — они прокладывают маршрут, производят вычисления точки перехода, начинают ритуалы снятия с якоря. Навигатор должен уже погружаться в транс и готовиться к испытаниям Эмпиреев…

— Так что, если бы кто-нибудь проник к ним на борт, — сказала Кара, — скажем, при помощи сервисной лодки…

— Только не это, — сказал Тониус. — Нет, нет и еще раз нет.

— Карл, — произнесла Кара.

— Пожалуйста, Карл, — сказал Бэллак. — Я думаю, попытаться стоило бы.

— Это стало бы самоубийством, — сказал Тониус. — Даже если кто-нибудь и сможет пробраться на борт, сумеет спрятаться и остаться невредимым, а потом еще и разузнает их маршрут и каким-то образом сообщит нам, обратно он все равно уже не выберется.

— Если пойду я, — сказала Кара, — то выберусь.

— Если, конечно, это будешь ты, — сказал Бэллак. — Во всяком случае я выдвигаю свою кандидатуру.

— Постойте минутку, — возмутилась Плайтон. — Но ведь это я предложила…

— Никто пока ничего еще не предложил! — отрубил Тониус. — Никто никуда не идет!

— Последняя попытка, Карл, — сказала Свол. — Ради памяти Гидеона. Последняя попытка покончить с Молохом.

Тониус какое-то время молча сверлил палубу взглядом, а потом пожал плечами.

— Вы спятили, — произнес он.

— Я не сумасшедшая, — сказала Кара, — но я пойду. — Она посмотрела на Плайтон и Бэллака. — Простите, но спорить бессмысленно. Только один из нас бывал раньше на том судне. Кто-нибудь, подготовьте для меня посадочную шлюпку.

Кара направилась к люку, где стоял Белкнап.

— А мне все это не нравится, — произнес он. — Тониус прав: это самоубийство. Слишком рискованно, слишком уж много спорных вопросов.

— Прости, — сказала она. — Понимаю, что тебе бы этого не хотелось, но я должна.

— Кара, риск…

Она улыбнулась ему и сложила руки в знамение аквилы.

— Сохраняй веру, — сказала она.

Фраука вернулся в лазарет, поднял стул и опустился на него.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что защитил меня.

— Сам не понимаю зачем. Я вообще больше ничего не понимаю.

— Но ты способен меня слышать?

— Да. И до сих пор к этому не привык. Я не должен бы слышать.

— Действительно не должен. Думаю, недалек тот час, когда ты перестанешь быть неприкасаемым. Я выжигаю тебя. Я превращаю тебя в «прикасаемого». Прости.

— Я понимаю, что все это неправильно. Понимаю, что ты покопался в моей голове. Ты заставил меня врать.

— Не совсем так.

— Я должен кому-нибудь рассказать.

— Нет.

Фраука сморгнул и почти секунду не мог сосредоточить взгляд. Страх отразился на его лице.

— Трон, я знаю, что ты со мной делаешь! Прекрати! Во имя Трона! Ты заставил меня соврать, заставил! И Кыс, и Свол, и…

— Тише, Вистан.

— Я не стану молчать! — Он вскочил на ноги и потянулся к вмонтированному в стену линку. — Я должен…

— Сядь. Ты должен сесть и вести себя тихо. Мы еще не дочитали.

Фраука опустил руку и покорно опустился на стул. Взгляд его был пуст.

— Эм-м… да, — сказал он. — Сесть. Хорошая мысль. — Фраука подобрал информационный планшет:

— Так, где мы остановились?

— Она задохнулась в сияющем восторге, когда он овладел ею… И… Вистан?

— Да?

— У тебя кровь из носа идет.

Фраука посмотрел на пятнышки крови, расплывавшиеся на его рубашке:

— Проклятие, кровь из носа пошла.

— Возьми салфетку.

— Схожу за салфеткой, — произнес Фраука, поднимаясь со стула.

Кыс сидела у двери камеры, приложив ухо к замку. Снова и снова пыталась она при помощи телекинеза поменять положение отпирающих рычажков и открыть дверь. В тот же день, когда они перебрались на «Аретузу», Рейвенор лично нанес на них охранительные печати, чтобы псайкеру непросто было выбраться.

Раздался лязг. Но дверь осталась непоколебима. Пэйшенс громко выругалась и снова приложила ухо к щелке замка.

— Кыс.

Пэйшенс подалась назад:

— Да?

Тишина. Только воображение.

Она снова наклонилась, решив попытаться еще раз.

— Кыссссс.

Трон! Она отстранилась и стала на карачках пятиться от двери.

— Кто? Кто там?

— Это я, Кыс. Это я. Она сглотнула:

— Гидеон?

— Это я, Кыс. Я здесь, с другой стороны двери.

— Дверь? — Кыс вернулась к замку и уставилась на него. — Гидеон?

— Я еще здесь, Кыс, но пока что слишком далеко. Прошла словно тысяча лет. Я заточен, потерян. Я хочу быть с вами.

— Гидеон, вы живы, славься великий Трон! — Неожиданно наступила тишина.

— Гидеон?

— Кыс? Прости, я потерял тебя. Я ослаб. Очень ослаб. Я на мгновение потерял тебя. Ты еще здесь?

— Да, я здесь!

Она еще плотнее прижалась щекой к холодному металлу двери, прислушиваясь к замочной скважине.

— Гидеон? Гидеон?

— Я здесь, но пока еще очень далеко. Я хочу быть с вами… Мне больно. Я заперт. Дверь не хочет открываться.

— Я пытаюсь открыть ее! — Кыс снова отстранилась, задыхаясь от напряжения.

— Я хочу быть с вами, Кыс. Я чувствую ее приближение. Я слаб. Я не знаю, что мне делать.

— Чье приближение?

— Смерти. Я чувствую это. Она приближается. Я чувствую ее запах. Она ищет меня. Хочет забрать меня. Пока что мне удавалось отбиваться от нее, но долго так продолжаться не сможет.

— Чем я могу вам помочь? — в отчаянии послала она.

— Открой дверь. Открой дверь. Открой дверь.

— Я стараюсь! Стараюсь, Гидеон! — послала она в ответ, снова завозившись при помощи телекинеза со сложными механизмами замка. — Думаю, у меня получится!

Замок проскрежетал чуть громче. Задыхаясь от усталости, Пэйшенс повалилась на спину.

— Кыс, можно спросить?

— Конечно!

— Кто такой Гидеон?

Кыс отскочила от двери и забилась в дальний угол камеры.

— О чем это ты? Что значит, «кто такой Гидеон»? С кем я разговариваю?

— Не надо так нервничать, Кыс.

— С кем я говорю?

Дверная ручка зашевелилась сама собой, слабо подергиваясь вверх и вниз. По поверхности металла стала распространяться корка льда. Из замочной скважины раздался дикий, безумный хохот.

— Тебе известно, кто я, — произнес голос.

Глава девятая

Доктор Людмила Башесвили оказалась высокой, худощавой женщиной лет шестидесяти. Большую часть службы она потратила на лечение тупоголовых гвардейцев от синяков, растяжений связок и ушных воспалений. Войдя в палату и увидев разбитое кресло, она прихватила пальцами карман блузы.

— Это еще что за чертовщина? — спросила она. — Я врач, а не техноадепт.

— Это модуль жизнеобеспечения, — сказал Нейл, стоящий рядом под бдительным надзором двоих вооруженных солдат.

Ангарад и Айозоб солдаты уже отвели в камеру. Ланг позволила остаться с Рейвенором только Нейлу.

— А ты еще кто такой? — спросила Башесвили.

— Меня зовут Гарлон Нейл.

— Очень интересно, — произнесла доктор. — Надо думать, крепкий парень?

— Вы обо мне или о кресле? — спросил Нейл.

Башесвили наклонилась и стала рассматривать модуль.

Она пробегала пальцами по поверхности, касаясь вмятин и пробоин. Обмакнув указательный палец в сочившуюся из них жидкость, она поднесла его к носу и скривилась.

— Он может говорить?

— Как правило, но сейчас его вокс-система повреждена. Он может общаться через меня.

— Псайкер?

Нейл кивнул.

Башесвили с силой выдохнула и распрямилась, опуская ладони на бедра.

— Он умирает. Это очевидно. Критическая поломка систем жизнеобеспечения и повреждение наружного покрова модуля.

Она осторожно завела кресло в диагностический зал, отпихнув в сторону койку-каталку, на которой, как правило, размещались ее пациенты. Нейл наблюдал за ее действиями. Башесвили активировала целый ряд всевозможных устройств, в которые в том числе входили медицинские сканеры, установленные на хромированных опорах. Доктор настроила их размещение, чтобы иметь возможность лучше проанализировать кресло. Когда зажглись мониторы, она принялась изучать полученную информацию. Затем достала ручной сканер и провела им над каркасом модуля жизнеобеспечения.

— Толстая броня, — произнесла Башесвили. — Боюсь даже представить, что могло проделать дыры в столь прочной стали. Но главная проблема в том, что из-за нее мне не удается получить сколько-нибудь полезную информацию.

— И что вы предлагаете? — спросил Нейл.

— Я могла бы попытаться подключить внешнюю систему жизнеобеспечения, чтобы стабилизировать его состояние, но… — Она склонилась над корпусом кресла и принялась разглядывать встроенные в него входы и сочленения.

— Но?

— Но похоже, что соединительные входы не соответствуют стандартам. Это кресло изготовлено на заказ. Так что эта затея бессмысленна. Впрочем, все равно это было бы только временным решением. Чтобы спасти его, я должна забраться внутрь.

— Нет, — решительно отказался Нейл, — он не позволит этого.

Вооруженные охранники, стоявшие рядом с ним, напряглись, готовясь скрутить его.

— Значит, он позволит себе умереть? — спросила Ба-шесвили у Нейла.

— Что?

— Я в принципе не смогу ему помочь, если не заберусь внутрь. Может быть, он все-таки согласится, учитывая то, что на карту поставлена его жизнь?

— Он имперский инквизитор, — пожал плечами Нейл. — Его зовут Гидеон Рейвенор. Насколько мне известно, он не покидал своего кресла с тех самых пор, как его поместили туда.

— Давно?

— Уже несколько десятилетий. Его жизнь подчинена определенным правилам.

— Я медик, — ответила Башесвили. — У нас свои правила.

Она снова пробежала руками по поверхности кресла Рейвенора.

Распахнулся люк, и в помещение вошли Ланг и еще двое солдат.

— Полковник! — произнесла Башесвили, вытягиваясь и отдавая честь.

— Доктор, — кивнула Ланг, прежде чем перевести взгляд на Нейла. — Мы связались с местными ордосами. Они сейчас проверяют свои архивы. И до сих пор им не удалось найти каких бы то ни было сведений о вас. Хорошая попытка. Ваш значок почти одурачил меня.

— Полковник… — начал Нейл.

— Они все еще продолжают проверки, — произнесла Ланг, — кроме того, при помощи астротелепатов запрос передан ближайшим конклавам сектора. Со мной обещали связаться в самое кратчайшее время, но анализ может занять несколько дней, а то и недель. На этот срок, сэр, я должна приготовиться к наихудшему варианту и ограничить вашу свободу.

— Пожалуйста, — сказал Нейл.

— Сейчас военное время, — сказала Ланг, — поэтому действуют законы военного времени. Я не могу относиться к вопросам безопасности менее строго. Мятежники нападали на станцию прежде и могут сделать это снова в любой момент. — Она прожгла Нейла взглядом. — А могут быть уже здесь. Доставьте его в тюремный корпус! — приказала охранникам Ланг.

Нейла вывели из комнаты.

— Этот нуждается в уходе, полковник, — произнесла Башесвили. — Он в очень плохом состоянии.

— Сделайте все возможное для того, чтобы он смог присутствовать на допросе, — сказала Ланг.

Полковник вместе со своим сопровождением удалилась, захлопнув за собой люк. Оставшись в одиночестве, Башесвили посмотрела на измятое кресло.

— По возможности, — сказала она, — я стараюсь налаживать диалог со своими пациентами.

В ответ из машины донесся только тихий хрип.

— Скажите, — произнесла Башесвили, — где у вас болит? Или нигде? Ну, или хотя бы скажите «аааа».

Снова раздался хрип.

— Мне не стоило бы делать этого, — сказала Башесвили, — но я баба своенравная, у меня менопауза, и долгое, утомительное пребывание на Раеце скоро плохо закончится для меня.

Она откинула волосы и медленно отвинтила блокирующий имплантат, который положила на отполированную столешницу.

— Так лучше? Привет?

— Лучше. Вы можете меня слышать?

— Изумительно! Могу. Вы сильны. В моей голове словно зазвучала песня. У вас хороший голос. Мягкий. Должно быть, раньше вы были дьявольски красивы, верно?

— Не знаю.

— Да, наверняка так и было. Я уверена. Так как вас зовут?

— Гидеон.

— Привет, а я — Людмила. Только предупреждаю, не надо копошиться в моей голове, ясно? На мне лежит большая ответственность.

— Не буду. Обещаю. Поверьте мне, Людмила. Сейчас я мечтаю только о том, чтобы прекратилась боль.

— Да, если честно, вы в заднице. Это можно сказать хотя бы по исходящему от вас запашку. Вы гниете в своей коробке. Мне придется извлечь вас. Но ваш друг, похоже, полагает это недопустимым. А что скажете вы?

— Что скажу… Мне не протянуть долго, Людмила.

— Тогда приступим, — сказала она, выпрямляясь и поворачиваясь к стойке со стерильными инструментами. — Как поступим? Вы сами откроетесь или мне придется взламывать корпус при помощи резака?

— Подождите.

— Зачем? — спросила она, а потом неожиданно стала вытирать лицо, на котором, по ее ощущениям, словно налипла паутина. — Что вы делаете? Я чувствую это! Что вы делаете?

— Прошу меня простить. Я изучал ваше сознание.

— Ого! Любезно прошу больше так не делать. — Она помедлила, а затем спросила: — И что вы увидели?

— Я видел достаточно, чтобы довериться вам. Мне придется довериться. Сейчас я открою кожух. Только не слишком нервничайте, когда увидите то, что внутри.

— Проклятие, Гидеон! — фыркнула она. — Вряд ли вы обладаете чем-то, чего я еще не видела. Так как открыть кожух?

Рейвенор не ответил. С тихим шипением отстегнулись крепления, и верхняя крышка кресла медленно поднялась. Изнутри вырвалось облачко пара. В открывшейся нише горел тусклый синий свет.

— Ох, Гидеон, — произнесла доктор, заглядывая внутрь. — Не повезло тебе, бедолага. — Она надела хирургические перчатки и снова вернулась к нише. — Думаю, мне понадобятся помощники, чтобы…

— Никаких помощников. Больше никто не должен видеть. Только вы.

— Ой! — сказала она. — Полегче с посылкой, пожалуйста.

— Простите. Но, пожалуйста…

— Ладно. Если вы настаиваете. — Она наклонилась и погрузила руки в теплую жидкость, обнимая Рейвенора. — Я держу вас? Надежно?

— Да.

Башесвили вынула его из кресла. Следом потянулись тысячи крошечных проводков от датчиков и трубок капельниц, облепивших инквизитора, точно водоросли — днище корабля.

— Нхххг!

— Все в порядке, Гидеон, — успокаивающим тоном произнесла она. — Тише, тише. Все хорошо. Я держу вас. Гидеон?

Мокрый, вымазанный в крови бледный мешок дышащей плоти, который она держала в руках, был очень тих.

— Гидеон?

— Они нам не верят? — зарычала Ангарад.

— Нет.

— Они не верят нам? — повторила она.

— Нет! — сказал Нейл. — А теперь тише. Я думаю.

— Мы в тысяче лет, — произнесла Айозоб из угла камеры. — Это очень много.

— Я знаю, — сказал Нейл. — А это означает, что подтверждение нашего статуса никогда не придет, потому что нас еще не существует. Я рассчитывал только на отсрочку. Какая ирония! Инсигния подлинная, но для них она — фальшивка. А теперь умолкните и дайте мне подумать. — Ой! — воскликнул он, когда его голову пронзила острая боль.

— Я тоже это почувствовала, — произнесла Ангарад, массируя виски.

— Это Гидеон! — Нейл вскочил. — Гидеон. Ему больно.

— Возможно, — произнесла Ангарад, — но разве нас не предупреждали? Нам ведь рассказывали, что делают кусты с наступлением темноты?

Снаружи уже была ночь. Они слышали, как за узким решетчатым окном шепчется и шелестит колючий кустарник ку'куд.

— Ну, здорово! — прорычал Нейл. — Что ж, у нас остается только один выход.

— Какой?

— Мы должны выбраться отсюда.

Ангарад посмотрела на него из-под полуопущенных век:

— Мне, конечно, не свойственно использовать такое слово, как «если», но…

— Но?

— Если мы сможем открыть этот люк, если сумеем не угодить под пули охранников, если найдем выход с базы и если Рейвенор будет способен пойти с нами…

— Прошу тебя, женщина, переходи к сути, — сказал Нейл.

— Если твой разлюбезный друг Гидеон тяжело ранен и его нельзя трогать, ты оставишь его здесь?

— Нет, — сказал Нейл.

— Тогда нет никакого смысла устраивать побег. Тем самым мы бы сами подписали себе смертный приговор. Убежать, чтобы потом остаться?

Нейл вздохнул и прислонился спиной к стене камеры. Он сползал по ней, пока не сел на пол. Ангарад уже было решила, что он сломлен.

— И все картайки такие пессимистки? — спросил он. — Мне казалось, что ты была воительницей.

— Хороший воин знает, когда есть смысл сражаться, — сказала Ангарад.

— А лучший воин знает, когда приходит время для импровизации! — парировал Нейл, начиная стаскивать ботинок.

— Что он делает? — спросила Айозоб, наблюдая за ним.

Ангарад пожала плечами.

Охранники Ланг обыскали их и отобрали не только оружие, но и вообще все железяки. Они нашли нож в сапоге Нейла, моток многофункциональной проволоки на его поясе и даже небольшой камешек-окатыш, лежавший в кармашке на запястье.

Гарлон отвернул задник ботинка и осторожно извлек что-то из-под дутой стельки. Это оказалась тонкая фомка, сделанная из инертного пластека!

— Вот ответ на твое первое «если», — сказал он. — При помощи этого я открою люк. Остальные твои возражения тоже бесспорно хороши, но действовать все равно надо.

— И что будем делать, когда люк откроется? — спросила мечница.

— Импровизировать, как я уже и говорил, — усмехнулся он. — К этому у меня талант.

— Да, — кивнула Ангарад, — это как раз одно из немногочисленных свойств, которые мне в тебе нравятся.

Если именно так мне и предстоит умереть, то я даже рад. Оказаться на свободе в последний раз. Вне кресла. Чувствовать прикосновение воздуха к коже…

Уж не знаю, какой бы смерти я желал, но всегда был убежден, что меня настигнет какой-то титанический рок и я погибну на службе ордосам.

В принципе примерно так все и вышло, но в то же самое время я умру в спокойной обстановке, на свободе. Сейчас мысли о тяжести нашего положения отошли в сторону. Тревоги о невозможности возвращения в собственное пространство-время кажутся незначительными и угасают.

И я угасаю вместе с ними.

Держись, держись. Последнее, что еще сохраняет свою значимость, этот голос. Я чувствую, как мое бесполезное, умирающее тело дергается и дрожит под руками Людмилы Башесвили.

Она тяжело дышит. Я чувствую ее напряжение. Как, впрочем, и ее самоотдачу. Доктор подключила к моим системам и органам различные трубки. Я слышу, как попискивают и гудят ее машины. Чувствую разливающееся внутри тепло, происхождением которого, как подозреваю, я обязан введенным мне анестетикам или переливанию крови.

Кроме того, я ощущаю странный шорох на грани своего сознания. Людмила также чувствует его и начинает беспокоиться. Ку'куд. Наступила ночь, и кустарник просыпается. Это даже не чувство — только сухое, скрежещущее шипение фоновой ментальной активности. Оно не слишком неприятно, просто назойливо, точно жужжание насекомых. Кустарник представляет собой огромную психоотзывчивую массу.

— Гидеон? — спрашивает доктор, бросая окровавленные инструменты в миску. — Вы еще здесь?

— Да.

— Отлично, — произносит Людмила.

Она лжет. На несколько мгновений я покидаю свое тело и взираю на мир через ее глаза. Передо мной на операционном столе лежит уродливая, отвратительная груда. Из нее выходят катетеры, трубки капельниц и отсосов. Я уже довольно давно не видел себя самого во плоти.

В изувеченной, бессильной плоти. От человеческого лица остались только неопознаваемые останки, увенчивающие опухолью морщинистый мешок, содержащий в себе органы и бесполезные кости. Боже-Император, как же мне удалось пережить взрыв на Трациане Примарис? И, Боже-Император, почему ты позволил мне выжить?

Я вижу бледную плоть и атрофированные культи ампутированных конечностей. Вижу мертвенные пятна застарелых ожогов и рубцы шрамов там, где мое тело зашивали хирурги. Кроме того, я обращаю внимание на черные пятна гематом и некроза, как тень листвы под деревом, усеивающие мою кожу. Я вижу раны, похожие на распахнутые рты, оставленные кривыми когтями тварей. Повреждения оказались серьезнее, чем я предполагал. Из того, что я когда-то считал своим животом, Людмила только что удалила десятисантиметровый обломок костяного крюка. С гримасой отвращения на лице она бросает его в миску. Великий Пожиратель.

Мое сознание начинает уплывать. Боль остается, но за болью я уже ощущаю покой… думаю, это смерть. Людмила вставляет нить в иголку.

Я должен оставаться в сознании. Я знаю. Знаю.

Я заглядываю внутрь доктора. Скольжу мимо рифов печали и обхожу их легко, поскольку сейчас она сосредоточена на другом. Как я вскоре понимаю, жизнь полевого медика трудно назвать жизнью. Ее путь тернист и неблагодарен. Вспыхивают и раскрываются энграммы памяти. Я вижу ее вместе с братьями, еще тогда — дома. Детский смех — лелеемый золотой слиток ее памяти. Голубое платьице. Письма отца. Смерть отца. Передо мной возникают картины неудачного замужества и несколько кошмарных любовных интрижек. Вижу ребенка, которого она потеряла.

Я подглядываю. Мне стоило бы отвернуться и устыдиться, но не получается. Основная часть хранилищ ее памяти заперта на замок от самой себя. Тайные течения в теплом, забытом море.

Я вижу войну, продолжающуюся уже тридцать лет. Восстание на Веде, причиной которому стала эмансипация. Имперские сепаратисты. Оцепленные Гвардией системы. Продолжительный конфликт, вспыхнувший сразу на трех мирах. Слухи о массовых казнях, санкционированных Гвардией.

Грязная война. Империум сражается сам с собой. Неудивительно, что Аза Ланг настолько измотана. Извечный Враг, зеленокожие, эльдары — все они страшные противники. Но в конечном итоге, когда дело доходит до войны людей с себе подобными, я не знаю более страшного и жестокого врага, чем представители нашего собственного вида. Людмиле все это кажется отвратительным. Ага, понимаю: ее семья происходит с Веды.

Еще более ненавистно для нее это назначение. Раец. Прямо на передовой, на станции слежения. Постоянные тревоги, напряжение, оборона. Она устала от всего этого.

И основную ненависть вызывает в ней ку'куд. Шепчущий терновник. Люди, запертые здесь, и без того страдали бы от паранойи. Кусты только усугубляют ее.

Жаль, что я не могу ее утешить. Я…

— Гннххх!

— Гидеон? Вы все еще со мной? Я вас не потеряла?

— Я здесь.

Мой голос трудно назвать даже шепотом. Людмила только что извлекла еще один осколок костяного крюка. Он со звоном падает в миску.

— Меня тревожат ваши жизненные показатели, Гидеон. Прошу вас, постарайтесь оставаться здесь, со мной.

— Попытаюсь.

Ку'куд скребется в мое сознание. И хотелось бы заглушить его, но не выходит. Словно где-то поет хор… неодушевленный хор. Я…

Кустарник резонирует. Когда я пытаюсь откинуть его, он только сильнее напирает. Разумен он или нет, но усиливает мои мысли, возвращая их в виде эха. О Трон, я могу…

— Арнгхххх!

— Гидеон? Гид…

Похоже, что я терял сознание. Да, действительно хрон, установленный на столе, убежал уже на восемь минут. Восемь ли?

— Людмила?

— Гидеон? О, ради Трона! А я-то, мать вашу, уже думала, что угробила вас!

— Ну что за слова.

Она смеется. У Людмилы приятный смех. Мужчины, ухаживавшие за ней, обожали его. Почему же она так и не смогла найти себе хорошего партнера, с которым можно было бы связать свою судьбу? Теперь все кажется таким далеким. Похоже…

— Гидеон! Вернитесь, ублюдок!

— Я все еще здесь.

— Мне придется залезть еще глубже в эту рану. Вы должны собраться с силами. Сможете выдержать?

— Да.

— Попытайтесь подумать о чем-нибудь. Сосредоточьтесь на этом.

— Хорошо.

Я пытаюсь сосредоточиться на… Меня уносит. Я пытаюсь вспомнить, как фокусировать свои мысли. Все кажется пустым и незначительным. Я думаю о Нейле, Кыс, Каре, Уилле…

Он мертв. Я знаю, что он мертв. Его убил Молох.

Когда я вспоминаю о Молохе, ко мне отчасти возвращается связность мыслей. Зигмунд Молох. Если бы не он, я бы не оказался здесь. Без него моя жизнь сложилась бы совсем иначе.

Я испытываю жгучую ненависть. Во мне вскипает энергия.

— Так-то лучше. Отличные жизненные показатели. А теперь будет действительно больно.

Молох. Молох. Я хочу… хочу прикончить его. Пусть он от меня в тысяче лет и на расстоянии в половину Галактики, но я не забыл о нем и мечтаю уничтожить его. За все, что он сделал со мной. За то, что загнал меня сюда.

— Гидеон, ваш пульс слабеет. Гидеон?

Ку'куд. Дверь. Теперь я все вижу. Теперь я все могу видеть и…

— Гидеон?

Я все вижу. Трон, я понимаю, что очень быстро угасаю. Каждый из инструментов Людмилы, погружаясь в меня, обладает собственным привкусом. Соленый запах скальпеля, металлический оттенок пинцета, хлорный аромат рано-расширителей.

О Трон. О Трон, я и в самом деле умираю.

Но теперь я все вижу. Ох, как отчетливо я все вижу. Дверь. Ключ. Ку'куд. Я посылаю этот образ в сознание Людмилы. Если бы только я мог… если бы только получилось.

— Ой! — Она вскрикнула и затряслась. — Прекратите!

Если бы я только мог. Если бы я только мог. Если бы я только…

Если бы я только мог. Если…

Башесвили отскочила от хирургического стола.

— Гидеон? — спросила она.

Все мониторы вокруг нее перестали попискивать и показывали только прямую линию.

— Нет! — закричала Людмила.

Глава десятая

С толчком и скрежетом металла о металл служебный модуль пристыковался к «Милашке». Засуетились сервиторы и корабельные грузчики, с шумом и криками перегружая в межпалубные лифты ящики с провиантом. Шипя гидравликой и выпуская клубы пара, открывались массивные люки.

В грузовом отсеке, освещаемом только тусклыми лампочками под потолком, было практически темно. Кара спрыгнула с массивной трубы воздушного циркулятора, на которой пряталась во время полета от орбитальной станции. Низко пригибаясь, она пробежала вдоль платформы и запрыгнула на один из загруженных подъемников, уже уходивший наверх.

Подъемник вплыл в огромный трюм «Милашки». Здесь пахло специями и гнилыми фруктами. Члены экипажа и сервиторы были слишком заняты разборкой другой башни из контейнеров, поэтому Кара незамеченной соскользнула с подъемника и растворилась в тени. На ней был черный комбинезон с капюшоном, скрывающим ее рыжие волосы. Мимо нее, переговариваясь, прошли матросы. Она почувствовала запах пота и застарелый перегар лхо, исходящий от их одежды. Когда они удалились, Кара нашла более удобное место, где и спряталась. Со своей позиции она могла наблюдать за происходящим в основном трюме. Сам Сайскинд присутствовал здесь — рыжеволосый мужчина с красивым суровым лицом, облаченный в стеклотканевую куртку. Сейчас он разговаривал с капитаном служебного модуля и подписывал грузовую декларацию.

Однажды Кара уже побывала на борту «Милашки». В тот день «Потаенный свет» захватил капера и досмотрел по пути на Ленк. Казалось, будто это произошло целую вечность назад, но Кара прекрасно помнила расположение помещений. Она дождалась некоторого затишья и пробежала по боковому проходу к люку.

В коридоре, открывавшемся за ним, было тихо и безлюдно. Она устремилась вперед.

На то, чтобы миновать три палубы, у нее ушло десять минут. Пять раз за это время ей приходилось искать укрытие, когда мимо проходил кто-нибудь из экипажа. По ее оценке, мостик был уже недалеко.

Она торопливо шагала вперед, когда услышала приближающиеся голоса и шаги. Кара огляделась.

Прятаться было негде.

Люциус Уорна, возвышаясь над идущим рядом с ним капитаном Сайскиндом, с громким лязгом вышагивал по коридору. Уродливые раны, полученные им в Ведьмином Доме, до сих пор не были обработаны и начинали покрываться черной неровной коркой.

— Долго еще? — спросил он.

— Через тридцать минут мы отстрелим последнего поставщика, — ответил Сайскинд. — Еще час уйдет на то, чтобы прогреть двигатели, отключить якоря и завершить расчеты массовых соответствий для перехода. Лично я сейчас собираюсь поужинать. Не желаете ли присоединиться?

Уорна одобрительно хмыкнул.

Когда они уже подошли к выходу из коридора и Сайскинд открыл люк, Уорна остановился и оглянулся назад.

— Что случилось? — спросил капитан.

Уорна, продолжавший всматриваться в пустой проход, пожал плечами:

— Мне показалось… будто я что-то унюхал.

— И что бы это могло быть? — спросил Сайскинд.

— Не имеет значения, — произнес Уорна, покачав головой.

Они прошли через люк и скрылись из виду.

Кара выдохнула и спрыгнула с балки, приземлившись на ноги. Слишком близко.

Она слышала, как Сайскинд говорил про тридцать минут. Если она хочет оказаться на служебном модуле, когда тот отчалит, именно столько времени у нее и оставалось.

Мостик — широкое помещение с низким потолком — был практически пуст, системы переключены в автоматический режим ожидания. Она пряталась в тени, пока первый помощник капитана «Милашки» — Кара припомнила, что его звали Орналесом, — проверял показания нескольких мониторов вместе с еще двумя своими людьми. Затем все трое удалились, направившись в навигационный зал.

Необходимая Каре информация была выведена на основной пульт, подвешенный под потолком над капитанским креслом. На экране ретранслятора сверкали колонки Данных. Внимательно вчитываясь в них, Кара прокрутила информацию вниз.

Голоса. Она спряталась за капитанским креслом. Орналес вместе со своими людьми вышел на мостик, а затем удалился снова, скрывшись за люком, через который она сама попала сюда.

Кара поднялась и подползла к пульту связи. Ей удалось разобраться в управлении высокомощного вокса незнакомой конструкции. Выбрав канал связи и аккуратно поднастроив направление передачи, она выбрала неречевой сигнал, после чего очень осторожно вбила свое сообщение: «Балерина вызывает Гнездо. Гудрун».

Кара нажала на кнопку передачи. Машина тихо пропела что-то сама себе, и слова сообщения заменило слово «отправлено».

Кара метнулась к выходу. По ее собственным расчетам, в запасе оставалось не более десяти минут. На то, чтобы добраться до мостика, времени ушло значительно больше.

Она промчалась по коридору, отходящему от мостика, пробежав мимо четырех ответвлений, и свернула налево. Где-то позади раздались голоса, но они были достаточно далеки. Спустившись по лестнице, она повернула еще раз. Где-то поблизости располагалась столовая. В воздухе носились ароматы тушеных овощей.

Кара поспешила к ближайшему люку.

Она была уже всего в нескольких метрах от него, когда на свет, перекрывая проход, вышел Люциус Уорна. В его глазах читались самые недобрые намерения.

Она попятилась, обернулась…

Там, в десяти метрах от нее, стоял Сайскинд. На лице рыжего капитана расплывалась довольная улыбка. Он держал Кару в прицеле лазерного пистолета, сжимая его в вытянутых руках.

— Привет, — сказал он. — Или, что вернее, до свидания.

— Тебе не кажется, что она никогда не откроется? — спросила Ангарад, наблюдая за работой Нейла.

Гарлон присел возле двери камеры и покачал головой. Он так старался, что его выбритая макушка покрылась бисеринками пота. Пластековая фомка погнулась и смялась.

— Позволь мне попытаться еще раз…

— Ты говоришь так уже целый час, — произнесла Ангарад.

— Он никогда ее не откроет, — сказала Айозоб. — Ключи — это такие забавные штуковины, и это явно не ключ.

— Сиди тихо, ребенок! — сплюнула Ангарад.

— Она права, — сказал Нейл, поднимаясь.

Он повернулся к двери спиной и с раздраженным рыком отшвырнул бесполезную фомку. Та ударилась о стену и упала на пол.

В темноте снаружи шипел и трещал ку'куд. Раздался тихий хлопок — щелчок отпирающихся запоров, и дверь камеры распахнулась.

— Здорово! — закричала Айозоб, захлопав в ладоши.

— Это был не я. — Нейл медленно обернулся назад.

На них глядела Людмила Башесвили.

— У нас очень мало времени, — прошептала она. — Пойдем.

Все трое уставились на нее.

— Вы… что вы собираетесь делать? Выпустить нас? — спросил Нейл.

— Да, — нетерпеливо прошептала Башесвили. — Пойдем же!

— А что с Рейвенором? — требовательно спросил Гарлон.

— Мне очень жаль, — посмотрела на него доктор. — Как я только что доложила полковнику Лангу, ваш друг Гидеон скончался пятнадцать минут назад на операционном столе.

— Может быть, ты все-таки сядешь? — предложил Тониус.

— Нет, спасибо, — ответил Белкнап, продолжая мерить мостик шагами.

— Если честно, то я не о тебе забочусь, — сказал Карл. — Твои метания уже действуют мне на нервы.

Белкнап прожег его взглядом.

— Мы уже должны были услышать от нее хоть что-нибудь, — произнесла Плайтон. — Почему она так долго?

— Просто… надо сохранять терпение, — сказал Бэллак. — С ней все будет в порядке. Она…

Ануэрт, сгорбившийся за капитанской консолью, тихо пискнул.

— Что там? — спросил Белкнап, метнувшись к нему. — Что?

Шолто с мрачным видом показывал на монитор своей изуродованной рукой.

— «Милашка» только что активировала двигатели, — сказала Плайтон, не сводя глаз с дисплея.

— О нет! — произнес Белкнап. — Давай же, Кара, давай. Милостью Трона и славой Бога-Императора…

— Отключились гравитационные якоря, — прошептала Плайтон, вскакивая на ноги и всматриваясь в дисплей. — О нет!

— «Милашка» уходит, — произнес Бэллак, — ложится на курс к краю системы.

— Кара! — беспомощно взвыл Белкнап.

«Милашка» уходила. И они ничего не могли с этим поделать.

За спиной Тониуса пропищал вокс.

Часть четвертая

Конец песенке

Глава первая

Пэйшенс Кыс оставалась в камере на борту «Аретузы» уже тринадцать дней. С одной стороны, ее заточение было вынужденным, с другой — добровольным. В первый день, спустя полчаса после того, как с ней через замочную скважину общался пугающий голос, она почувствовала, что палуба задрожала. Вибрация и скрежет говорили о том, что «Аретуза» покидает орбиту. Заработали двигатели, наполняя воздух непрерывным фоновым гулом. Еще через час Кыс ощутила непродолжительную тряску перехода.

А потом, когда прошло уже несколько часов, дверь камеры открылась и вошел Тониус с подносом еды и фляжкой. Поставив все это на откидную койку, он посмотрел на Пэйшенс.

— Может быть, тебе еще чего-нибудь нужно? — холодно спросил он. — Например, книгу?

— Мне нужно, чтобы меня выпустили отсюда, — сказала она.

— Кыс, я не могу, — вздохнул он. — Ты же знаешь.

— Послушай меня, Карл, прошу тебя, — быстро заговорила Пэйшенс, вскакивая. — Заэль представляет для нас предельную опасность. С каждой секундой, потраченной впустую, мы оказываемся все ближе к катастрофе. Ты же сам знаешь, что думал о мальчике Гидеон.

— А еще я знаю, что он сам не стал сразу же убивать его, — произнес Карл. — Я знаю, что он оставил мальчика в живых, воспользовавшись презумпцией невиновности.

— Сомнений больше нет.

— Для этого Рейвенор приставил к нему Фрауку…

— Фрауке больше нельзя верить. Заэль проснулся. Демон разгуливает среди нас.

Тониус печально улыбнулся:

— Пэйшенс, голубушка, я тебе действительно сочувствую и понимаю, что ты искренне веришь в свою правоту, но позволь объяснить, как на самом деле обстоят дела. Гидеон погиб. Ты же по этому случаю скорбишь и мучаешь себя ложным чувством вины. Твои мысли затуманены. Реакции — чрезмерны. Все это легко понять. Ты полагаешь, что подставила Рейвенора, а теперь пытаешься искупить свой грех перед усопшим.

— За помощь психоаналитика мне выставят отдельный счет? — спросила она.

Карл обижено нахохлился:

— Это тяжелые времена для всех нас. Незачем делать все еще хуже, сражаясь с призраками.

— Ты не собираешься меня выпускать?

— А можешь ли ты убедить меня, что не попытаешься снова убить Заэля?

Она не ответила.

— Что ж, во всяком случае, ты не стала мне лгать, — произнес он. — Тебе придется посидеть пока здесь, причем не только ради Заэля, но и ради собственного же блага. Может быть, денек-другой, и ты…

— Что? Успокоюсь? Увижу правду?

— Тебе нужен отдых.

— Всего несколько часов назад, — Кыс смотрела ему прямо в глаза, — он разговаривал со мной. Говорил через замочную скважину.

— Кто?

— Слайт. — Прежде чем произнести это слово, Пэйшенс тяжело сглотнула.

Тониус покачал головой.

— Я ощутила мощный ментальный всплеск, — настаивала она.

— Который больше никто не заметил? Который не был зарегистрирован ни одним из корабельных детекторов?

— Прошу тебя, Карл! Пожалуйста! Умоляю! Сам сходи к Заэлю. И на Фрауку тоже посмотри. Он лжет, защищая мальчишку. Прошу тебя, скажи мне, что сам все проверишь. Мы все в опасности и…

— Поешь и успокойся. Тебе нужен отдых, — произнес он, направляясь к выходу.

Пэйшенс тяжело опустилась на койку.

— Куда мы отправляемся? — спросила она.

— Гудрун.

— Зачем?

— Там, как мы полагаем, прячется Молох.

— Зачем? — повторила она.

— Я сказал что мог. Послушай, у меня еще много дел.

— Тогда дай мне поговорить с Карой.

На его лице возникло странное выражение.

— Я загляну к тебе попозже, — сказал он.

Она немного поспала. Как и предупреждала Кара, сны оказались не слишком хороши. В грезах ее постоянно преследовал шепот, напоминающий зловещие голоса Ведьминого Дома.

Тониус вернулся спустя шесть часов с новым подносом и забрал первый. Пэйшенс села за еду.

— Ты меня выпустишь? — спросила она.

— А ты не убьешь Заэля? — Она пожала плечами.

— Тогда увидимся утром.

— Где Кара?

С большой неохотой он рассказал ей о том, как Кара проникла на «Милашку», чтобы добыть для них необходимую информацию, и так и не вернулась. Эти новости повергли Пэйшенс в шок. Вслед за оглушившей ее гибелью Рейвенора беда с Карой Свол выглядела просто подлостью со стороны судьбы. Кыс зашлась в безутешных рыданиях, подхлестываемых чувством полной беспомощности. Тониус выжал из себя несколько фальшивых слов утешения, а затем оставил ее одну.

Кыс проплакала несколько часов кряду. Ее сотрясали такие рыдания, что казалось, будто она изливает из себя скорбь не только собственную, но и ту, которую испытал бы Рейвенор, потеряв Кару.

Следующие десять дней были похожи один на другой. Карл Тониус два раза в сутки появлялся в ее камере, приносил еду и питье, а иногда и книгу или информационный планшет, которые она даже не пыталась читать. Она просила, чтобы ее выпустили, а он интересовался, не причинит ли она зла Заэлю. Она умоляла воспринять ее слова всерьез, а он говорил, что ей необходимо отдохнуть и расслабиться.

Всегда приходил только Тониус. Он ни разу не допустил ошибки, прислав вместо себя Белкнапа или Фрауку, которых она без всяких раздумий попыталась бы убедить силой. Карл был очень проницателен. Он явно понимал ее намерения, как понимал и то, что ему самому она ничего не сможет сделать. В этом-то он разбирался.

Не посылал он вместо себя ни Плайтон, ни Ануэрта. Кыс догадывалась, что Карл не доверяет им и опасается, что они не одобрят его решение.

Пока его не было, в камере воцарялась полная тишина, если, конечно, не считать гула двигателей. Время от времени Пэйшенс задумывалась над тем, не попытаться ли снова открыть дверь, чувствуя, что ее силы достаточно восстановились, чтобы управиться с замком. Но память о шепчущем голосе всякий раз останавливала ее.

Сам голос, к счастью, больше не возвращался, хотя на краю ее сновидений всегда присутствовали посторонние шорохи, а пробуждаясь, она неоднократно слышала смех, доносящийся откуда-то издалека.

На двенадцатый день по судну прошла дрожь, а рев двигателей сменил тональность. Кыс поняла, что они перешли в нормальное пространство. Карл появился спустя два часа, но выглядел очень озабоченным и пробыл недолго. Задержался он только для того, чтобы сказать ей, что она очень мало ест. Забрав предыдущий поднос, он вышел из камеры и закрыл дверь.

После этого к ней больше никто не приходил.

Гул двигателей прекратился, и «Аретуза» погрузилась в безмолвие. Кыс ходила из угла в угол. Ждала. Тишина угнетала ее. Абсолютная тишина, нарушаемая только редкими поскрипываниями и постанываниями корпуса.

Когда время следующего посещения прошло, но никто не появился, Кыс допила воду и доела остатки пищи, принесенной в прошлый раз. Страх лишал ее аппетита все предыдущие одиннадцать дней. Сейчас же ожидание вызывало неутолимый голод.

С наступлением тринадцатого дня ее заточения она набросилась на дверь, замолотила по ней кулаком и стала орать. Она занималась этим несколько минут.

Никто не отзывался.

Напуганная, она скорчилась в самом дальнем от двери углу камеры и стала ждать. Медленно потянулись часы.

Кыс проснулась внезапно, по-прежнему сидя в углу. Ее что-то разбудило… какой-то шум.

Кыс прислушалась и осторожно протянулась сознанием.

Из ниоткуда донесся вой. Он продолжался около десяти секунд и явно обладал псионической природой. Казалось, что это завывает от боли какой-то огромный зверь, могучий хищник. Первое его прикосновение к ее сознанию оказалось настолько оглушительным, настолько неистовым, что она в испуге снова закрылась в своем теле.

Отзвуки этих завываний еще какое-то время звенели в стенах корабля.

Испуганно озираясь, Пэйшенс попыталась съежиться и стать как можно меньше, обхватив руками прижатые к подбородку колени. По спине заструился холодный пот ужаса. Даже то легкое касание оставило шрам на ее сознании. Кыс слышала барабанный стук своего сердца.

Воздух рассек второй вопль. Палуба задрожала. Пэйшенс, сжатая в тисках неведомого ей прежде кошмара, непроизвольно застонала.

Ледяная корка проступила по краям двери, засверкала в замочной скважине.

В третий раз пронесся вой, еще более долгий и яростный. Кыс услышала хлопанье люков и топот ног в коридоре за дверью. Кто-то кричал, но она не смогла разобрать, что именно. В ответ тоже что-то крикнули.

Тишина.

Снова крики. Звуки шагов вдалеке, топот на верхней палубе. Странный, приглушенный звук, в котором Пэйшенс лишь через некоторое время с ужасом опознала сдавленный крик. Она не могла набраться смелости, чтобы протянуться сознанием.

На мучительно медленно прошедшие тридцать или даже сорок минут установилась тишина. Лед, покрывавший дверь, растаял, оставив в напоминание о себе только сверкающие капельки конденсата. И когда Кыс уже решила, что все закончилось, раздался четвертый ужасающий вопль… а за ним и пятый — самый долгий из всех. Последовали продолжительные рыдания, словно кто-то испытывал сильную боль. Где-то заплакал мужчина — заплакал своим сознанием. Поморщившись, Пэйшенс попыталась закрыться от этих звуков. Всхлипывания продолжали биться о края ее разума, пока не стали стихать.

Рыдания прекратились. Снова раздались крики — крики живых голосов. Кыс подскочила на месте, когда услышала неожиданно прозвучавшие выстрелы. Стреляли либо из дробовика, либо из автоматической винтовки. Кто-то высадил четыре залпа подряд. Снова донесся крик, а затем разгневанные голоса. Еще выстрел, на этот раз лазган.

И снова опустилась тишина.

Больше Кыс не могла этого выносить. Она поднялась и медленно направилась к двери, пытаясь загнать свой страх как можно глубже. Казалось, будто он встал комком непережеванной пищи в горле и грозил ей удушьем.

Когда Пэйшенс была уже в трех метрах от двери, произошло такое, чего она не видела даже в кошмарных снах.

В центре стальной двери, примерно на уровне пояса, начала надуваться опухоль. Металл словно ожил. Опухоль потянулась к Кыс, и женщина попятилась.

Стал проступать образ. Вначале появились оскаленные зубы. Выступили нижняя и верхняя челюсти мужского лица с подбородком и элементами носовой кости. Ни глазниц, ни лба видно не было. Казалось, будто дверь превратилась в туго натянутую эластичную ткань, к которой с противоположной стороны кто-то прижимал кусок черепа.

Что-то ударило Пэйшенс сзади. Стена камеры. Пятиться дальше было некуда. Отпечаток ухмыляющегося черепа продолжал пробиваться внутрь комнаты и уже выступил на ширину ладони от поверхности двери, проступив еще явственнее. По поверхности металла вокруг него пролегли растяжки.

— Император храни! — забормотала Кыс. — Император храни!

Череп медленно открыл челюсти, а затем резко дернулся назад и исчез.

Дверь снова стала гладкой, но Пэйшенс по-прежнему не сводила с нее глаз.

Спустя пару секунд «улыбка» снова появилась, набухнув в этот раз несколько выше. Челюсти дважды открывались и закрывались.

Как и в прошлый раз, отпечаток стремительно исчез, с тем чтобы снова проступить ниже. В этот раз череп крутился в разные стороны, клацая челюстями и пытаясь укусить воздух. Кыс слышала близкий громкий плач.

Оскал снова исчез. По двери, потрескивая и сверкая, побежала изморозь. Словно на внутренней стенке холодильника, образовалась корка наледи, которая через некоторое время рухнула под собственным весом, ударилась о палубу и разлетелась морозными брызгами.

Прижимаясь спиной к стене камеры, Кыс сползла на пол. Ее трясло.

После этого «Аретуза» на долгое время погрузилась в молчание. Ни рыданий, ни криков, ни стрельбы, ни завываний. И не скалилась больше дверь.

Кыс поднялась, подошла к ней и прислушалась.

Ничего.

Она набрала воздуха в легкие, выдохнула и решительно протянулась сознанием к замку. Страх и ярость смешались в ней в равных пропорциях, помогая ей действовать с хирургической точностью. Она взяла замок штурмом, обжигая щупальца своего разума о печати, препятствующие псионическому воздействию, и со щелчком установила все механизмы в нужное положение.

Замок громко лязгнул, открываясь, и Кыс ментальным рывком дернула в сторону задвижку.

Она толкнула дверь мыском одной ноги, и та медленно отворилась.

Тринадцатый день заточения в тюремном отсеке «Аретузы» подошел к концу.

Она брела вдоль мрачного, почти ничем не освещаемого коридора складского отсека. Ничто не завывало, ничто не рыдало, ничто не скалилось. Воздух был спертым и теплым, и казалось, корабельные рециркуляторы отключены.

Кыс оглядывалась в поисках оружия, но лучшее, что удалось найти, была связка тяжелых ключей. Она сняла их с кольца и рассовала по карманам. В случае необходимости ими можно было воспользоваться как каинами.

Она осторожно выглянула в полуоткрытый внешний люк отсека, выходящий на основную магистраль третьей палубы. Куда бы она ни посмотрела, не было никаких признаков опасности. Магистраль освещалась вмонтированными в стены сферами, одна или две из которых сейчас мерцали, словно свечи на сквозняке.

Острые каблуки застревали в решетке палубного покрытия, поэтому ей пришлось снять туфли и нести их в руке.

На негнущихся ногах она двинулась дальше, дойдя до перекрестка. Впереди она видела небольшой тяжелый люк воздушного шлюза кормы. Слева — залитый мерцающим светом коридор, поворачивающий обратно к энжинариуму.

Проход справа вел к носовой части судна.

Туда она и повернула. Пройдя десять метров, Пэйшенс обнаружила пустую коробку из-под боеприпасов для ружья, брошенный башмак и мокрое полотенце.

Воздух по-прежнему был очень затхлым. Все чаще ей встречались мигающие светосферы и люминесцентные панели.

Кыс присела и прижала ладонь к чугунной переборке. Вибрации не было вовсе, даже гула энергоустановок или двигателей, поставленных на холостой ход. Несмотря на духоту, становилось все холоднее.

«Аретуза» походила на остывающий труп.

На следующем перекрестке Кыс увидела вмонтированный в стену аппарат внутренней связи: конический динамик и бронзовая рукоять переключателя. Опустив свою обувь на пол, она протянула руку к рычажку.

Ей пришлось долго набираться смелости, чтобы наконец потянуть его.

Щелк. Из динамика донесся пустой шелест статических разрядов, чем-то напомнивший ей шорох сухих, мертвых листьев.

Она сняла палец с переключателя, и звуки смолкли. Через некоторое время Пэйшенс снова нажала на него:

— Алло?

На нее зашикала статика.

— Алло? Есть кто живой?

Где-то вдалеке, за шуршанием мертвой листвы, зарыдал человек.

Кыс отдернула руку от рычажка и отключила звук.

Возле следующего поворота она нашла пожарный стенд, прикрученный болтами к корпусу судна. Пэйшенс вооружилась тяжелым зазубренным пожарным топором, висевшим над ящиком для песка. Держа топор в одной руке, а обувь в другой, Кыс продолжила свой путь.

В небольшом стартовом отсеке «Аретузы» никого не было. Стыковочные шлюзы оказались пустыми. Ни одного из двух потрепанных жизнью посадочных модулей не осталось на корабле. Какое-то время Кыс постояла на обзорной палубе, разглядывая ангар. На нее в ответ смотрели только мощные стыковочные захваты, покрытые толстым слоем черной жирной грязи и смазки. Заправочные шланги, выходившие из правой стены отсека, отключали явно второпях. На поверхности палубы расплескались лужи топлива.

— Куда они все ушли? — спросила она вслух.

Но вопрос, который на самом деле был важен, она не осмелилась задать.

Почему они все ушли?

Пройдя до половины коридор, ведущий к носовому разветвлению, Пэйшенс увидела участок стены, опаленный и пробитый пулями. Отметины были свежими, гарь еще не осыпалась. В паре метров от этого места стена была испачкана кровью. Цепочка капель уходила в туннель.

Лампы здесь неистово мерцали, то включаясь, то угасая. Кыс присела и прикоснулась к крови. Она была холодной.

Пэйшенс вошла в лазарет. Прежде чем направиться сюда, она надела туфли, поскольку пол на верхних палубах был сплошным.

Она медленно перешагнула через порог, подняв перед собой топор.

Во внешней приемной никого не было. Вода капала в неглубокую раковину из не закрученного до конца крана. Кыс завернула вентиль. Дверцы шкафчиков с лекарствами были открыты, а их содержимое разграблено. На полу валялось несколько коробочек с таблетками. Под ногами скрипели, превращаясь в прах, рассыпавшиеся пилюли.

Пэйшенс слышала тихое свистящее урчание.

Она открыла дверь, ведущую в соседнее помещение, толкнув ее обухом топора. Урчание стало громче. Кыс потянулась туда сознанием, но нашла только пустоту.

В воздухе по-прежнему чувствовался дым лхо-папирос Фрауки — холодный, остаточный запах.

Войдя в комнату, она обнаружила, что койка Заэля пуста. Трубочки капельниц, поддерживавших в нем жизнь, валялись на смятой простыне, пропитывая ее своими составами. Модуль жизнеобеспечения, к которому он был подключен, все еще работал, издавая то нарастающий, то затихающий свист. Кардиосистемы и регистраторы мозговой деятельности беспомощно урчали.

Кыс подошла к койке. Она знала, что там никого нет, но откинула простыни, подцепив их топором. Затем повернулась к неутомимому модулю жизнеобеспечения и отключила его.

Кислородная помпа остановилась, прекратив свистеть. Вместо этого загудели мониторы. Из капельниц на кровать хлынула клейкая субстанция. Запищала тревога, оповещающая об остановке сердца.

Чтобы заставить аппарат умолкнуть, Пэйшенс оторвала его от стены и уронила. Кислородная помпа хлопнула и зашипела.

Установилась тишина.

Кыс обошла койку и опустилась на стул Фрауки. Блюдце с окурками стояло на тумбочке возле кровати. Последняя его папироса так и сгорела в нем целиком, оставив длинную, идеально ровную полоску белого пепла. Его информационный планшет валялся на полу перед стулом. Устройство все еще было включено, и на экране мигал сигнал, оповещающий о разрядке аккумулятора.

Наклонившись, Пэйшенс подобрала планшет.

— «Он медленно, жадно слизал сок с ее пышн…» — прочитала она вслух.

Выключив устройство, Кыс швырнула его в стену. Ударившись, планшет разлетелся на куски.

Она поднялась и тут же села обратно. Под тумбочкой валялся еще какой-то предмет. Кыс протянулась сознанием и подняла его. Предмет повис в воздухе перед ее лицом.

Автоматический пистолет Фрауки.

Кыс взяла его в руки и проверила обойму.

Полная.

Она снова посмотрела на пол. Повсюду валялись пропитанные кровью салфетки.

— Ах ты, тупой ублюдок! — произнесла она.

Как и весь остальной корабль, мостик оказался пуст. Она вошла туда, сжимая в одной руке пистолет Фрауки, а в другой — пожарный топор.

Мониторы и ретрансляторы бесцельно мерцали и даже отображали какую-то информацию. Включались и выключались автоматические системы, разражавшиеся треском, похожим на звук отдаленной перестрелки.

— Есть тут кто-нибудь? — позвала Кыс, одновременно и желая услышать ответ, и не желая.

Пэйшенс опустилась в капитанское кресло, положила топор и пистолет, а затем застучала по кнопкам главного корабельного терминала.

Гудрун, — ответил ей экран. Они стояли на высоком якоре над Гудрун, в Геликанском субсекторе. Корабль переведен в режим ожидания. Она нажала еще несколько клавиш и исправила эту ситуацию. Очистные системы зашипели, подавая свежий воздух. Кыс услышала, как включаются энергетические установки.

Кроме того, она услышала и рыдания где-то вдалеке, но не стала переживать по этому поводу.

«Вывести: журнал событий», — напечатала она.

Экран мигнул и ответил: «Нет данных».

Она повторила команду.

«Нет данных».

Кыс собралась набить команду в третий раз, но вдруг услышала тихий шорох. Он раздавался из коридора, ведущего к мостику. Схватив пистолет и укрывшись на полу за капитанским креслом, она нацелила оружие на люк. Про топор Пэйшенс тоже не забыла, подняв его под потолочные перекрытия при помощи телекинеза. Он повис там, смертоносным пропеллером вращаясь вокруг своей оси.

Снова раздался шорох. Звуки шагов. Кто-то вошел на мостик.

Ее указательный палец надавил на курок.

На нее уставился Шолто Ануэрт.

— Привет, — произнес он.

Кыс резко опустила пистолет, и пуля ударила в пол.

— Прости, прости меня! — запричитала она.

Он ошеломленно заморгал, вздрогнув от неожиданного выстрела. Пэйшенс отбросила пистолет и устремилась к нему, сжав капитана в крепких объятиях и поцеловав его.

— Как я рада тебя видеть! — воскликнула она.

Шолто посмотрел на нее, приоткрыв от изумления рот.

Она отпустила его, смущенно закашлявшись, и стала разглаживать его куртку, словно извиняясь за то, что измяла ее.

— Здравствуйте, капитан Ануэрт.

— Здравствуй, Пэйшенс.

— Я действительно очень рада видеть вас снова. Мне уже было показалось, что я тут совсем одна.

— Ты поцеловала меня, — нахмурился он.

— Да, действительно. Поцеловала. Извини.

— Не будь апоплексичной. Это… было очень неожиданостно.

— Что ж, прошу прощения. Просто это так здорово — увидеть лицо друга.

— Тоже рад, — произнес он, улыбнувшись.

Ануэрт вздрогнул, когда пожарный топор упал из-под потолка и рухнул на палубу. Она совсем про него забыла.

— Что могло бы это такое быть?

— Это так, на всякий случай, — улыбнулась она. — Ты один?

— Несомненно нет, — сказал Ануэрт, сделав знак людям, стоявшим позади.

На свет вышел Файфланк, сопровождаемый главным поваром Онофрио и Сайнтаутом, третьим рулевым.

— Нас осталось только четверо, — сказал Ануэрт. — Всему виной начавшийся мятеж.

Файфланк сердито зарычал.

— Мятеж? — спросила Кыс.

— Мятеж, несомненно, — сказал Шолто. — Мой экипаж настигла мутационная одержимость. Прям сразу как мы сюда прибыли, а господин Тониус забрал их вниз.

— Кого?

— Мадам Плайтон и господ Бэллака с Белкнапом. Ну и самого себя.

— Вниз?

— В посадочном модуле номер один, на поверхность.

— И что здесь произошло, Шолто? — спросила Кыс.

— Крики и стенания, — пожал он плечами.

— И завывания, — добавил стоящий позади него Сайнтаут.

— Да, еще и это. Мой бедный корабль совсем обезумел. Ох, эти кричания и завывания! Ох, вся эта беспокойственность! Богуин начал мятеж…

— Он мне никогда не нравился, — встрял Онофрио.

— Мне тоже, — поддержал Сайнтаут.

— Это все Богуин, — сказал Ануэрт. — Он был распуган. Когда начали выть, подмял под себя экипаж со всей сильнейшестью. Они вооружены. Высадились на втором модуле.

— Потому что Тониус уже улетел на первом? — кивнула Кыс. — Шолто, а откуда раздавались эти завывания?

Ануэрт пожал плечами.

— А где Фраука? Где Заэль?

— Понятия не имею, — робко и встревоженно ответил капитан.

— Шолто, у нас проблемы, — произнесла Кыс.

Файфланк толкнул Ануэрта. Маленький капитан подбежал к командной консоли и покрутил ручки настройки. Замерцали сигнальные огни.

— Что там? — спросила Кыс, вставая у него за плечом.

— Что-то выдвигается, — сказал Шолто.

— Выдвигается?

— Корабль, — сказал Ануэрт. — Несется на нас.

Кыс взглянула на мерцающий экран. Он оказался полон сложных графиков, в которых трудно было что-то разобрать.

— Уверен? — спросила Пэйшенс — Это может быть просто зрительный эффект.

Ануэрт покрутил ручки настройки, и экран немного расчистился. Теперь все стало очевидным. На графике траекторий отображались сравнительная скорость, пространственное положение и размеры. Приближающееся судно сбрасывало скорость, выйдя из Имматериума в девяти астрономических единицах от них. Судя по полученным сведениям, оно в два раза превосходило размерами «Аретузу».

— Пикт-поток? — спросила Кыс. — Можем мы получить видеоряд с кормовых датчиков?

Капитан пробежался пальцами по пульту управления. На вторичном смотровом экране возник призрачный образ, скрытый зеленоватым и янтарным туманом. Пока приборы настраивались и фокусировались, картинка прыгала и дрожала.

Наконец они увидели. Корабль был еще далеко и казался маленьким, но Пэйшенс Кыс знала, что не может ошибаться.

— О Трон! — на выдохе произнесла она. — Это же «Потаенный свет».

На вокс-системе, стоящей позади Ануэрта, зажглись лампы.

— Сигнал вызова, — произнес он. — Пикт и звук моделируются.

— Принимай, — сказала Кыс.

Ануэрт кивнул Сайнтауту, тут же устремившемуся к пульту коммуникатора, чтобы включить вокс. Главный экран пару раз моргнул и заработал.

Проступил размытый образ женского лица.

— Прием! «Аретуза»! Прием! — сквозь треск помех донесся до них голос.

Кыс взяла в руки микрофон вокса, подключенный к системе тяжелым кабелем:

— Прием, «Потаенный свет». Здравствуйте, госпожа Цинния, это вы?

Нечеткое лицо вроде как нахмурилось.

— Связь подтверждаю. С кем я говорю? Это ты, Кара?

Снова раздалось шипение помех.

— Нет, это я! — прокричала в микрофон Кыс. — Пэйшенс!

— Это Пэйшенс. — Размытый образ обернулся к кому-то стоящему рядом. Снова треск и шипение. — Халстром, во имя Трона, наладь наконец связь!

Изображение стало четче. Кыс увидела неулыбчивое, озабоченное лицо Циннии Прист, капитана «Потаенного света».

— Вы доставили нам неожиданную радость своим появлением, — произнесла Кыс, надеясь, что слезы, проступившие в уголках ее глаз, не слишком заметны.

— Думаю, вы не ожидали увидеть меня здесь, — прозвучал в динамиках голос Прист. — Но поверьте, ваше удивление в подметки не годится тому, что я испытала неделю назад.

— Что? — спросила Кыс.

Изображение лица Прист дернулось и поплыло. Она обернулась к кому-то, кого не было видно на экране, а затем отошла в сторону. Ее место занял другой человек, с ухмылкой уставившийся в пиктер.

Гарлон Нейл.

Глава вторая

Приближалась гроза.

Лейла Слейд слышала усиливавшиеся раскаты грома, доносившиеся с горбатых спин темных скал над Эльмингардом. Молнии постоянно рассекали небо, воздух наэлектризовался, и от этого Лейла становилась капризной и раздражительной.

День близился к вечеру. Она стояла на вымощенной камнем верхней террасе и смотрела на утесы внизу. Эльмингард устроился на вершине черной скалы, в тысяче метров над долиной, раскинувшейся внизу. Там, в каком-то километре отсюда, лежали солнечные и плодородные земли, невысокие холмы, поросшие лесом, свежескошенные поля, устланные сухой соломой, деревушки Южного Сарра, истоки бурных вод Пеллитора — пасторальная картина, свойственная любому старому агрикультурному миру Империума.

Впрочем, чем ближе к подножию отвесных скал Келла вы подходили, тем более дикими и суровыми становились места. Угрюмые западные родственницы Атенатового хребта, господствовавшего над континентом, они были не такими высокими, и то, что они выпирали из прекрасных обжитых холмов Сарра, казалось ошибкой природы. Над ними круглый год гремели грозы, словно все проходившие мимо тучи цеплялись за их острые пики и подолгу не могли высвободиться. Бездонные пропасти и крутые ущелья постоянно были наполнены густыми, точно овечья шерсть, туманами. Часто случалось так, что какое-нибудь облако спускалось слишком низко, и тогда вся скальная гряда скрывалась из виду. Можно было стоять на поле в каких-нибудь десяти километрах отсюда и даже не подозревать о существовании этих гор.

Лейла Слейд не могла бы назвать эти места самыми любимыми в Галактике. Эльмингард был возведен семнадцать веков назад в качестве убежища для монахов. Это было время чумы и раскольнических войн, оставивших глубокий шрам в истории Гудрун. Впоследствии монастырь оказался заброшен и послужил пристанищем для нелюдимого астронома. Еще много лет спустя он превратился в неуютное загородное обиталище саррских виноградарей, чьи владения простирались в мирной долине внизу.

Люди умирали или уходили, побежденные одинокой вершиной, и Эльмингард снова приходил в запустение и постепенно разрушался под действием стихии.

Орфео Куллин приобрел его через цепочку безликих посредников двадцать лет тому назад. Он вложил много труда в реставрацию и приведение в порядок огромного здания, но Лейла до сих пор не испытывала к этому месту особой любви. Слишком часто менялось предназначение Эльмингарда за время его безрадостного существования, в результате чего здание стало казаться шизофреническим нагромождением объемов. Оно было слишком большим, слишком запутанным, слишком непонятным. Узкие, аскетичные кельи, оставшиеся в наследство от монахов, были сырыми и промозглыми, серая черепица их крыш напоминала змеиную кожу. Вклад виноградарей заключался в создании конструкций из грязно-белого камня, встроенных между крыльями монастыря. Их коридоры переплетались и имели слишком много дверей и прилегающих хранилищ. Астроном, в приступе характерного для него чудачества, возвел над северным уступом неказистую башню из черного камня, служившую ему, наверное, обсерваторией. Несмотря на то, что никакой архитектурной ценности башня собой не представляла и к тому же давно уже превратилась в руины, сносить ее не стали. Куллин полагал, что она добавляет Эльмингарду «алхимический шарм».

Слейд прошла по террасе, лежащей в тени этой самой башни. Трели и карканье гнездящихся там птиц наводили на мысли о потерянных душах. Серые стены облепили густые бороды плюща и астеролии.

В гостиной наверху спорили Куллин и Молох. Она слышала их голоса, несмотря на постоянный грохот грозы. Препирались они уже несколько недель. Орфео обычно характеризовал эти перебранки как «дебаты», но она видела, что в глазах обоих мужчин зреет обида друг на друга. Основу для этих «дебатов» представляли подробности операции, которую они должны были осуществить вместе.

В их разговорах постоянно всплывала проблема Слайта. С тех пор как Куллин впервые упомянул о связи Молоха с этим демоном — и Рейвенором, — Зигмунд становился все более одержимым их затеей и словно обезумел. С точки зрения Лейлы, его поведение объяснялось самой обыкновенной паранойей, не более того. Он был крайне разочарован, когда узнал про отказ Рейвенора, будто и в самом деле рассчитывал на положительный ответ. Он допоздна засиживался в своей комнате, обложившись книгами и манускриптами, позаимствованными из библиотеки Куллина, и что-то быстро, почти лихорадочно записывал в блокноты.

Эльмингард был битком набит древними текстами, трудами по магии и изотерическими предметами, многие из которых до сих пор хранились в ящиках, ожидая, пока кто-нибудь удосужится их распаковать. Куллин отправил за ними, когда решился наконец обустроиться в этом месте, и теперь посылки поступали со складов, из банковских хранилищ и от частных тайников, раскиданных по всему сектору. Орфео обладал коллекциями всевозможных предметов, но был вынужден до поры до времени прятать накопленные им загадочные штуковины в тысяче отдельных тайников.

В путешествие с собой он всегда брал только самые ценные вещи: обладающие подлинной силой устройства, которые Куллин называл сверкающими орудиями судьбы; отдельные тексты; некоторые карты и гримуары. Так, например, он всегда держал при себе небольшую, но бесценную библиотечку с книгами в антроподермических переплетах — жизнеописания великих святых, мудрецов, убийц и еретиков, хранящиеся под обложками из их собственной кожи. Также Орфео не расставался со своей коллекцией диодандов. Впрочем, в отчаянном бегстве с Юстиса Майорис он был вынужден бросить диоданды в Петрополисе, что до сих пор служило ему поводом для жалоб на жизнь. Он уже организовал операцию по их возвращению, в которой вновь фигурировала длинная цепочка безликих посредников, но, учитывая необходимость соблюдать предельную осторожность, коллекция воссоединится со своим владельцем не раньше чем через несколько лет.

Слейд подошла к гостиной и заглянула в приоткрытую дверь. Молох и Куллин разговаривали, постепенно распаляясь. Уже третий день их спор вертелся вокруг возможности постройки новых гнозис-машин и возвращения на Слиф. Услышав это название в первый раз, Лейла спросила о нем у Орфео, когда они остались вдвоем.

— Лея, Слиф — это один из внешних миров, — сказал он тогда. — Небольшой шарик грязи, расположенный за тридевять земель отсюда, на самом краю сектора Калликсес.

— Ты там бывал?

— Нет, — отвечал он, — но я читал о нем в отчетах. А вот Молох видел его собственными глазами. Там Рейвенор убил его в первый раз.

Лейла Слейд озадаченно посмотрела на Куллина. Тот прыснул со смеху, будто только что выдал превосходную шутку.

— Не понимаю. Что такого замечательного в этом месте?

— Там расположены кратеры, Лейла, вулканические кратеры. И они обладают особым свойством. Ткань реальности тонка на этой планете. Можно встать на самом краю Имматериума и прислушаться к его вибрациям. Кратеры разговаривают.

— Прямо-таки и разговаривают?

— Да. Голоса варпа, обрывки бормотания демонов. Если запастись правильным оборудованием — в данном случае очень занятными и дорогостоящими устройствами, называемыми гнозис-машинами, — эти голоса можно поймать и сохранить.

— Для анализа?

— Да, а также в качестве источника инфернального могущества.

Потом Куллин еще много чего ей рассказывал, но используемые им термины становились все более специфичными и загадочными, поэтому вскоре Лейла утратила нить разговора. Лейла знала, что он прекрасно понимал: у нее нет ни малейшей надежды разобраться в том, как работают гнозис-машины, и все-таки настоял на этих объяснениях. Он даже нарисовал для нее небольшой набросок.

Затем он рассказал ей о Рейвеноре. Когда Молох находился на Слифе с несколькими гнозис-машинами, созданными Когнитэ, туда с целью уничтожить проект заявилась Инквизиция. Молох и Рейвенор вступили в сражение — тогда они еще даже не знали друг друга, — и Зигмунду едва удалось унести ноги.

Он то ли прыгнул, то ли свалился в кратер. Его спасли при помощи телепорта, но не раньше, чем Молох оказался охвачен пламенем, ударившим вверх. Демонические энергии обожгли его, и он долго не мог оправиться от ран.

Куллин рассказал ей, что именно тот случай он полагает временем, когда судьбы Молоха и Рейвенора соединились и оказались в руках Губительных Сил. При помощи кратеров варп уловил их запахи, попробовал их на вкус и овладел ими. Неисповедимы пути Имматериума — пути слишком долгие, слишком тернистые и слишком загадочные, чтобы в них смог что-либо понять человеческий разум. Но Губительные Силы увидели, что еще до конца своих коротеньких жизней Молох и Рейвенор окажут им великую услугу.

— Говоря об услуге, ты имеешь в виду Слайта? — спросила она тогда.

— Да, услугой станет именно Слайт, — отвечал он.

Лейла попятилась от двери гостиной. Из того, что ей удалось подслушать, она поняла, что между Молохом и ее господином возникло несогласие касательно каких-то деталей конструкции гнозис-машин и того, какой сплав лучше использовать для внутренних механизмов. Также они обсуждали и привлечение к делу частных производителей, скорее всего с Кэкстона или Сарума, и стоимость их услуг, и то, каким образом можно будет доставить машины на место.

Согласия они достигли только в том, что кратеры Слифа могут послужить источником ценной и необходимой им информации об этом загадочном Слайте.

В ухе Лейлы запищало устройство, она поспешила прочь от гостиной, на улицу и, пройдя по небольшому, обнесенному стеной дворику, взбежала по лестнице к центральному входу в здание.

За спиной Слейд пророкотал гром. Ветер усиливался, заставляя гнуться сухие кусты роз, росшие во дворе. Небо разделилось на две половины — ярко-желтую на востоке и черную, точно гематома, на западе, откуда надвигалась гроза. Казалось, будто день и ночь решили в этот раз прийти вместе.

Лейла зашла в центр управления системами безопасности. Как и во многих других комнатах Эльмингарда, здесь расслаивающийся пластик и ветхая каменная кладка соседствовали с куда более современной отделкой. Стены были обшиты стальными панелями, а под решетчатым полом тянулись энергетические и информационные кабели.

По краям помещения стояло шесть когитаторов, расставленных звездой и повернутых к центру комнаты. Машины пощелкивали и гудели, мерцали лампы, а по графическим пластинам бежали волны зеленых синусоид. В самом центре «звезды» помещался массивный гололитический дисплей, дающий изображение на триста шестьдесят градусов. В стол возле каждого из когитаторов был вмонтирован вокс-терминал, подключенный проложенными под решеткой кабелями к громоздкому, высокомощному вокс-передатчику, стоящему в углу комнаты. Вытяжная вентиляция под потолком позволяла поддерживать приемлемую температуру, несмотря на жар, исходящий от машин.

На посту находились Друэт и Цабо — члены команды, которую в результате тщательного отбора создал Куллин. Одеты они были в незамысловатую униформу, скроенную из голубой шерсти и застегивающуюся на изящные серебряные пуговицы.

— В чем дело? — спросила Лейла.

— Мадам, к нам приближается транспорт, — произнес Друэт.

— Откуда?

— Посадочное поле Дорсая. Передают верные коды.

— Далеко они? — спросила Слейд.

— Будут через шесть минут, мадам, — ответил Цабо.

— Запросите конечный пароль и направьте к посадочной площадке. Я их встречу.

Мужчины кивнули и вернулись к своим когитаторам.

Лейла Слейд выбежала из центра контроля за безопасностью, снова пересекла двор и стала спускаться по запутанному лабиринту эльмингардских террас, каменных лестниц и петляющих коридоров. На ходу она включила линк:

— Говорит Слейд. Троих стрелков на посадочную площадку, срочно!

— Есть, мадам.

Она переключила настройку линка и сделала еще один вызов.

— Да, Лейла?

— Простите, что беспокою вас, сэр. Приближается транспорт.

— Какие-нибудь сюрпризы?

— Я прослежу, чтобы все обошлось без них.

Слейд достигла южного крыла горной цитадели. Довольно большой участок скальной вершины, располагавшийся за линией монастырских стен, был расчищен под посадочную площадку. Лейла выбежала наружу и теперь вглядывалась в даль, стоя в лучах закатного солнца, опускающегося за Сарр. За ее спиной пролегли глубокие тени — монастырской стены и Эльмингарда, а чуть дальше — неровные тени гор. Упали первые капли дождя. Пророкотал гром.

Из ворот выбежали трое мужчин в легких бронежилетах. Они были вооружены лазганами.

— Простая предосторожность, — повернулась она к ним, а затем снова активировала линк: — Служба безопасности? Активируйте сторожевые орудия на стенах. Голосовое управление переключите на меня.

— Есть, мадам! — протрещал в ответ линк.

Несмотря на завывающий ветер, Слейд услышала, как оживают орудия и щелкают автоподатчики боеприпасов.

Транспорт уже был виден: легкий посадочный модуль, гичка, чьи проблесковые огни казались звездами в темнеющем небе.

Слейд расчехлила автоматический пистолет, вынула из него стандартную обойму и вставила ту, которая была заряжена особыми куллиновскими патронами и которую она носила в мешочке на поясе. Но досылать заряд в ствол она не спешила. Лишний раз с такими вещами не шутят.

Посадочный модуль приблизился, нависнув над ними огромной черной тучей в грозовом небе. Его винглеты загнулись, будто кончики крыльев пикирующего ястреба. Мигнули носовые огни. С лязгом, слышимым даже за ревом дюз, выдвинулись когти опор.

Извергаемое кораблем пламя закрутило спиралями взметнувшийся вверх песок.

Наконец, в последний раз взревев турбинами, посадочный модуль опустился на опоры, чуть просевшие под его весом. Потоки пламени тут же погасли, хотя огоньки на брюхе гички продолжали помигивать, окрашивая каменную площадку янтарными сполохами. Сквозь лобовое стекло рубки

Слейд увидела, как пилот-сервитор, окутанный зеленым отсветом приборных панелей, выключает системы.

Подобно лепесткам распускающегося бутона отогнулись створки бокового люка. Рыжеволосый мужчина сошел по опустившемуся скату и бодрым шагом направился к Лейле. Следом за ним, но более сдержанно двинулся Люциус Уорна в своем перламутровом доспехе.

— Отбой! Отключить системы! — скомандовала Слейд в линк.

— Есть, мадам.

— Здравствуйте, капитан Сайскинд, — произнесла она.

— Моя драгоценная Лейла, — ответил с улыбкой рыжеволосый, прежде чем шагнуть ближе и расцеловать ее в обе щеки. — Вы, как всегда, выглядите восхитительно.

Слейд раздражала фамильярность Сайскинда, но она терпела. Нельзя же так просто взять и пристрелить капитана, которого нанял твой работодатель.

— Как добрались? — спросила она.

— Нас немного потрясло в пути, — ответил он. — Пришлось поскандалить на Утохре. Но теперь все в порядке. Этим утром мы встали на высокий якорь.

К ним присоединился Уорна.

— Слейд! — прорычал он.

— Люциус!

Лейла выбила из пистолета особую обойму, заменила ее обычной и убрала пистолет.

— Думаю, что слово «поскандалить» не самое подходящее для отчета перед Орфео, — сказала она Сайскинду, — во всяком случае, если вы собираетесь оправдаться перед ним.

— Не знаю, не знаю, — произнес голос у нее из-за спины. — Иногда меня могут даже позабавить хорошие скандалы.

Куллин присоединился к ним на посадочной площадке. На нем была украшенная богатой вышивкой мантия из гесперусского шелка, накинутая поверх простого черного комбинезона. В таком наряде он казался наследным правителем какой-нибудь древней сатрапии.

— Здравствуйте, сэр, — произнес Сайскинд, с улыбкой пожимая ему руку.

Уорна уважительно кивнул.

— Так что там у вас? — с коварной усмешкой спросил Куллин. — Кажется, вы говорили про какой-то скандал?

— Все полетело к чертям, — пробасил Уорна так, словно оглашал некролог. — Я потерял нескольких парней. Ведьмин Дом накрылся.

— Да и ты, как я погляжу, не смог выбраться невредимым, — произнес Куллин, кивая на свежие, начинающие заживать порезы на бугристом лице Уорны.

— Это пройдет, — ответил охотник за головами.

— Но ловушка-то сработала? — спросил Куллин. — Надеюсь, после всего, что нам пришлось пройти, вы не скажете, что ничего не получилось?

— Сработала, — сказал Сайскинд. — Рейвенор мертв-мертвешенек.

— Тут и песенке конец, — произнес Уорна.

Лицо Куллина расплылось в широкой улыбке. Он уже и сам все проверил.

— Так, значит, мы можем быть спокойны?

— О да, — сказал Сайскинд, махнув рукой в сторону посадочного модуля. — Мы получили подтверждение от очень надежного источника.

Орналес, первый помощник Сайскинда, спустился на площадку, ведя кого-то под прицелом.

Руки идущей перед ним женщины были связаны, и ей явно крепко доставалось в последнее время. Она прихрамывала, а лицо было сплошным кровоподтеком.

— Ее имя Кара Свол, — сказал Сайскинд. — До того как оказаться у нас, была одним из важнейших агентов Рейвенора.

— Неужели? — спросил Куллин. Его глаза засветились. — Ну конечно же. Молох упоминал ее имя. Так как вам удалось ее взять?

— Она проникла на «Милашку», пока мы еще стояли на якоре над Утохром, — произнес Сайскинд. — Она пыталась установить, куда мы направляемся, чтобы остатки команды Рейвенора смогли направиться за нами в жалкой попытке отомстить. Но мы с Люциусом успели взять ее раньше, чем она успела получить доступ к сколько-нибудь ценной информации.

— Это она вам так сказала?

— Этому можно верить, — ответил Сайскинд. — Я… как бы это помягче выразиться? Я допрашивал ее в течение нескольких дней. И мои методы эффективны. Она говорит правду. Рейвенор погиб в Ведьмином Доме, а остатки его команды лишены предводителя, разобщены и потеряны. Думал вначале прикончить ее, но потом решил, что вы с Молохом разгневаетесь, если я лишу этого удовольствия вас самих.

— Мудрое решение, капитан Сайскинд, — произнес Куллин. — Позвольте вас отблагодарить. Лея, пусть повар приготовит этой ночью что-нибудь особенное. Ужин в честь новоприбывших, праздничное застолье. А очаровательную мадам Свол отведи в Альков.

Слейд кивнула.

— Сюда, — сказала она.

Пленница посмотрела на нее пустым взглядом и послушно поплелась в указанном направлении.

Слейд даже слегка сочувствовала ей. Лейла никому бы не пожелала участи оказаться на попечении Сайскинда перед смертью.

Глава третья

— Пойдем прогуляемся, — произнес Гарлон Нейл, как только Пэйшенс перешагнула через порог воздушного шлюза «Потаенного света» и они обнялись. — Пойдем.

— Еще надо много…

— Просто иди за мной.

Нейл кивнул Ануэрту и еще троим членам экипажа, перешедшим с «Аретузы» на «Потаенный свет». По настоянию Кыс никто не был оставлен на борту населенного призраками древнего судна. Элман Халстром — бессменный, заслуженный первый помощник Прист, ветеран военно-космического флота — вышел им навстречу вместе с Нейлом.

— Джентльмены, — произнес он, — позвольте мне поприветствовать вас на борту «Потаенного света». Возможно, вы не откажетесь от прохладительных напитков?

А Нейл повел Кыс по длинным корабельным туннелям. Запахи, витавшие в воздухе, качество светильников, освещавших помещения, стилистические детали облицовки — все это казалось Пэйшенс до боли родным.

— Я думала, что ты погиб, — прошептала она.

— Я и сам так думал, — согласился Гарлон.

— Так почему же ты еще жив? Где ты был?

— Пэйшенс, на эти два вопроса я и себе не могу ответить, — сказал он, подгоняя ее вперед. — Мы прошли через дверь. Это был единственный способ спастись.

— И где вы оказались?

— В таких местах, что ты даже и не поверишь.

— Почему же?

— Потому что мне и самому непросто в это поверить, — ответил он.

— Но… — начала она.

— Ко всем «но», «как» и «почему» мы вернемся позднее, — произнес Нейл, открывая перед ней дверь прекрасно оборудованного медицинского отсека «Потаенного света».

Ей кивнул корабельный врач Зарджаран. Кыс застыла на месте.

В стазисном контейнере, в ярком голубом свете парила аморфная груда. Контейнер был подключен к огромному количеству гудящих, попискивающих и бурлящих медицинских модулей. Казалось, будто для нужд его содержимого были задействованы все многочисленные аппараты медицинского отсека.

— О Трон! — прошептала она.

— Он отдыхает, — сказал Нейл. — Его выздоровление будет долгим и медленным.

— Он был в очень плохом состоянии, когда попал ко мне, — вклинился в их разговор мягкий голос медика, всматривающегося в показания нескольких датчиков. — Многочисленные колотые раны, разрывы внутренних органов, некроз, истощение, неоднократное инфицирование. Прежде чем попасть к хирургу, он слишком долго оставался без должной помощи. Да и потом полученная им помощь была только самой базовой.

— Она сделала что смогла, — произнес Нейл.

— Его сердце, — пожал плечами Зарджаран, — трижды останавливалось под ее скальпелем. Но она действительно сделала что смогла.

Кыс подошла ближе. Она чувствовала себя оглушенной. Разглядеть содержимое контейнера было практически невозможно. Оно казалось только темной размытой тенью, но Пэйшенс чувствовала его.

Она приложила ладонь к стеклу:

— Гидеон?

— Привет, Пэйшенс.

Посланные им слова долетали словно издалека, казались шепотом. Из глаз Кыс потекли слезы.

— Мне так стыдно, Гидеон, очень стыдно! Я не должна была оставлять тебя. Я ни при каких…

— Тише, тише, — прошептал он в ответ.

Зарджаран настоял на том, чтобы они оставили Рейвенора в покое. Нейл повел Кыс в кают-компанию «Потаенного света». Это была роскошная уединенная гостиная, обстановкой вполне соответствовавшая характеру капитана. Цинния Прист уже была там, как и Халстром, развлекавший Ануэрта и троих членов его экипажа. На этот момент Циннии исполнилось уже двести восемьдесят лет, впрочем, сама она всегда называла куда меньшую цифру, хотя и не могла в этом никого убедить. Она обладала женственной фигурой, коротко подстриженными светлыми волосами. Прист сильно красила глаза и носила нарочито яркие серьги. Ее великолепно скроенный костюм был пошит из сатина, а накидка — из красного вельвета.

Вспыльчивая и своенравная, Прист тем не менее оказалась очень преданным человеком, несмотря на то что ее отношения с Рейвенором — и вообще с ордосами — были весьма натянутыми после происшествия возле Маджескуса. Когда же после событий у Предела Боннэ «Потаенный свет» медленно плелся на ремонт, командам корабля и инквизитора пришлось расстаться. Рейвенору потребовалось срочно вернуться на Юстис Майорис, для чего он и нанял «Аретузу». И Кыс втайне была уверена, что Прист радовалась, видя их удаляющиеся спины.

Но сейчас капитан не показывала признаков недовольства. Когда Нейл завел Пэйшенс в комнату, Цинния поднялась и по-матерински обняла ее.

— Как ты, дорогуша? — спросила она так, словно ее и в самом деле это интересовало.

— Куда лучше, чем раньше. Надеюсь, вы простите меня. Я уже много дней не принимала душ и не меняла белья.

— Для этого у тебя еще будет время, — сказала Прист. — Выпей пока амасека и приди в себя. Халстром, нальешь нам?

Пока первый помощник ходил к бару, Кыс огляделась. Все окружающее казалось ей каким-то нелогичным. Кроме Прист, Халстрома и команды Ануэрта она увидела сидящую в углу Ангарад. Картайка была одета в простое коричневое платье. Украшенный сложными узорами доспех лежал у нее на коленях, как сброшенная кожа, а хозяйка чинила его при помощи крепкой нити, стальной иголки и пары резцов. Ангарад только один раз кинула на Кыс быстрый взгляд.

Возле нее сидела молоденькая девушка, еще не вышедшая из подросткового возраста, с огромными глазами и какая-то странная. Она играла с ключом и посмеивалась себе под нос.

Халстром принес Пэйшенс амасек.

— Рад тебя видеть, — произнес он, целуя ее в щеку и вручая бокал.

Кыс улыбнулась. Она всегда тепло относилась к первому помощнику. Он вселял в нее чувство уверенности и порой казался ей отцом, которого у нее никогда не было.

— Может, расскажете, что с вами произошло? — произнесла она, присаживаясь возле Нейла.

Взгляды всех присутствующих устремились на него.

Нейл постарался рассказать все, что знал. Его объяснения получились долгими и нередко изобиловали деталями, которые он мог объяснить, лишь вернувшись к тому, о чем недоговорил до того. Принципы работы двери показались Кыс совершенно бредовыми, поэтому она постоянно задавала вопросы. Ангарад, не поднимая взгляда от своей работы, время от времени встревала в разговор, внося исправления в повествование Нейла.

— Наконец мы очутились в местечке под названием Раец, — произнес Гарлон, когда Прист протянула ему очередную порцию амасека. — К тому моменту мы проделали уже долгий путь. Так вот, расположено это место было в сегменте Ультима, в тысяче лет от нас.

— В тысяче? — выдохнула Кыс. — До или…

— До, — произнес Нейл.

— Тысяча долгих лет, долгих лет, — пропела девочка Айозоб, продолжая играть с ключом.

Все посмотрели на нее, но она этого даже не заметила.

— Тут Гидеону стало совсем плохо, — продолжил Нейл, — он был при смерти. Он, конечно, пытался это скрывать, но я все понял. Рейвенор пытался провести нас через дверь, управляя ею силой своего сознания. Но ее уже не хватало для этого. Так что дверь начала играть с нами шутки, при этом, как я понимаю, очень стараясь ему угодить. Он захотел оказаться на «Аретузе» в четыреста четвертом, и именно туда мы и попали. Станция слежения «Аретуза», год четыреста четвертый. Но миллениум сороковой.

— Продолжай, — покачала головой Кыс.

— Нас заперли в камере, заподозрив в шпионаже. Инсигния Рейвенора нас не выручила. Подтвердить наш статус никто не мог, но мне удалось уговорить их оказать помощь Гидеону. Мы очень обязаны их врачу — Башесвили.

— И?

— Думаю, Рейвенору удалось каким-то образом добиться ее доверия, пока она оперировала его. Он проник в ее сознание и показал ей правду. Показал, насколько важно для нас добраться до дома. Видишь ли, он умирал на ее столе. Наверное, не один раз. Как только ей удалось стабилизировать его состояние, она продемонстрировала частичную запись одной из его «смертей» командиру станции. Полагая, что главный ее пленник скончался, командир занялась более важными вещами. Они ожидали набега.

— Набега?

Там шла война. Как бы то ни было, но в результате у Башесвили оказалась возможность починить и прочистить кресло, усадить в него Рейвенора и освободить нас. К тому времени как командир станции обнаружила, что все ее пленники бежали, Башесвили уже вывела нас с базы и мы углубились в тёрны.

— Притормози, — вскинула руку Кыс. — Какие еще тёрны?

— Ой, прости, — сказал Нейл. — Кое-что пропустил. Станцию на Раеце окружала психоактивная колючая поросль. Они называли ее ки-кид.

— Ку'куд, — раздался голос Ангарад с другого конца комнаты. — Произноси правильно, парень.

— Да, ку'куд. В общем, понимаешь, это и был ключ. И Рейвенор им воспользовался.

— Я не понимаю, — произнесла Кыс.

— Его сознание слишком ослабло, чтобы должным образом настроить дверь, — сказал Нейл, — но психоактивные заросли помогли ему, послужили усилителем. Он пожелал оказаться дома, и колючие кусты направили его мысль. Он хотел снова оказаться на своем корабле.

— А что с этой Башесвили?

— Ей, — вздохнул Нейл, — не захотелось улетать на тысячу лет вперед из своего времени. Она осталась. — Он помолчал. — Короче, мы открыли дверь.

— Я открыла дверь, — со смехом произнесла Айозоб, поднимая ключ. — Это моя функция.

— Да, верно, — сказал Гарлон. — Айозоб очень осторожно открыла дверь, и вот — прости-прощай, «Аретуза».

— Вот что я тебе скажу: они меня до смерти напугали, — произнесла Прист.

— Вы оказались на «Потаенном свете»? — спросила Кыс.

— Мы стояли в сухих доках верфей военно-космического флота Ленка, — сказала Прист. — Эта проклятая дверь вновь поняла вашего господина и повелителя буквально. Да, она доставила его на его корабль. На мой, мать его, корабль.

— Давно?

— Две недели назад, — ответил Нейл.

— Об этом лучше я расскажу, — перебила его Цинния. — Я как раз совершала послеобеденный обход. Мы только месяц как подписались под проведенными ремонтными работами. Я продумывала разные варианты, планировала открыть торговый маршрут, проходящий мимо Кэкстона, собираясь возить небольшие партии различного скоропортящегося высококачественного товара, ну да вы знаете. Поверь мне, Пэйшенс, последнее, чего я ожидала, так это того, что снова спутаюсь с Инквизицией.

— Ее представители уже успели нас подергать, — произнес Халстром, глядя на Кыс. — Нас трижды обыскивали и допрашивали агенты ордосов. Искали любую связь с вашим начальником.

— А в последний раз заявилась какая-то напыщенная сука… как же ее звали, Халстром?

— Инквизитор Лилит, — произнес первый помощник.

— Да, та самая сука, — сказала Прист, сжав кулаки.

— Та самая сука, та самая сука! — пропела Айозоб, не глядя на них.

— Продолжай играть со своим ключиком, дорогуша, — сказала ей Прист. — Эта Лилит появилась всего за несколько дней до происшествия с дверью. Меня ошарашило то, что Гидеон объявлен в розыск. Я все думала, какую проклятую глупость он совершил. Как бы то ни было, но я ответила ей, что мы не виделись уже несколько месяцев. Она обшарила мой драгоценный корабль и свалила. И вот хожу я, провожу осмотр и как раз шагаю мимо энжинариума. Экипажу я в тот день дала отпуск на землю. Последнее «ура», перед тем как отчалить. Так что не ожидала, что кто-нибудь появится рядом. И тут из ниоткуда раздается этот чертов голос…

— Привет, Цинния, — сказал Нейл.

— Я чуть штаны не намочила, — произнесла Прист. — Оборачиваюсь, а тут стоит этот ваш Гарлон в сопровождении девчонки, здоровенной бабищи с мечом и Гидеона, испускающего дух в своем кресле. И что еще интереснее, в левом моторном блоке открывается новехонькая деревянная дверь.

— Он привел вас домой, — сказала Кыс Нейлу и вздохнула. — Знаете, Кара никогда в этом не сомневалась. Она говорила мне, что Рейвенор способен выбраться откуда угодно, даже из могилы. Я ей не поверила. А стоило бы.

— На твоем месте, — покачал головой Нейл, — и я бы не поверил. Мы сделали самую рискованную ставку, какую только можно было. Расклад явно был не на нашей стороне. Путь оказался неблизким. Мне все еще трудно поверить, что мы выбрались.

— А дверь еще здесь? — спросила Кыс.

— Да, — кивнул Халстром, — мы регулярно ее проверяем. Само ее наличие в машинном отсеке беспокоит экипаж. Если она не исчезнет сама, я даже и не знаю, что нам придется предпринять.

Кыс поднялась. Ее слегка пошатывало.

— Простите, — сказала она. — Кажется, амасек ударил в голову. В последнее время я плохо питалась. Но задам последний вопрос: как, во имя Трона, вы узнали, куда лететь?

— Птицы в живой изгороди, зернышки и созвездия.

— Гидеон? — спросила она.

Его голос услышали все. Айозоб оторвалась от игры, а Ангарад устало посмотрела вокруг.

— Простите, что подслушивал. Я знаю, что должен бы спать, но мы слишком близки, чтобы я мог остановиться.

— Так что там с птицами? — спросила Кыс.

— Тогда за дверью я встретился с Орфео Куллином. Помнишь его? Мы с ним побеседовали.

— О чем же? — спросила Кыс.

— Это не важно. Но мы были посреди поля. Я и понятия не имел о том, где мы оказались, а он не хотел об этом рассказывать. Впрочем, мне стало известно, что именно там они с Молохом и укрываются. Какая-то планета недалеко от Утохра. Во всяком случае не далее чем в субсекторе или двух. Я видел птиц, местную флору, вечерние звезды. Как только мы оказались здесь, а замечательный доктор Зарджаран помог мне уютно разместиться, я стал просматривать сделанные мной записи, сравнивая их с богатой цифровой библиотекой «Потаенного света». В этом и состоит преимущество обладания креслом, напичканным мощным записывающим оборудованием: можно сохранять происходящее во всех, даже самых незначительных мелочах, чего не позволяет обычное человеческое сознание. Я сравнивал расположение звезд, клеточное строение шелухи злаков, окраску оперения малых птиц. На это ушло какое-то время, но в конце концов всякие сомнения отпали.

— Гудрун, — сказала Кыс.

— Мы тут же снялись с якоря, — произнесла Прист. — Прямо скажу, Гидеон явно не собирался медлить.

— О Трон, вы с точностью опознали Гудрун по каким-то птичкам и шелухе? — спросила Кыс.

— У каждой планеты особая и очень характерная микрокультура. И если быть точным, я опознал не Гудрун.

— А что же?

— Я опознал провинцию на Гудрун, носящую название Верхний Сарр и расположенную в двадцати километрах от горного массива Келла.

Кыс засмеялась.

— Я знал, что тебе понравится, — сказал Нейл, ухмыляясь. — А теперь твоя очередь. Что произошло с вами?

Кыс посмотрела на пустой бокал, и Халстром наполнил его снова.

Затем она рассказала им обо всем, что случилось с того момента, как они вырвались из умирающего Ведьминого Дома.

— Карл или Бэллак на связь не выходили?

— Нет, — мрачно откликнулся Нейл.

— И нет никаких следов?

У отремонтированного вокс-передатчика Рейвенора был более низкий, дребезжащий голос, и команде еще только предстояло привыкнуть к нему.

— Если они там, то отвечать не торопятся, — сказал Нейл.

— С Бэллаком надо проявлять особую осторожность, — сказал Рейвенор. — Я пока не уверен в том, кем он на самом деле является, но этот дознаватель что-то скрывает.

— Дознаватель Бэллак безупречен! — рявкнула Ангарад из другого конца пассажирского отсека спускаемого модуля.

— Далеко нет, — сказал Рейвенор. — Когда я «надевал» его, обнаружил там блок, поставленный по методу Черной Дамбы.

— О да, вам ведь нравится «надевать» людей, верно? — презрительно усмехнулась Ангарад. — Против их воли.

— Заткнись! — сказала Кыс.

Пэйшенс наконец впервые за долгое время помылась и переоделась в чистую рабочую одежду из запасов «Потаенного света», которая не очень-то подходила ей по размеру. Она чувствовала себя в ней неловкой и неженственной. С ее точки зрения, примерно так и должна была себя ощущать большую часть времени Мауд. Воспоминания о Плайтон заставили ее собраться.

— А вы точно уверены, что выдержите? — спросила она.

— Ему вообще не стоило бы за это браться, — сказал Нейл.

— Да, я уверен, — ответил Рейвенор. — Учитывая то, что ты рассказала, у меня нет времени разлеживаться и заниматься своими болячками. Мистер Халстром?

— Две минуты до стыковки! — прокричал первый помощник из рубки пилота.

Перед вылетом Халстром настоял на том, чтобы самому вести машину.

— Благодарю.

Нейл, Кыс и нервничающий Ануэрт разместились в пассажирском отсеке сразу за спиной Халстрома. Кресло Рейвенора, хоть и отремонтированное, но все еще со следами повреждений, стояло на площадке для багажа. Ангарад, уже облачившаяся в свою подлатанную броню, развалилась на одном из задних сидений, и Айозоб терпеливо расчесывала ее волосы. Ни у кого не было ни малейшего представления, что теперь делать с девочкой-смотрительницей.

Эвисорекс лежала в своих ножнах на длинных ногах Ангарад.

— Черная Дамба? — спросила Кыс. — Это же техника Когнитэ.

— Так и есть, — произнес Рейвенор. — Наш друг Бэллак что-то скрывает… что-то важное. Возможно, что он прячет Слайта.

— Чушь! — сплюнула Ангарад.

— Вот здесь я склонна согласиться с этой отвратительной меч-бабой, — произнесла Кыс. — Это Заэль. Не сомневаюсь. Он как-то смог подобраться к Фрауке и подчинить его. Я-то знаю, что произошло на борту «Аретузы».

— Я тоже видел во всех честных подробностях, — сказал Ануэрт. — Ментальный хаос, дыхание ниспадающего варпа. Если это был не демон, то я даже и не знаю, что это тогда было.

— Разберемся, — сказал Рейвенор.

Халстром изящно завел шлюпку в стыковочный отсек «Аретузы». Автоматические системы закрепили их на месте и, закрыв люки, выровняли давление.

— Порядок, — произнес первый помощник, оглянувшись на них, прежде чем стащить с головы летный шлем и отстегнуть ремни.

— Мистер Халстром, прошу вас остаться здесь. Будьте готовы взлететь по сигналу.

— Понял, сэр, — ответил их пилот.

Все остальные отстегнулись и поднялись со своих мест, чтобы спуститься по выдвинувшемуся из кормы скату в гулкий стыковочный отсек. Нейл сжимал ружье, а Шолто вертел в руках лазерный пистолет, который ему одолжила Прист.

— Капитан Ануэрт, если хотите, вы можете остаться возле шлюпки, — произнес Рейвенор, слетая вниз.

— Спасибо. Но я нагружу вас, впрочем, — сказал Ануэрт. — Я хочу получить свой корабль обратно.

Они направились к внутреннему люку. В удивительно свежем воздухе почему-то пахло корицей и свежескошенной травой.

— Вы что-нибудь чувствуете? — спросила Кыс. — Я не смогла его найти, хотя, если честно, была слишком напугана, чтобы пытаться всерьез. Вы куда сильнее меня.

— Не сегодня, — сказал Рейвенор. — Мне придется полагаться на ваши силы. И, Пэйшенс, отвечая на твой вопрос, — пока еще нет. Хотя кое-что ощущаю, кое-что слышу…

— Что? — спросила Кыс.

— Рыдания. Вы их слышите?

Они повернулись к одному из пустых продольных коридоров «Аретузы». Лампы по-прежнему мерцали. Ангарад выхватила меч одним плавным движением.

— Эвисорекс жаждет, — произнесла она.

— В этом я уверен, — сказал Рейвенор. — Да, я чувствую что-то. Очень отчетливо. Это похоже… Вистан.

— Как вы можете его почувствовать? — спросил Нейл. — Он же тупилыцик.

— Ему больше нельзя доверять, — сказала Кыс. — Я же вам говорила.

— Это Вистан, — ответил Рейвенор, — или, во всяком случае, некто, желающий, чтобы мы почувствовали, что это Вистан.

Кыс поежилась. Ануэрт посмотрел на нее снизу вверх и успокаивающе протянул ей руку. Она опустила взгляд на него, нервозно улыбнулась и сжала его ладонь.

— Близко? — спросил Нейл.

— Очень близко, — ответил Рейвенор. — Трюм перед нами.

Они подошли к люку. Ануэрт отпустил руку Пэйшенс и поспешил ввести код. Зашипела гидравлика. Выругавшись, Ангарад подскочила к люку, прижалась к нему плечом и, зарычав, стала медленно отодвигать в сторону.

— Кажется, я влюбился, — сказал Нейл.

Кыс фыркнула.

Они вошли в темный заброшенный трюм. Пол покрывали разорванные, полусгнившие упаковочные коробки.

— Я слышу плач, — сказала Кыс.

Они посмотрели наверх.

Вистан Фраука стоял на одной из стальных балок под самым сводом трюма. Как он туда смог подняться, было непонятно. Рыдал он. Казалось, будто каждый вдох дается ему с большим трудом, он задыхается. Его губы и подбородок были мокрыми от крови, капавшей из его носа.

— Я пытался, — пробормотал он. — Пытался. Вы сказали присматривать за ним, и я старался.

Фраука закашлялся, отхаркивая кровь. Заэль повис в его руках марионеткой, которой перерезали ниточки.

— Вистан?

— Да, Гидеон?

— Слава Императору, ты меня слышишь?

— Да, Гидеон. Это… это охренительно странно, да? В смысле, я ведь вроде как неприкасаемый?

— Уже нет, — сказал Рейвенор.

Фраука снова заплакал. Капли крови падали на палубу под ним.

— Он проснулся?

— Что? — спросил Вистан.

— Заэль проснулся?

— Нет. Да. Он заперт в своем теле. Но очнулся он уже давно.

— Я же говорила! Говорила! — воскликнула Кыс.

— Прости, Пэйшенс, но если бы он узнал, то убил бы его.

— Кто?

— Слайт, конечно же.

— Вистан…

— Мне так долго приходилось прятаться, Кресло, — произнес Фраука, обеими руками прижимая безвольное тело мальчика к своей груди. — Так долго. Он все время был рядом, и я боялся выглянуть наружу. Он увидел бы меня. Он убил бы меня, потому что я ничего для него не значу.

— Все в порядке.

— Все не в порядке! — пролаял Фраука. — Мне было страшно. Я устал прятаться, но он все время был рядом. Прямо здесь. А вы, Кресло, не могли или не хотели меня слышать.

— Я очень хотел.

— Ха! — сказал Вистан. — Как только он покинул корабль, я решил проснуться. Это было безопасно. Похоже, я немного напугал экипаж. Извините, что я их напугал.

— Не понимаю, что за бредятину несет Фраука? — спросил Нейл.

— Это не Вистан, — сказал Рейвенор. — Это Заэль. Он использует тело Фрауки.

Нейл посмотрел на фигуры, вырисовывающиеся над балкой:

— Заэль?

Пэйшенс шагнула вперед:

— Заэль? Ты меня слышишь? Мне надо кое-что спросить.

— Привет, Пэйшенс. Ты красивая, — беззаботно откликнулся Фраука.

— Спасибо. Заэль, если ты не Слайт, то где же он тогда?

— Бэллак, — выразительно произнес Рейвенор.

— Бэллак — ничто, — произнесли губы Вистана. — Слайт был с нами с самого начала.

— Заэль?

— Тониус Слайт. Тониус Слайт. Тониус Слайт, — закудахтал Фраука.

Нейла, Кыс и Рейвенора одновременно захлестнул усилившийся страх. Недоверие. Ужас.

— Смотрите! — закричал Ануэрт.

Фраука валился вперед, выпуская из рук тело Заэля. Они оба рухнули с балки и камнем устремились к палубе трюма.

— Кыс!

— Держу, — откликнулась она.

Глава четвертая

Карл Тониус выпрыгнул из восьмиколесного грузовика, арендованного ими в Дорсае. Его сапоги выбили пыль из сельской дороги. Следом за ним выбрались Плайтон, Бэллак и Белкнап.

Они припарковались под деревьями на пустынной загородной дороге. На поля опускался вечер. Впереди, в двух километрах, угрожающе вздымались огромные, мрачные пики Келла, практически полностью укрытые пеленой из туманов и грозовых туч.

Вокруг господствовали тишина и покой. Дул легкий ветерок, а птицы заводили свои вечерние песни, устроившись в кронах деревьев. Но в голове Тониуса назойливо гудел и другой звук, чем-то родственный звону в ушах. Карл глубоко задышал и стал пересчитывать кольца на пальцах. Раз, два, три…

— Наверху? Это то самое место? — спросил Белкнап, положив на плечи потертый гвардейский лазган.

— Я уверена, — кивнула Плайтон. — Когда «Милашка» вышла на орбиту, от нее отделился спускаемый модуль, который вначале слетал к полям Дорсая, а затем направился сюда.

— Значит, ты уверена? — с сомнением в голосе спросил Белкнап.

— Навыки офицера Магистратума, Белкнап, поверь мне, — сказала она. — Я знаю, как выудить из людей информацию и как проследить за подозрительным транспортом. Он ушел сюда. Маршрут его полета был вычислен и записан местным подразделением.

— Не думаю, что им известно о нас, — сказал Тониус — Если бы они заподозрили, что мы уже дышим им в спины, мы бы это поняли.

Он смотрел на почти невидимую за тучами вершину, вздымавшуюся перед ними.

— Я прикончу Зигмунда Молоха, — прошептал он так, что никто больше не услышал.

Белкнап перешел на другую сторону дороги и завозился со своими электробинокулярами, наведя их на скалы. Линзы гудели и щелкали. Его не хотели брать в команду, поскольку опасались, что он не обладает необходимыми боевыми навыками. Но он настоял, заявив, что должен делать все возможное ради спасения Кары, пока остается хоть какая-то надежда. С этим доводом никто не мог поспорить.

— Там, наверху, огромное здание, — произнес Белкнап, щурясь в бинокль, — похоже на дворец. Чтобы сказать точнее, надо подойти ближе.

— Значит, подойдем, — сказал Тониус.

— Я по-прежнему не могу связаться с «Аретузой». — Бэллак потряс вокс-линком. — Что случилось с этой штуковиной?

— Атмосферные помехи, — ответил Тониус. — Горы накрыло грозой.

— Но я даже до Дорсая не могу дозвониться, — сказал Бэллак.

— Атмосферные помехи, — повторил Карл. — С «Аретузой» все в порядке, они комфортно устроились. Нас должно волновать только то, что происходит здесь. Надо рассредоточиться и осмотреть окрестности.

Они разделились. Плайтон с Белкнапом направились по дороге, уходящей к полям. Бэллак и Тониус свернули на две параллельные тропинки, уходящие в лес. С гор опускалась гроза. Деревья скрипели и стонали под ударами ветра. Шумели кроны. Сухие остовы поваленных деревьев свидетельствовали о том, какой силы достигают местные бури.

Тониус остановился посреди поляны. Остальные на этот момент уже скрылись из виду. Почему-то отсюда, сквозь раскачивающиеся ветви, разглядеть горы было легче, чем с дороги: черный остов, облепленный тучами. За ними небо казалось чистым и усыпанным звездами.

Гул в голове стал громче, и Тониус заметил, что его правая рука затряслась. Он силой заставил ее успокоиться. В последние дни своей человеческой жизни он успел неоднократно пожалеть о многих поступках, и самым странным из сожалений было то, что он не бросил свою правую руку валяться в загоне для скота на Флинте.

Он очень старался справиться с ней, но понимал, что она постепенно одерживает верх. Это был только вопрос времени. Темные энергии бурлили в нем под невыносимым давлением. Он ощущал себя перекипевшим котлом, забытым над огнем. В любой момент он мог взорваться.

Он уже несколько раз был близок к этому. На Беринте, когда убил человека. Затем снова, но уже вынужденно, когда их заперли за дверью и оставили на растерзание когтистым чудищам. Ему ничего не оставалось, кроме как выпустить таящееся в нем могущество, чтобы спасти всем жизнь. И сейчас лишь ничтожные остатки воли не позволяли высвободиться всему остальному. Его охватило пугающее чувство эйфории и… О Трон, какой же великий соблазн! Просто сдаться, позволить себе погрузиться в Хаос, наполняющий душу.

Как здорово было бы все это прекратить. Уступить, сдаться, отказаться от боя. Избавиться от гула, нашептываний, боли…

На плаву его держали только две мысли. Во-первых, он был имперским дознавателем. Он долго шел к этому званию, прилагая массу усилий. И некоторая часть Карла Тониуса все еще желала, чтобы он продолжал служение и доказал свою чистоту. «Как странно, — подумал он, — что человек, одержимый демоном, может оставаться настолько преданным, если, конечно, не обращать внимания на пару отступлений от правил». У Тониуса были мечты, амбиции. Он верил, что заключенные в нем силы могут принести пользу всему Империуму. Но если бы он просто открылся перед своими наставниками, они казнили бы его. Уничтожили бы без промедления. Каждый раз, когда ему приходила в голову эта мысль, гул в его голове превращался в смех.

Вот и снова. Ха-ха-ха.

Вторая мысль сводилась к тому, что он не торопился умирать. Не снова и не так, как на Юстисе Майорис. Этого действительно не хотелось. Какие бы выгоды это ни принесло человечеству, он не собирался умирать.

У него оставался только один выход. Там, высоко в горах, прятался разыскиваемый Троном преступник — Молох. Если Рейвенор не способен помочь ему спеленать и взять под свой контроль укрывшееся внутри существо, то архиеретик мог придумать способ. Молох обладал необходимыми знаниями и навыками и не был связан моральными запретами и эдиктами ордосов.

Тониус должен был встретиться с Молохом и вытрясти из него все тайны. А затем еретика можно и убить, чтобы отомстить за своего наставника.

А затем… затем…

Тониуса сотрясли конвульсии. Он упал на колени. Психическая ударная волна, вызванная его судорогами, заставила согнуться деревья вокруг поляны. В воздухе закружила палая листва.

— Что за черт? — раздался в линке голос Белкнапа. — Кто-нибудь еще это почувствовал? Карл? — позвал Белкнап из глубины леса.

Тониус с трудом поднимался, глядя на свой обед, расплескавшийся по земле. Но слабость снова захлестнула его, и дознаватель повалился на бок. Зрение изменило ему. Он мог только слышать голоса друзей и гул в голове.

— Карл? Ты в порядке? — откуда-то издалека донесся зов Плайтон.

Съешь ее, съешь сейчас, целиком. Она ведь такая пухлая и сочная. Давай же, отпусти меня, Карл. Я хочу на свободу. Я хочу…

— Нет, — промычал Тониус.

Он еще никогда не чувствовал себя настолько потерянно. Вместо сердца была пустота. В душе до самых краев плескался черный яд. Все тело горело. Дергалась правая рука. Кольца ломались и слетали с пальцев. Борись, борись…

— Карл?

Зрение постепенно возвращалось. Тониус сумел сесть. Его тошнило, голова кружилась.

— Все хорошо, Мауд, — хрипло произнес он в линк. — Просто сильно лихорадит. Это пройдет.

Оставь меня в покое, Слайт. Оставь меня. Я не стану выпускать тебя снова. Нет. Я справлюсь с тобой.

Карл услышал издевательский смех, писклявый и тонкий, прозвучавший в глубине его сознания.

Я разделаюсь с тобой. Молох мне все расскажет.

Раздался звук приближающихся шагов. Казалось, будто это уже топочет освободившийся демон.

— Во имя Трона, Карл, ты что, заболел? Ты как?

Бэллак.

— Все хорошо, — сказал Тониус, поднимаясь и вытирая губы. — Лихорадка. Я ее частенько подхватываю.

Бэллак успокаивающе положил руку ему на плечо и очистил губы и подбородок Карла своим носовым платком.

— Ничего, ты поправишься, приятель. Горячая еда и питье — вот лучшее лекарство против любой болезни.

— Да, в этом ты разбираешься, — произнес Тониус.

Они устало побрели мимо полей, направляясь к Келлу. Вокруг стремительно темнело, а в скалах над ними грохотала гроза. Бэллак в последний раз попытался воспользоваться линком.

— От «Аретузы» до сих пор никакого отклика, — проворчал он.

Теперь, когда они оказались значительно ближе, Белкнап изучил нужную скалу при помощи своего электробинокуляра.

— Утес находится на высоте тысяча метров. Можно с уверенностью утверждать, что на самой его вершине расположено массивное здание.

— Как же они туда попадают? — спросила Плайтон.

— На флаере, — сказал Белкнап, после того как его линзы прожужжали в очередной раз. — Вижу один, припаркованный на краю обрыва. Его приковали цепью, чтобы не унесло грозой. Ах да, лебедку я тоже вижу. Установлена на восточном уступе. Мощная. Клеть, подвешенная на толстой цепи, явно предназначена для того, чтобы поднимать людей, приходящих с полей. Вон, видишь, слева на скале?

Он передал бинокль Плайтон.

— Это что-то вроде лифта? — спросила она.

— Ага.

— Я насмотрелась лифтов на всю оставшуюся жизнь, — ответила Мауд.

— Будем карабкаться, — произнес Тониус.

— По этому? — рассмеялась Плайтон.

— Да, — сказал Тониус.

— Мы слишком торопимся, — ответила она. — Нам ведь ничего не известно о том, что ждет нас наверху. Вначале необходимо все разведать. Возможно, стоит вначале подняться на один из утесов к западу отсюда. — Мауд махнула рукой. — Не стоит просто вламываться туда. Надо найти место для ночлега и присмотреться, чтобы понять, с чем нам предстоит иметь дело.

— Я согласен, — произнес Бэллак. — Через несколько дней, когда мы уже будем уверены…

— У меня нет нескольких дней, — сказал Тониус.

— Что? — спросил Бэллак, откидывая с лица растрепанные ветром белые пряди волос.

Карл неожиданно понял, что сам сейчас сказал.

— У нас нет нескольких дней, — поправился он.

— Действительно нет, — добавил Белкнап, убирая бинокль в потертый чехол. — Если Кара еще жива…

— К черту Кару! — рявкнул белобрысый дознаватель. — Все это слишком важно, чтобы…

Белкнап протянул свою винтовку Плайтон:

— Подержи ее, Мауд.

— Зачем?

— Чтобы я его не пристрелил ненароком.

Она приняла оружие. Белкнап с ошеломительной скоростью метнулся к Бэллаку и ударил его кулаком в зубы.

— Сейчас я тебе, ублюдок, расскажу, что важно! — произнес врач, глядя сверху вниз на упавшего дознавателя. — Кара, Кара и еще раз Кара. Можешь оставаться, если хочешь. А я отправляюсь туда.

— Псих! — Бэллак сплюнул кровь.

— Хватит уже! — рявкнул Тониус.

Реакция Белкнапа его изумила. Удивительны были даже не его скорость и сила — легко забыть, что в первую очередь он был ветераном Гвардии и лишь во вторую — врачом. Но, помимо этого, доктор следовал зову верности, любви и дружбы, а только это сейчас сохраняло для них какую-либо ценность. Белкнап оказался на стороне Тониуса.

— Не думаю, что нам стоит драться друг с другом, — сказал Карл.

Вначале он протянул было правую руку, чтобы помочь Бэллаку подняться, но в последнее мгновение воспользовался левой.

— Держи.

— Простите, доктор, — произнес Бэллак, поднимаясь. — Я сказал не подумав. Конечно же, судьба Кары важнее всего.

Белкнап что-то прорычал и забрал свое ружье из рук Плайтон.

— Надо готовиться к восхождению, — сказал Тониус. — Я понимаю, что несколько дней наблюдений позволят нам лучше подготовиться, Мауд, но у нас не осталось времени. И тем более его не осталось у Кары. Если, конечно, она еще жива.

— Она жива, — угрюмо произнес Белкнап, и Плайтон утешающе сжала его руку.

— Мы не можем в этот раз действовать по учебнику, — сказал Тониус. — И помощи нам тоже ждать неоткуда. Так что начинаем ночью.

Белкнап кивнул. Плайтон вздохнула.

— Лучше скажи — как? — спросил Бэллак, с унылым видом показывая на вершину. — Это же тысяча метров.

— Будем карабкаться, — сказал Тониус.

— По этой скале? — фыркнула Плайтон.

— Есть несколько возможностей, — ответил Карл. — Горные тропы. Я могу…

— Что ты можешь? — спросил Бэллак.

— Могу видеть их, — произнес Тониус, указывая. — Там, там и там.

Белкнап снова расчехлил бинокль и навел его в указанном направлении:

— Да, он прав. Метко подмечено, Карл. Как ты, черт возьми, смог их разглядеть?

Тониус пожал плечами.

— Значит, тропы? — спросила Плайтон.

— Я вижу как минимум три тропинки к вершине, огибающие ее с востока и с запада, — ответил Белкнап. — Они довольно опасны, но ведут куда надо. Если мы, конечно, переживем грозу в горах.

— Вечно это «если», — поежилась Плайтон.

— Так какие будут предложения? — Белкнап посмотрел на Тониуса.

— Поднимаемся наверх и заходим внутрь. Потом мы… даже не знаю. Начнем убивать? — произнес Карл. — Предлагаю разобраться на месте.

— А я думаю, что мы должны… — начал Белкнап.

Но остальные уже зашагали по полю в опустившихся сумерках.

— Ладно, я все понял. Мы идем. Подождите меня.

Глава пятая

Орфео Куллин открыл дверь, ведущую в Альков. С террасы над ним доносились звуки праздника.

— Развлекаются, — произнесла Кара Свол.

— Конечно, почему бы и нет, — согласился с ней Куллин.

— А теперь ты явился ко мне, — сказала она. — Собираешься продолжить развлечение?

Он закрыл за собой тяжелую черную дверь, заглушившую звуки.

— Ох, ну не надо все так воспринимать. Все совсем не так.

— Ты собираешься подвергнуть меня пытке, — сказала Кара.

Она была прикована к деревянному стулу чрезмерно туго застегнутыми кандалами. Это был тот самый стул, на котором Куллин восседал во время разговора с Рейвенором в поле.

— Пытка — слишком грубый термин, — сказал Орфео.

Темный и сырой Альков располагался в подвалах Эльмингарда. Куллин полагал, что в былые времена это помещение использовалось монахами, когда те уединялись для медитации. Проверка аутосеансами также позволила установить, что именно здесь слуги астронома заперли своего хозяина, когда его безумие достигло апогея. Орфео же обустроил здесь собственную уединенную келью. Сюда не допускался даже Молох.

Вдоль стен свисали закованные в цепи, потемневшие от времени скелеты, чьи истлевшие соединительные ткани были заменены узорными бронзовыми скобками и заклепками. На каждой их косточке был написан чернилами порядковый номер. Все скелеты ранее принадлежали «шуткам природы»: гиганту, двум энцефалитным карликам, сросшимся близнецам, волкообразному существу с человечьим черепом и прочим созданиям, иногда слишком бесформенным, чтобы их можно было идентифицировать. Некоторые являли собой просто груды костей, облепленных соляными наростами. Полки переполняли пузатые, залитые консервирующими составами стеклянные горшки с различными органами, пораженными болезнями, вырезанными опухолями, внутренностями ксеносов, различными зверьками и уродцами.

Куллин подошел к секретеру и стал копаться в одном из его ящиков.

Кара смотрела на своего пленителя.

— Позволь мне кое-что сказать, Орфео… ты ведь Орфео Куллин, верно?

— Да, это я.

— Угу, — кивнула она, поджимая распухшие губы. — Послушай, Орфео, я прекрасно понимаю, кто ты такой. И я знаю, что тебе нужно. До тебя меня целую неделю пытало это животное… Сайскинд. А Уорна ему помогал. Он-то в деле разбирается. Мне нечего больше скрывать.

— Дело в том, — произнес Куллин, — что на самом деле я тебе верю. Сайскинд — представитель третьего поколения Когнитэ. Его способности воздействовать на человеческую психику невероятны, ну а Уорна — это Уорна. Мне действительно жаль, что тебе пришлось вынести всю эту боль, но дело в том… дело в том, что ты на самом-то деле можешь знать куда больше, чем думаешь сама.

— Я ничего больше не знаю. Лучше просто убей меня, — застонала Кара. — Пожалуйста, хватит боли. Во имя…

— Кара, я и не собираюсь причинять тебе боль, — произнес Куллин, вынимая что-то из ящика. — Ты знаешь, что это такое?

— Понятия не имею.

— Это окулос кинебрахов. Видишь?

Он поднес предмет к ее лицу. Это оказался обруч, снабженный подвижными цветными линзами, способными меняться местами.

— Кинебрахи были удивительно застенчивы и очень осторожны. Гуманоиды примерно вот такого роста. — Он показал рукой. — Они всегда хотели знать, что их ждет впереди. Конечно, надо помнить, что они давно уже вымерли, а значит, это устройство обладает определенными ограничениями. Хотя мне нравится мысль о том, что при помощи подобных инструментов эти существа видели свою неотвратимую судьбу. Впрочем, на чем я остановился? Ах да. Ты заглянешь в него и… — Он помедлил. — Калейдоскоп. Когда я был еще мальчиком, мне подарили калейдоскоп, — сказал он. — А как насчет тебя?

— Мне тоже, когда я была девочкой.

— Как здорово, Кара. Неужели ты была девочкой? И калейдоскоп?

— Да.

— Они ведь восхитительны, верно? Все это шуршание и пощелкивание. Я обожал их. В своем я видел отражение Галактики. А что видела ты, Кара?

— Забавные узоры.

— Окулос кинебрахов очень похож на калейдоскоп. Это совсем не больно. Он просто покажет тебе правду. Забавные узоры Истины.

Кара тихо простонала.

Они оба вздрогнули, когда загудел линк Куллина. Вынув его из кармана, Орфео посмотрел на Кару и рассмеялся:

— Ого! Я и не думал, что мы настолько напряжены. Должно быть, все дело в грозе. — Он поднес линк к уху. — Да, Лейла?

— Мы обнаружили чьи-то следы. Теплые отпечатки на скальной тропе под нами.

— Скорее всего, какой-нибудь пастух.

— Нет, Орфео, — протрещал линк. — Я еще жду подтверждения, но похоже, мы точно можем сказать, кто это, по биоотпечатку.

— И кто же это, Лея? Кто решился постучаться к нам в столь поздний час?

— Похоже, что Карл Тониус.

— Выследи его, — заморгал Куллин. — Задействуй сторожевые орудия и выследи его, Лейла. Перезвони мне, как только получишь подтверждение.

— Да, сэр.

Куллин выключил линк и снова посмотрел на Кару Свол:

— Так, значит, ты успела сообщить своим друзьям? Ах ты, хитрая девчонка! Очень хитрая и красивая… да еще и сумевшая скрыть все это от Сайскинда и Уорны. Что еще ты прячешь, Кара? Может быть, истинную судьбу Рейвенора?

— Нет, — сказала она. — В этом я не врала.

— Я кое-что чувствую, — мягко произнес Куллин, наклоняясь и заглядывая ей в глаза. Он приблизился настолько, что она уловила запах его пота, свежее дыхание и аромат лосьона для волос. Глаза Орфео казались доброжелательными, обеспокоенными ее состоянием. — Я вижу это в тебе… что-то…

— Ничего там нет.

Он наклонился еще ближе, так, что кончики их носов практически соприкоснулись.

— Я долгие годы учился понимать языки тела, лица и глаз. И преуспел в этом куда больше, чем Сайскинд. Он не заметил — заметил я. Что-то таится в твоей голове.

— Прошу… Я клянусь, что больше ничего не скрываю.

Распрямившись, он уверенным жестом закрепил на ее голове прибор кинебрахов, опустив цветные линзы на ее глаза и осторожно поднастроив их. Железный обруч казался короной варваров, возложенной на ее рыжие волосы. Орфео застегнул удерживающие ремешки под ее подбородком. Завершив эти приготовления, он отошел назад и посмотрел на нее.

— Расслабься, — сказал Куллин. — Он сделает все сам.

Какое-то время ничего не происходило. Кара неподвижно сидела на стуле, приготовившись к худшему. Затем ее голова начала слегка подергиваться раз в несколько секунд, а лицо морщиться, словно Каре досаждало какое-то насекомое, кружащее вокруг.

— Кара?

Она что-то пробормотала. Подергивания стали более отчетливыми. Тело женщины непроизвольно вздрагивало, словно у слепца, измученного незнакомыми звуками.

— Пусть… пусть это прекратится, — дрожащим голосом произнесла она.

— Только когда мы закончим, — сказал Куллин, опуская ладонь на ее левое плечо, чтобы заставить сидеть спокойно. — Смотри прямо перед собой. Хватит метаться.

— Нет…

— Прошу тебя.

По ее телу пробежала судорога, настолько мощная, что казалось, будто у Кары начинается тяжелый эпилептический припадок.

— Ой! — закричала она. — Ой! Трон! Император!

— Что ты видишь? — спросил Куллин.

Натянув цепи, она захрипела, практически задыхаясь, словно ее душила рвота.

— Скажи мне! — настаивал он.

— Я помню! Помню! — взвизгнула Кара. — Карл!

И тут она зашлась в крике.

Сайскинд праздновал на южной террасе Эльмингарда. Здесь собрались все люди Куллина, которые не находились на дежурстве этой ночью. Всего присутствовало примерно двадцать пять человек: наемники, ученые и инженеры, а также несколько человек из числа прислуги. Ужинали они в комнате, выходившей на террасу, куда выбредали, держа в руках бокалы, чтобы насладиться видом медленно надвигающейся грозы, уже рокочущей над ночными скалами.

Очень скоро станет слишком сыро и неуютно, чтобы оставаться снаружи, но пока упало всего несколько крупных капель дождя, доброшенных усиливающимся ветром. Собутыльники собирались группками возле трепещущих факелов, восхищаясь световым шоу, устроенным грозой. Яркие бело-синие молнии вспыхивали над горным хребтом, оставляя росчерки в тяжелом ночном небе. Сплошная простыня электрических разрядов, туманным сиянием подсвечивающая клубящуюся стену туч.

Сайскинд уже успел набраться и теперь громогласно потчевал кого-то из прислуги повестью о гибели Рейвенора. Уорна, сжав бутылку амасека в руке, уединился на краю террасы, устремив взгляд в непроглядную тьму, опустившуюся на поля.

Рядом нарисовался Молох, вырядившийся в черное с головы до ног так, что только лицо и ладони оставались открытыми. Во мраке очертания его тела становились неявными и расплывались, делая Зигмунда похожим на призрака.

— Выдающаяся ночь, — пророкотал Уорна, словно его устами заговорил гром.

Молох чуть заметно кивнул.

— За достижения, — добавил Люциус, отхлебывая из бутылки.

Он протянул выпивку Молоху, но тот покачал головой. Уорна пожал плечами и произнес:

— Я знаю, вы ждали этого много лет. Ваш враг уничтожен.

— Да, — сказал Зигмунд.

— Разве вы не должны радоваться, сэр? — спросил Уорна.

— Я пытаюсь насладиться триумфом, — тихо произнес Молох. — И, конечно же, я благодарен и тебе, и капитану за безукоризненную службу. Рейвенор, как ты уже заметил, преследовал меня столько лет, что я уже сбился со счету. Я желал ему смерти, я мечтал об этом. А теперь, когда все осуществилось, мои ощущения может передать разве что понятие «пусто». Так часто бывает, когда происходит что-то, чего очень долго ждешь. Когда вспоминаешь про затраченные усилия и принесенные жертвы…

— Да знаю! — прорычал Уорна. — Когда преследуешь мишень несколько месяцев, а то и лет и когда наконец наносишь последний удар, вдруг ощущаешь пустоту в душе. Но позвольте предположить, что сейчас дело не только в этом?

Молох посмотрел на охотника за головами, и губы его изогнула кривая улыбка.

— Люциус, ты меня удивляешь. При всей брутальности своего поведения ты, оказывается, обладаешь чуткой душой. Да, дело не только в этом.

Зигмунд отвел взгляд в сторону, когда над пиками прошипела особо яростная молния. Казалось, что больше он ничего не скажет. Но потом Молох снова повернулся к Уорне.

— Понимаешь, Люциус, нас ожидают черные дни. Черные даже по твоим меркам. Через Орфео я предлагал Рейвенору сделку. Я не испытывал к инквизитору особой любви, но пойми: он был очень талантливым человеком. Рейвенор решил отвергнуть мое предложение. Теперь он мертв и передумать уже не сможет. Наверное, потому я и скорблю о его гибели в той же мере, что и радуюсь ей.

— Не знаю, — пожал плечами Уорна. — Что бы там ни говорилось, но увечный выродок оставался врагом.

— Есть и другой враг, — сказал Молох, оглядываясь. — Где же Куллин? Обычно он не пропускает подобное веселье. Я не видел его с ужина.

Уорна покачал головой, почувствовав себя неловко. От Орфео поступил строгий приказ ничего не рассказывать Молоху о пленнике, но, когда пытаешься что-то скрывать от Зигмунда, чувствуешь себя довольно неуютно. Люциуса не могло испугать практически ничто в этой Галактике, но Молох являлся исключением из правил.

— Уверен, он скоро вернется, — произнес Уорна. — Должно быть, просто решил что-нибудь проверить.

Лейла Слейд смотрела через плечо Друэта на его когитатор, вглядываясь в образы, плывущие и дергающиеся на гололитическом дисплее.

— Это определенно Тониус, — сказала она.

— Биоотпечатки совпадают, — произнес Друэт.

— Дай мне, пожалуйста, его текущие координаты.

Друэт подкрутил настройки когитатора.

— Западный склон, между отметками тридцать шесть и тридцать семь, — ответил дежурный. — Примерно в шестидесяти метрах от вершины. Я веду его при помощи трех датчиков движения и пикт-камеры. Личность установлена. Если ему ничто не помешает, будет на западной нижней террасе через десять минут. Мадам, мне казалось, что он был одним из передовых агентов Инквизиции?

— А почему ты спрашиваешь?

— Такое ощущение, — пожал плечами Друэт, — что он растерял все свои навыки и чутье. Похоже, он все силы тратит только на то, чтобы просто взобраться по скале, Неужели он не понимает, что мы давно его ведем?

— Мы можем нацелить на него орудие? — спросила Лейла, наклоняясь ближе.

— Он окажется в зоне действия восемнадцатой сторожевой турели примерно через три минуты. Но ведь должен же он понимать, что мы его видим? Что вокруг Эльмингарда повсюду понатыканы датчики и регистраторы?

— Похоже, что нет, — ответила Слейд. — Мне кажется, наш друг Тониус недооценивает наши возможности. Зарядить восемнадцатую турель. Взять его в прицел и вести. Стрелять по моей команде.

— Слушаюсь, мадам, — произнес Друэт.

— Мадам? — окликнул ее Цабо из-за своей машины, и она повернулась к нему. — Вижу еще одного. Подтверждено касание сенсора. Восточный склон, чуть ближе первой цели.

— Покажи.

— Сейчас он движется в глубокой тени, поэтому виден не полностью. Сейчас дам увеличение и фокус.

На гололите замерцало изображение — небольшой фрагмент лица, приобретавший резкость только при включении приборов ночного видения.

— Он вам знаком? — спросил Цабо.

— Нет, я… — Слейд помедлила. — Вот дерьмо, это же Бэллак! Проклятие, он должен быть уже мертв! Молох прикончил его еще на Танкреде!

— Судя по тому, что мы видим, его смерть продлилась недолго, — сказал Цабо.

— Он уже в зоне поражения? — спросила Лейла.

— При сохранении той же скорости войдет в нее через двадцать пять секунд.

— Дай мне… — проговорила она, когда запищал линк. — Слейд слушает, — ответила она на вызов, выхватив устройство из кармана.

— Лея, это я, — донесся до нее голос Куллина.

Где-то на заднем плане раздавалось странное, приглушенное повизгивание.

— Что там у вас происходит? — спросила Слейд. — Я слышу…

— Не обращай внимания на фоновый шум, — ответил Куллин. — Просто на нашу драгоценную Кару внезапно снизошло прозрение и она все никак не может прийти в себя. А теперь, Лея, ответь-ка мне быстренько: ты получила подтверждение касательно Тониуса?

— Биослед и зрительный контакт, — сказала она. — Полное соответствие. Все точно. Но послушай, кроме него нам решил нанести визит еще и Бэллак.

— Бэллак? Неужели?

— Готова поклясться своей репутацией, сэр.

— Послушай меня, Лейла, послушай очень внимательно. Мне нужно, чтобы все они добрались живыми, в особенности Тониус.

— Что?

— Я предельно серьезен, Лея. Сделай это ради меня, выполни все в точности. Сейчас же переведи все системы в пассивный режим, пока наши гости не сообразили, что оказались в прицеле.

— Орфео, это же безумие! Они через считаные секунды будут в прицеле сторожевых орудий. Я просто размажу их по скалам!

— Нет! Тониус должен быть доставлен ко мне живым, поняла? Живым. Проследи лично, если придется. Его необходимо быстро и бесшумно взять под охрану. Убедись, что Зигмунду ничего не известно.

— У меня плохое предчувствие, — предупредила она.

— Лейла, я тебя люблю и дорожу твоим мнением, но сейчас один из тех случаев, когда ты должна поступить как хорошая девочка и делать в точности то, что я, мать твою, приказываю. Переведи все системы в режим ожидания, отключи их, доставь Тониуса живым. Да и этого дурачка Бэллака тоже можешь, хотя меня не слишком обеспокоит, если этого тебе придется прихлопнуть. Все ясно?

Слейд тяжело вздохнула.

— Полностью, сэр, — произнесла она.

Отключив линк, Лейла убрала его в карман.

— Перевести системы в пассивный режим! — приказала она Друэту и Цабо. — Отключить орудия!

Они посмотрели на нее.

— Мадам, вы уверены? — спросил Цабо.

— К нам по скале поднимаются агенты Трона, — добавил Друэт.

— Я знаю, что говорю! — рявкнула Слейд, выхватывая пистолет и передергивая затвор. — Выполнять!

Удивленно переглянувшись, оба эксперта по безопасности подчинились и принялись вбивать наборы команд, переводящие оборонительные системы Эльмингарда в пассивный режим. Мощные сторожевые орудийные сервиторы погрузились в сон.

— Что дальше? — спросил Цабо.

— Пришлите мне двоих стрелков наверх. Я должна встретить господина Тониуса. Друэт, скажи, ты управишься с Бэллаком, когда он покажется?

Охранник поднял и проверил боезаряд своего лазерного пистолета.

— Конечно, — сказал Друэт. — Взять живым?

— Как получится, — ответила она.

Глава шестая

Вокруг царил непроглядный мрак, дождь хлестал прямо в лицо. Дрожа от холода и напряжения, Карл Тониус поднялся еще на несколько метров по крутой горной тропе. Дорожка часто обрывалась, и тогда приходилось карабкаться по отвесу. Все оказалось совсем не так просто, как он предрекал вначале. Смеющаяся, гудящая тварь в его душе соврала ему.

На одних руках, повиснув над пропастью, он подтянулся на уступ. Внизу была только чернота. Стоило разжаться онемевшим пальцам, и он отправился бы в долгий, последний полет. Над головой гремела гроза. Камни были мокрыми.

Ха-ха-ха.

Забравшись на уступ, он какое-то время полежал на нем, пытаясь отдышаться. Дождь заливал лицо.

Связи с остальными не было. Они разделились у самого подножия скалы, решив, что так у них появится больше шансов. Тониус отправился по замеченному им западному пути. Бэллак ушел по восточному склону. Плайтон и Белкнап выбрали поднимающееся наверх ущелье, которое обходило гору. Они хотели проверить, нет ли способа взобраться с северной стороны.

Карл продолжил восхождение. Условия, как внешние, так и внутренние, не только были ужасными, но и становились все хуже. Ливень хлестал все сильнее, и в душе Тониуса тоже собиралась гроза. Пламя и гудящий смех пожирали его сознание. Он пытался откинуть их, но они по-прежнему шипели в его мыслях и обжигали воспоминаниями. Боль пульсировала во всем теле, доводя его до исступления и заставляя пальцы разжиматься. Подкатывала тошнота. Он слышал, как глубинный голос посмеивается над его жалкими, недолговечными потугами выжить и остаться человеком. Гул… гул… ха-ха-ха.

Запищал сканер, и Тониус поднес его к глазам. На экране устройства высветилась информация по обнаруженным устройствам слежения, которые были врезаны в скалу над ним. Все находились в пассивном режиме. Это было хорошо. По факту, просто везение. Карл ожидал, что против них будут приняты серьезные контрмеры, что электронные системы будут старательно выискивать нарушителей границ. Но пока датчики пребывали в пассивном режиме, с ними было легко справиться.

Возможно, с возрастом Молох утратил былую осторожность. Появления чужаков здесь никто не ждал.

Тониус подтянулся и забрался выше.

Вскоре начавшийся дождь загнал празднующую компанию в дом. На северной нижней террасе зашипели факелы, угасающие под ливнем. Как только все оказались внутри, первый помощник Сайскинда, Орналес, закрыл и запер на засов двойные двери.

Рыжий капитан приказал принести еще выпивки, и помещение снова наполнил смех. В одном из углов комнаты Молох погрузился в глубокомысленную беседу с двумя из наиболее просвещенных научных советников Куллина — древними, закутанными в балахоны личностями, чьи лысые головы казались шарами, вырезанными из слоновой кости.

Уорна сторонился веселья и только наблюдал за ним. Он не любил попоек и шумных компаний, если это не компании таких же людей, как он сам. Но все парни, которым удалось пережить переполох на Утохре, до сих пор оставались на борту судна Сайскинда. А эта компания Люциусу совершенно не подходила: интеллектуалы, мудрецы — сорт людей, который так нравится Куллину. Даже крепкие мужики в костюмах из синей шерсти, игравшие роль охраны, были совсем не похожи на Уорну. Он признавал, что они хороши в своем деле, но все были слишком молоды. Основу охраны составляли ветераны Гвардии, также было несколько уроженцев высокотехнологичных миров — все крепко сложенные и прочно сшитые. Но ни один из них еще не дожил до седин и не обладал опытом, который предоставляла жизнь охотника за головами. Несмотря на их осторожное обращение с ним, он знал, что на самом деле они считают его просто кем-то из отбросов общества. Впрочем, «отбросы» было самым мягким из того, что Люциус Уорна думал о них.

Из всех находившихся в здании людей он ощущал некоторое родство только со Слейд, телохранительницей Куллина. Она ему нравилась. Может быть, она и не сделала такой же карьеры, как он сам, но обладала знаниями и профессионализмом. Ему приходилось видеть ее в деле. Родственная душа, или, во всяком случае, наиболее близкий к этому понятию человек, какого можно было найти в этом отвратительном доме на самом краю света.

Люциус тихо покинул устроенную Куллином вечеринку и выскользнул в продуваемый сквозняками коридор. Последние несколько минут он втайне сканировал вокс-сеть и услышал много всего интересного. Что-то затевалось.

Гэлл Бэллак подтянулся на край стены одной из восточных террас. Ливень опустил на мир сплошной белесый занавес. Дознаватель вымок и промерз до костей. Его белые волосы повисли мокрыми прядями, по лицу струилась вода.

Терраса оказалась пустой и неосвещенной. Он чувствовал запах сырого камня и мокрой земли. Из звуков Бэллак слышал только шелест дождя.

Он поднялся и огляделся по сторонам. Карманный сканер не регистрировал признаков активных сенсоров. Пожухлые розовые кусты рядом с ним дрожали и шевелились под ночным ветром. Гэлл запрокинул голову. В одном из помещений древнего дома, несколькими этажами выше, за закрытыми ставнями горел свет. Дознаватель зашагал по плитам террасы, которые были настолько изношенными и неровными, что вода собиралась в них глубокими, угловатыми лужицами.

Шаг, затем еще один. Показалось, что впереди маячит лестница — ряд ступеней, высеченных в камне сбоку от террасы. По ним можно было подняться на следующий этаж этого безумного замка.

— Думаю, что здесь тебе придется остановиться, — произнес Друэт, появляясь из дождя и теней с лазерным пистолетом в руках.

Бэллак замер и медленно, послушно поднял руки.

— Трон, а ты хорош. Я даже не услышал шагов, — сказал он.

— На землю! — резким тоном приказал Друэт, подойдя ближе. — На землю, лицом вниз! И руки держи так, чтобы я видел!

— Руки? — печально переспросил Бэллак.

— На землю!

Дознаватель лег, прикоснувшись лицом к мокрым камням. По телу хлестал ливень.

— Мне нужно увидеть Молоха, — сказал Бэллак.

— Заткнись!

— Это вопрос восхитительного чувства братского взаимодоверия, — попытался дознаватель в надежде, что Молох мог нанять кого-нибудь из Когнитэ.

— Как скажешь, — произнес Друэт.

Братских чувств он явно не испытывал.

— Передай ему то, что я сказал. В точности повтори эти слова, и он…

— Заткнись! — сплюнул Друэт, становясь прямо над ним.

Охранник присел и стал обыскивать Бэллака. При этом дознаватель почувствовал, как ему в затылок уперся ствол лазерного пистолета.

— Сделаешь хоть одно движение, которое мне не понравится, — сказал ему Друэт, — и будешь думать, как собрать свои мозги в ведерко.

— Ты рисуешь просто кошмарную картину, — проворчал Бэллак.

Не отвлекаясь от своего занятия, Друэт толкнул пистолетом голову дознавателя. Бэллак ударился лицом о камень и выщербил один зуб. Разбитая Белкнапом губа снова начала кровоточить.

Найдя пистолет Бэллака, охранник вынул его и бросил во тьму за стеной.

— Перевернись! — приказал Друэт.

Бэллак подчинился. Лежа на спине, он смотрел сквозь завесу дождя на стоящего над собой человека. Когда вода попала ему в глаза, дознаватель заморгал.

— Веди меня внутрь, — сказал он. — Я должен поговорить с кем-нибудь из начальства.

— Заткнись, мать твою! — произнес Друэт, нацеливая пистолет и вынимая линк.

Однозарядный лазган представлял собой весьма небольшое устройство, похожее на тонкую трубочку. Бэллак закрепил его на своей культе прямо под рукавом. Оружие было таким маленьким, что беглая проверка не могла обнаружить его. Дознаватель вскинул руку, выдвигая вперед трубку особым напряжением мышц предплечья. Звук выстрела заглушил очередной раскат грома.

Друэт отшатнулся. Заряд вошел ему в подбородок и прошил череп насквозь. Входное отверстие — аккуратная, едва заметная черная дырочка — практически тут же закрылось, когда по горлу охранника прошел спазм. А вот затылок его разлетелся осколками.

Друэт повалился навзничь, ударившись об ограждение террасы, и чуть не улетел вниз. Затем грузно осел на землю. Густой, едкий дым поднимался из раны в затылке. Остатки мозга все еще кипели и полыхали. Ноги охранника дергались в агонии.

Бэллак встал, подхватил убитого, поднял и сбросил со стены.

Труп свинцово рухнул вниз и исчез в темноте.

Дознаватель подобрал пистолет охранника и спрятал однозарядник. «Перезаряжу потом», — подумал он, разворачиваясь.

Удар стального кулака швырнул его на землю. Апперкот был нанесен непонятно откуда появившимся противником и оставил Бэллака практически без зубов. Дознаватель стремительно взметнулся с каменных плит. Он двигался так быстро, что на какой-то момент словно повис в воздухе, а приземлившись на корточки, потянулся к оброненному пистолету.

В тот момент, когда он, задыхаясь и плюясь кровью, уже почти сжал пальцы на оружии, на ствол, а затем и на руку Бэллака наступил сапог, раздробивший лазган на несколько кусков. Энергетическая ячейка, выпавшая из обломков, яростно зашипела под дождем. Все кости здоровой руки дознавателя были раздроблены.

Он закричал от нестерпимой боли, окрашивая кровью лужи в багровый цвет.

— Привет, Гэлл, — произнес Уорна. — Мы снова встретились.

— Ньяаааа! — взвыл Бэллак, когда Люциус сделал ударение на последнем слове, еще сильнее надавив сапогом.

— И знаешь что? — спросил Уорна, расчехляя болтер.

— Нхххх?

— Конец песенке.

Карл Тониус перебрался через западную стену и, пролетев два метра, приземлился на каменной площадке. Под неистовым ливнем видимость была практически нулевой. Над головой сверкнула молния — более яркая, чем положено молниям. За ней тут же ударила вторая. Раскат грома прокатился рокотом демонического барабана.

Стучи для меня, стучи…

Тониус достал оружие. Пусть это и окажется непростой задачей, но он уже здесь. Именно в этом дворце должно все разрешиться. Либо Молох поможет ему, либо Молох…

Карл моргнул. Пистолета в его руке уже не было. Его выбили. Из завесы дождя появилась женщина. Дознаватель шагнул в сторону, и они закружили друг вокруг друга.

— Приветствую, — весело произнесла она. — Ты ведь Карл? Карл Тониус?

— А с кем я имею честь говорить? — спросил он, пытаясь до конца оставаться вежливым.

— Меня зовут Лейла Слейд. Мне бы хотелось, чтобы ты проследовал за мной, Карл. И тихо.

— Вот как? — произнес он. — Боюсь, что на это я пойти не могу.

Она пожала плечами и нанесла ему с разворота удар ногой, способный оторвать голову. Неудивительно, что ему не удалось удержать пистолет.

Тониус увернулся и снова прокружил мимо нее. Слейд нанесла еще два стремительных удара, последовавших практически без перерыва. Ее мускулистые ноги били с силой пневматических молотов, но оба раза дознавателю удалось уйти в сторону.

— Давай же, Карл, — усмехнулась Лейла. — Мне казалось, что ты хороший боец?

— Так и есть, — ответил он.

Он провел ложный боковой выпад, за которым последовал резкий удар по корпусу. От первого она просто отступила в сторону, легко разгадав его направление, а затем заблокировала основной удар. Но Карл воспользовался набранной инерцией и продолжил наступление стремительной серией убийственных выпадов. Лейла отбивала их один за другим и, наконец, вынудила его сбиться с ритма. Взмыв в воздух, она нанесла удар с разворота ногой, угодив ему в солнечное сплетение.

Этот удар выбил воздух из его легких и заставил отступить. Карл занял оборонительную позицию, чтобы восстановить дыхание. В груди саднило. Он решил рискнуть и, низко пригнувшись, стремительно метнулся вперед, целясь противнице в грудину.

Слейд отразила его удар и ответила рубящим взмахом ладони, от которого Карл едва успел отскочить в сторону. Он вновь попытался провести обманный финт и вонзить два пальца в ее горло, но женщина двигалась слишком быстро.

— Знаешь, Лейла Слейд, кажется, я влюбился, — задыхаясь, произнес он.

— Все так говорят, — парировала она. Они снова закружились.

— Думаю, тебе стоит кое-что знать, — сказал Тониус.

— И что бы это могло быть?

— Потеря мной сознания — последнее, чего бы тебе хотелось.

— Почему?

— Потому что, потеряв сознание, я утрачу и контроль над собой.

— Ничего, я рискну, — сказала она.

Они одновременно бросились друг на друга, атакуя и контратакуя. Когда очередной выпад настиг своей цели, раздался треск костей. Слейд приземлилась на ноги. Безвольное тело Тониуса покатилось по мокрым плитам террасы.

Тяжело отдуваясь, Слейд задействовала линк.

— Я его взяла, — сказала она, перекрикивая шорох дождя.

Над ее головой, будто в подтверждение, прогрохотал гром.

Глава седьмая

Куллин выбежал из Алькова и бросился в холодный сумрак коридора.

— Сюда, сюда! — прошипел он, увидев приближающихся Слейд и Уорну.

Люциус нес, перекинув через плечо, тело Бэллака. Лейла волочила за собой Тониуса.

— Отличная работа, друзья мои! — сказал Куллин. — Вас кто-нибудь видел?

Слейд покачала головой.

— Этот ваш Друэт погиб, — пророкотал Уорна. — Бэллак пристрелил его. К счастью для вас, я оказался поблизости.

— Куда их? — спросила Слейд.

— Бэллака можно пока запереть в нижней кладовой, — сказал Куллин. — Но вначале нужно надежно запереть Тониуса. Тащите его за мной.

— А что в нем такого особенного, в этом Тониусе? — спросила Лейла.

— Не важно.

— И почему мы скрываем все это от Молоха? — прорычал Уорна.

— И это тоже не важно. Пойдем.

Они зашагали по каменному коридору и скрылись из виду. Струи дождя неслись сплошным потоком, собираясь в лужи и просачиваясь вниз, к подвальным помещениям Эльмингарда. Мауд Плайтон, сжимая в руках ружье, выкатилась из укрытия, как только все стихло.

Она подбежала к двери Алькова и подергала ручку. Заперто. Бурча под нос проклятия, Мауд опустилась на колени и достала связку отмычек. По спине побежал пот, когда она, вздрагивая при каждом звуке и раскате грома, завозилась с замком.

— Давай же! — сплюнула она. — Давай, мать твою!

Дверь распахнулась. Держа оружие наготове, Плайтон прокралась внутрь, где тут же была встречена обступившими ее во мраке жутковатыми скелетами и заточенными в колбах чудищами. К стоящему посреди комнаты деревянному стулу была прикована женщина со странным обручем на опущенной голове.

— Кара?

Свол пьяно помотала головой, услышав голос Плайтон. Глаза пленницы блеснули за цветными линзами устройства.

— Ты кто? — выдохнула она.

Плайтон подошла к ней и стала расстегивать кандалы:

— Все хорошо, Кара. Это я, Мауд. Я тебя вытащу.

— Мауд? Мауд, я видела, — пробормотала Кара.

— Все будет хорошо, — уверила ее Плайтон, сражаясь с наручниками.

— О Трон! — более отчетливо произнесла Кара, распрямившись на стуле.

— Что такое, Кара? Все ведь хорошо, дай мне только…

— Я видела. Вспомнила. Он здесь. Он здесь. Здесь.

— Кара, что ты хочешь сказать?

Свол затряслась и неожиданно метнулась вперед. Ее скрутил резкий приступ рвоты.

— Кара!

Плайтон освободила ее и отбросила в сторону цепи, с лязгом упавшие на пол. После этого стащила с головы Свол странное устройство с линзами.

— Он здесь, Мауд. Слайт здесь, — пробулькала Кара.

Помогая ей подняться, Плайтон почувствовала, как волосы становятся дыбом.

— Нет, его здесь нет, Кара. Все хорошо. Прекрати.

— Он здесь.

В огромной эльмингардской кухне пахло перцем, а также гусиным и свиным жиром. Завершив свои ночные труды, повара удалились, оставив только нескольких мальчиков-уборщиков начищать мраморные столешницы и мыть полы. Горшки было необходимо вымыть, а духовки — проветрить. Двое детишек, приставленных к мытью посуды, развеселились за своими эмалированными раковинами и стали кидаться друг в друга пеной и щетками для чистки бутылок.

Один из старших служителей, облаченный в доходящий до пола передник, вышел из кладовой и принялся отчитывать расшалившуюся парочку. Схватив за уши, он поволок шалунов из кухни, не обращая внимания на их протестующий писк. Остальные мальчишки оторвались от своих дел, чтобы подкрасться к двери, где можно было подслушать и подсмотреть, какое наказание получат мойщики посуды.

Белкнап воспользовался этой возможностью. Он заскользил по старой кухне, держась как можно ближе к тени возле стен и прижимая к груди винтовку. Старые трюки не так просто забыть. Всегда держись в укрытии. Пригибай голову.

Сердце бешено забилось. Стоило хотя бы одному из мальчишек оглянуться, и его бы заметили, подняли тревогу. Но дальше прятаться стало невозможно. Надо было найти Кару. И не существовало в этот момент ничего более важного во всей Галактике.

Часть его сознания словно отошла в сторонку и посмеивалась над ним. Всю свою взрослую жизнь он подвергал себя риску: шесть лет в Гвардии, девять — в качестве окружного медика, а все остальное время отработал подпольным врачом. Каждый раз, идя на риск, он делал это ради общего блага, исходя из профессионального долга. И всегда его поступки были просчитанными и рациональными. Но сейчас… Он лез прямо в осиное гнездо, кишащее еретиками и социопатами, ради любви женщины, которую узнал так недавно, ради женщины, которая скорее всего уже неделю как мертва.

Это было совсем на него не похоже. Не его уровень. Он никогда не работал полевым агентом Инквизиции, как, например, Тониус, Бэллак, Кыс или, Трон упокой его душу, Гарлон Нейл. Не такую жизнь он избирал для себя, и никто не призывал его на эту службу. Белкнап был всего-то демобилизовавшимся солдатом, умеющим неплохо обращаться с лазганом, но плохо знакомым с техниками бесшумного передвижения и использования укрытий.

Все, что у него было, так это вера и страсть. И он очень надеялся, что этого окажется достаточно.

Мальчишки-уборщики отхлынули от двери, бросаясь по своим местам, — видимо, возвращался их начальник. Белкнап едва успел выскочить через дверь в противоположном конце кухни. Он затаился в тени, восстановил дыхание и направился к грязной лестнице, ведущей на верхние этажи странного дома.

Когда он уже стоял на ступенях, снаружи раздался грохот, прорвавшийся сквозь непрерывный ропот грозы. Что это было?

Турбины флаера?

— Мне бы очень хотелось знать, что здесь происходит? — произнес Зигмунд Молох, заходя в холодную и сырую кладовую.

Он появился словно из ниоткуда. Куллин оглянулся, увидел своего компаньона и бесшумно выругался. Нацепив на лицо усталую улыбку, он пошел навстречу:

— Зиг, Зиг, дружище, тебе незачем беспокоиться по таким пустякам.

Он взял Молоха под локоть и попытался вместе с ним спокойно выйти за дверь, но тот стряхнул его руку:

— Мне не нравится, что ты от меня что-то скрываешь, Орфео. Кто это?

Молох отпихнул Куллина в сторону и направился к дальней стене нижней кладовой. Уорна и Слейд неохотно отошли от своего пленника.

Орфео понял, что теперь придется проявить куда больше обходительности, чтобы успокоить компаньона, поэтому решил изменить подход:

— Признаюсь, Зиг, ты меня поймал. Это Бэллак. Я хотел сделать тебе сюрприз.

— Бэллак? — спросил Молох, вглядываясь в лицо человека, которого Слейд и Уорна приковали цепями к каменной стене кладовой. — Бэллак? Дознаватель?

— Мне хотелось сделать тебе подарок, — произнес Куллин.

Молох уже не обращал внимания на фасилитатора. Он опустился на колени возле Бэллака, вглядываясь в его лицо.

— А я-то полагал, что прикончил тебя, — произнес Зигмунд.

Стоящий позади него Куллин бросил резкий взгляд на Уорну и Слейд. Лейла опустила ладонь на рукоять пистолета в кобуре. Люциус бесшумно вытащил болтер. Казалось, что Молох ничего не замечает. Он протянул руку к шее дознавателя и принялся массировать точку пульса.

Бэллак забормотал и открыл глаза. Голова его закачалась, глаза пытались сфокусироваться. Кровь сочилась сквозь тесно сжатые зубы.

— М-молох?..

— Угадал, — ответил Зигмунд. — Ты что здесь делаешь, Бэллак? Какая причина могла привести тебя ко мне?

— Я хотел… — слова, срывающиеся с разбитых губ дознавателя, были неразборчивы, — хотел…

— Чего ты хотел? — спросил Молох.

— Отомстить тебе, ублюдок! Хотел отомстить. Ты бросил меня подыхать. Мы же братья, Когнитэ. Я помогал тебе ради братского взаимодоверия, а ты предал меня.

Молох встал и посмотрел сверху вниз на Бэллака:

— Ты лишь жалкое подобие истинного Когнитэ. Жиденькое пятое или шестое поколение, оскорбляющее наши традиции. Ты только инструмент, которым я пользовался без всяких угрызений совести. Я ничего тебе не должен.

Бэллак простонал и попытался броситься к Молоху, но цепи оказались слишком короткими.

— Значит, ты проделал весь этот путь только для того, чтобы убить меня? — спросил Зигмунд, прежде чем повернуться к Куллину. — Впрочем, меня куда больше волнует другой вопрос. Как, черт возьми, он сумел выйти на меня?

— Зигмунд, мы уже работаем над тем, чтобы узнать ответ, — осторожно произнес Орфео. — А пока…

— Нет! — отрезал Молох. — Я хочу знать, что происходит, Куллин! Сейчас же!

Уорна стремительно бросился к нему. Зигмунд прищелкнул пальцами правой руки, и болтерный пистолет вылетел из рук Люциуса. Молох подхватил его, развернулся и нацелил в голову Бэллака.

— Молох! Это ведь вопрос восхитительного чувства братского взаимодоверия! — пробубнил дознаватель. — Молох!

— Заткнись! — сказал Зигмунд, нажимая на спусковой крючок.

Голова Бэллака взорвалась. Забрызганная кровью Слейд отскочила назад. Вздрогнул даже Уорна.

— Зигмунд… — проворчал Куллин.

Молох грязно выругался, прежде чем повернуться к ним, и спокойно возвратил болтер Люциусу.

— Что еще ты скрываешь от меня, Орфео?

— Ничего, — уверенно произнес Куллин.

— Я задам вопрос иначе, — произнес Молох. — Как Бэллак сумел меня найти? И почему я слышу рев турбин?

— Я не… — забормотал Куллин.

Слейд и Уорна одновременно протянули руки к загудевшим линкам.

— К нам приближается транспорт, — сказала Слейд, посмотрев на Куллина.

— Видишь? — произнес Молох. — Думаю, Орфео, пора тебе прекратить вранье и доходчиво объяснить мне, что, во имя Бессмертной Восьмерки, здесь происходит.

Глава восьмая

Катер вырвался из ночной темноты и помчался на малой высоте к взгромоздившемуся на своем насесте Эльмингарду. Сенсорная сеть твердыни Куллина, конечно, была переведена в пассивный режим последним приказом хозяина, но это все равно не объясняло того, как корабль сумел так близко подойти к ним и остаться незамеченным.

Удивляли и еще три фактора. Во-первых, то, как именно шел катер: на предельной скорости, чуть ли не прижимаясь к земле. У боевых пилотов такая манера полета называлась «целоваться с травой». Путь, проделанный судном, можно было проследить вплоть до границы Сарра по оставленному следу. Кое-где пламя турбин причесало вершины деревьев, разметало стога, сложенные на скошенных полях. Корабль летел, чуть опустив нос, что тоже требовало немалого опыта и безупречной реакции пилота.

Во-вторых, смущал способ маскировки небольшого судна. Модель и принципы действия установленных на нем щитов не знал ни Цабо, ни любой другой из профессионалов, находившихся в центре управления безопасностью Эльмингарда. Катер просто неожиданно возник из ниоткуда. Только рев его дюз стал слышен раньше, чем сам корабль появился на скопах.

И, в-третьих, сама ночь. Тучи казались грязным завывающим чудовищем, страшнее любого ведомого людям зверя. Гроза шагала по горам пьяным огром, сотрясающим небеса своим рычанием. Вокруг все сверкало, мерцало и раскачивалось от непрерывных ударов молний, создающих блики, ложные сигналы и фантомы на радарных экранах. Два когитатора замкнуло. Из динамиков грянули причудливые завывания и визги, заставившие Эльдрика, сидевшего за терминалом рядом с Цабо, сорвать с головы наушники.

— Она не настоящая, — пожаловался Эльдрик.

Цабо ответил не сразу. Он был слишком занят разглядыванием собственного экрана, на котором медленно тускнел след, оставленный последней молнией и необъяснимо точно изображающий человеческий череп.

— Что? — наконец отрешенно спросил Цабо.

— Говорю, что она не настоящая. Я о грозе, — сказал Эльдрик.

— Да, действительно, — произнес Цабо, прежде чем встряхнуться. — Сосредоточься на этом проклятом корабле. Дай мне четкую картинку.

— Уже, — ответил его помощник.

Цабо взял линк и вызвал основной канал. Ему ответил Куллин.

— Сэр, — произнес охранник, — летательный аппарат в двух километрах от нас. Расстояние стремительно сокращается. Ни опознавательных знаков, ни информации о приписке, ни соответствующих кодов допуска.

— Да, я его уже слышу, — откликнулся голос Куллина. — Должно быть, он действительно мчит во весь опор.

— Как я и сказал, сэр. Если прикажете, готов активировать защитные системы дома.

В сыром сумраке нижней кладовой, где, после того как взорвался череп Бэллака, повисла жуткая вонь, Куллин перевел взгляд на Молоха и кивнул:

— Включайте, мистер Цабо. Активируйте периметр и подготовьте противовоздушные системы. Будьте готовы открыть огонь и уничтожить катер.

— Вначале вызовите их на связь, — произнес Молох.

— Что? — спросил Куллин.

— Вызовите на связь. Вызовите их! — потребовал Молох.

— Зигмунд, они не представляются, не передают коды доступа. Они не из наших.

— Но очень хотят попасть сюда.

— Зиг, Зиг, Зиг, а что, если это налет Инквизиции?

Молох расхохотался. Это всех смутило, поскольку его редко видели смеющимся.

— Орфео, если бы нас вычислила Инквизиция, то военно-космический флот Скаруса уже стер бы это местечко с карты. Поприветствуй их.

— Нет, Зигмунд, это…

Молох снова продемонстрировал свой любимый фокус, и линк вылетел из наманикюренных пальцев Куллина. Орфео чертыхнулся.

Ловко подхватив устройство, Зигмунд поднес его к уху:

— Цабо, вызови объект на связь. — Последовало продолжительное молчание. — Цабо?

— Простите, сэр. Но я подчиняюсь только приказам господина Куллина, — ответил голос охранника.

Молох вздохнул и оглянулся на своего компаньона, бросив обратно линк:

— Знаешь, Орфео, меня всегда восхищало твое умение подбирать себе людей.

Куллин поймал линк:

— Цабо, вызовите их на связь.

— Слушаюсь, сэр.

Опустив линк, Орфео посмотрел на Слейд и Уорну:

— Лейла, мне бы хотелось, чтобы ты поднялась в центр управления и сама за всем проследила.

— Да, сэр. — Слейд бросилась к двери.

— Люциус, — продолжил Куллин, — твоя помощь пригодится на посадочной площадке, если все полетит в задницу.

Уорна кивнул и выбежал в коридор. Куллин обернулся к Молоху:

— Надо подняться наверх и посмотреть, что там происходит.

— Да, надо, — кивнул Зигмунд. — Но чтобы сразу было ясно, Орфео, мы с тобой еще не закончили.

— Знаю.

— Запомни, не закончили.

— Знаю.

Молох опустил ладонь на плечо Куллина и мягко придержал его, не давая выйти из кладовой.

— Я вот что хочу сказать, Орфео. То, что наши пути разойдутся, стало очень и очень вероятным, но тебе, уж поверь мне, вряд ли это понравится.

Куллин опустил взгляд на его руку и ленивым движением стряхнул ее со своего рукава.

— Зиг, не угрожай мне. Поверь, я последний человек, которому тебе стоило бы угрожать.

Молох улыбнулся. Улыбка сделала его похожим на гиену, у которой уже закапали слюнки при виде падали.

— Орфео, я никогда и нигде еще не встречал человека, которому побоялся бы угрожать. Пойми это, и наша дружба, может быть, продлится чуть дольше.

Лейла Слейд поднялась в центр управления, как раз чтобы услышать голос Цабо:

— Приближающееся судно, вызываю приближающееся судно, ответьте и идентифицируйте себя. Вы находитесь в частной зоне. Идентифицируйте себя, или мы будем вынуждены принять меры.

Ответом ему стало только шипение статики.

— Приближающееся судно, вызываю приближающееся… — заговорил снова Цабо.

Слейд отобрала у него вокс-микрофон.

— Приближающееся судно, — решительным тоном произнесла она, — говорит Эльмингард. Отвечайте, или мы сорвем вас с неба, обрушив на вас всю мощь праведного гнева Императора. Отвечайте.

Статика.

— Системы переведены в режим боеготовности? — спросила Слейд у дежурного.

— Стражи бодрствуют. Ракеты подготовлены и нацелены, — отчеканил Эльдрик, щелкая бронзовыми переключателями своего пульта.

— Приближающееся судно… — вновь произнесла Слейд.

Ее перебил ответ с катера.

Это был не треск вокса и не пикт-передача. Телепатическая речь.

— Эльмингард. Не стрелять. Вам нельзя уничтожать меня. Я вам не враг. Не в этот раз.

Проходя по лабиринту лестниц и коридоров Эльмингарда, Куллин с Молохом неожиданно застыли на полушаге.

— Ой! — произнес Орфео. — Ты это почувствовал?

— Да, — ответил Молох. — Это он.

— Кто?

— А, черт возьми, как думаешь? Кто еще знает нас настолько хорошо? Чей еще телепатический ответ может быть настолько мощным?

— Рейвенор?

— Гидеон, — произнес Молох.

— Он жив?

Зигмунд бросил на Куллина разочарованный взгляд:

— Конечно же, он жив. Ты разве в этом сомневался? Ох, когда же ты повзрослеешь, Орфео?

В тени башни астронома было темно и холодно. Среди обрушившихся камней завывал ветер, и негде было укрыться от дождя.

Карл Тониус застонал, натягивая цепи, в которые его заковала Лейла Слейд. Они уходили к самому массивному каменному блоку, лежащему посредине руин.

Он услышал голос. Услышал его в своей голове, невзирая на гул и смех.

Это был голос Рейвенора. Значит, Гидеон жив.

Неожиданное обжигающее чувство надежды посетило Тониуса. Да, помимо этого его переполняли муки совести, стыд и боль, но надежда оказалась сильнее. Он заставил себя подняться и посмотреть сквозь сплошную завесу дождя на приближающиеся огни. Все-таки у него еще оставались силы, оставалась воля. Он не ощущал себя более сильным с того дня, когда оказался достаточно глуп, чтобы попробовать флект в Доме Грусти, расположенном в Общем блоке Е Петрополиса, и впервые допустил демона в свою душу. Он почувствовал, что может справиться. Он был готов сражаться. Он…

Он ослеп. Нет, не ослеп. Оглох. Нет, не оглох…

Падение. Он падал. В яму, наполненную чернейшим дымом Старой Ночи… И вспыхивали забытые светила, проваливаясь в забвение, и охающее стенание потрескивало, точно ненастроенный вокс.

И что-то кружило рядом в темноте, сопровождая его в бесконечном падении… Рот Тониуса раскрылся в крике, но не издал и звука. Все это было уже знакомо. Происходило и раньше.

Нечто приблизилось и помчалось рядом. Нечто бледное, холодное и в то же время пылающее. Страдающее от боли и изувеченное. Нечто древнее и ужасное. Оно зарычало зверем в голове Карла.

Ужасная сила вдавила его глаза внутрь черепа. Когти вспороли ноздри и стали вытаскивать язык, пока он не натянулся и не стал рваться. Расплавленный свинец полился в его уши, отсекая все звуки. Тониус повалился на спину, дергая цепи и завывая от боли. Из его рта, ноздрей и ушей вдруг хлынула черная, вонючая кровь. Спазмы стали перекручивать и раздирать внутренности. Ноги свело судорогой. Одно за другим лопались кольца, слетая с распухших пальцев правой руки.

Карл Тониус закричал. В конце концов он решил, что хочет умереть, и как можно скорее.

Он выпустил гудящий голос. Боль была уже невыносима. Тварь жила в нем слишком долго, постепенно изнашивая его, протирая насквозь. Казалось, будто прошла целая жизнь. Жужжание, жужжание, жужжание.

Зрение возвратилось. На мгновение он встретился со Слайтом лицом к лицу. Затем глаза Тониуса взорвались и склизкой массой потекли по щекам.

Казалось, будто дождь сдирает с него кожу. Близился конец человеческого существования Карла. Хуже и болезненнее этих последних шестнадцати минут его жизни не познал еще ни один человек.

Глава девятая

Они вышли под дождь, чтобы встретить нас. Наемная вооруженная охрана держала нас под прицелом. Их двадцать человек. Пробуя древнюю стену за их спинами на вкус, я обнаруживаю, что она напичкана автоматизированными пушками. Боюсь, что я слишком слаб и слишком медлителен, чтобы справиться с этим. Другой «я», более молодой, мог бы. Но те времена для меня прошли. Теперь у меня остались только слова.

Надеюсь, что их окажется достаточно.

Я вижу, как из ворот вываливает группа вооруженных людей, среди которых Куллин и Молох, прикрывающие ладонями лица, защищаясь от урагана, поднятого дюзами моего катера.

Дурная ночь. Мне редко когда приходилось видеть настолько яростную грозу.

— Сажайте, капитан Ануэрт, — произнес я.

Шолто продемонстрировал нам сегодня высочайший класс пилотирования.

— С непосредственностью, — ответил капитан.

Мы устремились вниз, ревя дюзами. Катер опустился возле флаера, уже припаркованного на каменной площадке.

— Благодарю, Шолто, — сказал я, направляясь к выходу.

Когда люк распахивается, внутрь летят брызги дождя.

Ночь и в самом деле выдалась отвратительная. Я выплываю на посадочную площадку, поворачиваясь к Куллину и ждущим его приказаний стрелкам. Молох же подается назад, прожигая меня взглядом. Какой странный момент.

— Привет, Зигмунд.

— Гидеон.

— У нас, Зигмунд, нет сейчас времени на войну друг с другом. И тебя, Куллин, это тоже касается. Слайт уже здесь.

— Здесь? — эхом откликнулся Молох. — Откуда ему взяться?

— Все, хватит! — выкрикивает Куллин, выходя вперед, чтобы взять контроль над ситуацией в свои руки.

Рядом с ним стоит невысокая женщина в балахоне. Она из неприкасаемых. Не из самых сильных, но это лучшее, что мог себе позволить Куллин, к тому же ее сил вполне достаточно, чтобы помешать мне.

— Гидеон! — Орфео приветствует меня, словно своего старого друга.

Он идет ко мне по мокрым камням, широко раскинув руки, в сопровождении своих охранников и тупилыцицы.

— Гидеон! Как я рад тебя видеть! А я-то думал, что убил тебя!

— У тебя это почти получилось, — трещат в ответ мои вокс-динамики, — почти.

— Но, похоже, особого вреда я тебе не причинил, — смеется он. — Так что привело тебя к нам?

— Мои слова были ясны. Слайт, — отвечаю я.

Я вижу, как Молох подходит ближе. Мне никогда еще не доводилось видеть, чтобы он боялся. Но сейчас он напуган.

— Слайт? — усмехается Куллин. — Здесь его нет, Гидеон.

— Он абсолютно точно находится рядом, — отвечаю я. — Я чувствую его. Отключи свою неприкасаемую и осознай правду.

— Отключить неприкасаемую? Будь серьезен, Гидеон, ты же ведь псайкер альфа-плюс уровня. Что заставляет тебя думать, будто я совершу столь самоубийственный поступок?

— Инстинкт самосохранения, — говорю я. — Мой дознаватель, Карл Тониус, вмещает в себя Слайта. Если он еще удерживает его, то это ненадолго. И тебя, Куллин, и всех остальных ожидает только смерть. Варп не слишком разборчив, когда утоляет голод.

— Тониус? — спрашивает Молох, протискиваясь между бригадой охранников. — Твой человек? Тониус?

— Да, Зигмунд. Карл Тониус. Не знаю, как это произошло и по какой причине, но именно он был инфицирован.

Молох приближается к моему креслу. Опускается на колени под неистовым дождем и обнимает его. Более странного поступка мой смертельный враг совершить не мог, но сейчас он искренен. Он одинок и напуган.

— Гидеон, — шепчет Молох, — Куллину нельзя доверять.

— Ох, а тебе, значит, можно, да, Зигмунд?

Он отстраняется и тусклым взглядом смотрит на мое кресло:

— Конечно же нет, Гидеон, но в данном случае дело касается совсем другого типа доверия. Я понимаю, что означает Слайт. Куллин — нет. Мы должны… должны действовать заодно ради общей цели.

— Согласен.

— Ох, это очень хорошо.

— Орфео, — отваживаюсь я, — можем ли мы заключить сделку? Против общего, смертельного врага?

Куллин пожимает плечами. На площадку выходит суровая женщина, которая приближается к нему и протягивает жезл управления.

— Вы просили принести это? — спрашивает она.

— Да, спасибо, Лея.

— Последняя возможность, Куллин, — говорю я. — Мы решили принять сделанное тобой предложение.

— Слишком поздно, — произносит он. — Примерно полчаса тому назад я получил все, о чем только мог мечтать.

Он щелкает жезлом и тут же окутывается полупрозрачным пустотным щитом, шипящим под дождем.

— Убить их, — говорит он. — Убить всех. Молоха — тоже. Клацают сторожевые орудия. Стрелки вскидывают ружья. Они открывают огонь.

Укрытый щитом, Куллин спокойно разворачивается и направляется к громаде Эльмингарда.

Глава десятая

Волна орудийного огня покатилась по посадочной площадке. Канонада оглушала, вспышки, рвущиеся из стволов, ослепляли. На борту катера Рейвенора попадания оставили несколько пробоин.

— Взлетай! Взлетай, Шолто! — заорал инквизитор.

Катер сорвался с места и скрылся за краем пропасти, оставляя за собой дымный след. Как только началась стрельба, Рейвенор в отчаянии бросил свои последние силы на возведение ментальной стены. Снаряды и лазерный огонь потонули в ней. Гидеон раскинул психобарьер достаточно широко, чтобы прикрыть кроме себя еще и Молоха. Казалось странным прилагать столь немыслимые усилия для того, чтобы защитить человека, которого пытался убить большую часть своей жизни.

Болты и лазерные импульсы молотили по стене Рейвенора, образуя в воздухе рябь и недолговечные «воронки».

— Ты не сможешь удерживать ее вечно! — прокричал Молох.

— Если я еще не израсходовал всю удачу, отпущенную мне этой Галактикой, — ответил Рейвенор, — мне и не придется.

— Сейчас самое время! — отправил он, собравшись с остатками Воли.

Из-за монастырской стены, выполняя приказ Слейд по защите посадочной полосы, выскакивали все новые и новые наемники. Они выбегали с нескольких направлений, вскидывая оружие и переговариваясь по воксу. За стеной эти звуки сливались в сплошной кашляющий глухой треск.

— Развернуть позиции! — приказал Эльдрик, которого оставили командовать орудиями поддержки. — Несколько человек на стены! Тяжелую артиллерию к воротам!

Неожиданно он остановился. Несколько солдат пробежали мимо.

— Это еще откуда взялось, черт возьми? — спросил он.

В стене нижней террасы он увидел дверь. Самая обычная старая дверь в самой обыкновенной раме. Казалось, будто она всегда находилась там, но Эльдрик был абсолютно уверен, что никогда прежде ее не замечал.

Дверь открылась. Под дождь вышла юная девушка, почти подросток, озиравшаяся вокруг с самым невинным выражением лица. В руке она сжимала ключ, украшенный витиеватыми узорами.

— Привет! — сказала она Эльдрику, весело улыбаясь.

— Ты еще, черт возьми, кто такая? — спросил охранник.

— Она со мной, — ответила Ангарад Эсв Свейдер.

Картайская мечница выскочила из двери с такой молниеносной быстротой, что у Эльдрика не осталось времени даже вскинуть оружие. На мгновение его глаза изумленно распахнулись при виде затянутой в кожаную броню богини.

Эвисорекс разделила его на две половины.

— Посторонись, детка! — прошипела Ангарад, и Айозоб быстро укрылась в тени за дверью.

Внезапно картайка стала просто призрачной тенью, мчащейся сквозь дождь и всполохи молний. Накидка и расчесанные девочкой волосы струились за ней, как хвост кометы, сверкала сабля. Мечница врезалась в отряд, который собирал Эльдрик. Мало кто из сбитых с толку охранников успел сообразить, что происходит, ясно было только то, что их вырезают. Несколько солдат торопливо вскинули оружие. Эхо разнесло их крики, когда в воздухе закрутились отсеченные конечности. Хлынула, мешаясь с дождем, артериальная кровь.

Следом за Ангарад из двери вышли Нейл и Кыс. Гарлон переоделся в облегающую броню и сжимал в руках автоматический гранатомет модели «Босса» — тяжелый и мощный, с огромным барабанным магазином. Пэйшенс для операции выбрала темно-зеленый комбинезон и высокие черные сапоги, дополнительно надев просторную юбку, в складках которой таились десятки кайнов. Четыре узких клинка уже кружили над ней.

Они побежали за Ангарад, чей путь так легко было отследить. Каменные плиты были скользкими от дождя и пенящейся крови. От рассеченных тел и вывалившихся внутренностей в холодный воздух поднимался пар. Нейл дважды выстрелил из гранатомета, забрасывая снаряды в проход. Результатом стал яркий огненный столб и полетевшие во все стороны осколки камня. Он послал еще одну гранату прямо в ворота, заодно отправив в полет тела двоих людей Куллина, а затем побежал дальше, время от времени стреляя одиночными по замаскированным в старой стене орудийным турелям.

Гранаты были снабжены магнитным механизмом, поэтому прилипали к металлическим корпусам сторожевых орудий. Вот взорвалось первое, взметнув над стеной пламя и осколки кирпича. Потом на воздух взлетело второе, а следом и третье. Каждая пушка стреляла очередями, пока не обращалась в прах.

Нейл снял четвертое орудие и остановился перезарядить магазин. После его трудов монастырская стена выглядела так, словно ее край кто-то откусил. В воздухе повис запах фуселена. Кыс срубила своими кайнами спускавшегося по лестнице стрелка, а затем протянулась сознанием к рассыпающемуся кирпичу и камню стены. Там она нащупала горячие тяжелые энергетические кабели и переплетения информационных потоков, питавшие остальные автоматические защитные системы. Заскрежетав зубами, она дернула за них.

В брызгах пластека и керамики из стены вырвалась длинная толстая змея из переплетенных армированных проводов. Кабель вышел чисто, словно хребет из вареной рыбины, а затем разорвался, заискрившись электрическими разрядами на мокрых камнях.

Все остававшиеся системы защиты вышли из строя.

— Гидеон?

— Мне уже легче, спасибо.

Под хлесткими ударами штормового ветра Рейвенор стал продвигаться вперед по посадочной площадке в сопровождении Молоха. Не прекращавшийся до последних секунд обстрел изжевал камни перед ними в дымящуюся труху. Наконец Рейвенор смог ослабить выставленные щиты и сделал это с большим облегчением. Поскольку теперь по ним били только ружья выставленных Куллином «синих мундиров», он смог выдвинуть из углублений кресла свои пушки и сразу же срезать двоих противников. Остальные стали отступать к воротам Эльмингарда, отстреливаясь на ходу.

Там их уже ждали Кыс, Нейл и Ангарад. К тому времени, как Рейвенор и Молох добрались до ворот, из охранников в живых оставались только те, кому хватило ума ретироваться к укрепленным террасам на вершине замка.

— Надо двигаться дальше. Начинаем искать.

— Вы уверены, что он здесь? — спросил Нейл.

— Уверен. Его трудно прочесть, трудно указать точное направление, поскольку это уже не Карл, но он здесь. Я слышу его крики.

— И что нам делать, если мы его найдем? — поинтересовалась Кыс.

— Звать меня.

Все трое устремились к лестницам, ведущим к террасам. Уже через минуту Рейвенор и Молох снова услышали звуки стрельбы и зловещий рокот гранатомета Нейла.

— Айозоб, оставайся здесь. Не отходи от двери, — сказал Рейвенор девочке, и та кивнула. — Пойдем к остальным, — послал Рейвенор Молоху.

— У тебя есть план? — спросил Зигмунд.

— Нет. Остается только импровизировать. Я только очень надеюсь, что мы сможем найти Тониуса, пока еще не слишком поздно.

— Почему ты не стал рассказывать всего своим людям? — продолжил Молох.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Зигмунд.

— Перестань, Гидеон, не пытайся обмануть обманщика. Какие секреты ты от них прячешь?

Они поднялись по разрушенной лестнице к одной из ближайших террас. Перед ними на фоне грозового неба возвышался Эльмингард.

— На самом деле уже слишком поздно. Все это здание лучится невероятной психической мощью. Я даже не рискую выяснять какие бы то ни было подробности, поскольку это только спалит мое сознание. То, что Слайт здесь, не вызывает никаких сомнений.

— Посему я и возвращаюсь к первому своему вопросу. Каков план?

— Я надеялся, что у тебя будут какие-нибудь предложения. Все-таки, Зигмунд, демонология — это одна из твоих специализаций. Кроме того, я рассчитывал, что Куллин сможет помочь нам какими-нибудь инструментами или ресурсами.

— Куллин ведет собственную игру, — отмахнулся Молох, — но при этом весь его дом напичкан магическими побрякушками и талисманами. Вполне возможно, что-нибудь из этого и сможет нам помочь. Но я потратил уже несколько недель на изучение коллекций Куллина и ничего подходящего до сих пор не обнаружил. Поверь мне, я искал очень усердно. — Он задумался и продолжил не сразу: — Что же касается моих собственных талантов… не знаю. Я долго бился над этой проблемой. Много читал. За свою жизнь мне удалось пленить парочку тварей и даже создать демонхоста. Я разбираюсь в принципах действия врат и в портальных ритуалах, но Слайт относится к демонам Старших Арканов. Даже зная необходимые заклинания и знаки, я бы никогда не смог его призвать. Он слишком могуществен, чтобы его можно было пленить.

И так уж вышло, что он уже здесь. Время профилактических ритуалов давно вышло.

Молния рассекла небо.

— Власть человека над демоном всегда происходила только из одного источника, — произнес Молох. — Человек дает демону возможность проникнуть в нашу реальность, а тот в свою очередь связывает себя определенными обязательствами в обмен на эту услугу. Все это очень опасно и сложно, да еще к тому же требует многих лет на приготовления. Но если демон уже здесь, в нашей Вселенной, не существует никакой силы, способной удержать его. Ни при каких условиях, Гидеон. Мы не сможем ни заставить его, ни приказать ему, поскольку этот демон нам ничем не обязан и ничего уже от нас не хочет. Это просто свершившийся факт, неподвластный силам смертных.

— А что насчет изгнания?

— Как и в случае с подчинением, — рассмеялся Молох, — это очень сложный процесс. На приготовления может уйти несколько месяцев, а то и лет. Кроме того, необходимо определить подходящее время и место.

— И это, конечно же, не подходящее?

— А разве тебе кажется иначе?

— Я не собираюсь сдаваться. Нельзя отступать, пока наши тела еще живы. Надо что-то придумать. Зигмунд, ты же знаешь расположение комнат. Проведи меня к запасникам Орфео и помоги мне что-нибудь найти.

Наемники Куллина продолжали сопротивление вплоть до своего печального конца. Нейл взбежал по осыпающимся каменным ступеням к мощеной террасе и тут же попал под возобновившийся огонь. Шипение лазерных всполохов, вырвавшихся из-за широкой двери на другом конце террасы, заставило Гарлона укрыться за каменной урной, тут же превратившейся в бесформенную груду обломков.

Каждый метр внутрь Эльмингарда ему, Кыс и Ангарад приходилось брать с боем, так что гранат оставалось уже немного. Нейл достал из кобуры тяжелый лазерный пистолет, решив приберечь более мощное оружие на потом.

Помощи ждать было неоткуда. Кыс отделилась от него еще несколько минут назад, направившись к пристройке, показавшейся им квартирами прислуги. Связь с Ангарад они потеряли еще раньше. В своей воинственной ярости она просто неслась вперед, ожидая, что они пойдут следом. Судя по воплям, доносящимся из соседнего крыла, она нашла себе достойное занятие.

Ливень усиливался. Как минимум дважды за последние пять минут в крышу Эльмингарда била молния. Туча, что казалась чернее самой ночи, облепила верхние укрепления крепости. Нейлу не слишком хотелось задумываться над причинами, вызвавшими подобный эффект. Кроме того, ему не хотелось бы чувствовать сладковатый, тошнотворный запах, приносимый ветром. Разложение, мерзкая вонь варпа.

Один из стрелков, стоящих в двери, чуть не задел его.

— Ну, раз так! — прорычал Нейл, все-таки сдергивая с плеча гранатомет и посылая снаряд.

Тот упал точно в дверном проеме и разлетелся осколками в огненном фонтане.

В тот же миг Гарлон вскочил и бросился вперед. Два стрелка уже лежали мертвыми, разорванными на куски взрывом. Еще один, контуженный, дергался среди обломков. Часть фасада осела, в проходе клубился дым.

Закинув гранатомет на плечо, Нейл побежал вперед, снова выхватывая лазерный пистолет и на ходу добивая контуженного. Из-за дыма в коридоре нечем было дышать. Еще один выживший полз на карачках по усыпанному осколками полу. Гарлон положил конец его страданиям и продолжил путь. Дым постепенно рассеивался. Неожиданно перед Нейлом возникла арка, за которой раскинулась просторная комната с высоким потолком. Широкие витражные окна подсвечивались вспышками молний. Похоже на столовую. Вдоль всего зала тянулся тяжелый обеденный стол, вырезанный из древней крепкой древесины, как минимум на тридцать персон. Впрочем, именно об этом числе говорило и количество стульев.

Нейл шагнул внутрь, и тут же в стену рядом с ним ударили два мощных заряда, выбивая из нее осколки пластека и камня. Гарлон прыгнул вперед и покатился по полу, воспользовавшись массивным столом как укрытием. Мимо прогудел еще один заряд. Нейл узнал этот особенный звук: стреляли из болтерного пистолета.

В игру вступил Люциус Уорна. Всполохи молний мерцали на поверхности его перламутрового доспеха. Он стрелял на ходу, оставляя в столешнице ощетинившиеся щепками дыры.

— Это ты, Нейл? Ты? — проревел он.

— Ну да, судя по всему, — ответил Нейл, низко пригибаясь и отчаянно озираясь в поисках выхода.

— Я из тебя душу вытрясу, Гарлон! — усмехнулся Уорна. — Хватит прятаться. Будь мужиком: встань и получи что причитается.

Их сопровождали шесть человек. Услышав последние слова, они встревожено переглянулись.

— Все хорошо, — произнес Куллин, — все хорошо, джентльмены. Обещаю, что за работу в эту ночь вы получите тройную оплату.

— Мы получили сообщение, сэр, — сказал Цабо, возглавляющий отряд. — Войска Инквизиции захватили ворота и проникли в Эльмингард. Мы потеряли людей. Многих.

— Ничего, наш отчаянный враг уже скоро перестанет нам досаждать, — уверенно ответил Куллин. — Поторопимся.

Они пробежали по двору под непрестанным ливнем и перешли в другое крыло здания.

— Значит, Тониус и в самом деле Слайт? — на бегу спросила Лейла, стараясь говорить как можно тише.

— Я узнал это от Свол, когда она была не в том состоянии, чтобы обманывать. Это было очень мило… она, похоже, пыталась его покрывать.

— Орфео, Слайт…

— Слайт восхитителен. Именно этого я ждал и искал всю свою жизнь, Лейла. И вот наконец он чуть ли не чудом попадает в мои руки. Какая ирония!

— Мне непонятно, чего ты пытаешься добиться. Молох…

— Зигмунд был интересным собеседником, но наши отношения не имели будущего. Какое-то время я ошибочно полагал, что он может стать полезным компаньоном в моем деле, но не учитывал при этом свойств его характера. Он очень сложный человек. Трудно такому доверять.

— Он слишком умен, — мрачно произнесла Слейд.

— Да, и это тоже. Как ты могла заметить, последние несколько недель мы постоянно ссорились. Это было лишь вопросом времени, когда мы вцепимся друг в друга.

Слейд поежились.

— По-моему, вы уже сцепились, — заметила она.

— Фи, Лейла. Ты ведь сама понимаешь, о чем я говорю. Он ведь был таким параноиком.

— Был ли? — спросила она. — Или, может, он оказался единственным, кто действительно понимал, какую угрозу являет собой Слайт?

Куллин остановился и повернулся к Слейд. Отряд замер позади.

— Лейла, послушай меня. Я тебя хотя бы раз подводил? Ты скажи? Ты же видела, сколько восхитительного оружия я держу в запасниках. На то, чтобы собрать эту коллекцию, у меня ушли годы работы и изучения. Молох же, каким бы умником он ни был, остается дилетантом. А я в этих вопросах профессионал. Я опытен, осведомлен, бесстрастен. Слайт для меня всего лишь очередной предмет, требующий изучения. Новое, сверкающее оружие в моей руке… хотя я еще никогда не встречал оружия, которое бы сияло и сверкало столь ослепительно.

— Ты думаешь, что можешь подчинить себе демона Старшего Аркана?

— Ох, я не думаю — знаю, — рассмеялся Куллин. — Подчинить, связать обязательствами. Поработить его. Наши мудрецы отправились туда еще до того, как состоялся блистательный выход Рейвенора. Пока мы говорим, они завершают необходимые ритуалы и передают власть над Слайтом в мои руки.

Слейд помедлила, прежде чем ответить.

— Сэр, я очень советую вам проявить осторожность, — сказала она, извлекая из кобуры пистолет и загоняя в него специальную обойму. — Я всегда очень уважала ваши амбиции…

— Благодарю, Лейла.

— Могу я спросить, что вы намереваетесь делать потом?

— Все дело в том, — победоносно улыбаясь, ответил Куллин, — что я могу сделать все, что пожелаю. Вообще все, что угодно. Имея в союзниках Молоха, я мог бы свергнуть где-нибудь правительство и даже прийти к власти на какой-нибудь планете. Но вместе со Слайтом… ох, Лейла. Весь Империум лежит у моих ног. Начинай мечтать. Вскоре я смогу подарить тебе все, что пожелает твоя душа.

— Прямо сейчас, — ответила она, — я мечтаю только о том, чтобы оказаться где-нибудь подальше отсюда. Что насчет Рейвенора и его людей?

— Слайт расправится с ними по моему приказу. Мне бы хотелось, чтобы ты чуть позднее вызвала Божью Братию. У меня еще сохранился канал связи с братом Стефоем. Они будут рады услышать о рождении Слайта. Возможно, им захочется прийти к нам и поклониться ему. Поощрить его. Поскольку Братия уже давно занимается изучением Слайта, их будет полезно держать под рукой для пущей уверенности. Так что, пойдем?

Они покинули северное крыло здания и вновь вышли под дождь. Люди Цабо зажгли фонари. Когда они направились по дороге к башне астронома, струи воды полетели им прямо в лица. Ослепительная молния разрезала мрак и наполнила воздух зловещим треском.

Из завесы дождя проступили очертания руин. Вымокшие насквозь, прикрывая лица руками, люди направились к ним. Куллин задействовал пустотный щит, чтобы укрыться от ярости стихии, и вода зашипела, отражаясь от поля.

Неожиданно дождь прекратился, и казалось, будто стихли все звуки окружающего мира.

Люди остановились возле подножия башни. От их промокшей одежды заструился пар. Здесь царили удивительная тишина и покой.

— Глаз бури? — нервозно усмехнувшись, предположил Куллин.

Слейд оглянулась назад. В десяти ярдах от них все еще шел дождь. Весь Эльмингард был погружен в пучину ливня. Молнии расчерчивали небо. Но сюда не долетало ни капли, ни звука.

— Это… это… — забормотал один из людей Цабо, скидывая с плеча оружие.

— О Трон! — произнес сам Цабо, поднимая взгляд.

Небо над башней было чистым. Черные, тяжелые грозовые тучи нависали над скалами, но в центре их кружащейся громады образовалась просторная отдушина, возвышающаяся трубой над руинами бывшего пристанища астронома. В небе сверкали чужие звезды, которые двигались и кружились подобно светлячкам, собираясь в новые созвездия и образуя спирали неведомых галактик.

— Пойдем лучше отсюда, — произнесла Слейд. Ее голос прозвучал глухо в неподвижном воздухе. — Орфео, прошу тебя.

— Это только последствия связывания, — сказал ей Куллин. — Наши ученые завершили свою работу. Здесь стало спокойно благодаря выполненным ритуалам. Слайт подчинен.

— Что это за вонь? — спросил Цабо.

Из черной башни доносился омерзительный, трупный запах.

Слейд прошла вперед, подняв оружие. Куллин последовал за ней. Они вошли через дверь у подножия башни. С более высоких уровней капала дождевая вода. Пол усеивали промокшие и разбухшие клочки пергамента.

Лейла увидела каменный блок, к которому часом раньше приковала Тониуса. С блока свисали остатки разорванных цепей.

— Орфео?

— Что?

— Орфео, гляди.

По стенам сползало что-то темное и липкое. Лишь через несколько секунд Куллин понял, на что смотрит. Все его ученые были мертвы. Их раздавленные, перемолотые внутренности и кости были размазаны тонким подсыхающим слоем по камням башни. Кровь стекала вниз, собираясь в лужи возле фундамента.

— Лейла? — прошептал Куллин.

Она схватила его за руку и потащила из руин. Снаружи их ждал Цабо со своими людьми.

— Уходим! — приказал Орфео.

— Сэр?

— Она права, — пробормотал Куллин, пытаясь собраться с мыслями. — Она права, Цабо. Надо уходить.

— Так скоро?

Они обернулись.

В дверях башни стояло то, что некогда было Карлом Тониусом. Он был обнажен, поскольку вся одежда на нем сгорела. Из самой глубины его тела лучилось жуткое красное сияние. Кожа его стала прозрачной, и под ней, словно на медицинском снимке, виднелся скелет. Правая рука демона до середины предплечья была лишена плоти. Это была только обгоревшая кость, увенчанная длинными черными когтями.

— Куллин, — произнес он.

Когда демон открывал рот, люди видели пляшущие там языки огня.

— Слайт? — заикаясь, произнес Орфео. — Слайт, я повелеваю тебе…

— Не будь идиотом! — прокричала Слейд.

Рот твари стал раскрываться все шире. Он растягивался подобно змеиной пасти, с невозможной для человеческих челюстей гибкостью. Затем демон издал глухой рев. Из его рта вырвалось облако отвратительных испарений, окутавшее людей. Люди Цабо отступили назад, задыхаясь и пытаясь справиться с тошнотой. Серебряные пуговицы их синих камзолов потускнели и стали черными. Двоих солдат скрутили приступы рвоты.

Прикрывая рот, Слейд вскинула оружие.

— Беги! — прохрипела она. — Беги, Орфею!

Лейла открыла огонь. Ее поддержали некоторые из солдат. Лазерные импульсы таяли возле демона, но Слейд целилась ниже — в землю под его ногами. Заряды из особой обоймы взрывались, высвобождая свое содержимое.

Из земли вырастали создания варпа, чьи тела разворачивались подобно бутонам каких-то омерзительных цветов, хукторы, клобрилы и прочие отвратительные малые демоны, кропотливо собираемые и связываемые Куллином, теперь освобождались и тут же в слепой ярости накидывались на тело, некогда принадлежавшее Тониусу.

Слайт засмеялся, уничтожая их, разрывая их тела, словно мешки с ихором и гноем. Черные когти вспарывали животы, превращая малых демонов в лужи густой эктоплазмы.

Слайт двинулся вперед, раздирая последнюю из тварей варпа. Он издал странный, лающий звук, напоминающий тявканье лисы, и землю рассекла трещина. Оттуда бурной шелестящей волной хлынули насекомые, некоторые достигали размеров омаров или небольших кошек.

— Беги! — закричала Слейд.

Куллин бросился наутек. Насекомые облепили его, сгорая и осыпаясь с пустотного щита.

Цабо и его людей захлестнуло шуршащей лавиной с головой, сдирая одежду и мясо. Вскоре под массой черных тварей на землю упали и рассыпались голые скелеты. Цабо пал последним. Он приставил к голове ствол и застрелился.

В воздухе гудели рои мух.

Куллин бежал. Слейд, завывая, следовала за ним. Твари облепляли ей руки и ноги.

— Орфео!

— Лейла! Прикрой меня!

Храня верность до последней секунды, она вогнала свежую обойму в пистолет и развернулась к пылающему демону, открыв огонь.

Не тратя времени на благодарности, Куллин продолжил бегство. Он услышал вопль Лейлы Слейд и поморщился, когда тот резко оборвался.

Он бежал.

Находясь в самом сердце Эльмингарда, Сайскинд и остальные услышали жуткий рев и завывания, доносящиеся снаружи.

— Вот оно как, — произнес Сайскинд, поворачиваясь к Орналесу. — Уходим.

Последние слуги и наемники Куллина уже разбегались. Бросаясь к выходам, они переворачивали стулья и столы. Со всех сторон раздавались крики и вопли. В коридорах началась давка.

— Флаер заперт? — спросил Сайскинд у своего первого помощника, когда они и сами бросились бежать.

— Откроется, только если приказ будет отдан моим или вашим голосом, — заверил его Орналес — А что, черт возьми, здесь происходит?

Сайскинд достал лазерный пистолет.

— Не знаю и знать не хочу, — ответил он.

В этот момент в него врезался человек. Серебряные пуговицы его синего камзола были тусклыми, почерневшими. Сайскинд увидел, как все металлические предметы в помещении лишаются своего блеска и зеленеют. Воздух стал затхлым и вонючим.

— Возьмите меня с собой! Заберите меня, капитан! — принялся умолять его мужчина.

Сайскинд застрелил его.

— Как с ума посходили! — прорычал капер.

Орналес ему не ответил, но оружие тоже достал. Они добрались до лестницы, спускающейся к южным террасам. Мимо бежали мальчишки-уборщики и слуги, ищущие хоть какое-нибудь укрытие. Сайскинд и Орналес припустили по лестнице.

В этот момент внизу появилась Плайтон, несущая на плечах Кару Свол. Увидев капера, она вскрикнула.

Сайскинд выстрелил. Мауд скинула с себя Кару и ответила из своего ружья. Заряд ударил Орналеса в грудь, отбросив на несколько метров назад. Тело упало и сползло по ступеням.

Капер продолжал стрелять. Ему удалось ранить Плайтон в правое бедро и левое плечо, откидывая с лестницы на площадку. Она упала со стоном ничком. Перепрыгивая через ступеньку, Сайскинд сбежал вниз и остановился над телом Свол.

Он увидел ее пустой взгляд.

— Кара! — пересиливая боль, закричала Плайтон, пытаясь ползти по ступеням.

Сайскинд нацелил оружие на Свол.

Первый из лазерных импульсов расплавил ему позвоночник. Второй срезал затылок ровно, как скальпелем. Капер дернулся, пытаясь вдохнуть, — из открытого рта вырвался дымок. По спине куртки из дорогого витрианского стекла расплылось алое пятно.

Он перегнулся через перила и сорвался в пропасть.

Белкнап рванул по лестнице к Каре, перебрасывая лазган за плечо. Он сгреб любимую в охапку и покрыл ее лицо поцелуями.

— Я думал, что потерял тебя, — прошептал он.

— Пат… Патрик, — промычала Кара, — помоги Мауд.

Он оглянулся и увидел Плайтон, скорчившуюся от боли на площадке внизу.

— Понял, — сказал он. — Сейчас.

Высунувшись из разбитого окна, Люциус Уорна выстрелил из болтерного пистолета в Нейла, лежащего на разбитой крыше внизу. Ничего не произошло.

Он посмотрел на свое оружие. Оно было проверенным и никогда прежде его не подводило. Гигант попытался снова и понял, что ему что-то мешает нажать на курок.

Он обернулся, чтобы словить первый кайн, пронзивший его глаз. Следующие два ударили его в грудь.

Пэйшенс Кыс шла к нему по разгромленной столовой, и ее юбка развевалась.

— У меня есть еще, — обнадежила она.

Уорна снова попытался выстрелить. Она обрушила на него всю мощь своего телекинеза, сжав за шею.

Люциус захрипел.

Кыс вскинула руки, охотника приподняло над полом. А затем она вышвырнула его в окно. Кыс подвесила Уорну в воздухе и держала так, пока молния не ударила в его металлические доспехи. Потом вторая, а там и еще два мощных разряда.

— Конец песенке? — с сарказмом спросила она, не опуская рук.

— Ты… хочешь… — прошипел Уорна, роняя кровавую пену с губ.

Кыс хладнокровно подняла его выше. Еще восемь молний одна за другой вонзились в Люциуса. Бронированный корпус загорелся.

Когда он уже полыхал факелом, Пэйшенс отшвырнула его в сторону. Тело кометой промчалось над крышами Эльмингарда, оставляя за собой огненный след.

Кыс высунулась из окна.

— Гарлон? — прокричала она. — Ты там еще жив? Гарлон?

Глава двенадцатая

Они торопливо вбежали в хранилище. Рейвенор двигался впереди.

— Конечно же, мне с самого начала стоило догадаться, что это Тониус, — произнес Молох.

— Что?

— Ох, тогда я не понял, но сейчас все обрело смысл.

— Как так?

— Петрополис, Гидеон. Вспомни ризницу. Я так близко подошел к воплощению своих мечтаний.

— Это мне известно.

— Гидеон, тебе тоже понравилось бы. Энунция столь великолепна, столь чиста…

— Зигмунд…

— Когда я уже начинал творение, — пожал плечами Молох, — меня прервали твои люди. Кара Свол и Карл Тониус. Конечно же, с ними я разобрался очень быстро. И тут появился Слайт.

— Слайт был там?

— Да, Гидеон. Неужели ты так и не понял, что на самом деле погубило мои замыслы на Юстисе Майорис? Меня остановил Слайт. Слайт ранил меня. Но если бы не он, я бы преуспел.

— Трон Святый.

— Когда появился демон, я был слишком напуган, чтобы сохранить способность рассуждать здраво. Только Куллин и эта его баба помогли мне сбежать. Но теперь все очевидно. Слайт появился там, потому что там был Тониус. Тониус и был Слайтом. Он разрушил мои планы по овладению энунцией.

Кресло Рейвенора застыло посреди гостиной. Брызги дождя влетали в распахнутые двери за их спинами.

— А я-то думал, что это был я, Зигмунд. Мне казалось, будто это я разбил тебя. Что ж, что-то хорошее Слайт все же сделал, верно?

— Скорее, это сделал все-таки Карл Тониус, — ответил Молох. — А теперь помоги мне с этим. — Он принялся копаться в ящиках, оставленных в комнате Куллином. — Давай же, Гидеон. — Молох остановился и оглянулся на кресло инквизитора. — В чем дело?

— Ни в чем.

— Ты мне не рассказал, как вам удалось меня найти, — произнес Молох.

— Помог зарождающийся псайкер по имени Заэль. Ему все было известно. И у меня такое чувство, что рассказал он мне все слишком поздно.

— Так в чем дело?

— Ты повторяешься, Зигмунд.

— И буду повторяться, пока ты не ответишь.

— Ну что же. Все изменилось. Я чувствую. Гроза смещается. Напряжение нарастает. Демон пришел в движение и приближается к нам. Я ощущаю его приближение. Он во шел в дом. У нас осталось только несколько минут. Неужели ты не чувствуешь запах?

— Значит, мы зря тратим время, — произнес Молох.

Противоположная дверь хранилища с грохотом распахнулась, и в помещение ввалился Куллин, вокруг которого все еще потрескивал уже почти разряженный пустотный щит. Орфео бросился к ящикам в конце комнаты и принялся выдергивать их. Его щит побледнел и угас.

Тут Куллин обернулся, неожиданно сообразив, что находится в комнате не один. Он выхватил автоматический короткоствольный пистолет и навел его на Рейвенора и Молоха.

— Не будь дураком, — произнес инквизитор.

— Он идет! Идет! — закричал Куллин. — Он идет за мной! Он убил мою бедную Лейлу!

Молох щелкнул пальцами правой руки. Пистолет вырвался из рук Орфео и промчался по воздуху. Зигмунд подхватил оружие и выстрелил в живот своему бывшему компаньону. Куллин рухнул на комод и сполз вниз, пытаясь удержать внутренности. Его лицо стало белым, на нем застыло выражение безмерного изумления.

— Неужели это было необходимо?

— Ты даже не представляешь, насколько, — произнес Молох.

Куллин истекал кровью. Его агония стала болезненно давить на границы сознания Рейвенора, который не сомневался, что Зигмунд специально выстрелил в живот, желая своему подельнику болезненной и долгой смерти.

— Куллин, что мы можем сделать?

— Помогите… врача… — Орфео простонал и откашлялся кровью.

— Я говорю о демоне.

Дверь снова распахнулась. Ангарад, как кошка, приземлилась перед Молохом, разрубая пистолет в его руках. Она уже собиралась вспороть еретику живот, но Рейвенор откинул ее к стене своей ментальной силой.

— Нет, Ангарад, оставь его.

— Но он же дьявол! — оскалилась она.

— Сегодня нам предстоит столкнуться с куда худшими дьяволами.

Ангарад вперила тяжелый взгляд в Молоха.

— Он нам понадобится, если мы хотим выжить.

Зигмунд склонился над Куллином:

— Орфео? Орфео, послушай. Что ты искал, когда прибежал сюда?

— Что-нибудь. Хоть что-нибудь… — с трудом выдавил из себя Куллин. — Я мог что-то не углядеть, что-то забыть.

— Здесь? Что у тебя еще осталось? Какое оружие? Может быть, есть талисманы или эффективные заклинания?

Куллин покачал головой:

— Ничего. Совсем ничего. Есть несколько ритуалов изгнания, но я уверен, что ни один из них не подействует.

— Потому что не то место и не то время? — спросил Рейвенор. — Все равно покажи.

Куллин слабо повел рукой в сторону ближайшего книжного шкафа:

— Третья полка, в зеленой коробке.

Молох поднялся, достал коробочку и открыл ее. Внутри лежала стопка листов пергамента, туго перетянутых шнурком.

— Ритуалы изгнания, — пробормотал Куллин, и боль исказила его лицо. — Все они очень древние, почерпнутые из нескольких источников. Надежнее и полнее всего Депортация Сэч'элла. Я и раньше пользовался ею. Она работает.

— Но?

— Здесь она не поможет. Да и ничто из этого не поможет. — Молох быстро пролистал крошащиеся листы. — Да, он прав. Как я тебе и говорил. Чтобы отправить демона обратно, нужно выбрать подходящее время и место. Нужно выбрать место, где стены между измерениями тонки, словно лист бумаги. Разлом, надрыв. Таких мест на всю Галактику всего несколько, и Эльмингард в их список не входит. Какой бы из ритуалов изгнания мы ни опробовали, это станет только пустой тратой сил.

Он собирался сказать что-то еще, но неожиданно осекся. Что-то замерцало и зашевелилось в углу гостиной. Рябь на воде, туман, испаряющийся в лучах солнца.

Карл Тониус.

Глава тринадцатая

Тониус то проявлялся, то исчезал из реальности. Его движения казались дергаными, как на ускоренной пикт-записи.

— Я говорил тебе говорил тебе говорил тебе…

Рейвенор, Молох и Ангарад медленно попятились к дверям, выходящим на террасу. Освещение в комнате то тускнело, то загоралось ярче, в зависимости от ударов молний. Растянувшийся на полу возле призрака Куллин захныкал и попытался отползти.

— Слайт… — прошептал Молох.

— Нет. Слайт еще не добрался до нас. Он только приближается. Это только морок. Случайный псионический эффект, эхо.

— Гидеон Гидеон Гид Гидеон…

— Карл?

— Помоги мне помоги мне помоги мнеее…

— Трон! Карл?

Призрак присел в одно из кресел, стоящих в гостиной. Его очертания продолжали дрожать и мерцать, словно изображение прокручивали на разных скоростях, словно оно повторялось и наслаивалось само на себя.

— Гидеон, пожалуйста. Мне мне больно больно. Мне больно. Помоги мне.

— Карл, уже слишком поздно.

— Ой, больно. Я могу я могу справиться я могу.

— Нет, Карл, не можешь.

— Гидеон, я могу. Если ты ты ты поможешь мне. Ты должен мне мне должен мне должен мне. Я работаю с тобой с самого начала. Я остановил Молоха в Петрополисе. Я сделал это. Сделал это. Сделал это. Я, Гидеон. Я помог Каре снова Каре Каре снова поправиться. Я спас вас от тварей за дверью. За дверью.

— Карл, я понимаю, что все это ты. Понимаю, чего ты пытался достичь, но уже слишком поздно. Тебя не спасти. Демон поглотил тебя.

Призрак мерцал. На стеклах стали появляться раздавленные мухи.

— Не говори говори так, Гидеон. Помоги мне справиться с ним. Помоги мне мне. Когда Слайт забрал меня, я подумал я подумал, что это конец это конец. Но потом я понял. Я могу им управлять. Я могу я могу я могу управлять им. Я могу повелевать им. Дай дай мне шанс. Представь представь, что мы сможем тогда, ты и я. Во имя ордосов. Во имя Империума. Во имя Империума. Во имя Империума. Я могу показать тебе, как работает все в варпе. В варпе варпе в варпе.

— Это только фантом! Ложь! — простонал Куллин.

— Я нет нет нет.

— Мы наблюдаем проявление последних усилий Карла, движимых его волей, — произнес Рейвенор через вокс-динамики. — Наблюдаем случай великой решимости.

— Гидеон.

Рейвенор подплыл к дергающемуся, расплывающемуся образу:

— Карл? Будь такая возможность, я бы помог тебе. Такая отвага не должна оставаться без вознаграждения, но я не могу спасти тебя. Ты погиб. Погиб еще в тот день, когда в тебя проник Слайт. Сама мысль о возможности повелевать подобным созданием есть пагубное заблуждение радикализма, над которым мы с тобой в свое время посмеивались.

Твоими помыслами движет гниль, поселившаяся в твоей душе. Слайт кормит тебя оправданиями и лживыми надежда ми, чтобы раздавить твою волю. То, что ты предлагаешь, неприемлемо для Инквизиции. И не может быть приемлемо ни для одного разумного человека. Не может быть приемлемо для меня.

— Нееет! Нет нет…

— Прости, Карл.

— Неееееееет!

Призрак утрачивает контроль над своими очертаниями. Он дрожит и колеблется, будто захваченный землетрясением. Я ощущаю его жгучую ярость. Окна гостиной трясутся, рамы трещат. Раздавленные мухи взмывают клубами сажи в воздух. Все вокруг наполняет гудение. Куллин кричит в ужасе, когда книги и всевозможные предметы начинают слетать с полок, а свитки пергаментов взлетают, точно серпантин, разбрасываемый во время парада.

Они напоминают мне о триумфальном шествии на Трациане Примарис, во время которого я был изувечен. На мгновение я снова оказываюсь там, в процессии, над которой струятся бумажные ленты и парят лепестки цветов. Сквозь серпантинные вихри я различаю возвышающуюся передо мной Арку Спатиана.

С проклятием, постигшим меня в тот день, я так никогда и не смирился, и даже не пытался. Но сегодня нас всех ожидает куда более страшное проклятие.

Я зову Карла, извиняясь и утешая его.

— Прости, — говорю я. — Прости.

Снова и снова повторяю эти слова. Разозленный призрак Карла заходится мучительной дрожью, дымка расслаивается, и последние остатки того, что было Карлом Тониусом, загораются и опадают, превращаясь в мелкую лужицу, подернутую едким туманом.

Как только он пропадает, в гостиной становится тихо, если не считать жужжания мух. Снаружи бушует гроза, но сквозь ее рев прорезаются и другие звуки. Во-первых, урчание, уже отличимое от беспрестанных раскатов грома. Во-вторых, мы слышим отчетливый скрежет — кажется, будто скалы трутся друг о друга.

— Нам остается только бежать, — произносит Молох.

— Сомневаюсь, что Слайт нас отпустит. Но даже если мы сможем сбежать с этой горы, где нам спрятаться? Демон способен дотянуться куда угодно.

Молох смотрит на меня. Я понимаю, что его разум по-прежнему ищет способы выхода из создавшегося положения. Но понимаю я и то, что варианты становятся все более бесперспективными.

Ангарад оборачивается, поднимая перед собой меч. Занавес над дверью, выводящей к террасе, хлопает, пропуская внутрь Белкнапа и Кару, поддерживающих раненую Мауд Плайтон.

— Рейвенор?! — удивленно восклицает медик.

— О боги! — хрипит Плайтон.

Хотя ее сознание и наполняет жгучая боль, я чувствую ее облегчение. Увидев меня, она на мгновение обрела надежду.

— Я тоже рад вас видеть, — говорю я.

Распрямившейся тетивой по мне бьет невыносимая волна эмоций. Кара бросается вперед, оставляя Белкнапа поддерживать Мауд, и падает перед моим креслом, крепко обнимая его. Она плачет.

— Кара.

— Ты жив!

— Кара.

Ее боль и горе безудержны. Я пытаюсь успокоить ее, но понимаю, что кто-то тяжело ранил ее. Кто-то держал ее в плену и истязал. Моя бедная Кара. В ее сознании мешается столь много разных вещей: скорбь, радость, удивление, любовь, стыд. Она настолько уверилась в моей смерти, что едва может теперь поверить в обратное.

— Кара, все хорошо. Кто посмел так с тобой поступить?

Она еще сильнее вцепляется в мое кресло, и слезы ее стекают по металлическому каркасу.

— Прости меня! — завывает она. — Прости!

— Тише, Кара. Все будет хорошо. Кто с тобой так поступил?

Я протягиваюсь сознанием в ее незащищенные, хрупкие мысли, чтобы понять, утешить. Куллин приложил руку к ее страданиям. Но позади него я вижу воспоминания о Сайскинде и Уорне, о бесчеловечных надругательствах.

— Я найду Сайскинда, обещаю, Кара. Найду и…

Замолкаю. За отравленными мыслями о капитане-капере и мерзавце Уорне маячат и другие силуэты: Карл и сама Свол.

Я вижу ее глубочайшую тайну, раскаляющую добела ее муку.

— Ох, Кара…

— Прости меня, Гидеон!

— О чем это она? — требовательно вопрошает Белкнап.

Любовь и тревога о ней полыхают в его сознании расплавленным золотом. Он опускает Плайтон на пол и нависает над нами.

— Кара? Рейвенор? Что происходит?

— Я знала, что это Карл! Знала, но защищала его!

— Карл заблокировал твои воспоминания, — говорю я. — Мне видны оставленные им шрамы.

— Еще раньше, — произносит она. — Я знала тогда. Знала, но скрывала. Он заставил меня пообещать, что я ничего не скажу тебе. Что не стану говорить этого никому. Ему было нужно только время…

Она снова заходится в рыданиях и становится невменяема.

— О чем она говорит? — смотрит на меня Белкнап.

— Когда ты узнала? — спрашиваю я. — Кара, когда ты узнала?

— Юстис Майорис. Ризница.

— Она была там, — говорит Молох. — Наверняка она все видела.

— Почему ты скрывала? Почему не сказала мне? — спрашиваю я.

— Я слишком многим ему обязана, — шепчет она. — Он излечил меня от… я умирала. Он вылечил меня. Спас жизнь. Он умолял меня не раскрывать его тайну хотя бы несколько месяцев, чтобы у него было время провести исследования, чтобы он смог найти способ справиться. Я не могла ему отказать. Он спас меня. Разве мог демон так поступить?

— Добрый, но хитрый поступок, — отвечаю я, — но этим его добро и исчерпывается.

— Но… — начинает она.

— Ты знала? — спрашивает Белкнап.

— Что?

— Ты знала? Знала, что Тониус — демон, и продолжала покрывать его?!

Белкнап отходит от нас. Его эмоции всегда сильны и однозначны. Сейчас я ощущаю исходящие от него отвращение и чувство того, что его предали. Он оскорблен. Все его помыслы и чувства всегда направляла только верность Богу-Императору. Более искренней и сильной гадливости я никогда не считывал.

— Он спас меня! — запинаясь, произносит Кара, глядя на Белкнапа красными от слез глазами.

— Тебя спас демон, — говорит он.

Мне кажется, что он сейчас ее ударит. Я предпочитаю не рисковать и отбрасываю его сознанием, заставляя усесться на кушетке рядом с Мауд.

— Сядь! — приказываю я. — Сам разберусь.

— Но она…

— Сядь, Белкнап, и заткнись!

— На твоем месте я бы последовал совету, — произносит Молох.

Губы еретика искривляет улыбка. Даже сейчас, в этом отчаянном положении, он не может не насладиться тем, как рушатся все старания моих людей.

— Может, скажешь, Молох, с чего бы это кому-нибудь слушать, что ты там лепечешь?

Не более чем в пальце от побледневшего лица Зигмунда повисают восемь кайнов. Он сглатывает слюну. Внутренняя дверь гостиной открыта, и в ней стоит Нейл, целясь в Молоха из автоматического пистолета. Гарлон потрепан и изранен. Один его глаз затек и практически не открывается. Рядом с ним стоит Пэйшенс с голодным выражением на лице. Она очень хочет убить Молоха.

— Вы только посмотрите, — с фальшивой бодростью в голосе говорит Молох, — теперь все в сборе.

— Пусть живет.

— Гидеон? — удивленно произносит Кыс.

— Пусть живет! Гарлон, опусти оружие!

— Что он здесь делает? — спрашивает Пэйшенс.

Я отодвигаю ее кайны от лица Молоха и роняю их на пол.

— То же самое, что и мы — пытается дожить до утра. Мы решили объединить наши возможности.

— Надеюсь, мать твою, ты понимаешь, что делаешь, — произносит Кыс.

Она подбегает к Каре и поднимает ее, отдирая от моего кресла. Нейл приближается к Ангарад, обнимает ее и целует.

— Скажите, — произносит Плайтон с кушетки, пытаясь не выказывать свою боль, — у нас есть какой-нибудь план?

— Нет, — хором отвечаем мы с Молохом.

Горы трясутся. Эльмингард дрожит. Ночь доносит демонический рев, который оставляет шрамы в наших душах. Отчасти это крик, отчасти — плач, отчасти — зов, отчасти — просто звук такой силы, что способен заглушить яростные раскаты грома.

Это рев хищника, голос пробудившегося от спячки и осознавшего свой голод хищника, чей возраст исчисляется миллиардами и миллиардами лет.

Глава четырнадцатая

Кара поднялась, отстраняя от себя Кыс и вытирая щеки. Она старалась не смотреть на Белкнапа.

— Вам надо уходить отсюда, — произнесла она. — Уводи всех отсюда, Гидеон.

— Кара…

— Убирайтесь, пока еще можете. А я…

— Что ты собираешься делать? — спросил Рейвенор.

— Буду удерживать его сколько смогу.

— Как? — спросила Кыс.

— Поговорю с ним. Стану обращаться к Карлу. Он мне доверяет. Я смогу заставить его задержаться.

— Нет, — сказал Рейвенор, — я уже говорил с ним. Карл старается изо всех сил, но для нас он уже потерян. Последние остатки его личности растворились. Он погиб, и власть приобрел Слайт. Демон приобрел всю полноту власти.

— Гидеон прав, — пробубнил Куллин, прижимаясь к комоду. Вокруг него оседали дымящиеся лоскутки драгоценных бумаг, собранных им за всю жизнь. — Я видел Слайта. Это только насмешка над Тониусом, он пользуется его телом и искажает его. Такой могучий, такой лучистый.

Он отмахнул от лица мух. Его кожа приобрела трупный оттенок. Орфео сидел в луже собственной крови.

— Это был не Слайт, — усмехнулся Молох. — Это был только его предвестник, открывающий ему путь, словно рука, отворяющая дверь. Тониус, упокой Силы его душу, послужил проводником. То, что мы видели с тобой в ризнице, Орфео, и то, что ты ощутил на себе сегодня, лишь вершина айсберга. Ты ведь знаешь, что такое айсберг, Орфео?

— Конечно.

— Тониус — это только ворота. Все остальное проходит сквозь него.

Пугающий, первобытный рев снова сотряс комнату, и мухи взметнулись в воздух.

— Слышите? — произнес Молох, восхищенный звуками варпа. — Вот он идет.

— Позволь мне попытаться, Гидеон, — сказала Свол. — Пожалуйста, дай мне попытаться поговорить с ним.

— Нет, Кара, — ответил Рейвенор.

— Пожалуйста! Позволь мне…

Неожиданно ее настиг какой-то странный припадок. Она рухнула на пол возле кресла инквизитора, дергаясь всем телом. Кыс опустилась рядом, пытаясь успокоить ее. Против своего желания, Белкнап тоже поднялся, чтобы помочь.

— Держу, — сказала ему Пэйшенс.

— Гидеон, — произнесли губы Кары.

Кыс испуганно отдернула руки. Свол поднялась, не открывая глаз. Рейвенор сразу же осознал, что кто-то «надел» ее.

— Гидеон. Пожалуйста. Это моя последняя возможность.

— Не осталось у тебя последней возможности, Карл, — сказал Рейвенор. — Я уже объяснял. Отпусти Кару.

— Прошу, выслушай, ты просто не понимаешь. — Губы Свол кривились, будто проговаривая неизвестные слова на непонятном для нее языке. На ее лице оседало все больше мух, они залетали ей в рот и выползали обратно. Они струпьями облепили ее глаза. — У меня осталось всего несколько минут. Я держусь на кончиках пальцев. Он пожирает меня, Гидеон. Пожирает меня!

— Я не в силах тебе помочь, Карл.

— Ублюдок! Ублюдок! — закричал рот Кары Свол. — Я столько лет служил тебе, и вот как ты мне платишь? Спаси меня! Спаси!

— Ради спасения Трона! — закричал Нейл. — Сделайте же что-нибудь!

— Неужели ты не можешь помочь ему, Гидеон? — требовательно спросила Пэйшенс Кыс. — Пожалуйста!

— Не могу, — спокойно ответил Рейвенор. — Не могу, не должен и не желаю.

На него уставились все находящиеся в комнате, даже Молох.

— Тогда убей его! Убей меня! Изгони его! Изгони! Даруй мне покой!

Кара Свол закачалась. Мухи облепили ее с головы до пят.

— Мы не сможем изгнать его. У нас нет возможностей, и это место не подходит для…

— Не будь таким болваном! Все у вас есть! Вы принесли с собой дыру в варп! Вы можете сделать так, чтобы и место и время стали подходящими!

Рейвенор молчал. До него дошло. Он посмотрел на невольную аватару Тониуса с сожалением и благодарностью.

— Ох, Карл. В этом-то ты разбираешься.

Маниакальный смех наполнил комнату. Точно по команде, мухи взмыли с тела Кары, и женщина повалилась на пол гостиной.

— Помоги ей, Пэйшенс, — через вокс-динамики произнес Рейвенор, прежде чем обернуться к Молоху.

— Дверь. Он говорил о двери, Зигмунд. Мы можем создать свой собственный разлом.

На лице еретика отразилось изумление.

— Ну конечно же, — произнес он и нахмурился. — Так ты притащил эту штуку с собой?

— Да.

— Нам потребуются кое-какие приготовления, как ты понимаешь… — начал Молох.

— Бери все, что требуется.

Зигмунд бросился к ящикам, погрузившись в отчаянные поиски чего-то среди коллекции Куллина. Наконец он нашел небольшой кожаный кейс, который принялся заполнять пергаментами и другими предметами.

Рейвенор повернулся к Кыс.

— Твой линк еще работает? — спросил он.

— Думаю, да.

— Вызови Шолто и запроси его помощи. Если он откажется, скажи, что я все понимаю. Мы в любом случае должны сделать это.

Она кивнула.

— Спускайся вместе со всеми к посадочной площадке и скажи Ануэрту, что если он согласен, то пусть ждет нас там.

— Уходим! — закричала Пэйшенс, подхватывая Кару и направляясь к террасе.

Белкнап взял на себя Плайтон и, несмотря на ее протестующие стоны, вышел под дождь.

Нейл, сжимающий в руках оружие, остался стоять возле Рейвенора.

— Тебя это тоже касается, Гарлон.

— Мне и здесь неплохо, — ответил он.

— А я? — простонал Куллин.

— Ангарад… — произнес Рейвенор.

— А надо? — печально спросила картайка.

— Пожалуйста.

Ангарад убрала Эвисорекс в заплечные ножны и подошла к Куллину. Тот вскрикнул, когда она подняла его.

— Заткнись!

Он, конечно, не заткнулся… Он истекал кровью. Мечница потащила его, точно грязный мешок, на террасу.

— Молох? — позвал Рейвенор.

— Уже почти все готово, почти. — Зигмунд перестал копошиться в раскиданных вещах и обернулся к инквизитору. — Понимаю, что это не доставит вам большой радости, но нам потребуется кровь. Человеческая.

Рейвенор подхватил телекинезом тарелку и подставил под Куллина. Посудина быстро наполнилась.

— Использование доступных источников, — улыбнулся Молох. — Очень практичный подход.

Вдруг он застыл на месте и посмотрел на стену позади себя.

— Вот дерьмо!.. — попытался он выругаться.

Окно разлетелось осколками, словно от взрыва гранаты. В комнату ворвались дождь и ветер. Светильники погасли. Древний хищник завыл вновь, и акустический удар заставил все вокруг заходить ходуном. Они услышали вдалеке громкий скрежет, словно с гор сходил ледник.

Молох попятился, прижимая к груди кожаный кейс.

Ведущая в коридор дверь гостиной распахнулась, и внутрь хлынул красный свет. Через порог перешагнула обнаженная тварь, занимающая тело, некогда принадлежавшее Тониусу. Из ее рта вырывался огонь. Голые черные кости правой руки покачивались под весом тяжелых когтей. Вместе с ним в гостиную влился ковер из тараканов и каких-то блестящих черных жучков. Торопливо пятясь от демона, Молох поскользнулся на снующих под ногами насекомых и упал.

Слайт уже приближался к нему, усмехаясь и топорща когти.

— Бежим! — прокричал Нейл, бросаясь к террасе. — Оставь его!

— Нельзя оставлять Молоха! У него все то, что нам нужно!

Ангарад бросила Куллина на пол. Фасилитатор закричал. Взмахнув своей саблей, она одним прыжком оказалась между демоном и упавшим еретиком. Нейл прокричал ее имя, открывая огонь по пылающему существу. Нейла поддержали орудия Рейвенора. Но мощные заряды не причинили вреда огненной твари.

Меч Ангарад преуспел больше. Первым же ударом она снесла демону голову. Черный ихор вырвался из разрубленной шеи под таким давлением, что испачкал потолок. Тварь попыталась вцепиться в мечницу своими черными когтями, но картайка спокойно отсекла жуткую руку, а затем аккуратно разделила противника надвое.

— Эвисорекс жаждет! — прокричала она, когда демон повалился, превращаясь в прах и тускнея. — Вот видите? — произнесла Ангарад, наслаждаясь своим триумфом. — Иногда достаточно просто хорошего меча.

Молох за ее спиной поднялся на ноги:

— Тупая сука! Неужели ты не слушала? Это был не Слайт. Вот это — Слайт.

Внутренняя стена гостиной обрушилась под натиском мертвенной, влажной плоти. Из общей массы сформировались испещренные пятнами бугристые щупальца. Они хлестали и змеились по полу. Некоторые из них заканчивались челюстями, жвалами, хрящевыми клювами. Другие были утыканы чем-то, что больше всего напоминало сведенные подагрой человеческие пальцы. У оснований дергающихся щупалец открывались и закрывались огромные, сочащиеся слизью отверстия, усеянные полупрозрачными зубами. Из этих пульсирующих дыр вырывалась фекальная вонь. От туши демона несло разлагающимся мясом и лихорадкой.

Гостиная постепенно разрушалась, ее стены не выдерживали напора давящей на них массы.

Ангарад обрушила меч на стену гноящейся плоти, оставив длинные разрезы в синюшном, влажно поблескивающем мясе, и несколько щупалец бешено задергались на полу, отсеченные от туши. Отвратительный коричневый ихор заструился из ран.

Нейл снова прокричал имя любимой, открывая огонь. Молох уже выбежал наружу, а Рейвенор стремительно отступал к дверям на террасу. Куллин, лежавший на пути чудовища, беспомощно заскреб руками.

Он завизжал, когда его нащупала первая из склизких конечностей. Щупальце моментально обвилось вокруг него, присасываясь и вгрызаясь челюстями и клювами. Тело фасилитатора начинало стремительно разлагаться. Орфео Куллин гнил заживо. Весь процесс занял всего несколько секунд, и вскоре фасилитатор растекся по полу массой, в которой копошились черви и личинки.

Извивающееся щупальце обвилось вокруг шеи Ангарад, оно было толщиной с человеческую руку и белое, точно плоть придонного моллюска. Оно оторвало картайку от пола. Одно из огромных ротовых отверстий втянуло воздух — и мечницу вместе с ним. Окружавшие дыру белесые сосочки тут же приобрели ярко-красный цвет. Эвисорекс со звоном упала на пол. Нейл завопил и бросился к тому месту, где еще секунду назад стояла его возлюбленная. Подхватив ее меч, он обрушил сталь на трясущуюся тушу, словно надеялся каким-либо образом заставить ее открыться и выпустить Ангарад.

Рейвенор выбрался из разрушающегося здания на террасу. Там его ждал Молох, по-прежнему прижимавший к груди кожаный кейс.

— Иди, Зигмунд. Займись приготовлениями, — произнес Рейвенор.

Молох кивнул и побежал к лестнице. Инквизитор оглянулся:

— Гарлон!

Но Нейл только выл, обрушивая удар за ударом на тушу. Он не мог видеть того, что сейчас наблюдал Рейвенор.

Стена демонической плоти, пробивавшаяся через гостиную, была лишь малой частью всей той громады, что облепила вершину Эльмингарда. Гора зараженного мяса непрестанно росла. Башни и крыши рушились под ее тяжестью. Под проливным дождем трудно было разглядеть какие-либо детали поблескивающей черной туши. Сверху ее, подобно сторожевым башням, усеивали острые костяные шипы. Огромные дрожащие ложноножки, по десятку метров в обхвате, выдвигались из общей массы и тянулись в небо. Грозовой фронт, простершийся на многие километры, выглядел сейчас как мантия демона.

Рейвенор не мог отвести взгляда от отвратительного порождения варпа, разрушавшего Эльмингард.

— О Трон, помоги нам, — произнес он.

Глава пятнадцатая

— Прекратите, — умоляла Айозоб. — Прекратите. Прекратите. У меня голова болит.

— Заткнись! — произнес Молох.

— Прекратите. Пусть он прекратит. Кыс, пусть он прекратит. — Девушка посмотрела на Пэйшенс. — Пожалуйста.

— Ш-ш-ш… — ответила Кыс. — Все будет хорошо.

— Но он ломает мою дверь. Ломает!

— Ему нужно это сделать, — мягко сказала Кыс.

Молох расписывал рунами дверь и стены вокруг нее. Он даже заставил Пэйшенс взять в руки один из концов измерительной веревки, чтобы точно рассчитать расстояния и правильно разместить знаки на стене и мокрых плитах.

Он напряженно трудился, перенося изображения с листов пергамента, размокающих под дождем. Руны были уродливыми. Кыс старалась не смотреть на них, потому что от этих рисунков у нее мурашки по коже бежали. Впрочем, у нее это плохо получалось, поскольку альтернативным зрелищем был гигантский ужас, оседлавший Эльмингард. А это пугало куда сильнее.

— Ну, ты закончил? — спросила она.

— Я делаю все настолько быстро, насколько могу, — ответил Молох. — Здесь ведь требуется определенная точность. Спешка недопустима. Ты же хочешь, чтобы все сработало?

— Я уже не слишком уверена в том, чего хочу, — произнесла Кыс.

Зигмунд терпеливо продолжал скрипеть мелком:

— Это искусство. Допусти хоть одну неточность в изображении руны или размещении печати — и все, конец.

Кыс ему не ответила. Молох посмотрел на нее:

— Знаешь, я часто вспоминаю Линту.

— Не надо.

— Я очень гордился ею. Она была со мной почти целый год. Да, я действительно очень ею гордился, пока не узнал, что Линта внедрилась в мою команду только затем, чтобы уничтожить меня, и что на самом деле ее зовут Пэйшенс Кыс.

— Я не собираюсь повторять дважды. Возвращайся к своей работе, Молох.

— Это случилось на Зенте Малхайд, в триста девятьсот седьмом, миллениум сорок первый. Ты действительно была хороша. Очень, очень хороша. Особенно если вспомнить, что тебе приходилось делать, чтобы убедить меня в своей верности.

— Заткнись! — рявкнула Кыс. — Захлопни свою чертову пасть!

— Но все твои старания и жертвы оказались бессмысленны, — улыбнулся Молох. — Потому что, хотя вы с Тониусом, Карой и Нейлом и разорвали в клочья мою команду и бросили меня подыхать, я выжил так же, как выживал всегда. Думаю, жизнь тебе после этого показалась не слишком радостной, верно, Линта?

Неожиданно на расстоянии в полпальца от его левого глаза повис чуть подрагивающий кайн.

— Зачем? — прошипела через стиснутые зубы Кыс. — Зачем ты пытаешься меня разозлить?

— Дорогая моя, если все полетит к чертям, мне бы хотелось, чтобы ты прикончила меня как можно быстрее.

— Заканчивай свою работу! — закричала она.

Молох пожал плечами и снова заскрипел мелком. Горы содрогнулись от очередного первобытного вопля. Из легких выбило воздух. Айозоб вскрикнула. Со стены и по ближайшей лестнице волной потекли черные жуки. Кыс прижала к себе девочку и стала давить насекомых ногами. Наконец появился Рейвенор, торопливо слетевший к ним. За ним тяжело топал Нейл. Увидев их, Пэйшенс поняла, что инквизитор «надел» Гарлона. На шее охотника, сжимавшего Эвисорекс, сверкал амулет из «косточки духа».

— Все готово? — спросил Рейвенор.

— Почти, — ответил Молох.

— Где остальные?

Кыс махнула рукой за монастырскую стену. Там, на посадочной площадке, ревели дюзы катера.

— Уже грузятся на борт. Шолто прилетел.

— Хорошо, — произнес инквизитор.

Они обернулись, когда Слайт вновь заревел. Глубокий, атональный гул, словно какой-то древний варварский бог подул в боевой горн. Массивные щупальца мерзостной твари зазмеились по склонам утесов Эльмингарда. Покрытая опухолями черная плоть нависла над разрушенным дворцом. Вонь становилась нестерпимой. Стены рушились под гнойными телесами Слайта.

— Гарлон, мне придется тебя отпустить. Прошу, не глупи.

Нейл затрясся и слегка покачнулся, когда разум Рейвенора освободил его тело. Он стиснул рукоять Эвисорекс так, что побелели костяшки пальцев, и издал жуткий, рвущий сердце стон.

— Ее больше нет. Прости, Гарлон, — произнес Рейвенор. Нейл не отвечал. Его трясло.

— Мы ничего не могли сделать.

Охотник мотнул головой, словно в знак понимания, но Кыс едва могла поверить, что перед ней знакомый ей, сильный и полный жизни Гарлон Нейл.

— Готово, — сказал Молох, поворачиваясь к ним и стряхивая таракана с рукава. — За исключением крови, конечно.

Чашка с кровью Куллина была давно потеряна во время их поспешного бегства.

Гарлон Нейл, не мешкая ни секунды, поднял Эвисорекс и провел ею вдоль левой ладони. Заструилась кровь.

— Используйте мою, — сказал он Молоху.

Они подождали, пока еретик помажет дверь кровью Нейла, которая тут же начала смываться дождем.

— Ключ, юная леди. — Зигмунд повернулся к Айозоб.

Неохотно, поджав губы, она протянула ему свое сокровище, и Молох вставил ключ в замок.

— А теперь, если мы собираемся выбраться отсюда, нам пора бежать, — сказал Зигмунд.

Через арку в стене они вышли на посадочную площадку. Катер Шолто стоял там, нетерпеливо завывая турбинами. Сквозь лобовое стекло кабины Кыс увидела сосредоточенное лицо Ануэрта, подсвеченное мерцанием приборной панели.

Кыс, Айозоб и Нейл забрались внутрь.

— Разве не требуется какое-нибудь заклинание? — спросил Рейвенор, когда только он да Молох остались на площадке возле ожидающего корабля.

— Заклинание? — засмеялся Молох.

— Должен признаться, что я, к счастью, мало знаком с подобными вещами. Мне казалось, что требуется какой-нибудь ритуал, какие-нибудь слова…

— Гидеон, все-таки странное у вас сложилось представление о нас, — усмехнулся Зигмунд. — Вы вечно изображаете нас на шабаше, совершающими всякие непотребства и пресмыкающимися перед своими повелителями.

— Прости, — произнес Рейвенор. — Я предполагал…

— Впрочем, в этот раз ты прав, — сказал Молох, протягивая ему обрывок пергамента. — Только мне хотелось бы, чтобы это прочел ты.

Глава шестнадцатая

Рейвенор выдавил из себя слова, читая их с листка, который держал перед визором Молох. Богохульные изречения повергли инквизитора в шок, запятнав его душу. Каждое слово сочилось ядом. Но инквизитор позволил еретику насладиться этим мгновением триумфа.

— Ну что, теперь это не кажется таким уж сложным? — спросил Молох.

— Ничего сложнее мне не доводилось совершать, — искренне ответил Рейвенор. — Ты неисправимый выродок, Зигмунд. И я уже подумываю, не стоит ли бросить тебя здесь.

— Это было бы неспортивно, — сказал Молох.

— В противном случае мы просто отсрочим неизбежное.

— Вот и давай отсрочим. Кто знает, может, неизбежности и не существует.

Они поднялись внутрь и закрыли за собой люк.

— Капитан Ануэрт! — крикнул Рейвенор. — Взлетаем, если не возражаете.

Катер взлетел, разгоняя ночь пламенем дюз. Тут же на него обрушился ветер, угрожая размазать о скалы. Ануэрт выругался, сражаясь со штурвалом. Кыс вошла в кабину и при помощи своих телекинетических способностей помогла ему справиться с управлением.

Обессиленные и израненные, они взмыли в грозовое небо. Оставшийся внизу Эльмингард полностью скрылся под складками огромной твари, усевшейся на скальной вершине, будто в гнезде.

— Пора! — заорал Молох, силясь перекричать натужный рев двигателей и свист ветра за бортом. — Надо действовать!

— Мы еще слишком близко, — ответил Рейвенор.

— Лучше слишком близко, чем слишком поздно! — крикнул Молох.

Инквизитор устремил свой разум вовне, нырнув в грязную адскую яму, простершуюся внизу. Его сознание вспухало нарывами и загустевало, погружаясь в порожденный варпом водоворот. Примерно то же самое должна почувствовать рука, если сунуть ее в кипящий котел и попытаться нащупать что-то на дне. Рейвенор закричал от боли.

Он увидел дверь. Гнойные складки раздувающегося Слайта грозили раздавить ее. Монастырская стена завалилась, уступая натиску смердящей плоти демона. Рейвенор устремился к двери, вцепившись в ключ, торчащий из замочной скважины.

Тот был раскален добела. Инквизитор снова закричал. Он не мог повернуть ключ.

Катер затрясся, когда его задело одно из хлещущих в воздухе щупалец. Судно клюнуло носом и чуть не ушло в неуправляемое пике. На приборной панели завизжали десятки сигналов тревоги. Пытаясь выровнять корабль, Ануэрт не смог сдержать яростного крика.

Наконец капитану удалось справиться со штурвалом и снова выжать максимум из моторов. По лобовому стеклу побежала изморозь. Из ниоткуда появились тысячи жирных, назойливых мух. Каждый металлический предмет и поверхность во флаере стали чернеть и покрываться ржавчиной. Вновь закровоточили раны, полученные Нейлом и Плайтон. Белкнап уже пытался перебинтовать их. Из носа Кыс неожиданно хлынула кровь, и женщина рухнула в кресло.

— Проклятие! Еще бы чуть-чуть и… — произнес Молох, отгоняя от лица мух.

— Храни нас Император! — сказал Рейвенор.

Он сжал ключ и повернул его. Дверь открылась.

И открылась она в сверкающую ледяную бездну, которая казалась отвратительнее и страшнее даже демона и грозы. Из открывшегося проема излился свет, чуждый и бесплодный. Знаки, которыми Молох исписал площадку вокруг двери, вспыхнули, точно сигнальные огни, прожигая камень. От одной печати к другой лазерными лучами протянулись нити белой энергии, окружив проход геометрической сетью холодного света.

Деревянная дверь загорелась. Пламя пожрало ее, но не проем, откуда изливался поток омерзительного белого света. Сначала луч сохранял форму проема, потом выполз за пределы начертанной сети. Неровный белесый разлом расколол землю и побежал по стене. Он все стремительнее расширялся, ветвился, удлинялся.

Из черных камней Эльмингарда забили потоки холодного белого света.

Наступила тишина, которую через секунду разорвал грохот ядерного взрыва. Мир озарил ложный рассвет, более яркий, чем могло бы дать солнце.

Горы Келла прекратили свое существование. Варп опалил их огнем и пожрал. Гигантские грозовые тучи постигла та же участь. Прежде чем раствориться, они расплылись в белизне чернильным пятном. На ночной стороне Гудрун стало светло как днем.

Ударная волна сохраняла разрушительную мощь, пока не откатилась на два километра вглубь Сарра.

Ее гнев настиг пытающийся удрать крошечный кораблик, закружив его и сбросив с неба.

После

Трациан Примарис,

405. М41

Я сижу в тенистой галерее у дверей зала, где слушается дело. Скоро меня вызовут снова и опять примутся допрашивать. Я уже потерял счет дням. Сколько их прошло — тридцать один или тридцать два? Это должно быть известно моему защитнику, которого мне назначил суд.

Его имя Кулитч. Он готовится стать дознавателем, и его слова оказались вполне эффективными. Когда во время наших бесед я рассказываю ему о происшедшем, он изумленно округляет глаза, словно я потчую его какой-нибудь небывальщиной. Но он старательно записывает мои слова на информационный планшет, попутно пытаясь сообразить, как бы преподнести их суду, чтобы его не подняли на смех.

Я желаю ему удачи.

Лорд Роркен до сих пор отказывается со мной разговаривать. Его гнев понятен, хотя мне хочется надеяться, что он втайне одобряет мой поступок. Присланные им консультанты, оказавшись со мной с глазу на глаз, заверили меня, что его злоба на меня показная и что на самом деле лорд Роркен потребовал предельно корректного разбирательства. Но я не слишком уверен.

Итак, я день за днем просиживаю в холодных коридорах Дворца Инквизиции. Я даже успел привыкнуть к его неприветливым темным стенам и холодному черному мрамору полов. Мимо время от времени проходят стражники в алых доспехах, прижимая к себе вертикально поднятые энергетические двуручные мечи. Обычно они сопровождают суровых людей в мрачных одеяниях. Они стараются не смотреть на меня. Им известно, кто я.

Отступник и радикал, спасший Юстис Майорис тем, что разрушил его, и защитивший Гудрун уничтожением целой провинции. Отступник, отступник и еще раз отступник.

Я жду, когда начнется следующее заседание. Более высокопоставленные, более праведные собратья определят мою судьбу. Надеюсь, что они примут правильное решение.

Я слышу приближающиеся шаги. Вначале мне кажется, что это пришел Кулитч, но потом я распознаю пошаркивание и щелчки трости.

— Привет, — говорит Мауд, присаживаясь на каменную скамью возле меня.

Плайтон прислоняет трость к подлокотнику. Она молода и сильна, но до сих пор еще не до конца оправилась. Одна ее рука покоится на перевязи. На лице девушки улыбка.

— Как наши дела сегодня? — беззаботным тоном спрашивает она.

— Хороши. Ты нашла?

Она кивает и достает бумаги:

— Наконец-то. Я чуть не состарилась, пока искала. Архивы просто необъятны, и мне пришлось закопаться в них очень глубоко. Префекты думали, что я сошла с ума, раз мне вздумалось искать что-то столь давнее и пустяковое.

— Но ты нашла?

— Конечно нашла. Можете говорить все, что хотите о Муниторуме, но они бережно хранят свои записи. Очень подробные записи. К тому же я детектив. Это что такое? Смех?

— Да.

— Ну ладно. Порой твоя речевая коробка выдает очень странные звуки.

— Я просто смеялся, Мауд.

Как хорошо, что она осталась со мной. Я дорожу ее верностью. Многие друзья покинули меня, и некоторые даже навсегда. Нейл попрощался со мной две недели назад. Он отправился на Картай, намереваясь вернуть Эвисорекс клану. Сомневаюсь, что когда-нибудь увижу его снова.

Заэля и Фрауку неделю назад забрала под свою опеку инквизитор Лилит. Айозоб тоже отправилась с ней. Их всех подвергнут проверкам и испытаниям. Думаю, Лилит отнесется к ним с сочувствием, но я все равно не питаю особых надежд увидеть их снова.

Кара, моя дорогая Кара все еще находится под арестом. Они держат ее где-то здесь. Слушание по ее делу пройдет вскоре после моего, и, надеюсь, Император будет милостив, и я смогу свидетельствовать в ее защиту. Она не заслужила такого обращения.

Белкнап оставил нас и улетел на Юстис Майорис, еще когда мы были на Гудрун, за день до моего столкновения с Лилит. Тут и говорить не о чем. Он благородный человек, но не способен любить кого бы то ни было без помощи Императора.

Что же касается Ануэрта и Прист, то я ничего о них не слышал в последнее время. Но где бы они ни были, я желаю им удачных рейсов.

И Кыс. Кыс шатается по кабакам улья, слоняясь без дела и дожидаясь, пока меня оправдают. Даже не знаю, что она будет делать, если Инквизиция потребует моего заточения или казни. Мне бы хотелось с ней повидаться.

— Так ты слушаешь или нет? — спрашивает Плайтон. — Я столько сил потратила на это!

— Расскажи мне все, пожалуйста.

Она зашуршала бумагами:

— Раец, субсектор Фантомина. Четыреста четвертый, миллениум сороковой.

— Продолжай.

— Станция слежения «Аретуза». Обслуживающий персонал. Досье на Башесвили Людмилу. Здесь… кхм… здесь говорится, что она скончалась в тот год.

— В результате налета?

— Нет. Вплоть до четыреста пятого нападений не было. Если верить этим записям, то она…

— Казнена, — заканчиваю я.

— Думаю, за предательство.

…Ку'куд шевелится и шепчет. Айозоб открывает дверь.

— Пойдешь с нами? — спрашиваю я.

Башесвили вздрагивает:

— Нет, Гидеон. Не стоит. Меня пугает мысль о столь далеком будущем. Думаю, здесь мне будет безопаснее.

— Я очень тебе обязан. Если все сработает, то далекое будущее, которого ты так страшишься, тоже будет перед тобой в неоплатном долгу.

— Иди и делай то, что должен, Гидеон. Думаю, это очень важно.

— Прощай, Людмила…

Я снова слышу шаги. Это Кулитч.

— Сэр, слушания сейчас возобновятся. Вы готовы?

— Да, молодой человек.

Он подходит к тяжелым дверям и ждет, пока я присоединюсь к нему. Звонит колокольчик, оповещающий о начале заседания.

— Сейчас иду, — говорю я. — Мауд, спасибо тебе за проделанную работу. Мне надо было знать.

Плайтон поднимается, вновь опираясь на свою трость.

— Я подожду тебя, — произносит Мауд.

Раньше

Гудрун, провинция Сарр,

404. М41

Посадочный модуль разбился, пропахав шестнадцатиметровую полосу в земле, и теперь лежал грудой обломков посреди поля в восемнадцати километрах от эпицентра взрыва.

От разбитого судна поднимались дым и пар. Ануэрт до последней секунды пытался посадить их как можно мягче. Благодаря его мастерству им удалось все-таки не врезаться просто в землю. Но в любом случае мягкой их посадка не была.

Большинство пассажиров потеряли сознание. Из разорванных шлангов со свистом вырывался пар и текла смазка.

Молох выбрался наружу, на землю, усеянную сухой соломой. При крушении он сломал несколько ребер, и теперь они терлись друг о друга, когда он двигался.

— Ой, — произнес он. — Вот дерьмо! Больно.

Пошатываясь, он побрел по скошенным полям. Небо затянула серая дымка приближающегося рассвета. На севере, там, где когда-то возвышались горы Келла, теперь вздымался столб черного дыма.

Рейвенор нагнал его возле небольшой рощи. Ударная волна сорвала с деревьев все листья. Молох остановился здесь, привалившись к разрушенным воротам фермы. Он тяжело дышал, прижимая рукой сломанные ребра. Лицо было измученным и бескровным.

Зигмунд посмотрел на подплывающего к нему Рейвенора и невесело рассмеялся. Но сразу же сморщился от боли.

— Я больше не могу бежать, — печально произнес он.

— Это хорошо. А то я уже устал за тобой гоняться.

— Это та самая неизбежность, — кивнул Молох, — о которой мы с тобой говорили?

— Она, — сказал Рейвенор, протянувшись сознанием к голове Зигмунда.

Тот не стал сопротивляться.

Когда остальные подошли к ним, тело Молоха лежало на земле возле ворот. Сначала инквизитор почувствовал Кыс и Кару. За ними, чуть в отдалении, по полю хромал Нейл.

Они приблизились и уставились на тело возле ворот. В своей смерти Зигмунд Молох казался жалким и незначительным человеком, совсем непохожим на того, кого надо было преследовать в течение нескольких десятилетий. Непохожим на человека, поимка которого требовала всех этих стараний, самоотверженности и жертв.

— Как я и говорил вам, мы всегда переоцениваем радость грядущей победы.

Кара кивнула.

— И все-таки мы победили! — сказала она.

Проступок мастера Имуса

Персонажи

Инквизиция:

Грегор Эйзенхорн — Ордо Ксенос, дознаватель,

Эмос — дознаватель, помощник Эйзенхорна,

Тит Эндор — дознаватель, помощник Эйзенхорна,

Другие:

Йохан Имус — бухгалтер торгового дома «Слотчер и Дэвиоф»,

Эльва — хозяйка, проживающая этажом ниже Имуса

Глава 1

(Звук шагов)

Имус: Я полагаю, вам уже приходилось сталкиваться с делами, похожими на моё.

Инспектор не ответил. За последние несколько минут мастер Имус услышал от него лишь о его полномочиях и несколько общих вопросов. Чуть за полдень мастер Имус был оставлен в ожидании в галерее темного неприятного здания. Затем его проводили в приемную во внутреннем дворе. Холодная приемная выглядела заброшенной. Сальные отпечатки пальцев на белой штукатурке и стертый ногами деревянный пол указывали на то, как много людей побывало здесь до него. Окон не было, и свет просачивался внутрь сквозь щели в досках. С далекой улицы мастер Имус слышал шум, создаваемый рабочими, спешащими домой к ужину.

Имус сидел на одном из стоящих тут старых деревянных стульев. Подошел клерк, провел его через помещение, обитое панелями из темного дерева, и усадил за маленький столик. Клерк горбился под весом стенографа, встроенного в его грудь. Сев на табуретку, он вручил мастеру Имусу бланк и предложил ему читать вопросы, отпечатанные на нем, отвечая на них своими словами.

(Клерк печатает)

Мастер Имус начал запинаясь говорить, а руки клерка, похожие на птичьи лапы, замелькали над клавишами стенографа, записывая его слова. Стенограф гремел как счетная машина и от этого звука Имус почувствовал себя еще более несчастным.

Когда вопросы закончились, клерк вышел и через несколько минут подошел еще один. Этот клерк отвел мастера Имуса в зал, пахнущий машинным жаром и заполненный рядами грохочущих когитаторов. Изучив документы Имуса, он сделал их копии на одном из когитаторов. Фрагменты различных событий из биографии Имуса на мгновение вспыхивали на многочисленных экранах, чтобы затем исчезнуть в тусклом зеленом цвете. И это безмолвное таяние текста казалось мастеру Имусу наиболее неприятным и символичным.

Вернувшись в приемную, он вновь остался один. Дневной свет потускнел. В его отсутствие кто-то зажег маленький светильник. Через двадцать минут ожидания пришел инспектор.

(Дверь открылась и закрылась)

Инспектор: Йохан Имус?

Входя в комнату, инспектор изучал данные на инфопланшете. Мастер Имус встал.

Имус: Это я, сэр.

Инспектор был высоким крепко сбитым человеком с темной шевелюрой. Йохана Имуса не удивило то, что он был одет во всё черное, и черным же был плащ, накинутый на плечи. Инспектор оглядел мастера Имуса с ног до головы испытующим взглядом и небрежным жестом показал свою инсигнию, предъявляя свои полномочия.

Инспектор: Для начала вы должны пройти досмотр. Следуйте за мной.

(Открывается дверь)

Мастер Имус покорно следует за ним. Они идут через погруженный в сумрак двор, входят в арку и поднимаются по бесконечным лакированным лестницам.

(Звук шагов, открывается дверь)

Инспектор открывает дверь и проводит мастера Имуса в маленькую комнатку. Здесь есть маленький декоративный камин, выглядящий так, словно огня в нем не было лет триста. На нем тихо тикают позолоченные часы. На деревянном полу ковер, стол и два простых стула по его сторонам. В одном из углов комнаты стояло кресло, удобный и приятный предмет обстановки, но мастера Имуса вряд ли туда усадят.

Они заняли свои места по разным концам стола.

Инспектор: В чем суть преступления, в котором вы хотите признаться?

Инспектор задает вопрос после нескольких минут изучения дела в инфопланшете.

Имус: По сути это не преступление.

Инспектор: Нет?

Имус: Проступок, да, проступок. Это слово лучше подходит.

Инспектор: В таком случае, в чем суть вашего проступка?

Имус: Я это уже объяснял клерку.

Инспектор начал прокручивать назад файлы в планшете.

Инспектор: Возможно ли, что вы лжесвидетельствовали в том, что я сейчас читаю?

Имус: Нет, сэр.

Инспектор: Может быть вас заставили, принудили, склонили сделать это заявление?

Имус: Нет, сэр. Я пришел сюда по собственной воле. Я об этом говорил много раз.

Инспектор: Это здесь отмечено. Но вот что тревожит — вы делали на этом акцент несколько раз в течение предыдущих допросов.

Имус: Я просто хотел внести ясность. Хотел убедить, что пришел сюда по собственной воле, не более.

Инспектор молчит несколько секунд.

Инспектор: Вы говорите, что были подкуплены губительными силами, вовлечены во зло и подвигнуты на нечестивые действия.

Мастер Имус кивает.

Имус: Я полагаю, вам уже приходилось сталкиваться с делами, похожими на моё.

(Тиканье часов)

Глава 2

Имус:

Для полного объяснения необходимо всё тщательно рассмотреть. Я главный бухгалтер и гражданин Империал Хесперус, и последнее для меня более важно, чем работа в «Слотчер и Дэвиоф», так мне кажется. Мой отец работал бухгалтером на «Слотчер и Дэвиоф» и его отец до него. Моя работа включает в себя ведение счетов компании, распределение денежных средств, проведение проверок и ежедневный надзор за денежными расходами и доходами.

Я работаю в этой должности уже шестьдесят два года и руковожу восемнадцатью бухгалтерами. Жены у меня нет, да и семьи тоже. Моя жизнь — это работа. «Слотчер и Дэвиоф», известный торговый дом, наверняка вы слышали о нем. Мы держим конторы в Гарцелл Коммерциа рядом с четырнадцатым переулком Джомис. Мы главным образом занимаемся антикварными предметами из шелка, старинными вещами, манекенами, и прочими изысканными предметами. Магазины расположены на улицу Вассенсон возле складов. Там проводятся открытые распродажи по главным дням и специальные аукционы каждый второй солнечный день. Изредка устраиваются торги для особых клиентов и богатых людей. В последний день горгоны мы предложили список товаров, включающих в себя восемь маленьких неизвестных бюстов Самбриано Кельчи и серию человечков найденных в руинах Джекеро.

Нет, сэр, я не заведую отделом. Моё жалованье не позволяет мне делать накопления или играть на бирже, но деньги это мой бизнес. В работе я усерден и исполнителен. Я не хочу, чтобы мастер Слотчер или мастер Давиоф испытывали затруднения в работе из-за неправильно поставленного десятичного знака или неверно сложенных чисел. Это мое призвание, я никогда не совершаю ошибок.

Ну, теперь, о чем вы и просили, мы подошли к сути, как я полагаю. В последний солнечный день я намеревался проверить квартальный отчет. Близится конец года и Имперские сезонные сметы должны быть составлены без ошибок. Я нашел ошибку. Не совсем ошибка, больше отклонение, то, что нельзя объяснить. Поначалу это вызвало легкое раздражение, но чем больше я изучал страницы бухгалтерской книги, тем более странным это становилось. Там были пробелы, понимаете, пробелы, дыры и пропуски в потоке счетов и это не поддавалось объяснению. Всё выглядело так, словно страницу или две попросту вырвали из моей книги.

Но нет, всё это было в главной бухгалтерской книге! Лишь я имел к ней доступ. Сэр, подобным вопросом вы приуменьшаете мое мастерство. Я веду книги, и я веду книги всю свою жизнь. Я аккуратный человек. Вопрос был не в том, что просто закралась ошибка или вышла неправильная итоговая сумма, а в том, что пропали числа, просто пропали, и даже отсутствие страницы или двух не вызвало бы таких пробелов. Это то, что я имею в виду под словом «пустота». Числа — мой язык, моя жизнь. Я знаю, когда они врут. Это была пустота в расчетах, и чем больше я старался разобраться в этом, тем больше чисел от меня скрывалось. Словно они смыкали ряды, скрывая правду.

Почему я пришел к вам с бухгалтерской ошибкой? Сэр, вы опять надо мной насмехаетесь. Это была не ошибка, я проверял и пересчитывал, я восемь раз заново делал отчеты. Как только я добавлял колонку, и тут же вычитал её, числа начинали меня подводить. Они становились числами, которые я не мог понять.

Сэр, я считаю, что вычислил что-то, чего не может быть. Я полагаю, что нашел число погибели.

Глава 3

(Тиканье часов)

Мгновение он пристально смотрел на мастера Имуса — такой маленький человек, высушенный годами, чьи тоненькие косточки скрывались под тяжелой одеждой, что, несомненно, была подогнана еще под его отца или даже дедушку. Позолоченные часы тикали, несмотря на то, что на циферблате не было стрелок — обычная уловка Ордосов. Имело значение лишь постоянное мерное тиканье. Тик-так, тик-так, тик-так. Щелчки времени даже без следа движения на эмалированном циферблате, в конце концов, заставляли всех признать свою вину. У Имуса было маленькое аккуратное лицо с широким узким ртом, который при других обстоятельствах при улыбке мог бы блеснуть зубами. Его седые волосы торчали во все стороны, и он носил пенсне в форме полумесяца. И он явно страдал артритом.

Инспектор: Число погибели?

Имус кивнул.

Имус: Это и есть мой проступок. Надеюсь, это будет безболезненно?

Инспектор: Что будет безболезненно?

Имус: Моё наказание… Я полагаю, порицания будет недостаточно. Меня сожгут, отравят?

Инспектор делал пометки в маленьком блокноте. Услышав это, он с силой швырнул ручку об стол.

Инспектор: Вы что, серьезно думаете, что совершили преступление?

Имус: Нет, не совсем так, но полагаю, что я имею отношение к преступлению. Я преступник.

Инспектор: Я это вижу.

Мастер Имус подался вперед и поправил пенсне.

Имус: Я вижу, что вы еще слишком молоды, сэр. Не могли бы вы сходить за вашим начальником?

Инспектор: Моим начальником?

Имус: Да, сэр, я полагаю, что столь большой…

Инспектор: Моего начальника зовут Хапшант. Но он нездоров — давняя болезнь. А у меня ранг дознавателя. Я же вам говорил, что могу расследовать подобные дела.

Имус: О, хорошо. Это хорошо, очень хорошо. С чего бы вы хотели продолжить?

Инспектор пристально посмотрел на Имуса.

Инспектор: Простите меня, Имус, но вы не кажетесь встревоженным из-за того, что произошло.

Имус: Встревоженным? Конечно же, я встревожен, я в ужасе. У меня был самый кошмарный день в моей жизни.

Инспектор: Почему?

Имус: Потому что это со всеми нами случится рано или поздно, разве нет? Изо дня в день я шел на работу по Серамской улице и проходил это темное и неприветливое место. Я не мог пройти возле него без содрогания. Это смерть. Это судьба, ожидающая, когда мы пересечем черту. Вы думаете, мне легко было придти сюда сегодня? Нет, сэр! Мне потребовалась неделя, чтобы найти в себе силы сделать это. И как только я протянул сегодня руку, чтобы открыть дверь, моя храбрость почти испарилась. Но я истинный гражданин Империал Хесперус… Я истинный сын Императора. И это мой долг — сообщить обо всем, несмотря на то, что меня ждет.

Инспектор кивает. Часы тикают.

Инспектор: Скажите, а что вы подразумеваете под числом погибели?

Мастер Имус вновь сел на стул и пожал плечами.

Имус: Это невозможное число, мерзкое. Это отображение нечестивых сил, числа их могущества, поймите. Мой отец учил меня уважать 3 и 7, 13 и 666, простые константы, но число погибели… это число…

Инспектор: Чего?

Имус: Число Варпа.

Имус огляделся по сторонам, словно боялся, что кто-то подслушает их. Инспектор снова кивнул.

Инспектор: Согласно указания Хапшанта, вы можете показать мне это число? Можете его написать?

Имус: Ха-ха, вы что, рехнулись?

Инспектор: Эта комната под охраной, а я вооружен, сможете показать мне это число?

Мастер Имус вытащил инфопланшет из своего кармана; он был потертым и побитым от частого использования. Включив его, Имус ввел несколько цифр на дисплее.

Имус: Вот этот отчет.

Он выдержал паузу перед тем, как передать планшет.

Имус: Я отметил основные места. Пожалуйста, будьте осторожны.

Инспектор протянул руку.

Инспектор: Пожалуйста, покажите мне это, сэр.

Мастер Имус вдруг засомневался.

Имус: Как вы сказали ваше имя, юноша?

Инспектор: Эйзенхорн, дознаватель Эйзенхорн из святого Ордоса Императора. Ну?

Имус: Только будьте осторожны с этим, дознаватель Эйзенхорн. Очень вас прошу.

Мастер Имус передал старенький инфопланшет инспектору. Тот, слегка хмурясь, уставился на экран. Золоченые часы перестали тикать. Комнату наполнила странная тишина.

Эйзенхорн: Я…

(Звук бушующего пламени)

Инспектор начал говорить и вспыхнул. Голубое пламя, столь же горячее, как и горящий факел, поглощало его кожу и жарило плоть на костях до тех пор, пока не осталось ничего кроме почерневшего, истекающего жиром мяса и обугленного черепа, искореженного титаническим жаром. Инфопланшет со стуком выпал из дымящихся рук скелета на стол. Одежда инспектора осталась нетронутой, пламя потухло и обгорелый труп повалился вперед с треском сухих сухожилий. Имус подскочил и отпрянул от стола с выпученными глазами. Он пытался побороть страшное желание обмочиться.

Имус: Кто-нибудь, хоть кто-нибудь! Помогите мне!

Имус подскочил к двери и попытался открыть её, но она была заперта. Он осторожно постучал по ней, надеясь, что кто-то с другой стороны мог бы без особых проблем открыть её. Чья-то рука схватила его за запястье.

Эйзенхорн: Мастер Имус, сядьте, пожалуйста.

Мастер Имус еще сильнее был шокирован и так резко отскочил, что впечатался в дверь, стукнувшись локтями и затылком. Перед ним стоял инспектор, словно бы никогда и не горевший.

Эйзенхорн: Мастер Имус…

(Икание)

Мастер Имус начал дрожать, а затем икать. Но продолжал смотреть на инспектора.

Эйзенхорн: Что вы увидели?

Имус: Вы были весь в огне, вы пылали. Огонь пожирал вас, пока вы не умерли.

(Икание)

Эйзенхорн: А, это всего лишь иллюзия. Необходимость при работе.

Имус: Необходимость? Что за необходимость? В какой работе?

Эйзенхорн: В моей работе.

Инспектор жестом указал Имусу на его стул. Замер. Его тон сделался более благожелательным.

Эйзенхорн: Я прошу прощения. Я вас шокировал, не так ли?

Мастер Имус пожал плечами и издал короткий сухой смешок.

Имус: Ха-ха, действительно… До этого я никогда не видел как горят люди. Я даже не видел смерть человека. Как вы создали такую иллюзию? Ради чего меня так пугать?

Благожелательное выражение исчезло с лица инспектора.

Эйзенхорн: Я не собираюсь отвечать на ваши вопросы, сэр. Все вопросы здесь задаю я.

Глава 4

И их потом было великое множество. Их так быстро задавали, что мастер Имус начал несколько нервничать. Инспектор спрашивал, как зовут его родителей, о его склонности к цифрам и про его политические взгляды. Он заставил Имуса отчитаться о своем местонахождении в определенное время за последние два года. Он спрашивал мастера Имуса умеет ли он работать с когитатором, есть ли у него ключи от помещений торгового дома, покидал ли он когда-нибудь планету, откуда его семья родом. Мастер Имус старался отвечать на всё как можно лучше. Иногда новый вопрос настигал его прежде, чем он успевал ответить на предыдущий.

Эйзенхорн: Есть ли какие-нибудь документы о правонарушениях в вашей семье? Как давно вы проживаете по действительному адресу? Можете ли описать вашу диету в общих словах? Вы получаете медицинскую помощь при любых заболеваниях? Вы когда-нибудь были на Оусельберге? На скольких языках вы говорите? На скольких языках вы читаете? Вам снятся сны? О чем вам снятся сны? Как часто вы ходите на церковные службы? Проходили ли вы когда-нибудь стандартный тест Псайкана? Были ли у вас похожие проблемы в прошлом?

Имус: А у меня сейчас проблемы?

Глава 5

Он снова ждал в приемной. Ночь уже наступила, и слабый огонек прометиевой лампы отважно трепетал на сквозняке. Появился инспектор и они вместе вышли на улицу. Вечер был теплым и сырым. До мастера Имуса долетел аромат чего-то жарящегося на ближайших кухнях, заставив его сглотнуть. Мимо, по мостовой освещенной уличными фонарями, прошли несколько одиноких прохожих.

Имус: Куда пойдем?

Эйзенхорн: Что я говорил вам про вопросы?

Имус поджал губы и пожал плечами. Из мрачного здания вышли еще двое мужчин и присоединились к ним. Один был шаркающим стариком в длинных черных одеждах. Другой был юношей, по возрасту и типу одежды он больше походил на инспектора. Но этот человек был красивее, а его лицо было более приветливое.

Титус: Это далеко?

Инспектор кивнул.

Титус: Тогда начнем, Грегор, у меня еще планы на вечер.

Они направились вниз по улице, инспектор и молодой шли по бокам мастера Имуса, словно два тюремщика, сопровождающие осужденного на эшафот. Сутулый старик следовал за ними.

Эйзенхорн: Мы хотим осмотреть ваше жилище.

Имус: Конечно, это недалеко.

Глава 6

(Детский плач, лязг ключей, отпирающих дверь)

Мастер Имус достал ключи и начал отпирать один за другим засовы на своей двери. С нижнего этажа доносился детский плач, а лестничная клетка была наполнена резким запахом вареной капусты. Хозяйка Эльва на нижней площадки лестницы вышла будто бы мести пол, и поднялась на несколько ступенек, чтобы лучше разглядеть мужчин в черном, которых привел к себе мистер Имус. И пока Имус заканчивал свою работу по открыванию замка, спутники инспектора обернулись и посмотрели на хозяйку Эльву.

Титус: Где должны быть ваши глаза, добрая женушка? Я почему-то нашел их у себя на затылке.

Хозяйка Эльва возмутилась и скрылась у себя. Юноша засмеялся.

Эйзенхорн: Не заводись, Титус.

Другой мужчина привалился к стене.

Титус: Старая крикливая [собака]!

«48», произнес старик позади них.

Эйзенхорн: 48 что?

Инспектор повернулся к нему лицом.

Эмос: Ступеней, два пролета по 24, некоторые не отсюда, в корпусах ламп витринные стекла, хотя некоторые из них заменены на дешевые подобия.

Титус: И что, это относится к делу?

Старик пожал плечами с шипением бионики.

Эмос: О, это нет.

Мастер Имус открыл дверь. Ему стало немного стыдно за несвежий запах, повеявший из-за порога. Инспектор достал какой-то документ.

Эйзенхорн: Подпишите здесь!

Имус: Что это?

Эйзенхорн: Отказ. Дознаватель Эндор и я собираемся обыскать ваше жилище.

Мастер Имус подписал бумажку. Оба дознавателя вошли в квартирку. Имус последовал за ними, а старик вошел последним. И втянул носом воздух.

Эмос: Бледный уксус.

Эйзенхорн: Что?

Эмос: Бледный уксус и К-лист.

Имус: Уксус я использую для чистки пальцев. Это единственный способ отмыть чернила.

Эмос: Единственный способ отмыть чернила?

Имус: А К-лист я добавляю в пасту для заточки перьев для письма.

Эмос: А вы потом его не курите?

Имус: Курить это, зачем?

Эмос: Чтобы получать ароматные видения.

Имус: Нет!

Эмос: Ах.

Старик заковылял в жилую комнату, при этом его ноги скрипели так, словно это был сервитор. Он ужасно горбился, и его аугметическая оптика щелкала, выискивая что-то.

Эмос: Вы должны попробовать! Очень целебно, это поможет вашим бедрам.

Имус: Моим бедрам?

Эмос: При ходьбе вас немного разворачивает, всего пара сантиметров на каждом правом шаге. Вы волочете ноги, сэр. Я думаю, что это ревматизм.

Мастер Имус выглядел весьма встревоженным. Эти трое вторглись в его дом. Инспектор был в его спальне, переворачивая матрас. Другой, Эндор, был на кухоньке, принюхиваясь к содержимому разных баночек. За многие годы никто не бывал в жилище мастера Имуса. Он воспринимал это как осквернение.

Имус: Вы инквизитор?

Эмос: Я? Благослови вас, нет! Почему вы так подумали?

Имус: Я просто предположил.

Старик прошаркал к серванту.

Эмос: Прекрасная ваза, но без маркировки.

Он поднял её на руки.

Имус: Это… Прошу вас, будьте осторожны с ней.

Старик не обратил на это внимания. Он вертел вазу в своих длинных и тонких пальцах.

Эмос: Старинная вещь, третья династия.

Он заглянул вовнутрь.

Эмос: Ой, скрепки.

(Звук шагов)

Инспектор вышел из спальни, неся несколько книг.

Эйзенхорн: У вас есть книги.

Имус: А что с ними не так?

Эйзенхорн: Вы любите поэзию?

Имус: Раннюю Империю, Тассидов. Это преступление?

Титус: Вот.

Эндор вышел с кухоньки, держа что-то в руках. У него на лице была мерзкая победная ухмылка. Мастер Имус понял, что то, что он принял поначалу за красоту в напарнике инспектора, на самом деле оказалось жестким высокомерием. Дознаватель Эндор не привык проигрывать.

Эйзенхорн: Что это?

Титус: Это было спрятано на дне банки с кофеином.

Эндор протянул руку. На его ладони лежали шесть небольших пилюль.

Титус: Желтушки Д.

Эмос: Всё несколько усложнилось.

Имус: Они не мои.

Глава 7

Мастер Имус сидит на железной кровати, и дергает на себе одежду.

Имус: Это не моё, не моё, совершенно не моё. Я не пользуюсь подобными вещами. Я даже не знаю, где можно такое приобрести.

Эмос: На улице, все торговцы, которые посещают…

Эйзенхорн: Успокойся, Эмос.

Эйзенхорн смотрел на мастера Имуса.

Эйзенхорн: Для вас всё плохо оборачивается. Дела осложняются.

Имус: Это не моё. Сколько еще я должен вам это говорить?

Титус: Это было на вашей кухне.

Казалось, что Эндор наслаждался положением Имоса.

Имус: Я их туда не клал.

Титус: Да что вы? Кто-то пришел и положил их в банку с кофеином, так что ли?

Имус: Скорее всего. У меня нет другого объяснения.

Титус: Так, достаточно! Пора его обработать!

Эйзенхорн: Притормози, Титус.

Титус: Да он по уши в этом дерьме!

Эйзенхорн: Я сказал — хватит!

Титус: У меня были планы на этот вечер.

Титус Эндор нахмурился.

Эйзенхорн: Фантазер вы мой, дайте-ка мне таблетки.

Эндор ссыпал желтушки в ладонь инспектора. Тот присел на кушетку возле мастера Имуса.

Эйзенхорн: Оставьте нас.

Эндор ушел, чтобы присесть и покурить лхо-сигарету. Старик направился в спальню изучать книги.

Эйзенхорн: Буду откровенен. Для вас всё складывается плохо, сэр.

Имус: Я это сознаю.

Эйзенхорн: Отчеты — это главный вопрос, но желтушки-Д, они осложняют всё дело.

Имус: Я понимаю.

Эйзенхорн: Во-первых, это запрещенное вещество. Во-вторых, это желтушки-Д.

Имус: Я даже не понимаю, о чем выговорите.

Эйзенхорн: Я не в первый раз осматриваю чьё-то жильё и нахожу свидетельства использования наркотиков. Обскура, камушки радости и прочие вещи, но желтушки-Д… Они уничтожают разум. Обычно мы находим их при обстоятельствах, связанных с деятельностью культов.

Имус: Культов?

Эйзенхорн: Мы зачастую находим их вместе с запрещенными текстами и извращенными науками. Человек, у которого есть число погибели может использовать желтушки для того, чтоб они ему помогли и направили в дальнейшем.

Мастер Имус опустил голову на руки.

Имус: Они не мои.

Эйзенхорн: Этот Йосакер ваш?

Имус: Какой?

Эйзенхорн: Я нашел его между Тробишером и ранними Троссидами в вашей спальне.

Имус: Я не знаю, что такого есть в Йосакере. Я не вижу в этом смысла.

Эйзенхорн: Это текст-указание. Он описывает методы использования психотропных наркотиков для получения знаний. Его вы тоже не клали туда, не так ли? Кто-то положил это туда.

Имус: Должно быть положил.

Инспектор вздохнул.

Эйзенхорн: Мастер Имус, вы вызвали вопросы, достойные нашего внимания, серьезные вопросы. Числа, которые показали мне из вашей книги, весьма разрушительны.

Имус: И я пришел к вам по собственной воле, помните это.

Эйзенхорн: Я помню это, и это наводит на две мысли. Вы опытный еретик с патологическим желанием быть пойманным и осужденным.

Имус: Или?

Эйзенхорн: Или, мастер Имус, у вас установка кого-то завалить. Именно это я и хочу сделать, это неизбежно при моей работе.

Имус: Что это, сэр?

(Какой-то странный шум)

Инспектор поворачивается и смотрит на него.

(Демонический рев)

Его лицо больше не похоже на человеческое. Это уже резко очерченная морда, заполненная рядами мерзких зубов. Морда раззявила пасть и готова была вцепиться в лицо мастера Имуса. На Йохана Имуса пахнуло выгребными ямами Варпа и тьмой мест, куда не ступала нога человека. Он увидел, как чудовищный ужас прыгнул на него, бледные щупальца хлестнули из раздутого тела.

(Человек кричит в ужасе)

Он закричал в ужасе и обмочился.

Эйзенхорн: Мне жаль, что пришлось так поступить, мастер Имус.

Инспектор вытирает рот. С верхней площадки прибегает Титус Эндор.

Титус: Трон, Грегор, я почувствовал это.

Эйзенхорн: Прости. Ты с Эмосом останьтесь тут, всё зачистите и отведите мастера Имуса подмыться.

Титус: У меня были планы на этот вечер.

Эйзенхорн: Теперь у меня есть свои планы.

Глава 8

Титус Эндор дотерпел до полуночи, а затем нашел повод и исчез. Старик оставался с мастером Имусом до рассвета. Они играли в регицид и обсуждали антиквариат.

(Открывается дверь)

С первыми лучами солнца инспектор возвращается.

Эйзенхорн: Дело улажено. Благодарю за содействие.

Глава 9

(Гул толпы)

Когда на следующий день мастер Имус пришел на работу, то обнаружил, что «Слотчер и Дэвиоф» закрыт. «С сегодняшнего дня и до особого распоряжения» гласила надпись на опечатанной двери. Большинство сотрудников толпилось на улице в печали и недоумении.

«В мастера Слотчера стреляли», — тихо сказал один из бухгалтеров.

«Этой ночью был застрелен Инквизицией», — подтвердил другой.

Имус: О, боже мой… Боже мой…

Глава 10

(Звук шагов, звонок в дверь)

Три дня спустя инспектор позвонил в дверь квартиры мастера Имуса.

(Дверь закрывается)

Имус: Садитесь, пожалуйста.

Эйзенхорн: Я пришел сказать вам, что с вас официально сняли все обвинения.

Имус: Даже мой проступок?

Эйзенхорн: Даже его.

Имус: Вы меня весьма успокоили.

Эйзенхорн: Ваш хозяин занимался нехорошими делами, даже можно сказать — еретическими. Он занимался ввозом запрещенных текстов, прикрывая их обычными сделками торгового дома. Мы следили за ним почти целый год. Но у нас не было доказательств его вины.

Имус: Я понимаю…

Эйзенхорн: Конечно же, ваш хозяин знал, что мы сидим у него на хвосте. И он подставил вас, чтобы отвлечь нас. Он хотел, чтобы мы сосредоточили всё внимание на вашем деле, а не на нем. И у него это получилось бы, если бы вы не были честны настолько, что сами пришли к нам.

Имус: Это вы убили мастера Слетчера?

Эйзенхорн: Боюсь, да.

Инспектор встал.

Эйзенхорн: Ну, мне пора идти.

Имус: И что теперь?

Эйзенхорн: Вы о чем?

Имус: У меня нет работы. Торговый дом закрыт. Что теперь со мной будет?

Эйзенхорн: Простите, сэр, но это уже не мои проблемы.

Инспектор повернулся к выходу.

Имус: Я думаю, что могу задать один вопрос начистоту?

Эйзенхорн: Спрашивайте!

Имус: Зачем это было нужно?

Эйзенхорн: Нужно было что?

Имус: Зачем надо было пугать меня?

Эйзенхорн: Страх расслабляет разум, мистер Имус. Настолько сильно и полно, что быстро освобождает голову от всех преград и лжи. Я пугал для того, чтобы увидеть в вас правду, ту вашу часть, которая честна и не может ничего скрывать. Я… прошу извинить меня за это.

Имус: Значит вы — псайкер?

Эйзенхорн (изменив голос): Да.

Имус: Я понимаю… Если вы можете заглянуть в будущее, скажите мне… У меня нет работы и рекомендаций. Я слишком стар и поздно уже переобучаться на кого-то другого. У меня нет средств к существованию. Я пришел к вам по доброй воле, помог поймать еретика и доказал свою невиновность. И после всего этого остался за бортом. Что мне теперь делать?

Эйзенхорн (изменив голос): Я телепат, а не ясновидец.

Имус: Да, в любом случае, спасибо за вашу искренность.

Эйзенхорн: Прощайте, мистер Имус.

(Дверь открывается и закрывается)

Дознаватель Эйзенхорн закрыл за собой дверь.

Мастер Имус сел на кушетку. С нижнего этажа доносился детский плач. Было слышно, как домовладелец стучит в двери квартир, собирая деньги за недельную аренду. Деньги на оплату этой недели лежали у мастера Имуса в ящике буфета. На эту неделю и следующую. Имус был рад, что пошел и всё рассказал. Долг превыше всего. Он попытался раздуть немного чувства гражданской гордости в своем сердце, но хотелось нечто большего, чем то, что он мог сохранить в самом себе.

Региа Оккульта

Персонажи:

Грегор Эйзенхорн — инквизитор Ордо Ксенос,

Малдер Зельвин — комиссар округа Джаред,

Лана Хауи — работница на причале,

Вагнер — администратор Футхольда, старый байкер

Глава 1

Я попал в округ Джаред с вояками через Кулбрик. Воздушное сообщение оставляло желать лучшего, поэтому механизированная часть Имперской Гвардии с явной неохотой доставила меня из столицы в городок Кулбрик, и то сделано это было потому, что комиссар Джареда настоял на этом.

Это был … м-м-м… 223.М41 и я только начал работать самостоятельно. Уже тогда, в самом начале моей карьеры, ко мне относились с примесью страха и подозрения. Инсигния или титул инквизитора, или они оба заставляли разум людей напрягаться. Сейчас мне всё это надоело, но тогда давало мне вульгарное ощущение власти.

С инквизитором Флэймо произошел несчастный случай в виде убийства при переходе через варп шесть месяцев назад и меня направили в качестве местного блюстителя, отвечающего вместо него за феодальные миры, находящиеся под защитой сектора Геликан. В круг моих незавидных обязанностей входила, в основном, работа в качестве местного судьи, мотающегося от планетарной столицы к планетарной столице, рассматривая дела разных бродяг, собираемые местными властями. Большинство этих расследований едва ли касалось дел Ордоса — паники, вызванные суевериями и мелкими разногласиями, хотя один раз я провел восемь недель на Небьюле, работая через клиентуру, что, в конечном итоге, выявило торговлю низкосортными несанкционированными псайкерами.

С Небьюлы я отправился на Игникс — маленький и самый отдаленный феодальный мир колонии, на взгляд самый отсталый. И тут Игникс меня не разочаровал. Маленький, влажный и окруженный ущельями, созданными непрекращающимся дождем и направленными к пенящимся морям, этот мир был административно разделен на графства, каждое по миллиону квадратных километров.

Столица мира называлась Футхольд и она же являлась первым поселение колонистов. Они были шахтерами и геологами, занимающимися единственным выгодным делом на Игниксе. Но недолго местные шахтеры работали по специальности, переспециализировавшись на золотодобытчиков, просеивающих песок на многочисленных быстрых реках планеты. Многие из этих рек волнами несли драгоценную руду — сегодня она есть, а завтра нет. Поколения удачливых старателей строили этот серый город Футхольд. Все полезные ископаемые продавались во внешние миры за твердую валюту, и это место было построено из тех материалов, которые не могли продать. Дома были грязные и мрачные, большинство изготавливалось из рокрита местного производства или кирпичей из обожженной пемзы.

Я каждое утро просыпался в душной гостинице и шел в здание суда разбираться с незаконченными делами. Ни одно из них не заслуживало моего внимания или хотя бы штампа Ордоса. Я занимался этим уже четыре дня, когда началось кудахтанье. Так это называли местные; более уместно было бы назвать это явление сезонными электро-эфирными штормами, побочный эффект смещения орбиты и вращения звезды Ингникса. Такие шторма случались ежегодно и неизменно накрывали северное полушарие цветастым электромагнитным шоу. Небеса озарялись огнями Святого Эльма, ими были усеяны гнезда на крышах, мачты кораблей, и еще страдала вокс-связь. Эфир заполнялся звуками, похожими на сухое злое кудахтанье, что и дало название явлению. Какие-то годы были спокойные, какие-то были плохие.

223-й был плохим годом. Кудахтанье было очень интенсивным; оно не давало совершать любые полеты, даже челноки с поверхности не могли попасть на корабли на орбите. Передачи с и на Игникс были приостановлены, и я застрял тут, как оказалось впоследствии, на три недели. Это всё было в новинку и поначалу даже доставляло удовольствие: мерцающие в небе днем и ночью огни были весьма занятными и переливались такими оттенками, с которыми, клянусь, я не сталкивался с тех пор. Но постоянное противное кудахтанье становилось всё тягостней и мучительней и, вместе с мерзким металлическим потом, вытягивало из меня все запасы отваги. Воздух был спертым и душным, и я устал получать удары током от каждой долбанной железяки, которой я касался. Я прилетел сюда, чтобы понять, почему Флэймо ставил Игникс последним в списке своих посещений.

Разбираясь с делами, я немного скрасил ожидание окончания кудахтанья. Я читал, исследовал и завязывал мимолетные знакомства с путешественниками, в основном это были торговцы, оказавшимися в таком же положении, также живущими в гостинице. Может быть, «дружба» — это сильно сказано. Я с ними пил, болтал, играл в регицид, но не более. Больше всего меня бесило то, что они знали кто я такой. И в первый раз за мою службу я ощутил, что моё тривиальное ощущение власти меня подводит.

Ближе к концу первой недели вынужденного времяпровождения пришло сообщение от комиссара округа Джаред. Так как вокс-связь не работала, то послание привез мотоциклист, пересекший залитые луга и размытые долины округа за одну ночь. Я мог лишь предположить, насколько хорошо заплатил ему комиссар, ибо вид у гонца по приезду был довольно замученный. Администратор Футхольда, старина по имени Вагнер, доставил мне бланк сообщения и подождал, пока я прочитаю его.

Эйзенхорн: Кажется, он очень настойчив, этот комиссар.

Вагнер: Малдер Зельвин, он прекрасный парень, очень сознательный. Он узнал, что вы находитесь в городе по своим обязанностям, и, несомненно, надеется, что вы окажете ему любезность.

Я потряс бланком.

Эйзенхорн: Вы думаете, это правда?

Вагнер пожал покатыми плечами.

Вагнер: Для меня всё это слишком сложно, вы не находите? Я не обучался навыкам инквизитора.

Зельвин, комиссар округа Джаред, докладывал о паре убийств в своем городке, без лишнего воображения названном Городом Округа Джаред. Он подозревал в этом деятельность культа и просил мнения представителя Инквизиции. У меня были все основания не обращать на это дело внимания, если бы не два обстоятельства: первое — у меня не было занятия лучше этого; и второе — Зельвин писал: «Жертвы имели беспорядочные глубокие раны и порезы, а смерть наступила от удара чем-то тяжелым по голове. У каждого трупа отсутствует левое ухо».

Эйзенхорн: И как я туда доберусь? Сможете вы раздобыть для меня транспорт?

Вагнер только посмеялся.

Вагнер: Ха-ха, здесь? Ну, хорошо, посмотрю, что можно сделать.

Глава 2

Имперская Гвардия подвезла меня на своем «Кентавре», оборудованном тентом от дождя и огромными надувными пузырями желтого цвета, предназначенными для форсирования водных преград. Экипаж машины совершенно не был раз такому путешествию, но предпочитал об этом не болтать, зная, что я и кто я. После двенадцати часов толчения грязи траками и езды по болотистым расщелинам, они перевезли меня через ров по железному мосту в Кулбрик. Пока мы пересекали ржавый мост, я наблюдал, как огни Святого Эльма, танцуя и треща, молниеносно пробегают между столбами.

Кулбрик с его мерзкими лачугами, был лишь пунктом пересадки в моем путешествии. «Кентавр» отправился обратно в Футхольд. А я пересел на грузовое судно, видавшее лучшие времена.

Водитель: Здесь были убийства, знаете ли.

Водитель упомянул это во время разговора.

Эйзенхорн: Я что-то об этом слышал.

Водитель кивнул. Тонкие нити статики пробегали по его шарнирам, когда он крутил штурвал.

Водитель: Четыре трупа.

Глава 3

Сказать по правде, я был весьма восхищен комиссаром округа Джаред Малдером Зельвином. Испытывая нужду практически во всем, он восполнял это абсолютным оптимизмом. Он лично показывал мне окрестности столицы округа и явно гордился этим. Город пересекали двенадцать речных протоков и казалось, что все мосты, настилы, площади и жилища были пчелиными сотами над стремительными потоками бурной реки. Вода пульсировала, скрежетала и пыхтела, несясь вниз по каналам города в своем путешествии с гор к морю.

Пересекая новый мост, Зельвин с гордостью рассказал мне, как пять лет назад он позаботился о его строительстве для блага общества. Эта большая металлическая конструкция соединяла Коммерцию с торговым портом, что, несомненно, отражалось на рабочей деятельности. До постройки моста торговцам надо было каждый день нанимать лодки для того, чтобы попасть в Коммерцию. Река, которую они пересекали, была самой крупной и делила город пополам, а новый мост был снабжен подъемными секциями для того, чтобы пропускать торговые суда и прочие корабли, идущие с побережья в складские доки. Это было впечатляющее произведение инженерной мысли, и мы пересекали его под нескончаемое световое шоу хихиканья.

Зельвин прилагал все усилия для поддержания и улучшения своего общества невзирая ни на что. Мы остановились на сверкающем причале Коммерции и наняли большую машину. Зельвин был коренастым мужчиной под пятьдесят лет, с редкой шевелюрой и густыми усами. Он вытащил инфопланшет из кармана пальто.

Зельвин: Все жертвы были обнаружены в районе Коммерции. Вот схема их расположения. Лично я не вижу в ней смысла.

Я молча с ним согласился.

Эйзенхорн: Есть ли какие-нибудь улики с места преступления, судебные материалы?

Зельвин: В процессе я их вам дам.

Эйзенхорн: И вы выяснили уже об этих четверых…

Зельвин: И еще двое с тех пор, как я отправил вам сообщение.

Эйзенхорн: Есть ли какая-то связь между ними?

Он помотал головой.

Зельвин: Кроме того, что их всех убили из одного оружия, между жертвами нет какой-либо связи, за исключением места их работы: грузчик, кладовщик, младший торговый работник и шлюха. Мы не смогли провести каких-нибудь параллелей. Самое большое, что смогли узнать, это то, что они друг друга не знали.

Эйзенхорн: Но у вас есть предположение.

Он кивнул.

Зельвин: Убийца живет где-то в Коммерции.

Эйзенхорн: Почему?

Зельвин: Каждое убийство совершалось тогда, когда новый мост были разведен. Никто не переправлялся в торговый район. По мне, так это говорит о том, что он местный.

Я кивнул.

Эйзенхорн: Если только он обычный убийца, конечно, а не из тех, коими интересуются Ордос.

Зельвин: Конечно же, мы расследовали случаи убийства за многие годы, инквизитор. У меня в офисе много таких дел, но эти — случайный выбор жертвы, отрезанные уши…

Эйзенхорн: Вы думаете, это имеет какое-то значение?

Зельвин: Сбор трофеев. Культисты любят брать их, насколько я знаю. Я имею в виду ритуалы всякие. Хм… Это попахивает ритуалом.

Эйзенхорн: Думаю, это возможно.

Зельвин: Да, я тоже так подумал.

Эйзенхорн: Почему?

Зельвин: Ну, вас бы иначе тут не было.

* * *

Кудахтанье становилось всё более яростным по мере того, как опускалась ночь. Когда мы покидали Коммерцию, начал лить дождь и завыли сирены, предупреждая о том, что новый мост начинает разводиться на своих гидроприводах. На реке была полная вода.

Глава 4

Я рассматривал жертв в ледяном мерцании городского морга. Способ хранения трупов в округе Джаред был далек от стандартов Ордоса. Они были просто свалены в огромном морозильнике и от холода стали бардового цвета, а конечности почернели от обморожения.

Зельвин: Извините.

Зельвин наблюдал за моей работой.

Зельвин: Хотелось бы располагать лучшими возможностями.

Эйзенхорн: Забудьте.

Я пользовался зондами, чтобы протыкать холодные тела, беря пробы и делая замеры. Некоторые рубленые раны были столь глубокими, что выглядели как следы от особо уродливых когтей. Они были подобны разведенным в счастливой улыбке губам, и наполнены черным льдом.

Зельвин: Это работа культа? Если здесь культ, то что мне с ним надо делать?

Эйзенхорн: Нет, это охотник.

Зельвин: Охотник?

Я кивнул.

Зельвин: И что это значит?

Эйзенхорн: Сбор трофеев это охотничья причуда — левый палец, клок волос…

Зельвин: Разве это не ритуал?

Эйзенхорн: У охотников тоже есть свои ритуалы.

Кажется, его это опечалило.

Зельвин: Получается, никакого культа нет.

Эйзенхорн: Вас это будто бы разочаровало.

Комиссар Джареда выдавил слабую улыбку.

Зельвин: Конечно же, нет. Просто я надеялся, что это чего-то да стоило. Хотел произвести на вас впечатление. Если это просто работа серийника, то я лишь впустую потратил ваше время. Мне следовало бы разузнать всё получше.

Эйзенхорн: Не говоря уже о…

Я договорил злобным тоном.

Эйзенхорн: … но если бы это было работой культистов, то я занимался бы этим делом вместе с вами.

Зельвин помотал головой.

Зельвин: Прошу прощения, что вынудил вас совершить это путешествие, сэр.

Мне стало немного стыдно за свое поведение. Я отложил зонд, вытер замерзшую кровь с перчаток и повернулся к нему лицом.

Эйзенхорн: Послушайте, за неимением лучшего я вам помогу. Так или иначе.

Зельвин: Вы это сделаете?

Он выглядел несколько озадаченным.

Эйзенхорн: Конечно, почему бы нет?

Зельвин: Потому что вы… вы знаете.

Эйзенхорн: Инквизитор? Инквизиторы любят серийных убийц еще меньше, чем комиссары. У меня есть определенные навыки, комиссар Зельвин. Я думаю, что смогу завалить это животное.

Он улыбнулся. Это была самая теплая, самая искренняя вещь, виденная мной за несколько лет.

Глава 5

Только я успел завести последний труп обратно в морозильник, как появился офицер милиции и зашептал что-то на ухо Зельвину. Он повернулся и посмотрел на меня. Я почувствовал его страдание. В смысле, что физически ощутил. Таланты псайкера, которые послужили мне позже и повлияли на мою карьеру, в те далекие дни были еще несовершенны и неотточены, однако их чуткие функции отозвались на его боль.

Зельвин (нервно): Ох… Пока мы занимались здесь…

Эйзенхорн: Говорите, Зельвин.

Он глубоко вздохнул.

Зельвин (нервно): Ох… Пока мы суетились здесь, там произошла еще одна смерть.

Эйзенхорн: Тело все еще на месте преступления?

Он кивнул.

Эйзенхорн: Давайте его осмотрим.

Глава 6

Нам пришлось подождать минут пять, прежде чем новый мост опустился, и мы смогли попасть в коммерцию. Вез нас один из милиционеров. Руки комиссара Зельвина слишком тряслись, чтобы ему можно было доверить руль. Мост светился огнями Эльма. Небеса были странного цвета, они вихрились и вращались. Лил дождь. Под нами стремительно мчался речной поток в своем желании скорее добраться до моря.

Лана Хауи работала на причалах уже двенадцать лет и была постоянным клиентом забегаловок и закусочных в нижней части Коммерции. Когда-то она была популярной, энергичной девушкой с хорошей внешностью и восхитительными ногами, но работа взяла свое. В последние месяцы она зарабатывала тем, что окручивала определенную клиентуру — мужчин, которых интересовало то, что она умеет делать, а не то, как она выглядит. А теперь она мертва. Её тело лежит на полу склада недалеко от центра Коммерции. Его обнаружил ночной сторож. Худенькая, очень худенькая и слишком накрашенная косметикой, она лежала голая в нелепой позе под ярким светом переносных ламп. Кровь из глубоких порезов натекла под неё. Левое ухо отсутствовало.

Зельвин: Тоже, что и с другими.

Он содрогнулся.

Эйзенхорн: Нет.

Я присел возле тела.

Зельвин: Нет?

Эйзенхорн: Нет, и она все еще…

Я хотел сказать «жива», но это было бы неправильно. Она больше не была живой, но была свежей, свежей по сравнению с теми обмороженными трупами, что предоставил мне Зельвин немного раньше.

Зельвин: Опять охотник?

Эйзенхорн: Похоже на то. Ухо… вы заметили.

Зельвин: Почему же вы думаете, что это охотник, инквизитор Эйзенхорн?

Эйзенхорн: Видите резаные раны? Слишком глубокие… Они потому такие, что охотник, возможно, хотел ускорить процесс разложения. Ему требовалось, чтобы после убийства труп сгнил как можно быстрее.

Зельвин поджал губы.

Зельвин: Что вы теперь будете делать, сэр?

Эйзенхорн: Я собирался сказать, чтобы вы и ваши люди покинули это место. Создайте периметр в шестьдесят метров.

Зельвин: Зачем?

Эйзенхорн: Не спрашивайте об этом, комиссар.

Зельвин: Но я хочу остаться.

Эйзенхорн: Тогда вы останетесь, а ваши люди пусть исчезнут.

Глава 7

За всю свою последующую карьеру я редко прибегал к своим авточувствам, так как со мной постоянно был профессиональный астропат. Каждое такое действие имело последствия. Но тогда я был молод, нетерпелив и полон энергии. Удивительно, что я вообще выжил.

Эйзенхорн: Заприте дверь.

(Шаги)

Зельвин подчинился. Его люди ушли.

Эйзенхорн: Не вздумайте прервать меня, что бы я ни говорил.

Он прислонился спиной к тяжелым складским дверям. Я встал на колени возле искромсанного трупа и глубоко вздохнул. Снаружи доносилось кудахтанье, шумное и ритмичное.

Эйзенхорн: Лана Хауи.

Я почувствовал, что Зельвин открыл рот, чтобы спросить, почему я, во имя Трона, разговариваю с трупом. Я думаю, что именно тогда он, наконец, понял, что происходит. Я почувствовал, как внутри него пузырится страх и сильное желание оказаться снаружи вместе со своими людьми. Он никогда прежде не видел ничего подобного.

Эйзенхорн: Лана Хауи.

Воздух на складе наполнился лосняще-холодным ощущением запредельности. Свет стал ярче, и окружающие предметы обрели резкие очертания. Разные запахи этого места — сажа, рокрита, масла, мешковины, растворителей и наших тел — внезапно стали более сильными, более четкими.

— Что я тут делаю? — спросила покойная Лана Хауи.

Эйзенхорн: Лана Хауи?

Лана Хауи: Привет, мистер. Хотите получить удовольствие, сэр?

Эйзенхорн: Лана, меня зовут Грегор.

Лана Хауи: Какое прекрасное имя, Грегор. Наверняка ты очень щедрый, Грегор. Что я могу для тебя сделать сегодня вечером?

Эйзенхорн: Где вы, Лана Хауи?

Лана Хауи: Здесь, с тобой, на складе, глупыш. Это моё место, здесь тихо, безопасно. Ты же из постоянных, не так ли? Мне знакомо твое лицо.

Эйзенхорн: Вы никогда не видели меня прежде, Лана. И никогда больше не увидите.

Лана Хауи (хихикая): Горячий парниша!

Она захихикала. Её хихиканье было неуклюжим аккомпанементом кудахтанью.

Лана Хауи: Держу пари, что ты еще вернешься и довольно скоро.

Эйзенхорн: Мне надо, чтобы вы сосредоточились, Лана Хауи.

Лана Хауи: Сосредоточилась? Вот как? Почему ты продолжаешь использовать мое имя, мое полное имя? Это твой бзик, мистер?

Эйзенхорн: Лана…

Я чувствовал, что Зельвин борется со своим желанием распахнуть дверь и броситься прочь отсюда. Мне в действительности не хотелось, чтобы он находился здесь. Всё, что мог увидеть, это то, как встал на колени возле тела. Он не мог видеть то, что видел я. А именно последовательный образ жертвы, явившийся мне. Она была одета в дешевое открытое платье и сидела на ближайшем ко мне ящике нога на ногу, в нетерпении качая одной из них.

Эйзенхорн: Лана, вы меня слышите?

Лана Хауи: Откуда ты знаешь мое имя, мистер?

Эйзенхорн: Из досье Администратума. Лана, кто это сделал?

Лана Хауи: Кто сделал что? Давай уже, в мои планы ожидание не входит. Ты был в Бауэре?

Эйзенхорн: Лана, пожалуйста, дай мне увидеть. Кто сделал это с тобой?

Лана Хауи: Кто сделал со мной что? Послушай, я не собираюсь торчать с тобой всю ночь, покажи хоть свои деньги, мистер.

Я достал кошелек и извлек три кроны. Воздух был очень холодным. Мое дыхание обдавало паром открытые раны трупа, лежащего передо мной. На ящике образ Ланы качал ногой.

Лана Хауи: Очень хорошо. Чего ты хочешь? Полный сервис, другие штучки?

Она резко спрыгнула и, встав на ноги, принялась стягивать платье через голову. И только тут, кажется, она заметила тело, лежащее на полу. Её образ долго смотрел вниз, руки замерли в процессе стягивания платья. Когда она вновь посмотрела на меня, слезы на её глазах уже размывали косметику.

Лана Хауи (плача): Когда?

Эйзенхорн: Не так давно.

Лана Хауи (плача): О, Трон… Что такое я сделала, чтобы заслужить это?

Эйзенхорн: Ничего. Лана, я хочу знать, кто это сделал. Ты ведь покажешь мне?

Она показала мне. Она показывала мне, и её голос становился всё тише и тише. И когда закончила, она исчезла полностью, не сопротивляясь, лишь бросив на меня последний взгляд своих глаз с потекшей косметикой. Я снял свой плащ и накрыл труп.

Глава 8

Снаружи до рассвета оставалось не больше часа. Дождь стихал, и кудахтанье утрачивало свою интенсивность. Зельвин в ожидании милицейского транспорта несколько раз прикладывался к набедренной фляге. Когда я подошел к нему, он предложил её мне. Я сделал большой глоток.

Зельвин: Вы…

Эйзенхорн: Мне нужна минута.

Работа истощила меня, но еще сильнее истощило нервное возбуждение.

Зельвин: Есть ли хоть какой-то сдвиг?

Я кивнул. Несколько милиционеров и два коронера с носилками направились на склад по кивку Зельвина. Спустя несколько минут кто-то принес мой плащ. Я жестом позвал Зельвина и направился прочь в сторону нового моста.

Эйзенхорн: Это хорошо, что я остался. В конце концов, это дело оказалось под юрисдикцией Ордоса.

Зельвин: Культ?

Эйзенхорн: Нет, но и не охотник. По крайней мере, любой из них мог совершить эти вещи, но тот факт, что это не их рук дело, и имеет значение для Ордоса. Мы имеем тут дело с Региа Оккульта.

Зельвин: Скрытый путь…

Он перевел. Зельвин был не дурак. Он знал высокий готик.

Эйзенхорн: Это буквальный перевод. В Ордосе это имеет более особое значение.

Зельвин: Продолжайте…

Эйзенхорн: Региа Оккульта это тропа, туннель или портал, если вам так угодно, связывающий нашу реальность с варпом.

Зельвин: Он создан умышленно?

Эйзенхорн: Возможно, культы и еретики иногда и открывают их намеренно, но они могут возникнуть и естественным путем. Более того… Ткань пространства истончается местами и иногда даже происходят протечки.

Он покачал головой, и грустная улыбка мелькнула под его тяжелыми усами.

Зельвин: Ох, я практически ничего не знаю о варпе, сэр.

Эйзенхорн: И не должны, комиссар. Это запретные знания. Я лишь скажу вам то, что вам надо знать. Региа Оккульта в столице округа Джаред и он прямо здесь.

Глава 9

Зельвину потребовалось лишь несколько минут, чтобы мост и прилегающие дороги были перекрыты и забаррикадированы милицией. Через час всё это заполнится движущимися на работу людьми.

Зельвин: Вы мне можете объяснить, почему всё это случается только тогда, когда поднят мост? Я имею в виду, когда он блокирован.

Эйзенхорн: Чем всё рассказывать, я лучше вам покажу.

Мы заняли позиции в конце Коммерции — я, Зельвин и четверо вооруженных милиционеров с мощными автоматами. По моему кивку комиссар дал сигнал в машинное отделение моста на дальнем берегу и операторам, управляющим гидравликой. Тяжело, с тупым визгом, с каким обычно открываются ворота, массивные пролеты начали подниматься. Кудахтанье светилось в рассветном небе над нашими головами. Голубые петли шипящих огней св. Эльма сплетались и струились, словно змеи вокруг стальных украшений мостовых башен и продолжали свой путь вдоль поднимающихся краев гигантских металлических пролетов. Гидравлика отключилась, когда пролеты встали в обычное поднятое положение — под углом примерно сорок градусов относительно земли.

Мы ждали, всматриваясь в холодные металлические скосы пролетов, возвышающихся над нами. Внизу, вне поля зрения, быстро бегущая река булькала и шипела. Прождали мы десять минут. Мерцающие огни собирались во всё более и более тяжелые полосы вокруг поднятых наконечников пролетов, словно их там что-то привлекало — так же молнию притягивает к громоотводу. Затем раздался сухой электрический треск и сильно запахло озоном. Один из милиционеров жестом указал вверх — хлыст огней Эльма сорвался с наконечника одного пролета и перекинулся на наконечник другого, подобно тому, как загогулина электростатического напряжения трещит между двумя изолированными проводниками. Он оставался там, дергаясь и потрескивая, словно связывая две половинки моста яркой крученой веревкой. Эта особенность была не явно различима в том пестром видении, что показала мне Лана Хауи, но внезапно я почувствовал, что смог распознать ключевой механизм инфернального Региа Оккульта.

Один из милиционеров начал что-то говорить, но я уже сам знал, что происходит. Зашевелились волосы на затылке и запястьях, в животе словно возник ледяной шар, а в голове появилась жгучая боль.

Появился убийца. Он просто возник из ниоткуда, словно воздух разошелся как занавес и выпустил его. Он находился высоко над нами на пролете моста и начал спускаться вниз по крутому наклону. Нас он не видел, а мы слышали его тяжелые шаги по металлической поверхности. Хотя он и был гуманоидом, но человеком он не был. Я был самым большим человеком в нашей группе, но он был в два раза тяжелее меня и вполовину выше. На его плечах был накинут тяжелый изорванный плащ из кожи животного с капюшоном. Размах плечей был очень широким. Боль в моей голове становилась всё нестерпимей с каждой секундой. Я едва мог сфокусировать взгляд.

Эйзенхорн: Убейте его!

(Многочисленные всплески лазерного оружия, звериный рев)

Мы открыли огонь, четыре войсковых автомата выплёвывали массивные пули, в половину большие, чем стандартные. Лазган Зельвина и мой штурмпистолет с оглушающим шумом шпиговали плоть снарядами… Убийца был мертв лишь через несколько секунд. Шквал огня отбросил его и разодрал в клочья грязный плащ. Он обладал столь удивительной силой, что смог сделать шаг и другой под нашими залпами, прежде чем они его сломили.

(Звериный рев и звук падения)

Он тяжело упал и покатился вниз по уклону. Это был взрослый орк-воин; его били судороги, огромный железный колун выпал из его лапы и большие металлические челюсти валялись на дороге рядом сего телом. Мы медленно подошли. Общеизвестно, что зеленокожих очень трудно убить, и, несмотря на все его раны, я трижды выстрелил ему в голову с безопасного расстояния.

(Три пистолетных выстрела)

Ихор, почти черный в утреннем свете, потек по склону. На изуродованном трупе были видны татуировки, племенные знаки, грубый пирсинг и браслеты. Ожерелье из человеческих ушей висело на шее.

Зельвин: Зеленокожий? Но здесь их нет. У нас орков не было уже несколько поколений.

Эйзенхорн (шепотом): Это пришло… не отсюда…

Я понял, что мне еще трудно говорить и сосредоточиться. Боль в голове стала еще хуже, чем была. Словно там был раскаленный провод.

Эйзенхорн (шепотом): Это могло появиться откуда угодно — Региа Оккульта может соединиться с любым местом. Однажды зверюга вышел поохотиться и нашел здесь свой конец. Я полагаю, мы никогда не узнаем, где… о… где…

Зельвин: Инквизитор? Инквизитор Эйзенхорн?

Я почувствовал, как Зельвин подхватил меня за руку. Боль за глазами превратилась в вихрь психической агонии. Я едва ли мог что-то сказать, но мне действительно надо было сказать кое-что. Мне надо было завопить «это не закончилось». Региа Оккульта всё еще была открыта. И пока мы стояли, обступив орочий труп, второй появился со скрытого пути. Для своих размеров он двигался очень быстро. Я двигался так, словно был налит свинцом, пронзенный болью. Бурлящие варп-врата копьем вонзались в мой восприимчивый разум.

(Звериный рев)

Я услышал дикий рев и почувствовал грязную вонь животного. Кажется, меня отшвырнули в сторону. Раздались автоматные выстрелы. Орк прикончил первого милиционера, как только оказался среди нас, раскроив голову парня ударом зазубренного топора. Человек рухнул от сильного удара, в агонии молотя ногами по земле, череп развалился на две половинки, когда орк выдернул топор. Схватив второго человека за горло, орк приподнял его и откусил ему лицо.

(Человек кричит от боли)

Страшно подумать, что этот бедняга жил еще около десяти минут.

(Звериный рев)

Прежде, чем побежать огромными прыжками к темным зданиям Коммерции, орк шипастой дубиной сломал спину третьему милиционеру. Зельвин и оставшийся сотрудник открыли вслед ему огонь. Человек со сломанной спиной лежал на земле и кричал.

Зельвин: Эйзенхорн.

Эйзенхорн (измененным голосом): Опустите… мост.

Мне не хотелось использовать свои умения на моем бедном товарище, но у меня не было выбора. Я не мог пошевелить ртом. Зельвин обмочился, когда я проник в его разум. Но к его чести, он нашел в себе силы отдать приказ в машинное отделение.

(Мост опускается)

Новый мост, грохоча и звеня, медленно опускался на место. Огни Эльма, беснующиеся между пролетами, стали уменьшаться и, как только половинки моста сошлись, вовсе исчезли. Мой разум тут же очистился, пропала боль. Региа Оккульта был закрыт.

Глава 10

Кровь, текущая из моего носа, капала на жакет. Я поднялся и побежал к складам. Орк пропал из поля зрения. Я должен был найти его раньше остальных. Зеленокожие очень опасны; этот же был в ярости: наверняка он был ранен и знал, кто это сделал — тот же, кто его и преследовал — человек. Зельвин бежал следом за мной. Оставшийся в живых милиционер остался на месте, слишком потрясенный, чтобы двигаться, автомат ходил ходуном в его трясущихся руках.

Эйзенхорн: Зельвин, возвращайся. Подними на ноги всю свою милицию.

Зельвин: Будет сделано!

Он крикнул и те, кто сидели за баррикадами, бросились следом за нами. Мы вошли в помещение, где, по всей вероятности, засел орк — склад, заполненный контейнерами с минеральными удобрениями. Светосферы висели на стропилах, но часть из них не работала. Бледный утренний свет пробивался сквозь щели в крыше.

Эйзенхорн: Тут.

Я замер и прислушался. Тут было тихо, если не брать в расчет насмешливое кудахтанье. Я попробовал использовать свой разум, но был слишком истощен, да и среди людей не было такого псайкера, который смог бы отследить разум зеленокожего. Орки были слишком тупыми. Вместо этого я глубоко вздохнул и проанализировал запахи, витавшие в воздухе — минеральная вонища, мокрые камни и намек, всего лишь намек на запах зверя.

Мы двинулись вперед. Я заметил влажные пятна, ведущие в сторону сложенных ящиков. Если кто-то недавно не нес тут дырявый бак с прометиумом, то Зельвин сумел ранить это существо достаточно хорошо. Я коснулся пальцем одного пятна. Оно было еще теплое.

Эйзенхорн: Он… здесь.

Зельвин уже знал это. Существо возникло из теней, кошмарно тихо для своей массы, и схватило его за горло. Я медленно повернулся.

(Зельвин хрипит и булькает)

Орк подтянул комиссара округа Джаред к своей массивной груди так, как мать прижимает своего ребенка. Левой лапой он полностью обхватил шею человека. Зельвин побледнел, выпучив глаза. Орк поднял правую лапу и мягко опустил свой громадный топор на череп Зельвина. Тонкая струйка крови побежала по лицу комиссара. Глубоко посаженные желтые бычьи глаза орка уставились на меня из-под бровей. Тяжелые, дряблые губы подергивались и морщились. За гнилыми пеньками зубов сально перекатывался огромный язык. Каждый из этих зубов был размером с мою ладонь. Орк был глупым существом, но достаточно сообразительным, чтобы понять, что попал в трудное положение. Он заключал со мной сделку — жизнь за жизнь. Я точно это знал. Иначе Зельвин был бы уже мертв.

Я подумал было о том, чтобы выстрелить, но тут был риск задеть комиссара. Я был слишком уставший и не мог хорошо прицелиться. Тем более, если брать в расчет, что орков трудно убить. Даже если бы я выстрелил и попал, это было бы бесполезно. У меня была лишь моя воля. Я никак бы не смог повлиять на орка, но вот Зельвин был совсем другим делом. Без колебаний я вторгся в паникующий разум комиссара. Одной рукой он всё еще сжимал лазпистолет. Я нажал его пальцем на курок.

(Звук лазерного выстрела, звериный рев)

Выстрел начисто снес стопу правой ноги орка. Зеленокожий затрясся от боли, а я переключился на двигательные функции Зельвина и заставил его вырваться из лап. И ощутил его удивлении от того, что тело движется без его участия. Он столь быстро и сильно вырвался из ослабших лап орка, что с разбегу ударился лицом о ящик справа от меня.

(Два пистолетных выстрела)

Я уже стрелял, держа пистолет двумя руками. Я опустошил всю обойму штурмпистолета в грудь орка, отбрасывая его на стоящие за ним ящики с удобрениями. Очередь пробила его металлическую броню, но сам он остался на ногах.

(Звук перезарядки)

Я вытащил пустую обойму, с грохотом бросил её на пол, и спешно вытащил из кармана полную. Защелкнув её, я сразу выпустил все заряды в лицо и шею орка. Его затылок взорвался, забрызгав ихором стоящие сзади ящики. Монстр качнулся и сделал несколько шагов в мою сторону.

Эйзенхорн: Сдохни, ради Трона.

(Звук падения чего-то тяжелого)

Оно мертво. Ящики, задетые при падении орком, упали и разбились, погребя его под кучей минеральной руды, шлака и железа. Шум был просто оглушительный. Я прикрыл ладонью лицо. Пыль поднялась и медленно осела.

(Звук шагов)

Я помог комиссару Зельвину подняться на ноги. Его сильно трясло. Мы оба были покрыты тонким слоем каменной пыли. Он взглянул на кучу и темный ихор, медленно вытекающий из-под неё.

Зельвин: Срань господня.

Глава 11

Не было иного способа, способа известного Ордосу, чтобы закрыть Региа Оккульта. Я весьма ясно указал Зельвину, что новый мост никогда снова не должен развестись. Поднятие его пролетов вкупе с кудахтаньем создавало уникальную комбинацию для создания Региа Оккульта. Зельвин и так не нуждался в указаниях. За день до моего отъезда были демонтированы машинное отделение и тяжелые датчики гидравлики. Я знаю, хотя и не могу подтвердить это фактами, что новый мост был снесен сильным течением во время паводков спустя несколько лет. И его так и не восстановили.

Региа Оккульта больше не появлялись в столице округа Джаред. Комиссар Зельвин, продолжающий служить обществу шесть с половиной десятилетий, повесил один из орочьих топоров на стену своего кабинета и любил рассказывать посетителям, что кровь на нем — это его кровь.

Глава 12

Я уезжал утром, Зельвин пришел проводить меня.

Зельвин: Ха… надеюсь, мы больше не увидимся, инквизитор.

Он потряс пожатием мою руку.

Эйзенхорн: Я тоже на это надеюсь, комиссар.

Он помолчал.

Зельвин: Я полагаю, это пожелание доброго пути.

Эйзенхорн: И я тоже.

Глава 13

Я попал в Футхольд опять же через Кулбрик. «Кентавр» Имперской Гвардии ждал меня там, сжигая топливо на холостых оборотах. В отличие от гвардейцев, я был рад их видеть. Кудахтанье слабело и мне хотелось быстрее покинуть Игникс.

Кудахтанье пропадало, но все же настаивало на своем последнем смешке. Много лет спустя, под конец жизни, насмешливая непогода Игникса часто меня преследовала. Но это был… ох… 223М41 и я только начинал работать самостоятельно.

Шип запрашивает Коготь

Прошлое никогда не отпустит нас. Оно постоянно и не может быть изменено.

Но не такова природа будущего. Молча стоит оно перед нами, повернувшись спиной, отказываясь поведать о том, что видит, что знает.

Впрочем, для некоторых оно делает исключение. Так, например, на Нова Дурма, в глубине кишащих кровососущими насекомыми лесов Восточного Телгса есть одна особенная пещера, куда лишь раз в тридцать восемь дней проникают лучи восходящего солнца. Там обитают изуродованные ожогами провидцы Братства Пророков, при помощи тайных знаний и ритуалов, в суть которых я не готов и не желаю вникать, они заставляют грядущее показать свой облик на поверхности серебряных зеркал и умеют услышать его тихий, неохотный ответ.

И я искренне надеюсь, что оно наврало им с три короба.

В ту ночь на пустынной планете, именуемой Малинтер, высадились шесть человек. Они оставили свой темный, с изогнутыми крыльями челнок на заболоченном заливном лугу. Шлюпка слегка завалилась на правый борт, когда ее опоры глубоко продавили сырую почву. Спустившись по сходням, люди пешком направились к западу.

Приближалась гроза, но вызвана она была не только естественными причинами. Путники брели сквозь густой белый туман, через отложения зеленого кварца, поляны мха и задушенные красным лишайником ручьи. Небо походило на грязное, покрытое потеками стекло. Цепь похожих на гнойные прыщи холмов, вздымавшихся вдалеке, исчезла из виду, скрытая стеной приближавшегося ливня. В тучах замелькали разряды молний, похожие на высекаемые из кремня искры или выстрелы из лазерного оружия.

Путники успели прогостить на планете всего-то около часа, двигаясь к маячащей на горизонте башне, когда их впервые попытались убить.

Послышался треск, едва различимый за оглушительными раскатами грома, и под ногами впередиидущего земля вскинулась фонтанчиками песка.

Человека звали Гарлон Нейл. Рослый и широкоплечий, в черном бронежилете и с гладко выбритой головой (если не считать короткой бородки). Вскинув правую руку с тяжелым пистолетом модели «Гекатер», он несколько раз выстрелил во тьму.

Ответ пришел незамедлительно, и пришельцам пришлось броситься врассыпную.

— Вы ожидали такой встречи? — спросил, отстреливаясь, Нейл, пригнувшись за кварцевым валуном.

— Я понятия не имею, чего ожидать.

Телепатический ответ, раздавшийся в голове Гарлона, не слишком обнадеживал.

— Сколько их там? — крикнул Нейл.

— Шестеро! — крикнул из своего укрытия в двадцати метрах Зэф Матуин, тоже обладавший могучим телосложением. Он производил столь же сильное впечатление, как и Нейл, только кожа его была темной, цвета лакированного дерева. Черные волосы он заплетал в украшенные бусинами дрэды. Зэф и Гарлон некогда были охотниками за головами, но однажды эту профессию им пришлось оставить.

— Увеличь до семи, — возразила Кара Свол — невысокая, стройная женщина с коротко остриженными рыжими волосами, прижимавшаяся к валуну рядом с Нейлом. Роскошные очертания ее тела сейчас скрывал длиннополый черный плащ с воротником из меха ларизеля.

— Семеро? — с сомнением в голосе произнес Нейл.

Раздался визг тяжелого снаряда, а приютивший их камень содрогнулся.

— Шесть! — вновь крикнул Матуин.

До того как присоединиться к отряду, Кара Свол была акробаткой в цирке и в другой ситуации уступила бы боевому опыту охотников. Но слухом своим она гордилась по праву.

— Считаем! — сказала она и начала загибать пальцы, опознавая оружие. — Три автоматические винтовки, два лазгана, пистолет и еще… — Она обратила внимание Гарлона на характерный ухающий звук.

— Стаббер, — улыбнувшись, кивнул Нейл.

— А я говорю — шесть! — продолжал настаивать Матуин.

— Кара права. Их действительно семеро. А теперь вас не затруднит с ними расправиться?

Телепатический голос их начальника казался непривычно жестким и нетерпеливым. Дурной знак. Причем только один из множества других столь же дурных знаков, уже подмеченных Нейлом в этот вечер.

Слева от него за кучей щебня залегли еще два участника экспедиции: Пэйшэнс Кюс и Карл Тониус. Последний был несколько трусоват, происходил из знатной семьи и, будучи дознавателем, являлся вторым по старшинству после командира. Карл даже додумался извлечь небольшой пистолет из кармана своего превосходно пошитого плаща, но был настолько занят высказыванием упреков непогоде, непролазной грязи и риску погибнуть под пулями, что так ни разу и не нажал на спусковой крючок.

Пэйшэнс Кюс была уверена, что Карлу давно пора заткнуться. Стройная, бледная женщина, обутая в высокие сапоги из черной кожи, серую шелковую юбку и кожаную же, украшенную вышивкой куртку. Волосы ее были собраны в плотный узел и скреплены длинными серебряными иглами.

Оглядевшись, Кюс заметила одного из врагов, укрывшегося за кварцевым выступом.

— Готов? — крикнула она Нейлу.

— Да, подкинь их! — отозвался тот.

Кюс владела телекинезом. Сосредоточив свои мысли на цели, она приложила небольшое ментальное усилие, и каменные глыбы разлетелись в стороны, оставляя крайне удивленного, вооруженного винтовкой человека без прикрытия. Он изумлялся всего пару секунд, после чего единственный точный выстрел Нейла ударил его между глаз и заставил грузно повалиться на землю.

Злобно усмехнувшись, Кюс вновь простерла свое сознание вовне и вытащила на открытое пространство еще одного противника. Тот испуганно закричал, не понимая, что с ним происходит. Он отчаянно пытался найти опору в жидкой грязи и размахивал руками, стараясь перебороть ту невидимую силу, что схватила его за шиворот и выволокла из укрытия.

Раздался грохот, подобный тому, что издает работающий отбойный молоток, и тело бедолаги просто распалось на куски.

Стрелял Матуин. Левую руку ему полностью заменял хромированный аугметический протез, способный выполнять функции турели для мощной автопушки. Стволы смертоносного оружия вращались и гудели, выпуская клубы пара.

Противник прекратил огонь.

— Они отступили, но, без сомнения, еще вернутся.

Командир присоединился к остальному отряду. На первый взгляд инквизитор Гидеон Рейвенор имел больше сходства с машиной, нежели с человеком. И на второй тоже. Ибо взору внешнего наблюдателя была доступна только бронированная капсула с гладкой матовой поверхностью, в которой, казалось, тонул любой свет. Это было силовое кресло, оборудованное системами жизнеобеспечения, полностью герметичное и самодостаточное. Под ним гипнотизирующе вращались антигравитационные диски, позволявшие аппарату перемещаться.

Один из величайших инквизиторов Империума — и гениальнейший теолог — был навеки заточен в этом кресле. Много лет тому назад, в самом начале блистательной карьеры в ордосах, молодой Гидеон Рейвенор стал жертвой нападения еретиков, и его красивое, мускулистое тело превратилось в жалкую, беспомощную груду опаленной плоти. Не пострадал лишь его разум.

И что это был за разум! Острый, проницательный, поэтичный и весьма могущественный. Кюс никогда не доводилось встречать псайкера, превосходящего Гидеона Рейвенора.

Нейл, Тониус, Кара, Матуин и Кюс — все пятеро присягнули ему. Присягнули и строго блюли свою клятву. Они готовы были отправиться за ним хоть за пределы изученных систем.

Их не смущало даже то, что он не всегда рассказывал, куда ведет их…

В Братстве Пророков практикуется ваврварский обряд инициации через добровольное удаление глаза. Логично было предположить, что зрение имеет особенную значимость для подобной организации, но так вышло, что Братство вкладывало совсем другой смысл в это слово. Неофиты жертвовали одним глазом, чтобы подтвердить серьезность своих намерений, и заменяли его аугметикой, которой и пользуются в повседневной жизни. Затем они при помощи ритуалов, алхимии и колдовства тренируют и развивают свой органический глаз. Посвященного члена Братства можно опознать по характерной аугметике и пурпурной шелковой повязке, которая прикрывает их здоровое око все время, за исключением церемоний. После первичной инициации неофит обязан создать собственное серебряное зеркало, и лишь тогда он обретет право встроить себе аугметический протез. В течение всего этого времени он не получает врачебной помощи и не обрабатывает рану. Ему предстоит обрезать и выковать серебряный диск, а затем вручную шлифовать его шерстью, пока зеркало не обретет безукоризненных отражающих свойств с коэффициентом оптической чистоты в 0.0088. Многие новобранцы умирают от заражения крови или проникших в рану инфекций, не успев закончить свой труд. У тех же, кому удается пережить последствия операции, уходит несколько месяцев, а то и лет, чтобы завершить работу. Благодаря этому другими отличительными чертами членов Братства становятся покрывающие кожу волдыри, нарушения структуры тканей и даже некротические язвы — следствие долгой работы с серебром.

Также мне стал известен тот факт., что лишь единичные представители Братства обладают читаемыми, распознаваемыми отпечатками пальцев. Год за годом полируя свои зеркала, они выглаживают свои ладони.

Небо над их головами кипело и озарялось молниями. До Кары уже начали долетать первые капли дождя, ветер стал ощутимо влажным. Горизонт терялся за пеленой густого тумана.

Мыском сапога Кара осторожно поддела тело одного из тех, кого застрелил Нейл, и перевернула мертвеца на спину. Мужчина был одет в дешевую, поношенную непромокаемую куртку из пластикового волокна и кожи. Один его глаз блестел аугметикой, а поверх второго лежала шелковая повязка.

— Кто-то знакомый? — поинтересовался Нейл, подходя со спины.

В отличие от остальных членов отряда, Кара и Гарлон начинали работать на ордосы не с Рейвенором. Изначально они присягали его учителю — инквизитору Грегору Эйзенхорну. Только лет десять назад или около того они вошли в команду своего нынешнего командира. Кара часто вспоминала об Эйзенхорне. Суровый, импульсивный, с куда более тяжелым характером, нежели Гидеон, Грегор все-таки был человеком, за которым хотелось следовать. К тому же она была многим ему обязана. Но, как ни печально, для самого Эйзенхорна она всегда оставалась просто танцовщицей-акробаткой с Бонавентуры.

Она часто гадала, что же случилось с ее прежним начальником. Последний раз она видела Грегора еще в 87-м, когда они выполняли задание на 5213Х. В тот день он выглядел полнейшей развалиной и держался лишь благодаря своей неукротимой воле и огромному количеству аугме-тики. Поговаривали, будто он перешел черту и стал радикалом. Кара не верила этим слухам. Эйзенхорн всегда был таким… бескомпромиссным. Она тепло вспоминала и о нем, и о других, с кем водила дружбу в те дни: о Елизавете Биквин, да дарует ей покой Бог-Император, милом Эмосе, Медее Бетанкор и Годвине Фишиге.

Они через многое прошли вместе. И хорошее, и плохое. Но теперь ее место было здесь.

— Не имею ни малейшего понятия, кто это, — наконец произнесла она.

Повинуясь чистому любопытству, Кара наклонилась и сдвинула в сторону шелковую повязку на лице покойника. На нее уставился мертвый, остекленевший глаз.

— Что еще за чертовщина? — удивленно спросил Нейл.

Кара поднялась и пригладила мокрые пряди рыжих волос. Тем временем Матуин и Тониус направились ко второму телу. Карл, как, впрочем, и всегда, был одет изысканно и сейчас, шагая по раскисшей грязи, переживал за судьбу своих сапог.

Он был учеником Рейвенора, а стало быть, со временем станет инквизитором. Когда-то Гидеон тоже был простым дознавателем под началом Эйзенхорна. Порой Кара задавалась вопросом: сумеет ли Карл когда-нибудь добиться таких же успехов?

— Если бы ты оставил от него хоть чуточку, мы могли бы провести более тщательный осмотр! — возмущенно воскликнул Тониус.

— Это же автопушка, — равнодушно отозвался Матуин. — Чего же ты хотел?

Тониус потыкал палкой в изуродованные останки.

— Что ж, полагаю, у него также имелся аугметический глаз. А вот это — либо остатки повязки, либо наш герой носил шелковые женские трусики.

Обычно его остроты заставляли улыбаться всех остальных, но не в этот вечер. Сейчас им было не до смеха. Рейвенор, обычно вполне искренний со своими людьми, ничего не рассказывал им о причинах остановки на Малинтере. Они знали только одно: он отправился в путь к этой заброшенной, пустынной планете после того, как получил какое-то загадочное личное послание.

И, что настораживало более всего, он лично решил десантироваться на поверхность. Как правило, Рейвенор контролировал операции, оставаясь на орбите и общаясь с агентами при помощи амулетов из кости духа. Самолично он появлялся исключительно в тех случаях, когда ставки были невероятно высоки.

— Пора двигаться дальше, — произнес Гидеон.

Пещера в Восточном Телгсе сокрыта в глубине туманных, сумрачных лесов. Над безмолвными полянами, где тишину нарушает лишь гул насекомых, поднимаются удушливые испарения. Повсюду снуют кусачие многоножки, одни толщиной с палец человека, другие — с ногу. В воздухе постоянно висит тяжелый запах плесени.

Раз в тридцать восемь дней рассветное солнце восходит так, что его слабый, призрачный свет озаряет природную пещеру, уходящую в глубь скал. В эту минуту его лучи падают на восемнадцать градусов к азимуту и озаряют наполненный чистейшей водой бассейн, расположенный в глубине пещеры, и его неподвижная, гладкая поверхность выглядит как выхваченный прожекторами театральный занавес.

После нескольких дней поста и самоистязаний члены Братства собираются вокруг бассейна, стараясь поймать редкие лучи своими серебряными зеркалами. Следует заметить, что на это время они передвигают шелковые повязки со своих органических глаз на аугметические. Блестящая поверхность зеркал играет всевозможными красками. Пророки же, приняв семена лхо и другие галлюциногены, вглядываются в эти отблески и начинают бессвязно бормотать.

Все происходящее записывается при помощи установленных вдоль стен воксографов, работающих от батареек. Когда же солнечный свет снова меркнет, магистры Братства садятся за расшифровку, чтобы познать те истины — или же вранье, — что были предоставлены им будущим.

Когда они достигли башни, та оказалась даже выше, чем им казалось ранее. Старое, полуразвалившееся здание на добрых полкилометра вздымалось к темному небу, точно указующий перст гиганта. У основания она расширялась, словно ствол древнего дерева, и опиралась на длинные контрфорсы и колоннады, удерживающие ее, подобно якорям.

Никто бы не смог сказать, зачем и когда ее воздвигли. Более того, нельзя было даже с уверенностью утверждать, чьи именно руки строили ее: людей или ксеносов. Само ее предназначение оставалось неизвестным. Если верить результатам планетарного сканирования, она являла собой единственный искусственный объект на всем Малинтере. На самых старых из известных карт она была отмечена просто как руины (древние, возможно, чуждые по происхождению).

Когда отряд уже начинал пробираться к входу, выбирая дорогу между камней древних развалин и обрушившихся перекрытий, небо разразилось ливнем, мгновенно сделавшим скользкой грязь под ногами.

— А что было в том письме? Ну, из-за которого мы потащились сюда? — поинтересовался Нейл.

— В каком еще письме?

Гарлон нахмурился и покосился на летающее кресло.

— В том, которое ты получил.

— Не припоминаю, чтобы я рассказывал тебе о каком-то письме.

— Ой, ладно тебе! Время для честной игры! — прорычал Нейл. — Почему бы тебе просто не рассказать нам, что мы здесь забыли?

— Гарлон. — Голос Рейвенора вонзился в сознание бывшего охотника подобно ножу, заставив поморщиться от боли. Телепатический дар Гидеона порой вызывал весьма неприятные ощущения, если инквизитор был слишком озабочен своими проблемами и сомнениями. Нейл понял, что сейчас мысленная речь Рейвенора обращена только к нему и другие ничего не слышат. — Поверь мне, старина. Я просто не смею ничего рассказывать, пока сам не разберусь в том, с чем мы имеем дело. Если все это окажется каким-то обманом, преждевременные выводы могут вас погубить.

— Но я же не какой-то там новичок, — возмутился Нейл и поймал на себе удивленные взгляды остальных, слышавших только его слова в этом диалоге.

— Знаю, но ты предельно верный человек. Подобная преданность порой способна ослеплять. Уж поверь мне.

— Во имя Золотого Трона, что это было? — неожиданно воскликнул Тониус.

Впрочем, все остальные услышали то же самое, что и он. А Рейвенор и Кюс еще и почувствовали.

Где-то высоко над разрушенной башней раздался крик. Громкий, внушающий ужас, нечеловеческий и протяжный. Эхом откликнулись другие стенающие голоса. Каждый из них ощущался не только ушами, но и всем телом. Начало резко холодать. Послышался тихий треск, и люди увидели, как поверхности покрываются инеем.

Отряд преодолел еще несколько метров, и с каждым шагом пронзительные вопли становились все громче, отраженные эхом от высоких каменных стен. Складывалось ощущение, что завывающие существа пролетали прямо сквозь стены башни. Подобно тому как молнию сопровождает гром, каждый крик предваряла ослепительная вспышка света. Казалось, именно эти псионические вопли притягивали грозовые тучи к башне, небо над которой непрестанно озарялось мерцающим, призрачным огнем. На искрящихся инеем стенах плясали мертвенно-белые болотные огни.

Кюс, чье сознание обладало повышенной чувствительностью к пси-воздействиям, была вынуждена остановиться, чтобы вытереть верхнюю губу перчаткой из гвеловой кожи. У Пэйшэнс из носа текла кровь.

И стоило ей отвлечься, враги снова попытались их прикончить.

Братство Пророков, да проклянут ордосы изувеченные души их членов, пытается нарисовать карту будущего. А если быть более точным — всех возможных вариантов будущего. Всматриваясь в зеркала своими чудовищно изменившимися глазами, они выстраивают картину грядущего, питая особый интерес к самым кошмарным пророчествам. Катастрофы, эпидемии, войны, свержения правительств, ересь, голод, поражения в битвах. Их привлекают любые значимые бедствия.

Затем слова оракулов распространяются среди младших членов секты. Насколько можно судить, в Братстве состоят тысячи людей, и в большинстве своем они притворяются добросовестными гражданами Империума; они проживают на сотнях планет субсекторов Антимар, Геликан, Офидиан и Ангелу с. Как только им открывается «план», как они называют свои видения, представители культа делают все, чтобы пророчество исполнилось. Предвидя чуму, эти преступники обязательно нарушат карантин, дабы удостовериться в том, что зараза распространится. Узнав об угрозе голода на какой-нибудь планете, они обязательно заложат зажигательные бомбы или распылят биотоксины на складах Муниторума. Появление еретика? Они станут защищать его и распространять его гнусную ложь… Приближаются захватчики? Пророки образуют пятую колонну, которая разрушит оборону изнутри.

Они мечтают о конце времен, стремятся покачнуть основы, на которых зиждутся Империум и человеческая культура, чтобы те зашатались и обрушились под собственным весом. Братство жаждет галактического апокалипсиса, эпохи тьмы и пожаров, когда смогут возвыситься и повелевать миром их хозяева — Губительные Силы.

Вот уже пять раз я сорвал их планы. За это они ненавидят меня и желают моей смерти. Но я собираюсь помешать ими в шестой раз. Здесь, сегодня, на Малинтере. Преследуемый отрядами убийц, я проделал весь этот путь, чтобы передать предупреждение.

Ибо я собственными глазами видел их последнее пророчество. И оно было ужасным.

Лазерные заряды опаляли замшелую арку, шипя под струями дождя. Огонь вели и из руин, и с холмов, оставшихся позади. Каменные стены покрывались трещинами и осыпались, когда в них били ослепительные лучи и снаряды.

— Ну, давайте! — закричал Нейл, поворачиваясь к холмам и сжимая оружие в обеих руках.

Стоявшая рядом с ним Кара Свол тоже открыла огонь из штурмовой винтовки, дергавшейся в ее руках, подобно живому существу, и усыпавшей землю истраченными гильзами.

Вдвоем они зашагали обратно по мосту, в то время как остальные побежали вперед. Матуин и Кюс возглавили атаку, бесстрашно направляясь прямо под огонь, ведущийся с террас и из теней под аркой. Взвыла автопушка Зэфа, и из многочисленных вращающихся стволов вырвалось пламя. Поврежденные стены брызнули каменными осколками и обрывками плюща. Кюс увидела, как один из нападавших разваливается напополам и части летят в темную пропасть под мостом.

Следом бежали Рейвенор и Тониус. Карл не спускал глаз с ярких, сопровождаемых воплями всполохов, плясавших на верхних этажах башни. Он шел, прикрывая лицо одной рукой, точно рассчитывая, что ладонь убережет его от вражеского огня.

— Сосредоточься!

— Да-да… конечно… — отозвался Тониус.

Матуин первым вбежал под арку, окунувшись в полумрак, царивший внутри башни. Аугметические протезы, заменявшие бывшему охотнику глаза, загорелись подобно двум красным уголькам, мгновенно приспособившись к смене освещения, позволяя ему различить то, что прежде скрывали тени. Повернувшись налево, он четко отмеренной очередью уничтожил четырех противников. Но по нему тут же открыли огонь с другого направления.

Мимо пробежала Кюс. С ее пояса свисала кобура с лазерным пистолетом, но она пока что даже не расстегнула ее. Вместо этого, Пэйшэнс выставила перед собой раскрытые ладони, и из ножен, вшитых в предплечья куртки, выскользнули четыре кайна — тонких, бритвенно-острых кинжала длиной в двенадцать сантиметров. Чтобы управляться с ними, Кюс не нужны были руки — она контролировала их полет при помощи одного лишь разума, заставляя оружие обращаться вокруг нее, словно она была звездой, а кайны — ее планетами.

Один из противников выстрелил в нее почти в упор, выпустив четыре заряда из своего пистолета. Даже не шелохнувшись, Пэйшэнс изменила траекторию своих кайнов так, что те отразили первые два. Еще два заряда она остановила силой своей мысли, заставив их упасть на землю, подобно раздавленным мухам.

Прежде чем культист сумел выстрелить снова, Кюс пригвоздила его к стене одним из своих клинков.

Вновь заговорил пулемет на турели-руке.

— Кюс, как ты там? — окликнул ее Матуин, стараясь перекричать рев собственного оружия.

— Замечательно, — улыбнулась Пэйшэнс.

Сейчас она находилась в родной стихии. Мамзель Кюс несла смерть во имя Императора, жестоко карая Его врагов. Только ради этого она и жила.

По правде сказать, она была довольно скрытной особой. И на самом деле ее звали вовсе не Пэйшэнс Кюс, но никто в отряде не знал о ее прошлом. Она родилась и выросла на Саметере, что в субсекторе Геликан, — грязном, несчастном мирке. Там с ней и произошло нечто такое, что превратило ее в Пэйшэнс Кюс, в убийцу-телекинетика. Но она никогда не рассказывала о тех днях. Впрочем, было очевидно, что она встретилась лицом к лицу с чудовищной опасностью, но вышла победительницей и теперь именем Императора отправляла на тот свет заслуживающих этого преступников.

Мысленно потянувшись к кайну, она выдернула его из тела и присоединила к хороводу клинков. Лезвия со свистом рассекали воздух, защищая ее от неприятельского огня, — позади разрушающихся от старости колонн укрывались еще пятеро врагов. Проворчав что-то себе под нос, Кюс отправила кайны вперед. Они промчались над террасой, подобно управляемым ракетам, облетая препятствия, и поразили свои цели. Четверо культистов погибли, изрезанные вращающимися лезвиями. Пятого Пэйшэнс просто вытащила из укрытия, воспользовавшись телекинезом, и застрелила. Наконец пришло время применить и пистолет.

Невозмутимый, словно планета, движущаяся по предначертанному ей пути, мимо Кюс и Матуина, расчистившего от неприятеля свое направление, проплыл Рейвенор. За ним поспешал Тониус.

— Что дальше? — с надеждой в голосе поинтересовался дознаватель. — Хорошо, что мы наконец-то спрятались от этого мерзкого ливня.

На верхних этажах башни продолжало кипеть пламя, оттуда неслись вопли, заставляющие стены сотрясаться до самого основания. Кюс непроизвольно вздрогнула и почувствовала, что у нее снова потекла кровь из носа.

— Карл? Зэф? — Ментальный голос Рейвенора звучал тихо, словно и инквизитор испытывал на себе побочные эффекты псионических криков. — Пожалуйста, вернитесь к мосту. Проверьте, живы ли еще Нейл и Кара.

— Но… — протестующе произнес Тониус, в то время как Матуин уже выбежал из-под арки.

— Делай, что говорят, Карл!

— Слушаюсь, инквизитор, — ответил дознаватель и, развернувшись, побежал догонять Матуина.

— Пэйшэнс, следуй за мной.

Кюс вытянула руки перед собой, возвращая свои кайны. Оружие скользнуло в ножны в рукавах. Длительное применение психической силы измотало телекинетика, а крики, доносившиеся сверху, вонзались в сознание ментальными ножами.

— Готова?

Кюс проверила батарею лазерного пистолета.

— Гидеон, я была рождена для этого, — улыбнулась она.

Пророчество, как это обычно бывает, оказалось довольно расплывчатым. Никакой конкретики. Но магистры Братства были на сто процентов уверены, что в материальной вселенной ожидается рождение омерзительного демона. Если верить ъис предсказаниям, это должно было случиться во временном промежутке между 400-м и 403-м годами М41. Храни нас Император, ведь это уже могло произойти.

Впрочем, некоторые подробности им все же открылись. Ключевое событие, которое и послужит появлению твари, должно произойти на Юстисе Майорис — в перенаселенной и грязной столице субсектора Ангелус. То, что случится, поначалу может показаться не заслуживающим внимания, но последствия будут ужасающими. Если это не предотвратить, погибнут сотни людей. А то и тысячи… или даже миллионы.

Демон обретет человеческую форму и станет незамеченным разгуливать по мирам Империума. Будет у него и имя. Судя по пророчеству, звучать оно будет как «Слиит», или, что так же вероятно, «Слит», или «Слайт».

Это необходимо остановить. Мы обязаны воспрепятствовать его рождению.

Все, что было достигнуто мной за долгие годы служения ордосам, все, чего я достиг в жизни, окажется бессмысленным, если этот демон вырвется в реальность.

— Становится малость неуютно, — заметил Нейл.

Лазерный луч только что опалил ему кожу на предплечье, но боец даже не поморщился.

— Бесспорно, — отозвалась Кара, отбрасывая в сторону израсходованную обойму и загоняя свежую на ее место.

Они медленно отступали под плотным огнем, пятясь к мучительно близкой арке.

Оба инстинктивно пригнулись, когда неожиданно раздался рев автопушки и на дальний конец моста обрушился смертоносный град. Матуин наконец-то пришел на выручку.

Кара и Гарлон тут же развернулись и бросились под защиту стен. Пули и лазерные всполохи взрывали землю у самых их ног.

Из-под арки им уже махал Тониус, указывая путь. Автопушка смолкла, когда Матуин остановился, чтобы отцепить израсходованный барабан и заменить его новым, извлеченным из увесистой сумки на поясе.

Нейл спрятался в тени и быстро, профессионально перезарядил пистолет, после чего поднял взгляд, всматриваясь в завесу дождя. Там, во мраке, принесенном грозой и приближением ночи, ему удалось насчитать не менее девяти отдельных оружейных вспышек.

— Сколько же их там? — произнес он.

На сей раз Матуин предпочел не отвечать. Вместо этого, он перевел свой тяжелый, невыразительный взгляд на Кару и вопросительно приподнял бровь.

— Пятнадцать, — сказала та.

— Пятнадцать, — задумчиво пробормотал Нейл. — Значит, по пятеро на каждого.

— Эй! — воскликнул Тониус. — Вообще-то нас четверо!

— Знаю, — усмехнулся Нейл. — И все равно пятеро на каждого. Если ты, конечно, не собрался нас удивить.

— Жалкий засранец, — прошипел Тониус, вскидывая пистолет и делая несколько выстрелов по противнику, укрывшемуся за мостом.

— Кхм… — произнес Гарлон. — Их все еще пятнадцать.

— Кара, не желаешь присоединиться к нам?

— Уже иду, босс, — отозвалась Свол и подмигнула Нейлу. — Управишься? Ну, в том смысле, что теперь на каждого из вас достанется по семь с половиной.

— Проваливай, — сказал Гарлон, открывая огонь.

Спустя мгновение Кара растворилась в темноте за их спинами.

Тониус выстрелил снова. Невзирая на дождь, сражавшиеся увидели, как один из врагов, появившийся на дальней стороне моста, зашатался и рухнул в пропасть.

— Попал! — самодовольно сказал Тониус.

— Что ж, значит, семеро каждому, — заметил Матуин.

Братство Пророков, насколько мне удалось понять, установило, что куда проще предугадывать будущее тех, кто и сам связан с ясновидением и гаданиями. Заигрывая с будущим, эти создания оставляют за собой яркий, отчетливый след. Именно такой человек и привлек сейчас внимание Братства. Благодаря ему, а также тем, кто сейчас его окружает, предсказанное может воплотиться в реальность.

Он станет причиной. Он или же кто-то приближенный к нему.

И я взял на себя долг предупредить его.

Ведь речь идет о моем друге. Моем ученике. Моем дознавателе.

Кюс даже не успела заметить или почувствовать культистов, укрывавшихся за следующей аркой, но Рейвенор без лишних раздумий устремился вперед и уничтожил всех четверых залпом встроенных в его кресло пси-пушек.

Пэйшэнс шла следом, перешагивая лужи растекающейся крови и ошметки тел. Она была истощена. Сказывались непрекращающиеся псионические вопли.

Послышались шаги, и в поле зрения возникла Кара. Кюс опустила оружие.

— Звали?

— Конечно же звал, Кара. Ведь не смогу же я здесь подняться.

Свол окинула потемневшие стропила и балки над ними критичным взглядом и кивнула.

— Без проблем. — Она скинула плащ, оставшись в одном лишь зеленом трико.

— Эй, Кара. Удачи тебе, — окликнула ее Кюс.

Кара улыбнулась. Сосредоточившись, она прыгнула и стала взбираться по балкам, цепляясь за ветхую древесину. Былые акробатические навыки вспомнились быстро, Кара перепрыгивала с балки на балку, не обращая ни малейшего внимания на головокружительную высоту.

С каждой секундой она все ближе подбиралась к источнику воплей. Сердце забилось быстрее. Чуть вскрикнув от напряжения, Кара сделала сальто и приземлилась на ноги на очередную перекладину. На какое-то время она замерла на месте, стоя под струями воды, проникавшей сквозь прорехи в кровле. Она широко расставила руки, чтобы сохранять равновесие. Штурмовая винтовка была надежно закреплена у нее на груди.

Прямо над собой она видела свет, лившийся из проема, к которому вела обрушившаяся лестница. Это был самый обычный искусственный свет, озарявший миллионы капель, падавших сквозь темную шахту заброшенной башни.

— Вы видите?

— Да, Кара.

— Это то, чего вы ожидали?

— Понятия не имею.

— Сейчас разберемся, — произнесла она и прыгнула сквозь пропасть и дождь.

На какое-то мгновение она зависла над темной бездной, а затем ее пальцы вцепились в гниющую балку, оставив глубокие отпечатки в мокрой, трухлявой древесине. Раскачавшись, она прыгнула вновь и, прокрутившись в воздухе, влетела вперед ногами в дверной проем. Приземлившись, она широко расставила руки. Прямо перед ней, посреди полуразрушенной комнаты стоял человек, освещаемый единственной люминосферой, парящей в воздухе.

— Привет, Кара, — произнес он. — Давно не виделись.

— Боже Император… — задохнувшись от волнения, выдавила она. — Господин…

Перед ней стоял высокий мужчина в темном кожаном плаще, длинные полы которого, впрочем, не могли скрыть грубую аугметику, позволявшую этому человеку передвигаться. Он был гладко выбрит и тяжело опирался на металлический посох, а под глазами у него залегли темные круги.

Роняя с промокшего плаща капли воды, на Кару смотрел инквизитор Грегор Эйзенхорн.

Тониус испуганно отпрянул, укрываясь за аркой.

— Похоже, у нас проблемы.

— Да не будь ты таким трусом, — отозвался Нейл.

— Ну, вообще-то, он кое в чем прав, — заметил Матуин, кивая на проем. — Дела обстоят не очень, верно?

Нейл чуть высунулся, чтобы посмотреть. К башне по мосту стремительно приближалось нечто массивное и приземистое. Это была стальная машина, при каждом шаге с шипением выпускавшая пар из несущих поршней. Ее «руки» были плотно прижаты к бокам, точно крылья не умеющей летать птицы. Каждая заканчивалась тяжелой лазерной пушкой. Орудия загудели и открыли огонь, компенсируя отдачу мощной гидравликой.

Часть арки обрушилась. Нейл, Тониус и Матуин поспешили укрыться в глубине коридора.

— Император помилуй! — воскликнул Нейл. — Да у них же чертов дредноут!

У Эйзенхорна с носа сорвалась капля дождя.

— Гидеон здесь? Он с тобой, Кара? — спросил старый инквизитор.

— Да, он пришел. — Свол помедлила. — Во имя Трона, ты и не представляешь, как я рада тебя видеть.

— Я тоже рад встрече, дорогуша. Но сейчас мне крайне важно поговорить с Рейвенором.

Кара кивнула и произнесла:

— Надень меня.

Рейвенор, остававшийся далеко внизу, услышал ее слова. Кара Свол вздрогнула, ее глаза закатились. На шее тусклым призрачным светом засветился амулет из кости духа.

Она больше не была Карой Свол. Сейчас ее телом управляло сознание Гидеона Рейвенора.

— Здравствуй, Грегор, — произнес он голосом Кары.

— Рад тебя видеть, Гидеон. Я начал опасаться, что ты не придешь.

— Не отозваться на зов учителя? Да еще и на глоссии? «Шип вызывает Коготь»… Это было бы просто непростительно.

— Я знал, что ты оценишь наш старый добрый код, — сказал Эйзенхорн. Его неподвижное лицо не было способно передать улыбку, светившуюся в его глазах.

— Такое не забывается, Шип. Ты же просто вбил его в меня.

— Трудно было добраться? — спросил Эйзенхорн.

— Немного. — С губ Кары слетали слова Рейвенора. — Кое-кто пытается нас убить. Нейл удерживает их на подходах к башне.

— Вот как, старина Гарлон, значит? — произнес Эйзенхорн. — Вот уж на кого всегда можно положиться. Ты завербовал отличного парня, Гидеон. Замечательного. Передавай ему мое почтение. И обязательно — Каре. Она тоже лучшая из лучших.

— Я все понимаю, Грегор, — лицо Свол скривилось, пытаясь передать напряженное выражение ее хозяина, — но, полагаю, пора рассказать, зачем ты позвал нас.

— И в самом деле. Но только с глазу на глаз. Думаю, так будет лучше. Можешь больше не мучить Кару, делая из нее марионетку. Я предпочитаю более приватное общение. Сейчас спущусь.

— Но как? Здесь же нет лестницы.

— Так же, как и поднялся, — отозвался Эйзенхорн, после чего поднял голову к разрушившейся кровле, сквозь дыры в которой лил непрекращающийся дождь, и прошептал: — Черубаэль.

Ему ответил ужасный, немыслимый голос, прогремевший со сверкающего, исходящего воплями неба.

Дредноут, чья помятая броня блестела под дождем, возник в проеме полуразрушенной арки. Бьющие одна за другой молнии отбрасывали сотни пляшущих, неверных теней. Массивные руки машины содрогались при каждом выстреле, изрыгая лазерные импульсы сплошным потоком. Разряжаясь, орудия издавали резкий, лающий звук, способный заглушить даже грохот свирепствующей грозы.

Следом за ним по мосту бежали тридцать вооруженных воинов Братства Пророков.

Древние камни крошились и плавились, простоявшие веками колонны раскачивались и валились, подобно деревьям под топором дровосека. Во все стороны разлетались осколки.

Нейл, Тониус и Матуин продолжали отступать к внутренним помещениям древней башни. Броне дредноута даже автопушка Зэфа не смогла бы причинить вреда.

— Кому-то очень, очень сильно хочется, чтобы мы сдохли, — заметил Тониус.

— Мы — либо тот, с кем мы должны были встретиться, — ответил Нейл.

Они побежали вдоль темной колоннады, когда Гарлон неожиданно прыгнул и оттолкнул обоих спутников в боковой проход, спасая их от очередного лазерного залпа, озарившего коридоры, подобно солнцу.

— Золотой Трон! Должен же быть какой-то выход! — воскликнул Нейл.

Покопавшись в карманах куртки, Матуин извлек на свет три фраг-гранаты. Он держал их в ладони, словно торговец, предлагающий яблоки или плойны. Это было вполне в духе Зэфа — таскать с собой немыслимое количество взрывчатки. Не будучи вооруженным до зубов, он чувствовал себя голым.

— Скажи, а миниатюрной ядерной торпеды у тебя нигде не завалялось? — спросил Тониус.

— Другой мой костюм сейчас в стирке, — ответил Матуин.

— Может сработать, — оглядываясь, произнес Нейл. — Что ж, придется использовать что есть.

Они слышали тяжелое лязганье приближающегося дредноута, шипение его гидравлических поршней, гудение моторов.

— Боюсь, это его даже не поцарапает, — возразил Матуин. Помимо привычки вечно таскать с собой до смешного огромный запас боеприпасов, отличительной особенностью Зэфа являлся беспросветный пессимизм.

— Нам следует подпустить его поближе, — предложил Тониус.

— Нам? — спросил Гарлон. Он уже взял одну из гранат и теперь подбрасывал ее в ладони, словно мячик.

— Да, мистер Нейл. Нам.

Тониус взял вторую, сжав ее большим и указательным пальцами, точно какое-то мерзкое насекомое. Он и в самом деле просто на дух не переносил все эти сражения. Карл умел взломать любой когитатор или базу данных куда быстрее, чем любой из отряда, и мог разобраться в кодах, с которыми не справился бы ни один из членов команды. Он стал дознавателем Рейвенора благодаря своему недюжинному интеллекту, а вовсе не за умение убивать. В конце концов, для драк Гидеон держал на службе таких, как Нейл и Матуин.

— Нас здесь трое, и гранат у нас тоже три, — констатировал Тониус. — Все мы в одной упряжке. И я не собираюсь подохнуть из-за этой твари, не попытавшись прежде ее остановить.

Нейл с сомнением покосился на Матуина.

— Сейчас не время спорить, плебеи! — с издевкой в голосе произнес Тониус. — И не заставляйте меня напоминать о том, что, технически говоря, командую здесь я.

— О, это просто отлично объясняет, почему мы, технически говоря, оказались по самые уши в дерьме, — ответил Нейл.

Рядом с ним обрушился солидный участок толстой стены, превратившись в обломки под ударами мощных орудий. Круша на своем пути выжженную, рассыпающуюся в пыль каменную кладку, дредноут прокладывал себе путь.

Нейл, Матуин и Тониус снова бросились бежать, устремляясь к соседней террасе, стараясь сохранять возможно большую дистанцию между собой и смертоносной машиной.

— Пошевеливайтесь! — крикнул Матуин. — Я буду бросать первым.

Гарлон кивнул и оттащил в сторону Тониуса, который озадаченно разглядывал гранату, пытаясь сообразить, как правильно выставить циферблат таймера. Нейл запихал дознавателя в ближайшее укрытие.

Тониус тут же принялся отряхивать рукава.

— Нейл, если ты порвал мне плащ… — начал было он, но осекся, встретив свирепый взгляд.

Матуин остался стоять посреди коридора, взводя таймер. Как только из-за угла показался дредноут, Зэф метнул в него крошечный, черный шарик гранаты.

Перескакивая с балки на балку, словно какая-нибудь обезьяна, Кара возвратилась к Рейвенору и Кюс, спрыгнув, когда до земли оставалось еще несколько метров.

Следом за ней спустился и Эйзенхорн. Его несла в своих объятиях гротескная фигура, чье некогда человеческое тело было изуродовано колдовством. Существо светилось жутковатым внутренним светом, а обнаженный торс был сплошь исписан загадочными рунами, печатями и тайными знаками. С голых лодыжек свисали обрывки цепей.

Тварь осторожно опустила Эйзенхорна на пол.

— Спасибо, Черубаэль, — произнес старый инквизитор.

Существо с безвольно повисшей на сломанной шее головой довольно осклабилось.

— Это все? Можно мне вернуться? — спросил демонхост. Его голос скрипел, точно наждачная бумага по стеклу. — Еще много призраков ждут, пока я их сожгу.

— Конечно, иди, — ответил Эйзенхорн.

Жуткое создание вновь устремилось в дождливое небо, и кошмарные вопли возобновились. Опять все озарилось всполохами света.

Эйзенхорн повернулся к креслу Рейвенора:

— Братство сделало все возможное, чтобы остановить меня. Чтобы помешать нам поговорить. Они даже призвали своих демонхостов. С ними сейчас как раз и сражается Черубаэль. Кстати, похоже, парню это весьма нравится.

— Парню? — произнес Рейвенор, используя вокс-передатчик, встроенный в кресло. — Учитель, помнится, во время нашей последней встречи вы называли его «тварь».

Эйзенхорн спокойно пожал плечами, и его аугметика застонала.

— Можно сказать, что мы пришли к взаимопониманию. Тебя это сильно шокирует, Гидеон?

— Вряд ли меня уже что-то может шокировать, — ответил Рейвенор.

— Вот и славно, — сказал Эйзенхорн, поворачиваясь к Каре и Кюс. — Кара, нам бы с Гидеоном поговорить наедине, если, конечно, вы с подружкой не возражаете.

— Меня зовут Пэйшэнс Кюс, — твердым, уверенным тоном произнесла телекинетик.

— О, я знаю, кто ты, — отозвался Эйзенхорн, увлекая Рейвенора прочь, чтобы рассказать бывшему ученику все, что удалось узнать о Братстве Пророков.

— Кара, так это и есть Эйзенхорн? — прошептала Кюс, провожая их взглядом.

— Да, — ответила Кара.

Она сама никак не могла прийти в себя от столь неожиданной встречи и поведения Рейвенора.

— По правде сказать, после всего того, что вы с Нейлом про него рассказывали, я ожидала…

— Чего?

— Ну, чего-то более внушительного. А увидела просто дряхлого старика. Не понимаю, зачем он связался с этим отвратительным порождением Хаоса.

— Этого я сама не понимаю, — пожала плечами Кара. — Грегор столь долго ненавидел эту тварь и преследовал, а теперь… даже не знаю. Возможно, он действительно стал радикалом. Но ты ошибаешься, когда говоришь, что он просто дряхлый старик. Да, он стар и потрепан жизнью, но я бы скорее безоружной сразилась с Рейвенором, нежели перешла дорогу Грегору Эйзенхорну.

Граната, брошенная Матуином, взорвалась. Это был меткий бросок, но, к сожалению, устройство отскочило от брони дредноута и сработало под его ногами. Машина невредимой прошла сквозь взметнувшееся пламя.

Зэф прыгнул в укрытие, заметив, что лазерные орудия готовы снова открыть огонь.

— Проклятье!.. Полагаю, теперь моя очередь, — произнес Нейл, устанавливая таймер на четыре секунды.

Затем он активировал взрыватель и, выскочив в коридор, метнул гранату из-под руки и тут же бросился к ближайшему укрытию.

Фраг-граната пролетела по воздуху и гулко ударилась о броню, взорвавшись в момент отскока.

Дредноут скрылся в огне, ограниченном и направляемом стенами коридора, но, когда пламя осело, Тониус снова увидел смертоносную машину. Дредноут обгорел, но был далеко не уничтожен.

— Вот черт! Похоже, остался только я.

— Ты практиковался в искусстве прорицания, — говорил Грегор. — Я знаю наверняка. К изучению этой науки тебя подтолкнули дни, проведенные в обществе эльдаров.

— Я этого и не отрицаю, — заметил Рейвенор.

— Что ж, именно это и сделало тебя столь заметным для Братства, — сказал Эйзенхорн. — Твой свет озаряет переплетение путей будущего. Вот почему они обнаружили тебя в своих пророчествах.

Рейвенор немного помолчал.

— Стало быть, ты проделал весь этот путь и пошел на такой риск только для того, чтобы… предупредить меня?

— Разумеется.

— Я польщен.

— Не стоит. На моем месте ты поступил бы так же.

— Не сомневайся. Но то, что ты рассказал мне, граничит с безумием.

Эйзенхорн опустил взгляд и принялся водить пальцами правой руки по узорам на холодной рукояти рунного посоха.

— Понимаю, звучит странно, — согласился Грегор. — И все-таки это правда. Вот сам скажи… предположим, ты мне не веришь, но зачем тогда эти тупицы так старательно пытались предотвратить нашу встречу? Да потому, что они знают правду. Они пошли бы на все, только бы не позволить тебе услышать предупреждение.

— О том, что я послужу причиной катастрофы? Появления демонического отродья?

— Ты либо кто-то приближенный к тебе. Курок спустит нечто, что произойдет на Юстисе Майорис.

Рейвенор, словно оглушенный, застыл в чреве своего кресла.

— Я не стану лгать, Грегор. То расследование, которым я сейчас занимаюсь, ведет меня именно к этому миру. Мы как раз направлялись к Юстису Майорис, когда получили твой вызов. Но мне ничего не известно ни о каком Слайте. Это имя не фигурирует ни в одном документе. Просто в голове не укладывается, что я… или кто-то из моих людей…

— Знаешь, Гидеон, были дни, когда я ни за что не поверил бы, что однажды моим единственным соратником окажется демонхост. Судьба любит преподносить сюрпризы.

— И что мне делать с этим твоим предупреждением? Бросить расследование преступлений на Юстисе? Позорно бежать подальше от этого мира, надеясь на то, что это предотвратит предсказанную катастрофу?

На лицо Эйзенхорна легла тень.

— Как вариант.

— Нет, — сказал Рейвенор. — Просто надо соблюдать предельную бдительность. Надо соблюдать осторожность в своих решениях и быть более внимательным к тому, чем занята моя команда. Если в пророчестве Братства и содержится крупица истины, то появление демона наверняка связано с деятельностью преступной группы, которую я и собираюсь разгромить на Юстисе Майорис. Я обязан расследовать это дело до конца. Я не исполню свой долг, если откажусь от этой работы. К тому же будущее не предопределено. Оно — лишь плод наших усилий.

— Полагаю, ты прав. Во всяком случае, очень на это надеюсь.

— Грегор, ну скажи, бывало ли такое, чтобы мы с тобой отлынивали от служения Золотому Трону лишь потому, что испугались неудачи? Мы — инквизиторы. Наша задача — находить, а не прятаться.

Эйзенхорн запрокинул голову и подставил ладонь под падающие с неба капли дождя.

— Пойми, Гидеон, я пришел только для того, чтобы предупредить тебя. Я и не надеялся, что ты откажешься от принятого решения. Главное, что теперь ты хотя бы знаешь о том, что может произойти. Это позволит тебе подготовиться. Большего я и не прошу.

Издалека донеслось эхо пальбы и глухие раскаты взрывов.

— Что же, видимо, время для нашего разговора вышло, — сказал Эйзенхорн.

Конечно, карманы Карла не были набиты оружием и взрывчаткой, как у некоторых, но он все же стал в них копаться. В первом обнаружился мини-когитатор, в другом — два цифровых планшета. А в третьем — небольшой кожаный футляр с инструментами: блокнот, блоки памяти, мягкие щеточки, тюбики со смазкой, клей, кусачки и пинцеты — все то, что помогало ему вскрывать и чинить кодиферы и когитаторы.

— Карл! Не высовывайся! — закричал Нейл.

Тониус спокойно извлек тюбик с клеем и намазал на гранату, а потом немного выждал, чтобы липкая жидкость подсохла.

Затем он сделал глубокий вдох и, выйдя навстречу дредноуту, метнул свой заряд. Устройство ударилось о броню и прилипло. В ту же секунду Матуин выпрыгнул из своего укрытия и врезался в Тониуса, увлекая того за колонну. Прогремел взрыв.

— Видали? — крикнул Карл. — Теперь понимаете, зачем людям даны мозги?

Но дредноут не погиб. От взрыва его броня пошла глубокими трещинами, но он все еще продолжал двигаться и стрелять.

— Ладно… мы все-таки сдохнем, — пожал плечами Тониус.

Дредноут внезапно прекратил стрелять и зашатался. По коридору прокатилась волна холода.

Из темноты выплыло кресло Рейвенора, остановившего орудия гигантской машины силой своей мысли.

Стены, дредноут, а также кресло самого инквизитора покрылись тонкой коркой льда. Дредноут сопротивлялся, пытаясь продолжить свой натиск. Поворотные механизмы гудели, стараясь очистить замерзшие системы лазерных орудий.

Из-за Рейвенора выступила высокая фигура и спокойно направилась к дредноуту. В одной руке человек сжимал рунный посох, а в другой — обнаженную саблю. За спиной идущего колыхался плащ.

— Пресвятая Терра! — воскликнул Нейл. — Эйзенхорн?!

За долю секунды до того, как дредноут сумел стряхнуть с себя насланное Рейвенором оцепенение и вновь задействовать свои смертоносные пушки, Эйзенхорн ударил саблей, своей верной Ожесточающей. Клинок вошел точно в проделанную Тониусом брешь, рассекая машину пополам.

Дредноут запылал, и Эйзенхорн отступил в сторону, поднимая ладонь, чтобы защитить глаза от жара.

Внушающий страх и благоговение Грегор некоторое время стоял на фоне бушующего пламени, а затем обернулся к остальным:

— Ну, так вы идете?

Увидев бесславный конец дредноута, боевики Братства Пророков бросились бежать, но два инквизитора и свита успели истребить большую часть культистов, пытавшихся раствориться в грозовой ночи.

Вытягивая кайн из очередного трупа, Кюс наблюдала за тем, как один за другим застывшие в ужасе еретики гибнут под ударами сабли Эйзенхорна.

— Теперь я понимаю, что ты имела в виду, — произнесла Пэйшэнс, обращаясь к Каре Свол.

— Полагаю, мне здесь делать больше нечего, — сказал Грегор Эйзенхорн, стоя на мосту и разглядывая башню. Над ее вершиной небеса все еще разрывались яркими всполохами. — Теперь моя помощь нужна Черубаэлю. Надо пойти и проверить, как у него идут дела.

— Я буду осмотрителен, — произнес Рейвенор.

Эйзенхорн опустился на колени и прижал изуродованные артритом пальцы к гладкой поверхности кресла.

— Да сопутствует тебе Император. Я сделал, что смог. Теперь, Гидеон, все зависит только от тебя.

Эйзенхорн распрямился и посмотрел на остальных.

— Мамзель Кюс. Дознаватель. Мистер Матуин, — произнес он, учтиво кивнув каждому. — Мне было весьма приятно познакомиться с вами. Кара?

Свол улыбнулась.

— Да, Грегор?

— Встреча с тобой — всегда удовольствие. Ты уж пригляди за Гидеоном заместо меня?

— Договорились.

Эйзенхорн перевел взгляд на Нейла и протянул ладонь, которую тот сжал обеими руками.

— Как в старые времена, а, Гарлон?

— Грегор, да хранит тебя Император.

— Весьма на это рассчитываю, — произнес Эйзенхорн и, не говоря более ни слова, зашагал обратно к башне, над которой все так же разносились крики и полыхало зарево.

Те, кого он оставлял позади, понимали, что никогда его уже не увидят. Если, конечно, будущее не окажется куда менее предсказуемым, нежели можно предполагать.

Малинтер стремительно уходил вниз. Нейл выводил челнок на низкую орбиту, одновременно передавая сигнал на основной корабль.

Согласовав курс на сближение и включив автопилот, Гарлон обернулся в кресле и посмотрел на Рейвенора.

— Он сильно изменился.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Он был настолько рассудителен, что мне начало казаться, будто он все-таки сошел с ума.

— Да. Эта мысль приходила и в мою голову. Но тем не менее я вынужден прислушаться к его совету.

— И что же он сказал?

— Он предупредил меня об опасности, Гарлон. Рассказал о том, чем мы рискуем.

— Ладно… И что же мы будем делать дальше?

— Продолжим работать. Сделаем все, что в наших силах. Будем верой и правдой служить Императору Человечества… И если все-таки свершится то, о чем предупреждал Грегор, мы найдем способ управиться с этим. Или у тебя есть предложение получше?..

— Вот чего нет, того нет, — ответил Нейл, отворачиваясь и опуская ладони на панель управления.

— Вот и хорошо, — сказал Рейвенор и, развернув кресло, поплыл к пассажирскому отсеку, где его дожидались остальные члены отряда.

Гарлон Нейл вздохнул и устремил свой взгляд к медленно вращающимся за иллюминатором звездам.

Будущее все так же стояло, повернувшись спиной и храня гробовое молчание.

Загадочная смерть Тита Эндора

Тит Эндор сделал еще глоток и подумал, что жизнь могла бы быть еще хуже

Город был умирающим, пропащим местом, который упорно пытался вернуть себе былую удачу, и Титу Эндору следовало исправить это. Он уже давным-давно утратил ту славу, что сделала Тита восходящей звездой Ордоса. Его ценность, как у фальшивой монеты, определялась лишь тем, что он представлял собой в данный момент. И это была не его вина, просто так сложились обстоятельства.

Это произошло зимой, два или три года назад. Снег шел не переставая, но на городских улицах было столько народа, что он не залеживался надолго. Слякоть забилась в стоки, а края бордюров постепенно обрастали скользким серым льдом. Крошечные снежинки кружились в воздухе в свете уличных фонарей. Они кружились, словно ускользающие мысли или зацепки, которые все никак не хотели собираться в единую картину.

Город назывался Марисберг. А может это был Черикоберг или Жаммштадд? Все они были похожи, грубые города, существовавшие за счет нефтяного побережья западного континента Кароскуры. Зацепки вели его от одного города к другому, от одной серой толпы к другой, и все они были словно две капли воды: те же улицы, те же болезненные лица в уличном освещении, те же бары и столовые, тот же запах мокрого рокрита, тот же снег. Часами он шел, ел в одиночестве, делал звонки, задавал вопросы и просматривал записи, сделанные в его тетрадях.

У него было много тетрадей. Он терпеть не мог инфопланшеты, и ни за что не обменял бы на них свою бумагу. Они были основной частью его багажа. Тит всегда удостоверялся, чтобы за лишнюю пару крон бедный консьерж обязательно перетащил их с улицы в новую арендованную комнату.

Гонрад Малико был профессором этнического разнообразия на Саруме и специализировался на стратифицированном и запретном питании. Эндор был знаком с его официальной биографией, записанной в одной из его тетрадей. В другой, с зеленой обложкой и пометкой «435», было описано его преступление, дерзкий вызов Инквизиции на Эустис Майорис с участием одиннадцати мальчишек-подростков.

Эндор почти поймал Малико в полярном городе Каззад, но у него было недостаточно времени, да и наводка оказалась слишком расплывчатой. В этом не было его вины, просто так сложились обстоятельства.

Тит Эндор унаследовал любовь к симфонической музыке от Хапшанта, своего первого учителя. Сидя поздним вечером в баре со стаканом в руке, Эндор все время думал о Хапшанте. «Поверьте, это был настоящий герой, — говорил он собеседнику, обычно это был бармен или какой-нибудь одинокий пьяница напротив, — но в конце концов совсем обезумел, — всегда добавлял он, при этом постукивая себя по лбу, — черви в его голове».

Эндор помнил те далекие дни, когда он терпеливо заводил старый вокскордион, который Хапшант таскал повсюду с собой, чтобы тот проигрывал старые виниловые пластинки с симфонической музыкой, помогающей учителю думать. Он был учеником Хапшанта, лучшим учеником. Эндор служил у Хапшанта следователем до конца жизни этого великого человека. Но вообще-то у него было двое следователей — Тит и его друг Грегор. Они были лучшими друзьями, пока служили ему, да и после тоже. Однако только Титу пророчили блестящее будущее, Грегор же был слишком серьезным и лишенным всякого обаяния. Они оба стали инквизиторами, и оставались при этом друзьями. До тех пор, однако, пока несколькими годами ранее он не совершил ошибку, которую Грегор не смог простить. И в этом не было вины Эндора, так сложились обстоятельства.

Его любовь к классическому репертуару перешла к нему от Хапшанта, и поэтому представления в марисбергской Театрикале не были для него занудным времяпрепровождением. Он прибыл в огромный украшенный позолотой дворец, высокие окна которого были освещены тысячами желтых шаров. Эндор стряхнул снег с плеч и направился в бар, где пробыл до начала представления. Вельможи все прибывали и прибывали, одни в сюртуках и шелковых галстуках, другие же в мантиях и головных уборах, и всех их Эндор оценивал взглядом знатока. Иногда он доставал из кармана своего пальто тетрадь и строчил туда заметку-другую.

Зрительный зал был отделан в багровых тонах, обит алым и обставлен позолоченными деревянными статуэтками. Когда повсюду зажегся свет, ему показалось, будто он находится в огромном пульсирующем сердце. Он сидел в партере, никогда не занимая одно и то же место. Его сложенная программка и арендованный бинокль лежали на коленях.

Малико всегда использовал частную ложу, слева от сцены. Ночь за ночью Эндор через бинокль наблюдал слабые латунные блики на темном балконе, когда в оперном бинокле преступника отражался свет сцены.

Он определил номер ложи — «435». Не важно, как быстро Эндор поднимался со своего кресла и направлялся к выходу на улицу, он никогда не мог поймать съемщиков 435-ой. Это раздражало его, хотя в этом не было вины Эндора, так складывались обстоятельства.

Любструм, его следователь, пропал несколько дней назад, после того как Эндор послал его во дворец записей в Жаммштадде, чтобы тот собрал материал на Малико и его подельников. Он опаздывал, возможно, выполняя свою задачу, а может и просто прожигал время. Эндор счел Любструма перспективным кандидатом, когда впервые встретил его, однако выяснилось, что тот бездельник, без тяги к тяжелой работе, главного требования Ордо. Он бы сильно удивился, если бы когда-нибудь обнаружил себя за подписанием документов, утверждающих продвижение Любструма к получению полноценной инсигнии.

Оркестр начал увертюру, вихрь из струнных и резких звуков рога. «Речь Зорамера», одна из любимых работ Хапшанта. Эндор откинулся назад, поглядывая время от времени на ложу. Только случайные блики поднятого бинокля, лишь намек, что там кто-то есть.

Голова раскалывалась. Музыка совершенно не помогала. Его голова слишком часто болела в последнее время, и Эндор проклинал этот климат, который он был вынужден терпеть, преследуя Малико.

Сцена купалась в желтом свете направленных ламп. Красный занавес поднялся, и вперед вышли танцоры, на заднем плане возникли гололитические горы и леса, руины какого-то храма, безмятежные и неподвластные времени.

Энергично вступили духовые, и призрачные танцоры закружились, мягкие и белые, словно снежные хлопья. Одна из них сразу же привлекла его внимание. Стройная, она взлетела, ее ноги двигались безупречно, а руки были выразительны и безукоризненны. Ее волосы были собраны в пучок, лицо бесстрастно, словно посмертная маска, сухое и белое, цвета слоновой кости, а скулы стремились к совершенству математической симметрии.

Эндор перевел взгляд с ее мощных, привлекающих внимание бедер на частную ложу. Отблеск на латуни. Он тоже смотрел на нее.

После представления Эндор направился в бар на Зейк-стрит, яркий, сверкающий зал из зеркал и хрустальных люстр. Там собралось множество господ из Театрикалы.

— Что будете пить, господин? — спросил бармен.

— Зерновой жойлик со льдом и ломтиком цитруса, — попросил Эндор.

Это был его любимый напиток с тех пор, как он и Грегор впервые зашли в бар на Зансипл-стрит, чтобы отметить окончание трудного дня. «Жаждущий орел». Да, точно, «Жаждущий орел». Как же давно это было.

Выпивку поставили на бумажную салфетку. Жойлик был ужасен и слишком теплый. Лед растаял слишком рано, оставив цитрус плавать в одиночестве.

Он все же допил его до конца и заказал еще. Головная боль стала проходить.

Комната полнилась громкими голосами и оживленными разговорами. Эндор думал позвонить Любструму, но не хотел оставлять еще одну бесполезную голосовую запись.

Он заказал еще один стакан и откинулся на стуле, чтобы лучше разглядеть зал. Почти все — мужчины, одетые в щегольские вечерние костюмы. В них присутствовало что-то раздражающее и панибратское, будто это был закрытый мужской клуб. Они громко шутили друг над другом и дружески хлопали по спинам. Здесь было всего несколько женщин — жен и куртизанок — и они, словно магниты, собирали вокруг себя толпы внимательных мужчин.

«Кароскуре нужны женщины», — записал Эндор в тетради, подчеркнул это и поставил два восклицательных знака. Как и многие другие колониальные миры, основывавшие свою экономику на разработке месторождений, Кароскура объявляла набор рабочих-специалистов, обещая оплатить их переезд и прочие расходы, чтобы привлечь профессионалов. Мужчины стекались сюда со всего сектора в погоне за большими деньгами. Женщин же здесь хронически не хватало. По последней переписи, соотношение мужчин и женщин на нефтяном побережье превысило десять к одному.

Эндор скучал по женскому обществу. Он никогда не испытывал проблем в отношениях с ними. В прошлом его обаяние, внешний вид и профессиональный статус покоряли любую даму, на которую он обращал внимание. Кароскура тяготила его.

Он вернулся к себе на квартиру. Любструма там не было, как и не было звонков от него. Эндору показалось, что груды тетрадей были перерыты и переставлены. Он начал разбирать их. Кто-то обыскал его комнату?

Эндор проснулся поздно, умылся и начисто выбрился. Он посмотрел на свое отражение в зеркале. «Мы все становимся старше», — сказал он себе. Исчерченное морщинами, болезненно бледное лицо. «Это все из-за зимнего освещения», — уверил себя Тит.

Из соображения удобства он решил связать седеющие волосы в пучок. Его тело сплошь было покрыто шрамами, отметинами былых сражений, самый большой из которых был на ноге. На шее Эндора болтался кривой зуб заурапта на черном шнурке. Грегор вытащил этот зуб из него сразу после того, как они прогнали зверя. Бронтотаф, да, точно, это было на Бронтотафе. Как давно это случилось?

Они были хорошими друзьями, даже лучшими, почти братьями, до того проклятого дела несколько лет назад, той ошибки, которую Грегор не смог простить. Но в этом не было вины Эндора, так сложились обстоятельства.

Это было печально. Эндор скучал по старому другу. Он хотел знать, как сложилась судьба Грегора. Наверняка ничего особенного, Грегор никогда не подавал особых надежд.

Эндор снова посмотрел в зеркало и дотронулся до зуба. Согласно поверьям, Тит был проклят. По легендам, даже после смерти заурапт продолжает охотиться за своей жертвой, в том числе и за той, что избежала его клыков. Дух заурапта был где-то рядом, выслеживая Эндора. Однажды зверь все-таки поймает его, и книги пополнятся еще одной историей.

Тит Эндор громко рассмеялся. Множество призраков охотились за ним, и какая-то хищная рептилия была далеко не первой в этом списке.

Инквизитор должен рассуждать здраво о подобных вещах.

Зуб висел на шее тяжким грузом.

Эндор заплатил человеку, чтобы тот пропустил его в Театрикалу до начала выступления. Он бродил по верхней галерее, разыскивая дверь в ложу «435». Ее не было. Пол галереи устилала красная бархатная дорожка, а на стенах наклеены кроваво-красные обои. Эндору показалось, будто он бредет по гигантской артерии. В воздухе стоял застарелый запах палочек лхо. Вот ложи «434» и «436». Его длинные пальцы скользили по мягкой красной стене в надежде найти потайную или скрытую дверь.

Любструм не возвращался. И без того неважное, его настроение только ухудшалось от ноющей головной боли. Эндор послал курьера с отчетом в Ордос. В своей квартире со стаканом жойлика в руке он листал тетради, пытаясь выстроить хоть какую-нибудь понятную картину.

435. Гонрад Малико. Отблески света в оперном бинокле. Девушка. Девушка, стройная танцовщица.

Время от времени он думал о Грегоре. Эндор всегда был ярким, красивым, хитрым и популярным. Грегор же представлял собой послушного, усердного, флегматичного и твердого человека.

— Где же ты, мой старый друг? — спрашивал Эндор вслух. — Я всегда был фаворитом Хапшанта, и смотри, какую карьеру я сделал. Чего же добился ты?

Давняя ошибка по-прежнему тяготила его. Эндор оказался в трудном положении, чертовски трудном. Начались расследования некоторых его прошлых дел. Детали исказили, а обвинения сфабриковали, но все это было лишь мелочным сведением старых счетов. Ему не оставили выбора. Когда Ордо Маллеус предложил ему перевод, он не смог отказаться. Они сказали Эндору, что Грегор перешел черту, и если он поможет вернуться старому другу на правильный путь, то обвинения будут сняты. Эндор не шпионил за ним. Он всего лишь присматривал за старым другом. В этом не было его вины, так сложились обстоятельства.

Он пошел на следующее представление в Театрикале, а потом направился в клуб, где влился в компанию унтер-офицеров, находящихся в увольнительной. Эндор последовал за ними в следующий бар, а затем в уличный танцевальный салон. Вопреки глобальной статистике, он изобиловал женщинами, женщинами с которыми можно было потанцевать.

Танец назывался зендов, столь же эротический, сколь и формальный. Он становился все более популярным. Кто-то сказал Эндору, что все это из-за дисбаланса в численности мужчин и женщин, ведь первоначально этот уличный танец для низших классов исполнялся только в борделях. Зендов позволял мужчине провести пять или десять минут в контакте с женщиной, очень близком контакте. Зендов-клубы постепенно становились самыми посещаемыми местами на Кароскуре.

Эндор заказал еще выпивки, и его взгляд упал на нее, ту девушку, стройную танцовщицу. Она стояла перед зеркальной барной стойкой, курила палочку лхо и просматривала свою карточку танцовщицы. Он не узнал ее сначала, одетую в накидку из золотых перьев и леопардовую шляпу, с абсолютно измененным макияжем. Но лишь только взглянув на ее позу, на ноги и на то, как она держит свою голову, он понял кто она.

Эндор подошел к ней и предложил купить выпить. Она отстраненно посмотрела на него и спросила, как его зовут. У нее был ужасный акцент.

— Тит, — он ответил.

Девушка записала это в своей карточке. «Вы будете пятым, господин Тит, — ответила она и добавила, — амасек со льдом». Танцовщица отошла от Эндора, приобняла какого-то унтер-офицера и повела его на танцпол.

Эндор пребывал в недоумении, пока не понял принцип их работы. Большинство женщин в баре были танцовщицами из Театрикалы. Они подрабатывали парными танцами здесь, эффективно пользуясь недостатком женского общества на Кароскуре. Не удивительно, что зендов-клубы были так популярны. Их владельцы хорошо платили девочкам в свободное от основной работы время. Они предоставляли изголодавшимся мужчинам пятиминутную близость с женщиной, пока играла музыка, а ждущие своей очереди тем временем хорошо напивались.

Когда она вернулась, то нашла Эндора за барной стойкой:

— Господин Тит?

— Как тебя зовут? — спросил Эндор, пока она вела его на танцпол.

Она удивилась такому проявлению заботы, но все же ответила:

— Мира.

Заиграла музыка. Эндор наблюдал за танцорами и успел выучить движения. Его разум работал на полную. Он прижал ее к себе, и они закружились между другими танцующими парами. Сверкающие шары вращались над ними, отбрасывая вниз вьюгу сверкающих огоньков, больше похожих на снежинки.

Она прижалась к нему, упругая, источающая жар. Эндор чувствовал, какое крепкое жилистое тело ей принадлежало, какое оно было жесткое. Миниатюрная, но сильная. От нее пахло духами, но аромат не мог скрыть ее жара, остатки поспешно смытого балетного макияжа и легкий запах пота. Она приехала сюда прямо из Театрикалы, вероятно второпях переодевшись в гримерной.

Пот, жесткие руки, аромат палочек лхо. Это опьяняло его. Это притягивало к ней. Он заметил у нее старый шрам на затылке, чуть ниже линии роста волос.

Музыка закончилась.

— Спасибо, Мира, — он поклонился, — твой амасек ждет тебя у барной стойки.

— Моя карточка переполнена, я подойду попозже.

Должно быть, он выглядел разочарованным.

— Где Вы научились танцевать? — спросила она.

— Здесь, только что.

Она нахмурилась.

— Я не люблю лжецов. Никто не может научиться танцевать зендов за один вечер.

— Я и не лгу. Я смотрел и учился.

Она прищурилась. Жесткие глаза на жестком лице.

— Вы не очень хорошо двигаетесь, — сказала она, — но знаете шаги. На самом деле это отлично, но, все же, Вы слишком жесткий. Ваши плечи слишком зажаты.

Эндор поклонился снова.

— Я запомню это. Быть может, ты научишь меня еще каким- нибудь тонкостям этого танца?

— Простите, но моя карточка переполнена.

— И даже в конце ночи нет места?

Музыка заиграла снова. Флотские офицеры, уже ожидавшие ее, начинали злиться.

— Не забудьте про амасек, — сказала она, — быть может в конце ночи.

В зендов-клубах конец ночи означал рассвет. Множество мужчин ожидало танца с изнеможенными девушками. Пока Эндор шел в уборную, он увидел трех или четырех танцовщиц без обуви, которые курили палочки лхо и растирали кровоточащие пятки и опухшие пальцы.

Он вышел на заснеженную улицу в поисках общественного вокс-автомата. Эндор набрал номер Любструма и вновь попал на голосовой автоответчик.

— Где тебя носит? — проорал он в трубку. — Где ты?

Два стакана стояли на барной стойке. В одном жойлик с медленно тающим льдом, амасек в другом. Было полпятого утра.

— Господин Титан?

— Тит, — поправил он, обернувшись. То, что ему открылось, заставило его забыть про пульсирующую боль в висках, — меня зовут Тит.

— Простите. Это для меня? — кивнула она.

Он улыбнулся. Мира немного пригубила амасек.

— Последний танец? — спросила она.

— Я ждал этого.

Что-то в ее взгляде сказало Эндору, как сильно она презирает мужчин, которые ожидают танца с ней.

Она отвела его на танцпол. Ее тело источало жар, как и прежде, но сама она была холодна. От нее больше не исходило тепла. Аромат дыма лхо и пота перебивал какой-то приглушенный нездоровый запах.

— Опустите плечи, — сказала она, как только заиграла музыка, — поверните голову. Не так сильно. Развернитесь вот так. А теперь поворот. Да. Назад и назад.

— У меня получается? — спросил он. Эндор чувствовал себя так, будто танцует с трупом.

— Ногами Вы работаете хорошо. Даже отлично. Спина же все еще слишком жесткая. Развернитесь, еще, вот так.

— Ты — хороший учитель.

— Я делаю то, за что мне платят.

— Ты устала.

— Каждый день такой долгий, — прошептала Мира, положив голову ему на грудь. Вдруг она резко посмотрела на него. — Пожалуйста, не говорите моему боссу, что я это сказала. Он урежет мне зарплату.

— И не собирался, — улыбнулся Эндор, искусно закружив ее, — я знаю, как долог твой день. Я был в Театрикале. Ты великолепно танцуешь.

— Здесь платят лучше, чем за то классическое дерьмо, — ответила она. Мира подняла на него глаза. — Вы за мной следите?

— Нет. Я просто пришел сюда и увидел тебя.

— И выучил зендов.

Он усмехнулся.

— Что-то вроде того. Мужчины в этом мире, наверно, все время следят за женщинами. Здесь вас слишком мало.

— Это стало проблемой, — подтвердила она.

— За тобой тоже следят?

— Я уверена, что так они и делают.

— И кто же следит за тобой? — спросил он.

Они сделали поворот и выполнили проход, после чего закружились снова.

— Как ты получила свой шрам?

Ее передернуло.

— Ненавижу, когда мужчины замечают его.

— Прости.

— Это не важно.

— Тогда ты все-таки расскажешь?

— Я получила его много лет назад, это все, что могу сказать.

Он кивнул и опять закружил ее:

— Прости, что спросил. У всех нас свои шрамы.

— И это правда, — согласилась Мира.

Музыка закончилась. Эндор отступил назад и посмотрел на нее.

— Пожалуйста, не спрашивайте меня ни о чем больше, — сказала она тихо.

— Давай выпьем?

— Мои ноги просто убиты, господин Тит.

— Тогда, может быть, я буду первым в твоем завтрашнем списке?

— Так нельзя. Приходите завтра, и мы снова станцуем.

Она направилась прочь. Все постепенно расходились. Эндор пошел к бару, где бармен домывал последние стаканы.

— Зерновой жойлик со льдом и ломтиком цитруса, — заказал он.

Бармен вздохнул и принялся готовить напиток. Когда Эндор оглянулся, девушка уже ушла.

Он вернулся домой уже засветло. Снег медленно падал на землю, создавая белую непроницаемую завесу. Эндор бросил тетрадь на стол, снял пиджак и рухнул на кровать.

Ему снился Хапшант. Черви вылезали из его слезных протоков. Эндор пытался уничтожить их. Грегор кричал ему, что он дурак. Хапшант зашелся в спазмах, его каблуки стучали по паркету.

Он открыл глаза, но стук продолжился. Это было неожиданно, тем более так поздно вечером. Эндор сел, полностью одетый. Стук повторился, и это были не каблуки Хапшанта.

Эндор подошел к двери и приоткрыл ее.

Перед ним стоял Любструм.

— Почему? — спросил он.

— И тебе привет, — ответил Эндор.

Любструм прошел мимо него в комнату.

— Трон Терры, Тит! Почему? Почему Вы продолжаете делать это?

— Делать что?

— Звонить мне. Оставлять эти сообщения и…

— Где ты был? — спросил Тит.

Любструм повернулся и посмотрел на него.

— Вы опять забыли, не так ли?

— Забыл что? Следователь, я полагаю, что в последние недели, ты слишком часто пренебрегал своими обязанностями. Боюсь, что буду вынужден послать в Ордос выговор и…

— Опять, опять то же самое, — вздохнул Любструм.

— Опять что, следователь?

Любструм кинул ему инсигнию.

— Я инквизитор, Тит. Инквизитор.

— С каких пор?

— Вот уже четыре года. С того дела на Геспере. Вы сами выдвинули меня. Вы не помните?

— Нет, я этого не делал, — нахмурился Эндор.

Любструм сел на кровать.

— Трон, Тит. Вы должны прекратить делать это со мной.

— Я не знал.

Любструм с жалостью посмотрел на него.

— Что Вы здесь делаете?

— Преследую Гонрада Малико. Ты же знаешь.

— Мы схватили Малико пять лет назад. Теперь он в штрафной колонии на Иззакосе. Вы не помните?

Эндор задумался. Он подошел к столу и вылил из бутылки остатки жойлика в грязный стакан.

— Нет, нет, я не помню этого. Совсем.

— Ох, Тит, — пробормотал Любструм.

— Малико на свободе. Он здесь, и он на свободе. Я его почти поймал, девушка из Театрикалы и ложа «435»…

— Хватит! Остановитесь!

— Любструм?

Он поднялся с кровати и подошел к Эндору.

— Покажите мне свою инсигнию.

Эндор сделал глоток и достал из кармана футляр.

— Смотрите. Вы видите, Тит? — спросил Любструм, открывая кожаный футляр. — Здесь пусто. Вы были отлучены три года назад. Ваши полномочия отозваны. Вы больше не инквизитор.

— Конечно, я инквизитор, — ответил Тит, игнорируя пустой футляр, где когда-то была вшита его инсигния, — и работаю в условии Особых Обстоятельств.

Любструм печально покачал головой.

— Тит, я уже устал помогать Вам. О Трон, Вы должны прекратить вызывать меня. Хватит притворяться.

— Притворяться? Да как ты смеешь!

Любструм направился к двери.

— Это последний раз, когда я прибежал на ваш вызов, Вы поняли? Самый последний раз.

— Нет, я не понял. Твои манеры поражают меня, следователь. Малико все еще здесь.

Любструм обернулся и в последний раз взглянул на него.

— Нет, Тит. Его здесь действительно нет.

Остаток вечера Эндор прогуливался по парку. Черные деревья и кованые железные скамейки были покрыты мокрым снегом. Он задавался вопросом, как Малико добрался до Любструма. Что у него есть на следователя? Эндор сел на одну из скамей и начал строчить набросок отчета в свою тетрадь, в котором разоблачал связь Любструма с преступником, а так же рекомендовал немедленно задержать его и отстранить от занимаемой должности. Скамья была холодной и сырой, а от промокшей одежды у него разболелась голова, поэтому он зашел в ближайшее кафе, где заказал кружку горячего шоколада с капелькой амасека.

Стремительно темнело. Снег не прекращался, и Эндору уже почти стало казаться, что бледное небо этого мира состояло лишь из снежинок, которые случайно отрывались от небес и обнажали первозданную тьму, на которую их наклеили.

Эндор вернулся в зендов-клуб рано, еще даже до того, как закрылась Театрикала, и все это время ожидал девушку, но она так и не появилась. Он прождал ее полночи, и лишь затем начал задавать вопросы. Остальные танцовщицы были немногословны. Они хорошо знали, что нельзя давать ни каких личных данных мужчине, посещающему клуб.

В конце концов Эндор за непомерно большую сумму крон подкупил младшего бармена, чтобы тот проскользнул в кабинет директора и подсмотрел адрес девушки в бухгалтерской книге.

Они встретились у рабочего входа, и Эндор, отдав деньги, получил заветный свернутый листок:

Мира Залид, Арбоган 870.

Эндор решил подождать до утра, но беспокойство снедало его. Он купил бутылку амасека в таверне на Орошбили-стрит и сел в поезд на магнитной подвеске в Корсо Сэйнт Хелк в северной части города. Эндор доехал до конечной станции, после чего ему долго пришлось пробираться по рокритовым проходам: Золинген, Зарбос, Арбоган.

Лестничные пролеты были абсолютно не освещены, а кое-где и завалены мусором. На пятом этаже бушевала семейная ссора, их соседи кричали, требуя прекратить шуметь. Как раз перед тем, как он, наконец, отыскал дверь с табличкой «870», Эндору пришло в голову, что 870 — это два раза по 435.

Тит стоял в мрачном коридоре, слушал, как в шуме и криках разрушается чья-то личная жизнь, и размышлял, что может означать подобное совпадение чисел. Числа могут быть опасными. Жизненный опыт и насыщенная событиям карьера подтверждали это. Некоторые из них, как правило, абстрактные математические конструкции, обладали особой властью. Эндор слышал о нескольких случаях, когда когитаторы подвергались тлетворному воздействию варповых чисел, а сам он много лет назад был участником другого дела, когда какой-то старый дурак ошибочно полагал, что обнаружил Число Разрушения. Эндор и Грегор без проблем схватили его, тогда они восприняли его всерьез. Он забыл имя того глупца, какой-то старый писец, но все равно помнил этот случай. Тогда они были следователями, он и Грегор, и только начинали свою карьеру. Они были друзьями.

Много лет назад, в другой жизни.

Его разум блуждал по старым воспоминаниям. Вдруг Эндор моргнул и удивился, как же долго он простоял в темном коридоре рядом со 870-ым блоком. Скандал утих. Откуда-то раздавался слабый звук зендова, проигрываемого на старом вокскордионе.

Он решил, что нужно успокоить нервы глотком амасека, и обнаружил, что бутылка в руке уже наполовину опустела.

Эндор постучался.

Никто не открыл. Кто-то в соседней квартире в полусне закричал в объятиях ночного кошмара.

Он постучал снова.

— Мира Залид? — позвал он.

Дверь была сделана из дерева, обитого железом, и запиралась на три цепочки и двойные засовы, соединенные с замком фирмы «Блом эт Сью», который был слишком дорогим для такого жилья. Эндор порылся в кармане брюк и нашел свой универсальный ключ. Тонкие лезвия выступили из рукояти, проскользнули в замок и зашуршали, изучая его устройство.

Он подождал. Последний шорох, и универсальный ключ повернулся. Замок поддался, и засовы с грохотом вращающихся барабанов сдвинулись.

Эндор засунул универсальный ключ в карман и распахнул дверь ногой.

— Мира?

В запущенной квартире было холодно и темно. Окна зала выходили на вымощенный шлакоблоком внутренний двор и были открыты нараспашку. Через них внутрь залетал снег. Шторы из прохудившейся ткани частично затвердели от холода. Он натянул латексные перчатки и щелкнул выключателем. Потолочные светильники стали медленно и лениво загораться. Фиолетовая плесень уже колонизировала чашки и тарелки на маленьком обеденном столе. На голом полу валялось перевернутое кресло. На стенах беспорядочно висели пикты со смеющимися друзьями и семейными торжественными собраниями, они теснились между театрикальскими афишами и программами с пяти миров: Гудруна, Эустис Майорис, Бронтотафа и Лигерии.

В спальне никого не было. Единственную кровать с измятым постельным бельем отодвинули к стене, а на освободившемся пространстве желтым мелом нанесли отметки. Знаки были выполнены в виде стрелок, которые кружились и пересекались, рядом с ними стояли цифры. 4,3,5 а затем 8, 7 и 0. Слева цифры 8 и 7 образовывали столбец. Эндор подумал, что 5 входит в такт с 435 87.

Эндор сошел с отметок, достал небольшой хромированный пиктер и сделал несколько снимков.

Он почувствовал, как по спине побежали мурашки. В небольшом шкафу лежали десятки плотно сложенных кружевных и сетчатых танцевальных костюмов. Все они очень слабо пахли потом и дымом лхо. Эндор просунул руку внутрь, через обувь и шляпы, к внутренней стенке шкафа. Там лежала книга.

Эндор вытащил ее.

Это было запретное издание «Стратификации предпочтений в еде субрас Звезд Гало» Соломона Тарша. Малико использовал этот псевдоним для публикации своих самых скандальных теорий. Эндор улыбнулся. Все становилось на свои места. Он положил книгу в пластековый пакет для улик и засунул его в карман. Тит покопался еще немного и обнаружил ожерелье из искусственного жемчуга, небольшую шкатулку для ювелирных украшений и амулет из прутьев и перьев.

Все это он упаковал в пакеты для улик.

На кухне царил промозглый бардак из грязи и жира, а так же скопилась гора немытой посуды. Он направился в ванную.

Жестокая смерть отметила своим присутствием эту небольшую, выложенную кафелем комнату. Кровь была повсюду: размазана по стенам, коркой засохла на черных стульях и темными полосами растекалась по эмалированной ванне. По разбросу и направлению капель, Эндор определил, что здесь произошла бешеная бойня, жертве нанесли множественные удары коротким обоюдоострым лезвием. Занавесок в комнате не было, а кольца на перекладине были сломаны или погнуты, значит, убийца завернул в него тело и унес труп.

— Мертва ли ты, Мира? — спросил он вслух. Вряд ли. Убийству явно было больше недели, а Эндор танцевал с ней только прошлой ночью.

— Кто здесь? — раздался чей-то голос. Эндор опешил. — Пошел прочь, если только ты — не Мира!

На слух голос принадлежал шестидесятилетнему старику с двадцатью или тридцатью килограммами лишнего веса. Эндор расстегнул наплечную кобуру так, чтобы быстро выхватить оружие, и вышел из ванной комнаты. Луч фонарика ударил ему в лицо.

— Что ж, могло быть и хуже, — произнес шестидесятилетний голос с избыточным весом.

— Прекратите светить мне в глаза, пожалуйста, — попросил Эндор.

Луч отъехал в сторону, и Тит разглядел толстого старика, вооруженного боевым дробовиком. Стволы оружия глядели прямо на Эндора. Старик был одет в пижамные штаны и расшнурованные армейские ботинки, а его живот выпирал из-под грязного бронежилета. Старые гвардейские знаки отличия, изношенные нашивки, украшали накинутый сверху пиджак.

— Кто Вы? — спросил Эндор.

— Здесь я задаю вопросы, — ответил старик, недвусмысленно покачав дробовиком. — Ты кто такой?

— Я — друг Миры.

Старик фыркнул.

— Все вы так говорите. Но другие по крайней мере ни разу не забирались в квартиру.

— Она дала мне ключ.

— И с чего бы она так поступила? — спросил он в ответ.

— Потому что мы друзья, — ответил Эндор.

— Мы ходим по кругу. Почему бы мне попросту не вышибить тебе мозги?

Эндор кивнул.

— Сейчас я засуну руку в свой пиджак, хорошо? Я покажу свое удостоверение.

— Только медленно, — ответил старик.

Эндор сунул руку в пальто, проигнорировал мимолетный порыв схватить пистолет и вытащил на свет свой футляр.

— Тит Эндор, Ордо Маллеус. Я — инквизитор, работающий в условии Особых Обстоятельств.

Зрачки старика расширились. Он опустил свой дробовик.

— Простите меня, господин, — заикаясь, ответил он.

Эндор спрятал футляр.

— Все в порядке. Кто Вы такой?

— Нут Иеримо, из «868», я живу дальше по коридору. Я, — старик одернул свою форму, — я кто-то вроде неофициального охранника этого этажа. Такие соседи, как я, постоянно находятся начеку, поддерживают порядок, Вы понимаете, о чем я?

— Где Вы служили?

— Кароскурский семнадцатый, и чрезвычайно горд этим. Ушел в отставку восемнадцать лет назад.

— У Вас есть лицензия на владение этим ружьем, Иеримо? — спросил Эндор.

Старик пожал плечами.

— Я привез его с войны, господин.

— Сохраняйте здесь порядок и присматривайте за своими соседями. Я не стану конфисковывать его, — сказал Эндор.

— Спасибо, господин.

— Расскажите мне о Мире.

Иеримо почесал голову.

— Милая девочка. Танцовщица. Она приехала месяцев девять назад, держалась замкнуто. Всегда вежливая. Прошлой весной у моей жены был день рождения, так она подарила ей билеты на представление в Театрикале. Что это была за ночь! Я никогда бы не смог так порадовать свою жену, только не на мою пенсию.

— Она — хорошая девушка.

— Да, это правда. У нее проблемы, господин? Мира во что-то вляпалась?

— Именно это я и пытаюсь выяснить, — ответил Эндор. — Когда Вы видели ее в последний раз?

Старик задумался.

— Семь, может девять дней назад. Было довольно рано. Она как раз заходила к себе, когда я пошел проверить бойлерную. В этом блоке не было бы проблем с отоплением, если бы кто-нибудь додумался регулярно проверять ее, однако лишь мне хватает ума спускаться вниз и…

— Она только пришла?

— Мира всегда приходит поздно, иногда в сопровождении кавалеров. На рассвете или даже позже.

— И это был последний раз, когда Вы видели ее?

— Да, господин.

— Возвращайтесь домой и ложитесь спать, — сказал Эндор. — Я запру за собой дверь.

Старик развернулся и поплелся к выходу, захватив дробовик с собой.

Эндор еще раз оглядел квартиру и выключил свет.

Он чувствовал, что здесь был Малико.

Вернувшись к себе в номер под утро, Эндор налил остатки амасека в стакан. Потягивая его, он вытащил из пальто и разложил на столе вещи из квартиры Миры. Книга, амулет, ювелирная шкатулка, ожерелье.

Тит достал из пакета шкатулку и открыл ее универсальным ключом. Внутри ничего не было, за исключением пыли и одного кулона, небольшого изогнутого зуба на золотой цепочке. Эндор дотронулся до своего, висящего на шее.

Затем он распечатал пикты отметок на полу и принялся их изучать.

Когда Эндор проснулся, снимки прилипли груди.

Он плохо спал. Ему снился один и тот же сон. Гибкая балерина с червями, вылезающими из ее глаз. Хищная ящерица сопела во тьме.

— Вставай, — приказал он самому себе.

Он чувствовал себя паршиво. Эндор умылся, оделся и пошел в столовую за пятнадцать минут до конца завтрака. Он заказал кофеин, вареные яйца, черный хлеб и кусок местной колбасы. Пока ему несли заказ, Эндор пролистал книгу.

«Стратификация предпочтений в еде субрас Звезд Гало» Соломона Тарша. Она была напечатана в спешке, на низкокачественной бумаге. Кто-то оставил заметки на страницах. Некоторые отрывки были подчеркнуты и отмечены точками на полях. Зачем танцовщице понадобилась копия столь специфического трактата?

Поля одного раздела были исписаны с особой скрупулезностью. Он назывался «Пожиратели и пожираемые» и описывал устройство примитивных человеческих сообществ и их отношения с местными хищниками. Некоторые охотничьи кланы пустынных миров звезд Гало ритуально поедали плоть высших хищников, считая, что таким образом они сами занимают их место и перенимают навыки убийства. На Салике племена пили кровь местных крокодилов, чтобы завладеть их хитростью. В далеком прошлом дикари Гудруна пожирали стертые в порошок зубы и гениталии карнодонов, полагая, что это придаст им невероятную потенцию. Это была актуальная тема. На всех мирах, где человек соперничал с суперхищниками, существовали ритуалы пожирания. Ешьте, чтобы не съели вас, и вы будете под магической защитой. Охотьтесь и поедайте то, что будет охотиться и поедать вас, и вы избежите клыкастых челюстей хищника.

Это не было открытием для Тита Эндора. Его собственный болезненный опыт на Бронтотафе научил бывшего следователя со всей серьезностью относиться к подобным необычным верованиям. После схватки с заураптом, повторения которой он никогда бы не пожелал, местные племена стали относиться к нему с огромным уважением. Он побывал в челюстях хищника и выжил. Это сделало Эндора избранным в их глазах, будто бы он установил некую сверхъестественную связь между человеком и хищником. Теперь они стали связаны друг с другом, два хищника, две жертвы. Дикари призвали Эндора выследить заурапта, убить и съесть его плоть, чтобы он стал мастером скрытости.

Тогда Эндор только посмеялся над этим и отказался. Старые суеверия веселили его. «Но заурапт теперь будет вечно охотиться за Вами, — предупредил его дикарь, — до конца ваших дней. Тогда он поймает вас и закончит охоту».

Закончит охоту. Совершенная фраза. Она рассмешила Хапшанта. Эндору нравилось заблуждение дикаря, что спустя годы, десятилетия хищник завершит начатое.

Многие записи, большинство из которых было очень сложно разобрать, как раз описывали подобные традиции. Был упомянут и Бронтотаф. Здесь были описаны некоторые амулеты и ритуалы, которые могли остановить убийцу-охотника. Свежая кровь и жертвы-заместители были способны отвлечь внимание невидимых зверей.

Эндор вспомнил о зубе, который он нашел в ювелирной шкатулке Миры.

— Вы — господин Эндор?

Тит оторвался от завтрака. У него ушло несколько секунд, чтобы узнать бармена из зендов-клуба.

— Чем могу помочь? — спросил он.

— Могу я присесть? — спросил бармен.

— Прошу.

Бармен сел на соседний стул. Он был одет в повседневную одежду, полосатое пальто и белую рубашку. Эндору подумалось, что его униформа, скорее всего, находится в какой-нибудь захолустной прачечной.

— Господин Эндор, — начал он, — Мира хочет, чтобы Вы…

Эндор поднял вилку, перебив его.

— Я не разговариваю с людьми до тех пор, пока не узнаю их имя. Особенно во время завтрака.

Бармен прочистил свое горло и поерзал на стуле.

— Меня зовут Джег Станнис, сэр, — представился он.

— А я — Тит Эндор. Вот видишь, это было не так сложно. Ты хотел мне что-то сказать?

— Мира хочет, чтобы Вы больше ее не преследовали.

— Да?

— Вы пришли к ней домой прошлой ночью.

— Может быть.

— Она знает, что это были Вы.

— И где она сейчас?

Станнис пожал плечами.

— Мира хочет, чтобы Вы держались от нее подальше. Она попросила меня прийти сюда и сказать Вам это.

— Я пойду туда, куда сам захочу, господин Станнис.

— У клуба есть правила, — сказал Станнис, — наши девушки защищены от…

— От кого?

— От хищников.

Эндор отломил кусок черного хлеба.

— Я — не хищник, уверяю тебя.

— Вы без приглашения пришли к ней в дом и самовольно проникли в квартиру.

Эндор вздохнул.

— У клуба есть правила, — повторил бармен, — отношения с посетителями строго…

— Это и так случается все время, господин Станнис, — сказал Эндор, — прошу, мы ведь не дети. Большинство танцовщиц в твоем клубе подрабатывают днем в Театрикале. Не будь наивным. Они получают доходы и другими путями тоже. На Кароскуре так мало женщин.

Лицо бармена помрачнело.

— Оставьте ее в покое.

— Или что? — улыбнулся Эндор.

— Или с Вами произойдет что-нибудь плохое.

Эндор кивнул.

— Посмотрим. Скажите мне, господин Станнис, — он вытащил пикт из пальто и бросил его на белую скатерть, — что это такое?

Станнис посмотрел на снимок. Желтые отметки на полу спальни Миры Залид.

— Это отметки для практики, — ответил он, — танцевальные шаги. Девушки часто рисуют повороты и шаги.

Эндор взял снимок и посмотрел на них.

— Действительно? Я не уверен в этом. Числа…

— Ритм и счет.

— Кого она убила в своей ванной, господин Станнис?

Бармен опешил.

— Убила? У Вас что-то не в порядке с головой, мистер. Оставьте ее в покое, Вы слышали?

— Я слышал, — подтвердил Эндор.

После завтрака Эндор зашел в уличный бар на Калипе и заказал холодный амасек. На улице шел мокрый снег. Он прочитал еще несколько страниц из книги. В словах Малико, будь он проклят Троном, был смысл.

Эндор оторвал глаза от книги. На другой стороне улицы через пелену мокрого снега он увидел человека, высокого худого мужчину в черном плаще и цилиндре. Тот наблюдал за ним. Эндор отвернулся, чтобы оплатить счет. Когда он вышел, человек уже исчез.

— Сколько? — спросил Эндор.

— Четыре кроны, — ответил адепт.

— Ты сможешь сделать это до вечера?

— Тогда двадцать крон, — ответил он.

Эндор показал ему инсигнию, но адепта это не впечатлило.

— Двадцать крон.

Эндор расплатился с ним и вручил талисман Миры.

— Я приду вечером и не потерплю никаких проволочек.

Адепт кивнул.

Он вышел на переулок Алхимиков и поплелся вверх, несмотря на холод. Вдоль тротуаров мокрый снег медленно превращался в лед. Эндор поднял воротник пальто и зашагал, опустив голову.

Его путь пролегал мимо Театрикалы, серой в дневном свете. Он зашел внутрь. Уборщики подметали мраморные полы и вытряхивали урны.

— Театрикала закрыта, — сказал человек, выйдя навстречу Эндору. — Кассы работают с шести.

Эндор осмотрел человека сверху вниз.

— Меня зовут Эндор, и я — инквизитор святого Ордоса, — ответил он. Тит не стал доставать символ своей власти. Казалось, инсигния потеряла свою власть.

— Мои извинения, господин.

— Я тебя знаю? — спросил Эндор.

— Не думаю, господин.

Человек был худым и высоким.

— У тебя есть очень высокий черный цилиндр? — спросил он.

— Нет, господин.

— Здесь танцует девушка, ее имя Мира Залид. Я хочу осмотреть ее гримерную.

— Так нельзя, господин, — ответил мужчина.

— О, извиняюсь, — улыбнулся Эндор, — разве я не сказал, что я — инквизитор?

— Вот здесь они переодеваются, — сказал мужчина. Эндор зашел в гримерную и включил свет. Его проводник ждал у двери.

Она представляла собой длинную комнату с низким потолком, с потускневшими рядами зеркал, прикрепленных к стенам. Груда грязного белья горкой выступала из корзины около двери. Легкие белые платья висели на перекладине. На рабочих столах вместе с булавками, катушками ниток и наперстками теснились банки с гримом и палочки с воскообразными румянами. Гримерная пропиталась запахом дешевой косметики, пота и дыма.

— Где ее место? — спросил Эндор.

— Не имею представления, инквизитор, — ответил мужчина.

— Совсем никакого?

— Возможно, третье зеркало слева. Она сидела здесь на протяжении всей ночи.

Эндор сел в указанное уборщиком кресло и посмотрел на свое отражение в грязном зеркале. Застарелый запах духов ощущался здесь повсюду. Окурки палочек лхо валялись рядом с его левой рукой. В правом нижнем углу зеркала губной помадой была сделана надпись: «Удачи, Мира ХХХ Лило».

Тит открыл маленький выдвижной ящик в столе. Он почти до краев был наполнен кровью. Эндор поспешно закрыл его, стараясь, чтобы кровь не пролилась на его колени.

— Могу я остаться наедине? — спросил он.

— Я не думаю, что… — начал уборщик.

— Приказ инквизитора.

— Я буду снаружи, — ответил мужчина, закрывая за собой дверь.

Он снова осторожно выдвинул ящик. Крови в нем не было и в помине. Там лежали лепестки темных роз. Эндор с облегчением рассмеялся над своим испугом. Лепестки были черные и красные, как в залах Театрикалы. Он погрузил в них руку и обшарил содержимое. Они были мягкими и холодными, словно снежные хлопья или разрозненные зацепки.

Эндор вытащил оттуда нож, обоюдоострый и чем-то испачканный. Он понюхал его. Кровь. Та же, что и в ванной ее квартиры, вне сомнений. Откинувшись в кресле, он достал пикт. Танцевальные шаги? Тренировочные отметки? Конечно, все так невинно, только держи карман шире.

Он решил, что надо было подключить Любструма к делу над Числом Разрушения. Ему была нужна проверенная информация. Следователь не принял бы Число Разрушения всерьез. Тот инцидент много лет назад, старый глупец…

Эндор хотел бы знать, где сейчас Любструм. Он не видел следователя уже несколько дней.

Тит порылся в лепестках еще и нашел там визитную карточку. На ней была отпечатана надпись: «Клотен и сыновья, погребальные услуги и прощальные обряды». Были указаны так же вокс-номер и адрес.

С другой стороны от руки было написано послание: «Господин Тит, в рамках вашего расследования, Вам необходимо посетить этих людей. Номер заказа — 87». Эндор подумал, что 435 — это 5 раз по 87.

— Есть здесь кто-нибудь? — позвал Эндор.

Человек высунул голову из-за двери.

— Господин?

— Я могу рассчитывать на то, что мне принесут выпить? — спросил он.

«Клотен и сыновья» занимали мрачное здание в конце Лимнал-стрит. В занесенном снегом дворе стояли длинные блестящие катафалки. Медный колокольчик возвестил о приходе Эндора.

— Могу я помочь, господин? — спросил молодой пухлый человек в траурном костюме.

— Ты — нет, — ответил Эндор, — но может он, — добавил Тит, указывая на высокого стройного мужчину в глубине затхлого небольшого магазина, украшенного темными бархатными шторами и самфарным деревом.

— Господин Клотен! — позвал молодой человек. — К Вам пришли.

Клотен подошел к Эндору. На нем не было высокого черного цилиндра, но ошибиться было невозможно. Его лицо было жестким, бледным и выразительным, лицо человека, который всю свою жизнь имел дело с чужим горем.

— Чем могу помочь, сэр? — спросил он.

— Заказ под номером 87.

Человек подошел к тяжелой учетной книге и с трудом открыл ее, но Эндор и так уже знал все подробности.

— Да, да. Все уже оплачено. Гроб из налового дерева и место на городском кладбище. Надгробие готово. Оплачены восемнадцать плакальщиц. Два наших самых печально выглядящих возницы уже готовят конный экипаж. Лучшие венки. Два псалма выбраны и испробованы. Их будет петь хор из Театрикалы. Так, вроде все в порядке.

— Хорошо. И все это уже оплачено?

— Да, сэр.

— Я видел Вас на улице сегодня утром, — сказал Эндор.

— Вполне возможно, сэр, — согласился он, — смерть все время рядом. Она охотится за нами, так сказать.

— Знаком с этим не понаслышке, — улыбнулся Тит.

— Это никогда не было тайной. Она настигается нас повсюду, где сама этого захочет. В мире есть столько способов умереть.

— Возможно. Ладно, церемония выглядит хорошо подготовленной, и я благодарен Вам за это. Я хорошо его знал, — Эндор посмотрел на его реакцию. Ничего не произошло. — Великолепные поминки. Вот эти псалмы будут исполнены?

— Да.

Эндор изучил листы.

— Я хотел бы взять часть расходов на себя, — наконец сказал он. — Как я говорил раньше, я хорошо его знал.

— Госпожа Залид уже оплатила все.

— Госпожа Залид? — прошептал Тит. — Могу я взглянуть на надгробную надпись?

Клотен протянул ему пикт.

— Такая ужасная смерть, — проговорил он. — Быть убитым подобным монстром. Трон, я и не знал, что на Кароскуре водятся такие звери. Подумать только!

— Да уж, — ответил Эндор.

Он посмотрел на пикт. На надгробии было вырезано его собственное имя.

В переулке Алхимиков было тихо этой ночью. Стоя под непрекращающимся снегом, он стучал в дверь до тех пор, пока адепт не отпер ее.

— Я же сказал сегодня ночью! — вспылил Эндор. — Сегодня!

— Вы опоздали, — ответил адепт.

— Просто скажи мне, что ты нашел, — отрезал Тит. Он чувствовал себя паршиво и был не в настроении тратить время на ерунду.

— Я раскопал кое-что. Это зуб заурапта, такой же, как и ваш, с Бронтотафа.

Эндор присоединился к очереди у входа в Театрикалу. Увертюра только что началась, и окна омывались пульсирующим золотым светом.

— Где-нибудь в центре, — сказал он девушке-кассирше, протягивая деньги.

— Вы в порядке, господин? — спросила она.

— Все хорошо.

Эндор арендовал бинокль, купил программу и стакан жойлика и поспешил на свое место.

Стены багрового пульсирующего зала были похожи на перекачивающую кровь плоть, красную и темную. Чтобы протиснуться к своему месту, Эндору пришлось несколько раз извиниться и поблагодарить уже сидевших соседей.

Он поднес бинокль к глазам. Да, в 435-ой отблески от другого бинокля. «Ты — мой, Малико», — подумал Эндор.

Увертюра закончилась. Занавес поднялся, и на сцену вышли танцоры. Она была здесь, прекрасная и совершенная. Где Мира пряталась все это время?

Сидевший Эндор невольно начал ерзать и поворачиваться в кресле, как если бы он танцевал зендов.

— Может, наконец, вы прекратите? — спросила его соседка.

— Простите, — Эндор остановился и отпил из стакана.

Он посмотрел вверх, на комнату, увидел медные отблески и сделал еще глоток. 435. 435.

Там не было комнаты «435», так он и поверил.

Любструм сел рядом с ним.

— А, вот и ты, — Эндор улыбнулся, — как раз вовремя.

Следователь странно посмотрел на него.

— Ты знаешь, что я тебя вызывал? — спросил Эндор.

— Я знаю.

— И где ты был?

— Я был занят. Сэр, Вы…

— Тихо! Просто посмотри. Это прекрасно. Посмотри за этим танцем. Посмотри на нее.

— Сэр, я… сэр… Ордос послал меня сюда, — сказал Любструм. — Я был сильно озабочен. Ваши звонки, да и все остальное. Я провел несколько стандартных клинических тестов. Они хотели, чтобы Вы знали. Мне так жаль, я никогда бы не пожелал бы Вам такого, сэр.

— Пожелал что? Да Трона ради, посмотри на нее! — Эндор наклонился вперед и поднес к глазам оперный бинокль. В них отразился свет.

— Господин?

— Что?

— Сэр, черви. Мозговые черви. Они думают, что Вы могли заразиться ими много лет назад, скорее всего, от Хапшанта.

— Он был настоящим героем.

— Сэр, Ваш мозг пожирают. Они сводят Вас с ума.

— Не глупи, Любструм. Вернемся к теме разговора: где тебя носило?

— Я думаю, что Вам лучше пойти со мной прямо сейчас. Я вызвал врачей. Они помогут Вам провести последние недели с комфортом.

Эндор опустил оперный бинокль.

— Это какой-то трюк? — спросил он.

— Нет, сэр, — ответил он.

— Послушай, Любструм, она поймала меня. Она придумала очень хитрый план. Заурапт охотится за ней тоже.

— Простите, кто?

— Заурапт. Она отбивалась от него, проводила ритуалы. Она перевела свое проклятие на меня, понимаешь?

— Не совсем.

— Да все ты понимаешь! — закричал Эндор. Он потянулся за стаканом, но тот уже был пуст. — Я чую его! Я уже его цель. Она провела ритуалы и перевела своего хищника на меня. Я — ее кровавое жертвоприношение. Думаю, это было несложно, ведь я был проклят до этого.

— Сэр, врачи ждут. Они присмотрят за Вами.

— Любструм? Любструм? — позвал Эндор. Он уронил свой оперный бинокль. Любструм пропал. Под ним продолжался спектакль. Он был в ложе. Эндор повернулся назад и посмотрел на номер двери.

435.

Но здесь не было ложи «435».

Он чувствовал себя необычно. Голова болела сильнее, чем когда-либо. Он хотел выпить что-нибудь, чтобы заглушить боль. Зерновой жойлик со льдом и ломтиком цитруса. Руки онемели. Где же Любструм? Разве он только что не говорил с ним?

Представление окончилось с грандиозным размахом, и Театрикала взорвалась овациями.

Это был конец. Эндор улыбнулся. Здесь не было его вины. Так сложились обстоятельства.

Из красной полутьмы позади него выползло нечто, чтобы закончить свою охоту.

Грэм Макнилл

Черубаэль

Демоны — порождения имматериума. Естественные законы реального мира не дают этим тварям воплощаться в материальном измерении без значительных усилий, поэтому призывающие таких существ должны ослабить барьеры между варпом и реальным миром ритуалами, жертвоприношениями и правильными словами силы. Но гораздо более легким путем для проникновения демонов в материальный мир является одержимость, когда существо варпа использует беззащитный разум слабовольного псайкера как мост между варпом и физической реальностью.

Святая инквизиция Императора уже давно знает о бесчинствах князя демонов Черубаэля. Имя твари запятнало многие страницы Либер Малус, трижды проклятого фолианта, повествующего о судьбе идущих по пути проклятия, скованного цепями в глубочайшем подземелье Библиотеки Санктус на Терре. Хотя одно упоминание названия этой книги может навлечь безумие, писцы-сервиторы вручную заносят туда записи о кошмарных деяниях демонов, чтобы помочь противостоящим тварям варпа героям. От ужасного содержимого книг стонут подземелья архива и содрогаются изрезанные рунами стены. Целые тома Либер Малус посвящены злу, известному как князь демонов Черубаэль.

Жалкие выжившие обитатели системы Фенестра знают его как Смерть Миров, а обитатели Туманности Китаракс называют тварь Фатумом. Тысячи, если не миллионы лет Черубаэль вырезал обитателей галактики, оставляя на своем пути лишь непредставимые разрушения и муки. За одну ночь он истребил цивилизацию Роньян и на тысячу лет погрузил весь сектор Гефме в пекло. Прикинувшись предсказанным властелином, Черубаэль заставил все население планеты Медредакс совершить ритуальное самоубийство и испил психический предсмертный вопль подобно сладкому вину. Число его прегрешений — легион, и редки столь же жестокие и омерзительные существа, опустошающие галактику.

Князь демонов встретил достойного соперника лишь на мире Кланар II, на котором он поработил дикарей, чтобы совершить во имя свое непредставимо огромную кровавую жертву. Черубаэль пожрал целые поколения прежде, чем инквизитор Квиксос освободил кланарцев от его ужасной власти. Инквизитор возглавил небольшую группу воинов, сразился с вместилищем князя демонов и нанес ему смертельный удар своим демоническим клинком, в котором была заключена скованная сущность Кхарнагара Смертносного, князя демонов, побежденного Квиксосом несколько десятилетий назад. Сущность Черубаэля вырвалась из умирающего вместилища и нырнула в ближайшее доступное тело, принадлежавшее одному из величайших воителей Кланара II, чтобы не возвращаться обратно в ледяную бездну Имматериума. Но Квиксос предусмотрел это и ещё до сражения нанес на тела своих воинов скрытые охранные пентаграммы и могучие символы сковывания.

Ярость заточенного демона разрывала тело вместилища, энергетические спазмы искажали плоть и выжигали глаза, превращая новую тюрьму плоти в смутное подобие истинной формы демона. Рудиментарные рога вырвались из затылка вместилища, а бездушный белый свет вспыхнул там, где некогда были глаза. Ураган чистой психической силы бушевал вокруг тела и подбрасывал его высоко в воздух, призрачные ветра крутили и выгибали вместилище, но все усилия Черубаэля были тщетны. Квиксос слишком хорошо знал природу отродий Хаоса и не оставил князю демонов ни одного шанса на спасение. Он заковал дёргающееся существо в цепи и вбил благословлённые золотые шипы в плоть вместилища, изрекая шестьсот шестьдесят шесть строк "Гимна Порабощения". Затем Квиксос серебряными цепями привязал к Черубаэлю свитки, покрытые непроизносимыми клятвами, написанными собственной кровью инквизитора. После изнурительного поединка разумов Квиксос подчинил князя демоном своей воле.

С тех пор князь демонов Черубаэль был обречен служить инквизиторам, а его кровавый тысячелетний путь подошел к концу. Но Квиксос не был обычным инквизитором. За много лет до столкновения с Черубаэлем он изгнал другого демона на мире Лаккан XV, но осколки звериных когтей твари погрузились в сердце Квиксоса и навеки остались с инквизитором, поскольку все попытки извлечь их окончились неудачей. Хотя воздействие осколков постепенно изменяло тело Квиксоса, оно давало ему значительную связь с варпом и долю понимания сущностей Хаоса. Инквизитор решил исследовать потенциал использования сил варпа, заслужив среди своих коллег репутацию ненадежного элемента.

Теперь же, когда Квиксос подчинил князя демонов свой воле, его сила начала расти день ото дня, но тело инквизитора искажалось, а разум все глубже погружался в безумие. За последовавший век Квиксос и Черубаэль ликвидировали множество страшных угроз, для инквизитора оказались бесценными порожденная варпом сила и психическая мощь демонхоста. Но Квиксос был вынужден проводить богохульные ритуалы, чтобы переносить сущность князя демонов в новые тела, ведь даже внушающее благоговейный страх могущество Черубаля не могло вечно сдерживать разложение вместилища. Плоть каждой жертвы со временем настолько искажалась, что уже не могла вместить тварь, а с каждым новым воплощением князя демонов Квиксос лишался ещё одной частицы человечности. Он все глубже погружался в загадки Хаоса, из-за чего его знание и могущество росло, как и искажение плоти и духа.

Есть те, кто шепчет, что нанесенные Квиксосом на тело порабощенного Черубаэля оковы были обречены на разрушение с самого начала, и именно коварные щупальца разложения, незримо сочащиеся от закованного вместилища, привели инквизитора на грань потери рассудка. Вероятно, уже никто не узнает, правда ли это, поскольку Квиксос был объявлен Еретиком и Экстремис Диаболус в 342.M41 инквизитором Эйзенхорном. Спустя три года Эйзенхорн казнил отступника, а вместилище демона Черубаэля стало служить ему. Сопутствующие этому обстоятельства окружены тайной, поскольку Эйзенхорн никогда не говорил, что же в действительности произошло между ним и Квиксосом.

С тех пор князь демонов уже много лет сражался бок о бок с инквизитором, из-за чего противники Эйзенхорна подозревают, что близкая связь с демонхостом стала причиной усиления психических возможностей Грегора в последние десятилетия. Неизвестно, так ли это, хотя многие верят в то, что Эйзенхорн медленно становится такой же угрозой стабильности Империума, как и отступник Квиксос.

Лишь время покажет истину.

Передано: >>>засекречено<<<.

Принято: >>>засекречено<<<.

Пункт назначения: >>>засекречено<<<.

Дата: >>>засекречено<<<.

Телепатический канал: >>>засекречено<<<.

Ссл: >>>засекречено<<<.

Автор: >>>засекречено<<<.

Заголовок: >>>засекречено<<<.

Мысль дня: «Смерть во имя Императора гораздо лучше жизни ради Ереси».

>>>Страница 2/6

>>> И этим всё кончилось. Так я оказался в кампании инквизитора Эйзенхорна.

Сначала я был крайне воодушевлён его присутствием, ибо инквизитор почти не имеет себе равных в сфере психических экзорцизмов и антидемонических чар. Однако тревога наполняла мои мысли по мере того, как способ обретения сего знания становился всё более очевидным. Другие часто спрашивают о том, почему Эйзенхорн не занёс свои великие познания в архив, дабы мы все могли учиться на его опыте. Теперь я знаю причину — он не сделал этого потому, что вместилищем знаний является не только разум инквизитора, но и другой, который полностью не исследован до сих пор. Я неохотно пишу это имя, ибо в именах есть сила, а подобные звери упиваются ей. Но я должен написать, хотя и умоляю тебя никогда не произносить его в слух, иначе оно услышит твои слова и узнает о тебе.

Чебураэль.

Я ещё не встречал более злобного существа. Когда я впервые увидел Черубаэля, то принял за обычного жалкого мутанта, ибо он был в спячке, и сила не бросалась в глаза. Существо было заковано в цепи в камере под библиотекой Эйзенхорна, и я решил, что это пленник. Оно шептало во сне, или так казалось, пока я с ужасом не увидел, что губы не двигались. Они двигались лишь для того, чтобы прокричать столь пагубные и губительные для души вещи, что обычные люди съежились бы от ужаса. Я совершил ошибку, когда вошёл в тюрьму чтобы осмотреть то, что казалось просто интересным образцом. И когда я спустился в потайную темницу рядом с камерой, Черубаэль пробудился.

Я никогда не чувствовал ничего подобного разыгравшейся в крохотной каморке энергетической буре, ибо она бурлила не только вокруг, но и внутри меня. Я ощутил, как сквозь моё тело проходит ужасная жизненная сила, втягиваемая в оболочку мужчины, который стал вместилищем князя демонов. Открыв кошачьи глаза, существо воспарило над каменными плитами и начало подниматься к отверстию наверху. Натянулись тяжёлые звенья цепей, которые были прибиты к полу тонкими болтами, а на потолке вспыхнули руны святилища.

А затем в моей голове раздался голос — скрежет и рёв, одновременно невероятно низкий и возвышенный. Или, скорее, хор голосов, которые говорили одним языком. Я пытался сдержать его телепатические воздействие, использовал все известные блоки разума и контрольные мантры, но Черубаэль был слишком силён, и мне пришлось слушать. Я помню каждое слово и полагаю, что это и было целью существа. После этого меня осмотрела псицелительница, и сказала, что сообщение выжжено в подсознании, и его можно изъять только полным очищением разума. И поэтому я живу с посланием. Черубаэль сказал мне:

— Ты уже умер здесь, в холодной пустоте. Тебе осталось жить в своём мире четырнадцать лет. Четырнадцать лет до того, как предатель убьет тебя твоей же пушкой. Ну, что ты хотел спросить?

С тех пор я живу на грани паранойи и никогда…<<<

>>>Обнаружено нарушение системы безопасности<<<

>>>Скачивание прервано<<<

Перигелий

Через час работы симпозиума стало ясно, что мы не все уйдем отсюда живыми.

Я пришел как наблюдатель. Как зритель. Прикрываясь документами на имя археолингвиста из Шурфата, местного университариата, и замаскировав лицо и фигуру измененной внешностью и одеждой школяра, я сидел на галёрке в окружении академиков и ученых.

Я солгал. Я пришел не наблюдать. Я пришел, чтобы увидеть его. С тех пор, как я видел его в последний раз, прошло много времени. Пятьдесят лет? Столетие? Я не считал.

Бейдер Векум умер. С этого всё и началось. Бейдер Векум, самый младший из одиннадцати сыновей, последний видный отпрыск благородного семейства, что правило островом Малифэйс в течение тридцати поколений, умер. Я уверен, вы знаете этот остров. В холодных, зеленых океанах на севере Гудруна, субсектор Геликан; место умеренного лета и темных зим, покрытых снегом гор и геотермальной энергии, древних городов, выдолбленных в крутых склонах потухших вулканов. С северной оконечности острова в ясную погоду можно увидеть иззубренные черные стены континентального шельфа, растянувшиеся на три тысячи километров вдоль неприступного северного моря.

Дом Векум имел место в Верхнем законодательном собрании Гудруна, но никогда не входил в число самых влиятельных благородных семейств планеты. Многие столетия Малифэйс держался благодаря экспорту консервированной рыбы, руды, добываемой с морского шельфа, геотермальной энергии, но всегда поддерживал свою репутацию как центра образования и науки. В его городах, расположенных на крутых склонах, процветал университариат Шурфат, две академии рубрикации, шесть музеев, четыре огромнейших библиотеки — и всё благодаря ученому энтузиазму дворян дома Векум, любителей всего филологического.

Теперь последний из них умер своей смертью от старости, и управление Малифэйсом перешло в руки дальних родственников Векумов — дому Курел с материка. Известнейшая личная библиотека Векумов должна быть вскрыта и рассеяна по остальным библиотекам Шурфата и некоторым схолам на материке.

Уже давно ходили разговоры, что в библиотеке Векумов хранятся вещи с удивительными и мистическими свойствами и, как часто бывает с коллекциями, долгое время находящимися в частных руках, Инквизиция прислала агента, наблюдающего за тем, куда уходят те или иные вещи. Осторожность никогда не помешает. Даже если у владельца нет злых намерений, тысячелетние коллекции могут пагубно воздействовать, даже просто стоя на своих полках. Я лично видел трагедии, которые происходят из-за невольного владения подобным богохульством.

Я видел, как сухая страница манускрипта убивает целый мир.

Мы собрались в пустом доме, высоко на крутых склонах островных пиков. Был конец осени, первый лед уже сковал гавань, и первые темные океанские бури собирались на западе. В небе за высокими окнами перелетные птицы собирались в стаи и готовились к миграции на юг. Слуги сновали по продуваемым сквозняком комнатам, ласковое тепло исходило из ржавой системы обогрева, которую разрешил поставить Бейдер Векум, когда у него начались проблемы со здоровьем.

Возглавлял симпозиум инквизитор Кирияк. Вместе со своим дознавателем, Воритом, и тремя учеными он провел два месяца, просеивая коллекцию. Сейчас он излагал свои выводы группе своих коллег из Ордоса и приглашенным академикам для последующего обсуждения. Восемнадцать томов уже были изолированы без лишних совещаний. Инквизиция не привлекает специалистов к некоторым вещам. Но всё еще оставался сто пятьдесят один предмет, судьба которого могла бы скорее решиться в ходе тщательного научного исследования, а не жестким запретом. Ректор Шурфата Манивар лично настоял на этой возможности.

— Репутация Шурфата, — говорил он, поднимаясь с места и начиная симпозиум, — которая, осмелюсь предположить, простирается за пределы Гудруна и субсектора в ближайшие местности нашего сектора, очень сильно зависит от качества нашей коллекции. И её основу собрал великий дом Векум, чья широкая и поразительная любознательность позволила собрать обширный и редкий архив книг разных эпох. И хотя мы понимаем, что необходимо изолировать некоторые книги, время от времени, ради общественного спокойствия, мы всё же призываем достопочтенный Ордос не изымать весь список. Из-за одного или двух неразумных экземпляров не может быть загрязнено все. Пожалуйста, если это возможно, позвольте нам передать как можно больше в научные архивы Шурфата и его институтов как здесь, так и за границей.

Я был полностью согласен с желаниями ректора. Я рассматривал сомнительные экземпляры, и в них не было ничего, что не пропустила бы цензура. Лишение учеников доступа к подобным вещам существенно притупило бы общественные знания.

Но, как вы заметили, я сказал «что», не так ли?

Мне также нравился Шурфат. В этом холодном, жестком климате было что-то, что настраивало на ученый лад. В какое-то время многие ученые члены Ордоса нашего сектора здесь учились: я сам потратил девять месяцев, роясь в местных книгохранилищах. Это было много, много лет назад, когда я пытался провести кое-какое незаметное расследование по вопросу, который занимал моего коллегу во время визита в Эльвара Кардинал. Несмотря на то, что тогда ответы ускользнули от меня (да и человек был давно мертв), я приехал оценить атмосферу Шурфата и поучиться.

Инквизитор Кирияк был склонен думать так же, как и ректор, но он был молод, и это было одно из его первых официальных дел. Он знал, что за ним наблюдают старшие. Он не мог позволить себе казаться снисходительным. Он не мог позволить себе произвести впечатление радикала.

Это могучее слово: РАДИКАЛ.

И вот первый том вынесен на рассмотрение и обсуждение, лишь первый из ста пятидесяти одного. Процесс обещает затянуться. Кирияк предпочел для этого маленькую аудиторию на верхних уровнях отвесного дворца — мрачный, отделанный деревянными панелями зал, полностью выкрашенный в коричневый цвет. Когда-то его использовали студенты-медики для уроков анатомии, и тут был ряды сидений вокруг центра. Сидения располагались на галерках, как ложи в маленьком театре, которые были столь же отвесны, как и скала, на которой они были построены. Опершись на деревянные перила, мы смотрели вниз, на освещенную газом арену, где ученые под началом Кирияка руками, облаченными в белые перчатки, клали первую сомнительную книгу на пьезозаряженную нейтрализующую ткань. Дознаватель Ворит выставил отражающую защиту вокруг изогнутой деревянной сцены. Охранники тоже были там: инквизиторские слуги в строгих одеждах Ордоса, и стражники дома Векум, носящие свое оружие больше для показухи.

Кирияк начал осмотр. Книга была копией копии «Чтений Анакия», одна из тех, в которых уже давно была удалена печально известная «поэзия». Эта без сомнения безопасна, как разряженное оружие. Однако картинки в ней были очаровательны, необычны и имели право быть предоставлены вниманию студентов с кафедры искусства. И когда Кирияк выдал свое резюме, ректор встал и сказал именно это.

Старшие чины Ордоса казались безразличными. Старик Карнот Веш был, и я хорошо это знал, крайне монодоминантен, резок и бескомпромиссен. Эдриан Корвел было трудно читать. Элегантная исполнительная женщина, она имела своего собственного псибер-дрона, который парил над листами книги и, когда ученый переворачивал очередную страницу, передавал увеличенное изображение на её оптические имплантаты. Зул Гагуч выглядел скучным. Я два раза отчетливо слышал, как он спрашивал у помощника о том, что за ужин приготовили на кухне.

И, конечно же, там был еще и он. Безликий, безжалостный, и столь же непроницаемый, как и прямолинейный. И это не слабость — признаться в том, что я ощутил определенный внутренний отклик, когда он шевельнулся в тени, за пределами сцены. Прошло много времени с тех пор, как мы были также близко друг от друга.

Его карьеру погубило дело Слайта. Его карьеру, и горы Келл в провинции Сарра. Гудрун, и Юстис Майорис тоже имели шрамы после его работы.

Я очень хорошо знал, что эти небольшие шрамы были предпочтительней тех ран, что остались бы при летальном исходе, не вмешайся в происходящее он сам, но Верховный инквизитор Роркен всё-таки был обязан его осудить. На службе Трону и Святому Ордосу он был вынужден работать в статусе отступника. Он спас, по самой скромной оценке, триллионы жизней. Но даже при этом, последствием его действий были ужаснейшие беспорядки. Чтобы продолжать служение Ордосу Геликана, он согласился на временное отстранение от оперативной работы и выполнял роль консультанта при штаб-квартирах Инквизиции.

Ненужный. Столь великий талант никому не нужен. По крайней мере, я слышал, что он опять начал писать.

Наконец «Чтения» полностью прошли проверку. Он за это проголосовал, хотя его согласие было единственным, что он произнес. Я был рад видеть, что, несмотря на все обвинения в радикализме, на то, что он был подозреваемым отступником, он не опустил руки. Он знал, что всё было в порядке и было бы непростительно глупо, если эта книжка с картинками не попала бы в пристойную библиотеку.

Кирияк принес и представил вторую работу. Это была «испорченная» копия «Девятки», выпущенная примерно в М39, в которой старые оттиски случайно создали квазибогохульное изображение Императора.

Я искренне полагал, что мы всеми способами доберемся до номера шестнадцать — молитвенника Технотической секты, который был истинным еретическим произведением — чем найдем что-то реально инакомысленное или спорное. По всей видимости, это займет весь первый день. В один из намеченных перерывов или, возможно, после вечернего собрания, я собирался найти время и поговорить с ним.

Но всё пошло не так.

Пока ученый переворачивал страницы «Девятки» белоснежными перчатками, один из стоящих в задней части зала стражников Дома Векум — высокий парень с печальным выражением лица — начал тревожно переминаться. Он носил длинное зеленое пальто с множеством золотых шнурков и белый пояс, его высокий серебряный шлем был украшен перьями океанской серокрылки. В руках он держал церемониальную секиру.

Я уже во второй раз заметил, что он дергается, но подумал, что он страдает несварением желудка или чем-то подобным. А потом он поднял секиру и, с немного озадаченным нахмуренным взором, с размаха погрузил её в ближайшего охранника Ордоса.

Кровь хлестала ошеломляюще. Была повреждена аорта, и кровавый фонтан залил спины тех, кто находился на центральной сцене.

Меня не волновал возникший беспорядок, возникшие волнения, крики, беготня и вытащенное оружие. Несчастный охранник Векумов, удивленный внезапным убийством, удивился еще раз, когда убили его самого. Другой служащий инквизиции в шоке разрядил в него весь магазин в упор, и, падая навзничь, тот выпустил из рук секиру, которая, все еще дрожала в ране под напором хлещущей крови.

Меня волновало то, что я ощутил за миг до убийства. Крошечный импульс пси силы.

Охранник дома Векум был марионеткой. Чей-то разум контролировал его. Овладел его телом и совершил убийство прежде, чем он смог оказать сопротивление.

Это была сила. Хуже того, она была очень точной.

Более страшным, чем обычный псайкер, был псайкер, прошедший обучение в Схола Псайкана.

Я это знал. Я сам был таким.

И тут убивший убийцу, всё еще стоящий с оружием над его телом, сам стал следующей жертвой невидимой силы. Его затрясло. Затем он развернулся и принялся стрелять, наугад, по галеркам и по сцене. Один ученый упал, а Кирияк получил пулю в бедро. Охранники — как Ордоса, так и дома — бросились помогать пострадавшим и скручивать стреляющего.

Карнот Веш был псайкером. Вскочив с кресла в забрызганном кровью мундире, он проорал приказ сумасшедшему стрелку, который был из его свиты. Его сковывающая воля заставила меня вздрогнуть. Веш был силен, но неуклюж. У него не было того изящества, какое было у того, кто вызвал этот переполох.

Охранник прекратил стрельбу, подавленный волей Веша. Он замер, глядя на оружие в своей руке так, словно оно было самой большой загадкой в его жизни.

Всех охватило смятение. Охранник с пистолетом, остановленный воплем Веша, уже не представлял проблемы. Мятежный разум метался, перепрыгивая с одного человека на другого.

Следующим стал еще один из дома Векум, капитан, стоящий на коленях возле первого пострадавшего, и пытающийся облегчить его смерть. Он задрожал и выхватил секиру из тела жертвы. Он поднялся, разбрызгивая вокруг себя кровь с лезвия, и швырнул его в Веша с силой, которая могла сбить с ног и взрослого кабана.

Капитан точно убил бы инквизитора, если бы не две причины. Веш снова использовал свою волю, лихорадочно выкрикнув запрещающую команду. Разум, овладевший капитаном, был очень силен, но воля Веша заставила его запнуться, и его сапоги, украшенные бархатными лентами и парчой, заскользили в кровавой луже.

Вместо того чтобы пронзить грудь Карнота Веша, шип секиры пробил его левое бедро и пригвоздил к деревянной раме ложи.

Его крик был столь же мощным, как и поток крови, хлынувший из раны. Стоящие вокруг него охранники обоих организаций открыли огонь и уложили бравого капитана.

Они просто идиоты. Разум тут же переместился.

Галерки опустели. Сильно перепуганные свидетели произошедшего сбежали в относительно безопасные помещения, расположенные рядом с аудиторией.

Я понял, что самое время исчезнуть. Кровавая бойня, развернувшаяся на небольшом пятачке, которая превращалась в некое подобие ужасной пантомимы, была всего лишь устроенным шоу. На сцене находилось большинство самых сильных и умелых людей, присутствовавших на симпозиуме, и целью спланированной атаки было отвлечь и запутать их, и, воспользовавшись созданным беспорядком, сосредоточиться на зрителях.

Так или иначе, но все эти смерти были не важны. Если целью был кто-то из высокопоставленных чинов Ордоса, то зачем же начинать с охранников?

Я был уверен, что охотятся за мной.

По всей видимости, кто-то узнал о моем присутствии. Я редко посещал общественные места, и кто-то узнал о сегодняшнем исключительном случае.

Где же я прокололся? Чем раскрыл себя? Многие годы я жил под чужими личинами и заметал следы. Где я ошибся? Какую частичку своей жизни я оставил неприкрытой?

Может, мне просто суждено с ним тут встретиться? Может мне суждено тут погибнуть?

Кто же был виноват? Кто пришел за мной?

Простите за мои рассуждения, но за долгое время у меня накопилось множество смертных врагов.

И наверняка, такое же количество со стороны Архиврага.

Я покинул галерку по темных деревянных ступенькам маленькой лестницы с крутыми пролетами. Пришлось проталкиваться сквозь толпу спешащих к выходу зрителей. Некоторые из тех, кого я отталкивал, начинали в ужасе кричать думая, что это смерть пришла за ними.

Я был вооружен силовым ножом, покоящемся в пружинных ножнах на левом предплечье и пистолетом «Тронсвассе», находившемся в плоской кобуре под пальто. Но самое опасное оружие было у меня в голове.

Я попал в низкий коридорчик под лекционным залом. Пол здесь был отделан черным блестящим паркетом и застелен старыми коврами. Стены из лакированных панелей. Тусклые мрачные лица смотрели со старых масляных картин в старинных рамах. Коридор был заполнен сбежавшими из аудитории испуганными учеными и учениками. Увидев меня и поняв мои намерения, они бросились бежать.

Моя маскировка — особенно поразительная древняя технология изменения внешности — была достаточна хороша при обычных обстоятельствах. Сидя, стоя, или при ходьбе я был всего лишь одним из многих без всяких последствий. Но сейчас я бежал, и любое количество нарядов и визуальных обманов не смогли бы скрыть мою грузность и механоподобную походку при стремительных движениях. Академиком я явно не выглядел. Я все еще был высоким широкоплечим мужчиной, и все повреждения, полученные моим телом, были заменены аугметикой. При беге моя искусственная нога становилась слишком заметной, и каждый мог безошибочно определить по моей манере поведения, что я прошел армейскую подготовку.

Тонкие крики Веша все ещё раздавались из аудитории за моей спиной. Я полагаю, что они уже предприняли попытки освободить его пришпиленный к панелям таз.

Я почувствовал, как чужой разум рыскает вокруг, преследует, пытаясь закрепиться на моей психической ауре. Я выхватил из кобуры пистолет.

И вовремя.

Раздавшиеся выстрелы заставили меня броситься на пол, совершив жесткий кувырок. Словно заклепки из пневмопистолета, пули впивались в деревянные панели, выбивая мелкие щепки. Вокруг падали школяры, зажатые между мной и стрелками.

Еще выстрелы. Двух школяров передо мной просто изрешетило, и они рухнули на пол.

Все еще перемещаясь, я поднял «Тронсвассе».

Один стрелок высовывался из-за золотых шлема и панциря, стоящих на пьедестале. Я выстрелил, промахнулся, но зато заставил его скрыться за доспехами.

Второй, засевший в другом конце коридора, был вооружен крупнокалиберным пистолетом. Я дождался вспышку, вырвавшуюся из дула его оружия и, как только пуля пролетела мимо меня, выстрелил в ответ.

Я думаю, что попал ему в руку или предплечье. Раздался визг.

Воспользовавшись волей, я воззвал:

— Покажитесь!

Не смотря на то, что они оба находились под влиянием чуждого разума, мой жесткий приказ заставил их на миг нерешительно выглянуть из-за укрытий.

Оба были охранниками Ордоса, чернокительниками из свиты Гагуча. Они были ни в чем не виноваты, но, хочется или нет, через миг они снова будут под чужим контролем. Я не мог позволить себе такую роскошь, как милосердие. Я вновь открыл на бегу огонь. Два выстрела, один налево, другой направо. Каждая пуля аккуратно вошла с середину лба охранников и вышла из затылка.

Я добежал до конца коридора. Оставив с правой стороны открытую дверь в уборную, я выскочил на лестничную площадку. Школяры всё еще бежали. Я слышал с лестницы их вопли ужаса и паники. С аудитории всё еще доносились завывания — Веш вопил от боли, которая вполне могла сделать его инвалидом на всю оставшуюся жизнь.

— Кто ты? — спросил я, перезаряжая пистолет. — Кто ты? Где ты?

+ Кто ты? + ответил голос в моей голове. Холодный, скрипучий. Если бы его обладатель говорил, то резал бы им, как лезвием.

Я медленно повернулся, следя за дверями и выходами.

— Кто ты? — переспросил я, вкладывая волю в свои слова.

+ Кто ты? Я не ожидал тебя. О тебе не предупреждали. Кто ты? Назови свое имя. +

Сила воли в этом послании была настолько велика, что я чуть не назвал свое имя, но вовремя отразил её. Итак, не я был целью всего этого. А был я всего лишь нежданным фактором. Темной лошадкой в игре.

+ Я узнал тебя. Я смог почувствовать твой разум. Отступник. Знаменитый изгой. Прошло много лет с тех пор, как твоя инсигния имела власть. +

Разум был силен. Я давил на него решительно, всё усиливая напор. Знал, что псайкер сильнее меня, но ведь иногда сила не главное. Я надеялся обойти его с флангов своими умениями и практическими навыками, обратить его силы против него же. Разум казался молодым и недостаточно опытным, чтобы знать всевозможные уловки, которые были у старых борзых на хорошем счету.

Но давить было нелегко — разум продолжал двигаться. Была какая-то гибкость в псионической структуре, что весьма тревожило. Он был текучим. Мелькал, как дикая птица, от человека к человеку, хотя делал это с большой аккуратностью и выгодой. Он не просто рикошетил од одного сознания к другому.

Он был быстрым. Сильным и быстрым.

Я надавил еще раз. Он скользнул в сторону, но я тут же выпустил его, выхватив из неуловимого подсознания немного слов, словно сорвав пучок травы.

Граэль Охр, Желтый Король.

— Граэль Охр. Это твое имя?

Тишина.

— Желтый Король… чего?

Тишина.

— Желтый значит трусливый? Почему ты не отвечаешь?

Я снова надавил.

— Что такое Орфей, Граэль Охр? Почему это слово столь блестяще скрыто в твоем разуме?

Разум надавил в ответ. Огонь прошел по нервным окончаниям моей аугметики. Дыхание перехватило, и я оперся на стену, чтобы не упасть. Все мои старые раны — все синтетические нейроны, позволяющие мне управлять своей экзо- и эндо- аугметикой — завопили от возникшей боли, вернулась клеточная память о всех ранах и хирургических разрезах.

Умно, повернуть старую боль против меня. Выкинуть меня из его головы.

Он вновь двигался. Дом был наполнен криками, команды охранников бегали вверх-вниз по узким деревянным лестницам. Я прохромал в дальнюю комнату и закрыл за собой дверь. Тут было холодно и неуютно — за весь день никто её так и не нагрел. Призрачный серый свет пробивался сквозь высокие окна. Темные драпировки и гобелены висели словно саваны. Стояли книжные стеллажи и кое-какая мягкая мебель.

Мне надо было посидеть и избавиться от боли, которую он впустил в меня. Этот Граэль Охр, кем бы он там ни был — а я был уверен, что это имя лишь еще одно прикрытие, псевдоним — был жестким и исключительно умелым. У меня было лишь несколько нагло украденных ключей и знание того, что он не ожидал встретить другого псайкера на симпозиуме.

Старая боль словно осветила меня: призраки всех ран и травм, какие только я перенес, и не только физических. Я был практически подавлен ощущением потери, нескольких потерь. Горестными воспоминаниями. Перед моим мысленным взором проносились лица. Лица, о которых я не вспоминал годами. Убер Эмос, мой давно умерший ученый. Неугомонный Мидас Бетанкор. Фишиг, упрямый до невозможности. Тобиус Максилла и его блещущая притворная жизнь. Елизавета Биквин.

Он пробудил их. Граэль Охр разбудил их всех и послал мучить меня в течение тех минут, пока не отступит боль.

— Зачем ты здесь?

Я быстро огляделся. Он был прямо позади меня. Возможно, он также спасался здесь, а возможно, его привлекли вспышки моего сознания. Он был темной формой, тенью возле открывающегося на море окна. Он не хотел, что бы я его увидел.

— Ты узнал меня? — спросил я.

— Конечно. Даже с измененной внешностью, хотя я и сомневался. С тобой ничего не произошло? Сегодняшний небольшой ряд убийств и игр в куклы?

— Нет, — сказал я. — Я думал, что кто-то хочет при всех меня раскрыть, но это было слишком самонадеянно. Это было не ради меня. Имя Граэль Охр для тебя что-то значит?

— Нет.

— Желтый Король?

— Нет.

— Понятно, — сказал я. Он действительно не знал, или просто играл со мной? Видит Трон, у него не было причин доверять мне. И не было уже много лет.

Я скинул поддельную внешность, что бы он смог увидеть мое лицо. Ничего не выражающее и покрытое шрамами лицо:

— Рад видеть тебя.

Его вокс-динамики издали шум, чем-то напоминающий насмешливое фырканье. Я не мог видеть его, а он — меня. На моем застывшем лице, лишенном выражения, невозможно было прочитать, что я действительно рад его видеть.

А он был просто креслом: бронированным, механизированным, парящим над полом и содержащим в себе аппараты жизнеобеспечения беспомощных органических останков человека. Он видел меня через свои оптические приборы и разговаривал посредством вокс-трансляторов. Его бронированная личина была удобочитаема в меньшей степени, чем моя собственная.

Да и выглядел он так, словно не поддерживал состояние свое кресло в нормальном состоянии уже долгое время. Оно всё было в порезах и царапинах, а краска отслаивалась. Он не удосуживался следить за этим во время полевой работы.

На бронированном боку блестело пятно свежей крови.

— Зачем ты здесь? — спросил он.

— Пришел, чтобы посмотреть на тебя.

— Мы не виделись друг с другом уже очень долгое время, Грегор. Я уже не ожидал, что мы когда-то увидимся.

— Времена меняются, — ответил я.

— Так же, как и люди. Мы оба уже не те, кем обычно были. Мы с тобой — отступники.

— Ты стал отступником в силу обстоятельств.

— Но это стоило мне карьеры. И твои слова означают, что ты сам не жертва обстоятельств. Ты действительно радикал, как и говорят о тебе? Угроза Дьяболус, которую разыскивают в пяти секторах, это ты?

— Совсем не важно, кем я являюсь…

— Это не так, — ответил он. — Даже если ты невиновен, здесь не время и не место доказывать это. Твоя репутация проклята. Тебя не должно быть здесь.

— Я хожу там, где хочу.

— И постоянно по мрачным местам.

— Я не собирался доказывать свою невиновность. Лишь хотел встретиться с тобой.

— Именно поэтому тебя не должно быть здесь вообще, — сказал он.

Эхо выстрелов прокатилось по дому. Кто-то наверху пытался выкурить или убить убийцу-псайкера.

— Ты можешь остановить его. Раздавить, — сказал я.

— Нет.

— У тебя сильнейший на этом острове разум.

— Когда-то так и было.

— Ты не будешь использовать свои пси способности для восстановления порядка?

— Это делают другие. Гугач и Корвел прижимают убийцу. Осталось несколько минут.

— Они недостаточно сильны.

— Вместе они это сделают.

— Так что же, свой разум ты больше не используешь? — спросил я.

— Это было условием моего прощения. Расследование длилось пятнадцать лет, Грегор. Молох создал ужасный беспорядок.

— Но не такой ужасный, как ему хотелось. Ты его остановил.

— Я дал согласие уйти с оперативной работы. Я поклялся не использовать пси способности своего разума. Я просто использую небольшие пси импульсы для управления креслом и поддержания систем жизнеобеспечения. Ничего больше. Даже телепатии.

— Почему? Ты же самый могучий разум в своем поколении.

— В разрушенном теле и с разрушенной репутацией. Мой разум и твое тело — это почти единственное, что осталось в нас нетронутым. Почти.

Я отвел взгляд. Несмотря на то, что мое лицо не выразило даже микроэмоцию, он знал, что задел меня.

— Ты сегодня тонкокожий, — сказал он. — Это была всего лишь шутка, но она тебя задела. Раньше тебя это не волновало. Тебе так стыдно за избранный тобой путь?

Я убрал оружие и подправил маскировку.

— Я пришел встретиться с тобой, — произнес я. — Я знаю, что это было очень давно, но имело кое-какое значение. Как вижу, ты изменился. Нет никакого смысла убеждать тебя.

— Извини.

— Я стерплю это разочарование.

— Мы не сможем вместе работать, — сказал он. — Нас не должны видеть вмести, и мы не должны поддерживать связь.

— Потому что я радикал? Дьяболус?

— Потому что мне дали выбор после Молоха, — ответил он. — Уйти с оперативной работы и воздержаться от псионики. Или, во имя Святого Ордоса, выследить своего старого наставника, еретика Грегора Эйзенхорна.

Я не знал, что сказать. Он выбрал заключение в своем кресле и отрицание своих экстраординарных способностей ради меня.

— Это нечто, — продолжил он, — этот псайкер, что пришел сегодня поохотиться в доме Векум. Я знаю, что он пришел за мной. Я нажил себе врагов. Молох, Куллин, и другие — у них были союзники. Они принадлежат к секретным орденам и тайным братствам. Их семьи хотят видеть меня мертвым. Пока я воздерживаюсь от псионики, они не испытают удовольствие от моего убийства. Они подталкивают меня на то, что бы я использовал её. Так было и раньше. Они заставляют меня использовать пси способности. И когда я это сделаю, то снова превращусь в достойную их цель. И они исполнят свою месть и убьют меня. Играть в их игры ниже моего достоинства. Тот, который здесь — этот Граэль Охр… с ним скоро будет покончено. А теперь уходи, Грегор. Уходи сейчас же, пока они не осмотрели это место. Тебя не должны найти здесь, для твоего блага и моего тоже.

Я кивнул и повернулся к выходу.

— А для тебя слово «Орфей» что-то значит? — спросил он внезапно.

— Нет.

Из динамиков кресла раздался звук, похожий на вздох.

— Тогда прощай, Грегор, — произнес он.

— Я и вправду был рад тебя видеть, Гидеон, — ответил я.

С тихим шумом приводов подвески кресло развернулось к окну, выходящему на море. Рейвенор на меня больше не смотрел.

— Надеюсь, мы больше никогда не увидимся, — сказал он. Тональность его динамиков ничего не выражала.

Накинув фальшивую личину и отрегулировав её на максимальный эффект, я покинул дворец по служебной лестнице, выведшей меня ниже крепостных стен. Еще час ходьбы по открытой всем ветрам черной лестнице, вьющейся по утесу, и я вышел на дорогу, ведущую к гавани. Оттуда я попал на причал возле университариата Шурфан, незаметно спустил на воду лодку и покинул Малифэйс.

Позади воздух сотрясали редкие выстрелы, и я все еще мог чувствовать грозный разум.

Я ненавижу убегать из боя.

Но в данном случае он меня не касался.

Пария

Первая часть повествования, названная

КОРОЛЕВА МЭБ

Глава 1

В которой я позволю себе представиться

Я полагаю, что это повествование будет историей моей жизни, и оно начнется здесь. Вы не узнаете обо мне ничего нового, или узнаете все. Я пока не решила.

Но одно я знаю точно — история моей жизни заключает в себе множество других. Она составлена из них, словно канат, сплетенный из множества нитей, или мозаика, которая появляется из крохотных кусочков цветной смальты. Если угодно, я сама создана из историй. Мне придется пропустить многие из них, в противном случае я рискую не дойти до тех, которые по-настоящему имеют значение. Когда-нибудь, если останусь в живых, я расскажу некоторые из этих пропущенных историй. Но они — в основном, ложь или басни, и, кроме того, не думаю, что мне удастся выжить.

Имя моей семьи — Биквин, это имя я всегда использовала, когда хотела, чтобы меня считали мной. В свое время мне дали понять, что мою принадлежность к этой семье я могу подтвердить, побывав на кладбище в топях, потому что моя семья жила в этой болотистой местности, но мне никогда не приходило в голову проверить это, или навестить могилы моей родни. Я понимаю, что, рассказывая это, наверное, выгляжу доверчивой глупышкой. Но это не так. Кроме того, если в один прекрасный день мне все же придет фантазия прогуляться до местности, которая называется Врата Мытарств, и заглянуть на болота, я уверена, что этот могильный камень будет ждать меня на полузатопленной делянке, покрытый пятнами плесени, хотя, если подумать, должен был уже давно уйти под воду.

Еще мне говорили, что я очень похожа на мать. Но, сколько себя помню, я была сиротой — поэтому не могу ни подтвердить, ни опровергнуть эти слова.

То, что я осталась сиротой, объясняет все, что произошло потом. В совсем юном возрасте я оказалась на попечении города, и меня отравили в Схолу Орбус в холмистом пригороде Хайгейт, где я и росла до двенадцати лет, а потом, в мой двенадцатый день рождения, перевели в Зону Дня, чьи отгроханные без всякого плана строения вплотную примыкали к зданиям схолы. Это произошло потому, что меня сочли подающим надежды кандидатом. Большинство школяров на городском попечении по достижении двенадцати лет покидали школу и возвращались в город — с юридической точки зрения считалось, что в этом возрасте они уже могут работать. Подающие надежды кандидаты — один-два каждые несколько лет — попадали в Зону Дня. В общем, когда я вспоминаю то время, у меня создается впечатление, что я провела его в одном и том же торчащем на вершине холма, старом, продуваемом всеми сквозняками здании, или на его задворках.

Меня зовут Бета Биквин. Это имя — уменьшительно-ласкательное сокращение от полного имени Элизабета, а не просто экономия букв. Произносится с длинным «-е-», как в слове «берег», а не как в «беру» или в «бесплатный».

Меня нашли на болотах, когда я была совсем маленькой, один сердобольный путешественник обнаружил меня, когда я брела куда глаза глядят, после короткого расследования выяснилось, что моя мать умерла от чахотки. Воздух на болотах просто ужасный, он может причинить большой вред легким.

Если вы незнакомы с нашим городом, позвольте мне рассказать и о нем. Болота, о которых я упоминала, расположены южнее, довольно далеко к югу, за полуразрушенной громадой Врат Мытарств, где раньше туда-сюда сновали рабочие, обслуживавшие верфи. Но это было давно. Сестра Бисмилла рассказывала мне об этом, когда я была совсем юной. К тому времени, когда я жила в той местности, верфи были заброшены, только громадные рокритовые сараи через равные промежутки стояли около тех мест, где раньше на речном берегу находились стапели и наклонные пандусы для подъема грузов, а местность была частично осушена, а частично заболочена, превратившись в туманную серую низину, на которой тут и там торчали полумертвые от влаги деревья и низенькие убогие жилища. К западу от города за Хайгейтом, начинается местность, окруженная горами — все их так и называют: Горы, а к северо-востоку, за огромным, мрачным сооружением У′гольников лежат обширные пустоши, Сандерленд, чьи покрытые серой пылью равнины ведут дальше, к харрату — растрескавшейся вулканической лаве — покрывающей Багряную Пустыню.

Город называется Королева Мэб. Он относится к префектуре Геркула, расположенной в южной части мира, названного Санкур, который, в свою очередь, лежит в субсекторе Ангелус. Когда-то Королева Мэб была очень могущественным и важным городом, да что там — самым важным городом нашего мира, ее величественные башни и поражающие воображение ворота вызывали зависть всех прочих городов нашего мира и других планет. Война была источником ее могущества. Но война завершилась, а Королева осталась — брошенная и опустошенная. Сколько я помню его — и, похоже, задолго до этого — город производил впечатление старой, впавшей в маразм развалины. Он казался безнадежно-разрушенным и больным, потасканным, блеклым и увядшим. Многие районы пришли в запустение, некоторые — до такой степени, что никто не отваживался заглядывать туда, опасаясь, что от звука шагов на них рухнет половина стены, или кусок крыши. Этот город был стар и болен — с лужами под ногами, пылью во всех углах и холодными сквозняками с гор, задувавшими в каждую щель. С самого детства я хотела сбежать отсюда. Сестра Бисмилла часто говорила, что я смогла выплыть из сырых болотистых низин наверх, к холмам Хайгейта. Я отвечала ей, что это помогло мне стать сильным пловцом.

Она считала, что такие разговоры отлично помогают мне понять смысл метафор и научиться правильно использовать их.

В тот день, когда мне исполнилось двенадцать — и ни днем позже — я вступила в Зону Дня и начала личную программу обучения под руководством четвертой, тайной ветви благословенных Ордосов. Я была избрана для этого благодаря некоторым особенностям моего темперамента, которые наставник Заур счел проявлениями моего характера.

Я вступила в Зону Дня и весь город Королева Мэб стал моей классной комнатой.

Глава 2

В которой речь пойдет о сходстве и уподоблении

В верхней комнате Зоны Дня было забавное приспособление — монокль, увеличительное стекло на ручке, глядя в которое, мы могли поразмыслить о тех, кто, сам того не ведая, становился нашими учителями. Готовясь к уроку, мы читали их жизни, как книгу. Я брала на себя труд пользоваться этим приспособлением только когда вместе со мной в помещении были Мэм Мордаунт или Секретарь. Они были самыми старшими из четверых менторов, которые занимались с нами в Зоне Дня. Монокль можно было использовать в любое время, даже когда нас никто не видел — но я этого никогда не делала. Это стекло выбивало меня из колеи. Оно показывало вещи, которые я не желала видеть.

В моей комнате было зеркало, маленькое ручное зеркальце в деревянной оправе. Оно не показывало никаких скрытых вещей, и мне оно нравилось гораздо больше, потому что в нем я видела только себя. Думаю, менторы конфисковали бы эту вещицу, если б узнали о ее существовании. Единственными зеркалами, которыми нам позволяли пользоваться, был тот монокль в верхней комнате и старинные, с серебряной амальгамой, зеркала в полный рост, которые стояли в гардеробной.

В общем, мое зеркальце было единственным, которому я могла полностью доверять. В нем я могла видеть свое лицо. Я видела черные, до плеч, волосы и симпатичный нос. У меня симпатичный нос, нос с характером. Мои губы нельзя назвать полными, или чувственными, как у каких-нибудь напудренных мамзелей, которых любят рисовать на романтических портретах — но у меня подвижный и выразительный рот, особенно привлекательно он выглядит, если уголки подняты вверх, или опущены вниз. Я тщательно изучила эти выражения в зеркале, так что, знаю, о чем говорю. От моего хмурого или неодобрительного взгляда люди иногда впадают в тревогу и рассыпаются в извинениях. Моя улыбка способна очаровать — особенно если я улыбаюсь широко и не прячу зубы. У меня темные, довольно большие глаза.

Я была высокой, выше Корлама или ментора Мерлиса, почти такой же высокой, как Мэм Мордаунт, которую я, пока росла, считала настоящей дылдой, и всегда отличалась худощавым телосложением, потому что следила за своей физической формой. Будучи Бетой Биквин, я никогда не задумывалась о том, находят ли меня привлекательной мужчины, или женщины — да это было и неважно, поэтому я никогда не пыталась проверить свою привлекательность. Зато я отлично знала, что могу быть привлекательной как для мужчин, так и для женщин, не будучи Бетой Биквин — и это было действительно полезно.

Зона Дня была школой. Ордос основал ее в Королеве Мэб много лет назад, планируя сделать ее местом, где проводится незаметное обучение для особенных людей. Я уверена, есть и другие такие же школы в других городах или других мирах. Они просто обязаны быть, не так ли?

Это не была школа в полном смысле этого слова, такая, как Схола Орбус. Там был дом для подкидышей, в задачи которого входило одевать и кормить этих беспризорников за счет города, учить их грамоте, счету и необходимому минимуму церковных текстов Экклезиархии. Чтобы попасть в Схолу Орбус достаточно было остаться сиротой.

Чтобы учиться в Зоне Дня, нужно было, чтобы тебя выбрали. Обычно мы поступали по одному, никогда больше двоих из каждой партии подкидышей. Не помню, чтобы у нас когда-то было больше двадцати учеников.

Похоже, когда-то Зона Дня была чем-то вроде театра — в зале, который мы использовали в качестве столовой, сохранились остатки сцены, с этой сцены в подвал вело несколько люков, а в самом подвале были запасники для хранения всякой технической всячины вроде прожекторов, задников и подъемников. Славное театральное прошлое здания объясняло, почему гардеробная под завязку набита костюмами и прочим реквизитом.

Но теперь это такой же театр, как я была сироткой, или уличным посыльным, или горничной богатой мамзели, или помощницей рубрикатора, или подручной портового торговца — или кем-то еще, чьи роли мне приходилось играть.

Но я думаю, что первоначально это здание было храмом. Тайным храмом, построенным для отправления одного из старых культов, которые исповедовали в Королеве Мэб; возможно, его постройку спонсировал богатый торговец или землевладелец, который нашел альтернативу официальному культу Императора. Это было еще до войны.

На эту мысль меня навело название. Зона Дня. Я изучала тексты Старой Терры, точнее — Древней Терры, труды, которые были собраны в библиотеке Зоны. Некоторые из них относились к доимперским временам и датировались временем Великого Крестового Похода, Унификации, и даже Древней Ночи и Эпохи Технологий. Часто они были написаны на языке тех эпох, так что, я довольно быстро разобралась с Древней Франкой в степени, достаточной, чтобы читать тексты на этом языке. У меня способности к языкам. Думаю, это связано с образным мышлением. И именно по этой причине я пишу на анграбике — разговорном уличном жаргоне Королевы Мэб, а не на низком готике; сейчас почти никто не знает анграбик, поэтому немногие из тех, кто найдет этот текст, смогут прочесть его.

Так или иначе, я упомянула в разговоре с ментором Мерлисом, который был хранителем библиотеки и считался самым эрудированным среди менторов, что название Зона Дня вполне могло быть искаженным maison dieu, что на Древней Франке означало «дом божий».

Ментор Мерлис был не особенно стар — но казался хилым до полупрозрачности. Большую часть времени он проводил в экзоскелете, хотя, кажется, мог стоять самостоятельно. Вряд ли он был старше меня более чем на десять лет. У него было по-настоящему образное мышление, которое он использовал на всю катушку, так что я с моими способностями просто нервно курила в углу от чувства собственной неполноценности. Он изучал все, что видел. Его голова была набита информацией, которую он молниеносно собирал и так же молниеносно выдавал, когда была необходимость. Иногда я думала, что его ум — причина телесной немощи, потому что обработка такого огромного количества информации требовала такого количества умственных сил и знаний, что это отнимало у тела все силы.

Когда я сказала ему о моих предположениях, он улыбнулся этим мыслям и кивнул.

— Тут точно нет никакой зоны, Бета, — произнес он.

Время показало, что он ошибался — но не так, как можно было предположить.

Этот театр, или чей-то-там дом, или чем бы он ни был, построили из камня на вершине холма в Хайгейте, обратив фасадом к северо-востоку, и оконные стекла на этой стороне здания, постоянно казались закопченными от слоя серой пустынной пыли, которую несло от Сандерленда. Кислота и другие природные напасти изъязвляли камень и отщипывали куски кровли. Некоторые части знания были непригодны для жизни. Капли дождя и лунный свет проникали в дыры в потолке. Коридоры и полы были волглыми от дождей, запах в них стоял, как в старом чулане. Если когда-то это был храм, то, возможно, строители, возводившие его, построили и здание, где сейчас располагалась Схола Орбус — думаю, когда-то там было что-то вроде семинарии. Здание приюта располагалось на западе и севере, венчая гребень Хайтейтского холма и противостоя темной угрозе Гор. Оно прикрывало северную сторону Зоны Дня, защищая от холодных зим, которые с каждым годом продвигались на юг все дальше.

Здания подпирали друг друга своими каменными колоннами и переходили одно в другое. В некоторых местах — таких, как внутренние дворики или переходы — было видно, где раньше были стены; потом их снесли. Кроме того, их соединяло множество тайных переходов, любознательные школяры случалось, занимались их поисками после отбоя. Благодаря общему чердаку и подвалу, достроенным сравнительно недавно, почти невозможно было понять, где заканчивается одно здание и начинается другое.

У каждого из нас — «кандидатов», как нас называли — была своя, отдельная комната. Когда мне исполнилось двадцать четыре, я стала одной из троих самых старших в доме. Другие кандидаты — тогда их было восемь — были моложе: от двадцати одного года до тринадцати. За год до того было двое еще старше, чем я, Корлам и Фария — но они уехали. Их выбрали для службы и перевели в другое место. Больше мы никогда их не видели — да и не рассчитывали на это. Двадцать шесть или двадцать семь лет — в этом возрасте обычно заканчивали учебу и становились выпускниками.

Мы никогда не видели тех, кто покидал Зону Дня, никого… кроме Юдики.

Так вот, у нас были свои комнаты. Кроме них была еще верхняя комната, вроде зала для общих собраний, гардеробная, столовая, умывальни, личные апартаменты для четырех менторов и комната для обслуги, библиотека (которая, собственно, занимала не одно, а целых четыре помещения), кладовка и «глухомань» — епархия ментора Заура. Кладовка была укрепленной комнатой в подвале, где Заур хранил оружие и инструменты. Ее дверь, как многие в здании (в первую очередь — комната обслуги и апартаменты наставников) была гладкой, металлической и открывалась программками на наших манжетах.

Надо не забыть подробнее рассказать про манжеты.

«Глухоманью» мы между собой называли дальние, в основном разрушенные части Зоны Дня вдоль восточного крыла здания, где проводили физические тренировки и упражнялись в боевых искусствах. Несколько помещений на нескольких этажах, заброшенные и непригодные ни для какого другого использования. Только одна большая комната в глухомани, неподалеку от кладовки, была нормально защищена от непогоды, и в нее был проведен свет — мы чаще всего использовали ее для тренировок. Сами тренировки мы называли муштрой.

Именно во время муштры, когда мне пошел двадцать первый год я впервые увидела вблизи смерть человека. И, если уж совсем честно, эта смерть случилась из-за меня.

Глава 3

В которой я немного отвлекусь, чтобы подробно рассказать о смерти

Позвольте мне сказать все, что я об этом думаю. А сказать по правде, я думаю об этом часто — потому что то, что я видела, шокировало меня и оставило свою отметину. Его смерть оказала влияние на все последующее развитие моего характера, так что, думаю, стОит написать об этом, хотя, думаю, лучше бы было сделать это событие частью другой большой истории. Впрочем, об этом стОит написать в любом случае, в соответствии с тем критерием, который я установила, чтобы решить, какие истории имеет смысл включать в эти записи, а какие — ни к чему.

Когда это случилось, я не осознала, что произошло. В тот момент это был просто шок.

Мне было двадцать три. Дело было к вечеру, темнело. Стояло лето — но в Королеве Мэб даже лето довольно хмурое, и сумерки, укрывшие Зону Дня, как всегда производили мрачное впечатление. Мне надо было спуститься в кладовку, взять там лазерный пистолет и потренироваться с ним. Сшибить несколько бутылок, стоявших на стене — на большее я не рассчитывала. Ментор Заур весьма критически относился к моей меткости, говоря, что я точно никогда не буду показывать такие результаты, как Корлам и Фария, и даже (подумать только!) Рауд, которому было всего пятнадцать. Кроме того, я совсем недавно весьма неуклюже завершила задание в Железном Квартале — получилось бы не так неловко, если бы я стреляла лучше. Там я… нет. Эта история здесь точно будет лишней. Мне надо было потренироваться в стрельбе. Это была задача на текущий момент.

Мне приходилось видеть, как умирают и гибнут люди. Давайте начистоту. Королева Мэб — жестокий город. Я видела драки. Я видела убийства. Мне приходилось применять оружие или использовать как оружие то, что было под рукой, чтобы защитить себя и других. Я наносила телесные повреждения разной степени тяжести. Более того, вполне возможно, что нанесенные мной раны привели к смерти, или, возможно, своими выстрелами я случайно угробила парочку мразей, даже не зная об этом.

Но я никогда не видела такую смерть.

Наша «муштра» проходила при свете. Зона Дня освещалась лампадами и свечами, а еще — старыми шарообразными светильниками, встроенными в потолочные панели. От старости шары покрылись желтыми пятнами, и шипели, когда их зажигали. В некоторых коридорах специально стояли палки, или ручки от швабр, чтобы, если понадобится, стукнуть в потолок, тряхнув светильники, и заставить их гореть как положено.

Наша «муштра» проходила при свете. Круглые светильники мерцали, словно солнца, которые вот-вот погаснут. Я пошла попросить ментора Заура перепрограммировать мой манжет, чтобы можно было пройти сквозь «болевой заслон» и взять из кладовки пистолет.

Наша «муштра» проходила при свете. Я услышала ворчание, пыхтение от натуги, и решила, что ментор Заур, похоже, оттачивает свое мастерство фехтования. Среди кандидатов я не знала никого, кто бы согласился тренироваться с ним.

Но он был занят другим. Он с кем-то дрался.

Они дрались на втором ринге — помосте, расположенном рядом с главным рингом, огороженным деревянными перилами; второй ринг был значительно ниже главного. Слева торчали чучела для фехтовальных упражнений, вблизи от них выстроился целый ряд стоячих щитов-павез, на вбитых в стены крючках висели керамитовые щитки-баклеры, которые полагалось надевать на руку, зажимая рукоятку в кулаке. Справа располагались две механических спарринг-машины, сейчас они были выключены и, казалось, спали, воздев многочисленные конечности, словно застывшие в оборонительной позиции пауки.

Я увидела капли крови на деревянных перилах; еще одна длинная полоса — размазанная лужица крови — тянулась поперек второго ринга, словно обличающая алая стрелка, указывавшая на бойцов, и я поняла, что это — не тренировка.

Один из мужчин тяжело дышал. Он был светловолос, довольно молод и….

Нет. Сначала про Заура. Заур в этой истории гораздо важнее, и, сказать по правде, самое большее, что я могу сделать для него сейчас — это упомянуть его имя.

Ментор Заур. Таддеус Заур. Преподаватель боевых искусств и оборонительной тактики. Он был высокий и крупный, как положено бойцу. Он внушал страх, и я всегда думала о нем как о чем-то цельном, монолитном, идеально приспособленном, чтобы противостоять жизненным бурям — он словно был сработан из материи, более плотной, чем другие люди, как нейтронная звезда. Его лицо было словно высечено из камня, он всегда был тщательно выбрит, кожа выглядела грубой и шероховатой. Его рот был узким и длинным — словно след от топора, а нос — коротким и приплюснутым. Глаза — маленькие, глубоко посаженные и с тяжелыми веками, которые, казалось, для того и выросли, чтобы закрывать глаза щитками, как у крупных рептилий. Он всегда выглядел как положено: тщательно выбрит, краток в выражении мыслей, ухожен без лишнего лоска, и только его волосы выбивались из картины — густая белая шевелюра, которая торчала в разные стороны, спадая ему на глаза и уши. Это был не изысканный серебристо-белый оттенок, как у благородного аристократа. Его волосы были тусклыми, желтовато-белыми, как выгоревшая на солнце солома или грязный снег. У него были мелкие зубы, а на левой руке не хватало мизинца. Пока я не встретила Смертника, его облик казался мне самым жутким и пугающим из всех, кого я когда-либо знала.

Я понятия не имела, сколько ему лет. Должно быть, он был в годах, я знала, что он ветеран военной службы. У него было небольшое брюшко — но это была дань возрасту, а не последствия недостатка физической подготовки. Он был зверски сильным и ужасно быстрым. В тот день, как и всегда, он был одет в свою рабочую одежду — боевой бронекостюм, облегавший его как перчатка, сапоги и защитные перчатки, все — темно-алое, оттенка бычьей крови.

Да, теперь о другом мужчине. Он был моложе и тоньше, со светлыми волосами, и весьма красив — аристократической, породистой красотой. Он был одет как обычно одеваются Анграбийские торговцы — сапоги, бриджи, тяжелые шерстяные одеяния, поверх которых — зимняя куртка, с виду неброская, но дорогая, поднятый воротник оторочен мехом гезла — но в ту же секунду я поняла, что все это лишь маскировка. Он был одет, как оделся бы кто-то, кто долго и тщательно изучал торговое сословие Королевы Мэб, чтобы казаться одним из его представителей.

Не могу точно сказать, какая деталь выдала его, но я поняла это за какую-то долю секунды. Возможно, это потому, что, отправляясь на задание, я не раз проверяла такие способы маскировки на себе. Он не допустил ошибок в своей маскировке, напротив, она была слишком безупречна.

Они дрались на коротких мечах. Ментор Заур орудовал прямым, с толстым лезвием, обоюдоострым кутро, который обычно висел у него на бедре. Его противник, незнакомец, явно не мог сравниться с ним в силе, опыте или скорости. Но я увидела, что он не упустил своего. В кобуре, сзади на поясе Заур обычно носил короткоствольный автоматический пистолет — а теперь оружие лежало на полу довольно далеко от них. На правом предплечье Заура, выше перчаточной краги, красовался глубокий порез; располосованный рукав висел лоскутом и хлопал при движении.

Он вытащил оружие первым, но удар меча разоружил его. Этот фехтовальный поединок случился от того, что Заур не смог воспользоваться пистолетом.

В руке у незнакомца был изогнутый салинтер — короткая сабля, которую он явно принес с собой. В наших краях… и вообще в нашем мире не пользовались таким оружием. Но он точно знал, как с ней обращаться. Кроме раны, нанесенной, чтобы выбить пистолет, он уже оставил Зауру отметины на подбородке и левом плече.

Заур старался все время стоять лицом к противнику. По опыту прошлых тренировок я знала, что это его обычная тактика. Он использовал такое постоянное, навязчивое внимание и контроль, чтобы спровоцировать поспешную реакцию, которая, в свою очередь, вела к техническим ошибкам. Противник поневоле сосредотачивался на том, чтобы защититься от его следящего взгляда. Это заставляло драться не только с Зауром, но и с собственными спонтанными, бессознательными реакциями. И сейчас Заур попытался разрушить техническое преимущество незнакомца.

Попытался — но не смог.

Сначала я подумала, что на моих глазах происходит нечто поразительное. Никто не мог победить Заура, ни в одном из боевых искусств. Следом, почти сразу, пришла другая мысль: почему? Почему они дерутся? Что нужно здесь этому человеку? Я видела кровь. Это точно не тренировочный поединок и не частный урок фехтования.

Они дрались всерьез.

Они обменивались ударами с бешеной скоростью. Незнакомец вкладывал в удары клинка всю силу и защищался, безупречно выверяя каждый шаг, расчищая пространство для маневра, где мог, и стараясь развернуться так, чтобы уменьшить зону поражения. Заур как мог мешал ему в этом, сохраняя короткую дистанцию, отражая удары незнакомца своим клинком и металлическими лентами, наклепанными по предплечью на его левый рукав. Он по-прежнему держался лицом к противнику, чтобы дать себе возможность блокировать удары и мечом, и металлическими лентами на рукаве.

Заур не собирался проигрывать. Он использовал свой рукав с металлическими полосами как наступательное оружие, заблокировав меч противника и одновременно делая выпад своим кутро. Когда он нанес удар, я решила, что он прикончит незнакомца прямо сейчас, потому что режущий удар был нацелен прямо ему в грудь.

Но его противник развернулся и быстро отступил назад, нанося ответный удар своим салинтером, отражая атаку Заура. Я увидела, как отрезанный отворот красивой зимней куртки незнакомца отлетел в сторону, а на одеянии под ней появился длинный разрез. В нем мелькнул металл — тонкая кольчуга, или такой же боевой костюм, как у Заура. Незнакомец оказался не так прост, как выглядел.

Заур, кажется, впал в краткое замешательство, обнаружив, что незнакомец не лишен защиты. В других обстоятельствах его удар однозначно был бы смертельным. Он неловко отступил, пытаясь блокировать ответный удар и при этом не потерять руку.

Но тщетно — незнакомец достал его; рубящий удар пришелся по черепу сбоку.

Я услышала мокрый хруст, когда металл встретился с плотью, звук был словно топором рубанули по спелому арбузу. Голова Заура мотнулась в сторону, тело развернулось следом. Брызнула кровь. Она окрасила его грязно-белые волосы. Он отлетел к перилам, огораживавшим верхний ринг, опрокинув бадью, которую обычно использовали как плевательницу. Он почти упал, но каким-то образом удержался на ногах — и все же было видно, что ему конец. Незнакомец следовал за ним, держа салинтер у горла беззащитного противника.

Вы должны помнить о скорости, с которой все произошло. Пожалуйста, примите во внимание что все эти события произошли практически в тот же момент, как я вошла в помещение и увидела поединок. Три, может быть, четыре секунды: и за это время они успели обменяться примерно двумя дюжинами ударов. А я успела только оценить ситуацию и увидеть, как Заур падает.

Мне никогда не нравился Таддеус Заур. И это еще слабо сказано — мои чувства к этому злобному ублюдку были куда сильнее и куда более недоброжелательными, чем то, что я написала. Но он был из Зоны Дня, и я тоже — и я не могла позволить случиться тому, что вот-вот должно было произойти.

Я рванула вперед. Заорав во все горло, я сдернула с крюка один из баклеров. Мой манжет окончательно отключился, так что, вся моя сила «затупленной» теперь не сдерживалась ничем — и я вложила ее в этот крик.

Встреча с бегущей вперед и орущей парией, чьи способности ничем не сдерживаются, как правило, похожа на пощечину. Даже для обычных людей, не слишком чувствительных к подобным воздействиям, столкновение с разумом, чистым, как белый лист, лишенным каких бы то ни было псайкерских способностей, порождает хотя бы минутное неясное и раздражающее беспокойство.

Незнакомец отпрянул в сторону. Его удивление было достаточно сильным, чтобы он прекратил резать Зауру глотку. Но я не собиралась останавливаться на достигнутом. Я метнула баклер, словно диск.

Маленький круглый щит пролетел мимо, но ему пришлось пригнуться. Заур, как оказалось, был отнюдь не мертв. Он изо всех сил ударил ногой и попал незнакомцу по внутренней стороне бедра — так, что того отбросило в сторону и он потерял равновесие.

Незнакомец приземлился на помост, выбросив руки перед собой, но был готов к атаке, и, когда Заур двинулся вперед, пришелец резко подбросил себя вверх и, развернувшись, сделал подсечку обеими ногами. Заур грохнулся на спину.

Я все еще бежала в его сторону. Мой бег превратился в прыжок с ударом ногами.

Он перекатился, падая с помоста на пол так, что мой удар пришелся в пустоту, и вскочил на ноги, а я — приземлилась и развернулась.

Кажется, он хотел что-то сказать мне, но не знал, что. Возможно, он собирался крикнуть, чтобы я бежала отсюда, не вмешиваясь в поединок, к которому не имела отношения, но он этого не сделал. Если он хотел прикончить Заура, ему пришлось бы сделать то же самое и со мной, или все обитатели дома сбежались бы сюда по его душу.

Я чувствовала, что в его душе борются противоречивые чувства. Безоружная, я снова ринулась к нему, используя его промедление. Одно дело сражаться с Зауром, но он, похоже, не желал вовлекать в это молодую женщину. Его контратака была довольно нерешительна. Он старался оттолкнуть меня как можно дальше. Он не пустил в ход свой клинок, хотя по-прежнему держал его в руке. Думаю, он рассчитывал как следует врезать мне рукоятью и, отправив в нокаут, вывести из игры.

Но я не позволила ему отделаться от меня так легко. Я вцепилась ему в запястье, вывернула его и, сжав другую руку в кулак, ударила, целясь в болевую точку у него на плече.

Салинтер вылетел из разжавшихся пальцев.

— Кто вы такой? — выкрикнула я.

Он нанес ответный удар обеими руками. Я отлетела назад и упала, сшибая стойку с деревянными палками для фехтовальных упражнений.

Я поднялась с пола, подхватив одну палку и пинками расшвыривая другие с дороги. Незнакомец отступил назад, подняв руки.

Я решила, что он собрался отказаться от своей затеи и сбежать.

И вдруг он согнулся пополам, потому что кутро Заура вонзился ему в спину. Меч прошел сквозь куртку, одеяния под ней, защиту, скрытую под ними, и вышел из живота на уровне талии. Заур выдернул лезвие, и кровь брызнула фонтаном, испятнав пол около помоста. Незнакомец пошатнулся, его голова мотнулась, словно он был мертвецки-пьян, ноги заплетались, в распахнутых глазах застыло изумление. Он схватился за живот обеими руками, но это не помогло закрыть рану. Кровь лилась, словно красное вино из опрокинутого кувшина. Его руки и рукава сплошь окрасились ею.

Он открывал рот, но не мог произнести ни слова.

Потом он упал навзничь. Заур просто стоял рядом, следя, как его противник истекает кровью, опустив окровавленный кутро.

Кровь растекалась огромным, темно-красным зеркалом по полу вокруг лежащего незнакомца. Зеркало росло, становясь все шире. Его куртка и одеяния под ней были пропитаны кровью, кровь покрывала его руки, испачкала лицо. Широко раскрытыми глазами он глядел в потолок, беззвучно открывая рот, его ноги конвульсивно подергивались.

Я склонилась над ним.

Возможно, он мог остаться в живых. Мы могли бы перевязать его раны и вызвать городскую охрану. Я попыталась зажать его жуткую рану, остановить кровь — но она оставалась открытой, зияя, как раззявленная собачья пасть. Мои руки были так же залиты кровью, как и его.

Внезапно он оторвал взгляд от потолка и ламп, и посмотрел на меня. Он моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. Крошечные капельки крови застыли у него на ресницах.

— Что все это значит? Кто вы такой? — спросила я.

Он произнес всего одно слово. Оно едва слышно сорвалось с его губ — скорее, вздох, чем звук.

Я никогда раньше не слышала это слово.

Он сказал:

— Когнитэ.

А потом, прямо у меня над ухом, что-то оглушительно грохнуло; я подскочила, потому что это было внезапно, очень близко и громко до звона в ушах. В ту же секунду до меня дошло, что это выстрел. Я почувствовала, как его кровь брызнула мне на лицо, грудь и шею. Несколько брызг попали в глаза.

Ментор Заур еще раз — для ровного счета — выстрелил в лицо незнакомцу, а потом убрал в кобуру свой короткоствольный пистолет.

Глава 4

В которой речь пойдет о Таддеусе и покойнике

Я опустила глаза, оглядывая себя, увидела, сколько на мне крови, и инстинктивно поднесла руки к лицу. Но только размазала кровь кончиками пальцев. Казалось, я вся была покрыта ею.

— Иди вымойся, — произнес Заур.

Я посмотрела на него снизу вверх, все еще стоя на коленях.

— Делай что говорят, — приказал Заур.

— Кто это был? — спросила я.

Его губы изогнулись в едва заметной ухмылке.

— Ты слышала, что он сказал.

— Да, но…

Он отвернулся от меня и выругался.

— Мать твою в бога в душу, включи наконец свой манжет, — сказал он.

Так я и поступила. Я перещелкнула центральную ленту моего металлического манжета, включая лимитер, который маскировал мою псионическую пустоту. «Эффект парии» существенно затруднял общение: к его обладателям крайне трудно было испытывать симпатию или привязанность.

Он знал это. В тот момент, когда я снова включила лимитер, выражение его лица заметно смягчилось. Вообще-то лишь самую малость: Таддеус Заур вряд ли мог быть мягким.

— Ты мне здОрово помогла, девочка, — пробормотал он. — Этот ублюдок едва меня не угробил.

Я кивнула.

— Его техника, конечно, была недурна, — произнесла я. — Но, думаю, Вы все равно одержали бы верх, ментор. Вы находились под очень удачным углом, чтобы парировать, и достаточно низко для удара в пах.

— Возможно, — ответил он.

— Ну да. В бедренную артерию.

— Возможно, — повторил он.

— Думаю, так бы и случилось, — заверила я. Я говорила, кажется, чуть быстрее, чем обычно. Это компенсировало возбуждение от выброса адреналина.

— Вы его знаете? — спросила я.

Заур помотал головой.

— Он уже был здесь и бросился на меня.

Я поискала в карманах куртки и одежде убитого, стараясь не смотреть на то, что осталось от его головы.

— Брось. — произнес Заур. — Не пачкайся.

— Я и так уже перемазалась по уши, — ответила я. — У него могут быть какие-нибудь документы. А что ты имел в виду, когда говорил, что я слышала, что он сказал?

— Слово, которое он произнес, — сказал Заур. — Это и есть то, чем он был. Когнитэ. Еретическая мерзость. Перестань, Биквин, ты уже сделала все, что от тебя требовалось.

Но я уже нащупала что-то во внутреннем кармане куртки незнакомца — нащупала и вытащила. Это был бумажник, кожаный, довольно тяжелый. Я поднялась на ноги и открыла его.

Я с первого взгляда узнала круглый знак из полированного металла с эмблемой, хотя кровь затекла внутрь бумажника и испятнала его серебристую поверхность.

— Он из Ордоса, — в замешательстве произнесла я.

— Нет, — ответил Заур.

— Ордо Еретикус, — настаивала я. — Посмотрите. Его имя Вориет, он дознаватель.

Он забрал знак у меня, точнее — выхватил его из моей руки.

— Он не из Ордоса, — повторил Заур.

— Но…

— Это маскировка, тупая ты ведьма. Если бы тебе нужно было проникнуть в тренировочный зал, принадлежащий Ордосу, за кого бы еще ты себя выдавала?

Я кивнула.

— То есть, это подделка? — переспросила я, показывая подбородком на знак в его руке.

— Само-собой.

— Вы уверены, ментор?

— Могу показать настоящий, сравни их, если хочешь.

— Нет, — ответила я.

Он сунул бумажник в подсумок у себя на поясе и огляделся вокруг, ища, чем бы прикрыть труп. Его белые волосы сбоку слиплись от крови. Удар незнакомца пришелся по касательной, но раны на скальпе обычно сильно кровоточат.

— Иди вымойся, — произнес он. — Кран рядом с кладовкой. Как следует отмой обувь, а то наследишь кровью по всему дому. Потом сбегай за Мэм Мордаунт. Скажи, что я жду ее здесь.

— Да, сэр, — ответила я, и еще раз посмотрела на мертвеца.

— Эти… Когнитэ, они всегда это делают? Проникают…

Он пристально уставился на меня.

— Я не понял, каким боком это тебя касается? — поинтересовался он. — Иди.

Несмотря на то, что Секретарь был самым старшим из менторов Зоны Дня, главой дома считалась Мэм Мордаунт.

Ее звали Эвсебия деа Мордаунт, но мы называли ее Мэм, вежливым сокращением от официального «мамзель». Она исполняла обязанности экономки, и к ее сфере ответственности относились вопросы снабжения Зоны Дня всем необходимым. Также она заменяла нам мать.

В большинстве случаев она казалась скорее мачехой, и, к тому же, находящейся на порядочном расстоянии. Впрочем, и в этих отношениях, случалось, мелькали проявления совсем материнской нежности.

Так произошло в этот раз. Когда я передала ей просьбу спуститься, она выразила беспокойство по поводу моего состояния и сообщила, что, если это будет необходимо, я могу зайти к ней посоветоваться.

Но в тот момент я была скорее взволнована и заинтригована происшедшим. Травма в полной мере проявилась позднее и оставила неизгладимый след.

Мэм Мордаунт была высока ростом и чудо как хороша собой, хотя невозможно было даже приблизительно определить ее возраст. Она пользовалась очень светлой пудрой, так что ее лицо походило на маску, красила губы алой помадой, прорисовывала свои высокие брови так, что они превращались в ровные полукружья и подводила глаза черным — ее облик вызывал у меня в памяти надменных цариц из древнегреческих трагедий. Ее черные волосы всегда были гладко зачесаны назад, открывая лицо, и заплетены в косу. Она всегда носила длинные, ниспадающие до пола черные платья, сотканные из тончайшего, как паутина, шелка. И она никогда не улыбалась.

— Ты поступила правильно, Бета, — сказала она. — Он был жестоким убийцей и мог бы всех нас отправить на тот свет.

Я не видела, что они сделали с трупом, но, насколько я знаю, никто так и не обратился в городскую охрану. Спустя некоторое время, я случайно услышала, как Мэм Мордаунт говорит Зауру, что нужно больше внимания уделять охране от «других» — и решила, что ее слова имеют прямое отношение к недавним событиям.

Никто больше не говорил о них… кроме Мэм Мордаунт, которая еще через некоторое время спросила, не беспокоят ли меня воспоминания о том дне. Она погладила меня по волосам — так она обычно делала, чтобы продемонстрировать материнское участие. Но в этом прикосновении не было ни капли нежности. Мне оно скорее напомнило, что все мы находимся в ее руках.

— Не говори об этом с другими кандидатами, — попросила она. — Мне бы не хотелось тревожить их.

Можно было не сомневаться — так я и поступила. Я привыкла молчать о многих вещах.

— Если у тебя возникнут вопросы или проблемы по этому поводу, — произнесла она. — Пожалуйста, обращайся ко мне или Секретарю, но так, чтобы кроме нас об этом никто не знал.

Ее рука задержалась на моей щеке, она посмотрела на меня — так, со спокойной нежностью, мать могла бы смотреть на дочь, которая напоминает ее саму в юности.

По крайней мере, я решила, что этот взгляд был рассчитан именно на такую ассоциацию.

Они старались, чтобы у меня не было ни одной свободной минуты. В течение дня я получала все новые и новые задания.

Они старались, чтобы я была слишком занята и больше не думала о том, что случилось.

Глава 5

Повествующая о заданиях, которые выполняли кандидаты

Город Королева Мэб, как я уже говорила, был нашей классной комнатой. Проходя обучение в Зоне Дня, каждый или каждая из нас должны были вступать в многочисленные сложные взаимодействия с различными социальными слоями городского населения, оттачивая навыки, необходимые для тайного наблюдения, выслеживания и скрытого проникновения куда угодно.

Полагаю, именно по этой причине Зона Дня располагалась именно на территории Королевы Мэб. Этот город всегда был столицей — головокружительно-сложной, ошеломляюще-яркой, сбивающей с толку, опьяняющей своей многоликостью и постоянным движением.

Выбор заданий, как мы называли их, обычно был очень широк — но в основе своей, в самой природе, они представляли собой одно и то же. Обман и мошенничество.

Для начала Мэм Мордаунт или Секретарь информировали нас о роли, которую нужно будет сыграть. Подготовительная работа часто предусматривала удаленное знакомство с объектом, используя монокль в комнате наверху, и также — иногда — наружное наблюдение, следуя за ним на улицах города. Ментор Мерлис знакомил нас с вопросами обычаев и языка, которые могли помочь нам, а Мэм Мордаунт — доводила до совершенства наши манеры и помогала в выборе подходящего костюма в гардеробной. Ментор Заур оттачивал любую технику нападения или защиты, которая могла бы понадобиться нам, после чего сам Секретарь просматривал законченную роль и наносил завершающие штрихи, прежде чем направить нас в лоно города, где мы должны были исполнить порученное нам.

Мы должны были изображать других людей, играть роли, притворяться и маскироваться. Мы входили в образ, становясь теми, кого изображали — и, благодаря этому, могли вступать в близкий контакт с выбранными жителями города в то время, как те даже не подозревали, что их обводят вокруг пальца. Довольно часто задание подразумевало осуществление конкретных действий: войти в круг семьи торговца Т*** и узнать секретный код от его сейфа; наняться на работу в городское имение мамзель Р*** и принести одну жемчужную пуговку с ее лучшего астаришского платья; проникнуть на фабрику промышленника Ф*** и узнать имена брокеров, с которыми он ведет дела на других планетах; устроиться официантом в ресторацию Тельфея на пешеходной улице Людовика, и подслушать, когда герцог Г*** в следующий раз прибудет туда отужинать, чтобы узнать интимное ласковое имечко, которым он называет свою новую любовницу.

Иногда эти задания выглядели абсолютно бессмысленными. Ласковое имечко любовницы? Секретный ингредиент, который использует пекарь в известной на весь город кондитерской? Количество минут, на которое отстают старинные часы в частной библиотеке? Я понимала, что это были просто задания ради заданий. Иногда же наши игры обходились вообще без них: тогда целью было просто определить, как долго ты сможешь оставаться в чужом облике и насколько далеко зайти прежде чем тебя раскроют и нужно будет смываться.

Каждое из этих заданий было соревнованием, любопытной задачкой, которую нужно было решить — и чем дольше мы выполняли их, тем более качественным было исполнение.

— Если даже с такой скромной подготовкой вы можете проникнуть куда угодно в Королеве Мэб и узнать что угодно, — говорил нам Секретарь. — вы сможете проникнуть куда пожелаете и за пределами Королевы Мэб.

Итак, мы учились быть актерами. Вернее, обманщиками, потому что самые убедительные обманщики — в сущности, те же актеры. Мы учились становиться другими людьми — до такой степени, что иногда и сами не вполне понимали, кто мы такие. Прежде чем заставить кого-то другого поверить в наш обман, мы сами должны были поверить в него.

По большей части мне нравилось все это. Мне нравилось видеть проблему и находить решение. Между кандидатами, конечно же, существовала конкуренция — но обычно она не выходила за рамки дружеского соревнования. Случалось, что один из кандидатов слишком рано прерывал задание — тогда могли послать кого-нибудь другого, чтобы улучшить достигнутый результат. Друг от друга мы узнавали, какая маскировка работает, а какая — нет. Мы делились друг с другом полученным опытом в части распознавания языка жестов и микромимики, мелкими деталями, которые могут существенно помочь в выполнении задачи и убедить объект в том, что было нужно нам.

Моей любимой частью подготовки к выполнению задания были посещения гардеробной. Благодаря театральному прошлому Зоны Дня, она была под завязку набита костюмами. Когда мне давали задание и определяли роль, я бежала туда, чтобы выбрать маскировку, которая помогла бы мне войти в нужный образ. И гардеробная никогда меня не разочаровывала. Не имело значения, какой причудливый облик мне нужно было примерить на себя — все нужные мне предметы одежды я находила на бесконечных вешалках гардеробной. Это казалось почти пугающим — хотя я подозревала, что Мэм Мордаунт пополняла гардероб теми вещами и реквизитом, которые могут понадобиться.

Я думаю о месяце, который провела в особняке маркиза Сентвурма, на пересечении двух широких проспектов неподалеку от Волшебных Врат. С первого взгляда он распознал во мне преподавателя изобразительного искусства и нанял, чтобы учить его старшую дочь. Корлам очень хотел это задание, и, несомненно, произвел бы отличное впечатление в облике молодого преподавателя, дающего частные уроки, облаченного в строгий черный костюм и широкополую шляпу. Смею заметить, что дочь аристократа вполне возможно влюбилась бы в своего красивого учителя. Но я гораздо лучше него умела рисовать красками и карандашом — так что, задание досталось мне. В конце месяца я доподлинно знала, что род Сентвурмов подвержен врожденной аллергии — напасти, избежать которой старались всеми силами, используя возможности фамильной кухни и способности искусных шеф-поваров. Информация о роковой болезни, которую не преминули бы использовать в своих интересах наемные убийцы или вымогатели, стала достоянием Зоны Дня. Сам маркиз, его семья и его огромная промышленная империя теперь были полностью уязвимы для рычагов влияния, которые я заполучила, когда во время урока живописи трепалась о пустяках с болтливой, неосмотрительной девчонкой.

Еще я думаю о другом задании, которое я выполняла в качестве младшей портнихи во дворце Серебряной Графини. Уверена, вы слышали о Серебряной Графине. Одна из влиятельнейших фигур среди аристократического сословия Королевы Мэб, она, по слухам, принадлежала к узкому кругу людей, пользовавшихся благосклонным вниманием и поддержкой таинственного Желтого Короля. Она была прекраснейшей из женщин, которых мне когда-либо доводилось видеть — но я видела ее лишь пару раз и только на расстоянии. Ее наряды — великолепные во всех отношениях — были самыми изысканными и кропотливо исполненными во всем городе, да что там — на всей планете. Они были абсурдно роскошными и дорогими — так что гофмейстер графини держал их в отделении гардероба, которое охранялось так же тщательно, как денежное хранилище в банкирском доме, под присмотром Хранителя Гардероба и целой армии младших портных. Каждое платье, каждый наряд подвергались пристальному осмотру и подробной описи, когда она снимала их, каждую ниточку проверяли, каждая — даже мельчайшая — неполадка подлежала немедленному устранению. Наряды чистили, часто используя крайне замысловатые, слабо доступные пониманию методы, при этом каждый драгоценный камешек, каждое страусиное перо, каждую застежку из слоновой кости или ювелирное изделие, украшавшие платье, спарывали один за другим, проверяли их комплектность по гроссбуху и возвращали в хранилище в гардеробной комнате. Иногда целый день уходил на то, чтобы выбрать, отметить в учетной книге, и пришить на место все украшения, относящиеся к тому или иному платью, — и еще один день на то, чтобы освободить от украшений другой наряд, убрать его в шкаф и переписать снятое с него. Если терялся хотя бы один камешек, имя последнего, кто видел его, обязательно фиксировали в записях. Младших портных за такие недосмотры увольняли — и, думаю, даже наказывали.

Я взяла драгоценный камень, зеленый гранат размером с миндальный орешек, впаянный в золотое колечко, и не вернула его. Но ни Серебряная Графиня, ни ее Хранитель Гардероба не заметили пропажи. Другой зеленый гранат занял его место, украсив складки черного шелкового крепа — в нем был спрятан миниатюрный вокс-передатчик.

А еще я вспоминаю Кордатуса, фабриканта железных изделий — он был хранителем и рассказчиком своих собственных историй. Я работала на него, выполняя задание в покрытых патиной развалинах дворца неподалеку от Угольников. Он был еще одной загадкой, которую я смогла разгадать, благодаря этим заданиям.

Но я решила, что не буду рассказывать эти истории. Они — просто пример.

Вместо них я поведаю историю, которая действительно будет к месту. Историю о задании в торговом доме «Блэкуордс», о Смертнике и новой напарнице Сестры Бисмиллы. Историю, которая является началом всех остальных.

Глава 6

О дороге скорби

Прошел год, или, может быть, чуть больше, с тех пор, как у меня на глазах во время «муштры» погиб незваный гость. Никто больше не упоминал ни об этом событии, ни о Когнитэ. Я прилежно трудилась — но чувствовала, что Мэм Мордаунт и Секретарь не спускают с меня внимательных, озабоченных взглядов. Я приближалась к своему двадцатипятилетию.

Однажды нам объявили о новом задании. Меня выбрали для его выполнения — вместе с Фарией, Корламом и Мафродитом, который был, пожалуй, круче всех. Нужно было проникнуть в торговый дом «Блэкуордс». Проникнуть — и добыть информацию.

Завершив подготовку к заданию — она заняла два или три дня — я, как обычно, отправилась в город, чтобы окольными путями достигнуть места назначения.

Посреди Королевы Мэб, если вы пока не знаете об этом, тянутся переходящие одна в другую улочки, которые называют дорогой скорби. Это святое место, улицы огромного города, которые знамениты тем, что по ним шагал Святой Орфей, когда он прибыл на этот мир много столетий назад, совершая свое благословенное паломничество. Тогда он сошел с небес, неся с собой их дар — священный огонь. Улицы, по которым он проходил, были закрыты для движения как священный путь, несущий отпечаток боли и скорби подвижника, и жители Королевы Мэб сторонились этой святости. Постепенно улицы превратилась в пристанище бедняков и Слепошарых Вояк.

Эти улицы делят город напополам, и, кроме того, разделяют его во многих других смыслах. Эти две половины не имеют друг с другом практически ничего общего, хотя между ними лежит, в сущности, всего одна длинная улица (правда, по этой улице никто не ходит). В нескольких местах есть мосты и туннели, построенные, чтобы пересечь дорогу скорби — но, если бы я решила воспользоваться ими, для этого нужно было бы дать большого крюка и потерять довольно много времени.

И мне всегда нравились эти места. Улицы и здания, возвышавшиеся по бокам от них, не перестраивали и не ремонтировали с тех пор, как жители покинули их, и только время оставило на них свои следы. Тихие, покрытые пылью, практически потерявшие цвет, облупившиеся, постепенно превращающиеся в песок под натиском столетий и непогоды. За мутными оконными стеклами виднелись комнаты, которые выглядели так, словно жители только что вышли, встав посреди обеда или игры в карты. За покрытыми паутиной витринами магазинов все еще можно было увидеть остатки выцветших и пропыленных товаров.

Поклонение Имперскому святому заставило обитателей этих домов покинуть их за одну ночь, они сбежали, словно жители города, получившие предупреждение о скором извержении вулкана — и по сей день сила святости охраняла дорогу скорби, делая ее недоступной для непосвященных.

Но это не останавливало отбросы общества. Они приходили сюда в поисках укромных мест, где можно было спрятаться от городской стражи — и, насколько я понимаю, они приходили сюда, чтобы приобщаться к святости, осенявшей это место после того, как здесь побывал подвижник, чтобы получить благословение, или исцеление, или спасение.

Ну, и, конечно же, здесь ошивались Слепошарые Вояки. Говорят, что сам святой приказал сломленным ветеранам великой войны отрешиться от душевных мук и неукротимой жажды насилия — жажды, которую они не могли утолить с тех пор, как вернулись к мирной жизни — и посвятить себя охране священного пути. Слепошарые Вояки — стражи этой тропы. Их банды и племена следили за этим местом, прячась в засаде, убивая или вышвыривая вон тех, кто приходил без спросу. Бедняки и бродяги, видя Слепошарых, старались не попадаться им на глаза.

Кандидаты из Зоны Дня использовали дорогу скорби, чтобы незаметно и беспрепятственно путешествовать через город. Конечно же, это было категорически запрещено — но все наше образование было направлено на то, чтобы оставаться невредимыми во всяких запретных местах и выходить оттуда в целости и сохранности — так что, такой способ передвижения представлялся не только практичным, но и полезным. Хотя это было небезопасно, мы отключали наши манжеты — так что, наша «затупленность» отпугивала от нас тех, с кем мы не желали встречаться. Никто не хотел иметь с нами дела — даже самые бешеные, увешанные аугметикой бандиты из Слепошарых Вояк.

В результате всех этих мер, я, бывало, прогуливалась по дороге скорби, словно на экскурсии. Мне не было нужды уходить, прятаться, или оперативно отступать. Я любовалась покинутыми зданиями, которые никто не осматривал целую вечность. Слепошарые точно не видели смысла приглядываться к ним. Они вообще ничего не видели, кроме размытой, с неровными краями, панорамы окружающей обстановки, поверх которой четко прорисованы прицельные метки, в красном тумане ярости и убийственной агрессии, которые были вызваны боевыми стимуляторами и никогда не прекращались из-за полученных ими психических травм.

Итак, одетая как представитель закупщика товаров с одного из близлежащих миров, я прогуливалась по центральной части дороги скорби, неторопливо продвигаясь к югу в направлении торгового дома «Блэкуордс», когда увидела его.

И поняла, что он тоже видит меня.

Это было просто чудовище, здоровенная тварь в человеческом облике. Я никогда не видела воинов из легендарных Адептус Астартес, но, увидев его, решила, что они должны выглядеть примерно так, как он. Высокий, с широченной грудной клеткой, в его плечах и руках чувствовалась огромная сила.

Его аугметизированное тело защищал доспех из керамитовых пластин, кольчуги и кожи. Он выглядел немыслимо-старым — один из ветеранов, каким-то чудом доживших до наших дней со времен великой войны. Кольчужное плетение и пластины брони, тоже старой и сплошь исцарапанной, столько раз чистили, чтобы удалить ржавчину и следы коррозии, что они были стерты до металла и неокрашенного керамита. Металлические части тускло поблескивали, словно серовато-зеленый камень. Длинный плащ-пыльник обвивал верхнюю часть его тела, трижды перекинутый через его плечи — такая манера напомнила мне одеяния жителей Сандерленда. Я видела их на иллюстрациях в книгах по этно-истории.

По красным шевронам на его наплечнике я поняла, что он из банды Слепошарых Вояк, которые называют себя Кривыми Клыками. Его имя было выведено краской на боковой стороне визора, закрывавшего его глаза, прямо под мерцающим, жужжащим оптическим прицелом. Я прочитала корявые, наползающие друг на друга буквы на анграбике — «Смертник».

Ниже края рваного плаща я видела его кулаки — они были покрыты вживленными прямо в плоть лезвиями. Даже на расстоянии я чувствовала запах, запах отбросов, гнилую вонь падали, которой он питался.

У его ног сидела собака — под стать хозяину, огромный уродливый пес; его шкура была покрыта полученными в боях шрамами, старые аугметические импланты, стимулирующие агрессию, были вырезаны, или выдраны из тела зверя. Увидев меня, пес зарычал, дрожа всем телом.

Я остановилась. Конечно же, мне не стоило этого делать. Напротив, мне нужно было бежать отсюда как можно быстрее. Мне нужно было бежать, потому что он видел меня, несмотря на настройки моего манжета. Бандиты никогда не смотрели на парий, когда мы появлялись на их территории — даже головы не поворачивали в нашу сторону. Во всяком случае, я никогда не слышала, чтобы такое когда-либо случалось.

Мне нужно было бежать, потому что он видел меня — но сам факт того, что он смог меня увидеть, заставил меня застыть на месте, я обернулась к нему, завороженная его взглядом.

Смертник. Имя было известно — и пользовалось дурной славой. Один из самых жестоких Слепошарых Вояк, вожак банды убийц. Это действительно был он?

Рычание пса не прекращалось, звук был словно от фраг-гранаты, катящейся по рокриту. Порывы ветра гнали через улицу пыль и клочки бумаги.

Я сделала шаг к нему, потом еще один… Его плечи слегка приподнялись — он встревожился.

Или, возможно, приготовился к бою.

Оптический прицел на его визоре зажужжал громче, в такт охватывающей его ярости, маленькая янтарная метка задвигалась с одного края прицела к другому. Я увидела, что ниже визора его губы и подбородок сплошь покрыты рубцами — словно связанными вместе и перекрученными полосками красной лакричной пасты.

Что мне было делать? У меня не было оружия, кроме небольшого кинжала, спрятанного в складках плаща. Если даже я смогу опередить Слепошарого Вояку — вряд ли у меня получится сбежать от его пса.

— Ты видишь меня. — произнесла я на уличном жаргоне мабисуаз.

Прицел жужжал. От Вояки невыносимо воняло.

— Ты меня видишь? — повторила я.

Жужжание.

— Я — Бета. — представилась я. Понятия не имею, почему я назвалась Бетой, а не Лаурелью Ресиди, персонажем, в чьем облике я была сейчас.

Мне ответил его пес. На секунду его горловое рычание, казалось, сменило тональность, превратившись в «смеррр» и «ррртник». Клянусь — именно так все и было, хотя я не верю в говорящих собак.

— Смертник. — повторила я. Пес перестал рычать и пару раз громко фыркнул на пятно на земле.

Я вежливо поклонилась в ответ.

— Приятно было познакомиться, — произнесла я.

Развернулась, собираясь уйти. Снова услышала жужжание.

Но так и не дождалась выстрела в спину.

Глава 7

Лаурель Ресиди посещает «Блэкуордс»; наблюдатель в школе

Мое сердце все еще бешено колотилось после встречи со Слепошарым; я покинула дорогу скорби неподалеку от выхода к Центральному холму и вышла на оживленные улицы Ропберна. Это был старый, но тщательно ухоженный жилой квартал, дома, словно серые утесы, поднимались над расположенными на первых этажах магазинами и маленькими обслуживающими фирмами. В некоторых частях Королевы Мэб до сих пор работало старое трамвайное сообщение: лязгающие медные вагоны с железными колесами, обшитые снаружи ярко окрашенными деревянными панелями, громыхали по участкам путей, которые еще пребывали в рабочем состоянии, перевозя фабричных рабочих — на очередную смену и со смены домой, покупателей — за покупками на рынок и с покупками обратно, слуг из богатых домов, отправленных с поручениями. Вечерами вагоны освещались изнутри газовыми лампами, превращавшими их в небольшие, теплые, сверкающие коробочки с драгоценностями, которые, трясясь и погромыхивая, двигались по погружающимся в темноту улицам, но я знала, что они — исчезающий вид. Когда-то трамваи ходили до самых Волшебных Врат, за город в южном направлении — до Врат Мытарств и рокритовых сараев на верфях, и до самого Мыса Ученых. Но трамвайные линии постепенно изнашивались, сейчас для движения были пригодны лишь небольшие отрезки путей, которые поддерживали в сносном состоянии остатки транспортных гильдий — пережитками былого оживления в медленно умирающем городе. Каждый раз, когда я видела старые серебристые рельсы, почти потонувшие в булыжной мостовой, я понимала, что в этом квартале еще ходят трамваи. Я невольно представляла, что трамвайные пути — это нервные волокна в булыжном теле города, немногочисленные нервные волокна, которые еще отзываются на раздражение в теле, которое уже затронуто трупным окоченением.

Трамвайные пути в Ропберне напоминали о жизни — но в этом квартале я видела и другим напоминания. В свое время самый красивый и широкий проспект Ропберна — Авеню Парнас, по обеим сторонам которой тянулись подстриженные деревья-фепены и железные скамьи, — была местом публичных наказаний и казней. Гладкие каменные плиты, потускневшие от времени черные железные платформы с автоматическими люками все еще были здесь, а длинные перекладины и блоки виселиц возвышались над улицей, словно флагштоки, с которых сняли знамена.

Торговый дом «Блэкуордс» находился на улице Гельдер, в самом конце проспекта, угол, на котором они пересекались, отмечал особенно жутко выглядевший помост для казней — собранный из темных просмоленных досок, скрепленных стальными болтами. Когда-то здесь ревела толпа черни, ее вопли заглушали последние слова осужденных диссидентов и предателей. Мальчишки-барабанщики выбивали ровный монотонный ритм до последнего, оглушительного удара, с которым открывался люк внизу — и придушенного выдоха затихшей толпы.

У торгового дома было одно громадное окно-витрина, день и ночь светившееся теплым золотистым светом, как светильники, которыми освещались трамваи. Каждый день в витрине менялась экспозиция, но говорили, что никто никогда не видел, чтобы сотрудники торгового дома входили в витрину и меняли выставленные в ней вещи. «Они делают это поздно ночью, когда никто не видит», — считали одни. «Это происходит с помощью колдовства», — настаивали другие. Я не испытывала желания вслушиваться в эти сплетни и запоминать их — хотя даже такая тихая улочка, как Гельдер, подобно всей Королеве Мэб, никогда не засыпала.

Я представляла, как каждую ночь в один краткий миг вдоль огромного окна торгового дома опускается занавес, а потом, через несколько минут поднимается снова, являя новую сцену, преображенную мастерством искусных декораторов — все это напоминает живые картины, которые можно увидеть на театральной сцене.

Я подошла к двери и позвонила в медный колокольчик. Мой манжет был включен. Теперь я была Лаурелью Ресиди, представителем коммерсанта с одного из отдаленных миров.

Я ждала, когда меня впустят, и смотрела на окно-витрину.

Сегодня выставка в витрине была очень простой: помещение, затянутое серым шелком, как сцена без декораций. Пространство за толстым и слегка неровным хрустальным стеклом было освещено газовыми лампами и маленькими круглыми светильниками, расположенными по внутренней стороне подоконника.

Экспозиция состояла из двух кукол. Хотя, возможно, более подходящим названием для них было «манекены». Они были высотой примерно в четверть человеческого роста — так что, взрослый мог бы посадить такую куклу на колени, как ребенка. Их стеклянные глаза, изумительно выполненная имитация, пристально глядели из витрины на улицу. Личики — белые, с нежно-розовыми щеками. У них были большие рты, я заметила тонкие щели, спускавшиеся к подбородкам — спрятанный внутри механизм позволял им открывать и закрывать рот, подражая человеческой мимике. Эти куклы были марионетками для представлений чревовещателей. Они были старыми — я видела это — очень старыми и довольно пугающими. Они не выглядели живыми и не производили приятного впечатления — но их пристальный взгляд поневоле привлек мое внимание, а выражение, в котором застыли их губы, было не улыбкой и не неодобрительным поджатием, а, скорее, угрожающей гримасой.

Одна кукла была мальчиком, вторая — девочкой. Вообще-то, их лица выглядели совершенно одинаковыми, выполненными одним и тем же мастером, но один был одет в копию бархатного костюма аристократа, а вторая — в изысканное платье, какие носят леди. На головке "джентльмена" была нарисована гладкая лаково-черная шевелюра, у "леди" на голове красовался шиньон, сделанный — я уверена — из настоящих человеческих волос.

Они сидели на миниатюрных старинных стульях — мебели для детской Орфеанского Периода, словно позируя для портрета. Я могла видеть прелестные крохотные башмачки на их ножках.

Дверь торгового дома отворилась.

— Я — Лупан, — произнес владелец магазина. — Добро пожаловать.

— Я — Лаурель Ресиди, — ответила я, протягивая мою визитку. — Меня ожидают.

— Все верно, — согласился он с очень вежливой улыбкой. — Нам известно, что ваш наниматель — страстный коллекционер. Для «Блэкуордс» большая честь приветствовать его представителей в этих стенах.

— Мой наниматель, — отвечала я. — знает, что «Блэкуордс» — лучший в этом классе торговых домов на этой планете. Я совершила длительное путешествие, чтобы выполнить его особое поручение.

Еще несколько минут мы продолжали в том же духе, каждый отвечал на изысканно-предупредительную реплику собеседника своей — столь же изысканной и предупредительной, осыпая комплиментами моего нанимателя и его торговый дом. Именно этого требовал обычай. Лупан, облаченный в серый костюм с высоким белым воротничком, говорил на безупречном низком готике. Я, словно сгорая от желания продемонстрировать мой энтузиазм, отвечала на анграбике, уснащая его едва заметным гудрунитским акцентом и делая небольшие ошибки в словах или в использовании форм глаголов. Мой «наниматель», известный промышленный магнат из Сектора Скарус, конечно же, ничего не знал обо мне — но мы выбрали его для этого задания из-за его репутации коллекционера, а еще потому, что его рекомендательные письма легко можно было подделать. Когда я создавала образ Ресиди, мне пришло в голову, что она будет стараться говорить на местном языке, чтобы снискать расположение тех, с кем ей нужно будет работать. Я видела агентов вроде нее в торговых домах по всему городу — они вели себя именно так. Готовясь играть эту роль, я также поняла, что агент такого класса скорее всего, должен быть старше меня, поэтому наложила косметику так, чтобы создавалось впечатление, что мой облик — результат работы дорогих ювенантов, и вела себя так, чтобы походить на шестидесяти- или семидесятилетнюю кокетку.

Лупан повел меня внутрь. Он был невысоким, чопорным человечком. Его движения были быстрыми и довольно нервными. Сервиторы с фарфоровыми лицами принесли нам солановый чай и бисквиты-нафар; их элегантные механизмы издавали звук, похожий на тиканье старинных напольных часов. Лупан говорил, не умолкая, переходя от одной темы к другой.

Торговый дом представлял собой запутанный лабиринт комнат и залов, обрамленных витринами или застекленными шкафами. Здесь царил многозначительный полумрак. Лупан установил висячие круглые светильники так, чтобы осветить отдельные объекты, к которым он рассчитывал привлечь мое внимание; чтобы показать мне некоторые из них, он извлек их из-под защитных стеклянных колпаков. Он поднимал их затянутыми в перчатки руками или выкладывал на расстеленные квадраты черного сукна.

Крупные экспонаты стояли у стен на подставках или свисали со стропил. Все это напоминало большой антикварный музей, который попытались втиснуть в маленький особняк — казалось предметы старины наполнили его до краев и вот-вот начнут выпадать наружу.

Здесь были куклы, книги, информационные планшеты, стеклянные безделушки, бутылки, изделия из серебра, старинные велосипеды, ювелирные украшения, скульптуры, мебель, образцы искусства таксидермистов (я рассмотрела довольно побитое жизнью чучело… кажется, акулы), старинное оружие, образцы древних технологий, карты, картины, меццо-пикты, симулякратическая живопись, древние астрономические армиллярные сферы и тканые молитвенные коврики.

Мы провели почти четыре часа, рассматривая эти предметы. Все это время я не видела ни сотрудников торгового дома, ни других клиентов. Пару раз мне казалось, что я слышу вдалеке отзвуки детских голосов — но я не была уверена в этом. Были и другие звуки: внезапный перезвон или бой часов, бормотание старинных запоминающих устройств, мелодии музыкальных шкатулок и механических пианино, гул древних силовых установок.

Я делала отметки в информационном планшете, внося в них те предметы, которые показались мне особенно интересными — и которые, как я полагала, могут заинтересовать и моего нанимателя. Я условилась, что завтра приду взглянуть на них еще раз, объявив, что мне необходимо нанести визит доверенным брокерам, чтобы уладить все формальности по переводу средств для совершения покупки.

— Позвольте показать вам вот это, — настойчиво произнес он, когда я уже собралась уходить. Он достал из застекленного шкафчика и выложил на ткань три небольших бежевых предмета. Когда-то они были белыми, но потемнели от времени, словно были сделаны из кости. Их поверхность была вытертой и исцарапанной, но я различила серебристые полоски на соплах двигателей и красные метки вдоль фюзеляжей.

— Игрушки? — спросила я.

Он кивнул.

— Да, они предназначены для игры. Модели для детских забав.

— Это модели оружия? Снарядов?

— Ракет. — произнес он. — Ракет для космических путешествий. Не удивляйтесь, мамзель Ресиди. Первые шаги с Терры в космическое пространство были сделаны именно на таких кораблях, использовавших химическое топливо.

— Я знаю историю, сэр, пусть даже многие ее частности, касающиеся древних эпох, потеряны. Но это действительно так? Они действительно летали на топливе из нефти?

Он снова улыбнулся.

— Не думаю, что эти штучки когда-нибудь летали, — произнес он. — Полагаю, это сильно упрощенные модели машин, которые действительно могли существовать. Примитивное воплощение идеи об их полетах. Но я показываю их вам из-за их возраста. Насколько я знаю, ваш наниматель — большой любитель древностей.

— К какому времени они относятся? — спросила я.

— Это можно установить лишь приблизительно, — ответил он. — Незадолго до века Битв и Технологий. Думаю, они из До-Системного века, это примерно первое тысячелетие Эпохи Терры.

— Как? Тридцать восемь или тридцать девять тысяч лет назад?

— Возможно. Космические корабли, которые выглядели так, уносили первых представителей нашего вида к неизведанному, — произнес он. — Благодаря им возник «Блэкуордс». Семья основателей нашего бизнеса возвысилась благодаря этим путешествиям.

— Я уверена, что мой наниматель оценит их по достоинству, — заверила я. — Какую цену вы хотите?

— Меньше, чем они стоят на самом деле, — сообщил он.

— А эти метки на бортах ракет, — спросила я. — Красные буквы С.С.С.Р. Что они означают?

— Никто не знает, — ответил он. — Никто не помнит этого.

Вечером я возвращалась в Зону Дня. Я шла, поднимаясь на Хайгейтские холмы, а последние лучи закатного солнца насквозь пронзали тускло-черные громады доходных домов и жилых многоэтажек по обеим сторонам Шоссе Бородина и огромного, глубокого, как каньон, Спуска Орфея.

У парапета на западной стене Схолы Орбус я заметила группу сестер — они собрались около выстиранных простыней, развешанных для просушки на северном ветру. В своих красных одеяниях и накрахмаленных белых апостольниках они казались крохотными фигурками, выставленными на краю обветшавшей серой стены — но Сестра Бисмилла увидела меня и приветственно помахала рукой.

Я всегда любила встречаться с нею, когда представлялась возможность — посидеть, выпить по стаканчику чая и поболтать о прошлых временах, или просто окликнуть, чтобы поздороваться. Она ведь, в сущности, воспитала меня.

Я поднялась по каменной тропе, осклизлыми уступами вгрызавшейся в край холма, и миновала подъездной путь — платформу из растрескавшихся каменных плит, которая когда-то была частью внешнего двора обширного комплекса зданий. Вместо того, чтобы повернуть направо, вступив в пределы Зоны Дня, я свернула налево и одолела еще один лестничный пролет, оказавшись за западной стене схолы.

Северный ветер бил в лицо. Впереди, словно кусок ночного неба, высились застывшие в сонном оцепенении Горы. В воздухе пахло крахмалом и тщательно выстиранной хлопчатобумажной тканью. Сестры работали быстро и слаженно, снимая высохшие простыни и складывая в корзины, чтобы отнести вниз.

— Бета, — произнесла Сестра Бисмилла. Она поцеловала меня в обе щеки и ласково сжала мою руку в своих.

— Ходила по делам? — спросила она.

— Да, сестра, — ответила я.

— Как учеба? Все хорошо?

— Как всегда.

— Я нечасто вижу тебя, — заметила она.

— Ну, у меня не так много свободного времени. Я не заходила сюда уже довольно давно. Как детки?

— У них все отлично, как обычно. Не так давно появилось несколько новеньких. Бедняжки.

Белоснежные накрахмаленные края апостольника наискось поднимались над ее лицом, словно воздетые крылья чайки. Они резко контрастировали с ее смуглой кожей.

— Вижу, у тебя появились и новые сестры, — произнесла я.

Сестра Бисмилла повернулась, кивнув одной из своих напарниц, которую я не видела раньше. Эта сестра была высокой и стройной, со спортивной фигурой, и держалась очень прямо, почти надменно. У нее была бледная кожа, угловатое, с резкими чертами лицо и зеленые глаза. В алом одеянии и белом головном уборе она выглядела весьма эффектно — но меня не покидало ощущение, что в ее облике было нечто неправильное. Ей куда более подошел бы изысканный наряд аристократки, чем аскетическое монастырское облачение.

Я привыкла играть роли. Так что, отлично понимала, когда то же самое делал кто-то другой, и отмечала малейшие детали, которые шли вразрез с созданным образом.

— Это Сестра Тарпа, — сообщила Сестра Бисмилла. — Она прибыла сюда из миссии в Зуске.

— Надеюсь, вы будете счастливы здесь, — произнесла я. — Так же, как и я.

— Я счастлива, когда исполняю мой долг, — ответила Сестра Тарпа. Она говорила не с зускийским акцентом — хотя и с очень похожим. В ее выговоре чувствовался аромат иных, еще более отдаленных краев.

— Это Бета, — представила меня Сестра Бисмилла. — Я воспитывала ее, когда она была совсем крохой.

Сестра Тарпа кивнула. Потом вернулась к своим трудам — но я чувствовала, что она наблюдает за мной.

Она не спускала с меня глаз и десять минут спустя, когда, попрощавшись с Бисмиллой, я двинулась по неровным, стертым ступеням вниз, к входу в Зону Дня.

Глава 8

В которой речь пойдет о Секретаре

Я вернулась к себе, вымылась и собиралась ужинать, когда мне сообщили, что меня хочет видеть Секретарь.

Мы сидели в столовой — все, кроме Византи, которая еще не вернулась со своего задания. Корлам и Рауд играли в регицид на старой, вытертой доске ментора Мерлиса. Мафродит, который был очень ловким и обладал отличной моторной памятью, помогал Фарии выучить па кадрили, которые вскоре должны были пригодиться ей при выполнении очередного задания. Младшие ученики хихикали, наблюдая за их действиями.

Ментор Мерлис вошел в помещение, некоторое время постоял, любуясь танцем, а потом, подойдя ко мне, сообщил, что меня вызывает Секретарь. Я немедленно отправилась к нему. Секретарь не требовал ежедневных докладов и не говорил с нами после каждого задания, но некоторые из выполняемых нами миссий считались важными — и тогда он ожидал личного отчета участников.

Я постучала в дверь его комнаты и услышала приглашение войти. Яркий огонь приветливо потрескивал за железной каминной решеткой, вся комната, как обычно, была завалена книгами. Это были его книги — вернее, тетради и блокноты, исписанные его рукой. Всех форм и размеров — думаю, он заказывал их у разных торговцев канцелярскими принадлежностями и переплетчиков. Я не знаю, по какому принципу он вносил те или иные записи в те или иные книги, не знаю, по какому принципу он классифицировал и различал их и какой системе следовал при этом. Тома, или главы его записей не были пронумерованы или отмечены другими опознавательными знаками. Я понятия не имею, как он искал ту или иную информацию, когда она была ему нужна.

Больше в этой комнате не было никаких других книг — ни изданных типографским способом, ни книг других авторов; не было ни информационных планшетов, ни валиков для запоминающих устройств. Его блокноты, всех размеров, форм, цветов, старые и новые, выстроились в ряды на полках, вдоль плинтусов, занимали стеллажи, стояли, прислоненные к боковым поверхностям мебели, лежали на кофейном столике, письменном столе и на подставках для комнатных растений. Они были разложены по ящикам, задвинутым под длинный, с высокой спинкой, диван и под небольшую кушетку-канапе, они были сложены в непрочные, колеблющиеся башни у стен между книжными шкафами и высились, словно строения города-улья, разоренного войной враждующих кланов.

— Входи, Бета, — произнес он, жестом указав на кресло. Я сняла с сидения груду блокнотов, чтобы освободить место. Он устроился на канапе, держа в руке стил для записей, а на коленях — открытый блокнот.

Он уже поужинал. Я увидела поднос с тарелками, которые ждали, когда их уберут. Он довольно часто ел раньше, чем все остальные — чтобы после этого снова сосредоточиться на работе. Бутылка амасека возвышалась рядом с ним на маленьком сервировочном столике в компании крохотной фарфоровой чашечки-наперстка с тоненькой изящной ручкой. Время от времени ему нравилось пропустить немного амасека. И, думаю, это была его единственная слабость. Он не использовал никакие другие одурманивающие вещества — даже папиросы лхо, к которым испытывала пристрастие Мэм Мордаунт. Мы никогда не видели, чтобы она курила их — но чувствовали запах от ее волос и платья.

— Как все прошло сегодня? — поинтересовался он.

Я рассказала все, стараясь не упускать ни единой подробности — впрочем, я не упомянула ни Слепошарого Вояку, ни встречу с Сестрой Бисмиллой, полагая, что это вряд ли будет представлять для него интерес. Я говорила о торговом доме «Блэкуордс», стараясь показать, что полностью поняла задачу, которая была на меня возложена. Старый бизнес семьи, которая владела «Блэкуордс» — торговля тем, что они называли «предметами для коллекционирования», предполагал приобретение множества необычных артефактов, пусть даже через некоторое время их передавали покупателю. Ордос уже давно полагал, что они торгуют запрещенными предметами. Целью моего задания было выяснить, является ли такая торговля преднамеренной, или ее ведут лишь по недосмотру — и определить, какую опасность могут представлять эти предметы. Я знала, что в облике Лаурели Ресиди буду посещать их еще несколько дней, проверяя их операции и товары под предлогом формирования портфолио для эксцентричного и богатого коллекционера с другой планеты.

Выслушав мой подробный рассказ, Секретарь кивнул и сделал несколько заметок в блокноте. Он задал несколько вопросов, самым странным из которых стал:

— Тебя кто-нибудь заметил сегодня?

Вопрос застал меня врасплох. Если мы понимали, что нас выследили, или что за нами наблюдают во время задания — мы были обязаны сообщить об этом.

— Нет, сэр, — ответила я.

— Может быть, по дороге на задание, или обратно? — спросил он.

— Нет, вообще ни разу.

Он кивнул.

— Есть какая-то причина, по которой вы об этом спрашиваете? — произнесла я.

Он покачал головой и кашлянул. Я услышала странный, потрескивающий звук. Это было его особенностью, отличительной чертой. Точнее — его единственной отличительной чертой.

Самым подходящим определением для Секретаря было — «обычный человек». Насколько я могла определить «на взгляд», ему было около пятидесяти, он был среднего роста, обычного телосложения, с ничем не примечательным цветом волос, незапоминающимися глазами и самым обычным лицом. Он носил темные костюмы, его голос всегда был ровным и негромким. В нем не было ничего запоминающегося или привлекающего внимание — кроме, конечно, его беспорядочной коллекции блокнотов.

И его кашля.

Не думаю, что кашель был следствием какой-то болезни. Скорее, это была нервная реакция или привычка. Просто время от времени он прочищал горло. Но, когда он делал это, кроме обычного покашливания слышался другой звук — залегавший ниже, звучавший, словно эхо или тень. Потрескивание. Я не могу подобрать другого слова: колючее потрескивание, словно помехи, которые можно слышать в сигнале вокса, как статические разряды, как звук от сминания чего-то очень сухого и хрупкого.

Это было странно и необычно. Это было первое, что привлекло мое внимание к Секретарю. Первое — и последнее.

Секретаря звали Эбон Настранд. Но мы обращались к нему только по его должности.

Он снова кашлянул, я снова услышала потрескивание, похожее на статический шум в воксе. Казалось, он пытается вытолкнуть из своего горла что-то сухое, колючее, как песок, и рыхлое, как синтетическое волокно.

— У меня есть причина, Бета, — начал он. Но тут открылась дверь, и в комнату без стука вошел молодой мужчина.

— Прошу прощения, Секретарь, — произнес он. — Я не думал, что вы не один.

Я замерла, это было настоящим сюрпризом. Этот вломившийся без стука парень был никем иным, как Юдикой Совлом.

— Юдика? — произнесла я.

— Бета, — он улыбнулся, но улыбка получилась неуверенная и довольно нервная — так улыбается кто-то, кого застукали за чем-то недозволенным. Он бросил взгляд на Секретаря, словно ожидая подсказки, что делать дальше.

— Ты вернулся, — произнесла я, вне себя от изумления. Сказать по правде, я была настолько удивлена, что не обратила особенного внимания на выражение неловкости, появившееся на его лице, когда он вошел и увидел меня.

— Ну да, — ответил он с веселым смехом и улыбкой… улыбкой, которую я так хорошо помнила.

— Сюда еще никто не возвращался, — заметила я. Это было правдой. На моей памяти и насколько я могла судить по рассказам других студентов, которые уже были старшекурсниками, когда я только поступила сюда, ни один из учеников Зоны Дня не возвращался сюда после выпуска.

Юдика Совл был старше меня на три года, он завершил обучение и покинул школу две зимы назад. Должна признать, я была не на шутку увлечена им. Он был необычайно талантлив и сногсшибательно красив. Он и сейчас оставался высоким и стройным, но его длинные черные волосы были острижены довольно коротко и превратились в аккуратную, практичную прическу. Он тоже всегда был добр ко мне и терпеливо переносил мою неуклюжую и излишне прямолинейную «страсть», как называл это Мафродит. Он никогда не относился ко мне как к ребенку и не позволял насмешек над моей бестолковой и капризной влюбленностью, которая была для всех очевидна.

— Закрой дверь, Юдика, и присаживайся, — скомандовал Секретарь. Потом повернулся ко мне.

— Возвращение одного из наших учеников — действительно крайне редкое явление, — заметил он. — Юдика прибыл сегодня вечером, так что у нас не было возможности представить его другим студентами и поприветствовать его здесь, в его и нашем доме. Я хотел отвести его в верхнюю залу, но тебе стОит услышать хорошие новости раньше других, Бета.

Мой разум перепрыгивал от одной мысли к другой, перебирая возможности и пытаясь представить обстоятельства, которые привели его обратно. Я знала, что всех нас ждет одна судьба — служение Ордосу. Неужели Юдика был признан непригодным для этого служения? Может быть, его отправили обратно в Зону Дня, для дополнительных тренировок, которые помогут ему лучше справляться с возложенными задачами?

— Я здесь по делу, — начал Юдика. Он говорил очень осторожно, словно подбирая слова и тщательно обдумывая, о чем можно говорить, а о чем — нет.

— Его работа привела его сюда, — сообщил Секретарь. Он снова прочистил горло. Я услышала потрескивание статики.

— Ты ведь служишь в Ордосе, да? — спросила я.

— Само-собой, — усмехнулся Секретарь.

— И это… — я смутилась. — Это действительно так захватывающе и вообще здорово, как ты думал?

— Это точно стоящее дело, — твердо произнес он.

— Куда тебя отправили?

— Мне нельзя рассказывать об этом.

— Ты служишь у какого-нибудь известного инквизитора?

— Об этом мне тоже нельзя говорить, Бета.

Я кивнула. Конечно, нельзя.

— Ну, а можешь ты сказать, в каком ты сейчас звании? — спросила я.

Юдика кинул быстрый взгляд на Секретаря.

— Дознаватель, — произнес Секретарь. — Юдика уже заслужил звание дознавателя. Мы им очень гордимся. Хотя совсем не удивлены.

Секретарь пристально посмотрел на Юдику. Теперь, когда я вспоминаю этот взгляд, я понимаю, что он был довольно насмешливым и язвительным — но тогда я этого просто не заметила.

— Я как раз говорил Бете о том, как важно соблюдать меры предосторожности, — сообщил он.

— Правда? — ответил Юдика. Он уселся в старое, скрипучее красное кожаное кресло и теперь устраивался поудобнее. Он закинул ногу на ногу и разгладил полы плаща поверх колен. — Думаю, это разумно.

— Она начала задание, — продолжал Секретарь. — оно связано с семьей Блэкуордс и их знаменитым торговым домом.

— А. — произнес Юдика, словно это все объясняло.

Секретарь перевел взгляд на меня.

— Тебе с самого начала необходимо знать, Бета, — начал он. — …что твое нынешнее задание очень важное. Некоторые из заданий — это всего лишь практика, тренировки, чтобы оттачивать навыки наших студентов.

— Но это задание — не из таких, — подтвердила я.

Он кивнул.

— Верно, совсем не из таких. Я не говорил тебе, но это задание связано с некоторой опасностью.

— Риск не пугает меня, — ответила я.

— Очень хорошо, — заметил Секретарь.

— Но, — добавила я. — …предупрежден — значит вооружен. У Вас была причина не говорить мне об этом?

— Только опасение, что знание может выдать тебя. — ответил Секретарь. Он изящным жестом поднял свою крохотную чашечку и сделал маленький глоток. — Зная это, ты могла бы стать излишне бдительной, предпринимать слишком заметные усилия, чтобы защититься — и тебя бы разоблачили.

Я понимала его опасения, хотя мне было очень досадно предположение Секретаря, что я могу быть настолько неловкой.

— И какую же опасность может представлять семья Блэкуордс? — поинтересовалась я.

— В сущности, никакой, — произнес Юдика. — В самих Блэкуордс нет ничего особенного. Но, если они действительно виновны в тех преступлениях, в которых мы их подозреваем, у них есть контакты, которые могут нас заинтересовать.

— Бета, — произнес Секретарь. — Мы подозреваем, что здесь, в Королеве Мэб, действует крупное еретическое сообщество. Похоже, они достают через торговый дом «Блэкуордс» нужные им реликвии, или используют торговый дом, чтобы выполнять эту работу. И похоже, они обманом и прельщением получили возможность влиять на все слои городского общества. Вполне возможно также, что они знают о существовании Зоны Дня.

— О… — только и произнесла я.

— Для школы и учеников, выполняющих задания, это должно оставаться в строжайшей тайне, — сказал Юдика. — Если Зону Дня обнаружат, мы должны принять все меры, чтобы обнаружить и уничтожить предателей, проникших сюда, или нам придется прекратить нашу работу и перенести школу в другое место.

— В другую часть города? — не поняла я.

Секретарь и Юдика переглянулись.

— На другую планету, — ответил Секретарь.

— Если Зону Дня раскроют, — произнес Юдика. — …это будет необходимо. Подготовка агентов, подобных тебе, слишком ценно для Священного Ордоса, чтобы идти на какой бы то ни было риск.

— И что теперь будет? — спросила я.

— Пока продолжаем все как было, — ответил Секретарь. — Юдику направил сюда Ордос — да благословит его Трон — чтобы контролировать ситуацию. Он будет наблюдать за школой и оценит степень возникшего риска.

— Если повезет, я смогу найти и обезвредить врага, — пообещал Юдика.

— На некоторое время Юдика будет нашим ангелом-хранителем, — заключил Секретарь. Он снова кашлянул. Снова раздалось статическое потрескивание.

— Значит, завтра… — начала я.

— Возвращайся к работе, — подхватил Секретарь. — …и продолжай задание. Необходимо продолжать все задания, словно ничего не произошло. Ты — не единственная из учеников, которые участвуют в чем-то большем, чем обычное практическое занятие.

— А вечером, когда вернешься, — произнес Юдика. — …может быть, подготовишь краткий доклад для меня и Секретаря? Будем делать это ежедневно начиная с сегодняшнего дня. Эбон будет ждать тебя.

— Конечно, — уверила я. Честно говоря, я была просто ошарашена, когда услышала, что он назвал Секретаря по имени — словно они были старыми друзьями, или, по крайней мере, равными по положению.

— А сейчас тебе нужно хорошо отдохнуть, — заключил Секретарь. — Хочешь спросить еще что-нибудь прежде, чем поужинаешь и ляжешь спать?

— Да, Секретарь, — произнесла я. — Это Когнитэ?

Глава 9

В которой речь пойдет об опасениях и мрачных предчувствиях

Они безмолвно уставились на меня.

— Ты только что произнесла слово, — начал Секретарь. — Бета, что это было за слово, которое ты использовала?

— Это слово «Когнитэ», сэр, — ответила я.

— И почему же… почему ты использовала именно это слово, Бета? — поинтересовался он.

— Это всего лишь мое умозаключение, сэр, — открыто призналась я. — Вы говорили о влиятельном и могущественном еретическом сообществе. Насколько я поняла, Когнитэ именно таковы. Поэтому я и спросила.

— Когда ты слышала это слово? — сухо спросил Юдика.

— В этом году, — ответила я.

Мне совсем не понравился его тон. Казалось, сейчас он начнет ругать меня на чем свет стоит. Секретарь мог сделать это. Как и любой из менторов — кроме, разве что, Мерлиса, который, сказать по правде, вообще не был способен на какие бы то ни было проявления грубости. Но у Юдики Совла не было такого права. Даже несмотря на то, что теперь он был важной персоной и дознавателем.

Я взглянула на Секретаря.

— Когда в этом году сюда проник какой-то человек и напал на ментора Заура. Перед смертью он произнес это слово. Ментор Заур сказал, что это название прОклятого и нечестивого общества. Я рассказала обо всем этом Мэм Мордаунт.

— Все правильно, — произнес Секретарь, обращаясь к Юдике. — Вне всякого сомнения, так она и поступила. Это был крайне неприятный инцидент, но, мы надеемся, он не будет иметь никаких последствий.

Он снова перевел взгляд на меня. Он кашлянул, но так и не смог избавиться от странного статического потрескивания.

— Бета, — произнес он, осторожно подбирая каждое слово. — Я не думаю, чтобы Таддеус или Мэм Мордаунт много рассказывали тебе о Когнитэ. Но ты утверждаешь…

— Это было лишь умозаключение, сэр, — повторила я. — Я связала воедино те факты, которые мне известны, и на их основе сделала вывод. Мне не нужно было этого делать? И не нужно было спрашивать?

— Ничуть, — уверил меня Секретарь. — Напротив, мне кажется, ты поступила совершенно правильно. Это доказывает, что ты — одна из лучших, а твое умение держать себя в руках достойно всяческих похвал.

Я заметила, что Юдика смотрит на меня с большим недоверием. Думаю, ему не слишком нравилось слушать, как меня осыпают комплиментами. В свое время я находила его глаза восхитительно-красивыми, но теперь они стали темными и холодными, и выглядели не живее медных монет, которые кладут на глаза покойникам в морге у Волшебных Врат.

— Больше не упоминай это слово, когда будешь разговаривать с кем-нибудь, — произнес Секретарь, обращаясь ко мне. — Я подготовлю для тебя информацию — заметки, которые ты сможешь изучить завтра. Небольшие подсказки, которые, возможно, пригодятся.

— Благодарю вас, сэр, — ответила я.

— Ты ведь успела заметить, что Когнитэ выдают себя за других? — спросил Юдика.

— Да.

— Они стараются сделать все, чтобы эффективно проникать туда, куда им нужно, — и они отлично подготовлены, они знают то же, что мы изучаем здесь, в Зоне Дня.

— Мне тоже так показалось, — согласилась я. — Более того, они способны выдавать себя даже за служителей Священных Ордосов.

— Так и есть, — ответил Юдика. — Поэтому будь начеку. Если столкнешься с кем-то, кто покажет тебе знак, подтверждающий его или ее полномочия — не верь им.

— Не буду, — заверила я.

— Но как мне поступить в этом случае? — после краткого раздумия осведомилась я у Секретаря.

Секретарь медлил с ответом, и Юдика ответил за него.

— Убей их, — произнес он.

Я ковырялась в тарелке, но почти ничего не ела — у меня пропал аппетит. Впрочем, похоже, никто не заметил этого, потому что Секретарь вошел в помещение вместе с Юдикой, чтобы все могли его увидеть. Фария, Корлам, Византи (которая к этому времени уже вернулась) и Мафродит застали время, когда он учился здесь — так что, они вскочили с мест, чтобы поздороваться и засыпать его вопросами. Он вежливо улыбался и отвечал уклончиво.

Во время разговора он, тем не менее, почти не отрываясь, следил за мной. Его глаза оставались холодными, словно монеты на веках покойников.

Я поднялась в мою комнату, чтобы лечь спать. Из столовой до меня доносились смех, голоса, потом — звуки виолы и барабана-тамбора.

Спустя некоторое время Зона Дня погрузилась в тишину.

Я проснулась глубокой ночью, в кромешной тьме. Весь дом спал, огни были погашены. Вечером я рухнула в койку и заснула поверх книги, которую читала, а в моей лампе выгорело топливо, и она погасла. И мне снился сон. Во сне я видела бесконечные пыльные полки, заставленные всякой рухлядью — уверена, что эта часть сна выросла из моего визита в торговый дом «Блэкуордс». Еще там были куклы, которых я видела в витрине — теперь они были включены и говорили со мной, вернее — беззвучно открывали свои механические рты. Я чувствовала взгляд, наблюдавший за мной в течение всего сна. Я не видела лица наблюдателя — но глаза казались холодными, как медные монеты, поэтому я решила, что это был взгляд Юдики Совла.

Тут следует заметить, что я никогда не придавала снам особого значения. Я не слишком доверяла тому, что делают толкователи снов или онейрокритики, и не верила в пророческую природу сновидений — хотя отлично знала, что многие сильные мира сего на протяжении долгой истории Империума Человечества в своих деяниях руководствовались ясными и отчетливыми видениями, которые посещали их во сне.

Но для меня, по моему личному опыту, сновидения не имели никакой особой ценности — и я не доверяла тем, кто полагал иначе. Сны всегда были для меня чем-то эфемерным, неясным, преходящим. В сущности, это были лишь дневные впечатления, разобранные на части и снова соединенные дремлющим разумом в странном, неправильном порядке — а потом предстающие в беспорядочном кружении, словно палые листья на осеннем ветру, и именно это кружение создавало иллюзию того, что они живут собственной жизнью, и заставляло искать в них некий скрытый смысл.

Сны — это всего лишь отдых разума и воспоминания о неких событиях, которые произвели на человека особенное впечатление. Это что-то вроде перезагрузки той вычислительной системы, которой я считаю человеческий ум. В них нет никакого тайного смысла и их не следует принимать во внимание.

Все это, впрочем, не мешает им волновать и тревожить нас.

Итак, я проснулась в полной темноте и с обманчивой уверенностью, которую дают сновидения, почувствовала, что взгляд из сна все еще устремлен на меня.

Это было очень странное и любопытное ощущение. Несколько секунд я лежала тихо, воображая, что мой сон шутит надо мной шутки. Я думала, что скоро это ощущение исчезнет, как это обычно происходит со снами.

Но оно не уходило. Я чувствовала, что не одна, или, точнее — ощущала чужеродное назойливое присутствие в Зоне Дня, присутствие некой враждебной силы, которая проникла сюда, воспользовавшись нашим сном, и теперь наблюдала за нами.

Я вылезла из кровати и накинула одежду — первое, что попалось под руку в этой кромешной темноте. Было холодно, этот холод я ощутила особенно остро. Зона Дня находилась на возвышенности — так что, ночью здесь бывало холоднее, чем в других местах, особенно когда ветер с Гор налетал на холмы Хайгейта, но этот холод был необычным, в нем чувствовалось нечто странное.

Я чиркнула спичкой — не для того, чтобы зажечь лампу, а чтобы взглянуть на пламя. Огонек мерцал и клонился от сквозняка.

Я так и знала. Зона Дня была старым зданием со своим характером и особенностями. Если прожить в этом месте достаточно долго, начинаешь понимать их. Я знала, что в моей комнате огонек может колыхаться только если ветерок дует по коридору от западной лестничной площадки, а единственная возможность для такого ветерка — это оставленная открытой нижняя входная дверь.

Я потушила спичку. Потом надела ботинки и вышла в коридор, осторожно закрыв за собой дверь комнаты.

В коридоре было так же темно, но мои глаза уже привыкли. Едва заметный свет звезд проникал сквозь застекленную кровлю и потемневшие от смога окна, окружая предметы бледным серебристым контуром. Все остальное тонуло в иссиня-черной мгле. Теперь я отчетливо ощущала сквозняк — слабое, но постоянное веяние холодного ветерка.

Я была полностью уверена, что никто не проникал внутрь. Скорее всего, кто-то просто забыл закрыть дверь внизу. У Зоны Дня были отличные системы безопасности — его защищали ограды и безотказные автоматические системы охраны, сенсоры и детекторы движения и взрывные устройства с растяжками — их устанавливали в основном в «глухомани». В общем, Зона Дня точно не была местом, куда кто-то мог запросто проникнуть, оставаясь незамеченным.

Кроме, разве что, безжалостного убийцы, агента Когнитэ, который смог сделать это.

Эта мысль успокоила меня. Ключевое слово не прозвучало. Если бы кто-то проник сюда — сработали бы системы охранной сигнализации. И пусть даже убийце из Когнитэ удалось обойти их — ментор Заур нашел его прежде чем тот вышел за пределы тренировочного зала.

Я дошла до лестницы. Кинув взгляд вниз, вдоль поблескивающих перил, на глубокий, длинный пролет деревянного лестничного марша, я почти ничего не видела. Я ожидала увидеть бледный луч света, проникший в открытую дверь внизу. Но никакого света не было. Я снова ощутила сквозняк — легкое дуновение коснулось моей щеки.

Я двинулась вниз, преодолев все шесть маршей к двери внизу лестницы. Мне удалось сделать это совершенно бесшумно. Я знала, на какие старые, расшатанные ступеньки не следует наступать — потому что они жалобно стонали под любым весом — и как нужно ступать по другим, чтобы они не скрипели.

Я спустилась и подошла к двери. Здесь я поняла, почему с лестницы не было видно ни проблеска света — дверь не была открыта, даже не приотворена. Она была захлопнута и заперта на засов с моей стороны, то есть — изнутри. И здесь не чувствовалось никакого сквозняка. Даже холодный ветерок, тонкий, как нож, не тянулся из щелей по краям двери.

Я начала подниматься обратно, вверх по лестнице. Сказать по правде, я ощущала некоторое беспокойство. То, что я увидела, опровергло все мои здравые, рациональные объяснения.

Итак, я поднималась вверх по лестнице. Преодолев половину из шести маршей, я оступилась и ступенька заскрипела под моей ногой. Я замерла. Я ожидала. Никакого движения. Ни звука в ответ. Я медленно выдохнула и мысленно выругала себя. Беспокойство сделало меня неосторожной и вынудило совершить ошибку. Беспокойство порождает поспешность, — как учил нас ментор Заур, — а поспешность приводит к неосторожности. Неосторожность — вот ваш злейший враг. Неосторожность — не больше и не сильнее вас, сама по себе она даже не представляет никакой угрозы, но именно она способна привести вас к скорой погибели. Знание — напротив, ваш союзник. Используйте знание — оно защитит вас и поможет возместить утраченное. Не позволяйте Неосторожности хотя бы на миг отвратить вас от Знания.

Я знала этот дом. Я знала Зону Дня в мельчайших подробностях — и это Знание было моим союзником. Но предательская Неосторожность вынудила меня забыть об этом Знании и ступить на деревянную ступеньку, которая своим скрипом могла выдать меня.

Отругав себя, я возобновила подъем — теперь с большей уверенностью и решимостью.

Оказавшись на лестничной площадке, откуда я начала мой спуск, у двери в мою прихожую, я на секунду остановилась. Я снова отчетливо ощутила дуновение ветерка. Но, как я уже установила, он не мог идти снизу.

Существовала всего одна иная возможность. Он шел сверху.

Лестничный пролет вел наверх, но над моим этажом не было ничего, кроме заброшенных чердаков. Мы никогда не входили туда, потому что чердачный пол прогнил и ходить по нему было небезопасно — так что, я не осмотрела чердак. Но, если чердачное окно распахнулось, или фрагмент старой сланцевой крыши обвалился внутрь, это вполне могло объяснить сквозняк, который я ощутила.

Я начала подъем. Лестница привела меня на следующую площадку. Оттуда по приставной лесенке я поднялась к чердачному люку и проникла внутрь. Там было ужасно пыльно: думаю, так же, как в легендарном Пыльном Городе, который, как утверждали, находится где-то в Сандэрленде. Мне захотелось откашляться, но я не сделала этого, стараясь держать под контролем сухую щекотку в горле.

Я видела балки и стропила, дощатые платформы, реечные полки, каменные стены со старыми окнами, которые, после многочисленных перестроек здания, стали внутренними, а теперь даже использовались как двери в соседние отделения чердака. Потолок в одних местах был низким, а в других — терялся в высоте, на нем виднелись остатки плитки и деревянные стропила. В воздухе медленно, как струйки дыма, покачивалась паутина.

Мы забирались сюда, когда были детьми — тогда чердак был для нас укрытием и местом отдыха. Но потолок четвертого из чердачных помещений обвалился после сильных дождей, и нам запретили ходить сюда. Тем не менее, я помнила здесь все — каждый поворот, каждый укромный уголок. Я видела места, где мы нацарапали наши имена — на балках, на сланцевых плитках, на кирпичах. Множество имен. Имена учеников, о которых успели забыть задолго до того, как я поступила в Зону Дня. Тут все еще была кукла — маленькая и бледная, с фарфоровым личиком; кто-то из учеников поставил ее под поперечную балку множество лет назад, покрытую толстым слоем пыли, но ни один из нас не посмел тронуть или переставить ее. Она принадлежала этому месту. Увидев ее в эту ночь другими, взрослыми глазами, я почувствовала, что ее не просто поставили и забыли — ее поместили сюда специально, словно поперечная балка была ее новым пристанищем, местом, с которого она могла бы наблюдать за чердаком и охранять его.

В другом месте я нашла маленькую стеклянную мензурку, которую мы оставили здесь восемь или девять лет назад. Мы решили устроить охоту на пауков, и собирались ловить их, накрывая мензуркой. Но не нашли ни одного, хотя чердак был сплошь затянут паутиной. Мы бросили мензурку и так и не забрали ее.

Дыхание ветра снова наполнило чердак. Я двинулась вперед и обнаружила, что из старой дощатой перегородки, там, где Зона Дня соединялась со зданием Схолы Орбус выломана. Может быть, это сделали детишки из приюта, которые пробрались на чердак, желая исследовать его? Мы поступали именно так, когда жили в приюте.

Я почти ожидала услышать детский смех — отдаленный, приглушенный, нежно звенящий в чердачном промозглом холоде, доносящийся из укромных уголков. Из прошлого.

И я услышала его.

Записывая эти слова, воскрешая эти события в памяти, я по-прежнему ощущаю острый холодок ужаса, пробежавший по моему телу. Это не было самым пугающим из того, что случалось со мной — но очень близко к тому (надо бы сделать список самых пугающих вещей, которые со мной были). Хуже всего было то, что он был таким естественным, но раздался совершенно неожиданно. Самый обычный звук — но в этой ситуации он показался мне жутким, и прозвучал словно по тайному знаку.

Я сказала себе, что это лишь игра моего воображения. Я старалась убедить себя, что я сама внушила себе этот ужас. Я лишь подумала — и мое воображение довершило остальное.

И тут я рассмеялась во весь голос, поняв, что страх начисто отшиб мой здравый смысл. Я только сейчас увидела самое простое и логичное объяснение: дети. Это были сиротки из соседнего здания, которые после того, как стемнело, прокрались сюда, чтобы осмотреть чердак.

Я перелезла через низкую балку, сметя с нее десятилетиями копившуюся пыль — она была плотной, как тальк — и оказалась в другой части чердака, из которой, как я полагала, донесся смех, который я услышала.

Но здесь, на дощатом чердачном полу ровным слоем лежала непотревоженная пыль. Я была достаточно гибкой и двигалась очень осторожно — но видела, что невозможно сделать и шагу, не поднимая столбы пыли. Если здесь действительно побывали дети — даже совсем крошки — на полу остались бы их следы.

А потом, прямо передо мной, за опорами и поперечными балками, я заметила какое-то движение. Там было что-то белое… и по-моему, очень похожее на призрак.

Я двинулась вперед. Призрачная фигура сначала не слышала меня. Но потом она повернулась, и мы оказались лицом к лицу.

— Что вы здесь делаете? — спросила я Сестру Тарпу, — И как вам удалось не оставить следов?

Глава 10

Которая повествует о бесплодных усилиях

Сестра Тарпа уставилась на меня, взгляд ее зеленых глаз походил на активированный оружейный прицел.

— Я не слышала тебя, — произнесла она. От изумления ее акцент — похожий на зускийский, но другой — стал еще сильнее.

— Вы не предполагали, что я появлюсь, — ответила я.

Она постаралась успокоиться и сосредоточиться. Она была в монашеском облачении, ее накрахмаленный апостольник был освещен лунным светом — это и было то белое пятно, которое я заметила.

— Бета, не так ли? — спросила она.

Конечно, она знала, что права. Даже при этом слабом свете я могла видеть выражение ее лица: изумление, неловкость от того, что ее поймали с поличным — а в особенности от того, что это сделала я. Но, конечно же, она старалась не подавать виду.

— Сестра Тарпа, — повторила я твердо. — Что вы здесь делаете?

Она лишь пожала плечами.

— Признаюсь, я никак не могла уснуть, — произнесла она. — Я здесь совсем недавно и не знаю схолу. Я не могла успокоиться, даже когда дети угомонились. И подумала, что могу осмотреться, исследовать это здание. Кроме того, я решила, что эта разминка поможет мне успокоиться, и, если будет на то воля Императора, утомит меня достаточно, чтобы я смогла уснуть.

— Но вы не в схоле, — парировала я. — Вы — в Зоне Дня.

— Вот как? — удивилась она. — А я и не заметила.

Вранье. Это понятно даже по интонации.

— Вы не могли не заметить, — ответила я. — Когда вы преодолевали границу между зданиями, чтобы проникнуть сюда, вы должны были сломать часть стены.

— Я не знала, что это запрещено, Бета, — произнесла она.

Она назвала меня по имени. Интересная уловка, явно направленная на то, чтобы ослабить напряжение. Но я не ощущала напряжения. Я была полностью уверена, что знаю, кто она такая, и почти сожалела, что, покидая комнату, не взяла с собой никакого оружия. Я вспомнила слова Юдики, вызвавшие у меня такое изумление. Но разве я смогу убить монахиню голыми руками?

Впрочем, это был не тот случай. Тарпа явно не была сестрой из сиротского приюта — хотя она проявила недюжинный здравый смысл, надев свое монашеское платье, когда шла шпионить; так она всегда могла утверждать, что свернула не туда и ошиблась помещением, если бы ее застукали на месте преступления.

— Кто вы такая? — спросила я.

— Бисмилла рассказала тебе, — ответила она.

— Сестра Бисмилла тоже не знала этого, — парировала я. — Как вам удалось не оставить следов?

Она бросила быстрый взгляд вниз и поняла, что я заметила ее странный, неестественный способ передвигаться. Тогда она подняла голову и посмотрела прямо на меня.

— Позволь мне уйти, — сказала она. — Позволь мне вернуться обратно в приют. Это ошибка. Позволь мне уйти, и тогда я не…

Она умолкла.

— И тогда вы не — что? — спросила я. — Не причините мне вреда?

— Я действительно не хочу причинять тебе вред, — ответила она. Похоже, она говорила правду, но ведь ложь и рассчитана на то, чтобы звучать правдоподобно, не так ли?

— Уверяю вас, — произнесла я. — Вам это и не удастся.

Она сделала шаг ко мне. Но я была готова к этому. Я уже догадалась, как она будет атаковать. Я догадалась об этом по непотревоженной пыли — поэтому понимала, что ни к чему пытаться следить за напряжением ее мускулов и знала, что не стОит ждать, когда она внезапно изогнется и прыгнет.

И тут она полетела ко мне. В буквальном смысле. Она была телекинетиком и силой своего разума заставила себя устремиться вперед — словно ею выстрелили из цирковой пушки.

Но я была начеку. Я упала на правый бок, выставляя вперед правое плечо и согнув колени, как учил нас ментор Заур в рамках изучения техник уклонения от ударов. Она пролетела надо мной, а я покатилась по полу, выставив руку с манжетом.

Она опустилась на поперечную балку. Сейчас она балансировала, согнув колени и раскинув руки в стороны, длинный подол ее одеяния свисал вниз. Она напоминала огромную белоголовую ушастую сову, взгромоздившуюся на ветку. Потом она повернулась и спрыгнула. Пыль столбом взметнулась вокруг ее ног, когда она приземлилась на пол. Теперь она не использовала силу своего разума, чтобы удерживать себя в воздухе. Она дотянулась им до меня. Я почувствовала, как эта сила смыкается вокруг меня словно кольца питона — связывая, притягивая руки к телу, заключая меня в оковы.

И тут я отключила мой манжет.

Нуль-способности парии лишили ее силы и не позволили ее разуму парализовать меня. Она вскрикнула от краткого шока, чувствуя, что ее способности исчезли. Телекинетик, привыкший к полной свободе своего сверхбыстрого разума, обычно особенно остро ощущает ущерб, нанесенный полной ментальной «пустотой».

Она резко остановилась, словно наткнувшись на препятствие, прижав ладонь ко лбу в попытке утишить боль. Она выругалась на языке, которого я не знала. Потом она ринулась вперед.

Я увидела положение ее ног, наклон ее тела, — и сделала отклоняющий блок, как учил меня ментор Заур.

Но я совершенно не была готова к тому, что она окажется настолько сильной. Она просто отмахнулась от меня — но удар отшвырнул меня в сторону. Я треснулась плечом о поперечную балку, отскочила, резко втянув воздух сквозь стиснутые от боли зубы. От удара моего тела со стропил и откуда-то из темноты под потолком посыпалась пыль и паутина, вертясь и падая на нас, словно мука из сита.

Она ударила снова — на этот раз ногой. Было видно, что ей мешает длинный подол монашеского одеяния. Я поднырнула под балку, выпрямилась, чтобы она оказалась между нами — но ее удар расколол старое дерево, осыпав нас трухой — мелкой, как снежная поземка.

Я отшатнулась назад. Поднырнув под балку, она нанесла рубящий удар ребром одной руки, и сразу же — прямой удар другой. Я блокировала первый предплечьем и изогнулась, чтобы второй удар не задел мои ребра. Блок получился болезненным — ее удар пришелся прямо по костям. Старые доски у нас под ногами прогибались и скрипели.

Она снова ударила ногой, на этот раз — с разворота. Я отскочила с линии удара, захватила ее лодыжку и вывернула, стараясь лишить ее равновесия и свалить на пол.

Но ее чувство баланса было безупречно. Она ухитрилась сохранить равновесие, стоя на одной ноге, и превратила удар с разворотом в резкий толчок. Схваченная мной нога врезалась мне в грудную клетку.

Я отлетела назад и с разгона треснулась лопатками о другую балку, подняв новое облако пыли. Я кашляла и не могла остановиться, не в силах подняться, ощущая, как подрагивают и скрипят доски под моей спиной.

Она поднырнула под сломанную поперечину и подошла ко мне. Я видела, насколько высок уровень ее подготовки. Даже лишенная возможности использовать свой телекинетический дар она без труда вывела меня из игры. Такого уровня невозможно достичь, день за днем тренируясь на ринге под руководством ментора. У нее явно был богатейший практический опыт. Она уже дралась прежде. И не раз. Она уже убивала людей своими руками.

Но она явно не собиралась убивать меня. Она склонилась надо мной, протягивая руку. Она желала подчинить меня своей воле. Чего же она ждет?

Сказать по правде, тогда меня это не интересовало. Я отчетливо видела одно — ее сдерживает опасение, что мой дар снова сделает ее беспомощной. Едва она прикоснулась ко мне, я вцепилась в ее руку и резко рванула на себя — так, что она впечаталась головой и плечом в торчавшую рядом опору. От этого удара с крыши посыпались сланцевые плитки, усыпав дощатый пол вокруг нее.

Но я все еще лежала на полу — поэтому согнула левую ногу и подсекла обе ее ступни, пока она не успела придти в себя.

Она тяжело грохнулась, так, что задрожал пол, и в спертый воздух поднялась еще одна туча пыли. Я откатилась в сторону, чтобы встать на ноги — но в пылу битвы совсем забыла, в каком месте чердака нахожусь.

Пол закончился, дальше был пролом, а под ним — примерно два метра до чердачного помещения, расположенного ниже. Я попала прямо в него и приземлилась крайне неудачно, очень сильно ударившись правым локтем и запястьем. Падая, я наделала много шума. Сверху упало несколько старых досок, левой пяткой я треснулась в пол так, что пробила дощатое покрытие и сделала дыру в оштукатуренном потолке под ними. Из этой дыры пробился тусклый лучик света.

Она спрыгнула, приземлившись рядом со мной и снова попыталась схватить меня. Я уклонилась, развернувшись на сто восемьдесят градусов и смогла блокировать следующие два удара, хотя от этого боль в моей правой руке стала просто зверской.

В ответ я провела прямой удар — и попала, куда хотела. Она едва заметно пошатнулась, а я повторила движение, нанеся новый прямой удар — на этот раз, увеличив его силу и размах.

Я знала, что она не может не заметить его и попытается отклониться с линии удара. Вообще-то, именно на это я и рассчитывала.

Потому что стояла прямо на подоле ее длинного платья.

Она попыталась уклониться, но одеяние удерживало ее на месте — и она потеряла равновесие. Мой удар достиг цели, конечно, не причинив особого труда — но дело было сделано: она оступилась и полетела на пол. Монашеское облачение одержало над ней победу — ведь, хотя она и выглядела в нем достаточно убедительно, она явно не привыкла носить его.

Она всем телом грохнулась на пол — и пробила его.

Целая секция трухлявых досок и перекладин под ними, не в силах дальше выдерживать такое обращение, с оглушительным треском проломилась от удара, подняв вихрь пыли и щепок. Вместе с порядочным участком пола, она шумно рухнула в расположенный внизу коридор.

Но, начав разносить старое и обветшавшее здание, не так-то легко остановиться. Видавший виды пол с протестующим скрипом стал оседать под моими ногами. Не успев найти точку опоры, я «солдатиком» полетела вниз. Падала я довольно долго и, даже с приземлением сопутствующие эффекты не закончились. На меня дождем посыпались обломки дерева, сланцевые плитки, доски и хлопья изоляционного волокна.

На долю секунды я почти лишилась чувств. Падение вышибло из меня дух. Рухнувшая следом балка треснула меня по голове так, что потемнело в глазах. Я безостановочно кашляла от пыли.

Мы рухнули в коридор на верхнем этаже, который называли Верхним Переходом. Его стены были обшиты деревянными панелями, свет давали газовые лампы, расположенные на стенах через равные интервалы. Но сейчас, даже в освещенном коридоре видимость была не лучше, чем на темном чердаке наверху. Клубы пыли висели в воздухе, как густой, желтоватый осенний туман, который поднимается с болот к югу от Врат Мытарств. Лампы только ухудшали видимость едва заметные в воздухе, словно в белом дыму. Пожалуй, наверху, в темноте, я лучше могла различать предметы. Собственно, все, что я видела здесь, были куски штукатурки, обломки досок и разбитых балок, которыми была усеяна ковровая дорожка, лежащая в коридоре.

Я осмотрелась, увидела стену и прислонилась к ней, чтобы откашляться. Я услышала звонок. От нашей потасовки наконец-то включилась сигнализация, реагировавшая на постороннее присутствие в Зоне Дня. А потом я услышала шаги — кто-то поднимался по лестнице… или это просто биение крови у меня в ушах?

Мою правую руку пронизывала пульсирующая боль в локте и запястье, левое колено — тоже; я была уверена, что балка, треснувшая меня по голове, содрала кусок кожи с моего скальпа — там болело сильнее всего.

Борясь с головокружением, я пыталась высмотреть ее в тумане. Желтая пыль казалась ядовитой, словно серные парЫ. Я думала, какие древние остатки клея, шерсти и штукатурки поднялись в воздух, когда мы сломали пол. Какую затхлое старье я сейчас вдыхаю?

Я подняла с пола обломок балки — возможно, как раз той, что ударила меня по голове — и сжала его в руке, словно импровизированное оружие вроде каменных скребков, которые использовали первобытные люди.

Куда она делась? В клубах пыли прямо передо мной возникла фигура. Она пыталась сбежать.

Я погналась за ней. Она нашла дверь в конце коридора и с шумом распахнула ее, впуская внутрь дуновение прохладного ветра, которое отнесло в сторону вездесущую пыль. Я снова раскашлялась.

Я услышала оклик, и увидела Юдику, бегущего по коридору вслед за мной. Его лицо было мрачно. В руке он держал автоматический пистолет, заряжая его на ходу. Я узнала оружие — это был Гекутер 116. Я видела такой в книгах, которые нас заставлял штудировать ментор Заур. Его барабан вмещал сорок пуль, дальность выстрела составляла почти полкилометра — то есть, небольшие металлические заряды пробивали большую часть поверхностей, включая стандартную индивидуальную броню. Оружие поблескивало вороненой сталью, его украшала элегантная черно-белая костяная рукоять. Пистолет явно был сделан на заказ — эдакая выпендрежная штучка, которую не купишь в простой оружейной лавке.

Выпендрежная штучка. Ведь в это теперь превратился Юдика? Шишка на ровном месте, господин дознаватель со сделанным на заказ пистолетом и — куда же без этого — готовый лопнуть от сознания собственной важности.

— Чужой в здании, — бросила я, прочистив горло и сплюнув.

— Ясно. — ответил он. — Где?

Я ткнула пальцем.

— Отойди назад. — произнес он. — И включи свой манжет.

— Чего? — возмущенно воскликнула я. — Она — телекинетик. И очень сильный.

— Включи свой манжет! — потребовал он. — Бета, это не мой приказ! Это сказал Секретарь. Если ты не будешь глушить — мы сможем отследить ее мысли.

Да неужели? Я не знала, что кто-то в Зоне Дня обладает подобными способностями. Но, с другой стороны, нам не положено было знать о том, что может Секретарь или другие менторы. И нам никогда не приходилось наблюдать их действия при попытках проникновения извне.

Я включила манжет.

Юдика поднял пистолет и двинулся по коридору. Похоже, он умел обращаться с оружием — но ведь он учился у Заура, так же, как и я.

В воздухе по-прежнему висела пыль, но видимость стала чуть лучше. Мы заметили ее — она мчалась по узкой лесенке, ведущей обратно на чердак. Возможно, она решила выбраться той же дорогой, по которой пришла и сбить нас со следа в огромном и запутанном чердачном помещении.

Юдика ринулся за ней. Я держалась позади него — достаточно близко, чтобы увидеть, как он поднялся наверх и прицелился, высунувшись из люка в чердачном полу. От выстрела в закрытом пространстве у меня заложило уши. Из пистолетного ствола вырвалось пламя. Пули попали в балку, большой деревянный ящик, набитый пустыми бутылками и раскололи пару плиток. При каждом попадании в воздух поднимались клубы пыли и взлетали фонтанчики щепок.

Сестра Тарпа нашла укрытие. Мы увидели, как, низко пригнувшись, она нырнула за кучу ящиков рядом с более надежным щитом — кирпичной шахтой дымовой трубы Юдика снова выстрелил — на этот раз, по трубе; в воздух поднялось облачко красной кирпичной пыли.

Он помедлил, водя стволом, прицелился и выстрелил в третий раз. Он почти не промахнулся. Что-то плюхнулось на темные доски. Сначала я решила, что он попал в нее — но это был ее белый апостольник, изорванный и перепачканный.

Внезапно я ощутила дурноту — она опять решила использовать телекинез. Юдика снова собрался стрелять.

— Погоди! — заорала я.

Но он не послушался. Он снова выстрелил — на этот раз, очередью.

Сестра Тарпа появилась из-за трубы, широко шагнув навстречу пулям.

Она улыбалась.

На ней уже не было головного убора. Выйдя из укрытия, она сбросила и свое монашеское одеяние — оно уже превратилось в тряпку, покрытую копотью и пылью, так что, она избавилась от него. Движение, которым она сбросила платье, позволив ему упасть на пол за ее спиной, выглядело странно-сексуальным. Она походила на куртизанку, соблазняющую клиента в своем будуаре.

Сейчас, без мешковатого одеяния, она казалась еще выше и тоньше, чем я представляла. Она была одета в облегающий, как перчатка, костюм из коричневой кожи. Ее волосы, черные, как Древняя Ночь, были стянуты в тугой узел, чтобы можно было спрятать их под монашеский головной убор.

Она встретила летящие пули. Резкое, неуловимо-быстрое движение ее правой руки, которым она словно отгоняла надоедливого овода — и все заряды, развернувшись под углом девяносто градусов, врезались в нижнюю часть крыши, откалывая куски сланцевых плиток.

Юдика зарычал от досады и выстрелил снова.

Она закричала в ответ — этот протяжный вопль звучал как вызов на бой — и вскинула обе руки, остановив следующие шесть зарядов, которые, словно попав в невидимую стену, сплющились в металлические кружочки, которые, как монеты, покатились по полу.

— Мне надоело это, — произнесла она.

Она сжала пальцы правой руки, словно схватила что-то, а потом сделала взмах в сторону. Пистолет вырвался из пальцев Юдики и улетел на другой конец чердака. Обезоруженный, он бросился к ней — но она скрестила руки перед собой, опустив пальцы к полу, и Юдика взмыл вверх.

Она впечатала его в крышу, сломав его телом одно из стропил; от удара в разные стороны полетели осколки сланцевой плитки, дождем усыпав все вокруг. Потом она отбросила его в сторону. Юдика врезался в одну из поперечных балок и рухнул на пол.

Я понимала, что в ближайшее время он не сможет подняться. Какая-то часть меня искренне надеялась, что он не получил особенно серьезных повреждений. Под угрозой оказались безопасность Зоны Дня и жизнь юноши, которым я так долго была очарована. Нетрудно догадаться, что я сгорала от жажды мщения и не видела смысла держать себя в руках.

Но другая часть меня говорила, что, возможно, он заслужил эти жестокие удары из-за своей глупости. Мы, «пустые», должны были ограничивать свои возможности, выходя на бой с телекинетиком? О чем думал Секретарь? О чем думал Юдика Совл? Почему нам запретили использовать нашу главную силу, способность, развитию которой было посвящено все наше обучение здесь?

Я должна добраться до пистолета, куда бы он ни упал. Я возьму его, отключу мой манжет и заставлю ее сдаться — в противном случае она умрет.

Я добралась до оружия, потянулась к нему — но не смогла поднять его. Что-то пригвоздило к полу мой рукав. Это была длинная серебристая булавка, которую невидимая рука вколотила в половицы, словно костыль в железнодорожную шпалу. Я попала в ловушку и не могла освободить рукав. Оружие — такое близкое, но тем не менее недоступное — поднялось в воздух и полетело прочь от меня, в самый дальний угол чердака.

Вслед за ним взмыла вверх и серебристая булавка, она летела словно управляемая ракета. Теперь ничто не удерживало мой рукав, я откатилась в сторону и развернулась, поднимаясь.

Сестра Тарпа шла ко мне, серебристая булавка выписывала вокруг нее круги, словно ручная птичка. Вторая серебристая булавка, как близнец похожая на первую, вытянулась из плотного узла, в который были собраны ее черные волосы, и начала круговое движение в противоположную сторону. Каждый раз, когда они пролетали близко от меня, я слышала тонкое жужжание.

— Бета, — произнесла она. — Я не планировала делать это. События приняли неудачный оборот. Теперь я должна уйти. Не пытайся помешать мне.

«Она не должна сделать этого».

Псионический приказ заставил меня вздрогнуть. Довольно часто «мысленный» голос представляет собой уродливо искаженный «живой» голос своего владельца.

Этот весьма отдаленно напоминал человеческий.

Я увидела на лице Сестры Тарпы выражение внезапной и сильной тревоги.

Что-то появилось на чердаке, собираясь присоединиться к нам. Я не знала, откуда оно появилось — разве что «из чьего-то разума», хотя мысль «из иной, демонической вселенной» тоже промелькнула в моей голове.

Это была мысль, принявшая материальную форму. Я видела пятно, красноватое мерцающее пятно, словно блик воспаленно-красного, как кровавая рана, закатного света, которому кто-то придал очертания, отдаленно напоминающую человеческую фигуру, и дал возможность передвигаться. Мерцающая в холодной темноте чердака фигура устремилась к Сестре Тарпе.

Существо шипело. Оно потрескивало и кипело, словно его сотворили из роя злобных неоновых насекомых, или словно оно было перегретым радиоактивным стержнем, который докрасна раскалял воздух вокруг себя.

А потом началась настоящая битва.

Глава 11

В которой происходят неописуемо-ужасные вещи

Материализованная мысль, порождение чьего-то мрачного разума, двигалась через холодный сумрак чердака к Сестре Тарпе. Сейчас существо походило на тусклое, готовое угаснуть солнце, одиноко висящее в темном небе.

И тут все задрожало. Чердак трясся. Верхние этажи Зоны Дня ходили ходуном. В воздухе крутилась пыль. Деревянные штифты вибрировали в гнездах. Черепичные плитки падали с крыши и вдребезги разбивались о подпрыгивающий пол. Со всех сторон несся треск, скрип и пронзительные стоны ломающегося дерева.

Сгусток свирепого, кроваво-красного света продолжал свое неторопливое и неумолимое движение. Этот красный свет казался обжигающе-горячим, но на чердаке царил пробирающий до костей холод. Зимний ветер внезапно задул изо всех трещин и щелей в стенах.

Я услышала, как эта воплощенная мысль снова заговорила, обращаясь к ней, голос чужого разума заставил вибрировать мой незащищенный мозг.

«Откуда ты? Кто тебя послал?»

Сестра Тарпа отшатнулась от него. На ее лице отразился ужас, которого она не могла скрыть. Она вскинула руки — в красную тень полетели два серебристых телекинетических клинка; но они не причинили никакого ущерба.

«Потерпи. Пэйшенс. Потерпи»

Эти слова, хотя и не произнесенные человеческим голосом, запечатлевались в мозгу, словно вытравленные гравировальной кислотой. Я отступила назад, споткнулась, хотела осмотреться и найти Юдику — но не могла оторвать взгляда от демонического света.

«Он не должен был посылать тебя сюда. Он — глупец и еще пожалеет о своей ошибке. Скажи ему, скажи ему — Граэль Маджент нашел его шпионку и прикончил ее.»

Светящаяся алая тень нанесла удар.

Мощь этой яростной телекинетической атаки взорвала крышу старого здания изнутри — так, что сланцевые плитки взвились в воздух, веером разлетаясь от центра удара, — а потом по коньку крыши пролегла трещина, и обе половины крыши оторвались от стропил. Эта мощная волна подбросила в воздух тысячи сланцевых плиток и завертела их, словно подхваченные ветром сухие листья. Секция чердака, где мы находились, внезапно оказалась под открытым небом; черепица сползла с нее, как сброшенная змеиная шкура. Даже стропила вместе с коньком крыши, продольные и поперечные балки не избежали общей участи — они были переломаны, расколоты в щепу, или вспыхнули и сгорели до углей, словно брошенный в костер рыбий скелет.

Когда часть крыши над нами взлетела на воздух, я оказалась беззащитной под натиском пронизывающего ледяного ветра, который пытался проникнуть сюда, когда на чердаке появилась материализованная мысль. Только теперь я полностью осознала, насколько высоко расположена Зона Дня — здание возвышалось на вершине Хайгетского холма, свысока взирая на мерцающие городские огни. Мы были вознесены под самое небо, и звезды слабо светили где-то внизу.

Вместе с ветром пришел дождь — проливной дождь, которого я даже представить не могла, обрушился на нас. Потоки воды с неба промочили нас до нитки и прибили чердачную пыль. В ту ночь над Королевой Мэб бушевал жуткий шторм, он погасил звезды в небе и устроил настоящий потоп на земле — но битва, которая шла в Зоне Дня, заставила нас забыть об этом.

Тогда я подумала — да и сейчас думаю об этом — не был ли этот шторм порождением материализованной мысли, которая появилась на чердаке.

Я уцепилась за сломанную боковую стойку и надеялась только на то, что ветер не унесет меня с чердака и не швырнет вниз, на город, словно черепичную плитку. Дождь бил в лицо, ветер трепал мои волосы. Я кричала, звала Юдику. И Сестру Тарпу.

Она бежала вдоль чердака, ныряя под поперечные балки и брусья, а они ломались, отлетая с ее дороги. Крыша над ней откидывалась в сторону, словно простыня или покрывало, которое поднимают и вытряхивают, чтобы обнаружить забившуюся под них мышь. Она бежала — а крыша над ней взлетала и откидывалась в сторону, не позволяя уйти, лишая ее убежища и укрытия. Стропила и балки, которые столетиями были на своем месте, выдернутые из гнезд, взмывали в небо, словно спички.

Она была смелой. Даже сейчас, перед лицом горящей алым пламенем тени, она сохранила свою отвагу. Поняв, что не сможет сбежать, она повернулась, чтобы встретить свою судьбу. Она обратила против врага все свои великолепные телекинетические способности. От противостояния их разумов я едва не потеряла сознание, у меня зазвенело в ушах. Несколько старых дымоходов и часть внешней стены обрушились, превращаясь в груды выщербленного временем камня и кирпича, которые через проломы в полу посыпались в нижние этажи Зоны Дня, прямо в коридоры и жилые комнаты.

А потом кто-то схватил меня. Я оглянулась, собираясь защищаться — но увидела ментора Заура. Одной рукой он сжимал оружие — большой лазерный пистолет — а другой держал меня за руку. Взглянув ему в лицо, я подумала, что такое выражение более всего подошло бы для похорон, или для почетного караула у чьего-то смертного одра.

— Иди вниз! — рявкнул он, стараясь перекричать шум дождя, ветра, и грохот рушащихся стен.

— Мне нужно кое-что закончить, ментор! — заорала я в ответ.

— Все уже и так закончено, — прокричал он, отталкивая меня к лестнице, ведущей вниз с чердака. — Хаджра!

Несмотря на то, что моей первой обязанностью было подчиняться ему, слушаясь любого его слова или команды, я сделала вид, что не услышала, и оглянулась назад, ожидая нападения.

— Хаджра! — повторил он.

Кодовое слово, одна из базовых, простейших школьных команд.

— Конечно, из-за них… — начала я.

— Не из-за них, а из-за этого. — ответил он.

Ментор Заур встряхнул меня, заставив посмотреть вверх. Сквозь штормовой ливень к нам приближались огни. Они были похожи на холодные иссиня-белые звезды, катящиеся к нам по небесному склону, но я поняла, что это — мощные прожекторы летающих машин. Их черные силуэты как жуткие стервятники кружили среди струй дождя вокруг здания. Я уже слышала грубый низкий напев их двигателей.

— На нас напали? — удивилась я. — Та женщина была просто разведчиком? Но кто пытается…

— Иди вниз, идиотка! — заорал Заур. — Хаджра!

Я побежала вниз по ступеням старой деревянной лестницы в трясущийся дом. Ветер и дождь ринулись следом. Ветер грохотал каждой оконной ставней, вся Зона Дня ходила ходуном от того, что творилось на чердаке. Меня била дрожь. Даже если бы здание было неподвижно, сейчас я не смогла бы, наверное, взять что-нибудь — так тряслись мои руки.

Я забыла о боли, которую причиняли раны и ушибы. Все отступило на задний план перед тем кошмаром, который случился с нами, со школой, с нашим домом.

Хаджра. Старинное слово, уходящее своими корнями в древние языки народов, населявших пустыни Терры. Отступление. Бегство. Рассеивание. Раскол в некогда цельном сообществе. Нас учили понимать, что, услышав эту команду, мы должны сразу понимать, что делать дальше, на задавая вопросов и не подвергая сомнению верность отданного приказа.

Но мы росли, будучи убежденными, что никогда не услышим его.

Я сбежала вниз, к моей комнате и сдернула с крючка, прибитого к двери, висевшую там кожаную торбу — вещмешок, упакованный на случай непредвиденных обстоятельств и вмещавший все самое необходимое. У меня не было времени, чтобы осмотреться или попрощаться с моим домом, не было времени даже сообразить, что еще взять с собой.

Я вылетела из моей комнаты и столкнулась с Фарией, которая покидала свою. У нее тоже был собранный вещмешок. Я увидела, как она стискивает зубы и как блестят слезы у нее на глазах. Она взглянула на меня. Мы быстро обнялись, потом она отпрянула, развернулась, и, не оглядываясь, побежала прочь.

Я двинулась другой дорогой. Я решила спуститься по лестнице, покинуть здание через западную дверь, пройти через «глухомань» и выйти к Хайгейту. На лестнице я обогнала двоих из самых младших учеников — они были так поглощены бегством, что даже не посмотрели в мою сторону.

Сверху несся грохот рушащихся стен и оглушительный шум. Снаружи приближался рев летающих машин, почти перекрывая бешеное крещендо бури. Прожекторы обшаривали лестницу, их ослепляющие лучи били в старые окна. Но я пересекла лестничную площадку, не обращая внимания на то, что прожекторы светят прямо на меня.

Вдруг одно из пяти больших окон на лестничной площадке с грохотом взорвалось. Внутрь полетели осколки стекла и обломки рамы. Я отпрыгнула назад, закрывая лицо. Что-то ударило в окно снаружи и вынесло его вместе со старой рамой..

Я выглянула в темноту, в ветер и дождь.

Прямо подо мной, цепляясь за наружный подоконник, висела Сестра Тарпа. Некая сила, которую я с трудом могла представить, сбросила ее с крыши, но она смогла зацепиться за стену снаружи и остановить свое падение. Я видела, как ей удалось сделать это. Левой рукой она сжимала одну из своих серебристых булавок, вбитую в дерево, словно альпеншток.

Она была изранена, глубоких порезов шла кровь. Волосы, мокрые от крови и дождя, облепили лицо. Одежда была изодрана. Она висела, цепляясь одной рукой, и, возможно, удерживая себя силой своего разума — но ее ноги качались в пустоте, до земли было еще десять этажей, а дальше начиналась «глухомань» — заброшенные окрестности здания. Исчерченная дождем ночь распахнулась под ней, словно голодный зев, обломки камня, осколки стекла и древесины — то, что осталось от разбитого окна — пролетели мимо нее и пропали в этой черной бездне.

Она смотрела на меня. В ее зеленых глазах не было страха — хотя она понимала, что вряд ли ей удастся остаться в живых.

— Зачем? — спросила я. — Зачем вы это делаете? Вы ненавидите нас?

— Помоги… — выдохнула она.

— Помочь? Вам? Вы все разрушили! — закричала я, чуть не плача. Я была вне себя от ярости.

— Мы должны были разрушить все здесь. — с нажимом произнесла она. — Ты ничего не знаешь. Это место должно быть стерто с лица земли.

Ее руки скользили, но по-прежнему цеплялись за переломанное влажное дерево и серебристую булавку, которая слегка погнулась. Она была слаба и изранена, эти усилия должны были доканать ее. Но я ощутила, как ее разум тянется ко мне, стараясь найти точку опоры, вынудить меня позволить ей уцепиться за мою руку или предплечье.

Я протянула руку к манжету и отключила его.

На ее лице промелькнуло изумление. Она больше не имела власти надо мной. Она уже не могла использовать силу своего разума, лишь ее пальцы удерживали ее от падения.

И их силы оказалось недостаточно.

Судорожно раскинув руки и ноги в попытке удержаться, она полетела вниз, в дождь и темноту.

До земли было очень далеко. Я не видела, как она упала — и, сказать по правде, ничуть не жалела об этом.

Глава 12

Зона Дня уничтожена

Я выдернула из подоконника серебристую булавку. Она могла совершить мне хорошую службу, став моим оружием, если под рукой не окажется другого. Я спустилась вниз, один за другим преодолевая темные лестничные марши. За распахнутыми дверями я видела сваленную кучей мебель и пожитки, которые бросили другие обитатели школы при своем поспешном бегстве.

Теперь самым громким звуком был рокот двигателей летающих машин. Прожекторы осветили окна, потом их свет стал удаляться. Я была полностью уверена, что это были боевые вертолеты — военные машины, нанятые, или украденные, чтобы разделаться с нами. Я чувствовала, что нападение было не случайным, а тщательно спланированным действием, плодом долгой, расчетливой злобы, направленной на нас. Возможно, вертолеты скоро откроют огонь по школе? Возможно, они сравняют это место с землей, разнося камень за камнем из своих лучевых пушек и орудийных батарей?

И тут я услышала другие звуки. Удары, с которыми открывались двери и окна. Люди — агенты нашего неизвестного врага — штурмовали школу. Я решила, что, возможно, это дает мне некоторое преимущество. Вертолеты не будут стрелять по зданию, занятому союзниками. И с людьми я могла бы договориться. С вертолетами — нет.

Я подумала о женщине, которую убила — ну, или отправила на верную смерть. Эта мысль привела меня в короткое замешательство, но не нашла никакого отклика в моей душе. Наши враги явили свою истинную сущность. Они объявили нам войну, и мы лишь старались защитить себя во имя Императора, нашего светоча и покровителя.

Во имя Святой Инквизиции, это полностью оправдывало наши действия. А чем могли оправдать свои дела эти еретики?

Я закинула мой мешок на плечо и устремилась к западной двери. Вдруг откуда ни возьмись передо мной возник Рауд. Он нес свой вещмешок и оружие, которое достал неизвестно где. Перепуганный парень наставил его на меня, пока не понял, кто перед ним.

— Хаджра, — произнес он.

— Знаю, — ответила я.

— Они дьяволы… — сказал он. — … и они везде.

— Просто выходи, — сказала я. — Тебе не нужна пушка. Выходи. И спрячься.

Рауд был долговязым и неуклюжим — в последнее время он сильно вытянулся — и состояние его кожи оставляло желать лучшего. Он был похож на мальчишку, размахивающего игрушечным пистолетом — только пистолет был настоящий.

Дверь у него за спиной с грохотом распахнулась. Ее почти сорвало с петель ударом ручного гидравлического тарана, который расколол замок. В помещение вошли двое мужчин, один из них отбросил в сторону тяжелую цилиндрическую болванку тарана. Оба были одеты в темную одежду, ткань была мокрой от дождя. Кроме этого, на них были темные очки с маленькими круглыми линзами и бронежилеты.

— На пол! — рявкнул один из них.

Рауд выстрелил в него.

Рауд отлично стрелял. В этой части он просто не знал себе равных. Одну за другой он выпустил четыре пули в лицо и шею человека, отдавшего приказ, — тот рухнул в дверной проем. Его очочки с разбитыми линзами взлетели вверх, пока он падал.

Второй выхватил лазерный пистолет. Он прокричал что-то в свою вокс-гарнитуру и выстрелил в нас.

Лазерный заряд снес часть дверного косяка рядом со мной, заставив меня подпрыгнуть и взвизгнуть от неожиданности. Я посмотрела на Рауда. Он выглядел совершенно спокойным.

— Пожалуйста, беги, Бета, — бодро произнес он. — Беги другой дорогой.

Еще два выстрела полетели в нас. Рауд развернулся и начал стрелять в ответ. Только тогда я заметила у него в спине маленькое отверстие, не больше кончика пальца. Из него курился дымок. Лазерный луч прошел навылет.

Он выстрелил в человека, который подстрелил его, а потом они оба медленно упали на колени.

Я бежала. Я ничего не могла сделать для него — но еще могла воспользоваться последним, что он сделал для меня.

Я свернула налево, в холл нижнего этажа, пробежала сквозь тренировочный зал до кладовки, которая примыкала к южному выходу.

Но и эту часть здания уже штурмовали. В тот миг, когда я вбежала в помещение, большие старинные двери с грохотом рухнули на пол — их вышибли снаружи.

Вместо того, чтобы бежать дальше, я повернула направо и рванула сквозь холодные промозглые помещения старых кухонь, расположенных в цокольном этаже. Я бежала, пока с разгону не столкнулась с чужаком, появившимся из южной двери.

Это был не человек.

Это было нечто вроде ящика — большого металлического ящика, напоминавшего то ли трон, то ли железный контейнер. Сооружение висело над полом, удерживаемое антигравитационными механизмами. Оно двигалась настолько тихо, что я столкнулась с ним, с разгону впечатавшись в его гладкий, обтекаемый нос.

Металл был теплым.

Перепуганная и ошеломленная, я отскочила назад. Я не знала, что это такое — понимала лишь что это еще один прислужник нашего врага, очевидно, какое-то бронированное устройство которое решили использовать для штурма здания.

Кроме того, я почувствовала, что оно смотрит на меня. Странные устройства, утопленные в его бронированный корпус, возможно, были линзами пиктеров или наружными сканнерами — а может быть, сенсорными датчиками.

Или, может быть, они были чем-то бОльшим. Чем-то более мощным и непостижимым, чем самые сложные технологии, используемые человечеством.

Но, если внутри этой коробки была сокрыта любая сущность, использовавшая псайкану — она утрачивала все свое могущество. Мой манжет был отключен. Грубая, как сама природа, сила парии погружала мир вокруг меня в полную психическую непроницаемость.

Я не могла позволить, чтобы эта тварь захватила меня живой.

Глава 13

Повествующая о поиске убежища

Я отступила назад — подальше от этого то ли трона, то ли гроба. Его системы жужжали, удерживая тяжелое сооружение (быть того не может!) над каменным полом помещения. Оно выглядело жутко. При взгляде на него мне приходила мысль о саркофагах, этих позолоченных вместилищах, в которых племена Багряной Пустыни когда-то хоронили своих умерших вождей. Ментор Мерлис показывал мне пикт-изображения этих священных предметов извлеченных исследователями из могильных холмов и цилиндрических внешних футляров, скрытых в безбрежном океане песчаных дюн. Наружная поверхность саркофагов обычно повторяла внешность того, кто находился внутри: король, знаменитый своим орлиным носом, королева, покорявшая сердца холодной, безжалостной улыбкой, князь, известный благодаря своим сурово насупленным бровям и пронизывающему взору.

Князь, заключенный в это вместилище из тусклого, тронутого коррозией металла, был безликим. Внешняя поверхность саркофага не имела никакого сходства с лицом… или, возможно, под ней не было лица, с которым можно было бы придать сходство. А еще он был страшно искалечен — настолько, что не мог встать со своего трона.

Эта мысль взволновала меня больше всего. Я знала лишь об одном могущественном владыке, который никогда не мог покинуть свой Золотой Трон — но чья власть позволяла ему быть Всеведущим и Вездесущим.

На мгновение — даже сейчас мне стыдно вспоминать об этом — я действительно подумала, не было ли это сверхъестественным явлением; не была ли я избрана, чтобы стать свидетельницей божественного откровения, которое Бог-Император решил явить человечеству. В следующую секунду я, конечно же, осознала, насколько глупой и исполненной гордыни была эта игра воображения. Я была одной из триллионов — бесчисленных триллионов душ, населявших Империум Человечества, и сама мысль о том, что я могла быть избрана, казалась верхом нелепицы. Это было невозможно ни при каких обстоятельствах — пусть даже я была одним из подающих надежды учеников школы священного Ордоса. Нет, это похожее на гроб кресло было всего лишь безмозглым механизмом, предназначенным, чтобы вышибать двери и штурмовать здания. Осадной машиной для городских боев.

Оно что-то сказало, я услышала бормотание, звучавшее из внутренней акустической системы. Я не обратила внимания на слова. Кресло-гроб выглядело безопасным, и я (не без облегчения) предположила, что его пилот не может ничего сделать из-за моей полной псионической непроницаемости. Я снова услышала бормотание — механизм отправлял и принимал вокс-команды. Внутри него явно кто-то был — по крайней мере, сервитор. Оно не могло схватить меня, но передавало информацию о моем местонахождении.

Я развернулась и побежала обратно — той же дорогой, которой пришла. Наши враги хорошо изучили внутреннее устройство Зоны Дня. Они перекрыли все входы и выходы. Вернее, все основные входы и выходы. Но Зона Дня — старое здание, окруженное разросшимися без всякой системы пристройками — была секретной зоной, и только тот, кто жил в этих стенах долгие годы, кто с детским любопытством исследовал ее вдоль и поперек, мог знать все тайные пути, ведущие внутрь и наружу.

Я бежала со всех ног. За спиной я слышала негромкое мурлыканье преследующего меня кресла-гроба. Я вернулась в старую кухню в цокольном этаже с давно уже сухими, покрытыми известковым налетом раковинами для мытья посуды и серыми от пыли разделочными столами. Старые кастрюли и сковородки свисали с длинных потолочных рейлингов — не припоминаю, чтобы за всю мою жизнь в этих кастрюлях что-то готовили.

Но я не собиралась бежать через всю кухню. Я свернула налево, в большую кладовку, которая казалась тупиком. В кладовке была узкая дверь, за которой начиналась крутая лесенка вниз. Кресло-гроб просто не могло бы пройти сюда, чтобы продолжать преследование.

Сбежав вниз, в кладовку без окон и дверей, откинула в сторону кучу отсыревших, покрытых плесенью мешков и отодвинула несколько старых стенных панелей, не обращая внимания на мерзких личинок и жучков-древоточцев, которых потревожила. За ними открывалось пустое пространство, небольшая полость, о которой узнавали все ученики Зоны Дня, если исследовали ее достаточно внимательно. Отклонившись вправо, я могла нырнуть в маленький темный туннель с сырыми кирпичными стенами, пробежать под нижней частью южной стены и выйти в тот участок «глухомани», которую мы между собой называли «конюшнями». Там была дверь наружу, небольшая и незаметная, через которую я вышла бы на угол Нижнего Хайгейтского переулка. Возможно, туда они еще не добрались.

Теперь я была под Зоной Дня, в глубине ее заброшенных подвалов. Сверху до меня по-прежнему доносился угрожающий вой двигателей боевых вертолетов, висевших над крышей здания, топот врагов, треск, с которым они ломали двери. Дважды я слышала звуки перестрелки — от них у меня замерло сердце.

Кто там сражался? Кого загнали в угол — так, что он уже не мог сбежать? Кто погиб в этом бою?

Так называемые «конюшни» выглядели такими, как я запомнила их — хотя мне уже несколько лет не приходилось бывать в этих темных закутках. Мы называли их «конюшнями» потому, что в грязновато-желтых каменных боксах на полу и стенах виднелись остатки деревянных перегородок, которые когда-то делили их на отдельные стойла. К стенам были привинчены металлические корзины, в которые, скорее всего, засыпали фураж.

Я вошла в «конюшню»; меня окружил серый сумрак. Я надеялась добраться до двери, ведущей в переулок — но сразу сообразила, что этот серый сумрак царит здесь от того, что дверь уже открыта и в нее проникает свет с улицы.

Я прижалась к стене, рюкзак висел у меня на спине, серебристую булавку я сжимала в руке, словно кинжал.

Из переулка в помещение вошли три человека, распахнув дверь. Я присмотрелась и обнаружила, что это двое мужчин и женщина. Они были одеты так же, как двое, с которыми столкнулись мы с несчастным Раудом. Поверх темных костюмов на них были бронежилеты; они носили темные очки с круглыми линзами. Они несли большие сигнальные фонари, но эти устройства практически не давали света, хотя они шарили ими по всем углам и стенным нишам, мимо которых проходили. Я знала, что принцип работы этих ламп основан на использовании паров ртути, и что свет, который они дают, находится вне видимой области спектра. Линзы темных очков позволяли им видеть в том освещении, которое давали лампы. Захватчики видели окружающий мир как холодное пространство цвета электрИк.

Я должна усыпить их бдительность, сделать так, чтобы они — все трое — не заметили меня. Дверь была так близко. Я ждала.

Один из них — мужчина — двигался в моем направлении, держа лампу так, чтобы невидимый свет падал прямо перед ним. Я опустила серебристую булавку, держа ее сбоку от себя, прикрывая острие основанием ладони. Одним прыжком вылетев из укрытия, я вонзила ее в верхнюю часть его ягодицы, ниже бронежилета.

Он заорал от боли. Я почувствовала его кровь, горячую, как каффеин в кастрюльке, только что снятой с плиты — она брызнула мне на руку, когда я выдернула иглу. Одна его нога подогнулась, он начал оседать на пол.

А я уже продолжала движение, вложив всю силу в удар ногой с разворота. Еще не придя в себя от боли и изумления, падая от того, что одна нога отказалась служить, он не успел защититься. Мой удар свернул ему лицо на сторону, заставив его треснуться головой о стену позади него. Он дернулся и рухнул ничком.

Женщина стояла прямо за ним. Я подхватила ртутную лампу, которую уронил мужчина, и направила ей прямо в лицо. Она взвизгнула и отскочила назад, на секунду ослепнув. Она покачнулась, и я ударила ее лампой в висок; удар бросил ее на пол.

Я хотела вылететь за дверь на улицу, но третий человек стоял между мной и ею. Он услышал шум и разворачивался, чтобы схватить меня.

Я устремилась обратно, в глубину Зоны Дня, прочь от выхода. Мужчина бросился за мной. Женщина, поднявшись с пола, побежала следом.

Но мое безрассудное бегство не было таким уж опрометчивым. Я не давала им возможности загнать меня в угол, или сделать так, чтобы я побежала прямо в руки к их товарищам. Я тщательно и обдуманно выбрала направление. Пробежав по «конюшне» десять ярдов, я нырнула под каменную арку. Мои преследователи наступали мне на пятки, они достигли арки — а потом оба внезапно споткнулись, словно поперек их дороги кто-то натянул проволоку. Они рухнули на спину, дергаясь и хрипя.

Мой манжет позволил мне избежать действия «болевого заслона», встроенного в арку. А они влетели прямо в него.

Я не собиралась ждать. Я развернулась, пробежала между их корчащихся тел и рванули к открытой двери наружу и серому свету за ней.

Снаружи продолжался ливень. Я выбежала в Нижний Хайгейтский переулок, мое обоняние ощутило холодный влажный воздух, запах мокрого камня, вонь городских отбросов и смога.

Весь город был моей классной комнатой.

Теперь Королева Мэб стала моим убежищем.

Глава 14

Повествующая о плане

Я бежала сквозь дождь. Ночь была моей союзницей и защитницей.

Я миновала Нижний Хайгейтский переулок и вышла на перекресток с улицей Тайбоун, перемахнула через глубокие, заполненные грязью колеи, которые проложили запряженные гроксами телеги, столетиями проезжавшие по этой улице, и рванула дальше, по переулку Снэйкпай, пока не добежала до общественной водоколонки.

Из-за дождя бОльшая часть жителей сидела по домам, но суматоха вокруг Зоны Дня на холме над кварталом заставила завсегдатаев здешних трактиров выйти наружу из-под навесов — теперь они торчали на улице, вглядываясь в вертолеты и лучи прожекторов. Зеваки вполголоса переговаривались, курили сигареты с лхо и лавинной травкой, прихлебывали выпивку; обсуждали моральные аспекты вмешательства в частную жизнь обитателей города. Большая часть этих разговоров, насколько я успела понять, строилась на предположениях, что происходящее связно с рейдом городской охраны, которая накрыла подпольный бордель, или притон, организованный кем-то из наркобаронов.

Я очень удивилась — как можно было перепутать наемников с городской охраной, но эта мысль возникла у меня только когда во дворик вокруг водоколонки вошел отряд охраны и начал задавать вопросы собравшимся тут пьянчугам.

Солдаты из городской охраны были здоровенными амбалами. Они носили короткие черные кожаные камзолы с рукавами-буфами, украшенные вышивкой золотыми и алыми нитями, с накрахмаленными белыми воротничками, — и черные фетровые шапочки, плотно прилегавшие к голове. Керамитовые шлемы висели у них на поясах сбоку. У каждого был жезл-шокер. Эти металлические устройства могли телескопически вытягиваться в длину. Сейчас они были включены и готовы к работе.

Я задержалась на дальней от них стороне колонки, делая вид, что решила утолить жажду, используя одну из медных чашек, которые на цепях свисали с ее каменного основания. Я обдумывала сложившуюся ситуацию. Силы, которые пытались уничтожить нас, не остановятся ни перед чем, они способны сделать вид, что действуют от имени властей или даже самой Инквизиции. Юдика и Секретарь говорили об этом открытым текстом. Со своими фальшивыми документами и — я была в этом уверена — очевидным и понятным страхом перед Священным Ордосом они смогли привлечь на свою сторону даже храбрую, но начисто лишенную воображения городскую охрану.

Я отошла от колонки и углубилась в переулки в окрестностях Крайней улицы, миновав мокнущие под дождем дворы кожевенного завода, магазин, торгующий изделиями из серебра и пару мастерских по ремонту оборудования. Действие адреналина, дозу которого я получила во время побега из Зоны Дня, закончилось, и я чувствовала себя разбитой. Синяки и порезы, особенно ушиб на руке и рана на голове болели — настолько, что я уже не могла оставлять это без внимания.

— Бета!

Я замерла на месте. Голос, шепотом выкликавший мое имя, раздался снова. Я увидела стоящего в подворотне Юдику, насквозь промокшего и растрепанного. Его лицо было в синяках, одежда изорвана.

— Трон Святый! — воскликнула я и бросилась к нему. Он слегка улыбнулся. Какую-то долю секунды мы смотрели друг на друга, а потом крепко обнялись.

— Тебе удалось скрыться, — произнес он, выпустив меня из объятий.

— Точно, — ответила я.

— Жуткая ночь, — заметил он. — Жуткая, ужасная.

— Ты знаешь, кто еще смог сбежать? — спросила я.

Он покачал головой.

— Там был такой бардак, что ничего не разобрать. Настоящий погром.

— Что ты об этом знаешь? — задала я вопрос.

— Совсем немного, — ответил он, снова покачав головой.

— Правда? — парировала я. — А по-моему, тебя прислали к нам, чтобы контролировать ситуацию. Ордос отправил тебя обратно из-за Когнитэ…

— Не произноси это слово, — попросил он.

— А какое слово мне произносить? — поинтересовалась я. — В Королеве Мэб действует еретическое сообщество. Оно стало угрожать безопасности Зоны Дня настолько явно, что Ордос прислал дознавателя, чтобы следить за нами. А потом произошло это, чем бы оно ни было…

— Общество настроено против Инквизиции, — произнес Юдика. — Наше присутствие в городе всегда было тайным. Здесь нет нашего постоянного форпоста или даже представителя. Очевидно, они полагают, что, уничтожив нашу школу, они смогут ослабить влияние Ордоса на жизнь города.

— Это правда? — я не поверила своим ушам.

Он пожал плечами.

— Это самый худший вариант, — подтвердил он. — Но он не навсегда. Если кто-то из менторов смог спастись, а я думаю, им это действительно удалось — они направят сообщение о том, что случилось, нашему руководству. И нам пришлют помощь. Надеюсь, никаких последствий не будет. Общество наказывает само себя, совершая такие безрассудные и агрессивные действия в отношении Ордоса.

— Но они не могут быть настолько глупыми, — ответила я. — Они не могут не понимать, что это открытый бунт. Возможно, у них совсем другие намерения.

— Какие например? — поинтересовался он. Вопрос был задан покровительственным тоном — он явно сомневался, что студент-недоучка вроде меня сможет найти ответ, который неизвестен ему, дознавателю.

— Где ближайшая штаб-квартира Ордоса? — спросила я. — Ближайшее постоянное представительство?

— На другой планете, — произнес он.

— Ну, тогда, — продолжала я, — …до того, как мы получим от них хоть какой-нибудь ответ, пройдут недели, или даже месяцы. Возможно, именно этого и добивается Когнитэ — сделать так, чтобы Ордос не мешал им пару-тройку месяцев.

— Не произноси это слово, — снова попросил он, но теперь в его голосе было меньше решимости.

Я вздохнула.

— Нам надо залечь на дно, пока не прибудет помощь. — произнесла я.

— Не вижу других вариантов, — согласился он.

Смысл команды «Хаджра» был прост. Ученики должны были бежать из школы, и переходить в режим постоянного, двадцать четыре часа в сутки, исполнения роли того персонажа, в которого они воплощались на время текущего задания. При необходимости можно было возвращаться к предыдущим персонажам и ролям-заданиям — пока не найдешь ту в которой можно жить и обеспечивать свою безопасность, пока не придет помощь. Я планировала стать Лаурелью Ресиди и жить в ее облике, пока вся эта история не закончится.

У Юдики, не участвовавшего ни в каком задании и недавно прибывшего на нашу планету, не было персонажа, в которого он мог перевоплотиться.

— С этого дня нам нужно держаться вместе, — сказала я.

— Я мог бы сыграть роль твоего телохранителя, — предложил он.

— Мой главный клиент знает, что у меня нет телохранителя, — ответила я. — Ты будешь изображать моего слугу. Или клерка.

— Да неужели? — язвительно поинтересовался он.

— Это все не шутки, Юдика, — произнесла я. — Враги охотятся за нами, они пытаются нас убить.

Он кивнул. Было видно, что он полностью отдает себе отчет: какую бы роль он ни выбрал, эта роль отлично подойдет для того задания, которое я выполняла сейчас.

— Ресиди — торговый агент, — продолжала я. — Ты мог бы сыграть оценщика… или эксперта по определению качества товара…

Он помотал головой.

— У меня нет ни времени, ни ресурсов, чтобы собрать хотя бы приблизительную информацию для роли и нормально подготовиться. Я обязательно ошибусь и нас раскроют. То же самое будет и если я попытаюсь изобразить слугу.

Если бы «Блэкуордс», или любое другое ведомство в Королеве Мэб, или кто-нибудь еще на Санкуре решил бы проверить информацию о торговом агенте с другой планеты по имени Лаурель Ресиди, они бы узнали, что она на этой неделе прибыла на межпланетном корабле и сняла апартаменты в Кронаур Геликан, весьма респектабельном заведении, расположенном на площади Дельгадо-Сквер, в районе, где арендовали особняки многочисленные посольства. Подготовка к заданиям включала в себя скрупулезную подготовку, и апартаменты действительно были забронированы на мое имя, хотя я никак не использовала их. Кронаур должен был стать нашим первым пристанищем после побега.

Нам потребовалось не так много времени, чтобы выяснить, что пройти через город не так просто. Непогода затрудняла передвижение — но гораздо хуже было то, что повсюду было не протолкнуться от городской охраны. Влияние еретического сообщества было очевидным, и повергало в трепет — почти так же, как слава Святой Инквизиции. Действительно, одной лишь угрозы вмешательства Инквизиции, подкрепленной фальшивыми документами и инсигниями оказалось достаточно, чтобы поднять охрану по тревоге и отправить на улицы для проверки документов и пропусков. Я подумала — но не сказала Юдике, опасаясь новых насмешек — что члены еретического общества, возможно, занимают высокие должности в городских властях.

— Нам нельзя оставаться на улице, — заявил Юдика, пока мы приближались к одному из пунктов проверки — бойцы из городской охраны останавливали машины и пешеходов, чтобы проверить пропуска.

— Нельзя, — согласилась я. Мы оба были покрыты грязью, побиты, и следы крови на нашей одежде вряд ли делали наш вид заслуживающим доверия. Ко всему прочему, мы двигались со стороны Хайгейтских холмов.

— Нужно идти окольным путем, — сказала я.

Он явно занервничал.

— Это единственная дорога, — настаивала я.

Мы вернулись к Аллее Палистера, напротив маленького парка с мертвыми деревьями и мемориальными досками, перелезли через стену и оказались на запретной улице, которая тянулась через район Пэдлок Хилл в сторону Дельгадо-Сквер.

Безлюдные улицы Тропы Скорби сейчас казались особенно мрачными и безмолвными. Дождь висел в воздухе сплошной стеной, и покинутые здания словно пялились на нас сверху вниз своими слепыми окнами. Они были похожи на черепа. Мне казалось, что я иду по склепу или громадной усыпальнице под неотрывным взглядом пустых глазниц из-за каждого поворота катакомб. До сих пор мне нравилось ходить этой дорогой, но теперь она угнетала меня. Я вдруг ощутила, насколько неправильной была идея закрыть городскую улицу, оставив ее постепенно разрушаться — и насколько жутко и противоестественно выглядит некогда оживленная магистраль, когда с нее исчезает жизнь и обычная деловая суета.

Священный Путь был странным, и, сказать по правде, довольно извращенным проявлением благочестия.

Более того — с внезапной ошеломляющей ясностью я почувствовала, что с тех пор, как Священный Путь стал запретным местом, с тех пор, как он, заброшенный и погрузившийся в могильную тишину, стал медленно разрушаться, превращаясь в поросший сорняками пустырь, здесь больше не было места ни для кого живого.

Особенно для нас.

По поведению Юдики было заметно: ему кажется, что за нами следят… или даже что кто-то идет по нашим следам. После этой ночи, наполненной ужасными, травмирующими событиями, мы оба были обессилены свалившимся на нас шоком, и это привело к настоящей паранойе.

Впрочем, хотя я и пыталась успокоить его, мои собственные ощущения были такими же, как у него. Я чувствовала, что за нами следят.

— Нам надо уходить, — произнес Юдика. — Здесь небезопасно.

— У тебя разыгралось воображение, — ответила я, не чувствуя, впрочем, особенной уверенности. — На этой улице мы можем встретить разве что несчастных Слепошарых Вояк, но они нам ничего не сделают — у нас ведь выключены манжеты.

Он кивнул. Потом проверил свой манжет.

— Бета, — едва слышно произнес он.

— Что?

Он молча показал свое запястье. Во время битвы на чердаке — несомненно когда женщина-телекинетик швыряла его от стены к стене — он ударился обо что-то манжетом, и это заблокировало механизм. Он оставался включенным, и у нас не было ничего, чем можно было бы освободить и повернуть кольцо-переключатель.

Юдика превратился в обычного человека. Сейчас его ментальная «пустота» не могла сделать его невидимым для убийц из банд Слепошарых.

— Прости, — продолжал он. — Я должен был заметить. Я подставил нас обоих.

Я хотела сказать им, что он не виноват — но не смогла. Из тени, окружавшей нас, сквозь ливень к нам приближались Слепошарые Вояки.

Глава 15

О Слепошарых Вояках

Приближаясь к нам, они вышли на открытое место. Я часто видела их прежде — но только издали. Некоторые из них выглядели как обычные бандиты, грязные бродяги, одетые в лохмотья гвардейской формы. У других были более заметные улучшения — тяжелая броня, аугметические конечности, оружейные импланты. Это были старые образцы, экземпляры, сохранившиеся со времен Орфеанской войны, настоящие Слепошарые Вояки. От них воняло. Смрад грязи смешивался с исходившим от них химическим запахом ядовитых веществ и гормонов, циркулировавших в телах этих существ, одержимых постоянной агрессией. Биоинженерия, импланты и полученные в боях психотравмы свели их с ума. Они были ослеплены войной, и уже не ведали ничего, кроме яростной, неутолимой жажды насилия. В военную пору они были настоящими берсерками — полезным и эффективным оружием. Сейчас, в мирное время, на них смотрели как на кровавый атавизм, ходячее напоминание о тяжелых временах

Ко всеобщей досаде, оставшись в живых, они не собирались умирать. Биоинженерные изменения, подготовившие их к войне, включали применение грубых ювенантов, которые должны были увеличить их выносливость и способность к регенерации. Они обеспечили и противоестественную продолжительность жизни. Обосновавшись в гетто и на заброшенных улицах, Вояки создали целую новую культуру — банды, в которые объединяли своих приверженцев из числа головорезов и преступников, оказавшихся вне закона; они производили новые поколения химически-измененных потомков, вступая в связь с женщинами из беднейших слоев общества, живущими в городских трущобах; они длили свою неестественно долгую жизнь, отмеченную смертью — той смертью, которую они несли другим в своей жестокости. Война закончилась несколько сотен лет назад. Слепошарые Вояки пережили все и всех — кроме, разве что, камней, из которых был построен город. Они пережили даже ту цель, для которой их когда-то создали.

Впереди шли два здоровенных аугметизированных монстра. Они были представителями старой породы — ветераны, воевавшие на стороне Святого, и вернувшиеся в Королеву Мэб, изломанные болью. Судя по символам, которые носили на себе члены их банды, они были из клана Лич Лэйн. Кулак одного из них был сплошь покрыт вживленными клинками. Второй нес боевой топор, лезвия которого были расположены на обоих концах рукояти. Капли дождя сбегали с их доспехов и длинных клыков.

— Не стОит этого делать, — произнесла я на анграбике. — Позвольте нам пройти.

Но я понимала, что они не пропустят нас. Ни при каких обстоятельствах. Их сознание не включало таких понятий, как милосердие, или ведение переговоров. Нейростимуляторы агрессии или химические вещества в их крови уже привели их в состояние убийственной ярости, застилавшей глаза красным туманом. Их приспешники из числа обычных людей, ощущая резкий химический запах, начали трястись и подвывать, разделяя их агрессию.

Мы развернулись и бросились бежать, шлепая по залитым водой каменным плитам. Мы достигли небольшой площади — улица там расширялась, чтобы дать достаточно места для статуи на постаменте (сейчас от нее остался только постамент со стоящими на нем лошадиными копытами) — и обнаружили, что путь к отступлению перекрыт другой частью банды.

Сейчас, когда я говорю об этом, просто излагая факты, может показаться, что я не испытывала страха за свою жизнь. Конечно же, я боялась, и Юдика Совл — тоже. Говоря о повседневной жизни в Королеве Мэб, следует заметить, что никто никогда не встречал человека, который сказал слово поперек Слепошарому Вояке и остался в живых, чтобы рассказать об этом — и для этого были причины. Банды убийц не подчинялись никаким писаным или неписанным законам, они были жестоки, ходили слухи, что они занимаются каннибализмом. Некоторые считали, что именно поедание человеческой плоти было причиной, по которой члены этих банд живут так долго — даже те из них, кто не был биологически усовершенствованным ветераном войны Святого Орфея.

Мы были охвачены ужасом. Я думаю, мы были охвачены ужасом настолько, что уже не ощущали его. Хотя до этого каждый из нас и встречался в своей жизни с риском и опасностями (хотя я и не могу ручаться, что точно знаю все, что пришлось испытать Юдике) — эта ночь была, несомненно, самой травмирующей из всего, что происходило с нами до сих пор. Потеря Зоны Дня, судьба других кандидатов, угроза быть схваченными или убитыми… Все это вызвало шок — и мы оцепенели от этого шока. Даже принимая во внимание высочайший уровень психологических тренировок, который обеспечивали менторы Зоны Дня, нам нужно было время, чтобы дать отдых разуму, восстановить силы, если угодно, провести перезагрузку всех систем.

То, что мы испытывали сейчас, загнанные в угол грабителями из банды Слепошарых Вояк, превосходило нашу способность чувствовать.

Однако, нас многому научили. Мы были воспитанниками Зоны Дня, подготовленными и постоянно совершенствовавшимися в искусстве боя, незаметного проникновения на вражескую территорию, и других науках, необходимых для того, чтобы мы стали лучшими из лучших среди агентов Святой Инквизиции, а значит — избранными и вернейшими из слуг Бога-Императора Человечества, чей Золотой Трон осеняет нас всех благодатью.

Я не собиралась сдаваться. Несчастный Рауд погиб, или получил смертельную рану, чтобы дать мне возможность сбежать. Из-за меня один из врагов потерпел поражение, а другие — были ранены, я приложила немыслимые усилия к тому, чтобы меня не поймали. Эти усилия, нравственный выбор, который я сделала, самопожертвование Рауда… я не могла позволить, чтобы хоть бы что-то из этого пропало зря.

Я готова была драться, если надо — я сражалась бы даже гнутой серебристой иглой. Я гнала от себя мысль о том, что не смогу выиграть эту битву. Я знала это, но старалась об этом не думать. Сейчас уверенность и ясность были мне нужнее, чем рассудочный, рациональный пессимизм. Я решила прихватить с собой на тот свет столько нападавших, сколько смогу.

Юдика прикрывал меня сбоку. Они бросились на нас, и я сделала шаг вперед. Я уже выбрала первую цель — покрытого засохшей грязью мужика с тесаком. Он не был аугметизирован — так что, явно не принадлежал к старой породе. И, конечно, он не представлял никакой угрозы по сравнению с тем, кто стоял справа от него — огромной, закованной в броню тварью, завывающим монстром с ярко горящими прицельными приспособлениями вместо глаз; его голос исходил из вокс-передатчика, вмонтированного в центр сверкающего хромированного нагрудника. Но грязнулю я могла завалить очень быстро и голыми руками — а его тесак позволил бы мне дотянуться до бронированного кошмара рядом с ним и нанести удар.

Грязно-желтый силуэт ворвался в поле моего зрения справа и сшиб с ног мужика с тесаком. Тот заорал. Огромный, похожий на овчарку, пес прижал лапами к земле верхнюю часть его тела, челюсти сомкнулись вокруг головы человека. Пес тряхнул головой, с треском ломая позвоночник жертвы. Потому прыгнул в сторону следующего нападавшего, оскалив пасть, показывая черные десны в хлопьях пены.

Через мгновение на поле брани появился его хозяин. Смертник врубился в компанию бандитов с другой стороны. Он орудовал палашом — тяжелым оружием с крестовой рукоятью и темным, покрытым смазкой лезвием. Он сбил одного бандита с ног массой своего тела, а потом — с плеча рубанул другого своим свистнувшим в воздухе мечом. Бронежилет, который носил бандит, не помог — его владелец развалился надвое, как туша в мясной лавке. Кровь хлынула, словно из опрокинутого ведра. Две половины того, что только что было человеком, сверкнув в разрубе белой костью и красной плотью, упали в разные стороны.

Лезвие палаша прошло насквозь без малейшего усилия, не застряв даже в тазовых костях — хотя я ожидала, что случится именно так. Смертник без видимого усилия поднял оружие, развернулся на сто восемьдесят градусов, и отправил на тот свет еще одного бандита. Поперечный удар разделил человека на четыре части, и это было ужасно — я видела, как меч вошел в верхнюю часть руки, чуть ниже плеча. Клинок, не останавливаясь, рассек броню, стеганый поддоспешник, кожу, мышцы, кость, нагрудник, ребра, перикард…

Он перерубил его пополам. Струи артериальной крови напомнили мне фонтан Тивока в Хайгейтском парке, когда его включают по утрам. Меч отделил голову и плечи от остального тела — они упали на землю, как мраморный бюст — и перерубил обе руки на уровне бицепса.

Тем временем пес выбрал себе новую цель — одного из «старых» — и тот был вынужден отступить под натиском свирепой твари, чья туша состояла из одних мускулов и ярости. Нападая, похожий на огромную овчарку пес развернул башку в сторону — теперь его коренные зубы могли смыкаться, как ножницы — и теперь он кромсал ими броню Слепошарого Вояки.

Банда Лич Лэйн отхлынула назад, увидев печально известного вожака Кривых Клыков — бандиты перекликались, предупреждая товарищей об опасности и старались по-полной использовать свою защиту. Смертник не обращал на них внимания. Он повернулся в другую сторону; оптический прицел его визора громко зажужжал. Теперь он направлялся ко мне и Юдике.

Я вдруг поняла, что его интересуем совсем не мы. Янтарный маркер его оптического прицела был направлен не на меня или Юдику, а, скорее, на что-то позади нас. Я отодвинулась в сторону, подтолкнув Юдику, чтобы он сделал то же самое.

Смертник вступил в бой с двумя «старыми», которые первыми заметили нас и гнались за нами, когда мы пытались сбежать. Он начал с того, у которого из кулака торчали клинки. Первый удар был таким, словно два автомобиля столкнулись на полной скорости. На доспехах появились вмятины и трещины. Аугметические кабели и трубки для подачи питательных растворов рвались и раскалывались. Из швов и сочленений брони сочились жидкости, одной из которых была кровь.

Слепошарый Вояка попытался обойти защиту Смертника и дотянуться до него своим усаженным лезвиями кулаком, но Смертник нанес ему жестокий удар головой, чтобы выйти из клинча, и, когда удар отбросил их друг от друга — выпустил противнику кишки своим палашом. Внутренности ветерана вывалились из разруба в доспехе — и большая часть их не была органической. Желтые пластиковые трубки, аугметический кишечник и синтетические мешочки для преобразования веществ в организме шлепнулись на землю, как мокрые веревки. Из вокс-передатчика, встроенного в доспех ветерана Лич Лэйн вырвался странный, подходящий скорее не человеку, а животному, звук, а потом он рухнул на спину и задергался в предсмертных конвульсиях.

Второй, вооруженный топором, лезвия которого находились на обоих концах рукояти, атаковал Смертника, пока тот был занят первым противником, и успел отрубить часть его наплечника. Смертник уклонился, переступил, приводя ноги в более устойчивую позицию, и переключился на воина с топором. Тот отклонил первый удар меча одним из лезвий своего оружия и отбил второй удар другим лезвием. Слепошарый Вояка перехватил топор обеими руками так, что кисти легли на рукоять рядом с каждым из лезвий — и теперь орудовал им, как боевым шестом.

Смертник отплатил ему той же монетой, используя смертоносное острие и лезвие палаша, и — для нанесения контрударов — тяжелое навершие на эфесе меча. Нанося удары навершием, он взялся за конец клинка левой рукой, закованной в доспешную перчатку — так, что тоже мог использовать палаш как боевой шест (как рассказывал мне ментор Заур, эту технику боя часто использовали в старину).

Они сшиблись, вышли в клинч, оттолкнули друг друга и снова скрестили свое оружие, нанося удары по доспехам обеими концами импровизированных шестов. Звук от этих ударов был такой, словно кто-то кувалдой лупил по кузову 8-колесной грузовой фуры.

Мы с Юдикой отступили назад, к уличной стене, и укрылись в арочном проеме — раньше, до того, как улицу объявили святым местом и закрыли для движения, здесь, кажется, был храм или часовня. Мы были готовы защищаться — но увидели, что здоровенный, уродливый, похожий на овчарку пес вцепился в глотку одному из бандитов (из числа обычных людей), который нашел бы в себе достаточно смелости, чтобы попытаться приблизиться, — а Смертник сражается с другим ветераном, не позволяя ему подойти к нам.

— Нам надо бежать, — заявил Юдика.

— Куда именно? — поинтересовалась я. — Здесь нет другой дороги.

— Слушай, а почему этот тип нас защищает? — спросил Юдика.

У меня не было ответа. Собственно, я не была уверена, что Смертник и его пес защищают нас. Два Слепошарых Вояки дрались. Неудивительно — они дерутся со всем, что движется. Они дерутся друг с другом. Для этого их создали, такова их жуткая, отвратительная судьба. Вполне возможно, что мы случайно извлекли выгоду из обычного инстинкта, который вдруг взыграл у Смертника.

Воин с топором обрушил свое оружие, расколов боковую часть собранного из металлических пластин шлема на голове Смертника. Смертнику, похоже, начала надоедать эта драка. Он отступил и, развернув свой темный клинок, нанес удар рукоятью. Второй Вояка парировал и тоже перехватил свое оружие горизонтальным хватом, выставив рукоять перед грудью. Но, вместо того, чтобы снова выйти в клинч, скрестив импровизированные шесты, Смертник просто рубанул сверху вниз, словно собираясь развалить Вояку по вертикали. Удар перерубил рукоять топора, пройдя точно посередине, и погрузился в грудь Слепошарого.

«Старый» пошатнулся и сделал шаг назад, из трещины в расколотом нагруднике текли кровь и гидравлическая жидкость. Две половины топора выпали из его рук. Смертник нанес колющий удар, вонзив палаш в тело ветерана почти до половины. Оружие погрузилось в плоть, как в масло. Смертник выдернул клинок — он вышел с чавкающим звуком и потоком крови — и вонзил его снова, на этот раз в череп противника. Когда он выдернул меч во второй раз, Вояка зашатался, сотрясаясь всем телом. Смертник нанес третий удар — прямо в грудь. Острие клинка пробило доспех и вышло из-под лопатки.

Я поняла, зачем были нужны эти три удара. Огромный воин с топором был оснащен сверхпрочной аугметикой с усиленным каркасом, рассчитанным на то, чтобы выдерживать боевые повреждения. Смертник должен был уничтожить три источника питания, снабжавшие эту конструкцию энергией: первый — в основании позвоночника, второй — в черепе, а третий, центральный — внутри грудной клетки. Теперь все три сердца были разбиты.

«Старый» рухнул на землю.

Пес прикончил еще одного бандита — сейчас он тряс тело за горло так, что ноги негодяя болтались в воздухе. Мы услышали, как с треском переломился его позвоночник. Пес отбросил измочаленный труп. Смертник сделал шаг вперед и ловко, стремительно описал мечом в воздухе «восьмерку». Его оптика зажужжала.

Слепошарые Вояки Лич Лейн — простые бандиты и закованные в броню ветераны — отступили, не желая связываться.

Прицельная оптика Смертника снова зажужжала. Похоже, некоторое понимание было достигнуто.

Слепошарые растаяли в тенях и завесе дождя, бросив своих мертвецов исходить паром и дергаться, испуская дух, на опустевшей улице.

Смертник повернулся и посмотрел на нас. Янтарный прицельный курсор щелкнул, переключаясь, и задвигался туда-сюда в щели визора. Послышалось жужжание.

Пес — его морда была покрыта черной свернувшейся кровью — подошел к хозяину и уселся рядом с ним. Он зарычал, и через секунду выдал что-то похожее на слово. «Бета». Я снова готова поклясться, что все так и было — хотя и не верю в говорящих собак.

— Смертник, — ответила я. Пес улегся, положил морду на лапы и уставился на нас своими блестящими, как крупные бусины, черными глазами.

Прицельная оптика Смертника снова зажужжала. Он издал странный, булькающий звук, а потом открыл рот — словно ножевая рана распахнулась на его лице, сплошь покрытом шрамами.

— Я рад нашему сегодняшнему знакомству, — произнес он; в его голосе, казалось звучали все столетия, которые он прожил и все страдания, выпавшие на его долю.

Я ответила легким поклоном.

— Почему ты помог нам? — спросила я.

— Потому что я могу видеть тебя, — ответил он.

Потом он развернулся и, сопровождаемый своим уродливым псом, пошел прочь и скрылся за пеленой дождя.

Глава 16

В «Блэкуордс»

На следующий день, незадолго до полудня я стояла на улице Гельдер, у двери торгового дома «Блэкуордс» и звонила в медный колокольчик. Я снова превратилась в Лаурель Ресиди.

По правде говоря, было множество других вещей, которыми я занялась бы с куда большей охотой, чем торчать еще несколько часов в этом старомодном пыльном здании, и в моей голове крутилось множество тяжких мыслей, не дававших покоя. Но кандидатов из Зоны Дня всегда учили безупречно перевоплощаться в любых персонажей, и было жизненно-важно, чтобы Лаурель Ресиди продолжала оставаться в живых. Конечно, о выполнении задания уже не могло быть речи, и со стороны казалось просто смешным, что я трачу время, обсуждая возможную покупку артефактов по поручению человека, который никогда меня не видел, и, если можно так выразиться, никогда не существовал в моем мире. Но команду «Хаджра» следовало исполнять в соответствии с установленным порядком. Лаурель Ресиди была моей жизнью и убежищем. Я должна была сохранить ее, чтобы она могла защитить меня.

Это означало, что я должна делать то, что делала бы она. Мэм Мордаунт всегда учила нас, что один из вернейших способов обнаружить подделку в исполняемой роли или заглянуть за маску, которую носит человек, — это увидеть, что кто-то ведет себя не в соответствии со своим характером или рассыпается в извинениях за то, что не сделал того, что от него ожидали. От Лаурель Ресиди ожидали, что она придет на сегодняшнюю встречу. Она могла бы сообщить, что приходила. Она могла бы прислать свои извинения — неожиданный перенос и совпадение двух встреч, приступ лихорадки, другая внезапная болезнь, личные обстоятельства, (я, Бета Биквин, уже успела много чего нафантазировать о ее личной жизни) — но, как бы то ни было, Лаурель Ресиди не сдержала бы обещание. Она повела бы себя не в соответствии с тем, чего от нее ожидали.

И тогда, если бы за ней кто-то следил, это еще раз подтвердило бы, что она — не та, за кого себя выдает.

Я не была уверена, что кто-то следит за нами. Я не представляла, насколько много могут знать наши враги. Еретическое общество, как бы там Юд называл или не называл его, могло быть в высшей степени хорошо осведомлено благодаря шпионам вроде Сестры Тарпы. Вполне возможно, у них были изображения всех кандидатов из Зоны дня и всех наших менторов, и, возможно, их уже распространили по всему городу, объявив нас в розыск. Хотя мы с Юдикой и были почти на сто процентов уверены, что никто пока не напал на наш след, мы были очень осторожны.

Я спала не слишком хорошо — и не настолько долго, как хотела бы. Иногда бывает, что за сильным стрессом и психологической травмой следует странно-глубокий и возрождающий к жизни сон — но сейчас этого не произошло. Я была на взводе. Мысль о падении Зоны Дня была почти непереносимой, меня переполняла тревога о других кандидатах и наших наставниках. Я думала о том, какой была их судьба? Кто из них смог сбежать и теперь скрывался под маской, которую надевал во время задания, пользуясь дарованной ею относительной безопасностью?

А еще я думала о той женщине, обладавшей способностью телекинеза. Я вспоминала, как она падала, летя навстречу смерти, об изумлении, которое застыло на ее лице, о ее даре, который я похитила, пользуясь моими способностями парии. Она была моим врагом, именно она положила начало разрушению Зоны Дня.

Это было не самое приятное и подходящее к случаю воспоминание. Я никогда не могла даже представить, что способна на такую жестокость.

Вслед за этой мыслью пришло понимание, что я никогда и не пыталась понять, на что я вообще способна.

После наших злоключений на дороге скорби мы с Юдикой добрались до Кронаура довольно поздно. Мы позвонили у входа, сонный портье впустил нас и показал, где находится мой номер. Снаружи еще не рассвело, но сервиторы-уборщики уже начали работу, подметая и поливая из шлангов мостовые посольского района. Дождь перестал. Остаток ночи был влажным и холодным, словно труп, выловленный из реки.

Отведенные мне комнаты были великолепны и отличались элегантностью. У портье не было никаких причин считать, что я не пользовалась этими апартаментами в последние несколько дней — ведь реестр постояльцев говорил об обратном. Юдика занял боковую комнату, где обычно размещают слуг — а я обосновалась в главных покоях. Я использовала кредитную линию, открытую в одном из городских банкирских домов на имя Лаурели Ресиди, связалась с местными коммерсантами, чтобы заказать одежду, некоторые медикаменты и другие необходимые вещи, которые доставили в наши комнаты. Мы вымылись и обработали наши раны. Мы приготовили смену одежды на следующий день: длинное платье, жакет, плащ и шляпка для меня; темный костюм-тройка, который подошел бы весьма респектабельному камердинеру — для Юдики.

— Хочешь, чтобы я пошел с тобой? — спросил он, щеткой счищая грязь со своей куртки.

— Нет, — ответила я. — Вчера я появилась там в одиночку, значит и сегодня тоже пойду одна. — У нас достаточно других дел, которыми ты мог бы заняться.

Он кивнул.

— Нам нужно оружие, — заметил он.

Я взглянула на него.

— Я не подумала об этом.

— Ну так подумай, — ответил он. — Нас нашли один раз — найдут и еще. И я не слишком уверен в способности Лаурели Ресиди предвидеть опасность.

Я сделала вид, что пропустила эту реплику мимо ушей. Он изводил меня, постоянно намекая, что я не смогу изображать моего персонажа в течение достаточно долгого времени, не допустив ошибки. Его явно злило, что в сложившихся обстоятельствах мне досталась роль начальника.

Кроме того, я видела, что он ранен и очень устал. Он стал более жестким, даже более жестоким, чем юноша, любовь к которому еще не изгладилась в моем сердце, но мы оба были жутко измотаны. И он был не в лучшей форме. Я слышала его негромкое, но постоянное покашливание, вызванное, как я подумала, тем, что он надышался пылью во время побоища на чердаке. Я слышала его и позже — кашель доносился из его комнаты, когда мы оба улеглись и пытались заснуть.

— Тогда займись оружием, — сказала я, — Ты знаешь, к кому обратиться?

— У меня есть кое-какие связи, — ответил он. — Таддеус рассказал мне про кучу мест в Королеве, где можно разжиться пушкой, и никто не будет задавать вопросов.

Он говорил о менторе Зауре так, словно они были равны, словно наш преподаватель боевых искусств доверил ему сокровенное знание, которого были недостойны такие, как я.

— Вот и займись оружием, — заметила я. — И подбери что-нибудь для меня. Что-нибудь короткоствольное, лучше лазерное. И небольшой клинок.

— Кинжал?

— Меч. У меня уже есть кинжал, чтобы носить в рукаве.

— А еще у тебя есть гнутая серебряная булавка, — глумливым тоном продолжил он.

— И что-то из этого я пущу в ход, если ты не прекратишь доставать меня, — пообещала я. — Короткоствол и короткий меч. Возможно, кутро. Или маржиналь. Что найдешь.

Он кивнул.

— Теперь — насчет других важных вопросов, — продолжала я. — Нам необходимо оценить ситуацию. Это во-первых. Во-вторых, мы должны передать сообщение в Ордос и попросить их прислать помощь.

— Возможно, — отозвался он. — У меня есть коды для подключения. У нас уйдет день-два на то, чтобы воспользоваться ими, не привлекая внимания. Все сообщения за пределы планеты — например, через службу Адептус Астра Телепатика, обычно проверяют.

— Наши враги могут быть замешаны и в этом?

— Ну, давай думать, что так оно и есть — чтобы потом это не стало неприятным сюрпризом.

Некоторое время я обдумывала его слова.

— Тогда для начала нам надо найти остальных, — произнесла я. — Я знаю, какие задания выполняли некоторые из них. Если они остались в живых и продолжают эти задания — мы найдем их….

-..и сведем на нет их маскировку, — фыркнул он. — Ты что, правда собираешься это сделать? Попытаться выйти на контакт и поставить их под удар?

— Я не собиралась…

— Тогда им конец. Им и нам.

— Мы должны знать, Юдика…

— Со временем узнаем, — ответил он. — Мы должны исполнять условия Хаджры и ожидать указаний, которые поступят от менторов.

— А если они мертвы? — поинтересовалась я.

— Мы должны ждать, — решительно заявил он. — Я здесь главный, Бета. Я — дознаватель на службе Ордоса, и я знаю, что для нас лучше.

Я пожала плечами.

— Как бы то ни было, первым из наших действий должен быть ремонт твоего манжета.

Он бросил быстрый взгляд на обсуждаемый предмет.

— Да. — произнес он. — Hо это будет сложно. Это работа, требующая особых навыков.

— Но это необходимо. Нам нужно иметь возможность использовать закрытые улицы, а без манжета ты не сможешь. Вряд ли мы можем рассчитывать, что Смертник поможет нам еще раз.

— А с чего бы это он надумал нам помочь? — поинтересовался он, пристально глядя на меня.

— Хотела бы я знать. Он очень странный тип, и, похоже, испытывает ко мне что-то вроде симпатии.

— У него мозги поджарились, — произнес Юдика. — Даже не сомневаюсь: он тебя пришибет, когда увидит в следующий раз.

— Не исключено, — согласилась я.

Итак, я стояла на улице Гельдер и звонила в медный колокольчик. Выставка в большой витрине изменилась. Вызвавшие у меня тревожное ощущение манекены — братик и сестричка — забрали свои кресла и ушли. Вместо них на атласной подушке покоился большой, старинный с виду фолиант ин-кватро, стеклянное пресс-папье удерживало его тонкие страницы раскрытыми.

Я подошла к витрине и заглянула внутрь, на мгновение задержав взгляд на моем бледном отражении в стекле — я надеялась, что кропотливо наложенная косметика эффективно скроет мои синяки.

Этой книге, насколько я могла оценить, было примерно сто лет, и она повествовала об истории «Святого Орфея». Страница, на которой она была раскрыта, содержала часть главы, посвященной «Эвдемонической Войне» — таково было старое название события, которое теперь называли «Орфеанской Войной», «Старой Войной» или просто «войной», потому что все в Королеве Мэб понимали, о чем идет речь. Текст украшали броские иллюстрации. Боевые машины и аугметизированные берсерки выслеживали друг друга и вступали в схватки между столбцами элегантного шрифта. Заглавные буквы были выполнены в виде мифических животных — таких, как единороги или мантикоры. Берсерки, насколько я понимала, были теми, кого впоследствии стали называть Слепошарыми Вояками.

В верхнем правом углу витрины я увидела небольшую белую карточку. На ней значилось:

История Орфея и Эвдемонического Конфликта,

Издатель — неизвестен, Санкур, 712.M39

Цена по запросу

На секунду я задумалась. 712? Такого не могло быть. Почти восемнадцать сотен лет назад? Нет, это явно какая-то ошибка. Война была событием довольно давней истории, я знала это. Но она была всего лишь несколько веков назад — не восемнадцать сотен лет.

— Моя дорогая мамзель Ресиди.

Я развернулась, отвлекшись от созерцания реликвии, и увидела владельца магазина Лупана, ожидавшего меня в открытой двери. Весь его облик, до мельчайших деталей, был таким же как вчера. Он был чопорен, безупречно выстиран, накрахмален и отглажен. Его манеры были столь же исполнены достоинства, как у пышно разукрашенных сервиторов, которые поставили перед нами чашки шоколада и тарелки с иокумом.

Он напоминал куклу, отлично управляемую марионетку. Эта странная мысль внезапно пришла мне в голову — и я уже не могла отогнать ее.

Я понимала, что все это — последствия стресса. Мэм Мордаунт учила нас, что психологическая травма ослабляет разум, делая его излишне восприимчивым к странным фантазиям и игре воображения, которые делают его еще более неустойчивым. Это было словно спиральный путь, неуклонно ведущий вниз — значит, подобного следовало избегать. Существовали методы, позволявшие сделать это. Надо было очистить разум и укрепить мой дух. Сон был бы отличным подспорьем, но сейчас, в торговом доме «Блэкуордс», об это нечего было и думать. Мне нужно было время — хотя бы краткие минуты — для спокойного размышления и медитации. Лупан был всецело поглощен беседой со мной, то рвение и внимательность, с которыми он повествовал о тех или иных вещицах и редкостях, привели мой затуманенный разум к мысли, что он похож на театральную куклу — вроде тех, которых я видела в витрине вчера — и его рот движется в согласии с репликами, которые подает голос кого-то, скрытого за кулисами.

— Книга у вас в витрине, — произнесла я.

— Ах да, — вспомнил он. — «История»

— Она выглядит… интригующе.

— Отличный экземпляр, мамзель, — согласился он. — …хотя я не знал, что у вашего нанимателя особый интерес к книгам.

— К древностям, — поправила я. — Я уже обращала ваше внимание, что он интересуется по-настоящему старинными вещами. А этой книге, я полагаю, около восемнадцати веков.

— Так и есть.

— Большая редкость для вещи, созданной из бумаги.

— Но, как бы то ни было, вы можете взглянуть на нее — заверил он.

Я ответила, что так и сделаю. Я знала, что ему потребуется некоторое время, чтобы взять ее из витрины — и это позволит мне посидеть в тишине и одиночестве, что несомненно помогло бы начать мыслить более ясно.

Он отсутствовал пятнадцать минут или чуть больше. Я вынула шляпные булавки и сняла шляпку, стянула перчатки и сбросила плащ, расстегнула пару кнопок на моем длинном платье. В торговом доме было душно, но странно-холодно — должно быть, причиной была работа различных систем, создающих среду для хранения артефактов. Я выпрямилась, сидя в кресле Орфеанских времен с высокой спинкой и круглыми ножками, заканчивавшимися когтистыми лапами, закрыла глаза и, дыша ровно и медленно, сосредоточилась, повторяя про себя литанию спокойствия. В самом начале нашего обучения кандидатам давали понять, что очень желательно использовать это средство. Это был рабочий инструмент, механизм, позволявший сфокусироваться на определенной мысли и помогавший медитации. Каждый из нас воскрешал в памяти что-то, что успокаивало его — вспоминал места, где прошло его детство, строки из любимого гимна или духовных стихов Экклезиархии. Иногда главным действующим лицом литании был определенный человек. Я знала, что у Фарии этим человеком была ее сестра-близнец, которая умерла, будучи совсем юной, — поющая детскую песенку: «Высокие Лорды спускаются в Город».

Я использовала строфы «Еретикамерона», или «Дней Ереси», длинной поэмы, написанной около 32-го тысячелетия и повествующей о Войне Примархов. Сказать по правде, я так и не дочитала ее до конца — она была написана до головной боли витиевато, но я вспоминала великолепный стиль первой книги поэмы, воскрешающей героические образы прошлого, торжественную интонацию стиха, повествовавшего о «Мудром Императоре» и его Девяти Сынах, Которые Выстояли и Девяти Сынах, Которые Отвратились от Него. Сестра Бисмилла часто читала ее мне в дормитории Схолы Орбус. Думаю, в приюте и была только первая книга поэмы — маленький желтый томик. Как бы то ни было, для меня литанией спокойствия были не только стихотворные строки, но и голос Сестры Бисмиллы, произносящий их. Сейчас я понимаю, что именно она оказала на мою жизнь влияние, которое обычно оказывает мать — так что, ее мягкий голос был важной частью литании.

Это сработало, я успокоилась. Еще немного я посидела в тишине, а потом — сделала глоток отличного шоколада, который подали сервиторы Мастера Лупана. Я играла серебряной булавкой, которой раньше была приколота к прическе моя шляпка, проводя кончиком пальца вдоль небольшой петли на ее навершии.

С легким жужжанием, похожим на звук работающих каретных часов, появился сервитор и отвесил мне поклон. Сервиторы в «Блэкуордс» не разговаривали. Он поманил меня. Я подхватила мою шляпку, перчатки и плащ и последовала за ним. Длинный темный коридор, стены которого были увешаны забальзамированными, набитыми опилками головами буйволов, бизонов, антилоп, газелей и других подобных им животных, вывел меня в великолепную круглую залу со стенами, затянутыми зеленым бархатом, где ожидал Лупан.

В центре зала возвышался круглый стол, укрытый чистым белоснежным покровом. На этом покрове покоилась раскрытая книга на деревянной подставке. Два сервитора, оснащенные верхними конечностями из стекла, ждали команды, чтобы перевернуть страницу и показать ее мне. Рядом, на маленьком столике, ждали своей очереди другие книги, упакованные в особые архивные коробки.

— Я взял на себя смелость отобрать несколько других томов, мамзель, — произнес Лупан. — Они, как я полагаю, могут заинтересовать Вас, если Вы решите, что Вам подходит эта, первая. Они датированы тем же временем, или еще старше.

Я склонилась, чтобы посмотреть на «Историю».

— Вот здесь, — произнес Лупан, а сервиторы начали медленно переворачивать страницы, — вы можете видеть отчеты о сражениях.

— Меня заинтересовала дата публикации, сэр, — заметила я. — Здесь значится: «712.M39», сомнений быть не может. Но как эта книга могла быть опубликована до того, как началась война, о которой она повествует?

— Помилуйте, мамзель, это не так.

— Но я была… — начала я и умолкла. Я едва не оговорилась, а это было бы непоправимой ошибкой, которая позволила бы понять, что я не прибыла с другой планеты, а родилась здесь. — Мне говорили, что Орфеанская война была всего несколько сот лет назад. Триста лет, или около того, полагаю.

И тут Лупан сказал самую любопытную вещь из тех, что я слышала в этот день. Он сказал:

— История повторяется, леди. Эвдемонические войны в этой части Субсектора Ангелус велись с перерывами в течение последних пяти тысяч лет. Может быть, и дольше. Постепенно их перестали отличать одну от другой. Они всплывают то тут, то там в официальных материалах, пока через некоторое время любую из них не начали называть просто «Война».

— Конечно, но…

Он снисходительно улыбнулся.

— «Блэкуордс» существует здесь очень, очень давно, мамзель. Семья знает и помнит все это. Санкур пережил множество войн. И мы всегда восстанавливались после войны. И все эти войны были одной и той же «Войной».

— Но — Святой? Святой Орфей, который вел нас к победе…

— Все святые похожи друг на друга, так что не отличить, — произнес он. — Эвдемония, миледи. Война добрых демонов. Мы так воюем все время. Мы создаем ангелов, чтобы победить тьму. И однажды они не просто изгонят тьму — они ее завоюют. Ангелы, мамзель. В конце-концов, мы ведь находимся в Субсекторе Ангелус.

— Не понимаю… — начала я.

— В этом нет необходимости. Никто и не должен понимать, кроме самых возвышенных и испытавших озарение. Новый Орфей появляется каждые несколько поколений, он благословен видениями и открытым ему знанием, вознесен над другими смертными. Он заставляет армии Санкура и близлежащих миров сражаться в новой войне — хотя, вообще-то, это только продолжение одной и той же войны. И никто не оспаривает его власть. Одно лишь слово из уст Орфея заставляет утихнуть любое возражение — хоть планетарного губернатора, хоть самого правителя субсектора. В этом и заключается могущество Орфея — покорять души, очаровывать, изменять решения людей одной лишь силой слова. А если кто-то по какой-то причине все же идет против его воли — для него это становится законным основанием, чтобы развязать войну. Это священная война, попытка исправить и очистить человеческую душу. Вечная война. Война, которая постоянно должна вестись в святая святых, в самом сердце человечества.

Он взглянул на меня. Должно быть, я выглядела крайне встревоженной. Внезапно его поведение резко изменилось. Он, похоже, был смущен.

— Мамзель, приношу извинения, — произнес он. — Я слегка отвлекся. Я сказал не то, что дОлжно. Я… Я не желал вас обидеть.

Чем он думал обидеть меня? Я демонстрировала только озадаченность. Что он видел на моем лице? И что ожидал увидеть?

— Я лишь хотел, чтобы вы не сомневались. — произнес он.

— Чтобы я не сомневалась?

— Что у вас есть союзники. Даже сейчас.

— Союзники, мастер Лупан?

Он колебался.

— Ну, скажем так, я просто хотел, чтобы вы знали — я в курсе. Я хотел показать, что все понимаю. Я специально поместил эту книгу в витрине после… скажем так… событий прошлой ночи. Я полагал, возможно, несколько преждевременно, что это даст вам ключ к пониманию… если это будет необходимо.

— Ключ к пониманию, мастер Лупан?

— Н-ну, скажем так, ключ к тому, чтобы перейти к обсуждению главной темы. «Блэкуордс» никогда не вмешивался в программу. Мы всегда поддерживали Короля. Но, если ситуация изменилась, если обстоятельства стали иными, и, если необходимо более активное содействие… может быть, надежное убежище, или сопровождение при перемещении в более безопасный мир…

— Мастер Лупан, я решительно не понимаю, о чем вы говорите, — произнесла я.

Он смотрел на меня. Это был исполненный боли и тревоги взгляд — словно у поклонника, который наконец нашел в себе достаточно решимости, чтобы признаться в своих чувствах к возлюбленной леди, но получил обескураживающий отказ. Он был смущен, и его гордость была уязвлена.

— Конечно, — произнес он с поклоном. — Конечно же нет. Конечно же, Вы не можете знать. Мне не следовало даже упоминать об этом. Я подумал — скажем так… Впрочем, неважно. Прошу извинить мое неподобающее поведение. Я хочу заверить, что семья Блэкуордс всегда славилась благоразумием и предусмотрительностью, и, боюсь, я нарушил нормы поведения, принятые в нашем торговом доме. Я был слишком откровенен….

Он осекся. Где-то в глубине торгового дома звякнул колокольчик. Колокольчик, который берут в руку и звонят, вызывая кого-то.

— Прошу прощения, — произнес он. — Я должен ненадолго отлучиться. Я скоро вернусь. Прошу вас, продолжайте знакомство с книгой; предоставляю Вам в этом полную свободу. Сервиторы принесут вам еще шоколада, или соланового чаю. Обещаю — я вернусь через мгновение.

Он убежал. Сервиторы выпрямились и глядели на меня.

— Чаю. — скомандовала я, и они удалились.

Я осталась одна. Поведение Лупана было крайне странным, он говорил о вещах, о которых я понятия не имела — но я распознала форму, в которой он начал разгвор. Это была проверка. Неуклюжая, топорно проведенная — но несомненно проверка. Когда он говорил, возможно, в его речи были кодовые слова, которые, как он полагал, я должна была знать, догадавшись по ним, о чем идет речь. Он приглашал меня ответить, показав, что я тоже понимаю, о чем он говорит, продемонстрировать мое знание этих тайных предметов. Но я не дала ему ответа, на который он рассчитывал. Возможно, его господа, эти таинственные и невидимые члены семьи, управлявшей «Блэкуордс», тайно наблюдали за нами, и колокольчик вызвал его, чтобы понести наказание за оплошность.

За кого же он принял меня? Одна его фраза особенно обеспокоила меня. «После событий прошлой ночи».

Надо было убираться отсюда. Как только он вернется, я принесу извинения и сбегу, сославшись на ранее назначенную встречу, на которую Лаурель Ресиди, к сожалению, не может не явиться.

Ожидая его возвращения, я обошла стол и стала рассматривать книги на приставном столике, другие тома, которые, как он полагал, могли меня заинтересовать.

Меня. Именно так он и сказал. Он постарался отобрать те книги, которые могли бы заинтересовать меня — не моего нанимателя.

Я перевернула каждый из архивных ящичков, в которые были заключены книги. «Жизнь Орфея». «История губернаторства Санкур и Правления Человека в Субсекторе Ангелус». Драма под названием «Король в желтом». Трактат об использовании масок и иные мысли о правдоподобности персонажа»…

Книг было много, названия большинства из них были мне неясны. Одна из них была совсем маленькой, в синем переплете, на котором не было никаких обозначений. Я открыла ящичек и вынула ее. Это был блокнот, его пожелтевшие страницы были исписаны от руки. Я решила, что он вполне уместно выглядел бы среди блокнотов Секретеря. Записи были сделаны коричневатыми чернилами, четким безупречно-ровным почерком. Я не могла прочесть ничего, потому что записи были сделаны с использованием чего-то вроде шифра, или, вернее, на языке, которого я не знала. Но на внутреннем форзаце был номер — 119 — и слова, написанные на анграбике:

«Повседневные записи Лилеан Чейз; о ее знании (иначе — о ее Когнитэ)»

Я моргнула. Слово обрело смысл.

— Он возвращается, — произнес мужской голос из тени. — Тебе нужно уходить, или он схватит тебя.

Пораженная, я обернулась. Мужчина выступил из затененного дверного проема. Он был бледным, с небольшой темной бородкой. У него были длинные волосы, черные и довольно растрепанные, они падали на воротник. Его одежда тоже была темной. Он глядел на меня серыми глазами — его взгляд не был дружелюбным или враждебным, он просто был.

— Кто вы? — спросила я.

— Он пытался захватить тебя, не применяя силу, — произнес незнакомец, мотнув головой в ту сторону, куда удалился Лупан. — Но он тебя недооценил. Тем не менее, они намерены заполучить тебя. Ты для них — товар, тебя можно выгодно продать. В общем, на твоем месте я бы сбежал прежде чем он вернется — и будет вести себя менее деликатно.

— Кто вы? — повторила я.

— В настоящий момент, — ответил он. — Я — твой единственный друг.

Вторая часть истории, названная

ЦЕННЫЙ ТОВАР

Глава 17

О Реннере Лайтберне

Я ответила ему враждебным взглядом. Его вид мне не нравился. Он выглядел как человек из низов общества, что само по себе не было недостатком — я тоже не могла похвастаться высоким происхождением, — но в его спокойствии я видела ту грубую, неотесанную простоту, которую можно встретить лишь у подонков, населяющих городские улицы.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— У меня нет имени. — ответил он.

— Что за ерунда! — заявила я. — У каждого есть имя.

— И у меня было, — произнес он. — А теперь нет. Потому что я Проклятый.

Обычно у Проклятых были приметные знаки, отметины на щеках или на шее, но на нем я их не видела. Впрочем, кажется, метка все-таки была — на руке, там, где бледную кожу скрывал черный рукав куртки: тонкие черные линии, переплетение росчерков, которые я поначалу приняла за волосы на руке, — но теперь видела, что они вполне могут быть татуировкой, говорящей о его положении.

Это было незавидное положение. Лишь немногие в Королеве Мэб находятся так же низко на социальной лестнице, как Проклятые. Может быть, Слепошарые Вояки — их считали отбросами общества; но Слепошарые Вояки по крайней мере сохраняли некоторое достоинство — грубую гордость ролью смертельного оружия, для которой их создавали.

— Значит, ты Проклятый, — произнесла я. — Зачем же ты пришел сюда? Как смеешь пребывать в этом прекрасном торговом доме, где тебе нечего делать? И как смеешь говорить со мной, мамзелью из приличного общества, которая…

— Я здесь, потому что меня сюда послали, — ответил он, явно не собираясь слушать мою тираду до конца. Его серые глаза оглядели меня с ног до головы. Он был высокого роста, его неухоженная черная борода скрывала подбородок и сливалась с усами. Его спутанные черные волосы рассыпались на пробор посередине головы. Кожа выглядела так, словно он очень долго не видел солнца — но он не был особенно грязным. Я слышала об этом, и теперь видела своими глазами — Проклятый, связанный обетами, отрекающийся от себя способом, поистине вызывающим жалость, отказывающийся от мытья и другой гигиены, чтобы ускорить разрешение от своего бремени. Для них такое пренебрежение к себе — форма исповеди и покаяния.

— Я не буду терять время, — сказала я. — У меня дела, и я…

— А я не собираюсь терять время на пререкания, — сообщил он. — Меня послали, чтобы забрать вас отсюда и отвести в особое место. Для вашей же безопасности. Это задание — часть моего обета, так что я не могу его не выполнить. Мне сказали, что я найду вас здесь, и я нашел. Думаю, я пришел как раз вовремя: я слышал, что здесь было, и могу сказать, что от этого типа у вас будут проблемы. Вы ему нужны, потому что он знает, кто вы. В общем семейству Блэкуордов вы нужны позарез, и они вас не выпустят. И потому — пошли отсюда.

— Кто тебя послал? — спросила я.

— Она сказала, чтоб я звал ее Эвсебией, и что вы должны знать, о ком речь.

Я вздрогнула. Неужели Мэм Мордаунт действительно прислала Проклятого, чтобы спасти меня?

Я обернулась, услышав шаги. Потом, быстро оглянувшись, обнаружила, что Проклятый исчез. Я предположила, что он скрылся в затененном дверном проеме — и проделал это с потрясающей скоростью.

Четыре сервитора появились в противоположном дверном проеме — том, через который ушел Лупан. Но теперь Лупана не было с ними. Они сопровождали человека, которого я прежде не видела.

Он выглядел как хорошо обеспеченный человек — не толстяк, но, судя по его гладкой коже, он ни в чем не нуждался и имел возможность хорошо ужинать каждый вечер. Он был облачен в синий костюм с высоким шитым золотом воротником, а свою голову — гладко выбритую и смазанную маслом — держал так высоко, что, хотя ростом он и был не выше меня, казалось, что он смотрит на меня сверху вниз.

— Мамзель Ресиди, — произнес он. — Я очень рад нашему знакомству. Я — Балфус Блэкуордс.

Он протянул руку. Я взяла ее, осторожно пожала и сделала реверанс. Я заметила маленькое приспособление, замаскированное под тонкий золотой перстень у него на мизинце. Еще я обнаружила небольшую выпуклость на кольце, которое он носил на указательном пальце. Энергетическая батарея, или резервуар для яда. Это кольцо на указательном пальце, украшенное изображением черепа — эдаким напоминанием “memento mori” — явно было портативным оружием.

— Я только что беседовала с вашим сотрудником, Лупаном, — произнесла я.

— На сегодня я избавил Лупана от этой обязанности, — сообщил Балфус Блэкуордс — Он хороший работник, но занимает не самую высокую должность. Я опасаюсь, что Вы сочтете себя оскорбленной, если старшие представители дома не обсудят с вами Ваше дело.

— Я ничуть не оскорблена, сэр, — ответила я. — Он был в высшей степени внимателен и сообщил мне всю необходимую информацию.

— Вы слишком добры, — произнес он. — …но я полагаю, «Блэкуордс» недооценил важность того лица, чьим представителем вы являетесь. Я рискнул предположить, что только представитель семьи Блэкуордов, встретившись с вами лично, сможет обеспечить вам достойный прием.

— Это большая честь для меня, — ответила я.

— Позвольте проводить вас в нашу комнату для чтения, — предложил он. — Обстановка там гораздо комфортнее, и мы можем ознакомить вас с по-настоящему редкими книгами, которые доставят из хранилища.

Мы беседовали недостаточно долго, чтобы я смогла по-настоящему пристально изучить его интонации и, руководствуясь этим, понять его намерения — но даже сейчас я отчетливо различала напряжение в его голосе. Они явно что-то замышляли. Впрочем, это не свидетельствовало ни о чем определенном. По-настоящему насторожило меня то, как он стоял и как разместил сопровождавших его сервиторов.

Он тщательнейшим образом рассчитал все — но я смогла заметить. Блэкуордс стоял чуть ближе ко мне, чем того требовали приличия. После рукопожатия он должен был отступить на шаг, занимая дистанцию, принятую для вежливой беседы, но он не сделал этого шага. Сервиторы, насколько я видела, должны были находиться по бокам от него — многофункциональные сервиторы вроде этих способны совершать очень быстрые и точные движения, руководствуясь сложными эвристическими программами и движениями их владельца. Например, для сопровождения их можно запрограммировать всегда держаться в метре справа или слева от локтя владельца, всегда двигаться в шаге позади и параллельно сервитору, находящемуся с другой стороны. Когда их четыре, их посторение всегда остается неизменным благодаря идеальной синхронности действий. Эти механизмы выглядят очень дорогими — и производят еще большее впечатление, когда движутся, идеально повторяя жесты своего владельца. Я уже видела, как сервиторы делают это во время моего прошлого визита — Лупан управлял ими, и все их движения вокруг нас были безупречно-отточены и симметричны относительно друг друга.

Но эти четверо вели себя по-другому. Двое справа от Блэкуордса стояли чуть дальше, чем надо — похоже, они были готовы преградить путь к двери, через которую вошли. Расположение двоих слева вообще не имело ничего общего с двумя первыми — они стояли по бокам скорее от меня, чем от него. Впрочем, такая асимметричность могла объясняться круглой формой зеленой комнаты: позиция Блэкуордса относительно изгиба стены не позволяла им занять места, которые повторяли бы расположение правой пары.

Но для меня — ученицы ментора Заура, натренированной отслеживать — а иногда и самостоятельно осуществлять — передислокацию и наступательные маневры, было ясно, что они окружают меня, перекрывая путь к противоположной двери, и берут в кольцо.

Все это я успела заметить и понять в течение той секунды, которая понадобилась Блэкуордсу, чтобы вытянуть руку, показывая мне дорогу, мотнуть головой в том же направлении, и произнести:

— Мамзель?

Вслед за тем послышалось легкое жужжание — такой звук иногда издают напольные часы перед тем, как пробить время. Сервитор, который стоял прямо у меня за спиной, пришел в движение. Жест Блэкуордса должен был отвлечь мое внимание. Я чуть запоздала, поворачиваясь, но успела оглядеться и схватить вещь, которой воспользовалась как щитом.

Это была маленькая синяя книжица, блокнот Лилеан Чейз. Я вскинула ее на уровень горла, словно раскрытый веер. Сервитор выбросил руку, целясь в меня тонкой иглой, которой заканчивался инъектор, встроенный в его средний палец. Фарфоровый ободок на конце пальца, отодвинулся назад, и игла вытянулась наружу.

Книжка не защитила меня. Игла насквозь пробила обложку и страницы — и вышла с другой стороны. Я увидела крошечную капельку жидкости, сверкавшую на острие.

Но, если бы не книжка — игла вошла бы прямо мне в шею, и эта жидкость, чем бы там она ни была — уже оказалась бы в моей крови.

Яд? Парализующее вещество? Транквилизатор? Сыворотка правды? Неважно. Эту иглу только что попытались воткнуть в меня без моего согласия.

Я сделала резкое выкручивающее движение и рванула книжку в сторону, сломав фарфоровый наконечник — так что игла осталась торчать в ее страницах. Сервитор попытался схватить меня, но я ответила ударом локтя в лицо, расколов фарфоровую маску. Он пошатнулся и отступил на шаг.

Остальные бросились на меня.

Быстро наклонившись, я увернулась от одного, и попыталась вырубить другого ударом ноги — но длинное платье Лаурели Ресиди помешало мне. Эта одежда была сшита явно не в расчете на рукопашный бой. Я чуть не упала, запутавшись в юбках. Сервитор схватил меня за плечо.

— Держите ее! — крикнул Блэкуордс.

— Не советую вам делать это, — отозвался голос.

Это был Проклятый. Он снова возник в дверном проеме и вышел на свет. Его лицо было неподвижно. Он смотрел прямо на Балфуса Блэкуордса, который вздрогнул от неожиданности, обнаружив в помещении еще одного человека.

Проклятый навел на него пистолет.

Это была здоровенная, хромированная махина, револьвер с двумя стволами — одним стандартного калибра, и вторым — крупнокалиберным — расположенным под первым. Это было старинное оружие, которое использовала Гвардия, комбинированный Тысячник Ламмарка, оружие, которое носили офицеры, и которое с успехом использовалось во время окопной войны или уличных боев.

Проклятый взвел курок.

— Попробуйте-ка этого, — произнес он.

— Ты совершаешь ужасную ошибку, друг мой, — прошипел Блэкуордс.

— Не согласен, — сообщил Проклятый, не прекращая целиться.

— Это почему?

— У меня нет друзей. — ответил Проклятый.

И выстрелил. В закрытом помещении выстрел прозвучал оглушительно-громко, и пуля вдребезги разнесла голову державшего меня сервитора. Осколки разбитого черепа разлетелись в разные стороны, отскакивая от обитых зеленым бархатом стен.

Я высвободилась из хватки безжизненных конечностей и плечом оттолкнула с дороги другого сервитора. Тот, который пытался ткнуть меня иглой, бросился на Проклятого и тот уложил его еще двумя выстрелами, от которых у меня заложило уши. Пули пробили металлические пластины, покрывавшие торс сервитора.

Блэкуордс заорал, сыпля неприличными ругательствами, и поднял руку, собираясь отправить Проклятого на тот свет с помощью убийственного устройства, скрытого в его кольце. Я среагировала инстинктивно, — он стоял неподалеку, и я могла дотянуться до него. Я ударила его по руке книжкой, которую все еще держала — ударила, чтобы сбить прицел. Его выстрел, тоненькая струйка плазмы — пересек помещение и прожег дыру в стене. Зала наполнилась вонью тлеющего бархата.

Блэкурдс пошатнулся, сделал шаг назад и в смятении посмотрел на тыльную сторону своей ладони. Там он видел крохотный красный след, напоминающий укус пчелы, между костяшками пальцев — там игла, застрявшая в блокноте Лилеан Чейз, оцарапала его кожу.

Его губы шевелились, он хватал ртом воздух, но не мог произнести ни слова. Его глаза выкатились из орбит. Он издал странный, похожий на сдерживаемую рвоту звук, и тяжело рухнул на пол, завалившись на бок.

Два остававшихся в рабочем состоянии сервитора споткнулись и замерли, не понимая, какую из противоречивых команд выполнять — ловить меня, или, следуя базовым установкам, «зашитым» в их настройки, подойти и проверить состояние своего господина.

Пока они стояли в замешательстве, Проклятый подошел ко мне.

— А вот теперь нам точно пора искать дверь наружу, — произнес он.

Мы вместе двинулись по коридору к выходу. Теперь отовсюду доносился звон колокольчиков. Мы слышали приближающиеся быстрые шаги — кто-то бежал, направляясь к нам, в торговом доме царила суматоха. Из бокового коридора прямо перед нами появился сервитор, но Проклятый отшвырнул его с дороги ударом рукоятки своего тяжелого пистолета. Сервитор рухнул на пол, его лицо раскололось пополам. Я ненадолго остановилась, чтобы подобрать юбки — так я смогла бы бежать гораздо быстрее.

— Ты вошел с парадного входа, или с черного? — спросила я.

— С черного, — ответил он. — Они бы точно не впустили такого, как я, через парадную дверь.

— Тогда почему мы сейчас пошли вперед?

— Потому что позади нас полно народу. — сообщил он.

Появился еще один сервитор. Проклятый поднял пистолет, держа его обеими руками, и сделал два выстрела, которые разнесли голову и шею противника. В барабане пистолета было десять стандартных патронов. Магазин с одиннадцатым, крупнокалиберным зарядом, располагался на оси основного барабана — именно этот патрон можно было выстреливать через больший ствол пистолета. Пока Проклятый использовал стандартные патроны.

Мы перепрыгнули через упавшего сервитора, пробежали через торговый зал и понеслись по другому коридору к двери. Это была дверь на улицу Гельдер.

Она была наглухо заперта.

В помещениях позади нас собралась целая толпа сервиторов. Они готовились к нападению.

— Отойдите назад и закройте лицо, — потребовал Проклятый.

Он поднял револьвер, взвел курок, позволявший использовать заряд из центральной камеры барабана, и навел оружие н дверь.

Центральную камеру револьвера Ламмарка обычно заряжали патроном с картечью, или разрывной пулей. В нашем случае было второе. Нижний ствол револьвера выстрелил с еще более тяжким и оглушительным грохотом, чем верхний, меньшего калибра. Разрывная пуля в щепки разбила ручку и кусок двери вокруг нее, выведя из строя замок и защитную установку, стрелявшую смертельными электрическими разрядами.

Он пинком распахнул дверь и мы вылетели наружу.

Внезапно он перешел на шаг и сунул пистолет в кобуру под курткой.

— Иди. — произнес он. — Не беги. Иди.

Я пристроилась за ним, стараясь держаться примерно в шаге позади.

Случайные прохожие шарахнулись в сторону от разбитой двери, поднялась суматоха, прозвучал сигнал тревоги. Сервиторы высыпали на улицу, они вертели головами, стараясь обнаружить нас своими аудио-и оптическими рецепторами. Немедленно собралась толпа зевак, привлеченная неожиданным событием.

Мы скрылись в этой толпе, высоко держа головы, спокойные и безразличные, словно нам ни до чего нет дела. Внимание к нам могла привлечь разве что одна деталь — мы не остановились поглазеть на то, что творилось на улице, как это делали все прочие.

Сервиторы не преследовали нас. Приближающийся звон колокольчиков и свистки возвестили о прибытии городской охраны. Блэкуордс явно не хотели, чтобы широкая публика узнала об их неудаче. Их клиенты ценили свободу выбора, конфиденциальность и приватность. Вряд ли они остались бы частыми посетителями заведения, ставшего источником скандала и беспорядков.

Мы спустились по улице Гельдер, пересекли переулок Пандовер, а потом повернули в переулок Беска. Мы оказались перед широко открытыми воротами, окованными стальными полосами — ворота вели во двор прачечной, и мы, войдя внутрь, остановились за стеной, где никто не мог нас видеть.

Я обнаружила, что по-прежнему держу в руке маленькую синюю книжицу. Я выдернула иглу, застрявшую в страницах, и обнюхала ее острие.

— Настойка Морфеула, — произнесла я. — Они хотели, чтобы я уснула. Но это, в общем-то, и к лучшему: если бы там был яд, Блэкуордсу пришел бы конец.

— Когда он проснется — всем будет тяжко, — заметил Проклятый. — Думаю, он постарается найти вас.

Я выбросила иглу и спрятала книжку.

— Спасибо за помощь, — сказала я.

— Это еще не все, — ответил он. Сейчас он старательно перезаряжал свой Тысячник — выдвинул барабан, открыл его и помещал в него пули, доставая их из кармана куртки.

— Не надо мне об этом…

— Я должен отвести вас к Эвсебии. Она мне так сказала.

— Тогда просто скажи, где ее найти, и я пойду к ней, — ответила я. — Просто…

— Она не сказала, могу я дать вам эту информацию, или нет, так что, я вас отведу, — решил он.

— Я настаиваю…

— Это ни к чему. Ничего другого я все равно не предложу.

— Ты вообще можешь дать мне хоть раз договорить? — поинтересовалась я.

Он не ответил, и это еще больше разозлило меня.

Я развернулась и пошла прочь. Он закрыл барабан револьвера, спрятал оружие, и последовал за мной.

— Может быть, хватит преследовать меня? — раздраженно бросила я.

— Нет.

— Я не нуждаюсь в твоем…

— Отказаться все равно не получится, — сообщил он. Он без труда догнал меня. При его росте, каждым шагом он покрывал больше расстояния, чем я. — Я должен доставить вас к той женщине. Это мой обет, и я его исполню, нравится вам это или нет.

Я остановилась и взглянула на него.

— Сэр, я понимаю и уважаю серьезность обетов, которые приносят Проклятые. — произнесла я. — …но ваше присутствие создаст мне определенные проблемы. Не могли бы вы просто сообщить мне, где находится Эвсебия, а после того — оставить меня в покое?

Он помотал головой.

Похоже, он был неплохим человеком — но его упертость в выполнении задания выводила из себя. Превращение в Проклятых, если вы не знаете, было способом покаяния для представителей низших каст. Ему подвергались мужчины, а иногда и женщины, совершившие некий великий грех. Если они, по своему выбору, представали не перед обычным судом, а перед судилищем Экклезиархии, и были признаны виновными — во искупление совершенного они должны были вести презренную жизнь «принесших обет», или Проклятых. Это означало, что они должны были жить на улицах, прося милостыню, и делая все, что в их силах, чтобы помогать другим. Это, в свою очередь, означало служение и выполнение любых просьб без единого вопроса и сомнений. Каждое действие, которое они совершали, помогая кому-то, снимало с них часть бремени совершенного греха и считалось частью покаяния.

В исключительных случаях это приводило к тому, что эти люди оказывались вне закона, становились изгоями, париями — в том значении, какое вкладывали в это слово в старину. Этическая логика их действий заключалась в том, что чем больше они могли облегчать бремя или решать проблемы других — тем легче становилось бремя принесенного ими обета, даже если «решая проблемы других», они занимались откровенно-темными делами. Например, кто-то не находит себе места, желая отомстить другому человеку. Проклятый, или «принесший обет» без проблем может исполнить эту месть, избавив желающего от необходимости совершать преступление и брать грех на душу. Причины мести не интересуют Проклятого — для него имеет значение только моральная тяжесть, которую он снимает с другого. Именно от этого зависит его разрешение от бремени его собственного греха, за который он несет наказание.

В общем, Проклятый берет на себя грехи и преступления других, чтобы облегчить собственную вину. Часто они запечатлевают свой грех и преступления, совершенные по поручению других, татуируя записи о них на собственной коже. Они, если угодно, отпускают другим их грехи, оправдывают их злодеяния и преступления, совершая их и неся за них ответственность как за свои собственные.

В трущобах Королевы Мэб Проклятый может в конце-концов превратиться в наемника, который не берет платы за свои услуги — потому что их обет предусматривает «делать что угодно для кого угодно»; даже самое ужасное преступление становится для них искуплением.

— Я не могу вас оставить, — произнес он.- …пока не сделаю то, что обещал сделать. Ничего другого предложить не могу, нравиться вам это, или нет.

— Значит, я — часть твоей епитимьи? — уточнила я.

— Во всяком случае, должны быть ею.

Я вздохнула.

— Тогда веди меня к ней. Но делай что я скажу. Для начала, нам надо зайти в Кронаур.

— Мы не должны этого делать. — отозвался он.

— Нет, мы должны. — ответила я. — Есть еще один человек — леди, которая послала тебя, хочет видеть и его. Мы должны взять его с собой. И скажи спасибо, что я согласилась сотрудничать.

Он пожал плечами.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Я уже говорил. У меня нет имени. Я — …

— …Проклятый, знаю-знаю. Но я отказываюсь тебя так называть. Как тебя звали? — повторила я вопрос.

— Меня звали Реннер Лайтберн, — ответил он. — Когда-то. Очень давно.

— Я не знала, что Проклятым можно носить оружие, мистер Лайтберн, — эаметила я. — Особенно с такой огневой мощью.

Он снова пожал плечами.

— В этом я могу поступать как считаю нужным. От этого мое бремя не станет тяжелее. Проклятыми не становятся больше одного раза.

Нельзя сказать, чтобы это заявление показалось мне особенно обнадеживающим.

Глава 18

В которой время повернулось вспять

Мы шли к Кронаур Геликан. Вторая половина дня приближалась к середине. Собирался дождь — но пока еще не начался. Над Королевой Мэб висели темные тучи, они громоздились уступами, словно горные склоны, закрывшие небо. А еще они походили на город — город, заполненный силуэтами башен, стен и защитных бастионов… или на тень самой Королевы Мэб — тень, которую город каким-то непостижимым образом отбрасывал не на землю, а в небо. Мне пришли на память истории о Пыльном Городе — всем известном мифе, распространенном в префектуре Геркула. Рассказывали, что Пыльный Город находится далеко на северо-востоке, неподалеку от Сандерленда, на пути к огромной пустоши, которую называют Багряная Пустыня. Говорили, что когда-то Королева Мэб была одним из двух построенных в одно время городов-близнецов, и Пыльный Город — это все, что осталось от второго города, пришедшего в упадок и разрушившегося.

И теперь я развлекала себя фантазией, что именно его тень я вижу в небе.

На подступах к Кронауру, в дальнем конце площади Дельгадо-Сквер мы замедлили шаг, стараясь не выделяться на фоне пешеходов, неторопливо фланировавших по посольскому кварталу. Я решила, что нам не следует идти прямиком к зданию, а пройти небольшое расстояние в одном направлении, потом повернуться и двигаться в другую сторону, словно мы гуляем.

— Жди здесь, — приказала я Лайтберну.

— Не думаю, что это здраво, — сообщил он.

— Трон Святый! — раздраженно прошипела я. — Не могу же я появиться в таком месте в твоей компании. Твоя персона совсем не подходит к роли, которую я играю.

Я отсыпала ему щедрую горсть мелочи из кошелька.

— Иди вон в то кафе, сядь к столу поблизости от окна и закажи чашку каффеина. Смотри в оба, чтобы не пропустить меня. Я скоро вернусь.

Проклятый посмотрел на меня с большим сомнением, словно в моем предложении ему чудился какой-то подвох. Вообще-то, в других обстоятельствах его сомнения были бы вполне обоснованы — но сейчас мне было необходимо, чтобы он вывел меня к Мэм Мордаунт.

Я вручила ему синюю книжицу, которую прихватила в «Блэкуордсе». С тех пор, как она попала мне в руки, она уже несколько раз спасла жизнь нам обоим. Так что, я совсем не хотела потерять эту вещицу.

— Это ценная штука, — сказала я. — Мне понадобится время, чтобы изучить ее — чувствую, она может быть очень полезна. Держи ее у себя, пока я схожу в мои комнаты. Это — гарантия того, что я точно вернусь.

Он посмотрел на книжку, недоверчиво скривил губы, но сунул ее во внутренний карман.

— Если вы не появитесь через час, — сообщил он. — Я пойду туда.

Я оставила его у кафе и пересекла площадь. Дождь по-прежнему собирался, но никак не мог начаться. У меня был ключ от задней двери, но сейчас, днем, Лаурель Ресиди должна была воспользоваться парадным входом.

На улице, у входа в Кронаур, похоже, играли дети. Они мелом начертили на мостовой «классики», чтобы прыгать по ним.

Или рисунок был сделан для того, чтобы так подумал кто-то проходивший мимо.

Я вгляделась в линии. Базовый код, которому учил нас ментор Мерлис — информация о том, что это убежище небезопасно или раскрыто противником.

Несомненно, Юдика оставил его, чтобы предупредить меня. Наши враги, упрямо продолжая преследование, напали на наш след в Кронауре.

Я вернулась в кафе и нашла Лайтберна.

— Быстро вы, — произнес он.

— Надо уходить, — ответила я.

Он выглядел озадаченным. Потом поднялся и двинулся на улицу, вслед за мной.

— И что ты собираешься делать? — поинтересовалась я.

Он колебался.

— Мы выполнили что вы сказали, — произнес он. — Теперь будем делать то, что нужно мне.

— Нет. — заявила я. — Моего друга здесь нет. Он перебрался в другое место. И мы должны его найти.

Лайтберн вздохнул.

— Где? — спросил он.

— Переплетная мастерская, на улице Ферико, неподалеку от Врат Мытарств.

Заповеди Хаджры были простыми и понятными. Человек возвращался к последней роли и персонажу, и — если это оказывалось ошибкой — к тем, что были до этого. Роль Лаурели Ресиди оказалась скомпрометированной, так что, я должна была поспешно отступить к заданию, которое выполняла до того, и, возобновив ту, другую роль, исполнять ее до тех пор, пока это было целесообразно. Юдика знал это. Я, на всякий случай, сообщила ему о своих последних заданиях.

Но меня тревожило то, что нас смогли обнаружить так быстро. Я была совершенно уверена, что, когда мы прибыли в Кронаур Геликан, за нами не было «хвоста». Это могло свидетельствовать о том, что кто-то, возможно, кто-то захваченный во время налета на Зону Дня, выдал местоположение тех, кто смог сбежать, выполняя команду Хаджра.

Но больше всего во всей этой истории меня тревожило то, что лишь немногие обладали информацией о наших заданиях достаточной, чтобы рассказать о них что-то стОящее. Точнее — о местах исполнения заданий кандидатами знали только наши менторы. А я не могла представить, чтобы хоть кто-то из них — даже ментор Мерлис — раскололся бы, не выдержав допроса. Меня пробирала дрожь от одной мысли, какими методами нужно было воспользоваться, чтобы вырвать подобное признание.

Прежде, чем взяться за роль Лаурели Ресиди, я исполняла другое задание в качестве помощника в переплетной мастерской на улице Ферико. Тогда я использовала имя Блиды Доран. Но, когда мы подошли к мастерской, я обнаружила на мостовой все те же начерченные мелом «классики».

Мы свернули на другую улицу.

Еще шаг назад — и Блиду Доран сменила Серо Ханнивер, компаньонка богатой мамзели, которая целый месяц исполняла свои обязанности в доме семьи Тевери. Мы двинулись туда окольным путем, по району Соларсайд, к резиденциям аристократов на аллее Чьерос. Наконец-то пошел дождь.

Полило довольно сильно — но струи дождя не смогли полностью смыть знаки, нарисованные мелом на стене рядом с домом Тевери.

Лайтберн явно беспокоился. Похоже, он не совсем понимал, что мы делаем и почему это так важно. Что же до меня — я чувствовала себя так, словно путешествую назад во времени, бежала от одного персонажа, чью роль я играла когда-то, к другому — но лишь для того, чтобы, не останавливаясь, бежать дальше. Я падала в мое собственное прошлое, вновь встречая людей, которых не рассчитывала увидеть снова.

Все это смущало меня и не позволяло сосредоточиться. Кроме того, я ужасно боялась, что враги настигнут меня. Прошел всего один день с их нападения на нас — а они уже смогли сломить одного или больше из наших менторов, раскрыли наши тайны, получили сведения о наших прошлых ролях. Я попыталась вспомнить, о скольких из этих ролей рассказала Юдике. Кажется, о трех, или четырех? Тогда мне казалось, что этого количества хватит с лихвой, чтобы надежно защитить нас. Теперь я боялась, что все они раскрыты, мне придется отойти назад еще дальше, и Юдика уже не сможет найти меня.

До Серо Ханнивер была Падуя Прэйт. Я была полностью уверена, что она была последней, о ком я рассказала Юдике. Если я не смогу использовать роль Прэйт, как Лаурель Ресиди, Блиду Доран и Серо Ханнивер до нее — Юдика не будет знать, куда идти дальше.

Проклятый Лайтберн выглядел все более мрачным.

— А теперь куда? — спросил он.

— Коммуна на улице Ликанс, это у Врат Мытарств, за богадельней.

Падуя Прэйт три недели работала натурщицей в коммуне художников, попутно проходя обучение у тамошних колористов, узнавая, как правильно смешивать краски. Выполняя это задание, я следила за художником по имени Констан Шадрейк. В некоторых из его недавних работ начали появляться настораживающие символы, и Секретарь приказал мне проследить за ним, чтобы узнать, не свел ли он знакомство с людьми, склонными к еретическому образу мыслей, или приобрел какие-нибудь запрещенные работы, которые вдохновили его. Но я ничего не обнаружила. Символы оказались лишь случайным совпадением.

Скрываясь под именем Падуи Прэйт, я делила жилье с другими подмастерьями, помощниками и натурщицами в ветхом жилом доме на территории коммуны… который был, в сущности, пустующим зданием, которое заняли без ведома владельцев.

Коммуна располагалась в старых фортификационных сооружениях, возведенных на улице Ликанс. Шестеро или семеро художников открыли в них свои на скорую руку организованные студии, и вскоре весь этот район превратился в артистический анклав.

Когда мы дошли туда, дождь разошелся вовсю. Если снаружи и были рисунки мелом их давно уже смыло без следа.

Я колебалась. Мне совсем не хотелось терять контакт с Юдикой, а это был последний шанс поддерживать эту связь.

Мы вошли внутрь.

Все выглядело в точности так, как я помнила. На первом и втором этаже большие помещения были превращены в череду разбросанных как попало студий с выцветшими драпировками, висящими на стенах и старыми, скатанными в рулоны коврами, лежащими на полу. Мебель и прочая бутафория в беспорядке были раскиданы вокруг, а ковры — сильно забрызганы краской. Столы, стеллажи, стулья и мольберты были так же испятнаны брызгами всяких веществ — этими орудиями ремесла художников было заставлено все вокруг. Подоконников не было видно под мисками и флягами с грязной водой и маслом для красок, а также коробками, наполненными тряпками, в которых покоились палетты с банками краски, палитры, приспособления для растирания красок и великим множеством стаканов, из которых торчали кисти. В воздухе висел тяжелый запах олифы и растворителей, и совсем нечем было дышать от резких ароматов минеральных красителей, которые хранили и смешивали колористы в мастерских на верхних этажах.

Никто не работал. День уже клонился к закату, свет был неудачный, и, насколько я помнила, в это время дня большинство художников вкушали заслуженный отдых по окрестным кабакам или в жилых комнатах на чердаке с мешочками травы лхо.

Лайтберн фыркнул — весьма презрительно. Вдоль стен коридора висело множество картин, некоторые из них были написаны недавно и высыхали — но ни одна из них явно не впечатлила его. Здесь были и другие работы — эстампы, скульптуры, миниатюры, пиктографические работы, но я не видела особенного смысла, чтобы обращать на это его внимание. Очевидно, что Реннер Лайтберн, смотрел на жизнь с самой простой и практической точки зрения — и эта точка зрения не предполагала места для удовольствия от созерцания предметов искусства.

Ну, и если уж совсем честно — большинство этих творений в лучшем случае можно было охарактеризовать как «недурные». Коммуна была рабочей студией для коммерческой портретной живописи. У некоторых из здешних жителей, конечно же, были более высокие устремления — но сомнительно, чтобы им когда-нибудь удалось бы их реализовать. Несомненный талант был разве что у Шадрейка. Мне было любопытно, живет ли он здесь до сих пор.

Верхний этаж был более поздней надстройкой, его пол настлали прямо поверх массивных стропил старых фортификационных сооружений. В этом помещении, разделенном на части старыми грязными занавесками и другими самодельными драпировками — там жили и спали натурщицы, подмастерья, колористы и другие младшие члены коммуны, вместе со своими приятелями и прочей сомнительной публикой, которая старалась поживиться за чужой счет.

Мы поднялись наверх. В помещении было пусто — только несколько юнцов дремали на тюфяках и старуха кипятила оловянный чайник на переносной плитке. Место, которое раньше принадлежало Падуе Прэйт, сейчас было занято другим человеком, но я быстро нашла свободное местечко. Я знала, как все здесь устроено. Вновь пришедший просто занимал ближайшее свободное место.

Место, которое я нашла, находилось под скосом крыши, там лежала пара грязных матрасов, а с карниза спускалась старая зеленая шелковая занавеска, которую при желании можно было задернуть.

— Это здесь? — не понял Лайтберн.

— Мы подождем здесь моего друга, — ответила я.

Он уселся на один из матрасов. Было видно, что мои слова не убедили его, и он в любой момент готов вскочить и сбежать.

Через несколько минут я увидела Лукрею — молодую натурщицу и колористку, которая жила здесь и в те времена, когда я была Падуей Прэйт. Она выглядела еще более тощей, чем я помнила. Я пошла поздороваться, оставив Лайтберна сидеть, где сидел, не спуская с меня глаз.

— Падуя? — взвизгнула Лукрея — Ты вернулась!

Похоже, она была рада видеть меня… несмотря на то, что ее глаза были подернуты поволокой от употребления лхо.

— У меня не выгорело с работой, — произнесла я. — Так что, я решила вернуться. Констан все еще здесь?

Она кивнула.

— Он пару раз вспоминал тебя. Похоже, он положил на тебя глаз. Вот он обрадуется, что ты вернулась.

Шадрейк был малосимпатичным субъектом, говорили, что он относится к натурщицам, как к игрушкам — использует их и выбрасывает.

— Пусть-ка держит свои хотелки при себе. — заявила я.

— Он по-прежнему очень хорошо платит тем, кто может позировать так же хорошо, как ты, — сообщила она. — Тебе имеет смысл его использовать. Он заинтересован в тебе, так пользуйся этим пока можно — в своих интересах.

Я пожала плечами. По ее тону я предположила, что Шадрейк либо уже получил от нее что хотел, и выгнал — либо она недовольна тем, что он не обращает на нее внимания. И, боюсь, это было скорее второе — она казалась слишком худой и бледной для него. Бедность, плохое питание и лхо истощали Лукрею — и это не шло на пользу ее внешности. Шадрейк любил своих девочек и мальчиков — но он предпочитал более здоровый вид; облик, излучающий грубоватую энергию. Если же их красота начинала разрушаться и юность — увядать, для него это было равносильно разрушению и увяданию его самого.

— А кто-нибудь еще спрашивал про меня? — задала я вопрос.

— Да так, пара человек, — ответила она. — …после того, как ты пропала так внезапно. — Она назвала несколько имен, эти члены коммуны стали друзьями Падуи во время ее недолгого пребывания здесь. — А в последнее время вообще никто.

Я кивнула.

— Где ты достала эти вещички? — спросила она, охваченная внезапным интересом. — Прямо, глаз не отвести! Такой фасон, красотища!

Я была облачена в мокрый, а сейчас еще и испачканный — но по-прежнему элегантный костюм Лаурели Ресиди.

— Эти? — произнесла я, опустив голову, чтобы оглядеть себя. — Терпеть не могу это тряпье. Эти чопорные шмотки заставил меня нацепить художник, с которым я занималась.

— Кто такой? — спросила она.

— Сим, ему платит Совет Регентов.

Похоже, это произвело на нее впечатление.

— Но он — честный человек. И, говорят, хорошо платит.

— Да он не лучше Шадрейка. Грязный старый развратник. Он хотел нарисовать меня, потом потребовал большего. Когда я отказалась и сказала, что ухожу, он не отдал мне мою одежду — так что, пришлось идти в чем была.

Лукрея хихикнула.

— Они ужас до чего неудобные, — произнесла я.

— А это кто? — шепотом спросила она, показав глазами в сторону Лайтберна.

— Пока и сама не знаю, — ответила я. — Он таскается за мной, словно пес.

— А он ничего, хотя и мрачный, — заметила она. — Похоже, опасный тип. Мне нравится, когда парни так смотрят.

— Я пока не решила, буду ли иметь с ним дело. — ответила я.

Она улыбнулась мне и обняла с неподдельным энтузиазмом. Я чувствовала запах ее немытого тела, ощущала ее несвежее дыхание и, кажется, могла бы пересчитать все ее кости.

— Так приятно видеть тебя снова, Пад! — воскликнула она. — Почему бы тебе не заглянуть в мою берлогу, покурить и поболтать?

— Так и сделаю, — заверила я. Больно было видеть, как она изменилась с нашей последней встречи. Похоже, она совсем перестала следить за собой. — Я только разберу вещи и спущусь.

Я вернулась к Лайтберну, задернула занавеску и села. Я решила, что могу дать Юдике несколько часов — а может быть, даже всю ночь. Темнело, и меня совсем не радовала перспектива бродить по окрестностям после захода солнца. Кроме того, Лайтберн отказался говорить мне, насколько далеко было идти к Мэм Мордаунт.

Ожидая, я вытащила синюю книжицу и начала изучать ее, рассчитывая немного больше узнать о тайном обществе, которое стало смертельным врагом Зоны Дня и так жестоко разбило наши жизни. Работая, я попыталась расслабиться и прогнать все посторонние мысли, используя мою успокаивающую литанию. Голос сестры Бисмиллы в моем воображении, голос, который, как я подозревала, мне уже никогда не придется услышать, был очень печален.

Кроме номера на обложке — 119 — и заголовка на анграбике, книга была написана каким-то сложным шифром. Я пыталась пробиться через пожелтевшие страницы, покрытые плотными рядами написанных коричневыми чернилами букв. Замена и перемещение не помогли, очевидные числовые формулы тоже не работали. Определенно к этому шифру должен быть «собственный» ключ, и я подумала, что цифра 119 может быть его частью. Но что она могла значить? Сто девятнадцатое слово? Сто девятнадцатая страница? Сто девятнадцатое слово на сто девятнадцатой странице?

Или это был просто сто девятнадцатый блокнот Лилеан Чейз — возможно, она кропотливо нумеровала их… в отличие он нашего Секретаря?

Проклятый негромко ворчал — его явно не устраивало такое долгое ожидание; так что, мне пришлось дать ему еще несколько монет и сказать, чтобы он спустился на улицу и купил нам чего-нибудь поесть и попить. Он выполнил указание с большой неохотой.

Его не было уже около получаса, когда я почувствовала, что кто-то наблюдает за мной. Это было крайне неприятное ощущение — кроме тревоги, которую я чувствовала, оно напомнило мне о моем недавнем ночном пробуждении; такое же чувство заставило меня встать и обыскивать чердаки, пока я не нашла Сестру Тарпу.

Я чувствовала чей-то взгляд, устремленный на меня. Я встала с матраса и подошла к занавеске, почти ожидая увидеть Лукрею, пришедшую меня навестить, но снаружи было пусто. Другие матрасы были свернуты, спальные места скрывались за драпировками и шторами. Горело несколько ламп. Легкий ветерок шевелил занавески. Я могла слышать легкий стук дождевых капель по крыше.

За шторой меня невозможно было увидеть — разве что, какой-нибудь бесстыжий вуайерист провертел дырку в полу или в наклонной стороне крыши надо мной. Это ощущение устремленного на меня взгляда мог вызвать не «физический» взор. Нас учили, что при определенных условиях внутренний взор псайкера, устремленный сквозь стены, может вызвать ощущение, напоминающее солнечный ожог. Я отключила мой манжет, но ощущение не пропало.

Я взяла изогнутую серебряную булавку и вышла наружу. Я шла вдоль помещения, спокойно оглядывая и отмечая людей, которые спали, отдыхали или выпивали в своих отгороженных занавесками уголках. Я вышла на верхнюю площадку лестницы. Никаких следов Лайтберна — похоже, он не собирался возвращаться.

Я стала спускаться вниз.

Прошлой ночью — ночью, которая стала роковой для Зоны Дня, я думала, не придумала ли я это ощущение, что за мной наблюдают. Прокручивая те события в памяти, я решила, что это было лишь продолжение моего сна, предшествующее пробуждению, которое последующие травмирующие события превратили в правдоподобнейшую подделку под настоящее воспоминание.

Но теперь я чувствовала то же самое. Это было настоящее, вполне реальное ощущение, а не просто игра воображения — и это убедило меня, что и прошлой ночью мое чувство было реальным. Но это вызвало новый вопрос: неужели коммуну постигнет тот же рок, что прошлой ночью пал на Зону Дня? Или некая сила, некий сверхъестественный психический импульс, не бывший частью готовящегося вторжения, пробудил меня, чтобы я обнаружила Сестру Тарпу?

Я решила рискнуть. Стоя на середине лестницы, я снова включила мой манжет, становясь более восприимчивой — более уязвимой — для псайканы.

И почти тотчас же я услышала детский смех. От этого звука я похолодела — именно его я слышала на чердаке Зоны Дня. Я с трудом сглотнула и медленно двинулась вниз, напряженно прислушиваясь, ловя каждый звук.

Нижняя площадка представляла собой довольно широкое пространство, ярко освещенное старой люстрой, явно знававшей лучшие дни. Здесь стоял ветхий продавленный диван и две большие фарфоровые вазы, которые использовали как подставки для тростей. Половицы, перила, стены и потолок были окрашены в тускло-белый цвет, так что привинченное к стене старое зеркало в позолоченной раме казалось только еще одним участком белой стены в форме зеркала. С одной стороны была пара закрытых двустворчатых дверей. С другой стороны площадки — двери, ведущие в мастерские, где смешивали краски. Эти дверные проемы были полускрыты грязными драпировками. Пыльные разноцветные дорожки — следы многочисленных ног тянулись за эти двери и от них — пыль растираемых красок оседала на обуви тех, кто ходил по этим белым половицам.

От площадки ветхая лестница вела к другим мастерским, где готовили и растирали краски, расположенным этажом ниже.

Я снова услышала детский смех и резко повернулась. Я заметила движение — занавеска, скрывавшая дверной проем, ведущий в одну из мастерских, слегка шевельнулась.

Я двинулась туда, держа наготове булавку. Я откинула занавеску и вошла.

Густой, спертый воздух был наполнен запахами растертых в порошок минералов. Грязные складные столы, тянущиеся вдоль всего помещения, были уставлены банками пигментов, чашами для их смешивания, флягами, бутылками и прочими посудинами с чистой олифой. Ложки, кисти, штихели, ножи — все необходимые инструменты, потемневшие от времени, стояли здесь в горшках. Пол представлял собой беспорядочную мешанину цветных пятен. В помещении никого не было. Несколько ламп, оставленных здесь, лили свет, перламутрово-тусклый из-за висящего в воздухе тончайшего порошка.

Я пересекла помещение и вошла в смежную мастерскую — она была чуть меньше, но точно так же обставлена. И тут мне снова показалось, что я слышу смех. Кроме того, я ощутила какое-то движение.

К первым двум помещениям анфиладой присоединялось третье, и я вошла в него. Там на одной из лавок сидел старик, осторожно смешивая в керамической чаше оттенок красной краски.

— Что вам угодно? — спросил он, взглянув на меня.

— Сюда… — начала я. — Сюда не заходил ребенок?

Он выглядел озадаченным.

— Нет, сюда вообще никто не заходил, — ответил он.

Я пересекла помещение, мимо подносов, уставленных бутылками — каждая была аккуратно заткнута пробкой — и вошла в кладовую, где в больших стеклянных бутылях на деревянных полках хранилась олифа и суспензии, используемые для смешивания красок. Краем глаза я заметила крохотную фигурку, метнувшуюся прочь из двери в дальнем конце помещения.

Ребенок. Ростом он был мне не выше середины бедра.

Я ринулась следом. Дверной проем, откинутая занавеска — и я снова оказалась на лестничной площадке. Здесь никого не было, но двустворчатая дверь на дальней стороне площадки, которая раньше казалась запертой, теперь закрывалась за кем-то.

Я подлетела к ней и рывком распахнула ее. Мне в лицо ударил каскад звуков.

В этом помещении — заставленной мебелью и грязноватой гостиной — собралось около двух дюжин человек, все с музыкальными инструментами. Музыка была популярным развлечением в коммуне, многие из здешних жителей любили собираться вечерами, чтобы помузицировать, выпить под музыку или впасть в дремотное оцепенение под действием лхо, улыбнись-травы или веселящих камней.

По случайности, в тот-самый момент, когда я распахнула дверь, они начали играть первую пьесу за этот вечер, извлекая пронзительный мотив из скрипок, барабанов, труб, теорб63, сакбутов64 и других инструментов. У одного из испачканных краской музыкантов был даже лирон — шестнадцатиструнная виолончель.

Акустический удар заставил меня подпрыгнуть.

Я вскрикнула от неожиданности — собравшиеся в комнате музыканты перестали играть и засмеялись, глядя на меня. Думаю, я действительно выглядела крайне комично, когда, побледнев, шарахнулась от двери.

— Смотрите-ка! — крикнул кто-то, — Это же Падуя. Она вернулась!

Некоторые встали со своих мест, чтобы поздороваться со мной, или чтобы представить меня новеньким, с которыми я была незнакома. Сейчас мне меньше всего была нужна их компания — но я должна была играть мою роль.

Пока меня осыпали приветствиями, я оглядывала помещение, не обращая особенного внимания на окружавших меня лиц. Комната была заставлена старой мебелью, пол скрывался под ковриками, потрепанными пуфами и подушками. Повсюду горели лампы, стояли стаканы, бутылки, тарелки с локумом, засахаренными фруктами и лежали готовые к употреблению трубки и кальяны.

Но нигде не было и следа ребенка — я осмотрела все, но он не прятался ни за одним из многочисленных предметов мебели и не таился ни в одном из темных углов.

Глава 19

Повествующая о видениях Шадрейка

Одним из собравшейся компании любителей музицирования был собственной персоной художник Констан Шадрейк. Он отложил скрипку и устремился ко мне, лучась улыбкой, которая явно была задумана как отеческая, но вполне ясно говорила о его истинных намерениях.

— Падуя! Драгоценная Падуя! — произнес он. Его голос был низким и хриплым — я предположила, что такой эффект дают эллодея в комбинации с лхо. — Ты и представить себе не можешь, как я рад снова видеть тебя в нашей веселой компании!

Он был в хорошем настроении, хотя был уже довольно поздний вечер. Обычно Шадрейк становился все более злым и мрачным по мере того, как продолжалась ночь, а в его крови бродило все больше отравы.

— Я хочу, чтобы ты позировала мне. Прямо сейчас! — заявил он.

— Но я только что пришла сюда, сэр… — запротестовала я.

— Твое лицо было для меня источником вдохновения. Множество дней я прозябал в бесплодном ожидании.

Он настаивал, чтобы я спустилась с ним вниз, в его студию… хотя я сомневалась, что он действительно намерен работать. Остальная компания засобиралась с нами, прихватив выпивку и инструменты — чтобы сопровождать музыкой его размышления о выборе идеальной композиции.

Все это время я не переставала оглядываться по сторонам, ища хоть какие-нибудь следы ребенка, которого видела раньше. Ощущение безотрывно наблюдающего за мной взгляда не исчезало. Я чувствовала себя в ловушке. Мне нужна была тишина и возможность спокойно разузнать что нужно и сбежать — а вместо этого на мне, как гири, повисли распутный живописец и его нетрезвая компания. Но, если я хотела продолжать оставаться Падуей Прэйт, мне необходимо было согласиться и идти с ними.

— А кто же, моя прелесть, купил тебе эти роскошные одеяния? — поинтересовался Шадрейк, когда мы спускались по лестнице. Он оглаживал отворот моего жакета, словно оценивая качество ткани — но это был исключительно повод водить рукой по моей груди.

— Так кто же так баловал тебя? — спросил он.

— Я позировала, — ответила я. — Эту одежду дали мне как раз для этого.

— И кому же ты позировала? — продолжал допытываться он.

— Никому, — отрезала я.

— Так кому же? — не отставал он. Он был непостоянным типом, склонным к перепадам настроения; он легко обижался и оскорблялся — но так же легко было вновь пробудить его гордость и самодовольство.

— Одному бездарю, его зовут Сим, — ответила я.

Он разулыбался. Такой ответ явно очень понравился ему. Он начал рассказывать сопровождавшей нас компании пьянчуг и музыкантов, как когда-то он учил великого Сима всему, что тот знает о рисовании теней, облаков и прекрасных морских пейзажей.

Шадрейк был высоким, тощим, и настолько жгучим брюнетом, что никогда не выглядел чисто выбритым — даже когда пользовался новой бритвой. В молодости он, должно быть, был хорош собой — и несомненно полагал себя таковым и сейчас. Но тяжелая жизнь и наркотики постепенно разрушали его. Он был толст там, где должен был быть стройным, там, где должно было быть мясо у него были кости — а в целом он выглядел хищным и исполненным высокомерия, его мутные глаза были налиты кровью. Сейчас от него разило выпивкой и дымом лхо. Его руки были покрыты пятнами от въевшейся краски. Но, несмотря на это, он вел себя так, словно вооружен непреодолимым и несравненным обаянием. Он искренне воображал себя существом, перед сексуальной привлекательностью которого никто не в силах устоять.

Окружавшие его натурщицы и натурщики, колористы, подмастерья, ученики живописцев, юнцы обоего пола и — я уверена — сводни и проститутки с окрестных улиц старались поддерживать в нем это убеждение. Они выполняли каждый его приказ, смеялись каждой его шутке. Они делали это из страха утратить его благосклонность, или из страха свалиться на самое дно, как они говорили в присущей им манере, если он отвернется от них. Они старались сделать его счастливым — так что, он был счастлив в их обществе.

Мы вошли в его студию. Это место всегда представляло собой настоящую свалку из неоконченных работ, мольбертов, подставок и пьедесталов — и немыслимого количества всякого хлама. Шадрейк никогда не был образцом аккуратности; похоже, он чувствовал себя вполне комфортно в обстановке хаоса и беспорядка, но сейчас дело обстояло еще хуже. Везде царил настоящий бардак. Вещи занимали каждую плоскую поверхность и загромождали пол: грязная одежда, книги, инструменты для рисования, чашки, подставки, тарелки, мусор, бутылки и даже пара ночных горшков, которые явно ждали, чтобы их вынесли. Полупротухшие объедки на тарелках. Одежда и прочие бытовые предметы кучами громоздились на стульях.

Но и это было не самым ужасным. Работы Шадрейка изменились с тех пор, как я видела их в последний раз. Изображения на его картинах вызывали, мягко говоря, беспокойство. И дело было не только в том, что его техника стала гораздо проще (теперь рисунки выглядели бессвязно-яркими, почти детскими) — содержание картин напоминало жуткий и отвратительный ночной кошмар. На них совокуплялись и корчились ужасные, демонические твари. Они ужасали сценами насилия и изображениям расчлененных тел. Гротескно-искаженная анатомия резала глаз. А некоторые символы и декоративные детали на этих картинах сами по себе вызывали неясную тревогу.

Я чувствовала себя крайне неловко. Мое задание здесь заключалось в том, чтобы изучить творения Шадрейка, чтобы найти возможные признаки порчи, и я сообщила, что не вижу никаких явных ее признаков. Некоторые знаки и детали орнамента — благодаря им на эти работы и обратили внимание — на основе моих данных были признаны невинными и случайными, так что, опасения Секретаря и ментора Мерлиса не подтвердились.

Но это было неправдой. Теперь я видела, что передо мной работы человека, явно склонного к ереси — осознанно или случайно. Я ощутила всепоглощающее чувство вины за то, что недостаточно хорошо выполнила задание. Я не довела дело до конца, не была достаточно внимательна, и, после моего ухода проблема только усугубилась.

Он спросил, что я думаю об этих картинах. Сказать по правде, мне тошно было на них смотреть. Я ответила что-то неопределенное. И заставила себя всмотреться внимательнее.

Пожалуй, я была неправа. Картины свидетельствовали об умственном расстройстве, но Шадрейк, судя по всему, стал более распущенным, чем был раньше — и потребление опиатов повлияло на то, как он видел мир вокруг. Эти грязные и заставляющие испытывать дискомфорт работы — как и состояние всей остальной студии — возможно, были всего лишь делом галлюцинирующего наркомана. Констан Шадрейк постепенно терял себя, растворяясь в горячечном дыму лхо и обскуры.

Кто-то скинул шмотки со стула, уселся и начал наигрывать на теорбе. Кто-то еще ударил в тамбурин. Вино и амасек разлили по стаканам, которые разобрали присутствующие. Шадрейк громко разъяснял всем новую философию своей работы над картинами, куря папиросу-лхо и энергично смешивая краски на палитре кистью, обмакнутой в олифу. Он говорил, не выпуская папиросу, зажатую в зубах.

Я бродила по комнате, рассматривая его картины и наброски, перелистывая валявшиеся здесь же блокноты. Я чувствовала себя измотанной, меня разрывали противоречивые чувства. Моей первой задачей было защитить себя и послужить интересам Зоны Дня, — чтобы Ордос получил поддержку и был предупрежден о своих тайных врагах. Но, если во всем этом замешан варп, если сами Губительные Силы действуют через Констана Шадрейка, я чувствовала себя обязанной сделать хоть что-нибудь. Служитель Инквизиции не может остаться в стороне, если обнаружит что-то подобное. Попытка не замечать такие вещи была бы ужасным нарушением моего долга.

— Где мое стеклышко? — рявкнул он, внезапно раздражаясь. — Где эта клятая хреновина?

Его прислужники ринулись на поиски. У Шадрейка был небольшой кусок стекла, очень старого стекла — он утверждал, что когда-то оно находилось в свинцовой раме огромного витражного окна часовни Экклезиархии. Он вставил стеклышко в деревянную рамку с ручкой и тушью начертил на нем решетку — с помощью этой штуки он мог «на глаз» быстро начертить изображение любого предмета.

Кто-то нашел стекло и принес ему — вместе со стаканом вина, чтобы поднять настроение. Он взял вещицу, а потом посмотрел на меня сквозь стекло, держа его за ручку, словно лупу.

— Садись! — крикнул он. — Сядь вот на этом фоне, и позволь мне посмотреть на меня! Какая красота! Какая прелесть!

Он зажег новую папиросу с лхо и вновь устремил на меня изучающий взгляд.

Чувствуя себя крайне неуютно от такого пристального внимания, я отвела взгляд и обнаружила Лайтберна — он вошел в студию и теперь, хмурясь, оглядывался по сторонам. Взглянув на него, я поняла, что сейчас что-то произойдет. Оставалось только надеяться, что у него хватит ума не втравливать нас в новые проблемы.

— Кто это? — удивилась одна из девушек, тоже заметив Лайтберна.

— Да, кто это такой? — поинтересовался Шадрейк, оборачиваясь. Он рассеянно оглядел Лайтберна через свое стеклышко и, судя по всему, не был впечатлен открывшимся зрелищем. Я окончательно утвердилась в мысли, что столкновение практически неизбежно. Проклятый был одним из двух взрослых мужчин в этой комнате, единственным, кто физически мог сравниться с Шадрейком. Лайтберн был не так высок, но гораздо лучше сложен. Шадрейк, король в своем маленьком царстве, которое представляла собой коммуна, несомненно увидел в другом мужчине конкурента, способного переключить на себя внимание его порочной компании.

— Так кто это? — Шадрейк повторил вопрос, сопроводив его мерзкой улыбкой и опуская свое стеклышко. Он произнес каждое слово раздельно, словно подчеркивая их. Сейчас он стоял, расставив ноги, в преувеличенно-мужской позе, которая намекала, что он тут хозяин, и что богатство у него ниже пояса настолько велико, что не позволяет поставить ноги вместе. Я едва не рассмеялась, увидев эту пантомиму.

Но вместо этого лишь произнесла:

— Это Реннер.

Я видела, как лицо Лайтберна, бывшее мрачнее тучи, едва заметно дрогнуло при упоминании вслух его имени, которое он так долго отказывался назвать мне.

— И кто же этот Реннер? — поинтересовался Шадрейк. — Похоже, достойный человек.

— Реннер со мной, — ответила я.

— В каком смысле, милая Пад? — подозрительно осведомился Шадрейк.

Я поднялась и подошла к Лайтберну. Мои познания в психологии говорили, что необходимо вывести Шадрейка из его конфронтационной позиции — и это было несложно, потому что природа конфликта была до смешного простой и очевидной. Я лишь рассчитывала, что ум Шадрейка не слишком затуманен, и мой план сработает.

— Реннер позировал Симу вместе со мной, — сказала я. — И Сим не нравился ему так же, как и мне, так что я пообещала, что замолвлю за него словечко здесь.

— Ну, он не слишком… привлекателен с эстетической точки зрения, — заметил Шадрейк.

— Да, — согласилась я. — Но он — Проклятый.

Шадрейк нахмурился.

— И что это меняет? — не понял он.

Я повернулась к нему, улыбаясь, словно он не понимал очевидного.

— Я думала, что объяснила, — сообщила я. — Сим просто вне себя — ему не дает покоя ваша слава.

— Правда? — переспросил Шадрейк, всеми силами стараясь не показать, как он поражен.

— Ваша слава в городе намного превосходит его, — пояснила я. — Его работы говорят о большом мастерстве, но их находят слишком… благополучными. Он не может вступить в бой с реальностью так, как это делаете вы.

— И… что еще говорят? — спросил Шадрейк.

— Ах, да, — начала я. — Говорят, что Шадрейк знает жизнь улиц, сэр. Самое дно города. Все говорят о грубой, первозданной честности ваших работ, считают, что вы не заботитесь о благопристойности и приличиях — и, благодаря этому, достигаете величайшей художественной правды. Лишь вам могла придти мысль использовать в качестве источников вдохновения нищих, проституток или мелких торгашей.

— Это верно, — согласился он. — В моей работе я стараюсь быть честным. Я обнажаю мою душу.

Мои слова польстили ему — на это я и рассчитывала. Вообще-то, он использовал проституток и нищих в качестве натурщиков только потому, что они были готовы работать за стакан амасека и кусок хлеба.

— Сим слышал все это, — продолжала я. — И, сказать по правде, был довольно напуган. Он решил, что будет рисовать прокаженных, кающихся грешников… изгоев, которых сторонятся даже на улицах — и это вдохнет жизнь в его репутацию. Он вознамерился изобразить самых отверженных, живущих в сточных канавах, сэр — тех, кто обычно невидим для приличных людей. Он выбрал Проклятого. Вот этого несчастного.

Шадрейк снова оглядел Проклятого.

— Этот Сим бросил мне вызов, — произнес он. — Он собирается похитить мою правду.

Подвыпившая компания вокруг — по крайней мере, те, кто слышал наш разговор, — начали свистеть и улюлюкать.

Шадрейк вынул изо рта папиросу и выпустил облако дыма.

— Не окажешь ли мне честь, Проклятый? — спросил он Лайтберна. — Не сможешь ли позировать мне? Я покажу этому Симу, как надо работать.

Лайтберн взглянул на меня. Он явно был озадачен.

— Покажи ему свои татуировки, — скомандовала я.

— Чего? — не понял Лайтберн.

— Покажи свои татуировки. Мастеру Шадрейку они должны понравиться, — взглядом я умоляла Проклятого подыграть мне.

Я думала, что он закатает рукав или только поднимет манжет. Но, кажется, поняв, в какую игру мы играем, Лайтберн поставил на пол сумку, которую нес, а потом — скинул куртку и рубаху.

Его руки и торс были худощавыми, но с прекрасно развитой мускулатурой. Кожа казалась тускло-бледной — он давно не бывал на солнце. Татуировки покрывали его от пояса до шеи, вились по груди и спине, тянулись по каждой руке до самого запястья. Это были тысячи мелко и плотно написанных строк, каждая говорила о бремени или епитимии, о задании или долге. Они повествовали о том, что он совершал, стремясь избавить других от их нужды и очистить свою душу. И, кажется, они продолжались и ниже его ремня.

Обычно Проклятый носил на своем теле три-четыре записи, иногда их количество достигало дюжины — в зависимости от тяжести его прегрешений. Но я никогда не видела, чтобы их было так много.

Все это заставило меня задуматься, что же он сделал, если нуждался в таком искуплении.

Шадрейк, похоже, был впечатлен.

— Не желаете ли стакан вина, сэр — или сигарету? — спросил он у Лайтберна.

— Не употребляю ни того, ни другого, — ответил Лайтберн.

— Тогда не сядете ли здесь? — произнес Шадрейк, сопровождая Лайтберна к стулу, стоящему у занавеса, на котором раньше сидела я.

Лайтберн подошел к стулу и уселся. Шадрейк осыпал своих прислужников приказаниями, он посылал их за углем, бумагой, чистой доской, особым мольбертом и амасеком. Отдавая команды, он неотрывно разглядывал Лайтберна через свое стеклышко.

Я подошла к Проклятому.

— Просто посиди немного неподвижно, — прошептала я. — Займи его. Через полчаса он надерется так, что будет уже не в состоянии рисовать. Он уже слишком обкурился сегодня вечером.

— Так это — только отговорка? — не понял он.

— Просто подыграй ему. Я заплачу тебе за беспокойство.

Я отступила назад и снова взглянула на него. Письмена у него на коже были расположены так густо, буквы — такие мелкие, что их невозможно было разобрать. Чтобы понять, что там написано, нужно было оказаться близко… очень близко к нему.

— Что ты сделал, Реннер? — спросила я.

Он не ответил.

Я некоторое время постояла рядом, наблюдая, а потом потихоньку отошла в сторону — теперь я уже не была в центре всеобщего внимания. Снова раздалась музыка. Шадрейк начал рисовать.

Я по-прежнему чувствовала взгляд, устремленный на меня. Ощущение, что за мной наблюдает псайкер, не исчезало в течение всего пребывания здесь. Я спрашивала себя, кто, или что могло находиться здесь, в коммуне, или кто мог наблюдать за нами взором своего разума, будучи где-то еще. Говорят, что Бог-Император бдит за всеми нами с Золотого Трона на Святой Терре, но не думаю, что это был Он.

Наблюдатель был гораздо ближе.

Примерно через час присутствующие начали громко требовать еще вина, и я вызвалась пойти поискать его, рассчитывая, что это позволит мне покинуть комнату и поискать хоть какие-нибудь знаки, которые, возможно, оставил мне Юдика. Лайтберн не отрывал взгляда от живописца, застыв на своем стуле. Я кивнула ему, давая понять, что он должен оставаться на месте и продолжать начатое. Потом вышла и поднялась по лестнице на жилой этаж.

Здесь было пусто. Остальные разошлись, пожелав провести ночь в других местах, или пили и обкуривались внизу.

Я обошла разгороженное занавесками стойбище под крышей — и вдруг услышала детский смех.

Я устремилась на звук, проходя сквозь шторы, откидывая их в сторону, перешагивая через лежащие на полу матрасы и сваленные вещи обитателей коммуны — у меня не было времени обходить их. Я успела заметить крохотную фигурку, несущуюся вниз по лестнице — только неясный силуэт, освещенный люстрой с нижней лестничной площадки. Он походил на мелкого беса, или на одного из маленького народца — или еще на какое-то из созданий, о которых повествуют старинные легенды.

Я побежала следом. И снова услышала смех.

Придерживая юбки одной рукой, мысленно ругая Лаурель Ресиди за ее манеру одеваться, я неслась вниз по ступеням. Занавеска, закрывавшая вход в мастерскую по смешиванию красок, чуть колебалась, словно кто-то откинул ее в сторону, а потом отпустил.

На бегу я выхватила мою серебряную булавку.

— Кто здесь? — крикнула я. — Покажись. Если ты просто ребенок — я тебе ничего не сделаю.

Снизу донесся смех, громкий музыкальный аккорд, потом — звук аплодисментов.

Я отвела занавеску и вошла в мастерскую. Все выглядело так, как раньше.

— Э-эй, — снова позвала я.

Стеклянные бутыли и фляги на одной из столов едва заметно вздрогнули, словно кто-то только что прошел мимо стола и наступил на старую, прогибающуюся половицу.

— Выходи! — потребовала я. Мои пальцы крепче обхватили изогнутую булавку.

Никто не ответил. Снизу снова донеслись смех и музыка. На этот раз вступил барабан.

Я нагнулась и заглянула под столы, но все пространство под ними было заставлено круглыми коробами и ящиками — так что невозможно было ничего разобрать.

И тут я снова услышала смех. Приглушенное ликующее детское хихиканье.

Я быстро выпрямилась.

— Где ты? — спросила я.

Я двинулась вдоль скамьи, пока не увидела дверь, ведущую в соседнее помещение.

— Где ты? — снова произнесла я.

Смех повторился.

Еще шаг. Я услышала легкий деревянный скрип и резко обернулась.

Крошечная фигурка появилась из-за скамьи и встала передо мной. Глаза существа, очень большие и очень яркие, невинные и изумленные, не мигая смотрели на меня. Оно улыбалось. Ростом оно было мне чуть выше колена.

Но это был не ребенок.

И оно было не одно. Вторая фигурка, практически неотличимая от первой, возникла у другого конца скамьи. Широко улыбаясь, они начали приближаться ко мне с противоположных сторон.

Это были куклы для выступления чревовещателя, которых я видела в витрине торгового дома «Блэкуордс» — мальчик и девочка. Их глаза — стеклянно-блестящие, устремленные в одну точку, неотрывно смотрели на меня. Их щечки нежно розовели. Рты с легким деревянным постукиванием открывались и закрывались, словно они пытались что-то сказать.

В руках у обоих были маленькие острые ножи.

Они были всего лишь неодушевленными предметами. Я отлично понимала это: передо мной лишь деревянные куколки, настоящие марионетки, управляемые разумом телекинетика. Я отключила мой манжет, чтобы нарушить связь с контролирующим их разумом, разорвать направляющие их нити.

Но они не упали на пол. Они бросились на меня.

Глава 20

В которой речь пойдет об игрушках

Кукла-мальчик добежала до меня первой. Покачиваясь, словно младенец, едва научившийся ходить, он преодолел разделявшее нас расстояние и накинулся на мои ноги, нанося беспорядочные режущие удары своим игрушечным ножом. Его рот открывался и закрывался с деревянным пощелкиванием. Правильнее было бы говорить об этом создании в среднем роде — ведь оно было всего лишь куклой. Но, несмотря на явную игрушечность его слишком большой головы, несмотря на гладкую деревянную поверхность, белую краску, окрашенные розовым щечки, несмотря на волосы, нарисованные черным лаком и тонкие щели по бокам от рта, я не могла отделаться от чувства, что это был «он».

У него был даже язык — маленький деревянный язычок, выкрашенный красным — я видела, как он покачивался на тонком стерженьке, когда его рот открывался с легким стуком. Его стеклянные глаза поворачивались в глазницах, когда он смотрел на меня.

Кажется, я вскрикнула от отвращения, когда он напал на меня. Это существо казалось отвратительным и противоестественным — настоящий ночной кошмар лежащего в лихорадке ребенка. Я отшвырнула его пинком, носок моего ботинка врезался кукле в грудь и отправил ее в полет через всю мастерскую. Он шлепнулся на пол, покатился кубарем и остался лежать — его тельце было согнуто пополам, ножки лежали поверх лица. Я видела его крошечные башмачки — отлично сделанные остроносые мужские штиблеты.

Но тут он дернулся, неловко перевернулся и поднялся. Чтобы встать на ноги, он должен был опереться на ручки. Он походил на ребенка, который учится стоять.

У меня не было времени, чтобы полностью ощутить весь ужас происходящего. Кукла-девочка тоже устремилась ко мне. Она двигалась гораздо медленнее «мальчика», потому что должна была одной рукой подбирать длинную юбку своего роскошного платья со шлейфом. Я отлично понимала это и даже могла бы посочувствовать ей. Я отпрянула назад, когда маленькая леди нанесла удар своим ножом. Кажется, я снова непроизвольно вскрикнула от отвращения. Они были такими маленькими, что мне казалось — я дерусь с животными. Ее внешность пугала: немигающие глаза, угрожающая ухмылка. На раскрашенной головке леди красовался шиньон из настоящих волос. В ее ушах сверкали крохотные сережки.

Я отступала назад, огибая край стола. От нашего поединка — а это был именно он — половицы тряслись, и все фляги, чаны, стаканы, которыми были уставлены столы для смешивания красок, дрожали и звенели.

Пускать в ход руки было бессмысленно. Кукла-девочка была слишком низкой мишенью для моей серебряной булавки. И, кроме того — какой вред могла бы нанести булавка ее деревянной груди?

Я видела, что мне придется тянуться очень далеко и что есть опасность потерять равновесие, если я попытаюсь ткнуть ее булавкой. Она же, атакуя, целилась мне в голени и колени. Я продолжала отпрыгивать и уворачиваться от выпадов. Один раз она попала в меня, но складки моих юбок отклонили удар.

Мне нужно было оружие получше. Я споткнулась и оперлась на ближайший стол. От этого движения пара бутылок упала, одна из них покатилась, упала на пол и разбилась вдребезги, подняв в воздух облачко синего порошка. Не в силах отвести взгляд от прыгающей вокруг моих ног, наносящей удар за ударом куклы, я отчаянно пыталась нащупать на столе что-нибудь подходящее. Моя рука переворачивала бутылки, роняла фляжки, шатала стаканы с торчавшими из них кистями и шпателями для смешивания красок. Наконец я нашарила небольшую плоскую стеклянную бутылку и запустила ею в куклу.

Бутылка отскочила от ее головы, раздался треск дерева — это заставило ее отступить на пару шагов. Удар слегка свернул ей голову на сторону, так что она должна была поправить ее, чтобы смотреть прямо на меня. Стеклянные глазки сначала разбежались в разные стороны, а потом — завращались в орбитах и сфокусировались на мне. Они оставались в таком положении, пока она ставила голову на место, чтобы стоять со мной лицом к лицу.

Я схватила другую посудину и швырнула ее. Кукла наклонилась и емкость просвистела у нее над головой. Первая бутыль осталась цела. Она просто упала и покатилась по полу. Вторая — я вложила в бросок больше силы — разбилась о ножки соседнего стола; в воздух поднялось облачко желтого пигмента.

Я схватила третью бутыль, швырнула ее, потом — четвертую, за нею — пятую; я подхватывала их и бросала в куклу-девочку, чтобы держать ее на расстоянии. Миски и бутыли летели мимо, то с одной стороны от нее, то с другой. Она старалась увернуться, наклонялась туда-сюда всем тельцем. Посудины взрывались, падая на пол — маленькие гранаты, начиненные сухой краской — окрашивали пол и поднимали в воздух облачка цветного дыма. Третья бутыль задела ее плечо. Четвертая попала ей прямо в грудь, так что она уселась на пол. Это дало мне шанс для удара ногой — и я воспользовалась им, с порядочной силой отправив куклу на другой конец помещения. Она пролетела над дальним столом, сшибая с него бутылки и керамические миски — и покатилась дальше, пропав из поля зрения.

Тем временем, мальчишка вернулся и ковылял ко мне. Я запустила в него посудиной для смешивания красок. Стеклянная чаша, наполненная ярко-красным порошком, ударила его в лицо и разлетелась вдребезги, покрыв его лицо и плечи алой пылью. Он потряс головой — движение было жутковато-человеческим — чтобы стряхнуть ее, но она полностью покрывала его лицо и сгубила воротник и плечи его бархатного костюма. Деревянные веки щелкнули, смаргивая пыль. Потом стеклянные глаза уставились на меня так же неотрывно, как раньше, блестя на багряном лице.

Я отступила назад и увидела муштабель, лежащую на одном из столов среди емкостей для смешивания красок. Она была примерно метр длиной, а мягкая подушечка на одном конце позволяла художнику опираться на нее во время работы, чтобы рука не дрожала от напряжения и это не повредило бы его живописи.

Кукла-мальчишка снова бросилась на меня, размахивая своим игрушечным ножом. Я ткнула его палкой, оттолкнув его назад концом с подушечкой. Но он снова и снова лез в атаку, кромсая палку ножом — так что, в третий раз я отпихнула его сильнее, опрокинув на спину.

Я почувствовала острую боль в левом плече, развернулась и обнаружила маленькую леди, стоящую на столе за моей спиной. Она ткнула меня своим кукольным ножом. Я закричала и отшатнулась, но она проворно заковыляла по столу вслед за мной, ногами отбрасывая с дороги бутылки и чаши. Ущерб, который я нанесла ей, пинком отправив через всю комнату, ограничился царапинами и свезенной краской — но кроме того, она потеряла свой шиньон из человеческих волос; от него осталась только латунная скобка на задней части ее раскрашенной головки.

Она выглядела очень рассерженной.

Но она совершила большую ошибку, выбрав такую высокую точку для нападения. Я воткнула в стол серебряную булавку, пришпилив к доскам длинный шлейф ее платья — крепко, словно прибила гвоздем. Попав в ловушку, она начала дергать платье, потом развернулась, пытаясь выдернуть булавку.

Мальчишка с лицом, покрытым красной краской, схватил меня за ноги и запутался в моих юбках. Я пыталась стряхнуть его, но ощутила болезненный укол в левой голени. Впав в бешенство, я двумя руками схватила муштабель, как биту — и одним ударом отправила его в полет через всю комнату.

Кукла-девчонка оторвала несколько сантиметров от своего шлейфа, оставив их пришпиленными к столу и кинулась ко мне. Она прыгнула со стола, высоко подняв ручки.

Я встретила ее в полете ударом в голову, который отбросил ее в сторону, налево от меня. Она приземлилась на другой стол, перебив стоящие там бутылки.

Теперь, когда оба противника оказались вне игры, у меня появилась возможность сбежать. Какое-то странное чувство заставило меня остановиться и выдернуть из стола мою серебряную булавку — но, схватив ее, я почувствовала, что моя левая рука онемела.

В следующую секунду моя левая нога похолодела, а потом — отказалась держать меня. Я рухнула на пол, не в силах пошевелить левой рукой и сгруппироваться, и, кажется, сломала плечо и челюсть, ударившись о край стола.

Я лежала на полу, загребая воздух правой рукой и ногой, тщетно пытаясь заставить работать вторую половину моего тела. Онемение охватило всю левую сторону — от скальпа до пальцев на ноге. Я ослепла на левый глаз и не чувствовала левую половину рта.

Игрушечные клинки были отравлены. Меня ждала смерть.

Или что-то гораздо хуже.

Тьма окружила меня. Я полностью ослепла. А потом мир перестал существовать.

Глава 21

Рычаги влияния

Я медленно приходила в себя — ощущение было такое, словно последний миллион лет я провела, вмороженная в древние льды, и теперь потихоньку оттаивала.

Все тело болело, особенно левая рука и левая голень. Пульсирующая боль раскалывала голову.

Я лежала. Лежала на диване, который стоял в углу комнаты с высоким потолком. Я была укрыта покрывалом. На мне по-прежнему было платье Лаурели Ресиди — правда, теперь оно окончательно утратило приличный вид и было покрыто пятнами от красящих порошков.

Это была не коммуна. Я находилась в другом здании. Металлический пол покрывал большой коротковорсовый ковер с набивным рисунком. Стены были каменными. Потолок — тускло-белый, как гипс. В двух стенах были большие окна, в которые падал дневной свет — но они были занавешены шторами из белого муслина, так что с моего дивана я не могла видеть, что делается снаружи.

Некоторое время я лежала тихо и прислушивалась. По звукам, доносившимся снаружи, я поняла, что точно нахожусь в Королеве Мэб. Я находилась в помещении, расположенном довольно высоко — уличный шум доносился снизу — и я слышала раздававшийся с интервалами колокольный звон. Один примечательный набат доносился слева. Звук был низким и медленным — я узнала колокол Святого Ваала у Врат Мытарств, он отличался крайне унылым звучанием и всегда чуть запаздывал, отбивая часы.

Итак, на дворе недавно рассвело, а я лежала находилась в высоком здании в южной части города, восточнее Врат Мытарств; это означало, что, возможно, я находилась где-то к востоку от фактории Фероника и барахольного рынка, расположенного на берегу реки. Там действительно было несколько зданий, подходивших под те параметры, о которых я думала — Университариат Чазопар у Врат Мытарств, Орфеанская Музыкальная школа, Рубрикаторий Тармос, зал Гильдии Достопочтенных Братьев, базилика и миссия Экклезиархии — но ни одно из них не вызывало ассоциаций с тем местом, где пребывала я.

Для пробы я повернула голову, чтобы осмотреть помещение.

Я была не одна. В противоположном углу подлокотник-к-подлокотнику стояли два кресла с высокими спинками. В них сидели две куклы и глядели на меня. Они сидели как обычно маленькие дети сидят на стульях, предназначенных для взрослых — их ножки не свешивались вниз, а лежали на сидениях.

Кукла-девочка тихо сидела на левом кресле. Ее длинное платье было порвано. Ручки лежали на коленях. В них она держала свой шиньон из настоящих человеческих волос. Ее стеклянные глазки были опущены вниз, она не отрываясь смотрела на него, словно не в силах полностью осознать свою потерю. Время от времени она поднимала глаза на меня, но потом вновь переводила их на свою драгоценную прическу.

Лицо куклы-мальчика по-прежнему было заляпано красной краской. Он точно так же глядел на меня сверкающими стеклянными глазками с алого лица. Его деревянный рот с легким щелчком открылся и снова закрылся. Под моим взглядом он, ерзая, сполз с кресла, спрыгнул на пол, вперевалку протопал к низенькому деревянному комоду, стоящему у противоположной стены рядом с дверью и набрал себе орехов из большой керамической миски, которая красовалась на комоде. Он набил ими карманы своего бархатного сюртука. Потом он проковылял обратно к креслу, забрался на него, уселся и начал доставать орехи один за другим. Не спуская с меня глаз, он раскалывал орехи, стискивая их в своем маленьком кулачке — и закидывал раскрошенные ядрышки в рот. Его нижняя челюсть с негромким щелк-щелк-щелк двигалась в своих деревянных пазах.

Они выглядели довольно пугающе. Полагаю, дело было в том, насколько пронзительными были их немигающие глаза, в постоянной ухмылке у них на личиках при полной безучастности общего выражения. Они были ясноглазыми и улыбающимися — но было видно, что их лица не имеют ничего общего с их настоящими чувствами.

Комната была простой, даже аскетической, а мебель — хотя и хорошего качества — казалась по-настоящему пуританской. Хотя это и казалось маловероятным, я решила, что, из всех мест, о которых я думала, это больше всего напоминает миссию Экклезиархии.

Дверь отворилась. Я сделала вид, что все еще без сознания. Сквозь прикрытые веки я увидела, как в комнату вошел Лупан. Он выглядел измученным и бледным. В руках он нес большую черную кожаную сумку с пряжками. Войдя, он опустил ее на пол, открыл и извлек небольшую металлическую коробку, в которой лежал шприц и несколько стеклянных пузырьков. Он подготовил шприц, заправив его, должно быть, каким-то стимулятором, чтобы пробудить меня к жизни.

— В этом нет нужды, — сообщила я, садясь.

Он подскочил от неожиданности, на секунду уставился на меня немигающим взором, потом — спрятал шприц обратно.

— Вы создали большие проблемы, — сообщил он. Весьма мрачным тоном.

— Правда? Насколько я помню, это не на вас напали в торговом доме. Когда мой наниматель узнает…

Лупан страдальчески скривился — похоже, он не на шутку устал от этих игр.

— Прошу вас, — произнес он. — Перестаньте притворяться. Почему бы вам не назвать ваше настоящее имя — и мы можем перейти к делу.

— К какому делу? — не поняла я.

— Ваш земной путь окончен, милая барышня, — объявил он. — И только от вас зависит, какой будет ваша, так сказать, загробная жизнь.

— Ну, сидеть здесь и слушать ваши загадки — это определенно не то, чем мне хотелось бы заниматься, — заметила я. — И, если вы так много знаете, господин Лупан — вам, полагаю, известно, что у меня есть друзья, и вы отдаете себе отчет, каким ужасным будет наказание, которое вы понесете, когда окажетесь в их руках.

Я выдержала паузу. И добавила:

— И вы понимаете, что рано или поздно вы окажетесь в их руках.

В эту минуту он выглядел так, словно вот-вот потеряет сознание от страха. Он захлопнул себе рот ладонью и посмотрел через плечо — словно кто-то мог подслушивать наш разговор. Я чувствовала, что этим кем-то мог быть не только некто, вошедший в комнату вместе с ним. Я поняла, что он имел в виду и кукол.

Потом он без сил опустился на пол прямо к моим ногам. Он выглядел не на шутку перепуганным.

— Помогите мне, ради Трона, — шепотом произнес он. — …а я помогу вам… чем смогу.

Я не отводила от него взгляда, стараясь, чтобы он чувствовал себя как можно более неуютно.

— Но чем же я могу помочь вам, сэр? — спросила я.

Похоже, мой ответ воодушевил его.

— У меня проблемы с начальством, — признался он, снова быстро оглянувшись через плечо. — С семьей. Они говорят, я на корню загубил дело с вами… ну, возможно, так и есть. Они обвиняют меня во всем, что произошло. Я говорил, что надо было отдать это дело кому-нибудь из старших — но они не могут сбросить со счетов тот факт, что мы знаем, кем вы были.

«Кем вы были». Я обратила внимание на слова, которые он использовал.

— Теперь я впал в немилость, и меня, наверное, понизят в должности, — продолжал он. — Или что похуже. Молодой хозяин просто в бешенстве от того, как пошло это дело.

— Кто такой «Молодой хозяин»? — спросила я.

— Трон, конечно же это Балфус Блэкуордс, — ответил Лупан. — Эта договоренность очень важна для него. И для семьи. Он обвиняет меня, что из-за меня все пошло прахом.

— Договоренность? — не поняла я.

Он подозрительно взглянул на меня.

— А вы вообще представляете, — произнес он, — …как давно Блэкуордсы желали провернуть сделку с таким товаром, как вы, или кто-то из вашей породы?

Я не стала спрашивать, что он имеет в виду. Но предположила, что речь идет о носителях гена парии. В ответ я лишь помотала головой.

— Позвольте вас заверить, они желали этого давно, очень давно, — он нахмурился. — Но они никогда не посмели бы перейти дорогу Восьмерым, или нарушить условия Короля, или еще каким-то образом вмешаться в программу. Но теперь программа была… нарушена… И они решили, что могут вмешаться и спасти уцелевшие, но разбросанные там и сям… ценные активы.

— Чтобы получить прибыль в кратчайший срок? — поинтересовалась я.

Кажется, мои слова уязвили его.

— Нет-нет. Это чтобы собрать и сохранить утерянные ценности, найти для них новые дома, которые бы позволили достойно применить их.

— И получить неплохой финансовый результат, — добавила я.

Он помрачнел.

— Значит, я — этот ценный актив, господин Лупан? Я — товар? До сих пор вы не применяли для описания моей персоны подобные термины. Правда, до сих пор меня уже пытались запугать, на меня нападали, одурманивали наркотиками и похищали. Вы подослали ко мне этих созданий, чем бы там они ни были.

Я показала взглядом на кукол.

— У нас не было времени, чтобы устраивать церемонии. Это была возможность…

— Меня не интересует, что это было, господин Лупан. — отчеканила я. — Мне ясно одно: я не вижу ни одной причины помогать вам.

Он снова воровато оглянулся через плечо.

— Скоро они будут здесь, — прошептал он. — Они думают, что я готовлю вас к встрече с ними. Я утратил их расположение. Я боюсь за мою работу… даже за мою жизнь. Если вы дадите мне любую информацию, какую-нибудь гребаную мелочь, чтобы я передал ее Молодому хозяину, я сохраню свое влияние и смогу вам помочь.

— И как же вы поможете мне? — поинтересовалась я.

Весь его облик выражал отчаяние.

— Как смогу. Вряд ли это будет что-то значительное — но я использую все маленькие возможности, которые будут в моем распоряжении. И столько раз, сколько смогу. Но вы должны дать мне что-нибудь.

Этот человек обезумел от страха за свою жизнь. Я видела это в смене микровыражений на его лице, в языке жестов, которые он не мог контролировать своей волей, ощущала в запахе его пота, насыщенном феромонами ужаса. Можно убедить окружающих в своем страхе, обладая соответствующими навыками — и у стороннего наблюдателя не возникнет ни малейших сомнений в этом — но физиологические реакции такого уровня невозможно подделать. Ну, вообще-то, можно — но для этого надо быть шпионом высочайшего уровня, или асассином.

Словом, я была уверена, что страх Лупана настоящий. И в моей власти было слегка облегчить его. Это давало мне совсем небольшой — но все же рычаг влияния на него. Что, в свою очередь, выражаясь на языке Блэкуордс, делало его моим ценным активом. Но я понимала, что должна сообщить ему что-то действительно важное и дорогое для меня. Если бы я попыталась надуть его, отделавшись какой-нибудь ерундой — он сразу понял бы это, и мой единственный шанс был бы утрачен. Даже если бы мне удалось водить его за нос некоторое время — рано или поздно он раскусил бы обман, и последствия для меня оказались бы еще хуже. У меня не было возможности определить степень и глубину осведомленности Блэкуордсов обо мне или о Зоне Дня. Вполне возможно, они знали столько, что разоблачили бы любую мою ложь. В общем, чтобы быть полностью уверенной, я должна была говорить только правду.

— Докажите, что можете помочь мне, — потребовала я. — Скажите, где я нахожусь.

У него затряслись руки. Я услышала шаги, приближающиеся снаружи по коридору.

— Это странноприимный дом. — прошептал он. — Странноприимный дом на территории миссии Экклезиархии на Фениксиан-Сквер.

— Сколько времени я была без сознания?

— С прошлого вечера, — ответил он. — Восемь часов!

— На каком этаже мы сейчас?

— Трон святый… — его голос превратился в сиплый писк. — На шестом!

— Кто направляется сюда, господин Лупан?

Его смятение, похоже, достигло предела.

— Молодой хозяин. Молодой хозяин и его личные агенты. Телохранители.

— И что он собирается сделать?

— Продать вас. Продать вас, конечно же!

— Кому, господин Лупан?

Он стиснул голову руками — воплощение горя и паники.

— Его святейшеству Понтифику Урба, первосвященнику Королевы Мэб! — просипел он. — А теперь умоляю вас! Прошу, сообщите мне что-нибудь в ответ!

Я посмотрела ему в глаза.

— Меня зовут Элизабета Биквин, — произнесла я.

Глава 22

Сделка от имени понтифика

Дверь отворилась и в комнату вступил Балфус Блэкуордс. Лупан вскочил и отступил на шаг назад, склонив голову и сцепив перед собой руки. Я заметила, что и куклы соскользнули со своих кресел, спрыгнули на ковер и застыли в благоговейном внимании.

Я решила не вставать.

Блэкуордс был облачен в темно-зеленый костюм с рубашкой бледно-лилового цвета. У рубашки был маленький круглый гофрированный кружевной воротничок, подпиравший подбородок, а из-под рукавов костюма высовывались рубашечные манжеты из такого же кружева, что и воротник. К его левому лацкану был приколот замысловатый серебряный знак. На его лице застыло холодное и суровое выражение. Как и в нашу прошлую встречу он смотрел на меня свысока и с большой долей презрения. Тогда я вколола ему наркотик, погрузив в беспамятство — хотя, в общем-то, не хотела этого делать. Теперь я чувствовала, что он очень зол по этому поводу и изнемогает от желания примерно наказать меня за то, что я так непочтительно обошлась с его персоной.

Только то, что я была очень ценным товаром, удерживало его от решительных действий.

По бокам от него двигались четверо агентов. Это были телохранители, специализировавшиеся на личной охране. Трое мужчин и одна женщина. Они носили одинаковые черные плащи из пуленепробиваемой ткани поверх темно-синих, облегавших, как перчатка, защитных костюмов, усиленных тонкой серебристой кольчужной сеткой. Они старались быть как можно менее заметными — но я с уверенностью могла сказать, что это профессионалы высочайшего уровня. Они шагали грациозно, словно танцоры, готовые в любую секунду молниеносно среагировать на любое движение или атаковать. Их лица ничего не выражали. В кожу каждого и каждой из них была инкрустирована тонкая серебристая проволока, она тянулась от правого виска, по щеке и шее — резко изогнутая линия, напоминающая изображение прорезавшей небо молнии. Это свидетельствовало о нейрокоррекции, аугметизации, которая была сделана, чтобы ускорить их реакцию. Я не заметила явно видного оружия — но под куртками у них могли быть кобуры, или даже короткие мечи. Поскольку мы находились в помещении, принадлежащем церкви, я предположила, что это, скорее всего, холодное оружие.

Но кое-что свидетельствовало об их высочайшем классе более, чем их облик и поведение, более, чем их дорогая аугметика — это было то, что их решил нанять Балфус Блэкуордс.

— Она готова? — спросил он Лупана.

Лупан кивнул.

— А почему бы не спросить ее саму? — поинтересовалась я. — Она вас прекрасно слышит.

— Скажи ей, что в последний раз, когда я говорил с нею без посредников, это стоило мне крайне болезненных и некомфортных ощущений, нескольких весьма дорогих сервиторов и иных повреждений, нанесенных моим товарам и имуществу, — произнес Блэкуордс, обращаясь к Лупану.

Лупан повернулся ко мне, открывая рот, чтобы говорить.

— Я все слышала, — сообщила я. Потом посмотрела на Блэкуордса.

— Почему же вы не выставили мне счет за ущерб? — спросила я.

Он посмотрел на меня сверху вниз и скривил губы.

— Я покрою понесенные издержки и плату за беспокойство за счет денег, которые мне заплатят за тебя. Я не буду в убытке.

Он улыбнулся. Пожалуй, это была самая неприятная улыбка из тех, что мне приходилось видеть до сих пор.

Что ж, пришло время для маневра.

— Боюсь, что Восемь не скажут вам спасибо за то, что вы так вольно разбрасываетесь их собственностью, — заметила я, ни сном, ни духом не ведая о том, кем могли быть эти Восемь.

Блэкуордс напрягся. Упомянутое мною имя несомненно имело вес.

— Это не мое дело, — не церемонясь, ответил он.

— Правда? — спросила я. Потом поднялась, отбросив в сторону покрывало. — Хотите знать, что я думаю сейчас?

— Меня не интересует…

— Я думаю, что Король пожелает, чтобы вы умерли, Балфус Блэкуордс, — продолжала я. — И я думаю, что Король пожелает, чтобы вы понесли жесточайшее из наказаний за вмешательство в программу. Вы и те, кто с вами заодно.

Говоря это, я имела в виду его телохранителей, но ни один из них никак не отреагировал на мои слова.

— Программы больше нет! — раздраженно бросил Блэкуордс. — Ее сравняли с землей! А я лишь проявил инициативу и предприимчивость, спасая то, что можно спасти. Король меня поймет.

— Посмотрим, — произнесла я. — Посмотрим, будет ли ваш торговый дом осуществлять сделки в следующем году или после того. Советую вам отпустить меня, Балфус. Прямо сейчас. И тогда я дойду до самого Короля, чтобы умолять его о милосердии к вам. Я расскажу, как вы помогли мне. И даже не упомяну о том, как вы пытались меня продать.

Блэкуордс скривился, словно попробовал чего-то кислого. Потом посмотрел на Лупана.

— Мне казалось, ты утверждал, что сможешь уговорить ее сотрудничать, — произнес он. — Через час они будут готовы взглянуть на нее — а она до сих пор растрепана и вся в грязи. А если она в такой же манере попытается говорить с его святейшеством…

— Она этого не сделает, — заверил Лупан. — Совершенно точно не сделает.

Он бросил быстрый взгляд на меня.

— Ты ведь будешь хорошо себя вести? — спросил он. — Если они решат, что ты можешь создать проблемы, или что ты — не то, что мы им обещали, тебе же будет хуже!

«И Блэкуордсу тоже», — хотела ответить я. Но нужно было поддержать тот намек на близость союзников, который возник между мной и Лупаном. Так что, я напустила на себя угрюмый вид и не проронила ни звука.

— Я подготовлю ее, сэр, — произнес Лупан, обращаясь к Молодому хозяину. — Она уже начала со мной сотрудничать. Полагаю, она просто опасается Вас, но кто бы вел себя по-другому?

Лупан коротко, нервно хихикнул — но Блэкуордс остался безучастным.

— Думаю, я могу предоставить свидетельство взаимопонимания, которого мы с ней достигли, — добавил Лупан. — Мне удалось узнать ее имя.

Блэкуордс вздернул бровь.

— Ее имя?

— Настоящее имя, сэр.

— У нее тысячи имен, новое для каждого задания, на которое ее направляли во время выполнения программы. Она солгала тебе.

— Я так не думаю, сэр. Ее имя Биквин. Элизабета Биквин.

Блэкуордс помолчал, обдумывая его слова. Потом глубоко вздохнул и двинулся к двери.

— Я хочу, чтобы через сорок пять минут она спустилась вниз, и чтобы она была готова, Лупан, — приказал он. — Отговорки не принимаются.

Блэкуордс покинул помещение, его телохранители окружали его, словно луны — планету. Лупан посмотрел на меня.

— Вам надо вести себя с ним как можно более осмотрительно, — произнес он.

— Чего ради? — спросила я.

— Ради меня! — он почти кричал.

Он наклонился, открыл свою черную сумку и вынул чистый серый защитный костюм, широкое прямое черное платье и коричневую шерстяную накидку с капюшоном — такое могли бы носить монахини. Все вещи были аккуратно сложены.

— Вы наденете это. Я принесу воды, вам нужно помыться.

— Я не собираюсь мыться или переодеваться, пока вы будете в комнате, — ответила я.

— Я подожду снаружи, — заверил он.

— И я настаиваю, чтобы здесь не было этих… вещей, — добавила я, указав на кукол, которые снова устроились в креслах, когда Блэкуордс вышел вон.

— Согласен, — ответил Лупан.

Он выбежал, но скоро вернулся с тазом, полотенцем и ведром теплой воды. Все это он разместил на приставном столе. Потом извлек из сумки расческу, щеточку и пилку для ногтей, бутылку воды и немного хлеба с сыром, завернутых в вощеную бумагу.

— Я подумал, что вы, возможно, проголодались, — сообщил он. Так и было, хоть я не позволяла признаться в этом даже самой себе.

— Вам необходимо прилично выглядеть, — произнес он. — Прошу вас, побыстрее.

Он подошел к двери и кивнул куклам.

С промедлением, которое казалось мне похожим на неохоту, они снова сползли со своих кресел и потопали прочь из комнаты. Кукла-девочка все еще держала в руках свой шиньон из человеческих волос; проходя мимо, она скосила глаза, чтобы взглянуть на меня.

Перед тем, как закрыть за собой дверь, Лупан повторил:

— Пожалуйста, побыстрее.

Дверь закрылась, и я принялась за еду, отхлебывая воду из бутылки. В голове мелькнула мысль, что в еду и питье добавили наркотики замедленного действия, но я решила принять на себя этот неизбежный риск. Голод и жажда начали притуплять мой разум, а физическая энергия и так была почти на нуле после беспамятства, вызванного химическими веществами, которыми меня накачали.

Продолжая жевать, с куском хлеба в одной руке и бутылкой в другой, я прошлась по комнате, заглядывая под и внутрь немногочисленных предметов мебели, находившихся здесь. Проглотив еду и питье, я проверила окна. Лупан не соврал. Я находилась на шестом этаже, в странноприимном доме, расположенном на территории миссии. Внизу… далеко внизу лежала мокрая от дождя площадь Фениксиан-Сквер. Прихожане уже собрались на полуденную службу в грандиозной Базилике Святого Орфея, к которой примыкал обслуживавший ее странноприимный дом. Другие богомольцы, пилигримы из дальних мест и с других планет, выстроились в длинные очереди у ларьков по сторонам площади, чтобы купить освященные свечи, схемы посещения святынь и осмотра знаменитых фресок, в лаконичной и зримой форме являвших величие и славу Бога-Императора.

Все окна были наглухо заперты. Всматриваясь, я поняла, что вполне могла бы спуститься по фасаду здания — но это был неподходящий вариант. Чтобы выбраться наружу, нужно было разбить стекло — но на шум сбежались бы люди. К тому же, я не смогла бы спуститься по фасаду среди бела дня — меня бы непременно задержали.

Я вздохнула и откусила еще хлеба с сыром.

Я размышляла, почему Экклезиархия так заинтересовалась мною. Если вся моя ценность ограничивалась лишь присущим мне свойством псионической «пустоты» — у Церкви не должно было возникать затруднений, чтобы обзавестись носителем таких свойств с использованием других каналов. Парии встречались редко — но их можно было найти. У представителей Экклезиархии не было причин похищать парию у Ордосов.

Впрочем, могло оказаться так, что ни Блэкуордс, ни Церковь не знали, во что ввязались. Цели и дела Зоны Дня были тайной по самой своей природе. Вполне вероятно, никто из участников не имел понятия, что во всем этом замешана Святая Инквизиция. Возможно, они считали, что Зона Дня была частью каких-то темных, не вполне законных и не вполне честных махинаций.

Но во всем этом деле по-прежнему оставалось слишком много загадок. Если Блэкуордс и Церковь подозревали, что Зона Дня была частью незаконных махинаций, почему они тоже решили в них ввязаться? Затронула ли коррупция Экклезиархию Королевы Мэб? Конечно, подобное не было беспрецедентным, неслыханным случаем в истории Империума, но несомненно являлось серьезным нарушением. А если они узнают, что об этом стало известно агенту Инквизиции….

Впрочем, куда больше меня беспокоили другие вещи. Слова, которые они использовали — «Король», «программа», «Восемь». Лупан неосмотрительно упомянул, что Блэкуордс знал о Когнитэ, и что это сообщество каким-то образом причастно к падению Зоны Дня.

Я полагала наиболее вероятным, что все происшедшее со мной было последствием какой-то важной операции Ордоса, частью которого была Зона Дня, и о которой ни Секретарь, ни Мэм Мордаунт не сообщали никому из нас. Теперь, когда они оба скрылись в неизвестном направлении, не у кого было выяснить детали, но похоже, Зона Дня была замаскирована — так, чтобы ее принимали за то, чем она не являлась в действительности. И, кажется, Секретарь избрал стратегию, в рамках которой Зона Дня и ее кандидаты выглядели как некое секретное, тайное общество… возможно даже как секретное тайное еретическое общество — но все это было сделано, чтобы раскрыть и обезвредить настоящих еретиков.

Если мне повезет, и я смогу проникнуть в ближайшее окружение Понтифекса Урба, возможно, мне удастся проверить его и, если я пойму, что он не стал отступником — рассказать, кто я такая. Тогда можно будет установить связь с Инквизицией, и это положит конец всей этой мрачной истории.

Если я пойму, что он не стал отступником.

Конечно же, я была бы полной дурой, если бы не понимала, что возможно множество других, различных истолкований последних событий — и многие из них могли быть более чем тревожными — и я не была дурой.

Но некоторые вещи, которые я слышала, были настолько неясными, что это сбивало с толку — ведь, если все это соответствовало действительности, мне предстояло полностью пересмотреть практически все, что я знала, и чему меня учили всю мою жизнь.

Глава 23

Базилика Святого Орфея

Лупан вел меня вниз.

Я вымылась и надела вещи, которые он дал мне. Защитный костюм оказался нужного размера, как и платье. В этих одеяниях я ощущала себя монахиней или послушницей — кроме того, Лупан настоял, чтобы я надела капюшон. Коричневая шерсть была жесткой и колючей. Впрочем, я смогла, по крайней мере, избавиться от стесняющего движения, а теперь еще и покрытого грязью костюма Лаурели Ресиди. Сейчас я чувствовала, что окончательно освободилась не только от костюма, но и от нее самой.

Когда я вышла из комнаты, он провел меня по внушительному коридору с расписанным фресками потолком, позолоченными люстрами и каменным полом. В стенах коридора на каждой стороне располагались двери, но все они были закрыты. Вокруг не было ни души, в прохладном воздухе витал слабый аромат ладана. Вдалеке я слышала колокольный звон — он несся с высоких башен, созывая верующих на молитву.

Я знала, что могла бы разобраться с Лупаном, когда он пришел, чтобы забрать меня — но он прихватил с собой одного из телохранителей-мужчин. И я решила, что не буду оказывать сопротивление.

Коридор заканчивался огромной круглой площадкой; оттуда мы спустились по лестнице на два этажа и вышли в вестибюль, где нас ожидал Балфус Блэкуордс. Здесь же находились еще три телохранителя и два облаченных в мантии исповедника из Адептус Министорум.

Один из них, которого, как я поняла, звали Хоуди, смерил меня взглядом с головы до ног, а потом снял с моей головы капюшон, чтобы разглядеть мое лицо.

— Это и есть то, что сотворил ваш Король? — спросил он, с явным сомнением. Он был малопривлекательным седоватым мужчиной с нечистой кожей и редкими зубами. Его белоснежное одеяние было украшено золотой вышивкой, поверх нее красовалась епитрахиль из алого атласа.

— Он не «мой» Король, святой отец, — ответил Блэкуордс.

Хоуди бросил на него быстрый взгляд, а потом вернулся к изучению моей персоны.

— Она — нечто большее, чем то, что видят ваши глаза, — продолжал Блэкуордс. — Программу совершенствовали в течение весьма продолжительного времени. Они знают, что делают. Это — редчайшая возможность…

Хоуди снова перевел взгляд на него.

— Торговля, сын мой. Вы всегда торгуетесь. Но взгляните на эту обитель. Она — дом божий. Деньги не имеют здесь никакого значения. Нас ждет великое дело. Из наших рук это дитя получит участь, которую Король не в силах вообразить даже своим восхваляемым всеми разумом.

Он помолчал.

— He глядите с таким изумлением, Блэкуордс. Вы получите достойное вознаграждение, в соответствии с условиями нашего договора. Мне лишь больно иметь дело с такими, как вы — с теми, кто не понимает, что их труды ради собственного спасения — сами по себе вознаграждение, которое превыше всех суетных благ.

Блэкуордс кивнул. Было заметно, каких усилий ему стоит сохранять смиренный вид.

— Вы сможете доставить к нам остальных? — спросил другой исповедник.

— Надеюсь, что да, — ответил Блэкуордс. — Мы как раз проводим расследования и ищем их.

— Может быть, она знает, где можно найти других? — задал вопрос второй исповедник, взглянув на меня.

— Не знаю, — без обиняков заявила я.

Блэкуордс помрачнел. Исповедники переглянулись, и их лица осветились улыбками.

— Она с манжетом? — спросил Хоуди. — Ее можно контролировать?

— У нее есть ограничительный манжет, — ответил Блэкуордс.

Хоуди подошел ко мне, взял мое запястье и поднял его, чтобы осмотреть манжет. Манжет был включен. Он осмотрел приспособление и отпустил мою руку.

— Не отключай его, — произнес он, обращаясь ко мне. — Вряд ли те, кто соберется сегодня в медной комнате покое, оценят твою «пустоту». Поняла?

Я кивнула.

Хоуди взглянул на своего товарища-исповедника.

— Я провожу ее, — произнес он. — Потом ты приведешь остальных.

Он развернулся, чтобы вывести меня из помещения.

— Я не отпущу ее, пока сделка не будет совершена! — заявил Блэкуордс, делая шаг вперед.

Хоуди повернулся и смерил его презрительным взглядом.

— Вы обвиняете Церковь в намерении обмануть вас? — поинтересовался он. — Вы считаете, что мы способны на мошенничество?

— Этот товар принадлежит мне, пока сделка не будет исполнена, — ответил Блэкуордс.

— Она — не товар, Балфус. — произнес Хоуди. — Она — шанс на спасение от того, что подстерегает всех нас. Советую вам задуматься об этом, сын мой — мы терпим ваше участие в этом деле, потому что вы имеете возможность оказать нам помощь, но вы должны радоваться и ценить, что мы позволили вам зайти так далеко.

Блэкуордс выглядел подавленным — ему недвусмысленно дали понять, где его место. Я готова была поклясться, что заметила выражение удовлетворения, промелькнувшее на лице Лупана.

Исповедник Хоуди взял меня за руку и направился к нескольким огромным позолоченным дверям, богато изукрашенным резными барельефами, которые повествовали о славе и величии Бога-Императора. Увидев его, служители распахнули одни из дверей, чтобы мы могли пройти. Эти служители были привратниками и смотрителями храмовой территории — проповедники и младшие клерики, которые ухаживали за святыней и охраняли ее от воров. Они носили блекло-серые одеяния, их лица закрывали раскрашенные маски, выполненные в виде ликов святых.

Миновав двери, мы оказались в огромной мраморной зале — и нас охватили звуки, суета и яркий свет. Эта зала была, в сущности, мостом, связывавшим странноприимный дом с огромной базиликой. От улицы, располагавшейся несколькими этажами ниже, сюда вели широкие лестницы, по которым мог подняться каждый желающий, а пересечения этих лестниц с переходом обрамляли высокие колонны, каждая — в виде статуи святого или аллегорического изображения одной из добродетелей. Дневной свет падал со всех сторон, щедро освещая помещение. В воздухе висел неумолкающий, гул доносящихся отовсюду голосов. Мы пересекли помещение, петляя между групп прихожан и паломников.

Меня охватил трепет. Базилика Святого Орфея была одним из самых крупных и самых важных зданий в Королеве Мэб, настоящим средоточием Имперской Веры в этом уголке мира и почитаемой святыней. Я не посещала ее уже много лет, и успела забыть ее величие. Помещение, которое мы пересекли, было лишь одним из многочисленных входов в собор. С этого моста я видела несколько других мостов, также ведущих внутрь церкви. Громадный фасад базилики возвышался перед нами, как утес, и мы вошли в его тень.

Внутри было огромное пространство, наполненное тьмой и тишиной. Паломники рядом с нами почтительно понизили голоса, перейдя на шепот. Я почувствовала легкое головокружение — от толщины стен, окружавших нас, и высоты потолка. Нас окружал могильный мрак, который лишь слегка рассеивали огоньки спускавшихся с потолка паникадил. Наши голоса терялись в пространстве, возвращаясь приглушенным эхом.

Но это был лишь притвор храма, где паломники могли омыть свои руки и ноги холодной водой из каменных бассейнов и очистить свой разум, готовясь к молитвенному отрешению. Хоуди даже не замедлил шаг, продолжая тащить меня за собой. Мы приблизились к дверному проему напротив выхода с моста — это был раскрытый рот огромного барельефа в виде человеческого лица, занимавшего всю стену. Громадные глаза без зрачков пристально смотрели вверх с выражением мольбы. Казалось, лицо заходится в беззвучном крике — но еще больше было похоже, что его рот раскрыт в религиозном экстазе. Стена и лицо на ней были выполнены из кованой меди — и, в обступившем нас мраке я поначалу даже не заметила формы этого входа… пока мы не оказались совсем близко от него, и я не обнаружила, что вот-вот буду поглощена этой распахнутой пастью.

За этим жутковатым входом располагались в ряд четыре эскалатора — на ступенях каждого из них могли расположиться по три человека. Мы ступили на левый. Старинные, тонкой работы ступени были выполнены из золота и меди, а перила эскалатора — выложены слоновой костью. Костяные пластины, отполированные руками исполненных благоговейного трепета верующих, тускло блестели.

Мы поднялись на ступень и позволили механизму нести нас. Так, стоя бок о бок, мы торжественно вплыли в грандиозное здание базилики.

Вы когда-нибудь были там? У Святого Орфея? Я знаю, что там много кто побывал. Каждый год этот храм посещают тысячи паломников. Конечно же, большие здания есть в других городах и на других планетах — но это было первое грандиозное Имперское здание, которое я увидела, и таким оно навсегда останется в моей памяти. Оно ошеломляет. Главная часть увенчанного куполом здания размером примерно с городскую площадь, толпы пилигримов и богомольцев, собирающихся здесь, напоминают поросль лишайника. Примерно половина этой площади уставлена рядами церковных скамей — тысячами рядов, где любой верующий может сидеть, вознося молитвы или созерцая главный алтарь. Купол настолько огромен и высок, что под самой его вершиной клубятся облака — результат действия внутреннего микроклимата. Нескончаемые толпы людей входят сюда через обрамленные колоннами дверные проемы, расположенные по всему периметру главного зала, а ряды эскалаторов — такие же, как тот, на котором сейчас стояли мы — доставляют посетителей из расположенных рядом зданий. Каждый ряд эскалаторов вытягивается из открытого рта — такого же, как тот проем, через который мы попали в храм — но эти рты принадлежат другим лицам: они больше, сплошь покрыты сверкающими листами золота, и увенчаны громадными головными уборами в виде солнечных лучей. Стены базилики словно составлены из этих гигантских лиц: исполненные благоговейного страха, застывшие в экстазе людские лица — это из их ртов тянутся ряды эскалаторов, — и чередующиеся с ними благородные лики, обрамленные стилизованными шлемами, символические образы Адептус Астартес.

Все, что здесь слышно — негромкое звучание заполненной пустоты, в этом огромном пространстве все звуки скрадываются расстоянием. Тысячи людей переговариваются внизу, хоры поют, паломники возносят молитвы — но все эти звуки на такой огромной площади звучат не громче статических помех на радиоволне, и превращаются в неразборчивый шум из-за эха. Помещение заливает туманный свет, который исходит словно с самих небес свет — он напоминает свечение золотых ламп в туманный день.

В это увенчанное куполом пространство замыкает алтарная часть — гигантское ущелье, стены которого образованы возносящимися ввысь органными трубами и хорами, спускавшимися вниз, к эффектно расположенным узким проходам, которые вели к высокой центральной платформе и престолам для высокопоставленных лиц. Они свысока взирали на отвесные стены этого мрачного ущелья, тянущиеся к солнцу, на темные зевы труб, на все эти острые, украшенные колоннами утесы, поднимающиеся из тьмы на свет божий.

— Мне сказали, что тебя зовут Элизабета, — произнес исповедник, пока мы спускались на эскалаторе вниз.

— Да, сэр, — ответила я.

— Очень советую тебе сотрудничать с нами, Элизабета, — заметил он. — Отвечай на его вопросы. Будь учтива. Хотя его манеры могут показаться странными.

Я чувствовала, что он старается показаться доброжелательным, чтобы подготовить меня к чему-то, что, по-видимому, должно было поставить меня в неловкое и затруднительное положение.

— Когда вы говорите «странными», сэр…

— Я имею в виду, что вера — тяжкий груз для таких людей, как он. Его разум часто пребывает вдали от всех, занятый незримым делом благочестия. Тебе может показаться, что он не от мира сего.

Я кивнула.

— Возможно, тебя будут проверять. За этим мы и идем в медную комнату. Он хочет тебя проверить, а посредники хотели бы наблюдать, как он будет испытывать тебя.

— Посредники?

— Не волнуйся насчет этого, — произнес он.

— Я хочу произвести благоприятное впечатление и служить святому отцу, как самому Императору, — ответила я. — И у меня получится лучше, если я буду знать, что надо делать.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Вы же сами советовали мне сотрудничать с вами. — напомнила я.

Он пожал плечами и кивнул.

— Посредники представляют интересы стороны, которая действует заодно с диоцезой Санкура. Они будут присутствовать там, но ты их не увидишь.

— Потому что они желают остаться незамеченными?

— Да, а еще потому, что их не… — он осекся, казалось, обдумывая свои слова, и закончил: — Да, пусть это и будет причиной.

Я была практически уверена, что он едва не сказал: «Потому что их не так-то просто увидеть».

Эскалатор довез нас до пола базилики, и мы сошли со ступеней. Стражи в своих иконописных масках поклонились, когда исповедник прошел мимо них. На вымощенном плитами полу ничком лежали паломники — руки раскинуты, лоб прижат к холодному камню. Трубный звук доносился из одного угла, глухой голос рокотал из другого. От всего этого создавалось впечатление, что здесь, под одной крышей, одновременно проходит несколько церковных служб и церемоний. Я бросила взгляд вверх, на окружавшие нас лица с открытыми ртами — золотые, как лики ангелов, огромные, как небо; а эскалаторы тянулись с их губ, словно длинные языки рептилий.

Хоуди вел меня к скамьям. Идти пришлось довольно далеко. Это помещение было не только таким большим, что в нем проходило сразу несколько служб — одновременно здесь совершалось множество других дел, словно на бирже, или рынке. Группа паломников молится, окружив мемориальную плиту, отмечающую захоронение какой-то известной личности. Страж ведет группу посетителей, устраивая им экскурсию с осмотром знаменитых фресок. Целая очередь матерей с младенцами выстроилась к купели, где проходит обряд наречения имен. Прокаженный просит милостыню. Хористы в белых рясах бегут, стараясь догнать шагающего впереди священника. Обнаженный мужчина стоит на каменной плите, являя свое смирение.

Напротив вереница паломников целеустремленно шагала к расположенным под эскалаторами реликвариям. У нас за спиной, в одной из секций уставленного скамьями пространства, священник проводил службу разрешения от грехов для группы Имперских Гвардейцев — те были одеты в красное, а поверх головных уборов у них были надвинуты черные капюшоны — знак почитания мертвых, которых они поминали. Справа от нас дьякон, стоя на небольшом деревянном помосте, читал из святых книг перед сгрудившейся толпой прихожан. Слева — группа детей из схолы прогениум, расположенной на территории миссии, сидела на полу вокруг учителя, который наставлял их в соблюдении заповедей.

Мне стало грустно от этого зрелища — оно напомнило мне о другой школе.

Хоуди знаком скомандовал мне сесть на одну из пустующих скамей. Я села. Через пару рядов впереди рыдающая женщина прижимала к себе запеленатого ребенка. На ряду позади меня неподвижно сидел старик, уставившись на старую медаль с изображением Бога-Императора Человечества.

— Жди здесь, — произнес Хоуди, и направился в направлении алтаря. Меньше чем через минуту он превратился в темное пятнышко среди других темных пятнышек, казавшихся крошечными по сравнению с золотыми ангелами, подпиравшими молитвенную платформу, которая, в свою очередь, казалась игрушечной рядом с могучими стволами черных отполированных органных труб.

Я покорно ждала. Мне пришло в голову, что сейчас я могла бы сбежать — но вокруг меня было огромное открытое пространство, и среди тысяч людей, шумевших вокруг, могло затаиться сколько угодно потенциальных противников. В общем, я решила подождать. Старик — его лицо, шея и верхняя часть спины были искривленными, как шишковатое дерево, из-за паралича, вызванного синдромом посменной работы, подошел и уселся на другом конце моей скамьи. Он наклонился, положил локти на спинку стоящей впереди скамьи, и начал молиться. Как я полагала, об исцелении своего бренного смертного тела. Я почувствовала, как деревянная скамья подо мной ходит ходуном от дрожи его обессиленного нервной болезнью тела. Девушка заняла место на скамье через три ряда впереди от меня. Она неотрывно смотрела на высокий алтарь, склонив голову на бок. Не нужно было вглядываться, чтобы понять — она умерщвляла плоть на своем левом предплечье, используя цепь с шипами, сейчас намотанную на ее правую руку. Молитвенные аппараты с дистанционным управлением с жужжанием кружились над скамьями, на их шипящих от перегрева коричневых экранах вспыхивали и пропадали слова священных текстов. Один из них был крупной моделью — фигуры двух золотых механических херувимов поддерживали окруженный позолоченной рамкой экран, расположенный между ними, словно летающую версию какого-то щедро изукрашенного зеркала. Сияющие механические херувимы по очереди верещали: «Узрите! Узрите!» перетаскивая экран от одного паломника к другому. Они были очень — даже слишком — похожи на жутких кукол Блэкуордса.

Я отвела взгляд. Исповедника не было уже довольно долго. Я начала задаваться вопросом — не испытывали ли Хоуди ко мне больше сочувствия, чем я думала поначалу? Может быть, он сознательно не возвращался так долго? Он намекал, что я могу сбежать, пока он отсутствует? Может быть, вернувшись, он будет удивлен, обнаружив, что я все еще здесь?

Я стала смотреть по сторонам. Мужчина уселся на скамью по другую сторону прохода, почти вровень со мной. Широкий в кости, крепкий, одетый в черное. Он был немолод, с лысым черепом, а его грубое, угловатое лицо носило следы старых шрамов — но его осанка была благородной, а манеры — сдержанными, как у аристократа. В нем чувствовалась сила и властность. Я решила, что, возможно, он был ветераном Гвардии в высоком чине, может быть, генералом. Он выглядел именно так. Его длинный, тяжелый плащ был черным, но дорогая ткань на свету слегка отливала зеленым и была украшена элегантным золотым галуном. Он сидел слишком прямо, словно полученные когда-то увечья не давали ему согнуться, или словно его телу хирургическим путем была придана дополнительная жесткость.

Пока я смотрела на него, он перевел взгляд на меня. А дальше произошло нечто очень странное. Он среагировал, хотя внешне это никак не проявилось. Выражение его лица не изменилось, он ничем не выразил удивление, интерес, или презрение… или что-то еще. Но в его глазах я кое-то увидела. Он был поражен моим видом. Это было узнавание — и в этом узнавании крылась неподдельная боль. Он увидел меня — и это потрясло его до глубины души.

Все это показалось мне крайне необычным. Его взгляд не был взглядом похотливого пожилого мужика, который положил глаз на молоденькую девушку, поразившую его воображение, и теперь глазеет на нее. Так мог бы смотреть человек, внезапно встретив давно потерянного брата или сестру — или отец мог бы так смотреть на ребенка, которого до тех пор считал погибшим. Это был взгляд человека, который вспомнил того, кого давно любил — и давно потерял.

Он не отрываясь смотрел на меня. Кажется, он не мог отвести взгляд. Я собиралась отвести глаза — происходящее крайне смущало меня — но в тот же момент он тоже решил отвести взгляд, видимо, поняв, что пялится на меня. Он не поднялся, не подошел ко мне — но и не уходил. И только теперь я поняла, что продолжаю смотреть на него.

Я прокручивала в воображении разные сценарии. Если он был ветераном — генералом Имперской Гвардии — возможно, я напомнила ему любовницу, которую он был вынужден покинуть во вражеском тылу, или давно умершую жену, или одну из его солдат, которую он любил, и которая погибла на фронте.

«Элизабета».

Я услышала, как кто-то произнес моем имя — но не ушами. Мягкий шепот псайкера звучал прямо у меня в мозгу. В тревоге я стала озираться по сторонам.

Тот мужик снова смотрел на меня. Это он сказал? Я подумала, что, может быть, имеет смысл отключить мой манжет — но что-то приказало мне не делать этого. Его взгляд был таким пристальным и пронзительным. Одну руку он положил на спинку передней скамьи, словно собирался подняться и подойти ко мне.

Но он колебался. Он что-то увидел.

— Кого-то ищем?

Я резко обернулась на голос — и обнаружила Лайтберна, который сидел на скамье около меня. Проклятый смотрел вперед — словно он был лишь еще одним паломником, который случайно уселся рядом.

— Как ты меня нашел? — изумилась я.

— Ну, это было нелегко, — ответил он.

— Но как?

— Не поверите. Это был тот козлина, Шадрейк.

— Шадрейк?

Лайтберн рискнул бросить на меня быстрый взгляд, и состроил гримасу, с которой скандальный живописец смотрел через свое зрительное стекло.

— Не знаю как, но он за вами следил. Посмотрел в свою стекляшку, и сказал, где вас можно найти в этой базилике.

— Я боялась, ты решишь, что я просто сбежала, — заметила я.

— Сначала так и было, — заверил он. — Но потом мы увидели бардак в помещении наверху, а я нашел вот это, и тряпку, пришпиленную к столу.

Он положил руку на сидение рядом со мной и раскрыл ладонь, показав мне гнутую серебристую телекинетическую булавку. Я протянула левую руку под спинкой соседней скамьи и он передал вещицу мне.

— Я это увидел, и сразу понял, что вас похитили, или что-то вроде того, — продолжил он, снова глядя вперед, словно разговаривал сам с собой. — А Шадрейк сказал, что поможет вас найти.

— Реннер, ты говоришь «нам», а до того сказал «мы». Кого ты имеешь в виду?

— Вашего друга, он объявился, — сообщил Лайтберн.

— Юдика?

— Ах-ха, — заверил он, кивнув. — Он появился через час, может, через два после того, как мы увидели, что вы пропали.

— Он тоже здесь?

— Ну, не прямо здесь. Я пошел внутрь, а он там крутится наверху, хочет выяснить, можно ли вас увидеть. В общем, мы пришли, чтобы забрать вас отсюда.

— Это будет нелегко, — заметила я. — Тут поблизости болтается псайкер.

— Один из этих дьяволов? В церкви? — произнес пораженный Лайтберн.

— Ну, и кроме того, вокруг другие враги, — сообщила я, — …в толпе их не видно. Боюсь, если ты попытаешься забрать меня отсюда, они покажутся и убъют тебя на месте.

— Пусть попробуют, — ответил он.

— Реннер, их намного больше и они следят за нами, — произнесла я. — Лучше не пытаться.

— И что тогда? Так и останемся здесь сидеть? Кто Вас сюда привел? И чего им от вас надо?

— Я знаю примерно половину того, что надо бы знать, о том, кто привел меня сюда, и вообще ничего не знаю, о том, чего им надо от меня, — сообщила я. — Но меня захватили влиятельные люди. Мужи Церкви, Реннер. Их богатство, власть и влияние огромны, а мы в самом сердце нашего мира. Иди, найди Юдику. Скажи им, что меня собираются доставить к понтифику. Не думаю, что меня собираются убить. Возможно, он может использовать полномочия, которые дает его инсигния, чтобы приблизиться к кругу понтифика через официальные каналы.

— Использовать чего, которые дает его чего?

— Просто иди и скажи ему, — быстро зашептала я. — Мистер Лайтберн, я полагаю, есть гораздо более эффективные и надежные способы извлечь меня из этих обстоятельств, чем попытаться сбежать, или затеять драку.

— Не буду, — ответил он.

— Тогда посмотри налево! — шепотом взвыла я, даже не глядя.

Так он и сделал — и я услышала, как он вполголоса выругался. В пределах досягаемости возник Балфус Блэкуордс, сопровождаемый Лупаном, вторым исповедником и четырьмя телохранителями. Они остановились на открытом пространстве залы буквально в нескольких метров от того места, где заканчивались ряды скамей.

— Иди, — прошипела я. — Вали отсюда! Блэкуордс тебя узнает и убъет.

— Не-а.

— Он прикажет своим наемникам сделать это. Ты его здорово расстроил.

Лайтберн накинул на голову капюшон своей черной куртки, чтобы на время спрятать лицо. Потом скосил глаза на меня.

— Ладно, — сказал он. По крайней мере, у него хватило здравого смысла, чтобы понять, что схватка с четырьмя профессиональными телохранителями в общественном месте — это ужасная идея, даже для того, кто проклят настолько, что ему уже нечего терять. — Ладно, я пойду к Совлу и скажу ему все это. А вы тут не делайте глупостей. Мы вернемся за вами.

— Твоя преданность выглядит довольно трогательной, Реннер, — произнесла я.

Он нахмурился. Похоже, он не разделял моего мнения.

— Если вы погибнете ужасной смертью прежде, чем я доставлю вас к мамзели — этот обет мне вовек не соскоблить с моей шкуры, — сказал он.

Он поднялся, отвесил поклон в сторону главного алтаря, и, проскользнув мимо меня, вышел вон, обойдя скамьи со стороны, противоположной той, где стояли Блэкуордс со своей компанией. Почти в ту же секунду Лупан увидел меня и указал на меня Балфусу Блэкуордсу. Похоже, никто из них не заметил фигуру в надвинутом капюшоне, вставшую с моей скамьи.

Я быстро обернулась, чтобы убедиться, что Лайтберн ушел — но Проклятый уже затерялся в толпе паломников. Кроме того, я заметила, что таинственный незнакомец, старый генерал, которого так поразил мой вид, тоже исчез.

Я развернулась обратно и увидела Хоуди, который наконец вернулся и двигался ко мне через огромный зал базилики. Приблизившись к скамьям, он поднял руку и сделал знак, подзывая меня.

Вставая, я сунула серебряную булавку в карман.

Глава 24

Которая повествует о его Святейшестве и медной библиотеке

Я двинулась по помещению, чтобы присоединиться к ожидавшему меня Хоуди. Вся моя решимость покинула меня. Когда я поравнялась с ним, он пошел в ногу со мной, и мы направились через огромную залу к главному алтарю. Летающие молитвенные аппараты с гудением проносились мимо нас. Человек с неглубоким деревянным ящиком выкрикивал цены на полоски пергамента с написанными на них словами благословения, которыми он торговал. Внезапно на нас упали дождевые капли — они изливались из облаков, клубящихся под куполом. Этот странный дождь заставил меня посмотреть вниз, на пол. Он был мозаичным — огромная картина, составленная из триллионов кусочков смальты. Я слышала, что только взобравшись на самую вершину собора и посмотрев в пробитые в крыше слуховые окна, можно увидеть это мозаику полностью и понять, что она изображает. Это показалось мне очень похожим на картину моей жизни.

Искусственно усиленный голос доносился со стороны главного алтаря и молитвенной платформы. Я слышала этот голос все время, пока находилась здесь, но только сейчас подошла достаточно близко, чтобы он перекрыл все остальные звуки.

Я решила, что голос принадлежал Понтифику. Это было ежедневное обращение к верующим и благословение, возглашаемое с высоты горнего престола через огромную аугметическую вокс-систему — раструбы громкоговорителей, словно цветы из слоновой кости, вырастали из ртов гигантских статуй кричащих ангелов, окружавших лестницу, которая вела на молитвенную платформу. По мере приближения к главному алтарю голос становился настолько громким, что причинял боль. Плотная толпа паломников — несколько сотен человек — сгрудилась у ступеней, люди стояли, или преклоняли колени и слушали. Многие поднимали над головой освященные свечи, свитки с благословениями или медали с изображениями Бога-Императора, словно желая, чтобы эти предметы впитали часть святости, которой наполнял воздух голос Понтифика.

Охранники, бдительно следившие за этим районом храма, в масках с изображениями ликов святых, заставили толпу расступиться, чтобы пропустить Хоуди — я следовала за ним. Мы поднялись по ступеням на нижнюю молитвенную платформу, прямо под первой линией громкоговорителей. Звук был оглушительным. Громкость и эхо так искажали голос, что я больше не могла разобрать слов. Это был просто шум. Паломники занимали все ступени, на лицах многих блестели слезы — но не могу точно сказать, было ли это результатом религиозного экстаза или боли от слишком громких звуков.

Следующий ряд громкоговорителей располагался позади первого — огромные хромированные раструбы, конусы и колокола, выраставшие из ртов и глаз громадных статуй и рельефных фигур, со всех сторон выступавших из стен. Все они были позолочены. В воздухе толклось и гудело великое множество молитвенных аппаратов, они окружали раструбы громкоговорителей, как пчелы или колибри — тропические цветы.

Мы перешли нижнюю платформу и углубились в обрамленное стенами ущелье, которое вело к алтарю. Колонны черных и бронзовых органных труб возносились, словно утесы, по обеим сторонам от нас, они тянулись вверх на две или три сотни метров. На разном уровне, словно полки, висели маленькие деревянные балконы, на которых расположились хористы, готовые петь. Эти деревянные ящички были щедро изукрашены яркой росписью и сусальным золотом. Опорой для некоторых из них служили головы или плечи статуй-кариатид.

Пребывая во власти оглушительного, неимоверно-усиленного голоса, от которого буквально не было спасения, я со всей уверенностью могла заявить, что совсем не хочу оказаться в этом каньоне, когда орган начнет играть.

Мы достигли второго подъема — он вел на следующую платформу. Здесь тоже толпились паломники — но все они принадлежали к более высокому классу: представители богатых семей, аристократы, торговцы, люди, которые могли позволить себе заплатить более высокую цену за место — и были вознаграждены возможностью находиться ближе к Понтифику. Вся эта публика, разодетая с немыслимой роскошью, явилась в сопровождении безупречно сконструированных сервиторов и рабов, которые выглядели даже более надменными, чем хозяева. Некоторые из них сидели в золотых механических креслах с движущимися ножками, которые позволяли расхаживать туда-сюда, другие — устроились в маленьких, изукрашенных автоматических экипажах. Несколько присутствовавших здесь семейных кланов прибыли, неся с собой огромные написанные маслом портреты покойных членов семьи — они желали, чтобы Понтифик благословил эти изображения.

Прямо перед нами над платформами возвышались горние престолы, а перед ними находился главный алтарь. Благодаря великолепной архитектурной уловке, плотные, как колонны, лучи солнечного света падали сквозь узкие, высоко расположенные окна, пронзали полутьму каньона и освещали золотой алтарь.

Выражение «горние престолы» было не вполне правильным, оно напоминало о давно прошедших временах. Первоначально оно означало место, где старшие, почтенные экклезиархи восседали в церкви перед собравшейся на молитву общиной. Теперь это был еще один рукотворный утес из кованого металла, еще один барельеф, изображающий огромное, кричащее лицо. Это лицо было самым большим из тех, что украшали базилику, оно было выполнено из золота, а сверкающий венец у него на голове намекал, что оно являлось изображением Бога-Императора. Понтифик вместе с троном, на котором сидел, находился в открытом рту этой громадной — примерно сто метров в высоту — маски, он обращался к собравшимся перед ним, используя выстроенные в ряд проводные вокс-микрофоны.

Подойдя достаточно близко, чтобы рассмотреть, я обнаружила, что поверхность гигантского лица напоминает корпус океанского корабля: металлические листы, покрывавшие его, были скреплены заклепками; которые невозможно было заметить с достаточного расстояния. Но, тем не менее, все это было весьма впечатляюще.

Мы на мгновение остановились и посмотрели вверх, на Понтифика, который продолжал свое обращение. Находиться так близко к горнему престолу могли только члены Экклезиархии и приглашенные ими посетители. Даже столпы высшего общества Королевы Мэб, сильные мира сего из Санкура и Империума за его пределами не могли без особого разрешения подойти так близко, как это сделали мы.

Понтифик Урба восседал на выступе, образованном гигантской нижней губой статуи. Целая чаща вокс-микрофонов на опорах и подставках, вырастала из-за громадных металлических зубов статуи и тянулись к его ногам. Он сидел на своем троне-престоле, отклонившись назад, положив руки на широкие подлокотники, и старательно держал голову прямо. Его голова была втянута в плечи, словно от сильной усталости. Это был крупный мужчина, его тело казалось размякшим от жизни в поддерживающем экзоскелете и аугметических каркасах, не позволявшим давать подходящую нагрузку собственным мускулам. Он был облачен в пурпурные шелка, поверх длинных одеяний красовалась широкая. Его венчала высокая золотая митра. Он произносил слова — но голос был слишком громким, чтобы я могла разобрать что-то, кроме подобия громовых раскатов. Должно быть, нечто подобное испытывал бы человек, услышав голос Бога-Императора. Конечно, сходство было лишь отдаленным. Если бы Владыка Империума произнес слово — это было бы больше, чем просто звук или шум. Его речь причинила бы нам страдания и убила бы нас.

Хоуди тронул меня за рукав, чтобы дать понять, что пора идти дальше. Шум был слишком громким, чтобы я могла услышать то, что он скажет. Он перевел меня через мощеную золотом тропу под огромной маской и горним престолом, — и подвел к расположенному справа ряду дверей, через которые выходило духовенство после окончания службы. Когда мы отошли, обращение Понтифика наконец подошло к финалу. Трансляция завершилась мощным, ревущим трубным звуком. Я посмотрела вверх и увидела, как трон Понтифика скрывается в глубине рта гигантской головы, увлекаемая мощными пневматическими поршнями. Когда он исчез, челюсть гигантской головы медленно пошла вверх и рот закрылся.

Мы вошли в помещение, покинув открытое пространство. Едва мы ступили на порог, огромный орган заиграл, наполняя каньон, в конце которого располагался главный алтарь, ужасными, похоронными звуками.

Мы оказались в приемной, стены которой были расписаны золотом. Войдя, мы словно попали в шкатулку с драгоценностями. Пол был застелен багряным бархатом. Нас ожидали примерно две дюжины экклезиархов — дьяконы, священники и другие высокие церковные чины. Они были облачены в белые стихари с красными, черными, а у некоторых — и золотыми капюшонами. Увидев меня, они, все как один, надвинули на головы капиторы — высокие, конические головные уборы, которые обычно надевают кающиеся грешники. Эти капироты были такими высокими, что собравшиеся святоши, надев их, почти перестали походить на людей. Но они пристально следили за мной через прорези в ткани их покаянных головных уборов.

Хоуди тоже увенчал себя таким убором. Он вел меня дальше, и священники в их конических шляпах, выстроились за нами в шеренгу по двое, сопровождая нас, словно торжественная процессия.

В этот момент я, признаюсь честно, полагала, что уже не выйду живой из коридоров базилики.

Мы вышли из приемной на лестницу, которая вела куда-то вниз и в темноту. Лестница была старой, возможно, частью старой церкви, над остатками которой возвышалась нынешняя базилика… и мне показалось, что она была сделана из кости. Она была вырезана из какого-то твердого материала, белого, пожелтевшего от времени и истертого множеством ног, проходивших здесь. Ее освещали сотни тысяч свечей, с обеих сторон приклеенных к перилам своим же оплавленным воском. По-видимому, новую свечу зажигали и приклеивали на оплавленный воск каждый раз, когда гасла старая. Два малорослых морщинистых мужичка, похожие скорее на старых, больных мартышек, чем на людей, съежились на верхних ступеньках, охраняя корзины, в которых лежали новые свечи, большие ножницы для подрезания фитилей и вощеные веревки для зажигания свечей. Они должны были следить за тем, чтобы старая лестница всегда была освещена.

Лестница оказалась длинной. Темнота за пределами золотистого сияния свечей становилась все более непроницаемой, а воздух — все более холодным; эта промозглая стужа говорила о том, что мы, скорее всего, уже спустились под землю. Апокалиптический звук большого органа, доносившийся сверху, из базилики, становился все более приглушенным.

Нищенствующий монах-побирушка в драных, висевших лохмотьями коричневых одеяниях ждал нас на нижней ступени лестницы. Я была рада видеть его. Я была рада видеть кого угодно, чье лицо не было закрыто белой тканью, спускавшейся с жуткого конуса, нахлобученного на голову. Пока мы спускались, у меня возникло чувство, что это — нисхождение в саму пустоту, что с освещенной лестницы мы сейчас попадем в холодную черноту межзвездного космоса.

Побирушка согнулся в поклоне, снял с шеи большой латунный ключ и вставил его в щель, которая сначала показалась мне всего лишь трещиной в скальной породе, но в действительности оказалась замочной скважиной, пробитой в заржавевшей железной плите. Ключ повернулся, в темноте открылся люк. Он открывался, словно механизм заводной игрушки, резделившись на четыре части; каждая четвертинка втянулась в угол открывающейся норы.

Изнутри лился теплый оранжевый свет.

Помещение, которое мы вошли, могло быть только медной комнатой, о которой упоминал Хоуди. Это была длинная подземная крипта или часовня со сводчатым потолком и стенами, сплошь обшитыми медью. Каждую поверхность украшали вытравленные на металле изображения и барельефы. С настенных бра свисали круглые светильники. Это помещение было читальней или своего рода библиотекой. Повсюду висели полки и шкафы, на которых покоились старинные книги и информационные планшеты, отгороженные от мира запертыми решетчатыми медными дверцами. Открытое пространство в центре помещения было занято множеством столов и конторок для чтения, все они были сделаны из латуни или чеканной меди. Позади нас, слева от входа, располагался огромный медный камин, совершенно пустой, который, казалось, совсем не соответствовал этому помещению. В дальнем конце часовни находился разбитый, полностью утративший первоначальный облик алтарь — возможно, некая знаменитая древняя реликвия, которую несли перед войском в крестовых походах, и наконец разместили здесь, в качестве предмета поклонения. Справа, рядом с дверным проемом, который, похоже, вел в пристройку или соседнюю часовню, виднелся ряд решетчатых дверей — они напоминали входы в кабинки-исповедальни, встроенные в стену.

Я огляделась.

— Медь и латунь — произнесла я вслух.

Хоуди бросил на меня быстрый взгляд.

— Это — приватная библиотека. Медная комната. Медь и латунь гораздо более инертны, чем серебро, золото или железо…

Он осекся. Похоже, он снова обдумывал, не сболтнул ли лишнего… хотя невозможно было сказать ничего определенного, глядя в его скрытое маской лицо.

Внезапно раздался шум: дробный стук и скрип работающего механизма, шипение пневматики и позвякивание металла о металл. То, что я приняла за большой камин, открылось изнутри. Это оказался механизм, проем, оснащенный автоматическими приводами. Огромный трон с сидящим на нем Понтификом спустился сверху, влекомый сложными машинами, и проем открылся, впуская его. Он разошелся на створки с металлическим позвякиванием и шипением пневматических приводов; оконечность библиотеки превратилась в тронный зал, где Понтифик Урба восседал на своем кресле, доставленном сверху, из базилики, силой этих замысловатых механизмов.

Священники преклонили колена. Хоуди взял меня за запястье и повел к трону. От швов там, где трон вошел в медный проем, поднимались струйки пара.

Сейчас, стоя рядом, я видела, что Понтифик серьезно болен. Он выглядел старым и до нелепости тучным. Я подумала, что он вряд ли способен ходить без посторонней помощи. Его раздутое тело было запакована в рясу и фелонь из пурпурного шелка, словно в мешок. Его голова качалась и кренилась, а рот был бессильно полуоткрыт. Казалось, он не в состоянии сфокусировать взгляд на одном объекте. Я обнаружила, что его золотая митра была прикручена к скальпу тонкой металлической проволокой, чтобы не свалиться, когда он мотал и тряс головой.

— Ваше Святейшество, — начал Хоуди.

Губы Понтифика дрожали. От него несло церковным елеем, маслом для миропомазаний.

— Эти обстоятельства не заслуживают внимания, — произнес он ворчливым голосом, напоминающим неровное, прерывистое бульканье, исходившее из его груди, — это темное место, а в нем — две звезды, одна из них — звезда, а вторая — две птицы.

— Мы доставили эту ценность сюда, чтобы вы могли осмотреть ее, — произнес Хоуди.

— Мертвые солнца, — ответил Понтифик, расфокусированно вращая глазами, — Я чую их запах.

— Она здесь, Святой отец.

Понтифик булькнул горлом, в уголке его рта блестела слюна.

— У них жабры и перепонки на лапах, но они играют веселые танцы! — произнес Понтифик. По его телу прошла дрожь, он хихикнул и повторил, словно про себя, — Веселые танцы.

Внезапно его лицо посерьезнело. Он повел взглядом и уставился на что-то позади нас, на что-то, чего здесь не было.

— В темноте. — прошептал он, — Оттуда — сюда.

Он взглянул на Хоуди.

— Я видел, на что похожа темнота, когда включают свет, — продолжал он. Он протянул левую руку и стиснул руку Хоуди.

— Не говори им, что это был я, Клеман, — прошипел он. — Они все записывают. И свистят. Свистят. Как чайники. Фьюююююю! Когда солнце прячется за тучу, они скачут повсюду. Они думают, я их не вижу, а я вижу.

— Да, Ваше Святейшество, — заверил Хоуди.

— Фьююююю!

— Вас зовут Клеман? — спросила я.

Хоуди взглянул на меня.

— Нет. — коротко произнес он.

Мой голос наконец привлек внимание Понтифика. Его голова тряслась, когда он старался повернуть ее, чтобы взглянуть на меня.

— Почему она выше мыши? — поинтересовался он сварливым и удивленным тоном.

— Это… на то воля Императора, — ответил Хоуди.

Понтифик кивнул.

— А… ну, хорошо, — произнес он, удовлетворенный этим ответом. — Хорошо. Она может быть ничем, или превратиться в ничто? От нее идут круги, когда она падает в бассейн? Я… я ведь, вроде, еще что-то помнил, но забыл.

— Мы сделали несколько предварительных тестов, — произнес Хоуди. — И, как мы полагаем, она — темная душа. Особый фрагмент генома, возможно, созданный селекцией, но однозначно не искусственного происхождения. И не подделка. Король знает свое дело.

— Король, пароль, играет роль, — произнес Понтифик, пуская слюни на свою шелковую фелонь.

— С вашего позволения, мы приступим к испытанию? — настойчиво спросил Хоуди.

— Розовые черви в сердце, которое старается не биться, чтобы никто не понял, какую мелодию оно выстукивает, — отозвался Понтифик, с истерической суетливостью шлепая руками по подлокотникам трона. Каждое слово давалось ему с большим трудом — похоже, одновременно с разговором он пытался запеть.

— Исповедник, посредники здесь, — кашлянув, произнес один из священников.

Мы оглянулись. За решетчатыми деревянными дверцами в дальнем конце помещения зажегся свет и в кабинках за ними появились три фигуры — скорее всего, они вошли из соседнего помещения, которое находилось по ту сторону стены. Это были лишь неясные, гуманоидных очертаний, силуэты на фоне решеток; они видели нас, но мы не могли полностью рассмотреть их.

Вместе с тем, я была практически уверена, что они — не люди. Возможно, это была лишь игра света и теней — но они казались чересчур высокими.

Один из них заговорил. Из динамика, вмонтированного в решетчатую дверь, раздался голос — глубокий и холодный, словно океанская пучина,

— Выражаем недовольство, — произнес он. — Вы должны были начинать совет без нас.

— Динь-дон, — бормотал Понтифик, — Дурачки-чки-чки…

Им все больше овладевало нервное возбуждение. Он хлопал в ладоши, его голова яростно тряслась. Похоже, он по-прежнему не мог сфокусировать взгляд на чем-то определенном. Внезапно я почувствовала вонь — кажется, он обделался. Два священника подошли, чтобы сделать укол ему в шею.

— Мы не начинали, — ответил Хоуди, поворачиваясь к решетчатым дверцам, — …потому что собрались совсем недавно. Понтифик только что прибыл, и мы дали ему время, чтобы устроиться. И никакие дела не делались и не будут делаться без вашего присутствия.

— Эта мелкая самка — и есть та, кого мы вызвали для испытания? — его голос был даже ниже, чем первый, если такое вообще возможно.

— Она заслуживает вашего внимания, — заверил Хоуди.

— Нет, — возразил первый. — Она — не темная душа. Даже когда носит ограничитель — мы измерили и увидели это. Она — всего лишь «пустая». Ваш поставщик ввел вас в заблуждение.

— И его следовало бы наказать за это, — подхватил второй.

— Полагаю, ее по крайней мере стОит испытать, — заметил Хоуди.

— Ты заставляешь нас терять время, мы теряем терпение, — произнесла третья фигура за решетчатой дверью.

— Молоко! — неожиданно завопил Понтифик. — Сотня тысяч серебряных глаз, и все смотрят вниз! Слово, которое значит «слово».

— Он точно здесь? — прорычала одна из теней. — Он испортит нам все дело. Он сумасшедший. Хватит испытывать наше терпение сво…

— Он видит, — ответил Хоуди, бесцеремонно прервав низкий голос собеседника. — Его разум освобожден от оков, потому что ему позволено видеть — и именно его зрение ведет нас. Будь он безумен или искажен, его, при всем уважении, не стали бы держать здесь, даже спрятав в святая святых Экклезиархии. Мы не стали бы терпеть его за то, что когда-то он был доблестнейшим из наших вождей. Мы воздаем ему почести, потому что он таков и сейчас. Он видит то, чего не можем видеть мы. Он — величайший из нас, и да будет вам стыдно за то, что вы не видите его подлинной сущности. Ваш повелитель понял бы ее вне всякого сомнения. Он измыслил бы новое слово, неповторимое, единственное в своем роде — чтобы почтить его.

— Не злоупотребляй… — начала одна из фигур.

— Ведите себя достойно, — парировал Хоуди. — Вы здесь потому, что мы вам позволили. Вы должны выполнять наши условия. Вы — всего лишь посредники. И иногда вы забываетесь.

— Тогда испытай ее, — согласилась первая тень. — Испытай, если хочешь. Докажи, что мы неправы. Но она — лгунья и мошенница. Это мы точно знаем.

— В самом деле? — с сомнением произнес Хоуди.

— Она говорит, что ее зовут Элизабета Биквин, — произнесла первая тень. — Элизабета Биквин была парией, неприкасаемой, и служила в свите инквизитора Грегора Эйзенхорна. Она родилась на Бонавентуре около 210 и умерла на Дюрере в 386, больше сотни лет назад.

Глава 25

Повествующая о силе слова

Воцарилось молчание. Хоуди кашлянул, прочищая горло, и произнес:

— Это не относится к делу. Сколько миллионов человек в Империуме носят такое имя?

— А сколько из них утверждают, что они — неприкасаемые? — парировала тень.

— Мы проведем испытание, — ответил Хоуди. Экклезиархи, стоявшие вокруг, немедленно начали готовить помещение. Они передвинули пюпитры для чтения и вынесли книги. Я увидела, как Хоуди схватил за рукав пробегавшего мимо священника и произнес:

— Найди Блэкуордса. Приведи его вниз, к лестнице. Спроси, как он может прокомментировать эту информацию. Спроси насчет ее происхождения. И объясни, что Церковь не одобрит, если он попытается использовать отличную репутацию своего торгового дома, чтобы одурачить нас.

Священник кивнул и выбежал вон. Хоуди взглянул на меня.

— Не хочешь ничего сказать? — поинтересовался он.

— Только то, что знаю, как меня зовут. — ответила я.

Понтифик, сидевший у нас за спиной, снова пришел в возбуждение. Я слышала, как он, запинаясь, твердит:

— Шаги! Шаги! Один за другим! Век между двумя шагами! Медленный путь! Медленный путь в темное место!

— Он хочет говорить с ней, — произнес один из экклезиархов, обращаясь к Хоуди. Исповедник подвел меня к трону Понтифика. Понтифик часто моргал и с трудом сглатывал, словно ослепленный ярким светом. Он бессильно свесил голову, тряся жирными брылями щек, и посмотрел на меня. Казалось, он впервые с момента появления смог сфокусировать взгляд. И, похоже, он только сейчас рассмотрел меня как следует.

— Дайзумнор, — грустно пробормотал он, — Дайзумнор.

Он издал негромкий, печальный, хныкающий звук.

— Элизабета.

— Ваше Святейшество?

— Тебе суждено… суждено идти в темноте. Это долгий путь. Они сожалеют об этом.

— Куда я должна идти?

Он не подал ни единого знака, по которому я могла бы понять, что он меня слышит. Его глаза забегали туда-сюда.

— Они думают, это эхо, только эхо старого, мстительного призрака — но нет. Он здесь. Вот увидишь. Это навсегда. Он все вынес. Он такой же старый, как когда-нибудь сможет быть человеческое существо, такой же старый, как старик на золотом стуле.

Я взглянула на Хоуди. Его взгляд из прорезей маски выдавал беспокойство.

— Я видел твою душу, — шептал Понтифик, снова пуская слюни; его глаза смотрели неожиданно-ясно, — Это не черная душа. Она лучше и светлее. Она сияет. Я видел это. Смотрите! Смотрите — вон там.

Мы с Хоуди повернулись, чтобы посмотреть, куда он показывает — и одновременно почувствовали себя полными идиотами.

— Мы слишком утомили его, — сказал мне Хоуди.

— Нет! — запротестовал Понтифик. — У меня целый список того, что я должен ей сказать. Это очень важно. Очень-очень-хочем-точим. Ооой! Скажите ему. Скажите ему это! Скажите — Дайзумнор прячется за картинами, но это только для отвода глаз.

— Но я не… — начала я.

— Он должен узнать. Скажи ему, о чем трещат Восемь. Скажи ему об этом. Скажи ему — так можно понять, что они внутри. И еще скажи — ойй, это тоже важно!.. Скажи ему, чтобы наплевал на граэлей. Гораздо важнее — кто командует граэлями.

— Оставь его в покое, он устал, — произнес Хоуди.

— И кто командует ими? — спросила я. Внезапно мной овладело чувство, что за его безумием скрывается какая-то страшная истина. Он только что произнес слово, которое я слышала при самых ужасных обстоятельствах, в ночь падения Зоны дня: «граэль». Я попыталась внести хоть какую-то ясность, наугад используя слова, которые слышала в течение последних нескольких часов.

— Ими командует Король? — спросила я. — Или Восемь?

Он замотал головой так, что во все стороны полетели брызги слюны, а его щеки затряслись, как желе.

— Восемь — это Восемь, и кто его знает, чем они питаются. Они только выполняют приказы Короля. А, если Король командует ими — я не знаю, что нам делать.

— Отойди, — сказал Хоуди, оттаскивая меня назад. — Ему сейчас будет плохо.

— Но я только хотела…

— Мы должны начинать испытание, — раздраженно бросил Хоуди. — И хватит приставать.

— Кто он? — обратилась я к Понтифику, когда меня выводили вон, — Кому я должна сказать все это?

Дергаясь на своем троне, больше не глядя на меня, Понтифик издал долгий, шипящий и булькающий звук — словно шипение пара, выходящего из котла под большим давлением. Звук был похож на слово. Что-то вроде:

— Шшип!

Хоуди вывел меня в центр комнаты, который освободили экклезиархи. На своем месте остался только один латунный пюпитр для чтения — он находился прямо перед разбитым старым алтарем, стоявшим дальше, у стены библиотеки. Странно, но это напомнило мне упражнения в стрелковой галерее Зоны Дня.

— Встань здесь, — скомандовал он.

Я встала за пюпитр, спиной к трону Понтифика. Странные решетчатые дверцы и тени за ними теперь были слева от меня. Экклезиархи встали позади меня полукругом. Я не очень понимала, чего от меня ожидают. Я ждала, а они мельтешили вокруг. У некоторых были инфопланшеты, в которых они делали пометки, другие держали измерительные инструменты и пощелкивающие, потрескивающие переносные когитаторы. Я ощутила, что моя паника растет, когда увидела, как младшие служители базилики вошли в медную комнату, неся длинные металлические щиты. Они были высокими и продолговатыми — вроде тех, за которыми прячутся стрелки, или щитов, с которыми городская охрана или Арбитры Магистратум выходят на усмирение волнений. Но эти щиты были сделаны из меди и по тыльной стороне обиты чем-то, что напоминало пуленепробиваемую ткань. Служители подняли щиты и установили на подставках, вмонтированных в металлический пол, расположив их дугой перед экклезиархами — так, чтобы лицевая часть щитов смотрела на меня.

— Зачем это? — спросила я Хоуди. Он не ответил.

Из книг на полках вокруг выбрали несколько трудов — деяния и послания апостолов, и требники-бревиарии, металлические, похожие на птичьи клетки, дверцы отперли, чтобы их можно было достать. Хоуди по очереди размещал книги на пюпитре передо мной, показывал на тот или иной отрывок и приказывал читать.

Я делала то, что мне говорили.

За моей спиной, позади щитов, бормотали и совещались экклезиархи в своих смешных конических шляпах — они делали пометки в информационных планшетах и производили измерения с помощью приборов. Я слышала, как они переговариваются, называя температуру окружающей среды, давление воздуха и прочие — в основном метеорологические — условия. За их спинами Понтифик Урба, сидя на своем троне, хныкал и лепетал, словно неугомонное дитя, нервно шлепая руками по подлокотникам.

Справа от меня тени замерли в засаде, скрываясь за решетчатыми деревянными дверями.

Я прочитывала несколько строк каждого текста; Хоуди останавливал меня, откладывал бревиарий в сторону и заменял его новым. Примерно через двенадцать минут этого занятия, он — похоже, весьма довольный, приказал служителям снова поставить книги на полки и закрыть дверцы. После этого исповедник отошел и начал совещаться с экклезиархами позади щитов.

По большей части, я не совсем поняла тексты, которые читала. Мне были знакомы некоторые фрагменты литургии, один раз попались слова известного церковного гимна. Остальные выглядели просто неясными богословскими пассажами. Два отрывка вообще были на каком-то незнакомом мне языке — я просто воспроизвела их фонетику.

Вернулся исповедник Хоуди. Рукой он взял меня за подбородок и поднял мою голову, чтобы посмотреть в глаза. Потом он оттянул мою челюсть вниз и заглянул в мой открытый рот.

Потом он отпустил меня.

— Это все? — спросила я.

— Что-то не так: — не понял он.

— Ну, когда вы тянете мое лицо туда-сюда, это не очень-то приятно, — заметила я.

— Головные боли? Ощущение беспокойства? Расстройство желудка? Боль в суставах? Женские «приливы»? Общее напряжение?

— Напряжение? — без особенного выражения поинтересовалась я. — С какой это стати, во имя Терры, я должна чувствовать напряжение?

— Она слишком своенравна, — заметила одна из теней за решетчатыми дверями. Голос был низким и безжизненным, как сжигающий все засушливый ветер — но мне уже надоело бояться.

— Меня ничуть не интересует ваше мнение, — сообщила я, — глядя прямо на решетчатые дверные панели. — Вы прячетесь в тенях. Так что, вряд ли что-то в вас заслуживает доверия.

— Едва ли ты захочешь смотреть на нас, — произнесла вторая тень.

— А вот я думаю, что захочу, — ответила я.

— Замолчи! — бросил Хоуди. — Наши посредники… В общем, не провоцируй их. Просто не делай этого и все. Знай свое место.

Я пожала плечами. Хоуди сделал знак, и молитвенный аппарат занял место перед нами. Как и тот, который я видела в базилике, он был сконструирован в форме двух механических херувимов, держащих экран в золоченой раме. Херувимы тоже были выполнены из меди и латуни. С низким, приглушенным гудением, напоминающим жужжание каких-то огромных насекомых, они зависли передо мной, держа экран на уровне моих глаз. Их крылышки рассекали воздух с негромким мурлыкающим звуком, словно лопасти миниатюрных турбовентиляторных двигателей.

На экране появился текст. Язык, на котором он был написан, был мне незнаком, но я узнала буквы. Экран слегка мерцал, словно проекционное устройство было неисправно, или работало на холостом ходу.

— Прочти пожалуйста вот это, — произнес Хоуди. На этот раз он не остался рядом со мной, а отошел на шаг назад.

Я стала читать. Это было нелегко, слова давались мне с трудом. Их фонетическое воспроизведение было сложным, и я сомневалась, что произношу все правильно. Я словно медленно пережевывала слова и буквы. Я была практически уверена, что мне дали читать какое-то прозаическое произведение, написанное излишне-сложным, вычурным языком; казалось, смысл и значение слов вот-вот исчезнут, похороненные под критической массой стилистических ухищрений.

Но я продолжала читать, с боем пробиваясь сквозь текст, еще примерно три минуты. Потом я услышала позади какой-то звук. Я умолкла и повернулась, чтобы посмотреть, что произошло — как раз в ту минуту, когда один из экклезиархов (его лицо было закрыто капюшоном) побежал к выходу, захлопнув рот рукой. Потом снаружи донеслись другие звуки — несчастный пытался сдержать рвотные позывы, но его вывернуло наизнанку прямо на пороге; извергаемая им жидкость капала на пол.

Я нахмурилась — мне совсем не нравилось все это. Другой экклезиарх, по-видимому, еще во время моего чтения, опустился на пол рядом со щитами. Он тяжело дышал, держась за грудь, словно стараясь унять болезненное сердцебиение. Как минимум еще двое стояли внаклонку, вцепившись в верхнюю часть щитов, и, судя по всему, тоже старались привести дыхание в норму.

— Что происходит? — не поняла я.

Хоуди посмотрел на меня. На маске, закрывавшей его лицо, я увидела небольшое темное пятно на уровне рта — словно его собственное учащенное дыхание увлажнило ткань.

— Ты чувствуешь себя нормально? — хрипло спросил он.

— Да, все отлично, — ответила я. — А что это сейчас было?

Он не ответил и повернулся к своим коллегам.

— Сообщите ваши данные! — скомандовал он.

Один из экклезиархов начал говорить что-то о «микро-изменениях», второй — о «падении температуры на четыре пункта». Еще один сунул руку под капироту. На белой ткани расплывалось ярко-красное пятно. У него носом шла кровь.

— Я не поняла… — начала я, но никто меня не слушал.

А потом я кое-что заметила. Я вышла из-за пюпитра и направилась вдоль крипты к разбитому старому алтарю. Молитвенный аппарат, треща крылышками, послушно последовал за мной.

Хоуди повернулся и увидел, что я иду к алтарю. Он крикнул, чтобы я вернулась, но я не обратила внимания на его слова.

Я опустилась на колени, чтобы лучше рассмотреть старинную реликвию. Когда-то этот алтарь был настоящим произведением искусства, дорогим даже на вид, богато украшенным и покрытым великолепной инкрустацией. Но время не пощадило его. Сейчас он был разбит, погнут, покрыт вмятинами и царапинами — казалось, по нему лупили кувалдой и пытались расколоть на части киркой. На поверхности зияли трещины и отверстия, пробитые чем-то вроде стамески; от ударов он утратил даже первоначальную форму. Краски, которыми он был расписан, потускнели, кое-где виднелись пятна ржавчины.

Стоя за пюпитром, я заметила на правом боку алтаря большое пятно, зеленоватое, как ярь-медянка. Я была уверена, что раньше его там не было. Я не понимала, откуда оно взялось и как могло появиться настолько быстро. Теперь, рассматривая его с близкого расстояния, я обнаружила, что это что-то похожее на мелкие кристаллы льда, выступившие на поверхности алтаря.

— Объясните, что это! — потребовала я.

— Вернись сейчас же! — рявкнул в ответ Хоуди.

Я вскинула руку, схватилась за край экрана молитвенного аппарата и наклонила его к себе. Херувимы шумно забили крылышками, пытаясь выровнять свой полет и взмыть вверх.

Я вновь начала читать, медленно, по слогам произнося слова.

Читая, я видела, как с каждым слогом зеленоватое пятно становится все больше. Я резко остановилась, потом продолжила — и увидела, что рост пятна полностью соответствует скорости моего чтения.

Я прекратила читать. Поднялась. Потом пошла обратно к Хоуди; молитвенный аппарат, низко жужжа, неторопливо последовал за мной. Все экклезиархи, не отрываясь, глядели на меня.

— Что вы заставляете меня делать? — спросила я. — Что здесь происходит?

— Просто делай что тебе говорят, — ответил исповедник.

— Что это за слова? — не унималась я, показав на молитвенный аппарат, — Откуда вы их взяли?

— Это наши слова, — произнесла одна из теней за решетчатыми дверцами.

— Это слова, которые написал наш господин, — подхватила вторая.

— Кто это — ваш господин? — спросила я.

— Ты не должна произносить его имя, — заметила третья тень.

— Тогда — что написано в его книге? — задала я новый вопрос.

— Это одна книга, — произнесла первая тень.

— Но во многих томах, — подхватила вторая.

— Он начал ее, но так и не закончил, — заметила третья.

— Немедленно встань сюда! — раздраженно скомандовал Хоуди, показывая на место у пюпитра.

Я неохотно поплелась назад. Он подвел молитвенный аппарат ближе и заставил его зависнуть передо мной.

— Мы продолжим и используем одно из слов, — произнес он.

— Согласны, — ответила первая тень. — Несмотря на ее отношение, мы заинтересованы в действиях этой самки.

Хоуди посмотрел на меня. Взгляд сквозь прорези маски показался мне крайне напряженным.

— Одно слово, — произнес он. — Сосредоточься и произнеси его как можно отчетливее.

Он прикоснулся к парящему в воздухе экрану, и на нем возникло слово. Экран шипел и мигал, словно было крайне тяжело поддерживать необходимую четкость изображения.

Я посмотрела на экран.

И произнесла слово.

Глава 26

О слове и том, что произошло потом

Я не знала, что это за слово и понятия не имела, что оно означает. Я произнесла его, словно подчиняясь некой таинственной силе, и в то же мгновение оно исчезло из моей памяти.

А потом произошло нечто необъяснимое. Древний алтарь, стоявший у дальней стены медной комнаты, взмыл в воздух. Он взмыл в воздух, странно коробясь и теряя форму, а потом разлетелся вдребезги, взорвался — словно на него обрушилось что-то огромное и тяжелое, разбившее его на части и разбросавшее куски металла в разные стороны, или словно взорвалась спрятанная в нем граната. Медные и латунные осколки отскакивали от стен, потолка и решетчатых шкафчиков, дождем сыпались вокруг нас, подпрыгивая на полу, словно горсть брошенных монет.

Я обнаружила, что лежу на полу, и медленно поднялась, опираясь на руки и колени. В ушах звенело. Пюпитр опрокинулся. В нескольких метрах от меня я увидела молитвенный аппарат — он валялся на полу, разбитый и искореженный; по обломкам пробегали искры; экран затрещал и погас.

Я повернулась, чтобы осмотреться. Потом провела рукой по рту и увидела на пальцах кровь. Похоже, я насквозь прокусила нижнюю губу.

Экклезиархи тоже выглядели не лучшим образом. Некоторые лежали на полу, как я — за компанию как минимум с тремя щитами. Многие стояли на ногах — но шатались, словно контуженые. Инструменты, которые они держали в руках, вырубились от короткого замыкания.

— А теперь я снова требую объяснений, — обратилась я к Хоуди.

— Мы поместим тебя в место временного содержания, — произнес он, стараясь сохранять самообладание.

— Нет, — ответила я. — Вы объясните мне все это. Сейчас же.

— Ты не смеешь… — начал он.

— Не заставляйте меня произносить это слово еще раз. — оборвала я.

На самом деле, я не помнила слово, и не могла повторить его — но он-то этого не знал.

— Держите ее в рамках! — потребовала одна из теней.

— Эта самка выполнила испытание энунции, и ее жизненные показатели лучше, чем у всех образцов, которые были до нее, — произнесла вторая. — Она — первая в очереди на исследование и развитие ее навыков нашим хозяином.

— Она — наша собственность, — огрызнулся Хоуди. — А вы не командуете нами и не смеете отдавать приказы! Вы — наши партнеры в этом деле, но мы не можем просто так отдать то, за что так дорого заплатили!

— Утихомирьте ее, или это сделаем мы, — произнесла тень. — И мы возьмем все, что пожелаем, если решим, что это необходимо.

Хоуди взглянул на меня и снял капироту. Его лицо влажно блестело, волосы слиплись от пота.

— Троном Святым тебя прошу, делай что я говорю, — попросил он. — Иначе они тебя заберут, а тебе этого точно не надо!

Внезапно Понтифик Урба издал пронзительный вопль. Мы резко обернулись в его сторону и увидели, как он бьется в судорогах на своем троне, раскинув руки и ноги и прогнув тело назад. С ним случился припадок. Он смотрел в потолок и запрокидывал голову, пока золотая митра не свалилась, зацепившись за спинку трона — не помогла даже проволока, удерживавшая головной убор на месте. Изо рта Понтифика хлынула кровь.

— Что это? — резко спросил Хоуди.

— Возможно, пост-фраза? — предположил один из экклезиархов. — Последствия энунциации?

— Пошлите за медиками! — рявкнул Хоуди. — Срочно пришлите сюда доктора или еще кого-нибудь из лекарей! И выставьте охрану.

Несчастный Понтифик тем временем продолжал орать, корчиться и истекать кровью. Из приемной уже спешил отряд охранников. Как и те, которых мы видели в базилике, они были облачены в длинные одеяния и маски, которым было придано сходство с ликами святых — но их одеяния были синими, а поверх них красовались кольчуги из керамитовых пластин и латунных колец. Они были вооружены длинными силовыми шестами, и у каждого на боку висел кутро в медных ножнах.

Я удивилась — с каких это пор служители Экклезиархии мужского пола получили право носить оружие?

— Охраняйте ее, — приказал им Хоуди, указав на меня. Тем временем в библиотеку рысью вбежало трое врачей из Оффицио Медикае в красных стихарях; они окружили Понтифика, чтобы позаботиться о нем.

Одна из теней за решетчатыми дверями потребовала, чтобы Хоуди составил полный отчет о произошедшем. Голос звучал, словно скрип камня по кресалу.

Хоуди повернулся и впился взглядом в темные фигуры.

— Оставьте нас! — бросил он. — Немедленно! Идите в нижние покои и будьте готовы покинуть это место при необходимости.

— Выражаем неудовольствие, — произнесла первая тень. — Вы ищете возможность исключить нас из состава совета и оставить эту самку для вашего личного распоряжения….

— Варп тебя побери, Скарпак! — заорал Хоуди. — Работай с нами, как обещал! Мы пока даже не знаем, что это такое. Убирайтесь, пока мы не усилили охрану!

Огромные тени на секунду резко обрисовались на фоне освещенных дверей, а потом пропали, отступив назад, в помещения, расположенные за деревянной перегородкой.

Понтифику, похоже, не стало лучше. Кровь и слюна по-прежнему потоком лились у него изо рта сквозь стиснутые зубы.

А потом я увидела ключ. Это был маленький латунный ключик, один из тех, что запирали решетчатые дверцы, защищавшие полки с древними томами. Экклезиарх оставил его в замке, когда брал с полки или заменял один из бревиариев, пассажи из которых я читала вслух.

Я увидела, как ключик задергался в замке. Дергаясь и вертясь, словно по своей собственной воле, он выскочил из замка и упал на пол. В следующую секунду решетчатые дверцы полки резко распахнулись — тоже сами по себе.

— Исповедник? — позвала я. Вооруженные стражники стояли вокруг, и никто не видел этого. Их внимание было всецело поглощено шумом и суетой, которую устроили экклезиархи и врачи, сгрудившиеся вокруг страдающего Понтифика.

Я почувствовала, что пол у меня под ногами задрожал.

— Исповедник? — снова позвала я. — Хоуди!

Он повернулся ко мне, его лицо было рассерженным и озабоченным.

— Ну, что еще? — бросил он.

— Смотрите, — сказала я.

Пол снова вздрогнул. Пожалуй, больше всего это напоминало шаги приближающегося гиганта, от которых сотрясалась вся комната. Я молча ткнула пальцем в сторону полок. С резким металлическим скрежетом сломалось несколько замков, решетчатые дверцы распахнулись под собственной тяжестью.

— Свет божий… — ошеломленно пробормотал Хоуди, широко раскрыв глаза.

Один за другим, экклезиархи умолкли и повернулись, чтобы посмотреть, что происходит. В помещении становилось все тише и тише — пока наконец единственным звуком не осталось хныканье несчастного Понтифика.

Пол содрогнулся в третий раз. Со звуком пистолетного выстрела сломался еще один замок. Две книги сорвались с высокой полки и шлепнулись на медный пол.

Внезапно наше дыхание превратилось в пар, поднимавшийся от губ и ноздрей. Температура в комнате резко упала. Изморозь покрыла металлические поверхности.

Хоуди наклонился и провел пальцем по тонкой пленке инея.

— Эвдемонический лед, — негромко заметил он, — Нам надо покинуть это место. Сейчас же.

Он выпрямился.

— Охрана, отведите ее в ближайший заглушающий бункер, — скомандовал он. — Медики, немедленно перенесите Его Святейшество в…

Больше он ничего не успел сказать. В помещении с запертыми дверями неизвестно откуда засвистал пронизывающий ветер. Он был горячим, словно из раскаленной плавильной печи, он обжигал нашу кожу — но не растопил иней и не рассеял пар от нашего дыхания.

Дверцы полок продолжали рывками распахиваться, из-за них вылетали книги. Они выпрыгивали с полок, словно невидимые руки сгребали их с места, каскадом подбрасывали в воздух — так, что они взлетали, распахивая обложки, теряя страницы, под треск ломающихся корешков. Искалеченные книги и выпавшие из них страницы усеивали пол, обрывки бумаги кружились в воздухе, как снежные хлопья. Некоторые из этих обрывков начали тлеть, потом загорелись.

А потом в комнату вошел свет. Он прошел сквозь пол, словно кованая медь была золотым озером, а свет — подводной тварью, поднявшейся из глубины, пробившей гладкую поверхность вод и взметнувшейся в воздух. Это был жуткий, кроваво-красный свет, злобная мысль, принявшая материальную форму, воплощенное зло. Его форма отдаленно напоминала человеческую фигуру, окрашенную в мрачный багровый цвет закатного солнца; оно мерцало и негромко потрескивало, словно составленное из электрических насекомых или раскаленных зерен радиоактивного вещества.

Это была та самая овеществленная мысль, что овеяла жаром Зону Дня.

Это было существо, называвшее себя Граэль Маджент.

Глава 27

В которой воплощается пандемониум

Двое стражей, чьи лица были скрыты за ликами святых, подхватили меня под локти, собираясь вести к двери. Другие стражи повернулись, чтобы встретить сотканное из света существо, и окружили нас плотным кольцом. Горячий, обжигающий ветер ударил нам в лицо, он развевал волосы, трепал длинные одеяния. Некоторые экклезиархи тоже шагнули вперед, навстречу кроваво-алому свету. Один из них поднял медную икону, которую держал в руках — на ней были изображения примархов, с иконы спускалось несколько кадил. Я услышала, как он завопил:

— Изгоняю тебя, нечистый дух! Я поражу тебя и брошу обратно в имматериум, откуда ты явился!

Пси-проекция потрескивала. Непокорный экклезиарх оторвался от земли. Его ряса колыхалась вокруг лодыжек. Он заорал. С его ноги свалилась туфля. Он судорожно задергал конечностями.

Он поднимался вверх — медленно, словно помещение библиотеки заполнялось водой, струи которой уносили его все выше, под самый потолок. Он уронил икону, которая грохнулась на пол и раскололась от удара, — и стал цепляться за воздух вокруг, словно стараясь разжать или отбросить от себя телекинетическую хватку, удерживавшую его.

Никакого результата. Он продолжал набирать высоту, пока не достиг изукрашенного медного потолка. Он пытался откинуть голову, отклониться назад — но его позвоночник не желал сгибаться. Он снова закричал и замолотил кулаками по неотвратимо приближающемуся потолку. Потом — уперся обеими руками в металлическую поверхность, стараясь хоть как-то помешать подъему.

И снова его усилия оказались безрезультатными. Он продолжал подниматься вверх, так же медленно и неуклонно, словно стоял на лифтовой платформе. Его голова ударилась о потолок, и он был вынужден склонить ее к плечу — потому что продолжал подниматься. Его руки, которыми он упирался в потолок, неестественно выгнулись, предплечья начали выходить из суставов. Сейчас он выглядел, словно тяжелоатлет, пытающийся поднять весь потолок — и только его ноги молотили по воздуху, словно у пловца, пытающегося не утонуть. Потолок уже давил на его плечи. Он был вынужден наклонить голову — так, что подбородок уперся в грудь. Его руки скользили, скребя по металлу. На мой взгляд (искаженный и затуманенный страхом), он походил на древнего полубога Атланта, державшего на плечах весь мир.

А потом послышался треск, целая серия трещащих звуков — резких, словно пистолетные выстрелы, которые перекрывали шум ветра. Руки экклезиарха сломались и бессильно обвисли по сторонам тела. Несколько мгновений его ноги конвульсивно дергались, словно ноги человека, сброшенного с железной висельной платформы в Ропберне. Он продолжал подниматься, медленно и неуклонно. Плечи, притиснутые к потолку, сломались, кости прорвали рясу, голова мужчины еще дальше склонилась на грудь, шея выгнулась под неестественным углом. Кровь дождем закапала из-под подола его одеяния.

Но остальные экклезиархи проявили похвальное благочестие и отвагу. Невзирая на эту жуткую демонстрацию, еще несколько из них, включая Хоуди, выступили вперед, чтобы противостоять этой странной, отдаленно-человеческой фигуре, сотканной из света, вразнобой твердя все известные им молитвы изгнания зла и разрешения от грехов, угрожающе размахивая иконами и амулетами.

Материализованная мысль, существо по имени Граэль Маджент, дрогнуло и отпрянуло назад под их натиском — но тотчас же перешло в наступление. Двоих экклезиархов отбросило направо; их руки и ноги были раскинуты в стороны, одеяния хлопали на ветру. Они ударились о потолок, рухнули на пол, а потом какая-то невидимая сила протащила их почти до обломков разбитого алтаря. Они были похожи на людей, смытых могучим водным потоком.

Трое других, одним из которых оказался Хоуди, отлетели налево. Один из них приземлился на медный пюпитр с такой силой, что, похоже, сломал позвоночник. Сгусток алого света продолжал двигаться вперед, кипя, словно раскаленная сердцевина ядерного реактора.

Церковь не смогла защитить меня. У меня не было ни малейшего желания стоять на месте и ждать, когда существо выберет меня в качестве следующей цели. К тому же, суматоха вокруг создавала благоприятные условия, в которых я могла попытаться сбежать.

Я вытянула из кармана изогнутую серебристую иглу и всадила ее в большой палец одного из державших меня стражей. Внимание его собратьев, кольцом окружавших нас, было всецело поглощено схваткой, в которую они ввязались, когда пси-проекция добралась до них.

Страж взвыл от боли и ослабил хватку. Когда он на секунду потерял равновесие, я схватилась за его боевой шест, резким скручивающим движением выдернула оружие из его рук, и нанесла боковой удар, от которого он растянулся на полу. Но второй продолжал тащить меня к выходу. Я прокрутила шест, удобнее перехватывая его одной рукой, нажала на кнопку, включавшую электропитание и ткнула его в лицо заряженным концом оружия.

Его голова запрокинулась назад, лик святого — раскрашенная маска, закрывавшая его лицо — раскололся напополам и отлетел в сторону. Пока он падал на пол, я развернулась и побежала к двери.

Я понятия не имела, куда бегу, зная только одно — мне надо покинуть это помещение, и, возможно, подняться вверх, по освещенной свечами лестнице. Я не знала, как далеко смогу уйти — но надеялась, что скоро не только комната, но и все помещения вокруг превратятся в сущий пандемониум, и, благодаря этому, мне удастся убежать достаточно далеко.

Мой бег к свободе прервало рычание. Это был рев дикого зверя — наверное, именно так рычат карнодоны или еще какие-нибудь крупные хищники, бросаясь на жертву из засады. Только им под силу издавать звук такой силы и тона, что добыча буквально замирает от ужаса.

Таков был звук, который достиг моего слуха — но он не произвел на меня никакого особенного действия. Я восприняла его лишь как сигнал — кто-то собирался напасть, и мне стоило не мешкая, убраться отсюда.

Это был мощный, во всю глотку, рев воина, вступающего в битву.

Я до сих пор не уверена, что действительно видела то, что произошло потом. Мои воспоминания представляют это чем-то похожим на яркий, мучительно-отчетливый кошмарный сон. А то, что следующие события разыгрались в медной библиотеке, где уже полным ходом творилось нечто сверхъестественное, превратило их во что-то совершенно исключительное, не укладывающееся в голове. Здесь происходило нечто чудовищное, с чем обычный житель Империума может столкнуться лишь однажды в жизни — да и то если ему очень сильно не повезет. А когда вдобавок к этому, произошло второе сверхъестественное событие, разум, пытаясь остаться в границах здравого смысла, просто отказался воспринимать происходящее.

Две из трех теней, таинственные «посредники» — возвратились. Они вернулись, двигаясь с немыслимой скоростью, чтобы противостоять псионическому существу. Они ворвались через решетчатые деревянные двери, за которыми скрывались раньше, в щепки разнося дерево, рассыпая вокруг обломки решеток, не оставив и следа от исповедальных кабинок, которые препятствовали их стремительному движению. Они были огромны — даже больше, чем можно было предположить, видя их силуэты. Но, несмотря на размеры, они двигались настолько быстро, что это казалось превосходящим человеческие возможности. Это было спринтерское ускорение, которое можно видеть у некоторых диких зверей — и которое свидетельствует о том, что они были созданы не так, как мы, что само строение их скелета и мышц не имеет ничего общего с нашим — и поэтому они могут то, что не под силу человеческому телу. Нечто подобное чувствуешь, видя, как кошка одним прыжком взлетает на книжный шкаф высотой в два метра, или как разыгравшаяся ручная обезьянка карабкается по отвесной стене.

Или как огромная овчарка, внезапно вырвавшись из темноты заброшенного квартала, сбивает с ног Слепошарого Вояку.

Сначала я не поняла, кем были эти двое. Их вид не походил ни на что известное мне. Но потом до меня дошло, что этот облик мне знаком — ведь я видела его на бесчисленных книжных иллюстрациях, и в носителях информации, я не могла не заметить их сходство со статуями и изображениями, вытканными на знаменах, с витражами и скульптурами, которыми были сплошь покрыты стены базилики наверху, между увенчанными солнечными лучами лицами, из ртов которых выходили лестницы-эскалаторы.

Передо мной были Адептус Астартес.

Космические Десантники.

Один был в шлеме, второй — без. Расстояние между их наплечниками было не меньше, чем ширина огромных арочных дверей библиотеки — и ростом они были вровень с этой аркой. Их башмаки казались огромными, как стволы вековых деревьев. Тот, который был в шлеме (с заостренным клювом, напоминавшим торец наковальни) — держал в огромных ручищах оружие. Грубых очертаний, с коротким, словно обрубленным стволом, оно было покрыто металлическими пластинами — поцарапанными и изношенными. Это была здоровенная штуковина — человек, который попытался бы орудовать ею, казался бы маленьким, словно ребенок. Я решила, что это, скорее всего, болтер — священное оружие Адептус Астартес.

Второй — без шлема — держал клинок, который выглядел как тяжелый короткий меч, но был длиной примерно с мою ногу и шириной с мою ляжку.

Тот, который был в шлеме, с нечеловеческой скоростью ворвался в помещение сквозь двери исповедальни, сделал еще два-три шага в направлении псионического существа, остановился и поднял свое оружие, собираясь стрелять от бедра.

Второй появился вслед за ним — прыжком, вышибив решетчатую дверцу из косяков. Ступив на пол библиотеки, он остановился в позе, напоминавшей движения огромной обезьяны: он стоял на полусогнутых, наклонившись вперед, словно собираясь нанести удар головой. Его локти были прижаты к бокам, он держал меч обеими руками примерно на уровне колен. Положение его плеч, защищенных громадными наплечниками, свидетельствовало о неприкрытой агрессии. Нижняя челюсть выдвинута вперед, глаза пылают яростным огнем. Его поза говорила сама за себя — это была угроза, вызов на бой. Потом он широко открыл рот и зарычал на пси-проекцию — звук ужасал оглушительной громкостью и тоном.

Оба были облачены в багряные доспехи, каждая деталь была окантована тусклым металлом цвета темной бронзы, на их огромных наплечниках виднелись черные эмблемы. Кожа у того, который без шлема, походила на подгоревшую, растрескавшуюся хлебную корку, а рот был полон зубов — аспидно-серых, заостренных, словно железные гвозди; когда он раскрыл рот, они выдвинулись вперед из-за растянутых губ, с них тянулись нити слюны.

Раньше мне не приходилось видеть этих существ — но я была точно уверена, что они сражаются не во имя Императора… и что они отреклись от него уже давным-давно. Мое первое предположение оказалось ошибочным. Это были не Астартес. Это были Космодесантники Хаоса.

Теперь мне еще меньше хотелось остаться здесь. Я опомнилась. Я напомнила моим ногам, что они должны выполнять приказы, которые дает им мой мозг — и побежала. Рванула со всех ног.

Позади меня Космодесантник Хаоса открыл огонь. Болтерный выстрел наполнил грохотом металлическую коробку библиотеки, шум и взрывная волна ударили мне в спину, пока я, сломя голову, бежала к двери.

Смертоносные пули насквозь прошили сгусток багряного света и разнесли латунные полки и медные пластины, покрывавшие стену позади него. Когда заряды попадали в цель, это походило на взрывы маленьких бомб.

Материализованная мысль не осталась в долгу, нанеся ответный удар мощной телекинетической волной — широкая, словно бульдозерный отвал, она устремилась к Космодесантнику-Предателю. Тот отступил назад на два или три шага, словно противостоя удару шквального ветра, его громадные башмаки оставляли борозды на полу, выбивая искры из меди.

Второй — тот, который без шлема — распрямился из своей обезьяньей стойки, воплощавшей грубый, животно-агрессивный вызов, и пошел в атаку. Он ринулся вперед новым нечеловечески-быстрым движением, прыжком охотящегося хищника, целясь в алый светящийся силуэт, двуручным хватом занося меч над левым плечом.

Наверное, этот меч был проклят… или благословлен… или ему еще каким-то образом была дарована особая сила. Я не разбираюсь в таких вещах. Подобные технологии — очень древние и известны лишь немногим. Но без сомнения это оружие было именно таким, особым, единственным в своем роде. И дело было даже не в физической силе удара, которым, по-моему, можно было перерубить напополам одну из каменных колонн базилики. Это было — я уверена — взаимодействие веществ, столкновение энергий, попытка соединения сил варпа, которые невозможно было слить друг с другом в одном и том же месте и времени вселенной. Призрачная сущность пси-проекции и чуждая энергия, окутывавшая зловонным дымом клинок меча, явно были полностью антагонистичны друг другу, находясь в абсолютном, непримиримом конфликте.

Сама вселенная закричала, разрываясь в клочья. Это был не тот звук, который человеческий разум в силах вынести без ущерба. Я слышала такое лишь несколько раз за всю жизнь — но и одного такого раза было более чем достаточно. Вселенная пронзительно визжала. Она заходилась в пронзительном вое невыразимой боли, когда ее ткань с треском рвалась на части. Меч и материализованная мысль попытались встретиться в одном и том же пространстве и, из-за их эзотерических свойств, реальность не смогла вынести этого, как встречу материи и некой вступающей с ней в реакцию антиматерии.

Добежав до двери, склоняясь под напором ветра и взрывных волн, бивших мне в спину, я оглянулась — как раз вовремя, чтобы увидеть, как Космодесантник Хаоса отлетает назад от удара, а пси-проекция теряет форму, посылая во все стороны волны ослепительно-яркого света. Материализованная мысль пыталась сохранить первоначальные очертания, ее неясный, текучий силуэт рассыпал вокруг горячие цветные брызги. Его багряное сияние стало неровным и потемнело, словно существо было ранено, или крайне рассержено. Космодесантник-Предатель тем временем поднялся на ноги, и, снова ринувшись в атаку, еще раз погрузил свой ужасный меч в адское пламя.

Потом Космодесантник Хаоса на секунду обернулся и рявкнул что-то, обращаясь к своему товарищу, лицо которого было закрыто шлемом. Его напарник огляделся по сторонам, заметил меня около двери и развернулся, собираясь схватить меня. Два стража оказались на его пути — скорее, по случайности, чем с какими-то намерениями. Не замедляя шага, он одним движением своего левого кулака отбросил одного из них в сторону со сломанной шеей и разбитым черепом. Огромным болтером в правой руке он нанес удар другому — этого удара хватило, чтобы тело человека рухнуло на пол, окровавленное и изломанное, словно его переехал грузовой транспортер.

Воин в шлеме был уже почти у двери. При его размерах он двигался с непостижимой уму скоростью.

Я была уже снаружи, выбравшись из старых, заржавленных створ люка в стене. Попрошайки, который впустил нас, нигде не было видно. Передо мной, среди холода и темноты, простиралась большая лестница, ее костяные ступени, озаренные сиянием свечей, вели вверх — эта светлая дорога показалась мне символом спасения и безопасности.

Я рванула вверх по лестнице, перемахивая через две-три ступени. Тысячи свечей, прилепленные к перилам или воткнутые между поддерживавшими их стойками по обеим сторонам лестницы, мигали в сумраке, словно светлячки, ветер от моего бега погаслил некоторые из них; в воздух потянулись тоненькие струйки дыма от тлеющих фитилей. Я неслась, сломя голову. Я никогда не остановилась бы по собственной воле — разве что, кто-нибудь или что-нибудь остановило меня.

Но лестница оказалась длиннее, чем мне показалось, когда мы спускались вниз. Верхняя площадка по-прежнему была очень далеко, освещенный путь терялся в кромешной темноте наверху.

И что-то было позади меня. Что-то, желавшее остановить меня.

Космодесантник-Предатель выбежал из библиотеки в темноту у подножия лестницы; он увидел меня и бросился вдогонку по ступеням. Он поднимался все быстрее. Он несся вверх, словно огромная обезьяна, почти что на четвереньках — его руки и ноги одновременно несли его огромную тушу вперед бешеным галопом, от которого тряслась вся лестница, а свечи испуганно мигали. Каждым прыжком он преодолевал по шесть-восемь, а то и десять ступеней. Болтер он перекинул за спину. Это немного утешило меня — судя по всему, он не собирался стрелять — чтобы убить меня, ему бы не понадобилось гнаться за мной.

Он хотел захватить меня живой.

Но, чем дольше я думала об этом, тем менее утешительной казалась эта мысль.

Я не могла убежать от него. Я была в хорошей физической форме, меня подгоняли страх и инстинкт самосохранения — но мне удалось преодолеть в лучшем случае две трети лестницы. Космодесантник Хаоса быстро сокращал расстояние между нами.

Я оступилась и упала, уцепившись рукой за ступени, чтобы не покатиться вниз, поднялась, упала снова. Я сильно ударилась руками и предплечьями о край ступеней, но снова вскочила и побежала вверх.

У меня не было шансов.

Сейчас он был всего в нескольких метрах позади меня. Костяная лестница тряслась и прогибалась под его весом, словно при землетрясении. Кажется, я закричала — скорее, от безысходности и понимания, что мне не выбраться отсюда, чем от смертельного ужаса. Я бросила шест, который держала в руке — он, не причинив никакого вреда, отскочил от его плеча. Стиснув кулаки, ожесточенно работая локтями, я неслась вверх, перемахивая через три ступени за раз.

Вдруг впереди я увидела человека. Он стоял на костяных ступенях прямо передо мной, глядя сверху вниз, по бокам от него тянулись вперед и вверх ряды горящих свечей. Его грубое лицо покрывали морщины и шрамы. Он был одет в черное, но его длинный тяжелый плащ на свету слегка отливал зеленым и был украшен элегантным золотым галуном.

В его руке был длинный старинный меч.

Это был тот таинственный мужчина, которого я видела на молитвенных скамьях — тот, кого я приняла за ветерана из офицеров Гвардии.

Пока я неслась к нему, он смотрел мне прямо в глаза — словно не замечая преследующего меня по пятам кошмара, чудовища в алом доспехе.

Его лицо ничего не выражало.

Глядя мне в глаза, он произнес:

— Ложись.

Глава 28

Одной ногой в могиле

Его слова не были приказом или даже советом. Они стали руководством к немедленному действию. Каким-то образом — я не могу объяснить, каким — произнеся их, он навязал мне свою волю. Я немедленно распростерлась на ступеньках у его ног, — так уверенно и не раздумывая, словно споткнулась, услышав его голос. Я помню, как смотрела на его ноги в черных сапогах, в трех-четырех ступенях от меня. К сапогам присоединялись тяжелые черные аугметические рамы, скрывавшиеся под плащом — они охватывали его ноги, словно подпорки — готовое обрушиться здание.

Но, несмотря на них, его движения были раскованными, без малейшего напряжения или видимых усилий.

Я упала у его ног, но почти сразу же откатилась в сторону, чтобы меня не затоптал бегущий следом Космодесантник Хаоса. Я откатилась очень быстро, ударившись спиной, локтями и затылком о дерево и кость перил. Сверху на меня пролился дождь горящего воска со вздрогнувших от удара свечей.

Откатываясь, я увидела, как человек взлетел над ступенями в мощном, смелом прыжке. Он пронесся надо мной, стремясь встретиться лицом к лицу с приближающимся монстром. Он находился в воздухе надо мной, а меч в его руке рассек темноту, занесенный для удара, пока его владелец летел навстречу неизбежному столкновению.

И столкновение произошло. Приземляясь после своего прыжка со ступеней, человек — он был довольно крупным по общепринятым меркам — встретился с бегущим вверх гигантом. Они столкнулись почти прямо надо мной. Одновременный, взаимный удар остановил обоих и бросил в разные стороны. В этом движении не участвовал только меч в руке человека. Он просто завершил свою траекторию.

Человек рухнул спиной на ступени, едва не раздавив меня весом своего усиленного металлом тела. Костяные ступени треснули от удара, и я услышала, как он хрипло выдохнул от боли. Не выпуская меч из рук, он резко разогнулся, чтобы подняться на ноги.

Косподесантник Хаоса отлетел вниз по ступеням. Не слишком далеко. По правде говоря, я думаю, он был немало удивлен тем, что обычный человек — даже довольно крупный — вообще рискнул встать у него на пути. Предатель неуклюже упал, ударившись о перила и скользнув по ним, его закованная в броню туша заставила свечи и капли расплавленного воска разлететься в разные стороны. Некоторые свечи продолжали гореть даже в полете. Он очистил четыре или пять метров перил от свечей, которые, казалось, прилепились к ним навсегда.

Но он был Адептус Астартес. Он снова обрел точку опоры. Он остановил свое падение-скольжение вниз. Он прыжком устремился вперед, чтобы догнать нас.

Но вдруг он остановился. Он что-то почувствовал… или увидел.

Его броня была разрублена. Разруб начинался у основания шеи, тянулся через грудную клетку и заканчивался под левой рукой. Трещина была совсем крохотной, не толще волоса, ее едва можно было заметить. Но броня была пробита насквозь. Когда он двигался, мы увидели две кромки разруба, двигавшиеся независимо друг от друга, словно два никак не связанных друг с другом сегмента. Мы видели поблескивающие грая разрубленного металла и керамита.

Потом выступила кровь. Она струей выхлестывала из трещины — мощный поток густой черной крови, резкий, неприятный запах которой наполнил холодную тьму.

Космодесантник Хаоса взревел от боли и ярости, пошатнулся и отступил назад на шаг или два, пытаясь своей громадной левой рукой зажать тонкую, но оказавшуюся роковой трещину. Кровь хлестала между пальцев и текла по животу и бокам, заливая доспех.

Поднявшись на ноги, человек перешел в устойчивую боевую позицию, держа меч обеими руками — он был готов к новой атаке. Его плечи были опущены и выставлены вперед. Он оглянулся на меня.

— Уходи, — произнес он.

И снова у меня не было выбора. Его воля полностью подчинила меня. Я вскочила на ноги и снова рванула вверх по ступеням, хотя мои ноги горели словно в огне, легкие разрывались, а сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.

Я бежала. Я бежала, оставив его один на один с Космодесантником Хаоса. Я бежала, потому что он заставил меня. Но он не мог запретить мне оглянуться на бегу — и я сделала это.

Я увидела снова яростно взревевшего Космодесантника Хаоса. Я увидела, что черная кровь больше не хлещет струей — по-видимому, усовершенствованная биология Адептус Астартес восстанавливала повреждения, прекратив кровотечение и затянув рану. Я видела, как Космодесантник-Предатель взял свой болтер и поднял его, целясь в человека с мечом.

Он выстрелил — и меч взлетел, отбивая болтерную пулю в сторону. Она взорвалась в темноте над правой стороной лестницы.

Болтер опять грохнул. Еще один взмах клинка — и следующая пуля отлетела в сторону, чтобы взорваться во тьме слева.

Космодесантник Хаоса собирался стрелять снова. Каким-то непостижимым способом человек отбивал летящие в него пули, его ловкость была поразительной — но вряд ли она помогла бы ему против целого магазина зарядов. Несмотря на поразительное физическое развитие, силу и другие таланты, он был ограничен возможностями своего человеческого организма — а у Космодесантника не было этих границ. Человек сражался с высшим достижением боевых технологий, с существом, созданным для войны, разработанным и усовершенствованным десять тысяч лет назад — и никем не превзойденным за эти годы. Космодесантник Хаоса был сверхчеловеческим существом, с оружием и доспехами, о которых человек не мог даже мечтать.

Космодесантник Хаоса собирался сделать третий выстрел. И тут человек крикнул. Теперь он использовал свою волю, чтобы приказывать врагу — так, как раньше приказывал мне.

Он крикнул:

— Стой!

Это не могло надолго задержать Космодесантника — вряд ли больше, чем на одну-две секунды — но его голос заставил монстра замешкаться перед следующим выстрелом.

И в этот краткий миг промедления — миг, который создал он сам — человек прыгнул вперед, обрушил свой меч в жестоком двуручном ударе и надвое развалил закрытую шлемом голову Космодесантника Хаоса.

Человек выдернул клинок. В разные стороны брызнула кровь и куски органики. Несколько мгновений Космодесантник Хаоса оставался на ногах. Его разрубленный шлем оставался на плечах, но две его половины, отделенные друг от друга (разруб заканчивался ниже уровня подбородка, где шлем присоединялся к доспеху) постукивали и терлись друг о друга, как две половинки ореховой скорлупы.

Космодесантник рухнул на спину и его безжизненное тело покатилось вниз по ступеням под аккомпанемент серии тяжелых резонирующих ударов — он падал словно какой-то большой и тяжелый предмет мебели. Пролетев примерно шесть метров от того места, где он был убит, Космодесантник Хаоса остался лежать на ступенях; он лежал на спине, головой к подножию лестницы. Черная кровь струилась из его ран и бежала вниз по пожелтевшим костяным ступеням — словно поток темной торфяной воды, или нефть из переполненной цистерны, стекая с одной ступени на другую, как водопад.

Стоя спиной ко мне, человек опустил меч — и вдруг тяжело опустился на лестницу, схватившись одной рукой за перила, чтобы не упасть, словно он истратил все свои силы на этот поединок.

Я не останавливалась. Я не вернулась к нему. Я продолжала бежать. Он приказал мне сделать это, и я поступила как он велел, не в силах противиться его воле.

Я покинула его во тьме, скупо озаренной светом свечей, и устремилась на поверхность.

Глава 29

Повествующая о спасении от неотвратимых опасностей

Кутро, которые носили охранники базилики, чьи лица были скрыты масками святых, были широкими обоюдоострыми мечами длиной примерно с бедро взрослого мужчины. Охранники вытянули клинки из медных ножен, и ждали, готовые ко всему. Когда я выскочила в проход между горними престолами, охранники рассыпались по территории вокруг главного алтаря, образовывая импровизированный кордон.

Шум, доносящийся снизу, привел в действие сигнализацию. Звонили колокола — некторые трезвонили просто неистово; из-за этого звона было практически не слышно слов, которые неслись из сети огромных, искажающих голоса передатчиков. Взглянув дальше, вдоль каньона на подступах к алтарю, я увидела волнующиеся толпы богомольцев и паломников, которым настоятельно рекомендовали покинуть здание.

Ближе, совсем рядом со мной, сотни клериков, писцов, священников и других младших служителей базилики спешили прочь, подальше от горних престолов. В воздухе висел неумолчный гул голосов, задававших вопросы — в них отчетливо звучало беспокойство и нарастающее возбуждение. Струи дыма тянулись изо ртов и глаз некоторых из громадных лиц, высеченных на стенах над нашими головами — и в воздухе витал характерный запах пси-магии. Во всяком случае, я опознала его без всяких колебаний. Впрочем, не думаю, что вонь перегоревшей псайк-энергии не чувствовали все остальные.

Мой пульс бешено колотился. Я задыхалась от усилий и пребывала в шоке от того, что мне пришлось пережить. Я пронеслась по проходу, мимо нескольких собравшихся там стражей, и только тогда попыталась замедлить ход.

Воля того человека, управлявшая мной, постепенно покидала меня. Я снова стала сама собой. Безмолвный приказ, которым он принудил меня бежать, из-за которого я продолжала движение, умолк, но оставил неизгладимый след, его образ в моем воображении. Я продолжала видеть его моим внутренним взором. С удивительной яркостью я наблюдала совершенные им подвиги: деяния, которые были не под силу обычному человеку. Как мог обычный человек одержать победу над одним из этих зверей? Речь шла не только о разнице их силы — ее не было смысла сравнивать, речь шла о его отваге. Как мог человек преодолеть бессознательный ужас от вида исполненного ярости Космодесантника Хаоса, и бестрепетно встать у него на пути, не говоря о том, чтобы нанести удар?

И как случилось, что человек владел мечом, мечом, который мог поразить одного из этих чудовищ? Мечом, который мог противостоять нечестивой ярости болтерных пуль?

Вслед за ужасом, переполнявшим меня от всего увиденного, мою душу начал наполнять другой страх. Кто это был? Какое существо способно сотворить такое?

Но у меня не было времени на подобные рефлексии. Несколько охранников попытались схватить и задержать меня. Не знаю, сделали ли они это потому, что я не была одета в официальные одеяния служителя Экклезиархии, как все прочие вокруг, или потому, что мое возбуждение и желание сбежать бросались в глаза — или просто потому, что им приказали схватить меня. Но несколько человек приблизились ко мне, наставив на меня свои боевые шесты, или вкладывая кутро в ножны, чтобы иметь возможность взять меня за руки.

Неподалеку, под хорами, я увидела группки богомольцев из богачей или аристократов, которых стражи сопровождали к выходу. Благодаря богатству и высокому положению, с ними обходились куда менее сурово, чем со мной.

Я рванула вперед.

— Держите ее! — скомандовал один из стражей. Его голос, раздавшийся из-под раскрашенной личины с безмятежной, блаженной улыбкой, был хриплым и грубым.

Конечно, я не могла драться со всей этой оравой — но не собиралась и безучастно стоять на месте. И, кроме того, у меня не было ни малейшего желания смотреть, что вслед за мной может вылезти из подвала.

Я закричала:

— Помогите! Умоляю, помогите мне! — стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более испуганно и вызывал как можно более сильную тревогу.

— Архивраг грядет! — голосила я, позволив слезам брызнуть из моих глаз, — Он вырвался из-под земли под нашими ногами, словно сам Повелитель Преисподней, и он уже идет сюда, чтобы пожрать нас всех! Бегите, умоляю вас. Ради спасения ваших душ — бегите!

Мое представление имело успех. Они отшатнулись от меня — всего на секунду, видимо, неуверенные, брежу я, или нет. Вся остальная публика поблизости испуганно озиралась — их явно встревожили мои крики. Некоторые из дворян не на шутку перепугались. В общем, я смогла создать вокруг себя небольшую волну паники.

Они явно не ожидали, что я внезапно приду в движение — да еще предприму такие решительные действия. С лицом, все еще мокрым от нашмыганных на глаза слез, я резко развернулась, схватилась за боевой шест одного из стражей, и использовала его как рычаг, чтобы разомкнуть его хватку на моей руке. Потом шестом я, словно розгой, огрела по пальцам другого — и освободилась от его захвата. Третий сделал выпад, целясь в меня своим кутро. Я треснула его по предплечьям снизу вверх — кутро взмыл в воздух, а его владелец взревел от боли. Я поймала падающий меч и крепко стиснула его рукоять.

Я бросилась бежать. С шестом в одной руке и кутро в другой, я увернулась еще от двоих стражей, увидела свободное пространство и прибавила скорости. Мои ноги ныли от усталости после подъема по лестнице, но я не замедляла ход. Стражи бросились вдогонку с топотом и шумом. Уже дважды мне удалось побить их их же оружием — сначала в медной библиотеке, а потом здесь, наверху. Стражи были, в сущности, церемониальной гвардией. Их боевые навыки оставляли желать лучшего — но они были солдатами, и у них было оружие. Теперь, когда им стало ясно, что я — враг, а не просто подозрительная личность, которую нужно задержать, они явно проявят больше решимости.

Я резко развернулась и рванула по проходу, ведущему от главного алтаря, расталкивая столпившихся там аристократов. Я прорвалась через группу хористов, которые были слишком испуганы, чтобы встать у меня на пути. Храмовые стражи не отставали, один из них полетел на пол, столкнувшись с двумя хористами. Еще двое почти догнали меня. Я увернулась от одного, но тут же увидела, как второй на полной скорости бросился ко мне. Он занес свой шест — оружие было включено — но я отбила его в сторону захваченным кутро. Потом я отступила в сторону и угостила его электрическим разрядом в нижнюю часть ноги, используя мой шест.

Он тяжело и неуклюже обрушился на пол, его маска — лик святого — свалилась, и, проскользив по гладкому полу, остановилась, лежа носом вниз. Я перепрыгнула через него, а потом свернула налево, к органным трубам, которые возвышались, словно черные стволы плавникового дерева с одной стороны образованного ими священного ущелья. Еще несколько стражей ринулись в мою сторону, их намерения не оставляли никаких сомнений. Я уклонилась от одного, но была вынуждена разбираться с другим. Он размахивал извлеченным из ножен кутро в манере, которая недвусмысленно говорила о том, что владелец оружия намерен немедленно снять со своего святого ордена всяческие обвинения в некомпетентности и неспособности выполнять поставленные задачи, прямо здесь и прямо сейчас выпустив мне кишки.

Я отбила удар, развернулась и повторила серию движений, трижды скрестив мой клинок с его оружием. Он ответил широким взмахом шеста, я наклонилась, шест просвистел надо мной. Потом я была вынуждена отступить назад перед двумя мощными ударами меча, которые едва смогла парировать.

Не для того я вынесла годы безжалостной муштры ментора Заура, чтобы потерпеть поражение в фехтовальном поединке. Мужчина был силен и решителен, но, хотя он был сильнее меня и мог дотянуться дальше — его самонадеянность сыграла с ним дурную шутку. Кроме того, раскрашенная маска с ликом святого ограничивала ему обзор.

Я сделала ложный выпад в сторону, потом увернулась от удара — он едва не ткнул меня в левое плечо. Я блокировала его клинок моим шестом, пнула его в лодыжку, сломав ее, и оставила моим кутро глубокую царапину на внутренней стороне его предплечья — брызнула кровь. Он рухнул на пол. А я проскочила мимо него и побежала дальше.

В базилике продолжалась суматоха. Я не смогла добежать до конца прохода, ведущего к главному алтарю — и все пространство вокруг было буквально забито вооруженными стражами. Из громкоговорителей наверху по-прежнему неслись слова — указания, обращенные к собравшимся, настолько оглушительные, что их едва можно было разобрать; эхо заполняло громадный собор. Это огромное открытое пространство давало мне простор для обманных маневров, позволяло видеть передвижения противников и уворачиваться от ударов — но всех этих преимуществ явно было недостаточно.

И в тот же миг судьба подбросила мне еще одно. Внизу, глубоко под землей, началось какое-то движение, заставившее задрожать все здание базилики. Пол завибрировал. Из-под земли донесся глухой звук удара. Громадные витражные окна задребезжали, лес органных труб закачался и задрожал; куча всякой мелкой дребедени — книжицы с церковными гимнами, освященные медали с изображениями святых, молитвенники — дождем посыпалась с похожих на ящики балконов, украшавших галерею, или попадала с пюпитров, укрепленных на спинках молитвенных скамей. Выпавшие из книжек страницы, кружась, летели вниз, как осенние листья. Раздался крик — голоса множества людей, исполненные уже не тревоги, а неподдельного страха; крик поднялся, словно плотный столб дыма, и заметался под куполом базилики. Толпа богомольцев — их по-прежнему было несколько тысяч — ринулась к выходам, они бежали все быстрее и все меньше разбирая дорогу. Паника распространилась по всему помещению — так же стремительно и неумолимо, как огонь по сухому кустарнику.

И в ту же секунду появился настоящий огонь. Яркий огненный поток, яростный, как пламя горящего прометиума, хлынул наружу из-под горних престолов и потек по переходу. Видя мощь этого горящего потока одни едва не попадали в обморок, а другие — сломя голову, рванули к выходам. На некоторых загорелась одежда. Волна пламени снова выплеснулась наружу, воспламенив тонкие занавеси и изукрашенные вышивкой драпировки, облекавшие стены и проходы вблизи от горних престолов. Спускающиеся до пола полотнища вспыхнули и в воздух взвился столб искр от пылающей ткани. Огонь охватил деревянные сиденья и перегородки исповедальных кабинок.

Новые волны огня, исходившие из неведомого источника, скрытого под землей, выплескивались на поверхность в алтарной части церкви, истекали из вентиляционных решеток, поднимались из подвалов, словно под большим давлением. Длинный ряд знамен, старинных штандартов, которые лучшие полки Гвардии Санкура пронесли через многочисленные войны, вспыхнул, залив все вокруг ярким светом, и превратился в факелы оранжевого пламени и черного дыма.

Я снова ощутила запах пси-магии. И увидела извивы варпова огня, которые, как молнии, змеились под самым куполом, раскалял железные перила и знаменные мачты так, что металл шипел, как раскаленная сковорода. От него микроатмосферные облака, клубившиеся под громадным куполом, сгустились и потемнели, словно небо в те дни, когда на смену осени приходит зима. Я не видела пси-проекцию, но знала — чувствовала — что сюда, на поверхность, поднимается Граэль Маджент. Он освободился из медной библиотеки, ушел невредимым от напавших на него Космодесантников Хаоса, и теперь пробивался из-под земли к свету — как когда-то это сделал герой древнего, изначального мифа об Орфее.

Свет, заливавший огромное здание, изменился. Он потускнел и потемнел — не от наполнявшего помещение пара, дыма или пыли, а от того, что сам воздух изменил цвет. За громадными окнами по-прежнему был ясный день — но внутри здания настала ночь. Нас окружила тьма — непроницаемая, наполненная запахом огня, пепла и псайканы. Ужас разбегающихся людей окончательно превратился в панику.

Я огляделась. Ветер, которого не могло быть в здании, трепал мои одеяния. Во тьме, сгустившейся под перевернутой чащей громадного купола, я увидела звезды, мерцающие в небе — в небе, которого я не должна была видеть, в небе, которого вообще не могло быть.

Стражи (благостное выражение их масок, изображавших лики святых, придавало им вид каких-то недотеп, оказавшихся перед лицом внезапной опасности), похоже, порастеряли свою решимость и больше не испытывали особенного желания преследовать меня. Я сбежала по ступеням, и, покинув алтарную часть, оказалась в главном зале базилики.

Вокруг меня с жужжанием кружились молитвенные автоматы — потерянные и запутавшиеся, они мерцали экранами с текстом, который никто не хотел читать. Пол вокруг был усеян вещичками, которые богомольцы оставили во время своего панического бегства: свитки со священными текстами, инфопланшеты, пуговицы, свечки, ладанки, карманные молитвенники или требники. Кто-то потерял ботинок. Еще я увидела перевернутую чашу для подаяний и костыль, свидетельствующие о том, что один из несчастных калек, просивших милостыню на лестнице, ведущей к алтарю, обрел чудесное исцеление, причиной которого стали ужас и внезапная тревога.

Я добежала до длинных рядов молитвенных скамей. Там было пусто, если не считать валяющихся тут и там потерянных вещиц. Я собиралась добраться до выхода на улицу, расположенного в заднем фасаде базилики. Сейчас там, наверное, была жуткая давка от пробивавшихся наружу толп беглецов, но я решила, что, к тому времени, как я доберусь туда, выход будет относительно свободен.

Рядом с одной из скамей я увидела детскую коляску. Это была отличная, добротная вещь, с черным лакированным корпусом, блестящими колесами со спицами из металлической проволоки и складным брезентовым верхом для защиты от солнца. В панике покидая собор, кто-то оставил в ней ребенка. Я слышала его громкий плач, доносящийся из коляски. Я остановилась в замешательстве. Разве могу я сбежать, оставив его здесь, в одиночестве и без помощи? Вид покинутого младенца всколыхнул в моей душе чувства, о которых я и не подозревала — чувства, которые уже давно были глубоко спрятаны в моем сердце.

Я продолжала быстро двигаться к выходу, решив, что сейчас я вряд ли смогу поручиться за свою дальнейшую судьбу, не говоря уже о том, чтобы нести ответственность за невинное дитя — но его плач надрывал душу, не давая уйти. Я остановилась и повернула назад.

Это было ошибкой.

Коляска была пуста. Плач доносился откуда-то еще, откуда-то сверху. Я прислушалась: теперь я отчетливо слышала, что это вообще не детский плач.

Я вернулась назад — и потеряла время, которого у меня и так не было.

Ко мне двигался один из людей Блэкуордса. Это был один из телохранителей, которые сопровождали Балфуса. Мужчина видел меня и уверенно приближался. Я поняла, что, когда началась всеобщая суматоха, Блэкуордс отправил своих холуев, чтобы они доставили к нему принадлежавший ему ценный актив — меня.

Он откинул в сторону полу своего черного плаща и я заметила блеск серебристой кольчуги, которую он носил поверх синего защитного костюма, как перчатка облегавшего тело. Из ножен под левой рукой он вытянул сегрюль. Это был тонкий клинок, немногим длиннее моего кутро, но — только с одной заточенной стороной; лезвие было слегка изогнуто и заканчивалось крюком. Сегрюль, уменьшенная версия салинтера, был оружием наемных убийц. Рукоять представляла собой изогнутую гарду, закрывавшую суставы пальцев.

Я подумала, не собирается ли он меня убить? Конечно же, нет. Он несомненно действовал в соответствии с подробнейшими инструкциями, полученными от Балфуса Блэкуордса, а Блэкуордс рассматривал меня как свою собственность, как товар. Он явно приказал захватить меня живой.

С другой стороны, меня сильно волновало, насколько далеко телохранитель готов зайти, чтобы не дать мне сбежать: рассечь мне подколенное или ахиллово сухожилие? Отрубить одну из конечностей?

Телохранитель приближался ко мне, двигаясь все быстрее и быстрее, развернув меч и держа его хватом, который назывался «покой-и-готовность», выставив его перед собой и слегка отведя в сторону. Я приготовилась блокировать удар оружием, которое держала в обеих руках. Но мне с самого начала стало ясно, что этот человек намного превосходит меня в технике и что у него была куда более обширная практика.

Он подходил все ближе, заставляя меня нанести первый удар. Я продолжала отступать. Наконец, когда он оказался совсем рядом, я извернулась и нанесла удар, целясь в него моим кутро.

Он отскочил назад с немыслимой скоростью, но вновь оказался рядом со мной — быстрее, чем я смогла заметить это. Я снова сделала выпад мечом и размахнулась шестом, чтобы немедленно нанести второй удар. Грациозно, словно танцуя, он уклонился и от того, и от другого оружия, вновь ошеломив меня своей противоестественной гибкостью. А потом снова пошел в атаку.

Я снова махнула шестом и сделала выпад — но он опять уклонился от обоих ударов. Его сегрюль по-прежнему пребывал в той же позиции «покоя-и-готовности». Он не сделал им ни единого движения. Он просто играл со мной. Он был настолько уверен в себе и в безупречных реакциях своего тела, что даже не защищался. Я подумала, что эту нечеловеческую скорость придавал ему похожий на молнию узор из серебристых нитей, продетых в кожу на его лице и шее. Он был быстр благодаря искусной аугметике — и эта сверхъестественная скорость придавала ему уверенности.

Он кружил вокруг меня, заставляя поворачиваться, чтобы следить за ним. Теперь я стояла спиной к алтарю. Он снова сделал движение в мою сторону — лишь слегка поменял положение плеча, небольшое изменение позы, чтобы заставить меня среагировать.

И я среагировала. Я махнула шестом — движение вышло неловким и неуклюжим. Потом, не медля ни секунды, сделала выпад кутро — так же, как несколько раз до этого. Но, когда он отпрянул назад, выходя из моей зоны досягаемости, я, вместо того, чтобы уйти в глухую оборону, с неожиданной уверенностью сделала шаг вперед и нанесла еще один удар шестом — на этот раз куда более ловко и верно, чем до того. Шест скользнул по его левой руке — недостаточно сильно, чтобы нанести реальный ущерб, но достаточно ощутимо, чтобы дать ему поразмыслить, в какую игру он ввязался. И в следующее мгновение он был вынужден отступить перед новым — снова куда более четким и ловким — выпадом моего кутро.

Потеха для него внезапно закончилась. Я увидела, как он стиснул рукоять меча. Теперь мне нельзя было медлить. Я бросилась вперед и атаковала, последовательно выполнив: удар наискось шестом, колющий удар мечом, выпад и отклоняющее движение шестом. Его действия, которые, я уверена, начинались как исполненное самолюбования упражнение по обращению с сегрюлем, рассчитанное на то, чтобы ранить меня и подрезать мне крылья одним ударом, показав при этом его мастерство владения мечом, превратились в стремительную серию парирующих ударов, которыми он отбил мою атаку. Сегрюль с треском столкнулся с моим шестом, а потом выбил сноп искр из лезвия кутро.

В нем нарастало раздражение. Он перебросил меч в другую руку — еще одно свидетельство его желания продемонстрировать свое искусство владения оружием — и обрушил на меня три стремительных удара. Я смогла блокировать два из них мечом и шестом, потом отступила, уворачиваясь от третьего. Теперь он уже не следовал канону «приступ-и-обход по кругу». Теперь атаки следовали одна за другой без отдыха и остановки. Он нанес еще четыре удара, тесня меня, стараясь пробить мою оборону. Первый удар я снова отбила моим кутро, уклонилась от второго, снова парировала, отбросив его руку на третьем, потом — весьма неэлегантно — отклонилась назад, уходя от четвертого. При этом я едва не потеряла равновесие. Ментор Заур всегда говорил, что в фехтовальном поединке все решает работа ногами — и действительно так просто было оступиться, инстинктивно реагируя на сыплющиеся на меня удары. Отклонившись назад, я спаслась от одного — но из-за этого встала в неверную позицию, чтобы увернуться от другого. Ментор Заур говорил, что мы навеки должны запомнить: фехтование — это то же, что игра в регицид. Противник может просчитать твои последующие шаги, наблюдая за текущим действием. И тогда тебя убьет не атака, которую враг предпринял сейчас, а твоя реакция, которая не позволит отразить следующий удар.

Из-за моей позиции я не смогла отойти на достаточное расстояние. Я сделала неверный шаг и перенесла вес не на ту ногу. Когда телохранитель начал стремительно-плавный выпад сегрюлем, исполненный решимости воспользоваться моим просчетом, я поняла, что у меня нет выбора. Я резко развернулась к нему левым боком, приняв оборонительную стойку, и отбила клинок шестом.

Это спасло мне жизнь, но я была вынуждена пожертвовать шестом. Чтобы блок был более эффективным, я взяла шест более рискованным и ненадежным хватом — и его удар вышиб оружие из моей руки.

Он отлетел в сторону, лязгая по каменным плитам, покрывавшим пол.

Не медля ни секунды, я переменила стойку, выставив вперед кутро. Утратив оружие из одной руки, я почувствовала неожиданное преимущество.

Он тоже заметил это и ринулся в атаку — я была вынуждена защищаться. Клинки скрестились, а потом он полоснул по рукаву моего одеяния — я уклонилась достаточно ловко, чтобы избежать серьезной раны. Я отступила назад, отведя за спину невооруженную руку, потом — выгнулась назад, уклоняясь от клинка, просвистевшего надо мной, словно коса. В тот же миг я сделала стремительный выпад, надеясь использовать то, что он раскрылся при атаке — но он был слишком быстр. Его искусственно усовершенствованные нервы и сверхъестественное самообладание бросили его в немыслимый пируэт; в головоломном развороте он увернулся от моего кутро и снова атаковал. Я поставила блок, еще один, парировала, — и неожиданно сокрушительный удар отбросил меня к рядам молитвенных скамей.

Внезапно мой противник исчез из поля зрения. Я хлопала глазами, пытаясь сообразить, куда он делся. А потом увидела, что телохранитель сражается с кем-то еще — с мужчиной, который появился неизвестно откуда во время нашего поединка, и чье появление заставило телохранителя оставить меня в покое, чтобы защититься самому.

Я понятия не имела, кто этот человек. Никогда прежде я не видела его. Конечно, я была благодарна за то, что он хотя бы на время избавил меня от грозящей опасности, но то, что какие-то незнакомцы постоянно вмешиваются в то, что со мной происходит и стараются действовать в моих интересах, сбивало с толку и лишало меня присутствия духа.

Мужчина был высоким, крупным и мускулистым. Его тело плотно облегал тяжелый коричневый защитный костюм. Его голова была выбрита, но лицо украшала полуседая козлиная бородка. На скальпе и лице виднелись старые шрамы, свидетельствовавшие о боевом прошлом. На его лице было странное выражение — словно у меткого стрелка, всецело сосредоточенного на цели. Я чувствовала, что его единственным мотивом была необходимость выиграть этот бой. В нем ощущалась усталость старого воина, который узнал, что ему вновь надо сражаться, чтобы победить — но чья душа, закаленная в кровавых битвах, уже давно утратила всякую чувствительность. В нем не было азарта, не было упоения схваткой, не было радости от возможности использовать свои боевые навыки. Было лишь задание, приказ отвлечь телохранителя от меня — и у него явно был богатый опыт в части выполнения таких заданий.

Он не был таким быстрым, как телохранитель. Его реакции были обычными реакциями человеческого тела, не претерпевшего никаких искусственных усовершенствований. Но он несомненно обладал непревзойденным мастерством фехтовальщика — природным талантом, отточенным в течение долгой жизни, доведенным до совершенства не тренировками в фехтовальном зале, а множеством настоящих боев.

Он орудовал хенгером — тесаком с широким, слегка изогнутым лезвием; в его левой руке был мэн-гош — дага, которой он парировал атаки телохранителя, явно превосходившего его в скорости.

Я начала пятиться подальше от места поединка. Мне представилась возможность убраться отсюда — и я собиралась воспользоваться ею.

Пришелец заметил мою попытку сбежать.

— Не сметь! — рявкнул он; его голос был хриплым от усилий, которых ему стоило отслеживать и парировать следующие один за другим удары. — Сядь. Жди. Не уходи никуда.

Нельзя сказать, чтобы я была особенно желала выполнить это указание. Но, отдавая его, он перестал следить за движениями телохранителя. Прислужник Блэкуордса немедленно перешел в наступление и нанес своему противнику стремительный рубящий удар слева, поперек ребер. Кровь хлынула из-под распоротого защитного костюма. Если бы он не повернулся, уходя от удара, сегрюль поразил бы его прямо в сердце.

От этого мой защитник пришел в ярость. Он назвал телохранителя такими словами, которые я, пожалуй, не буду повторять в этих записях. Думаю, именно в этот момент до телохранителя дошло, какую ужасную ошибку он совершил, разозлив пришельца. Он пробудил некую силу, которую лучше бы было не тревожить. К гремучей смеси эмоций он добавил боль — и боль пробудила нечто большее. Уставший от жизни старый ветеран у которого остались лишь его упорство и решимость, внезапно воспрянул от раны, словно от удара хлыстом, его профессиональная добросовестность, подобная тлеющему под пеплом огню, вдруг вспыхнула ослепительным пламенем. Отбросив хладнокровие и отрешенность, он обратил свою ярость на сверхъестественно-быстрого усовершенствованного убийцу, плясавшего вокруг него.

Одним движением левой руки он вонзил дагу в грудь телохранителя, вогнав ее под грудину — и поднял противника над полом, словно рыбу, попавшую на крючок. Телохранитель беззвучно открывал и закрывал рот, всем своим видом являя крайнюю степень изумления. Его глаза широко раскрылись. Он выронил меч. Все еще держа свою жертву на весу, пришелец одним взмахом своего тесака отсек ему голову.

Потом он позволил телу рухнуть на пол. Кровь хлестала из обрубка шеи и пузырилась из раны в груди, скоро под ногами моего защитника образовалось жуткое темное озеро. Отрубленная голова лежала на боку, на порядочном расстоянии от остального тела, в лужице натекшей из нее крови.

Мой защитник перевел взгляд на меня.

— А теперь изволь идти со мной, юная леди, — произнес он.

— Ах, правда? — засомневалась я.

— Трон, — пробормотал он. — Когда ты вот так говоришь и кривишь ротик, ты прямо совсем как она.

— Кто вы такой? — спросила я.

— Меня зовут… — он умолк. — Да какая разница, как меня зовут? Просто пойдем со мной.

— Вы спасли меня от этого наемника, за что я очень вам благодарна, — ответила я. — …но я не вижу ни единой причины, чтобы сделать то, что вы сказали. Принимая во внимание, что я видела, как вы можете отрубить человеку голову…

— Трон Святый, — прошипел он, тронув порез у себя на боку, — Прекрати нести чушь и пойдем со мной.

— Но я не знаю, кто вы, — продолжала я.

— Я Нейл, — сказал он. — Нейл. И я твой друг… вернее, буду твоим другом, если ты перестанешь меня раздражать, вот.

— У меня есть другие друзья, мистер Нейл, — сообщила я.

— Здесь — нет, — отрезал он. Он говорил с акцентом. Откуда он мог быть? Тува? Локи?

— Но у меня есть и другие враги, — добавила я.

— Здесь — н… — начал он, но перехватил мой взгляд. Он вздохнул, снова неприлично выругался, и повернул голову. К нему, извлекая мечи из ножен, приближались еще два телохранителя — мужчина и женщина.

— Чтоб вас! — рявкнул человек, называвший себя Нейл, и вступил в бой с обоими. Несомненно, ему приходилось нелегко. Я подумала, не стОит ли помочь ему.

— Бета! — донесся чей-то голос. Я повернулась и увидела Лайтберна, который стоял позади меня, за молитвенными скамьями. Он махнул рукой, приглашая следовать за ним. Взвесив все за и против, я поняла, что у меня куда больше причин доверять ему, чем загадочному мистеру Нейлу. Я бросилась к Проклятому и на бегу услышала, как Нейл вопит от ярости, поняв, что я оставила его в одиночку отбиваться от людей Блэкуордса.

Лайтберн схватил меня за руку, и мы рванули к выходу из базилики. Собор наполняла тьма, и в ней мерцали звезды — но это были не те звезды, которые мне приходилось видеть, или которые я когда-нибудь хотела посетить. Они казались бесцветными или наоборот раскаленными докрасна — словно они появились из какой-то искаженной, болезненно-искривленной части вселенной. В воздухе по-прежнему висел сильный запах психо-магии.

— Где Юдика? — спросила я.

— Где-то здесь, — ответил он.

— Это не ответ, Проклятый! — заявила я.

— Он был наверху, ждал в верхнем переходе, — ответил Лайтберн, оглядываясь по сторонам, не гонится ли кто-нибудь за нами, — но потом я его потерял. Он сказал, что отвлечет внимание, чтобы мы могли сбежать.

— Ну, это точно не его рук дело, — бросила я.

— Так и есть, ему б такое не сделать, — согласился он. Он с явным отвращением прислушивался к шуму, доносившемуся откуда-то сверху.

— А потом мы разошлись, и с тех пор я его не видел, — продолжал он. — Понятия не имею, что с ним случилось в этом дурдоме.

Он перевел взгляд на меня.

— А что тут вообще произошло? — без обиняков спросил он. — Что вы видели? Чего стряслось?

— Не могу сказать, — ответила я. — По крайней мере, не сейчас. Возможно, когда мы уберемся отсюда, у меня будет время, чтобы осмыслить все, что я видела, и понять, что это было.

Я посмотрела на него. Перехватив тревожный взгляд из-под капюшона, я вдруг почувствовала, что, возможно, он — единственный человек во всем Империуме, кто беспокоится обо мне самой и не рассматривает меня как какой-то никчемный пустяк или ценный товар.

— Сегодня я видела странные вещи, Реннер, — начала я так эмоционально, что сама удивилась. Потом мой голос прервался. — Я видела такое, чего, как я думала, никогда не увижу… и еще такие вещи, которые, наверное, ни один человек не может видеть без ущерба для себя. Я чувствую, меня это выбило из колеи.

— По-моему, у вас шок. — рискнул предположить он.

— Думаю, так оно и есть, — ответила я. — Но скажи мне, ты и Юд составили что-то вроде плана этого побега, или это только твоя импровизация?

— Ну, да, у нас есть план, — произнес он. — Типа того, — добавил он уже не столь уверенно. — Ваш друг Юдика его, типа, составил — но ему помог этот чудила Шадрейк. Он, конечно, урод — но совсем не дурак.

— Юдика обращался к церковникам, как я тебе говорила? — продолжала я расспросы.

— Да я его не видел! — ответил он. — Я его не нашел, чтобы передать, что вы сказали.

Он был прав. И он уже говорил мне об этом. В голове у меня был туман, мысли путались.

— Теперь сворачиваем и двигаемся в западном направлении, — произнес он, стиснув мою руку, и мы побежали вдоль золотой колоннады под длинными хорами, разделенными на кабинки, как театральные ложи. — Тут два выхода на улицу, там, наверное, не будет особой давки — а, если не сможем выйти там, то есть еще боковой переход в крипту Святой Эилоны.

— Откуда ты знаешь? — спросила я.

— Ну, мне знакомо это место, — проворчал он.

— Откуда?

— Я тут когда-то работал, — сообщил он. Казалось, позволив этому странному, произнесенному с большой неохотой признанию сорваться с губ, он в то же мгновение пожалел об этом. Впрочем, у меня не было времени задумываться над его словами и спрашивать еще о чем-нибудь.

Мы миновали колоннаду и спустились к каменному колодцу, в который вели ступени — это был спуск, пользуясь которым богомольцы и другие посетители могли попасть в крипты, расположенные ниже. Здесь собрались люди, отставшие от толпы при бегстве, больные и увечные, замешкавшиеся, покидая здание, они старались как можно быстрее выйти из базилики — но только создавали ненужную суету и мешали сами себе. Кто-то ковылял по ступеням, пытаясь оттолкнуть других с дороги, кто-то неподвижно стоял на месте, застыв от ужаса. Кто-то рыдал, созерцая то, что творилось вокруг, кто-то предавался самобичеванию, наказывая себя за грехи.

Мы проталкивались сквозь толпу спускающихся вниз людей, Лайтберн отпихнул с дороги пару симулянтов, притворявшихся больными. Ступени, ведущие вниз, были усеяны брошенными цветочными гирляндами, молитвенными ковриками, освященными монетами и страницами из молитвенников. Некоторые из тех, кого мы отпихивали с дороги, ругались или пытались дать сдачи, отбиваясь голыми руками, или тем, что несли с собой.

Когда мы уже почти спустились, и тесный колодец превратился в широкий вымощенный каменными плитами зал, чьи стены были увешаны гравированными медными табличками с изображениями святых и описанием их житий, окруженными висящими корзинками для сбора пожертвований, гирляндами цветов, лентами, у подножия лестницы появились два храмовых стража в масках; они заметили нас и стали расталкивать людей, пробираясь к нам.

Я поудобнее перехватила мой кутро. Лайтберн даже не попытался остановиться или повернуть назад. Он продолжал спускаться, а, поравнявшись со стражами, просто отодвинул их с дороги, сопровождая свои действия весьма темпераментной речью на языке, которого я не знала.

Вместо того, чтобы напасть на нас, преследователи отпрянули от него, а потом развернулись и отправились восвояси — туда, откуда пришли.

Он оглянулся, снова схватил меня за руку и потянул за собой.

— Что это было? — не поняла я.

— Я им сказал, что те, кого они ищут, побежали к северному алтарю.

— А на каком языке ты с ними говорил? — не поняла я.

— Да какая, на фиг, разница! — огрызнулся он.

Он старался дать мне понять, что это не мое дело, но я предположила, что он говорил с ними — и весьма бегло — на омнесе, храмовом жаргоне, или диалекте, сделав который чем-то вроде местного внутреннего языка, младшие служители церкви могли держать дела своего ведомства в тайне от простецов. Он говорил без запинок, и его голос звучал весьма властно. Я решила, что мой Проклятый, возможно, когда-то был церковным стражем.

В толпе появились еще трое в разрисованных масках, — их он тоже отослал прочь, со всей решительностью указывая направление, в котором им следует двигаться. А мы тем временем вплотную подошли к огромной каменной пасти — западному выходу из здания. Насколько я помнила, этот выход вел на Педимент-Стрит.

— Там нас будет ждать машина. — хрипло бросил Лайтберн.

— Машина?

— Ну да Экипаж с мотором, который прислал один из его друзей, — ответил он.

— Его… Ты имеешь в виду Шадрейка?

— Ага-ага! Его-самого!

— А кто эти его «друзья»? — поинтересовалась я.

— Ну, это, скорее даже, если так можно сказать… покровитель, — ответил он. — Какой-то тип, которому нравятся стремные картины, которые он рисует. А он ему напомнил о каких-то услугах и старых долгах, чтобы тот помог нам.

— Но зачем? — не поняла я.

— Я думаю, вы ему нравитесь, — ответил Лайтберн. Поколебался и с явной неохотой добавил, — И, по-моему, я ему тоже нравлюсь.

Выход был прямо перед нами. Мы устремились туда, навстречу дневному свету, сиявшему в проеме арки, подгоняемые отзвуком адского грохота, доносящегося откуда-то сзади.

Внезапно перед нами, загораживая свет, возникла фигура. Это был лишь темный силуэт — но я сразу узнала его. Это был тот человек, которого я оставила на лестнице, тот прихрамывающий мужчина с мечом, который, стоя на костяных ступенях, совершал подвиги, немыслимые для простого смертного.

Мы резко затормозили и остановились посреди каменного проема огромной арки, прямо перед ним. Его меч был обнажен, он впивался в нас взглядом — похоже, его терпение на исходе, и на то, чтобы выследить меня и не позволить мне сбежать он затратил куда больше усилий, чем рассчитывал.

— Шип вызывает Наруч, — произнес он в бусину вокс-передатчика. Он говорил негромко, но я услышала, — священный путь отклонен.

По-прежнему не отводя от меня взгляда, он сделал шаг вперед. Я почувствовала, что Лайтберн готов напасть на него, полагая, что перед ним всего лишь человек. Я знала, что нападение будет безрезультатным и понимала, насколько быстро Проклятый успеет пожалеть о содеянном и погибнуть. Но у меня не было времени, чтобы предостеречь его. Поэтому я лишь знаком приказала Реннеру ничего не предпринимать.

А потом я подумала о силе его разума и поняла, что этот человек, скорее всего, без всяких колебаний обратит на меня всю непреодолимую мощь своей воли и снова заставит меня сделать все, что он пожелает.

Он уже начал открывать рот, собираясь произнести команду.

И тут я отключила мой браслет.

Слова застряли у него в горле. В одно мгновение он лишился дара речи, его могучий разум встретился с моей пси-пустотой, он замер в изумлении.

И в ту же секунду Лайтберн выдернул свой огромный револьвер и выстрелил, без малейшего колебания использовав крупнокалиберную разрывную пулю из центральной камеры барабана.

В замкнутом пространстве под каменной аркой выстрел прозвучал оглушительно, словно трубы Судного дня. Пуля поразила высокого человека прямо в середину тела и сбила с ног. Он отлетел на несколько метров и тяжело рухнул на спину.

Мы с Проклятым перемахнули через лежащее тело и выбежали из сумрака на яркий дневной свет.

Третья часть истории, названная

ЛИХОРАДКА

Глава 30

За Сточными канавами

Дневной свет обжигал. Огромное, яркое солнце жарило с белых небес, раскаляя Педимент-Стрит. Я прищурилась от этого слепящего сияния.

Небо не было пустынно. Мощные столбы грязно-коричневого дыма поднимались из гигантской базилики у нас за спиной, загрязняли небесный свод, укрывали южную часть Королевы Мэб пеленой тяжелого тумана. Ветер, веявший от устья реки и с болотистых равнин слегка шевелил эту дымную пелену; дым колыхался, как ил в речной воде, приобретая причудливые очертания — подобия огромных лиц, бросавших косые взгляды, наполненные злобой или вожделением, на лежавший внизу город.

Улица, обычно оживленная и наполненная транспортом, и отходящие от нее переулки, были охвачены волнением. Горожане в панике покидали огромное здание Экклезиархии, и смешивались с огромной толпой, которая собралась поглазеть на небывалое зрелище. Все вокруг было наполнено шумом и страхом. Люди кричали, колокола трезвонили, а офицеры городской стражи беспомощно вертелись в людском потоке, словно деревья, влекомые половодьем.

Мы огляделись вокруг в поисках Юдики, но его нигде не было видно; впрочем, я и не рассчитывала, что нам удастся найти его. Проклятый уверенно вел меня к какой-то известной ему точке, и мы двигались относительно свободно — окружавший меня ореол ментальной «пустоты» заставлял людей убираться с дороги, толком не понимая, почему.

Лайтберна это, похоже, ничуть не заботило. Отягощенный злом, насколько я видела, обладал впечатляющей способностью не обращать внимания на неприятности и проблемы.

Люди вокруг нас, не умолкая, обсуждали происходящее, их голоса сливались в неразборчивый гул.

В южной части Педимент-Стрит был небольшой двор, где останавливались машины, привозившие все необходимое в местные богадельни и ночлежные дома. Здесь уже стояло несколько моторных экипажей — в основном, грузовых — но среди них примостилось элегантное ландо с сервитором на водительском месте.

Когда мы подошли ближе, дверца изукрашенного экипажа распахнулась и я увидела Лукрею. Она неистово замахала испачканными краской руками, подзывая нас.

— Падуя! Падуя! Иди скорее! — крикнула она.

Мы побежали к машине. На ходу я включила манжет. Мне совсем не хотелось тревожить Лукрею своим присутствием — она и так выглядела довольно взвинченной.

Рядом с ней я увидела знакомую небритую хищную физиономию Констана Шадрейка.

— А вот и моя девочка! — объявил он, вынув изо рта папиросу с лхо, чтобы сказать это.

— Где Юдика? — спросила я, обращаясь к нему.

— Кто? — не понял он, нахмурив брови.

— Ну, тот красивый парень, — пояснила Лукрея. — Друг Падуи.

— Ах, этот… — беззаботно произнес Шадрейк, — Он ушел. А теперь, мои дорогие, нам пора. Здесь слишком много народу.

— Мы должны подождать его, — настаивала я.

Шадрейк взглянул на меня.

— Мы приехали сюда за тобой, моя прелесть, — ответил он. — Здесь небезопасно. Нам действительно пора. Радость моя, потратив столько сил на твое спасение, мы не можем себе позволить потерять тебя снова.

Я бросила взгляд на Лайтберна.

— Он сказал, вы нашли меня с помощью своего зрительного стекла, — сказала я Шадрейку. — Это было очень мудро с вашей стороны.

Он пожал плечами, словно говоря: «Ничего особенного, пара пустяков».

Я протянула руку. Шадрейк заметно помрачнел.

— Стекло! — потребовала я.

Он с явной неохотой протянул его из машины.

Я взяла вещицу. По-моему, я впервые держала ее в руках. Она была удивительно тяжелой. Я подняла стеклышко и посмотрела на базилику.

Меня охватило странное чувство. Казалось, свет корчился и изгибался внутри старого стекла; от этого меня замутило. Я видела мир, но он был искажен и исковеркан. Углы казались неестественными, а линии — искривленными. Размеры и пропорции казались странными, столь же непривычно выглядели цвета. Все вокруг выглядело затуманенным, неестественно-тусклым, даже солнечный свет казался, затемненным, словно испачканным. Я видела странные лучи и ореолы, — особенно вокруг дымных столбов, поднимавшихся с пострадавшего здания, на которое особенно неприятно и тревожно было смотреть.

Зрелище вызывало головокружение и слабость, но я продолжала смотреть, преодолевая дурноту. Я была полностью уверена, что стеклышко — одна из самых странных вещиц, которые когда-либо существовали — каким-то образом делает видимыми и постижимыми тени, волны и потоки варпа, которые, словно безбрежный океан, омывают материальный мир, населенный простыми смертными — по крайней мере, так рассказывал об этом Секретарь. Шадрейк смог выследить меня, потому что я была парией, полагаю, я выглядела четким, не меняющим очертаний пятном в этом изменчивом, волнующемся море.

Юдика должен был выглядеть так же.

Я обнаружила его раньше, чем успела понять это. Мое внимание привлек проблеск света, напомнивший о Граэле Мадженте — жуткая, алая вспышка. Когда я повернулась, чтобы рассмотреть, что это такое, вспышка уже исчезла, — но, поворачиваясь, я заметила небольшой силуэт с очень четкими очертаниями.

Юдика находился на дальнем конце улицы, около одного из входов в базилику. Он тяжело привалился к стене, рядом с дверью, словно был ранен. Люди, отчаянно ломившиеся наружу из храма, пробегали мимо него, даже не взглянув в его сторону.

Я вернула стеклышко Шадрейку и отправилась к Юдике, петляя и лавируя в заполонившей улицу толпе.

— Эй! — заорал Шадрейк мне в спину. Лайтберн вздохнул и двинулся за мной. Он проследил направление моего взгляда и тоже увидел Юдику.

Нам потребовалось довольно много времени, чтобы добраться до Юдики. Когда, наконец, я подошла к нему, он, похоже, поначалу даже не узнал меня. Он весь дрожал, словно от жуткого холода, на его бледных щеках выступили лихорадочные пятна. На лице блестели капли пота, им пропиталась его одежда. Он обнимал себя обеими руками, словно у него были сломаны ребра, или он получил рану в бок.

— Юдика?

Мне пришлось трижды повторить его имя, прежде чем он поднял голову и посмотрел на меня.

— Бета?

— Юд, мы уходим. Нас ждет Шадрейк. Нам пора.

Он кивнул, не переставая дрожать. От этого кивка он на секунду согнулся в приступе резкого, болезненного кашля. Я поддержала его, чтобы он не упал. Его кожа была липкой от пота и холодной, как лед.

— Что с тобой случилось? — спросила я.

Он снова закашлялся. Сухой кашель, казалось, драл ему горло словно теркой. Он кашлял все сильнее, с надрывно-болезненным звуком.

— Я пошел искать тебя, — наконец произнес он. Каждое слово давалось ему с большим трудом. — Потом появилось какое-то ужасное существо. Я сбежал, но оно оставило на мне свою отметину.

— Где?

Он помотал головой и снова кашлянул.

— В моей душе, — произнес он. — Думаю, я приду в себя, но сейчас я совсем без сил.

— Помоги довести его до машины, — сказала я Проклятому. Лайтберн кивнул.

Мы почти волоком дотащили Юдику до экипажа. Шадрейк, увидев его, похоже, был почти недоволен. Вся наша компания — Юдика, Шадрейк, Лукрея, Лайтберн и я — устроилась в экипаже, и Шадрейк скомандовал сервитору выезжать. Под шум работающего двигателя моторный экипаж покинул двор и медленно двинулся на юг вдоль Педимент-Стрит. Множество людей бежали этой дорогой — пешком, или на машинах. Шадрейк, потянув шнур, привел в действие клаксон нашего экипажа, пытаясь разогнать беглецов с дороги.

Я помогла Юдике устроиться на угловом сидении у одного из окон. Экипаж был отлично оборудован, убран изнутри богатой обивкой из красного бархата с золотой бахромой. Потолок был расписан в технике тромплёй — небеса с белыми облачками и игривые херувимы. На стенах красовались газовые бра из алого стекла.

В общем, это был роскошный экипаж.

— Чей это герб? — спросила я, показав на дверцу.

Нам потребовалось больше часа, чтобы выбраться из пробки в квартале поблизости от базилики и отправиться на юг, углубляясь в районы к востоку от Врат Мытарств. В этом более старом и видавшем виды районе, на улицах с менее оживленным движениям экипаж увеличил скорость и загрохотал по булыжной мостовой.

Клубы дыма, поднимавшиеся над базиликой, заслоняли даже высившиеся на западе горы и казались неким мрачным предупреждением, ниспосланным нам.

Водхауз — под этим названием район был известен в настоящее время — когда-то был участками земли возле болот, которые первые поселенцы очистили от леса и выстроили первые деревни, из которых впоследствии возникла Королева Мэб. Это были не самые здоровые и пригодные для жизни места. Хотя здешние дома больше не строили из дерева, но они по-прежнему громоздились друг на друга мрачными грудами — и теперь, уже давно оставаясь без ремонта, постепенно разрушались. Вода подтачивала и покрывала грязными разводами рокритовые стены, приводила в негодность кровлю домов. Черепичные плитки были покрыты пятнами, многие отсутствовали. Тротуары и пустыри, заваленные грудами ржавеющего металлолома, постепенно уходили под воду. Я понимала, что сейчас нахожусь ближе, чем за долгие годы, к болотам, где родилась, — но мысль об этой близости была лишь мимолетным ощущением; я не испытывала никакого желания размышлять над этим дальше.

Местные жители высыпали из своих убогих жилищ и толпились вдоль всей Водхауз Роу, глазея на столбы дыма и суматоху вдали. Одетая в лохмотья беднота провожала настороженными взглядами двигавшийся мимо экипаж.

Мы проехали покинутую промзону, большинство участков которой были законсервированы и забыты. Двери служебных и торговых помещений были заперты и заколочены досками, складские сараи выглядели пустыми и заброшенными. Нашим взорам открылись плоские серые зеркала Сточных канав — огромную сеть переполненных водохранилищ, окружавших Водхауз; вода с болот собиралась в них в качестве резерва водных запасов для города. Они походили на небольшие моря или огромные озера, разграниченные дамбами, которые не давали им выходить из берегов. Свет играл мрачными бликами на их поверхности, по водной глади ходила легкая рябь от ветра. Немногочисленные хижины, сараи и межевые столбы отмечали границы их рокритовых берегов. Наш путь проходил вдоль насыпи по краю водохранилищ. Эта промозглая, низинная часть Королевы Мэб выглядела неподвижной, погруженной в сонный застой и медленно разлагающейся от сырости — казалось, какая-то сила прорыла под мокрой землей скрытые траншеи, через которые жизнь медленно покидала это место.

Когда на землю опустились вечерние сумерки, мы ехали по гравийной дороге вдоль берега самого мрачного и таинственного пруда Сточных канав — огромного пространства темной, илистой воды, приближаясь к мрачной, темной роще. Шедрейк сказал мне, что это — последняя выжившая часть древних лесов, которые были здесь до возвышения Королевы Мэб.

В течение всего долгого и все более мрачного путешествия мы, не создавая лишнего шума, сидели в трясущемся экипаже. Я была чересчур ошеломлена отнявшими у меня все силы событиями этого дня, чтобы задавать вопросы касательно нашего пункта назначения, или дальнейших планов, а Шадрейк не проявлял никакого желания рассказывать о них. Он одну за другой откупоривал бутылки с амасеком и смолил бесчисленные папиросы с лхо, болтая и хихикая с Лукреей, словно они были на вечеринке. Он лишь сказал, что герб на дверце принадлежал семейству его покровителя, что они из милости одолжили ему эту машину, и что теперь мы отправляемся в их имение, чтобы укрыться там. Когда я спросила его о причинах такой щедрости, он сказал, что они должны ему гонорар за пару работ, и что он обещал им мой портрет. Они доверяют его вкусу в выборе моделей. Шадрейк назвал мне их имя — Каторз. Это древний род. Они мне точно понравятся.

Я никогда не слышала этого имени.

Больше он ничего не сказал, и продолжал вести себя так, словно все происходящее было захватывающим приключением. Он пил. Лукрея хихикала и, аккомпанируя себе на виоле, мурлыкала дурацкие песенки. Лайтберн мрачно молчал, и только пару раз приложился к бутылке с амасеком.

Юдика сидел у окна, кутаясь в плащ, все еще дрожа и не отрывая взгляда от холодной черной водной глади, расстилавшейся снаружи.

Время от времени он кашлял. Я бы сказала, что он серьезно болен. Это был сухой кашель, и в его звуке я слышала нечто странное, похожее на статический треск радиопомех.

Шадрейк попытался сменить тему и спросил меня, что произошло в базилике. Я могла рассказать не так много. Чувствуя себя полностью обессиленной, я откинулась на спинку сидения, и позволила ровному покачиванию экипажа убаюкать меня.

Когда я проснулась, экипаж включил освещавшие дорогу лампы и теперь покачивался на темной дороге среди торфяных болот, под сенью огромных древних деревьев. Их кроны, казалось, были покрыты тенями, а не листвой. Впереди, в конце аллеи, виднелся окруженный могучими и темными старыми деревьями дом — внушительное каменное сооружение.

— Ага, — произнес Шадрейк, уже пьяный, как сапожник. — Приехали. Пр-рошу любить и жаловать. Поместье Лихорадка.

Глава 31

Повествующая о доме Каторз

Итак, поместье называлось Лихорадка. Так мне сказали, но я не видела ничего, что подтверждало бы эти слова. Ни на массивных воротах темного чугуна, ни на облупившейся парадной двери не было ни малейшего намека на табличку с названием.

Это довольно большое здание состояло из нескольких крыльев. Оно было построено в основном из голубовато-серого камня, который не встречается в префектуре Геркула. Камень влажно поблескивал, словно от сырого климата покрылся слизью. Возможно, причина действительно была в этом — но, может статься, этот влажный, как у змеиной кожи, блеск, был его естественным свойством. Крыша с низкими скатами была покрыта черной черепицей и также напоминала чешую какой-то громадной рептилии. Здание пребывало не в лучшем состоянии, было видно, что ему не помешал бы ремонт. Крыша поросла мхом, который свисал с водосточных желобов. Окна казались тусклыми и полуслепыми, а оконные рамы медленно гнили под действием сырого болотного воздуха. Лужайки вокруг здания были заняты сорняками, а деревья беспорядочно разрослась, загораживая свет своими темными кронами, наполовину закрывая здание, словно веер — лицо притворно-скромничающей кокетки. Поместье было построено среди старого леса, но теперь лес начал отвоевывать обратно когда-то утраченную землю.

Когда мы прибыли, в надвигавшихся вечерних сумерках, плотных, как туман, которые едва рассеивали огни нашего экипажа, казалось, что во всем доме обитает лишь один человек. Шадрейк говорил о Каторзах «они», «семья», «покровители» — но довольно быстро выяснилось, что речь шла об их прошлом. «Они» были старинной благородной фамилией — но сейчас «они» состояли лишь из Элаис Каторз, последней представительницы рода.

У нее были слуги и сервиторы, выполнявшие каждый ее приказ и следившие за поместьем Лихорадка, но она вела уединенную жизнь вдали от остального мира. Когда-то она была прекрасна — впрочем, на мой взгляд, оставалась такой и сейчас, но была уже очень стара. Ювенанты помогали ей обмануть время. Она походила не бесценное старинное произведение искусства — пребывающее в прекрасном состоянии, немыслимо-редкое, изысканное и утонченное.

Ее слуги, облаченные в ливреи такого же голубовато-серого цвета, как и похожий на змеиную кожу камень, из которого было сложено здание, провели нас от машины в холл, освещенный множеством тонких свечей в канделябрах. Сумерки за окнами окрасились золотом — таково было свойство света на болотах в вечерние часы; все предметы казались блеклыми и тусклыми, словно избыток влаги в воздухе смыл с них лишний цвет.

Слуги казались чопорными и неразговорчивыми. У нас не было багажа, так что нас провели прямо в гостиную, где в огромном камине за причудливой решеткой маленькие язычки пламени неохотно пробегали по дровам. Здесь горело еще больше свечей. Слуги помогли Юдике устроиться в кресле и вышли, получив распоряжение Шадрейка принести нам что-нибудь поесть и выпить.

Комната была весьма обширной, но в воздухе витали болотные запахи влажности и угольной смолы. Как и холл, через который нас вели, эти покои пребывали в элегантном запустении. Покрывавшие пол ковры и коврики выглядели выцветшими и потертыми, разводы от сырости украшали когда-то тщательно отполированный паркет. На стенах и потолке из-под светлой штукатурки проглядывали темные пятна — словно тени подводных чудовищ, поднявшихся слишком близко к поверхности. Мебель, хотя и прекрасного качества, была старой и изношенной, каждой деталью умоляя поправить и подклеить ее.

Состояние Юдики внушало мне все большее беспокойство. Он кашлял все сильнее, и я не видела ни малейших признаков улучшения. Я обнаружила, что странный, потрескивающий звук его кашля очень напоминает мне кашель Секретаря. Это было странно и непонятно. Секретарь покашливал, когда испытывал сильные эмоции. Юдика разрывался от кашля, вызванного болезнью или ранением. Я хотела осмотреть его, чтобы найти причину недомогания — но вряд ли он бы позволил мне это. Но я отчетливо видела, что что-то в верхней части его тела причиняет ему мучительную боль.

Лайтберн расхаживал по комнате. Лукрея устроилась на кушетке и клевала носом. Шадрейк прикончил последнюю бутылку амасека, которую прихватил с собой, и бессмысленно болтал, не обращаясь ни к кому конкретно, в ожидании следующей порции спиртного.

Слуги отсутствовали довольно долго. Я подошла к двери и выглянула в холл. Я была очень рада, что мне удалось вырваться из когтей Блэкуордса и Экклезиархии… и не знаю, кого еще — но в этом убежище мне было неуютно. Я чувствовала во всем этом нечто неправильное.

Рядом со мной возникла Лукрея, она зевала и терла глаза.

— Нам уже несут поесть, Пад? — спросила он.

— Пока нет, — ответила я. — А тебе приходилось бывать здесь раньше?

Она помотала головой.

— Здесь бывал только Шадрейк, — сообщила она. — Для таких, как мы, это большая честь.

— Я не знаю, кто такие эти Каторзы, — произнесла я, — Хотя, вроде бы, знаю все благородные фамилии в Королеве Мэб.

— Падуя! — воскликнула она со смехом, — Да как ты можешь всех их знать? Это никому не под силу!

Я поспешила внести ясность. Действительно, ненароком я чуть не сболтнула лишнего.

— В смысле, — сказала я. — …я о них никогда не слышала. Даже от Шадрейка.

— Он их уже давно знает, — заверила Лукрея. — Им нравятся его работы. То, как он видит мир.

«Или как ему показывает мир его стекляшка», — подумала я.

— Ну, насколько я вижу, они не очень-то спешат вешать его картины у себя в доме, — произнесла я.

Она покачала головой.

— Они их держат в специальной комнате, — сообщила она. — Шадрейк мне говорил.

Я подняла взгляд вверх, чтобы взглянуть на богато украшенный гербовой щит. Геральдическое изображение с герба я видела на стенах в холле и на раскрашенном рельефном гипсовом изображении генеалогического древа.

— Я никогда не видела этот герб, — заметила я. — Ни его, ни каких-нибудь похожих на него среди гербов наших городских аристократов. Обычно на одном гербе можно найти элементы других, так показывают связь нескольких династий, породнившихся через брак или политический договор.

Она шмыгнула носом и тоже подняла взгляд на герб.

— Я в этом не разбираюсь, — произнесла она; похоже ее все это не особенно интересовало.

Но, немного помолчав, она добавила:

— Правда, я вижу, что его перерисовывали.

— Герб?

— Все гербы. Посмотри на оттенок и яркость синей и красной краски — их явно накладывали позднее. Это сделали некоторое время назад, точнее — несколько лет тому, но и сами изображения не такие старые, как вся остальная обстановка.

— То есть, кто-то изменил изображение на гербе? — спросила я.

Она кивнула.

— Ты уверена?

Она только ухмыльнулась в ответ. Конечно, она была уверена. Большую часть из пяти лет, что она жила в коммуне на Ликанс Стрит она провела в мастерской по растиранию красок. Это была единственная вещь, которую она по-настоящему изучала и в которой стала настоящим профессионалом. Ее пальцы, покрытые въевшимися в кожу пятнами, недвусмысленно свидетельствовали о богатых знаниях и опыте. Она отлично разбиралась в красках — с одного взгляда могла сказать, как они были смешаны, как высыхали, как были нанесены и как изменились с течением времени.

Мы вернулись обратно в комнату. Лукрея отправилась к камину, чтобы погреться. Лайтберн вплотную приблизился ко мне и прошипел:

— Отвратное местечко. Я так думаю, нам надо сваливать, как только рассветет.

— Я тоже так думаю, — заверила я. — Но Шадрейк вряд ли будет в восторге. И нам надо сообразить, как взять с собой Юдику.

Он кивнул. Его задание-епитимия доставить меня целой и невредимой к Мэм Мордаунт, или кем там она была, по-прежнему оставалось в силе, и, хотя обстоятельства постоянно вмешивались в его планы, расстраивая их, он был полон решимости исполнить обещанное.

Внезапно в комнату вступили слуги — они вернулись, неся серебряные подносы с закусками и напитками. Следом за ними вошла Элаис Каторз.

Так мы впервые увидели ее.

Она была среднего для женщины роста, но из-за изящества и худобы казалась выше. Ее черные волосы — слишком черные для ее преклонных лет — были острижены коротко, как у мальчишки. При одном взгляде на нее становилось ясно, насколько она стара — но на ее белоснежной коже не было ни морщинки. Ее большие темные глаза напоминали кошачьи. Как я уже говорила, она была прекрасна — но это была красота не того рода, мысль о которой обычно приходит в голову, когда говорят о женской красоте. Она была прекрасна, как сияющая звезда, как хищный зверь, как штормовой океан.

Ее облекало прямое узкое невообразимо-элегантное белое платье — казалось, она собиралась на бал или светский раут, но из-за нашего прибытия была вынуждена изменить свои планы.

— Констан, — произнесла она. Ее голос походил на легкий бриз, пробегающий по кронам лесных деревьев.

— Дорогая, — откликнулся он, сгибаясь в льстивом поклоне.

— Ты привез своих друзей, — продолжала она.

— С вашего разрешения, — подтвердил он. — Как я уже говорил, возникли некоторые затруднения. А ваша помощь была особенно ценной. Возможность использовать вашу машину и разрешение быть гостями здесь…

— У нас в Лихорадке почти никто не бывает, — заметила она. — Мало кому подходит здешний климат. Другие находят, что здесь слишком мрачно. Но это отличное место, чтобы спрятаться, вряд ли кто-то будет искать вас за Сточными Канавами.

Она взглянула на Лукрею, которая стояла в тени Шадрейка, кротко склонив голову.

— Это и есть та девушка? — спросила Элаис Каторз.

— Нет, нет! — засмеялся Шадрейк, жестом подзывая меня. — Вот она. Падуя.

Элаис Каторз повернулась и смерила меня оценивающим взглядом своих сверхъестественных глаз.

— Конечно, — произнесла она. — Я должна была заметить. Она действительно очень хороша. Привет, Падуя.

— Мамзель, — почтительно ответила я.

Она подошла ко мне.

— Констан столько говорил о тебе, — сообщила она. — И теперь я вижу, почему. Он находит тебя прекраснейшим и вдохновляющим предметом, который действительно стоит изобразить. Он — настоящий мастер, но лишь лучшая модель способна заставить его показать, на что способны его глаз и рука.

Я не знала, что и ответить.

— Он сказал, что ты — пария, — продолжала она.

Я вздрогнула.

Она вскинула руку в грациозном успокаивающем жесте.

— Нет, нет, не стОит беспокоиться, — произнесла она. — Я знаю, это секрет, но у Шадрейка наметанный глаз в таких вещах.

— Скорее, наметанное стеклышко, — заметила я.

— Верно, стеклышко, — подтвердила Элаис Каторз. — …которое я подарила ему много лет назад, когда он был лишь начинающим художником, пробивающимся к вершине — но его потенциал видела только я и никто больше.

— И вы увидели это через стеклышко? — поинтересовалась я, кажется, довольно ехидно. Она лишь рассмеялась в ответ, словно это предположение вполне соответствовало действительности.

— Так и было! Так и было! — подтвердила она. — Я увидела это через стеклышко и поняла, что он найдет этой вещице лучшее применение, чем я. И с тех пор его работы неизменно вызывают мое восхищение. У меня есть несколько его картин, все — по моему заказу. Тебе надо их увидеть.

— С удовольствием, — бодро соврала я.

— А что касается твоих свойств, — продолжала она уже серьезнее и с явным интересом, — Я полагаю, сейчас твои возможности ограничены?

— Да.

— Чем? Это браслет? Ожерелье? Или имплант?

— Манжет. — произнесла я. Чуть помедлив, я закатала рукав и показала ей манжет на запястье.

Зачарованно глядя, она кивнула.

— Вы много знаете о… таких, как я, — заметила я.

— Ну, я изучала этот вопрос, — ответила она. — Он очень интересует меня. Конечно, это лишь интерес любителя, а не ученого, но мне всегда хотелось воочию увидеть одну из вас.

— Про… таких, как я не так много материалов, — произнесла я. — …которые были бы общедоступны или разрешены к публикации. В основном, они засекречены или запрещены. Существование таких, как я, в общем-то, не признано официально.

— Редчайшие из редких, — она улыбнулась. — И в этой комнате их целых двое.

И снова я вздрогнула от неожиданности. Меня поразила ее проницательность. Она наблюдала, как несчастный Юдика съежился в своем кресле, почувствовав, что все смотрят на него.

— Я заметила, что на нем такой же манжет. И вижу, что вы друзья. Возможно, вы учились в одной школе?

— Школе? — повторила я.

Элаис Каторз улыбнулась.

— Я знаю про школу, Падуя. И я знаю, что Падуя — это не настоящее твое имя. Я знаю о Зоне Дня, моя прелесть, и знаю, что лишь несколько ночей назад она пала при самых трагических обстоятельствах после многих лет, в течение которых она воспитывала особенных людей, не похожих ни на кого.

— Вам приходилось там бывать? — спросила я.

— Никогда, — заверила она меня. — …но знала о ней очень давно. Это была почти что моя работа — узнавать о том, что делается в городе. А школа была ресурсом, который я планировала использовать — но так и не получила такой возможности. Теперь она исчезла — и это дело рук врагов настоящего человечества, но для меня будет некоторым утешением то, что я спасла двоих из ее потерянных учеников.

— И что вы хотите за то, что спасли нас? — прямо спросила я.

— Ничего, — снова улыбнулась она. — вернее, ничего особенного. Я хочу помочь твоему страждущему другу, который был ранен психомагией.

— Вы знаете и об этом?

— Я уже видела такое раньше. И еще я хочу, чтобы Констан нарисовал тебя.

— Нарисовал меня?

— Да, здесь, в Лихорадке. Я приготовила все необходимое. Я желаю, чтобы он нарисовал твой портрет для меня. С выключенным манжетом.

— Но зачем?

— Ну, я желаю порадовать себя этой единственной в своем роде картиной.

— А что еще? — спросила я.

Она покачала головой.

— Больше ничего. Решительно ничего. Мне ничего больше от тебя не нужно. Если ты решишь сказать мне свое имя, я буду очень польщена, но, если тебе это безразлично — можем спокойно обойтись и тем, что ты используешь сейчас. И еще я была бы очень благодарна тебе, если бы ты на минуточку отключила твой манжет — впрочем, все равно решать тебе.

Я пристально посмотрела на нее. Во взгляде ее прекрасных глаз не было ничего, кроме дружелюбия и открытости. Но, вглядевшись, я решила, что, возможно, в нем не было вообще ничего.

— На кого вы работаете? — спросила я.

— На кого? Что ты имеешь в виду, моя дорогая?

— Чьи интересы вы представляете?

— Ничьи. Только интересы моей семьи.

— Ваша семья изменила фамилию и герб, не так ли? — перешла я в наступление. — Вы ведь не всегда звались домом Каторз?

— Так и есть. Я — последняя представительница куда более древнего рода. Наша кровь прибыла из иных миров и оставила след в истории. Такой, что самым разумным было переменить имя, чтобы не позволить… нашим злоключениям следовать за нами.

— Вы говорите «за нами», — подхватила я. — … но ведь никого, кроме вас нет, не так ли?

Она кивнула.

— Все верно. Я — последняя.

— Я отключу мой манжет, — пообещала я. — … если вы согласитесь назвать настоящее имя вашей семьи.

На секунду она задумалась, потом снова улыбнулась и произнесла:

— Не вижу никаких причин, чтобы нам обеим не выполнить то, о чем ты говоришь.

Секунду я смотрела на нее. Потом без всяких церемоний вырубила манжет. Юдика никак не отреагировал. Шадрейк и Лайтберн одинаковым неловким движением отступили назад. Лукрея прямо-таки отскочила от меня — было видно, что она вне себя от изумления.

— Падуя! — выдохнула она. Я видела, как она напугана: внезапно и без видимых причин я стала вызывать в ней отвращение.

Элаис Каторз продолжала улыбаться. Она не сделала ни единого движения, чтобы отойти от меня.

— Восхитительно, — произнесла она. Потом закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Эта внезапная тишина. Прекрасное ощущение, — сообщила она.

Я включила манжет. Она открыла глаза и посмотрела на меня.

— Спасибо, — сказала она.

— Теперь ваша очередь, — ответила я.

— Очень хорошо, — произнесла она. — Но что ты думаешь обо мне, Падуя? Кажется, у тебя есть какие-то мысли по этому поводу, и я бы хотела проверить, насколько они соответствуют действительности.

— Настоящее имя вашей семьи — Чейз? — отважилась я задать вопрос. — Вы — Лилеан Чейз?

Похоже, она была искренне удивлена.

— Нет, нет! — рассмеялась она. — Я — не она. Ты ошиблась.

— Тогда кто вы?

Она снова посмотрела мне прямо в глаза.

— Имя моей семьи — Гло. — произнесла она.

Я была разочарована. Никогда раньше мне не приходилось слышать эту фамилию.

Глава 32

Теке Улыбчивый

Элаис Каторз пригласила нас присоединиться к ней в столовой, где сервируют ужин. Когда выяснилось, что Юдика не в том состоянии, чтобы куда-то идти, мы устроили его на кушетке и укрыли пледом.

— Для него приготовят спальню, — заверила Элаис Каторз.

— Ему нужно не только поспать, — насмешливо произнес Реннер Лайтберн.

Элаис Каторз бросила на него быстрый внимательный взгляд.

— Вы правы, сэр, — произнесла она; я заметила, что она слегка расслабилась. Полагаю, она просто проигнорировала колкость, произнесенную тем, кого считала ниже себя. Она приказала слугам позаботиться, чтобы еда оставалась горячей, но пока не подавать ужин.

— Я должна узнать, что с ним случилось, — произнесла она.

— Я не знаю, что с ним произошло, — ответила я.

— Тогда расскажи что знаешь, — попросила она.

Так я и сделала. Я рассказала все, что знала — осторожно и дозировано преподнося информацию. Я поведала, что агенты «Блэкуордса» схватили меня при попытке к бегству. Я объяснила, что они рассматривали меня как своего рода ценный актив и товар.

— Они все рассматривают в таком качестве, — заметила Элаис Каторз. — Ах, Блэкуордсы. Они — древний род, пожалуй, самый древний из всех. Во всяком случае, точно древнейший в секторе. Как зовут того молодого высокомерного придурка, который у них сейчас за старшего?

— Балфус? — подсказала я.

Она кивнула.

— Впрочем, у меня нет на него времени. Последние восемьсот лет наши семьи мирно сосуществовали в Геликане и окрестностях. Блэкуордсы всегда могли оказывать услуги, на которые был неспособен никто другой. Они были великолепными торговцами и поставщиками, и всегда могли достать самые редкостные и необычные предметы.

Она вновь устремила на меня взгляд своих прекрасных глаз.

— И я не удивлена, что они пошли на такие затраты, чтобы получить тебя, моя прелесть.

Я пожала плечами.

— Когда-то, — продолжала она, — очень давно, Блэкуордсы отлично служили моей семье.

— Вашей семье… в смысле, Гло?

— Да. На Блэкуордсов всегда можно было положиться — они могли найти все, что заказывали мои предки, и доставить это в любое место в трех окрестных субсекторах. Но их отношение к делам изменилось. Похоже, они больше не хотят удовлетворяться безупречной службой и отличной репутацией, которую получили благодаря этой службе. Они хотят власти, которой можно распоряжаться единолично, не прибегая к косвенному влиянию и интригам. Они стараются вывести семейный бизнес на новую ступень. Что ж, полагаю, именно с тех пор, когда мы впервые заметили эти амбиции, моя семья стала вести с их торговым домом все меньше и меньше дел.

— А какого именно влияния они хотят? — не поняла я.

— Влияние бывает только одного рода, Падуя, — ответила она.

Она налила в стакан воды из хрустального графина, стоявшего на маленьком приставном столике и сделала глоток.

— Продолжай, — попросила она.

Я оглядела собравшееся общество: Реннер, сидя у камина, глядел на огонь и слушал; Шадрейк прикладывался к бокалу и делал наброски, изображая меня, пока я рассказывала; Лукрея свернулась на кушетке рядом с ним; Юдика выглядел безучастным ко всему.

Я рассказала, как Балфус Блэкуордс привел меня в церковь с — именно так я и выразилась — намерением продать меня Экклезиархии. Но я не сказала ей ни о записной книжке с заметками Лилеан Чейз, которую, насколько я знала, Лайтберн до сих пор носил с собой, ни об Ордосе, ни о Когнитэ. Но, из чистого любопытства, упомянула «Короля» и «восемь» — в том же контексте, в котором их упоминали при мне.

— Еще тот человек Блэкуордса, Лупан — говорил о «программе», — сообщила я.

— И все эти слова незнакомы тебе? — поинтересовалась Элаис Каторз.

— Мне кажется, это не совсем обычные названия для знакомых мне вещей, — предположила я. — На мой взгляд, «программа» — это то, чем занималась Зона Дня, развитие способностей парий и подготовка из них высококлассных агентов для служения человечеству.

— Думаю, ты права, — произнесла она.

— И всем этим занимаются Король и Восемь, они — часть тех властей, что контролируют Зону Дня, — продолжала я.

Она кивнула.

— Эти названия вам знакомы? — спросила я.

— Орфей — это другое имя Короля, так же известного как Король в Желтом или Желтый Король, — сообщила она. — Он почетный титул, если угодно, обрядовое имя, которое носит глава тайных агентов в субсекторе Ангелус. Насколько помнит моя семья, Желтый Король был всегда. Впрочем, сомневаюсь, что это был один и тот же человек.

— А Восемь? — спросила я.

— Его ближний круг. Соратники и конфиденты Короля. Его советники. Его приближенные. Те, кто посвящен в его тайны. Я не знаю, сколько их.

— Думаю, восемь? — предположила я.

Она взглянула на меня с заметным удивлением, потом улыбнулась, словно я произнесла нечто, что никогда не приходило ей в голову.

— Конечно, ты права, — произнесла она. — Так оно и есть.

Хотя я и старалась быть как можно более осторожной, желание задать следующий вопрос оказалось сильнее.

— Когда вы сказали «Глава тайных агентов», вы имели в виду Инквизицию, не так ли?

— Ну да, — ответила она. — …конечно. У тебя какие-то сомнения?

— Нет. — коротко ответила я.

— Хорошо.

— Еще я слышала слово «граэль», — сообщила я.

Никакой реакции. Она и глазом не моргнула.

— «Граэль» — особое понятие, — произнесла она без долгих размышлений. — С точки зрения древней эзотерической традиции человечества, это важный символ. Граэль. Точнее — «грааль». Буквально, это слово означает чашу или потир, который содержит некую вечную и неизменную сущность божественного происхождения. В древних верованиях, например, в Катерической Церкви, грааль считался священной реликвией, хотя и не был чашей в буквальном смысле слова.

— Вы говорите о верованиях и религии, которые существовали до Культа Императора? — спросила я.

— Да. До культа, до Экклезиархии, до Лектицио Дивинатус. Более того, до войны, которая объединила Терру и положила начало Великому Крестовому Походу. Тогда существовало множество верований, и миф о граале был частью многих из них.

— Значит, речь идет о символе? — уточнила я.

Она кивнула и сделала еще глоток воды.

— Это слово использовалось как закодированное определение для многих вещей. Например, считалось, что грааль — это чаша, из которой персонаж, олицетворявший мессию, пил во время церемониального ужина, и таким образом эта чаша обрела мистические животворные свойства. Также считали, что грааль был сосудом, в который собрали капли крови погибшего мессии, и, благодаря этому, он также был благословен. В других религиях это слово понимали менее буквально: грааль сохранял кровь в том смысле, в котором «кровью» называют «род» или «семью». Кровь как генетическая память потомков мессии. Таким образом, граалем мог быть даже человек.

— То есть все это символизировало генетическую память? — спросила я.

Элаис Каторз пожала плечами.

— Полагаю, речь шла скорее о наследовании. Наследовании и передаче всего, что ценно, от одного поколения к другому: неважно, идет ли речь о генетических признаках, информации, данных, практических умениях. В других традициях грааль олицетворял тайное знание архитекторов, которое они передавали друг другу среди своего братства. В древние времена знания и навыки архитекторов считались великой ценностью. Они называли себя масонами — теми, кто умеет строить здания из камня, а точнее, теми, кто в силах возвести дом для бога.

— Дом божий. A maison dieu, — заметила я.

Она улыбнулась.

— Вот именно. Зо-на Дня. — заключила она, и я заметила восхищенный блеск в ее глазах. — Прими мои поздравления, ты отлично знаешь Древнюю Франку. Строительство храмов было древнейшим актом веры, и те, кто знал, как его совершить, высоко ценились. Такие храм-овники, еще будучи новициями, послушниками, проходили тайное обучение в круге своих собратьев. И, конечно…

Неожиданно она умолкла и, казалось, задумалась о чем-то.

— И конечно — что? — произнес Лайтберн. Эти слова недвусмысленно свидетельствовали о том, что разговор гораздо больше заинтересовал его, чем он хочет показать. Я предположила, что человек, который когда-то жил в храме и подчинял всю свою жизнь установленным там порядкам, непременно должен был прислушаться к подобной беседе.

Элаис Каторз повернулась, чтобы взглянуть на Проклятого.

— Я собиралась сказать, что даже в таком контексте, отягощенный злом, слово «архитектор» можно также понимать аллегорически, — сказала она. — Не думаю, что следует понимать его буквально, как обозначение человека, который строит храмы. Скорее, это имя творца. Творца жизни. Строителя, создающего космос — мировой порядок. Речь здесь идет о тех редкостных существах, которые способны построить — создать величайшие творения, которые не под силу простому смертному.

— Бог-Император был из числа таких архитекторов, верно? — произнесла я.

— Верно, — произнесла она. — И благословенные примархи, Его первородные сыны. Они старались совершить то же, что и он — теми или иными способами, с большим или меньшим успехом. Если угодно, они искали Его грааль — но и сами были Его граалями.

— И что еще можно сказать об этом контексте? — поинтересовалась я.

— Субсектор Ангелус богат сокровенными знаниями, которые олицетворяет чаша грааля, — сказала она. — Обрати внимание на название нашего мира. Санкур. На Древней Франке это имя означает «Священное сердце». Этот мир всегда был священным сердцем — вожделенной целью, ради которой Желтый Король был готов на многое.

— Но каким образом? — спросила я.

— Он ведет здесь бой, войну во имя человечества. Вечную войну. Эвдемоническую войну. Войну добрых демонов.

— «Мы создаем ангелов, чтобы устрашить тьму», — произнесла я, вспомнив слова, сказанные Лупаном.

— Мы всегда делали это. Мы создаем ангелов или укрощаем демонов. Как бы то ни было, мы берем потустороннюю… или божественную силу и обращаем ее против источника, из которого черпаем эту силу. Орфей — герой древнего мифа — был музыкантом и магом. Силой своей музыки, своего пения, самого своего слова он мог покорить небеса и ад. Ему была дарована божественная сила — и он смог обратить ее против богов. Продолжив аналогию, можно сказать, что наш Орфей узнал тайны варпа, сокрытые в самих эмпиреях, чтобы использовать их против самого варпа.

Она взглянула на меня и прочла эмоции, которые выражало мое лицо.

— Конечно же, это лишь теория. Но, полагаю, она дает возможность понять, почему наш Орфей создал школу парий, чтобы выполнить свою работу.

— В качестве укрытия, которое защищало бы его от тех сущностей, которыми он пытался управлять, — предположила я.

— В качестве единственной естественной защиты, известной человечеству, — заметила она. — Вы должны были стать авангардом, первой линией обороны в его эвдемонической войне. Вы должны были стать его добрыми демонами.

— Главная цель Святой Инквизиции — защищать человечество от влияния варпа, — произнесла я. — Теперь я вижу, что иногда она идет на огромный риск, чтобы выполнить эту цель как можно более эффективно. Ей следует знать своего архиврага. Она должна научиться контролировать само пламя, которое хочет погасить.

Я поднялась и налила себе стакан воды. Шадрейк продолжал рисовать меня, но его голова заметно клонилась на грудь. От многочисленных возлияний он постепенно засыпал. Единственными, кто явно слушал меня, были Элаис Каторз и Реннер Лайтберн. Впрочем, я обнаружила, что мы уклонились от темы. Я так и не дошла до рассказа о том, при каких обстоятельствах Юдика был ранен. Я бегло поведала о попытке продать меня высокопоставленным чинам Экклезиархии. И рассказала о визите в медную библиотеку.

— Этот исповедник, Хоуди, похоже, знал о Короле и программе. — сообщила я. — Я была немало удивлена.

— Удивляться нечему, — заметила Элаис Каторз. — Церковь старается контролировать все и вся. Ее чины знают куда больше, чем говорят, и за ее царственным фасадом скрывается отлично построенная организация, способная к немыслимо-запутанным интригам.

— Им несомненно есть что скрывать, — заметила я и рассказала о тестах, которые должна была пройти, об испытании Энунции.

Она выглядела совершенно пораженной. Впервые ее реакция была отчетливо видна.

— Энунция. Вот, что задумала Церковь: овладеть языком Творения. Древний язык Хаоса, созидания и разрушения. Ты не помнишь слова, которые тебя заставляли произносить?

Я помотала головой, давая понять, что не помню.

— Очень остроумно, — заметила она. — Использовать для этих целей именно парий. В качестве, если угодно, механизма доставки для Энунции. Пария — чистый лист с точки зрения пси-способностей, поэтому неспособен изменить силу слова. Вполне возможно, они уже начали составлять букварь, по которому можно изучать это слово: гримуар

— Гримуар? — не поняла я.

— Слово, — пояснила она, — тесно связано с таким понятием, как «грамматика» — «объяснение основных идей и понятий чего-либо». Я говорю именно о магической грамматике, которая позволит им, используя волшебную силу слова, чтобы изменять материальный мир и противостоять варпу. Присмотрись хотя бы к значению слова «заклинание» — в некоторых языках это слово имеет значение и «магический заговор» и «правописание». Падуя, дорогая моя — все знают, что в начале было слово. Язык, который использует это слово — это язык знания и мудрости, а знания и мудрость — и есть сокровенная и драгоценная тайна, сокрытая в граале.

Она повернула голову и посмотрела на меня.

— Ты точно не можешь вспомнить ни одного из этих слов?

— Точно. — заверила я.

— Что такое? — спросил Лайтберн.

— Не знаю, — ответила я. — Ничего.

На какую-то секунду мне показалось, что я слышала какой-то шум снаружи.

— Можно как угодно судить обо всех этих тайных и… нетрадиционных подходах Экклезиархии к некоторым вопросам, — твердо сказала я Элаис Каторз, — …но без сомнения они погрязли в застарелой и поистине дьявольской порче.

И я рассказала о «посредниках» — жутком Скарпаке и его родичах.

Она побледнела от мысли об этих ужасах.

— Космодесантники Хаоса, — едва слышно прошептала она. — Судя по твоему описанию, Семнадцатый Легион. Несущие Слово с древней Колхиды. Само божественное милосердие оберегло нас от нашествия этих чудовищ на Санкур. Ты права. Экклезиархи должны быть прокляты и трижды безумны, чтобы иметь хоть какие-то дела с подобными тварями. Неудивительно, что весь город в опасности. Неудивительно, что организации, подчиненные Святой Инквизиции — такие, как Зона Дня — подвергаются нападениям и уничтожаются. Архивраг уже здесь. Власть Империума близка к краху.

От этих речей я окончательно пала духом. О чем-то подобном я думала в течение последних нескольких дней — но, когда кто-то другой облек мои мысли в слова, я похолодела.

Я перешла к заключительной части рассказа — о появлении пси-проекции, называвшей себя граэлем, и о последовавшей за этим битве, в которой, как я полагала, Юдика и получил ранение.

Но кое-что внезапно отвлекло меня. Я услышала смех. Детский смех, который доносился снаружи.

Как минимум дважды в течение последних нескольких дней этот звук предшествовал началу самых ужасных событий. Я слышала детский смех перед нападением на Зону Дня — и ужас сковал меня холодом. Потом — в коммуне. И во время побоища в медной библиотеке — впрочем, я не была уверена, что детский смех не был игрой моего воображения.

— Здесь есть дети? — резко спросила я.

Элаис Каторз выглядела совершенно ошеломленной.

— Дети? — переспросила она.

— Здесь есть дети? — твердо повторила я вопрос.

— Я… — начала она. Потом недоверчиво покачала головой. — Откуда ты знаешь? Мы были так осторожны….

— Здесь есть дети, мамзель Каторз? — повторила я.

Теперь ее изумление больше походило на тревогу.

— Только одно, — произнесла она. — Только одно дитя. Но я не понимаю, как ты узнала. Тебе кто-то рассказал?

— Я слышу их, — произнесла я. — Я слышу.

Она поднялась. Теперь она была почти в ужасе.

— Падуя, прошу тебя. Мы должны быть очень осторожны. Нельзя тревожить детей.

— Я думаю, нам надо взглянуть на них, — неожиданно произнес Юдика.

Он встал. Его лицо по-прежнему было бледно, он выглядел болезненно и стоял неловко, словно получил сильный удар по ребрам.

Но его глаза горели от переполнявшей его безмолвной ярости.

— Сядьте… — начала Элаис Каторз.

— Нет. — отрезал он.

— Мы думали, ты спишь, Юд, — сказала я.

— Я то отключался, то возвращался в сознание, — ответил он, не отрывая от нее пристального взгляда. — Но я слышал, о чем вы говорили. Ты отлично задавала вопросы, Бета. Такая техника сделала бы честь любому дознавателю. Предлагая ей свою информацию, ты заставила ее много чего рассказать о себе.

Я понимала, что так оно и было. Элаис Каторз настолько изголодалась по новостям из внешнего мира, что утратила всякую осторожность.

— Но, конечно же, — продолжал Юдика. — Ты не задала самый важный вопрос.

— Не задала, — подтвердила я. — Но как раз собиралась.

Элаис Каторз выглядела смущенной и полностью сбитой с толку. Она переводила взгляд с меня на Юдику и обратно.

— Ч-что? — не понимала она. — Что?

— Главный вопрос, мамзель Каторз, — произнесла я. — состоит в том, почему вы так хорошо информированы? Откуда вы знаете то, что знаете?

Внезапно ее лицо стало непроницаемым, она стиснула зубы. Было видно, что она по-настоящему разозлилась.

— Вы даже не представляете, с кем имеете дело, — произнесла она.

— В точку, — подтвердил Юдика. — Поэтому мы и спрашиваем.

— Я позову слуг. Они….

Лайтберн взвел курок своего пистолета Ламмарка. Спусковой механизм издал громкий металлический щелчок.

— Я вот думаю — не больно-то это крутая идея, — сообщил он.

Шадрейк внезапно заволновался. Его тревожное восклицание пробудило дремавшую Лукрею. Проклятый быстрым движением наставил на художника пистолет.

— Сиди ровно, где сидишь. — скомандовал он. Шадрейк весьма проворно повиновался.

— Ну что ж, посмотрим на это дитя, — объявил Юдика.

— Вы не можете! — почти выкрикнула Элаис Каторз. — Трон Терры, вы сошли с ума? Дети…

— Посмотрим на него, — повторила я. — А потом вы объясните, чем вы здесь занимаетесь, что из себя представляете, расскажете, откуда знаете то, что знаете, и каковы ваши намерения относительно нас.

— Вы не должны беспокоить никого из детей, — заявила Элаис Каторз.

— Вот это точно ни к чему, — подхватил Шадрейк, его голос дрогнул от неподдельного ужаса.

Я снова услышала смех; казалось, он доносился снаружи. Леденящий ужас снова сковал меня.

— Думаю, у нас нет выбора, — заключила я. — Покажите его нам.

Элаис Каторз подхватила позолоченный канделябр, и повела нас в холл. Ее движения выглядели довольно нервными. Одной рукой она поднимала подсвечник, другой — поддерживала длинный трен своего платья. Мы шли следом. Юдика и я следовали за ней по пятам. В руке Юдики был лазерный пистолет, который он наставил на мамзель Каторз, а я — держалась рядом, помогая ему идти. Я даже не взяла с собой кутро, захваченный в базилике.

За нами следовали встревоженный Шадрейк и ошеломленная Лукрея. Замыкал шествие Реннер Лайтберн, подгонявший этих двоих, держа их на прицеле.

В поместье Лихорадка царила тьма. Было уже поздно. Несколько слуг появились перед нами, привлеченные нашим движением, но Юдика недвусмысленно дал мамзель Каторз понять, что нам не нужны посторонние.

Она приказала им вернуться восвояси, и они подчинились.

Мы шли через холл, половицы скрипели под нашим весом. Лукрея заговорила, стала задавать вопросы, но Лайтберн приказал ей умолкнуть.

Темнота казалась неестественно-плотной. За стенами старого дома ночь укрыла черные деревья, сплетя их ветви в вуаль непроницаемой тьмы. Мы слышали, как ветки царапают по крыше и оконным стеклам под порывами ветра с болот, раскачивавшего невидимые во мраке деревья. Звук был словно от полчищ крыс, покидающих гибнущий в пучине корабль. Или словно маленькие дети играют в догонялки в комнате, расположенной этажом выше.

Мы подошли к закрытым двустворчатым дверям. При свете свечей было заметно, насколько они старые — потускневшие медные ручки, потертые и поцарапанные наличники.

— Открывайте, — приказал Юдика. Ему стоило немалого напряжения держаться прямо — и от этого он снова раскашлялся. Я вздрагивала каждый раз, когда слышала колючее статическое потрескивание, исходящее из его горла.

— Констан? — произнесла Элаис Каторз. Лайтберн позволил пьяному художнику выйти вперед. Он вытащил из кармана плаща большой тяжелый ключ и отпер двери. Мы вошли внутрь.

— Aula magna*, - произнесла она.

*Aula magna — большой зал, большая комната, гостиная

За дверями располагалось большое просторное помещение. Я вообразила, что когда-то это был банкетный зал или официальная столовая, где проводились приемы — но сейчас большая часть мебели, включая и большой банкетный стол, отсутствовала. Именно здесь хозяева имения хранили работы Шадрейка.

Стены были сплошь увешаны картинами. Элаис Каторз велела Лукрее обойти весь зал и зажечь множество свечей от ее канделябра. Свет становился все ярче, и мы смогли разглядеть многоцветное безумие окружавших нас творений.

Я не могу описать эти картины. Сказать по правде, у меня нет ни малейшего желания делать это — но даже если б я хотела, вряд ли мне удалось бы найти подходящие слова. Реальность, изображенная на них, была искажена, словно ее наблюдали через его зрительное стекло. Эти картины были плотью и кровью — но эта плоть и кровь превращалась в неодушевленное мясо, в жидкость, в дым. Серые фигуры, темные, как графит, и плоские, как сланцевые плитки, корчились и извивались. Их анатомия при ближайшем рассмотрении, выглядела мало похожей на человеческую, хотя фигуры явно принадлежали людям. Они казались древними, примитивными, словно некие изначальные органические формы, застигнутые в разгар разнузданной оргии, безумного и бездумного совокупления, свившиеся клубком среди дыма и ила, из которых возникал изломанный новорожденный мир.

И вместе с тем, эти картины, казалось, изображают знакомые мне места и людей, которых мне приходилось видеть — это были словно какие-то смутные воспоминания, которые я не в силах определить, сделав более ясными. Я бы сказала, что это были картины мира, который мы знаем — но в облике, который мы не в силах увидеть. Это были изображения вожделения и алчности, скупости и невоздержанности — низменных желаний, воплощенных в зримом облике, который человеку не дано увидеть.

И слава богу, что не дано.

— Что за мерзость вы сотворили? — судорожно выдохнул Лайтберн. Даже Лукрее было отчетливо не по себе. Шадрейк выглядел весьма довольным своей работой, но общая реакция, похоже, смутила его.

— Я лишь рисовал, то, что мне позволили увидеть, — ответил он.

— Тогда у вас не должно быть права видеть, — заявил Проклятый.

— Но именно этого они хотели! — жалобно взвыл Шадрейк.

— Кто? — не поняла я. — Владельцы Лихорадки?

— Вообще все, — запротестовал Шадрейк.

— Зачем вы привели нас сюда? — спросил Юдика. — Чтобы вызвать у нас тревогу? Отвращение? Или просто чтобы отвлечь нас?

Он прицелился из своего пистолета в голову мамзель Каторз.

— Покажите нам дитя!

— Это я и собираюсь сделать! — заверила она. — Он находится дальше! К нему надо идти через этот зал, мимо картин.

Она печально посмотрела на меня.

— Они его успокаивают, — добавила она.

Потом она двинулась дальше, к концу галереи aula magna, открыла расположенную там дверь. Я услышала, как она говорит что-то, обращаясь к невидимому собеседнику.

А потом прозвучал ответ.

Мужской голос, мягкий и мелодичный, как негромкая музыка, произнес:

— Ну конечно, Элаис, пусть войдут, если хотят посмотреть.

Я вошла в дверь вместе с Юдикой. Элаис Каторз стояла на пороге большой гостиной. На стенах здесь тоже висело множество картин — безумные фантазии Шадрейка. Комнату заливал свет множества высоких тонких свечей и круглых висячих светильников. Пол, казалось, был устлан лепестками роз — тысячи нежно-розовых лепестков были разбросаны повсюду, покрывая пол, собираясь в кучки, словно сброшенные по осени листья. На полу красовалась огромная керамическая чаша — почти что бассейн, достаточно большой, чтобы можно было стирать в нем одежду; казалось, он был наполнен черными чернилами. Кроме них здесь стояло огромное кресло — настоящий трон из резного дерева обитого богатой тканью, с высокой спинкой и большими, широко распростертыми подлокотниками. Две длинные ленты из золотистого шелка свешивались с одного из подлокотников, вились и петляли по усыпанному лепестками полу.

В кресле устроился мужчина. Он выглядел очень сильным, с великолепной мускулатурой. Он был обнажен, если не считать набедреднной повязки, что прикрывала его чресла. На его теле не было ни единого волоска, а кожа блестела от ароматического масла — он словно только что вышел из купальни, чтобы оказаться в объятиях возлюбленной. В одной руке у него был кубок, в другой — книга; он раскинулся в кресле самым расслабленным образом.

Его зрачки были золотистыми. Он поднял на нас взгляд. На его губах играла улыбка — и при виде нас она стала еще шире, открыв прекрасные, белоснежные, как алебастр, зубы. Я почувствовала, как Элаис Каторз вздрогнула всем телом.

— Вы — парии? — спросил он. Его голос был мягким и певучим, струящимся, словно негромкая мелодия. — Так приятно познакомиться с вами. Бесконечно-приятно.

— Что это такое? — прошипел Юдика. — Вы говорили о детях! Кто это? Здесь нет никаких детей!

— Конечно же, есть, — заметил мужчина. Он поднялся с кресла и отбросил книгу. Только теперь мы поняли, какой он высокий. Это был просто нечеловеческий рост. Простой смертный не мог быть настолько высоким.

— Я — Теке, — представился он, не переставая улыбаться.

Глава 33

Повествующая о непредвиденных обстоятельствах и внезапных откровениях

— Не причиняй им вреда, Улыбчивый, — попросила Элаис Каторз.

— У меня и в мыслях этого не было, — сообщил гигант. — Вы, Гло, всегда слишком подозрительны. Твой отец был таким же. И его предшественник. Нас создавали для войны, но это совсем не означает, что насилие — единственный возможный для нас образ действий. Я расслаблялся. Я читал. Я пребываю в самом спокойном и умиротворенном расположении духа. Кроме того, это — те двое, кого ты обещала привести ко мне, не так ли?

— Возможно, я сказала им слишком много, — произнесла Элаис Каторз.

— И возможно я накажу тебя за это, — заметило существо, называвшее себя Теке. Его улыбка оставалась неизменной, как свет звезды. — Обожаю смотреть, как у Гло сносит крышу от сознания собственной значимости.

Комнату наполнял сладкий аромат, я решила, что это благоухают лепестки, усеивавшие пол. Запах был сильным и тяжелым, он прямо-таки валил с ног. Юдика снова начал кашлять, на глазах став совсем беспомощным. Статическое потрескивание звучало громче, чем обычно. Я чувствовала, что Юд пытается сделать что-то — возможно, даже напасть на гиганта — но злосчастный кашель полностью расстроил его планы.

Теке глядел на него сверху вниз — его взгляд был исполнен чувства, но улыбка не дрогнула.

— О, — произнес он с неподдельным сочувствием. — Бедняга. Как тебя зовут?

Юдика кашлял так, что не мог ответить.

— Юдика, — произнесла я, стараясь не злить это существо. Впрочем, я не видела в Теке ничего пугающего — кроме, разве что, роста и этой застывшей, тревожащей улыбки.

— Что ж, для несчастного Юдики уже поздно что-то делать, не так ли? — поинтересовался он. — Уже поздно.

— Что вы имеете в виду? — не поняла я.

— О, а ты хороша, — заметил он. — Так же хороша, как этот мальчик. Какие глаза, какие губы. И полное отсутствие души. Какая неприятность, что он пришел в негодность.

— О чем вы говорите? — снова спросила я, на этот раз более настойчиво.

— Как тебя зовут? — спросил он с улыбкой.

— Скажи ему! — быстро потребовала Элаис Каторз. — Ради Трона, скажи ему!

— Я Биквин, — ответила я.

Теке, улыбаясь, приблизился ко мне. Он сделал странный изящный жест левой рукой — и устилавшие пол лепестки поднялись в воздух как стая насекомых, закружились вокруг него и облепили его тело. Во мгновение он оказался облачен в подобие облекающего, как вторая кожа, костюма нежно-розового цвета. Сладкий аромат стал еще сильнее, он наполнил воздух, как некое благоухание святости.

— Известно ли тебе, — начал он, — …что среди многочисленных живых существ, населяющих галактику, человеческая раса — единственный вид, в котором возможно естественное рождение представителей с псионическим нуль-потенциалом?

Он пристально посмотрел на меня.

— Единственный вид, — повторил он. — Только род человеческий способен породить оружие, которому под силу заставить варп умолкнуть.

Я не ответила.

— Ты, Биквин, — продолжал он, — будешь служить Детям, но Юдика не подходит нам. Он прибыл слишком поздно. Король уже изменил его.

Юдика кашлял так сильно, что согнулся и упал на колени. Мамзель Каторз пыталась как-то помочь ему.

— Реннер! — заорала я. — Лукрея! Пожалуйста! Помогите мне с Юдикой. Его надо устроить поудобнее. Помогите вынести его отсюда и принесите воды!

Лайтберн, Лукрея и Шадрейк появились в дверях позади нас, чересчур встревоженные, чтобы рискнуть пройти дальше.

Теке внезапно оказался рядом со мной. Я не успела уследить за его движением — настолько стремительным оно было. Он подхватил Юдику и поднял его с пола — так человек мог бы поднять кошку или младенца.

— Он останется здесь, — произнес Теке. — Даже в таком состоянии он слишком опасен.

— Отпустите его! — закричала я.

Теке не сделал этого, но бросил на меня быстрый взгляд. Его губы продолжали улыбаться, но в глазах не было и следа веселья.

— От чего же несчастному Юдике так худо? — спросил он. — Он ведь был ранен, не так ли?

Одной рукой держа Юдику на весу, другой рукой Теке сорвал с него плащ и рубашку, потом стянул верхнюю часть надетого под ними защитного костюма. И тут мы все увидели рану у него на боку.

Это была не физическая рана. Это было клеймо, длинный рубец, который, казалось пересекал его душу, истинную сущность; он больше походил на трещину в космическом пространстве, чем на повреждение, оставленное в человеческой плоти. Вид этой раны внушал ужас и отвращение. Я не могла понять, какое существо и каким оружием могло оставить такую отметину.

Теке поднял беспомощно болтающегося в воздухе Юдику повыше, чтобы рассмотреть рану во всех подробностях. Он втянул воздух, принюхиваясь. Потом изящно высунул узкий, неестественно-длинный язык и лизнул ее.

— Несущий Слово, — произнес он.

— Они здесь, Улыбчивый, — сообщила Элаис Каторз, ее голос дрожал от возбуждения. — Я только что узнала.

— Здесь? — переспросил Теке, бросив на нее быстрый взгляд. Его улыбка стала еще шире, сверкнули белоснежные зубы. — Этих дешевых ублюдков принесло на Санкур? Я уверен они разнюхивают и ищут, чем бы поживиться. Это — след одного из их клинков. Их прОклятого оружия. Лезвия, покрытого ядовитыми словами этого болтливого пустозвона, которого они называют своим повелителем.

— Прошу вас, отпустите его, — взмолилась я.

Теке взглянул на меня, пожал плечами — мне показалось, что движение было не слишком уверенным, и просто отпустил Юдику. Мой друг рухнул на пол — судя по силе удара, он запросто мог сломать пару костей. Он корчился от боли, не переставая кашлять. Я рванула вперед, но Лайтберн схватил меня в охапку и не пустил.

Теке склонился над лежащим Юдикой и легонько погладил его по волосам.

— Вот как? — произнес он. — Упорствуешь? И что же надо сделать, чтобы избавить тебя от этого? Я думал, от удара оно ослабит хватку. Может, тебя еще пару раз шарахнуть о пол? Ну же. Выйди. Покажись нам.

Юдика задрожал, потом забился в конвульсиях. Внезапно я услышала детский смех — казалось, он доносился сразу отовсюду. Его слышали все. Казалось, призраки, танцуя, порхают вдоль стен комнаты, наполняя старый дом эхом прошлых жизней.

Помещение залил кроваво-красный свет. Он волнами шел от Юдики. Это была пси-проекция, являющая себя.

Это был несомненно Граэль Маджент.

— Ну нет, — заметил Теке с досадой в голосе. — У меня нет времени для всяких последних битв.

Он, не глядя, вытянул правую руку. Одна из золотистых лент, свисавших с подлокотника его трона взмыла в воздух и зазмеилась к нему. Через мгновение она оказалась в его руке и превратилась в узкий длинный клинок, сработанный, казалось, из гравированного золота. Не разгибаясь, он развернул меч острием вниз, как кинжал, и вонзил его в грудь Юдики.

Клинок пригвоздил его к полу. Он был словно бабочка, приколотая булавкой, словно насекомое под стеклом коллекционера. Меч вошел в пол примерно на полметра. Я закричала — полагаю, от нестерпимого ужаса, но моего крика почти не было слышно из-за куда более страшного вопля, наполнившего гостиную. Он был похож на тот, который я слышала в медной библиотеке. Сама вселенная, сама реальность пронзительно вопили от боли. Но это было еще хуже, чем тогда. В материальном мире появился крохотный, как точка разлом, и багряный свет пси-проекции вскипел, ослепительно вспыхнул и рассеялся, как пыль.

Пронзенный мечом, Юдика забился в агонии, молотя по полу руками и ногами. Потом его тело обмякло. Голова запрокинулась, рот приоткрылся. Глаза закатились так, что были видны только белки. Детский смех затих, затерявшись в замолкающих отзвуках предсмертного вопля.

Что-то выпало у него изо рта и шлепнулось на пол. Оно откатилось в сторону, бледное и мокрое, словно сгусток слюны. Размером оно было примерно с цветок садовой розы. Присмотревшись, я поняла, что тонкие белые нити, покрывавшие предмет и тянущиеся за ним изо рта Юдики, были ничем иным, как паутиной. Они потрескивали, когда оно катилось по полу, — этот резкий, колючий хруст напоминал треск статических помех в воксе.

Потом странный предмет освободился, разорвав обернувшую его паутину.

Это был паук, слепая блеклая тварь, альбинос, который словно выполз из некой темной пещеры, куда не заглядывает солнце. Он появился из горла Юдики, из его груди.

Его лапки беспомощно перебирали по полу.

Теке Улыбчивый поднялся и раздавил его правой ногой. Он размазал его по полу. Я видела, что он проделал это с нескрываемым удовольствием. Пока он расправлялся с существом, я слышала слабое потрескивание паутины.

— Хотел бы я так же разобраться со всеми Восемью, — заметил он.

— Восемью? — переспросила я, не в силах понять, о чем речь.

Он одарил меня улыбкой.

— Твой друг был одним из них. Ты не знала? И он мог бы сделать тебя такой же. Одной из Восьми. Восемь ног. Восемь стрел. И восемь — тех, что съели это.

Теке вытянул меч вперед. Он вернулся к своему трону и выпустил рукоять оружия. В ту секунду, когда меч коснулся высокого подлокотника, он снова превратился в золотую ленту и повис, свесив концы на пол. Стоя к нам спиной, Теке потянулся, широко раскинув руки — словно он устал и ему смертельно-скучно. Я подбежала к Юдике и упала рядом с ним на колени. Он был мертв. Его тело уже остыло. От трупа поднимался тяжелый запах психомагии, оставшийся от покинувшей этот мир пси-проекции. Его окружала медленно меркнущая аура багряного света.

Я уже пребывала во взбудораженном, до предела обострившем все ощущения состоянии, в которое повергло меня убийство моего друга. Вдобавок к этому, я получила неопровержимые доказательства того, что он был Граэлем Маджентом, или что Граэль Маджент неким непостижимым образом пребывал в его теле. Не потому ли пси-проекция защищала меня во время схватки с Сестрой Тарпой на чердаке Зоны Дня? Не потому ли он ворвался в медную библиотеку, чтобы защитить меня от Хоуди и «посредников»? Зараженная варпом рана Юдики не была случайно получена им во время суматохи в базилике. Он был в самом сердце битвы. Скарпак нанес эту рану своим прОклятым клинком.

Он получил эту ужасную рану, пытаясь спасти меня из их когтей.

Кем он был? Как превратился в это существо? Или как стал вместилищем для него? Что это говорит о тайных операциях и кандидатах из Зоны Дня?

Что это говорит обо мне самой?

Я сосредоточилась на моей успокаивающей литании, безуспешно пытаясь услышать голос Сестры Бисмиллы и успокоить мечущиеся мысли. Я понимала, что, если не сделаю этого — мне не жить.

Теке повернулся к нам.

— А теперь… — начал он. И умолк.

Я по-прежнему стояла на коленях рядом с трупом несчастного Юдики, но теперь я целилась в гиганта из его лазерного пистолета, держа оружие двумя руками.

— Стой на месте, — произнесла я.

— Это глупо, — произнес он с улыбкой.

Я медленно поднялась, не опуская пистолет.

— Стой на месте, — повторила я.

— Нет! — вскрикнула Элаис Каторз, — Не зли его! Не провоцируй. Господи, ты даже не понимаешь, чем рискуешь…

— Молчите, — приказала я, не глядя на нее. Я не отводила взгляда от Теке. — Мы уезжаем. Не пытайтесь удержать нас.

— Ты правда так расстроилась потому, что я убил твоего друга? — с улыбкой поинтересовался Теке. — Но ты ведь понимаешь, что он не был тебе другом. Он был ублюдком Восьми, гибридом, который создали приближенные Короля. Эвдемоническая тварь. Он не был тебе другом. Он и весь его род хотели сделать тебя такой же, как они. Такую судьбу они готовили тебе.

Его улыбка стала еще шире.

— И это была бы незавидная участь, — продолжал Теке. — Хотя, наверное, ты бы даже не думала об этом, раз уж эта участь стала твоей. Она искорежила бы тебя так, что у тебя бы не было и мысли о том, что ты — в аду. Потому что ты всего лишь съела бы кое-что. А я — спас тебя от этого.

— Не рассчитывай, что я буду тебя благодарить.

— И в мыслях не было, — заверил он. — Я лишь ожидаю от тебя ответных услуг. Теперь ты принадлежишь Детям. И мы уготовили тебе другую, куда более достойную участь.

— Я отказываюсь, — заявила я.

— Ты не можешь отказаться, — парировал Теке.

— О, Трон, прекрати дразнить его! — взвыла Элаис Каторз.

— Мы уходим, — твердо заявила я. И начала отступать к двери. Улыбающийся гигант сделал шаг вперед.

Стоящий у двери Лайтберн вскинул свой пистолет, способный остановить кого угодно, прицелился и с громким щелчком взвел курок. Шадрейк и Лукрея сочли за лучшее укрыться за его спиной.

Стоя под прицелом сразу двух пистолетов, гигант негромко рассмеялся.

— Крупнокалиберный револьвер и лазерный пистолет? Недурно. И что же прикажете с этим делать?

— Заткнуться и сдохнуть? — предложил Проклятый.

Теке смотрел на меня. Потом сделал еще один — явно провоцирующий — шаг.

— Я не хочу делать тебе больно, Биквин, — произнес он.

И, после недолгого молчания продолжил.

— Ну, вообще-то, хочу. Очень. И я бы делал тебе больно, пока эта боль не дойдет до той немыслимой черты, где станет наслаждением. Для нас обоих. Но я не могу. Мне не позволено. Ты представляешь слишком большую ценность.

Он снова помолчал.

— Так что, брось ствол. Я не могу причинить тебе боль, но мне приказано схватить тебя.

На мгновение улыбка сбежала с его лица. И в это мгновение — меньше, чем проходит между двумя ударами сердца — я поняла, что разговор окончен.

Он начал движение — такое стремительное, что очертания его фигуры расплылись. Элаис Каторз закричала. Я выстрелила.

Лазерный заряд, стрела раскаленного белого света, вонзился в левую щеку Теке и оставил дымящуюся борозду. Первая пуля Лайтберна сбоку поразила гиганта в грудь.

Но ни то, ни другое не остановило его.

Он подлетел ко мне, схватил меня в охапку и отбросил в сторону. Я упала, покатилась по полу, изо всех сил стараясь не выпускать из рук оружие. Лайтберн продолжал стрелять, выпуская пулю за пулей. Расплющенные кусочки металла, в которые превращались пули, сваливались с мягкого, нежно-розового одеяния, плотно облегавшего Теке, и звенели, падая на пол, словно монетки.

Теке сделал странный жест, махнув рукой в сторону Проклятого. Вихрь нежно-розовых лепестков сорвался с его руки; рукав его костюма стал короче, обнажая кожу. Лепестки закружились вокруг Реннера. Он отшатнулся и попытался отогнать их, но под их натиском упал на пол. Он размахивал руками и отбивался, стараясь защитить лицо и уши, словно человек, на которого напал целый рой рассерженных пчел.

Теке стоял вполоборота ко мне. Все еще лежа на полу, я снова стала стрелять, всаживая один за другим лазерные лучи в его длинную, широкую спину. Я видела, как обугленные черные дыры появляются на его теле, словно кратеры на пыльно-розовой поверхности луны. Он резко обернулся ко мне. Улыбка снова играла на его губах. Он прыжком устремился ко мне, поднимая правую руку, — золотая лента влетела в нее, оторвавшись от трона. Лента превратилась в золотистый клинок. Его очертания расплылись в стремительном движении. А мой лазерный пистолет превратился в две половины лазерного пистолета — рукоять осталась у меня в руке, а дуло и средняя часть упали на пол. Разрубленные края металла, острые, как бритва, сверкали — меч разделил их с немыслимой и безупречной точностью.

Он был совсем рядом. Я с размаху вонзила ему в грудь то, что осталось от пистолета — бритвенно-острые края погрузились в тело. Показалась кровь. Он по-прежнему улыбался — но выглядел немало удивленным. Он взмахнул рукой и наградил меня, казалось, легким шлепком — но удар отшвырнул меня к двери. Я услышала, как он ринулся вперед, чтобы подхватить меня и поднять с пола.

И тут я отключила мой манжет.

Он судорожно вздохнул и на секунду отступил назад, пораженный внезапной пси-«пустотой».

— Бежим! — заорала я.

Шадрейк, Лукрея и Элаис Каторз уже вылетели вон и бежали по aula magna. Лайтберн с трудом поднялся на ноги. Набросившийся на него злобный рой превратился в розовые лепестки и бессильно осыпался на пол. Я схватила его руку и мы побежали. Позади нас Теке издал яростный вопль — похоже, он был крайне раздосадован нашим бегством.

Мы пробежали по галерее ужасов aula magna, вслед за Лукреей, Шадрейком и Каторз, которые уже выскочили в расположенные за ней мрачные комнаты. Здесь я оглянулась.

Я увидела Теке, стоящего посреди щедро освещенной комнаты, где мы впервые встретили его. Действие моей «пустоты» на него постепенно ослабевало. Я убегала, а его психомагия возвращалась. Теперь он одевался. Розовые лепестки вихрем закрутились вокруг него и сложились в новый покров — куда более суровых и твердых очертаний. Черная жидкость в керамической чаше на полу превратилась в живую, переливающуюся, плотную, как ил, массу, которая побежала по его телу снизу вверх, обвивая его, и присоединяя к розовым частям брони другие — глянцево-черные. Две золотые ленты, трепеща, впорхнули в его ожидающие руки и стали парой длинных тонких мечей.

Я увидела его настоящее обличие. Оно было прекрасно и устрашающе — в той же степени, в какой облик Скарпака казался гротескным и совершенным… впрочем, между ними не было различий.

Теке был Космодесантником Хаоса. Он был великолепен, словно могучий хищный зверь. Мерцая розовым, блестя черным, сверкая золотом, он бросился на нас.

Глава 34

Повествующая о перерождении

Мы неслись сломя голову, захлопывая за собой двери. Старое темное здание ходило ходуном. Он преследовал нас по пятам, оглашая воздух яростным монотонным завыванием.

Крики эхом донеслись из других комнат Лихорадки, из-под покрова тьмы, которой ночь и деревья окутали поместье. Я решила, что это люди из домашей прислуги, невольно пробудившиеся в ужасе, услышав эти кошмарные звуки.

— Нам надо бежать отсюда! — крикнула я Элаис Каторз. — Где вы держите ваши машины?

— Нет времени! — прокричала она в ответ. — Теке слишком быстрый! Слишком быстрый и слишком умный! Мы не успеем даже выйти из дома.

Думаю, она была совершенно права.

— Чего ради вы связались с этой тварью? — злобно бросил Лайтберн. Он пытался перезарядить револьвер на бегу, но все его попытки были безуспешны.

— Ради даров, которые он преподносит, — Элаис Каторз почти рыдала. — Ради того, что он нам обещал!

Мы влетели в следующую комнату и захлопнули тяжелые двери. Я посмотрела на Элаис Каторз.

— По-моему, этого недостаточно, — заметила я.

— Вы не видели эти дары, — ответил за нее Шадрейк. Он запыхался и с трудом переводил дыхание.

— Моя семья была великим домом, — произнесла Элаис Каторз. — Имя Гло пользовалось всеобщим уважением во множестве субсекторов. У нас было могущество и влияние, но нас низвергли, унизили, бросили в грязь. Союз с Детьми мог бы вернуть нам былую славу. В обмен на нашу помощь в материальном мире они даровали бы нам могущество Имматериума. Я могла бы…

— Вы сошли с ума, — заключила я.

Мы свернули в другое крыло, рассчитывая запутать след или даже оторваться от погони. Здесь были красные штукатуренные стены и пол, облицованный черным мрамором — мы видели это в неверном свете одинокой свечи или канделябра. В некоторых комнатах стояла мебель — но в остальном они выглядели совершенно необжитыми. Поместье Лихорадка выглядело как богатое аристократическое имение — но это была лишь видимость. В нем не было настоящей жизни. Оно напоминало пышную театральную декорацию.

Крики все еще доносились из комнат наверху. Мы слышали грохот — кто-то безжалостно разносил двери в щепу.

— Здесь есть выход? — спросила я. — Может быть, мы спрячемся в лесу?

— Мы не сможем спрятаться от него, — заявила Элаис Каторз тоном непреклонной уверенности.

— Ну, возможно, — заметила я. — …и он не сможет спрятаться от нас.

Я повернулась к Шадрейку, схватила его, невзирая на вялое сопротивление и попытки оттолкнуть меня, обшарила его карманы и вытащила зрительное стекло.

Я подняла стекло и сквозь него увидела скелетоподобный силуэт дома, образ его балок и стен, запечатленный в реальности, и странных изгибов и сочленений там, где они соединялись с другими измерениями. Я видела причудливо изломанные геометрические формы внутри пространства материального мира, доступного моему человеческому пониманию.

Я увидела и Теке. Он выглядел как сияющий, раскаленный добела силуэт. Он несся из комнаты в комнату, из залы в залу, и искал нас. Моя «пустота», полагаю, сбивала его с толку; из-за нее он не мог полагаться на свои сверхчеловеческие чувства и невообразимо-совершенные системы его доспеха — не говоря о варп-магии, использование которой, как я могла видеть, не составляло для него никакого труда. Он выглядел разъяренным от того, что нам удалось расстроить его планы. Изредка он останавливался, чтобы сорвать злость на двери, стене или мебели — он безжалостно рубил их своими парными мечами.

Но я чувствовала — и от этого меня бросило в дрожь — что он наслаждается происходящим. Он наслаждался охотой. И длил удовольствие в погоне за теми, кого собрался убить.

Каждый раз, когда он поворачивал в одну сторону с нами или, как мне казалось, чуял, где мы — я вела наш маленький отряд в противоположном или неожиданном для него направлении. Стеклышко вело меня. Пару раз у нас были все шансы, чтобы, свернув, идти по кругу, или пройти совсем рядом с ним, не будучи замечены им — иногда нас разделяла лишь стена. Мы слышали, как он, принюхиваясь, втягивает воздух, как злобно шипит сквозь зубы, как смеется или сокрушенно вздыхает. Мы слышали, как его мечи с треском врубаются в дерево. Мы находились в нескольких шагах от него, но следили, чтобы он не подходил ближе.

Или, — задумалась я через некоторое время — может быть, он лишь играл с нами?

Внезапно мы оказались в небольшом внутреннем дворике. Мы отворили калитку и вышли наружу. Было холодно и темно. Черные деревья шелестели под черным небом, распростершимся над черным углом крыши. В воздухе пахло сыростью. За деревьями угадывались смутные очертания лунного диска.

— Ах ты ведьма! — внезапно со слезами в голосе закричала Элаис Каторз. — Посмотри, что ты натворила! Куда ты нас вывела!

— Куда? — не поняла я.

— Ты нас вывела наружу! — рассмеялся Шадрейк, но в его голосе звучали испуг и изумление.

— Ты завела нас слишком далеко, — резко заявила Элаис Каторз. — Ты вывела нас в Пыльный Город.

Я повернулась и посмотрела на нее.

— Какая ерунда. Это же сказка, миф, — произнесла я.

— Ничуть, — заверил Шадрейк.

— Если даже Пыльный Город существует, — настаивала я. — …он находится за Сандерлендом, в пустыне. А не за дверью вашего несчастного старого дома.

— В том и дело, что это не так, — произнесла Элаис Каторз. — Когда-то Орфей поместил город-близнец рядом с Королевой Мэб, так, чтобы он был словно пыльная тень, отброшенная городом. Город и его тень разделяет лишь тончайшая, но непреодолимая грань. И все это было первым шагом в его деле — он хотел создать плацдарм в самом имматериуме.

Она устремила на меня взор своих неописуемых глаз.

— Про Лихорадку всегда говорили, что она — один из перекрестков, место, где дорога скорби, путь, по которому шел святой, переходит на другую сторону. Именно поэтому я купила это поместье. С тех пор я искала точку перехода, обыскивала каждую комнату, открывала каждую дверь в этом окаянном лабиринте! На это ушло несколько лет! А ты просто взяла и вывела нас сюда?

Я не знала, что и сказать. Ничто вокруг не говорило о том, что мы оказались в каком-то другом мире — хотя, по правде говоря, я никогда не задумывалась о том, что должен испытывать человек, оказавшийся в этом другом мире.

— Значит, вы считаете, — начала я. — …что сейчас мы находимся где-то в отражении Королевы Мэб? В тайном городе?

— Да! — подтвердила Элаис Каторз.

— Но я даже не пыталась… — произнесла я.

— Не пыталась — но сделала. Видишь, насколько велики твои таланты?

Теке Улыбчивый стоял в дверном проеме позади нас. Он прислонился к косяку и сложил руки, две золотистых ленты трепетали на сквозняке, свисая с похожего на сбрую ремня, охватывавшего его талию. Его розово-черный доспех, изукрашенный замысловатой золотой филигранью, был великолепен, словно огромное ювелирное изделие. Улыбка была безупречна.

— Доступ в потустороннюю цитадель Желтого Короля всегда был заветным желанием Детей, — заметил он. — И ты позволила нам войти. За несколько часов нашего знакомства, Биквин… прелестная мамзель Биквин… ты уже оказала нам неоценимую услугу.

Он шагнул в темноту, чтобы присоединиться к нам. Под его огромными керамитовыми башмаками захрустел невидимый во тьме гравий. Я слышала, как под пластинами его доспехов тихонько вздыхают и урчат сервомоторы.

— Может быть, ты приведешь нас к остальным Восьми? Или найдешь резиденцию самого Короля? Мой повелитель Фулгрим был бы очень доволен. Король представляет для нас куда большую угрозу, чем что-либо, созданное Ложным Императором.

Я вскинула зрительное стекло.

— Интересно, что я увижу, если посмотрю на вас? — произнесла я.

И в ту же секунду захлопнула рот ладонью; меня едва не вырвало. Я опустила стекло, чтобы больше не видеть того, что видела. Сквозь линзу Теке не казался ни прекрасным, ни улыбающимся.

— Ну, пойдем, — произнес Теке. — Только ты и я. Остальные пусть остаются здесь, если хотят. Они меня не интересуют.

— Вы сохраните им жизнь? — спросила я.

— Я не убью их, если речь об этом.

Я сделала глубокий вдох и шагнула к нему.

— Бета, нет! — выкрикнул Лайтберн.

— Все в порядке, — произнесла я, повернувшись к нему. — Пусть забирает меня и оставит вас в покое.

— А ты ведь ему нравишься, не так ли? — заметил Теке, улыбнувшись Проклятому. — Не хочешь ли прихватить его с собой в качестве любимой игрушки?

— Оставь их, и я пойду с тобой, — сказала я.

Теке кивнул и повел меня обратно в дом.

— Подожди! — вскрикнула Элаис Каторз. — А как же я? Я устроила все это для тебя! Я потратила столько времени, чтобы сделать это! Я позволила тебе тайно жить в Лихорадке и привезла сюда парий! Ты не можешь просто…

Теке смерил ее презрительным взглядом.

— Всего за час, даже не понимая, что делает, она провела нас по лабиринту твоего дома и нашла дверь в Пыльный Город. Сколько лет ты пыталась сделать это без малейшего успеха, Гло? Сколько лет?

— Но…

— Когда-то Гло действительно были силой, с который стоило считаться, — улыбнулся Теке. — Особенно Понтиус. Мне он всегда нравился. И он многого достиг, для человека. Но ты, Элаис, совсем не то. Ты, скорее, досадная заметка на полях истории рода.

— Нет! — закричала Элаис Каторз.

Я последовала за ним в освещенный свечами холл.

— Куда мы идем? — спросила я.

— Сквозь лабиринт обратно в Королеву Мэб, — ответил он. — Там я соберу моих родичей и мы начнем планировать наступление на цитадель Короля, использовав этот тайный ход, который ты так неожиданно обнаружила. Он не будет даже подозревать о нашем приближении. И никогда не узнает, что за ценное создание, плод его программы, обратило свою силу против него.

— Я не его создание, — произнесла я. — Раньше я думала, что понимаю свое место в этом мире и роль, которая предназначена для меня, но теперь я полагаю, что в действительности не принадлежу никому. И никто не может определять мою судьбу. Я — не собственность Короля, не собственность Инквизиции и уж точно — не ваша.

— А я думаю, что наша, — заметил он. — Теперь ты принадлежишь Детям Императора.

— Впрочем, есть одна вещь, в которой я полностью уверена, — сообщила я.

Он молча обернулся и пристально посмотрел на меня. Его белоснежная улыбка сверкала в свете свечей.

— И что же это может быть? — поинтересовался он.

— Там, снаружи, — произнесла я, — Вдохнув воздух другого мира, я кое-что поняла.

Я посмотрела прямо на него.

— Я вспомнила то слово, — закончила я.

Глава 35

Повествующая о сходящихся путях

Я произнесла слово.

Его сила ударила Теке и отшвырнула прочь от меня. На краткий миг он выглядел крайне изумленным. Потом — исчез в яростной взрывной волне, которая последовала за словом и проломила несколько стен. Они раскололись и разлетелись на куски, словно были из стекла.

Я не знала, сколько времени он будет вне игры. Было сомнительно, что он мертв — хотя слово обладало силой достаточной, чтобы убить более слабое существо. Я слушала себя полностью изнуренной, словно слово вытянуло из меня все силы. И вряд ли я смогла бы повторить его через некоторое время, вернее — вряд ли смогла бы повторить его вообще когда-нибудь.

— Реннер! Скорее! — крикнула я.

Он подскочил ко мне и мы бросились бежать. Шадрейк и Лукрея следовали за нами. Мамзель Каторз не было с ними.

— Она ушла, — произнесла Лукрея. — Убежала куда-то. В ночь.

В другую ночь. В потустороннюю ночь.

— А вы разве не хотели пойти той же дорогой? — спросила я Шадрейка.

Он только помотал головой. Он был смертельно напуган. В своей порочной жизни он много чего повидал, но то, что скрывалось во тьме снаружи, было слишком даже для него. Присмотревшись, я решила, что он плакал.

Я снова использовала зрительное стекло и попыталась идти той же дорогой по запутанному лабиринту дома. Странно, но искать дорогу осознанно оказалось куда сложнее, чем делать это наугад.

Спустя примерно двадцать или двадцать пять минут мы вышли в холл, который я точно видела до этого. Сложно было сказать, где мы свернули, чтобы снова оказаться на том же месте. Еще сложнее было сказать, сворачивали ли мы вообще, чтобы выйти сюда. Все вокруг выглядело нереальным, обманчивым, выстроенным из иллюзий — хотя, если существо вроде Теке говорило о моей способности найти дорогу, я была склонна верить ему.

Дом погрузился в тишину. Крики, которые мы слышали, затихли; не было слышно и постукивания и царапанья веток по стенам и крыше. Большинство свечей догорели до основания и гасли, превращаясь в озерца воска. Я чувствовала, что большинство слуг, внезапно разбуженных ужасным ночным кошмаром, сбежали из этого места.

Мы шли все медленнее. Чем тише становилось вокруг, тем осторожен мы крались.

— Ты слышала?… — внезапно произнесла Лукрея.

— Что?

— Похоже на детей… — начала она.

Я содрогнулась, представив жутковатый детский смех, предшествовавший появлению граэля — но она говорила о другом.

— Похоже, дети играют, — произнесла она. — Бегают где-то поблизости. Маленькие ножки и…

Я бросилась вперед, чтобы проверить мою внезапную догадку. Я распахнула двери, отбросила в сторону тяжелые занавеси.

— Что ты ищешь? — не понял Лайтберн.

— Кажется, они здесь, — сообщила я.

— Кто? — недоумевал Реннер.

Я ткнула пальцем. Крохотная фигурка выступила из-за занавеси и остановилась, не спуская с нас взгляда.

— Смотрите! — протянул Шадрейк. — Ребенок! Здравствуй, дите. Ты, наверное, потерялась, бедняжечка.

Это была кукла-девочка из торгового дома. Она по-прежнему щеголяла без своего шиньона из человеческих волос, и по выражению на ее раскрашенном личике было заметно, что она до сих пор винит меня в этой ужасной утрате.

— Шадрейк! — заорала я, но он уже подошел к кукле, которую с пьяных глаз действительно принял за потерявшегося ребенка.

Я увидела короткий металлический проблеск, художник вскрикнул. Он отшатнулся назад, а пальцы его правой руки отлетели в сторону; фонтаном брызнула кровь. Маленький нож, который кукла держала в руках, отсек их одним молниеносным жестоким ударом.

Шадрейк вопил, кровь хлестала из раны. Кукла сделала шаг вперед.

— Блэкуордс нашел нас, — заметила я.

— Срать на Блэкуордса! — ответил Лайтберн. Он прицелился и выстрелил, куклу отбросило к противоположной стене. От удара ее тельце раскололось и сломалась правая рука. Она упала на бок, ее рот пощелкивал, открываясь и закрываясь.

— Где второй? — крикнула я.

Содрогаясь от омерзения, которое вызывала в ней кукла, Лукрея подбежала к ней и схватила поломанную тварь. Она отшвырнула ее от орущего художника; кукла упала на низенький шкафчик из полированного дерева и проехалась по нему. От удара несколько стоявших там свечей упали прями на нее. Во мгновение ока куклу охватил огонь. Ее одежда горела. Краска трескалась. Деревянное тельце занялось в считанные секунды. Кукла бешено тряслась и подпрыгивала. Она вскочила на ноги, но сразу же упала обратно и осталась лежать на шкафчике, охваченная пламенем.

Я была немало удивлена, почему Лукрея, увидев все, что представилось ее взору этой ночью, была повергнута в такое смятение именно видом куклы — и именно на нее отреагировала столь бурно. Мне пришла мысль, что, возможно, кукла была чем-то, что она могла понять рассудком и сообразить, что с нею делать. Все остальное было лишь мороком и ночным кошмаром. Вполне возможно, свою роль сыграло и то, что с последнего приема ею известных веществ уже прошло некоторое время, и ее нервы были не в порядке от такого внезапного и незапланированного отказа от наркотиков.

— Где второй? — снова заорала я.

Лайтберн, не опуская оружия, озирался по сторонам. Шадрейк был слишком занят, собирая с полу свои отрубленные пальцы.

И тут я заметила куклу-мальчика. Он появился из-за маленького столика. Его личико по-прежнему было ярко-красным из-за краски, которая осыпала его в мастерской колориста. Он взглянул на нас и, сломя голову, рванул к двери.

— Остановите его! — завопила я.

Мы с Лайтберном бросились за ним. Лукрея двинулась следом — она едва поспевала за нами, стараясь одновременно как-то успокоить ревущего белугой Шадрейка и остановить кровь, которая бежала из его руки.

— Не бросайте нас! — закричала она. — Ну, давай, Констан. А то они сейчас убегут и мы останемся одни!

— Моя рука! Моя, блин, рука! — выл Шадрейк.

Красноголовый мальчишка бежал по анфиладе залов, его крошечные штиблеты дробно стучали по плиточному полу. Проклятый выстрелил — но промахнулся.

— Что это за штука? — спросил он, в его голосе звучала тревога.

— Штука, которую мы должны остановить! — ответила я на бегу. — Иначе он расскажет им, что мы здесь!

— Опоздали, — сообщил Балфус Блэкуордс.

Мы затормозили так резко, что проехали пару шагов по полу. Мы добежали до главной приемной залы имения Лихорадка и вылетели прямо на него. По бокам от него мы увидели двоих телохранителей. Красноголовый протопал мимо них и спрятался где-то позади ног Блэкуордса.

— Мне бы хоть какое-нибудь оружие, — заметила я, обращаясь к Лайтберну.

— Ну вот могу дать половину пистолета, — ответил он с явным сарказмом. Я прислушалась к себе, пытаясь понять, смогу ли я вновь произнести слово, но решила, что не могу. Меня не оставляло неприятное ощущение пустоты внутри.

— От вас действительно одни неприятности, — сообщил Балфус Блэкуордс.

— А вы довольно безрассудны — вот уж не ожидала, — в тон ему ответила я. — Что бы вы ни ожидали получить за это, деньгами или влиянием — уверяю, не стоило вам соваться сюда, чтобы меня найти. Это проклятое место, наполненное опасностями, которых вы и представить не можете.

— Меня есть кому защитить, — сообщил Блэкуордс.

— У этих наемников нет ни единого шанса против того, что затаилось в этом доме, — сообщила я. — Вы не сможете забрать нас отсюда и доставить вашим клиентам.

— А я и не собираюсь, — ответил он и небрежно щелкнул по маленькому вокс-генератору. Я почувствовала, как воздух слегка задрожал от ультразвука.

Рядом с ним возникла вспышка мертвенного, грязно-белого с голубоватым оттенком света, она мерцала и росла на глазах. Пока она росла, другая вспышка появилась с другой стороны от него. Эти огни свидетельствовали о том, что кто-то телепортируется сюда.

Они увеличивались в размерах, покачивались в воздухе, а потом — приняли четкие очертания фигур. Воздух наполнил резкий запах озона и огни погасли.

Скарпак, Несущий Слово стоял слева от Блэкуордса. Второй космодесантник, родич Скарпака, появился справа.

— Мои клиенты прибыли ко мне, — сообщил Блэкуордс.

Космодесантники Хаоса ринулись вперед, чтобы схватить нас. Они двигались так же быстро, как Теке — но сами движения были иными. Они неслись вперед, словно прущие напролом танки, или разъяренные буйволы. Теке двигался с текучей грацией ядовитой змеи.

Лайтберн и я развернулись и побежали, стараясь оторваться от них, крича Лукрее и Шадрейку, вошедшим в помещение следом за нами, чтобы они сделали то же самое. Я уронила зрительное стеклышко, оно упало на пол — но у меня не было времени вернуться и подобрать его.

Лукрея увидела угрозу сразу, но Шадрейк был слишком поглощен своей болью и потрясением, чтобы отреагировать достаточно быстро. Скарпак на бегу ударил художника. Он просто отбросил его в сторону кулаком, даже не замедляя шага. Но удар был настолько сильным, а нанесший его кулак — таким огромным, что кровь и ошметки плоти брызнули на стену, а несчастный Шадрейк, когда то, что от него осталось, упало на пол, уже не был не только живым человеком, но и телом, представлявшим собой единое целое.

Еще одна яркая вспышка света — и на нашем пути материализовался третий Несущий слово. Мы были в ловушке между тремя Космодесантниками Хаоса.

Но внезапно к ним присоединился Теке Улыбчивый.

Не могу сказать, откуда он появился — разве что, из теней, сгустившихся в углах. Ужасный, воющий мотив, песнь смерти, рвался с его губ, когда он устремился к трем чудовищам, облаченным в алое. Его золотистые мечи располосовали воздух.

Ближайший к нам Несущий Слово, тот, что появился последним, повернулся, чтобы отразить удар. Он только начал поднимать свой болтер — а Теке уже оказался прямо перед ним. Воин Детей Императора, великолепный в своей розово-черной броне обрушил один из своих длинных золотистых клинков на плечо Несущего слово, отсекая руку напрочь. Пальцы отсеченной конечности конвульсивно стиснулись, грохнули два выстрела, пули пробили широкие дыры в стене позади нас, осыпав нас мелкими обломками кирпича. Второй меч Теке в стремительном диагональном ударе срезал примерно треть шлема Несущего Слова. Кровь и мозги фонтаном вырвались в воздух из разваленной надвое головы. Теке пинком отшвырнул тело поверженного Несущего Слово, чтобы не путалось под ногами.

Скарпак ждал его, вынув из ножен свой проклятый меч. Стычка была яростной, клинки сверкали, кружили и с лязганьем сталкивались в воздухе. Манера Скарпака вести бой была неистовой, почти звериной — но впечатляла. Своим единственным тяжелым мечом он ухитрялся отбивать молниеносные атаки парных клинков Теке. Другой Несущий Слово, кажется, хотел рискнуть и выстрелить в воина Детей Императора, но не сделал этого, опасаясь задеть своего командира. Он отбросил болтер, выхватил меч и бросился в битву. Теперь Теке противостоял двум противникам, по мечу на каждого.

Я никогда не видела поединка, подобного тому, что разворачивался передо мной. Все происходило слишком быстро, чтобы можно было уследить. От сверхчеловеческой скорости и реакции захватывало дух. Они были равны силой — и каждый удар, каждое парирование, сопровождались настоящей взрывной волной, которая едва не сбивала с ног каждого человека, оказавшегося поблизости. Схватка была поистине титанической, она вызывала в памяти мифы невообразимой древности. Она была подобна войне, которую вели боги до того, как решили сотворить человека.

Это походило на отблеск ужасной войны, Войны всех Войн, которая захлестнула звезды во время Ереси, великой Войны Примархов, охватившей огнем всю галактику.

— Пока они заняты, бежим, — поторопила я, и мы вместе с Лайтберном побежали к выходу из зала, таща за собой несчастную Лукрею. Она рыдала на бегу и была на грани истерики.

Мы были готовы лицом к лицу встретиться с Блэкуордсом и его людьми. Все что угодно было лучше, чем эта сверхчеловеческая бойня, развернувшаяся у нас за спиной. От нее поместье Лихорадка сотрясалось до самого фундамента.

Но в приемной не было ни малейших следов Блэкуордса, его куклы или его телохранителей. Парадная дверь была настежь распахнута, мы видели темную дорогу и жуткие черные деревья снаружи.

— Ничего не понимаю, — сказала я.

— Они сбежали, — произнес голос. — Они поняли, какую ошибку совершили, и сбежали.

Я резко развернулась, чтобы увидеть говорившего. Голос был мне знаком. Этот голос всегда имел для меня особое значение.

В общем, я не могла поверить, что действительно слышу его.

Она стояла в дверном проеме, ночная тьма обрамляла ее красное одеяние и накрахмаленный белоснежный апостольник.

— Скорее, Бета, дорогая, — произнесла Сестра Бисмилла. — Нам ни к чему оставаться здесь.

Глава 36

Ордо Еретикус

— Сестра? — начала и запнулась.

— Скорее. Скорее же, Бета, — произнесла она. — Давай, дитя мое. Нам нельзя терять времени. Веди своих друзей.

Сестра Бисмилла улыбнулась мне и распахнула объятия. Я побежала к ней.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, обнимая ее.

— Моя работа, — она вздохнула. — Долг, который я исполняю. Но в твоем случае дело не в нем.

— В смысле? — не поняла я.

— Я наблюдала за тобой долгие годы, Бета, с тех пор, как ты была совсем крошкой. Поначалу предполагалось, что это временное задание — но стало постоянным, когда мы поняли, кто ты такая.

Я чувствовала себя окончательно сбитой с толку.

— О чем ты? — недоумевала я.

— Я говорю о том, что два десятка лет я присматривала за тобой и охраняла тебя, — произнесла Сестра Бисмилла. — но потом Зона Дня пала и я потеряла тебя из виду.

Она снова обняла меня.

— Я думала, ты погибла, Бета. Я люблю тебя, как дочь — и мне казалось, что именно моя небрежность привела тебя к смерти. Но мы искали тебя — и нашли.

— Кто это «мы»? — поинтересовалась я.

Она пообещала, что ответит на все вопросы. Жуткая схватка между Космодесантниками Хаоса, от которой дом трясся и со стен летела штукатурка, угрожала выплеснуться в приемную, где мы стояли. Несколько гипсовых пластин с гербами сорвались со стен и вдребезги разлетелись, ударившись о пол. Сестра Бисмилла повела нас к выходу, обняв меня за плечи. За нами следовал Лайтберн, старавшийся успокоить хнычущую Лукрею.

Снаружи было холодно и царила кромешная тьма. Ветер пробегал по кронам древних деревьев, мы слышали шелест их листвы. Но в этой темноте невозможно было понять, где земля, где небо, разглядеть ствол или ветвь. Во мраке смутно виднелся лишь призрачный фасад дома позади нас. Оттуда слышались ужасные звуки борьбы, в окнах мелькали вспышки света.

Сестра Бисмилла приказала следовать за нею в лес, прочь от дома.

— Там есть поляна, — сказала она мне, словно это все объясняло.

— Сестра Тарпа, — я решила поделиться с ней. — Это была она. Это она проникла в Зону Дня и навлекла на нас все беды.

— Она была внедренным агентом, — подтвердила Сестра Бисмилла. — Точно так же, как и я. Она была направлена сюда, чтобы выполнять одно задание, а я — чтобы выполнять другое. Я чувствую себя виноватой — мне нужно было догадаться, кто она такая. Забавно, но она, похоже, понятия не имела, кто я и что здесь делаю. Мы водили друг друга за нос. Она не ранила тебя?

Я только помотала головой.

— Хорошо, — заключила Сестра Бисмилла.

— Но, возможно, я ранила ее, — сообщила я.

— Знаю, — произнесла она и снова заключила меня в объятия, чтобы успокоить.

— Я действительно должна была ее узнать, — продолжала она с сожалением, — Наши пути уже пересекались. Просто мы, если так можно выразиться, из разного времени. По-моему, в этом есть эдакая особая ирония. Но прежде всего я рада, что тебе удалось выйти из всего этого целой и невредимой. Мне нужно было больше верить в мою Бету.

— Я думаю, Тарпа была из Когнитэ, — сказала я. — Ты знаешь, что это означает?

Сестра Бисмилла посмотрела на меня с неподдельным изумлением.

— Я знаю, что это означает Бета. Но я удивлена, что и тебе это известно. Обычно Когнитэ тщательно скрываются, прячась за любыми масками. Но, отвечая на твой вопрос — нет. Сестра Тарпа не была Когнитэ. Ее настоящее имя Пейшенс Кыс, она агент Святой Инквизиции, агент высочайшего уровня.

— Что?! — выкрикнула я. — Она не могла…

— Могла. И была, — заверила меня Сестра Бисмилла.

— Пожалуйста, объясни! — умоляла я. — Я совсем запуталась, ничего не понимаю! Ничему нельзя верить!

— Мне — можно, — ответила она.

Позади нас, за деревьями раздался мощный взрыв; часть фасада поместья Лихорадка взлетела на воздух. Длинный язык пламени лизнул ночную тьму. Деревья вокруг нас внезапно стали видны, от них в ярком оранжевом свете по земле протянулись длинные черные тени.

Мы вышли на поляну. Я увидела ночное небо и звезды — знакомые созвездия, которые видны над Королевой Мэб в это время года: Орфеул, Близнец, Охотник, Волк.

Воздух позади нас завибрировал от новых взрывов. Мы ощущали их адский жар как легкое теплое дуновение. Я слышала болтерные выстрелы. Похоже, кто-то из Космодесантников Хаоса смог вызвать подкрепление.

По правде говоря, меня это мало заботило. Мои силы — физические и душевные — были на исходе.

Сестра Бисмилла достала небольшой вокс-передатчик и связалась с кем-то.

— Наруч вызывает Шип, — произнесла она. — Луна Боли растет.

— Подтверждаю, — протрещало из вокса.

— Не перепутай ничего, — ворчливо заметила она. — Меня там нет, чтобы показать тебе, что нужно делать.

— «Не перепутай», тыры-пыры, — передразнил голос. — Где твоя вера, сестра?

Она бросила на меня быстрый взгляд.

— Обычно этим занимаюсь именно я, — заметила она. — Ну, во всяком случае, очень часто. Но я знала, что именно я должна прийти, чтобы забрать тебя. Я ведь была, пожалуй, единственной, кому ты действительно доверяла.

— Я и сейчас доверяю, — заверила я. — Просто, теперь я не знаю, кто ты такая.

— Я слышу двигатели! — сквозь зубы прошипел Лайтберн.

Я тоже слышала их. Это были мощные двигатели, явно предназначенные, чтобы поднимать в воздух летательный аппарат, но их звук был приглушенным, словно кто-то старался сделать их работу как можно более незаметной. Внезапно я обнаружила, что часть неба над поляной — огромный черный крест — отделилась от остальной непроницаемой тьмы, и стала опускаться вниз. Я увидела бледно-голубые языки пламени бившие из ускорителей. Мощная волна воздуха, идущая свержу, заставила нас упасть на землю. Трава и черные деревья прилегли под ее натиском.

— Что это? — спросила Лукрея.

— Это называется тяжеловооруженный катер, — сообщила Сетстра Бисмилла.

Крупный и массивный летательный аппарат выпустил похожие на когти посадочные подпорки и приземлился на поляну. Я почувствовала тяжелый глухой удар, земля дрогнула под его весом. Я слышала, как под подпорами с треском ломаются лежащие на земле ветки. Было темно — но, вглядываясь в силуэт корабля, я решила, что он оснащен прочной броней и массой всякого оружия. Из маленькой кабины пилота над клювовидным носом корабля лился тусклый зеленоватый свет. Когда открылся расположенный ниже люк, из которого вытянулся пандус, это бледно-зеленое свечение озарило поляну.

— Идемте, — пригласила Сестра Бисмилла. Наклоняя голову и отворачиваясь от потока воздуха из мурлыкающих двигателей корабля, мы побежали к пандусу.

Мы поднялись в полутемную, скудно обставленную грузовую каюту. Как только мы вошли, пандус поднялся, закрывая вход, и мы почувствовали, что корабль начал подниматься. Его нос приподнялся. Мы ощущали легкую тряску при подъеме, когда корабль стремился вверх и прочь от лесной поляны. Кабели, цепи и другие фиксирующие приспособления на стенах слегка изменили свое положение, когда нос корабля поднялся вверх.

— За мной пожалуйста, — произнесла Сестра Бисмилла и провела нас по узкому наклонному трапу в главный пассажирский отсек.

Там нас ожидал человек, знакомый мне слишком хорошо. Он сидел за одним из привинченных к стенам столов. Предмет мебели казался несуразно-мелким по сравнению с его крупным массивным телом.

— Тебе удалось, — произнес он, обращаясь к Сестре Бисмилле.

— Именно у меня и должно было получиться, — ответила она.

Он кивнул.

— Будь любезна, смени Нейла, — попросил он. — Мне не по себе, когда он за пилота.

Сестра Бисмилла согласно кивнула. Потом скинула свой накрахмаленный апостольник и стянула алые перчатки. Я вдруг подумала, что никогда до этой минуты не видела ее рук и волос. Теперь она казалась куда более изящной, чем я предполагала. И выглядела намного моложе.

Ее руки, казалось, были покрыты чем-то вроде рисунка, изображавшего какую-то сложную и замысловатую схему.

Она улыбнулась мне и снова обняла.

— Меня зовут Медея Бетанкор, — сообщила она. — и я счастлива, что через столько лет могу приветствовать тебя здесь как ты того заслуживаешь. Добро пожаловать, Элизабета.

Она разомкнула объятия и двинулась вперед — я решила, что там располагалась пилотская кабина.

Я перевела взгляд на мужчину. Он продолжал оглядывать меня без всякого выражения на лице. В последний раз я видела его, стоя под каменной аркой на выходе из базилики.

— Я, вроде бы, подстрелил вас, — нарушил молчание Лайтберн.

Человек за столом кивнул.

— Так и было. Но, похоже, тебе не очень-то удалось.

Лайтберн пожал плечами.

— Ты сделал то, что должен был сделать, — продолжал человек. — Это все, что я могу сказать. Ты защищал ее.

Он взглянул на меня.

— Множество людей просто из кожи вон лезет, стараясь защитить меня, — заметила я. — Сестра Бисмилла была единственным человеком, с которым мне было по-настоящему спокойно, и теперь я обнаружила, что на самом деле она… Медея, кажется?

— Медея Бетанкор, — произнес человек. — Мой пилот, мой друг с давних времен. Агент Инквизиции весьма высокого ранга. Она потратила последние двадцать лет своей жизни, чтобы присматривать за тобой, девочка.

— Может быть, скажете, кто вы такой? — поинтересовалась я.

Он сунул руку во внутренний карман своего тяжелого плаща, со скучающим видом извлек кожаный бумажник и раскрыл его, продемонстрировав мне богато изукрашенную инсигнию внутри.

— Я инквизитор Грегор Эйзенхорн, — представился он.

Глава 37

Дознаватель

Я подошла и уселась за стол напротив него.

— Что означает моя жизнь для вас? — спросила я.

— Она представляет для меня большую ценность. — ответил он.

— Почему? Потому что я агент Священного Ордоса?

Он пожал плечами.

— Ты, если угодно, прямая и зримая связь кое-с-кем, о ком я… заботился. Это было очень давно, — начал он. — Я не ожидал, что когда-нибудь мне удастся обнаружить эту связь. Моя команда прибыла на Санкур много лет назад, чтобы внедриться в некое сообщество, которое, как мы полагали, являлось еретической сектой. Медея начала действовать и обнаружила тебя. Мы изменили наши планы и стали следить за тобой.

— Но зачем?

— Чтобы защитить тебя, — ответил он.

— Потому что для Инквизиции я была ценным активом?

— Верно, — согласился он. — Ты была ключом, открывавшим путь к огромной тайной организации, втайне вынашивавшей свои вероломные планы. Но кроме этого ты — живое наследие, память о потерянной душе.

— Кем была эта потерянная душа, инквизитор?

Он ответил не сразу.

— Ее звали Елизавета Биквин, — произнес он. — Я потерял ее… много лет назад. Можно сказать, что она была твоей матерью. Тебя создали из ее генетического материала.

— То есть, я — ее клон? — уточнила я.

Он снова пожал плечами.

— С технической точки зрения ты — ее дочь, а не ее копия. Не копия с генетической точки зрения. Но, несмотря на это, ты очень похожа на нее.

— Ваше лицо не выражает никаких эмоций, сэр, — осторожно произнесла я. В течение разговора я прилагала немыслимые усилия, чтобы поймать хоть-какое-то изменение в его мимике.

— Верно, — подтвердил он. — И уже очень давно.

— Но тембр вашего голоса и напряжение, которое я слышу, — продолжала я. — Как и ваш язык тела говорят о многом. Я вижу печаль. Сожаление. Кем эта женщина была для вас?

— Мы были друзьями, — произнес он.

— И даже более того?

— Возможно. Она тоже была «пустой», тоже несла в себе ген парии. Именно поэтому ее генетический материал использовали, чтобы создать тебя. Да, она была неприкасаемой и служила Инквизиции под моим началом, она была отличным, единственным в своем роде агентом.

— И что с ней стало?

— Всего лишь то, что рано или поздно происходит со всеми нами.

В помещение вошел мужчина, он появился со стороны пилотской кабины. Лайтберн и Лукрея, присевшие на одну из встроенных в стену скамей, смотрели на него с нескрываемой тревогой.

— Вижу, мы все-таки ее поймали, — произнес он.

— Полагаю, ты уже встречала Гарлона Нейла, — заметил Эйзенхорн.

— Да уж, что было — то было, — подтвердил Нейл, почему-то одарив меня весьма сердитым взглядом, — Я ее встретил, спас ей жизнь, а она меня кинула в самый ответственный момент, оставив разбираться с…

— Если бы вы сказали, что вы — служитель Инквизиции, — начала я. Взглянула на Эйзенхорна и продолжила: — Или если бы вы…

Нейл тоже бросил на Эйзенхорна быстрый взгляд.

— Мы продолжаем, что начали? — спросил он.

— До тех пор, пока это будет нам на пользу, — ответил Эйзенхорн.

— Запомню, — заверил Нейл.

— Сестра Бисмилла, — вклинилась я в разговор. — …сказала, что другой агент Инквизиции, Сестра Тарпа, организовала нападение на Зону Дня. Ее настоящее имя, насколько я поняла, — Пейшенс. Как такое могло случится? Как Инквизиция могла совершить налет на то, что принадлежит Инквизиции?

Лицо Нейла помрачнело, было видно, что он не слишком хочет отвечать на этот вопрос.

— Иногда довольно сложно провести четкую демаркационную линию, — заметил Эйзенхорн. — По обе стороны баррикад существует множество фракций. Пейшенс Кыс выполняла приказы человека, который полагал, что Зона Дня скомпрометирована.

— Вы тоже так полагаете? — спросила я.

— Да, — ответил он. — …но не так, как считает он, и мой подход к вопросу довольно сильно отличался от его намерений. Мы расследовали это дело почти двенадцать лет. Чтобы взять их с поличным, необходимо бесконечное терпение — которым этот человек не обладает. В таких делах необходимо вести долгую игру, выжидать, — и только тщательно выстроенная многоходовая стратегия сможет привести к действительно стОящему результату. Зона Дня была лишь дверью, которая могла привести нас к чему-то гораздо большему, к огромному тайному заговору. А, если подбежать к двери и начать колотить в нее — это разве что поможет понять, что она действительно заперта.

— За этой дверью должны быть Когнитэ? — спросила я.

Эйзенхорн и Нейл переглянулись. На лице у Нейла появилось весьма забавное выражение.

— Верно, — согласился Эйзенхорн. — Ты не перестаешь преподносить сюрпризы.

— Ну, я умею замечать всякое.

— Эт-точно, — поддакнул Нейл.

— И Когнитэ раскрыли Зону Дня?

— Нет, — сообщил Нейл. — Они создали это проклятое место.

Я подумала над его словами. И обнаружила, что ничуть не удивлена.

— Нам всегда говорили, что нас тренируют для службы в Инквизиции, — произнесла я.

— Само-собой, — подтвердил Нейл. — Для честолюбивых юнцов объяснение — лучше не придумать.

— Но я догадывалась, — продолжала я. — Я подозревала что-то подобное. Однажды к нам попал один человек. Много лет назад. Они сказали, что это один из Когнитэ пришел, чтобы всех нас убить, но у него был знак Инквизиции. Я видела там его имя — Вориет, дознаватель.

— Его убили? — спросил Нейл.

— Да, я сама видела.

Нейл снова взглянул на Эйзенхорна.

— Как раз тогда Коготь начал расследование на Санкуре. Вориет был из его команды. Теперь понятно, почему поднялся хай.

— Кто такой Коготь? — не поняла я.

— Мой соперник, — ответил Эйзенхорн. — Его подход к вопросу, как я говорил, отличается от моего. Он появился здесь позднее, чем мы, и старался распутать это дело побыстрее. Он не собирался ждать и следить за развитием событий. Его люди просто напали на Зону Дня. А он хотел в первую очередь выследить и обезвредить граэлей.

— Потому что они — орудие Короля? — задала я новый вопрос.

— Да, — ответил он. Потом кивнул, — Отлично.

— А чего хотите вы? — продолжала я спрашивать. — Нет, подождите, я попробую сообразить сама. Вам нужен сам Король.

Нейл фыркнул носом.

— Верно, — согласился Эйзенхорн. — В этом все дело. Ни к чему гоняться за всякой мелочью — это лишь позволит ускользнуть по-настоящему крупной дичи. Я хочу добраться до самого Короля в Желтом. До Орфея.

— А знаете, — заметила я. — Одно время я думала, что вы и есть Орфей.

Нейл заржал в голос.

— Почему же ты так подумала? — поинтересовался Эйзенхорн.

— Я видела, что вы сотворили с Несущим Слово, — ответила я. — Обычный человек неспособен на такое.

— Нет-нет, даже не продолжай, — протестующе замахал руками Нейл. — А то я сейчас лужу сделаю со страха.

— В общем, что вы хотите от меня? — не слушая его, обратилась я к Эйзенхорну.

— Я хочу, чтобы ты поняла, что тебе не угрожает никакая опасность, — спокойно ответил он.

— Из-за той привязанности, которую вы испытываете к моей матери? Из-за того, что чувствуете себя обязанным ей? Потому что вы перед ней в долгу?

— Да, — ответил он.

— А что еще? — подал голос Лайтберн.

Все повернулись к нему.

— Ну, в таких делах всегда есть что-то еще, — заметил он.

— Я хочу, чтобы ты помогла мне, — произнес Эйзенхорн, глядя на меня. — Хочу, чтобы ты работала на меня. Ты — ключ ко всей этой головоломке. В распоряжении моего соперника огромные ресурсы, целая армия агентов и служителей. Мои ресурсы куда скромнее. У меня только пять агентов. Ты их еще увидишь. Чтобы закончить это дело и одержать настоящую победу над еретиками, я должен сделать ход раньше, чем Коготь испортит все своим вмешательством. Поэтому мне нужно преимущество. И это преимущество — ты.

Он продолжал пристально глядеть на меня. Сказать по правде, его лишенное всякого выражения лицо наводило на меня такой же ужас, как постоянная улыбка Теке.

— Я хочу, чтобы ты помогла мне уничтожить Короля, — закончил он.

Глава 38

Бифрост

Мы летели навстречу утру и вскоре достигли южной границы Королевы Мэб. Рассвет был хмурым и туманным. Направляемые верной рукой Медеи — признаюсь, пока я не могла думать о ней как о Медее, хотя идея, что Сестра Бисмилла может пилотировать тяжеловооруженный катер казалась мне еще более абсурдной — мы пролетели сквозь низкие облака, миновали огромные башни-охладители мануфактуры Фарека Танга и приземлились на посадочную площадку, располагавшуюся на крыше одного из домов, расположенного в районе Верхний Город к западу от Врат Чудес.

Район был застроен старыми, побитыми непогодой домами, облицованными серым камнем, украшенными кованным железом; большинство зданий были высокими, с множеством сложных архитектурных ухищрений. Когда-то Верхний Город был прекраснейшим и одним из самых респектабельных районов, но химические выбросы из промышленных зон испортили его климат и внешний вид. Теперь район по-прежнему сохранял достоинство, его облик казался изможденным, но благородным — словно у старого аристократа, прожившего долгую и богатую событиями жизнь. Беспорядочное нагромождение шпилей, цинковых водосточных желобов, коньков крыш, вздымающихся, как мачты, антенн, кабелей, дымоходов, украшенных оловянными решетками и крытых рубероидом откосов образовало причудливый ландшафт высоко над землей.

Посадочная платформа, на которую мы приземлились, принадлежала конкретному дому — он назывался Бифрост, и Эйзенхорн, похоже, был его владельцем, или арендатором. Мы вошли, миновав видавший виды док на крыше, и, осмотревшись, я нашла здание старым, но довольно чистым. Правда, дому не хватало собственного характера. Стены были тщательно отмыты, а полы — выложены плиткой. Помещения были скудно обставлены старой мебелью. Она казалось взятой напрокат, или перешедшей от предыдущих владельцев.

Медея показала комнаты, где мы могли отдохнуть. Я решила поспать, хотя на языке вертелось множество вопросов. Я понимала, что отдых позволит мне более эффективно задать эти вопросы и осмыслить полученные ответы.

Лайтберн перехватил меня, когда я направлялась в мою комнату.

— И что теперь? — вполголоса спросил он, оглянувшись, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает. — Я доверяю этой публике не больше, чем всем остальным.

— Я верю Медее, — ответила я.

— А я думаю, что в этом твоя ошибка, — нахмурился он. — Насколько я понял, она двадцать лет врала тебе и ничего более.

— Это было ее задание, — возразила я.

— А у меня задание доставить тебя обратно к Эвсебии. Это мой обет. Я с самого начала старался исполнить его — но мне мешали все кому не лень. Но, поскольку я по-прежнему в деле, я должен довести его до конца. И эти люди, от которых ты попала сюда — разве не им ты должна доверять больше всего?

Я задумалась. Отчасти Проклятый был прав, но я чувствовала, что он просто не понимает всей сложности происходящего. Мой мир на глазах превратился в путаницу масок, под которыми скрывались другие маски, подделок, лжи, скрывавшейся внутри правды и правды, спрятанной внутри лжи. Планы путались, подменяя друг друга — и я пока не понимала, какой из них следует принять, а от какого отказаться. Сестра Бисмилла… Медея действительно лгала мне двадцать лет или больше, но я чувствовала, что для этого были веские причины, и что она поступала так потому, что моя судьба была ей по-настоящему небезразлична. Мэм Мордаунт и Зона Дня заботились обо мне почти столько же времени, и я чувствовала привычную преданность им — но, возможно, именно в этом я и ошибалась. Они воспитывали меня с определенными целями, выращивая, словно овощ на продажу. Они заботились обо мне и много вложили в меня — но лишь во имя собственных эгоистичных намерений.

Я подумала, не собирались ли они сделать из меня одного из своих граэлей? Я бы служила Королю и стала одной из Восьми? Слепой, белый паук соткал бы паутину у меня в горле? Как бы я отнеслась к этому? Пыталась бы бороться?

Я думала, что, скорее всего, так бы и случилось. Я всегда считала себя преданной слугой Императора и верным воином Инквизиции. Если я была результатом эксперимента Когнитэ, вряд ли они заставили бы меня думать так. Сама мысль о том, что я — еретичка, оскверненная Когнитэ, вызывала у меня омерзение. Если бы мне сказали правду, я просто отвергла бы ее.

Я бы боролась.

С этой мыслью я погрузилась в сон.

Когда я проснулась, день уже давно перевалил за середину. Я не видела снов. Смертельная усталость просто влекла меня сквозь прошедшие часы, словно темная река, протекающая среди погруженного во мрак леса.

Медея оставила для меня одежду. Я приняла душ в маленькой, пропускавшей воду кабинке, и надела синий плотно облегавший защитный костюм и поношенный кожаный плащ. По карманам я рассовала изогнутую серебристую булавку и синюю книжицу с повседневными заметками, которую забрала у Реннера.

Я бегом одолела несколько лестничных пролетов вниз и обнаружила Эйзенхорна в помещении — чем-то вроде салона или комнаты отдыха. Он читал информационные планшеты, а Медея устроилась у окна, прихлебывая каффеин и изучая карты города.

Я плеснула себе каффеина из кофейника, стоявшего на маленькой печке, и уселась напротив Эйзенхорна. Сейчас, при дневном свете, заполнявшем просторное помещение с высоким потолком, в отрешенном от борьбы покое, я видела, что его облик исполнен благородства и силы. От меня не скрылось и то, что долгая жизнь — возможно, слишком долгая — не была милосердна к нему. Он выглядел усталым и изломанным, изможденным страданиями, которые ему пришлось перенести, не разваливающимся на части благодаря аугметике и поддерживающему его экзоскелету. Я подумала, что, возможно, он выбрал Верхний Город, чтобы устроить в нем свое логово, потому, что характер этого места походил на его собственный.

— Итак, вы хотите поймать Короля? — спросила я.

— Да, — ответил он.

— А зачем? — поинтересовалась я.

Он перевел взгляд на Медею, которая оторвалась от своего занятия и прислушивалась к разговору. Она улыбнулась.

— Хороший вопрос, — сообщила она.

— Его никто никогда не задавал, — заметил Эйзенхорн.

— Потому, что… — подбодрила я.

— Потому, что Король в Желтом — это мифический персонаж, — ответил он. — Если угодно, фольклорный элемент. Истории о нем с разными вариациями существовали веками, а может и еще дольше. Суть в том, что на твой вопрос нельзя дать внятный ответ, потому что мы слишком мало знаем о нем. Мы не знаем, кто он, или что он; вообще ничего не знаем о его целях или стремлениях, за исключением того, что они связаны с Имматериумом.

— И? — я ждала продолжения.

— Попробую изложить простыми словами, — продолжал Эйзенхорн. — Вне зависимости от того, что он делает, я знаю, что он делает это без всякого позволения или одобрения со стороны Империума. Он не подчиняется законам. И это означает, что его действия противоречат самой идее Империума Человека, и, если идти дальше, самой воле Императора. Уже по одной этой причине я должен найти его и остановить. И уже по одной этой причине его следует считать еретиком.

— И этого для вас достаточно? — поинтересовалась я.

— Этого должно быть достаточно для любого из служителей Ордосов, — ответил он.

— А что насчет Когнитэ? — продолжала я. — Расскажите о них.

— Это секретное общество, — произнес Эйзенхорн. — Тайный орден. Весьма хитроумный, отлично осведомленный и, возможно, очень древний. Когнитэ, возможно, предшествовала Империуму. Их следы, если постараться, можно обнаружить в древней истории Терры, еще до Объединения. Возможно, они — древнейшая организация, созданная человеческими существами.

— Но вы этому не верите? — поинтересовалась я.

Он потер шею сбоку.

— На мой взгляд, куда более вероятно, что это лишь использование старого имени в новых целях. Возможно, когда-то, еще до Объединения, существовало нечто, называвшееся Когнитэ. За десять тысяч лет, прошедших с той поры, другие тайные общества и ордены набредали на это имя, брали его себе и утверждали, что они — преемники тайного знания. Я думаю, что Когнитэ называли себя тысячи разных культов, существовавшие в течение многих лет, иногда даже культы, которые воевали между собой. Если бы ты решила разобраться в этом вопросе — не сомневаюсь, повсюду, где обитают люди, ты обнаружила бы дюжины тайных братств, каждое из которых заявляло, что оно и есть настоящее Когнитэ. Но не думаю, чтобы одна организация смогла бы просуществовать так долго.

— Империум смог, — заметила я.

— Разница очевидна, — ответил он. — Его ведет ничто иное, как бессмертная воля Императора. Нет ничего, что могло бы обеспечить Когнитэ столь же долгое существование.

Он взглянул на меня.

— Проще говоря, — заключил он. — …сейчас Когнитэ — это, если угодно, антипод Инквизиции, ее темное отражение. Их операции, действия и цели очень напоминают наши, за исключением того, что мы действуем во имя Императора, а они — нет.

— То есть, они — ваш теневой близнец, как Пыльный Город. Скрытое и противостоящее отражение? — уточнила я.

— Верно.

— И со мной, полагаю, такая же история, — продолжала я. — Тайная версия чего-то… вернее, кого-то другого?

— Ты права, — согласился он.

— Я хочу помочь вам, — сказала я. — Думаю, мне удастся привести вас к Королю. Если я — действительно то, о чем вы говорите, для него я — ценный инструмент. Он пожелает вернуть меня, чтобы использовать по назначению. В конце концов, он потратил предостаточно времени, чтобы создать меня. Думаю, вы должны позволить мне быть тем, чем он хочет, чтобы я была. И тогда я приведу вас к нему.

Он кивнул.

— Здравое предложение, — заметил он.

— Но это может быть опасно, — предупредила Медея. В ее голосе звучало неподдельное беспокойство — и за это я почувствовала к ней настоящую любовь.

— Да, но оно… — возразил Эйзенхорн, — …звучит как долгосрочный план, который заслуживает внимания, и мы…

Я перебила его.

— Я помню, что вы говорили вчера ночью, о терпении и долгосрочной стратегии, но нам представилась возможность, которой необходимо воспользоваться, пока она не исчезла. Иначе может быть слишком поздно.

Медея поднялась со своего места и подошла ближе, чтобы слышать наш разговор. Эйзенхорн знаком показал, что я могу продолжать.

— Я понимаю, что нам не следует рубить сплеча, — произнесла я. — …и я знаю, что для вас предпочтительнее вести длительную игру, но у меня есть шанс выйти на связь с Когнитэ из Зоны Дня и вернуться к ним. Еще неделя… да что там — еще несколько дней, и этого шанса не будет. Я должна действовать быстро, чтобы дверь не захлопнулась перед нами.

— Мне все это не нравится, — заявила Медея.

— Мне тоже, — согласился Эйзенхорн. — Но давай дослушаем, что она скажет.

И соглашение было достигнуто. Эйзенхорн позволил Проклятому сопровождать меня на встречу сегодня вечером.

— А без него мы туда не вломимся? — поинтересовался Нейл. Он вообще производил на меня впечатление человека, который считает лучшей тактикой вломиться куда-нибудь, независимо от того, насколько этого требуют (или не требуют) обстоятельства.

— Нет, — возразила я. — Подумайте об этом как о задании, мистер Нейл. Когнитэ направили Лайтберна, чтобы он доставил меня к ним. Они ожидают увидеть именно его, когда я вернусь. Он теперь — часть моей роли.

— Но ему можно доверять? — засомневался Нейл.

— Я ему доверяю, — ответила я. — Он принял на себя этот обет, это часть его покаяния — и он не позволит себе вернуться без меня. Он вообще довольно упорный, и повидал такие вещи, от которых кто-то другой, послабее, просто отказался бы от своего обета.

Нейл пожал плечами.

— Он проявляет силу духа и преданность, которые я нахожу весьма впечатляющими, — заметил Эйзенхорн.

Это, похоже, убедило Нейла и Медею.

— Ты знаешь, как его угораздило стать Проклятым, этого Лайтберна? — поинтересовался Нейл.

— Он мне не говорил, — ответила я. — И никому другому, наверное, тоже.

Нейл отвел меня в оружейную Бифроста, укрепленную комнату на десятом этаже — думаю, когда-то она была спортивным залом. Там размещалась впечатляющая коллекция холодного, лазерного и тяжелого стрелкового оружия, разложенная по ящикам, клетям с отделениями, картонным коробкам, просто завернутая в промасленную ткань.

Он нашел для меня приличный лазерный пистолет старой модели, который нужно было перезаряжать после каждого выстрела, и простой, массивный короткоствольный револьвер, чтобы носить во внутреннем кармане. Оба были в отличном состоянии, но выглядели совсем не новыми и видавшими виды — при взгляде на них вполне можно было поверить, что их прикупили по случаю где-то на улицах.

— У тебя есть что-нибудь из холодного оружия? — спросил он.

— Вот, — показала я серебристую булавку.

Он взял ее у меня и довольно долго разглядывал.

— Вещичка Кыс, — заметил он. — Один из ее кайнов.

— Ты знал ее?

Он кивнул.

— Медея сказала, ты… убила ее, — произнес он, не глядя на меня. Его голос едва заметно дрогнул.

— Я защищалась, — ответила я. — Она напала на Зону Дня. Она напала на меня. Я думала, она — убийца, посланная Когнитэ. Я защищалась. Стоп, кажется я это уже говорила? В общем, мне жаль, что так вышло. А откуда ты ее знал?

Он легонько постукивал булавкой по открытой ладони.

— Мы вместе служили у Когтя, — спокойно произнес он. — Коготь был дознавателем у Эйзенхорна, очень давно. Мы с Когтем были в одном из самых первых составов его команды. Потом Когтя повысили до полного ранга и он собрал собственную команду. А я подался туда. Эйзенхорн тогда решил на время уйти в, типа, отставку. Мы с Кыс долго служили вместе. И не раз спасали жизнь друг другу.

Внезапно мне стало ужасно стыдно за то, что я совершила.

— Прости, Нейл, — сказала я.

Он покачал головой.

— Человек смертен. Смерть всегда у тебя за спиной, — произнес он. — И никогда не знаешь, когда она хлопнет тебя по плечу. Кыс всегда была неистовой и безрассудной. И мне это нравилось.

— Вы были…?

— Я и Пейшенс? О, Трон, нет конечно, — ответил он. — Мы куда лучше поладили с Карой.

— С кем?

— Неважно. В общем, Пейшенс Кыс была яростной и безрассудной. Она знала, что почем. Она сама это выбрала. Так что, это не твоя вина. И, сказать по правде, я впечатлен, что тебе удалось уделать ее.

Он пристально посмотрел на меня.

— Знаешь, Бета, она была здорово похожа на тебя, — заметил он. — Сирота, выросла в отвратной пародии на приют, там из нее хотели сделать то, чем она никогда не была. В конце-концов она сбежала и закончила тем, что стала служить Святому Ордосу. Не удивлюсь, если она чувствовала, что у вас много общего.

Он вернул мне булавку.

— Сохрани, — сказал он. — Я найду тебе пристойный клинок. А эту вещицу сохрани, чтобы она напоминала, как трудно иногда бывает выбраться оттуда, откуда удалось выбраться тебе.

Я сунула булавку обратно в карман. Он начал рыться в богатой коллекции кинжалов и боевых ножей.

— А почему ты вернулся в команду к Эйзенхорну, ты ведь служил у этого… Когтя? — спросила я.

— Была большая операция, — начал он. — Дай бог памяти, вроде, в 404? Коготь разбирался с одним еретиком по имени Молоч. Забавно, этот Молоч был продуктом программы размножения, которую вела Когнитэ. В общем, все закончилось на Гудрун. Место называлось Эльмингард, в Горах Келла. Ну, их все равно больше нет.

— Эльмингарда или Гор Келла? — удивленно переспросила я.

— Ни того, ни другого, — ответил он. — Коготь остановил Молоча, но суть не в этом. Когтю надо было действовать быстро и без всяких ограничений, чтобы подобраться к этому ублюдку. В общем, он почти превратился в бандита. А, когда все это закончилось, Коготь попал под суд за нарушение дисциплины и неправомерные действия. Его судил весь Дворец Инквизиции. Они не могли осудить его по всей строгости, ведь он спас добрую половину этого гребаного субсектора — но его отстранили от активной службы и перевели на всякую бумажную стряпню, чтобы быть уверенными, что никто больше не будет использовать ту тактику, что пришла в голову ему. Так наша команда распалась. Я подался на вольные хлеба и нанимался то к тому, то к другому — это продолжалось довольно долго. А потом услышал, что Эйзенхорн снова собирает команду. Знаешь, Эйзенхорн вступает в игру от случая к случаю. Всякие шишки его не очень-то любят. Он одиночка. Ясное дело, он не мог собрать себе армию. Только старых друзей. Медею он тоже пригласил. Он знал, что она не может ему отказать. Все это было году в 450. Тогда он уже начал гоняться за Королем в Желтом.

— Это было больше пятидесяти лет назад, — произнесла я, крайне изумившись.

Он протянул мне обоюдоострый глевиль, чтобы я попробовала, подходит ли он мне по весу.

— К тому времени я был мертв уже примерно пятьдесят лет, — заметил он. — Инсценировал собственную смерть, так что мог присоединиться к этой команде и не тащить с собой свое прошлое. Через несколько лет Медея тоже «исчезла». Она бросила семейный бизнес на Главии и вернулась в старую фирму. Теперь, думаю, мы останемся с ним до нашей настоящей смерти.

— Он сказал, в вашей команде есть еще два человека, — произнесла я.

— Так и есть, — ответил он. — Ты их еще увидишь. Они настоящие специалисты.

— Почему Коготь снова вернулся к активным действиям — его же отправили на канцелярскую работу много лет назад? — спросила я.

Нейл пожал плечами и протянул мне феричут длиной примерно в руку, чтобы я попробовала и его.

— Думается мне, он заскучал, сочиняя книги, — заметил он.

Я не поняла.

Он сделал жест, означавший «да забудь».

— По-моему, настоящая причина в том, что он тоже близко подобрался к Королю. Коготь — чертовски ушлый тип. У него прямо пропасть ума. Самый умный из всех людей, кого мне приходилось видеть… при всем уважении к нашему старику. Он близко подобрался к Королю и для него это важно. Он считает, это позволит ему вернуться обратно в строй. Вот почему он рвется в атаку с такой бешеной скоростью и злостью.

Он покачал на руке севераку с инкрустированной рукоятью и пару раз подбросил ее.

— Этот Король, похоже, серьезная штука, — произнес он. — Эйзенхорн так считает. Коготь так считает. И Инквизиция тоже так считает — ради этого они спустили Когтя с цепи, чтоб он его поймал, хотя и помнят, что в прошлый раз, когда они сделали это, на Гудрун осталась нехилая вмятина.

Он протянул мне севераку.

— Вот это стоит попробовать, — заметил он.

— Хороший выбор, — одобрила я.

Побитая, ободранная дверь старого спортзала открылась и вошла Медея.

— А вы не торопитесь, — заметила она.

— Ну, что тут скажешь? — произнес Нейл. — Девица дотошная и привередливая. Прямо как ее мама.

— Вы ведь все ее знали, да? — спросила я.

— А почему, думаешь, мы потратили на тебя столько усилий? — поинтересовалась Медея.

— Мы ее знали, любили — и оплакивали, — добавил Нейл.

— Что с ней случилось? — спросила я.

— Она была серьезно ранена, — начал Нейл. — Тело функционировало, но мозг был мертв. В общем, ничего хорошего. Мы поместили ее в стазис в надежде, что когда-нибудь…

— И?

— Стазис-камера, где она находилась, была на борту корабля, — продолжила Медея. — Корабль пропал, потерялся во время стандартного варп-прыжка, примерно в 460.

— 461, - поправил Нейл.

— Думаю, кто-нибудь когда-нибудь его найдет, — произнесла Медея.

— У вас есть ее пикты? — спросила я.

— Больше нет, — ответила Медея. — Это было довольно давно.

— Думаю, у босса должны быть, — предположил Нейл.

— На твоем месте я бы его не просила, — заметила Медея, обращаясь ко мне. — Всему свое время, он покажет их тебе, когда решит, что может это сделать. Для него это довольно болезненная тема.

— Почему? — поинтересовалась я.

— Он ее любил, — сказал Нейл. — Настолько, насколько он вообще способен любить кого-то. Эта потеря разбила ему сердце… вернее, разбила бы, если б оно у него было.

— Если хочешь узнать, как она выглядела, — с улыбкой посоветовала Медея. — …посмотри в зеркало.

День подходил к концу. Прощание было кратким и несентиментальным. Я запомнила кодовые слова, чтобы в случае чего подать сигнал. Я не могла носить на себе явно видимый вокс-передатчик — это не соответствовало моей роли и могло вызвать ненужные вопросы.

— Мои специалисты проследят за тобой, — пообещал Эйзенхорн.

Я кивнула.

— Но я их еще не видела, — заметила я.

— Возможно, для твоей безопасности будет лучше пока не видеть их, — ответил Эйзенхорн.

— Мы будем ждать, когда ты подашь знак, — прибавил он.

— И пожалуйста не заставляй нас волноваться, — произнесла Медея, обнимая меня.

— Присмотри за Лукреей, пока меня не будет, — попросила я.

Она кивнула.

Мы с Лайтберном выбрались через один из чердачных люков и побежали, преодолевая причудливый ландшафт крыш Верхнего Города, в лучах заходящего солнца.

Глава 39

История Проклятого

— Ты не скажешь мне, куда мы направляемся? — поинтересовалась я у Лайтберна.

— Ну, если я до сих пор не сказал, то вряд ли расскажу теперь, правда ведь? — ответил он.

— А ты серьезно относишься к своему обету, Проклятый, — заметила я.

Лайтберн согласно кивнул.

— Я не смогу освободиться от бремени греха, если не буду прилагать усилий и не стану в точности исполнять все, о чем меня попросят. От такой небрежности все пойдет насмарку. Та дама сказала мне никому не рассказывать о том, где она живет, но доставить тебя к ней. И мое бремя не станет легче, если я не выполню все как надо.

Мы двигались в восточном направлении, в сторону Врат Чудес. Уже почти наступил вечер, собирался дождь. Небо по-прежнему было затянуто дымом от пожара в базилике. Мы постепенно, уровень за уровнем, двигались вниз, покидая крыши, спускались по откосам, уступам стен, трубам и дорожным закраинам — и, когда перед нами выросла туманная серая громада Врат Чудес, мы были уже на земле, пробираясь по переулкам жилого района, названного Ивы. На улицах было малолюдно. Мы шли неторопливо, но бдительно оглядывались по сторонам, опасаясь уличных банд и проходимцев, ошивавшихся здесь.

— Какой грех ты совершил, Реннер? — спросила я.

Он не ответил.

— Не скажешь мне?

— Я работал в храме, — негромко начал он. — В базилике, ты верно угадала. Я был охранником. Стражем, ты их видела. Я старательно исполнял мой долг. Я служил — и со мной было благословение Золотого Трона.

Он замолчал. Я не торопила его. Мы двигались по грязным подозрительным переулкам и дворикам вблизи жилых домов. Я ждала, когда он продолжит.

— Однажды ночью она пришла в храм, — произнес он. — Была как раз моя смена. Она искала убежища. За ней гналась толпа. Они охотились за ней.

— Значит, «она»? Девушка?

Он кивнул.

— Совсем молоденькая. Она была до смерти перепугана. Я сначала подумал, что она — блудница… ну, девушка для развлечений, которая отшила клиента, или устроила скандал. Я думал, толпа, которая за ней гонится, — это пафосные придурки, которые хотят ее поймать, чтобы избить и покалечить. Но все было не так.

— Нет?

Он покачал головой

— Она была псайкером, — сказал он. — Ее никогда не проверяли и не санкционировали. Она росла, сама не зная о своих свойствах. На той неделе, сила, которую она носила в себе, вырвалась на волю. Думаю, дело было в ее возрасте. Она достигла тех лет, когда ее сила начала неконтролируемо расти. Так или иначе, ее психомагия проявила себя, перепугав ее, ее родителей и соседей. Поэтому ей пришлось бежать. И поэтому они охотились за ней.

Он взглянул на меня.

— Она была так испугана, Бета. Так испугана. Она боялась толпы, боялась того, что может произойти, боялась себя самой. Она искала кого-то… хоть кого-нибудь, кто бы ей помог. В общем, я предоставил ей убежище. Я позволил ей спуститься в крипту и спрятаться там.

Он снова помолчал.

— И что случилось дальше? — спросила я.

Он вздохнул.

— Исповедники нашли нас. Меня выгнали, вышвырнули на улицу. Обвинили в грехе, осудили, прокляли — и с тех пор я несу мое бремя.

— А она?

— Думаю, они сожгли ее на ближайший святой день.

Мы продолжали идти, двигаясь среди сгущающихся теней сквозь темные улицы города.

— Поэтому ты помогаешь мне, Реннер? — спросила я.

— Поэтому?

— Я тоже пария, изгой. Ты так усердно помогаешь мне, потому что не смог помочь ей?

Он фыркнул.

— Ерунда какая-то! — заявил он. И усмехнулся, словно сама эта мысль казалась ему сногсшибательно-забавной.

— Ты же знаешь, ты — мой обет, мое задание, и не более, — произнес он. — И скоро я освобожусь от тебя.

Мы все больше углублялись в Ивы, двигаясь в северном направлении, к району Нижних Врат. Янтарный свет поднимался к ночным небесам от плавилен в Угольных Мастерских. Пару раз за нами увязывались мелкие шайки карманников, но отставали, разглядев внушительную фигуру Лайтберна.

Внезапно он схватил меня за руку и остановился.

— Ты слышала? — спросил он.

— Что?

— Чувствуешь?

— Это просто ветер, — ответила я. — Он усиливается. Будет дождь.

— Я не уверен, — произнес он. — Но уже несколько улиц у меня ощущение, что за нами следят.

— Ну да. Местное ворье, — предположила я.

— Нет, это не ворье и не бандиты, — ответил он. — Я знаю, на что похоже, когда они они тащатся за тобой. Это другое.

— Я ничего не чувствую, — призналась я.

Дождь начался внезапно. Тяжелые стремительные капли забарабанили по земле. Во мгновение ока дождь превратился в жестокий ливень. В сточных канавах вскипали потоки черной воды, в них вертелся уличный мусор. По небу прокатился раскат грома.

Мы побежали и укрылись от непогоды в рассыпающейся от ветхости арке старого здания. Мы стояли, вглядываясь в завесу дождя.

— Надеюсь, дождь поутихнет, или мы насквозь промокнем, — заметил он.

Я кивнула, думая, сколько времени нам еще идти до места назначения.

— Трон святый… — едва слышно произнес он. — Бета, смотри.

Я посмотрела. Горстка чего-то крошечного и светлого плыла по ручью дождевой воды, бежавшему по канаве рядом с аркой, вертясь и подпрыгивая по пути к подземному стоку.

Это были нежно-розовые лепестки роз.

— Ой, нет… — протянула я.

Мы развернулись, собираясь бежать.

Среди струй дождя позади нас сверкнула белоснежная улыбка.

Глава 40

Эвсебия

Теке Улыбчивый выступил из тьмы, так что мы могли видеть его в полный рост. Струи дождя сбегали по его розово-черной броне. Две длинные золотистые ленты свисали с пояса вдоль его бедер, колыхаясь при ходьбе.

— Я тебя искал, — сообщил он. У него в руке было зрительное стеклышко Шадрейка, которое он держал, как лорнет. Я заметила трещину в стеклышке — должно быть, оно треснуло, когда я уронила его. — Я очень долго искал тебя. Вы бросили меня в Лихорадке. Ты причинила мне боль тем ужасным словом. Я вынужден был драться с этими животными. И я дрался с ними. Они меня ранили. Но я отплатил сполна.

Он пристально смотрел на меня.

— Я думал, мы пришли к пониманию, мамзель Бета Биквин, — продолжал он. — Мне казалось, что ты осознала, что теперь принадлежишь Детям.

— Прошу вас… — начала я.

— Ты принадлежишь Детям. Я пришел, чтобы забрать тебя, чтобы мы могли вместе продолжить наши дела.

По-прежнему улыбаясь, он предостерегающе поднял палец.

— И никаких злых слов. Никаких трюков, которые есть у тебя, пария. Пойдем со мной. Или я убью его и покалечу тебя.

Сейчас я по-настоящему хотела, чтобы слово вернулось ко мне — но, когда я произнесла его в старинном особняке, оно снова исчезло из моей памяти и никак не хотело возвращаться.

Он сделал шаг к нам. Протянул ко мне руки. Дождевая вода, блестящими струйками стекавшая по его доспеху, походила на кровь.

Лайтберн выхватил револьвер и навел его на Теке.

— Реннер, не надо! — вскрикнула я. — Он убьет тебя.

— А если нет — я лучше убью себя! — огрызнулся Реннер.

— Ты правда это сделаешь? — поинтересовался Теке. — Сможешь? Сэкономишь мне время?

А потом Теке пропал. Что-то врезалось в него сбоку и сшибло с ног, выбив из нашего поля зрения. Больше всего это было похоже на что произошло бы, если б в него на полной скорости въехал трамвай. Лайтберн и я вздрогнули от удара, а потом побежали посмотреть, что случилось.

Смертник — воин из Слепошарых Вояк — прижимал противника к земле, сомкнув руки на горле Теке. Смертник был почти таким же огромным, как Дитя Императора. Он методично колотил Космодесантника Хаоса головой о грязный тротуар трущобного переулка. Дождь поливал обоих как из шланга. Я слышала жужжание его оптического визора.

Теке не остался в долгу и наградил Вояку мощным ударом кулака, отшвырнув его от себя. Звук удара по доспеху противника напоминал грохот захлопывающейся бронированной двери. Смертник взмыл в воздух и врезался в стену позади него; во все стороны полетели осколки старых кирпичей, покрытых сажей от городского смога.

Теке вскочил и бросился на Слепошарого Вояку. Его ленты превратились в мечи, а улыбка — стала яростным оскалом убийцы.

Огромный, похожий на овчарку пес, вылетел из бокового переулка и набросился на него, стиснув его левую руку своими мощными челюстями. Воин Детей Императора взвыл — но в этом вопле звучало лишь отвращение. Это не был крик боли. Казалось, его наполняет омерзением сама мысль о том, что к нему прикоснулось это хищное животное. Он резко взмахнул рукой — и зверь отправился в полет через весь двор.

Но пес позволил Смертнику выиграть время. Предводитель уличной банды выхватил свой черный, блестящий, как нефть, палаш. Он приблизился к Теке и они вступили в бой. Огромный покрытый смазкой клинок сшибался с парой стремительно мелькающих в воздухе золотистых мечей. Летели искры. Я слышала, как оба воина рычат от напряжения, обмениваясь ударами и выпадами, каждый из которых стал бы смертельным, достигни он цели. Явное преимущество было на стороне Теке. Предводитель банды был сверхъестественно силен. Мне это было очень хорошо известно. Но он не мог быть на равных с Космодесантником Хаоса. Теке просто убьет его. Он загонит его в угол и одержит верх. Ведь его мастерство фехтования намного превосходило возможности противника.

Улыбчивый обрушил на врага ужасный рубящий удар — я увидела, как в сторону отлетела часть визора и кусок шлема, защищавшего лицо Смертника. Голова Смертника дернулась в сторону. Я увидела, как наружу брызнула жидкость, смешиваясь со струями дождя. Послышалось шипение разодранных кабелей. Смертник пошатнулся, отступил назад, истекая кровью; половина его лица казалась искореженной, разбитой жутким ударом.

Теке приблизился, чтобы добить его.

Но замешкался. Он что-то увидел. Что-то, что помешало исполнить его намерение.

Я поняла, что он увидел лицо Смертника, лишенное разбитого визора.

— Что…? — начал он.

Он отвлекся лишь на мгновение — но на это мгновение Улыбчивый потерял бдительность.

Смертник вогнал свой клинок в слабое место в броне противника. Масляно-блестящее черное лезвие вонзилось в живот Космодесантника Хаоса и вышло из спины между пластин доспеха. Черная как смоль кровь брызнула на мокрый тротуар позади него. С треском закоротило поврежденные сервоприводы брони.

Теке закричал. На этот раз в его голосе действительно звенела боль. Боль, негодование и ужас.

Теке дернулся, соскользнув с пронзившего его меча и, пошатываясь, сделал шаг назад, к противоположному краю двора. Черная кровь струилась из раны и смешивалась с дождем. Его лицо было пепельным. Но он по-прежнему улыбался.

Он развернулся и ночь поглотила его. Казалось, темнота и дождь, сговорившись, стали занавесом, укрывшим его уход со сцены. Теке не оставлял следов, лишь несколько нежно-розовых лепестков мелькали в булькающих лужах вокруг дренажного стока.

Смертник, тяжело дыша, рухнул на колени. Повернувшись к нам спиной, он поднял руки к лицу, стараясь приладить на место отбитую половину визора.

Я сделала шаг к нему. Пес немедленно подбежал и встал между нами. Он пристально глядел на меня, но не проявлял агрессии.

— Смертник? — произнесла я.

Пес зарычал. «Бе-та».

— Я могу помочь? Ты ранен. Позволь, я…

Пес снова зарычал. Нет, он не позволял мне.

— Ты спас нас. Ты снова нас спас.

Пес молчал.

— Я… рада, что познакомилась с тобой в тот день, — сказала я.

Я перевела взгляд на Лайтберна. Он делал мне отчаянные знаки, требуя, чтобы я следовала за ним; нам пора было уходить.

Я остановилась и оглянулась на Смертника.

— Ты ведь один из них, да? — спросила я. — Один из «специалистов» Эйзенхорна. Он отправил тебя следить за мной.

Молчание.

— Это так?

— Да, — ответил Смертник.

— Кто ты? — спросила я.

Он поднялся на ноги, выпрямился и повернулся, чтобы посмотреть на меня. Я увидела, что визор был разбит и свободно болтался рядом со шлемом, а часть перепаханной шрамами кожи под ним содрана. Но это была маска. Под ней было его настоящее лицо — лицо, которое Теке открыл своим ударом.

Я не могла ясно рассмотреть, но даже в темноте заметила, что оно было красивым, с благородными правильными чертами.

— Кто ты? — повторила я.

Он посмотрел на меня — недолго, всего секунду.

— Я — Альфарий, — ответил он.

Он развернулся и вместе со своим псом скрылся в пелене дождя.

Дождь не унимался, но мы продолжали идти. Сейчас нам необходим был лишь один вид убежища. Я начала сожалеть о самой моей жизни. Мне казалось, что сейчас самым лучшим было бы спуститься к болотам, откуда я, по общему мнению, появилась, улечься на сырую могилу, где, как мне говорили, покоилось тело моей матери, и умереть. Просто лежать там, и позволять силам природы превращать тебя в ничто, чтобы я прекратила быть центом всего этого безумия. Я превратилась в грааль. Превратилась в вещь, которой яростно домогались все эти многочисленные, смертельно-опасные стороны конфликта. Я подумала, что во всех этих мифах о граале вряд ли кто-нибудь хоть на секунду задумался, что чувствовал сам грааль.

Забвение неудержимо влекло меня, но и оно было основано на лжи. Россказни о том, что я появилась с болот и гаваней к югу от Врат Мытарств были лишь практичной историей на каждый день, придуманной, чтобы придать моей жизни видимость смысла. Это тоже была роль. Моя мать, если можно было верить рассказам подчиненных Эйзенхорна, пропала вместе с кораблем в варпе. Так что, настоящим выглядело только мое имя: Биквин — всего лишь слово. И это слово было единственным, что у меня осталось.

Мы шли еще примерно час и не произносили ни слова. Под дождем одежда прилипала к телу. Город выглядел пустым, большинство жителей прятались по домам от ливня. Казалось, все огни были погашены и беспорядочное нагромождение каменных зданий убрано прочь, чтобы освободить сцену для утреннего действа и новой группы актеров, играющих новые роли.

Лайтберн перевел меня через Лунар-Стрит, большой бульвар, пересекавший район Парасхой, и мы двинулись дальше, в сторону У`гольников. Мы с ним дали большого крюка по окрестностям. Деревья за черной оградой Парка Парасхой перешептывались под рущащимися сверху струями ливня.

— Ну вот. Пришли, — произнес он.

Мы пересекли широкую магистраль, миновали пару магазинов или складов, чьи окна были плотно закрыты ставнями, и освещенную изнутри таверну. На противоположной стороне мощеного двора располагалось большое старинное здание. Оно было построено в классическом Орфеанском стиле, с колоннами и портиком. Окна на фасаде выполняли лишь декоративную функцию. Здание, казалось, уже давно было заброшено. Слои затвердевшей грязи и длинные цепи наглухо запечатывали двери. Это было мертвое место. Оно походило на закрытую коробку, скрывающую неизвестное содержимое.

— Это здесь? — не поняла я.

Он кивнул и мы направились к дверям, поднялись по выщербленным ступеням и прошли под портиком. С каменного бордюра падали капли дождя. Пахло сыростью и тряпьем, из которого бездомные нищие обычно устраивают себе гнезда для ночлега.

Лайтберн подошел к дверям и снял ржавые цепи, накрученные на ручки. Потом уперся плечом в одну из дверей и начал толкать, пока постепенно она не открылась настолько, что мы смогли пробраться в образовавшуюся щель.

Когда-то здесь было госпиталь — больница, где проходили практику ученики Колледж Медикае. Она была закрыта уже около шестидесяти лет. Мы прошли по мрачной прихожей и оказались в огромном помещении с плиточным полом, заваленном старыми, покрытыми плесенью книгами и разрозненными страницами из историй болезни. Две обширные стены были сплошь увешаны тысячами групповых пиктов, каждый из которых изображал выпуск студентов-медиков. От пыли и грязи на пиктах уже невозможно было различить ни одного лица. Рядом громоздились три кучи сваленных друг на друга отсыревших, гниющих стульев. Возможно, здесь было что-то вроде зала для посетителей, или общая аудитория, в которой студенты собирались во время вручения дипломов.

Лайтберн прошел вдоль стены, считая стоявшие там каменные урны. Дойдя до четвертой, он сунул руку внутрь и извлек маленький прибор слежения.

— Так она узнает, что мы здесь, — произнес он и включил прибор. На его поверхности взволнованно замигал маленький зеленый огонек.

— И долго нам ждать? — спросила я.

— Теперь я знаю не больше твоего, — ответил он.

Мы ждали. Здесь было неприятно темно и сыро. Я слышала, как дождь барабанит по крыше и более отчетливое постукивание, с которым капли воды падали внутрь помещения сквозь трещины в черепице. Я думала, сколько жизней было спасено в этом здании за долгие века. Сколько медиков здесь обучили и выпустили в мир? И скольким людям они помогли, позволив им идти по жизни дальше, чтобы защищать и менять к лучшему Империум?

Я думала, что, невзирая на старческую немощь и упадок, это здание, возможно, спасет и мою жизнь.

Я думала, что скажу Мэм Мордаунт, когда она появится здесь. Я думала, кто еще из Зоны Дня смог спастись в ту ужасную ночь. Я обнаружила, что по-настоящему взволнована мыслью о том, что увижу их снова. Они были моей жизнью — жизнью, в которой все было понятно. Я спрашивала себя, были ли это обычные дружеские чувства, воспоминание об обещании безопасности, которому я доверяла так долго. Или это была коварная уловка Когнитэ, призванная вернуть к жизни мою верность, пока я ожидала встречи с ними?

Неужели во мне действительно было столько от Когнитэ? Или такова была глубинная суть моей натуры? Несмотря на все мои попытки уверить себя в обратном, я чувствовала, что едва ли смогу легко отказаться от этих чувств, когда придет время.

Но у меня, вне всякого сомнения, были кое-какие козыри, благодаря которым я могла представлять некоторую ценность для Когнитэ. Я была полезным активом. Я могла рассказать им как минимум о двух операциях Инквизиции, сообщить о некоторых особенностях их личного состава и их планах, кроме того я могла поведать о Блэкуордсе, об Экклезиархии и их крайне неблагоразумном союзе с Космодесантниками Хаоса, об Элаис Каторз, бывшей Гло, ее потустороннем доме на границе миров и злодейских замыслах Детей Императора.

Во время моего бегства, моей Хаджры, во время моего импровизированного возвращения назад, к предыдущим заданиям и прежним ролям я узнала много всего, что могла бы использовать как рычаг воздействия, чтобы обеспечить собственную безопасность.

Я прошлась по помещению. Лайтберн не спускал с меня глаз. Он, похоже, тоже нервничал.

Я дошла до двери в дальнем конце зала и отворила ее. Он следовал за мной. За дверью оказалось весьма примечательное помещение. Это был анатомический театр госпиталя. В обширной палате были расположены шесть концентрических платформ для зрителей, обрамленные резной балюстрадой из налового дерева — они уступами спускались вниз, к месту на нижнем уровне, где располагалась операционная. Здесь, внизу, где мы стояли сейчас, профессора проводили анатомирование и другие медицинские демонстрации, предлагая их вниманию студентов, заполнявших поднимающиеся вверх галереи.

С потолка капала вода. Мертвые тела разбирали здесь на части во имя науки, для совершенствования знаний о человеческой природе. Это напомнило мне о том, что за спасение множества жизней в этом госпитале пришлось заплатить смертью. Случалось, что пациенты умирали в больнице — и тогда их тела попадали сюда, чтобы стать источником новых знаний. Только из смерти может появиться новая жизнь. Только из жертв вырастает будущее. Иногда нужно отказаться от того, что драгоценно — ради еще более великих благ.

После множества ролей, для которых меня воспитывали и учили — и которые я сыграла, от моего разума не укрылась вся ирония этого момента: моя встреча с давними знакомыми должна была произойти в заброшенном театре.

— Она здесь, — произнес стоявший у меня за спиной Лайтберн.

Я посмотрела вверх и увидела, как она спускается по деревянным ступеням с верхней галереи. Мне показалось, что я слышу тихий шорох дорогих, тонких, как паутина, шелков.

— Реннер, это не она, — сказала я.

— Да нет же, — настаивал Проклятый. — Это и есть та женщина, которая потребовала, чтобы я принял этот обет. Ее зовут Эвсебия, и она сказала привести тебя сюда.

Но это была не Эвсебия Мордаунт. Я выхватила мой лазерный пистолет и сняла его с предохранителя. Лайтберн смотрел на оружие в явном замешательстве. Он пытался обмануть меня, или сам был обманут — видя его изумление, я склонялась ко второму.

Женщина спустилась на нижний уровень и оказалась лицом к лицу с нами.

— Не подходите, — предупредила я, наставив на нее пистолет.

— А то — что? — поинтересовалась Пейшенс Кыс. — Убьешь меня еще раз?

Глава 41

Повествующая о 41-м тысячелетии

Она была прекрасна — так же прекрасна, как в моих воспоминаниях о той ночи на чердаке Зоны Дня, когда я знала лишь ее имя — Тарпа и звание — Сестра. Она была высокой, ее стройная атлетическая фигура была словно в ножны заключена в идеально подогнанный, облегающий, как перчатка, костюм из коричневой кожи. Зеленые глаза над высокими острыми скулами горели так же яростно, как прицельная оптика визоров Смертника. Ониксово-черные, словно Древняя Ночь волосы были собраны в плотный узел, который удерживала единственная серебряная булавка.

— Опусти оружие, Бета Биквин, — произнесла она. — Нам самое время поговорить.

— Так это не та женщина? — спросил Лайтберн.

— Нет, — бросила я.

— Я не хотел тебя обманывать, клянусь! — выкрикнул он, судя по голосу, он был неподдельно расстроен.

— Знаю, — ответила я.

Лайтберн выхватил свой револьвер и шагнул к женщине.

— Как вы могли? Вы играли со мной! Использовали меня! — рявкнул он.

— Хватит, — произнесла Кыс. — Опустите оружие. Оба. Я не шучу, Бета. Обычно я не говорю подобное людям, которые пытаются меня убить.

— Как вам удалось остаться в живых? — спросила я.

— Он меня поймал.

— Он? Кто? — не поняла я.

— Мой начальник.

— Как он мог вас поймать? Невозможно остановить падение с такой высоты.

— Он сделал это силой своего разума, — сообщила Кыс. — Ты ведь понятия не имеешь о том, какие силы вращаются вокруг тебя, не так ли? Вижу, не имеешь. Ты даже представить не можешь, о том, в какую компанию попала. И в последний раз: опустите оружие.

Упоминание о силе разума вывело меня из ступора. Не прекращая целиться, я потянулась пальцами к манжету. Я заблокирую ее. Моя «пустота» сведет на нет ее преимущество — ее и ее псайкера-начальника, и тогда….

Манжет не выключался.

В ярости я выстрелила. Результат превзошел все ожидания. Лазерный пистолет вывернулся из моей руки и улетел куда-то в верхние галереи. Оружие Лайтберна тоже внезапно вырвалось из его пальцев. Пистолет взмыл в воздух и завертелся там; барабан открылся и выпадающие из него пули начали вращаться вокруг парящего оружия, словно маленькие луны вокруг планеты.

Кыс взмахнула руками в мою сторону. Я почувствовала, как меня словно поднимает в воздух мощный порыв ветра, или рука какого-то великана схватила меня и оторвала от земли. Я врезалась спиной в деревянную балюстраду нижней галереи, прижатая к перилам. Я изо всех сил старалась дотянуться до клинка или револьвера во внутреннем кармане. Но и то, и другое исчезло из моей досягаемости: невидимые пальцы нашли их, подхватили и отбросили прочь.

Взревев от ярости, Лайтберн двинулся в сторону Кыс, пытаясь схватить ее. Она Она просто отпихнула его в сторону своей телекинетической силой, полностью сосредоточившись на мне. Когда он поднялся на ноги с намерением снова направиться к ней, появилась вторая фигура — она спрыгнула с верхней галереи, перемахнув через перила. Это была вторая женщина, пониже ростом, чем Кыс, более крепкая, с пышными формами и коротко остриженными рыжими волосами. Она приземлилась пружинисто, как кошка, и занялась Проклятым. Он отбивался, но она блокировала каждый бешеный замах, каждый удар. Потом ей удалось схватить его за руку — она вывернула ее, провела захват за шею, пинком подсекла ему колени, сбила с ног и прижала к полу, не давая пошевелиться. Он выл от злости и беспомощности.

— А ну-ка, тихо, — скомандовала ему женщина.

Кыс добралась до меня. Я пыталась драться, но не могла — она по-прежнему прижимала меня к перилам. Я снова и снова старалась повернуть мой манжет, выключить его, разбить окаянный ограничитель. Но он даже не шевелился.

— Перестань, — произнесла Кыс. — Прекрати.

Я продолжала сопротивляться.

— Первое, что я сделала — заблокировала этот манжет силой моей мысли, — сообщила Кыс. — Ты же не думаешь, что я хочу, чтоб ты снова заблокировала меня? Или ты думаешь, что я не приму мер предосторожности, зная, что ты можешь лишить меня возможности пользоваться моей силой?

— Ты ее поймала? — спросила вторая женщина, прижимая Лайтберна коленом к полу.

— Да, — ответила Кыс. Она пристально смотрела на меня, слегка склонив голову на бок.

— Перестань сопротивляться. Тебе же будет лучше.

Я что-то прорычала в ответ.

— Я могу держать тебя так хоть целый день, — продолжала она. — Ты арестована и являешься пленником Инквизиции, советую понять это и начинать вести себя соответствующе.

Силой своего разума она забралась в карман моего плаща и извлекла маленькую синюю книжицу с повседневными заметками. Кыс протянула руку и взяла книжку из воздуха. Потом бегло перелистала страницы.

— Интересно, — протянула она. — Похоже, это копия безумных заметок Чейз. Еретический текст. Очень редкий. Откуда она у тебя?

Я не ответила.

— Эта книга — большая опасность для ее владельца, Бета, — продолжала она. — Она очень много говорит о человеке, который носит ее с собой — и ничего хорошего. С точки зрения Инквизиции это черная метка. Очень большая и очень черная метка. Возможно, нам придется пересмотреть наше отношение к тебе.

— Мне ее дали! — огрызнулась я. — Я ее даже не читала! Не могу расшифровать этот код, которым она написана.

Она скривила губы.

— Никто не может, — заметила она. — Он несколько лет пытался разгадать его. Конечно, раньше у него не было оригинала, с которым он мог работать. Возможно, это хороший признак, что ты не можешь ее расшифровать.

Она снова наведалась в мои карманы и силой мысли вытянула серебристую булавку. Она заставила ее проплыть по воздуху и зависнуть между нашими лицами.

— Я ее не заметила, — произнесла она. Чтобы показать мне блистательную силу своего разума, она выпрямила изгиб на булавке. Потом позволила ей взмыть вверх, развернуться и занять место в ее прическе в безукоризненной симметрии с другой шпилькой.

— Почему ты сохранила ее? — спросила она.

— А вам-то что? — ответила я.

— Он ищет нас, — нарушила молчание вторая женщина. — Он нас зовет.

— Я слышала, — ответила Кыс. Она снова посмотрела на меня.

— Будешь вести себя хорошо? — спросила она. — Знаю, у тебя нет причин доверять мне, но я хочу, чтобы ты поняла: гораздо лучше для тебя будет, если ты начнешь сотрудничать. Он устал. И у него не будет времени, чтобы играть в игры.

Я кивнула.

Ее телекинетическая хватка слегка ослабла — достаточно, чтобы я, не будучи больше прижатой к балюстраде, соскользнула вниз и встала на пол. Рыжеволосая помогла Лайтберну подняться на ноги, но продолжала удерживать, завернув ему руки за спину.

Мы двинулись к двери. Кыс шла плечом к плечу со мной, направляя меня своей волей. Стоило мне хоть на шаг отклониться от диктуемого ею курса, ее разум рывком возвращал меня на верную дорогу. Рыжеволосая женщина следовала за нами, подталкивая Лайтберна, словно уличного хулигана, задержанного городской стражей. Проклятый все повторял:

— Прости. Я не хотел.

— Ты не можешь заставить его замолчать? — спросила меня рыжая.

— Не припоминаю, чтобы раньше у меня получалось, — ответила я.

Они провели нас обратно в темный зал, под взглядами выцветших групповых фото на стенах. Легкий ветерок, играя, ворошил рассыпанные по полу бумаги.

Он ждал нас там.

Он выглядел как ящик, большой металлический ящик, напоминавший одновременно трон и железный саркофаг. Как и Кыс, он выглядел точно так же, как в ту ночь, когда я встретила его. Я подумала, не было ли символическое значение этого то ли гроба, то ли трона преднамеренным: восседающий на троне мертвый повелитель, всемогущий и вместе с тем беспомощный.

Ящик висел над полом, удерживаемый антигравитационными механизмами.

Кыс подвела меня ближе, поставила прямо перед ним и отступила, оставив стоять свободно. Рыжая остановились в паре шагов, по-прежнему удерживая Лайтберна, хотя Проклятый оставил все попытки освободиться при виде зловещего парящего саркофага.

— Вы — Коготь, — догадалась я.

— Итак, ты знаешь меня? — ответил ящик. Голос доносился из механического вокс — накопителя, встроенного в кожух. И звучал как-то не совсем по-человечески.

— Да, — заверила я.

— Я знаю тебя как Бету Биквин, — продолжал голос. — Это действительно твое имя?

— Да.

— Элизабета Биквин?

— Да.

— Ты — сирота, выросла в школе Зона Дня, которой управляли Когнитэ, — произнес голос. — Ты не знала свою мать?

— Нет, не знала.

— Ты очень похожа на нее, — сообщил он.

— Так и есть, — подтвердила рыжеволосая из-за моей спины.

— Отпусти этого человека, Кара, — произнес голос из ящика. — Думаю, он не причинит нам беспокойства. Ты ведь не причинишь нам беспокойство, Реннер Лайтберн?

— Нет, сэр, — заверил Лайтберн.

Рыжеволосая выпустила его руки. Он распрямился и отряхнул рукава.

— Хорошо, — заключил голос из ящика. Потом сооружение подлетело поближе ко мне.

— Ты назвала меня Коготь, — произнес голос. — Это одно из моих имен. Лучшее из них. Я — Гидеон Рейвенор. Инквизитор Священного Ордоса. Мне предъявить мои идентификационные данные, чтобы ты поверила мне?

— Нет, — ответила я.

— Ты вела сложную жизнь, Бета, — заметил голос. — Совсем не многое в ней действительно было тем, чем казалось. Все это время ты играла. Репетировала свои роли. Что ж, пришло время выйти на сцену.

— Не понимаю, о чем вы, — призналась я.

— Я говорю о том, что Когнитэ тренировали тебя для своих целей — но у тебя куда больший потенциал.

Я перевела дух.

— То есть, вы просите меня об услуге? — начала я. — Так ведь? Как я вижу, в последнее время я пользуюсь бешеным спросом. У всех. Похоже, существует огромное количество способов использовать меня. Значит, вы тоже хотите, чтобы я стала вашим агентом в Когнитэ?

— Что значит «тоже»? — спросил голос.

— Меня уже просили об этом. Я уже служу Инквизиции, Гидеон Рейвенор.

На мгновение воцарилась мертвая тишина — слышался только ровный стук капель воды, падавших сквозь трещины в потолке.

— Ты имеешь в виду Эйзенхорна, — произнес голос.

— Да, — подтвердила я.

— Мы были уверены, что он выйдет на связь с тобой, — заметил голос. — …и наверняка предложит тебе место в своей свите. Он сочтет тебя весьма полезной. Ты здесь по его поручению?

— Я здесь от его имени, — ответила я. — …от имени Инквизиции, на службу которой, как я полагала, я потратила свою жизнь. Я бы хотела, чтобы вы встретились и поговорили с ним. Знаю — вы, в некотором роде, соперники. Не буду притворяться, что понимаю эту вашу историю. Но сейчас вам нужно одно и то же.

— А именно? — поинтересовался голос.

— Когнитэ, — ответила я. — И тот, кто стоит за ними, Король в Желтом. Вам обоим нужно добраться до Короля.

— А он сказал тебе, почему охотится за Королем? — спросил голос.

— Нет, — честно призналась я.

— Хочешь, я расскажу тебе, зачем он гоняется за Королем? — спросил он.

— Да. Расскажите.

— Слова и имена — весьма могущественная штука, — произнес голос. — Они дают возможность контролировать. Они позволяют называть, описывать и подчинять себе вселенную вокруг нас. Великие книги содержат облеченную в слова мудрость, подлинные гримуары и кодексы управляют самой жизнью этого космоса. Это книги, созданные, чтобы положить конец жизни, и книги, написанные, чтобы создавать ее. Слова, которые обладают подлинной силой.

— «В начале было слово», — процитировала я.

— Да, — согласился голос. — Именно так. И Когнитэ, насколько я знаю, странствуют, подобно древним рыцарям, в поисках власти, которую дает слово.

— То есть, слова — это их Грааль? — спросила я.

— Да. И слова, которые они ищут, — особенные. Это особый язык. Слова созидания. И разрушения.

— Энунция, — произнесла я.

— Я впечатлен, — сообщил голос. — Энунция долгое время была одним из их основных интересов. Они хотят получить власть управлять всем материальным миром одной лишь силой слов.

— Они — не единственные, кто этого желает, — заметила я.

— Правда? — подала голос Кыс. — Что ты знаешь об этом?

Я посмотрела на висящий передо мной то ли гроб, то ли трон.

— Сначала договорите то, что хотели сказать, — попросила я.

— Я полностью уверен, — продолжал голос, — …что так называемый Король в Желтом одержим поисками одного слова. Слова, дающего величайшую власть. Если знание слова таит в себе власть над вещью, или явлением, или человеком, — это слово вмещает величайшее могущество. Оно может изменить все, что мы видим вокруг.

— Всего одно слово?

— Я знаю, что Король потратил целые десятилетия, неуклонно расширяя свою сферу досягаемости и контроля в потусторонних областях. Действуя окольными путями, он получил доступ в Имматериум. А в глубинах варпа существует множество мест, где он может найти то, что ищет.

— Что за места? — спросила я.

— Такие, например… — ответил голос, — как место, которое называют Планетой Колдунов. Место, которое называют Эхолалиа. Место, которое называют Сикарус. Место, которое называют Грамматика. Другие демонические миры. И еще — место, которое называют Черная Библиотека.

— И что же это за слово, которое он ищет так ожесточенно? — спросила я.

Голос помедлил, прежде чем ответить.

— Единственное, подлинное и истинное имя Бога-Императора, — произнес он.

Я услышала, как Лайтберн издал странный, негодующий звук — то ли глубокий вздох, то ли стон. Меня слова заставили осенить себя знаком аквилы.

— Человек, который знает подлинное имя Императора, получает власть над ним, — добавил голос. — Власть над жизнью и смертью. А это, в свою очередь, означает власть над Империумом, над всем человечеством.

— И вы хотите, чтобы я помогла вам добраться до него? — уточнила я. — Чтобы я помогла вам остановить его?

— Да, — подтвердил голос.

— И весьма своеобразным способом, — добавила Кыс. — Ты уже установила связь, теперь тебе достаточно лишь использовать ее. Будь тем, кто ты есть — одно это делает тебя прекрасным инструментом.

— Поверить не могу, что мы делаем это, — пробормотала рыжая очень тихо, но я услышала.

Я повернулась и посмотрела на нее.

— Это единственный возможный путь, но он ужасен, — произнесла она.

— Кара права. И в том, и в другом, — подтвердил голос. — Мне очень жаль, что мы вынуждены идти этим путем.

Он переместился ближе ко мне. Теперь я могла слышать мягкий гул антигравитационной подвески. И едва слышный звук, с которым работали системы жизнеобеспечения его саркофага.

— Долгие, изнурительные расследования и поиски предоставили неоспоримые доказательства, — произнес голос. — Угроза затаилась внутри Инквизиции. Внутри Ордосов. Она — среди нас, ее носитель — один из нас. Мы должны найти эту угрозу и вырвать с корнем. Ты сказала, что между мной и Эйзенхорном существует соперничество. Нет, это нечто большее. Гораздо большее. Когда-то он был моим начальником. И моим другом.

Он умолк. В тишине слышалось лишь негромкое жужжание механизмов.

— Грегор Эйзенхорн уже не инквизитор. Он не служит Ордосам. Он — преступник и еретик, объявленный Экстремис Дьяболус65 почти сто лет назад. Но он отказался принять предъявленные обвинения. Главы Инквизиции отправили меня, чтобы найти и убить его.

— Нет. — произнесла я.

— Ты понятия не имеешь, кто он такой и на что способен, — произнес голос.

— Не думаю, что вы верно поняли мои слова о том, что вам надо с ним поговорить, — ответила я. — Да, вы точно неверно поняли.

— Бета, — снова прозвучал голос. — В обычных условиях я должен был бы задержать тебя навсегда, без всякой надежды на освобождение. Ты — пария. Продукт еретической программы размножения. Более чем подходящий объект для наших действий. Но создавшиеся условия нельзя назвать обычными, и мне дарованы исключительные полномочия. Будучи тем, кто ты есть, обладая теми способностями, которые есть у тебя, ты — отличный агент, с помощью которого мы сможем выследить и уничтожить еретика Эйзенхорна.

— Нет! — отрезала я.

— Тебе придется выбрать: это, или пожизненное заключение, — произнесла Кыс. — Прости.

— Ты нужна мне, — сказал голос. — …чтобы использовать твою связь с Эйзенхорном, чтобы внедрить тебя в его свиту. Ты нужна мне, чтобы знать все о его действиях — тогда я наконец смогу передать его в руки правосудия.

— Вы хотите, чтобы я втерлась к нему в доверие, а потом предала?

— Я хочу, чтобы ты служила Императору, твоему богу и исполнила свой долг перед Инквизицией, — ответил он.

— Но он — не тот, кто вам нужен! — выкрикнула я. — Он — не Король!

— Вполне возможно, что это именно он, — заверил голос. — Но даже если это не так — его нужно остановить. Он был преступником уже очень долго.

Я громко протестовала. Пока телекинетическая сила Кыс намертво не замкнула мои губы.

Саркофаг Рейвенора — то ли гроб, то ли трон — развернулся к Кыс и рыжеволосой женщине.

— Думаю, надо дать ей время подумать над нашим предложением, — произнес он. — Кара, отведи ее в какую-нибудь комнату наверху. Мы поговорим с ней утром. — Кыс, избавься от мистера Лайтберна.

— Я должна убить его? — спросила Кыс. — Но он, похоже, честный человек.

— Нет нужды убивать его, — ответил голос. — Просто телекинетически проникни в кору его головного мозга и сотри поверхностные воспоминания. Потом выкинь его на улицу. Я не желаю, чтобы он помнил что-то из того, что видел здесь.

Лайтберн закричал. Он звал меня. Кыс заставила его развернуться и повела прочь.

— Мы поговорим позже, — произнес Рейвенор. — Я надеюсь, ты обдумаешь мое предложение. Я очень надеюсь, что ты согласишься сотрудничать со мной. И буду крайне разочарован, если ты откажешься.

Его то ли гроб, то ли трон развернулся и двинулся к выходу, жужжа суспензорами.

Рыжеволосая подошла ко мне.

— Нам сюда, — сказала она. — И давай без глупостей.

Она вывела меня из зала и мы двинулись вверх по погруженной в темноту лестнице. Дождевая вода и мерзкая слизь лужицами скапливались на ступенях. Старый ковер, лежавший на лестнице, почти сгнил.

— Завтра мы найдем для тебя место получше, — сказала она, словно извиняясь. — Это только на сегодняшний вечер. Он не очень-то думает о физических удобствах.

Я не ответила.

— Я хочу, чтобы ты очень серьезно подумала об этом, когда останешься одна, — продолжала она. — Прошу тебя, Бета. В твоих силах помочь нам. Ты можешь помочь всему Империуму. Ты должна принять очень серьезные решения, от которых зависит твое будущее — пожалуйста, не ошибись. Эйзенхорн опасен. Очень опасен. Он был мне другом, но я не могла оставаться на его стороне. Из-за него погибла твоя бедная мать.

Мы поднялись на верхнюю площадку. От нее тянулся длинный обшарпанный коридор. Это было одно из старых крыльев больницы, здесь располагались отдельные палаты, маленькие и тесные, как клетки. Этот этаж был не менее грязным, темным и вымокшим от дождя, чем тот, что располагался ниже.

Я посмотрела на нее.

— Меня зовут Кара Свол, — сказала она. — И Троном клянусь, мне хотелось бы встретиться с тобой при других обстоятельствах. Я предпочла бы познакомиться с тобой как ты того заслуживаешь.

— Моя мать погибла из-за него? — переспросила я.

— Она следовала за Эйзенхорном, — сказала Кара Свол. — Была предана ему, как никто другой. Но он зашел слишком далеко, связался не с тем, с чем нужно и начал использовать ресурсы, к которым человеку нельзя даже прикасаться. Она погибла — потому что была на его стороне.

— Что за «ресурсы»? — спросила я.

— Он использовал демонов, — ответила она.

— Это смешно! — заявила я. — Я говорила с ним. Да, он довольно странный, и его сила очень велика. Но он вполне здоров и в полном рассудке.

— Ну да, он всегда так выглядел, — парировала она. — Это и есть самое опасное в нем. Когда он говорит, даже самые еретические идеи выглядят вполне разумными.

Она открыла дверь одной из палат, расположенной примерно на середине коридора. Внутри располагались до безобразия грязная койка и стул. Единственное оконо — забрано частой железной решеткой.

— Извини, ничего лучше здесь нет, — произнесла она. — Можешь спать, думать, размышлять над нашим предложением. А завтра, если согласишься сотрудничать, мы отправим тебя в другое место, поприятнее. И приступим к подготовке — нам надо проинструктировать тебя.

Она оставила меня в комнатке и закрыла дверь. Я слышала, как повернулся ключ в замке.

Было темно. Сквозь оконную решетку едва пробивался слабый серый свет, почти заглушенный струями дождя. Я присела на кровать.

Я понятия не имела, что теперь делать. Я не знала, кому можно доверять. Стоило мне подумать, что я наконец нашла точку опоры, мир переворачивался снова и снова.

Кажется, я заплакала. И я точно сидела там очень-очень долго. Казалось, ночь никогда не закончится.

— Поплачь-поплачь, легче будет, — произнес голос.

Я огляделась.

— В слезах есть химические вещества — продукты мозговой деятельности, они облегчают боль. — продолжал голос. — Поэтому от слез становится легче. И потому вы плачете.

Я была не одна.

В самом углу комнаты позади меня стоял человек, он стоял на кровати, на том ее конце, который был задвинут в угол, — неясный бледный силуэт, едва видный в глубокой тени. Я была полностью уверена, что, когда меня заперли в этой комнате, его здесь не было — но я понятия не имела, как еще он мог войти. Дверь была заперта, а окно — закрыто решеткой.

Я вскочила и проворно отступила от кровати. Он остался стоять где был, возвышаясь над изголовьем. Он по-прежнему был лишь бледным силуэтом, серой тенью, чьи очертания напоминали человеческую фигуру.

— Кто вы? — спросила я.

— Друг.

— Какой еще друг?

— Друг, которого послал друг, чтобы помочь своему другу, — ответил он.

— Как вы вошли сюда? — не поняла я.

— Тем же путем, что всегда, — произнес он с некоторым сомнением в голосе, — Это вопрос с подвохом?

— Нет, — ответила я.

— На самом деле ты хочешь знать, как я заберу тебя отсюда, — сказал он.

— Вас прислал Эйзенхорн? — задала я новый вопрос. — Эйзенхорн прислал вас за мной?

— Возможно, — ответил человек.

— Вы — пятый из его команды, — наконец догадалась я. — Другой специалист.

— Я-то? — произнес он. — Ну, думаю, я и впрямь такой. Как мило, что он говорит обо мне именно в таких выражениях.

Он спустился с кровати. Даже в более ярком свете, падавшем прямо из окна, он оставался лишь тенью, неясным полночным мороком.

Я услышала шаги — кто-то бежал по коридору снаружи. Я услышала, как рыжеволосая женщина, Кара колотит в дверь и выкрикивает мое имя. Она отперла замок и яростно трясла дверь, но та не трогалась с места.

— Упс, — произнес человек. — Пора валить отсюда. Они меня засекли. Делаем ноги.

Он поднял левую руку и вытянул ее в направлении окна. Рука мягко засветилась — и этот свет встревожил меня. Он был бесцветным, но одновременно заключал в себе все цвета. Такой оттенок можно было увидеть разве что в ночном кошмаре.

Решетки на окне изнутри и снаружи начали плавиться, металл потек по подоконнику и стене, как жидкая смола. Я слышал, как они с шипением прожигали дерево и половицы. Я чувствовала жар и запах гари. Оконное стекло превратилось в пыль и ветер унес ее прочь. Снаружи хлынули струи дождя, превращаясь в пар. После того, как грязное стекло исчезло, в комнате стало светлее.

Человек повернулся ко мне.

— Готова? — спросил он.

Я не знала, что ответить.

— Так лучше, — заметил он. — Теперь тут светлее, и я могу как следует рассмотреть тебя. Ты очень хорошенькая.

Кара отчаянно молотила в дверь. Я слышала, как она выкрикивает мое имя — но могла смотреть только на стоящего передо мной человека.

— Что с моими манерами? — произнес он. — Здравствуй, малышка. Меня зовут Черубаэль.

Рождённый для нас

Если чему я и научился за время моей карьеры в Святом Ордосе, так это тому, что в каждой истории есть зерно истины. И не важно, насколько невообразимы заблуждения, насколько перевраны мифы и насколько отдалены по времени от реальных событий, во всякой истории есть некая часть правды.

Я помню, как когда-то давно, когда я был еще всего лишь послушником, дознавателем Эйзенхорном, я поражался тем необыкновенным чудесам, о которых я читал в старинных книгах, мерцающих планшетах, в крошащихся свитках. В основном они были легендами из далеких времен, историями удивительными и, как я тогда полагал, порожденными дикими фантазиями. Я полагал, что все эти сказки были придуманы для развлечения малолеток или легковерных людей, все эти истории — волнующие и удивительные, изумляющие и ужасающие — были построены лишь на воображении.

Я учился и видел. Обрел опыт. И обнаружил, что вселенная, где обитает человечество — место более странное, более темное и опасное, и намного причудливее, чем кто-либо из нас мог бы себе представить. Среди звезд бродят бессмертные. Изначальные существа скрываются в твердях пространства. Демоны резвятся в океане злобного варпа. Там нет историй, нет рассказов о чудесах, нет мифов, нет сказок, которые, в некотором смысле, не зависят от крупицы правды, как жемчужина зависит от крупицы песка. Хороший инквизитор должен изучать и не сомневаться в них, или он будет удивляться всякий раз, когда вскрывается правда.

Я помню Корадрум. Я помню холодный ветер, дующий с северных пустошей, маленькие деревни и поселения, закрытые от наступающей зимы. Я помню одинокую, неусыпную звезду, висящую в вечернем небе, столь же холодную и яркую, как и тщеславие Глоу. Это было знаменьем, как говорили местные, знаком, предупреждением богов о том, что должно произойти что-то значительное. Годом ранее звезды там не было.

Конечно же, я знал из сводок астронавигаторов, распространяемых по Имперским Силам сектора Скарус, что назревшая звезда в 476 Гамма Хераспекс превратилась в сверхновую десятью годами ранее, и вспышка её ослепительной смерти достигла Корадрума только сейчас. Однако местные цеплялись за свои выдумки. Рождение, говорили они: это предвещает рождение великого существа. Вождь родится для нас, говорили они мне. Он будет богом в обличии человека. Он спал смертным сном в течение тысяч лет, но теперь возродиться. Он будет жить. Он избавит нас от зла.

Со мной был Нейл. Уже тогда он понимал отведенную ему роль. Он знал, что это надувательство и суеверия и то, что мы оба были готовы скрыть грубую правду. Тем не менее, он насмехался.

— Они рабы своих суеверий, — ворчал он, пытаясь завести заледеневшими пальцами восьмицилиндровый двигатель грузовика. — Звезда в небе, болтовня об освободителе? Воскрешение и рождение? Я умоляю.

Он также прочитал сводки астронавигаторов. И мне был понятен его цинизм. Огромная часть населения Империума живет в условиях потрясающего невежества. И чаще всего, так для них безопаснее. Мы позволяем сохранять их предания о дьяволах, богах, ангелах, барахтаться в языческих убеждениях, потому что это лучше, чем нянькаться с безумцами, узнавшими, что демоны, боги и ангелы существуют на самом деле.

— Оставь свои замечания при себе, Гарлон, — посоветовал я ему. — Местные легенды имеют очень глубокие корни. Именно поэтому Ленхем производит раскопки здесь.

Я полагал, что могу по-дружески угостить его необходимыми знаниями, и продолжил дальше этот рассказ. Он принял это стойко.

Дарред Ленхем был одним из самых уважаемых археологов сектора. Он специализировался на человеческих останках самых ранних эпох, времен Первых Экспансий, до того, как на нас сошла Древняя Ночь. И он уже два года как пропал.

Как только мы вошли в холмы, то сразу нашли место, где в последний раз была замечена его команда. Это было обширное подчищенное место с вырытой дырой в насыпи. Вокруг валялось множество оборудования, но признаков жизни не наблюдалось.

— Местная народная легенда, по сути, очень старая, Нейл, — заметил я, пока мы спускались по отрытому туннелю с искусственным освещением. — Одна из самых старейших. Она появляется везде, где поселяется человек, и она была одной из самых важных и существенных для наших далеких предков еще до Древней Ночи.

— Возвращение царя? — спросил Нейл. — Богоподобный возродится и искупит наши грехи?

— Верно. Она преобладала в терранской культуре где-то с М0 до М5, и несомненно, еще до этого. Множество верований основывались на ней, включая самые главнейшие, в те эпохи. Бог в человеческом обличии, святой и бессмертный, рожденный для того, чтобы вести нас к спасению.

— Он немного припозднился, — прорычал Нейл. — У нас уже есть совершенный добрый Бог-Император.

Нейл вытащил второе оружие. Его цинизм соответствовал его предусмотрительности.

Мы нашли самый глубокий подземный зал. Он был отрыт резаками и бурами Ленхема, но следов его самого, или исследовательской группы мы не увидели. Зал был опечатан невообразимо давно.

Нейл выкрикнул предупреждение, но я и сам уже увидел это.

Нечто, в самом деле, родилось, это факт, возродилось после сверхмерного периода смерти. Это был бог в облике человека, чьё благополучное воскрешение из мертвого сна было к месту предсказано звездой.

И не был он никаким избавителем, по крайней мере, для людей.

Истории не бывают полностью правдивы. Мифы полны лжи, но в них всегда есть крупица правды.

Нейл открыл огонь. Я поднял свой жезл.

Владыка некронов оторвался от тел Ленхема и его группы и повернулся, чтобы встретить нас.

Покаяние

Еще не вышла.

Изначальной датой выхода книги в печать в Великобритании был январь 2014. Однако Абнетт отложил написание "Покаяния" ради 2 книг про Гаунта.

В англоязычном сегменте сети ходят слухи о том, что книга будет выпущена в ноябре 2015-го.

Роб Сандерс

Инквизитор Чевак

Атлас Преисподней

Танец без Конца: Руины Ияндена

«…это произошло на могущественном эльдарском искусственном мире Иянден, что на востоке галактики. Я был гостем и созерцателем в его полуразрушенных залах, и в те дни узнал о трагедиях Второй тиранидской войны и о роли, которую сыграли чужаки-эльдары в победе над врагом.

Хозяева мира также поделились с нами редким даром, немногие люди были сочтены достойными подобного зрелища. Мы были там, когда в искусственный мир Иянден нанесла неожиданный визит труппа арлекинов, их сородичей. Ясновидец Икбраэзил устроил так, что мы тоже смогли посмотреть на их выступление. Подозреваю, не просто по прихоти, но дабы внушить нам, как сплочен его древний народ. Арлекины, как вам, возможно, известно, — это часть расы эльдаров, на которую возложена ответственность за сохранение истории. Они путешествуют от мира к миру, оживляя легенды и прошлое эльдаров посредством танца, представлений и демонстраций боевых искусств. Арлекины одновременно являются слугами Смеющегося Бога — единственного божества их расы, которое пережило великое Падение — и стражами священной Черной Библиотеки Хаоса. Эта Библиотека — тайный искусственный мир, скрытый в Паутине, святилище эльдаров и хранилище запретного знания о Губительных Силах вселенной.

Для арлекинов нет разницы между искусством и войной, они — архетипичные воины-поэты, путешествующие по запутанным просторам Паутины, чтобы приносить просветление своим зрителям и верную смерть прислужникам тьмы. Труппа арлекинов представила Ияндену Танец без Конца, который, как мне сказали, инсценирует неотвратимое Падение эльдарской цивилизации. В то время как мимы исполняли роли в этом эпическом произведении, Провидцы Теней выпускали в зал галлюциногены и воздействовали на зрителей своими мощными телеэмпатическими способностями. То, что лишь подразумевали слова и действия арлекинов, делали реальным галлюциногены и психоэмоциональные манипуляции провидцев. Мы полностью погрузились в пьесу, чего ни в коей мере не может воспроизвести ни одно человеческое произведение искусства. Мы стали единым целым с историей.

Творения арлекинов многочисленны и разнообразны, и после представления ясновидец Икбраэзил рассказал мне, что события, изображаемые выступающими арлекинами и имеющие значение для судьбы их расы, не всегда принадлежали истории. Некоторые из них происходили в настоящем, когда шли представления, а некоторым, сказал он, лишь предстояло произойти».

Пролог

Место падения искусственного мира Утуриэль, протомир Дарктур, субсектор Мебиус

ХОР

— Возможно, если бы вы, инквизитор Малчанков, потратили больше времени на изучение ксеносов и меньше — на их сожжение, то смогли бы лучше понять важность того, о чем я говорю, — услышал дознаватель Раймус Клют своего начальника.

Клют омочил руку в чаше со святой водой и изобразил влажными пальцами знак аквилы. Поправив плащ, наброшенный поверх безупречно начищенного панциря, молодой дознаватель отодвинул в сторону тяжелую занавесь и прошел в импровизированные покои инквизитора, огороженные темными холщовыми стенами. Старик, окруженный небольшой группой сервиторов-нексоматов с мертвыми глазами, вел конференцию в центре высокого шатра. Каждый однозадачный дрон стоял, соединенный с последующим, и между автоматронными телами свисали пучки вокс-линий и кабелей. Посредством каждого из них говорил внушающий ужас представитель Святой Инквизиции. Конклав собрался со всех концов субсектора Мебиус.

Древний старец Чевак стоял за кафедрой, полный гнева, как будто он нарочно рисковал изношенной, узловатой нитью собственной искусственно продлеваемой жизни. Пластекло шлема-пузыря было мутным от слабого дыхания и скрывало темные круги под глазами. Безволосый, покрытый возрастными пятнами череп и глубокие морщины на увядшем лице говорили о вечности, проведенной в исследованиях и стычках. Массивный криогенный скафандр вздыхал и шипел, выделяя азот, под лохматым, печеночно-бурым пальто из шерсти фенрисийского мастодонта.

Перед ним стоял распятый нексомат, чье измученное, выращенное в баке тело было пронизано антеннами, и их телескопические окончания выходили из пальцев и основания шеи. В грудь была вмонтирована система громкоговорителей, откуда доносился грубый и отрывистый голос Малчанкова:

— А если бы вы проводили меньше времени в поисках нечестивой мудрости чужаков и больше — в поисках собственной души, высший инквизитор, то осознали бы, как далеко вы отошли от истинного пути Бога-Императора.

Клют увидел, как начальник, побагровев, извергает в ответ бурю ругательств и адских проклятий. Дознаватель покачал головой. До того, как стать аколитом Бронислава Чевака, Клют был хирургеоном почтенного высшего инквизитора. Он ему тысячу раз советовал сдерживаться. Четырехсотлетний инквизитор мог умереть просто от приступа гнева.

Синтис-Шесть почтительно приблизилась к дознавателю — это была скорее тонкая, как веретено, машина, нежели женщина — и начала выдавать ему один инфосвиток за другим. Клют разворачивал их и без интереса возвращал обратно калькулус логи. Не желая тревожить высшего инквизитора, занятого длительным совещанием, она обрушила на его аколита логистический кошмар, который представляло собой управление живой силой и операциями Чевака. В обязанности Клюта входило ежедневное разгребание горы всяких мелочей. Быть может, в деталях действительно кроется Бог-Император, но это не слишком интересовало Бронислава Чевака, поэтому он оставлял своему молодому ученику все стратегические и организационные проблемы деятельности Ордо Ксенос на Дарктуре.

— Записывай, — приказал ей Клют. — Надо отправить посланников к исповеднику-милитанту Карадоку и полковнику МакГреллану. Пусть уважаемый исповедник прикажет бригадам землекопов в зонах Омикрон двигаться обратно к периметру лагеря через Омега-восток. Полковник МакГреллан должен передать то же самое своим инженерам. Пусть он заставит Горгон организовать перевозку Корпуса Смерти и монахов-ополченцев и направит всадников в качестве эскорта. Убедись, что полковнику известно о повторном заселении заброшенных траншей на полуострове эвриптеридами. Если его люди попробуют там пройти, их порежут на части.

Калькулус логи одновременно записала сообщения для обоих адресатов и стремительно убралась. Чевак все так же поливал ядовитыми обвинениями собеседников, в то время как несчастный нексомат, передающий его вокс-сообщения, с трудом выносил напор инквизиторского гнева.

— Сколько уже? — спросил Клют у фигур, стоящих в тенях комнаты-шатра.

— Шестнадцатый час, — ответила сестра Крессида. Ее окутывал призрачный дым палочки лхо, идеальные зубы сжимали тонкий мундштук. На элегантном одеянии женщины можно было отчетливо разглядеть медицинские знаки ордена госпитальеров Неугасимой Свечи. Она опиралась на резную трость Чевака, сделанную из железного дерева, с вставленным в набалдашник эльдарским камнем духа, из-за чего та походила на скипетр. Сестра держала ее при себе, пока не закончится конференция субсектора.

— Хотела отдать трость, чтобы он мог отдохнуть. Не берет.

— Ты, бесстыжий щенок… — услышал Клют в разгоряченном потоке слов. Чевак и Малчанков закричали друг на друга, и комнату наполнил стрекот вокс-траффика и искаженных помех: конклав Мебиуса поднял настоящий гвалт.

Архимагос Фемус Мельхиор возвышался над сестрой, его волосатые руки и сгорбленная спина блестели от пота, выступившего от жара кузни и тяжелой работы. Он походил на некое хтоническое божество, украшенный бородой из мехадендритов, взирающий единственным, гротескно увеличенным глазом через множество линз, подобно наростам выдающихся сбоку лица. Магос состоял в свите Чевака с тех самых пор, как высший инквизитор совершил путешествие на искусственный мир Иянден. Ковен ксенаритов-диагностиков с Вулькретии предложил его услуги в дар человеку родственного духа. Мельхиор и впрямь оказался настоящим подарком для Чевака, помог ему во множестве технически-духовных проектов и разработал криогенный костюм жизнеобеспечения, который не только сохранял тело инквизитора, но и позволял двигать ветхими, почти лишенными мышц конечностями при помощи улавливающего мысленные импульсы элемента, встроенного в затылок.

— Он все бьется с Малчанковым, что молот с наковальней, — прогрохотал Мельхиор, — с этим монодоминантом, выходцем из ада. Нет, парень, высший инквизитор не потерпит, чтоб его прервали.

— Потерпит ради этого, — парировал дознаватель, показывая им инфопланшет.

Забрав у сестры Крессиды трость, он шагнул в конференционную.

К пронизанному антеннами сервитору был присоединен еще один нексомат, — вместе они походили на скованных цепью заключенных — посредством которого в словесной войне участвовал другой инквизитор. У этого дрона было ящикообразное туловище, ноги отсутствовали, и он был встроен в кресло, передвигавшееся на колесах и гусеницах. Его тело представляло собой множество ячеек, в которые нексомат то и дело втыкал вокс-кабели, вытаскивал и менял их местами. Половину его головы занимала колоколообразная оболочка, внутри которой на раме было закреплено вручную управляемое вокс-устройство.

— Вероятно, наш коллега из Ордо Еретикус предлагает, — затрещал голос из нексомата, — что перед тем, как мы разрешим вам привлечь дополнительные ресурсы, вы потратите определенное время в молитвах о покровительстве в этом деле. Я бы предложил святую Этельберг с Бона Фидии. Использование духовных технологий ксеносов, даже во имя и в интересах Бога-Императора, не должно приниматься легко, если вообще должно приниматься.

Гулкий, утихомиривающий голос великого магистра Эфисто Шпехта пробился через решетчатые динамики сервитора, перекрывая все споры и разговоры в помещении. Шпехт был амалатианином до мозга костей. Если бы не несколько радикальные взгляды Чевака, то явное старшинство давно бы сделало его великим магистром субсектора, и ему не пришлось бы спорить о деталях с консерваторами вроде Шпехта.

— Эфисто, неужели ты действительно думаешь, что этого бы хотел Император? — спросил Чевак и продолжил, не дожидаясь ответа. — Чтобы мы просто ждали, пока положение дел продолжает ухудшаться? Разве не должны мы делать все — все, что в нашей власти — чтобы ускорить его возвращение туда, где он должен быть, чтобы он вновь стал не только духовным, но и физическим лидером Империума и провел его сквозь эти неспокойные времена?

— Бог-Император уже показал нам, чего он хочет, — перебил Малчанков. — Великий крестовый поход был его священным приказом завладеть галактикой во имя человечества. Он не торговал и не заключал союзы с ксеносами, подобно таким предателям веры, как ты, Чевак.

— Я не считаю мудрым спорить о том, что бы намеревался делать Его Благое Величество в подобных обстоятельствах, — прервал ругань великий магистр Шпехт.

— Эльдары — древняя раса, которая забыла о воскрешении путем перевоплощения и технологиях передачи души куда больше, чем человечество вообще когда-либо узнает… — настойчиво прохрипел Чевак.

— Ересь! — выкрикнул Малчанков.

— Конечно, когда об этом судят пуритане-анархисты, помешанные на собственной важности! — вскипел престарелый инквизитор и повернулся к распятому нексомату. — Ты — ведьмоубийца, проповедник тауматургицида, под твоей тиранией сгорели бы все те, кто питает Астрономикон, и те, кто благодаря его свету ведет корабли Империума. Ты бы расправился с половиной своих братьев-инквизиторов из-за их талантов, убил бы телепатов, посредством которых твоя собственная власть распространяется меж звездами. Малчанков, у меня нет сомнения, что в своем безумии ты бы отправил на костер самого возлюбленного Императора, заметив в нем растущие сверхчеловеческие способности.

— Чудовищный схизматик, — бросил в ответ монодоминант.

— Инквизиторы, прошу вас!

— Ты заплатишь мне кровью, Чевак. Ты слышишь? Я приду за тобой, высший инквизитор…

Нексомат-сервитор Малчанкова вдруг содрогнулся и сообщил ровным голосом:

— Вокс-связь оборвалась.

Никто в комнате не сомневался, что нексомат на другом конце канала погиб.

— Господа, пожалуйста! — продолжал настаивать Шпехт. — Не так Священные Ордо должны взаимодействовать меж собой.

Клют склонился перед кафедрой под раздраженным взглядом Чевака и передал инквизитору инфопланшет. Чевак раздраженно схватил его и уставился на содержимое сквозь увеличительную секцию шлема-пузыря.

— Он ушел, Эфисто, — сказал Чевак великому магистру, а затем, удовлетворенный увиденным в планшете, добавил. — Теперь ухожу и я.

Чевак повернулся к Мельхиору, провел пальцем поперек шеи и слез со своего возвышения. Собрание подошло к концу. На какой-то миг Клюту почудилось, что на лице начальника проявилось сильнейшее волнение.

— Капитан Кесада? — спросил высший инквизитор, возвращаясь к планшету.

— Караул Смерти уже на месте и ждет ваших приказов, милорд.

Отбросив занавес, Чевак вышел из комнаты с холщовыми стенами, едва протиснув наружу свое толстое пальто. Он перебросил инфопланшет сестре Крессиде.

— Они нашли его? — спросил Мельхиор, готовый следовать за ним.

— Омега-запад, — сообщил им Клют.

— Архимагос, готовьте свою команду, поедете во второй волне. Сестра Крессида, мы не знаем, что там обнаружим, если нам повезет, это будет гнездо эвриптерид. Доложите персоналу санитарной станции и подготовьте личный хирургический блок высшего инквизитора.

— Осторожнее там, — предупредила Крессида, сняла медицинскую сумку Клюта со своего плеча и перевесила ее на плечо дознавателя.

— Клют! — окликнул его Чевак из «Саламандры» Корпуса Смерти, стоящей снаружи.

— Пошлите за Идолопоклонницей, — сказал Клют Крессиде и Мельхиору, — и будьте готовы.

С этими словами он исчез за занавесями следом за начальником.

Клют крепко держался за поручни, «Саламандра» мчалась меж палаток лагеря Ордо Ксенос. Надев пласмаску, дознаватель глубоко вдохнул.

Дарктур был юным миром. Хотя его атмосфера и могла поддерживать жизнь человека, воздух был разрежен и небогат кислородом. Без маски Клют устал бы в считанные секунды и через несколько минут упал бы на колени, не говоря уже о раскалывающих череп головных болях, которые поражали каждого, кто пытался выйти из своего временного жилища без маски. Небеса были желтыми, как застарелый синяк, а большую часть поверхности покрывал чернильно-черный океан. По приказу Чевака 88-ой инженерный полк Корпуса Смерти Крига разбил лагерь на одном из унылых, лишенных каких-либо примечательных черт архипелагов, разбросанных в темном море. Когда инквизитор нашел район, где в древности упал искусственный мир Утуриэль и разлетелся по зыбучим пескам архипелага и неглубокому океанскому дну рядом с ним, он потребовал у исповедника-милитанта Карадока с близлежащего кардинальского мира Бона Фидия организовать трудовое ополчение. Младшие прокта-киновисты, как называли этих монахов, мечтали выполнять полезную и простую работу во имя Императора. За веру их вознаградили следующей задачей: выкопать множество археологических траншей под профессиональным присмотром инженеров МакГреллана из Корпуса Смерти. Это было нужно Чеваку, чтобы отыскать фрагменты упавшего здесь колоссального мира-корабля эльдаров. Один только физический труд был достоин легенды, не говоря уже о движущихся влажных песках и грязевых ямах, которые подрывали усилия трудового ополчения, и эвриптеридах, выползающих на берег и рвущих гвардейцев Крига на куски.

«Саламандра» неслась по вязкому песку к зоне Омега-запад, навстречу ей из палаток выбирались гвардейцы в газовых масках и заляпанной грязью форме. С ними были и киновисты, у которых закончилась смена. Прервав свои молитвы, они также преклоняли колено в пропитанный водой песок, чтобы почтить присутствие высшего инквизитора. Чевак, похоже, не замечал их, его сознание витало где-то вдалеке.

— Где Жоакхин?

— Идолопоклонница уже в пути. Мудро ли это было, милорд?

— Что мудро? — переспросил Чевак, очевидно, уже забывший недавнюю сцену.

— Отчуждение от Ордо Еретикус.

Оба улыбнулись тому, какое слово выбрал Клют. Морщинистое лицо Чевака посетила нечастая гостья — кривая ухмылка.

— Валентин Малчанков — чудовище: пуританин, монодоминант, маньяк. К несчастью, Святым Ордосам нужны подобные люди.

— Но он угрожал, что отнимет у вас жизнь, сэр.

— Точнее, то, что от нее осталось.

— Можем ли мы позволить себе заводить таких врагов? — спросил Клют, возвращаясь к теме. — В том смысле, милорд, что мы, по-видимому, не получим подкрепления, о которых вы просили.

— Если мы действительно нашли залы святилища Каэла Менша, то нам не понадобятся дополнительные ресурсы, и нам не надо будет опасаться Малчанкова и его пустых угроз.

«Саламандра», наконец, покинула лагерь Ордо Ксенос и двинулась по зыбкой дороге. Транспорт пересек защитную насыпь, и они выехали прямиком к сражению. Клют увидел конных гвардейцев Корпуса Смерти, чьи лица были закрыты масками противогазов. Солдаты пытались спасти нескольких крепких криговских скакунов, которые кричали, утягиваемые под поверхность земли. Всадники Смерти спешились и поливали песок лазерным огнем из винтовок «Люциус». Раздалось несколько взрывов, раскидавших сыпучий грунт во все стороны. Из-под дюн выбрались три огромных эвриптерида и набросились на гвардейцев и коней.

Морские скорпионы были вершиной пищевой цепочки на Дарктуре, единственным видом из мириад созданий протомира, который выбрался на сушу. Покрытые прочной пластинчатой броней чудища походили на гигантских вшей, вооруженных бритвенно-острыми клешнями и примитивными жалами. Под брюхом у них росли шипы, напоминающие жгутики простейших, которые постоянно находились в песке и фиксировали вибрацию почвы и движения добычи. С тех пор, как имперские войска прибыли на кровавые берега их планеты, эвриптериды особенно полюбили конину, но в основном питались монахами-работниками Карадока.

Гвардейцы поскальзывались и вязли в движущихся песках, а скорпионы резали на части перепуганных скакунов Крига. Лазерные лучи отлетали от твердых панцирей чужеродных тварей, и лишь выстрелом из гранатомета удалось повалить одну из них на спину. Сержант Корпуса Смерти принялся за дело, обрушив цепной меч на чудовищное брюхо зверя. Но к оставшимся двум присоединился третий, а затем и четвертый, и тогда Клют решил привлечь внимание Чевака к битве.

— Может, надо помочь? — спросил дознаватель, положив руку на свою медицинскую сумку.

— Двигай дальше, — не помедлив и секунды, приказал высший инквизитор водителю из Корпуса. Дела Инквизиции были слишком важны, чтобы гибель простых гвардейцев заставляла их ждать. — Если мы сможем раскрыть тайны эльдарской передачи душ, их духовный механизм божественного воплощения, то представь себе, чего достигнут те, кто последует за нами? — продолжил инквизитор, возвращаясь к предыдушей теме. — Мы проложим путь к воскрешению Бога-Императора, ибо если смертный может стать богом, то, несомненно, и бог может стать смертным человеком.

— Что вы имеете в виду, милорд?

— Мы сможем переместить дух, саму сущность Бога-Императора в тело другого. Престол из плоти, с которого Император снова сможет управлять Империумом, вести человечество вперед и завершить свой грандиозный Великий крестовый поход. Руки и уста человека, творящие слова и деяния бога.

— Милорд, простите за мои вопросы, но у меня их много. Если это действительно окажется возможным, что тогда произойдет с Астрономиканом? Смертный человек не в состоянии поддерживать работу этого чуда, на котором зиждется целостность Империума. А как же опасность порчи? Если такое существо будет смертно, не будет ли оно подвержено соблазнам изнутри и снаружи, как и все смертные люди? В конце концов, ради достижения этого мы будем использовать связанные с варпом практики древней и чуждой расы.

— Ты говоришь, как великий магистр Шпехт.

— Нет, милорд. Я верю в наше дело. Задавать вопросы не значит не верить. Я верю в Бога-Императора, но, поверьте, у меня будет к нему очень много вопросов, если я встречу — будь он благословенен — его смертное воплощение.

— Мальчик мой, все, что я знаю, — поучающим голосом начал Чевак, — это то, что в немногие, но драгоценные годы незадолго до и во время Великого крестового похода, человечество достигло куда больших высот, чем в тысячи последующих лет. Многие очевидные истины, по которым мы привыкли жить и на которые привыкли полагаться в 41-ом тысячелетии, были определены в те времена. В тот золотой век Империум и его предначертание перестали быть просто идеей, и он воплотился в реальности, которую здесь и сейчас мы принимаем как должное. Все, что происходило между темными днями Ереси и настоящим моментом, было спячкой. Люди вроде Шпехта и Малчанкова — оба они боязливы, каждый по-своему — подобны опарышам в загнивающей плоти Империума и живут за счет того, что было достигнуто ранее, но никогда не станут реализовывать весь потенциал прошлых достижений ради будущего. Сегодня, Раймус, мы сыграем роль в реализации этого потенциала. Насколько большую роль, еще предстоит увидеть.

«Саламандра» устремилась в рукотворную низину зоны Омега-запад. Из затопленной области раскопок виднелась торчащая вверх часть разбитого искусственного мира Утуриэль. Подобная кости структура со сглаженными очертаниями не оставляла сомнений в эльдарском происхождении, и темная кристаллическая поверхность из призрачной кости совпадала с другими находками, которые раскопали и изучили люди Чевака. В архитектуре доминировали плавные линии, башни и арки, покрытые рельефными завитками чужацких рун и глифов, что выделялись различными темными оттенками. Инженеры Корпуса Смерти получили от высшего инквизитора приказ искать определенный набор знаков, которые до нынешнего момента не находили ни на каких других останках. Эти знаки на древнем наречии эльдаров обозначали часть гигантского города-корабля, посвященную Каэла Менша — Святилище Окровавленной Руки.

Как только находка была подтверждена, откопавшие ее ополченцы были эвакуированы, и единственным признаком того, что здесь находилась небольшая армия набожных рабочих, были лопаты и ведра, разбросанные по влажной котловине, на дно которой спустилась «Саламандра». Доски, которыми выстлали тропы и укрепили археологические траншеи, разбухли от влаги. Группы солдат Корпуса Смерти сражались в тенях, отбрасываемых небольшими горами — отвалами мокрого песка, которые оседали по сторонам от ямы. Гвардейцы в промокшей форме бродили по бедро в черном приливе, поливая лазерным огнем неспокойные воды. Раскопки потревожили гнездо эвриптерид, которые не желали отдавать свою территорию имперцам, и Корпусу Смерти пришлось установить тяжелые орудия по всему подтапливаемому побережью. Чтобы избежать повреждения находок, Чевак запретил использование артиллерии, и это означало, что младшим прокта-киновистам приходилось работать под постоянный грохот тяжелых болтеров, обстреливающих мелководье, и стрекот вооруженных клешнями чудовищ, появляющихся из глубин.

Эхо этих звуков переполняло воздух, когда «Саламандра» затормозила и остановилась рядом с темной структурой. Космические десантники из Караула Смерти стояли поблизости, словно сами являлись какими-то зловещими элементами архитектуры, их доспехи блестели, сумрачно предвещая неизбежную смерть. Только наплечники выделялись каким-либо цветом — с одной стороны гербами различных орденов-прародителей, с другой символами Ордо Ксенос.

У эллиптической арки, которая, судя по всему, являлась входом в заброшенное строение, столпилась группа инженеров Корпуса Смерти. Проход охранял взвод пехоты под командованием лейтенанта. Офицер вышел вперед, как только Клют и инквизитор высадились из транспорта, и отдал честь. Единственным, что отличало его от других гвардейцев в масках, были полоски на запачканном песком плаще. Как и у его людей, на груди лейтенанта вместо имени виднелось тринадцатизначное число.

— Мельта-заряды установлены, высший инквизитор, готовы взорвать по вашему приказу, — доложил он сквозь маску.

— Прекрасная работа, лейтенант. Продолжайте охранять периметр. Полковник МакГреллан уже направил подкрепление из восточных зон, — сообщил Чевак.

Караул Смерти молча приблизился. Сначала Клют подумал, что погружается в песок, но на самом деле он был просто дезориентирован огромным ростом космических десантников, которые увеличивались по мере приближения.

Капитан Гектор Кесада из ордена Авроры снял шлем и вперил в высшего инквизитора взгляд единственного металлически-серого глаза. Другой закрывала тугая повязка с пятнами крови. Его волосы были коротко острижены и блестели, как свежеоткованная сталь.

— Инквизитор Чевак.

— Капитан. Вы и ваша команда — наиболее долгожданное подкрепление для нашего предприятия.

— Как я понимаю, мы должны охранять вас и нейтрализовать любые угрозы чужаков, — слова капитана гремели, доносясь откуда-то из глубин его бронированной груди.

— Безопасность инквизитора в этой миссии — дело первостепенной важности, — добавил Клют с нажимом, который как будто потерялся в присутствии Караула Смерти. Кесада не проигнорировал, но и не подтвердил слова дознавателя, вместо этого повернулся к своей команде и кивнул. Воины продолжили заряжать болтеры, благословлять свое оружие и проверять герметичность силовой брони. Двигаясь мимо космических десантников, Клют внимательно разглядел символы их орденов. Сдиратель держал в руках тяжелый болтер с ленточной подачей патронов, по бокам от него стояли Алый Консул и воин Кос Императора. Правую руку последнему заменял толстый бионический отросток, бугрящийся пучками телескопических сухожилий и гидравлических поршней. Последний десантник закончил обследовать герметичные защелки шлема Сдирателя и выпрямился в полный рост. Он был высок даже по сравнению с собратьями по Караулу Смерти, и на его наплечнике был изображен стиснутый кулак в серебряной латной перчатке, обозначавший принадлежность к ордену Астральных Кулаков.

Послышался рев мотора, и вскоре над гребнем ближайшей дюны вырисовалась «Химера» Корпуса Смерти. Замедлившись, гвардейский транспорт спустился по склону и приподнял бульдозерный отвал как раз вовремя, чтобы вонзить его в дно ямы и проехать, разгребая песок, до самых руин. Еще до того, как «Химера» остановилась, брызнув песком, дверь в ее борту открылась.

Клют восхитился, увидев вышедшую оттуда стройную фигуру. Зеркальная поверхность тесно прилегающего нагрудника и тяжелая аквила, свисающая с шеи, улавливали и приумножали свет тусклых солнц Дарктура.

Жоакхин Дездемондра была привычным зрелищем в лагере Ордо Ксенос и проводила столько же времени в открытых тирах на песке, сколько в палаточных часовнях Корпуса Смерти. За свое рвение она пользовалась безмерным почитанием, что продемонстрировали лейтенант Корпуса и его взвод, опустившись на одно колено во влажный песок и склонив головы в шлемах. С каждым шагом маленькие, плотно скрученные локоны колыхались вокруг ее темного лица с пухлыми губами и большими карими глазами, полными непринужденного спокойствия.

Среди гвардейцев она была известна просто как святая Жоакхин или «Идолопоклонница». Первоначально она принадлежала к Багряному Пути, культу пьющих кровь почитателей смерти, который в одиночку защитил Карфакс-5 на кардинальском мире Аспиратин от нападения темных эльдаров — Бешеной Ведьмы и ее Бичевателей Миров. Тогда-то смертоносные навыки и сверхъестественные способности Жоакхин привлекли внимание Фурньо, инквизитора Ордо Ксенос, который был наставником Чевака. Фурньо выяснил, что, несмотря на невероятные способности отнимать жизни, истинный дар этой женщины крылся в том, что она умела противостоять неизбежной смерти. На Аспиратине ее бессмертие было всего лишь мифом, но Фурньо лично и неоднократно наблюдал, как она воскресала, и, несмотря на отвращение к ее привычкам в питании, быстро сделал ее своей телохранительницей.

Слух о бессмертии Дездемондры распространился по Экклезиархии, и Жоакхин — святая Жоакхин Возрождающаяся, как внесли ее имя в анналы Министорума — стала, как подтвердил исповедник-милитант Карадок, живой святой Имперской Веры. Когда Фурньо погиб при загадочных обстоятельствах, окружавших Вторую лесную войну на Клестри, Чевак стал новым начальником святой-кровопийцы, как для того, чтобы изучить ее чудесный дар и его связь с исследованиями самого инквизитора, так и из необходимости в хорошем телохранителе.

Жоакхин мягко ступала по мелководью, ее нагрудник ясно выделялся на фоне криговского плаща цвета хаки, который она обычно носила. Похоже, она оставалась безразличной ко всеобщему благоговению. Подхватив мельтаган и лазерную винтовку «Люциус» с плеч двух коленопреклоненных гвардейцев, Жоакхин бросила винтовку Клюту, а мельтаган оставила себе. Дознаватель подержал покрытое коркой песка оружие на вытянутой руке, вздохнул и передал Чеваку трость с камнем духа. Он поднял медицинскую сумку повыше и начал заряжать оружие. Клют знал, что Жоакхин думает по поводу его пары иглометов, крест-накрест засунутых за пояс — что средство защиты из них никакое.

— Хвала Императору, — сказала она Чеваку, при этом сквозь пласмаску сверкнули имплантированные клыки из адамантия. Нажатием большого пальца она включила субатомный запал мельтагана.

— Воистину, хвала, — ответил высший инквизитор, улыбнувшись морщинистым ртом. — Лейтенант, приступайте, — приказал он.

Безликий гвардеец отдал сигнал подрывнику взвода, который тут же повернул массивный детонатор. Мельта-заряд взорвался с обжигающей глаза вспышкой, и на месте похожей на кость арки образовалась зияющая дыра, по краям которой стекала расплавленная психокость. Ее наполняла древняя тьма, которая, впрочем, не испугала космических десантников, ринувшихся внутрь без промедления, несмотря на свою огромную массу. Клют вошел в рваную дыру с куда меньшим энтузиазмом, бок о бок с высшим инквизитором, который опирался на трость из железного дерева, вонзая ее в мягкую землю. Замыкала процессию Жоакхин.

Фонари, встроенные в доспехи десантников, рассекали темноту. Лучи синхронно поворачивались и освещали окрестности по мере того, как Караул Смерти шел сквозь чужацкое строение. Движение истребительной команды сопровождалось постукиванием инквизиторской трости. Сказать, насколько далеко руины простирались в море, под маслянистыми волнами, было невозможно. Рухнув на Дарктур, Утуриэль разлетелся на бессчетное число огромных кусков, и опустевшие части корабля разбросало по всей поверхности планеты. Руны, высеченные на призрачной кости, указывали именно на ту часть, которую искал Чевак, но оценить ее размеры было невозможно.

Истребительная команда занималась своим делом, одно за другим проверяя темные помещения в этом мире изогнутых линий, состоящем из сводчатых залов и коридоров, по которым двигался отряд.

Клют включил грязный фонарь, закрепленный на стволе его лазвинтовки, и начал рассматривать то, что их окружало. Стены и пол из призрачной кости были гладкими и холодно поблескивали. Темные поверхности впитывали свет и мерцали внутренним изумрудным сиянием. Воздух был прохладен, богат кислородом, и Клют с Идолопоклонницей поняли, что могут даже снять пласмаски.

— Высший инквизитор, — позвал капитан Кесада. Чевак заковылял вперед, опираясь на трость, под бульканье и шипение криогенных процессов в защитном костюме.

— Вот оно, — сказал инквизитор после секундной паузы.

— Что оно? — спросил Клют, не дождавшись продолжения.

— Нечто, связанное с положением рун, — ответил Чевак отстраненным голосом.

Фонарь Клюта осветил гладкие изгибы коридора, заканчивающегося широкой сплошной аркой, соединяющей пол с потолком. Чевак негромко хмыкнул в шлем-пузырь.

— Здесь все вверх ногами, — сообщил он, обращаясь ко всем. — Этот кусок, видимо, перевернулся при падении, пол — это потолок.

В этой чуждой среде Клют мало что воспринимал как само собой разумеющееся. Странная ориентация в пространстве была самым незначительным из того, что он ждал от полуразрушенного куска эльдарского судна. Что-то дотронулось до плеча дознавателя. Он резко обернулся, но увидел лишь руку Жоакхин. Она отодвинула его в сторону и навела дуло мельтагана на преграждающую путь арку.

— Дорогая, обойдемся без фейерверков, — возразил Чевак и вынул камень духа из крепления на трости. Инквизитор протиснулся меж подобных скалам космодесантников — Астрального Кулака и капитана Караула Смерти — и уверенно вставил камень в практически невидимый паз сбоку арки.

По темной призрачной кости пробежало трепещущее потустороннее сияние и медленно, будто на ощупь, пронизало собой полупрозрачный материал. Чевак ждал. Караул Смерти не двигался с места. Жоакхин всматривалась в темноту позади в ожидании опасности, а Клют будто в трансе взирал на то, что, как он мог лишь вообразить, являлось духом бывшего утуриэльца, движущимся сквозь духовную матрицу призрачной кости. Арка открылась, не уехав вниз, как можно было ожидать от перевернутой двери, но разделившись на множество черных костяных дисков, которые раскатились в стороны.

— Каэла Менша, — объявил Чевак во мрак, простирающийся перед ними. — Святилище Окровавленной Руки.

Космодесантники один за другим протиснулись внутрь, каждого прикрывал болтер следующего за ним. Жоакхин и Клют окружили Чевака по бокам, и дознаватель, стараясь держаться ближе к начальнику, поднял лазган и начал освещать слабым лучом фонаря новый зал. Держа мельтаган одной рукой, Жоакхин покопалась в карманах плаща и достала осветительную трубку. Запалив ее ударом о колено. она бросила трубку в чернильно-черное открытое пространство.

Ослепительная вспышка озарила помещение. Зрелище того стоило. Даже космические десантники Караула Смерти замедлились и благоговейно уставились вверх.

В этом святилище стоял громадный трон. Имперцы находились на потолке, и им приходилось запрокидывать головы, чтобы охватить взглядом пол и то, что возвышалось над ними. На троне, без усилий противостоящем колоссальной силе тяжести, что воздействовала на его неимоверную массу, восседала фигура гиганта. Могучие металлические руки когтями сжимали подлокотники, будто едва сдерживая гнев, окровавленное тело цвета бронзы было облачено в доспехи, голову венчал огромный шлем. У колосса было тело бога, однако его кошмарный лик принадлежал чему-то чуждому, нечестивому и полному ярости варпа.

— Святой трон! — выдохнул Клют.

— Да, я предполагаю, это именно он, — согласился Чевак.

— Это какая-то гротескная пародия на нашего Бога-Императора? — спросил дознаватель.

— Нет, — ответил Чевак. — Но это бог, не сомневайся. Это воплощение Кроваворукого Кхейна, эльдарского бога войны.

В ином случае Караул Смерти напрягся бы, но в их крови и без того уже бушевал адреналин. Кесада кивнул своей команде, и они целеустремленно, все как один двинулись вперед. Сдиратель встал под аркой и поднял тяжелый болтер, готовый залить огнем коридор. Десантник из Кос Императора показал двумя пальцами на свой лицевой щиток, затем на своего собрата Алого Консула и на перевернутый шлем колосса, который взирал на них застывшей маской злобы и гнева. Огромный Астральный Кулак встал позади высшего инквизитора, как ангел-хранитель — ангел смерти.

— Это — бог? — прошептал Клют.

— По легендам эльдаров, — сказал Чевак, — Кхейн сражался с богом Хаоса Слаанешем и был побежден. Эльдары верят, что сущность его была разбита и рассеяна, и частицы божества теперь питают собой призрачные артефакты, находящиеся в сердцах их искусственных миров, такие, как тот, что ты видишь перед собой…

— Милорд, — прервал Клют.

— Если бы мы могли восстановить технологию передачи душ…

— Восстановить, милорд? Это древняя, чужацкая техноло… — начал было Клют, затем поправился, — чужацкая мифология.

— Однако она демонстрирует, что подобное возможно.

— Мы не знаем этого. Кроме того, я опасаюсь, что великий магистр не одобрит исследование этого порождения варпа, — сказал Клют.

— К чертям Шпехта и бесхребетных трусов вроде него, — прорычал Чевак. — Я оставлю эту галактику лучшим местом, не тем, где я родился — не духовной сточной ямой, где все варятся в собственном якобы праведном застое.

— Сэр, разве мудро будет…

— Ты что, хочешь учить меня тому, что мудро, а что нет, да, Раймус?

Клют почувствовал, что старческие глаза Чевака прожигают его, словно два солнца, усиленные пластековыми линзами шлема. Инквизитор продолжал свою речь.

— Наши победы построены на фундаменте из чужих достижений. Мы стоим на плечах Императора, дознаватель Клют, и можем смотреть далеко. И разве не должны мы, стоя на таких плечах, тянуться еще дальше?

— Хвала Ему, — эхом отозвалась Идолопоклонница.

Чевак ткнул тростью в направлении ужасающего лика эльдарского бога войны.

— Я понимаю твою неуверенность. Кто бы не стал сомневаться пред таким омерзительным зрелищем? Но спроси у себя вот что. Кого бы ты стал слушать? Людей, которые интерпретируют слова божества — пуритан, которые слышат их весьма избирательно, или амалатиан, которые слышат все, но ничего не делают? Или же слова самого божества? Чтобы услышать эти слова, слетающие с губ живого, дышащего, возлюбленного нашего Императора, я бы стерпел тысячу омерзительных зрелищ.

— Простите, милорд, — сознался Клют. — Я просто был встревожен видом этого чужацкого варварства.

— Несомненно, именно такой эффект оно и должно было вызывать, — сказал Чевак, с восхищением озирая демоническую аватару. — Неважно, аколит мой. Верный путь не всегда легкий.

— Этот путь не так легок, как вы думаете, инквизитор, — угрожающе прогремел на весь зал Кесада.

Ствол болтера, принадлежащего Астральному Кулаку, сместился с идола чужаков и лег на прикрытое мастодонтовой шерстью плечо Чевака.

— Разумеется, — смиряя раздражение в голосе, сказал высший инквизитор, — разве вы не слушали, капитан?

— Предательство! — выкрикнул Клют, но не смог найти в себе силы поднять оружие на воинов Адептус Астартес.

— Безусловно, предательство, — согласился космический десантник и приложил палец к вокс-бусине. — «Анатолий Асцендент», это капитан Кесада. Можете начинать маневры. Я устанавливаю маркер.

Боевой брат ордена Авроры отсоединил прицел и активировал магнит в его основании, благодаря чему тот пролетел через помещение и прилип сбоку колоссального шлема Кроваворукого бога.

— Как только моя команда, инквизитор Чевак и имперские войска окажутся на безопасном расстоянии, вы начнете орбитальную бомбардировку.

— Я не знал, что Караул Смерти может назначать инквизиторские Карты, — ледяным голосом произнес Чевак.

— Мы и не можем, — бесстрастно поправил космический десантник. — Это дело других. Великий магистр Шпехт хотел лишь убедиться в том, что вы не подорвете репутацию Ордо своим радикализмом.

— Он думал, что я добьюсь успеха, — кивнул Чевак. — Хм, это кое-что для человека с воображением паразитической мушки.

— Вы не добились успеха, инквизитор. У нас приказ забрать вас отсюда и поместить под арест для дальнейшей отправки назад на Гейгель Прайм, а затем на Скорбящую Госпожу. Эта ваша археологическая находка будет стерта с лица планеты, как если бы ее никогда не существовало. И ее не существовало, ибо этого никогда не происходило и мы здесь никогда не были.

— И все же мы здесь, — с вызовом бросил Чевак.

— Неужели я создал у вас впечатление, что Адептус Астартес могут высоко оценить здравый смысл таких необычных людей, как вы? — спросил Кесада. — Не шутите, уважаемый инквизитор. Я предлагаю, чтобы вы отступили от своего обыкновения и стали вести себя уступчиво, или же мне придется уничтожить и вас, и ваших людей вместе с вашей проклятой находкой.

Клют опустил голову. У Чевака было извращенное чувство юмора, и он обожал подначивать тех, кто имел над ним власть. Раньше дознаватель считал, что причиной тому был возраст высшего инквизитора и знание о том, что сердце может подвести его в любой момент вне зависимости от угроз, которыми бросались враги. Те, кто знал Чевака дольше, рассказали Клюту, что инквизитор просто таким родился. Дознаватель со всей уверенностью ожидал, что Чевак доведет Кесаду до смертоубийства, ошибочно предполагая, что простой боец Караула Смерти не захочет оказаться замешанным в гибель инквизитора Ордо Ксенос. Особенно инквизитора, которому, как было выяснено, даже не выписали официальную Карту Экстремис. Однако ответ Чевака удивил его.

— Понимаю, о чем вы, — почтенный инквизитор кивнул Клюту и Жоакхин. — Ваше оружие.

Дознаватель немедля швырнул «Люциус» на пол и расстегнул пояс, позволив иглометам упасть на пол. Руки его немедля взмыли в воздух, когда он увидел, как зияющие дула болтеров безмолвно следуют за его движениями.

Жоакхин не была готова так скоро расставаться с оружием.

— Через мой труп, — мрачно объявила кровопийца через стиснутые адамантиевые зубы.

Реакция последовала незамедлительно. Несомненно, Астральный Кулак и капитан Караула обменялись какими-то словами, хотя это не было заметно. Космический десантник попросту развернулся, убрав болтер с плеча Чевака, и пронзил Идолопоклонницу потоком бронебойных снарядов. Полы плаща взмыли, поднятые порывом воздуха от прошедших насквозь болтов, и Жоакхин Дездемондра рухнула наземь.

Клют кинулся к упавшей женщине, но космический десантник уверенно навел на него прицел, и дознаватель тут же остановился. Шагнув вперед, безмолвный гигант оттеснил Клюта и Чевака обратно к арчатой двери. Клют отступил, но встал при этом точно между Астральным Кулаком и своим престарелым начальником.

Кесада двинулся к арке и присоединился к Сдирателю, воин из Кос Императора и Алый Консул прикрывали их спины. Тишайший шелест холщового плаща по призрачной кости все же не остался незамеченным для сверхчувствительного слуха Астрального Кулака, и он немедленно повернулся.

Идолопоклонница неуклюже поднялась на ноги и покачивалась, явно пребывая в шоке. Караул Смерти снова вскинул оружие, но пальцы на спуске медлили перед странным зрелищем: казалось, огромная рана в ее груди зарастает сама собой. Губы Жоакхин задергались от боли, и из-под них блеснул адамантиевый клык. Мельтаган, повисший на двух пальцах, глухо зарычал, готовый к стрельбе.

Братья из Астральных Кулаков и Кос Императора рявкнули на Жоакхин, чтобы она бросила оружие, а Алый Консул ткнул болтером в лицо Чеваку.

— Прикажи ей! — пролаял он.

В зале повисло тревожное молчание. Чевак протянул к ней руку в перчатке.

— Сестра, — умоляюще произнес он. — Оружие… отдай им его.

Жоакхин стремительно вскинула мельтаган. На нее вновь обрушилась праведная ярость болтеров, но слишком медленно: субатомное пламя уже успело начисто испарить голову Астрального Кулака вместе со шлемом. Секунду тело Жоакхин изничтожали взрывчатые снаряды, руки и тугие локоны болтались туда-сюда, будто у куклы. Огромный труп боевого брата какое-то время постоял, а затем повалился на колени. И святая, и космический десантник упали одновременно и остались недвижимы.

Капитан Кесада не хотел больше рисковать. Он пустил по гладкому полу осколочную гранату, та скользнула в складки изорванного болтами плаща и взорвалась.

— Жоакхин! — крикнул высший инквизитор, но к тому времени, как дым рассеялся, и Чевак, и Клют стояли на коленях, а космический десантник застыл над ними, будто палач, целясь из болтера им в головы. Тело Жоакхин превратилось в рваное кровавое месиво. Взрыв расколол пол из призрачной кости, и ее темные обломки насквозь пробили останки Идолопоклонницы.

Истребительная команда оставалась на своих местах: как бы неподвижна не была пронзенная женщина, они ждали от нее новых сюрпризов. Наконец ее грудь задвигалась, послышалось бульканье, с которым она отчаянно втягивала воздух. Караул Смерти, не желая снова недооценить ее, наблюдал, как живая святая одновременно демонстрирует и бессмертие, и тщетность усилий. Раны действительно затягивались, но кусок призрачной кости, выбитый взрывом, застрял в позвоночнике. Из-за этой раны Идолопоклонница не могла освободиться из ловушки, но лишь освободившись от осколков, она могла ее залечить.

Зал святилища снова заполнил шум — Сдиратель у двери открыл стрельбу из тяжелого болтера.

— Цели! — проревел он, перекрывая грохот орудия. Десантник в одиночку справлялся с этим массивным чудовищем, пожирающим ленту патронов. Фонари Караула Смерти и вспышки взрывчатых снарядов, исторгаемых стволом, не могли как следует осветить коридор, и невозможно было определить, кто или что там находилось.

— Это Корпус Смерти? — прорычал Кесада, предполагая — и не без оснований — что коварный инквизитор нашел способ оповестить взвод, охраняющий развалины, или что гвардейцы просто самовольно пошли на звук выстрелов.

— Ксеносы! — крикнул Сдиратель. Несмотря на усиливающие системы и противовесы на доспехах, он с трудом успевал водить тяжелым болтером по сторонам с достаточной скоростью, чтобы защищаться против множественных целей.

Клют пристально смотрел на пытающуюся освободиться Жоакхин и думал, что он может сделать, чтобы помочь ей, и не погибнуть при этом. Он повернулся к Чеваку и еле слышно спросил: «Эвриптериды?», благодаря Императора за то, что чуждым организмам пришло в голову угнездиться в руинах из призрачной кости. Однако Чевак был погружен в раздумья, и в его слезящихся глазах поблескивало напряжение, поэтому дознаватель решил не отвлекать его. Внезапно Алый Консул поднял их обоих на ноги и отшвырнул к стене.

Боевой брат из Кос Императора и капитан упали на колени, огонь Кесады прикрывал Сдирателя, а второй космодесантник целился из болтера то в дверь, то в распростертое тело израненной бессмертной.

Вдруг у тяжелого болтера заело ленту, и пустые гильзы еще несколько мгновений грохотали по полу. Космический десантник резко повел толстым стволом орудия по сторонам, всматриваясь во тьму коридора.

— Докладывай! — рыкнул Кесада.

— Готов поклясться примархами, я видел… — начал Сдиратель, но тут же замолчал.

— Брат Лумис! Доложить ситуацию! — снова крикнул Кесада, ринувшись к нему.

Зал огласило эхо тошнотворного хруста — похоже, исходил он от тяжеловооруженного космического десантника. Через миг Сдиратель закричал, и эхо заметалось по всему святилищу. С воем, который трудно было представить исходящим из огромной бочкообразной груди Адептус Астартес, он уронил тяжелый болтер и повалился на спину. К тому времени, как закрывавший проход космический десантник упал, сразивший его враг уже пропал из виду.

— Брат Лумис! — снова окликнул его Кесада, выпустил в коридор поток болтерного огня и быстро опустился рядом с поверженным десантником. — Брат Олдвин, дверь, — обернулся он к Алому Консулу.

Подтащив высшего инквизитора к стене, тот болтером прижал шлем-пузырь Чевака к темной призрачной кости, позволяя инквизитору увидеть редкое зрелище: внутреннюю часть оружейного ствола.

— Закрой дверь, — скомандовал Олдвин. Вокруг погибали его боевые братья, дважды он повторять не собирался.

Бесконечный круг корабля теперь снова действовал, и инквизитору не составило проблемы активировать простые руны, управляющие дверью-аркой, несмотря на то, что она была вверх ногами. Костяные диски вернулись на место, и дверь сложилась заново, как головоломка. Оттащив тело Сдирателя от арки, капитан Кесада положил его на гладкий пол перед Клютом и указал на медицинский символ на его сумке.

— Ты врач? — резко спросил он. Десантник из Кос Императора отошел от неподвижной Жоакхин и встал рядом с аркой, прикрывая ее.

— Хирургеон, — ответил Клют.

— Осмотри брата Лумиса, — приказал капитан.

Клют с неохотой кивнул и прищурился, разглядывая рану.

— Одно проникающее ранение в грудь, — пробормотал он под нос. — Прошло прямо сквозь доспехи…

— Говори громче, — прорычал Кесада.

— Переверните его на бок, — попросил Клют. Молодому дознавателю было не под силу сдвинуть неподвижное тело в силовом доспехе.

Кесада схватился за керамитовые пластины полированной черной брони Лумиса и перевернул его.

— Раны Императора! — воскликнул Клют, увидев, как из прокола изливается превратившаяся в жидкость плоть. Вокруг дознавателя и теперь уже явно мертвого космического десантника стремительно разрасталась кровавая лужа.

— Единственное входное отверстие, но тело превратилось в пульпу внутри доспехов. Понятия не имею, что за оружие могло бы такое сотворить, — признался Клют.

— Я знаю, — мрачно заявил Чевак. Клют, Кесада и Алый Консул повернулись к нему. — И если оно принадлежит тем, кого я подозреваю, то мы мертвы, — сказал инквизитор, который, судя по глазам, мысленно пребывал где-то в ином месте.

— Ох, теперь нам конец, — жалким голосом пробормотал Клют.

— Нам всем, — уточнил Чевак.

Фатализм инквизитора явно рассердил капитана Кесаду, который оставил брата Лумиса и поднялся на ноги. Он поднял тяжелый болтер и перебросил его десантнику из Кос Императора, который начал регулировать ленту с болтами и проверять ее на задержки в подаче.

Дверь под аркой зазвенела от удара. Его нанесли с другой стороны, и он казался хладнокровным и решительным, одновременно и мощным, и сдержанным. Брат из Кос Императора опустился на одно колено, приставил к глазу прицел и выровнял массивный ствол орудия. Кесада встал с другой стороны, отработанным движением перевернул соединенные попарно серпообразные магазины и вогнал их в болтер. Чевак кивнул Клюту, и они оба начали пятиться подальше от арки и крови, все еще вытекающей из Сдирателя. Капитан Кесада опустил руку к набедренной кобуре и вытащил короткий угловатый болтпистолет. Не глядя, он направил оружие на инквизитора и его помощника.

— Стойте, где стоите, — приказал он. — Отойдите от стены. Сейчас же.

Оба шагнули в сторону. Как подумал Клют, десантник Авроры опасался, что Чевак может активировать какой-то скрытый рунами проход и ускользнуть. Он надеялся, что капитан окажется прав, и его начальник действительно может совершить нечто подобное.

Еще один одиночный удар эхом отдался по залу. Алый Консул двинулся вперед, вытянув к костяной двери руку в перчатке и повернувшись к ней боком.

— А вот и они, — прошептал Чевак Клюту.

В зале, будто ожившее привидение, возникло цветовое пятно и тут же устремилось на Алого Консула со спины. Как будто позади боевого брата возникло витражное окно, а затем в него попал выстрел из дробовика. Облако фрагментов пронеслось по воздуху и образовало высокую, облаченную по странной моде чужаков-эльдаров человекоподобную фигуру позади космодесантника. Клют никогда не видел представителя этой расы, щеголявшего столь пестрыми цветами и безумными узорами из калейдоскопических клеток, полосок и символов, выделяющихся на яркой ткани. Из ранца на спине эльдара торчали трубы — как предположил дознаватель, для метания гранат. Они образовывали корону позади капюшона и безликой зеркальной маски, скрывающей лицо незваного гостя. Он протянул вперед тонкую, затянутую в перчатку руку, в которой появился листообразный колдовской клинок невероятной длины, дымящийся от рун и психической силы своего хозяина.

— Арлекины… — пробормотал Чевак, и в его голосе слышался страх и изумление. Клют мог лишь предполагать, что высший инквизитор узнал этих воинов-чужаков по воспоминаниям, оставшимся после пребывания на Ияндене.

Алый Консул все еще прислушивался к звукам за костяной дверью, стоя спиной к Провидцу Теней, и не увидел ни то, как появился эльдар, ни то, как изящный меч крест-накрест рассек его ранец и доспехи на спине. Затем клинок подсек икры космического десантника, пройдя сквозь керамит, мышцы и кость, будто их и не было.

Алый Консул издал сдавленный крик, на который ответили Кесада и тяжелый болтер Караула Смерти. Буря взрывчатой смерти обрушилась на чужака, но тот просто исчез, рассеялся призрачным дождем. Болты врезались в дверь и израненную спину Алого Консула, один из снарядов угодил в бок шлема и разметал его содержимое по костяной стене. Все это случилось так быстро, что ни инквизитор, ни космические десантники не успели даже удивиться.

Над стоящим на коленях воином Кос Императора возникла густая высокая тень. Если фигура Провидца Теней была гибкой и хищной, то второй призрак был более крепким и излучал власть и мощь. Кроме того, в отличие от разноцветного сородича, этот силуэт был шире, все его тело скрывали черные доспехи и развевающаяся кожа. Нагрудник воина походил на грудную клетку, а маска изображала широкую, сияющую, маниакальную ухмылку черепа. То был Шут Смерти.

Десантник из Кос Императора упал набок, перекатился на спину через плечо, украшенное символом ордена, и перевел на обретшего материальную форму врага ствол тяжелого болтера. Движения Шута Смерти были тяжелее, чем у похожего на грациозного танцора Провидца Теней. С убийственной ловкостью он взмахнул клинком на конце длинной визжащей пушки. Жуткое лезвие прошло прямо сквозь тяжелый болтер и отделило от тела бионическую руку, державшую орудие.

Боевой брат отреагировал в тот же миг. Он попытался пнуть арлекина, но тот уже исчез, развеявшись черным туманом. Космический десантник встал на ноги, едва не поскользнувшись в крови, льющейся из рассеченного плечевого сустава. Согнувшись, как раненое животное, Астертес рывком вытащил болтпистолет из кобуры. Его противник снова появился, но уже в отдалении, и теперь его оружие было нацелено прямо на окровавленного десантника. Ужасающий вой заполнил зал, когда пушка выплюнула один единственный снаряд в боевого брата из Кос Императора. Выстрел нашел свою цель, угодив в раненое плечо космического десантника, и раздался новый, другой визг: то нарастало давление внутри брони, швы расходились, доспех трескался. Но он не только треснул. Он раздался в стороны, а затем взорвался под напором биологической силы, которую ужасное оружие обрушило на генетически улучшенное тело. Силовая броня лопнула, раскидав во все стороны окровавленные осколки керамита, и на том месте, где стоял космический десантник, осталась лишь кровавая дымка.

Позади Чевака и Клюта появился третий фантом. Тощий воин-арлекин в шлеме-маске, похожем на морду горгульи и увенчанном диким розовым гребнем, который не только делал эльдара выше, но и, по-видимому, обозначал статус. Предводитель материализовался уже в движении, как будто размытый от скорости, и держал перед собой пару тонких, как ветки, плазменных пистолетов. Клют резко вдохнул, увидев, как Великий Арлекин дергает запястьями и из стволов навстречу ему и Чеваку вылетают яркие шарики пламени цвета фуксии. Будто пара крошечных солнц, комки плазмы ярко озаряли все на своем пути, и путь их изогнулся дугой, так что они облетели и Клюта, и высшего инквизитора. Вместо этого они попали в Кесаду. Капитан Караула Смерти вскрикнул от боли и гнева. Силовые доспехи заискрились и задымились там, где их прожгла плазма. С лицом, превратившимся в уродливо искаженную, мстительную маску, космический десантник Авроры поднял свой болтер. Чевак и Клют все еще находились между Кесадой и тем, кто его подстрелил, но капитан, похоже, не осознавал их присутствия.

Клют понял, что надо действовать, но в те миллисекунды, что им остались, он не смог придумать ничего лучше и просто оттолкнул хрупкого старика с линии огня. Поток снарядов прошел между ними. Капитан увидел, что Великий Арлекин способен мастерски изгибать не только траекторию плазмы, но и собственное стройное тело. Приподняв руку, эльдар позволил очереди пройти мимо, так что болты без всякого вреда для него пронзили развевающийся плащ. Когда вторая обойма космического десантника опустела, он швырнул оружие в приближающегося Великого Арлекина и вскинул болтпистолет.

Предводитель растворился в воздухе, но в тот же миг вместо него возник еще один чужак, материализовавшийся в непосредственной близости от капитана. Это была женщина в полумаске, украшенной одинокой театральной слезой, с перьевым гребнем, который спускался вниз до спины. В одном кулаке она сжимала заостренный трубчатый шип, а в другом — пару бритвенно-острых клинков-расщепителей, отчего походила на какого-то карнавального скорпиона. Скорость ее не уступала внешности: клинки немедля вонзились в локоть капитана и отрубили ему предплечье вместе с кистью руки и пистолетом. С бешеным ревом Кесада бросился на нее, но женщина-арлекин стремительным и рассчитанным движением поднырнула под удар, которого ожидала, и, невероятно выгнувшись, резко ударила капитана в лицо каблуками.

Обезумев от боли и гнева, позабыв обо всем, десантник Караула Смерти попытался ударить пляшущее видение локтем. Но не успел медлительный в сравнении с эльдаркой боевой брат повернуться, как она подпрыгнула, перекувырнулась в воздухе над головой Кесады и оказалась прямо за ним. Затем она напрягла каждый мускул, сконцентрировала всю силу на острие своего трубчатого шипа и стремительно вонзила его в спину капитана, пробив ранец, керамит и все остальное.

Клют и Чевак оказались лицом к лицу с Кесадой, взиравшим на них расширенными глазами, и услышали, как треснул его позвоночник. Какое-то чудовищное оружие из мономолекулярной проволоки развернулось в теле космического десантника и начало хлестать и метаться внутри него так же, как это произошло с его братом Сдирателем, превращая кости, панцирь и внутренние органы в жижу. Клют видел, как завораживающе и тошнотворно острие проволоки вылетало наружу и вновь уходило внутрь через глаза и лицо капитана, пока, наконец, нить не спряталась назад в шип. Кровь и мозговое вещество хлынули из открытого рта космического десантника, и гигант повалился, как обрушенная статуя.

Женщина-арлекин исчезла, и Клют помог инквизитору подняться. Оба начали пятиться к центру зала, а чужаки, играя с их чувствами, разбивались на осколки и снова возникали по всей комнате, образуя различные узоры, и медленно сжимали кольцо вокруг них. В святилище повисла полная тишина.

Святая Дездемондра, позабытая всеми при появлении пришельцев, начала выкашливать легкие. Она все еще лежала пронзенной на костяном полу.

— Держись, Жоакхин, — окликнул Клют, стиснул руку Чевака сквозь поддерживающий скафандр и потихоньку потащил его к Идолопоклоннице. Он знал, что их единственный шанс — вернуть живую святую в ее обычное состояние. Сапог дознавателя шаркнул по упавшему мельтагану, и он помедлил, чувствуя, как все инстинкты умоляют его схватить оружие.

— Не глупи, мальчик, — одернул Чевак. — Ты видел, на что способны наши гости.

— Почему-то я думаю, что это мы гости, — дрожащим голосом сказал Клют. — Кроме того, вы, кажется, говорили, что они нас убьют.

— События показали, что это не так, — ответил престарелый инквизитор и перевел взгляд на сраженную святую. — Она выживет?

— Разве она не всегда выживает? — спросил в ответ дознаватель.

Как только Клют добрался до изломанного тела Жоакхин, перед ними возникла группа эльдаров, каждый молча сжимал свое экзотическое оружие. Вместе они выглядели, как безумный цирк: долговязый пернатый предводитель, смертоносная танцовщица с когтями и хвостатым шлемом, гротескный череполикий Шут Смерти и псайкер-меченосец в зловещей зеркальной маске. Они долго стояли рядом, просто разглядывая двух мужчин.

— Что?! — не выдержал Клют. — Что вам надо?

— Не думаю, что они говорят, — вмешался Чевак прежде, чем нервные крики дознавателя могли спровоцировать эльдаров. — Они общаются посредством представлений и танца, говорят через свои выступления.

— Что они такое, черт возьми?

— Они появляются так редко, что я едва ли осмелюсь предположить, кто они, — признался Чевак, приглушив голос до шепота. — Но, судя по их одеяниям и по тому, как они расправились с лучшими воинами человечества, я могу сказать, что это, без сомнения, арлекины, эльдарский культ, который хранит знания и историю и рассказывает эпос их расы.

— Вы их раньше видели?

— Однажды. На Ияндене. Провидец Икбраэзил был настолько добр, что ознакомил меня с их именами и обычаями.

Говоря, старец покачивал головой влево и вправо, будто изучая стоящих перед ним чужаков.

— Будучи слугами живого божества, которое они называют Смеющимся Богом, арлекины охраняют Черную Библиотеку Хаоса, древнюю и тайную сокровищницу запретного знания. В ней хранится все то, что раса эльдаров когда-либо знала или узнает о Губительных Силах.

Чевак прервался. Эльдар в зеркальной маске вынул из пестрых одеяний драгоценный кристалл, положил его на открытую ладонь и склонился, будто мим, изображающий, что дует на нее. Камень сорвался с его перчатки, полетел через зал и вошел в какое-то невидимое отверстие в стене. По призрачной кости начало распространяться призрачное сияние. Хотя все строение было покрыто трещинами из-за возраста и столкновения с землей, каждая секция стен превратилась в живой экран, на каждой появилось темное узорчатое изображение. Зал был перевернут, и перевернутыми оказались спроецированные фигуры, пристально глядевшие на Чевака бессмертными глазами. Они были эльдарами, невероятно старыми, с лицами, скрытыми за удлиненными забралами остроконечных шлемов, характерных для их расы. На их мантиях плясали руны. Доспехи украшали драгоценные камни и древняя позолота, прорези для глаз горели нефритово-зеленым огнем. Они заговорили, и их голоса были нежными и певучими, потусторонними и живыми. Все они говорили вместе, все как один. Язык чужаков наполнил зал, и Чевак забормотал перевод.

— Бронислав Чевак из Святых Орденов, из птенцов Империума, из юного человечества. Ты не найдешь ответы, которые ищешь, в этом… мертвом месте.

Клют перевел взгляд с древних чужаков на неподвижную труппу арлекинов, а затем на своего начальника — все черты его морщинистого лица светились неприкрытым возбуждением.

— Какие ответы я ищу? — прямо спросил высший инквизитор.

— Ты проверяешь нас, человек?

Чевак взвесил ответ.

— Я проверяю себя, — загадочно ответил он.

— Нет нужды. Ты хочешь знать, каким образом можно воскресить твоего мертвого Императора.

— Значит, это произойдет, — сказал Чевак дрожащим голосом.

— Все когда-нибудь происходит, Воскреситель. Ты задаешься вопросами будущего, как многие твои недальновидные сородичи, в то время как в будущем тебе надо искать ответы на свои вопросы.

— Как это можно сделать? — спросил Чевак.

— Приняв то, о чем немногие из вас решались мечтать и на что мечтали решиться. Приглашение в место тайн и ответов, Бронислав Чевак из Святого Ордо, старик из юной расы, чьи последние вздохи отягощены вопросами. Сделай же эти вздохи с нами, в живой Библиотеке наших предков. В Черной Библиотеке Хаоса ты будешь думать не о том, как твой бог-труп может помочь тебе своим воскрешением, но о том, как ты можешь помочь ему своим.

— Милорд, — тихо произнес Клют. Чевак повернулся к молодому дознавателю и безучастно посмотрел на него. Клют покачал головой.

— А если я откажусь?

— От подобных приглашений не отказываются, недостойный. Ты примешь свое приглашение и не дашь принять твое другому, тому, кто даже тебя превосходит в человеческой жажде знаний.

— Но если я недостоин…

— Ты недостоин, глупый человек, не сомневайся в этом. Но шаги вслепую ведут тебя к достойному будущему. Так сказано. Так записано. Библиотека сказала свое слово.

Древний исчез с секции стены, и его заменило сияние иного измерения. Клют понял, что это мог быть лишь варп-портал.

— Веспаси-Ханн поведет тебя через Паутину в наши сумрачные и священные залы, — сказал эльдар Чеваку, и взгляд его нефритовых глаз замер, проходя прямо сквозь человека. Провидец Теней в зеркальной маске подошел и театральным жестом указал на портал, подразумевая, что Чевак должен войти в него.

Клют почувствовал, как тянет туда инквизитора, и встревоженно предупредил:

— Милорд, это не приглашение. Это просто другое название для похищения.

Чевак положил руку на плечо дознавателя.

— Раймус, ты был моим врачом, отличным учеником и другом, какого я не заслужил. Ты сопровождал до этого момента, и за порталом может ждать смерть. Но я бы обменял все то краткое время, что мне еще осталось, на один только взгляд на священные залы Черной Библиотеки Хаоса. Ты понимаешь…

— Тогда я пойду с вами, — сказал Клют, шагая вперед, но провидец Веспаси-Ханн поднял руку в молчаливом жесте отказа.

— Оставайся с Жоакхин, увидишь, проживет ли она вечность, — попытался утешить его инквизитор. Он слабо похлопал дознавателя по плечу и, стуча тростью по призрачной кости пола, направился к варп-порталу, окруженный разношерстным эскортом карнавальных убийц.

— Чевак, — окликнул Клют. Старец обернулся. — Подождите.

Дознаватель снял медицинскую сумку и, порывшись в ней, вынул несколько шприцов. Он взялся за крохотную трубку, встроенную в плечо криогенного скафандра инквизитора, открыл зажим и один за другим ввел внутрь коктейли химикатов.

— Это на дорожку? — улыбнулся Чевак.

— Вакцина, милорд. Она защитит вас от множества инфекционных болезней: эльдары особенно подвержены паратифу, болезни Квайма и легочным лихорадкам, и все они смертельны для человека. Единственная прививка не от летального заболевания, которую я вам дал — это мемовирус, но, должен сказать, крионические системы вашего защитного костюма, скорее всего, подавят ответ иммунной системы.

— Значит, — тихо и медленно произнес Чевак, — ты мог только что заразить меня мемовирусом?

Чевак знал об этом болезнетворном организме и о том, как он, предположительно, делает людей зависимыми от поглощения информации. Жертвы испытывают не только постоянную, неутолимую жажду знаний, но и обретают достаточный объем памяти, чтобы хранить огромное количество информации, как важной, так и банальной. Для зараженного это была небольшая разница.

— Боюсь, что так, милорд. Особенно мощным. Я надеюсь, что вы сможете простить меня.

Высший инквизитор признательно улыбнулся. Он должен был вот-вот войти в величайшее в галактике хранилище запретных знаний, зараженный болезнетворным вирусом, который втрое усилит его память и без того ненасытную жажду знаний.

— Прощай, Раймус.

Бронислав Чевак повернулся и бесследно исчез в варп-вратах, оставив Клюта наедине с мертвыми и неумирающей.

Остается один

crone world — старый мир

skiff — скиф (одно из значений — гоночная лодка)

sceptoclasm — скептоборчество (по аналогии с iconoclasm)

Акт I

Песнь I

Археопалуба, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Входит ИНКВИЗИТОР РАЙМУС КЛЮТ, один

Наступил Пир Сорока Иерархов — последний день Дантийской октавы. Раймус Клют слезящимися глазами взирал на археопалубу «Малескайта». Он чувствовал себя усталым, потирал виски большим и указательным пальцами и оглаживал седеющие усы, неосознанно повторяя привычные движения, которые со стороны можно было принять за нервный тик. Гелиоприлив уже достиг корабля, и, невзирая на гнетущую атмосферу, капитан Торрес делала все, чтобы создать хоть какое-то праздничное настроение. По ее приказу всех угощали конфетами и выпечкой, а команде выдали дополнительную порцию джина со специями. В одном углу ангара собралась группа свободных от дежурства младших офицеров и матросов громко распевала гимны и грелась у работающих вхолостую двигателей грузового скифа. Песнь «Внемлите Пиромученику очищающему» поднимала Клюту настроение, как когда-то на Геендре 4-17, пока он не осознал, что если бы Пиромученик продолжал творить добрые дела и по сей день, то Клют сотоварищи вполне могли бы стать его еретической добычей.

Торкуил точно бы мог. В то утро, незадолго до краткого, но ужасного визита на Иблисиф, космический десантник из ордена Реликторов молился вместе с инквизитором на археопалубе. Даже преклонив колено, молодой технодесантник все равно возвышался над инквизитором, а кибернетические серворуки и мехадендриты, выдающиеся из его ранца, визуально делали его еще выше, насколько это вообще было возможно. Тем утром они произносили свои благословения, склоненная выбритая голова Торкуила поблескивала, словно темный оникс, в дьявольском свете Ока, и Клют вознес хвалу Императору за Торкуила, разделявшего его веру, и Торрес, старавшуюся сохранить живую частичку Империума посреди проклятого космоса. Без них инквизитор, несомненно, утратил бы разум.

Инквизиторским распоряжением Клют зафрахтовал «Малескайт» и привел Рейнетт Торрес в Око Ужаса. Торкуила он встретил уже здесь. Их пути и цели пересеклись на ночном мире Альфа-Глау над зловещим Шлемом короля Куанскралла. Сам Шлем оказался не более чем древним мифом, бесполезным для них обоих.

Впрочем, Реликторы, ранее известные как Огненные Когти, и их постыдные изыскания были хорошо известны в Ордо Клюта. До того, как сам инквизитор сошел с праведного пути, он некоторое время входил в Тайный Конклав и давал советы овеянному дурной славой инквизитору Циарро и ордену Серых Рыцарей касательно малоизвестной расы лофиформов. Небольшая группа Реликторов нанималась к этим существам, продавая услуги в обмен на артефакты Хаоса и информацию.

Первоначально Реликторы исполняли священный долг, охраняя границы Ока Ужаса, для чего они отлично подходили, будучи особенно стойким и, по всей видимости, невосприимчивым к порче орденом. Однако оба этих предположения оказались ложными, ибо страстное желание уничтожить Хаос привело их на ту темную грань, где появляется мысль: возможно, реликвии и орудия зла — обоюдоострые мечи, которые можно обратить против их же извращенных создателей. Это был порочный путь, по которому, как считали некоторые собратья-инквизиторы, пошел сам Клют.

— Если б моя ересь была настолько проста, — пробормотал Клют между благословениями.

Объявленные Отлученными Предателями, безжалостно преследуемые Циарро и Серыми Рыцарями-очистителями, Реликторы перестали быть единым орденом и начали по отдельности искать артефакты Хаоса и сражаться с Врагом в его собственном логове, в глубинах Ока. Торкуил преимущественно работал один, но его интересы неоднократно пересекались с интересами Клюта, когда они оба рыскали по варварским мирам Полуострова в поисках останков проклятой империи Куойя. Впервые Клют встретился с технодесантником лицом к лицу, разыскивая глиф-жезлы на луне Тромба, на которой когда-то в древности обитали рапатанги, дикари, вымершие от кровавого голода. Инквизитор и Реликтор сразились среди гигантских каменных рук Трома, когда Клют уже завладел оскверненными писаниями рапатангов.

Если бы не Фалангаст и его святотатственное чудовище, технодесантник бы порвал Клюта на куски, как он к тому времени уже сделал с Зеддом, Кепларом Четвертым и Бхаскером Сингхом. Демонхост Фалангаста, Гессиан, мог быть весьма убедителен. Когда обе стороны оказались в патовом положении, у них нашлось достаточно времени, чтобы остыть, поговорить и заключить перемирие. Постепенно оно переросло в партнерское сотрудничество, ценимое и инквизитором, и космическим десантником. Как и Торкуил, Клют верил в чистоту своих намерений, однако подобными заблуждениями вымощена дорога к проклятью, и они оба запятнали свои души соглашениями с демонами и отступниками.

Торрес поддерживала поле Геллера «Малескайта» на полной мощности независимо от того, находились ли они в варпе или просто пересекали проклятый космос Ока, и благодаря этому удавалось так долго противостоять порче Хаоса. Это была одна из причин, по которой Клют нанял Торрес и ее вольный торговый корабль. Они были ветеранами экспедиций в Око, и немногие на борту — хвала Трону — поддались его нечестивому воздействию. Несмотря на крестильные ванны Клюта, благословения, очистительные инъекции и защитные писания, вырезанные на ржаво-красной поверхности священных доспехов Торкуила, «Странствующий рыцарь» восьмой модели, сложно было поверить, что вредоносная среда имматериума не смогла каким-либо образом преодолеть их тщательно созданную защиту. Они добровольно пребывали в Оке, и этого хватало, чтобы доказать их безумие.

Пожелтелые глаза Клюта уставились на аметистовое сияние, источаемое разорванным пространством, и место их последней высадки, старый мир Иблисиф. Планета висела в космосе, как вращающийся сгусток кровавой рвоты, как оскорбление самой себе. От цветущего рая, каким изначально был родной мир эльдаров, не осталось и следа. На его месте теперь был сферический ад, где резкие порывы ветра ранили людей осколками стекла, небо было вечно затянуто тучами и грозы бушевали внутри других, еще больших бурь. Шторма подняли половину всей земли с поверхности и носили ее в атмосфере. Там Гессиан и савларские хемопсы капитана Торрес отбивались от крошечных фурий, пикирующих с небес и визжащих на один голос. Эти твари затмевали собой тусклое солнце и с разгону налетали на отряд Клюта, пока они раскапывали свою находку, Затерянный Свод Уриэн-Мирдисса.

Все же Торкуилу и его небольшой армии археоксенологов удалось выкопать колоссальный артефакт целиком и переправить его на «Малескайт». Клют ощущал вину за то, что заставил этих Механикус испытать все ужасы Иблисифа. Торрес и ее команда получали хорошую плату за свои услуги, с ними были Торкуил и Эпифани Маллерстанг. Что для прочей свиты Клюта было адом, то для демонхоста Гессиана было домом, поэтому инквизитор не тратил лишнего сочувствия на это отродье. С другой стороны, археоксенологи, которые по приказу Клюта были похищены «Малескайтом» по пути на мир-рой Веспул, не желали принимать участия в его ереси, пока оборванцы-хемопсы Торрес не навели на них оружие. Пришлось также пообещать, что скифы вернутся и заберут их из кошмара, которым стал древний мир эльдаров, и только тогда они помогли Саулу Торкуилу извлечь из земли Затерянный Свод.

Огромный, недавно извлеченный из земли варп-портал возвышался на палубе — структура из костистых арок, вросшая в тяжелый блок фундамента из психокости. В относительной безопасности ангара Механикус, проникшиеся интересом к добыче после того, как рисковали своими жизнями и душами ради нее, с куда большим энтузиазмом восприняли свои новые задачи и вместе с Торкуилом занялись пристальным изучением древнего произведения чужацкой технологии.

Вокруг несли стражу савларские штрафники-хемопсы, сжимавшие грязные лазерные карабины. Гвардейцы были увешаны краденым снаряжением, неподоходящей по размеру броней и подобранными археобезделушками. Лица были скрыты под очками от пыли и нитрохимическими ингаляторами, благодаря которым этот преступный сброд мог наполняться наркотической отвагой, которая в обычных условиях оставила бы их в первой же битве с ужасными обитателями Ока. Когда Клют узнал, что на «Малескайте» служит контингент савларских Хемопсов, он пришел в негодование, но, по мере того как в своих поисках инквизитор забирался все глубже в Око, он научился ценить наемническую, клептоманскую натуру этого полка. Она служила его целям. Эти люди никогда не подвергали сомнению его временами абсурдные приказы или мотивы, заставлявшие их сражаться в адских условиях демонических миров, ведь для них наркотические фантазии и кошмары разорванного пространства были неразличимы. Если у штрафников от такой жизни и появлялось желание сбежать, то они никогда его не демонстрировали, да и некуда в Оке было сбегать. Поле Геллера на корабле создавало единственное безопасное место на много световых лет вокруг. Пока этим клептоманам разрешали красть и подбирать вещи с темных миров, куда их доставлял «Малескайт», а потом отключаться от всего в отупляющей дымке хемо-ингаляторов, они, похоже, были готовы подчиняться приказам и обеспечивать безопасность корабля и его обитателей. Инквизитору пришлось вмешаться только один раз, когда неудачная находка поразила порчей одного вороватого бойца, и Клют был вынужден казнить его. Большинство савларцев обладало почти животным инстинктом, выработанным в токсичной среде их родного мира-тюрьмы, и держалось подальше от всего, что было очевидно испорчено скверной или одержимостью.

Капитан Торрес настояла, чтобы варп-врата круглосуточно сторожили тяжеловооруженные охранники, заявив, что никто не знает, на что способна эта вещь. Клют, конечно, знал, но если бы он рассказал об этом капитану, то только приумножил бы ее страхи. И в любом случае он не считал, что охрана — такая уж плохая идея, хотя решение прикрепить к артефакту шесть бочек прометия показалось ему слишком радикальным. Этого не хватило бы, чтобы повредить корпус корабля, но было достаточно, чтоб разнести Затерянный Свод на части, если б того потребовали обстоятельства. Инквизитор озвучил свои мысли по этому поводу, но «Малескайт» в конце концов принадлежал Рейнетт Торрес, и она ощущала ответственность за безопасность каждой души на борту. Без сомнения, это чувство сохранилось у нее еще со службы на флоте.

И оно было не единственным напоминанием о ее прошлом. Женщина приблизилась, сопровождаемая энсином, несущим поднос с бокалами горящего амасека. Клют осознал, что, если не считать шикарных черных волос, нарушающих все нормы по длине, пышных грудей и ягодиц, едва сдерживаемых одеждой, одеяние капитана фактически представляло собой ее старую униформу.

— Инквизитор, — поприветствовала его капитан.

Из вежливости и признания ее усилий для организации праздника. Клют взял бокал, хотя, как правило, он не часто употреблял алкоголь. Как правило, он вообще не позволял себе каких-либо излишеств, что казалось странным в текущих обстоятельствах.

— За Сорок Иерархов, — поднял бокал Клют, — и как бы я хотел, чтобы они были с нами в этой обители ночи.

Капитан также подняла свой напиток, а затем подняла еще раз, когда приблизился брат Торкуил. Могучий космический десантник ответил уважительным кивком. Торкуил никогда не прикасался к обычной выпивке, но Торрес всегда заботилась о том, чтоб для него был приготовлен бокал. Технодесантник возвышался над ними, а его огромные серворуки, закрепленные на охватывающей торс кибернетической сбруе, нависали над небольшим собранием, будто защищая его. Сейчас гидравлические клешни и бионические инструменты были спокойно расслаблены. Клют поприветствовал Адептус Астартес, потушил пламя и попробовал свой напиток. Он был приятней на вкус, чем ожидал инквизитор, и в нем плавали праздничные терпкие ягоды.

— Итак, инквизитор, вы получили то, что хотели. И что теперь? — спросила Торрес.

Клют хмыкнул в бокал.

— Вы об этой ксенологической мерзости? Затерянный Свод — всего лишь средство добраться до конечной цели. То, что я ищу, можно добыть, используя эти адские врата, но это я оставлю брату Торкуилу и его сородичам-Механикус.

— Мы говорили об этом, инквизитор, — предупредил Реликтор, — я не хочу внушать ложные надежды. То, что мы нашли и добыли Свод, и так было большой удачей. Это чужацкий артефакт, технологическое устройство старше самого человечества, и мы могли бы всю жизнь провести, изучая и экспериментируя над ним, но все же ни на йоту не приблизиться к раскрытию его тайн.

— Да, к тому же тот факт, что оно было захоронено в недрах демонического мира на протяжении бесчисленных веков, — добавила Торрес. — Какого черта я позволила занести его на корабль, до сих пор не пойму.

— Потому что, — сообщил инквизитор, — для вас это всего лишь еще одна наша варпова реликвия, часть пыльной коллекции, которую можно поставить в трюме… или продать за большие деньги.

— Я выпью за это, — улыбнулась она.

Будучи Реликтором, Торкуил искал и исследовал орудия Хаоса, добавляя новые экземпляры в обширную коллекцию оружия, артефактов и фолиантов Хаоса, которые хранились в геллеровых и стазисных реликвариях, куда можно было пройти с археопалубы. Используя эти предметы, космический десантник вел сомнительную войну, которую его орден объявил Губительным Силам. Мотивы Клюта оставались тайной для всех, кроме него самого и варповидицы Эпифани Маллерстанг, а Торрес бросала вызов ужасам Ока лишь для того, чтобы восстановить пришедшие в упадок владения ее матери на Зиракузах. То, что она перевозила отлученных и ересиархов, вроде Торкуила и Клюта, говорило о ее отчаянии и преданности делу. К сожалению, инквизитор ввел несчастного капитана в заблуждение, что его инсигния — знак практически неограниченной власти в почти любых иных обстоятельствах — сможет защитить и ее, и интересы ее семьи. Это стало еще одним грузом на и без того отягощенной грехами душе Клюта.

Торрес уставилась в непроглядную тьму вакуума. «Малескайт» развернулся, и тошнотворное зрелище Иблисифа оказалось позади. Капитан наблюдала за омутами и вихрями поля Геллера, за призрачными очертаниями чудовищ и бестий, скользящими вдоль корабля. Бледные порождения варпа напирали на корабль отовсюду. Клют видел, как она предупреждала команду, чтобы вели себя осторожнее, но порой, когда кораблем интересовалось нечто особенно омерзительное, было сложно не смотреть на него в ответ. Торрес была не глупа. Ее корабль постоянно окутывало мощное защитное поле, будь он в варп-путешествии или в открытом космосе Ока, и этот щит реальности давал экипажу возможность наслаждаться нормальной, естественной средой в этом самом неестественном из всех мест. Око Ужаса, казалось, и само не знает, что оно такое. Реальное и ирреальное зачастую существовали бок о бок в этом чудовищном пространстве, и мимо корабля проплывали, подобно голодным до душ акулам, демонические сущности имматериума, ожидая шанса нанести удар.

— Но в самом деле, Раймус, — сказала капитан. — Ты же знаешь, что я пойду за тобой в ад и обратно — я уже это сделала — поэтому, как мне кажется, у меня есть право на вопросы.

Клют улыбнулся легкой, понимающей улыбкой. Всякий раз, когда Торрес пыталась выведать больше подробностей о его тайной миссии, она обращалась к нему таким неофициальным образом. В определенном смысле — и инквизитор не очень понимал, почему — она, видимо, завидовала Эпифани, юной ведьме, которой он доверял. Если бы у него был выбор, он бы вряд ли стал это делать, но от прорицательницы сложно что-либо скрывать.

И тут настал этот момент.

— Подумай о лживых пророках, за которыми ты шел. Подумай о мрачных и бесполезных местах, куда они тебя завели. Фалангаст. Данкварт Старший. Кардинал Киллиас. И теперь эта девчонка.

Вот оно.

— Эпифани нашла Свод, разве нет? Разве он был не точно там, где она предсказала?

— Да, но…

— И разве не она проложила надежный, безопасный маршрут через мальстримы, невероятные и извращенные просторы Ока, где этого не смог бы сделать ни один навигатор? — напомнил капитану Клют.

— Она может видеть, что еще не случилось, через нее свободно течет сила варпа. Как можно доверять подобному ненормальному существу? У нее нет нейроингибиторов, она даже не прошла связывание души.

— Это бы притупило ее способности, — парировал инквизитор с простой и опасной логикой.

— Не беспокойтесь, — зазвенел в ангаре нежный голос Эпифани Маллерстанг, — инквизитор избавится от меня, когда ему больше не понадобятся мои таланты. Так Инквизиция и поступает.

Она не слышала ни слова, так как находилась слишком далеко, но довольно быстро шла к ним, невзирая на слепоту. Впрочем, она знала об этом разговоре задолго до того, как Торрес решила его начать. Клют старался не слишком размышлять о том, как работает ее странная способность. Насколько возможно, он пытался сторониться нечистых соблазнов и даров. Брать только то, что ему нужно. Давать только то, что он мог позволить. В определенной мере они оба были правы. Душа Эпифани не была связана, и, без сомнения, девушка представляла собой постоянную угрозу. Инквизитор без лишних раздумий всадил бы в девушку болт-снаряд, если бы она хотя бы пальцем пошевелила против его интересов, и он постарался окружить себя людьми, которые готовы были поступить так же. Готовность Торрес — и, соответственно, ее команды — была очевидна, и он всегда мог рассчитывать, что Торкуил, если понадобится, поступит соответственно своей подготовке и генетически запрограммированной цели.

Юная варповидица подошла к ним, достала маленькую узорчатую табакерку, висящую в вырезе ее корсета, и открыла ее привычным щелчком большого пальца. Внутри находился кристаллический порошок, блестевший подобно дробленым изумрудам. Взяв щепоть, варповидица вдохнула приличную дозу, потерла нос, и веки над затуманенными глазами затрепетали. Клют знал, что это «призрак», опасный и незаконный психоактивный наркотик. Зависимые от него люди могли лучше проводить через себя энергии варпа, что усиливало их психические способности, и Эпифани была зависимой.

Какой-то миг она как будто смотрела прямо сквозь собравшихся, за пределы корабля, в свет Ужаса. Клют не мог представить, что же она там «видит». Бескрайнее море? Звездное небо? Сверхъестественные энергии, что постоянно смешиваются и бурлят. Бесформенный эфирный ландшафт неописуемых образов, цвета, эмоции, течения, потоки и разливы, грозовые фронты духовного космоса, налетающие на подобные туманностям тучи нематериального нечто. Возможно, ничего. Или, возможно, те невероятные картины, которые она описывала, бормоча нараспев:

— В разрушенном дворце из праха и костей шут сидит на потемневшем троне, паук свисает с пальца, вокруг него окно в пустую ночь, что блещет тысячей звезд и полнится эхом далекого смеха…

Эпифани обладала даром настраиваться на подобные пророчества, и это оказалось огромным подспорьем в поисках Клюта. Она провела «Малескайт» через опасности Ока к Затерянному Своду Уриэн-Мирдисса, который, как настаивала девушка, жизненно важен для поисков инквизитора. Она даже раскрыла коварство мистика Фалангаста, своего собственного отца, еще до того, как он предал. Таким образом, сдержанное доверие, питаемое Клютом к варповидице Эпифани Маллерстанг, стало полным.

— Капитан, — поприветствовала она Торрес, выйдя из транса. Она была одета в барочный корсет, украшенный похожими на бронзу костями какого-то чуждого, неизвестного Клюту существа, вместе с хараконским небесным платьем. Они не должны были сочетаться, но почему-то сочетались. У Эпифани был приготовлен костюм на любой случай. Ее гардероб был, по слухам, так же огромен, как собрание артефактов и запретных реликвий Саула Торкуила.

Она потянулась за бокалом горящего амасека, приготовленным для Торкуила. Другая рука девушки лежала на уродливом сервочерепе, который парил перед ней и указывал путь. Варповидица ласково называла своего фамильяра «Отец», из-за чего Клют ощущал определенное неудобство. Оно становилось лишь сильнее от того, что он знал: этот череп действительно принадлежал его старому проводнику, ее настоящему отцу — Фалангасту. Эпифани никогда не упоминала о своей матери, но при жизни Фалангаст рассказал Клюту, что дочь была плодом его краткого романа с леди Кассерндрой Лестригони, могущественной дочерью великого Дома Навигаторов Лестригони и престолонаследницей Патерновы. Подобное бесчестье нельзя было стерпеть, ибо от этого зависела сохранность богатств Лестригони, и Фалангасту щедро заплатили за то, чтобы он покинул сегментум вместе с младенцем через считанные мгновения после ее рождения.

Эпифани осмотрела их всех — как молочно-белыми незрячими глазами на своем юном лице, так и горящими, холодно-голубыми бионическими линзами «Отца», лежавшего под ее рукой, будто комнатная собачка. Сервочереп был не только поводырем слепой прорицательницы, но и ее настоящими глазами. Мысленная связь между Эпифани и дроном помогала справиться с увечьем и усиливала ее пророческие способности.

— Эпифани, — спросил Клют, — что ты видела? Бога-Императора? Его трон? Что это значит?

— Да, — улыбнулась она. Затем нахмурилась. — Нет, — снова улыбнулась. — Случится что-то плохое.

— Это Око Ужаса, — с видом мудреца объявил Торкуил. — Здесь всегда случается что-то плохое.

Из-за широкого хараконского платья выплыл Гессиан. Откинув назад капюшон своей простой мантии, демонхост открыл идеальное, ангельское лицо и зачатки рогов. Глаза, зеркала души Гессиана, были мертвыми, черными и маслянистыми, как у какого-то холоднокровного глубоководного хищника.

Торрес отреагировала немедленно.

— Как ты смеешь, дитя! Тебе нельзя приводить это существо на палубу, — возмутилась капитан, глядя на умиротворенную «призраком» Эпифани.

И это было правдой. Как бы святотатственно это не звучало, Клют содержал демонхоста внутри недавно укрепленной корабельной часовни, где его окружали наиболее мощные священные реликвии, найденные Торкуилом. Что до Эпифани, то она выросла рядом с демоном, и поэтому девушка чувствовала себя комфортнее с ним, нежели с другими обитателями торгового судна. Возможно, какой-то частицей своей души она даже сочувствовала монстру. Фалангаст всегда использовал меры предосторожности, многим из которых научил Клюта, но инквизитор не желал, чтоб оставался хоть какой-то риск. Предметы веры Реликтора вытягивали из существа властность и энергию, и особенно сильно на порождение варпа воздействовала Нетленная Гвоздика святой Церены, которая украшала переборку. Гессиан в основном проводил свои дни во сне — разумеется, кроме тех, когда Клют нуждался в его темной силе — богохульно растянувшись прямо на алтаре часовни.

Демонхост издевательски улыбнулся собранию.

— Счастливого Пира вам всем, — прошипел он, вздернув губу и опустив глаза.

Когда Клют впервые встретил Гессиана, его сущность была привязана к телу изуродованного мутанта, которое Фалангаст использовал как первоначальный сосуд. Где бестия находилась до этого, никто не знал. Может, раньше Клют и был дознавателем, но дознаваться до всего ему не хотелось, особенно когда дело касалось сделок с созданиями тьмы. Некоторые говорили, что он был мучителем регулятора Хвалкена и обрек его семейство на сорок поколений горя, некоторые — что он был ответственен за бойню на горе Идас, когда тридцать Сынов Гора утратили жизни и содержимое черепов, утолив тем аппетит чудовища; кое-кто даже поговаривал, что он на самом деле был Галлкор-Тетом Дециматом во всех своих многообразных ипостасях и что ему поклонялись как полубогу на сотне варварских миров.

Каким бы ни было чудовищное происхождение демона, Фалангаст нашел его запертым в теле одинокого мутанта в услужении у простого земляного шамана в лесу Илк на Горме. Годы службы шаману, а затем Фалангасту износили тело несчастного мутанта до предела, поэтому, когда однажды на Танкресс Минор существо оказалось рядом с печатным камнем, реликвией крестового похода Форнакса Адвентиста, оно стало выглядеть так, будто на нем практиковался вивисектор. Святое воздействие камня разбило сосуд из плоти на части и могло бы вновь спустить с цепи всю ужасную мощь Гессиана Анафемика, если бы не ограждающие силы, которыми также был наделен этот камень. Через три часа бешеного сопротивления, извергая мощь варпа сквозь изуродованную, обвисшую плоть, существу удалось разбить священный камень и избавиться от его воздействия. Но к тому времени Фалангаст успел запереть дух в новом сосуде, теле одного из своих мальчиков-вассалов. Темный мистик совершил поспешный, но необходимый выбор, ибо никто иной из экипажа или пассажиров корабля не вызвался бы на такой поступок.

И теперь красивое лицо этого юнца — Клют, к сожалению, никогда прежде не интересовался, как его звали — взирало на инквизитора, и единственным недостатком в его адонисовом совершенстве были едва видимые угловатые буквы под кожей. Иногда на них попадала тень, и тогда ясные черты лица превращались в страницу Табула Делетум. Это было еще одно средство сдерживания, которое Фалангаст ввел прямо в измученную плоть несчастного паренька, как только доставил Гессиана в хирургический блок «Малескайта». Он внедрил ему под кожу тысячи знаков из первого печатного пресса Эразма Бельтайна, той самой машины, на которой перепечатывались религиозные тексты из Библиа Инсертитус во время Палатинского Скептоборчества. Процедура длилась не один день и, несомненно, ограничила наиболее разрушительные способности Анафемика, но все на борту, включая Клюта, чувствовали себя лучше, зная, что демонхост надежно скован.

— Она права, — сказал инквизитор Эпифани, не обращая внимания на богохульное приветствие Гессиана. — Объяснись, — строго добавил он, присоединяясь к возмущению капитана Торрес. С каждым словом его голос становился все подозрительнее.

Девушка капризно поджала губы, а демон позади нее ухмыльнулся Клюту с видом какого-то самодовольного простака.

— Гессиан здесь, — начала она и прервалась, чтобы осушить содержимое пылающего бокала Торкуила, — потому что должно случиться что-то плохое, и он нам понадобится.

И, как всегда, варповидица оказалась права.

Туш

Песнь II

Археопалуба, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Те же

Что-то пошло не так. Клют это чувствовал.

Это была не мысль, не подозрение, но настоящее физическое ощущение чего-то странного. Как если слишком быстро всплыть на поверхность или испытывать давление, которое негерметично запечатанный шлюз оказывает на внутреннее ухо. Звуки как будто замедлились и исказились, и на миг все превратилось в собственный негатив. Черное стало белым, контрастные лица обернулись жуткими масками. Клют подумал, не Гессиан ли это творит, но выражение лица демонхоста было такое же, как у самого инквизитора — смесь смятения и легкого дискомфорта.

Когда чувства Клюта вернулись в норму, он нутром ощутил нарастающее дурное предчувствие, и снова это было что-то скорее физическое, чем эмоциональное, глубокая, чужеродная дрожь, которая как будто нарастала и в нем, и во всем вокруг. Звуков не было, однако все пронизывал низкий резонанс.

Внезапно поднялась закованная в керамит рука. Торкуил закричал, несмотря на то, что вся палуба погрузилась в тишину.

— Свод!

Клют развернулся на месте.

Затерянный Свод Уриэн-Мирдисса… ожил.

— Инквизитор… — с растущей тревогой начала говорить Торрес.

— Они его активировали? Так быстро? — Клют осыпал Реликтора вопросами, но тот уже шагал мимо, к грохочущим варп-вратам.

— Невозможно! Они только начали, — резко ответил он, пресекая все сомнения, что археоксенологам уже удалось активировать древний артефакт. Это было бы все равно что с первой попытки наткнуться на золотую жилу.

Клют пошел на различные меры предосторожности: размещение в ангаре, присутствие савларцев, прикрепленный прометий — но все это строилось на предположении, что однажды Торкуил и механикус сделают невозможное возможным и смогут проникнуть во врата. Инквизитор никогда всерьез не думал о том, что их могут открыть и изнутри. Возможно, это и было весьма глупо с его стороны, но он так долго прислушивался к Реликтору, который оценивал их шансы на успех как ничтожные, что даже не считал, что это окажется реальностью.

Торрес начала отрывисто отдавать приказы энсину, потом бросила это дело и завопила хемопсам через весь ангар:

— К детонаторам!

— Отставить! — возразил Клют, изо всех сил стараясь удержать события под контролем. Он понимал опасения капитана, но не хотел, чтобы Свод разлетелся облаком варп-пыли. Только в случае крайней необходимости. Они слишком многим рисковали, чтобы добыть его.

— Занять оборону! — проревел Клют сборищу потрепанных бойцов. Преданный стюард-сержант Рурк упал на одно колено и осенил себя аквилой, прежде чем раздать несколько подзатыльников и растолкать одурманенных гвардейцев по позициям.

Выражение лица капитана немного смягчилось. Хемопсы, наставившие свой разнообразный арсенал из подобранных где попало лазкарабинов, автоганов и дробовиков на варп-врата, придали ей больше уверенности в безопасности корабля. И все же она не хотела рисковать и прогнала энсина с приказом охранять дверь ангара и изолировать археопалубу от остальной части судна.

Пока капитан и Торкуил вразнобой осыпали механикус и савларцев вопросами и приказами, Клют остался наедине с Эпифани и порождением пустоты Гессианом. Демонхост без всякого выражения посмотрел на него древними глазами на юном лице. Прорицательница просто пожала узкими плечиками.

— Разве ты не этого хотел?

— Что я хочу, Эпифани, — взъярился на нее Клют, — так это меньше загадок и больше предупреждений!

Он швырнул бокал на металлическую палубу и зашагал к Своду. Ни Эпифани, ни демон не последовали за ним. Возможно, Клют должен был воспринять это как знак, но он зашел уже слишком далеко, слишком многое принес в жертву и потратил слишком много лет своей жизни ради этого мгновения, и теперь не собирался отступать. Инквизитор пересек ангар и пошел навстречу своей судьбе.

Сунув руку под плащ, Клют неосознанно взялся за пистолет. Он считал, что инквизитора можно оценить по оружию, и то, чем он был вооружен, ясно показывало, как он изменился. До рискованного путешествия в Око и сделок с тьмой Клют был главианцем до мозга костей. Главия производила одни из самых качественных видов игольного оружия в известной части вселенной, и в годы дознавательской молодости он был гордым владельцем пары тамошних «Серебряных языков-770». Однако вскоре он обнаружил, что таким оружием в Оке мог пользоваться лишь глупец. Игломет — элегантное орудие убийства, но здесь, в окружении стольких врагов, обладающих невероятной изобретательностью и способностями, Клюту нужно было нечто, обладающее большей убойной силой и возможностью поражать искаженные, богомерзкие существа. Что может сделать даже самый современный токсин бездушным и зачастую бескровным существам, блуждающим по тонкой грани реальности и ирреальности?

Так что главианским пистолетам пришлось уйти со сцены. Хотя они скорее не ушли, а были проглочены подземным змеем-удильщиком, на которого инквизитор наткнулся в Шахтах Плоти Марриара. Замена была практически полной противоположностью иглометов и ранее принадлежала другу, которого Клют потерял на Фибос-4. Обарбус Кин был кадианским карателем, и его хладнокровные, жесткие советы оказались весьма ценны для Клюта. Однако инквизитор не мог признаться ему, какова его настоящая цель в Оке Ужаса. Он воспользовался услугами кадианца, прикрывшись ложными мотивами, и послал хорошего человека на смерть ради еретической лжи. Все, что осталось от бескомпромиссного Кина — бескомпромиссное оружие, приспособленный для ближнего боя дробовик с рычажной перезарядкой, который был разработан в касрах Кадии. Первоначально это было оружие с глушителем, предназначенное для боя на тесных улицах и переулках мира-гарнизона, но Кин обрезал ствол и сделал из него помпезного вида пистолет. Так теперь его и использовал Клют, в какой-то мере для того, чтобы почтить память солдата.

Инквизитор начал заряжать пистолет толстыми патронами. Как правило, Клют не расхаживал по кораблю с заряженным оружием. Это было невежливо. В этом смысле Клют был старомоден — как и во многих других — да и стрелок из него был так себе. Точность у него была средняя, и из всего оружия он интересовался только искусными антикварными произведениями главианцев. Однако инквизитор долго обучался искусству медицины, благодаря чему знал, как обезвреживать и убивать, так же, как умел лечить и реанимировать. Но посредственное умение стрелять не было самой значительной проблемой в Оке, где быстрые и несведущие умирали толпами, а те, кто обладал толикой знания, могли прожить долго, даже не будучи на короткой ноге с оружием.

Клют передернул плавно движущийся рычажный механизм и загнал на место последний патрон с пулей из солей святой Весты, начиненной трижды благословенной серебряной дробью. Не так эффективно, как болты, охотничьи или бронебойные патроны, которыми так же легко мог стрелять касрский дробовик. Однако заряд соли и серебряной дроби мог обжигать души инфернальных и эфирных существ. Для тех, кто не являлся бестелесным или демоническим созданием, он тоже был довольно неприятен, поэтому годился на любой случай и при любых условиях. Вскоре Клют начал набивать глубокие карманы своего плаща таким количеством благословенных снарядов, какое только мог туда вместить. Может, он был старомоден, но благоразумие и было старомодной ценностью.

Больше не покрытый грязью Затерянный Свод Уриэн-Мирдисса блестел, как полированная кость. Пыль и патина, некогда пятнавшие его изящные арки, теперь висели в воздухе возле реликвии, смешавшись с облаком варп-помех и возмущений. По всей структуре из психокости, от стрельчатого верха до подножия, прокатывались волны призрачного мерцания. Не нужно было быть чужаком, чтобы понять: что-то должно случиться.

Потоки энергии невиданных, никакими словами неописуемых цветов вырвались из шипов внутри арок. Варп-течения точно синхронизировались и потянулись в центр портала, воздух меж ними затрещал, рассекаемый ответвляющимися потоками. Когда молнии слились воедино, они как будто начали сплавлять реальность внутри себя по кускам, подобно дьявольской головоломке. Инквизитору удалось мельком разглядеть часть пространства по ту сторону портала.

Все в ангаре полнились желанием узреть, что изрыгнет из себя Свод, и одновременно мучительно-напряженной готовностью его уничтожить. Савларские хемопсы, осыпаемые набожными речами стюарда-сержанта, ощетинились стволами и поблескивали защитными очками. Торкуил стоял, подобно огромной статуе, вытянув перед собой гидравлические руки и сервоконечности для защиты, настоящие же руки сжимали тяжелый, покрытый рунической гравировкой силовой топор, готовый к битве. Торрес застыла за ним, как всегда, полагаясь на простой изогнутый клинок своей флотской сабли.

Когда варп-врата, наконец, закончили собирать головоломку из кусочков реальности по ту сторону портала, пред Клютом предстал неприветливый и чуждый сумрак зияющего туннеля меж измерениями. Легендарная Паутина…

Впрочем, инквизитор недолго любовался этим сказочным зрелищем. На «Малескайт» ворвался первый за тысячу лет путешественник, прошедший сквозь Затерянный Свод. Светящийся силуэт вырисовался в темноте чужацкого туннеля, и оттуда сквозь миазмы варп-помех выпрыгнула некая фигура. Она споткнулась, покачнулась, ступая быстро и неуверенно, и неловко повалилась на четвереньки перед гудящим порталом. Опустив голову, пришелец опирался носками и пальцами на твердое основание из психокости, будто корабельный кот, неуверенный в шаткой палубе.

То ли из-за шока, вызванного этим неуклюжим и одновременно грациозным появлением, то ли из-за того, что пальцы штрафников были так же горазды жать на спуск, как и воровать, но в этот миг несколько бойцов с Савлара выпустили короткий залп из автоганов и тяжелых стабберов. Пули оставили ряд выбоин на основании варп-врат, попали в пол рядом с фигурой и закончили путь, исчезнув в нереальности за вратами.

Пришелец оказался быстр. Он явно не мог обогнать пулю, но стоило выстрелам замолкнуть, как он в считанные мгновения превратился в размытое многоцветное пятно и исчез среди многочисленных рунических тотемов и украшений Свода.

Клют хотел было обругать нетерпеливых хемопсов, но Рурк, вожак савларской стаи, уже набросился на них, выражая свое неудовольствие поучительными катехизисами, кулаками и рыком. Поводя перед собой похожим на пещеру дулом пистолета, инквизитор неуверенно поднялся на платформу портала. Призрачная кость казалась такой же плотной, как и металлический пол, который он только что покинул, но Клюту она все же не нравилась, и его наполняло странное чувство беззащитности.

— Скажи, кто ты, пришелец, — окликнул он фигуру впереди. Ему не очень хотелось пробираться между обелисками и иглами, украшающими врата, и он бы предпочел, чтобы незваный гость сдался и вышел к нему. Резкий смех эхом отразился от творения чужаков.

— Нет, спасибо, — раздался ответ на низком готике. Голос был четкий и вежливый. — Я уже почувствовал ваше особое гостеприимство, и на сегодня с меня хватит.

— Уверяю, это ошибка, — так же благовоспитанно ответил Клют.

Повисла недолгая пауза. Несмотря на сдержанность, незнакомец явно спешил и был взволнован.

— Где я оказался? — спросил он как ни в чем не бывало. Клют обходил внешние тотемы и уже дважды думал, что вот-вот поймает гостя, но все время находил лишь пустоту.

— Это «Малескайт», — сообщил Клют. — Зарегистрированный вольный торговый корабль под моей юрисдикцией. Но он в Оке, друг мой, и здесь не существует юрисдикций. Только сила, и вы вскоре испытаете ее на себе, если не покажетесь.

Еще один угол, снова пустота. Клют теперь радовался, что подготовил серебряно-солевой заряд. Хотя пришелец и говорил на имперском наречии, но двигался он не как обычное существо, это точно.

— Когда?

Вопрос звучал глупо, но, как рассудил Клют, вполне подходил для того, кто только что вышел из варп-врат. Инквизитор ответил ему, но скорее для того, чтобы выиграть время и определить его местоположение.

Терпение Торрес подошло к концу.

— Раймус, просто пристрелите его.

Разумеется, она хотела обезопасить ворота, так как Свод был слишком опасен, пока оставался открытым, но ее люди не могли этого сделать, пока Клют играл в прятки с незнакомцем.

— Раймус… Клют?

Клют резко развернулся. Вопрос донесся из-за плеча. Инквизитора захлестнула паника, и он инстинктивно вскинул толстый ствол пистолета. Фигура все время была за ним. Он осознавал это, но глаза ему лгали. Одеяние этого существа рябило разными цветами и дезориентировало. Тембр его голоса одновременно и смущал, и казался знакомым.

— Милорд? — выдавил Клют.

Поверх ствола инквизитор взирал на лицо, которое он знал на протяжении долгого времени и еще дольше хотел увидеть снова.

Узкая ладонь пришельца легла на оружие и легким движением опустила его к палубе, и тогда инквизитор смог лучше рассмотреть его лицо. Невероятно, но он стал моложе, чем помнил Клют. Пронзительный взор стал остр как никогда, а презрительные морщины, некогда рассекавшие его увядшее лицо, исчезли, сгладились на упругой коже, уступив место для новых отметин надменности. Инквизитор никак не мог привыкнуть к этому молодому облику и странной логике того, что видел.

Клют, с другой стороны, выглядел, должно быть, прямой противоположностью: потрепанный, усталый, обветренный, с подернутыми серебром усами и шевелюрой. Его некогда блестящие доспехи из темной кожи и мантия теперь поблекли и покрылись отметинами от выстрелов.

Стоящий напротив человек же был облачен в плащ необыкновенного чужацкого покроя. Когда Клют посмотрел прямо на материал, тот оказался покрыт броским узором из пересекающихся ромбов, раскрашенных в мириады пламенеющих цветов. Ткань излучала какое-то технологическое поле, которое играло со зрением, оставляло сияющий бриллиантовый след, когда инквизитор двигался, и тускнело, сливаясь с окружением, в моменты неподвижности.

Двое мужчин уставились друг на друга. Клют столько лет ждал этого момента, что теперь, когда он настал, да еще так неожиданно, инквизитор хотел продлить его, насколько возможно.

— Раймус Клют, — повторил пришелец, будто и сам едва мог поверить в эту встречу.

— Чевак… — в изумлении пробормотал Клют. — Милорд… Я…

Черты лица Чевака никогда не смягчались — ни во время исследований, ни на отдыхе — но глаза высшего инквизитора наполнились нехарактерной для него радостью. Этого Клюту хватило, чтобы подумать — видимо, в длинных темных коридорах чужацкой Паутины не слишком много дружелюбных лиц, пусть даже таких изможденных, как его собственное.

И портал как раз собирался это доказать.

Клют начал было говорить, но лицо Чевака вдруг изменилось. Так бывало, когда его вдруг посреди разговора осеняло доселе неуловимое решение какой-то сложной задачи. Он поднял палец, едва только губы Клюта зашевелились в приветствии, которое он так долго повторял в уме и во снах.

— Раймус, помоги мне кое с чем. Помнишь то жуткое дело на мире Таннит?

Клют нахмурился, вспоминая, и тут его глаза расширились. Он понял, и дальше не нужно было ничего объяснять. Удивительно проворный для своего возраста Чевак просто схватил Клюта — похоже, он стал куда сильнее и тренированнее, чем когда был «моложе» — и швырнул его к выходу из Затерянного Свода. Стоя спинами к структуре, они не могли хорошо разглядеть полнящийся молниями портал, но им это и не нужно было. Только что на «Малескайт» прибыл второй гость за вечер.

Призрачная кость задрожала, Клюту даже почудился треск. Все вдруг заполонил кипучий поток беснующейся воды, как будто прорвало дамбу. В определенном смысле так оно и было. Некая громадная сущность истекала из Свода в реальность, в ангар.

Ртутная струя вырвалась из арки, залила древнее подножие и расползлась по археопалубе. Жидкий металл бурлил и пенился, обжигая пол ангара. Он разливался повсюду, противоестественным образом перетекая через препятствия и устремляясь ко всему, что обладало душой.

Ответ савларцев был очевиден и стремителен. Хемопсы глубоко вдохнули газы, источаемые нитрохимическими ингаляторами, и устроили небольшой ад, выбив залпом серебряные фонтаны из поднимающегося прилива. Пули и лазерные лучи пронзали похожую на поток гноя тварь и подняли настоящую огненную бурю, но обстрел почти никак не замедлил наступление монстра.

Первый ряд хемопсов погиб мгновенно. Это ничуть не удивило савларцев, у них в ходу была шутка, что те, кого Рурк выпускает из-за замка и отбирает для вылазок с инквизитором и его свитой, скорее всего, не вернутся. Задания Ордо были весьма опасны для обычных людей. Это сейчас и демонстрировали савларские хемопсы, бессильные перед чудовищной, сверхъестественной силой. Пока они перезаряжали краденое оружие, разумная ртуть могла без помех собраться в лужи вокруг ног, а затем пропитывала гвардейцев, как лакмусовые бумажки. Она вползала через уши, глаза, кричащие рты и убивала людей изнутри, взрываясь сквозь грудные клетки неровными пучками клинков и шипов, будто «железная дева» наоборот.

Торкуил тоже был неподалеку. Он снял свой шлем с одного из механических придатков и быстро надел его, оградив себя от атак одержимой ртути. Однако серебряный прилив, затопивший ангар, обтекал Реликтора по сторонам, как будто под воздействием магнитного поля. Так влияли на тварь священные масла, обереги и печати чистоты, покрывающие богато украшенные доспехи космического десантника.

Живой сверкающий поток пронесся по ангару, захватил Гессиана и увлек его в демонические пучины. Эпифани и обнажившая саблю Торрес продемонстрировали здравый смысл, забравшись повыше на мостки, закрепленные на стене. «Отец» взлетел следом на миниатюрном антигравитационном двигателе, и все трое двумя парами глаз уставились сверху на хаос и смятение, царившие на археопалубе.

Механикус-археоксенологи, которых не изрезало на части и не потопило создание варпа, спрятались за широкими плечами Саула Торкуила. Серворуки и инструменты на механодендритах космического десантника щелкали и жужжали на отростки демонического отродья, которые в свою очередь тянулись к нему. Для дополнительной защиты технодесантник то и дело предостерегающе взмахивал перед собой силовым топором.

Будто маляр, который сам себя загнал в последний неокрашенный угол комнаты, хемопсы, ощетинившись оружием, тесно сгрудились вокруг громогласно молящегося стюарда-сержанта и обстреливали небольшой полукруг вокруг себя. Трещали лазеры, грохотали выстрелы. Серебряная вода бурлила и брызгала, собираясь в сверхъестественное цунами и поглощая снаряды.

Клют и гость корабля все еще стояли на выбеленном подножии Затерянного Свода, держась подальше от извергающегося из портала потока ртути. Наконец последние капли сущности вытекли из варп-врат.

— Что это? — прокричал Клют поверх шума и грохота разрушения.

Взгляд помолодевшего Чевака блуждал по сторонам, губы двигались, сам он глубоко погрузился в раздумья.

— Ихневплазм, — пояснил он, — именуемый Молоком Малеволзии. Он прорвался в заброшенную часть Паутины. Проклятая тварь гналась за мной через три сектора, пытаясь ободрать мою душу.

— Как же нам его остановить? — взревел Клют, глядя в моложавое лицо своего начальника.

— Ну да, — сказал Чевак, приняв вопрос за пессимистическое признание бессилия, которое он обычно встречал у посетителей Ока Ужаса.

Клют охватил взглядом разоренный ангар. Монстр был повсюду, его волны лизали стены и всасывали души в крутящийся вихрь, уносящий их в центр археопалубы. Один зеркальный бурун метнулся к инквизитору, на ходу отращивая клыки и превращаясь в некое подобие хищного демона. Клют стоял и смотрел на собственное отражение в блестящих челюстях убийцы.

Как цветастая комета, между ними пронесся Чевак, сопровождаемый шлейфом блестящих металлом пузырьков и размытым следом плаща. Инквизитор резко остановился, призматическая дымка снова окутала его, и он взмахнул руками, привлекая к себе внимание чудовищного демонического отростка. Клют воспользовался шансом, чтобы вытащить дробовик-пистолет из-под мантии и выстрелить по аморфной твари серебром и священной солью. Снаряд зарылся в бурлящую варп-плоть и взорвался, пронзив ихневплазма благословенной шрапнелью. В теле твари осталась рваная дыра, которую Клют увеличил, снова дернув рычаг и вогнав в монстра изгоняющий бесов заряд.

Демон-отросток повернулся к Клюту и зашипел сквозь зеркальные зубы, когда тот снова открыл огонь. Последним выстрелом инквизитор разбил его внушительные челюсти на множество фрагментов. Только тогда он понял, что шипение издавало не само существо. Это действовали попавшие в него крупицы соли святой Весты, выжигавшие варп-плоть изнутри. Отросток задымился, задрожал и втянулся обратно в демоническое озеро.

Клют позволил напряженным рукам расслабиться и опуститься вместе с зажатым в них оружием. Он вздохнул. Во всем секторе не нашлось бы достаточно освященной соли, чтобы хватило на этого исполина.

Чевак расхаживал по костяной платформе, рассматривая хаос, что тварь учинила на археопалубе: сражающегося за собственную жизнь Адептус Астартес, съежившихся техноадептов, гвардейцев, палящих из всех стволов, хотя у них и заканчивались боеприпасы, и фигуры, прячущиеся на мостках.

— Как нам его уничтожить? — снова крикнул Клют своему другу и начальнику.

— Где ближайшее логическое устройство? — ответил вопросом Чевак.

— Зачем?

Чевак не привык обсуждать импровизированные планы.

— Кодификатор, банк рун, что угодно, у чего есть кабели и импульсный интерфейс.

Клют с готовностью кивнул на толстую переборку, которую Торрес приказала закрыть снаружи.

Высший инквизитор шагнул с платформы прямо к ней. Между Сводом и переборкой находился небольшой океан демонической жидкости, и Клюту вовсе не хотелось терять своего начальника из-за того, что тот решил устроить самоубийственную пробежку всего через пару секунд после того, как его нашли.

— Вы не можете это сделать, — с мрачной уверенностью сказал Клют.

— Никто не может это сделать.

Чевак знал, что его бывший дознаватель прав. Поле-домино, создаваемое плащом арлекина, придавало лишь иллюзию скорости, но не делало хозяина — особенно если тот был неуклюжим человеком — действительно быстрее. А Чеваку надо было двигаться очень быстро, чтобы достичь дальнего конца ангара.

— Нам надо его отвлечь, — сказал Чевак.

— Только как, черт бы его побрал? — откликнулся Клют и повторил про себя. — Черт бы его побрал.

Пророчество Эпифани возникло в его памяти, словно привидение.

Какая-то частица Клюта умерла в этот момент. Он знал, что надо сделать, что должен был сделать. Действуй он или бездействуй, в конце обоих путей их ждало проклятье, и Клют был вынужден выбрать то, что в конечном счете считал меньшим злом. Он бы проклял себя, если бы по-настоящему отпустил демонхоста, но мог смириться с тем, что придется слегка ослабить узы, сковывающие эту мерзость. Сквозь стиснутые зубы он начал по памяти произносить заклинания, которым его научил Фалангаст.

Центр демонического озера забурлил. Серебряные воды внезапно подернуло сиянием раскаленного металла. Булькающий рев восторга донесся из средоточия этого адского света, и на его пике освещающие ангар лампы взорвались, брызнув каскадами искр. На археопалубе стало темно, как в кузнице, озаряемой лишь жарким светом в средоточие ихневплазма и призрачным излучением Свода, и воздух зазвенел от резкого свиста, с которым жидкость превращалась в газ. Водянистая варп-плоть раскалилась добела и с шипением начала подниматься к потолку в виде облака ртутного пара. Среди испарений, в самом центре показался коленопреклоненный Гессиан, подобный отвратительной статуе, идолу еретика, преждевременно извлеченному из кузнечного пламени. Его идеальная кожа превратилась в ослепительно яркую оболочку, выжигающую воздух вокруг.

Ихневплазма, пытавшегося поглотить демонхоста целиком, обожгло огнем варпа изнутри. Обнаженный Гессиан остывал, хотя глаза его все еще излучали сияние и ужасающую красоту, и на нем теперь можно было разглядеть всю кропотливую работу, проделанную Фалангастом. Каждый сантиметр тела вассала был покрыт вычурными буквами высокого готика, так что существо представляло собой ходячую рукопись. Дьявольский прилив немедленно и сокрушительно ответил на угрозу, набросившись на демонхоста в облике колоссального серебряного цунами. Гессиан вновь обратился в пламенный вихрь и побежал прямо на Молоко Малеволзии. Он оттолкнулся от палубы и влетел в волну в потоке пламени, вырывающемся из его тела. Будто шаровая молния, порождение варпа пробило стену варп-плоти и вышло наружу по другую сторону. Существо в адских муках рухнуло обратно на пол.

Клют обернулся к Чеваку, но высшего инквизитора уже не было рядом.

Внимание гигантской сущности было занято яростной атакой Гессиана, и серебряный разлив ихневплазма уменьшился, собравшись в центре ангара. Освободившееся пространство теперь полнилось обломками и кусками металла: всюду валялись ящики для археотеха, куски погрузчиков и вырванная обшивка пола. Помолодевший и ловкий Чевак побежал вдоль стены, перепрыгивая через препятствия и подкатываясь под них, и позади него тянулся призрачный шлейф из многоцветных осколков.

Кошмарная сущность была вполне способна справиться с многочисленными врагами или жертвами, несмотря на то, что ее отвлекал демонхост. Это было очевидно: уворачиваясь от топора Торкуила, она до сих пор выхватывала археоксенологов и осыпала савларских гвардейцев каплями разумного зла. Ртутные шарики метили в глаза и уши, где могли принести больше всего вреда и мучительной боли. Серебряные потоки вырвались из подобного облаку тела чудовища, и оно попыталось сбить Чевака наземь струями живой жидкости. Инквизитор изменил направление, несколько шагов проделал прямо по стене и прыгнул к перевернутому силовому подъемнику «Часовой». Жидкость не отставала, захлестнула машину и метнулась следом за Чеваком, когда тот подскочил к разрушенному лестничному колодцу, и, будто гимнаст, раскачался, держась за гладкий металл оторванного поручня. Чевак снова прыгнул, неловко приземлился на крышу грузового скифа, перекатился, увернувшись от очередной стягивающейся, словно аркан, струи жидкого металла, и проскользнул по крыше в потоке мерцания, испускаемом его плащом. Спрыгнув с края и на какое-то время оказавшись в безопасности позади скифа, Чевак согнулся, с трудом переводя дыхание.

Тут инквизитор обнаружил, что его укрытие исчезло: тень грузовой машины резко уменьшилась и исчезла. Он ожидал увидеть, что щупальца ихневплазма схватили скиф и отшвырнули его, однако, обернувшись, он понял, что причиной тому был демонхост Клюта. Скиф полыхал тем же сверхъестественным пламенем, которое окружало существо. Глаза Гессиана горели от психического напряжения, когда он двигал тяжелую махину телекинетической энергией варпа. Повернувшись рогатым лбом к твари, демонхост раскрутил и обрушил на ихневплазма огромную массу грузового скифа. Незримая сила варп-твари безжалостно оторвала от стен горящие мостки и платформы, они пролетели над головой Чевака, врезались в пенную сущность и рассекли надвое ее бурлящие серебряные струи.

Чевак сделал свой ход. Он рванулся, чтобы преодолеть последний отрезок пути, уворачиваясь и отскакивая от кабелей и балок, вырванных из потолка битвой сверхъестественных сил. Инквизитор налетел плечом на переборку и остановился прямо под мостиком, на котором стояла статная, аристократического вида женщина во флотской форме с капитанскими эполетами, сопровождаемая сервочерепом и девушкой, которую он первоначально принял за одетую на необычный манер астропатку. Они следовали за ним через всю археопалубу и теперь смотрели на него через решетчатый пол.

Их внимание вновь привлекла титаническая битва, и Чевак обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как демонхост пронзает водянистое тело ихневплазма куском искореженного мостика. Однако сияющее порождение зла не успело перехватить очередную струю разумного серебра, которая сбила его с ног. Когда демон попытался встать, на него одна за другой обрушились гигантские волны плазмы, вбивая существо в палубу.

Время уходило. Ударив кулаком по воздуху, Чевак разблокировал установленное на запястье «жало». Оно походило на более крупные «поцелуи арлекина», которые использовали стражи Черной Библиотеки, чтобы вонзать мономолекулярные нити в свои жертвы и кромсать тела изнутри. У Чевака имелась небольшая трубка с заостренным наконечником, которая была довольно эффективным оружием, хотя инквизитор никогда не использовал ее подобным образом. Со всей силой он вогнал острие чужацкого устройства в металлическую стену, пробил ее насквозь и попал в кодификатор, стоящий у переборки. Как и «поцелуй», «жало» выбросило наружу моток мономолекулярной проволоки с крючками. Чевак дернул рукой назад, и нить втянулась, волоча за собой пук ветхих энергетических кабелей, вокс-проводов и гидравлических трубок. Перебирая руками, он вытянул наружу весь моток вместе с портами, клапанами и освященной смазкой.

— Что вы делаете? — резко окликнула его капитан Торрес.

— Спасаю ваш корабль, — насмешливо пробормотал Чевак про себя. В этот момент он забыл, что именно из-за него ихневплазм попал на корабль. Его пальцы скользили по пучку, перебирая провода и трубки в поисках одного определенного кабеля. Инквизитор рискнул оглянуться. Молоко Малеволзии собралось в округлую массу и пыталось взять верх над врагом. Сущность взвихрилась серебряным циклоном и закружилась по палубе, будто водоворот разрушения. Демонхост стоял на коленях, пытаясь вспыхнуть заново, и когда его совершенную фигуру вновь окутало яркое пламя, он сделал несколько решительных шагов и снова ринулся во тьму ангара. В тот же миг ураган понесся навстречу, поглотил демонхоста и закрутил его внутри себя. Огненный силуэт быстро размылся в пылающее кольцо, безвольно мечущееся в варп-плоти омута, и, наконец, ихневплазм рухнул, смешав друг с другом свои серебряные волны. Энергия урагана ушла на раскручивание демонхоста, и со всей накопленной центробежной силой тварь швырнула его в стену.

Молотя руками, угасший демонхост кувырком полетел через ангар, будто нож, запущенный рукой великана. Он врезался в переборку с такой силой, что тяжелая вентиляционная дверь выгнулась и искривилась под весом обмякшего тела. С неприятным шлепком демонхост упал на палубу, повалился неопрятной кучей и затих.

Ихневплазм, не теряя времени, вернулся к избранной цели — Чеваку, и, как река, изменившая русло, стек с дальней стены ангара и двинулся по археопалубе к переборке. Отчаяние нарастало, пальцы соскальзывали, Чевак с ужасом смотрел то на приближающуюся тварь, то на маслянистый пучок проводов. Наконец он нашел в переплетении то, что искал — кабель для передачи мысленных импульсов, оканчивающийся портом. Инквизитор одним пальцем стер грязь с торчащих жил и вкрутил конец кабеля в гнездо, расположенное у него на затылке.

Ихневплазм продолжал набирать скорость. «Малескайт» ощутимо содрогнулся.

— Что? — вскрикнула капитан на мостках над головой инквизитора и приложила палец к вокс-бусине. — Поле Геллера слабеет! — она повернулась к Чеваку. — Что вы делаете?

Серебряная река неслась по палубе. Клют несколько раз разрядил в бестию дробовик, отчаянными рывками передергивая затвор. Торкуил ударил по несущемуся мимо потоку гудящим топором, а выжившие савларцы, не то ощутившие второе дыхание, не то охваченные безумием, снова обстреляли врага из своего разнообразного оружия.

— Сорок процентов… тридцать процентов, и все падает, — повторила капитан услышанное из бусины. — Сумасшедший! Это Око, мы же все погибнем! — завопила она на Чевака, но инквизитор был слишком занят тем, что настраивал соединение с кораблем и готовился к сокрушительному столкновению с неотвратимым приливом ихневплазма.

«Малескайт» огласила какофония трезвонящих колоколов, сирен и пронзительных гудков, предвещающая неизбежную гибель судна. Аметистовый космос вокруг ангара стал болезненно-белесым. Темные, размытые силуэты демонических хищников варпа прижались неописуемыми, жаждущими душ мордами к истончающемуся пузырю реальности вокруг торгового корабля. Они рычали и скалились друг на друга и на само судно, и их совокупная масса начала продавливать и просачиваться сквозь слабеющее поле Геллера. Будто испуганные дети, матросы и пассажиры «Малескайта» зажмурились, чтобы защитить от скверны свои разумы, и стали искать спасения в заученных молитвах и катехизисах.

Серебряная сущность продолжала течь, стремительно собираясь в волну, которой она собиралась раздавить Чевака, чтобы окутать его своими отвратительными потоками и попировать его душой. Молоко Малеволзии уже приблизилось настолько, что Чевак мог увидеть собственное отражение в серебряных водах, когда демоническая тварь вдруг содрогнулась. Инквизитор с иронией подумал, что она напоминает пловца, которого схватил монстр, поднявшийся из глубин. Все проклятое существо до последней капли застыло на месте, неподвластное ни гравитации, ни самой реальности. Мгновение, и серебряный поток устремился к потолку, словно текущий вверх водопад, расплескался и разлился по нему, как делал это на палубе. Затем он опять обрушился ртутным ливнем, по-видимому, содрогаясь в какой-то внутренней муке и страхе. Когда монстр снова упал на палубу и замер, он, похоже, лишился того искаженного разума, которым, судя по всему, обладал ранее. Он стал просто мелким озером неподвижного серебра. Все в ангаре шагнули вперед и вгляделись в блеск его зеркальных вод.

— Отойдите! — властно окрикнул Чевак, нарушив повисшую тишину.

Сначала это были просто завихрения и воронки, потом рябь и наконец формы, проявившиеся в гладкой серебристой плоти. Нематериальные чудовища из-за пределов корабля пробивались через ослабевшее поле Геллера, цепляясь за варп-присутствие ихневплазма, используя его как якорь, чтобы перебросить свои злобные эфирные сущности через границу реальности. Легион демонических отродий скопился под зеркальной поверхностью озера — от крошечных ползучих тварей до исполинских чудищ с рогами, одновременно и насмешки над созданиями природы, и бесформенные воплощения невидимого и непознаваемого. Чевак настроил передачу мысленных импульсов. Инквизитор боялся, что утратит связь с кораблем. Он поменял одну адскую сущность на тысячу, и они сделали свое дело, как метафорически, так и материально вонзив когти в варп-плоть ихневплазма. Чевак решил, что настало время отправить их всех в тот ад, из которого они появились.

— Восстановить поле Геллера, отвести всю энергию от варп-двигателей, — пробормотал Чевак, одновременно передавая то же самое машинному духу «Малескайта» через мысленный интерфейс.

Поле Геллера набрало полную силу. Это разорвало связь, созданную демонами между нереальностью Ока и внутренним пространством корабля, и точка опоры, захваченная тварями, утратила стабильность. Демонические пришельцы начали рассеиваться, подобно жидкости в невесомости, которую по каплям уносит сквозь трещину в обшивке звездолета. Каждой лапой, клешней, щупальцем и пастью они тянулись к душам на археопалубе. Само их существование вытекало из них подобно крови, их серебристые манифестации утягивало обратно в космос Ужаса, который их породил. Одного за другим демонов вытесняло прочь, за тюремные стены реальности, заново возведенные могучим генератором «Малескайта». Когда призрачные миазмы адских сущностей окончательно иссякли, а безумные, нечеловеческие вопли затихли, Чевак отсоединился от мыслеимпульсного устройства и швырнул кабель на палубу.

От настенных платформ до Свода люди стояли с раскрытыми ртами, с оружием, дрожащим в адреналиновой хватке. Клют зашагал по разоренной археопалубе к своему начальнику, по пути прикоснувшись к бронированному локтю Торкуила. Это было почти забавно: обычный человек-инквизитор проверяет, в порядке ли сверхчеловек из Адептус Астартес, не пострадал ли он от демонического вторжения. Сам Торкуил просто стоял неподалеку от Чевака, не снимая шлем и все еще сжимая в латных перчатках гудящий силовой топор. Он еще не решил, по какую сторону безумия находится этот пришелец.

При помощи «Отца» Эпифани добралась до изломанного тела Гессиана. Никому больше не пришло бы в голову поинтересоваться, жив демонхост или мертв, но, как подозревал Клют, Эпифани питала слабость к чудовищу, так как провела рядом с ним много лет, пока они с Фалангастом скитались по всему сегментуму.

— Он жив, — нежным, против своего обыкновения, голосом сказала она, склонившись, чтобы прислушаться к его дыханию. Клют не удивился: достаточно было чуть ослабить преграды и духовные узы, высвободив малую толику истинной силы Гессиана Мерзостного, чтобы бестия обрела определенную неуязвимость. Эта защита спасла демону жизнь, как и он сам помог спасти людей в ангаре. Клют не намеревался часто повторять этот эксперимент, и сейчас он без всякого стыда радовался, что демонхоста отделали до потери сознания. Это должно облегчить процесс нанесения новых защит и ограничивающих писаний на существо.

— Оно живое, Эпифани. Это «оно», — напомнил ей Клют почти отеческим тоном.

Инквизитор двинулся к своему вновь обретенному начальнику, его грудь переполняла смесь гордости и облегчения. Он достиг невозможного. Благодаря Богу-Императору он нашел своего давно пропавшего господина, и все закончилось. Но прежде чем Клют успел подойти к Чеваку, до того добралась Торрес. Капитан начала с вопроса:

— Вы в своем уме?

Чевак как будто впервые заметил ее — полная фигура, униформа Имперского флота, роскошные волосы и куда как менее привлекательные нахмуренный лоб и полные гнева глаза.

— Может, и не в своем, но откуда мне тогда знать? Скажите лучше сами. Как я выгляжу?

Капитана застал врасплох его игривый ответ, но она быстро нашлась.

— Вы нас чуть не убили. Дважды.

— Всегда считал, что ключевое слово в этой фразе — «чуть».

— Неудивительно, что у вас вошло в привычку подобное безрассудство. Сэр, ваше легкомыслие вызывает у меня отвращение. Сегодня погибли люди. Они защищали этот корабль. Мой корабль, мои люди.

Тон Чевака похолодел.

— Ни один человек не входит в Око Ужаса, питая иллюзию, что он найдет там что-то помимо ужасной смерти. Я не слишком сочувствую таким людям, как и тем, кто глотает мечи или лезет на горы ради развлечения. Они сами напрашиваются.

— Надеюсь, вы и себя вносите в ту же категорию, — бросила в ответ Торрес.

Чевак повернулся, поправил воротник своего невероятного плаща и положил руку на цветастый отворот.

— Разумеется, мадам.

Уходят

Mercantile Sovereignty — Независимое торговое владение

бедла (bedlah) — женский костюм для танца живота

Artisans Empyr — Мастера Эмпирей

determiners (в Таро) — определители

Песнь III

Стеллаграфиум, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Входит ВЫСШИЙ ИНКВИЗИТОР БРОНИСЛАВ ЧЕВАК, сопровождаемый КЛЮТОМ, КАПИТАНОМ РЕЙНЕТТ ТОРРЕС, ЭПИФАНИ, «ОТЦОМ» и САУЛОМ ТОРКУИЛОМ.

Торрес совсем забыла о Гвидетти.

Когда собрание переместилось в стеллаграфиум, вольная торговка подошла посмотреть на своего бывшего навигатора. Когда-то Распутус Гвидетти был гордым, высоким и привлекательным мужчиной с алебастрово-белой кожей, семья которого была связана договором с Независимым торговым владением Торрес-Бушье на Зиракузах. Во время длительного пребывания «Малескайта» в Оке Ужаса единственный талант Гвидетти стал совершенно бесполезен, ибо свет Астрономикана не проникал в глубины адского вихря. Некоторые обитатели корабля поговаривали, что навигатор подхватил какую-то эфирную лихорадку, другие — что без вечного хора и ангельского света Астрономикана Гвидетти сошел с ума. Когда нескольких членов экипажа нашли мертвыми, с вырванными глотками, первоначально подозревали Гессиана или нечто, прокравшееся на борт на каком-нибудь демоническом мире. Но затем на нижних палубах обнаружили труп главного астропата «Малескайта», а рядом — Гвидетти, который все еще пожирал его плоть.

Торрес тогда едва не убила его на месте, но решила, что навигатор, хорошо знающий сегментум, может еще пригодиться, когда у него будут периоды прояснения. Она приказала заточить Гвидетти в подвесной клетке, ограничить его перемещения и поместить в углу стеллаграфиума. Причин на то было две: во-первых, в этом месте, картографическом помещении, обезумевший навигатор был наиболее спокоен, а именно таким Торрес хотела видеть этого психопата; во-вторых, в Оке Ужаса звездные карты были бесполезны, и стеллаграфиум редко использовался.

Чевак едва обратил внимание на чешуйчатого мутанта, просто пригнулся, когда Гвидетти попытался схватить его грязными, когтистыми перепончатыми лапами, и прошел мимо. Капитан Торрес угрожающе положила руку на рукоять лазпистолета. Этого хватило, навигатор забился в глубину клетки. Он подобострастно зажмурился, перестал натягивать железную узду, охватывающую его голову, и ограничился тем, что стал шептать свистящим голосом.

Торрес отвернулась и пошла к своему месту во главе огромного стола, но обнаружила, что Чевак уже успел занять роскошное кожаное кресло. Удобно откинувшись на спинку, он положил ноги на полированную крышку стола, а заодно и на древние векторные схемы, небесные картограммы и табуляты искажений в варпе, которые капитан унаследовала с «Малескайтом». С молчаливым негодованием Торрес села на другое место и начала собирать хрупкую коллекцию свитков и карт. Напротив села Эпифани, одетая в великолепный костюм: бедла из двух частей, сшитая из бронзово-коричневого шелка, ожерелье из цепочек и плащ с высоким воротником, который был составлен из великолепных перьев циклоптерикса. Девушка достала и начала тасовать колоду психоактивных кристаллических пластинок.

Несмотря на то, что по молодости Клют и сам увлекался модой шпилей, он поначалу удивлялся, откуда у слепой варповидицы такой интерес к нарядам и собственной внешности. Ее мать, леди Кассерндра Лестригони, производила настоящий фурор в мире высокой моды, но Эпифани не могла этого знать. Она видела будущее, а не прошлое. Постепенно инквизитор начал понимать, что, в то время как большинство людей видят других глазами, а себя лишь в зеркалах, прорицательница постоянно видела себя чужими глазами. Разглядывая себя через бионические глаза дрона, она стала уделять гораздо большее внимание внешности и одежде, чем любой другой известный Клюту человек. Это выражалось в ошеломительных костюмах, в которых девушка расхаживала по кораблю.

Сервочереп «Отец» парил над затянутым в шелк плечом Эпифани, наблюдая, как она раскладывает таро. Саулу Торкуилу пришлось стоять у стены — вычурная мебель не смогла бы выдержать его массу со всей броней и сервопридатками. Клют торопливо прошел мимо двух савларцев в защитных очках, стоящих у входа, и разместился за другим концом стола. Следом появился сервитор, несущий поднос с едой и напитками. Поставив перед Чеваком блюдо с дымящейся икрой ихтида и черным хлебом, кувшин амасека и стакан, безмолвный слуга покинул помещение.

Придвинувшись к столу, помолодевший инквизитор взялся за ложку с зубцами и начал загребать еду, будто лопатой. Все остальные ждали, не отрывая взгляды от зрелища, которое представлял собой явно оголодавший Чевак, пожирающий роскошное яство. Все еще жуя, с налипшими на подбородок мелкими икринками, инквизитор взмахнул ложкой, охватив широким жестом всю комнату.

— Можете меня не ждать, — невнятно произнес он с набитым ртом и щедро плеснул в стакан амасека.

Торрес последовала совету и засыпала Клюта вопросами.

— Раймус, прошу вас. Что происходит? Кто этот человек?

Клют кивнул, признавая закономерность вопроса капитана.

— Позвольте представить вам, — начал он, — высшего инквизитора Бронислава Чевака из Ордо Ксенос.

Если не считать бормотания Гвидетти и щелканья, с которым кристаллические пластинки ложились на гладкую поверхность стола, в комнате повисло пораженное молчание.

— Это не может быть Чевак, — отрезала Торрес. — Чевак погиб.

— Какое облегчение, — сказал Чевак и снова набил рот едой.

— Она права, — поддержал Торкуил. — Даже те, кто считает, что инквизитор жив, говорят, что он в плену у эльдаров. Другие утверждают, что он — игрушка в руках темных колдунов из легиона Тысячи Сынов.

— Кроме того, сколько же ему тогда лет? — добавила капитан. — Четыреста?

— Четыреста тридцать три, — поправил Чевак с безразличным выражением лица.

— Это Бронислав Чевак, — сказал Клют. Оба инквизитора обменялись взглядами через весь стол. Чевак снова принялся за икру. — Я в этом уверен. До получения своего нынешнего ранга в Ордо я служил ему, как аколит и ученик, на протяжении двадцати из этих четырехсот тридцати трех лет. Потом я воспользовался этим рангом, влиянием и могуществом, чтобы вовлечь вас троих в его поиски здесь, в этой обители ночи.

— Но… — пробормотала Торрес. Слова опережали ее мысли.

— Эльдары, несомненно, раса долгожителей, — со знанием дела начал Чевак. — Это долголетие лишь частично заслуга их биологических особенностей. Я не хочу сказать, что полностью понимаю этот феномен, но, похоже, путешествия через измерения, которые занимают львиную долю их сверхсветовых перемещений по галактике, производят регрессионный эффект на их клеточное старение.

Торрес повернулась к Клюту.

— А простым языком?

— Если провести достаточно времени в Паутине, то процесс старения замедляется, а потом обращается вспять. И не только для чужаков-эльдаров, — с профессиональной осведомленностью пояснил Торкуил и обратился к инквизитору. — Так вы, значит, посетили легендарную Черную Библиотеку Хаоса?

Чевак кинул ложку на блюдо и приступил к амасеку.

— Да, как гость и как пленник, и не хотел бы возвращаться ни в каком качестве.

— А что там было с Азеком Ариманом и Тысячей Сынов? — спросила Эпифани возбужденным голосом, как ребенок, который хочет, чтобы его заметили беседующие взрослые. Ее глаза не отрывались от карт Имперского Таро, разложенных в форме аквилы.

Клюта, похоже, встревожило упоминание Аримана в присутствии Чевака.

— Ариман жаждет проникнуть в Черную Библиотеку и завладеть тайным и запретным знанием, скрытым в ней, — серьезным голосом просветил ее Клют. — Он ищет ее секреты по всей галактике, никогда не прерываясь, и если этот мастер темных искусств когда-либо найдет вход в святилище, то Империум станет свидетелем рождения нового бога Хаоса.

— И как долго вы были рабом этого проклятого колдуна? — мрачно надавил Торкуил.

— Брат Торкуил, хватит, — воскликнул Клют, но вопрос повис в воздухе.

— Я — представитель Святого Ордо. У меня есть титул, и я бы рекомендовал вам использовать его, брат Торкуил, — запальчиво бросил в ответ Чевак.

— Инквизитор, — космический десантник обращался к Клюту, особо подчеркивая титул, — Ариман из Тысячи Сынов коварен и в совершенстве владеет искусством обмана. Как вы можете быть уверены, что это Чевак, а не какой-то самозванец? Более того, откуда вам знать, что это не прислужник Губительных Сил или даже самого Аримана?

— Разумный вопрос, — с сарказмом согласился Чевак.

Клют начал терять терпение из-за этой враждебности между ними и Чеваком и сказал:

— Это приходило мне в голову. Пожалуйста, друзья, достаточно этих провокационных вопросов.

Но теперь и недолгое терпение Чевака подошло к концу.

— Брат Торкуил, я удивлен, что мне об этом говорит воин отлученного ордена. Ордена, чья славная история окончилась бесчестьем, который забросил свой покаянный поход и совершил омерзительные деяния, прикрываясь именем Императора, чтобы завладеть артефактами и использовать запретные орудия Хаоса…

— …против Хаоса! — уверенно прогремел Торкуил.

— Дурная сделка, — парировал Чевак. — Гордый Реликтор, Хаос нельзя обратить против Хаоса. Вы скорее не еретик, а идиот, если верите в это. Темные Силы знают, как жаждете вы завладеть их святотатственными инструментами, и используют это желание, манипулируют им в собственных целях, даже если это желание верноподданных слуг Империума.

— Я полагаю, что в бытность рабом Аримана вы многое узнали об этих Темных Силах, — резко ответил Торкуил.

— Я узнал, что не стоит им доверять, — Чевак повернулся к хозяйке корабля. — А вы, капитан? Вы продаете порченые, разрушительные предметы, и так их мерзость возвращается в Империум, загрязняя его. И все для того, чтобы набить трюм «Малескайта» и карманы вашего драгоценного картеля. В ангаре вы говорили о моей безответственности, так подумайте же о собственной, капитан.

Эпифани улыбнулась высшему инквизитору. Она уже знала, о чем он сейчас скажет.

— Ведьмы и демонхосты? — недоверчиво спросил Чевак. — И ты сидишь тут и судишь меня, Клют?

Клют выдержал взгляд своего начальника.

— Мы в Оке Ужаса, — сообщил он. — Искали вас. И только теперь эти люди узнали о моей цели. Может, позволите дать им время, чтобы принять это? Видит Бог-Император, я втянул их в авантюру, и мне до сих пор от этого тошно. Инсигния Инквизиции едва ли может купить верность в этом смертоносном месте, и я уверен, милорд, что вы об этом знаете. Эти люди работают на меня и на себя. У них есть свои причины быть здесь, они должны быть здесь. Если бы кто-то согласился путешествовать со мной без веских причин, я бы его не взял, ибо счел бы сумасшедшим.

Чевак кивнул с мрачной уверенностью.

— Согласно этой логике, ты и сам сумасшедший, — заметил он, перестав хмуриться.

— Это тоже приходило мне в голову, милорд.

Чевак снова взглянул на Торкуила и Торрес, чьими взглядами можно было убить, и на глуповатую улыбку варповидицы, утратившей связь с реальностью.

— Когда-нибудь, если вы проживете достаточно долго, то поймете, что я часто говорю опрометчиво и даже несколько оскорбительно. Раймус подтвердит, что так и есть. Не думайте о том, что я сказал ранее. Если время, проведенное в Черной Библиотеке, и научило меня чему-то, так это тому — довольно неоднозначно, да — что Хаос и так живет в нас всех. Он существует, торгуя человеческими душами, и питается чувствами и эмоциями, которые естественны по своей природе. Без нас Хаоса не было бы. Добро и зло? Правильное и неправильное? Обитатели галактики используют эти двойственные термины, чтобы успокоить себя, дать себе определение. Боюсь, что большая часть службы во имя Бога-Императора выполняется в той серой зоне, что находится между этими противоположностями.

Медленно и неуверенно собеседники закивали.

— Давайте в этом убедимся, — вдруг оживился Чевак. — Хватит прошлого, прорицательница. Оставим историю пыльным книгам на забытых полках. Меня интересует будущее. Не задавай вопросов. Лучше расскажи.

Клют неуверенно кивнул. Эпифани начала быстро и легко перемещать карты, только и мелькали пальцы и рубашки. Несколько она уже открыла, и можно было прочитать их значение.

— Три штуки, высший инквизитор, — попросила она.

Склонившись рядом, он провел рукой над разложенным таро и прикоснулся к трем картам. Взяв одну карту, она подцепила и перевернула ею две другие. Все собравшиеся, не исключая навигатора в клетке, заинтересованно наблюдали.

Пролистнув колоду, прорицательница разложила определители из Младшего Аркана рядом с соответствующими картами Старшего Аркана.

— Валет жезлов, — начала Эпифани, слегка подтолкнув первую гадательную карту, — и «Странник».

На пластинке, о которой она говорила, был изображен исполинский космический скиталец, исторгнутый варпом.

— Нежданный гость, вестник шанса и разрушения.

— Это вы, — сказал Клют. Чевак еле заметно покачал головой:

— Варповидица говорит о будущем, а не прошлом.

Клют снова внимательно присмотрелся к раскладу таро.

— Восьмерка мечей, — прошептала Эпифани, положив ее рядом с пластинкой, на которой был нарисован бледный святой в великолепных золотых доспехах. Карта лежала рубашкой вниз, и Чевак увидел кровавую слезу на его груди и нимб над головой.

— «Сангвиний», — объявила прорицательница. — Перевернутый. Жертва и преждевременная распря.

Эпифани положила между двумя открытыми картами ту, которой она их переворачивала, и открыла ее вместе с последним определителем.

— Дева сфер и «Галактическая Линза». Большое расстояние и мало времени, быстрая смена событий, которые должны произойти.

Пояснение Эпифани повисло в тишине, созерцавшие гадание люди пытались представить вероятности, предсказанные Имперским Таро.

— Интересно, — нарушил молчание Клют. — Не могли бы вы оставить нас с высшим инквизитором одних?

— Раймус, еще так много надо обсудить, — возразила капитан Торрес. — Варп-врата не должны оставаться на «Малескайте». Они представляют угрозу для корабля и для нас самих.

— Затерянный Свод Уриэн-Мирдисса — это действующий артефакт неизмеримой силы и потенциала, — напомнил брат Торкуил. — Мы только начали понимать, на что он способен.

— Мне все равно, какое у него ксеноархеологическое значение.

— Он бесценен.

— Как мой корабль и моя жизнь.

— Портал сейчас закрыт. Врата бездействуют. Ничто не может в них пройти, — скорее проинформировал, чем заверил ее Чевак.

— А что Гессиан? — хозяйка корабля спрашивала не из заботы о здоровье демонхоста.

— Заперт в часовне, — сказала Эпифани. Она встала и начала собирать пластинки таро. «Отец» издал серию щелчков и шорохов, и оттуда, где у черепа должна была быть челюсть, пополз свиток пергамента. Эпифани оторвала исписанную часть и передала Клюту.

— Защитные и сдерживающие писания, которые вы просили.

Когда Реликтор широкими шагами вышел из стеллаграфиума, а следом комнату покинули девушка в пернатом плаще и ее сервочереп, Торрес уставилась на Клюта.

— И это все ради одного человека?

— Да.

Капитан повернулась к выходу. Клют окликнул ее в спину.

— Рейнетт.

— Инквизитор?

— Проложите курс на Кадию. Вам понадобится Эпифани. Выберемся из этой адской дыры.

— С удовольствием, — холодно ответила она и закрыла за собой дверь стеллаграфиума.

Меж двумя инквизиторами повисло долгое молчание.

— Я надеялся на «Золотой Трон», — признался Клют. — Карту, которая означает безопасность, надежность или по крайней мере возвращение к нормальному ходу событий.

Чевак посмотрел в глаза бывшему дознавателю, и на его губах появилась тень улыбки.

— Друг мой, «Золотой Трон» не означает ни одного из этих понятий.

Клют не смог найти в себе силы улыбнуться в ответ.

— Неважно, что говорят карты. Вы полетите со мной, милорд? Вернитесь в Империум. В Ордо. Оставьте это ужасное место со всем его темным и чужеродным воздействием.

— Я не полечу на Кадию. Ни туда, ни на Нашу Скорбящую Госпожу, ни на Немезиду Тессера, — ответил Чевак, чеканя слоги. — Там меня ждут камера, вечные допросы и смерть еретика, и тебя тоже, друг мой. И если нас не поймают пуритане, то доберутся сектанты. У Аримана всюду есть глаза и уши. Твой драгоценный Империум гниет изнутри. Моя свобода должна быть моей собственной. Я не могу вручить ее кому-то еще, только не снова.

— Милорд, — взмолился Клют, склонив голову и вспоминая прошлое. — Пожалуйста, простите. Если бы я остался с вами, то, может…

— Раймус, ты не можешь обвинять себя…

— Но я обвиняю.

— Тогда ты глупец. Если бы ты остался, то сейчас был бы мертв, а не сидел тут и не спорил со мной.

— Я долго пытался представить, что вам пришлось вынести в нечистых руках этого богомерзкого колдуна, — с чувством начал Клют, но Чевак оборвал его.

— Не надо, — сказал высший инквизитор. В его голосе вновь появились твердые грани. — Ты не можешь это представить. Но я не виню тебя за то, что делал проклятый варпом еретик.

Снова повисло молчание.

— Он никогда не остановится, ведь так? — признал Клют.

— И именно поэтому, друг мой, я должен его остановить. Любыми доступными средствами. Он жаждет секретов Черной Библиотеки и знает, что я — ключ к ним. Его надо остановить. Я должен его остановить.

— Должен же быть другой способ, — упрямо сказал Клют. — С вашими знаниями мы сможем объединить все Ордо под одним знаменем, и Империум пойдет за нами. Если хотите, это будет Белый крестовый поход, мы будем сражаться прямо здесь, с порождениями этого ужасного места.

— Романтик.

— Это лучше, чем бежать и прятаться от теней, — не смутился Клют.

— Туше, — согласился Чевак. — Но бежать не значит прятаться. Я просил тебя не воображать, что со мной делал Ариман, но если бы ты это почувствовал хотя бы на одну мучительную секунду, то знал бы, чем мне пришлось пожертвовать. Я отдал тысячу секретов из тысячи книг Черной Библиотеки Хаоса, только чтобы этот ублюдок не узнал, где находятся ее священные двери. Каждая жизнь, которую Ариман отнимает, используя эти тайны, жжет мою душу. Меньшее, что я могу сделать, самое меньшее, — это попробовать частично исправить нанесенный урон. Опередить колдуна, уничтожить артефакты, которые он ищет, и обратить его амбиции в прах.

— Но вы лишь человек, милорд.

Чевак закусил губу и медленно кивнул. Сунув руку в, похоже, бездонные глубины своего безумного плаща, инквизитор извлек массивный фолиант и положил его на стол перед собой. Золоченый переплет был сделан из какого-то полированного, блестящего желтого металла, который не походил ни на что ранее виденное Клютом. Три крепких застежки запечатывали том, а в корешке находится какой-то сложный и древний механизм, который ритмично бился, словно механическое сердце. Прикоснувшись кончиками пальцев к золотистой узорчатой поверхности, Чевак толкнул книгу, и та проскользнула по столу к его бывшему аколиту.

Клют остановил ее и сразу поразился тому, какой легкой она была, несмотря на покрывавший ее металл. Судя по виду и золоченым изображениям на обложке, фолиант был древним, имперского происхождения. Заголовок был написан на высоком готике.

— Атлас Преисподней, — шепотом перевел Клют. — Вы украли это у эльдаров?

— Нет, я освободил его. Из Черной Библиотеки Хаоса.

Клют неодобрительно нахмурился. Чевак продолжил, будто оправдываясь.

— Очевидно, что это имперская книга. Я украл артефакт, который уже был краденым.

Клют снова перевел взгляд на великолепный фолиант. Аккуратно расстегнув переплет, он открыл книгу.

Практически в тот же миг лицо Клюта исказилось. Его захлестнуло ощущение неприязни и неудобства. Смотреть в Атлас было тяжело, и вместо этого он поднял глаза на Чевака.

— Он заражен порчей? — со страхом спросил Клют, думая, не решил ли Чевак показать ему проклятую или одержимую вещь.

— Совсем наоборот, — заверил Чевак. — Мои познания об этом предмете довольно ограниченны. Я был слишком занят его кражей, чтобы подробно исследовать. Впрочем, у меня есть кое-какие теории.

Пока высший инквизитор говорил, Клют вновь заставил себя заглянуть внутрь Атласа Преисподней. С удивлением он обнаружил, что том не был бумажным. Меж обложек находилась стопка легких золотистых рамок, прикрепленных к корешку и сшитых наподобие страниц. И каждая страница представляла собой древнюю плоть, которая была растянута на рамках так сильно, что даже просвечивала, и на ней можно было разглядеть запутанное переплетение вен, артерий и капилляров. Клют поразился тому, что по тончайшей системе циркулировала настоящая кровь, которую питал кислородом механический насос в корешке.

— Древние тексты Черной Библиотеки гласят, что до Ереси Гора Император пытался создать человеческую часть Паутины, чтобы соединить Терру и остальную часть галактики при помощи эльдарского лабиринта межпространственных туннелей. С возможностью перемещаться по Паутине, без опасностей, неопределенностей и неудобств путешествий через варп, Империум смог бы полностью завоевать галактику. По крайней мере, намерения Императора можно оценить именно так. Однако события, которые привели к Ереси Гора, сделали этот проект невозможным, и человеческая секция Паутины, поддерживаемая божественной силой Императора, обрушилась.

— Это карта эльдарской Паутины? — изумился Клют. — Но кто ее создал?

— Чего не знаю, того не знаю, — признался Чевак, на гладком лице которого читалась немалая досада. — Но в тексте есть убедительные указания на это.

— Поразительно, — выдавил Клют, листая большим пальцем страницы из плоти. На каждой имелись аннотации, написанные тонкими шрамами, которые нанесли на кожу пером с кристаллическим наконечником.

— Переплет фолианта сделан из легкого металла, состав которого я пока не определил. Он невероятно прочен, так что, вероятно, изначально это была броня. Среди филиграни и прочих деталей есть символы, подобные знакам почета времен войн за Объединение Терры.

— Но это не отвечает на мой вопрос, а лишь создает новые.

— Стражи Имперского Дворца и личные телохранители самого Императора носили подобные знаки на своих доспехах еще до Ереси. Они, несомненно, могли обеспечивать безопасность столь честолюбивого проекта, как построение человеческой части Паутины. Наверное, ее сооружением занимались Магос Этерикус и Мастера Эмпирей из Адептус Механикус, хотя сомнительно, что жречество Марса видело что-то подобное за последние тысячелетия.

— А плоть? — перебил явно встревоженный Клют. — Какие несчастные пожертвовали собой, чтобы стать частью этого сокровища?

— Механикус и Адептус Кустодес требовалась психическая защита при строительстве нового отрезка Паутины, для чего идеальным выбором было военное крыло Адептус Астра Телепатика. Сестры Безмолвия набирались исключительно из неприкасаемых. Это плоть такой сестры, парии, что доказывает твоя реакция на открытый Атлас, и это притом, что мы с тобой даже не псайкеры. Кровь черной души все еще течет по этим сосудам и наполняет вены, артерии и капилляры, создавая образ лабиринтов Паутины так же, как ее невидимые пути вьются сквозь нематериальное измерение.

— Невероятно, — пробормотал Клют.

— Я могу лишь предполагать, что эта книга — жутковатая, хотя и изобретательная попытка описать, как скиталась после разрушения врат на Терру та невезучая армия Адептус Кустодес, Сестер Безмолвия и Адептус Механикус, что строила и защищала человеческую секцию Паутины.

— Просто невозможно поверить.

— Да, — с сожалением кивнул Чевак. — И это приводит меня в ярость. Кто, кроме самого Бога-Императора, смог бы подтвердить хотя бы часть всего этого?

— Но если Паутина настолько огромна, как мы считаем, то как может одна книга — даже такая невероятная, как эта — вмещать всю ее карту?

— Посмотри в нее снова, — предложил Чевак.

Клют глянул на страницу, которую рассматривал до этого.

— Она теперь другая, — удивился он.

Рисунок сосудов изменился: новые наполнились кровью и проступили на поверхности, а другие поблекли и исчезли в пергаментной плоти, когда доступ крови к ним прекратился. Цвет кожи также слегка изменился, возникли другие белые каракули шрамов — новая подпись.

— Мирадор?

Чевак улыбнулся.

— Кадия. Видимо, еще до того, как туда впервые ступила нога имперца. Я не знаю, каким образом книга это делает, но она определенно чувствует, кто смотрит на ее страницы. Ты хочешь вернуться в Империум, и она показывает тебе Кадию.

— Воистину, чудесный артефакт, — согласился Клют, осторожно застегнул золотые застежки и с не меньшей осторожностью положил фолиант на стол. — Но, милорд, скажите, чего хотите вы сами?

— Чего я хочу?

— Это довольно простой вопрос.

— Я знаю, чего не хочу.

— Милорд, — сказал Клют, голос стал напряженным. — Десятилетия своей жизни я потратил на то, чтобы найти в этом ужасном месте хотя бы намеки на то, что вы живы. Я водил компанию с предателями, еретиками и демонхостами, изменил своей вере, и этого мне никогда не простят ни собратья-инквизиторы, ни я сам.

Клют сделал паузу. Похоже, усталость и истощение брали над ним верх.

— Это место, оно оскверняет саму мою сущность. Я чувствую это собственной кожей. Я боюсь за свою душу, несмотря на то, что предпринял все меры предосторожности, как физические, так и духовные. Я хочу уйти отсюда, хочу вернуться домой, пусть даже и ценой за билет станет преследование.

— Ты хочешь очиститься от греха, — резко сказал Чевак. — Никакой пуританин или костер не сможет дать это тебе. А чего хочу я? Что ж, это никогда не было моим желанием. Я глубоко тронут тем, что ты для меня сделал. Если бы в галактике была только одна душа, на которую можно было бы положиться, то это был бы ты. Ты был прекрасным учеником и, как я говорил когда-то, другом, которого я не заслужил. Но я никогда не просил тебя об этом. Ты сам захотел. Вернее, этого потребовало твое чувство вины. Той же вины, которая гонит тебя в Империум, что готов вздернуть тебя на дыбу за верную службу и добрые намерения. И, как ты выяснил, друг мой, дорога в Око Ужаса вымощена такими намерениями.

— Значит, вы не вернетесь? Все было тщетно, — заключил Клют. В этот миг, сидя в кресле стеллаграфиума, он будто поседел и постарел еще сильнее.

— Раймус, ты достиг невозможного. Я поражен, что ты действительно смог меня найти. Если бы мои враги обладали хотя бы частью твоих инстинктов, я давно был бы мертв. Возьми же немного того огня, что сокрыт в твоем сердце, и продолжай делать то, что уже начал — дело Императора — здесь, вместе со мной, там, где немногие отваживаются на это. Я долго был один, и ты, конечно же, знаешь, что я поступаю по-своему, но твои советы я всегда ценил, и буду ценить их снова, если ты решишься идти прежним путем.

Выражение лица Клюта оставалось непроницаемым.

— «Странник», — повторил он слова Эпифани. — Нежданный гость, вестник шанса…

— …и разрушения, — закончил фразу Чевак. — У твоей юной прорицательницы есть дар, но ее толкование оставляет желать лучшего. Ты беспокоишься насчет «Сангвиния». Боишься, что пожертвуешь собой, как он сам, и разделишь его судьбу.

Клют поднял бровь.

— Пластинка была перевернута, — продолжал Чевак. — Это означает не жертву — особенно в сочетании с картой мечей — но уязвимого врага, трещину в его броне. Как удар Сангвиния, который пробил защиту Гора и привел к его уничтожению.

Клют кивнул. Между двумя собеседниками повисло долгое молчание.

— Хотите услышать нечто забавное? — наконец спросил Клют.

— Не против.

Клют повел рукой, охватывая жестом все, что их окружало.

— Из-за того, что пункт назначения этого корабля мог вызвать вопросы, я зафрахтовал его, воспользовавшись полномочиями вашей инквизиторской инсигнии. «Малескайт» зафрахтован на ваше имя, — двое обменялись улыбками. — Я не имею права приказать кораблю возвращаться на Кадию.

Улыбки перешли в смех. Чевак налил Клюту с глоток амасека, забрал себе кувшин и произнес тост за духовное здравие обоих.

Звон тревожного колокола пронизал все палубы и заглушил их смех. Отзвуки веселья все еще затихали, когда по громкой вокс-связи раздался голос капитана Торрес.

— Код алый: мы подверглись нападению. Инквизитор Клют, на мостик, немедленно.

Чевак схватил Атлас Преисподней, сунул его в складки арлекинского плаща и вслед за Клютом покинул стеллаграфиум, оставив притихшего безумца Гвидетти мирно покачиваться в подвесной клетке.

Волнение и шум

трансепт — поперечный неф готического собора

lancet screen — сводчатый экран

Песнь IV

Командная палуба, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Входят КЛЮТ и ЧЕВАК

На мостике царила суматоха.

Капитан Торрес, казалось, была повсюду и отдавала приказы нескольким офицерам, перекрикивая звон тревоги. Множество сервиторов, вмонтированных в роскошный готический интерьер мостика, сквозь обвислые губы и пожелтевшие зубы стрекотали друг на друга руническим кодом, а логические устройства командной палубы обрабатывали огромный объем данных.

Здесь уже находились Эпифани и «Отец». Варповидица обхватила руками спинку капитанского трона. Торкуил находился внизу, в трансепте с логосами и блок-сервиторами, и переключал древние регуляторы и плунжеры серворуками и мехадендритами. Сводчатые экраны, возвышающиеся вокруг них, были заполнены гелиотропным туманом Ока и зловещим мерцанием отдаленных звезд.

— Дайте пикт-изображение, — крикнула Торрес мимо Клюта, когда инквизитор вошел на мостик. — И вырубите этот треклятый колокол.

Чевак призраком проскользнул в заднюю часть командной палубы и стал ходить там, засунув руки в карманы брюк и изредка дотрагиваясь до не подозревающих о его присутствии лексоматов, чтобы подкрутить какой-нибудь тумблер или реле.

— Где изображение? — с угрожающей настойчивостью повторила капитан.

Экран в верхней части трансепта, похожий на сводчатое окно, замигал и затрещал, затем мрачный вид космоса вокруг корабля изменился на вил сзади, под углом. «Малескайт» улетал от далекого воспоминания, в которое превратился тошнотворный диск Иблисифа, а между тем в поле зрения вплыло другое судно. Из двигателей вырывалось яркое пламя, а корпус был болезненно-белого цвета.

— Увеличить! — приказала Торрес. Экран начал фокусироваться на атакующем корабле, проявляя его ужасный облик. Торкуил тем временем расшифровывал поток данных, обрабатываемых логическими блоками.

— Эсминец класса «Иконоборец», приближается на субсветовой скорости. Щиты отключены, батареи холодны, энергии в них нет.

— Что происходит? — потребовал ответа Клют.

— Спросите высшего инквизитора, — ответила Торрес. — Когда он отключил поле Геллера, корабль автоматически включил сигнал бедствия. А этот наш хищный дружок летал не дальше чем за систему отсюда, и его потянуло к нам, как акулу к раненой рыбе.

— Нельзя ли от него уйти? — поинтересовался Клют.

— До ближайшей точки, откуда можно сделать безопасный прыжок, несколько часов полета, — сообщила Торрес и повернулась к помощнику, стоящему неподалеку. — Мне нужны детали. Я хочу знать, какая у него дальность ведения огня. Нужно как можно дольше держать дистанцию.

— Эфирные потоки во всей этой области постоянно сталкиваются друг с другом, — как ни в чем не бывало вставила Эпифани. — Если мы войдем в варп, то быстрые течения порвут нас на куски.

— Я частично расшифровал его приписку, — объявил Торкуил. — Это очень древний корабль, похоже, что со Стригойских доков. По крайней мере при выпуске он именовался «Геллебор».

— Почему он летит без щитов? — спросил Клют у капитана.

— Почему он летит с разряженными батареями? — ответила она вопросом на вопрос. — Будьте уверены, у нас-то обе полны.

— Вся энергия уходит на двигатели, — отозвался Чевак с задней части палубы. Клют и Торрес обернулись. — Щиты и батареи сильно уменьшили бы их шансы добраться до нас. Кроме того, они все равно ими не собираются пользоваться.

— И как так вышло, что вы об этом знаете? — саркастично спросила Торрес.

Чевак подошел ближе, все еще держа руки в карманах.

— Увеличить! — приказал он через весь мостик.

Сводчатый экран показал стремительно приближающийся корабль еще крупнее. Теперь стало ясно, почему «Геллебор» такого цвета. Каждый квадратный метр его обшивки был украшен черепами — как людей, так и чужаков. Кое-что еще привлекло внимание людей на мостике, и все приказы и разговоры затихли. Трюм «Геллебора» был открыт, и из него в невесомость космоса изливалась кровь, оставляя за кораблем багровый шлейф и отмечая его продвижение к «Малескайту».

— Это эсминец отступников, поклоняющихся Кхорну, — уверенно заявил высший инквизитор. — Такие украшения характерны для налетчиков-пилигримов с Кровавых Лун Корибана. Они — берсерки, которые скачками перемещаются по Оку Ужаса, атакуя все и вся на своем пути. Для них нет слишком крупной добычи. На борту, скорее всего, находятся тысячи воинов-пилигримов, готовых к захвату вражеских кораблей. След, несомненно, оставлен праздничной резней последнего плененного ими экипажа.

— Они летят прямо на наши пушки без щитов и хотят идти на абордаж? — скептически переспросила Торрес.

— Даже если бы они и не нуждались в дополнительной энергии, чтобы настигнуть нас, щиты для них — проявление трусости. Дальнобойные орудия корибанцы тоже не признают. Бог Крови не вознаграждает подобную тактику, а пилигримы Кровавых Лун хотят встретиться со своим Хозяином. Они молятся, чтобы один из таких случайных прыжков-набегов по Оку привел их в царство Бога Крови, где он дарует им награду. Их корабль, украшенный черепами павших врагов, станет частью божественного трона.

— Что ж, они не получат такой возможности, — заявила Торрес и рявкнула. — Артиллеристы, зарядить батарею по правому борту!

— Это ошибка, — возразил Чевак. Капитан знала, что люди на мостике расслышали инквизитора, и не рискнула проигнорировать его.

— Продолжайте.

— Они берсерки и не ведают страха. Вашим залпам их не напугать. Кроме того, взгляните на этот грубый нос, который, очевидно, был приспособлен и укреплен именно для такого случая. «Геллебор» выдержит все, что вы на него обрушите, и подойдет вплотную, чтобы каждая кровожадная душа на его борту могла наброситься на ваши уставшие орудийные расчеты. Это берсерки Кхорна. Они озвереют от ярости и не станут тратить время, чтобы надеть скафандры. Они так и ринутся в бой, вооруженные до зубов.

Торрес не могла поверить тому, что слышала.

— Они пойдут на абордаж без скафандров, прямо через вакуум?

— Да, это типичная для корибанцев стратегия, — заверил ее Чевак.

Капитан покачала головой. За все годы, что она входила в ряды вольных торговцев и была капитаном фрегата Имперского флота, она никогда не слышала о подобном безумии.

— Предлагаете совершить варп-прыжок? — спросил Клют своего начальника.

— Очень не рекомендую, — пропела Эпифани.

— Так что же? — спросила Торрес. Было очевидно, что новый гость ей не нравится и не вызывает доверия, но вместе с тем ей вовсе не хотелось сдать драгоценный «Малескайт» ошалевшим от крови культистам и присоединиться к ужасающим кровопролитным празднествам в трюме вражеского корабля.

— Я могу подарить вам победу, которую требует ваша профессиональная гордость, капитан Торрес, — объявил Чевак, привлекая к себе внимание всей командной палубы. — И сделать так, что все спасутся, но только если вы будете следовать моим инструкциям до последнего слова, неважно, насколько спорными они вам покажутся.

Торрес хотела что-то сказать, но сдержалась. Похоже, невольное возражение готово было сорваться с ее губ всякий раз, как она оказывалась в присутствии высшего инквизитора.

— Я говорю серьезно, — настаивал Чевак. Он повернулся к Клюту в поиске его поддержки и авторитета. — Если вы примете мой план, то отступать от него будет уже нельзя, ибо это обречет на смерть всех, кто находится на борту этого судна.

Торрес перевела взгляд с Чевака на Клюта, а затем на эсминец «Иконоборец», который неумолимо увеличивался на экране. Капитан вспомнила предыдущую «стратегию» Чевака на археопалубе.

— Я знаю, что мне это не понравится, — призналась она мостику и самой себе и рухнула на трон. Чевак шагнул вперед.

— Брат Торкуил, только на одно слово.

Волнение и шум

mega-bore cannons — мегакалиберные пушки

Песнь V

Артиллерийская палуба, правый борт, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Входит БРАТ ТОРКУИЛ

Одним словом, которое Чевак хотел сказать технодесантнику из ордена Реликторов, было «когитатор». Инквизитор описал Торкуилу, какую пользу можно извлечь из мнемонического когитатора с мостика «Геллебора». И если бы предложение не выглядело настолько бредовым, то Торкуил бы охотно с ним согласился. Будучи кораблем налетчиков-кхорнатов, «Геллебор» мог легко входить в вихри и бури варпа, после чего имматериум случайным образом изрыгал его наружу по ту сторону пространственного разлома. Там культисты охотились за жертвами, проливали кровь и собирали черепа во имя своего бога, а потом возвращались в безумную ирреальность варпа, в извращенное царство случайности. Это значило, что мнемонический когитатор «Геллебора» должен был записать все, что встречал корабль на протяжении тысяч лет и под командованием сотен капитанов. В этом устройстве хранилась бесценная информация, покорно записываемая логическими механизмами от начала существования эсминца, тогда еще верного Императору, и до настоящего момента, когда он стал пристанищем еретиков, пиратов и налетчиков. И эта информация могла весьма неплохо послужить целям как инквизитора, так и Реликтора.

Когда Торкуил напомнил о вероятной порче, Чевак убедил его, что корибанские еретики простодушны в своем варварстве и, как правило, не доходят до того, чтобы внедрять демонические сущности в свои машины или корабли. Объектом поклонения для культистов Кхорна была кровь — кровь и резня, в которой ее проливали. Корабль, независимо от своих гротескных украшений, всего лишь помогал достичь этой цели и придать ей поистине гигантский размах. Поскольку у «Малескайта» не было иного выбора, кроме как вступить в бой с «Иконоборцем», Чевак рассудил, что с тем же успехом можно попробовать извлечь из битвы нечто большее, чем просто победу. Кроме того, последнее, чего стали бы ждать налетчики-кхорнаты, так это ответную атаку на них самих.

Идея понравилась Торкуилу, хотя он почти не знал инквизитора. Похоже, рядом с Чеваком было довольно опасно находиться, и Реликтору следовало бы держаться от него подальше, насколько это было возможно. У него, вероятно, были могущественные враги среди чужаков, хаоситов и имперцев, и походило на то, что люди вокруг него довольно часто погибают. Ко всему прочему, Торкуилу он попросту не нравился, и космодесантник все еще подозревал, что настоящий Чевак мертв, а на «Малескайте» находится самозванец. Противовесом мириадам причин, чтобы не принимать инквизитора и его полоумные планы, служила всего лишь одна, и очень простая: ни один другой человек в галактике не мог похвастаться подобными знаниями о Хаосе, его орудиях и махинациях, и это перекрывало все. Таким образом, Реликтор счел, что присутствие и главенство высшего инквизитора не только неизбежно, но и необходимо.

Технодесантника одновременно и потрясло, и втайне впечатлило то, как Чевак избавился от демона, вторгшегося на «Малескайт», и он ожидал не меньшего от плана захвата главного когитатора «Геллебора». Адептус Астартес остался не разочарован.

Торкуил ожидал, стоя у переборки на артиллерийской палубе. Он туго сцепил за спиной серворуки и сжимал в ржаво-красной латной перчатке силовой топор. На палубе не было ни звука, ни движения. По предложению Чевака Торрес приказала эвакуировать всех людей и запечатать отсеки по правому борту, а затем подставить его «Геллебору». Инквизитор рассудил, что даже если «Малескайт» выстрелит первым, артиллерийские расчеты все равно будут быстро вырезаны культистами-деградантами, и корабль возьмут на абордаж. Какой бы урон пушки не нанесли кораблю культа, он бы не сравнился с тем, что могла сотворить с экипажем ревущая толпа фанатиков Кхорна. Чевак посоветовал Торрес какое-то время уходить от «Иконоборца», но потом позволить ему догнать торговое судно и встать в удобное положение для высадки на борт. Торкуил же должен был дожидаться своего хода на пустой артиллерийской палубе, где выстроились брошенные людьми колоссы — древние мегакалиберные лазерные пушки. Без своих расчетов и энергии, текущей по ускорителям, они выглядели как-то странно, и еще более странно было то, что они находились внутри, на лафетах, а не торчали наружу, нацеленные на корабль-агрессор, корпус которого можно было увидеть через безжизненные орудийные порты.

А вот бойницы «Геллебора» безжизненными назвать было нельзя. Как и у «Малескайта», в защищенных полями портах не было пушек, но вместо них виднелись орды диких окровавленных культистов, воющих от бешеного желания разорвать на части торговое судно и всех на его борту. На некоторых были грубые дыхательные аппараты и защитные очки, другие могли похвастаться импровизированными накидками из фольги и обмотками из изоленты на конечностях. Пилигримы были вооружены молотами, топорами, цепными мечами, а то и собственными искаженными варпом лапами — любым оружием, которое могло богоугодно превратить их жертв в кровавое месиво. Они пялились на свою цель с чистой, незамутненной яростью. Реликтор видел, как они набиваются на артиллерийские палубы, толкаются и дерутся за места рядом с ведущими наружу шлюзами. Шлюзы распахнулись, и потоки наполненных скверной, обезумевших от крови культистов хлынули с левого борта пиратского корабля. Они выпрыгивали из шлюзов, как парашютисты, и летели через черное, хладное пространство, разделяющее два корабля, с покрытыми изморозью лицами, застывшими подобно маскам и наполненными гневом и решительностью. Торкуил не видел никаких демонов или чудовищ, что придало бы капитану Торрес уверенность, ведь Чевак сказал ей, что поле Геллера впредь не пропустит на корабль ничего одержимого или нематериального.

Палубу поглотила тьма, лампы вдоль ряда замолкших орудий угасли одна за другой. Торкуил, расположившийся в шлюзе, почувствовал, как исчезает искусственная гравитация «Малескайта», и его тело, заключенное в силовой доспех, начинает отрываться от пола. Это была вторая часть плана Чевака. Отрезать энергию, то есть свет и тепло, а затем отключить гравитацию по всем отсекам правого борта. Затем пришел черед последней системы жизнеобеспечения, что работала среди безмолвия, холода и темноты — системы, поддерживающей атмосферу. Шлюзы раскрылись в унисон, и весь кислород с воем унесся прочь с артиллерийской палубы. Шквал был так силен, что подхватил Торкуила и на огромной скорости понес его сквозь ледяную глубину космоса.

В отличие от культистов Кхорна, которых защищали лишь обрывки фольги да безмозглая ярость, у Торкуила был герметичный доспех из керамитовых пластин и шлем с подачей кислорода. Будучи относительно молодым технодесантником, который вернулся в свой орден с Марса всего за несколько месяцев до отлучения Реликторов, он получил благословенный доспех восьмой модели «Странник», самый совершенный из всех, доступных Адептус Астартес. В то время как культисты молча переносили боль, несомненно, наполняясь от нее еще большей яростью, Торкуил мог позволить себе роскошь сосредоточенности. Он прыгнул сквозь чернильную темноту к борту кхорнатского корабля, созерцаемый пустыми взглядами тысяч черепов.

Врезавшись в усеянный костями корпус, Торкуил расправил серворуки и мехадендриты и вцепился в поверхность летящего корабля. Какое-то время его волочило по борту «Геллебора», но технодесантнику удалось закрепиться, и он принялся за работу над запирающим механизмом воздушного шлюза, который не использовался уже тысячи лет. Искусственная атмосфера с воем понеслась прочь, при этом из соседнего коридора вынесло несколько неудачливых пилигримов, и они врезались в люк головами. Позволив телам улететь в пустоту, Торкуил по-паучьи пробрался внутрь. Серворуки и магнитные подошвы предоставляли надежную опору и защиту против порывов истекающего наружу воздуха.

Космодесантник устремился вглубь корабля и, преодолев две переборки, восстановил целостность атмосферы. В иллюминатор было видно культистов, которые с пеной у рта завершали путешествие через вакуум. Без подгоняющего в спину напора уносящейся атмосферы они могли не беспокоиться насчет того, что рискуют разбиться о борт торгового судна. Впрочем, у них появились проблемы иного характера. Как правило, армия маньяков, подпитываемая жаждой убийства, быстро оправлялась от краткого холода открытого космоса и начинала резню. Однако теперь они оказались в отсеках, где не было жертв, а также тепла, гравитации, света и кислорода. Вскоре пилигримы Кровавого Бога начали умирать, побежденные врагом, с которым не могли сразиться — космической пустотой.

К счастью для Торкуила, «Геллебор» был почти так же пуст, как отсеки по правому борту «Малескайта». Очень немногие культисты остались охранять «Иконоборец». Это когда-то было ключевым моментом успешной тактики налетчиков: яростной бурей обрушить всех кровавых психопатов, которые только были на борту, на корабль, порой значительно больший, чем атакующий эсминец. На этот раз план закончился массовой гибелью и расчистил путь к мостику «Геллебора».

На командной палубе, как и в ведущих к ней коридорах, царила кошмарная бойня. Торкуил шел, держа перед собой готовый к бою болт-пистолет. Палуба была частично затоплена бурой жидкостью, смесью свежепролитой и застарелой, почерневшей крови, источающей заразу и опасность. Стены и потолок были красными и влажными от недавних убийств, хотя и сложно было сказать, истекает ли все это из лежащих всюду изуродованных тел или же сочится сквозь решетки с верхних палуб. Тоже самое, но в еще больших масштабах, Реликтор увидел, когда осторожно вошел на мостик «Геллебора».

Здесь слой жидкости на полу был глубже, а окна забрызганы и измазаны кровавой жижей, и технодесантник недоумевал, почему до сих пор не закоротило подачу энергии к логическим машинам, кодификаторам и руническим банкам. В вонючей слякоти высились кучи внутренностей, плавали пальцы и валялись обломки костей. Жирные крысы размером с собаку дрались и пищали над ссохшимися конечностями, а прочие, находящиеся в разных стадиях разложения органы — сердца, печенки, почки — мерзостными трофеями украшали консоли и инструменты.

Медные автоматроны восседали на покрытых коркой грязи возвышениях, неподвижно отслеживая работу систем «Геллебора». Со сводчатой крыши командной палубы свисали тяжелые цепи, которые поддерживали целый лес трупов. Тела висели вниз головами, колыхая руками, и у всех на плечах остались лишь неровные обрубки шей. Торкуил предположил, что их черепа можно было найти снаружи, на обшивке корабля.

Двигаясь вдоль стены командной палубы, Торкуил вскоре обнаружил мнемонический когитатор. Эта машина выглядела самой заброшенной — культисты больше интересовались, тем, куда они летят, а не тем, где были раньше — но все еще действовала и активно записывала текущую стычку кораблей в свои хранилища памяти.

Стерев отпечаток ладони, размазавшей сгусток крови внизу ближайшего окна, Реликтор увидел, что «Геллебор» замедлился и полетел параллельно «Малескайту», стараясь не промахнуться и не столкнуться с торговым кораблем. Замерзшие тела пилигримов Кхорна дрейфовали вдоль борта «Малескайта», периодически налетая на его архитектурные формы и разбиваясь на куски.

Положение кораблей встревожило Торкуила. Встать параллельно движущемуся, преследуемому судну, чтобы можно было начать абордаж — это был слишком сложный маневр для механического автоматрона или автоматизированных систем корабля. Несмотря на кажущееся большим расстояние, два корабля почти соприкасались.

Торкуил вернул болтпистолет в кобуру, снова включил зашипевший силовой топор, повернулся и стал всматриваться в сумрак командной палубы. Он поднялся по скользким ступеням к капитанской кафедре, где ему пришлось проталкиваться через чащу свисающих на цепях тел. Пальцы их рук дотягивались до приподнятого пола рампы. Среди груды сочащихся кровью трупов Торкуил нашел трон капитана, зловеще повернутый к нему спинкой. Космодесантник протянул серворуку, поднял силовой топор, готовый нанести смертельный удар, и медленно развернул трон.

Тот был пуст, если не считать шлема от силового доспеха — красного, как шлем самого технодесантника, но усеянного шипами, неухоженного и древнего. Уродливая ротовая решетка, характерная для пятой модели, форма спереди напоминает бычий череп. Шлем побурел от времени и был увенчан острыми рогами.

Кто-то приблизился к возвышению сзади. Торкуил обернулся, часть серворук устремилась к не предвещающему ничего хорошего шлему, часть развернулась на шум. Затем все вокруг наполнил жуткий лязг цепного оружия, отдающийся эхом по замкнутому пространству мостика. Реликтор приник к мокрому грязному полу. Он мельком увидел короткий и толстый кистень с ударной частью, неаккуратно собранной из множества пересекающихся пил-лезвий, которые жужжали и искрили, ударяясь о пол и цепляясь друг за друга. Блестящая от крови тень поднялась в полный рост среди множества покачивающихся трупов. Она подняла руки, и зловонное тряпье, что прикрывало ее, каскадом обрушилось с могучих плеч, открывая сверкающие, насквозь промоченные кровью силовые доспехи времен Ереси, одновременно и великолепные, и отвратительные на вид. Гигант был весь увешан мерзостными трофеями и покрыт символами, посвященными Кхорну, Мяснику Душ, Владыке Ненависти, Упивающемуся Безумной Яростью. Покрытый шипами наплечник был забрызган в недавней бойне, и на нем виднелся знак в виде раскрытой пасти — символ легиона-предателя, печально известных Пожирателей Миров. Космический десантник Хаоса разразился громоподобным ревом сумасшедшего.

Впрочем, куда больше внимания заслуживал вой чудовищного цепного кистеня, который этот монстр оторвал от палубы и занес над головой одним плавным, вселяющим страх движением. Останки жертв заколыхались, конечности полетели во все стороны, когда сокрушительное оружие, жужжа, начало рассекать и разрывать тела. Пожиратель Миров словно заключил себя в непрекращающийся круг разрушения и крови. Хаосит ревел на каком-то темном наречии, проливая кровь, рассекая механизмы и пол капитанского возвышения. Все вокруг затуманилось в поднимающейся от трупов багровой дымке.

Яростный удар кистеня прошел над шлемом пригнувшегося Торкуила, и тот ринулся сквозь кровавую бурю и дождь из плоти на Пожирателя Миров. Но берсерк, полный адреналина, оказался куда быстрее, чем думал Реликтор, и неожиданно увернулся. Не задумываясь, хаосит дугой обрушил скрежещущий кистень на космического десантника. Избежать удара было невозможно, и он начисто срезал один из придатков мехадендритовой конечности.

Торкуил инстинктивно отступил и упал на спину. От внезапного столкновения с полом силовой топор вылетел из его хватки. Реликтор перекатился под размывшимися от скорости пилами-лезвиями и бросился вперед. Мокрая от крови палуба как нельзя лучше подходила для того, чтобы проскользнуть по ней, врезаться в Пожирателя Миров и сбить его наземь.

Керамитовые пластины столкнулись, двое космических десантников неуклюже повалились на пол. Они пропахали кровавое болото, свалились с капитанской кафедры, врезались в лестницу и с грохотом покатились вниз по ступеням. Берсерк рухнул на спину и зашарил вокруг в поисках цепного кистеня, который упал в опасной близости и отключился. К сожалению, силовой топор Торкуила лежал в грязи на возвышении, но еще оставался болтпистолет. Реликтор вытащил его, и в тот же миг Пожиратель Миров вцепился в рукоять кистеня. Хаосит взмахнул и угодил шипастым наконечником в забрало Реликтора, а обратным движением вышиб пистолет.

Технодесантник упал, погрузившись шлемом в кровь и слизь, и потянулся сквозь мерзостную слякоть за пистолетом. Не получилось. Торкуил откатился назад и врезал бронированным локтем усиленной бионикой руки в искаженное лицо противника. Оказавшись рядом с Пожирателем Миров, Реликтор увидел, что у того из нижней челюсти торчит пара напоминающих бивни клыков. Они сломались от удара, и обломки вонзились в и так уродливую морду воителя Кхорна. Отплевавшись кровью и осколками зубов в сводчатый потолок, Пожиратель Миров зарычал и словно молотом ударил Торкуила в лицо своей шипастой перчаткой, а затем снова огрел его безжизненным кистенем, зажатым в другом кулаке.

Эта бесхитростная рукопашная продолжалась, пока два мехадендрита Торкуила не поднялись над распростертым хаоситом и не обрушили на него острые сервоклешни. Те раскрылись и вонзились в ржавый палубный настил, зажав запястья Пожирателя Миров и пригвоздив его к полу. Монструозный полубог озверел, задергал конечностями, защелкал жуткими окровавленными зубами и завыл на Реликтора от ненависти и беспомощной ярости.

Технодесантник подполз к нему через кровавое месиво и придавил собой закованного в древние доспехи противника. В сравнении с тем Торкуил выглядел спокойным и хладнокровным. Он охватил руками жилистую шею десантника Хаоса и сдавил ее. Воин-маньяк выгнулся и напрягся, отчаянно пытаясь высвободить руки, но те были прочно прижаты к палубе. Гротескная морда внезапно рванулась к Торкуилу. Чудовище согнулось дугой и начало бодать Реликтора в нагрудник с какой-то извращенной целеустремленностью, как будто пытаясь пробить себе череп. Хватка Торкуила только стала крепче, когда он почувствовал, как пальцы продавливают узлы мышц и сухожилий на мощной шее и начинают сокрушать толстые позвонки.

Как у какого-то раненого равнинного животного, поверженного быстроногим хищником, грудь Пожирателя Миров тяжело вздымалась, и на какой-то миг он перестал вырываться. Затем охотник за черепами начал извиваться внутри собственной зловонной брони. Технодесантник подумал, что враг просто корчится в конвульсиях, однако это оказалось нечто совершенно иное. Кости в бычьей шее еретика начали трещать и раскалываться, и в этот миг Пожиратель Миров ударом кулака пробил собственную освященную ненавистью броню между нагрудником и наплечником, где металл проржавел от крови. Торкуил с трудом мог представить, как ему это удалось. Возможно, внутри доспехов чудовище представляло собой искаженное месиво с атрофированными конечностями и истощенным телом. Вероятнее всего, монстр настолько обезумел от жажды крови и насилия, что ему ничего не стоило вывернуть руку и разбить собственный кулак. Это сработало, и Реликтор поплатился за то, что не придал значения этому движению.

Изуродованная рука стиснула что-то среди окровавленных шкур и мехов, обмотанных вокруг талии чудовищного воина. Пожиратель Миров нашел то, что искал, и Торкуил внезапно понял, что смотрит прямо в дуло короткого болтпистолета со стволом в форме однорогого зверя-демона, одного из скакунов Кровавого Бога. Дернув головой в сторону, технодесантник уклонился от нескольких первых болтов, просвистевших мимо уха, затем разжал хватку на горле противника и вцепился в его пистолет.

Двое космических десантников сражались за оружие, а оно тем временем изрыгало взрывчатую ярость по всей командной палубе, раздирая стены и рунические хранилища, пока, наконец, не свершилось худшее. Шальные болты выбили стаккато по укрепленному стеклу одного из окон мостика. Снаряды не пробили его, но силы ударов хватило, чтобы по стеклу начала расползаться паутина трещин.

Пожиратель Миров взревел и в упор нацелил пистолет в лицо Торкуила. Реликтор знал, что бой надо закончить как можно быстрее, и, хотя обычно он не поддавался приступам ярости, как его противник, воин отшвырнул лишенную брони лапу чудовища в сторону и начал бить керамитовым кулаком, как отбойным молотом, дробя жилы и плоть бычьей шеи хаосита. Бронированный кулак сломал позвоночник гиганта, сокрушил его трахею и размолол разорванные артерии. Зависнув над монстром и подняв руку для нового удара, Торкуил ждал и смотрел, как последние капли бессмысленной жизни Пожирателя Миров покидают его тело, как он глотает воздух, пытаясь наполнить легкие, уже забитые сгустками крови и клочьями плоти. Первый раз за много лет безумное отродье перестало сражаться и, наконец, позволило неизбежной смерти поглотить себя.

Поднявшись на ноги, Реликтор вернулся за топором, сунул в кобуру мокрый от крови болтпистолет и принялся за руническое хранилище, буквально вырубая мнемонический когитатор из консоли у дальней стены.

Хлюпающий скрежет, раздавшийся между очередными ударами, оповестил Торкуила о приближающейся угрозе. Медленно повернувшись с высоко поднятым силовым топором, технодесантник увидел тошнотворное зрелище. Пожиратель Миров брел по багровой слякоти, с трудом волоча огромное тело вместе с массой доспеха. Голова жутким образом свисала набок, демонстрируя сломанный позвоночник, кровавые пузыри пенились в дыре, пробитой в шее чудовища. Жажда убийства заменила ему жажду жизни. Одним злобным глазом хаосит уставился на Реликтора и навел на него болтпистолет, который он держал в ослабевшей руке. Ствол дрожал, но был направлен достаточно ровно, чтобы очередь порвала технодесантника пополам, если только у обезумевшего сверхчеловека хватило бы кислорода, чтобы нажать на спуск.

Торкуил повернул голову. Он уже запустил серворуки внутрь рунического хранилища и теперь неподвижно стоял под прицелом Пожирателя Миров. Прошло несколько мгновений. Торкуил решился.

Зажав когитатор в гидравлических руках, технодесантник вырвал запоминающую машину из стены и, развернувшись, метнул тяжелый блок памяти в Пожирателя Миров. Невероятно, но в крови воина еще оставался адреналин — бронированная фигура увернулась, и вращающийся механизм пролетел мимо. С демонической целеустремленностью хаосит снова вскинул оружие, готовый стрелять. И выстрелил бы, но мнемонический когитатор врезался прямо в ослабленное болтами окно позади и пробил его насквозь.

Мостик «Геллебора» охватила кровавая буря, и воющие порывы ветра понесли за собой тела. Хватаясь за все подряд, что только могло послужить опорой против непроглядного шторма, Торкуил, наконец, вцепился во что-то и держался, пока все вокруг с воем вытягивало в вакуум. Когда взвихрившуюся с пола жижу унесло, и воздух расчистился, Реликтор обнаружил себя в одиночестве. Лишенного шлема врага унесло вместе с кровью, которую он же, скорее всего, и проливал. Разжав хватку серворук, Торкуил сделал несколько шагов, прикрепляясь магнитными подошвами к очищенной палубе, и прыгнул в зияющую дыру, пробитую в окне мостика.

Вихрь, проносящийся по всей длине «Иконоборца», понес космического десантника со скоростью болт-снаряда в ледяную глубину космоса. Вскоре технодесантник настиг мнемонический когитатор. Неловкий бросок был слишком слаб, чтобы машина смогла улететь далеко, к тому же ее замедлило непрочное стекло, и волна, рванувшаяся из декомпрессированного корабля, оказалась куда быстрее. Корпус «Малескайта» увеличивался, расстояние до него уменьшалось, и Торкуил уже видел, как одна за другой величественно выступают наружу его лазерные пушки. Все культисты-каннибалы разлетелись на мерзлые обломки, и Торрес восстановила работу жизнеобеспечения в отсеках правого борта корабля. Артиллерийскую палубу заполнили опытные и полные энтузиазма матросы и тут же начали подготавливать к стрельбе громадные орудия. Капитан, как и предписывали флотские правила, не собиралась уходить, оставив вражеский корабль пригодным к сражению.

Зрелище не захватило Торкуила настолько, чтобы он забыл о том, что на столь значительной скорости наверняка врежется в торговый корабль. Тогда мнемонический когитатор разобьется, и потенциально ценная информация будет утрачена. Схватив тянущийся позади машины кабель, Реликтор направился к одному из открытых ангаров судна. Он пролетел сквозь фазовое поле, поддерживающее давление, умудрился не столкнуться с бронированным бортом корабля и молнией влетел внутрь. Космический десантник сжался, готовясь к удару. Словно метеор, он с треском керамита врезался в палубу и покатился между двумя лихтерами «Арвус», будто крутящийся фейерверк, высекая снопы искр и ломая детали сервосбруи.

Реликтор ударился о стену ангара с куда меньшей силой, чем если бы врезался в борт «Малескайта», и резко остановился. Все еще сжимая помятый когитатор, местами сияя раскаленными от трения пластинами силовой брони, Торкуил увидел, как к нему бегут несколько человек из обслуживающего персонала ангара, вооруженные огнетушителями. Они столпились вокруг рухнувшего великана и собрались выпустить на него углекислый газ и пену, но тот остановил их, подняв руку. Несколько слуг из Независимого торгового владения Торрес сообщили по вокс-связи о происшествии на мостик, в то время как другим, которые хотели помочь десантнику подняться, пришлось отступить из-за жара, исходящего от его доспехов.

Когда слуги подтвердили, что Реликтор на борту, Торрес отдала приказ стрелять. Торговый корабль открыл огонь всем правым бортом, мегакалиберные лазерные пушки изрыгнули чистую энергию, и корабль содрогнулся, когда их лафеты с грохотом отъехали назад. «Геллебор» принял залп практически в упор, без щитов, и в тот же миг накренился под напором выстрелов. Его левый бок превратился в месиво раскаленных обломков, а палубы затряслись от вспыхнувших всюду пожаров и взрывов.

Технодесантник смотрел, как корабль хаоситов уплывает прочь. Вокс-бусина в шлеме Реликтора зазвенела. Его вызывал мостик. Говорил Чевак.

— Ты забрал его? — спросил высший инквизитор, сразу перейдя к делу.

— Да, инквизитор, — ответил Торкуил. — Он у нас.

Уходят

Песнь VI

Корабельная часовня, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Входит КАПИТАН РЕЙНЕТТ ТОРРЕС

Торрес настояла на том, чтобы секреты мнемонического когитатора «Геллебора» исследовались в часовне корабля. Капитан решила, что если большая адамантиевая аквила, образы и изваяния Бога-Императора и найденные Торкуилом святые артефакты способны сдержать мощь Гессиана, то и проклятое руническое хранилище данных тоже будет здесь безопасным для окружающих.

Впрочем, Чевак утверждал, что машина не одержима и не осквернена, и Реликтор подтвердил, что это всего лишь древнее корабельное устройство, которое надо только отмыть от крови, умастить благословенными маслами и восстановить при помощи молитв.

Когда охраняющий дверь громила с Савлара впустил ее в часовню, Торрес увидела Клюта, который стоял на коленях и молился. Он находился поодаль от группы, собравшейся вокруг когитатора, и выглядел так, будто хотел извиниться за длинные рунические кабели и провода, протянутые вдоль скамей и алтаря. Эти штуки тоже раздражали капитана, а она еще не отошла от опасной схватки с эсминцем кхорнатов.

Когитатор выглядел как обшарпанное, помятое и грязное устройство, которое, судя по виду, бесцеремонно и грубо выдрали с места. С обеих сторон, словно кишки вскрытого трупа, свисали искрящие провода и дымящиеся детали. Реликтор и высший инквизитор с головой ушли в исследование устройства, твердо вознамерившись вернуть его к жизни. Торкуил успел немного отремонтировать свою сервосбрую и придатки и нанести угодную Омниссии красную краску на силовой доспех, ободранный при ударе о палубу. Потом он присоединил когитатор к куче других машин нестандартной сборки, насчет содержимого которых Торрес предпочитала ничего не знать.

Эпифани разгуливала вокруг собрания в наряде, достойном Кардинала Карнавала из улья Баптисте. Высокий кружевной воротник поднимался и утопал в ее волосах, с которых ему навстречу спускался каскад металлических лент. Глаза были подкрашены так, что напоминали темную радугу, на бледные руки прорицательница надела длинные перчатки с проволочным каркасом, а на ноги — такие же чулки. Композицию довершал турнюр, который поддерживал экстравагантные оборки псевдоюбки, открывающей ноги в покрытых заклепками сапогах. Ее явно интересовала работа Чевака и космического десантника, а святотатственная природа того, что их окружало, не производила на девушку никакого впечатления. Сервочереп «Отец» парил над когитатором, соединенный с разбитым хранилищем проводами.

Гессиан разлегся на нескольких скамьях, свесил голову с одного из жестких сидений из железного дерева и с довольным видом бездельничал, наблюдая за когитатором и работающими людьми.

— Если кому интересно, то враг остался далеко позади, — сообщила Торрес, как будто отчитываясь перед ними. — Если расчеты Эпифани верны…

— А они верны, — самоуверенно вставила варповидица.

— Тогда за час мы доберемся до безопасной точки для прыжка.

— Прекрасная работа, капитан, — сказал Клют, быстро завершил молебен и встал. Больше ни у кого доклад особого интереса не вызвал.

— Получилось, — сам себя поздравил Торкуил, когда очередное точно рассчитанное движение, наконец, оживило древнюю машину. Когитатор загудел и загремел, будто старое холодильное устройство, от панели управления и потрескавшегося экрана пошли тоненькие струйки дыма. На дисплее замигали и панически заметались данные, затем из мнемонического механизма полез сухой, запятнанный кровью пергамент, усеянный множеством знаков и символов. Технодесантник оторвал кусок, посмотрел и признался:

— Такого диалекта я не знаю.

Чевак взял один хрусткий листок.

— Культисты были с Корибана, — уверенно заявил Чевак, — но сам корабль был построен…

— На доках Стригоя, — закончила за него Торрес.

— Вполне возможно, — согласился Чевак и показал на некоторые участки пергамента. — Долгие гласные, короткие корни. «Отец»?

Из сервочерепа в свою очередь пополз небольшой пергаментный свиток, на котором был начертан короткий текст. Эпифани оторвала листок.

— Гессиан должен знать.

Чевак повернулся к созданию варпа.

— Мерзостный, сделай что-то полезное, — инквизитор передал бумагу отдыхающему демонхосту. Гессиан без интереса глянул на руны и знаки и кивнул.

— Технакуляр Малого Скаттаваула, — прошипел он.

— Стригой, — кивнул Чевак.

Торкуил уже рылся в ящике неподалеку. Он бросил высшему инквизитору чистый свиток и вытащил трубкообразное стыковочное устройство, состоящее из отдельных вращающихся элементов, покрытых знаками и символами.

— У меня нет настолько специфичных устройств, — признался технодесантник, разъединил надвое рунический кабель неподалеку и присоединил его концы к толстой трубке. — Но этот диа-лог должен расшифровать большую часть данных.

Он покрутил механизм и быстро составил нужную последовательность символов из вращающихся элементов. Экран когитатора опустел, затем неуверенно замигал и начал извергать информацию на ломаном готике.

— Мне нужен мнемонический журнал «Геллебора», — сказал Чевак. Технодесантник принялся за работу у панели управления.

— В каком порядке?

— В обратном, начиная от нападения на «Малескайт».

Из когитатора полез пергамент, раскрывая его секреты, и Торрес наклонилась к нему, глядя, как высший инквизитор всматривается в текст, почти уткнувшись лицом в бумагу.

— Что это за информация, ради которой вы готовы рисковать жизнями всех людей на борту? — осведомилась она. Чевак помедлил. Затем показал.

— Вот эта, например.

— Что там? — спросил Клют.

— Две недели назад «Геллебор» нагнал в Пропасти Геенны тяжелый грузовой корабль Империума под названием «Плутон», примерно так же, как догнал и нас.

— И что? Имперские корабли постоянно теряются вблизи Ока, — возразила Торрес.

— Но когда «Геллебор» приблизился, вид корабля изменился. Он маскировался, используя некую колдовскую иллюзию, — объяснил Чевак. — Корабль на большой скорости ушел от погони, причем кхорнаты гнались за ним так долго, что в хранилище «Геллебора» есть запись о том, что были серьезно повреждены субсветовые двигатели. Наверное, это взбесило культистов на борту.

— Почему они за ним гнались? — спросила капитан.

— Ну, во-первых, вы сами видели, что они сумасшедшие.

— А во-вторых, — добавил Клют, — Кровавый Бог в особенности ненавидит иллюзии, ведьм и псайкеров.

— Применять их на поле боя считается нечестным, — сказал высший инквизитор, продолжая мысль своего бывшего дознавателя. — «Плутон» на самом деле оказался фрегатом типа «Гладиус» под названием «Рубрициан».

— Тысяча Сынов… — прошептал Клют.

Чевак кивнул. На протяжении тысяч лет, повинуясь Азеку Ариману, космические десантники из Тысячи Сынов рыскали по галактике в поисках артефактов, тайных знаний и психических талантов, безжалостно разоряя библиариумы и реклюзиамы Империума, похищая колдовские секреты у собратьев-хаоситов и ксеносов. Ариман неутолимо жаждал могущества и в своем честолюбии полагал, что знания, накопленные эльдарами в Черной Библиотеке Хаоса, могут сделать его божеством. Именно в поисках этого чужацкого храма познания и просвещения владыка Хаоса и его подручные напали на след Чевака.

— «Рубрицианом» командовал колдун из Тысячи Сынов, Корбан Ксархос, — сказал Чевак. Было очевидно, что он нервничал, касаясь этой темы. — Что же ты делаешь в Пропасти Геенны, Ксархос? — вслух подумал он и глубоко задумался. Затем обратился ко всей часовне. — Есть идеи? Хоть какие-нибудь? Что фрегат Тысячи Сынов мог делать в Пропасти?

— Ничего особенного там нет, — ответила Торрес.

— Несколько газовых гигантов, — сказал Клют. — Несколько мертвых лун.

— Может, они проводили ремонт? — предположил Торкуил.

— Но при этом смогли обогнать «Геллебор» и не подпустить его на такое близкое расстояние, как мы.

— Пропасть находится к галактическому югу от Фанагории Прайм. Несколько месяцев назад нам пришлось по широкой дуге обойти Фанагорию, потому что там находился какой-то флот еретиков, — сообщила капитан Торрес.

Клют кивнул, припомнив этот случай.

— Возможно, они летели на Фанагорию, просто через Пропасть.

— На субсветовой скорости? — усомнился Чевак.

— Бури в варпе? — предположил Торкуил. Чевак повернулся к ходящей туда-сюда Эпифани.

— Варповидица?

— Имматериология региона довольно стабильна. Ничего такого, с чем бы не смог совладать фрегат космических десантников Хаоса.

— Ну, давайте же, — возбужденно поторопил Чевак. — Думайте. Что в Пропасти Геенны могло заинтересовать Тысячу Сынов?

Высший инквизитор начал мерить часовню шагами, на его лице читалась мука, словно у наркомана, страдающего от ломки. Чевак почти физически нуждался в информации или хотя бы в логичных ответах на вопросы, от них ему становилось легче. Клют помнил, как он намеренно заразил своего начальника мощным мемовирусом незадолго до того, как тот отправился в Черную Библиотеку Хаоса. Когда Чевак проходил мимо, Клют склонился к его уху и прошептал:

— Милорд, в лазарете есть лекарства, которые могут смягчить симптомы, а возможно, даже избавить вас от них.

Чевак хмуро покачал головой и снова принялся беспокойно вышагивать по помещению. Чего еще было ожидать от зависимого человека? В некоей мере он походил на Эпифани, нюхающую «призрак». Клют почувствовал стыд, который становился только сильнее от того, что инквизитор стоял под сенью могучей аквилы. Он ведь потакал навязчивым привычкам их обоих.

— Что-нибудь придумали? — настойчиво повторил Чевак.

— А какая разница? — ответила Торрес не менее раздраженным голосом. — Я думала, мы летим обратно к Вратам Кадии.

— Могут быть некоторые изменения в планах, — сказал Клют и с немалой неловкостью ощутил на себе обвиняющий взгляд капитана. Торрес откинулась на спинку скамьи и с обреченным видом опустила голову.

В желтых глазах Торкуила отразились мелькающие данные, которые он вывел на экран когитатора.

— Пропасть Геенны, — начал читать он. — Керчь-161, Сибарис, Нарданеллы, Кравения Минорис, Звезда Вандердекена, Искеллион XI, Искеллион XII, Арах-Син…

— Арах-Син? Это в Пропасти? — внезапно перебил Чевак.

— Да, на границе в сторону вращения. Галактический восток.

— Никогда не слышала, — сказала Торрес.

— Это старый эльдарский мир, — пояснил Чевак.

— Вы там были? — поинтересовался Клют.

— И не раз. Там есть варп-врата и огромный археорынок.

— Думаете, Корбан Ксархос был там и хотел что-то купить? — спросил Клют.

— Заманчивое предположение.

— Почему мы вообще ищем этого… Ксархоса? — в последний раз попыталась добиться ответа Торрес. — Какое нам до него дело?

Чевак тут же оказался на ногах. Он посмотрел прямо в глаза капитану, и его собственные глаза были наполнены мрачной уверенностью.

— Это дело Инквизиции, капитан Торрес. Может, мне напомнить, что ваш драгоценный корабль находится на службе Святому Ордо? Преследование архипредателей наподобие Корабана Ксархоса — это то, чем мы занимаемся. Этого должно быть для вас достаточно. Колдун Ксархос, порождение бездны, ответственен за гибель имперских граждан на тысяче миров, и если его не остановить, убьет еще много миллионов. Но это не так уж важно, поскольку его грешный легион давно уже объявлен Отлученными Предателями.

— Как и орден брата Торкуила, — с вызовом парировала Торрес. Чевак поджал губы и через миг обезоруживающе улыбнулся технодесантнику и капитану.

— Один еретик за раз, — он пошел к двери часовни. — Мне надо знать, что этому ведьминому ублюдку и Тысяче Сынов понадобилось на Арах-Сине.

— Пропасть Геенны находится на другом краю Ока, — холодно сообщила Торрес. — Нам понадобятся недели, чтобы рассчитать безопасный маршрут и добраться до него.

Чевак вытащил из бездонных глубин арлекинского плаща драгоценный золотой фолиант и взмахнул им.

— И все же через час на моих сапогах будет пыль этого древнего мира.

— Вы пойдете обратно в Затерянный Свод? — несколько напрягся Клют. Чевак на миг задумался, а затем снова указал зеркально блестящим фолиантом на все собрание.

— Если кому охота поразмять ноги, с удовольствием возьму вас с собой, — сказал он и исчез в дверях.

— Раймус… — начала Торрес.

Клют оглядел часовню. Реликтор, варповидица и демонхост смотрели на него, с нетерпением ожидая приказа. Даже сервочереп парил с выжидающим видом. В их глазах читалось пугающее предвкушение. Инквизитор хмыкнул. Как бы то ни было, Торкуила будет довольно сложно не пустить на археорынок. Эпифани пойдет, просто чтобы позлить Торрес, а демонхосту наверняка будет в радость провести какое-то время подальше от часовни и реликвий, которые вытягивали из него силы. Что же касается самого инквизитора, то после десятилетий, проведенных в поиске пропавшего Чевака, Клюту просто не хотелось надолго упускать его из виду. И это означало только одно.

— Археопалуба. Через пять минут. Пойдете с ним, — наконец приказал Клют. Его наемники тут же покинули часовню и пошли готовиться к экскурсии. Клют остался и повернулся к капитану Торрес. — У вас есть данные Эпифани, идите этим курсом.

Торрес угрюмо уставилась на него.

— Он запутанный, и прямым его не назовешь, но это самый безопасный маршрут к Вратам.

— Доберитесь до точки прыжка, — с тяжестью на сердце сказал Клют. — Пусть «Малескайт» начинает путь к Вратам Кадии.

Хозяйка корабля нахмурилась.

— Вы уверены?

Клют кивнул. Торрес ушла, оставив инквизитора в раздумьях, хватит ли ему времени на еще одну молитву, прежде чем устремиться к безумию, которое ожидало на археопалубе, за порталом Затерянного Свода Уриэн-Мирдисса.

Остается один

Песнь VII

Археорынок Тиракеш, старый мир Арах-Cин, Око Ужаса

Входят ЧЕВАК, КЛЮТ, БРАТ ТОРКУИЛ и ЭПИФАНИ с «ОТЦОМ» и ГЕССИАНОМ

Инквизитор Чевак вышел из варп-врат. Клют и его помощники последовали за ним, к их доспехам и одежде все еще льнули разряды статики из измерения Паутины. Портал угас. Клют повернулся, слегка встревоженный тем фактом, что проход, из которого он только что шагнул наружу, теперь обратился в твердый камень. Тот выглядел очень древним и крошился от старости. Чевак сделал несколько неуловимых жестов перед текучими иероглифами и рунами, высеченными на охватывающей камень призрачной кости, и прервал связь с измерением-лабиринтом.

Осмотрев окаменевшие врата, Клют понял, что портал был частью архитектурного ансамбля. Отряд стоял на полуразрушенном балконе, с которого можно было рассмотреть и здание, и ландшафт демонического мира, на который они прибыли.

Окружавшие их развалины в древности представляли собой трехэтажное здание. Заброшенные и обветшавшие комнаты и коридоры сходились к центральной колонне, огромной и вычурной спиральной лестнице, от которой остались только изящное основание и не поддавшаяся времени каменная кладка. Ветхая колонна слегка накренилась, подобно падающей башне, но все же прочно стояла на месте, хотя у Клюта поначалу замирало сердце и немного кружилась голова. Опершись на выщербленный камень балюстрады, он, сам того не желая, начал разглядывать этот мир.

Во время поисков Чевака Клют имел несчастье посетить немало демонических миров в Оке Ужаса, и каждый был еще более извращенным и ужасным, нежели предыдущий. Все они были искажены и пропитаны скверной, ибо постоянно подвергались воздействию чистого Хаоса. Ирреальность варпа пронизывала их нестабильную сущность, и мощные желания демонических созданий, обитающих на этих мирах, становились явью в субреальности этих адских планет.

Клют нашел Затерянный Свод на кошмарном мире Иблисиф. До этого он побывал на мире Нардонис, названном в честь его повелителя, князя-демона. Все обитатели планеты медленно изменялись, приобретая сходство с жуткими мутациями и дарами, который этот князь получил от своего покровителя — бога Хаоса Слаанеша. «Нардонис» стало единственным именем, используемым на поверхности мира, ибо и жители, и города, и даже элементы природной географии планеты походили на отдельные части его отвратительного, противоестественного тела.

Арах-Син был другим, но не менее страшным. Небеса древнего мира эльдаров были скрыты под покровом блестящих зеркальных облаков, который не пропускал адский свет Ока и отражал хаос, творящийся внизу. Поверхность представляла собой бурлящий омут из почерневших от крови песка и земли, которые постоянно бурлили и перемешивались. Фрагменты древних строений и отполированные кости эльдаров, некогда населявших Арах-Син, то и дело выползали наружу. Земля как будто изрыгала из себя собственную историю. Колонна находилась на стабильном участке суши, который не кипел, как все остальное, и походил на песчаную косу, рассекающую поверхность мутной от крови лагуны. С балкона было видно раскинувшиеся внизу лачуги процветающего археорынка, где жители демонического мира продавали древние, выброшенные на берега находки иномирянам, которые предлагали наибольшую плату.

— Тиракеш, — объявил, взмахнув рукой, Чевак. Он повел их вниз по спиральной лестнице, а затем наружу, к искаженным обитателям песчаного полуострова.

— Сколь часто физические воплощения Хаоса противоборствуют нашим усилиям и становятся препятствием на пути к цели, — заметил инквизитор, проходя мимо хибар и торговых будок мутантов. — Но здесь Хаос в своей извращенности творит совершенно противоположное. Здесь собирают исторгнутые из недр планеты сокровища, как созданные на ней, так и привезенные на протяжении всей немалой истории Арах-Сина, и с легкостью находят им покупателей.

— Невероятно, — прошептал Торкуил, окидывая наметанным взглядом несметное множество древних вещиц, выставленных на продажу. Торговцы, а также стражники и телохранители, которые стояли неподалеку от лавок, все были уродливыми, нечленораздельно бормочущими дикарями-эльдарами, больше похожими на чудовищ, искаженными темным влиянием планеты. Аборигены сжимали в руках толстые древние стволы, по большей части подобранные на берегу сюрикенометы — однозарядные орудия, стреляющие картечью из мономолекулярных осколков. Среди лавок, принадлежащих уродцам, бродили другие посетители археорынка. Клют увидел группы практически обнаженных эльдаров, увешанных клинками и защищенных не слишком прикрывающими тело частями шипастых доспехов, напоминающих хитин. Мутанты-иномиряне, затронутые скверной наемники и благословленные варпом люди-культисты занимались своими делами, спорили и торговались с купцами. Чевак наткнулся на банду пиратов Фра'ал, у которых явно чесались кулаки, но они отстали, когда им попалась на глаза массивная фигура Торкуила в силовых доспехах и сервосбруе.

Единственной подлинной валютой в Оке Ужаса была сила, и именно она влекла его бесчисленных обитателей в этот увядший мир. Пространство Ужаса вечно пребывало в гонке сверхъестественного вооружения, и преимущество в оружии решало все. Здесь постоянно раскапывали проклятые древние артефакты и варп-технологии, разработанные чужаками, и продавали в сутолоке археорынка для темных и неведомых целей. Бесконечное разнообразие демонических миров можно сравнить лишь с бесконечностью их проклятия. Арах-Син не был похож на Иблисиф, но также таил в себе опасности, хотя и менее менее явные. Искажающая энергия варпа свободно струилась сквозь Эпифани и Гессиана, но отряд был достаточно хорошо защищен от непрерывного оскверняющего воздействия планеты неприкасаемыми страницами «Атласа Преисподней», печатями чистоты Торкуила и крестильными ваннами Клюта.

Чевак осмотрелся, явно что-то выискивая. Клют и его люди ждали, стоя у костра, разведенного в металлической бочке, рядом с которым до этого грелась кучка эльдаров-уродцев. Существа ушли и смешались с базарной толпой, Торкуил принялся рассматривать товары на ближайшем прилавке, а Эпифани сняла перчатки и стала греть руки у огня. Обычно слепая пророчица держала одну руку на отвратительной подставке — лбу своего сервочерепа, но теперь, грея одну ладонь, она поднесла вторую руку к декольте второй рукой в декольте и вытащила оттуда табакерку. Глубоко затянувшись зелеными кристаллами, она вздохнула, затрепетав ноздрями, и потерла переносицу. Клют наблюдал, одновременно чувствуя заинтересованность и тошноту. В синих бионических глазах «Отца» отражалось пламя, и Эпифани смотрела вместе с ним, вглядываясь в лижущие металл языки огня и тени, пляшущие среди оранжевых отблесков.

— Ты что-нибудь видишь, Эпифани? — тихо спросил Клют, не желая, чтоб его слышала толпа. Она повернулась и несколько драматичным голосом ответила:

— Я вижу… свет во тьме.

Гессиан издал жуткий инфернальный смешок, и Клют отвернулся.

— Это что, все, что ты можешь сказать, дитя? — поинтересовался Чевак, но тут же, не дождавшись ответа, объявил. — Идем туда.

— Даже если Корбан Ксархос был здесь, он наверняка давно покинул это место, — шепнул Клют на ухо высшему инквизитору, устремившись следом. — Мы ничего не добьемся.

— Если он здесь был, значит, что-то покупал. Если мы узнаем, что он покупал, то сможем догадаться, каковы его дальнейшие намерения. Тогда мы выйдем на ублюдочного колдуна, а он приведет нас к самому Ариману.

— Шаткий план.

— Того и гляди развалится. Но когда речь идет о Тысяче Сынов, надо довольствоваться тем, что есть.

Клют покачал головой.

— Что? — спросил Чевак.

— Вы. Ариман. Вы оба используете галактику, как доску для регицида. Он охотится на вас, вы на него, а эльдарское хранилище запретных знаний и Империум просто замешаны в игру.

— Игра помогает сфокусироваться, — отмахнулся Чевак. Клют сдался.

— Что мы ищем?

— Не что, а кого. Уну Бельфебу. Она работает здесь, собирает утраченное. Я раньше вел с ней дела.

Клют не хотел спрашивать, однако чувствовал, что Чевак имеет в виду нечто большее, чем просто торговлю.

— Ксенос? — спросил Клют, чувствуя поднимающийся гнев.

— Она — странница. Следопыт. Покупает камни духа и древние эльдарские реликвии на демонических рынках, чтобы увезти их на угасающий искусственный мир Иянден.

Клют медленно кивнул, зная, что Чеваку хорошо известен Иянден.

— Мы на месте, — сказал высший инквизитор, когда они вошли на засыпанную песком площадь. У прилавка, заваленного реликвиями и артефактами, вокруг которого толпились тараторящие вырожденцы, Клют увидел заметную фигуру. Она была высокого роста и излучала властность, хотя лицо было скрыто под глубоким капюшоном, а тело окутывал камуфляжный плащ-мантия эльдаров. Пытаясь договориться, женщина показала торговцу-мутанту три пальца. Они заключили сделку, и вырожденец протянул ей три ярких камня духа, которые покупательница положила в мягкий мешочек на поясе.

— Бельфеба! — окликнул Чевак, но рыночный гомон заглушил его голос. Эльдарка исчезла среди палаток и лавок, и чтобы не отстать, Чеваку пришлось ускорить шаг, петляя меж бесформенных арах-синийцев и вороватых пиратов Фра'ал. Клют и его наемники следовали за высшим инквизитором, а тот все шагал по проходам, пока не потерял свою цель из виду в путанице торговых шатров. Он остановился, чтобы перевести дух, и весь отряд ожидающе замер позади.

— Ты разве не живешь в лабиринте? — задумчиво вопросила Эпифани, поправляя сапог. Ее глаза все еще были затуманены «призраком». Чевак так и не ответил, снова увидев плащ-мантию и капюшон, мелькнувшие на соседнем перекрестке.

— Бельфеба! — крикнул он снова и добавил на ходу. — Как она может не слышать меня с такими ушами?

Инквизитор рысцой устремился по проходу, не желая вновь с ней разминуться, завернул за угол и оказался у входа в большой и грязный шатер. Откинув холст в сторону, Чевак ворвался в темное помещение, чувствуя растущее раздражение. Спутники устремилис следом, всех окутал мрак. Высший инквизитор остановился и чуть тише позвал:

— Бельфеба?

Мрак вдруг ожил, и его рассекла паутина из пересекающихся лучей, озаривших внутреннее пространство шатра. Лучи сияли светом разных цветов и оттенков, проникая внутрь сквозь прорехи и дыры в грязном холсте. Радужные точки целеуказателей с хищной грацией скользили по доспехам, одеяниям и телам членов отряда.

— Не двигаться, — резко прошипел Чевак.

Несколько лазерных лучей сдвинулись, стали более яркими и сконцентрировались на самых уязвимых точках тела инквизитора — сердце и висках.

— Хороший совет, — донесся голос из темноты позади них. Все это время Уна Бельфеба стояла у входа и смотрела, как люди неуклюже пробираются мимо нее. Несколько лучей мигнули один за другим, когда она прошла между спутниками инквизитора. — Я приказала своим странникам разнести вас на куски из снайперских винтовок, если вы шевельнетесь.

Проходя мимо Чевака, она шепнула:

— Красивый плащик.

— Бельфеба, что происходит? — возмутился инквизитор, когда эльдарка стянула с головы капюшон. — У меня есть к тебе дело.

Лицо странницы было не слишком красивым для ее расы, и ее лишь немного украшали драгоценные камни, вставленные в зубы, и рунические рисунки, которые закручивались на щеках и окружали глаза. Глаза, пылающие ненавистью, всей глубины которой никогда не познать людям с их притупленными эмоциями.

— Дело, — повторила она, смакуя слово. — Глупо было возвращаться, Чевак. Однако, зная тебя, я думаю, что это было неизбежно.

— Повтори-ка, пожалуйста, — изумленно попросил инквизитор.

— Ты вернулся за этими проклятыми страницами. Мои воины вырвали середину из каждого еретического тома. Небольшая мера предосторожности, просто так, на случай, если ты меня обманешь.

Чевак посмотрел на Клюта, тот ответил кинжальным взглядом, явно рассерженный тем, что из-за высшего инквизитора они неожиданно оказались окружены врагами. Чевак слегка пожал плечами, как бы говоря, что понятия не имеет о том, что говорит эльдарка-следопыт.

— Бельфеба…

— Не смей, — предупредила та. — Мои уши все еще сочатся ядом твоей последней лжи.

— Какой лжи? Я был здесь…

Странница не выдержала и взорвалась потоком свистящих слов на своем полном страсти родном языке. Наконец она успокоилась и уставилась на Чевака обвиняющим взглядом.

— Ты был здесь неделю назад. Взял эти тексты, не заплатив, и теперь пришел за недостающими страницами, о чем говорит то, что ты привел с собой больше людей. Что ж, инквизитор, пока тебя не было, цена возросла. Теперь мы возьмем плату твоей жизнью. А теперь отдай мне то, что задолжал, двуличный мон-ки.

— Сейчас я суну руку за пазуху, — сообщил Чевак достаточно громко, чтобы это слышали невидимые странники. — А пока я это делаю, позволь мне поведать тебе, что неделю назад я был в Проходе Аркс вместе с Мортоном Клорто.

— И что с Мортоном?

— Он мертв.

— Удобно.

— Клянусь павшими воителями Ияндена, что меня тут не было, и я не знаю ни о книгах, ни о страницах, о которых ты говоришь.

Осторожно вытащив руку из-под одежды, он протянул ей связку цепочек, с которых свисали исписанные рунами камни духа. Бельфеба застыла на месте. Это были не обычные слезинки из отвердевшей эссенции варпа, которые она собирала для Ияндена, чтобы эльдары могли прикрепить их к доспехам и обезопасить свои души. Эти камни уже содержали души в себе.

— Это — лишь часть того, за что Мортон отдал свою жизнь, — торжественно возвестил Чевак и перебросил ей связку самоцветов. — Считай, что я полностью оплатил все, что, как ты думаешь, я тебе задолжал — и оплатил с лихвой.

— Принц Эваэлор… — пораженно выдохнула странница.

— И его друзья, — добавил Чевак, но эльдары, похоже, не заметили шутку. — В ходе исследований я узнал, что Эваэлор и его Воинство Привидений потерпели поражение от Умбрагга из Бронзовой Плоти и Повелителей Гнева с Таурма. Мы с Мортоном нашли камни духа на шее у демонетты на Олигуле Терциус. Я сразу же опознал эти знаки. Она не хотела просто так расставаться с украшением.

— Принц Эваэлор — пропавший автарх Ияндена.

Чевак кивнул.

— Ну, что пропало, то нашлось. Ты можешь забрать его домой. Теперь, если ты будешь так добра и уймешь своих странников, мы сможем разобраться со всем этим недоразумением, — голос Чевака смягчился. — Уна, говорю тебе, неделю назад меня тут не было.

Бельфеба с трудом смогла отвести взгляд от бесценных артефактов, свисающих с ее ладони. Она подняла глаза, в которых читались раздумья и внутренняя борьба. Наконец она что-то прошептала на родном языке в устройство связи, и лучи, разрезавшие тьму шатра, одновременно погасли. По свите Чевака пробежал вздох облегчения.

— Я верю тебе, невзирая на все, что говорят мне предки. Однако каким-то образом ты здесь все-таки был. Ты не заплатил, угрожал моим сородичам и украл то, что принадлежало мне. Объяснись, инквизитор, — с вызовом произнесла Бельфеба.

— Возможно, будет лучше, если ты скажешь, что конкретно «я» сделал. Что там было со страницами?

Серьезные и молчаливые странники проскользнули в шатер за следопыткой. Их камуфляжные плащи-мантии походили на абстрактные, вводящие в транс произведения искусства, на гладких шлемах красовались прицелы, с плеч свисали длинные винтовки, блестящие, словно шелк. Те самые винтовки, которые секундами ранее под невероятными углами целились в Чевака и его людей сквозь ветхий холст шатра.

— Ты был один, как всегда. Ты потребовал книжный саркофаг Вичариса по сниженной цене и хотел оплатить его полновесными слитками адамантия.

— Вичариса? Так значит, «Скептоборец» здесь? — спросил Чевак.

— Последнюю пару месяцев на поверхность выплывали его куски, а также груз, — подтвердила Бельфеба.

— Извините, — вмещался Клют. — «Скептоборец»?

— Корабль-реликварий, который скрылся от имперских войск во время Скептоборчества Вичариса, — пояснил Чевак. — На нем находились главный архивариус Темного Кардинала и огромная дворцовая коллекция еретических томов и запрещенных документов. Без сомнения, кардинал Вичарис хотел подкупить этими книгами своих нечестивых союзников, чтобы они пришли на помощь. Это было уже на последних стадиях обреченной ереси, охватившей шесть систем. Но в субсекторе бушевали неистовые варп-бури, и «Скептоборец» пропал. Черная Библиотека утверждает, что после этого корабль оказался в Оке Ужаса, а «Астра Инкогна» Хенслоу предполагает, что он упал на Арах-Син, — Чевак перевел взгляд на Бельфебу. — А он — то есть я — выглядел, как я?

— Одежда была другая, но манера поведения та же. Настойчивая. Агрессивная. Я сомневалась, что ты заплатишь обещанное, поэтому перестраховалась и приказала своим странникам вырвать середину из каждого текста. Чтобы ты вернулся за ними. Когда я увидела тебя с воином Адептус Астартес, то решила, что ты пришел не только за страницами.

— Твоей жизнью, — эхом повторил Чевак то, что ранее сказала странница. — Но, Уна, это ведь так непохоже на меня. Ты ничего не заподозрила?

— Заподозрила, и сильно, но ты стоял так же близко ко мне, как стоишь сейчас. Это был Бронислав Чевак, и это так же верно, как то, что я живу и дышу, — возразила Бельфеба.

Чевак и Клют переглянулись.

— Тысяча Сынов, — одновременно произнесли инквизиторы и кивнули друг другу.

— Они мастера колдовства и иллюзий, — продолжил Чевак. — Наверняка это был тот дьявол, Ксархос. У него была уйма времени, чтобы отточить свое химерическое искусство.

— Этот кто-то притворялся тобой? — спросила эльдарка.

— Похоже на то, — согласился Чевак, — извиняюсь за каламбур.

— Так этот самозванец забрал саркофаг? — повернулся к Бельфебе Клют.

— Нет, — ответила странница. — Он пошарил в нем, взял две книги, снова запечатал его и ушел. Как я и предполагала, не заплатил.

— Значит, саркофаг еще у тебя? — удивился Чевак.

Бельфеба улыбнулась и приподняла свисающие на цепочках камни духа.

— Чевак, он твой.

Инквизитор и его свита вышли из шатра за следопыткой, за ними последовали странники, и все снова устремились в лабиринт археолавок и палаток. Бельфеба привела их к берегу, где кровавая земляная масса бурлила у самого края неподвижной тверди. Клют как завороженный наблюдал за костями, монетами и кусками обработанного камня, с пузырями всплывавшими на поверхность. Поднимались и более крупные предметы: половина арки, лопасть стабилизатора из призрачной кости, грязный призматический прицел. Эльдарку поприветствовала другая группа странников, сидевших у входа в большой тент, где хранились покупки, дожидающиеся отправки. До самого верха все было забито ящиками, свертками, устройствами из психокости и сундуками с камнями духа. Бельфеба впустила Чевака и остальных людей внутрь. Эпифани и Гессиан не проявляли никакого интереса к тому, что их окружало, в то время как Торкуил внимательно разглядывал экзотические предметы. Странник у двери внимательно следил за бронированным гигантом, чтобы тот ничего не прихватил. Бельфеба сразу направилась к ящику-саркофагу в центре шатра, который стоял вертикально и был выше, чем она сама. На нем были выгравированы имперские символы, можно было увидеть старые печати, а поверхность выглядела ржавой и изрытой.

Чевак посмотрел на Клюта и потер ладони.

— И эта штука полна еретических фолиантов? — спросил Клют.

— Темный Кардинал владел обширной библиотекой, — с энтузиазмом ответил Чевак. — Давайте-ка вскроем этот саркофаг.

Он уже собирался снять печати, когда произошло нечто странное. Из вместилища начало исходить яркое сияние, и лазурный свет пробился наружу из каждого проржавевшего отверстия и каждого искореженного замка. Свет во тьме.

— Бельфеба? — спросил Чевак, подозревая обман.

— Это не моих рук дело, — со страхом в голосе прошептала эльдарка.

Металлическая дверца саркофага вспухла облаком осколков, пробитая изнутри очередями болтов. Залп задел Чевака — снаряды угодили ему в бок и разорвали диковинную ткань арлекинского плаща. Инквизитор отлетел в сторону, раскидывая собой ящики и мешки.

— Чевак! — вскрикнул Клют, увидев, как неизвестный враг сразил его начальника. Дверь вместилища с грохотом рухнула на пол, и гигантская фигура шагнула изнутри. Пришелец был облачен в силовой доспех «Железо» чистого небесного цвета, а его шлем полностью покрывали коптские орнаменты. Наплечник украшал знак Тысячи Сынов — символ вечности в виде змеи, пожирающей свой хвост, руки в латных перчатках сжимали дымящийся болтер.

— Рубрикатор, — выплюнул сквозь стиснутые зубы Торкуил.

Космические десантники Рубрики пали жертвой наиболее могущественных заклятий и чар колдуна Аримана. Тела его воинов обратились в прах и пепел, а их верные души оказались навечно заточены внутри доспехов. Несомневающиеся, несокрушимые, неумолимые.

— Уничтожьте его! — скомандовал Клют и побежал на помощь начальнику. Серворуки и механодендриты технодесантника стремительно расправились, принимая агрессивную позицию. Враг медленно и неотвратимо зашагал вперед из саркофага, двигаясь, словно бездушная машина. Торкуил ринулся на десантника Хаоса, но тот, несмотря на монотонность движений, продемонстрировал молниеносную реакцию и ответил опустошительным огнем. Реликтору пришлось броситься в сторону и укрыться за найденной Бельфебой колонной из психокости.

Сквозь дым, курящийся из дула беспощадного оружия, пробились радужные лучи прицелов. Хаосит немедля замер, разглядывая мечущиеся по его броне разноцветные огоньки. Однако все они оставались тусклыми, ни следа той интенсивности, которую они приобретали, находя наиболее уязвимые точки на телах отряда Чевака. Похоже, у ходячего доспеха таких просто не было. Внутреннее пространство шатра озарил калейдоскоп вспышек и искр, когда странники Бельфебы осыпали монстра снайперским огнем. Лазерные лучи рикошетили от нагрудника и шлема рубрикатора, и вся их точность и скоординированность была тщетной. На миг он чуть отступил под обстрелом, но выдержал и зашагал сквозь лазерную бурю, отвечая смертоносным огнем.

Когда огонь притих, синий колосс начал бесстрастно перезаряжать оружие. Торкуил выскочил из-за колонны, обеими руками сжимая болтпистолет, и вогнал несколько снарядов во врага, но все они отлетели от гладких изгибов древнего доспеха. Гессиан внезапно набросился на десантника Хаоса из-за ряда ящиков и вцепился в его оружие. Оба чудовища, подпитываемые сверхъестественными силами, боролись за массивный архаичный болтер, оба пытались вырвать его друг у друга, но не могли преодолеть несокрушимую хватку противника. Шлем воина Рубрики слегка наклонился, выражая, быть может, удивление. Гессиан поднял губу, оскалив зубы, красивые черты его лица исказились, и буквы под кожей вспыхнули, обжигая плоть изнутри, так что она зашипела и задымилась. Недоразвитыми рогами демонхост боднул космодесантника в решетку шлема, голова монстра откинулась назад. Но хаосит все равно продолжал целеустремленно стискивать болтер в одном кулаке, а другая рука, все еще держащая запасной магазин, размахнулась и пришибла демонхоста к полу, словно ударом парового молота.

К тому моменту, как Торкуил атаковал врага с другого фланга, космодесантник-предатель успел вогнать магазин на место и в упор разрядил болтер в Реликтора. Взмахом серворуки Торкуил отбил болтер в сторону, и тот обрушил широкую дугу огня на странников Бельфебы, которые попытались проникнуть в шатер и вытащить свою предводительницу. Несмотря на всю силу когтистой серворуки технодесантника, рубрикатор удержал оружие, поэтому Торкуил нанес обратный удар, наконец, вышибив болтер у хаосита. Однако при этом противнику удалось схватить один из бионических придатков Реликтора. Воин Рубрики тяжело крутанулся вокруг своей оси, заставив Торкуила потерять равновесие, и отшвырнул его в кучу ящиков и контейнеров.

Хаосит нагнулся, чтобы поднять болтер, и Эпифани поспешно направилась к выходу. Неожиданный поворот событий стер с ее лица «призрачную» улыбку, и она поняла, что сможет выжить, только если успеет сбежать. Прорицательница держалась за «Отца», положившись на зрение сервочерепа, который должен был вывести ее из гущи схватки. На ходу она вытащила из сапога маленький кинжал, служивший модным аксессуаром, и начала рассекать попадающиеся ей на пути веревки, поддерживающие шатер. Палатка повалилась на рубрикатора, который все еще искал болтер. Клют тем временем полз по проходу, который пробил в кучах товаров Чевак, когда его поразил вражеский огонь. С замирающим сердцем инквизитор, наконец, увидел потерявшего сознание. Тот лежал посреди разоренной коллекции Бельфебы, обмякнув и раскинув руки.

К счастью, Клюту удалось нащупать пульс на сонной артерии, и он быстро принялся искать рану. Чевак внезапно пришел в себя и резко втянул воздух. Инквизитор скорчился от боли и схватился за Клюта.

— Чтоб ему…

— Сэр! Слава Богу-Императору… Чевак! — закричал Клют, с трудом пытаясь удержать его неподвижным. — Не шевелитесь. Мне надо найти входное отверстие.

Почти не дыша, Чевак все же продолжал ерзать, пока не нащупал что-то в порванном арлекинском плаще и вытащил блестящий, совсем не пострадавший «Атлас Преисподней». Бронированная обложка книги выдержала ярость выстрелов. Клют с облегчением откинулся назад и покачал головой. Высший инквизитор наконец вдохнул полной грудью и, кажется, больше обеспокоился сохранностью Атласа, нежели собственной. Но лишь до тех пор, пока не понял, что от каждого вздоха его бок наполняется тупой мучительной болью.

— Болит, черт побери, — сквозь зубы прошипел Чевак.

— Когда вас подстрелили, снаряды вогнали фолиант в ребра. Возможно, пару он сломал.

Поток болт-снарядов с ревом устремился в небо, разорвав упавшую холстину. Рубрикатор внезапно поднялся из-под останков шатра и с молчаливой неизбежностью зашагал к двум инквизиторам.

— Клют! — воскликнула Эпифани.

— Уходите! — крикнул Клют, выхватил кадианский обрез из-под складок мантии и передернул рычаг.

— Нет, — Чевак скорчил гримасу боли и схватился за локоть Клюта. Движением плеча инквизитор стряхнул его руку и отвернулся.

— Идите, — тихо сказал он. Прогремел выстрел, серебро и соли святой Весты полетели в рубрикатора. Благословенная дробь градом осыпала непроницаемый доспех, надвигающийся на инквизиторов. Клют снова начал стрелять, видя, как от каждого попадания поверхность нечестивой брони сверкает, шипит и плюется искрами.

— Скорее! — заревел Клют на своего начальника, который так и лежал, словно загипнотизированный приближающимся космическим десантником.

Чевак прищурился, пытаясь придумать решение и ища вокруг, чем можно воспользоваться. Бельфебу уже увели странники, свита инквизитора была разгромлена. Зарычав от пульсирующей боли в сломанных ребрах, Чевак вернул «Атлас Преисподней» на место и перекатился на живот. Подтягиваясь на руках, он пополз по обрушенному холсту подальше от воина Тысячи Сынов, от неминуемой смерти. Позади щелкнул опустевший дробовик Клюта. Оглянувшись, Чевак увидел, как рубрикатор, не раздумывая, отшвырнул инквизитора в сторону одним взмахом бронированной руки. Он знал, что будет дальше, и решил поторопить события.

— Давай, иди сюда, мерзость, — крикнул он, чтобы десантник Рубрики последовал за ним. Чевак почувствовал, как натягивается холст под давлением приближающихся шагов ходячего силового доспеха. Он снова пополз, хватаясь руками за ткань, чувствуя боль в раненом боку, и перевернулся на спину. Теперь инквизитор пытался уйти от убийцы, отталкиваясь ногами от колеблющегося материала.

— Давай! — рявкнул Чевак на хаосита. Космический десантник, продолжая ступать по ткани, крепче стиснул рукоять болтера и навел его на инквизитора.

— Давай!

Еще два шага.

Ткань внезапно дернулась. Воин шагнул мимо накрытого шатром берега и провалился. Его массивные доспехи были слишком тяжелы для распластавшегося по жидкой земле холста, и космический десантник начал погружаться в клокочущее море крови и поднятой со дна земли. Чевак готов был заулюлюкать от победного восторга, но тонущий хаосит все еще был замотан в холст, и чем глубже он уходил, тем ближе подтаскивало к чудовищу лежащего на ткани инквизитора. Изменник бросил оружие и раскинул руки, чтобы замедлить погружение. Когда Чевак оказался достаточно близко, тварь потянулась за ним — инквизитор был уверен, что враг намеревается затянуть его в глубины демонического мира вместе с собой.

Извиваясь и корчась в муках, со скрежещущими в груди обломками ребер, Чевак пополз по движущемуся холсту, под которым бурлила земля. Ему удалось избежать захвата предателя и добраться до стабильной тверди. Ткань выскользнула из-под него, и инквизитор снова перекатился на спину. Он увидел, как все еще сжимающаяся латная перчатка исчезает под кроваво-черными волнами, а следом за ней погружается лента оторванного шатрового холста.

Боль в ребрах снова едва не лишила его сознания, нахлынув подобно приливу темного моря, и он перевел взгляд на Эпифани и «Отца», замерших рядом с неподвижно лежащим Клютом. Торкуил выбрался из-под кучи поломанных артефактов, следом вылез ошеломленный Гессиан. Тела странников, сраженных болтами, валялись на земле, в проемах между палатками и лавочками на них пялились столпившиеся мутанты и посетители археорынка. Чеваку вдруг почудился знакомый плащ среди грязных лохмотьев обитателей адского мира. Через ряды горбунов и уродов двигался пришелец из прошлого. Яркие узоры, броские цвета, капюшон и зеркальная маска. Здесь был Веспаси-Ханн, Провидец Теней. Здесь были арлекины, чтобы забрать его с собой.

Внезапно рядом появилась Бельфеба, ее лицо и слова казались неясными и размытыми в надвигающемся сумраке.

— Отдыхай, — нежно прошептала она. Голова Чевака откинулась назад, взгляд все еще обшаривал толпу мутантов. Он искал Провидца Теней и его роковую маску-зеркало, но арлекин исчез, как будто провалился сквозь землю. И тогда Чевак тоже провалился во тьму.

Интерлюдия

Главный пассажирский салон, линейный крейсер «Неукротимый», над Кадией

ХОР

— Это же бессмысленно.

Старыми, раздраженными глазами высший инквизитор Бронислав Чевак посмотрел поверх скрипториума на своего нового дознавателя. Скрип стилуса инквизитора, похожий на шум статики, затих. В хмуром взгляде Чевака читалось обвинение.

— Разве недостаточно, что мне приходится работать под адский шум снаружи? Во имя Трона, дитя, неужели нельзя хотя бы здесь соблюдать тишину? — спросил Чевак.

— Точки зрения в этих записях диаметрально противоположны, — невозмутимо гнул свое Кьерас. Из-за бронированных створок, за которыми находился задний иллюминатор салона, донесся грохот битвы. «Неукротимый» содрогнулся, когда пустотные щиты на корме крейсера отразили залп вражеского корабля, идущего в хвосте.

— Не для того Бог-Император выпустил тебя в свой благословенный Империум, чтобы ты пытался увидеть смысл сразу во всем, — сказал старец. Аколит еще сильнее нахмурился, отчего кольца и прочие украшения на узком лице хараконца тихо зазвенели. Это была одна из многих черт, которые раздражали Чевака в новом ученике. Аколита выбрал Клют. С тех пор, как высший инквизитор отправился в долгий и непредвиденный отпуск в Черную Библиотеку, Раймус сам успел стать инквизитором Ордо Ксенос. Он предпочитал лично следить за безопасностью Чевака, и, поскольку высший инквизитор снова вернулся в ряды Ордо Ксенос, решил передать ему собственного дознавателя Фердана Кьераса.

— Ты лишь осколок разбитого зеркала, — заявил Чевак, взял трость из железного дерева и захромал по помещению, не опираясь на нее. Время, проведенное в Черной Библиотеке, весьма положительно повлияло на его здоровье, и, хотя высший инквизитор чувствовал тяжесть четырехсот восьми лет на увядающей коже и в старых, ноющих костях, он больше не нуждался в защитном скафандре с поддерживающим каркасом и искусственной атмосферой. Рабочий халат и жилет мешковато висели на костлявом теле, а узорчатый край широкого пояса свисал до самой палубы, украшенной зловещей эмблемой Ордо Ксенос. — Осколок разбитого зеркала, отражающий тысячу истин из тысяч других осколков. И ты хочешь увидеть все зеркало целиком, — Чевак пренебрежительно хмыкнул. — Поиск божественной истины — пустая затея. Если даже и найдешь, тебе не хватит ума, чтобы осознать ее.

Дознаватель сделал вид, будто Чевак ничего и не говорил, и вслух зачитал с одного трансвитка:

— Обращение к Совету Рианти. «Только галактика, очищенная и свободная от грязи ксеносов, будет достойна возвращения Императора. Вы наслаждались свободой и ничего не делали, чтобы заслужить ее, но теперь пришло ваше время. На этот раз вы будете сражаться в одиночестве. Теперь вы заплатите за свободу тяжелым трудом и человеческой кровью».

— Как я рад слышать то, что сам написал несколько минут назад, — съязвил Чевак, повысив голос, чтобы его было слышно сквозь нарастающий грохот битвы кораблей.

— А вот, — продолжал Кьерас, — Конклав Хара. «Грозная тьма нисходит на галактику, и при жизни нашей ей не будет конца. Вот-вот начнется эпоха невообразимого ужаса. Эпоха, в которой человечество со всем могуществом Империума не сможет выстоять, когда мощь чужаков-эльдаров бессильна. В этот самый момент наша погибель преследует нас меж звезд. Свет древней цивилизации уже угасает. Настал черед человечества поднять упавший факел и стать старшей расой. Это время возвращения Бога-Императора, время продолжить то, что он начал, и объединить галактику под одним благословенным знаменем».

— И что? — резко спросил Чевак и снова сел на свой трон.

— Эти послания противоречат одно другому.

— Дознаватель, ты думаешь, я лишился рассудка? — медленно и угрожающе проговорил инквизитор. — Что я стар и слабоумен? Или, возможно, затронут порчей?

— Нет, высший инквизитор, я не хотел вас оскорбить, — покорным голосом заверил Кьерас.

— Оскорбить? — переспросил Чевак. Еще несколько тяжелых ударов эхом отдались по линейному крейсеру. — Твои бесконечные и бессмысленные вопросы только на это и способны, глупое ты дитя.

За те месяцы, что прошли после возвращения из Черной Библиотеки, Чевак начал скучать по тишине. Спроси что-нибудь у эльдара и получишь три ответа — все три ужасающие и все три истинные. Ксеносы давно уже не нуждались в том, чтобы задавать целые вереницы глупых вопросов, что Чевак весьма и весьма ценил. Когда он вернулся к людям, простые умишки стали постоянно засыпать его такими же простыми расспросами.

Двери салона распахнулись, и внутрь вошел алебастрово-бледный астропат, который явился забрать и передать адресатам многочисленные послания высшего инквизитора. Многочисленные и незаконченные. «Неукротимый» снова покачнулся, псайкер споткнулся, и по палубе скрипториума запрыгали свитки.

— Как там битва? — поинтересовался Чевак.

— Я ничего не знаю о ходе сражения, сэр. Я лишь выполняю вашу волю, — торжественно объявила фигура, закутанная в плащ с капюшоном.

Чевак что-то проворчал про себя. Он ненавидел, когда ему задавали вопросы, но сам всегда был пытливым человеком. Особенно с тех пор, как Клют инфицировал его агрессивным мемовирусом как раз перед посещением Черной Библиотеки. Любознательность была неплохим качеством для имперского инквизитора, и в конце концов легче было терпеть вопросы Кьераса, чем безразличное слепое повиновение. Чевак постоянно задавался вопросами касательно авторитета и мотивов других людей и ожидал от своих сограждан того же.

— Подожди снаружи, — приказал Чевак астропату, и тот немедленно подчинился. Высший инквизитор повернулся к дознавателю. — С тех пор, как я вернулся, я успел стать… чем-то вроде знаменитости, — сказал он. — Я никого об этом не просил, клянусь. Моя память обременена множеством секретов, и много тех, кто хотел бы освободить меня от этого груза. Для каждого ненормального радикала я стал флагманом, источником познания. Для пуритан я еще более опасен и полон скверны, чем когда-либо, но они тоже хотят завладеть этими тайнами, прежде чем сжечь меня на вершине улья, набитого еретиками. А хаоситы и культисты — эти бесконечно жаждут моих знаний, — на лице Чевака отразились мрачные раздумья. — Только вчера на этот самый стол положили доклад о живой камере для вскрытий, которую нашли агенты Клюта, расследующие деятельность Криптоклидиев, культа Тзинча на Ингольштадте. Похоже, что эти люди хотели захватить меня и извлечь мозг, чтобы при помощи психических технологий вырезать из него секреты. Безумие. Вот до чего дошла галактика.

Высший инквизитор замолк, и Кьерас собрался было задать вопрос, но воздержался.

— Я мало чем могу помешать безумным культистам, — признал Чевак. — Даже имперским. Мой же союзник, кардинал Карадок, в своем заблуждении возглавил гражданский крестовый поход в субсекторе Спурция с целью объявить меня живым святым Имперской Веры. А в то же самое время охотник на ведьм Павлак разоряет миры, где проходили конклавы с моим участием, казнит инквизиторов, которые встречались со мной и слышали мои слова, и заявляет, что все мы — пешки ксеносов или Губительных Сил. Единственный способ покончить с этим сумасшествием — угодить всем и каждому.

— Так мы не полетим на Хар?

— И на Рианти тоже. И на сотню других миров, куда я разослал свои предписания. Все они — мертвые камни, места, куда, конечно, устремятся культисты, охотники на ведьм и лицемерные друзья, но не причинят большого вреда. Ну, разве только друг другу. Вряд ли из-за этого я буду плохо спать.

— Дезинформация, — кивнул Кьерас.

— К тому же благодаря этому умеренные радикалы и пуритане останутся спокойными. И получившееся в результате равновесие сил…

— …утихомирит амалатианцев, таких как лорд Горедон и великий магистр Шпехт, — закончил хараконец. — Так куда мы направимся?

— Если пробьем блокаду, — доверительно сообщил инквизитор, — то на Гидру Кордатус. Клют организовал настоящий конклав на Мирах-Часовых. Я один, и я всего лишь человек. Но там я смогу донести свою точку зрения до других и применить на благое дело хотя бы часть знания, полученного в странствиях.

— Вы излагали различные точки зрения, так какая же из них на самом деле ваша? — спросил Кьерас.

— Долети со мной до Гидры Кордатус и узнаешь, — ответил Чевак.

Стилус инквизитора слетел со стола, когда салон внезапно содрогнулся, и по всем стенам, полу и потолку пробежал мучительный стон металла.

— Что за черт? — выпалил Кьерас.

— Это не орудие, — заметил Чевак. Колокола и сирены завыли в коридорах линейного крейсера. — Что-то врезалось в корабль. И близко к нам.

Кьерас вскочил и выхватил из кобуры автопистолет с удлиненным стволом. Оба ждали. Прислушивались. Молились. Откуда-то из глубин корабля донеслись выстрелы и крики. Ощущались все более интенсивные залпы лазерных батарей, пробующих на прочность пустотные щиты.

— Убери его, — приказал инквизитор дознавателю. — Служба безопасности корабля может…

Дверь в салон отъехала в сторону. В проеме толпились бойцы службы безопасности. Помещение внезапно заполнилось кобальтовыми панцирями, шлемами с темными визорами, тактическими лазкарабинами. Безопасники в считанные секунды окружили Чевака щитом из тел и приподняли его, оторвав ноги от пола.

— Лейтенант Ван Саар, сэр, — коротко представился их командир. — Высший инквизитор, корабль взят на абордаж, инквизитор Клют отдал приказ сопроводить вас в кормовой ангар челноков. Пожалуйста, простите нашу бесцеремонность.

Сразу после этих слов бойцы вытащили высшего инквизитора из салона и повлекли по коридору. Бледного астропата по пути толкнули, и он упал на палубу.

— Вы — пилот высшего инквизитора? — немедленно обратился Ван Саар к Кьерасу.

— Я его дознаватель, — ответил хараконец, — и пилот.

Схватив Кьераса за руку, лейтенант рысцой побежал за своим отрядом и поволочил аколита следом. Пробегая мимо астропата, Кьерас крикнул:

— Послания высшего инквизитора на скрипториуме, отошли их немедля!

— Как пожелаете, — монотонно проговорил астропат, глядя, как двое мужчин исчезают из виду.

Коридоры и двери мелькали мимо Чевака, которого практически несли вперед с такой скоростью, что на десять шагов своих спутников он успевал делать только один. Зажатый бронированными телами высший инквизитор слышал только, как воют сирены, топочут бойцы и ничего больше. Несколько раз лейтенант отдавал приказ сменить маршрут, обходя поврежденные, охваченные огнем или лишившиеся систем жизнеобеспечения сектора.

Наконец отряд вырвался из коридора в открытое пространство. Это был небольшой ангар для челноков, по которому они тут же рассыпалась с лазкарабинами наизготовку. Безопасники оцепили одинокий лихтер «Арвус», и двое безликих бойцов потащили высшего инквизитора прямо к нему. Через несколько секунд появился Кьерас в сопровождении лейтенанта Ван Саара. Из другого входа вышел инквизитор Раймус Клют и зашагал к Чеваку по палубе ангара. Его одеяния и аккуратно подстриженные усы странно контрастировали с заляпанным кровью хирургическим фартуком и медицинскими перчатками.

Чевак, наконец, высвободился из рук бойцов и увидел своего бывшего дознавателя, сопровождаемого одним из наемников. Ветеран Имперской Гвардии с тюрбаном на голове был облачен в форму колониальных стрелков Гурдеши и вооружен гранатометом.

— Раймус, что случилось? Ты цел?

Клют посмотрел на кровь.

— Она не моя. На медицинский отсек пришелся удар. Большая часть персонала погибла или ранена. Я просто помогал. Нас взяли на абордаж через инженерную палубу по правому борту. Служба безопасности их задержит, но это только дело времени, прежде чем наша попытка прорвать блокаду завершится. «Неукротимый» поврежден и уже замедляется.

— Есть идеи, инквизитор? — прямо спросил Чевак.

— «Неукротимому» уже ничто не может помочь, милорд, — честно признал Клют. — Хаоситские крейсеры, корабли эскорта и все прочие уже сейчас летят на нас. Капитан Ландау связался с «Рамиллис» и «Анатолием Асцендентом». Они смогут поддержать нас огнем и начать эвакуировать людей только через несколько часов.

— Несколько часов! — взорвался Чевак.

— Для «Неукротимого» вариантов нет, но есть один для вас, милорд, — мрачно сказал Клют. Поблизости есть еще один корабль. Ландау сообщил, что мы проходим мимо луны Баст. На призыв ответил Черный Корабль Инквизиции под названием «Божественный гром», который находился на очистительной миссии. У него недостаточно огневой мощи, чтобы помочь в битве, но это быстрый, маневренный корабль, который вполне способен прорваться сквозь блокаду. Я воспользовался полномочиями великого магистра Шпехта, чтобы приказать ему двигаться к Гидре Кордатус. Там вас ожидают Святая Жоакхин и отряд телохранителей.

Чевак кивнул, впечатленный согласованными, стратегически рассчитанными действиями бывшего дознавателя. И все это он провернул с руками по локоть в крови и кишках простых матросов. Да, Клют был имперским инквизитором, но навсегда остался представителем Оффицио Медика Империалис.

— Собери своих людей, — сказал Чевак.

— Нет, сэр, на это нет времени, — решительно возразил Клют. — Через несколько минут я прикажу капитану Ландау сменить курс. Вы к тому времени покинете «Неукротимый», и крейсер еще сильнее замедлится, чтобы вызвать вражеский огонь на себя и продлить погоню. Это даст вам время, чтобы добраться до «Божественного грома», а самому «Грому» — чтобы убраться отсюда.

— Не будь идиотом, Раймус. Лезь в челнок.

— Не могу, сэр. Я должен закончить то, что начал. Я приказал этим людям отдать свои жизни, чтобы у вас появился хоть какой-то шанс попасть на конклав, и хочу разделить с ними риск. Благослови Император, мы вскоре нагоним вас на «Асценденте».

Чевак покачал головой со смешанным чувством смутной вины и восхищения. Клют положил окровавленную перчатку на плечо Кьераса.

— Вы теперь в хороших руках. Фердан — исключительный пилот.

Кьерас кивнул и взобрался по лестнице, ведущей в кабину, мимо таблички с названием челнока — «Буцефал».

— Передавайте привет Жоакхин, — добавил Клют, отступая назад. — Лейтенант Ван Саар, возьмите четверых людей и сопроводите высшего инквизитора на «Божественный гром».

— Есть, инквизитор.

— Пожалуйста, взойдите на борт, милорд, — попросил Ван Саар Чевака. — У нас, кажется, не слишком много времени.

Вместе с охранниками Чевак ступил внутрь опущенного пассажирского отсека, обернулся и поднял руку, прощаясь с Клютом.

— Увидимся на Гидре Кордатус.

— Даст Бог-Император, — крикнул в ответ Клют. Кьерас запустил двигатели лихтера, и брюхо машины начало подниматься к основному корпусу. Чевак смотрел, как Клют и наемник Гурдеши идут обратно в импровизированный лазарет, а потом дверь пассажирского отсека захлопнулась. К тому времени, как включился свет, флотские уже застегнули ремни безопасности. Лейтенант подвел Чевака к небольшому трону прямо под иллюминатором в крыше челнока. Послышалась веселая хараконская песенка, напеваемая Кьерасом.

— Пожалуйста, извольте пристегнуться, высший инквизитор…

Ван Саар как будто умудрялся быть в нескольких местах одновременно, проверяя, как пристегнут его бойцы. Затем он помог старому инквизитору взобраться на трон, взял головное вокс-устройство, передал его Чеваку и только потом занял свое место.

— …что-то говорит мне, что это будет не самый легкий полет.

— Мальчик мой, они редко бывают легкими, — воксировал в ответ Чевак. — Я бы хотел успокоить уважаемого лейтенанта и его солдат и спросить, делал ли ты это раньше, юный Кьерас?

— Прежде чем стать вашим дознавателем, я был аколитом инквизитора Клюта, а прежде чем стать аколитом — его личным пилотом.

— Прекрасно, прекрасно, — с иронической улыбкой пробормотал Чевак. — Просто не хочется волновать людей.

— Этим займутся хаоситы, милорд.

В иллюминаторе начал вращаться свод ангара. Челнок совершил маневр, от которого у инквизитора свело желудок. Вскоре Чевак понял, что Кьерас действительно чувствует себя за управлением как рыба в воде. Хараконец с легкостью вывел «Арвус» из ангара и помчался вдоль корпуса «Неукротимого».

Линейный крейсер был серьезно поврежден, его великолепная, усеянная горгульями обшивка превратилась в месиво искореженного металла, а по палубам распространялось адское пламя пожаров. Пустотные щиты «Неукротимого» все еще держались и отражали изредка прилетающие с большого расстояния залпы вражеских энергетических пушек. Чевак решил, что крейсер был протаранен или по крайней мере столкнулся бортами с другим космическим колоссом.

В кильватере «Неукротимого» появился атакующий корабль. Вернее, бывший корабль — теперь это было нечто иное, демоническая помесь машины и живого существа. Огромная, громоздкая средняя часть корпуса представляла собой металлический конгломерат извивающихся тел. Отвратительные органические отверстия и наросты служили орудийными батареями, а за вздутой кормой тянулось множество кнутообразных хвостов, при помощи которых одержимый корабль маневрировал со сверхъестественной скоростью. Весь корпус был усеян рядами сосцов, сочащихся гнилостными выделениями, а нос оканчивался мощной мускулистой лапой с когтями, которая жадно тянулась за улетающим «Неукротимым».

За демоническим крейсером мчалась эскадра других кораблей, хаоситских эскортов и грузовых судов. Все они были изуродованы, еретически извращены и готовы налететь на то, что оставит после себя корабль-демон. Позади этого отвратительного шлейфа Чевак видел мерзлую тундру и великолепный глубокий океан мира-крепости Кадии. С самого начала тринадцатого Черного крестового похода, возглавляемого Магистром Войны Абаддоном Разорителем, небеса Кадии почернели от кораблей. Флоты Империума и предателей роились над миром-вратами и решали его судьбу в кровавых схватках и перестрелках. Чевак встречался с адмиралом Кварреном, главнокомандующим Имперского Флота в этом секторе, и счел его на удивление находчивым и компетентным офицером, что вселяло уверенность за будущее Кадии. И все же каждый день Око исторгало объединенные легионы Абаддона, которые устремлялись на стойкий мир-крепость. В Черной Библиотеке Хаоса Чевак много читал об Эзекиле Абаддоне и угрозе, которую он несет галактике, и мог лишь посочувствовать миллиардам кадианцев, на которых обрушивались последователи Магистра Войны.

Когда «Буцефал» пролетал мимо лазерных батарей «Неукротимого», Чевак смог разглядеть, какой огромный урон они причинили противоестественному кораблю-демону. Благодаря этому линейный крейсер мог бы оторваться от врага, если бы не повреждения от диверсии на инженерных палубах имперского корабля. Мысль о том, что случится с «Неукротимым» в хватке чудовищной машины, была невыносима.

Мерзостная таранная лапа снова раскрылась, на этот раз в ее глубине было видно отверстие, похожее на сфинктер. Одержимый корабль содрогнулся, выпуская из себя рой истребителей типа «Скорая смерть».

— Кьерас! — крикнул Чевак в вокс.

— Я вижу, инквизитор. Готовьтесь к маневрам уклонения, — отозвался хараконец.

Чевак молча кивнул. Искаженные истребители, подобно ножам, неслись к правому борту колоссального имперского линейного крейсера.

Лазерные пушки на узких крыльях «Скорых смертей» изрыгнули лучи, которые затанцевали по вычурно украшенному корпусу «Неукротимого». Кьерас изо всех сил старался пользоваться каждым укрытием, рядом с которым пролетал. Истребители сокращали расстояние, огонь усиливался. Чевак и бойцы флота как один вцепились в удерживающие их ремни безопасности, когда «Скорые смерти» повисли на самом хвосте не столь быстрого лихтера.

В последний момент Кьерас бросил транспорт вправо, подальше от сулящего защиту борта линейного крейсера, в черноту пустого космоса. Чевак дернулся, когда истребители Хаоса мелькнули мимо иллюминатора, ни на йоту не меняя курс. Испытывая тошноту и не веря свои глазам, высший инквизитор увидел, как «Скорые смерти» разлетелись широким веером, а затем грациозно развернулись. «Буцефал» повернулся с куда меньшим изяществом, и тут же Кьерас швырнул его обратно к огромному линейному крейсеру и устремился вдоль борта, поднимаясь к хребту корабля.

«Скорые смерти» мгновенно отреагировали и метнулись следом за челноком. Чевак и так с трудом мог разобраться в стремительных, как молния, маневрах предателей, но когда дюжина машин внезапно окуталась облаком меньших, но даже еще более быстрых объектов, он решил, что старые глаза его подводят. И тут инквизитор понял.

— Ракеты! — завопил Чевак.

— Готовлю дипольные отражатели, — ответил Кьерас с поразительным хладнокровием. Туча снарядов мчалась в кильватере «Буцефала». — Выпускаю!

Шаттл дернулся, выбросив свое единственное облако отражателей.

— Держитесь! — взревел дознаватель и намеренно пустил транспорт по крутой спирали. Челнок явно был не предназначен для такого маневра.

Ракеты взорвались в защитном облаке, и истребители Хаоса стремительно пронеслись сквозь пламя. Кьерас, видимо, предвидел это, и «Буцефал» ушел в тошнотворный штопор. Огонь, хлещущий из пушек «Скорых смертей», попадал лишь в пустое пространство вокруг и между вращающимися крыльями челнока.

На несколько мгновений все с замиранием сердца ощутили, что машина потеряла управление. Кьерас пытался поддержать вращение, которое пока спасало им жизнь, и при этом не отдаляться от изогнутой поверхности «Неукротимого». И лихтер, и рой истребителей уже поднялись над верхней стороной линейного крейсера. Несмотря на отважный маневр дознавателя, несколько лазерных лучей угодили в корму «Буцефала». Свет в пассажирском отсеке погас, а сам челнок ощутимо содрогнулся.

Вернуть контроль над управлением лихтера вдруг стало важно как никогда: из-за левого борта «Неукротимого» вынырнул корпус другого звездолета. Чевак сразу узнал очертания Черного Корабля Инквизиции. Корвет шел в опасной близости от линейного крейсера в отчаянной попытке добраться до них.

На этот раз челнок спасла его относительно небольшая максимальная скорость. Кьерас резко включил обратный ход, выворачивая несчастный транспорт, неуклюже вывел лихтер из штопора и использовал остаточную центробежную силу, чтобы избежать столкновения с бронированным бортом корвета. Сквозь головокружительное вращение Чевак увидел в иллюминаторе, что нескольким «Скорым смертям» повезло меньше. Пилоты-предатели, помешанные на скорости, врезались в корпус корабля, подобно молниям, и исчезли в коротких вспышках. Двое пошли на самоубийственный маневр, попытавшись перелететь через корабль Инквизиции, но разбились о печати чистоты и украшения на борту корвета. Остальные поняли, что уступают в боевой мощи, и устремились прочь, но корабль, нависший над линейным крейсером, открыл огонь. Широкие лучи из турелей рассекли тьму космоса и отправили в забвение половину всей стаи. Остальные истребители разлетелись кто куда.

Кьерас попытался выровнять курс «Буцефала», направляясь в ангарный отсек движущегося корвета Инквизиции, но это давалось ему с трудом.

— У нас проблема, — сообщил он. Спокойствие покинуло его голос. — Теряю управление.

— Пожар! — крикнул лейтенант Ван Саар. Высвободившись из тесного кресла, он поспешил за огнетушителем. Чевак, сидящий на троне, увидел, как герметичное пространство лихтера наполняется едким дымом. Огонь «Скорой смерти» поразил «Арвус» в жизненно важную точку, и «Буцефал» начал быстро сдавать.

Затем Чевак услышал слова, которых страшился с самого начала.

— Приготовиться к столкновению! — закричал Кьерас.

— Мы горим! — крикнул в ответ Ван Саар, потерявшийся из виду где-то среди дыма, пены и мечущихся рук. Ядовитые пары проникли в старые легкие высшего инквизитора, тот закашлялся, захрипел и начал терять сознание. В иллюминаторе внезапно сверкнули огни ангарного отсека. Лихтер врезался в палубу, а затем ударился о стену. Все произошло настолько быстро, что не было времени это осознать. Трон, ремни и застежки удержали на месте хрупкое тело высшего инквизитора, но сам транспорт швыряло, как игрушку. Чевак не понимал, куда тот летит — и пассажирский отсек, и иллюминатор заволокло дымом, в котором то и дело пробивалось пламя. Дряхлое тело высшего инквизитора не вынесло такого обращения, и бедренная кость треснула. Чевак взвыл от боли.

Когда машина, наконец, до тошноты резко остановилась, людей охватила паника и примитивная жажда жизни. Солдаты горели и орали. Кто-то кричал, что лейтенант тяжело ранен. Кто-то, что не работает гидравлика, которая опускала пассажирский отсек и открывала дверь. Чевак не был уверен, но подозревал, что «Буцефал» лежит под неправильным углом. Вероятно, при крушении он потерял одну из посадочных опор и сломал о палубу крыло. Поэтому, видимо, отсек и не мог опуститься. В воксе звучали только помехи, и среди смятения и паники Чевак мог лишь жалко цепляться за пристяжные ремни и глотать воздух.

Вдруг все вокруг затопило обжигающим светом. Ослепительную вспышку сопровождал невыносимый звук, издаваемый горящим металлом. Капли расплавленного корпуса попали на одежду и кожу Чевака, затем внезапно нахлынул поток свежего воздуха. Чьи-то руки схватили высшего инквизитора, ножи начали пилить пристяжные ремни. Чевака резко выдернули из превратившегося в душегубку пассажирского отсека, начали передавать из рук в руки и, наконец, бесцеремонно бросили на носилки, которые приволокли два крепких серва Ордо Еретикус. Сломанная кость бедра сместилась, и Чевак взревел от боли. Сервы застегнули толстые ремни, надежно приковав инквизитора к носилкам.

Чевак видел, как из дыры на месте иллюминатора валит черный дым. Запертые внутри охранники с корабля кричали и звали на помощь, корма и посадочные опоры были разбиты залпами лазеров и объяты яростным пламенем. Кабина пилота пострадала еще больше, врезавшись в стену ангара. Большую часть конического носа, пушек и левого борта «Буцефала» смяло и впечатало в стену. С ужасом и скорбью Чевак увидел голову и тело Кьераса, лежащего на разбитом и забрызганном кровью армапласе лобового окна.

— Запечатать челнок, — пронеслось над носилками.

— Что… — наконец выдавил Чевак сквозь кашель и спазмы, выворачивающие легкие. — Что вы делаете?!

Сервы Инквизиции, которые вырезали его из потерпевшего крушение челнока, вставили иллюминатор на место и начали приваривать его обратно плазменными горелками. Солдаты все еще находились внутри.

Чевак задергался влево-вправо, извиваясь в ремнях, и начал кричать на фигуры, окружившие разбитый лихтер, а затем на человека, который навис над ним. Это явно была женщина из Адепта Сороритас, хотя отсутствие силовой брони и вооружения говорило о том, что она принадлежит к какому-то малому ордену. На ней был ребристый, обтягивающий кожаный костюм и плащ из меха карнодона, и единственными деталями доспехов на ней были не слишком функциональные пластины керамита на плечах и груди. Золотая вышивка в виде языков пламени украшала перчатки, сапоги и декоративную набедренную повязку. Она смотрела на Чевака сверху вниз через сложное проволочное устройство, напоминающее очки со множеством различных линз, видимо, для изучения объектов вблизи. Длинные седые волосы были собраны в узлы по обеим сторонам совсем не старого лица, явно прошедшего процедуру омоложения, которой, впрочем, не удалось исправить губу, обвисшую с одной стороны. Искривленный накрашенный рот придавал ей коварный вид.

Когда сервы Ордо Еретикус закончили работу, вопли, доносящиеся изнутри челнока, достигли крещендо. Чевак боролся с путами, слыша, как крики и мольбы постепенно затихают. Когда все, наконец, смолкло, сестра кивнула слугам, чтобы они принесли огнетушители и загасили огонь снаружи.

— Почему? — прохрипел Чевак. Сестра не ответила. Она поднесла ко рту вокс-устройство и сказала.

— Говорит Войтдекер. Капитан, доложите «Неукротимому», что высший инквизитор у нас. Пожелайте им удачи и помощи Бога-Императора. Как только отойдете подальше от луны Баст и сражения, можно совершать варп-прыжок. Конец связи.

— Войтдекер… — повторил Чевак. Он был уверен, что слышал это имя раньше.

— Сестра Архангела Войтдекер, орден Неугасимой Свечи. Весьма рада, наконец, встретить вас, высший инквизитор Чевак, — педантично отчеканила она. Чевак знал об ордене Неугасимой Свечи. Тот специализировался на возвращении древних имперских реликвий и артефактов для Экклезиархии.

— Я хочу видеть главного представителя Ордо на корабле, прямо сейчас! — вскипел Чевак.

— В данный момент инквизитор Малчанков не склонен к общению, но он уже выделил время, чтобы вы могли поговорить чуть позже.

Малчанков. Чевак почувствовал, как все внутри оборвалось.

Сестра приказала серву снова поднять носилки.

— Доставьте высшего инквизитора в его покои. И убедитесь, что ему будет удобно.

Слуги протащили его через половину корабля, по лабиринту вселяющих ужас темных палуб и длинных коридоров, до лишенной освещения камеры в глубоких недрах Черного Корабля Инквизиции. Они бросили носилки на неровный грязный пол и оставили Чевака связанным, воющим от боли в сломанном бедре. Дверь закрыли и заперли, и космический холод начал просачиваться сквозь мерзлый пол в тело побежденного высшего инквизитора.

Остается один

Акт II

Песнь I

Больничный отсек, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Входит КЛЮТ

После криков на мостике лазарет казался пристанищем мира и спокойствия. Клюта опять попросили рассудить поссорившихся капитана Торрес и Эпифани. Варповидица умела определять течения, завихрения и опасности в Оке так, как не мог ни один навигатор. Клют доверял ей и позволял вести «Малескайт» в том направлении, которое указывал. Корабль летел в самые опасные места, оставаясь при этом невредимым, и Клют понимал, что девушка по-настоящему заслуживает признания. Однако порой Эпифани вела себя ребячески и эксцентрично, и ей очень нравилось досаждать Рейнетт Торрес. Капитану было за что бояться — за корабль, команду и собственное будущее, и она с трудом решалась доверить все это инфантильной, связанной с варпом наркоманке. Когда Эпифани направила корабль через течение Гейгеля вместо того, чтобы воспользоваться менее опасными, но более извилистыми каскадами Сан-Корвус, Торрес пришла в ярость. В результате капитан кричала на Эпифани на мостике, распекая ее за опасные выходки, а варповидица молча провоцировала ее, ухмыляясь и показывая стеклянно-зеленоватые от «призрака» зубы. Снова Клют оказался в незавидном положении третейского судьи и опекуна одновременно. Это накладывалось на чувство вины, которое и так терзало Клюта из-за того, что он приказал кораблю возвращаться к Немезиде Тессера. Чего он страшился, так это того, что Чевак узнает, куда направляется «Малескайт». Вот тогда точно полетят искры.

Но пока что в больничном отсеке вспыхивали только искры, высекаемые кремнем для разжигания трубки. Клют покуривал лишь изредка, в минуты отдыха или размышлений. Табак был его собственный, в основном смесь медицинского и медового сортов, которая иногда помогала унять пульсирующую головную боль, что временами настигала инквизитора. Затянувшись трубкой и уютно устроившись в мягком кресле, Клют положил ноги в ботинках на край койки, на которой лежал Чевак. Высший инквизитор не приходил в себя с тех пор, как они вернулись на «Малескайт». Клют прикрыл глаза и остался наедине с головной болью, но покой продлился недолго. Проснулся Чевак. Резко втянув воздух, высший инквизитор сел в постели. Глаза насторожены, уголки рта опущены.

— Где она? — были его первые слова.

— Добро пожаловать обратно, — пробормотал Клют, поморгал, сбросив дремоту, и пожевал мундштук.

— Я серьезно, — холодно настаивал Чевак.

— Вы всегда были беспокойным пациентом, — заметил Клют, после чего бросил высшему инквизитору арлекинский плащ. Чевак сунул руку во внутренний карман, напрягся, а потом расслабился. «Атлас Преисподней» был в целости и сохранности.

— Я присмотрел за ним, — сказал Клют. — Эта проклятая книга спасла вам жизнь.

— И не в первый раз, — добавил Чевак.

Высший инквизитор покрутился по сторонам, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Я скрепил сломанные ребра и сделал укол морфия прямо в костный мозг. Вы их неделю не почувствуете.

Каким-то образом Чеваку удалось выговорить непривычное слово.

— Спасибо.

— Что мне надо было сделать, так это сломать еще пару костей, чтоб вы лежали спокойно, — заметил Клют. — На Арах-Сине мы чуть не погибли.

— Если бы это существо хотело убить, нас спасло бы лишь чудо, — возразил Чевак, вспоминая схватку с рубрикатором.

— Нас и спасло чудо, — напомнил Клют. — И вас подстрелили. Похоже, что он действительно пытался с вами покончить.

— Тысяча Сынов — прекрасные стрелки. Ему просто не повезло. Ксархос хочет заполучить меня живьем, как трофей, который он доставит своему нечестивому хозяину.

— Ариману, — кивнул Клют. Чевак поднял брови и выскользнул из-под покрывала.

— Если уж мы об Арах-Сине… — начал высший инквизитор, потирая грудь и осторожно дотрагиваясь до ребер. Он накинул плащ арлекина на голое тело, поверх широких больничных брюк на подтяжках. — Как вы добрались до корабля?

— Ваша подружка-следопыт, — ответил Клют. Уна Бельфеба и оставшиеся странники провели Клюта и его потрепанную свиту через множество туннелей и перекрестков Паутины обратно к Затерянному Своду. Запутанный кошмар из неразличимых поворотов и переплетенных измерений оказался прямой дорогой для странников. Торкуил нес лишившегося сознания инквизитора на плече, а двое спутников Бельфебы тащили драгоценный ящик-саркофаг, покупку Чевака.

— Она отправилась обратно на Иянден, но просила кое-что вам передать, — сказал Клют.

— Что-то вроде «сдайся Арлекинаде для своего же блага»? — предположил Чевак.

— Да, вроде того.

— А саркофаг?

— На археопалубе.

Чевак тут же, не обувшись, побежал к двери больничного отсека. Клют только покачал головой, когда высший инквизитор исчез.

— Я, кстати, в порядке, — сказал он сам себе и глубоко затянулся трубкой. — Немного порезов да синяков. Хвала Императору, ничего серьезного, но все равно спасибо, что спросили.

— Собери своих людей, — крикнул Чевак из коридора. Голос становился все тише с каждым шагом. — И еще мне нужна новая одежда.

Еще пару раз пыхнув трубкой, Клют потер виски. Грохот в голове все усиливался. Он включил настенное вокс-устройство.

— Клют мостику. Капитан Торрес, будьте так добры подойти ко мне на археопалубу через пять минут. Пожалуйста, пусть Эпифани приведет из часовни Гессиана. Полагаю, брат Торкуил уже там. Конец связи.

К тому времени, как Клют добрался до археопалубы, Чевак уже открыл древний ящик-саркофаг и рылся в его содержимом. Инквизитору не понравилось, что его люди тоже собрались возле хранилища и держали вакуумно запечатанные тексты и небольшие артефакты, которые передавал им Чевак. Торкуил раскладывал их на передвижном столе, чтобы легче было развозить по хранилищам, и сверял с перечнем вещей, находившихся в саркофаге, в то время как «Отец» парил рядом и каталогизировал находки. Торрес оценивала стоимость текстов и реликвий у другой стороны стола, а Эпифани и Гессиан стояли на коленях у ящика, прямо перед Чеваком, и, как скучающие школьники в библиотеке, листали проклятые и бесценные тома, прежде чем передать их Реликтору. Эпифани опять переоделась, и Клют задумался, куда им предстоит отправиться, ведь на сей раз прорицательница выбрала ребристый резиновый комбинезон цвета меди и патины. В нем девушка выглядела, как какой-то чернорабочий с мира-кузни, но Клют не сомневался, что где-то это наверняка был последний писк моды. Наряд довершали блестящие сапоги до бедер и пончо из многослойного пласа.

— Так это принадлежало кардиналу Вичарису? — спросил Клют.

— Да, часть его немалой библиотеки, — ответил Чевак, продолжая копаться во внутренностях саркофага.

— Еретические тома и кодексы Хаоса, погребенные в недрах демонического мира, — настороженно произнес Клют. — Может, не стоит осматривать их вот так, без… мер предосторожности?

Чевак едва обратил внимание на эти слова.

— И голым? — раздраженно добавил Клют и швырнул Чеваку собранную для него одежду. Тот поймал вещи, выпрямился и стал одеваться на виду у всех. Клют покачал головой.

— Защити нас Бог-Император.

Гвардейские подштанники и носки Клют взял из тюремного отсека, где жили савларцы. Фактически, он украл их у клептоманов, оценив немалую иронию ситуации. Флотские китель и брюки с подтяжками принадлежали энсину капитана Торрес, а кретацийские охотничьи сапоги и белую рубашку от костюма, покрытую пышными оборками из тонкого кружева, пожертвовал сам Клют. Сапоги ему так и не довелось поносить, а рубашку он просто ненавидел.

— Ты очень добр ко мне, — заметил Чевак и натянул кружевную ткань на атлетически рельефную грудь, которую покрывали накопленные за долгую жизнь отметины и шрамы.

— Мне сказали, что в улье Баптисте это очень модно, — заверил его Клют.

— Эпифани? — спросил Чевак, застегивая рубашку. Варповидица кивнула.

— Улей Баптисте? Модно? Да, было. До Ереси.

Чевак проворчал:

— Где те страницы, которые Бельфеба вырвала из текстов?

Клют вытащил бумаги из-под мантии. Потрепанные и рваные, они тем не менее были аккуратно перетянуты и связаны грязной бечевкой. Он кинул связки высшему инквизитору, который тут же начал лихорадочно перебирать страницы. В этот момент как никогда ясно было видно, что по его жилам струится мемовирус, поразивший мозг. Глаза сверкали, пожирая страницы, впитывая каждую еретическую подробность.

— «Отец», чего не хватает? — спросил Чевак, не отрывая взгляд от пергамента. Из-под парящего сервочерепа развернулся свиток. Торкуил подхватил бумажный хвост.

— «Анатомэ» Кроночета и «Корпус Вивэкзорсекцио», — прочитал боевой брат.

— Вот что Корбан Ксархос делал на Арах-Сине, — уверенно заключил Чевак. — Он использовал свое мастерство иллюзий, чтобы выдать себя за меня на Тиракеше и завладеть содержимым саркофага «Скептоборца».

— А подосланный убийца? — спросил Торкуил.

— Это был не убийца, — поправил Чевак технодесантника. — Его оставили в засаде, чтобы похитить меня. Ксархос просто ожидал, что я рано или поздно вернусь на Тиракеш. На рубрикатора наложили какое-то автономное заклятье, и, если бы понадобилось, он бы прождал тысячу лет, — высший инквизитор продолжал листать стопку выдернутых страниц.

— Что конкретно колдун хотел найти в этих текстах? — спросил Клют. — Он же оставил все остальные.

Чевак пнул поеденный ржавчиной саркофаг.

— Тут, несомненно, есть кое-какие интересные материалы, — отметил он. — Предводители ересей вроде Темного Кардинала и тех, кого он совратил, пищали бы от восторга над этими книжками. Но для поднаторевших в колдовстве злодеев, таких как Тысяча Сынов, лишь два-три тома представляют настоящую ценность и пользу. «Анатомэ» Кроночета мне известна, это дьявольское наставление, описывающее материальные и нематериальные подробности физиологии демонов. Эльдары хранят одну копию в Черной Библиотеке Хаоса. Книга широко известна, но невероятно редка, и очень немногие когда-либо видели ее содержимое.

— А другая? — настойчиво спросил Клют, пока Чевак извлекал страницы из коллекции. Ему ответил серьезный и мрачный голос технодесантника.

— «Корпус Вивэкзорсекцио» — технический трактат, собранный из различных малефических сочинений и описаний экспериментов секты Темных Механикус, именуемой Даэкропсикум.

— Ты знаешь об этой секте? — спросил Клют.

— Их постыдные деяния — тайна, которая все еще призраком витает в марсианских инфогробницах культа Механикус, — угрюмо продолжил Торкуил. — Даэкропсикум довели до совершенства искусство призыва демонов в телесной форме и использовали тайные и экспериментальные технологии Геллера, чтобы проводить на демонах вивисекцию. Они верили, что существа варпа — это не более чем сумма отдельных составляющих, и фактически, более всего Даэкропсикум интересовались именно их частями. Из замученных подопытных демонов они создавали непотребную помесь вырезанных адских органов и технологий Механикус и связывали экзорцированные сущности с артефактами и оружием.

— Значит, Ксархос хочет использовать этот трактат, чтобы призывать демонов… — сказал Клют.

— … и вскрывать «заживо», если так можно сказать, чтобы добыть части адских тел и таящуюся в них силу, — продолжил Чевак.

— Как и Даэкропсикум, он намеревается наделять этой силой в различные объекты и реликвии, — добавил Торкуил. — Представьте себе фабрику, создающую демоническое оружие и проклятые артефакты.

— Полагаю, этот трактат был бы весьма полезен для вас, брат Торкуил? — с опаской поинтересовался Клют.

— Это было бы могучее оружие.

— Оружие, создающее другое оружие, когда идет гонка демонических вооружений — это не совсем то, в чем нуждается галактика, — вмешался Чевак. Из глубин мощной груди космического десантника донеслось несогласное ворчание, и высший инквизитор добавил.

— Но, с другой стороны, было бы занятно расчленить Гессиана и подсоединить его к разным частям корабля.

— А ты попробуй, — игриво предложил демонхост. Чевак проигнорировал богомерзкое создание. Торкуил подошел к нему сзади, затмевая инквизитора своим ростом. Тот поднял над головой охапку страниц, и Реликтор взял ее.

— Чтобы добыть текст, нужно добраться до того, кто им завладел, — сказал высший инквизитор.

— Мы знаем, что Ксархос взял фолиант, но как понять, куда полетел «Рубрициан»? — спросил Клют.

— Мнемонический журнал «Геллебора» еще не до конца расшифрован, — сообщил Торкуил, пролистывая страницы. — Там добрая тысяча лет данных, но пока не найдено никаких других столкновений с фрегатом Тысячи Сынов.

— Нам не нужно знать, где Ксархос был, нужно узнать, куда он направился, — поправил их Чевак. — Эпифани?

Варповидица встала с коленей и поправила прозрачное пончо, привлекая внимание к своему резиновому костюму.

— Все, что я знаю — «мы» направляемся в какое-то влажное место, — призналась она.

— Что ж, это сужает круг поиска, — сказал Клют с чуть большим сарказмом, чем намеревался. Он дотронулся пальцами до глаз, пытаясь унять боль.

— Брат Торкуил, что написано на тех страницах, которые у нас есть? — спросил Чевак, не знавший кодилекта Темных Механикус.

— В этих отрывках описывается, как создать и направить поля Геллера, необходимые для вивисекции плененной демонической сущности, — сказал космический десантник с явным восхищением. — Воистину поразительные психохирургические инструменты и процедуры.

— Так, ладно, прежде чем мы ринемся в путь и присоединимся к Даэкропсикуму, — перебил Чевак, — можно ли быть уверенным в том, что Ксархос не сможет произвести описанные в книге ритуалы без этих страниц?

— Тысяча Сынов обладает огромной колдовской силой, — признал Торкуил. — Они несомненно могут вызывать демонов и связывать их с оружием и иными предметами, используя мириады различных церемоний и дорогостоящих ритуалов. И все же немногие из них могут сравниться по экономии и могуществу с процедурами, описанными в «Корпус Вивэкзорсекцио». Используя эти методы, а также невероятные объемы энергии и немыслимые усилия, необходимые для извлечения варп-сущности в реальный мир, можно создать тысячу проклятых предметов, каждый со своими возможностями и силами, а не просто одно оружие, одержимое одной сущностью. Впрочем, без информации о всех сложностях психохирургического препарирования «Корпус Вивэкзорсекцио» — это просто еще один демонологический трактат о призыве темных тварей Хаоса.

Это, похоже, удовлетворило Чевака.

— А Даэпроксикум все еще существует? — с опаской спросил Клют.

— Как и мой орден, они были истреблены Ордо Маллеус, — продолжил Торкуил. — Эта свинья Циарро с полуротой Серых Рыцарей предали мечу не только Даэкропсикум, но и всех мужчин, женщин и механических рабочих на поверхности фабричной луны Фельдспар. Затем ее зачистили с орбиты, чтобы никакие охотники за сокровищами не разграбили этот мир Адептус Механикус. Отношения между Механикус и Святым Ордо до сих пор натянутые. Но от адептов Даэкропсикума не осталось ничего, кроме их работ.

— Кажется, это остывший след, — заключил Клют. — По крайней мере мы оставили ни с чем Корбана Ксархоса и его сподвижников.

— Давай не торопиться, — сказал Чевак. — В кодилекте Темных Механикус я вижу истинные имена демонических сущностей.

— Это объекты неудавшихся варп-эфирных вивисекций, — объяснил Торкуил.

— А где тогда успешные? Ты говорил, они довели метод до совершенства.

— «Корпус Вивэкзорсекцио» в большей части описывает одну ритуальную процедуру с начала и до конца. Объектом в ней была сущность, чье истинное имя — Маммошад.

— Маммошад…

— Вы знаете о нем? — спросил Клют своего начальника. Чевак кивнул.

— Маммошад — демон с долгой и богатой историей, начавшейся задолго до того, как культ Темных Механикус добрался до него со своими скальпелями.

— Сильный?

— Да, — рассеянно кивнул Чевак. — Ну, был до того, как Даэкропсикум рассекли его на мелкие кусочки. Его имя встречается по всей Черной Библиотеке, в текстах и ксеносов, и имперцев. Очень древний и могущественный демон Тзинча. Полный его титул — Маммошад, Царь Царей, Поработитель Малодушных Миров и Хранитель Склепа Бездны.

— Не понимаю, — сказала Торрес, прервав течение мыслей высшего инквизитора. — Это проблема или решение?

— И то, и другое, — ответил Чевак. — Как и большинство решений, оно несет вместе с собой ряд проблем. Имя Маммошада повторяется по всей книге. Хоть у Корбана Ксархоса и нет страниц, описывающих еретические геллеровы технологии и процедуры, но он может захватить кого-то, кто видел эти ритуалы своими глазами.

— Но брат Торкуил сказал, что Даэкропсикум истребили, — возразила Торрес.

— Там был Маммошад, — заявил Клют.

— Кто может лучше описать процедуры и технологии, чем адская сущность, испытавшая их на себе? — пояснил Чевак. — Если Ксархос найдет Маммошада, то ему не понадобятся страницы. Если мы найдем Маммошада, то, возможно, нам удастся расставить ловушку на Ксархоса.

— Но где Маммошад? — спросил технодесантник.

— Ну, если верить Черной Библиотеке, то он, или по крайней мере его частица, — сказал Чевак, — находится на мире-улье Аблютрафур.

Взгляд капитана Торрес переметнулся на Клюта. Тот ведь просил ее совершить серию безопасных варп-прыжков и субсветовых переходов, чтобы выбраться через Кадианские Врата и покинуть Око.

— Но в журнале «Геллебора» сообщается, что «Рубрициан» уже двигается туда, — встревожилась она.

— Не беспокойтесь, — заверил Чевак с энтузиазмом. — Через Паутину мы доберемся до Аблютрафура куда раньше, чем Ксархос, даже учитывая фору.

Высший инквизитор пошел к Затерянному Своду, который стоял, еще не активированный, на другой половине археопалубы.

— Эпифани права. Климат на Аблютрафуре экваториальный, очень жарко и влажно. Так что оденьтесь как следует.

Уходят

swale gypsies — болотные цыгане

scavvies — добытчики (от scavenge)

shanty-speak — корабельное наречие

Песнь II

Сокровищница археотеха, 3°4’33˝Ю 37°21’12˝В, Аблютрафур, Око Ужаса

Входят ЧЕВАК с КЛЮТОМ, БРАТ ТОРКУИЛ, ЭПИФАНИ с «ОТЦОМ» и ГЕССИАН

— Ну сколько еще? — заныла Эпифани.

— А ты угадай, — поддел Чевак. Инквизитору нравилось подшучивать над ее даром.

Торкуил шел во главе отряда по беспорядочно сменяющим друг друга комнатам, гротам и лестницам — предполагалось, что если ветхая архитектура сможет выдержать вес Астартес, то вынесет и всех остальных. Фонари, встроенные в доспехи технодесантника, освещали узкий путь между покосившимися стенами имперской, но очень древней постройки, которые были покрыты трещинами и вызывали приступы клаустрофобии. Расщелины сменялись площадками, арки — ступенями, тесные лазы — люками с вертикальными лестницами. Иногда среди этого царства обрушенных пещер и крипт обнаруживалась дыра в потолке, через которую можно было увидеть колоссальную пропасть, на дне которой и находились эти мрачные строения. Пространство наверху было темным и пустым, лучи фонарей то и дело спугивали стайки порхающих кусак, но иногда в многокилометровой высоте виднелось пятно дневного света. Казалось, они находились в кратере какого-то спящего рукотворного вулкана.

Варповидица надула щеки.

— Похоже, меня сейчас вырвет.

— Невероятно, — покачал головой Чевак, проходя мимо согнувшейся пополам девушки. — Я за считанные часы перенес тебя за много световых лет, а тебя тошнит после нескольких ступенек?

Отряд покинул Паутину, выйдя из опрокинутого призрачного портала, который превратился в нечто вроде люка в полу. Поначалу было сложно приспособиться к тому, что их окружало. Приходилось не только перебираться из одного помещения в другое, но и перемещаться вертикально. Кроме того, маленькая пещера, в которую они вскарабкались, была чернильно-черной и вся завалена обломками, древним мусором и разбросанными в беспорядке кучами бесценного археотеха.

Высший инквизитор взобрался по обветшавшему лестничному колодцу, перепрыгивая три ступени за раз и взбивая облака пыли, но тут ему пришлось остановиться. Он уперся в стену.

— Что такое? — окликнул Клют из полумрака позади.

— Мерзостный, — позвал Чевак. — Иди-ка сюда.

— Я нужен вам, высший инквизитор? — прошипел Гессиан со злобной подобострастностью.

— Мне нужно, чтоб ты заткнулся и пришел сюда, — повторил Чевак.

Зло, горящее в глазах демонхоста, пробилось сквозь тьму болезненным сиянием и осветило растрескавшуюся от времени стену. Прочные лозы, извивающиеся, проникающие в трещины и душащие друг друга, пробили каменную кладку насквозь. Их толстые стебли проникли через рокрит, выпустили множество усиков, укрепились корнями и, подобно змеям, поползли по стене вверх, агрессивно проталкиваясь в каждую щелку.

Сзади подоспел Клют, идущий впереди космический десантник остановился на верхних ступенях. Варповидица осталась позади, но «Отец» подплыл ближе, чтобы оба могли лучше разглядеть стену.

— Посмотрите, — сказал Чевак, указывая на лозы.

— Замечательно, давайте встанем и будем восхищаться растениями, — проворчала Эпифани.

— А следовало бы. Это значит, что мы достигли поверхности. Брат Торкуил! — позвал Чевак ушедшего вперед технодесантника. Инквизитор хотел было дотронуться до массивной сервосбруи, от которой расходились мехадендритовые конечности и серворуки, но тут зажужжали механизмы, натянулись кабели и сместились противовесы, и Реликтор подозрительно отпрянул.

— Я не хотел проявить неуважение к доспеху, — заверил Чевак, понимая, что машинный дух доспехов «Странник» не потерпит осквернения. — Какие тут есть устройства? Мне нужен пневматический шланг для серворуки.

Космический десантник все еще был насторожен, но достаточно долго пробыл рядом с высшим инквизитором, чтобы увидеть наличие определенной логики в его безумии. Зашипел воздух, выравнивая давление. Торкуил отсоединил шланг от одного придатка, напоминающего клешню, и протянул жесткую трубку Чеваку. Высший инквизитор взял тонкий заостренный конец и выбрал тугой узел лоз, свернувшийся у основания растрескавшейся стены, там, где растение когда-то впервые разрушило древний камень. Он проткнул острием шланга гладкую, как воск, поверхность лозы и кивнул Торкуилу, который повернул небольшой клапан на сервосбруе и выпустил сжатый воздух. Тот устремился по шлангу внутрь растения.

— Это паровая смоковница, — сообщил Чевак своим спутникам. — Видите, это замечательное растение проталкивает ростки в щели между камнями, а затем медленно пропускает газы через крохотные трубочки и полости внутри лозы, которая гидравлически расширяется и разрушает поверхность камня.

— Я поражена, — соврала Эпифани. — А что это нам даст?

— Просто немного ускорит процесс и сделает за считанные секунды то, что обычно занимает годы, — пояснил высший инквизитор.

Пневматический шланг накачал воздухом опутавшие каменную кладку лозы так, что толстые побеги и отростки надулись еще сильнее, и по древнему рокриту побежали трещины. Люди отступили кто вверх, кто вниз, потому что камень вокруг них начал крошиться и дробиться в пыль. Когда лозы, выпущенные паровой смоковницей, раздулись, будто воздушные шары, от стены начали отваливаться большие куски. Затем она издала мучительный стон, наконец побежденная упорным растением, и развалилась, подняв облако каменной крошки.

Закашлявшись от пыли и зажмурившись от ярких солнечных лучей, Чевак прошел вперед. Аблютрафурский рассвет пробился сквозь рваное отверстие в стене и распугал рои порхающих кусак. Весь отряд окутался субтропическим туманом, который хлынул снаружи, словно могучая волна, несущая жару и зловоние. Кожа и доспехи сразу покрылись пленкой сконденсированной влаги.

Чевак зашагал по раскрошившемуся камню и паутине раздутых лоз паровой смоковницы, и остальные пошли следом, ступая меж обломков и переплетенной листвы. Высший инквизитор старался идти как можно осторожнее, обходя обрушенные колонны, упавшие куски рокрита, проржавевшие пилоны и балки. Все это покрывал ковер буйно разросшегося кустарника, всюду ползали виноградные клещи и взлетали в жаркий воздух неторопливыми облаками.

Отряд находился на усыпанном обломками склоне рукотворной горы, которая поднималась на тысячи метров. Вся местность перед ними была усыпана подобными остовами обрушенных зданий, что вздымались над болезнетворным болотом, которое сочилось грязными водами и чистыми ручьями. Угольная осока и пальмовидные папоротники возвышались над мангровой трясиной, покрытой слоем закисленного торфа, грибков, похожих на опухоли, и нефтехимических отходов. У растений был болезненный, серно-желтый цвет, который резко контрастировал со стоячей водой, залившей равнины и отражающей лиловато-бурый свет Ока, падающий с небес. В отдалении высилась колоссальная структура — город-улей, похожий на раздувшийся и зрелый гнойник, поднимающийся из трясины в углеводородной дымке. То был улей Аблютра, зловонная столица планеты. Город-кошмар, погрязший в море собственных отходов, куда постоянно стекались сточные воды и промышленные выбросы, изрыгаемые дырявыми трубами и сливными отверстиями. Стойкие, умело адаптирующиеся животные и растения густонаселенного мира-улья приспособились к существованию в этой среде, и вскоре Аблютра и ее ульи-побратимы возвышались над болезнетворной топью, которая быстро захватила токсичное море.

Из улья и окружающих его шпилей сформировалась сеть мощных промышленных центров, и рабочие каторжных цехов без устали снабжали огромные воинства Кадии дешевой и прочной броней из пластволокна.

Между двенадцатым и тринадцатым Черными крестовыми походами Око Ужаса увеличилось, его границы раздались вширь, гоня перед собой варп-бури и захватывая новые пространства. Среди утраченных планет был и Аблютрафур. Теперь смрадные фабрики Аблютры, отрезанные от Империума и попавшие под власть Губительных Сил, скорее всего, изготавливали доспехи для Освобожденных, которыми командовал Ложный Кастелян, Гиблоземцев и многих других армий культистов, поклоняющихся Великому Владыке Распада.

Осторожно ступая меж щебня кучами щебня и мангровыми зарослями, Чевак пробрался к берегу. Озадаченные спутники проследовали за ним. Этот заброшенный холм — древний и обезлюдевший улей-сателлит — превратился в гористый остров, у подножия которого плескались булькающие, источающие метан верховые воды.

— Нам туда надо? — окликнула Чевака Эпифани, которая находилась выше по склону. Теперь варповидица намеревалась жаловаться на спуск, а не на подъем.

— Да, то, что мы ищем, находится в Аблютре, — подтвердил Чевак, стоявший у края воды, и пробормотал: — Но как же мы туда доберемся?

Те же слова миг спустя повторила и девушка-псайкер. Инквизитору в кои-то веки удалось предугадать, что скажет провидица, а не наоборот.

Вопрос повис во влажном воздухе. Клют и остальные нагнали Чевака. Бывший дознаватель думал, что к тому моменту, как они подойдут, у высшего инквизитора появится ответ, и очень удивился, когда тот промолчал. В конце концов Чевак выдал лишь:

— Там, наверное, не очень глубоко.

Вся группа уставилась на жижу, перемежающуюся медлительно текущими ручьями, гнилостными заводями и островками торфа, которые удерживались на месте лишь благодаря переплетениям гниющих корней осоки и пальм.

Возражения притихли, едва начавшись, когда маслянистую жижу вдруг что-то взбаламутило и закрутило водоворотом. Под поверхностью показалась широкая плоская голова невероятных размеров, которая распахнула огромную пасть, втянув в себя целое озерцо. Чевак и его спутники увидели зияющую, беззубую и, судя по всему, бездонную глотку зверя, который фильтровал воду и пожирал пойманные метаногенные организмы, копошащиеся в пасти-ловушке. Пирующий гигант представлял собой отвратительное зрелище. Хотя у чудища с пастью, раскрывающейся словно зонт, и не было клыков, способных разорвать человека, его внезапное появление из глубин ясно давало понять, что за опасности могут крыться в болезнетворной трясине.

— Похоже, глубина тут не главная проблема, — сказал Клют. Все пятеро отступили от зыбкого берега.

Свет на какой-то миг померк, и по лбу Чевака пробежал холодок. Он пригнулся, чувствуя, что им грозит опасность, и посмотрел вверх. Клют и остальные тоже постарались укрыться. Когда солнце снова начало припекать лица, они увидели, что над ними пролетело какое-то воздушное судно. Оно двигалось совершенно бесшумно, и никто, даже Торкуил со своим сверхчеловеческим слухом, не расслышал ничего, кроме бульканья и плеска болота. Это был воздушный шар, сшитый из кусков пластволокна и опутанный грязными, но крепкими снастями. Примитивная метановая горелка, закрепленная на подвижной рамке, подогревала воздух в баллоне и позволяла управлять воздушным кораблем. Под шаром висела открытая пласталевая рама, с которой свисали цепи и такелаж, а также был закреплен некий механизм, напоминающий огромный арбалет или баллисту, нацеленный вниз. Болотные цыгане в грязных лохмотьях кишели на машине, свисали с такелажа и пытались совладать с лебедкой и подготовить к выстрелу гигантский гарпун.

Спрятавшись в высокой осоке, Чевак и его отряд наблюдали, как воздушное судно сначала приблизилось, а потом пролетело над ними. Острый, крючковатый наконечник гарпуна проплыл над головами. Воздушный шар приподнялся, достигнув воды, и завис на месте, выжидая подходящий момент для удара. Отвратительное чудище снова показалось над поверхностью и одним невероятным глотком всосало в себя половину ручья. Баллиста мгновенно выстрелила, и чудовищный цыганский гарпун глубоко вонзился в голову зверя. Оружие пронзило пасть жертвы насквозь, крюки на наконечнике раскрылись, заякорив ее. Цыгане разразились радостными криками и натянули трос. Фильтратор задергался и заметался во все стороны, отчаянно пытаясь освободиться, отчего легкая рама корабля выгнулась, и цепи начали с лязганьем биться друг о друга. Чтобы не упасть, охотники уцепились локтями и коленями за пласталевые прутья. Цыган, управляющий горелкой, раздул ее как следует и направил воздушное судно в небеса, волоча следом чудовищную добычу. Существо было огромным, но большая часть его туши состояла из пасти, за которой тянулось змееподобное тело с примитивными жабрами и грудными плавниками, идущими по всей немалой длине брюха.

— Высший инквизитор, — предупредил Торкуил, — к нам приближаются многочисленные цели.

— О нет, — сыронизировал Чевак. Он надеялся на такую встречу с того самого момента, когда они увидели воздушный корабль. Инквизитор кивнул Реликтору, благодарный ему и его улучшенному зрению. Клют и Торкуил потянулись за оружием, но Чевак отрицательно помахал им рукой. Он не сомневался, что его люди легко одолеют группу цыган. Однако, прикинувшись пленниками, они смогут быстро долететь до Аблютры и избежать опасностей трясины.

— Делайте как я, — приказал Чевак.

Мангровые заросли внезапно заполнились людьми, пробивающимися сквозь папоротник. Везде кишели болотные цыгане в грязном тряпье и головных уборах из пластволокна, и что-то тараторили на гортанной смеси искаженного низкого готика и корабельного наречия. На вид они были неряшливые и косматые, лица усеяны пирсингом из колец и дешевых побрякушек. Цыгане тыкали в сторону незнакомцев сочащимися пламенем стволами огнеметов, шланги от которых тянулись к помятым бакам с метаном, висящих на бедрах цыган словно сумки. Человек, который, видимо, был их предводителем, выступил вперед. На поясе у него висела кобура со стабганом, а головной убор довершала пара где-то сворованных или подобранных магнокулярных очков. Вожак свирепо и требовательно уставился на отряд. Чевак поднял руки.

— Делайте как я, — тихо, но настойчиво повторил он.

Торкуил с яростью посмотрел на мелких злых человечков с примитивным оружием.

— Не знаю, смогу ли я, — ответил космический десантник.

— Вы уверены? — спросил Клют. Цыгане бросились к нему, обшарили одежду и отобрали пистолет.

— Мы сдаемся, — спокойно объявил Чевак на низком готике.

Клют и Эпифани подняли руки, Гессиан обошелся идиотской улыбкой. Реликтор прижал серворуки к доспехам, чтобы они выглядели чуть менее угрожающе, но с настоящими руками сделать ничего не мог. Цыгане инстинктивно обходили демонхоста и космодесантника по широкой дуге, но весьма тщательно обыскали инквизиторов и варповидицу.

Они повели пленников через мангровые рощи, по гнилостному берегу, держа наготове пыхтящие огнеметы. Очкастый предводитель через каждые несколько шагов настойчиво тыкал в спину Чевака стабганом. Поначалу высший инквизитор воспринимал это спокойно, но после седьмого или восьмого толчка начал подозревать, что вожаку это нравится.

— Мы сдаемся, — повторил он по слогам так медленно, что даже невнятно бормочущему цыгану должно было быть понятно. За это зияющее дуло стабгана нацелилось ему в лицо.

Обойдя заросшую гору острова, инквизитор и его спутники увидели, что болезненное небо кишит большими и малыми воздушными шарами, одноместными гиродирижаблями и вооруженными гарпунами небесными охотниками. Над всем этим парила целая деревня — множество лачуг из холста и гофрированной пластали, поддерживаемых в воздухе разномастными пластволоконными баллонами, связанными цепями и тросами. Предводитель цыган подвел пленников к цепочной лестнице, свисающей из-под летающей деревни, и приказал лезть по ней, что спутники Чевака и проделали с куда меньшим энтузиазмом и рвением, чем он сам.

Пробравшись сквозь люк в палубе летающей деревни, Чевак выпрямился и тут же согнулся, когда ствол огнемета врезался ему в живот. Высший инквизитор резко выдохнул и упал на колени, давясь словами.

— Мы же сдались! — прохрипел он. — Понимаете? — спросил он у приблизившегося цыгана с сальной бородой. — Мы не сопротивляемся. Мы рады лететь с вами.

Бородач проигнорировал настойчивого инквизитора. Цыгане схватили его и наполовину повели, наполовину поволокли по ржавой палубе. Подгоняемые огнеметами, спутники последовали за ним. Приказывать им не пришлось.

— Надо было позволить мне оторвать им руки и ноги еще на земле, — прогремел сзади Торкуил.

— Я все еще могу это сделать, — хрипло проговорил Чевак и попытался обернуться, но стражи грубо дернули его вперед. Цыгане заорали на пленников на своем искаженном наречии, чтобы те молчали.

Их вели по палубам, спаянным из обломков металла, меж хижин из гофрированной жести и растянутого холста. Мужчины, женщины и дети, одетые в обноски, останавливались на снастях и веревочных мостах, враждебно пялились на чужеземцев и скалили вычерненные зубы, всеобщим для людей образом выражая неприязнь и недоверие. Повсюду в небесах парили кавалькады грубо сшитых воздушных шаров и летающих кораблей, а под ногами сновали узкомордые карликовые архозавры, которые шипели, выпрашивая объедки.

Чевака протолкнули под холщовую занавесь в какое-то темное помещение, которое, видимо, служило залом собраний. Внутри находились цыгане с длинными неопрятными бородами, на головах у них копошилось еще больше вшей, чем у остальных. Туда-сюда ковыляли старухи, оглядывая новоприбывших. Цыган в защитных очках и его бородатый сородич вышли вперед, чтобы гордо представить старейшинам свою добычу. Совет тут же поднял гвалт, переговариваясь и крякая на своем языке, чем дал Чеваку возможность просунуть руку внутрь арлекинского плаща.

Очкастый капитан схватил его за запястье, но высший инквизитор уже успел швырнуть на пол перед собранием горсть адамантиевых слитков с палец величиной. Кусочки металла зазвенели о палубу и засверкали при свете огоньков на стволах огнеметов. Группа старейшин тут же затихла, и старые ведьмы уставились на сокровища алчными взглядами. Чевак высвободил руку и отбросил в сторону занавесь, открывая зловещий вид на улей Аблютра, возвышающийся далеко в тумане. Инквизитор показал на слитки, а затем в сторону мегаполиса.

— Мы хотим, чтоб нас доставили в улей, — по слогам произнес Чевак, переводя взгляд с одного покрытого старческими пятнами лица на другое, — и готовы заплатить за это.

Толпа дряхлых цыган расступилась, и вперед вышел старец с обвисшей и морщинистой кожей, которую туго, словно молодую, натягивали тяжелые кольца и обручи пирсинга. Под лохмотьями проглядывало мускулистое, некогда могучее тело, но, как и лицо, грудь вождя теперь представляла собой скорбное зрелище: усохшие мышцы, седые завитки волос и брякающие друг о друга дешевые украшения.

— Вы не ходите туда, — предостерег вождь, — там для вас плохое место.

Чевак и Клют обменялись взглядами.

— Ну конечно, — тихо проговорил высший инквизитор. — Они говорят на низком готике.

— Не очень теплый прием, — вздохнул в ответ Клют.

— Мы знаем об опасности, — начал Чевак, обращаясь к вождю.

— Правда, что ли? — удивился Клют.

— Нам только надо, — продолжил высший инквизитор, — чтоб нас доставили к Шпилю.

Он показал на пол, где старухи уже собирали адамантиевые слитки.

— Возьмите это как предоплату. Я дам столько же, когда дело будет сделано.

Цыгане столпились и снова начали тараторить, выхватывая слитки из кривых пальцев старух и передавая их беззубому советнику, стоящему рядом с крючконосым вождем. Наконец тот вскинул морщинистую руку, и собрание затихло. Вождь сплюнул жевательную смолу и что-то затрещал на корабельном наречии, обращаясь к цыгану в очках и его спутнику с сальной бородой, а затем жутко закашлялся, харкнул в руку и протянул ее Чеваку. Высший инквизитор слегка помедлил, но с хлюпаньем пожал ее в знак заключения договора.

Вскоре выяснилось, что чудовище, которое на глазах у отряда Чевака загарпунили цыгане, тоже являлось предметом сделки. Воздушный корабль-охотник получил приказ отвезти колоссального фильтровальщика в улей для дворцовой кухни. Теперь аэростат летел над канцерогенным болотом, волоча под брюхом отвратительное создание, а Чевак и его спутники цеплялись за ржавые пласталевые прутья и оснастку. Болотные цыгане прыгали по раме и веревкам с большой ловкостью, почти грацией, что было неудивительно, учитывая, что с самого рождения они жили на летающих кораблях.

Клют несколько удивился, что в дворцовой кухне собираются готовить столь ужасное блюдо, как гигантская болотная тварь. Чевак, который находился у горелки вместе с их новым очкастым другом, сообщил в ответ, что улей Аблютра охвачен восстанием. Голод поразил отвратительную столицу, как это уже произошло с ульем Катарс, ульем Сквалус и другими мегаполисами, раскинувшимися на зловонной поверхности Аблютрафура. Столицу охватил финансовый крах, и то подобие власти, которую сохраняли Дома и Шпиль, сгинуло в полномасштабной гражданской войне между бандами и культами. Беспорядочной, кровопролитной войне, в которой каждую неделю объявлялись новые победители, что оккупировали дворец на Шпиле города-улья и становились очередной пародией на правительство. Постепенно запасы еды и боеприпасов подошли к концу, как и верность бандитов лидерам, и улей был разорван на части голодными бунтами. Жители начали деградировать, превращаясь в армию каннибалов, и несчетные миллиарды истощенных аблютранцев либо умирали на улицах, либо метались по фабрикам, жилблокам и подулью, убивая всех подряд. Обступив мертвых и несчастных живых, они кормились, будто упыри. Капитан аэростата сообщил Чеваку, что его народ торгует лишь с постоянно меняющимися обитателями Шпиля и добытчиками из Глубин, которые, как и кочующие болотные цыгане, оказались в безопасности в тех местах, куда не отваживались забредать даже бешеные орды людоедов.

Клют печально и недоверчиво покачал головой.

— Миры-ульи… — сказал он. — Крысиные норы, полные порока и злодейства. Этот мир наказан за то, что отвернулся от света Бога-Императора.

— Справедливости ради, — возразил Торкуил, — едва ли можно винить простых жителей этой планеты за непредсказуемость имматериологии Ока. Варп-бури проглотили их мир целиком.

— Согласен, — ответил Клют, — но почему так произошло именно с Аблютрафуром? Возможно, бесчисленные грехи этого мира привлекли внимание некой темной силы, и именно поэтому его забрали в Око.

— Некоторые говорят, что здесь находятся лорд Вариккус и Освобожденные, и что культ Ложного Кастеляна пользуется аблютрийской броней, — сообщил Реликтор. — Теперь тут правит хозяин Вариккуса, Великий Владыка Распада.

— Аблютрийцам надо было с кем-то договариваться, — сказал Чевак.

— Вы хотите оправдать то, что отбросы этого улья приняли власть Губительных Сил?

— Нет, — уверенно возразил Чевак. — Но Империум бросил эту систему. Никто не прислал помощь. Ни военной поддержки. Ни припасов. Эмбарго на торговлю. Что, по-твоему, им надо было делать? Ждать вечность? Обитателям Ока тоже надо есть.

— Ну, если наш проводник прав, то они предпочли съесть друг друга, — сказал Клют.

— Но в этом надо винить не Ложного Кастеляна, — настаивал Чевак.

— А демона Маммошада?

Это было скорее утверждение, чем вопрос, но высший инквизитор утвердительно кивнул.

— Царя Царей, Поработителя Малодушных Миров и Хранителя Склепа Бездны. Когда Даэкропсикум произвели вивисекцию Геллера над этой невезучей сущностью, они, как уже сказал Торкуил, привязали ее отдельные части к разным артефактам и орудиям Хаоса. Сущность, определяющая этого демона — его жадность и честолюбие — была привязана к одному артефакту, к монете. В Черной Библиотеке есть описание этой проклятой вещицы и неисчислимых несчастий, которые она вызывала на протяжении веков.

— Какой вред может нанести одна монета? — удивился Клют.

— У нее много имен, — сказал Чевак, — ибо, по слухам, она меняет обличья. Но наиболее часто встречающаяся инкарнация — Черный Соверен Сьерры Санграаль. Переходя из рук в руки, от человека к человеку, улья к улью, меж планетами и даже секторами, Черный Соверен приносит нищету и богатство тем, кто к нему прикасается. Из-за этой хаотичной смены богатств рушатся экономики, товары обесцениваются, создаются плутократии, и все терпит крах. Маммошад создает королей и низвергает их.

— Черная Библиотека указывает на то, что монета находится здесь? — спросил Клют.

— В тринадцатой книге «Рапсодии Ультанаша» — эльдарского эпоса, который описывает трагедии низших рас — говорится, что она переместилась с Белиала VII на мир Пфеннига, а затем на Аблютрафур.

— Мир-улей велик, — заметил брат Торкуил, — а Черный Соверен — всего лишь монетка. Откуда вам знать, что он должен быть в Шпиле?

Чевак поразмыслил над вопросом Реликтора, а затем с улыбкой ответил:

— Потому что Маммошад создает королей, а короли живут во дворцах. В улье Аблютра находится самый большой и до отвращения шикарный дворец на поверхности планеты.

Воздушный корабль летел над гнилыми болотами под палящим солнцем нарождающегося дня, и постепенно дымка, маскировавшая город-улей, начала таять. Улей Аблютра больше не казался раздутой зловещей массой, возвышающейся над тропическим горизонтом. Аэростат уже приблизился к мегаполису настолько, что все кошмарные детали стали до боли отчетливы. Город-улей горел, и столбы едкого дыма растворялись в болезненном небе, словно мазки угля, растертые пальцем художника. Пожары беспрепятственно разрастались из глубин города. Огонь расползался по жилым и промышленным уровням, питаясь воздухом из вентиляционных шахт и подчиняясь прихотям воздушных течений, извивающихся между строениями по всей высоте города.

Взревела метановая горелка, и корабль болотных цыган отважно устремился к самому верху колоссального конуса, похожего на множество сросшихся вместе городов. Они взлетели над змеиным гнездом труб и стоков, источающим вековые токсины на загрязненную равнину, и поплыли над индустриальным подножием улья, напоминающим трон из дымящихся труб и вентиляционных шахт, на котором восседал мегаполис. Пагубные миазмы застилали нижние районы города и трущобы, где лачуги громоздились одна на другую. Фабрики по производству доспехов и каторжные цеха возвышались над промышленным кошмаром. Когда-то они были основой всего производства в городе, но теперь там царили тишина и пустота. Над ними вырисовывались полуразрушенные, горящие кондоминиумы, жилблоки и шаткие жилища, прилепленные к другим строениям. Кажется, этот район больше всего пострадал от войны.

Воздушное судно поднималось все выше, и тишина сменилась ревом и воплями людей, страдающих как телом, так и душой. Как отравленные пары поднимались из ржавых труб внизу, так и голодные жители мегаполиса поднялись по всему улью, все более многочисленные и близкие к полному отчаянию. Они штурмом взяли верхние площади, ворота и бульвары, усеянные поместьями и виллами. Отбросы общества из нижнего улья пожрали чернорабочих и хлынули на высшие уровни, где обитали их повелители. Здесь воющие, заляпанные чужой кровью и понукаемые голодом толпы обожравшихся плоти деградантов высыпали из строений и начали охотиться друг на друга, как обезумевшие стаи диких животных.

Воздушный корабль тащил зловонный труп гигантского чудовища над крышами и башнями, будто нарочно соблазняя их обитателей, и Чевак со свитой погрузились в наполненное ужасом молчание. Они слушали голодные вопли одичавших людей, которые убивали и пожирали друг друга, и с трудом могли осознать весь размах смерти и разрушения, царивших в улье.

И даже величественный готический Шпиль не избежал подобной участи, погрузившись в полное варварство. Каннибалы толпились в узких проходах, в бешенстве пробиваясь все выше и выше. В Шпиле еще сохранялось подобие порядка, о чем говорили вспышки огня, удерживающие яростные орды на нижних уровнях губернаторского дворца. Чевак указал на посадочную площадку у самой высокой башни-поместья, и капитан аэростата, надвинув на глаза очки-магнокуляры, повел корабль на сближение.

Небольшой трактор с двигателем, похожим на толстую колонну, ожидал их на площадке, сзади к нему была прицеплена грузовая платформа на гусеницах, над которой возвышалась гидравлическая клешня для перемещения грузов и припасов, привезенных из внешнего мира. Цыгане на снастях засуетились, дергая за цепи и управляя лебедками, и чудовищная добыча, наконец, зависла прямо над платформой. Гарпун выскользнул из туши, зверь сорвался и упал с тяжелым шлепком. От удара по великанской туше, воняющей тухлятиной, пробежала тошнотворная дрожь.

Чевак изложил план проникновения внутрь дворца, но спутники его сразу же не одобрили. Клют предложил воспользоваться инсигнией и авторитетом Инквизиции Его Божественного Величества, чтобы пройти сквозь укрепления. Чевак напомнил другу, что улей порабощен силами Хаоса, и власть Святого Ордоса, скорее всего, здесь ничего не значит. Это скорее всего закончилось бы лишь тем, что сначала их казнили бы, а потом съели. Высший инквизитор настаивал, что искать Черный Соверен Сьерры Санграаль лучше всего тайно — по крайней мере сначала — и что нужно действовать скрытно, если только они не хотят попасть под шквал лазерных лучей. Чевак придумал для этой проблемы простое, но совсем не элегантное, а скорее отвратительное решение.

Пока воздушный шар со стальной рамой, баллистой и массивным гарпуном еще парил над платформой, Чевак и его команда быстро спустились, используя в качестве лестницы длинное скользкое тело поверженного чудовища. Добравшись до огромной, раскрытой, словно зонт, пасти, Торкуил схватился могучими пневматическими серворуками за безжизненные губы твари и распахнул их, и вся группа, поборов отвращение, проникла внутрь.

Запах внутри зверя был настолько силен, что сквозь него, казалось, надо было продираться. Пасть походила на пещеру, облепленную ряской, и, как будто этого было мало, Чевак настаивал, что надо продвинуться еще дальше на случай, если кто-то решит осмотреть существо. Тогда технодесантник включил плазменную горелку на одном из придатков и прорезал ею жаберные дуги и фильтровальные пластины в зловонной глотке монстра, чтобы можно было пролезть вглубь. К счастью, вскоре они наткнулись на разорванный живот существа и остановились. Раздутые кишки и прочие внутренние органы пробились в брюшную полость и не давали пройти дальше.

Внутренности существа тускло освещало злобное сияние глаз Гессиана и фонари, встроенные в силовой доспех Торкуила, и отряду оставалось лишь подавлять рвотный рефлекс и ждать. Когда маленький, но мощный трактор с ревом ожил, тряска от мотора передалась внутрь трупа, сигнализируя о начале первой фазы плана Чевака.

— Бог-Император, ну и вонь! — прошипела варповидица.

— Эпифани? — поторопил высший инквизитор.

«Отец», не вызывая подозрений, парил у ворот посадочной площадки, и слепая варповидица могла видеть через него трактор и чудовище, которое он волок, хотя ей сложно было сфокусироваться на мысленной связи с сервочерепом, когда липкие и зловонные внутренности чудовища подавляли все ее остальные чувства.

— Ворота открыты, — прогундосила девушка, зажав нос. — Прокторы дворца платят цыганам. Они выглядят худыми и слабыми.

— А что охрана? — спросил Торкуил.

— Шесть-семь гвардейцев. Как вам удается просто стоять и дышать этой жижей? — Эпифани снова чуть не стошнило.

— СПО? — надавил Клют.

— Откуда я знаю? Да. Нет. Слишком хорошо экипированы, — решила варповидица и фыркнула. — Похоже, из ударных частей.

— Кадианцы?

Эпифани вдруг скорчила гримасу. Один из солдат в броне повернулся, показав лицо. Оно было белым и похожим на желе, как будто медленно разлагалось на дне океана.

— Их лица… — содрогнулась девушка.

— Есть опознавательные знаки?

— Три черепа в виде перевернутой пирамиды, — сообщила Эпифани.

Чевак кивнул:

— Это Освобожденные.

Тело зверя дернулось и сдвинулось с места, и все пятеро покачнулись, хватаясь руками за окружающую их плоть.

— Прокторы кладут труп на платформу, — сказала Эпифани и сплюнула. — Я чувствую его вкус, — с отвращением сказала она.

— Что здесь делают Освобожденные? — с тревогой спросил Клют.

— Когда-то это был 969-й кадианский полк. Во время Готической войны их направили на Цетус Терциа. Полковник Абнер Вариккус был тогда фаворитом лорда-кастеляна, но его, как и солдат, поразила некая ужасная чума, распространявшаяся через воду. Болезнь осквернила полк — никакого больше возвращения на Кадию, крах политических амбиций Вариккуса. И по сей день полковник носит титул Ложного Кастеляна, а Освобожденные, как стали называться его люди, разделили судьбу тех, кто поклоняется Великому Владыке Разложения. Аблютрафур — один из миров, все еще поставляющих им припасы. Логично, что они встали здесь гарнизоном и охраняют его.

— Это было бы полезнее узнать до прибытия на планету, — проворчал Клют.

— Не тревожься насчет Освобожденных. Маммошад наверняка им уже наделал проблем, — попытался успокоить его Чевак.

— Ворота закрываются, — сказала Эпифани. «Отец» вплыл внутрь дворца, держась в тенях у сводчатого потолка. Через бионические глаза сервочерепа она видела, как двери закрылись, а цыган-капитан ушел, получив оплату.

— Мне надо выйти отсюда, — с внезапной целеустремленностью произнесла варповидица и двинулась ко рту существа. Клют остановил ее, обхватив руками сзади.

— Тебе надо отвлечься, — сказал он и после секундного колебания, сунул руку в ее декольте и достал табакерку, которую тут же вложил в руку слепой девушки. Быстрым движением Эпифани взяла щепоть кристаллов «призрака» и вдохнула изумрудный порошок сперва в одну ноздрю, потом в другую. Придерживая ее, Клют спросил:

— Так лучше?

Лицо варповидицы смягчилось и приобрело мечтательное выражение.

— Лучше, — пробормотала она и неуклюже отошла в сторону.

Клют обнаружил, что Торкуил и Чевак смотрят на него.

— Когда человек лишен одного из чувств, остальные обостряются, чтобы компенсировать утрату, — сказал Клют с уверенностью врача. — Как бы нам тут не было плохо, ей вдесятеро хуже.

— Не сомневаюсь, — ответил Чевак. — Но теперь Эпифани не в себе. Как мы можем ее использовать, когда она в трансе от «призрака»?

— По опыту знаю, — сказал Клют, — что, к сожалению, именно в такое время наша провидица полезнее всего.

Грузовая платформа остановилась, варповидица пошатнулась и упала назад, на кучу мягких органов и толстых кишок, оказавшись как будто на троне из склизкого мяса. Клют думал, что в тот же миг она вскрикнет и вскочит, и кинулся к ней, но варповидица осталась на месте. Через пару мгновений она начала фыркать, подавляя смех, и с трудом втягивать в себя воздух в перерывах между сотрясающими тело приступами хохота. Гессиан присоединился, неприятно, презрительно хихикая.

Эпифани подняла руки, и Клют увидел, что в пальцах с аккуратным маникюром она сжимает длинные кишки и внутренности. Радостное выражение пропало с ее лица, и смех, от которого дрожало все тело, угас так же быстро, как начался. Сонно уставившись сквозь мрак брюшной полости, девушка перебирала гротескные кольца кишечника, сдавливала мышечные трубки и с силой перебрасывала их из руки в руку, а затем вытягивала новый отрезок и начинала ощупывать его. Она кивала, как будто что-то подсчитывала.

Гессиан принюхался, чувствуя энергии имматериума, пробегающие по жилам варповидицы.

— Эпифани? — осторожно спросил Клют.

— Зря… же… смеялся… глаз, — сказала варповидица, выговаривая слова одно за другим так, будто ее пальцы вычитывали их среди внутренностей. — Зря… же… смеялся… глаз… зря… же… смеялся… глаз… зря… же… смеялся… глаз…

— Хватит, Эпифани, — Клют выхватил скользкую петлю кишечника из ее рук. Девушка посмотрела сквозь инквизитора и вдруг осознала, где находится. Ее лицо исказилось от отвращения, и Клют помог ей подняться из кучи внутренностей. Прорицательница казалась потрясенной. Стряхнув с пластекового пончо большую часть волокнистой слизи и кусочков плоти, она обхватила себя руками, как испуганный ребенок.

— Это знак, — мрачно сказал Чевак.

— Она провидица, а не какая-нибудь одержимая или телепатка, — не согласился Клют.

— Я видел, как шаманы диких миров изучают внутренности мелких животных, — подключился Торкуил, — выясняя таким образом, одобряют ли божества действия племени.

— Это знак, который мы не должны были получать. Пока что, — настаивал Чевак. — А может, и должны были, кто знает извращенные намерения Губительных Сил.

— Но это же бессмысленно, — усомнился Клют.

— Как и то, что она сказала, — ответил Чевак. Его глаза затуманились в раздумьях. Внезапно осознав, что все смотрят на него, он продолжил:

— Я говорил вам, что провидица из нее так себе. Дар у нее есть, но он — как широкая антенна, принимающая любые сигналы отовсюду. Это объясняет ее кажущуюся способность достигать согласия с эмпиреями в разных дисциплинах прорицания: гаруспиции, пиромантии, картомантии.

— Теперь я вообще не понимаю, что вы хотите сказать, — признался Клют.

— Вот именно, не понимаешь, — улыбнулся Чевак. — Передача с помехами. Мы же говорим о варпе. Она получает информацию, но не понимает — это, так сказать, прогностическая парафазия.

— Парафазия, — с облегчением повторил Клют. Наконец-то понятное слово.

— Парафазия? — переспросил Торкуил.

— Это недуг, ассоциируемый с травмой головы, — объяснил Клют. — Пациент может говорить, но речь у него неправильная, он заменяет одни слова на другие по ассоциации или созвучию.

— Или и так, и так, — сказал Чевак, обдумывая бессмысленный поток слов, который выдала Эпифани. Зря, же, смеялся, глаз, — проговорил про себя высший инквизитор. Он повторил это несколько раз и триумфально улыбнулся. — Фонетическое сходство. Зря… же… смеялся… глаз — я… уже… заждался… вас.

От этих слов его спутников пробрало холодом.

Через миг подрагивающий труп замер, и они услышали, как заглох двигатель трактора.

— Что происходит? — понизив голос, спросил Клют у варповидицы. Эпифани как будто выжидала. Ее лицо напряглось, а затем снова расслабилось.

— Они ушли, — наконец сказала она.

— Я… уже… заждался… вас… — повторил Чевак. — Надо двигаться и побыстрее. Мы имеем дело с демоном Тзинча, можно ожидать всего что угодно.

Торкуил быстро протиснулся между фильтровальными пластинами болотного чудища и распахнул челюсти гиганта изнутри. Остальные неловко вывалились из трупа, глотая свежий воздух и стряхивая слизь с доспехов и одежды. «Отец» спустился с потолка, чтобы снова стать ненадежным поводырем варповидицы.

Они находились в выложенной плитками комнате для мытья посуды, которое примыкало к просторным и пустым дворцовым кухням. Это были огромные помещения, которые обслуживали не менее обширные, вычурно обставленные обеденные залы Шпиля. Там правители планеты устраивали приемы для влиятельных людей и самых значительных семей города, а также развлекали прибывших с других миров могущественных сановников и послов с их немалыми свитами. Рабочие столы, раковины и утварь — все было испачкано кровью, всюду валялись мелкие обломки костей.

Эпифани тут же пошла мыть руки, а Клют подобрал с пола бедренную кость, чтобы рассмотреть ее получше, и увидел следы зубов. Кто-то высосал из нее весь мозг.

— Не самый лучший знак, не правда ли? — пробормотал инквизитор, не обращаясь к кому-то конкретно. Он вытащил пистолет-дробовик и крепко сжал его в руке. Внезапно раздалось громкое шипение — по всей кухне включились огромные печи. Прокторы направились за оставшимися поварами, которые еще не приготовили и не съели друг друга. Они могли вернуться в любой момент.

— Давайте-ка найдем Черный Соверен и поскорее смотаемся отсюда, — предложил Чевак, чтобы успокоить спутников.

— И как же мы это сделаем?

— Просто, — ответил он. — Найдем самого богатого и могущественного человека в здании. Монета будет у него.

Пока отряд двигался через похожие на пещерные тоннели коридоры и сводчатые залы Шпилевого дворца, до них доносилось далекое эхо шквального огня. Даже благородные жители Шпиля не были защищены от орд каннибалов, и миллионы жаждущих мяса людей уже добрались до укреплений. Вой и крики слышались сквозь окна и дверцы затейливых балконов дворца. Воздух звенел от грохота кулаков, бьющих по постепенно поддающимся баррикадам, и стрекота автоганов, косящих толпы истощенных безумцев.

Чевак остановился у бронированной двери, встроенной в изящно украшенную арку, и жестом поманил Торкуила и «Отца».

— Найдите сокровищницу. Она, скорее всего, рядом с апартаментами правителя, — приказал Чевак. — Поторопитесь.

Технодесантник тут же взялся за дело. Тонкие инструменты, встроенные в два гибких механодендрита, взломали систему безопасности. Подсоединив к сервочерепу спирифлексовые кабели и провода из двери, Торкуил заставил «Отца» извлечь нужную информацию. Фамилиар выпустил свиток пергамента, который космодесантник прочитал и не стал отрывать, из-за чего сервочереп обзавелся бумажным хвостом.

— Над апартаментами губернатора и личными покоями, — кивнул Реликтор. — Сюда.

Гессиан и инквизиторы устремились за космическим десантником. Эпифани тем временем отсоединила «Отца» от двери и побежала, стремясь догнать остальных. Миновав несколько помпезных комнат, варповидица вошла в пыльный клуатр со множеством молелен, отделенных от коридора бархатными занавесями.

Из-за одной вдруг появились чьи-то руки, схватили сервочереп и ее за пластековое пончо и втянули внутрь. Это был Чевак. Он тут же приложил палец к губам. Занавеси немного раздвинулись в стороны, и стал виден поток солдат в тяжелой броне, которые с грохотом маршировали по клуатру. Их блеклые панцири когда-то были зеленого цвета, как у всех кадианских полков, а круги с номером полка, украшавшие наплечники, были замазаны белой краской. Вместо знаков 969-го полка на них изобразили три черепа, собранные в перевернутую пирамиду — символ подчиняющихся Ложному Кастеляну Освобожденных, который подражал рунической эмблеме самого Великого Владыки Распада. Когда солдаты из полка предателей прогрохотали мимо, Чевак и Эпифани увидели их слоновые ноги и раздутые тела, благодаря которым совращенные Хаосом гвардейцы оставались крепкими и выносливыми. Мертвая бледная кожа едва удерживала на месте желеобразную плоть их лиц, а пронизанные инфекциями тела были покрыты мембраной из густой пасты. На нее липли жуки и мухи, которые пытались покормиться гниющим мясом.

Когда бойцы Нургла прошли мимо, Торкуил вышел в клуатр и осмотрелся. Доверяя более совершенным чувствам космического десантника, высший инквизитор и Эпифани вышли следом. Они двинулись дальше по парадным залам, заваленным разбитой и растоптанной мебелью, преодолели еще одну посадочную площадку и лестницу и, наконец, достигли покоев губернатора.

— Господь-Император, — выдавил Клют.

В приемной было великое множество дверей, которые вели в различные апартаменты и личные покои. Высокий потолок огромного зала по большей части занимали декоративные шестеренки и заводные механизмы, управляющие тяжеловесной круглой дверью из цельного адамантия. Она была сдвинута в сторону, и от мраморного пола зала наверх, к гигантской сокровищнице, поднималось множество лестниц. Когда Чевак и его спутники осторожно вошли внутрь, зрелище богатств, лежащих там, буквально загипнотизировало их.

Сокровищница была переполнена, всюду сверкал драгоценный металл, и множество дорогих вещей было навалено до самого потолка. Приемная и окружающие ее помещения были буквально набиты несметными богатствами, которые ревностно хранили здесь годами. Бесценные древности, созданные ксеносами и имперцами, лежали святых реликвиях и рулонах экзотического шелка. Стен и вовсе не было видно под несколькими слоями редких картин и произведений искусства, ранними Фарранбургами, Дизраллилео и запрещенными языческими изображениями. Мраморный пол был усыпан горами монет, выстлан коврами пластековых кредиток и бумажных денег, служивших валютой на тысячах миров. Горы сундуков, сейфов и даже обычных ящиков и корзин, переполненные драгоценными камнями и беспорядочно сваленными ювелирными украшениями, целые крепости, сложенные из слитков редких металлов.

В центре всей этой роскоши стоял пиршественный стол, за которым сидело нечто прямо противоположное царящему здесь изобилию. В креслах вперед-назад покачивались похожие на скелеты аристократы Шпиля в грязных и потрепанных дорогих одеяниях. Они вырывали волоски из почти голых скальпов и выгрызали мозг из старых костей, обломки которых были единственными яствами на столе, уставленном платиновой и фарфоровой посудой. Это были объедки, которые бросала на скатерть ожиревшая туша, сидевшая во главе собрания. Хотя сидящей эту фигуру можно было назвать с натяжкой, так как ее позвоночник больше не мог поддерживать горы жира, повисшего на согнутых от тяжести костях. Она была привязана к трону из железного дерева. Огромное кресло укрепили титановыми прутьями, а вокруг возвели конструкцию, навевающую мысли о театре марионеток: крепкие кожаные ремни, поддерживающие кабели, противовесы. Благодаря ей женщина-монстр могла двигать руками и подносить ко рту кости и куски сочащейся плоти изрезанного тела, которое лежало на платиновом блюде перед ней. Пустые кресла с ее края стола наводили на мысль, что истощавшие аристократы начали утолять голод друг другом.

На несколько секунд Клют безмолвно застыл, пораженный масштабами задачи, которая стояла перед ними. Он взмахнул рукой, охватив жестом огромный зал и его сокровища.

— Как среди всего этого найти одну монету? — прошипел он.

— За мной, — сказал Чевак Клюту. Другим он лишь бросил, — Найдите ее.

Эпифани проскользнула к куче украшенных драгоценностями бальных платьев в углу, а Торкуил снял с пояса массивный визор с набором линз и надел его на голову, чтобы просканировать сокровищницу при помощи ауроуловителей и псиокулярных фильтров. Гессиан, как демоническая гончая, втянул ноздрями спертый воздух зала и начал разгребать показавшуюся ему подозрительной кучу монет.

— Леди Сабина Крульда, — объявил Чевак, забравшись на стул, а с него на стол. Инквизитор пошел по нему, наступая на фарфор и хрусталь, и придворные с мертвыми глазами начали жадно хватать свои объедки и спасать их, прижимая к груди.

— Ваш улей — фактически, весь ваш мир — пал жертвой демонического вторжения. Мы — высокопоставленные служители Святой Инквизиции Его Благого Величества. Если вы будете с нами сотрудничать, мы устраним и уничтожим бич вашей планеты.

Клют прошел вдоль края стола и тоже остановился перед королевой каннибалов.

Леди Крульда очнулась от дремы. Вблизи она выглядела еще громадней, и складки жира свисали с тела и по краям трона. Кожа была белой, но ее пронизывала паутина мелких кровоизлияний и синяков там, где от обжорства человечиной ее собственная плоть распухла и растянулась.

Она была обнажена, ибо никакая одежда не смогла бы налезть на дочь Шпиля, четыре подбородка и чудовищная грудь были испещрены пятнами засохшей крови, кусочками мяса и костей, клочками волос. Тот немногий стыд, что у нее оставался, скрывался под складками аморфной плоти, каскадами жира, спадающими вниз по всему липкому немытому телу. Длинные седеющие волосы, слипшиеся от крови, когда-то были уложены в экстравагантную прическу, а теперь расползались по грязной коже, как потоки лавы по склонам вулкана. Крошечные глаза, казавшиеся кукольными на ее нелепо маленькой голове, бессмысленно моргнули при виде Чевака, а затем звероподобная владычица ухмыльнулась, демонстрируя куски человечины, застрявшие между окровавленных зубов и почерневших десен. Она облизнула покрытые коркой губы в предвкушении свежего мяса.

Чевак посмотрел сверху вниз на Клюта.

— Попытаться стоило. Я надеялся, что нам удастся избежать того, что теперь придется сделать.

— Что придется? — спросил Клют, чувствуя, как дергается губа.

— Обыскать ее, — сказал высший инквизитор. Двое на миг нерешительно застыли, но времени на колебания не было: яростный вой каннибалов и аккомпанемент устаревших автоганов Освобожденных слышались все ближе.

— И где начать? — спросил Клют, приблизившись к гротескной женской туше.

— Где? — переспросил Чевак. Людоедка потянулась к нему слабыми толстыми руками. — Да где угодно, черт возьми, просто надо найти эту монету, она должна быть здесь.

Оба принялись обыскивать складки сала и шарить в лужицах свернувшейся в желе крови, которые находили между ними, а тем временем на башне загремел набат. Вслед ему по всему дворцу завыл нестройный хор сирен.

— Быстрее, — с гримасой на лице поторопил Чевак.

— Что это? — отрывисто спросил Клют, чувствовавший все большее отвращение.

— Линия безопасности прорвана, — ответил Чевак. — Каннибалы идут.

Добравшись до покоев правительницы, Чевак осознал, насколько тяжела ситуация. Он ожидал увидеть тут Освобожденных или по крайней мере их офицеров. Но все до единого гвардейцы-предатели были на укреплениях вокруг дворца, и это говорило о том, что ненасытным ордам по плечу и баррикады, и немалая огневая мощь Освобожденных. Даже командиру армии культистов пришлось взять оружие, чтобы не дать голодным, озверевшим толпам полностью захватить город. Улей Аблютра больше не представлял никакой ценности для культа, превратившись из промышленного центра в горящую развалину, полную дикарей. Теперь Освобожденные, как и все остальные, сражались за собственную, продленную болезнями жизнь.

С новым энтузиазмом Клют еще глубже запихнул руку в жировые складки леди Крульды.

— Вы уверены, что Соверен здесь? — спросил инквизитор, покосившись на грудную клетку, все еще лежавшую на блюде людоедки. — Несмотря на все богатство, леди Крульду в данный момент нельзя назвать процветающей и успешной.

Чевак высунулся из-за туши стонущей, едва ли понимающей происходящее правительницы. На какое-то время он застыл в раздумьях.

— Зря, же, смеялся, глаз — я уже заждался вас… — пробормотал про себя высший инквизитор. Затем поджал губы и стукнул себя по лбу. — Так очевидно.

— Что очевидно?

— Так глупо.

Губернаторская приемная вдруг наполнилась раздирающим уши грохотом выстрелов. В дверях замелькали зеленые бронежилеты и гнилые лица. Гвардейцы-предатели отступали, отстреливаясь из автоганов, которые изрыгали сверкающие потоки высокоскоростных снарядов. Эффектное появление Освобожденных сопровождали вспышки гранат внизу на лестнице. Раздутые, гнилые, похожие на упырей, они тем не менее действовали точно и выверено, как когда-то их обучали на Кадии. Гвардейцы хлынули в распахнутые двери большого зала, арьергард поливал огнем пока еще невидимые орды. Все в помещении, как гости, так и каннибалы, слышали, как неумолимо приближается толпа, чей голодный рев заглушал даже грохот оружия предателей.

И тут они появились — море истощенных тел, деградировавших дикарей с торчащими костями, которые лезли по головам и грязным телам друг друга, чтобы поскорее ощутить вкус плоти. В считанные мгновения они заполнили всю приемную, оглашая залы свирепым воем. Чевак и Клют в ужасе смотрели, как беснующаяся толпа поглощает солдат Нургла, и огромные раздутые тела падают под натиском тощих, алчных ульевиков. Инквизиторы и представить не могли, что можно так легко разделаться с мощью Освобожденных — смертоносного, охваченного болезнями воинства-культа неумирающих. Предателей постепенно задавили числом, невзирая на опустошительный огонь, и утягивали в глубины толпы. Каннибалы, не церемонясь, начали удовлетворять свои прожорливые утробы прямо посреди боя, заживо поедая зловонных солдат культа.

Офицер Освобожденных прохрипел приказ оставшимся солдатам, загоняя их во внутренние покои, пока два раздувшихся от гноя сержанта, наконец, не закрыли двери большого зала и навалились на них плечами. В тот же миг двери зазвенели от ударов кулаков и истощенных тел, бросающихся на богато украшенные створки.

Офицер повернул голову — липкий шар серой гнилостной массы, торчащий из мехового воротника кадианской шинели. Существо, похоже, очень удивилось, увидев Чевака и его свиту. Оно открыло рот, и из наполненных пеной легких выполз таракан.

— Иномиряне, — прошипело оно. Между губ мелькнул опухший язык. — Взять их!

— Подождите! — вскричал Чевак, и солдаты остановились. — Мы можем помочь друг другу. Я ищу монету, это соверен, примерно вот такой величины, — он показал размер пальцами.

— Владыке Всего нет дела до ваших монет и сокровищ, ибо наследие его — вечность, — захихикал офицер Освобожденных. — А теперь говори, где твой корабль.

— По крайней мере мы знаем, что монета не у него, — сказал Чевак.

— Небольшое утешение, — добавил Клют.

Двери огромного зала содрогнулись и затрещали. Офицер указал бледным пальцем на Чевака.

— Скажи сейчас же, иномирянин, иначе ты труп.

— Это я-то труп? — возмутился Чевак. — Ты бы в зеркало посмотрелся.

Офицер Освобожденных выхватил из кобуры ржавый болтпистолет и в гневе выстрелил в высшего инквизитора. Чевак тут же превратился во вспышку радужного света, выскользнул из-под смертоносного потока снарядов и взбежал на гору монет рядом со столом. Болты врезались в чудовищное тело леди Крульды, один попал в висок и положил быстрый конец ее людоедским пиршествам.

Офицер предателей забулькал от гнева, что остальные Освобожденные восприняли, как приказ открыть огонь. Их потемневшее от времени оружие окатило выстрелами апартаменты правительницы, раздирая дорогие шелка, картины и мебель. Сапоги Чевака начали погружаться в денежную кучу, монеты покатились вниз, и гора начала оседать, точно песчаная дюна. Затряслись и обрушились башни из монет, погребая авангард солдат Нургла под лавиной золота и серебра.

Тут замелькали топор, серворуки и мехадендриты Торкуила, отсекая стволы автоганов, расшвыривая совращенных Хаосом гвардейцев и прожигая в кадианских культистах такие дыры от плазмы, что те разваливались напополам. Безоболочечные пули Освобожденных бессильно рикошетили от силовых доспехов Реликтора, поэтому некоторые чумные солдаты обратили древнее оружие против слепой варповидицы. Космический десантник в считанные мгновения оказался рядом, обхватил девушку, создав вокруг нее непробиваемый щит, и принял на себя ураганный огонь, вынося ее из гущи битвы.

Один из сержантов с лицом-гнойником двинулся на Клюта, сжимая в кулаке цепной меч. По пути ржавое от крови оружие срезало головы все еще сидящих за столом аристократов Шпиля, четверо бледных гвардейцев шли следом.

Клют вскинул свой обрез и осыпал Освобожденных солью и серебром, отступая за трон леди Крульды. Там, куда попадала благословенная дробь, плоть предателей пузырилась и дымилась, но пистолету было не под силу остановить их продвижение. Склизкая плоть просто поглощала выстрелы, будто бесчувственная глина.

Клют скривился, когда новые очереди ударили по колоссальному трупу леди Крульды и ее деревянному трону. Инквизитор увидел, как Гессиан следит за врагами из-за ящика с адамантиевыми слитками. Освобожденные приближались, поливая все перед собой пулями, и инквизитор вновь принял решение, тяжким грузом легшее на душу. Выплюнув первые несколько строчек освобождающих заклинаний, выученных у Фалангаста, Клют вернул демону толику его нечистой силы.

В тот же миг ощутив прилив энергии, Гессиан окутался тонким мерцающим покровом эфирного пламени, и его глаза вспыхнули золотым светом. Освобожденные ринулись навстречу демонхосту, из ладоней которого хлынул поток адского огня, сжигая гвардейцев-предателей на месте. Когда Гессиан опустил руки и дьявольское пламя погасло, Клют уже успел перезарядить пистолет-дробовик и рискнул выглянуть из-за трона. Похожий на труп сержант и его солдаты практически не пострадали. Рваная, вспухшая плоть побурела и покрылась ожогами, но распухшие конечности и гнилые лица уцелели в сверхъестественном пламени. Даже аблютрафурские бронежилеты почти не пострадали, их только опалило в нескольких местах. Клют вздохнул. Лицо Гессиана перекосилось в смятении и от потустороннего гнева.

Освобожденные между тем направили древнее оружие на демонхоста, а сержант выхватил цепной меч, чтобы сразиться с существом. Гессиан снова спрятался за ящиком и вновь поднял руки, на сей раз обратив ярость адского пламени на слитки. Куски чистого адамантия полетели в Освобожденных, сокрушая кости и вышибая мозги этим пародиям на гвардейцев, пробивая и броню, и прогнившие тела.

Стены у дверей большого зала поддались, и огромные металлические створки рухнули на пол, придавив собой еще двоих гвардейцев Нургла. В проем хлынула волна безумцев, словно единое, огромное существо, состоящее сплошь из запавших глаз, скрежещущих зубов и окровавленных ногтей. Каннибалы наводнили зал и начали бросаться на все, в чем только билось сердце. Первая волна замедлилась, пожирая гвардейцев у входа и аристократов, как живых, так и мертвых, и это дало Клюту и Гессиану время, чтобы добежать до Эпифани, Торкуила и высшего инквизитора на другой стороне зала.

Отряд вслепую помчался сквозь губернаторские покои, залы и комнаты, а сзади грохотали остатки Освобожденных, возглавляемые офицером. К счастью, стреляли они назад, во вторую волну каннибалов, которая хлынула из бокового прохода и устремилась за ними.

Ввалившись в двери главной опочивальни, Чевак и его свита перебрались через укрепленную кровать леди Крульды и к ужасу обнаружили, что дворец кончился. Они оказались на просторном балконе, с которого открывался лучший вид в городе — на разрушенный пожарами улей и вонючие болезнетворные болота вокруг. Чевак перегнулся через изящную балюстраду и с замиранием сердца увидел, что вселяющее ужас расстояние до основания башни — это только начало отвесного склона. Там, где заканчивались дворец и Шпиль, еще на километры тянулись виллы и звездоскребы, поднимающиеся из сплошного переплетения фабричных труб и дымоходов в подножии города. Высший инквизитор поднял взгляд, разглядывая самоубийственно крутой отрезок стены, отделявший балкон Крульды от посадочной платформы ее персонального челнока. Будучи планетарным губернатором, а также владычицей улья Аблютра, она должна была периодически наносить визиты правителям соседних ульев.

— Хотите жить — лезьте, — сообщил Чевак, вскочил на балюстраду и уцепился за готическую горгулью, торчащую из стены Шпиля. Если бы только было время, чтобы придумать какой-то другой план. Но когда их преследовали до зубов вооруженные Освобожденные, а голодные до человечины орды бесновались позади, ничего не оставалось, кроме как карабкаться наверх.

По счастью, архитектура Шпиля была весьма вычурной и изобильной на всевозможные украшения, статуи, барельефы и горгульи, за которые могли цепляться даже неискушенные скалолазы. Чеваку помогала молодость, а Гессиан безо всяких усилий полз по стене, сам похожий на горгулью. Клюту было довольно сложно не представлять самого себя, хватающегося за воздух и падающего с самой верхушки улья, но ему помогали карабкаться дальше иные образы — видения каннибалов, пожирающих его внутренности. Эпифани могла не беспокоиться насчет головокружения, слепота стирала разницу между покорением Шпиля и подъемом по лестнице на палубу «Малескайта». «Отец» тихо парил над ней на маленьком антиграве, и его увеличительная оптика позволяла варповидице ясно видеть, за что держаться. Легче всего, пожалуй, было Реликтору, несмотря на наибольшую массу. Он полз по Шпилю, будто бионический паук, цепляясь за выступы мехадендритами и руками в латных перчатках, а если подходящего выступа не было, просто вонзал сервопридатки прямо в камень.

Чевак перемахнул через край посадочной площадки, мысленно благодаря Клюта за охотничьи сапоги и их нескользкие подошвы. Высший инквизитор протянул руку другу и помог ему взобраться на платформу. Тяжело дыша после подъема, они огляделись и с ужасом поняли, что личного челнока леди Крульды не было на месте. Неудивительно. Когда продовольственный кризис достиг пика и начались голодные бунты, люди любой ценой старались достать хоть какое-то летательное средство, чтобы сбежать от бедствий города-улья.

Через несколько секунд к инквизиторам присоединились Торкуил и Гессиан. Чевак встал и посмотрел вниз, на путь, который они преодолели. На балконе толпились разъяренные деграданты, которые уже пытались повторить их восхождение. Выхватив болтпистолет, технодесантник открыл огонь по лезущим по стене каннибалам, и вниз посыпались сбитые болтами живые скелеты. Подняв взгляд, высший инквизитор увидел лишь украшенную скульптурами колокольню и болезненного цвета облака, до которых почти что дотягивался острый шпиль башни. Теперь дворец закончился по-настоящему.

— Где Эпифани? — Клют уже был на ногах и осматривал посадочную площадку. Позади Чевака появился «Отец» и завис над платформой. Следом из-за края показалась голова Эпифани, и Клют расслабился. Через считанные мгновения он снова напряженно сжался, увидев за ней разлагающиеся черты офицера Освобожденных. Именно он тащил девушку с собой на последних метрах мучительного подъема. Офицер перевалился через край платформы, и к нему тут же ринулись демонхост, космический десантник и оба инквизитора. Полы шинели захлопали на ветру, когда Освобожденный встал на краю площадки, сжимая в одной гниющей руке Эпифани, а в другой — ржавый болтпистолет. Гвардеец приставил ствол к ее виску, и его противники тут же застыли.

Уверенно ступив вперед, создание Нургла прошипело:

— Бросить оружие.

Вытянув вперед свой пистолет, Торкуил выкинул и так уже потраченный магазин.

— Я спрашиваю последний раз, — предупредило существо. — Где корабль?

Чевак, не ответив, пошел навстречу офицеру Освобожденных. Тварь дернула рукой с болтпистолетом, погрузив ствол в пышные волосы варповидицы. Высший инквизитор по-прежнему молча надвигался на гниющего солдата.

— Чевак! — в страхе выкрикнул Клют, но инквизитор продолжал идти. Бледная вздутая рука поднялась, переводя оружие на приближающегося врага. Теперь, когда болтпистолет не грозил Эпифани, Чевак поднял глаза к небу.

— Там, наверху, — показал он.

Предатель покосился вверх как раз вовремя, чтобы увидеть толстое древко гарпуна, падающего вниз, подобно молнии. Оружие пронзило желеобразное разлагающееся тело, прошло сквозь изуродованное лицо и разодрало мягкие ткани торса. Офицер рухнул на колени, прибитый к платформе, его пистолет упал рядом. В небесах безмолвно парил аэростат болотных цыган, только что выскользнувший из облаков. Рядом с гарпуном опустилась проволочная лестница с металлическими ступенями, и Чевак поторопил к ней своих спутников, благодарных нежданной подмоге. Ульевики-каннибалы уже карабкались на посадочную площадку, и, когда Чевак взобрался на лестницу, остальные быстро последовали его примеру. Обрезав трос гарпуна, капитан в защитных очках разжег метановую горелку, и воздушный корабль взмыл в безопасные небеса.

Клют сел на пласталевую раму, зацепившись коленями и локтями за балки и оснастку, и стал горевать о тщетно потраченных усилиях.

— Все впустую, — выругался он, завершив этой фразой поток несколько менее благопристойных выражений, и с внезапным обвинением в голосе добавил. — Это у вас всегда так?

— А ты что, забыл? — просто ответил Чевак. Бывший аколит помедлил и кивнул.

Под ними проплывали смертоносные, ядовитые просторы болота. Капитан-цыган подобрался к ним и показал Чеваку пять пальцев, показывая, сколько минут им еще осталось лететь. С высоты инквизитору открывался отличный вид на задушенный лозами муравейник улья-сателлита, из которого они выбрались на поверхность. Он даже мог разглядеть отверстие, пробитое в каменной стене при помощи пневматического кабеля Торкуила.

— Повезло, что цыгане остались нас ждать, — сказал Клют высшему инквизитору. Чевак улыбнулся.

— Это вовсе не везение.

Он достал слитки, которые обещал цыганам, и протянул капитану в очках.

— Столько же, когда дело будет сделано, — сказал инквизитор, эхом повторяя уговор. Капитан глупо улыбнулся и расстегнул кошель, закрепленный на ремне поперек груди, чтобы Чевак мог положить слитки внутрь.

— Вот ты где, — сказал тот, уронил обещанное в кошель и вынул оттуда одну-единственную монетку, большой соверен. — Можно? — спросил Чевак капитана, который только рассмеялся, похлопал инквизитора по плечу и полез обратно к горелке, чтобы опустить воздушное судно на землю.

Клют с пораженным видом откинулся на пласталевую балку. Эпифани и Реликтор пристально уставились на монету с другой стороны рамы. Гессиан не отреагировал — он спал среди такелажа.

— Так это он? — спросил Торкуил через разделявшее их пространство.

— Черный Соверен Сьерры Санграаль, — подтвердил Чевак, любуясь гротескным изображением на выпуклом аверсе монеты. Двумя пальцами он потрогал и покрутил ее округлые ребристые края. — Ты вероломный, коварный ублюдок, но теперь ты мой, — сказал он соверену.

— Но как… Откуда… Как? — с запинкой выдавил Клют.

— Эпифани сказала, — начал объяснять Чевак, — Зря, же, смеялся, глаз.

— Но вы же говорили, что она не так поняла, что на самом деле предсказание должно звучать как «Я уже заждался вас».

— Когда тварь обретет голос, — сказал Чевак, — это, чувствуется мне, будет первым, что мы от нее услышим. Хитрая демоническая бестия не могла устоять перед соблазном и оставила нам намеки на свои подлинные намерения.

Клют не дождался продолжения и спросил:

— Какие?

— «Я уже заждался вас». Ключевое слово — «уже». То есть он уже нас не ждал. Соверен ушел к тому времени, как Эпифани посетило озарение, потому что знал, что улей обречен и время леди Крульды подошло к концу. Настала пора двигаться дальше, так как демон не мог навредить еще больше, находясь в руках голодного ульевика-людоеда. Поэтому Соверен подстроил так, чтобы оказаться платой за то, что привезли цыгане.

— Он ушел, как только явились мы? — спросил Клют, не в силах поверить в хитроумие и лживость демонической монеты.

— Еще была подсказка в неправильном переводе, — ответил Чевак. Клют непонимающе пожал плечами. — Зря, же, смеялся, глаз. Все было зря, а демон смеется над нами из-за того, что мы не видим истину.

— Даже не верится, — признал Клют. Аэростат опустился на землю.

— А ты поверь, — посоветовал Чевак. — Я уже говорил, можно ожидать чего угодно.

Клют кивнул, глядя, как Чевак перекатывает в руке проклятый Черный Соверен.

— Думаю, можно со всей справедливостью сказать, что этот совет все еще актуален.

Уходят

Песнь III

Археопалуба, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Входит КЛЮТ

Прошло три дня.

Три дня, за которые Клют, наконец, отмылся от зловония Аблютрафура и избавился от преследовавших его картин ужасной гибели улья. Большую часть этого времени инквизитор провел либо в молитвах, либо в глубокой ванне баптистерия, полной обжигающе горячей воды, священных масел и соли святой Весты. В отличие от Чевака, который изгонял из себя оскверняющее воздействие Ока всякий раз, когда открывал драгоценный «Атлас Преисподней» и купался в духовной стерильности, источаемой нуль-плотью, Клюту приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы противостоять порче, пронизывающей космос Ока Ужаса.

Пока Клют очищал свои тело и дух, Чевак предавался менее благочестивым делам. Выйдя на археопалубу, инквизитор увидел Чевака и Торкуила, устроившихся среди столов и огромного количества собранных космическим десантником книг, артефактов и археотехнических устройств. Обычно космический десантник хранил большую часть хаоситских и колдовских реликвий в больших, примыкающих к археопалубе камерах, защищенных стазисным полем и полем Геллера. Но теперь Реликтор и высший инквизитор решили совместно заняться допросом демона Маммошада, и для этого требовались масштабные эксперименты и исследования. Страницы «Анатомэ» Кроночета и «Корпус Вивэкзорсекцио» лежали среди многих других темных гримуаров, запретных переводов с языков ксеносов и демонологических трактатов. Реликтор ходил между стазисными камерами с инструментами, древними машинами и самодельными устройствами, еретически созданными без оглядки на СШК.

Чевак не заметил приближения Клюта, но Реликтор оторвался от святотатственной работы и мрачно кивнул. Выглядел Чевак ужасно. Несмотря на внешнюю молодость, глаза у него потемнели и запали, а выражение лица стало отстраненным и пустым. Рот напряжен, вид раздраженный, пальцы уже болят и с трудом сгибаются, пролистав множество страниц из проклятых томов.

Черный Соверен Сьерры Санграаль был помещен в сердце аппарата, наскоро собранного из множества различных инструментов. Сплошные вращающиеся платформы, провода и кнопки с глифами. Венчала все это пара голосовых труб, переплетающихся друг с другом и напоминающих некий двойной фонограф. В центре крутился Черный Соверен, парящий в антигравитационном поле, в покрытые бороздками края монеты упирались иглы психоактивных кристаллов.

Клют лично видел, как Торкуил завершил свой кощунственный проект, и из зияющего туннеля левой трубы вырвались первые слова демона. Инквизитор не разобрал, что тот говорил, но было очевидно, что дьявольская сущность полна энергии. От голоса — нечестивой смеси птичьих воплей и шипения рептилии — вокруг завибрировал воздух.

Торкуилу пришлось отсоединить от мнемонического устройства «Геллебора» диа-лог и рунический кабель, настроить ключи и перебрать множество комбинаций, прежде чем он подобрал конфигурацию, превратившую свистящую какофонию в слова, которые сразу поняли и технодесантник, и оба инквизитора.

— Я уже заждался вас…

На столе неподалеку рядком лежали какие-то вещи, похожие на пыточные инструменты. Все они были из коллекции реликвий и артефактов Торкуила. Многие из них были неизвестны Клюту, но он узнал зловещие очертания дьявольского гримуара Истинных Имен, молот для гексаграмматического клеймения, стазисное хранилище с варп-паразитом астрамебой, благословенные мази разных видов, а также молитвы и гимны Конфедерации Света, которые тысячи лет назад записали на вокс на Диммамаре. Торкуил сжимал свою главную ценность — настроенный на волны Геллера виброскальпель, который он сам смастерил, руководствуясь страницами из «Корпус Вивэкзорсекцио».

Чевак пододвинул свой стул ко второй трубе.

— Скажи мне, — сказал он голосом, в котором звучала холодная сталь, — где я могу найти Азека Аримана из Тысячи Сынов?

— А где его нельзя найти?

Чевак окунул пальцы в чашу с благословенной мазью и швырнул маслянистые капли на вращающийся Черный Соверен. Жидкость с шипением впиталась в потусторонний материал монеты, и из трубы раздался птичий вопль.

— Я уже говорил, — мрачно предупредил Чевак. — Перестань отвечать вопросами на вопросы.

Мучительный крик Маммошада перешел в безумный смех.

— Ариман повсюду. Он часть всего и всех. Имя его культу — легион. Он там, где ты был, и там, куда ты отправишься. Его влияние чувствуется в залах и дворцах трупного мира Терры, в колыбели проклятья и на борту этого корабля. Никто не знает, где он.

— Никто? — повторил инквизитор. — Кроме самого Аримана. Ты — Азек Ариман?

— У меня много имен, — ответил демон. Чевак потянулся за очередным адским пыточным инструментом. — …но я не Ариман.

Высший инквизитор оперся локтем на стол.

— Где мне найти Корбана Ксархоса, ублюдка Тысячи Сынов?

— Ищешь ученика, чтобы найти учителя?

— Ты вынуждаешь меня, отродье пустоты…

— Я прохожу через множество рук. Эти руки принадлежат телам, которым также принадлежат уши. Эти уши слышали, что Корбан Ксархос мертв.

— Невозможно.

— Видимо. Потому что он жив.

— Я устал от твоих игр, демон. Говори ясно.

— Конечно, инквизитор, но о чем именно? Есть так много уровней существования, и ты отлично знаешь об этом. Следуй за криками.

Чевак скорчил гримасу, когда голосовая труба затихла.

— Брат Торкуил, музыку, пожалуйста, — попросил он. Технодесантник положил вокс-диск с гимнами на проигрыватель, и ангар заполнился звуками призрачного хорала Конфедерации Света. Эти молитвы отгоняли тьму от имперских граждан за сотни лет до того, как Экклезиархия взяла веру человечества в свои ежовые рукавицы. На фоне хора кастратов раздались стоны и плач Маммошада.

— Больно, да? — рявкнул Чевак. — Ты мне все расскажешь, демон, это я тебе обещаю. Скажи, что слышал своим множеством ушей. Скажи, что узнал о местонахождении этого порожденного варпом чародея. Брат Торкуил, погромче, я хочу, чтобы наш гость в полной мере ощутил благочестие Конфедерации и ее еретического учения.

Клют почувствовал, как от грохочущих гимнов задрожали воздух и палуба под ногами. Вопли Маммошада раскололись на разные клекочущие голоса, каждый из которых отвечал на вопрос Чевака по-разному.

— Дельта Мириас.

— Пирр.

— Сфера Триггонавта.

— Предел Минервы.

— УВ6-26.

— Альфа Мириас.

— Шенгиз, Мицар-Синий или Надежда Браннигана в Архивных Мирах.

— Улей Хавок.

— Сожран утробным гигантом.

— Вегатра.

— Бета Мириас.

— Побежден Противоидущим Сердцем на Титубе Прайм.

Безумие продолжалось.

— Хватит! — приказал Чевак.

— Но ведь осталось много, — захихикала сущность, — гораздо больше…

— Что Корбан Ксархос хочет сделать, используя темные технологии Даэкропсикум? — прервал Чевак. Маммошад не ответил.

— Больная тема, да? — отметил Чевак с самодовольной усмешкой. — Да, лучше рассказывай, демон, иначе пытки, которым подвергли тебя темные Механикус, покажутся приятным воспоминанием.

— Я думаю, смертный слабак, что тебе нравится слушать истории о боли и страдании, ибо они заглушают память о том, как страдал ты сам. Я заживо вскрыт и вынужден существовать в жалком, болезненном состоянии. Забавно, что ты думаешь, будто твое убогое воображение способно напугать меня чем-то еще худшим.

Чевак снова начал орать на мерзостное создание, яростно жестикулируя, с лицом, искаженным от гнева и отчаяния. Клют подошел к Реликтору и встал рядом с ним.

— Он так сидит уже несколько дней, — поведал Торкуил. — Маммошад просто играет с ним, искажает его слова, тешит надеждой, но не дает ответов.

Пронзительный вопль наполнил ангар, заглушив гимны Конфедерации. Клют обернулся и увидел, что высший инквизитор швырнул в машину Торкуила горшком священной мази, так что теперь с деталей капал благодатный елей, и изрыгал в трубу благословения из открытого гримуара.

— Это мемовирус, — профессионально отметил Клют. Чевак корчился от злости. Лицо покраснело и блестело от пота. У него явно началась лихорадка, так как вирус беспрепятственно расползался по организму и преодолевал его защиту, которая обычно сдерживала болезнь в приемлемом состоянии. Высший инквизитор испытывал физическую потребность в информации, подобную голоду или примитивному желанию избавиться от боли или слабости.

— Он спрашивает одно и то же, снова и снова. Я знаю, что подобные вам натренированы в искусстве допроса, — спокойно заметил Реликтор, — но выглядит так, будто он ожидает, что демон будет ему лгать.

— Конечно, он будет лгать, — резко сказал Клют, которому не понравился критический настрой Торкуила. — Это же создание тьмы.

— Тогда зачем задавать ему одни и те же вопросы? — логично возразил космический десантник. — У него нет тела. Он не может устать. Чевак, как и Даэкропсикум до него, вводит зверя в вечную агонию. Он знает, что демон не ответит, и это дает ему повод мучить его дальше.

— Я же сказал, — Клют, сощурившись, посмотрел на Торкуила снизу вверх, — это вирус. Он время от времени дает рецидивы, особенно во время сильного напряжения.

Однако за его словами крылся страх, что космический десантник все же прав, и что Чевак просто воспроизводит то, что сам претерпел в прошлом, на допросах и пытках.

— Спроси себя, инквизитор, — предложил Реликтор, — почему он испытывает сильное напряжение сейчас?

Клют увидел, как Чевак схватил стазис-контейнер с астрамебой и бросил его на антигравитационную подставку. Из голосового устройства снова раздался вой, когда варп-паразит начал пожирать нематериальную сущность демона.

— Ты лжешь?! — заревел Чевак на машину. Плененное в ней чудовище преодолело новую боль, и вопли затихли, сменившись шипением:

— Даже самому себе…

— Ситуация выходит из-под контроля, — решил Клют. — Что бы ты сделал?

— Я бы не стал без толку мучить тварь или вообще связываться с ней, если можно было бы обойтись без этого.

— Орден Реликторов не славится подобной щепетильностью, — заметил Клют.

— Мы верим, что следует пользоваться инструментами Хаоса против Хаоса, чтобы демоны дрались против демонов. Мы не вступаем в ненужные дебаты с проклятыми и не подвергаем бесплодным допросам нечистых. А теперь очевидно, что эта затея напрасна и бесполезна.

— Я понял, что ты не сделал бы. А что бы сделал?

— Если честно? — Реликтор задумался. — Я бы невзначай потерял проклятый артефакт на Медренгарде или Сикарусе. Пусть бы этот монстр крушил демонические миры его собственных врагов, как он это умеет, и облегчил бы нам работу.

Клют покачал головой, перевел взгляд с уверенного лица космического десантника на полные ярости глаза своего старого начальника.

— Я действительно не понимаю, что я тут делаю, — сказал инквизитор. — Вы все выглядите безумцами, достойными друг друга.

— А что бы сделал ты? — спросил Торкуил.

— Конечно, уничтожил бы, — раздраженно бросил Клют. — Я бы с ним не общался, не пытался использовать или манипулировать им. Изгнал бы эту тварь обратно в адское лоно нематериального проклятья, которое его породило…

Тут он вынужден был замолкнуть. Очередная ложь, искаженная истина или издевательское молчание Маммошада привело высшего инквизитора в полное бешенство, тот схватил гексаграмматический молоток и начал одну за другой штамповать руны чистоты как на мечущейся монете, так и на еретической конструкции Торкуила. Чевак ревел на Соверен, демон визжал в ответ через трубу.

— Ублюдочная тварь!

— Кажется, ты начал получать удовольствие, Бронислав! — прошипел Маммошад. — Почуял вкус жертвы и плети. Думаю, теперь тебе понравится Ариман, который все еще живет в тебе, оскверняет твой ум и загрязняет дух.

Клют схватил друга сзади, крепко стиснув дергающиеся плечи. Торкуил оттащил свое устройство для допроса демона подальше от молотка и высшего инквизитора, который норовил пнуть машину. Чевак скинул с себя руки Клюта и куда-то помчался. Инквизитор и Торкуил мрачно переглянулись, и Клют устремился следом. Он видел, что Чевак покинул ангар через эту дверь, но в коридоре никого не было. Возможно, высший инквизитор решил уединиться в своих покоях, но проход, ведущий к ним, был темным и пустым.

— Милорд? — окликнул Клют. Он пошел вперед, надеясь найти Чевака, вломиться в его личную комнату, если понадобится, и вразумить его. Шаги Клюта постепенно перешли в бег, но посередине коридора он остановился и начал подозрительно осматриваться. Он оглянулся, всмотрелся вперед, пытаясь хоть что-то разглядеть среди теней. Волоски на шее встали дыбом. Что-то было не так. Освещение не работало. Появилось беспричинное чувство, что за ним наблюдают. Инквизитор машинально вытащил из кобуры кадианский уличный пистолет. Он резко развернулся, направив двойное дуло на густую тень перед собой, но сзади его вдруг схватила пара рук: одна закрыла рот, другая легла на шею. Клют попытался вырваться, но его затянули в молитвенную нишу в стене. Человек дрожал, как в лихорадке. Клют услышал тихий шепот. Это был Чевак. Инквизитор успокоился и опустил пистолет. Он попытался повернуть голову, но даже если бы удалось, то он бы все равно ничего не увидел, кроме глаз, озирающихся в темноте коридора. Чевак замер в окутанной тенью нише, и домино-поле его плаща отражало мрак, делая высшего инквизитора совершенно неразличимым.

— Вон там, — прошептал Чевак, подталкивая своего бывшего аколита, чтобы тот выглянул в коридор и увидел темную как ночь секцию впереди. — У входа в мои покои.

Клют прищурился, вглядываясь в проход.

— Маски. Они ждут меня.

— Кто? — спросил Клют. — Кто они? Кто вас ждет?

— Прислужники Смеющегося Бога. Они пришли за своей добычей. Хранители Черной Библиотеки явились за ее секретами и за тем, кто ими владеет.

Клют содрогнулся, вспомнив то, что видел в молодости.

— Арлекинада?

— Раймус, я больше не стану их пленником.

Клют вытащил из кармана вокс-бусину и вставил ее в ухо.

— Капитан Торрес, я хочу встретиться с вами в восточном коридоре, ведущем к археопалубе, у покоев высшего инквизитора. Возьмите с собой охрану и мою сумку. Конец связи.

Они оставались в нише. Клют следил за неглубокими вдохами начальника и ощущал жар, исходящий от истерзанного мемовирусом тела. Наконец в коридоре загрохотали сапоги савларских хемопсов, которых вела Торрес с саблей наголо, а рядом бежал стюард-сержант Рурк, держа наготове штурмовую автовинтовку. Солдаты в ворованном обмундировании, лица которых были скрыты под газовыми масками, топали сзади, сжимая в руках свое разномастное оружие.

— Инквизитор? — крикнула Торрес. Клют выступил в коридор и поймал брошенную ему сумку.

— Инквизитор Чевак полагает, что на «Малескайт» проникли враги.

Клют видел, как капитан быстро прикидывает в уме возможные источники угрозы. Сигнализация не срабатывала, предупреждений о сближении с другими кораблями тоже не было.

— Эти проклятые врата! — выплюнула она.

— Очень вероятно, что это связано с варп-порталом, — согласился Клют.

— Осмотреть коридор! — гаркнул Рурк и включил вокс, встроенный в шлем. — Пес-Два, занять оборону у варп-врат и на археопалубе. Пес-Три, охранять мостик.

— Высший инквизитор? — Торрес повернулась к встревоженному Чеваку. Тот не ответил. Она перешла на другую сторону коридора и потянулась к мощному рычагу на стене.

— Только не надо шуметь, — предупредил Клют.

— К черту, нас взяли на абордаж — я объявляю общую тревогу.

— Эльдары, — пробормотал Чевак.

— Что? — переспросила Торрес, быстро теряя терпение.

— Эльдары. Арлекины.

Торрес подавилась словами и на секунду застыла, пытаясь справиться с прескверной новостью, которую только что услышала.

— Они пришли з-за вами? — наконец выдавила она. Моложавый инквизитор в ярости шагнул вперед и с силой хлопнул себя ладонью по голове.

— Конечно, за мной, инцестная пустотная шлюха! Кто не хочет знаний из этой головы? Кто не перережет глотки всем на борту, чтобы завладеть ими?

Нехарактерная для инквизитора злоба застала Торрес врасплох. Она уставилась в полные отчаяния глаза Чевака, которые казались еще более пугающими на лихорадочно-красном, налившемся кровью лице. Чевак придвинулся ближе.

— Или вернуть их себе?

Яростно напрягшиеся черты лица вдруг расслабились. Колени высшего инквизитора подогнулись, и он упал бы, но Клют и Торрес подхватили его. Только сейчас капитан заметила, что Клют держит в одной руке шприц. Успокоительное из медицинской сумки, которую он попросил ее принести. Стюард-сержант Рурк в недоумении уставился на эту сцену.

Торрес тоже ничего не понимала.

— Раймус, что за чертовщина творится? Только скажите честно, ради Бога-Императора!

— Паранойя, — ответил Клют, убрал шприц и перебросил руку Чевака через свое плечо, — вызывается не недостатком, а переизбытком информации. Высший инквизитор страдает от повторного приступа мемовируса. А теперь помогите отнести Чевака в его покои.

— Значит, нас никто не атакует? — Торрес больше всего заботила безопасность корабля.

— Нет.

Оба потащили по коридору бесчувственное тело высшего инквизитора. Один из савларцев снова зажег лампы, осветив коридор и столпившихся в нем людей.

— Вы уверены… просто паранойя? — спросила Торрес.

Клют закусил губу и развернулся, чтобы пронести Чевака сквозь дверной проем.

— Мэм? — неуверенно спросил Рурк.

— Да, да, — раздраженно сказал Клют. — Мемовирус, стресс, высокая температура, галлюцинации.

— Сержант, ложная тревога, — Торрес теперь и сама злилась. — Уводите людей.

— Подождите-ка, — остановил Клют, неловко удерживая на себе высшего инквизитора. Ему в голову пришла мысль о лампах. Он решил, что их выключил Чевак, чтобы скрыться в темноте. Но что, если это был не он? Кто-то другой?

— Надо удостовериться, — сказал Клют савларскому сержанту. — Проверьте Свод. Потом пусть солдаты прочешут корабль.

— Сию минуту, сэр, — повиновался гвардеец. Вид у него все еще был неуверенный или, по крайней мере, неубежденный.

Клют повернулся обратно к Торрес и увидел, что ее привлекательные черты исказились от гнева и подозрения.

— Давайте-ка положим его в постель.

Совместным усилием они взвалили высшего инквизитора на койку. Тут у Клюта зазвенела вокс-бусина.

— Инквизитор.

— Брат Торкуил?

— Инквизитор, Черного Соверена Сьерры Санграаль здесь нет. Маммошад исчез.

— Ты совершенно уверен?

— Да, демон свободен и где-то на корабле.

Глаза Клюта сузились.

— Что там? — нетерпеливо спросила Торрес, не слышавшая предупреждения Торкуила.

Клют повернулся к Чеваку, лежащему на койке. Лицо высшего инквизитора, все еще налитое кровью, теперь расслабилось и избавилось от мучительного, напряженного выражения, оставленного допросом демона. Клют нагнулся и стал рыться в многочисленных карманах арлекинского плаща, пока его пальцы, наконец, не нащупали круглый, твердый и холодный объект. Клют достал Черный Соверен Сьерры Санграаль и поднял его на свет. Поверхность монеты медленно менялась, как будто в кармане она успела расплавиться, и принимала новые формы и черты. Она уже имела оттенок другого металла, и на поверхности пузырилось и формировалось новое рельефное изображение — богохульная пародия на имперскую аквилу, острозубое птицеподобное чудище. Ее мог взять с собой Чевак, но Клют решил, что более вероятен иной вариант: демон попал в карман, когда высший инквизитор крушил машину Торкуила, так же, как раньше проник в кошелек болотного цыгана.

— Инквизитор! — окликнула Торрес и отвлекла Клюта от созерцания проклятого артефакта.

— Где мы? — спросил он, придя в себя.

— В приполярном течении Крулкс. Нам осталось несколько недель пути до Немезиды Тессера.

— Надо выйти из варпа.

— Вы уверены, что это будет правильно?

— Это неправильно, но необходимо.

Клют сверху вниз посмотрел на мирно спящего инквизитора. Возможно, причиной галлюцинаций Чевака послужил мемовирус, но с тем же успехом это могло быть и воздействие злокозненного Маммошада, который играл с надеждами инквизитора и подтачивал его разум.

— И что потом? — спросила Торрес.

— Выберите звезду, капитан.

— А дальше?

— Дальше? — эхом отозвался Клют, подбросил большим пальцем одержимую монету и резким движением поймал ее в воздухе. — Встретимся в торпедном отсеке. Этот проклятый соверен найдет себе новое пристанище в пылающем сердце звезды.

— Вы хотите уничтожить его?

— Да.

— Не думаю, что это понравится брату Торкуилу и высшему инквизитору.

— Тогда, полагаю, лучше нам не говорить им об этом.

Уходят

Интерлюдия

Катехориум, Черный Корабль «Божественный гром», над Этиамнумом III

ХОР

Агония. Чевак никогда не испытывал подобной боли.

Невозможно было определить, сколько времени он находится на борту «Божественного грома». Его перетащили из грязной камеры в недрах Черного Корабля в специально оборудованный катехориум инквизитора Малчанкова, где минуты перетекали в часы, затем в дни и, как предполагал Чевак, в недели. От боли, похоже, все казалось дольше. За четыреста восемь лет, пусть и проведенных в служении Императору, он познал немало удовольствий, и все они были мимолетны. Однако боль всегда была долгой, и пытка, которая ее порождала, неминуемо преодолевала способность тела и разума ей противостоять. Служа Ордо Ксенос, Чевак поднаторел в искусстве сопротивления боли, но его также учили, что оно тщетно. Инквизитор возблагодарил Бога-Императора за то, что еще не убедился в этом.

— Опустите его.

Чевак почувствовал, как задрожали цепи, сковывающие сломанные запястья, а затем его истерзанное тело начало опускаться вниз, на окровавленный пол катехориума. Обычно в перерывах между побоями и допросами он висел под потолком, где цепи растягивали его дряхлое тело за обе руки. Кости трескались, плоть лопалась, органы рвались. Периодически приходили преданные своему делу лекари ордена госпитальеров, во что бы то ни стало намеренные сохранить инквизитору жизнь, и быстро проводили необходимые медицинские процедуры, прежде чем оставить его для новых мучений. Разум Чевака застилал туман боли, все части его изломанного тела наперебой взывали о пощаде.

Инквизитора опустили на палубу, но ноги больше не могли выдержать вес тела и заскользили в мутной луже его собственной крови. Цепи ослабили еще больше, так что он повалился на колени. Наконец падение прекратилось, и сломанные руки вздернулись над головой. Чевак то бессвязно бормотал сквозь распухшие потрескавшиеся губы, то стонал от боли. Мрачную сцену осветил единственный луч света, ударив прямо в налитые кровью глаза инквизитора, отчего тот зажмурил синие от побоев веки.

Из темноты вышла Архангела Войтдекер. Она прятала руки под длинным плащом из меха карнодона, высокомерно взирая сверху вниз на истерзанного инквизитора сквозь сложный набор линз. Как сестра ордена Неугасимой Свечи, она не носила при себе оружия, но ей оно и не нужно было. За женщиной возвышался исповедник Грейф. Телосложением он смахивал на бочку, а бритая голова и немалая толщина предплечий делали его больше похожим на участника подпольных боев, чем на защитника веры. Волосатые руки и кулаки были сплошь покрыты ульевыми татуировками, а одеяния были так же грязны, как фартук мясника.

— Просыпайся! — рявкнул он на Чевака. Едва разлепив покрытые коркой веки, Чевак увидел, что исповедник приближается. В считанные секунды бандит-экклезиарх набросился на него и начал бить, швыряя истощенное тело старика во все стороны.

Избиение прекратилось, дав немного времени подумать и осмыслить новые мучения, которым его подверг звероподобный священник. Исповедник ждал, стоя рядом и тяжело дыша, могучая грудь вздымалась от напряжения. Но Чевака больше беспокоила Войтдекер, которая так и не сдвинулась с места и самодовольно улыбалась. Обычно, после того, как Грейф удовлетворял свою варварскую жестокость, за дело бралась сестра, осыпая его ливнем вопросов и требований. И все они, Чевак мог поручиться, оставались без ответа. Почему ты предал свою расу? Сколько твоих братьев-инквизиторов такие же ксенолюбы, как ты? Какую ядовитую пропаганду ты намеревался распространять на конклаве на Гидре Кордатус? Какими нечистыми технологиями чужаков и артефактами Хаоса ты пользовался? Что ты знаешь о намерениях чужаков и угрозах, направленных на Империум? Какими ересями ты занимался с ксеносами-эльдарами? Как служителям Империума проникнуть в Паутину? Где находится Черная Библиотека Хаоса? Бесконечные требования, сформулированные так, чтоб обвинить и себя, и других. Бесконечные угрозы и обвинения в ереси. Теперь они прекратились.

Четыре бронированные фигуры шагнули вперед. Крестоносцы с кардинальского мира, облаченные в простые доспехи, на которые нанесены руны и древние имперские печати чистоты. Каждый вооружен громовым молотом и держит щит со зловещей инсигнией Ордо Еретикус. Ведьмачья Стража Валентина Малчанкова, его личный эскорт. Сам инквизитор тяжело двигался вперед между рыцарями свиты. Валентин Малчанков был оголтелым монодоминантом и очень узко трактовал учение Имперской Веры. Он искоренял любую ересь с чистым, непоколебимым рвением и убил многих, чья верность Императору казалась ему слабее собственной. У него не было времени на научные изыскания и политические интриги, даже внутри его собственного ордо, поскольку он посвятил жизнь сражениям с врагами Императора.

Эта стратегия, к несчастью, привела к тому, что теперь перед Чеваком восседала скорее машина, чем человек. Система гусениц и противовесов поддерживала нечто вроде подъемного крана, на котором висело то, что осталось от Валентина Малчанкова. Он давно уже лишился ног в боях с чужаками и нечистью, туловище превратилось в пронизанную трубками груду мертвой плоти и кибернетических устройств. Конечности заменили бионическими протезами, руки были вооружены тяжелыми изогнутыми силовыми когтями, кончики которых потрескивали и искрились от мощных потоков энергии, струящейся сквозь металл. Голова Малчанкова выглядела так, будто принадлежала давно умершему человеку. Плоть нездорового серого цвета, рваная дыра вместо носа. Уши и волосы выжжены, верхняя часть черепа сплошь была покрыта шрамами, а лицо превратилось в лоскутное одеяло из старых швов и тонкой, прикрепленной скобами кожи. И лишь одно в нем пылало молодостью, жизненной силой и решительностью умалишенного — выращенные в пробирке глазные яблоки, которые теперь помещались в его глазницах.

Гусеницы остановились перед Чеваком, изуродованное тело Малчанкова поднялось на кране, возвышаясь над упавшим на колени инкизитором. Монодоминант схватил когтями одну провисшую цепь и наклонился над пленником.

— Я сказал, что ты заплатишь мне кровью, — прохлюпали искусственные легкие Малчанкова сквозь голосовое устройство. — И теперь она вся моя, до последней капли.

Чевак только уставился красными глазами на чудовище Ордо Еретикус, не проронив ни слова.

— Ты уже насладился гостеприимством моих товарищей, — сказал Малчанков. — Они сказали мне, что били тебя, хлестали, растягивали тело, ломали кости, резали, жгли, душили. Какое варварство. И все же ты молчишь. Ответь на несколько простых вопросов, старик, и все это закончится.

Измученный инквизитор ответил все тем же упрямым взглядом.

— Я начинаю понимать их разочарование, — прошипел Малчанков. Тело Чевака внезапно рванулось вверх, содрогаясь в конвульсиях. Монодоминант выпустил энергию из силовых когтей, направив ее по цепи в тело пленника. Чевак закричал, насквозь прожигаемый молниями.

Наконец пытка закончилась, и он снова повалился на колени, запрокинув голову и уставившись полными отчаяния глазами в потолок.

— Я бы просто убил тебя, еретик, если бы не одна небольшая проблема — ты знаменит. Ты один из самых прославленных ксенофилов в Империуме. Нужно записать все твои знания и проанализировать грехи, чтобы я и те, кто за мной последует, могли успешнее бороться с тебе подобными в рядах Святой Инквизиции. Я не позволю тебе умереть, старик — даже от старости — пока ты не расскажешь мне о тех тайных ересях, которые тобой овладели. Я хочу знать, где ты был, с кем якшался и какие извращенные чудеса успел повидать. И только тогда я позволю тебе упокоиться с миром. Ты слышишь меня, Бронислав Чевак?

Чевак хотел было что-то сказать, но смог лишь выдавить хрип. Зашумели кабели, противовесы и лебедки — Малчанков наклонился ближе.

— Глохну, — пожаловался Чевак с вялой улыбкой. — Можешь повторить? Начиная с «я бы просто убил тебя»? Не расслышал все остальное.

Мертвенно-бледное лицо Малчанкова исказилось, и он снова выпустил из силовых когтей поток жгучей энергии. Чевак скорчился и задрожал от пронизавшей его боли.

— Милорд, — наконец осмелилась вмешаться Архангела Войтдекер. Если Малчанков убьет престарелого инквизитора, им никогда не добраться до хранимых им секретов. Через несколько мучительных секунд монодоминант, наконец, отпустил цепь и позволил Чеваку восстановить контроль над телом и разумом.

— Больно, да? — широко ухмыльнулся Малчанков. — Ты у меня заговоришь, еретик. Я тебе это обещаю.

Чевак что-то забормотал, и Малчанкову пришлось придвинуться и наклонить к высшему инквизитору рваную, окруженную шрамами дыру, которая когда-то была его ухом.

— Инквизиция не… — с трудом прошептал Чевак.

— Не потерпит твоего похищения и пыток? — Малчанков безумно ухмыльнулся. — Вот здесь-то ты и ошибаешься, мой ученый друг. И ты ошибаешься во многом другом. Как я уже сказал, твоя известность в некоторой степени является проблемой, но здесь она, наоборот, предоставляет решение. Известность, фактически, ее решение. Всем нужен Бронислав Чевак, прославленный высший инквизитор из Ордо Ксенос. Ты нужен Инкизиции. Высшим лордам Терры. Каждому психу, помешанному на апокалипсисе. И более всего — последователям Темных Богов. Ренегаты, хаоситы, демоны, колдуны — все готовы кровью заплатить за секреты Черной Библиотеки. Твой корабль пропал над Кадией в первые дни Тринадцатого Черного крестового похода. Можно просто взвалить вину на кого-то из них, не так ли?

Серв Ордо Еретикус вошел в катехориум и передал сестре Архангеле Войтдекер записку.

— Что? — прохрипел Чевак, наклоняя голову и снова изображая тугоухость. Малчанков потянулся к цепи.

— Милорд, — опять перебила Архангела. — Мордант Гекс сообщает с поверхности, что он нашел врата.

Малчанков раздраженно глянул на сестру и снова пристально уставился в глаза упорствующего Чевака.

— Ты права, конечно. Это себя исчерпало. Пора поторопить события. Скажи Морданту, чтобы начинал ритуал.

— Но без…

— Это предоставь мне, — Малчанков снова склонился над Чеваком. — Инквизитор вот-вот выдаст мне нужную информацию.

— Какую? — спросил Чевак.

— Ну как же, рунические обозначения для эльдарских варп-врат на Этиамнум-III, — с маниакальной уверенностью заявил Малчанков.

— И почему же я должен это рассказать, охотник на ведьм? — еле выдавил Чевак. Его зрение на миг помутнело, что очень обеспокоило инквизитора. Он часто лишался сознания под градом могучих ударов исповедника Грейфа. Однако это было нечто иное. Как будто его голову держали под водой, а потом снова вытащили на поверхность. Чевак сморгнул, снова обрел ясность зрения и обнаружил, что все кругом начало невероятно изменяться. Стены темницы и лица тюремщиков плавились. Желудок Чевака уже давно был пуст, но если бы там что-то и было, то наверняка устремилось бы наружу. Центр гравитации, похоже, сместился, и все, что его окружало, преобразовалось в какой-то новый кошмар.

Это больше не был мрачный катехориум Черного Корабля Ордо Еретикус. Неулыбчивые сервы Инквизиции исчезли, вместо них теперь были толпы уродливых культистов, облаченных в яркие мантии и пораженных страшными мутациями. Они стояли за консолями и пультами на колоссальном, похожем на лабиринт мостике, ожидая приказов от высоких, облаченных в кобальт и золото фигур на громадной командной палубе. Все внутри корабля было текучим, архитектурные элементы и машины плавно переходили друг в друга, как будто расплавленные некой неестественной силой, растворенной в потрескивающем воздухе. Даже гигантские иллюминаторы время от времени словно таяли, открывая взгляду пыльную красную поверхность Этиамнум-III, тихо вращающуюся под кораблем.

Больше не было Ведьмачьей Стражи, гигантов в благословенной броне, вместо них появились предатели — космические десантники в древних силовых доспехах и шлемах, Тысяча Сынов, облаченные в ослепительную лазурь, сжимающие болтеры и покорно ожидающие приказов. Единственными бронированными фигурами без шлемов были колдуны, облаченные в мантии и, похоже, командующие всеми остальными. У них были бледные лица, сияющие от темной силы и постоянной мысленной связи с варпом. Среди них верховодил тиран-гермафродит, который появился на месте сестры Архангелы Войтдекер. Увидев кругом космических десантников-предателей и колдунов, Чевак сделал единственный возможный вывод: он никогда не был пленником Ордо Еретикус на борту «Божественного грома». Ситуация оказалась гораздо хуже. Его темницей была боевая баржа космических десантников Хаоса из легиона предателей, Тысячи Сынов, и все это время корабль был замаскирован магией иллюзий Тзинча.

— Добро пожаловать в Невозможную Крепость, — злорадно оскалился колдун. Теперь он уже не был андрогинным монстром. Его лицо исказилось и начало непрерывно изменяться: гримаса кадианца, улыбка куртизанки, лицо варвара с ночного мира, чуждые глаза эльдара, застывшая ухмылка сервитора, Войтдекер, сам Чевак. Трансформации продолжались — это было не изменение плоти, но обман зрения. Повернув голову, Чевак увидел не лицо Валентина Малчанкова, но увенчанный изогнутыми рогами шлем типа «Крестоносец», принадлежащий высокорослому повелителю чародея. Покрытые орнаментом силовые доспехи сияли лазурью, поверх них были наброшены мантии, покрытые магическими рунами и символами. Псайкер был увешан полированными черепами и древними артефактами, и все его тело мерцало от сверхъестественной силы. Вместо силовых когтей Малчанкова теперь виднелись тонкие паучьи пальцы латных перчаток колдуна. Они потянулись к голове, открыли герметичные замки под вздох выравнивающего давление силового доспеха и сняли рогатый шлем. Чевак дернулся, когда ему открылось истинное могущество космического десантника-чародея.

Он как будто находился пред ликом бога или по крайней мере человека, который стал подобен богу. Исчезло все вокруг, кроме воли этого существа. Чевака пронизало холодное чувство, лишенное всякого тепла человеческой страсти. Это была чистая целеустремленность, настолько мощная, что выжигала все меньшее зло, всю скверну на своем несгибаемом пути.

Инквизитор поднял взгляд на Аримана. Казалось, что плоть того горит сапфировым огнем. Яркие, жаждущие глаза выделялись на лице, полном небесной безмятежности. Ариман будто пребывал везде и всегда, как вечно занятое божество, одновременно отвечающее на молитвы своих последователей и говорящее голосами пророков.

— Инквизитор, — сказал Ариман. Его голос, доносящийся отовсюду, причинял боль слуху, но был сдержанным и безмятежным. — Давай поговорим, как люди, которые повидали на своем веку чудеса галактики. Немногое должно удивлять нас. Если бы хрупкая плоть не была ключом к душе, то, поверь мне, инквизитор, я бы не стал искать в твоей голове чужие секреты.

На этих словах сердце Чевака замерло, и из его груди по всему телу начали расходиться мучительные спазмы. Глаза инквизитора в панике расширились, он снова начал дергаться, пытаясь вырваться из уз. Пылающие глаза Аримана сузились. Он положил руку в латной перчатке на грудь старого инквизитора. Судороги стихли, боль прекратилась, оставив лишь страшное воспоминание.

— Как всех остальных — из плоти ли их тела или из эфира — у меня есть свои потребности. Я не дам твоему сердцу остановиться, инквизитор, я буду беречь его так же, как свое, ибо оба они теперь бьются не так, как им предписано природой. Их биение говорит, что я могу узнать руны, которые нужны для входа в варп-врата эльдаров на Этиамнум-III. Оно говорит, что я могу незваным гостем проникнуть в Паутину. Что я могу, как ты когда-то, войти в Черную Библиотеку Хаоса и узнать больше о своей судьбе, о судьбе этой галактики и о том, как они связаны.

Чевак рванулся вперед и плюнул в горящие глаза Аримана густой кровью вперемешку со слюной. Сморгнув, колдун Тысячи Сынов снял одну перчатку и поднес сияющую руку к богоподобному лицу. Тонкими кончиками пальцев он вытер плевок и с заинтересованным видом растер его в руке.

— Что бы я ни говорил о бьющихся сердцах, — сказал Ариман с холодной, неземной уверенностью, — кровь — это не мой материал. Но я видел, что ты можешь сделать и что ты сделаешь. Пожалуйста, прости мне те ужасы, через которые, как мы оба знаем, мне придется тебя провести.

Туш

Акт III

Песнь I

Каюта класса люкс, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Входит ТОРРЕС

— Рада видеть, что вы поправляетесь, высший инквизитор, — солгала Рейнетт Торрес.

— Чушь гроксячья, — ответил Чевак, прихлебывая целебный суп из бобовых артишоков с черным хлебом вприкуску. — Но спасибо, чего уж там.

Высший инквизитор сидел на койке среди одеял, накинув одно на голые плечи и удерживая миску с подносом на скрещенных коленях. Клют передал ему дымящуюся кружку айвового чая. Чевак вернулся к еде, а Клют и собравшаяся в каюте свита смотрели на него. Волосы старого инквизитора были всклокочены, но лихорадочное безумие уже покинуло его. Последние две недели Клют запрещал кому-либо общаться с Чеваком, что дало тому возможность отдохнуть от тревог Ока и людей, справиться с последней вспышкой мемовируса и поправить здоровье. Неделю назад Клют практически предоставил выздоравливающего пациента самому себе, передав повседневные заботы больничным сервиторам. У него и так было полно проблем с Торрес и Эпифани. Эта парочка все время кричала друг на друга на мостике «Малескайта», в то время как Клют пытался заставить их провести корабль мимо кошмаров и извращений Ока Ужаса к относительно безопасной Немезиде Тессера. Эпифани бездумно рисковала кораблем, чем постоянно вызывала конфликты. Клют оказался в незавидном положении: ему приходилось полагаться на них обеих, и от этого у него раскалывалась голова.

Клют принес высшему инквизитору поднос с едой и по его настойчивой просьбе пригласил всю остальную свиту. Торкуил громадным часовым возвышался у дверей каюты, а Гессиан с Эпифани блаженно развалились на роскошной мебели. Несмотря на то, что варповидица уже много недель не покидала корабль, она облачилась в подходящие для боя одежды, что несколько не соответствовало обстановке. Она заплела лентой обернула вокруг головы косу, а грудь была защищена легкими трубчатыми пластинами зеркальной брони. Довершали образ брюки-карго, солдатские сапоги и шелковые камуфляжные ленты, которые обвивали руки, ноги, голову и пластины брони, объединяя милитаристический костюм в единое целое. «Отец» гудел в воздухе над ней, а Клют сидел на краю койки, возился с медицинскими аппаратами и делал Чеваку замеры, пока тот ел и пил.

Клют видел, как Торрес открыла дверь и вошла в покои высшего инквизитора. Помещение нисколько не походило на каюту, в которой они оставили больного Чевака несколько недель назад. Стены, пол и даже потолок были исчерчены диаграммами, заметками и цифрами. Ко всем доступным поверхностям пришпилены бумаги и пергамент, всюду беспорядочно натянуты куски шпагата, на которых, как белье на веревках, были развешаны обрывки свитков, исписанные каракулями карты и графики, вырванные из драгоценных текстов, которые раньше хранились в стеллаграфиуме. Стопки дьявольских фолиантов, еще недавно лежавшие в стазисных камерах Торкуила, были расставлены по всей комнате, а в одном темном углу с потолка свисала клетка с безумным навигатором Торрес, Распутусом Гвидетти. Мутанта освободили от стискивающей череп сбруи, но не выпустили из подвесной клетки. Его ноги свисали между прутьев, касаясь пола, а перепончатые пальцы перебирали стопку древних звездных карт. Вокруг навигатора валялись целые акры мятой бумаги, которую до сих пор продолжал извергать мнемонический когитатор с мостика «Геллебора», нашедший новое пристанище в каюте Чевака.

— Какого… — начала было Торрес, но почти тут же затихла. Ярость, вспыхнувшая на ее лице, быстро угасла, и капитан устало потерла щеку вялой рукой.

— Это все? — спросил Чевак. Торрес поджала губы, затем кивнула и опустилась на кушетку. Чевак вернул Клюту тарелку, поднос и аппликаторы с проводами, которые инквизитор прикрепил к груди пациента. Хлебнув айвового чая, он сказал:

— Тогда я начну. Во-первых, я хотел бы перед всеми извиниться. Кажется, мой недуг вызвал некоторую панику на борту. Инквизитор Клют уверяет, что мои бредовые измышления касательно проникновения чужаков на «Малескайт» не имеют под собой никаких оснований и что корабль обыскали от носа до киля. Даже я иногда ошибаюсь.

— Вы думаете, эльдары охотятся на вас? — спросил Торкуил.

— Я знаю, что они за мной охотятся, — ответил Чевак.

— Из-за того, что вы видели и узнали в Черной Библиотеке Хаоса?

— Из-за того, что другие могут сделать с этой информацией, — поправил Чевак Реликтора, — если мои знания приведут их к ее священным вратам. Но я был не прав. Это просто вирус, лихорадка. Арлекинов тут нет, — Чевак встал и накинул на себя одеяло, как плащ. — Пока я лежал в постели, у меня было много времени, чтобы поразмыслить над текущей ситуацией, о Маммошаде, Ксархосе, Аримане и Тысяче Сынов.

При упоминании демона Клют и Торрес обменялись виноватыми взглядами, которых высший инквизитор не заметил. Он вышел в центр захламленной каюты, распутал кабель мнемонического когитатора и вставил его в мыслеиспульсное устройство у себя в затылке. Говоря, он расхаживал по комнате, и провод волочился за ним.

— Когда жар спал, я начал вникать в слова Маммошада, на сей раз в здравом рассудке, и понял, что порождение варпа на самом деле выдало нам местонахождение Азека Аримана, как я и требовал.

— Я там был, — возразил Торкуил. — Демон только издевался над нами, лгал и безумствовал.

— Я как раз начал с этого, — в голосе Чевака нарастало возбуждение. — Думал об изворотливости его лжи, об искаженной логике. Маммошад — демоническая сущность, плоть от плоти Тзинча. В том, что он говорил на Аблютрафуре, была истина. И в том, что он лгал под пытками, она тоже есть.

— Размышления об этом довели вас до припадка, — напомнил Клют. Ему очень не хотелось, чтобы высший инквизитор пострадал от рецидива болезни. А еще сильнее он надеялся, чтобы тот не предложил снова допросить демона — что теперь стало невозможно.

— Когда ты пытаешься распутать чудовищную логику проклятых и демонов, толика безумия может дать серьезные результаты, — признал Чевак. — Я потребовал сказать, где находится Ариман, и, когда монстр не смог этого сделать, я потребовал сведения о местонахождении его ученика. Маммошад сказал: «Ты ищешь ученика, чтобы найти учителя?», и тогда я подумал, что это вопрос. Но нет.

— Так что же это было? — спросила Торрес.

— Инструкция. Ищи Ксархоса и найдешь Аримана.

— Мы это и так знали, — сказал Торкуил. — Но Маммошад не рассказал, где находится Корбан Ксархос.

— Рассказал. Своим особым извращенным образом. Он не мог устоять перед соблазном и дал нам подсказку.

— Какую? — поинтересовался Клют.

— Следуй за криками.

Клют медленно кивнул.

— Я это слышал, но что это значит?

— Много часов на этой самой койке я провел в поисках ответов на этот самый вопрос.

— И? — Чевак любил подолгу нагнетать напряжение, и Клюту это всегда не нравилось.

— Часть ответа кроется в демонологических трактатах наподобие «Корпус Вивэкзорсекцио». Они описывают способы, которыми можно призвать демонические сущности. Обычно это магические ритуалы, которые разрывают ткань реальности, создают прорехи между измерениями, через которые демоны могут выйти из варпа в реальный мир. Эти ритуалы столь же странны и разнообразны, как практикующие их культы, но большинство схожи в одной детали. Кто-нибудь хочет угадать, что это?

— Человеческие жертвоприношения, — прогремел Торкуил от двери.

— Абсолютно верно, — сказал Чевак, изображая восхищение. — Основное правило для этого извращенного обряда, судя по всему, таково: чем сильнее сущность, которая должна явиться…

— Тем больше жертвоприношение? — закончил Клют.

— Тем больше жертвоприношение, — согласился Чевак.

— То есть вы хотите сказать, что Корбан Ксархос приносит людей в жертву и вызывает демонов? Вряд ли это должно нас удивлять, — заметил Торкуил.

— Правильно.

— А «следуй за криками» значит «следуй за криками жертв»? — добавил Клют. — Но куда следовать? Полагаю, безбожные колдуны Тысячи Сынов, включая и Ксархоса, совершают жертвоприношения и призывают демонов по всей галактике.

— И снова правильно, — просиял Чевак, поднимая кружку чая в направлении инквизитора. — Вот такие рассуждения и привели меня к мыслям о направлении, в котором надо двигаться.

Перейдя к противоположной стене, Чевак обратил внимание собрания на то, что выглядело как запутанная, начертанная мелом схема, которая занимала всю стену каюты. Все это безумие было исписано примечаниями и исчерчено широкими линиями, обозначающими какие-то взаимосвязи.

— Что это такое? — спросил Клют Чевака, который горел энтузиазмом.

— Это карта звездного неба, — ответила капитан Торрес.

Безумный навигатор Распутус невнятно забормотал в своей клетке. Торрес встала и указала пальцем:

— Это направление к центру галактики, это к краю. В трех измерениях изображены сектора и скопления звездных систем. Я не знаю, что это, — призналась Торрес, проводя тонкими пальцами по нескольким меловым кругам — все разных размеров — которые частично накладывались один на другой. Она наклонилась ближе, чтобы разглядеть подписи Чевака.

— Это, похоже, Титуба Прайм, а вот Аблютрафур.

— Аблютрафур? — вздрогнул Клют, еще не до конца оправившийся от кошмара, который там увидел.

— Эти секторы за тысячи световых лет от нас, на дальнем краю Ока, — сказала Торрес.

— Как мы и подозревали, «Геллебор» облетел его вдоль и поперек, от одного края адского космоса до другого. И чем дольше мы изучаем мнемонический журнал, тем больше узнаем, — сказал Чевак. — Например, теперь мы знаем, что встреча «Геллебора» с «Плутоном» или, вернее, «Рубрицианом» Корбана Ксархоса в Бездне Геенны — не первая. Они сталкивались по меньшей мере девять раз, и каждый раз корабль Тысячи Сынов скрывался с помощью магии и иллюзий, чтобы избежать нападения. Кажется, что капитаны двух кораблей были давними соперниками. Играли в кошки-мышки.

— Да, но кто был кем? — задумался Клют.

Чевак выхватил полную горсть бумаги из перепончатых рук Распутуса и подошел к звездной карте, нарисованной мелом на противоположной стене.

— Места, где «Геллебор» видел «Рубрициан»-«Плутон», включают Пирр, — прочитал он с пергамента и стукнул кулаком по схематично нарисованному планетоиду на уровне его талии. — Кардинальский мир, маяк веры и цивилизации в этом темном краю галактики. Двенадцать лет назад Пирр был заражен скверной, — Чевак бросил короткий взгляд на клочок бумаги, висящий на одном из кусков шпагата, которые были натянуты через всю каюту, будто паутина. — Шесть миллионов набожных граждан Империума и служителей Экклезиархии погибли во время всепланетной службы, посвященной святому Стефано. Записи Инквизиции свидетельствуют, что жертвы скончались за четыре часа. Судя по наблюдениям медиков, они приняли какое-то мутагенное вещество, которое заразило внутренние органы и наделило их подобием жизни. Они медленно выползали из тел хозяев, убивая их изнутри. Мило, не правда ли?

— Полагаете, Корбан Ксархос повинен в этом злодеянии? — спросил Клют, но Чевак поднял палец, требуя тишины.

— Зерновой тростник доставлялся на Пирр с сельскохозяйственных миров Альфа, Бета и Дельта Мириас. Из него были сделаны облатки, которые люди ели во время службы. Я проанализировал записи о поставках. Аудит, проведенный Администратумом тринадцать лет назад, показал рекордный урожай на мирах Мириас, настолько крупный, что туда отправили клерков, чтобы провести проверку.

— Этим вы тут и занимались, да? — спросила Торрес. Чевак проигнорировал капитана и продолжил, постучав мелом по трем мирам недалеко от Пирра.

— Угадайте, что они обнаружили? — высший инквизитор улыбнулся и продолжил, не дожидаясь ответа: — Широкие поля, сплошь заросшие тянущимся к небесам тростником. Это при том, что он даже при оптимальных условиях где-то с метр высотой. Аудиторы увидели густые, толстые злаки, растущие словно леса. И Альфа, и Бета, и Дельта сплошь заросли этим взбесившимся растением. Рабочие грузили и вывозили урожай на планеты вроде Пирра со всей возможной скоростью, но им было не под силу с ним управиться. Зерновой тростник рос так быстро, что даже начал менять состав атмосферы, и жителям аграрных миров пришлось носить маски, чтобы избежать кислородного отравления. Ну и, наконец, чтобы расследовать этот феномен, в систему Мириас, как и на Пирр, вызвали команду Инквизиции. Но по прибытии они обнаружили, что три планетоида объяты бушующим пламенем. Кислорода стало так много, что их атмосферы вспыхнули и выгорели. Потери на всех трех мирах оцениваются в два миллиона душ.

— Откуда у вас эта информация? — спросила Торрес. — В Оке невозможна дальняя астропатическая связь. А такие детали на «Малескайте» узнать негде.

— Есть где, — уверенно возразил Чевак и легонько постучал себя кусочком мела по голове. — Многие из этих мелочей уже здесь, весь фокус в том, чтобы собрать их воедино. Гениальность состоит в том, чтобы увидеть связи и образуемый ими узор.

— Вирус, — пояснил Клют. — Зараженные впитывают информацию будто губки, важна она или нет.

Инквизитор снова повернулся к Чеваку.

— Итак, неестественные растения привели к гибели людей на Пирре и аграрных мирах Мириас, — подытожил Клют.

— Вопрос в том, что вызвало их рост? — сказал Торкуил.

— А чтобы ответить, вспомним то, что нам известно из «Корпус Вивэкзорсекцио» и что делала секта Темных Механикус Даэкропсикум.

— Тех, что разрезали демона и привязали его куски к вещам вроде той проклятой монеты? — спросила Торрес.

— Да! — Чевак ткнул в ее сторону мелом, как преподаватель.

Капитан и Клют обменялись настороженными взглядами. Высший инквизитор снова начал излагать свои тезисы.

— Даэкропсикум использовали множество частиц варп-плоти Маммошада и каждую из них привязали к различным артефактам и темным технологическим устройствам. До них мы еще доберемся. Что нас интересует сейчас, так это части, которые не были задействованы. К примеру, мои исследования показали, что кости некоего колоссального зверя долгое время переходили из рук в руки между разными культами и группами еретиков в Кнублийском Пограничье, а потом исчезли. Однако потом в систему Мириас привезли большую партию удобрений, куда входила килотонна незарегистрированной костной муки. Таким образом, кости Маммошада повлекли гибель людей и на Пирре, и на мирах Мириас.

— Раны Императора! — воскликнул Клют. — Все эти люди…

— Я все равно не понимаю, каким образом это укажет нам на то, где находится Корбан Ксархос или, по крайней мере, где он находится со слов Маммошада, — вмешался Торкуил.

— Один вопрос за раз, брат Реликтор. Реликвии ведут к крикам, а крики приведут нас к гнусному колдуну. Поверьте, — Чевак бросил на космического десантника пронзительный взгляд. — Эти первоначальные открытия начали складываться в закономерность. Странная взаимосвязь между встречами с «Рубрицианом», зафиксированными в мнемоническом журнале, и демоническими артефактами Даэкропсикум, — Чевак двинулся вдоль стены, волоча за собой бумагу и пригибаясь под веревками, просматривая заметки и куски пергамента, свисающие с них. — «Рубрициан» видели на пути к Титубе Прайм, где за несколько месяцев до того полностью исчезли Кадианский 44-й полк и воинство Слаанеша под названием Восторг. Как написано в утраченных записях Медранга, на Титубе Прайм было в последний раз обнаружено печально известное Противоидущее Сердце.

— Противоидущее Сердце?

— Творение Даэкропсикум, — пояснил Чевак с явным восхищением. — Слияние технологии Темных Механикус и сердца демона, которое, как я имею основания предполагать, принадлежит Маммошаду.

— Но что случилось с 44-м Кадианским? — спросила Торрес.

— Легенда гласит, — торжественно начал Торкуил, — что это сердце отсчитывает удары из будущего в прошлое. И с каждым ударом те, кто находятся рядом, на расстоянии сотен километров, становятся все моложе, как будто время течет вспять внутри их собственных тел. Из взрослых они становятся детьми, из детей младенцами, и так пока…

— Пока они не умрут, потому что никогда не рождались, — закончил Клют. Торкуил кивнул.

— Кадианский 44-й, плюс сколько-то культистов Восторга и то, что осталось от населения Титубы Прайм после военных действий — итого примерно миллион погибших, — высчитал Чевак. Его легкомысленно веселый голос контрастировал с количеством утраченных жизней, которое он оценивал. Инквизитор осушил чашку с остывшим чаем и поставил ее на тумбочку.

— Почему такой акцент на количестве погибших? — сказала Торрес, которой показалось неуместным нарастающее возбуждение Чевака.

— Не сейчас, — отмахнулся тот и перешел от изображения Титубы Прайм к большому планетоиду у самого потолка, до которого едва мог дотянуться. — УВ6-26. Сейчас находится в Оке Ужаса, но когда-то имперские первооткрыватели классифицировали его как мир смерти. Око постоянно изменяется в размерах. На планете обнаружили множество дикарей-мутантов и чудовищных, крайне опасных диких животных. Те немногие, кто вернулся живыми с поверхности УВ-26, рассказали, что их товарищей убила не фауна этого мира. Контингент космических десантников из ордена Роковых Орлов был на три четверти уничтожен дикарями, вооруженными лишь роговыми луками и стрелами с длинными синими древками из перьев некой гигантской демонической птицы. Роковые Орлы так и не увидели это существо. Стрелы горели эфирным пламенем и легко пронзали силовую броню и шкуры колоссальных рептилий, которые бродили по лесам мира смерти. И Адептус Астартес, и огромные звери тут же, корчась в судорогах, превращались в отродья Хаоса. На одной стреле, добытой космическими десантниками для анализа, были обнаружены отметины, подобные тем, что я нашел на страницах «Корпус Вивэкзорсекцио». Вольный торговый корабль «Темный фронтир», последним посетивший УВ6-26, нашел там лишь крохотное племя все еще владевших демоническим оружием недолюдей, которые и были виновниками всеобщего геноцида. Примерные потери — четыре миллиона.

— Чевак…

— «Рубрициан» также видели у Архивных Миров. Там шла война между тремя цивилизациями еретиков — мирами Шенгиз, Мицар-Синий и Надежда Браннигана — из-за артефакта, именуемого Обсидокулус. Их источники дают различные описания, но большинство сходится на том, что он выглядел как большой, неправильной формы осколок варпсидиума на тяжелой железной цепи. Те, кто видел его достаточно близко и вглядывался в темное стекло драгоценности, говорили, что внутри находился настоящий глаз, в гнилом хрусталике которого можно было узреть будущее. Каждый из этих еретических народов в свое время захватывал могущественный камень в бою. Глядя в него, все они видели одно и то же — что их раса выживет, только если уничтожит две другие. Так началась война миров, порожденная коварными махинациями Обсидокулуса, и закончилась тем, что все три цивилизации погибли, обрушив ядерный огонь друг на друга. Общее число потерь — два миллиарда.

— Чевак…

— Вегатра-IV — и снова там побывал «Рубрициан». Колдун-тзинчит Эльба Драхан раскрыл силу отвратительного посоха, созданного Даэкропсикум из ссохшейся левой лапы Маммошада. Имя артефакта неизвестно, но он обладает достаточной мощью, чтобы вся планета содрогнулась от мощных землетрясений и всевозможных сейсмических катаклизмов. Потери — три с половиной миллиона.

— Высший инквизитор, пожалуйста…

— Помолчите! — резко приказал Чевак. — Демоническое оружие в руках мутантов-мародеров, безумцев и космических десантников Хаоса. Воющие клинки, пушки отродий, инферно-бластеры и кинжалы-крисы, способные взрезать ткань времени и пространства. И все они созданы Даэкропсикум, которые использовали отсеченные части тела Маммошада. Погублены Утроба, улей Хавок, Предел Минервы, Сфера Триггонавта. Потери оцениваются от одного до двух миллионов душ.

— Чевак! — воззвал Клют. — Вы бы не смогли предотвратить все эти катастрофы, даже с «Атласом Преисподней».

Двое инквизиторов уставились друг на друга.

— Предотвратить их? — переспросил Чевак.

— Ариман и его гнусные последователи везде…

— Это сделал не Ариман, — возразил Чевак. Клют нахмурился. Высший инквизитор шагнул вперед. — Я был так глуп. Все время на Арах-Сине я думал, что Тысяча Сынов собирает артефакты — ужасные гримуары и творения Даэкропсикум — чтобы увеличить свою колдовскую мощь. «Рубрициан» видели вблизи тех мест, где нашли пристанище многие из этих реликвий.

— Ариман жаждет знания и силы, как никто другой. Его последователи и культисты соревнуются друг с другом, собирая подобные древние артефакты, — заметил технодесантник.

— Да, Корбан Ксархос пытается впечатлить своего повелителя, — согласился Чевак. — Но не добычей этих реликвий. А уничтожением.

— Но это бессмысленно, — возмутился Торкуил. — Ариман бы с него кожу спустил за такое святотатство.

— Ариман был бы лишен их могущества, — добавил Клют.

— Надо мыслить глобальнее. Артефакты не являются их целью. У Ксархоса, видимо, уже есть копия «Корпус Вивэкзорсекцио», по ней-то он и выследил эти предметы. Он также собрал множество творений Даэкропсикум, осколков зла, заточенных темными Механикус в собственные изобретения. Ксархос вручил эти предметы безумцам на различных мирах в этой области Ока, — Чевак ткнул пальцем в намалеванную на стене звездную карту. — Часто его видели не до того, как происходили неизбежные трагедии, а после. Ксархос возвращался на эти планеты.

— Чтобы уничтожить артефакты? — не поверила Торрес.

— Он погубил бесчисленные миллионы, используя эти артефакты, а потом уничтожил их? Но зачем? — спросил Клют. — Они бы, несомненно, окупили свою стоимость.

— Бесчисленные миллионы, говоришь, — повторил Чевак, возвращаясь к стене. — Я думаю, тут было важно конкретное число. Маммошад сказал, что надо следовать за криками, я так и сделал. Смерть — физическое явление в реальности, но в варпе у нее есть духовный эквивалент. Говорят, что сами Губительные Силы существуют благодаря этим энергиям — эмоциям живых и душам мертвых. Именно поэтому эльдары носят камни духа, которые мы видели на Арах-Сине, ибо, если их души не буду заключены в эти самоцветы, ими завладеет Та, Что Жаждет, сила Хаоса по имени Слаанеш. Используя сверхсветовую среднюю скорость астропатической связи как основу, я высчитал приблизительное расстояние, которое преодолели энергии, высвобожденные в момент смерти, и учел время и место этих трагедий.

— Но погибло огромное количество людей в самых различных событиях, — сказал Клют.

— Представь, что психическая сила миллионов смертей расходится по варпу волнами, как от капель, падающих на гладкую поверхность пруда, — проиллюстрировал Чевак. — Появляются круги, которые пересекают друг друга. Там, где перекрещиваются несколько кругов, образуются участки, насыщенные духовной энергией.

Чевак начал ходить взад-вперед, привлекая всеобщее внимание к меловым кругам, начертанным вокруг каждого места бойни, которые были неизвестны Торрес. Они пересекались, как на диаграмме Венна. Высший инквизитор ткнул мелом в единственную планету Ока Ужаса, находящуюся в пересечении всех кругов.

— Мир Мельмота, — узнала Торрес.

— Здесь, следуя за криками, мы найдем Ксархоса, а следовательно, и Аримана, — сообщил всем собравшимся Чевак с удовлетворенной улыбкой на лице.

— Но почему здесь? Зачем собирать столько энергии на одном мире? — спросил Клют.

— И зачем уничтожать артефакты темных Механикус? Это не является необходимостью, — добавил Торкуил. Такая бессмысленное расточительство возмущало его как Реликтора и технодесантника.

Улыбающийся Чевак издал не менее довольный смешок.

— Ксархоса никогда не интересовали артефакты, — продолжал настаивать он. — Только то, что они могли ему дать. Он хотел преподнести своему господину куда более ценный дар. Колоссальную демоническую сущность, которая исполняла бы его желания, могущественную, как все эти артефакты, собранные воедино. Ксархос считает, что Даэкропсикум ошибались, считая, что демон не больше, чем сумма его частей. Будучи целым, это могучее создание смогло бы уничтожать целые флоты, раскалывать миры и, возможно, разрывать преграды между измерениями, что дало бы Ариману возможность проникнуть в Паутину.

— Вы говорите о… — со страхом начал Клют.

— О Маммошаде. Царь Царей, Поработитель Малодушных Миров и Хранитель Склепа Бездны. Он нужен Ксархосу. Чтобы возродить такого демона, нужна энергия, порожденная тщательно спланированными катастрофами, и для этого потребуется уничтожить отдельные части Маммошада, которые Даэкропсикум привязали к артефактам. Потом, когда демон снова окажется в варпе, Тысяча Сынов сможет повторить ритуалы, подробно описанные в «Корпус Вивэкзорсекцио», и вернуть его в реальность — целым, могущественным и порабощенным. Ариман использует Маммошада как союзника или раба, чтобы устроить в галактике опустошение, и Империум понесет чудовищные потери. Куда большие, чем то, чего добился его ученик.

— Если у Корбана Ксархоса уже есть экземпляр «Корпус Вивэкзорсекцио», то зачем ему возвращаться на Арах-Син за другим? — спросил Торкуил.

Лицо Чевака стало раздраженным.

— Может, его книга испортилась, или ее повредили, или она оказалась неполной, — быстро выстроил он гипотезу. — В любом случае это была ловушка. Помните, Ксархос оставил одного из своих неразумных братьев поджидать меня в саркофаге?

— Но что если все это — ловушка? — требовательно спросил Клют. — Видит Бог-Император, эти ублюдки-тзинчиты вполне способны на такое коварство. Если на то пошло, они на этом специализируются.

Вопрос Клюта заставил Чевака задуматься. Раздраженный вид исчез, и он просто пожал плечами.

— Если и так, то план не сработал. Чтобы вернуть чудовищного демона в реальность на мире Мельмота, Корбан Ксархос должен был уничтожить все артефакты Даэкропсикум. Но у нас есть Черный Соверен. Воплощение алчности и амбиций Маммошада в наших руках, а без него Тысяча Сынов просто не сможет вытянуть эту сущность в наше измерение.

Чевак яростно перечеркнул изображение мира Мельмота триумфальным крестом, а затем повернулся к Клюту.

— Ты принял мудрое решение, убрав Черный Соверен подальше от меня. Рано или поздно проклятая тварь заставила бы меня уничтожить монету. И где бы мы тогда оказались?

Чевак подхватил со спинки стула постиранную и накрахмаленную рубашку с кружевами и надел ее.

— Куда вы собираетесь? — осторожно поинтересовался Клют.

— А как ты думаешь?

— Ну, я думаю, что вы собираетесь на мир Мельмота.

— Там Корбан Ксархос. Там Ариман. Конечно же, я собираюсь на мир Мельмота. Теперь я на шаг впереди и на моей стороне элемент неожиданности. Это, возможно, мой единственный шанс его уничтожить, — в глазах высшего инквизитора как будто снова вспыхнул огонек лихорадки.

— Скажи ему, — потребовала Торрес, поднявшись с кушетки.

— Молчи, женщина, — прорычал Клют.

— Скажи ему.

— Что? Что ты хочешь мне сказать, Раймус?

— Вы так стремитесь к цели, так запутались в переплетениях событий, что не видите всю картину происходящего, друг мой, — сказал Клют с искренней честностью.

— Что ты сделал, Раймус? — спросил Чевак.

— Я уже говорил — это все невероятно предсказуемая ловушка. Нами всеми играют силы тьмы, находящиеся за сотни световых лет. И вы, милорд, наиболее предсказуемый из всех.

Чевак повернулся к Торрес и смерил ее угрюмым непреклонным взглядом.

— Говори, капитан.

— Я уничтожил Черный Соверен, — признался Клют.

— Мы уничтожили, — поправила капитан.

Чевак поник, его плечи опустились.

— Вы не имели права! — в ярости рыкнул Торкуил с другого конца комнаты. — Этот артефакт мог причинить неизмеримый урон Губительным Силам и их приспешникам…

— Вы представляете, что натворили? — заревел на них Чевак.

— Это я принял решение, — сказал Клют.

— Какое? Обречь миллиарды людей на смерть в когтях огромной демонической твари?

— Вы тогда сошли с ума, милорд, и я не мог с вами посоветоваться, — огрызнулся в ответ Клют.

— Мог бы хоть попытаться, я бы даже в таком состоянии не совершил подобной чудовищной глупости.

— Извините, высший инквизитор, — холодно прервал Клют, — но, по-моему, вы были вполне способны на это. Вы сами сказали.

Чевак ненадолго притих.

— Как? — спросил он Торрес. — Как вы его уничтожили?

— Выстрелили им в звезду.

— Какую звезду?

— Люпратрикс.

— Люпратрикс? Люпратрикс — это в околополярном течении Крулкс, — угрожающе произнес Чевак и вперил в Клюта пристальный взгляд. — Друг мой, неужто ты везешь меня обратно на Немезиду Тессера?

— Послушайте, милорд, — Клют умолял, но в его голосе звенело холодное железо. — Ваш ум — из тех, что встречаются лишь раз на десять поколений, невероятный ум — и невероятно предсказуемый. Эти демоны и чудовища подцепили вас на крючок и тянут к себе. Разве не очевидно? Вы думаете, что охотитесь на Аримана, но на самом деле это он — охотник, и след добычи, по которому вы идете — это ловушка, достаточно коварная даже для такого лиса, как вы. Он не может пленить вас в лабиринте Паутины, поэтому положил приманку на мире Мельмота, где он закончит то, что начал, и завладеет всеми секретами, которые скрывает этот невероятный ум. Черная Библиотека станет его собственностью, и тогда Империум обречен.

— И что, ты хочешь спасти меня от одной ловушки, загнав в другую? — спросил Чевак своего бывшего ученика. — Ты думаешь, Инквизиция поступит со мной не так, как Ариман? Они нас всех убьют, глупец.

— Доставив нас на Немезиду Тессера, капитан Торрес намерена продать свой груз артефактов, включая Затерянный Свод Уриэн-Мирдисса, на черных рынках проливов Рубикона. Там она, несомненно, восстановит богатство своей семьи. И она согласна отвезти брата Торкуила, Эпифани и Гессиана в любое место на их выбор. Они останутся в живых, и мы тоже.

— Ты просто обманываешь себя.

— Вы не правы, милорд. Тринадцатый Черный крестовый поход изменил все приоритеты. Абаддон вонзил когти в священную землю Кадии, темные силы Разорителя окружили ее и с каждым днем продвигаются все дальше. Положение отчаянное, и необходимость — наш лучший союзник. Империум нуждается в вас. Я уверен, что наши братья по Ордо отбросят в сторону пустяковые предубеждения и увидят, что надежда на победу над воинством Абаддона, на окончательное прекращение этих гибельных походов, кроется в вашем опыте, ваших знаниях, почерпнутых в Черной Библиотеке и у эльдаров.

— Которые они извлекут из меня на дыбе! — рявкнул Чевак.

Двое инквизиторов не сводили друг с друга пылающих взглядов. Гессиан лучезарно улыбался, насыщаясь ненавистью, струящейся между ними. Эпифани приняла скучающий вид и щелчком открыла табакерку. Она лениво затянулась «призраком», и ее веки затрепетали в психоактивном экстазе. Чевак выкрутил кабель когитатора из затылка и бросил его на заваленный мусором пол каюты.

— Сэр, нам надо выбрать сторону, — не сдавался Клют. — И сейчас для этого самое время. Мы слишком долго находимся в вотчине ереси, живем, как изменники. Если останемся здесь, то превратимся в тех, кого поклялись преследовать и истреблять. Это неизбежно. Такова сущность этого проклятого места. Пора лететь домой. Пора снова присоединиться к нашему священному Ордо и заняться делом Императора, теперь уже открыто, под его знаменем и во имя его. Нам пора, сэр.

Долго, очень долго Чевак стоял, не двигаясь, глядя в пол и не говоря ни слова. На его лице, как в разбитом зеркале, отражались эмоции: гнев, досада, усталость, страх. Все не отводили от него глаз, но молчали. Когда он, наконец, пошевелился, все вздрогнули, не зная, как собирается поступить высший инквизитор. Открыв шкаф из налового дерева, Чевак достал свой арлекинский плащ и накинул на плечи. Натянул кретацийские охотничьи сапоги, вытащил из кармана блестящий том «Атласа Преисподней» и указал золоченым корешком на Клюта.

— Ты действительно хочешь отправиться на Немезиду Тессера? — с тяжестью в голосе спросил он бывшего аколита.

— Да, милорд.

— И ты примешь на себя ответственность за последствия этого визита? — продолжил Чевак.

— Да, высший инквизитор.

Чевак медленно кивнул.

— Тогда я пойду с тобой. Но не через парадную дверь. Нельзя так просто прийти к секретной субпланетарной крепости Инквизиции, протянуть руки и сдаться, ты понимаешь? Мы сделаем это на моих условиях.

— Хорошо, — с явным облегчением вздохнул Клют. Надо было соглашаться хотя бы на это.

— Вам задание, — Чевак повернулся к капитану Торрес. — Приблизиться к Немезиде Тессера и остановиться. Не показывать себя кораблям орбитального гарнизона, потому что как только они узнают, кто мы и где мы были, они сотрут «Малескайт» в пыль. Предлагаю Хейнус Регула. Это безжизненная луна с плотным железным ядром, которое должно замаскировать сигнатуру корабля от сканирования и патрулей.

— Что-то еще?

— Отделение гвардейцев, самых легких на подъем и самых вороватых.

— Как пожелаете, — с прохладцей в голосе ответила Торрес и посмотрела на Клюта, ожидая подтверждения. Тот кивнул.

— Все остальные — за мной. Я хочу вам кое-что показать.

С этими словами Чевак протиснулся мимо закованного в доспехи гиганта Торкуила и направился на археопалубу.

— Инквизитор? — окликнул его Реликтор.

Эпифани и Гессиан не спешили уходить. «Отец» гудел над их головами. Девушка держала в руках пустую чашку Чевака.

— Ну что? — спросил Клют. Варповидица уставилась в кружку блестящими, вглядывающимися в будущее глазами. Затем наклонила ее к инквизитору, показывая усеянное чайными листьями дно.

— Что ты видишь?

— Кинжал. Обнаженный. Я вижу предательство.

Клют и Торкуил обменялись мрачными, встревоженными взглядами.

— Присматривайте за ним, — сказал Клют, устремляясь за высшим инквизитором. — И будьте готовы ко всему.

Уходят

Песнь II

Зал-реликварий XIII.3, подземный архив, крепость Немезида Тессера

Входят ЧЕВАК с КЛЮТОМ, БРАТ ТОРКУИЛ, ЭПИФАНИ с «ОТЦОМ» и ГЕССИАН, сопровождаемые СТЮАРДОМ-СЕРЖАНТОМ РУРКОМ и ОТДЕЛЕНИЕМ САВЛАРСКИХ ХЕМОПСОВ

— Свет.

— Где мы, черт побери?

Пока савларцы-штрафники возились, прикрепляя к стволам фонари, помещение освещали лишь призрачно-синие бионические глаза «Отца» и тусклое болезненное свечение демонхоста Гессиана. Гвардейцы могли бы шевелиться быстрее, но они только что впервые познакомились с Паутиной и сложностями, связанными с путешествием меж измерениями. После запутанных туннелей чужаков было нелегко заново приспособиться к твердому полу под ногами, полной темноте и снаряжению с чужого плеча.

Понукаемые свистящими приказами стюарда-сержанта, савларцы наконец включили фонари. Лучи прорезали мрак и заметались по сторонам, позволяя всему отряду по крайней мере частично увидеть большой, но загроможденный множеством вещей подземный зал. Когда ожили лампы в доспехах брата Торкуила, стало видно и то, из чего они вышли. Реликтор все еще стоял в проеме варп-ворот из психокости. Артефакт был не так велик, как Затерянный Свод Уриэн-Мирдисса, и сделан с меньшим мастерством. Он не столь хорошо перенес воздействие времени, многие костяные украшения были обломаны или разбиты. По форме портал был чем-то средним между овалом и ромбом, из каждого скругленного угла исходили изящные шипы и шпоры с шариками на них. Примерно через четверть структуры тянулась большая трещина, как будто врата пытались перекрутить, а подножие представляло собой мозаику. сложенную из рассыпающихся фрагментов. Треск энергий портала и свечение костяных шариков угасли, и Чевак с отрядом оказались в пещерном мраке подземного хранилища.

— Где мы? — эхом повторил Торкуил.

— Вы обещали что-то показать, — напомнил Клют своему начальнику. Чевак решительно зашагал вперед по темной пещере, обходя вещи, переполнявшие колоссальный архив, и временами пригибаясь, чтоб ничего не задеть. По пути он рассматривал то ту, то другую небрежно наваленную кучу, и явно искал что-то определенное.

— Когда найду, то обязательно покажу, — ответил он не терпящим возражений голосом. Клют хотел что-то сказать, но сдержался и сделал жест Рурку.

— Разойдитесь и займите оборонительные позиции.

— Так точно, сэр, — отчеканил дюжий гвардеец, вытянул откуда-то из-под бронежилета аквилу на цепочке и поцеловал святой символ. — Построение «цитадель»! — рявкнул он на хемопсов, праздно бродивших по залу. Штрафники начали собираться в соответствующую формацию.

— Не надо, — обернулся Чевак. — Здесь никого не было по меньшей мере лет двести. Разойдитесь. Ищите стазисное хранилище, сосуд, похожий на колокол, примерно вот такого размера. На нем должен быть золотой символ — перевернутая подкова, перечеркнутая горизонтальной линией. Позовите меня, как только найдете.

Савларские хемопсы закивали и рассыпались по сторонам с глазами, горящими от отблесков факелов и представших перед ними богатств, которые можно было разворовать. Стало совершенно ясно, зачем Чевак решил взять их с собой.

Когда высший инквизитор и гвардейцы затерялись во мгле, Клют почувствовал себя странно беззащитным и предпочел остаться возле угасших варп-врат с Эпифани. Варповидица положила руку на макушку «Отца», служившего ей поводырем, и стала поворачивать его, рассматривая помещение. Гессиан приблизился к куче вещей неподалеку и начал обнюхивать ее, как хищное животное, идущее по следу. Торкуил широкими шагами подошел к ближайшей стене, от встроенных в его доспехи фонарей на гладком камне пролегли длинные тени.

— Инквизитор, — позвал он Клюта.

— Нашли что-нибудь? — донесся издалека голос Чевака. В ответ он получил лишь отрицательное бормотание.

— Что ты там обнаружил? — спросил Клют Реликтора. Технодесантник вскинул мощную руку в латной перчатке и указал на стену.

— Мы глубоко под землей, это я могу сказать точно, — сказал Торкуил. Закованным в керамит пальцем он ткнул вверх, указывая на полосу металла, тянущуюся вдоль стены. Она исчезала во мраке на самой границе света, источаемого доспехом Торкуила.

— Зал-реликварий XIII.3, — прочитал Адептус Астартес на пластине. Затем взгляд обоих упал на символ Святой Инквизиции.

— Чевак! — прошипел Клют. Но высший инквизитор уже стоял рядом с ними. — Где мы?

— Это Немезида Тессера, — спокойно ответил Чевак. Лицо Клюта исказилось от ярости и досады.

— Мы на Немезиде Тессера?!

— Точнее, в нескольких километрах под ней, — поправил Чевак. — Но зато мы дома. Ты же этого хотел. Прибыть в холодные каменные стены Святого Ордо, в одно из безопаснейших мест в Оке Ужаса, кстати говоря. Это Немезида Тессера, построенная, как говорят, по приказу самого Императора после первого Черного крестового похода Абаддона.

— Но… — Клют запнулся, пытаясь подобрать слова, — «Малескайт»… Вы сказали, что покажете нам кое-что.

— И покажу, — согласился высший инквизитор. Что-то его отвлекало, и он снова вгляделся в темноту пещеры. — Но, похоже, я оставил это в другом помещении.

— Вы бывали здесь раньше? — спросил Реликтор.

— Неоднократно, — сознался Чевак с самодовольной ухмылкой.

— Последнее место, где вас стали бы искать, — сказал Клют и медленно покачал головой. Он все больше осознавал, в какой экстренной ситуации они находятся. — Чевак, нам нельзя здесь находиться.

— Я сказал, что вернусь, — заявил Чевак, который и сам уже терял терпение. — И вернулся. Сдержал слово. Я же говорил, нельзя вот так подойти к сверхсекретной крепости Инквизиции и постучать в парадную дверь.

Клют ощетинился.

— Реликторы объявлены отлученными предателями, Ордо Еретикус двенадцати секторов получили ордер на убийство Эпифани, а Гессиан — Гессиан просто тело мальчика, который был любовником моего мистика, и в нем живет гнусное воплощение зла. Не совсем та компания, с которой я бы стал знакомить своих братьев-инквизиторов!

— Ну так пусть эти инквизиторы и беспокоятся, — сказал Чевак и повернулся, собираясь уходить.

И тут все заполнило светом и звуком. Мучительный вой тревоги разрезал воздух, оповещая о смертельной опасности, зал поглотило кроваво-красное, мигающее освещение, исходящее с потолка. Оно гасло и снова вспыхивало в унисон с сиреной.

Инквизиторы и их наемники уставились друг на друга, ища виновника тревоги.

Оказалось, что Гессиан, вынюхивая цель среди проклятых и демонических артефактов, наступил на вырезанную в полу эмблему из концентрических кругов готического текста. В тусклом алом освещении стали видны такие же знаки, на равных расстояниях друг от друга покрывающие весь пол.

Торкуил наклонился над демонхостом и подхватил его под руку.

— Печать чистоты, — подтвердил Реликтор. — Она сообщила о вторжении.

Клют бросил на Чевака полный гнева взгляд.

— Когда нас найдут, то всех объявят еретиками и навечно подвесят на дыбу!

— Они бы в любом случае это сделали, друг мой, — мрачно ответил Чевак, — и ты это все никак не поймешь.

— Надо активировать варп-врата, — сказал Торкуил.

— Уже поздно, — откликнулся Чевак и зашагал в сторону между кучами колдовских и искаженных варпом предметов. — Но не беспокойтесь, ибо когда закрывается одна дверь, открывается другая.

В отдаленной части пещеры, в том направлении, куда двигался высший инквизитор, кровавые лучи осветили колоссальную бронзовую дверь, которая одновременно представляла собой стену помещения и закрывала проход из одного зала-реликвария в другой. От каменных стен отразился грохот чудовищных цепей и механизмов, от которого замирало сердце, и пядь за пядью дверь начала рывками подниматься к потолку. Из-за нее хлынул воздух, подняв огромное облако пыли с пола пещеры. Чевак, стоявший рядом, в мгновение ока обратился в привидение, силуэт, растворившийся в окружающих тенях.

— Чевак! — крикнул инквизитор.

Облако, подсвеченное вспышками тревожных сирен, налетело на них.

— Сержант, — позвал Клют. Рурк шагнул назад и поднял толстый ствол обшарпанного лазкарабина.

— «Цитадель», идиоты! — рыкнул он на хемопсов, хотя штрафники уже начали отступать от поднимающейся двери-стены и нацеливать на нее разномастное оружие.

Пылевое облако начало развеиваться, и в нем показались чьи-то очертания. Сквозь вихрь и тени топали вперед шесть силуэтов, громадных, как небольшой горный хребет из керамита, пластали и адамантия. Их доспехи отсвечивали серебряным блеском в пыльном сумраке, несмотря на многочисленные щербины, оставленные веками битв. Белые мантии развевались за их спинами от быстрого, неумолимого движения. Шлемы, утопленные в гнездах энергетических кабелей и трубок жизнеобеспечения, казались маленькими в сравнении с нагрудниками, а те, в свою очередь, казались меньше рядом с огромными округлыми наплечниками, которые сильнее всего выделялись на доспехах и придавали воинам вид скорее машин, чем людей.

Клют почувствовал, как внутри поднимается холодный ужас. С каждым тяжелым шагом одинаковые знаки на круглых наплечниках становились все четче. Древний фолиант, пронзенный мечом крестоносца, со зловещим числом 666 на рассеченных страницах. На грудь каждого воина свисала тяжелая цепь с символом Ордо Маллеус, означающая, что они принадлежат к Воинствующему Ордену и сражаются в рядах благословенных Императором демоноборцев.

— Серые Рыцари… — прошипел Торкуил, увидев их.

Клют кивнул, молча соглашаясь. Да, это были Рыцари, облаченные в тактические дредноутские доспехи первой модели, которые, несомненно, тысячи лет хранились на Немезиде Тессера. Торкуил шагнул вперед, агрессивно расставив серворуки и мехадендриты, будто загнанный в угол арахнид. Серые Рыцари сжимали в правых руках длинные толстые древки алебард. С одной стороны они оканчивались похожим на молот противовесом, с другой — широким кромсающим лезвием, объединяющим функциональность и смертоносность секиры и копья. Но это, как знал Клют, было еще не самое худшее. Все Серые Рыцари были могучими псайкерами, и в их алебарды были встроены пси-матрицы, служившие проводниками имматериальных энергий, что еще более усиливало сверхъестественные боевые способности этих воинов. Клют мог припомнить лишь немногих врагов, с которыми бы ему меньше хотелось сражаться

— Эпифани! — отрывисто окликнул Клют. Инквизитор видел, как варповидица глубоко затянулась «призраком» из своей табакерки.

— Ничего нет, — ответила прорицательница с толикой неуверенности и изрядной долей страха. Вся ее заносчивость и храбрость исчезли. Клют раньше слышал в голосе девушки неуверенность. Страх — никогда.

— В смысле? — спросил он.

— Я не вижу наше будущее, инквизитор, — сказала она. Он видел, что ее лицо побелело и исказилось от ужаса. Она даже титул едва выдавила. Клют сглотнул. Плохо дело. Если Эпифани не может разглядеть будущее, то, видимо, его у них просто нет.

— Засечено демоническое вторжение, зал-реликварий XIII.3, — с твердой уверенностью прогрохотал Серый Рыцарь в свой вокс. — Инквизитор Циарро, приступить к очищению?

Брат Торкуил и демонхост услышали космического десантника. Гессиан засиял от сверхъестественной силы и нечеловеческой ненависти. Чудовище осознавало угрозу и собственную уязвимость перед этими трижды благословенными врагами.

— Отпусти меня, — сказало оно, хотя Клют и не мог сказать, молит ли его тварь или приказывает совершить ужасное злодеяние.

— Циарро, — прошипел Реликтор за их спинами, едва сдерживая себя. Клют знал, что Гамал Циарро руководит своими операциями из Немезиды Тессера. Этот инквизитор посвятил жизнь охоте на Реликторов, считая их еретиками и отступниками, и именно от одного из союзников Циарро Клют узнал подробности об этом ордене и его эскападах в Оке Ужаса. Он бы никогда не привел Саула Торкуила к таким ненавистным врагам. Реакция космического десантника была ужасна, но предсказуема.

Пещерный зал был складом проклятых и демонических предметов, захваченных и каталогизированных Ордо Маллеус. Многие из них были неактивны или отнесены не в ту категорию, так как Инквизиция сваливала сюда все, что попросту не поддавалось пониманию и что не было времени исследовать. Прошедшие проверку предметы заключались в пси-ингибиторы, сдерживающие разрушительные силы, запирались в стазисные хранилища или накрывались фазовыми полями Геллера.

Торкуил потянулся в сторону и с силой рванул гротескную рукоять одержимого меча. Реликтор был знатоком экзотического и потустороннего оружия и хорошо знал, что ему нужно. Выдернув клинок из древнего стеллажа, на котором лежало еще несколько подобных вещей, технодесантник перерезал сервоклешней толстую цепь, удерживающую оружие. Он взмахнул мечом и разбил на части уже потрескавшийся хрустальный контейнер, разрушив находившийся внутри пси-ингибитор. Уродливая рукоять в кулаке Торкуила задрожала от возбуждения.

Печати и благословенный елей на силовой броне не давал дьявольской силе проникнуть в душу космического десантника, но одержимое оружие все равно могло тянуть ненависть и жажду мести из своего владельца и питаться ими. Форма меча изменилась, видимо, подстраиваясь под мрачные мысли нового хозяина. Из относительно прямого, тонкого и короткого клинка в реальность излился древний, покрытый ржавчиной металл, образовав смертоносное оружие длиной с самого Торкуила, с изогнутым, плоским, заточенным с одной стороны клинком, напоминающим саблю или ятаган. На тупой стороне образовались наросты, похожие на искривленный позвоночник. По всей длине из него проросли терновые шипы и иглы, вплоть до ржавого демонического черепа, служившего навершием и противовесом. Схватив в другую руку мирно висевший на сервосбруе силовой топор, Реликтор вышел навстречу своим заклятым врагам.

Не обращая внимания на Гессиана, Клют стиснул в руке инквизиторскую инсигнию и встал перед Торкуилом. Действовать надо быстро. Еще пара мгновений, и Астартес набросятся друг на друга. Всегда готовые стрелять хемопсы не заставят себя долго ждать, и все пойдет к черту в буре болтов и лазерных лучей.

— Не стрелять, — приказал Клют, поднял инсигнию перед Серыми Рыцарями, но при этом кивнул сержанту Рурку. — По приказу Ордо Ксенос, — терять было нечего, и Клют решил воспользоваться авторитетом Святого Ордо.

— Иллюзия, чтобы отвлечь нас от святой цели, — уверенно заявил юстикар. Инсигния не заставила его задуматься хотя бы на секунду. — Миньоны Великого Врага все сделают, чтобы выжить в мире смертных. Очистим же эту крепость Инквизиции от нечисти и мерзости во имя Бога-Императора. Уничтожим нарушителей. Не оставим тварей имматериума в живых.

Серые Рыцари все как один вскинули левые руки. На запястье каждого был закреплен штурмболтер, и все стволы разом испустили поток свирепого, но точного огня. Савларцы инстинктивно вскинули разнокалиберное оружие и ответили залпом. Болт-снаряды с жестокой меткостью находили тела гвардейцев-штрафников, отрывая руки и головы. Огневая мощь хемопсов бледнела в сравнении с космическими десантниками, снаряды попросту рикошетили от древних доспехов. Оставшиеся гвардейцы быстро попрятались по укрытиям, как и Эпифани и ее проводник-сервочереп.

Торкуил швырнул Клюта наземь, и инквизитор очутился на каменном полу за приземистым бронированным контейнером. Тот весьма походил на большой гроб и, несомненно, таил внутри нечто отвратительное. Реликтор бесстрашно зашагал навстречу Серым Рыцарям, выставив перед собой демонический клинок и силовой топор. Болты, которые разносили артефакты и гвардейцев на куски, мчались прямиком в космического десантника, но распадались в пыль, уничтоженные дьявольской силой проклятого меча. Плоть Гессиана полыхала изнутри, и, подсвеченные темным пламенем, сквозь кожу явственно прорисовывались вживленные буквы. Демонхост пытался побороть сковывающие его обереги и литании, и по его искаженному лицу Клют понимал, что от этого он испытывал физическую и духовную муку.

Ноги Гессиана оторвались от пола, и он взмыл над хаосом перестрелки. Клют подумал, не стоит ли ему исполнить просьбу демона и спустить его с цепи, но такие послабления могли войти в привычку, и эта мысль вызывала у него неприятие. Возможно, подумал инквизитор под грохот болт-снарядов, врезающихся в проклятые реликвии и редкости вокруг, проблема была даже не в Гессиане и его жажде свободы и разрушения, а в том, что с тех пор, как Чевак вернулся, все они гораздо чаще оказывались в опасности и нуждались в адской силе демонхоста.

Клют почувствовал, что гроб-хранилище сдвинулся с места. Он окутался тусклым духовным пламенем и взмыл в воздух вместе с несколькими другими тяжелыми предметами. Гессиан испустил жуткий вопль. Он хотел запустить левитирующие вещи во врага, но, будучи связан, просто не мог извлечь из варпа достаточно телекинетической энергии, чтобы сделать это. Гроб грохнулся обратно на пол, и его укрепленные стенки приняли на себя очередь из штурмболтера юстикара. Гессиан завис в воздухе, ему едва хватало силы, чтобы отражать обстрел и не дать снарядам разорвать тело, в котором он поселился. Болты пролетали на волосок от его рук и плеч вместо того, чтобы пробивать зияющие дыры в груди.

— Освободи меня… — прошипел Гессиан. Клют знал, что теперь существо молит его об этом. Губы инквизитора зашевелились, шепча начало одного из заклинаний Фалангаста, которое должно было исполнить желание монстра.

Воздух над ними внезапно вспыхнул пламенем. Вспышка иссушающей энергии прожгла пространство над головой Клюта и врезалась прямо в парящее тело демонхоста. Существо, пораженное духовной молнией, отлетело в стену пещеры и забилось в муках. Клют понял, что один из Серых Рыцарей обрушил собственные колдовские силы на демонхоста. Вторая вспышка, будто копье, прорезала мрак пещеры и ударилась в демона. Дуги энергии окутали обе руки Гессиана, пригвоздив его к холодному камню стены. Демонхост оказался совершенно беспомощен.

Клют рискнул выглянуть из-за гроба и увидел, что дуги пламени истекали из клинков алебард «Немезида», которые сжимали двое Серых Рыцарей в тактических дредноутских доспехах. Воины возвышались неподвижно, будто танки. Торкуил сражался в самой гуще врагов, движения его были безумно быстрыми и точными. Он использовал каждую секунду тренировок, которые прошел как Адептус Астартес, и слился с проклятым клинком и его темной волей. Трое терминаторов пытались рассечь технодесантника сверкающими клинками психосиловых алебард, но раз за разом Реликтору удавалось отражать удары то мехадендритом, то серворукой, латной перчаткой или оружием. Битва космических десантников, бывших боевых братьев, внушала благоговейный ужас.

Торкуилу удалось схватить одного из терминаторов серворукой и, подобно борцу, швырнуть могучего противника через плечо. Серый Рыцарь пропахал полосу среди куч артефактов и магических вещиц. Удар сбил с него шлем, открыв древний лик космического десантника, на котором явно читалось удивление, смешанное с гневом. Технодесантник вскинул силовой топор, но оружие тут же разлетелось на куски, столкнувшись с пульсирующим клинком «Немезиды». Несмотря на безумную храбрость, Реликтор едва ли мог надеяться на победу, сражаясь против трех Серых Рыцарей, и мало-помалу психосиловые алебарды начинали пробивать его защиту и вскрывать священную броню, будто жестянку.

По доспехам Торкуила текли кровь и масло. Поверженный терминатор снова поднялся на ноги, и технодесантнику пришлось удвоить и без того нечеловеческие усилия. Его ярость питала темное оружие, зажатое в латной перчатке, и оно стремительно описывало широкие дуги, отшвыривая в сторону клинки и штурмболтеры Серых Рыцарей, а то и прорубая толстый керамит их наручей и кирас.

Клют понимал, что он должен сделать хоть что-то, но не знал, что. Шансы были столь невероятно малы, что было просто невозможно придумать хоть какой-то план, который не закончился бы неотвратимой смертью. Вытащив кадианский уличный обрез из-под мантии, Клют начал лихорадочно перезаряжать его, заменяя серебряно-солевые патроны на модифицированные болт-снаряды. Что-то шевельнулось слева, и инквизитор рванул рычаг, но это оказался всего лишь «Отец», который пытался скрыться от царившей кругом бойни. Юстикар прорубил кровавый путь сквозь савларских гвардейцев, обнаружил Эпифани и уже занес над ней длинную психосиловую алебарду. Девушка стояла на коленях, ничего не видя без «Отца». Юстикар расшвыривал ящики, артефакты и археологические находки по сторонам, пытаясь рассечь варповидицу пополам. Но за считанные мгновения слепой прорицательнице удавалось увидеть будущее и избегать удара шипящего клинка.

Торкуил. Гессиан. Эпифани. Всех их привел сюда Клют из-за того, что решил манипулировать Чеваком. Инквизитор был в ужасе, но чувство вины и ответственности перед ними оказалось сильнее. Клют встал и повернулся к двум Серым Рыцарям, с оружия которых срывались обездвижившие Гессиана духовные молнии. Он направил дробовик на воинов Адептус Астартес, зная, что тот бессилен против терминаторской брони. И тут Клют чуть улыбнулся. В голове вспыхнула мысль. Мысль, порожденная отчаянием. Инквизитор прицелился чуть вбок, и обрез грохнул, выпустив болт-снаряд точно в широкое лезвие «Немезиды» ближайшего Серого Рыцаря. Дуга обжигающей варп-энергии метнулась в сторону, а тем временем Клют передернул рычаг и точно так же выстрелил в клинок другой алебарды.

Демонхост высвободился и рухнул с немалой высоты. Почти в тот же миг Серые Рыцари снова навели оружие на цель, и Клют едва успел спрятаться за гробом, когда потоки молний пронеслись над головой, расшвыривая и разнося на куски все на своем пути. Из укрытия Клют видел демонхоста, больше похожего на дымящуюся кучу, лежащую у стены.

Инквизитор мог лишь надеяться, что поступил правильно. Юстикар добрался до Эпифани и прижал ее маленькое хрупкое тело к пыльному полу. Слепая пророчица не могла сдвинуться с места, и Серый Рыцарь уже готов был срезать голову ведьмы с плеч своей психосиловой алебардой. Клют рассчитывал, что любимый питомец варповидицы не позволит этому свершиться. Демонхост, чья обожженная плоть местами все еще горела, внезапно пришел в чувство и помчался широкими прыжками, будто адская гончая.

Взмыв в воздух, он приземлился прямо на броню, прикрывающую широкую грудь юстикара. Схватив психосиловую алебарду, чудовище с сияющими глазами сломало древко пополам и отшвырнуло части в стороны. Демонхост сбил рыцаря наземь голыми руками, несмотря на то, что порождение варпа обладало лишь частью былой силы и едва оправилось от ранений, нанесенных психической мощью двух Серых Рыцарей. Окутанные эфирным пламенем варпа, его кулаки с каждым ударом крушили керамит и пласталь. Гессиан снова сражался на пределе возможности, вытягивая из имматериума все, что позволяли его узы. Терминатор попытался навести на адское отродье прикрепленный к запястью штурмболтер, но Гессиан топнул и прижал его руку к полу. Затем он схватился за шлем юстикара и сорвал голову с плеч невезучего демоноборца.

Едва лишь Гессиан отшвырнул в сторону сопровождаемый шлейфом крови шлем, двойные потоки духовной молнии снова ударили в него, опалили и отшвырнули в сторону. Гессиан пролетел над Эпифани, которая пыталась вслепую уползти подальше. Демонхоста прибило к стене, потоки психической энергии сковали его и стали рассеивать его связь с материальной вселенной. Существо взревело от боли и гнева.

— Эпифани! — закричал Клют, заглушая суматоху, чтобы помочь слепой прорицательнице сориентироваться. На каком-то глубоком подсознательном уровне девушка, видимо, знала то, чего не знал он, и вместо того, чтобы двинуться на его голос, постаралась отдалиться.

Клют передернул рычаг пистолета-дробовика, и тут еще один его спутник рухнул рядом. Торкуил представлял собой настоящее месиво. Доспехи пробиты и помяты, сервосбруя превратилась в переплетение сломанных придатков и обрубленных конечностей. На нагруднике — черный дымящийся кратер там, где какой-то Серый Рыцарь в упор ударил духовной молнией с такой силой, что Реликтора оторвало от пола и отбросило прочь. Демонический клинок, зажатый в латной перчатке, исказился и поменял форму и размер, отражая умирающий дух воина Адептус Астартес. Гнев космического десантника, который питал темное, жаждущее оружие, теперь утекал вместе с жизнью.

Клют хотел подойти к громадному технодесантнику, но тут его обступили враги. Надо отдать должное Реликтору: все терминаторы Серых Рыцарей выглядели так, как будто только что покинули поле битвы с демонами. Там, где одержимый клинок находил свою цель, не только раскалывался адамантий и бронепластины тактического дредноута, но также старился металл. Секущие и режущие удары Торкуила оставили на доспехах Серых Рыцарей зияющие, ржавые дыры с рваными краями, через которые можно было разглядеть их тела. Космические десантники обступили упавшего Торкуила и обрушили на него ураган ударов, соревнуясь за честь расправиться с ренегатом-Реликтором. Бессильно прижимаясь к полу, Клют мог лишь надеяться, что тот выживет. Технодесантник отчаянно защищался, даже лежа на полу, так что это не казалось невозможным. Каким-то невероятным образом космический десантник парировал демоническим клинком «Немезиды», готовые его прикончить. Лишившийся шлема Астартес, которого Торкуил швырнул через зал, рычал от нечеловеческой ненависти и с размаху бил алебардой по каменистому полу, пытаясь достать врага. Торкуил корчился, извивался и уворачивался.

Рискуя жизнью, технодесантник решил забыть о защите и атаковать, выгнув израненное тело, чтобы как следует размахнуться демоническим мечом. Клинок вгрызся Серому Рыцарю чуть ниже колена и прошел сквозь обе его ноги. Вмиг лишившись опоры, терминатор повалился на пол. Кровь хлынула из перерубленных конечностей, лицо раненого исказилось от шока и смятения. Но космических десантников учили сражаться, несмотря даже на столь тяжкие травмы, и Клют знал, что воины Астертес выходили — или выползали — живыми даже из куда более суровых сражений. Быстро придя в себя, лежащий на полу Серый Рыцарь размахнулся алебардой. Тут Клют заметил, что с лицом терминатора случилось нечто странное. Складки, оставленные на его лице смятением, стремительно превратились в морщины глубокого старика. Сила сверхъестественного клинка взяла верх над врагом, и из генетически усовершенствованного воина он в считанные секунды превратился в прах и кости. Зрелище было ужасающее.

Демоническое лезвие задрожало, наполняясь мощью, и снова выросло и приобрело еще более смертоносный облик. Торкуил явно надеялся на это оружие и попытался снова парировать им удары, но его собственная атака оставила его открытым. Другой Серый Рыцарь отбил меч в сторону плоской стороной алебарды, и клинок, трещащий от энергии варпа, перерубил запястье Торкуила. Кисть в латной перчатке упала на пол вместе с мечом, и Серый Рыцарь отшвырнул ее ударом ноги. Его товарищ отступил назад и метнул алебарду, как психически заряженное копье. Острие легко прошло сквозь обожженную и разбитую пластину нагрудника и насквозь пронзило основное из двух сердец Реликтора.

Торкуил взревел от боли, но крик быстро захлебнулся в водянистой кровавой жиже, которая хлынула с губ. Серый Рыцарь уперся сапогом в грудь Реликтора и начал выдергивать алебарду из покореженного адамантия доспехов, намереваясь нанести еще один удар и покончить с врагом.

Клют обычно не поддавался соблазну совершать глупейшие героические жесты, но это было все, что ему оставалось. Инквизитор встал и осыпал Серых Рыцарей болт-снарядами, передергивая рычаг и надеясь, что хотя бы один из его отчаянных выстрелов найдет ржавую рваную дыру из тех, которые оставил на терминаторских доспехах демонический меч Торкуила. Оба Серых Рыцаря отвлеклись от поверженного Реликтора и подняли левые руки, извергая в Клюта огонь из установленных на запястьях штурмболтеров.

Для космических десантников Клют был всего лишь помехой, мухой, которую можно прихлопнуть без всяких усилий — и так бы они и сделали, если бы не радужный поток разноцветных осколков, который пролетел между ними и их целью. Чевак выхватил друга из-под огня и бросился вместе с ним за непристойный слаанешитский обелиск. Окутанный домино-полем плащ арлекина смутил врагов на миллисекунды, но их хватило, чтобы избежать смерти от взрывчатых снарядов. Новые выстрелы начали крошить камень фаллического монумента, за которым укрылись инквизиторы. Клют с трудом осознал, что его на самом деле не порвало на куски, и сбросил с себя все еще цепляющиеся за одежду руки Чевака, который только что спас ему жизнь.

— Где тебя носило? — спросил Клют, объятый холодной яростью. Он заставил всю свою свиту искать печально знаменитого Бронислава Чевака. А теперь, когда эти люди нашли его, этот самый Бронислав Чевак обрек их на верную смерть. — Я требую ответа, черт побери!

Чевак встретил жесткий взгляд Клюта.

— Ох, какие мы теперь серьезные! Что, Раймус, уже надоела Немезида Тессера? Ты думал, что Святая Инквизиция примет нас в распростертые объятья? Пора бы принять реальность, друг мой. Мы сами по себе.

— Это не игра! — взревел Клют. Подтверждая его слова, сверху посыпались куски кощунственных барельефов, отвалившиеся от огня Серых Рыцарей. — Гибнут люди. Люди, которые жизнями рисковали ради тебя. Твои люди! Я говорил это раньше, может быть, они ренегаты и еретики, но если мы используем их как пушечное мясо, не думая ни о последствиях, ни о простом человеческом сострадании, то мы не лучше, чем твари варпа и истинное зло, на которое мы должны охотиться.

Чевак посмотрел на него сквозь пыль, сыплющуюся с разносимого Серыми Рыцарями монумента. Зал-реликварий превратился в руины, укрыться было практически негде, да если бы они и попытались добежать до укрытия — даже под домино-полем — то, как подозревал высший инквизитор, меткие выстрелы Серых Рыцарей все равно бы их достали.

— Если ты так думаешь, — сказал Чевак бывшему аколиту, — то тебе очень не понравится то, что я сейчас предложу.

— Отвечай на вопрос, — прорычал Клют. — Где ты был, пока лучшие воины Империума рвали нас на куски?

Чевак извлек из бездонного кармана сосуд, похожий на колокол — стазисное хранилище. Оно болталось на ручке, как у масляного фонаря, и на нем блестел золотой символ, перечеркнутая горизонтальной чертой перевернутая подкова. Клют снова ощутил приступ гнева, но Чевак предостерегающе вскинул палец. Выстрелы прекратились. Он высунул голову из-за обелиска.

— Мы тут! — завопил инквизитор.

Серый Рыцарь, прижимавший к полу Саула Торкуила, снова вскинул штурмболтер. Второй затопал к ним. Снова спрятавшись за иссеченным болтами обелиском, инквизиторы услышали вселяющий уверенность грохот снарядов, ударяющихся в камень. Чтобы Торкуил остался жив, надо было и дальше привлекать к себе внимание Рыцарей.

— Что это, и каким образом оно достойно того, чтоб умирать за него? — резко спросил Клют.

— Это спасет нам жизни, — заверил Чевак и мрачно добавил, — но, Раймус, тебе надо подготовиться. Ничто не дается без риска. Будет сопутствующий урон.

Клют фыркнул.

— Оглядись. Везде кругом сплошной сопутствующий урон.

— Ты прав, хотя не понимаешь этого, друг мой, — сказал Чевак почти неслышно за грохотом выстрелов, затем повысил голос. — Это последний шанс. Ты хочешь, чтоб я их спас?

Клют подумал о пронзенном алебардой Торкуиле, о истерзанном Гессиане и слепой варповидице, даже о стюарде-сержанте Рурке и остатках его хемопсов, преступников и штрафников. Всем им остались минуты до смерти.

— Делай, если так надо, — со злостью проговорил инквизитор.

Чевак кивнул. Он поднял перед собой сосуд-колокол. Хранилище было выковано из тонкого матово-черного экранированного металла, который Клют никогда раньше не видел. Перевернутая подкова украшала скользящую панель, которую высший инквизитор убрал в сторону пальцем. Сосуд походил на темный фонарь с единственным отверстием, которое можно было открыть, чтобы выпустить свет. Но там не было света. Вместо него Клют узрел содержимое контейнера, автоматически вышедшее из стазиса, как только отодвинулась панель. Это был обычный эмбрион, свернувшийся на крошечном подвесном троне. Он выглядел человеческим, но на нем нельзя было задержать взгляд. Клют инстинктивно отшатнулся и едва не попал под огонь Серых Рыцарей, не в силах справиться со скручивающим желудок чувством иррационального страха и отвращения. Инквизитора стошнило прямо на слаанешитскую колонну. Он вытер рот кружевным платком и прохрипел:

— Что это?

Чевак постучал пальцем по чеканному золотому символу в виде перевернутой подковы.

— Заброшенный еретический проект, обнаруженный на лунах Гормы не кем иной, как инквизитором Пердифией Вонг, — с явным уважением сказал Чевак. — Клонированные эмбрионы, чьи гены были взяты у черных душ, людей с нулевым присутствием в варпе.

Держа носовой платок у рта, Клют показал на перечеркнутый символ.

— Присвоенный уровень, — пояснил Чевак, — омега-минус.

Брови Клюта поползли вверх. Уровень определял психические способности различных существ, измеряемые по шкале псионической силы и таланта. Даже те, кто не выглядел псайкерами, как сам Клют, имеющий уровень пи, имели определенную силу, которая часто выражалась как удача или интуиция, некое шестое чувство. Чем сильнее был псайкер, тем выше поднимался присваиваемый ему уровень, вплоть до альфы и альфы-плюс, обладатели которых были наделены чудовищной силой, способной уничтожать миры. Инквизиция предпочитала уничтожать таких индивидов на месте. Впрочем, Клют знал, что шкала простирается гораздо ниже его безопасного уровня, и чем ниже, тем сильнее становилось инертное, негативное психическое поле, излучаемое человеком. Некоторые из них были в определенной степени неуязвимы для психических сил и энергий варпа, некоторые, известные как «неприкасаемые» или «пустые», имели столь мощные поля, что одно их присутствие развеивало силы одаренных псайкеров и ранило их умы. Несомненно, «Атлас Преисподней» был создан из плоти такого существа. Омега-минус были практически неизвестны никому, кроме хозяев тайных храмов Оффицио Ассассинорум. Подавляющая нулевая аура эмбриона ощущалась даже Клютом, не имевшим психических талантов. Инквизитор представить себе не мог, что тот способен сделать с человеком, наделенным сверхъестественными способностями. А затем он понял, что вот-вот это выяснит.

— Чевак… — выдавил инквизитор сквозь грязный платок. Но было уже слишком поздно. Серый Рыцарь уже приблизился к ним. Вспышка света рассекла напополам фаллический обелиск Слаанеша, когда терминатор взмахнул алебардой «Немезида». Камень покосился и рухнул между Чеваком и Клютом, отчего обоим пришлось отступить. Огромная латная перчатка Серого Рыцаря опустилась на цветастое плечо Чевака, высший инквизитор повернулся и увидел прямо перед лицом два ствола штурмболтера. И тогда он вскинул стазисное хранилище прямо перед шлемом терминатора. Эмбрион лицом к лицу встретился с тем, кто удерживал его в плену, и огромная, непреодолимая психически-отрицательная сила волной обрушилась на воина Адептус Астартес. На протяжении веков толстый керамит и адамантий брони тактического дредноута защищали космического десантника от мириад разнообразных врагов и видов оружия, но они не могли сделать ничего, чтобы защитить его разум от нулевого поля, источаемого хрупким зародышем-парией.

В тот же миг раздался нечеловеческий вопль. Клинок психосиловой алебарды разбился, как стекло под воздействием самой высокой ноты, когда внедренная в металл пси-матрица взорвалась и разлетелась во все стороны. Клют и Чевак могли лишь предполагать, что то же самое произошло внутри шлема терминатора, ибо великан мешком осел на пол и перестал шевелиться.

Сбросив руку мертвого десантника, Чевак обратил нуль-луч, испускаемый стазисным хранилищем, на Серого Рыцаря, что возвышался над Торкуилом. Тот отшатнулся, как будто попал под ударную волну от далекого, но невероятно мощного взрыва. Он вскинул алебарду, но острое лезвие раскололось, как и у первой жертвы. Псайкер уронил древко, упал на спину прямо в коллекцию еретических реликвий, схватился руками за шлем и с воем умер.

Двое оставшихся демоноборцев быстро осознали, что находятся рядом с чем-то куда более смертоносным, чем Гессиан. Тяжело развернувшись, они оставили демонхоста, который кричал и дымился у стены пещеры, и нацелили клинки алебард на Чевака. Тот с театральной неестественностью вышагивал к ним, переступая через трупы и обломки. Серые Рыцари решили пронзить этого человечка в дурацком костюме могучими потоками призванных из варпа духовных молний. Но их силы не проявились, и это лишь дало Чеваку возможность опробовать на них свою новую игрушку. Ближайший к нему десантник просто упал на колени, схватился одной рукой за шлем, затем выгнулся, насколько позволял жесткий доспех, и повалился, будто казненный выстрелом в голову.

Последний Серый Рыцарь отбросил бесполезное древко сломанной алебарды и ухватился за последний шанс, положившись на свой опыт и мощь штурмболтера, чтобы разорвать высшего инквизитора на куски. Этот десантник тоже прижимал руку к боку шлема, но было неясно, чувствует ли он боль или же пытается связаться по воксу с кем-то в крепости Инквизиции наверху. Однако выстрелы разлетались по сторонам, поражая лишь древние артефакты рядом с Чеваком, и это говорило о страдании, испытываемом псайкером.

Вслепую стреляя в надвигающегося Чевака, Серый Рыцарь неуклюже отступал и давил по пути реликвии и проклятую археотехнику всей своей бронированной массой. Случайный огонь болтера все же задел Чевака и застал высшего инквизитора врасплох. Покачнувшись, Чевак упал назад, прижимая стазисное хранилище к себе, чтобы оно не повредилось. Луч негативного воздействия пронесся по залу-реликварию, превращая в пыль проклятые предметы и психически заряженные материалы. Но все эти небольшие вспышки распада и исчезновения были поглощены могучим взрывом позади. Часть древних варп-врат разлетелась, будто сверхновая, и превратилась в облако стремительно рассеивающейся пыли. Чевак ухватился за качающееся хранилище второй рукой и остановил его.

Облако развеянной призрачной кости осело на пол реликвария, и Чевак повернулся к застывшему в ужасе Клюту, который все еще прижимался спиной к обелиску. Четверть всего портала исчезла. Недоставало сегмента, который соединял верх и выпуклый отросток слева, где раньше была спиральная трещина.

— Упс, — только и сказал Чевак.

Оба инквизитора повернулись к последнему Серому Рыцарю, который, спотыкаясь, отступал к полностью открытой переборке. Больно было смотреть, как один из лучших воинов человечества унижается подобным образом. Клют и Чевак наблюдали, как могучий Адептус Астартес пытается уйти, крича от боли. Движения становились все медленнее, и наконец он замер и почти сразу же повалился вперед, так что по всей пещере эхом отдался тяжелый грохот адамантия. Все рыцари-псайкеры были мертвы, но крики не утихали. Клют кинулся через зал к высшему инквизитору.

— Чевак! — крикнул он, рухнул рядом с ним и захлопнул дверцу стазисного хранилища. Крики продолжались. Клют развернулся и бросился в направлении звука, а Чевак тем временем медленно поднялся на ноги. Рядом с ним лежал Саул Торкуил. Реликтор выглядел как сплошное месиво. Доспехи были расколоты, рассечены, покрыты вмятинами, мокры от крови и гидравлической смазки. Сервосбруя выглядела не лучше — кошмарное месиво искрящихся обрубков и сломанных инструментов. На правой, живой руке, которую он прижимал к изуродованной груди, не было кисти. Руки прикрывали самую страшную рану, зияющую дыра в сросшихся ребрах, в которой виднелось рассеченное сердце. Будто упырь над могилой, Чевак наблюдал, как бьется второе сердце Торкуила, поддерживая в нем жизнь. Взгляд технодесантника встретился с взглядом инквизитора. Корка запекшейся крови, покрывающей эбеновое лицо, треснула, когда космический десантник заговорил.

— Спасибо, — мрачно поблагодарил он. Высший инквизитор сначала не понял, но тела терминаторов Серых Рыцарей говорили сами за себя. Чевак победил заклятых врагов Торкуила и спас тому жизнь. Но триумфальная эйфория уже угасала. Настроения для поздравлений не было, и Чевак ограничился таким же невеселым кивком.

Клют уже добрался до Эпифани. Сверху спустился «Отец», прятавшийся под потолком, и завис над кучей больших ящиков рядом со сломанным паутинным порталом. Варповидица вползла в один из контейнеров, сжалась там и кричала в темноте. Клют открыл скрипучую крышку и увидел, что девушка лихорадочно шарит по дну ящика. Инквизитор осторожно взял ее за руку. Она походила на маленького ребенка, прячущегося от чудищ. Вытащив ее на свет, он увидел, что лицо и тело девушки запятнаны густой темной кровью, хлынувшей из носа и ушей. Она пропитала одежду и волосы, на щеках остались полосы от кровавых слез. Инквизитор сел и притянул ее к себе, обнимая, как отец. В красных глазах прорицательницы не было мыслей, она все заходилась непрекращающимся криком. Не выпуская ее, Клют зашарил в медицинской сумке в поисках мощного успокоительного. Найдя лекарство, он немедленно его вколол.

Сложно было представить, какую боль испытывала варповидица. Инквизитор видел, какое воздействие эксперимент Чевака оказал на могучих Серых Рыцарей. Когда сила, скрывавшаяся в стазисном хранилище, изливалась на них со столь близкого расстояния, у псайкеров не было ни единого шанса. Невероятно интенсивное поле псионической пустоты распространилось по всему реликварию и обожгло души даже псайкера и порождения имматериума, которые не находились под прямым излучением парии.

Эпифани все кричала, и Клют понял, что успокоительным тут не помочь. Тут он заметил, что именно она искала на дне ящика — табакерку, на которой она сидела и не могла ее найти, будучи не в себе. Клют нагнулся, подобрал маленькую коробочку, откинул крышку, окунул кончик пальца в кристаллический порошок цвета нефрита и покачал головой. Варповидица не воспринимала никаких уговоров, а из ее ноздрей все еще текла густая кровь. Оттянув окровавленную губу девушки пальцем, он начал втирать психический наркотик ей в десны. В обычных обстоятельствах Клют бы никогда такого не сделал, но он был не только инквизитором, но и врачом, и профессионализм позволил ему преодолеть стеснение. Он не многое знал о медицине псайканы, но это было все, что он мог придумать.

Эффект оказался почти мгновенным: психоактивные свойства «призрака» смягчили урон, нанесенный ее псайкерской сущности тем, что жило в стазисном хранилище. Крики прекратились, дух варповодицы успокоился, и лекарству наконец удалось лишить ее сознания. Клют проверил пульс и дыхание и, удовлетворенный, положил ее на пол.

Из-под челюсти «Отца» пополз пергамент. Клют встал, оторвал исписанный кусок и вгляделся в пустые глазницы сервочерепа. Этот удлиненный череп, паривший с пристыженным видом, когда-то принадлежал Фалангасту, мистику и настоящему отцу Эпифани.

— Она выживет. Я так думаю, — заверил инквизитор фамильяра. — Присматривай за ней, — наказал он дрону, прежде чем пойти к Гессиану.

По пути он прошел мимо стюарда-сержанта Рурка и жалких остатков савларских штрафников — двух выживших в бойне хемопсов. Теперь, когда битвы закончилась, гвардейцы занялись мародерством и снимали с тел павших товарищей все, что на них было ценного и полезного. Двое бандитов посмотрели на Клюта из-за газовых масок. Первый — бритый наголо широкоплечий громила, который по большей части состоял из шрамов, а второй, вернее вторая, — женщина с кислым лицом в защитных очках, на которых был установлен разбитый целеуказатель, видимо, дорогой как память. Оба увешаны собранным оружием — лазкарабинами, дробовиками и автовинтовками, свисающими с плеч.

Рурк, который привалился к витрине из дымчатого хрустального стекла, приказал:

— Джаггер, Нашида, помогите инквизитору.

Когда те отошли в сторону, Клют увидел, что стюард-сержант получил осколок в живот. В пылу сражения выстрелы Серых Рыцарей разбивали артефакты по всему залу, и гвардейцев осыпали их проклятые обломки. Одной рукой Рурк зажимал рваную рану, а второй держал изображение аквилы, которое свисало на шнурке с его шеи.

— Помогите лучше сержанту, — сказал Клют и бросил одному из штрафников — видимо, Нашиде — бинт и санисептическую жидкость.

— За меня не беспокойтесь, сэр, — выдавил сквозь стиснутые зубы Рурк, — у меня есть вера, она поможет.

— Сегодня, сержант, нам понадобится не только вера, — сказал Клют и подошел к Гессиану.

Сверхъестественная сущность демонхоста обычно хранила его от серьезных повреждений. Демон Гессиан и тело мальчика-слуги Фалангаста были двумя частями одного дьявольского чудовища, и даже ограниченные узами силы демона оберегали его вместилище от того, что могли сделать с ним оружие и силы стихий. Клют подумал, что в их число входила и духовная молния, которую выпустили в демонхоста острия психосиловых алебард Серых Рыцарей. Но ослабленный демон оказался совершенно беззащитен, когда на него обрушилась ударная нулевая волна «решения» Чевака. Тело вассала, утратившее неуязвимость, сильно пострадало от духовных молний.

Он лежал, прижимаясь к прохладной стене пещеры, и черная обугленная плоть смердела и дымилась. Кожа перестала светиться, глаза больше не были маслянистыми и мертвыми, как у куклы. Хозяин снова вернулся в искалеченное тело и неимоверно страдал, отчего глазные яблоки вращались в безмолвной муке. Где был Гессиан, Клют не знал. Инквизитор решил, что травма, нанесенная парией, была так сильна, что адская сущность забилась в какой-то темный угол души хозяина, чтобы зализать раны. Но с тем же успехом он мог предполагать, что чудовище было изгнано обратно в варп.

Клют решил облегчить страдания вассала-хоста, чтобы тот не впал в шок, и вкатил ему дозу успокоительного, какой хватило бы гроксу. Мальчик задрожал и погрузился в кому. Клют приказал гвардейцу Джаггеру найти что-нибудь подходящее и смастерить носилки или волокушу. Найти что-нибудь полезное — на это савларцы всегда были горазды.

Быстро проведав Рурка, которого неуклюже перевязывала Нашида, Клют подбежал к Торкуилу. Будучи Адептус Астартес, тот мог пережить даже самое тяжкое ранение со значительно лучшим исходом, чем обычные люди. Торкуил уже встал, хотя и едва держался на ногах, а кровь и священная смазка текла по изрубленным доспехам и капала на пол реликвария. Левой рукой он держался за плечо Чевака, пытаясь сохранить массивное тело в равновесии и не свалиться. Клют покачал головой: тут его мастерство было бессильно. Торкуил срочно нуждался в операции и уходе, который мог предоставить только больничный отсек корабля. Клют заговорил, глядя на Реликтора, но обращаясь к Чеваку:

— Надо вытащить его отсюда, — это прозвучало как обвинение. — Нам надо всех отсюда вытащить.

Чевак закусил губу. Он знал, что случится.

— Что ж, наш план побега немного испорчен, — ответил он.

Вероятность того, что это произойдет, существовала всегда, но все равно Чевак удивился, когда это случилось в действительности. Хотя Клют был медиком, в минуты гнева кулак у него был тяжелый. С гудящей челюстью и рассеченной губой высший инквизитор неловко отступил и рухнул на пол.

— Так придумай другой, и быстро, — резко сказал Клют.

— Это не поможет, — сообщил Чевак, но Клют уже перебил его.

— Как ты мог такое сделать? — прорычал он с растущим напряжением в голосе. — Ты знал, что эта штука сотворит с ними.

— Необходимый риск…

— Ты их мог убить.

Чевак ткнул пальцем в стазисное хранилище, которое поставил на огромную перевернутую урну.

— Я использовал его, чтобы спасти их. Без него Торкуил бы погиб. Мы все бы погибли. Отдаленно припоминаю, что мы обсуждали определенный сопутствующий урон.

— Обсуждали? — поразился Клют. — Как мы могли обсуждать, когда ты мне рассказал только половину? Я не знал, насколько это мощный предмет. Я не знал, куда ты нас заведешь.

— Ты хотел на Немезиду Тессера, — сказал Чевак, встал и поднял руки. — Поздравляю, инквизитор, вот ты и дома. Хорошо тебя встретили?

— Думаешь, что преподал мне урок, да? Я не это имел в виду, и ты об этом знаешь, — ответил Клют. — Ты хотел свою маленькую игрушку, сказал, что был тут раньше. Нарочно взял с собой Гессиана, чтобы включилась тревога, и ты смог получить доступ в другие помещения. Ты снова поставил на кон наши жизни ради какой-то очередной проклятой безделушки.

— Я обманул тебя, это ты хочешь сказать?

Клют яростно кивнул. Усталый и израненный Реликтор наблюдал, как они обмениваются обвинениями и оскорблениями над его вскрытой грудью.

— Как и ты обманом заставил меня привести «Малескайт» на Немезиду Тессера. Разве у меня был выбор? Раймус, ты мой брат-инквизитор и друг, возможно, единственный настоящий друг во всей вселенной. Но это не мешает тебе быть ханжой и напыщенным ослом.

— А ты — погибель для всех, кто следует за тобой.

Двое прожгли друг друга взглядами, полными гнева и разочарования.

— Слишком поздно, Раймус. Путь домой заказан, — внезапно смягчившись, сказал Чевак. Клют смотрел на него поблескивающими глазами. — Инквизиция будет охотиться на нас, как на ренегатов, которыми мы, собственно, и являемся. Ты же знаешь, что мы все пересекли черту. Ты должен принять это, брат. Я знаю, что тебе больно осознавать это, но это просто вопрос точки зрения. Мы не станем первыми невинными, которых преследовали Ордосы, не так ли? Но если Святая Инквизиция зашорена и скована своими негибкими убеждениями, то мы свободны — свободны действовать. Свободны делать работу Императора. Корбан Ксархос из Тысячи Сынов скоро использует психическую энергию спланированных массовых убийств, чтобы воплотить в реальности Маммошада — Царя Царей, Поработителя Малодушных Миров и Хранителя Склепа Бездны. Он доставит этого невероятно могущественного демона Тзинча своему хозяину Ариману на мире Мельмота. С помощью Маммошада Ариман сможет добиться того, о чем лучше не думать. Нравится нам это или нет, Раймус, но мы сделали это возможным.

Чевак снова ткнул пальцем в зловещего вида стазисное хранилище.

— Мы можем остановить его, пользуясь нужными инструментами. И мы должны ег остановить. Потому что если не мы, то кто?

Клют молчал долго, дольше, чем когда-либо, но постепенно его лицо начало смягчаться. Он оглядел зал, увидев мертвых, раненых и разбитые варп-врата.

— Чем нам помогут все эти разговоры об Аримане, Ксархосе и Маммошаде, когда они за полгалактики от нас? Мир Мельмота на другом краю Ока. А мы застряли в подземном реликварии под секретной крепостью Инквизиции, которая наверняка подняла тревогу наивысшего уровня и вот-вот обрушится на нас с яростью Бога-Императора.

Чевак улыбнулся и похлопал своего бывшего аколита по плечу.

— Да, шансы плачевные, это точно, — признал высший инквизитор, — но я побеждал и с худшими.

Чевак, к которому вернулась толика былого возбуждения и энтузиазма, подошел к похожему на гору трупу ближайшего терминатора и отстегнул герметично закрытый шлем. Пошарив в кровавой слякоти внутри, он выудил вокс-устройство, отряхнул его от жидкости, приложил к ухе и внимательно прислушался.

— Что там? — спросил Клют.

— Переговоры на военной частоте. Нехорошо, — сказал Чевак, пытаясь разобрать закодированный траффик в воксе демоноборца. — Немезида Тессера сейчас полностью изолирована. Все инквизиторы и их отряды предупреждены, что мы здесь. Инквизитор Циарро назначен ответственным за очищение.

— Циарро — пуританская свинья, — сказал Торкуил. — Но весьма эффективная свинья.

Клют согласно кивнул.

— Он отправит сюда всех, кого сможет.

Чевак начал расхаживать по залу как будто без всякой цели, с заинтересованным видом подбирать с пола артефакты и отбрасывать их через плечо, так что они гремели по полу и бились на куски. Он осмотрел доспехи тактических дредноутов Серых Рыцарей и спящих Эпифани и Гессиана. Наконец, он погладил призрачную кость поврежденного паутинного портала, дотронулся до одной из его выпуклостей и приложил ухо к поверхности. Потом он с обеспокоенным видом повернулся и покачал головой.

— Ну? — спросил Клют.

Чевак снова поднял вокс и пошел к остальной группе, прислушиваясь к новой информации, передаваемой по защищенному каналу.

— Мобилизуют четыре отделения Серых Рыцарей. Тем временем Циарро приказал направить вниз Тридцать второй королевский полк Верноподданных Васпики.

Чевак нахмурился.

— Штурмовики Инквизиции, — пояснил Клют. — Служат Ордо Маллеус. Сколько их?

— Весь полк.

Клют кивнул.

— Конечно. И твоя игрушка против них бесполезна.

— Похоже на то, — согласился Чевак и вдруг сорвался с места, торопясь подобрать стазисное хранилище и засунуть его в бездонный карман плаща.

— Сколько у нас времени?

— Они начали спускаться по шахте грузовых лифтов, еще когда включилась тревога, поэтому могут явиться в любой момент.

— У тебя есть план? — спросил Клют. Торкуил бросил на высшего инквизитора саркастичный взгляд.

— Всегда, — ответил Чевак неуверенным и отвлеченным голосом.

Он посмотрел на потолок пещеры. В какой-то миг, в хаосе битвы, рев сирен прекратился, но красные лампы все еще мигали, молча предупреждая об опасности.

— Сержант, — окликнул Чевак. — Пожалуйста, отключите верхний свет. И свой тоже.

— Как пожелаете, высший инквизитор, — отозвался Рурк и взял автовинтовку у Джаггера, который выглядел готовым убивать. — На счет три!

По команде стюарда-сержанта оставшиеся хемопсы принялись уничтожать лампы, тщательно прицеливаясь и разнося их смесью лазерных лучей и пулевых очередей. Постепенно в зале становилось темнее, и тени густели на глазах. Чевак поманил всех за собой.

— У варповидицы была правильная идея, — сказал высший инквизитор, ведя Клюта и Торкуила туда, где инквизитор оставил Эпифани с «Отцом». Тем временем савларцы закончили тренироваться в стрельбе на лампах, и все затопила тьма. Гвардейцы пошли следом — Джаггер и Нашида тащили Гессиана на самодельных носилках, а Рурк освещал им путь фонарем, прикрепленным к его винтовке. Все собрались перед ящиками с археореликвиями при свете единственного фонаря и холодных синих глаз «Отца». Клют посмотрел на Чевака, ожидая озарения, а тот стоял у разбитых варп-врат, снова прижав к уху вокс терминатора.

— И?

— Что?

— Ты сказал, что есть план.

— Они здесь, — понизив голос, прошептал Чевак и уронил наушник.

— И какой же план?

— Спрятаться, — сказал Чевак и бочком проскользнул в темный угол за психокостным порталом. Клют посмотрел на Торкуила и хемопсов, затем снова перевел взгляд на Чевака.

— Спрятаться. Это и есть твой план? — неверяще прошипел Клют.

— И ждать сигнала, — добавил Чевак легкомысленным тоном, будто напевая песенку.

Он вжался в арлекинский плащ и растворился в бархатной темноте, замаскированный домино-полем чужацкого одеяния. У Клюта не было времени спрашивать, какой это будет сигнал и что надо делать, когда они его получат. Надеясь сразу понять это, когда настанет время, инквизитор забрался в один из пустых и темных ящиков, как это сделала Эпифани. А пока что ему, как и его товарищам, оставалось только успокаивать себя в не предвещающей ничего хорошего темноте, прижимая к себе оружие и заталкивая внутрь новые патроны.

Прошел, как казалось, целый век. Все это время Клют слышал шорох шагов и периодический стрекот вокс-бусин. Он чувствовал, что везде ходят люди, но ничего не видел.

Верноподданные Васпики были преданными слугами Империума, славящимися тем, что они выполняли свой долг с абсолютной уверенностью и хирургической точностью. Гегемония Семи Звезд, зачиска Вило Руж от мутантов и холокост улья Декромунда — все это было делом рук Верноподданных. Послужной список и крепкая, как железо, вера были достойно вознаграждены: пятьсот лет этот полк должен был стоять гарнизоном и оборонять одну из наиболее засекреченных крепостей Святой Инквизиции. Штурмовики вряд ли позволили бы им улизнуть.

Вдруг Клют понял, что кто-то стоит перед его ящиком. Вглядываясь сквозь трещину в крышке, он увидел, что темнота снаружи движется. Одно пятно тьмы сменило другое — перед ним прошла какая-то фигура. Казалось, что даже сердце Клюта перестало биться, чтобы не выдать его присутствие солдату Инквизиции. Он слышал, как скрипит каменная крошка под легко ступающими ногами, как гудит оружие и техника неподалеку, и с трудом понимал, как гвардейцам удается двигаться по залу без ламп и фонарей. Прошло еще какое-то время, и несколько других темных силуэтов проплыли мимо. Они сходились к месту, где спряталась вся группа, несмотря на то, что те тщательно затаились.

Пальцы Клюта стиснули рукоять и рычаг пистолета-дробовика. Если его обнаружат, то инквизитор, по крайней мере, сможет обрадовать нашедшего залпом серебряной дроби вперемешку с солью святой Весты. Клют моргнул. И чуть было не пропустил сигнал. Глубокую тьму рассек обжигающий глаза свет. В одно мгновение энергия варпа выплеснулась из портала и заметалась между его краями, и тут же за ней последовал еще миллиард ослепительных вспышек. Зев портала снова превратился в рубленую, стеклянистую мозаику реальности — он работал снова, несмотря на повреждения и отсутствие изрядного куска. Врата сияли светом иных измерений, озаряя зал-реликварий подобно новорожденному солнцу.

Прямо перед Клютом, очерченный блеском портала, возвышался силуэт Верноподданного Васпики. Инквизитор плечом выбил крышку контейнера и вскинул кадианский пистолет, готовый сражаться с любой угрозой. От накопившегося напряжения он выстрелил слишком рано, не поняв, что солдат стоит к нему спиной. Верноподданный, что было вполне предсказуемо, в изумлении смотрел на врата, поэтому выпущенная в упор дробь просто разворотила его ранец. Штурмовик, одетый в черную кожу, развернулся, инстинктивно поднял хеллган и убил бы инквизитора аккуратным выстрелом в голову, если бы энергетический блок за спиной не был испорчен дробью. Солдат Ордо Маллеус отшвырнул бесполезное оружие — при этом его телескопические очки-псиоккулы забавно замотались по сторонам — и потянулся за пистолетом. Клют рванул рычаг и снова выстрелил, на сей раз пробив черный нагрудник гвардейца. Третий выстрел сбил того с ног, четвертый разбил и сорвал с лица псиоккулы. Штурмовик рухнул на пол пещеры и больше не двигался.

Клют осмотрелся. Невероятным образом ожившие варп-врата заливали все вокруг светом, рождая тени. Теперь было хорошо видно полночно-черные силуэты Королевских Верноподданных Васпики — целые рои солдат, которые прочесывали зал среди куч артефактов. Все уже держали хеллганы наготове, с прикладами у плеч, некоторые даже стреляли, но большинство прикрывало телескопические очки руками в кожаных перчатках. Когда штурмовиков назначили стражниками крепости Ордо Маллеус, им, как догадался Клют, выдали редкую экипировку, позволявшую отыскивать следы варпа и скрытые для невооруженного взгляда нематериальные сущности ведьм и демонов наподобие Гессиана, угнездившихся в человеческих телах. Это объясняло, почему штурмовиках не нужны были фонари — сквозь очки-псиоккулы зал, заваленный проклятыми артефактами, ярко сиял, как галактика в чистом ночном небе. Однако яркое варп-свечение активированного паутинного портала, видимо, на какое-то время ослепило их, что объясняло Клюту, почему он все еще не разорван на куски меткими залпами концентрированных лазерных лучей. Огромная, шатающаяся фигура Торкуила уже двигалась к варп-вратам, на одном разбитом наплечнике он нес Эпифани, которая, к счастью, не приходила в сознание. Штурмовики настойчиво желали им смерти: отдельные удачные выстрелы то и дело задевали испорченную силовую броню технодесантника, а «Отец» метался зигзагами, спасаясь от огня. Савларские хемопсы, к несчастью, сделали то, к чему были приучены, а не то, что от них ожидалось. Они должны были отступать, как Клют и Торкуил, а вместо этого ввязались в бой. Рурк, Нашида и Джаггер атаковали ослепленного врага, пользуясь преимуществом и торопясь убить как можно больше.

— Бегите! — прокричал Клют и сам помчался к сиянию межпространственного перехода. Хемопсы положили трех ближайших штурмовиков, но Верноподданных Васпики оставался еще целый легион, и они немедленно ответили, как и подобало натренированным гвардейцам. Потрепанное трио савларцев притягивало к себе лазерные лучи, будто мощный магнит. Точным выстрелом Нашиде снесло затылок, Джаггер попал под перекрестный огонь нескольких лазеров. Весь в ожогах от прошедших вскользь лучей, со стиснутой в одной руке винтовкой, этот громила с трудом вытащил обмякшее тело Гессиана из носилок и поволок его к светящимся вратам. На стюарда-сержанта Рурка обрушился настоящий шквал выстрелов, и он повалился в кучу древних реликвий Хаоса.

— Нет! — закричал Клют, увидев, как Джаггер бросил тело Гессиана и побежал обратно за своим сержантом-надзирателем. Штурмовики уже приближались к порталу, поднимали псиоккулы и с убийственной меткостью поливали проход огнем.

— Уходи! — выдохнул Рурк обожженными легкими. Джаггер, похоже, передумал и развернулся. Хемопсу удалось бы спастись, если бы не Верноподданный, который вышел из-за портала, где в соответствии с приказом выискивал еретиков. Штурмовик почти в упор выстрелил Джаггеру в горло и повернул ствол хеллгана на Клюта, который схватил Гессиана за запястье и волок его к вратам. Инквизитор оказался лицом к лицу с неумолимым штурмовиком, который уже готов был его убить — или, скорее, казнить. Но тут за Верноподданным возник Чевак. Высший инквизитор дернул застежку под подбородком штурмовика и сбил с него каску. Тут же на череп солдата обрушилась позолоченная обложка «Атласа Преисподней». Гвардеец повалился, как убитый — вполне вероятно, что таковым он и являлся. Чевак выскользнул из укрытия и бросился в костяную арку портала, подхватив Гессиана за черную окровавленную руку. Вдвоем с Клютом они втащили истерзанное и обожженное вместилище демона в сверкающий разрядами статики овал.

Клют сразу же заметил, как здесь было тихо. Паутина и без того была странной и чуждой, но из-за полного безмолвия казалось, будто они погрузились в совершенно иную среду. Торкуил уже был внутри и положил наземь Эпифани, чтобы заняться своими собственными ранами. Над варповидицей, все еще не пришедшей в сознание, парил «Отец». Как только они все оказались в Паутине, Чевак тут же начал закрывать врата, но он не мог сделать это мгновенно. Верноподданные Васпики воспользовались возможностью, чтобы обстрелять беглецов. Клюту пришлось упасть рядом с коматозным демонхостом, чтобы спастись от тех лазерных лучей, которым удавалось проникнуть в расколотую реальность Паутины. Один ненормальный штурмовик, которого, видимо, не устраивала стрельба в зияющий портал, бросился туда сам. Верноподданный мог бы и убить изумленного Чевака или кого-то из его товарищей, но невероятная, чуждная природа иного измерения поразила его настолько, что он замер, так и не выстрелив. Единственной уцелевшей рукой Торкуил схватил штурмовика за затылок и с силой рванул навстречу своей бронированной груди. Удар о керамит лишил солдата сознания, и Реликтор швырнул его обратно в искрящиеся врата. Через несколько секунд межпространственный вихрь превратился в твердую материю. Проход закрылся, и опасность осталась позади.

— Этот, похоже, пойдет на повышение, — полушутя заметил Чевак.

— Я думал, портал поврежден, — наконец сказал Клют, озвучив то, о чем думал и Торкуил. — Ты же сказал, что наш план побега испорчен.

— Да, портал был поврежден, но не сломался, — триумфально возвестил Чевак. — Ударная волна отрицательной психической энергии, выпущенная Омега-минус, вырубила врата, как демонхоста и варповидицу. Им всем надо просто восстановиться, как это уже сделали врата. Надо бы тебе немного пообщаться с костопевами Ияндена. Это чужаки-архитекторы. Они многое мне поведали о рунах и психокости.

— Я сейчас немного занят, — саркастично заметил Клют.

— Целостность призрачного поля на пороге меж измерениями зависит не от физических параметров, — с видом знатока объяснил Чевак. — Они просто отмечают место, где действует поле.

— Уже жалею, что спросил, — ответил Клют и посмотрел на Торкуила.

— Поле поддерживается неким свойством шипов и выступов? — предположил тот.

— Независимо от урона, нанесенного другим архитектурным деталям психокости, — улыбнулся Чевак. — Вот он понимает.

— Захватывающе, — сказал Клют голосом, который явно демонстрировал, что чувствует он прямо противоположное. Взвалив на плечи Гессиана, он побрел прочь. — Можешь все рассказать по дороге.

— Мы — грубая, но функциональная раса, — продолжал Чевак. — Эльдары же — эстеты галактики. Они скрывают самое важное в украшениях.

Лекция обещала быть долгой.

— Кто-нибудь, ну хоть кто-то, пожалуйста, пристрелите меня, — простонал Клют.

Уходят

Песнь III

Археопалуба, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Входят ЧЕВАК, КЛЮТ и «ОТЕЦ», сопровождаемые БРАТОМ ТОРКУИЛОМ, который несет ЭПИФАНИ и ГЕССИАНА

К изумлению Клюта, на археопалубе их ожидала бригада медиков во главе со старшим хирургеоном. Врачи, сидевшие на ящиках и бочках рядом с Затерянным Сводом Уриэн-Мирдисса, сначала онемели от удивления, но сразу же пришли в себя и взялись за дело, набросившись на Чевака и его свиту с носилками, инструментами и бинтами.

Высший инквизитор почувствовал себя неуютно от такого внимания и приказал хирургеону не суетиться, а заняться Торкуилом и теми, кто был без сознания. Подъехали каталки, и технодесантник уложил на них обмякшие тела Эпифани и Гессиана. Клют как будто вернулся в прошлое, в мир медицинского жаргона и протокола. Он определил тяжесть ранений, дал указания санитарам и разъяснил корабельному хирургеону необычные особенности как пациентов, так и условий, при которых они получили травмы.

Тем временем Чевак запечатывал рунами Затерянный Свод и боролся со странным чувством, которое ощущал в своих подошвах и животе.

— Доктор Страхов сообщил, что вы связались с лазаретом до того, как мы ушли, и приказали бригаде медиков ожидать у портала, — сказал Клют, взял чистое полотенце и начал вытирать руки от крови Торкуила.

— Костюм варповидицы, — рассеянно пояснил Чевак. — Она знала, что будет бой, хотя едва ли могла предсказать, какую роль в нем сыграет.

— Ты все знал заранее, — Клют помолчал и добавил: — Милорд.

— Обязательно снова поднимать эту тему?

— Ты намеренно завел нас в ловушку, — обвинил его инквизитор, — чтобы она сработала, а ты мог бы завладеть этим проклятым стазисным хранилищем.

— Это правда, и если ты спросишь меня, сделал бы я это снова — да, стал бы. Извини, что разочаровываю, Раймус, но вселенная не такова, какой кажется при первом взгляде на звезды. Она не черно-белая. Решения не всегда бывают правильными либо неправильными. Они трудны, но иногда их просто надо принимать, руководствуясь соображениями высшего блага.

— У моих людей было право знать, — угрюмо настаивал Клют. — У меня было право знать.

— Мне жаль, Раймус. Мне действительно жаль.

— Проклятье, если бы ты рассказал нам об этом, был бы приличный шанс, что мы бы все равно согласились идти с тобой.

Чевак улыбнулся.

— И стали бы еще большими глупцами. Войти в сверхсекретную крепость Инквизиции и украсть из ее реликвария еретические артефакты? Даже я удивлен, что мы убрались оттуда живыми, а я обычно оптимистично настроен относительно наших авантюр.

Клют покачал головой, заново переживая кошмар на Немезиде Тессера.

— Я бы назвал это удачей.

— Ну, — снова улыбнулся Чевак, — разве фортуна не благоволит храбрым?

Клют кивнул и тоже улыбнулся.

— У нас все получится, если ты будешь доверять мне. Понятно, не надо рассказывать мне все свои мысли, но ведь можно хотя бы делиться той информацией, которую ты предпочитаешь держать при себе. Например, куда мы летим и насколько вероятно, что мы там погибнем.

— Попробую, — загадочно ответил высший инквизитор. — Но только если ты положишь конец этим странным фантазиям насчет того, что мы нужны Священным Ордо, причем не только из-за секретов, которые можно вырвать из наших черепов.

Клют с притворным сомнением покачал головой.

— Попробую, — наконец сказал он, но Чевак уже отошел в сторону.

— Чевак? — окликнул инквизитор. Он повернулся, осмотрел огромное пространство ангара и вдруг понял, что медицинская бригада не просто удивленно созерцала Свод, прежде чем броситься им на помощь. До этого они смотрели на что-то другое. Клют догнал высшего инквизитора и услышал:

— Я это почувствовал, едва только коснулся ногами палубы. Не сразу понял, но сейчас ощущаю это нутром. Корабль движется.

Да, корабль двигался. Точнее, накренился и резко разворачивался. Хейнус Регула, бесплодный и усеянный кратерами сферический спутник ржавого цвета, удалялся, а с правого борта показался ледяной мир Немезиды Тессера. Скрытое доселе солнце выглянуло из-за изогнутого края планеты, сверкая, будто алмаз в кольце. Зрелище было, бесспорно, прекрасное, несмотря на то, что ледяной мир, удаленный от солнца, был покрыт глубокими тенями. Зловещая тьма, окутывающая выбеленные снегом и истерзанные метелями равнины, выглядела вполне подходящей маскировкой для сверхсекретной крепости Инквизиции. Но инквизиторов беспокоил не пейзаж. Их внимание привлек небольшой флот из темных кораблей, которые поблескивали в лучах набирающего силу солнца, поднимаясь из множества потайных доков, разбросанных по системе.

Корабль качнулся вперед, как будто от толчка колоссальной силы. Клют упал на Чевака, который подхватил его и помог сохранить равновесие. В ангаре завыла тревога, ее подхватили сирены на археопалубе и по всему кораблю. Коридоры затопило звуком и светом.

— Боевые станции… — пробормотал Чевак и перевел взгляд на Клюта.

— Мостик? — спросил инквизитор.

— Мостик, — согласился Чевак.

До командной палубы было недалеко — небольшая пробежка и краткий подъем на лифте. Какофония сирен разрывала уши, всюду мигал свет. Мимо пробегали сервы из Торгового Владения — глаза у них были испуганные, но люди сохраняли спокойствие и действовали целеустремленно, как их и обучали. Выпущенные с тюремных палуб савларцы занимали противоабордажные позиции, а технопровидцы и механики устремились на корму, чтобы посмотреть, что можно сделать с поврежденными участками корабля.

Клют чуть не столкнулся с энсином Торрес, который тут же выпалил:

— Слава Трону, вы здесь! Капитан требует вашего присутствия на мостике.

Клют не заставил себя ждать и побежал, продираясь сквозь толпу артиллеристов, движущихся к левой батарее «Малескайта». Проводив инквизитора взглядом, парень перевел взгляд на Чевака. Инквизитор остановился, схватил того за плечо и наклонился, почти прикоснувшись к уху губами. Под оглушительный вой сирен высший инквизитор прошептал энсину приказ и подтолкнул в нужном направлении. Энсин неуверенно посмотрел на Чевака. Тот решительно кивнул, и паренек поспешил прочь.

Когда они прибыли, на мостике царила тревожная тишина. Корабль, разогнавшийся до субсветовой скорости, глухо рокотал, и звук поднимался по палубам и архитектурным украшениям трансепта. Экипаж на мостике, как и капитан, угрюмо молчал, как будто повышенный голос или доклад могли магическим образом повлиять на их шансы остаться в живых. Клют и Чевак прошли через мостик и встали по бокам капитанского трона. Торговый корабль тем временем взмыл над полюсом еще одной пыльной луны.

— Дать задний обзор, — приказала Торрес. Сводчатый экран, показывавший луну, подернулся помехами, а затем переключился на вид с кормы. Немезида Тессера и Хейнус Регула теперь были довольно далеко позади. Грохочущие двигатели «Малескайта» на полной скорости уносили его от секретной базы Инквизиции. Целая стая системных кораблей и мониторов, вылетевших из потайных доков, приближалась к торговому кораблю. Их задача была проста: не давать незваным гостям приближаться к секретному миру-крепости. Внешне они полностью соответствовали своему назначению. Мониторы, лишенные огромных громоздких варп-двигателей, могли позволить себе мощные субсветовые аналоги, чудовищно толстую броню и жуткие лэнс-пушки, торчавшие впереди уродливыми бушпритами, которые могли одним залпом рассечь вражеский корабль пополам. Была тут и целая плеяда кораблей самых разных форм и размеров: перевооруженные фрегаты Имперского военного флота, грузовозы и даже немногочисленные суда ксенопроисхождения. В них Клют узнал личные корабли инквизиторов, которые с явным энтузиазмом присоединились к погоне, надеясь сразить еретическую добычу и прославиться.

— Снова засечены энергетические сигнатуры прямо по курсу, — доложил лейтенант с повязкой на глазу, как и Торрес, одетый в форму Имперского флота. Он сидел на другой стороне мостика, за несколькими руническими экранами.

— Маневр уклонения! — крикнула Торрес. — Угол минус четыре тысячи, накренить корабль на левый борт и снизиться.

Капитан не осознавала, что инквизиторы стоят рядом с ней. Она была слишком занята спасением своего корабля. Все, что могли сделать Клют и Чевак — смотреть, как толстые лучи смертоносной энергии бьют в борт и нос «Малескайта». Клют почувствовал, как корабль сотрясается от ответных залпов из лэнс-орудий, и схватился за перила.

— По нам выпущены торпеды! — с пугающей педантичностью известил лейтенант.

— Мне нужна эта проклятая ведьма, здесь и сейчас! — прошипела Торрес.

— Эпифани в больничном отсеке, — возразил Клют.

— Что, варпова девка сломала ноготь? Плевать, курс прыжка надо было проложить еще десять минут назад.

— Она без сознания. И да, это я виноват, — сказал Чевак.

— Ну, как обычно, — с отвращением сплюнула Торрес. На кормовом экране показалась пара торпед, мчащихся среди приближающихся мониторов, адамантоносцев и Черных Кораблей Инквизиции. Системные корабли и экзотические транспорты ордо разошлись в стороны, пропуская вперед более крупный крейсер.

— Я добился частичной идентификации, капитан, — объявил одноглазый офицер.

— Валяй, лейтенант, — приказала Торрес, не сводя глаз с приближающихся торпед и корабля, который их выпустил.

— «А-А-Астартес-охотник», — запинаясь, вымолвил офицер, — под названием «Юстикариус» — Орден Серых Рыцарей.

Торрес что-то буркнула про себя и спросила:

— А остальные?

— Сигнатуры под кодировкой ордо, капитан. У нас нет такой информации.

Торрес переключила вокс трона на другой канал.

— Расчеты турелей, приготовиться, — распорядилась она. Весь мостик затих, увидев на экране стремительно несущиеся к кораблю торпеды. Тьма космоса вокруг «Малескайта» озарилась резкими вспышками турельного огня, а затем осветилась еще ярче, когда удачный выстрел взорвал вторую торпеду на подлете. По кораблю пронесся грохот. Первая торпеда, казалось, во что бы то ни стало стремилась попасть во врага, и ей удалось проскочить сквозь запутанный лабиринт огня, созданный расчетами турелей.

— Приготовиться к столкновению! — закричала Торрес на весь мостик и на всех открытых вокс-каналах. Чевак схватился за спинку трона, а Клют налетел на перила, когда обоих швырнуло вперед от взрыва в кормовой части корабля. Логические устройства и приборы на командной палубе словно обезумели, заполнившись потоком данных от сервиторов и офицеров, докладывающих о повреждениях и потерях.

— Лейтенант, доложить о нанесенном ущербе, — резко приказала Торрес.

— Данные все еще поступают, капитан.

— Что у тебя уже есть? — потребовала она. Офицер зашагал вдоль ряда когитаторов, пытаясь воссоздать четкую картину угрозы, которой подвергался корабль. — Корпус пробит?

— Да, капитан. Столкновение и взрыв повредили основной грузовой трюм, — ответил лейтенант и снова вгляделся в данные. — Также восточная часть тюремных отсеков. Фактически, повреждена большая часть нижних палуб, их приказано запечатать.

— А медицинский отсек? — спросил Клют.

— Информация отсутствует, милорд.

— Археопалуба? — нетерпеливо добавил Чевак.

— Археопалуба уцелела, — подтвердил после мучительной паузы лейтенант, глядя на мерцающий рунический экран. — Подождите, — попросил он и поправил настройки вокс-наушников. — Технопровидец Автолик подтвердил наличие небольших повреждений в варп-двигателе. Техники Механикус уже там.

— Мне нужна эта чертова девка! — выкрикнула Торрес. — Надо сделать прыжок, пока это еще возможно.

— Если это еще возможно, — невесело поправил Клют. — А как насчет экстренного ближнего прыжка вслепую?

Клют знал, что капитаны порой совершали такие прыжки без помощи навигаторов, когда дистанция была мала, и ориентироваться в имматериуме не требовалось.

— Точка прыжка выглядит довольно спокойной, но мы сейчас слишком близко к Оку. Безопасный ближний прыжок здесь просто невозможен.

— Торрес, — позвал Чевак, наклонившись над троном. Дверь лифта открылась, появился энсин, с которым Клют столкнулся в нижнем коридоре. Перед собой он катил грузовую тележку, на которой стояла подвесная клетка. Чевак приказал доставить на командную палубу безумного навигатора Распутуса Гвидетти. — У нас есть другой вариант.

— И чертовски надежный, — добавила капитан, переводя взгляд с Гвидетти на высшего инквизитора. Поджав губы, она нажала на вокс-переключатель в подлокотнике трона. — Инженариум — подготовиться к ближнему прыжку.

Грубый металлический голос технопровидца Автолика донесся в ответ, едва различимый на фоне хаоса, царившего в инженариуме. Торрес хмуро взглянула на лейтенанта.

— Технопровидцу нужно еще шесть или семь минут, чтобы перенаправить потоки энергии в поврежденном секторе и полностью восстановить питание варп-двигателя, — перевел офицер. Капитан Торрес содрогнулась от ярости и резко откинулась на спинку трона.

— Он может поддерживать поле Геллера, но, к сожалению, на этот период придется отключить генераторы пустотных щитов, — добавил лейтенант. Торрес только недоверчиво уставилась на него. — Знаешь, я не думала, что они так встретят инквизитора, — откровенно обвиняя, заявила она Клюту.

— Вы миновали патруль? — спросил Чевак.

— Нет. Идея спрятаться за Хейнус Регула была хороша, но не нова. Мы наткнулись на корабль наблюдения, который тоже скрывался в зоне, закрытой для сканирования и сигналов.

— И что вы сделали? — спросил Клют.

— А как вы думаете, что я сделала, высший инквизитор? Корабль немедля атаковал нас. Я его уничтожила.

— «Юстикариус» приближается, — доложил лейтенант. — Он собирается атаковать торпедами.

— Торрес, дай технопровидцу немного времени, — сказал Чевак, опустившись на колени рядом с троном.

— Торпеды ждать не будут, — жестким голосом напомнила она.

— Тогда надо поместить что-то между ними и нашим кораблем, — посоветовал Чевак и указал на бурлящий шар штормов — Геронтию, газовый гигант, который дурным знамением вращался в верхней части основного сводчатого экрана. Система колец Геронтии, огромная под стать ей самой состояла из камней, льда и небесного металла, которые мчались сквозь космос, обвившись рваным поясом вокруг колоссального брюха планеты.

Вся эта система, вращающаяся под углом к оси планеты, напоминала лежащий на боку вокс-диск, который состоял из неровных колец с узкими промежутками. Торрес посмотрела, куда указывал Чевак, и поняла, что он говорит о кольцах, а не о планете.

— Чевак! — встревожился Клют.

— Может, нам хватит уже опасностей? — спросила Торрес.

— Да, их хватает, — согласился моложавый инквизитор. — Просто надо быть вежливыми и не жадничать. Давайте поделимся частью этих опасностей с нашими преследователями. Торрес понадобилось несколько драгоценных секунд, чтобы обдумать это.

— Рулевой, — приказала она. — Немедленно измените курс. Направление — экваториальный пояс Геронтии.

— Как это — варп-прыжок внутри системы колец? — запаниковал офицер.

— Так же, как обычный, только еще опаснее и сложнее, — мрачно ответила капитан.

«Малескайт» приподнял нос и устремился к гибельному месиву из обломков, безмолвно вращающемуся над планетой. По мере приближения стало видно, что дымка из крошечных частиц пыли скрывала под собой колоссальные айсберги и скалы, которые вращались и неслись сквозь вакуум под разными углами и на различных скоростях.

— Выпустили торпеды, — сообщил лейтенант. Две ярких полосы понеслись сквозь тьму космоса к «Малескайту», но сам «Юстикариус» начал замедляться — космическому десантнику, командовавшему кораблем, явно не слишком хотелось лететь за ними в орбитальный водоворот.

— Расчетам турелей — приготовиться, — приказала Торрес.

— Рулевой, — добавил Чевак, — подвести корабль к полю обломков так близко, как только возможно.

Капитан закатила глаза.

— Сделать, как он говорит.

И снова вторая торпеда приняла на себя большую часть огня турелей, а первая проскользнула через паутину лазерных лучей. Вторая взорвалась на безопасном расстоянии от ускользающего «Малескайта», первая целилась прямо в его незащищенное брюхо. Нос корабля Торрес рассек завесу из обломков льда и металла, по броневым плитам брони застучал дождь фрагментов, выбивая искры и крошечные взрывы. Торпеда, готовая поразить корабль, не смогла проникнуть сквозь эту преграду и врезалась в большой неправильной формы кусок никеля. От взрыва весь корпус корабля пронизала дрожь.

«Малескайт» вырвался в прореху между двумя крупными кольцами, и несколько системных кораблей попытались последовать за ним. Видимо, их капитаны хотели впечатлить командующих из Ордо своими умениями, верой и рвением. Два монитора, адамантоносец и тяжеловооруженный транспорт устремились за торговым кораблем, повторяя его безумный путь по полю обломков, через бездну пустоты меж стенами ледяного каньона, сквозь пыль и вращающиеся глыбы, среди которых едва мог проскользнуть корабль.

Чевак с удовлетворением отметил, что остальной флот, включая «Юстикариус», личные корветы, фрегаты и странные суда ксеносов, двинулся назад. Вероятно, они сочли эти корабли слишком ценными, как и надеялся высший инквизитор. Только у субсветовых системных кораблей нашлись достаточно отчаянные или глупые капитаны, чтобы полететь за «Малескайтом».

Один из них выпустил наудачу мощный энергетический луч, и кораблю пришлось слегка накрениться, что сразу ощутили находящиеся на мостике. Чевак указал на маленькую луну, диаметром не более четырехсот метров, которая тихонько ползла по своей орбите среди ледяной дымки и летающих обломков. Торрес сразу поняла намерения высшего инквизитора и кивнула.

— Подготовить батарею правого борта, — сказала она, переключив вокс в подлокотнике трона. — Цель — луна, стрелять, как только подойдем на достаточное расстояние.

Сервы из Торгового Владения, обслуживающие орудия, вряд ли догадывались, почему капитан приказывает стрелять из лазерных пушек по пролетающей мимо луне, но подчинились и осыпали миниатюрный, покрытый кратерами спутник градом выстрелов. Тот сорвался с орбиты и разлетелся на сотню кусков, помчавшихся в разные стороны. Осколки начали сталкиваться с другими фрагментами, обломками и космическим мусором и превратили часть кольца в полный хаос. Адамантоносцу просто не повезло. Плоский кусок металла налетел на него и вонзился в двигатель по левому борту, на чем погоня для системного корабля закончилась. Ведущий монитор, тот, который недавно попал лазерным лучом в «Малескайт», совершил невероятный маневр и избежал столкновения со все еще раскаленной выщербленной четвертушкой луны.

Более мелкие фрагменты дождем обрушились на тяжело бронированный нос монитора и замедлили его. Вооруженный грузовоз оказался более вертким и легко последовал за первым кораблем в его кильватерной струе. Второй монитор, который шел следом, был не таким везучим. Навстречу ему летел фрагмент луны, лобовое столкновение было неизбежно, и в последний момент монитор попытался выстрелить из своего мощного лэнс-орудия. Чудовищный взрыв уничтожил корабль, превратил кусок планетоида в пыль и еще сильнее разметал во все стороны спокойно вращавшееся кольцо.

Последний монитор тут же выстрелил, видимо, скорее от гнева и досады, чем осмысленно. И все же высокоэнергетический луч угодил прямо в левый бок «Малескайта». Клюта на этот раз отшвырнуло к трону, а Чевак упал на клетку визжащего Гвидетти.

— Доложить об уроне! Инженариум, когда заработает чертов варп-двигатель? — завопила в ярости Торрес. Мостик снова заполнило неразборчивое бормотание технопровидца Автолика, но капитан проигнорировала его.

— Задеты: лопасть стабилизатора по левому борту, — начал перечислять офицер, — эфирные лопасти по левому борту, система дальнего сканирования, приборы связи, станина левого субсветового двигателя. Теряем энергию и скорость.

Лицо капитана осунулось, но в тот же миг снова исказилось от гнева.

— Остановиться. Повернуться к ним левой батареей.

— Одно попадание того монитора, и корабль будет разорван пополам, — предупредил Клют, надеясь привести в чувство Торрес, обычно трезво оценивающую свои шансы. Чевак снова повернулся к ней.

— Мы уступаем в огневой мощи, и это понятно. Надо сделать то, на что они не способны, — он наклонился над перилами, вглядываясь в рунический экран внизу, и указал на него. — Кольца не одинаковы. Некоторые сегменты плотные, другие редкие. Мы приближаемся к промежутку между ними. Нужно проскочить в него. И пусть враги сделают то же.

Торрес глянула на офицера, чтобы тот подтвердил наличие промежутка, хотя этого можно было и не делать. «Малескайт» продолжал двигаться по инерции и на тяге правого двигателя, и капитан уже могла видеть пространство между кольцами на главном сводчатом экране.

— Последний приказ отменен, — сказала она, сев обратно на трон. — Готовиться к резкому повороту направо, на полной скорости. Молитесь Богу-Императору, чтобы это сработало, — добавила она, обращаясь к Чеваку.

— Если я не прав, молитвами тут не поможешь, — угрюмо ответил Чевак.

— Вражеский корабль перезарядил орудие и готов стрелять, — сообщил лейтенант.

— Рулевой, начать разворот, — скомандовала Торрес.

Маневр был опасный, корабль начал стенать и скрипеть. Вся команда ощутила на себе тягу центробежных сил, как чувствовал ее и сам «Малескайт». Луч энергии пролетел мимо истерзанной кормы и исчез в дымке. У монитора и грузовоза остались секунды на размышление о том, последуют ли они за беглецами.

Командиру тяжеловооруженного грузового судна явно надоели выкрутасы «Малескайта», и он начал подниматься к верхней части поля обломков. Более широкий и менее маневренный монитор тем не менее устремился в узкий неровный промежуток между кольцами. Чевак рассудил, что капитан монитора намерен еще раз выстрелить в торговый корабль в том месте, «Малескайту» будет сложно маневрировать. Но преследователю не представилась возможность совершить этот выстрел. Монитор не рассчитал поворот, корму занесло, и она столкнулась с несколькими айсбергами, вращающимися на краю промежутка. Корабль развернуло от ударов и потащило в глубины кольца, где обломки и космический мусор раздробили его на части. Монитор зрелищно взорвался в тумане кольца, а его останки превратились в пыль под ударами мелких фрагментов, осыпавших искалеченный корабль со скоростью и силой болт-снарядов.

Торрес могла не беспокоиться по поводу маневренности своего корабля — ее приказы, инстинктивные поправки курса и реакция рулевого были почти идеальны. Проблемой являлась скорость. Субсветовой двигатель остался только один, и становилось все сложнее удерживать правый борт подальше от стены проема, состоящей из острых обломков и колоссальных гор льда. Оставались мгновения до следующей прорехи между кольцами, когда «Малескайт» начал содрогаться. Из-за низкой скорости он все-таки попал в поле обломков, и с грохотом лавины по броне правого борта простучало множество легких ударов. Когда торговый корабль вырвался в открытое пространство следующего промежутка, он выглядел так, будто его обжарили с одного бока. С правого борта начисто сбрило все антенны, выступы и архитектурные украшения, остались только борозды, как на распаханной ледником равнине.

Торрес осела на троне, переводя дух. Адреналин постепенно уходил из крови, опасность осталась позади.

— Полный вперед. Лейтенант, курс вверх, выходим из системы колец, — приказала Торрес и добавила в вокс трона: — Технопровидец, повторяю, где мой проклятый варп-двигатель?

«Малескайт» начал подниматься из кружащегося поля льда и обломков. Клют стиснул плечо капитана.

— Отличная работа, Рейнетт, — улыбнулся он. — Первоклассная, честное слово.

Чевак к ним не присоеднился. Он снова перегнулся через перила, чтобы лучше рассмотреть рунический экран, на котором увидел промежуток между кольцами. Тем временем все на мостике поздравляли друг друга и радовались, что спаслись. Только сервиторы продолжали пялиться ничего не выражающими, лишенными век глазами на логические устройства и приборы.

— Вражеский корабль прямо впереди! — оповестил Чевак. Офицеры и сервы тут же бросились к экранам и консолям. Вынырнув на поверхность поля обломков, «Малескайт» оказался перед бронированным, ощетинившимся пушками бортом Черного Корабля Инквизиции.

— Они стреляют! — закричал Клют, хотя не нужно было читать показания приборов, чтобы понять это. Борт инквизиторского корабля дрогнул и засверкал залпами пушек, заряженных на полную мощность. Буря энергии ринулась на «Малескайт».

— Мастер Автолик, у нас есть щиты? — завопила в вокс Торрес. — Автолик!

Офицер заметался между консолями у стены, ожидая подтверждения.

— Щиты работают! — крикнул он, запинаясь.

— Всю энергию на носовые экраны! — рявкнула Торрес. Приказ был исполнен сразу, и почти тут же первые залпы лазеров достигли цели. Перед кораблем как будто зависло белое покрывало из пустотных щитов, поглощающих выстрелы пушек Черного Корабля. Ударные волны прокатились по «Малескайту» от носа до кормы.

— Щиты сдают, — доложил с другой стороны трансепта энсин. Капитан готова была пристрелить его с досады. Но это было чудо, что генератор щитов все еще работает, несмотря на безжалостный обстрел. Если бы не он, то «Малескайт» не прожил бы и секунды.

На пикт-экране заднего вида расцвел взрыв. Поначалу Клют подумал, что еще какой-то вражеский корабль открыл по ним огонь, но на самом деле все было наоборот. Вооруженное торговое судно поднялось из просвета между кольцами и угодило под бортовой огонь Черного Корабля, не попавший в «Малескайт». Неподготовленный к столь яростной атаке корабль был уничтожен, и его раскаленные обломки присоединились к камням, кускам льда и металла в планетарном кольце.

— Я знаю этот корабль, — пробормотал Чевак.

— Что? — переспросил Клют.

— Это, — ответил Чевак, не сводя глаз с Черного Корабля Инквизиции, — «Божественный гром».

Клют с трудом поспевал за событиями.

— Валентин Малчанков?

Пока он пытался осмыслить ситуацию, Чевак обеими руками ухватился за поручни и с мрачным видом повернулся к Торрес.

— Сохранять курс, — сказал он. По тону нельзя было догадаться, приказ это или совет.

— Чевак, щиты не выдержат еще одного обстрела. Надо начать маневр уклонения, пока у них не зарядилась батарея, — возразил Клют. Все это время «Малескайт» неумолимо мчался на зияющие жерла пушек «Божественного грома».

— Инквизитор? — Торрес могла обращаться к любому из них.

— Рейнетт, начинай…

— Сохраняйте курс, капитан, — перебил Чевак. На этот раз она была уверена, что это приказ. Никогда еще Торрес не получала противоречащих друг другу инквизиторских приказов, и ситуация оказалась весьма неудобной, особенно под вражеским огнем. Она доверяла Клюту, но высший инквизитор Чевак был самым старшим по рангу представителем Ордо на борту. К тому же у него всегда находился в рукаве какой-нибудь гениальный план или тактический совет. Клют перевел взгляд с Торрес на Чевака.

— Это не Малчанков. Это Ариман, — с чувством сказал тот.

— Капитан, их батареи заряжаются, они скоро дадут второй залп всем бортом, — оповестил лейтенант. Торрес приподнялась с трона.

— Вы уверены, милорд?

— Нет, — продолжал возражать Клют.

— Капитан, сохраняйте скорость и курс, — приказал Чевак, прожигая глазами сводчатый экран. — Я хочу, чтоб вы протаранили этот корабль.

— Это не Ариман! — крикнул Клют. — Малчанков наверняка уже много лет базируется на Немезиде Тессера.

— И ты уверен, что это именно так?

— Нет, но я это чувствую.

— Как чувствовал тогда, над Кадией? — ядовито спросил Чевак. Теперь его пылающий взгляд был направлен на Клюта, у которого не было ответа. Обвиняющий вопрос подействовал на него, как удар. Он слегка опустил голову, плечи тоже поникли.

— Делай, как знаешь, — сказал он и повернулся, чтобы уйти.

— Капитан! — взревел одноглазый офицер. — Инженариум докладывает: восстановлен полный уровень энергии в варп-двигателе.

Торрес посмотрела на Клюта и Чевака. Оба теперь стояли спинами и к ней, и друг к другу.

— Лейтенант, короткий прыжок, не больше пяти световых лет, — приказала капитан. Переход был рискованным. Ей было все равно, что скачок в имматериум может сделать с вражеским кораблем, но существовала вероятность, что они утащат с собой через варп половину всех колец газового гиганта.

— Торрес! — развернулся Чевак.

— Направление, капитан?

— Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

— Торрес, нет! — взревел Чевак и развернулся к лейтенанту в трансепте: — Остановитесь!

«Божественный гром» дал залп. «Малескайт» совершил прыжок.

— Глупцы! — закричал Чевак на весь мостик. Торговый корабль мощно содрогнулся, варп-двигатели завизжали в механической агонии. А затем повисла тишина. Что-то было не так.

С командного возвышения толком ничего не было видно, и Чевак сбежал вниз, в трансепт, где внимательно осмотрел когитаторы, рунические банки информации и экраны. Но машины зависли: все дисплеи показывали одни и те же данные, записанные несколько секунд назад. Чевак позвал офицера, но тот не ответил, и тогда он сам застыл на месте. Холод пробежал по позвоночнику, будто капля ледяной воды. Инквизитор поднял взгляд от мертвых экранов и осмотрел трансепт. Экипаж мостика не шевелился. Чевак медленно шел среди энсинов, логи и сервиторов, замерших будто статуи, и озирался в изумлении. Он посмотрел на сводчатые экраны — как те, что показывали вид вокруг самого мостика, так и те, что передавали изображение с кормы, и не видел ничего, кроме глубокой тьмы. Самой темной из тех, что ему приходилось видеть. Геронтия и ее великолепная система колец исчезли. Не было и «Божественного грома». Чевак не мог разглядеть даже отблески звезд. Пустота, ничто.

Снова бросившись к командному возвышению, он увидел, что Торрес стоит возле трона с открытым ртом, как будто ее прервали на середине приказа. Клют застыл на полпути к лифту, обернувшись с печальным, болезненным выражением на лице, которое у него вызвали резкие и необдуманные слова Чевака. На мостике царили тишина и неподвижность, столь непохожие на недавние отчаяние и ужас битвы. Только сейчас Чевак начал осознавать, какой вред могло принести его самолюбие. Это было начертано на усталом лице его единственного друга.

Чевак вырвал провода из замерших сервиторов и начал ввинчивать мыслеимпульсные интерфейсы себе в затылок, но ничего не уловил. Корабль онемел. Умер. Без показаний приборов Чевак не мог понять, что случилось с «Малескайтом» и почему это, судя по всему, никак не повлияло на самого инквизитора. Его разум провалился в бездну всевозможных объяснений. Возможно, повреждения варп-двигателя были сильнее, чем предполагал технопровидец Автолик. Или, может быть, выстрелы «Божественного грома» настигли торговый корабль до или во время прыжка в имматериум, повредив варп-двигатель. Сам прыжок мог оказать сильное воздействие на не до конца восстановленный механизм, который в итоге не выдержал и потерпел критические повреждения в во время перемещения. Возможно, размышлял Чевак, этот странный эффект был вызван опасным внутрисистемным переходом слишком близко к гравитационному полю планеты. Возможно, Торрес была права насчет того, что даже короткий прыжок слишком опасен, когда так близки сверхъестественные течения Ока Ужаса и искажающие силы имматериума.

Вне зависимости от причины, Чевак решил, что либо при входе в варп, либо при попытке покинуть его «Малескайт» застрял во времени, где-то между реальностью и психическим пространством. Почему же тогда он сам не попал под эффект этого странного феномена? В Оке Ужаса Чевак видел и более загадочные явления, ведь в этом краю вселенной законы физики, реальности и здравого смысла, похоже, просто не действовали. Может быть, это было вызвано слишком долгим пребыванием в Паутине чужаков, которая обращала старение вспять, или, возможно, высший инквизитор просто видел сон.

И тут что-то смело его измышления и догадки прочь. Желудок скрутило от ужаса. Что-то двигалось. Внизу, в трансепте, появились фигуры, скользящие по застывшей диораме, в которую превратились команда корабля и техника. Чевак отшатнулся и побежал к перилам вокруг возвышения. Они были здесь, и в то же время их здесь не было, они постоянно переходили из реальности в нереальность и обратно. Кошмарный цирк явился сюда за ним. Арлекинада намеревалась снова забрать его в Черную Библиотеку Хаоса и навеки заточить его там. Или, начал в панике осознавать Чевак, даже хуже — возможно, они пришли убить его. Забрать «Атлас Преисподней» и оборвать его жизнь, чтобы опасные секреты в его голове больше не тревожили вселенную.

Высший инквизитор чувствовал, что уже не может контролировать себя. Мгновениями ранее он хладнокровно анализировал ситуацию, но теперь все стало иначе. Сердце колотилось в груди, весь мостик пронизало зловоние страха. Он чувствовал себя, как животное в клетке, ожидающее забоя, разум одновременно охватило отчаянное желание сбежать и понимание тщетности этого замысла.

Тонкий, как веретено, предводитель крался вперед, его шлем — морда горгульи — скалился голодной ухмылкой, будто собираясь пожрать душу человека. Из шлема торчал розовый гребень волос, в каждой руке чудовищный чужак сжимал по тонкому плазменному пистолету. Из-за застывшего лексомата неподалеку появилась женщина в полумаске, карнавальный скорпион с расщепляющими клинками и трубчатым шипом, из-за которых ее руки походили на клешни. Застывший на фоне темного, отключенного сводчатого экрана Шут Смерти вперил в Чевака пустой взор своей ужасной маски-черепа. Он прижимал длинную отвратительную визжащую пушку к ребристому панцирю, держа перепуганного инквизитора на мушке.

Чевак повернулся и побежал. Это было единственное, что пришло в его обычно изобретательный ум. Потоком меняющихся форм и цветов Чевак мчался мимо неподвижных фигур Торрес, Гвидетти, Клюта к дверям лифта, и домино-поле оставляло позади шлейф остаточных изображений. Но двери оказались закрыты, как это было в тот момент, когда «Малескайт» совершил свой неудачный прыжок в варп-пространство. Чевак с тошнотворным ужасом осознал, что никакие манипуляции с электричеством и гидравликой не могли их открыть. Двери застыли во времени. Инквизитор ударил кулаком по металлу и развернулся, в страхе прижимаясь спиной к двери. Взгляд метался по сторонам, выискивая хищные силуэты эльдаров-убийц. Его разум, переполненный иррациональным ужасом, отчаянно пытался придумать возможные выходы. Он начал искать источник страха, эпицентр того урагана психоэмоционального воздействия, который бушевал в помещении, и нашел его в углу мостика. Там, на окружающих возвышение перилах, восседал Провидец Теней в зеркальной маске, непринужденно опершись на одну ногу и свесив вниз другую. Колдовской клинок, покрытый дымящимися рунами, лежал на плечах потустороннего создания, которое одними пальцами придерживало оружие за рукоять и острие. Провидец соскользнул с перил и начал надвигаться на беспомощного Чевака. Плащ арлекина, очень похожий на одеяние самого Чевака, развевался за спиной, подчиняясь законам драмы.

Чевак увидел отражение собственного лица в зеркальной маске эльдара и осознал, что арлекин теперь имеет полную власть над его пронизанным ужасом разумом и сжавшимся в страхе сердцем. Инквизитор развернулся и начал отступать к трону капитана, Провидец Теней, играя, преследовал его по пятам. Чевак оказался рядом с Клютом, и в его помутившемся сознании мгновенно вспыхнула мысль, продиктованная инстинктом выживания. Инквизитор выхватил у друга кадианский уличный пистолет и направил его на Провидца. Арлекин театрально поднял листообразный колдовской клинок. Вес пистолета в руке ощущался как-то необычно. Высший инквизитор не был прирожденным стрелком и обычно избегал личного участия в насилии, предпочитая в случае необходимости использовать более склонных к грубой силе окружающих. Крепко стиснув оружие и прицелившись в Провидца Теней, Чевак нажал на спуск. Ствол не полыхнул огнем и не дернулся в руках, как он ожидал. Оружие дало осечку. Высшего инквизитора снова захлестнула паника. Опасаясь, что по неопытности что-то сделал не так, он попытался передернуть рычаг, но и тот не двигался с места.

Провидец Теней уже возвышался совсем рядом с ним, и Чевак осознал, что происходит. Тяжелый дробовик выскользнул из ослабевших пальцев и с грохотом упал на палубу. Как и все остальное — команда мостика, инструменты, двери лифта — оружие застыло во времени, и внутренние механизмы не двигались с места. Еще одна мысль мелькнула в пораженном страхом разуме. Резко дернув рукой, Чевак активировал закрепленное на запястье жало. Он никогда не использовал эльдарский метатель моноволокна как оружие, но теперь для этого было самое подходящее время. Но, как и с пистолетом, ничего не вышло.

Чевак споткнулся о толстый кабель, лежащий на возвышении и подключенный к трону капитана, и упал. Все мысли о сопротивлении разлетелись, будто вспугнутая стая летучих мышей. Он лежал на спине, выставив перед собой руки в бессмысленной мольбе добычи, которую ждет смерть. Провидец Теней шагнул к нему и встал прямо над высшим инквизитором, крепко сжимая в обеих руках меч, готовый обрушиться вниз. Острие дымящегося колдовского клинка зависло над грудью Чевака. Инквизитор был пустым местом, незначительным созданием, съежившимся на полу командной палубы и дрожащим пред ликом смерти. Он повернулся к могучему арлекину спиной и спрятал голову в руках, будто ребенок.

Остается один

telethesiac — телетезиак (вероятно, от того же корня, что «анестезия»)

deepsoul truth mapping — глубокое сканирование души

Интерлюдия

Панкратитаф, боевая баржа «Невозможная крепость», над Этиамнумом III

ХОР

Чевак испытал на себе муки нескольких адов.

Рабы с землистыми лицами тащили старое изломанное тело инквизитора по искаженным коридорам боевой баржи Тысячи Сынов. Чудовищный корабль служил операционной базой лорда Хаоса Аримана, и все свободное место использовалось для хранения плодов его стараний, трофеев с всегалактической охоты за темным знанием и магией. Однажды это чудовище надеялось открыть секреты нематериального бессмертия и стать богом Хаоса. Корабль предателей походил на летающий музей, полный всевозможных находок, демонического оружия, проклятых книг, колдовских текстов, чужацких изобретений и истощенных узников, которым сохраняли жизнь лишь ради информации, кроющейся в их истерзанных умах. Пока рабы волочили его по безумному переплетению комнат и коридоров, сломанные кости Чевака терлись друг о друга, раны заново открывались и кровоточили, оставляя позади багровую полосу. В проходах толпились культисты-маньяки, опьяневшие от чародейской силы и темных откровений, орды серолицых рабов, всюду лежали реликвии, отчего корабль походил на переполненный археорынок. В то же время в темных и тихих углах колдуны-командиры планировали дьявольские махинации, где-то крались демоны, а за всем этим со своих постов наблюдали рубрикаторы Аримана, бесстрастно и молчаливо несущие стражу с болтерами в руках.

То теряя сознание, то снова приходя в себя, Чевак наконец оказался в панкратитафе, огромном пирамидальном сооружении, которое возвышалось над корпусом боевой баржи. Здесь размещались наиболее ценные реликвии Аримана, кроме того, архитектурные особенности сооружения усиливали его собственную связь с варпом, поэтому именно отсюда демонический чародей руководил сложным механизмом своей галактической кампании террора.

Чевака приволокли в зал, находящийся под хрустальным центром пирамиды, и привязали к жертвенному пьедесталу, украшенному циклопическими узорами. Рядом с ним встала почетная стража лишенных смерти рубрикаторов, застывших в молчании.

Там, на алтаре, Чевак проводил день за днем, с перерывами на жестокие, но тщательно отмеренные физические пытки. Эти мучения, изобретенные множеством рас и цивилизаций иных миров, варварски терзали плоть Чевака, как жертву мясника. Мучительно долгие страдания были почти невыносимы, и все, что мог сделать инквизитор — это вообразить, что у него нет больше тела, которое может испытывать боль. Он превращался лишь в разум и душу. К несчастью, именно они были подлинной целью всех стараний Тысячи Сынов.

Ариман и Ксархос, снявшие броню и облачившиеся в причудливые коптские мантии, лично участвовали в психических аспектах допроса.

В то время как Ариман был архипрорицателем и мастером иллюзий, чьи умения помогли им схватить до сих пор неуловимого Чевака, Ксархос был телетезиаком и телепатом. Его работа состояла в том, чтобы, соединив разумы, вовлечь допрашивающего и пленника в ужасный духовный союз, на идеальный уровень понимания. Колдуны экспериментировали с вивамантией, превращающей человека в марионетку, эликсирами правды, промыванием разума песнями некулли, попытками вселить в тело демона, насилующей мозг псионикой, трансляцией мыслей через пентаграммы, нейробичами и глубоким сканированием души, помимо сотни других способов надругаться над сущностью Чевака.

Когда даже хваленое терпение темных волшебников начало постепенно подходить к концу, наполовину обезумевший Чевак начал спрашивать себя, как ему удается выносить столь ужасные пытки и манипуляции. В Черной Библиотеке Хаоса он узнал, что та, похоже, обладает собственной психической силой, способностью отторгать слабых и подверженных порче, не пуская их за свой порог. Это был один из многих ее способов обороны. В перерывах между страданиями и вторжениями мучителей в его разум Чевак задумывался, не переходит ли эта защита и на знание, связанное с определенными аспектами самой Черной Библиотеки. Могла ли информация о ее местоположении самостоятельно скрываться в измученном и наполненном ужасами разуме Чевака? Когда Ксархос и Ариман бомбардировали его проверочными вопросами о самых глубоких, самых постыдных тайнах, инквизитор изрыгал правдивые ответы, вырванные мириадами пыток.

— Что наполняет тебя стыдом, пешка Ложного Императора? — вопросил Ксархос, когда инквизитор, закусив губу, переборол всхлипы и стоны боли. — Какое воспоминание заставляет тебя чувствовать отвращение к себе?

— Обмочился в мантию… на стрельбище в Схола Библус.

— Да, — настойчиво прошипел Ксархос.

— Болтпистолет заело, он взорвался, — Чевак сглотнул. — Я подумал, что умер.

— Еще?

— Мой разум остер, — выдавил Чевак, — но прожил больше положенного. Я — уставшая душа, запертая в умирающем теле.

— Тебе противно собственное тело?

— Уже много лет…

— Отвращение к самому себе, — протянул Ксархос. — Тебе не хватает отваги, чтобы прервать свою жизнь, и ты надеешься, что кто-то другой сделает это вместо тебя. Прославленный Бронислав Чевак не боится никого… кроме себя.

— Да, — Чевак закашлялся, отплевываясь кровью и слизью.

— И еще, — продолжил Ксархос. — Глубокий стыд.

— Я страдаю из-за женщины, которая не может быть моей, — признался Чевак. Слезы текли по его избитому лицу. Великан-андрогин посмаковал болезненную честность ответа. Его лик стал лицом озабоченной матери, потом он превратился в исповедника с кардинальского мира с вытатуированными на коже молитвами и поучениями.

— Извращенец Чевак, — сказал Ксархос.

— Она вызывает у меня и омерзение, и восторг.

— Продолжай, — подтолкнул Ксархос, подобно губке впитывая мучительные признания инквизитора. — Кто она? Ксенос? Ребенок? Мутант?

— Она пьет кровь, — ответил Чевак. — Но меня не поэтому влечет к ней.

— Влечет? — повторил колдун. Вытягивая потаенные знания из пленника, он подготавливал того к извлечению новых, более значительных истин. — Ты любишь ее. Но издалека. Почему не возьмешь ее?

— Я не могу осквернить живую святую Имперской Веры.

— Почему бы и нет? — игриво повторил чародей.

— Она должна быть чиста. Ее разум справедлив. Она святая, во имя Трона. И живет лишь по Его воле. Она принадлежит Ему, и Он распоряжается ею.

— А что бы ты сделал? — спросил Ксархос и поднял взгляд на своего хозяина. От возбуждения лицо колдуна стремительно менялось. Скоро они сломают инквизитора.

Ариман посмотрел сверху вниз с безразличием божества. К еще большему стыду Чевака, он рассказал им.

Допросы продолжались. Под воздействием вскрывающих разум инструментов чародея Чевак ответил даже на вопросы о внутренних делах Инквизиции, о деталях своих трудов и расследований — вопросы, которым он был натренирован сопротивляться даже под пыткой. И все же, когда Ксархос потребовал ответ о порядке рун, отпирающих эльдарские варп-врата на Этиамнуме III, инквизитор нашел в себе необъяснимую силу, которая могла противостоять чудовищному вторжению в его личность и душу.

Помимо силы воли, унаследованной от Черной Библиотеки и ее систем защиты, у Чевака были и собственные карты в рукаве. Воздух вокруг Ксархоса пропитался безумием и настойчивостью. Под холодным сапфировым взглядом своего господина он выискивал деталь за деталью, рыская по извилистым коридорам взломанного ума инквизитора.

— Повелитель, — сказал Ксархос. — Наши силы уже на планете. Мордант Гекс у варп-врат. Давайте покончим с этим, заберем у этой особи то, что нужно, и шагнем в вечность. Черная Библиотека будет наша, а за ней и вся галактика.

Вместо того, чтобы выдать подробный рассказ о тех нескольких вещах, которые были так необходимы Тысяче Сынов, Чевак начал скармливать Ариману небольшие порции информации на многие темы, в которых тот не нуждался. Давно утраченные подробности и секреты, скрытые в сердце Черной Библиотеки и выведанные самим Чеваком в ходе исследований: заклинания, скрытые артефакты, истинные имена демонов, затерянные народы чужаков, еретические технологии, темные гримуары, легенды и описания мест. Хаос и темная сила во всех их формах. Колдун жаждал деталей и от одной частицы информации сразу переходил к другой. Темный астартес дни напролет выкачивал из инквизитора редкое и драгоценное знание, не обращая внимания на истинную цель его пленения и допроса.

В мрачных глазах Аримана инквизитор видел яркий жар лихорадки, источником которой был сам Чевак. Неутолимая жажда знаний. Мемовирус. Чевак плюнул колдуну в глаза лишь для того, чтобы заразить его болезнью, которая превратила и без того ненасытное желание Аримана во всепоглощающую одержимость. Она-то и не давала Ариману добраться до цели. Чевак выдал чародею Хаоса тысячу опасных, но отнимающих время деталей, чтобы не поведать ему единственную тайну апокалипсического масштаба. Противоидущее Сердце, Черный Соверен Сьерры Санграаль, «Корпус Вивэкзорсекцио», местонахождение Обсидокулуса, фрагменты посоха Индиги. Сотни темных секретов, ставших непреодолимыми препятствиями на пути к Черной Библиотеке. Ксархос начал понимать, что дело пошло не так, как надо, когда его обычно отстраненный господин начал сам руководить допросом. Вопросы и ответы свободно текли один за другим, а Ксархос превратился в безмолвного наблюдателя. Ответы приносили передышку, и сломленный инквизитор начал заново набираться сил. Ариман выглядел, словно сам не свой, как больной лихорадкой, а не холодное, властное божество, контролирующее все и вся. В сравнении с прежним отстраненным всемогуществом жажда знаний и ответов казалась простым человеческим голодом.

— Повелитель, — обратился Ксархос к своему хозяину, — все эти мелкие секреты и многие другие станут вашими, когда вы завладеете Черной Библиотекой. Там, в древнем чужацком святилище знаний, вы сможете испить полную чашу тайн галактики и поглотить слабые надежды всего, что ходит или ползает по земле. Там тот, кто больше, чем человек, может стать богом!

Ариман прервал поток вопросов. От сияющей сапфировой кожи с шипением пошел пар. Это сверхъестественное свечение не было результатом случайной мутации, которых Чевак немало повидал среди служителей Хаоса. То была могучая сила варпа, текущая по жилам своего избранного вместилища. Ариман был проводником внушающей ужас нематериальной мощи, ходячей прорехой в границе между варпом и реальным миром, через которую они сливались друг с другом. Этот пар не был паром, что ученик Аримана прекрасно знал. В зале повисло молчание. Все это время на них смотрели пустые доспехи десантников Рубрики — безмолвные, бесстрастные, немыслящие. Когда Ариман, наконец, заговорил, в его спокойных словах послышался легчайший оттенок гнева.

— Ты пытаешься говорить мне, что можно делать, а что нет, ученик?

— Я живу, чтобы служить вам. Но вы сейчас — не вы, повелитель, — возразил Корбан Ксархос, снова приняв облик великана-гермафродита. — Боюсь, этот смертный обманул вас или отравил каким-то подлым способом.

Предположение достигло цели, как и намеревался коварный чародей. Ариман успокоился и замер в раздумьях, словно статуя. Волшебник Тысячи Сынов не потерпел бы, чтобы им манипулировало какое-то низшее существо. Когда нетипичный для него гнев утих и варп внутри перестал бушевать, исчез и пар, поднимающийся от сапфировой кожи. По его лицу потекли бусины пота — свидетельство лихорадки, которая незаметно терзала его тело. Полубог с молчаливым недоверием посмотрел на сломленного, бессильного Чевака, распростертого на алтаре.

Сорвав когтистой рукой коптскую мантию и обнажив увядающую выпуклость древней, но все еще мускулистой груди, Ариман начал шевелить пальцами, будто вытягивая что-то. Через какое-то время на груди начали проступать мелкие капли, сливаться и собираться вместе на белых волосках, а затем потянулись к гипнотически движущейся руке. Вытянув последние остатки жидкости из наполненного магией тела, Ариман расслабился и поднял руку над разбитым телом Чевака. Липкая волокнистая влага брызнула между костяшек пальцев, когда древний астартес стиснул могучий кулак. Чевак не сомневался, что темный чародей воспользовался своими способностями, чтобы изгнать прожорливый мемовирус из организма. Когда волшебник заговорил снова, голос вновь стал ледяным.

— Люди вроде тебя, — сказал Ариман, — или меня, когда я еще был человеком, — это личинки в разлагающейся плоти Ложного Императора. Вы ползаете, выискивая порчу и питаясь гнилью, ради собственных нужд и ради того, чтоб гнилой труп Империума продолжал ковылять дальше. Ты упорен, но это упорство червя, и я вижу, что оно тщетно.

— Девушка? — спросил Ксархос. Ариману не нужно было отвечать.

Чевак заморгал, глядя вверх, на кристаллическое средоточие в вершине пирамиды. За ним простиралась тьма на много световых лет вокруг, по которой тянулись гнилостные щупальца Ока Ужаса. Под потолком через весь зал тянулась почерневшая цепь. Чевак попытался повернуть шею, сведенную спазмом, с выбитыми позвонками. Ксархос надавил ладонью на причудливый изгиб стены панкратитафа. По залу пронеслась волна нестерпимого жара, когда Ксархос телекинетическим усилием воли распахнул тяжелую дверь, за которой находилась какая-то огромная печь. В печи полыхало до боли реальное адское пламя. Инквизитор практически ощущал вкус прометия. Закопченная цепь сдвинулась с места и побежала над алтарем, и что-то появилось из слепящего огня. Это был подвешенный к цепи, скованный кандалами за запястья скелет, который болтался и крутился, пока Корбан Ксархос подманивал его все ближе.

Когда обгоревшие, покрытые сажей кости повернулись к Чеваку, тот застонал — не от боли или шока, но от глубокого отчаяния. Он сразу опознал эти блестящие, вставленные в череп адамантиевые клыки, фирменный знак культа смерти Багряного Пути.

Дернув пальцем, колдун остановил качающийся скелет, вынуждая Чевака смотреть на отвратительное и невероятное действо, что последовало за этим. Кости побелели и выпустили из себя запутанную сеть вен, артерий и капилляров, которые расползлись по всему скелету. Начали нарастать мышцы, как грибок на поваленном дереве, сосуды тут же утонули в них. Вращающаяся грудная клетка наполнилась органами, теснящими друг друга: вокруг печени и почек обвился кишечник, появились и раздулись легкие, сердце размером с кулак начало биться и трепетать. Ужасное зрелище скрылось под красными сухожилиями и голой плотью, за ними последовала блестящая гладкая темная кожа, покрывшая спину и ягодицы. Мелкие, туго скрученные локоны водопадом обрушились на ее плечи, и она выгнула шею, чтобы оглянуться. Чевак видел ее божественные полные губы и большие карие глаза. Жоакхин Возрождающаяся, живая святая Имперской Веры снова вернулась из мертвых.

— Жоакхин… — прошептал Чевак. Идолопоклонница взглянула на него. Последние штрихи мучительной регенерации завершились, и по ее идеальной щеке вниз стекла единственная слеза.

— Я кое-что знаю об этом, инквизитор, — сказал Ариман. — Об уничтожении того, что любишь. Что ты пытался сделать? Завладеть секретом воскрешения? Она знала, что в конце концов ее ждет лаборатория? Что ее дары предназначены для Трупа-Императора, который ты тщетно надеешься однажды оживить?

Чевак как будто не слышал его. Сердце старика оборвалось. Страдания, которые он испытал, муки, которым его враги подвергли Жоакхин, пытки, которые были им обоим еще уготованы — все это безжалостно калечило его душу. Ариман продолжал:

— Разве не поэтому ты связался с чужаками-эльдарами, чтобы украсть их технологии перемещения души?

Святая и инквизитор смотрели друг на друга умоляющими взглядами, безмолвно желая свободы, в которой им было навечно отказано. Цепь начала двигаться обратно.

— Нет! — взревел Чевак, тщетно пытаясь вырваться. Ксархос протянул над ним руки, танцующими жестами подталкивая дергающееся тело Жоакхин к раскрытой двери печи.

— Чевак! — закричала она. Пламя вспыхнуло вновь, волна адского жара прокатилась по панкратитафу. Тело Идолопоклонницы поглотил огонь, дверь захлопнулась за ней, но Чевак все еще слышал ее вопли. Она умирала, медленно сгорая заживо и умоляя о быстрой смерти. Но Тысяча Сынов никогда бы не позволила ей умереть.

— Выпустите ее! — взвыл Чевак. — Выпустите ее! Сейчас же!

Он увидел над собой перевернутое, сияющее лазурью лицо Аримана, возвышающегося над алтарем. Схватив Чевака когтями за голову, чародей Хаоса с непреодолимой силой прижал ее к каменной поверхности постамента.

— Что такое жертва, инквизитор, если тебе нечего терять? Что такое потеря без любви? Братской, отеческой любви? Любви астартес к своему легиону? Любви подданного к Императору? Или мужчины к женщине? — вопрошал Ариман, всемогущий, вездесущий. — Я прошу тебя, инквизитор. Во всем этом нет необходимости. Дай мне рунические коды для варп-врат Этиамнума III, и я прекращу эти бессмысленные страдания.

— Изверг! — взревел Чевак. — Ты живешь страданиями!

— Жоакхин живет и продолжает мучиться, инквизитор. Дай мне коды, — прошептал колдун, словно произнося молитву. Тихий гром его слов прошел сквозь жертву, алтарь и палубу, неся с собой психическую ударную волну, настолько мощную, что камень под Чеваком раскололся. Из ушей и носа инквизитора потекла кровь, багровая пена пошла из уголков рта, сползая вниз по щекам. Время для него замедлилось. Мысли приносили боль. Он видел только дверь печи. Слышал только крики Жоакхин, запертой внутри. Он потянулся к двери и открыл ее. Жар обрушился на него, словно мощный удар, воспламенил волосы, поджег изорванную одежду, содрал кожу с древней плоти. Он с трудом двинулся сквозь пекло, шаря обожженными руками в пламени, ища Жоакхин… и тут все исчезло. Ни огня, ни Жоакхин, ни печи. Только дверь, но не простая дверь. То была Демиарка Сегментия с Бел-Этиамнума. Он упал на колени перед темным провалом портала в Паутину. Врата были открыты, и это он их отворил.

— Господин? — спросил Корбан Ксархос. Какое-то время инквизитор и чародей всматривались друг другу в глаза. Все вокруг наполняли глухие крики Идолопоклонницы. Ариман перевел взгляд с опустошенного лица Чевака на своего ученика.

— Я завладел руническими кодами, — спокойно, с чувством триумфа ответил Ариман.

— Значит, Паутина наша, — сказал Ксархос.

— Облачайся в боевой доспех, ученик мой, — повелел Ариман, поднявшись над побежденным Чеваком и возложив огромную когтистую руку на плечо Ксархоса. — Пусть наши войска готовятся к вторжению сквозь измерения.

— Эльдары будут сопротивляться, — лицо Ксархоса приобрело бледные черты чужака-провидца.

— Ксеносы попытаются… Пусть Мордант Гекс завершит ритуал. Я скоро прибуду с руническими кодами, — Ариман оглянулся на инквизитора, все еще лежащего на разбитом алтаре. — И местоположением Черной Библиотеки.

Корбан Ксархос вышел из комнаты, призывая своих измученных слуг принести доспехи. В помещении снова повисла тишина.

— Прости, инквизитор. Мне нужно все…

Сила выплеснулась из Азека Аримана, как из переполненного канала, размывая берега, вырывается вода. Энергия варпа ударила из его ладоней, захлестнула обмякшее тело Чевака и сдавила его. Плечи инквизитора оторвались от холодной каменной поверхности. Его тело перевернулось, взлетело в воздух, увлекаемое варп-потоками, и оказалось в руках чародея. Удерживая сломленную жертву за лохмотья и грудки, Ариман поднял его к хрустальному острию пирамиды. Его лазурное лицо исказилось, как лик разгневанного бога, превратившись в сплошные глаза, клыки и ярость. Психическая ударная волна врезалась в разум Чевака и с жадной настойчивостью хлынула сквозь воспоминания, надежды и страхи, в самые глубины его существа. Черная Библиотека Хаоса пряталась посреди бури, забивалась в трещины сознания, жаждала остаться непознанной. Разум инквизитора превратился в ментальную пустошь, по которой рыскал охотящийся за знанием Ариман.

И тут волшебнику показалось, что он что-то увидел. Его сознание пролистывало воспоминания инквизитора, но глаза при этом смотрели в космическую пустоту наверху. Там, в кристаллическом пирамидальном потолке панкратитафа, Ариман разглядел фальшь, иллюзию. Наверху не было неба. По едва заметной дрожи звездного света и движениям туманностей, словно щупальца, тянущихся из Ока, лорд Хаоса догадался, что смотрит на ложные небеса, на технологический маскарад, слишком сложный для человеческого мастерства. Над «Невозможной крепостью» завис корабль чужаков, скрытый неким устройством-имитатором. Кто-то высадился на боевую баржу Тысячи Сынов.

Азек Ариман попытался заглянуть в свое будущее, но прежде чем он успел это сделать, к нему уже пришло настоящее. Колдун бросил практически лишившегося сознания Чевака к своим ногам и позвал слуг с доспехами и оружием. Но нарушители оказались быстрее.

Из ниоткуда возникла женщина-арлекин в полумаске, которую Чевак и Клют когда-то встретили в святилище Каэла Менша на Дарктуре. Сверкнув клинками и шипом в кулаке, она бросилась на чародея, как смертоносный арахнид. При виде воина-поэта Ариман равнодушно улыбнулся. На небесно-синем лице не отразилось и следа тревоги. В проходе в задней части панкратитафа появился раб с ввалившимися глазами, несущий древний Черный Посох чародея. Сузив глаза, Ариман призвал свое психосиловое оружие. Вырвавшись из хватки раба, посох превратился в длинный шип с набалдашником в виде рогатого черепа и, словно гигантская стрела, понесся к колдуну, метя в спину размытому цветовому пятну — приближающемуся арлекину. Когда острие приблизилось к ней, эльдарка выгнулась, прыгнула и крутанулась в воздухе, прижав колени к груди и выставив оружие, будто стабилизаторы. Черный Посох пролетел под ней, она приземлилась и ринулась вслед призванному оружию.

Как только посох оказался в руках своего хозяина, женщина-арлекин бросилась на Аримана с такой скоростью, что клинки и кулачный шип размылись в сплошную полосу. Полетели сверхъестественные искры — эльдарское оружие столкнулось с Черным Посохом, которым Астартес умело парировал яростную атаку смертоносного чужака. Несмотря на напряжение битвы, сияющее лазурью лицо чародея сохраняло хладнокровное выражение. Он ударил противника в полумаску концом Черного Посоха и повернул к ней рогатый череп, держа посох, как огнестрельное оружие, и извергая через него разряды энергии имматериума. Уворачиваясь, эльдарка прыгала и приземлялась на кончики пальцев, как кошка, и хотя гибельные молнии били почти в упор, ни одна так и не нашла свою цель.

Бормоча тихие проклятья и заклинания, Ариман поднял магический посох и отточенным движением раскрутил его над собой. Вихрь варп-пламени поднялся из пола, разошелся по сторонам и окружил чародея и распростертое тело Чевака. Радужная стена движущегося огня хлынула к арлекину, как адское цунами, но она перекувырнулась назад, почти коснувшись подошвами ладоней, и исчезла.

Тут же тени изрыгнули в реальность скелетоподобного, облаченного в панцирь Шута Смерти, чья визжащая пушка тут же начала плеваться тяжелыми сюрикенами в Аримана. Чародей взмахнул рукой, первый снаряд замедлился, и его нагнали второй, третий и четвертый. Сбившись в кучу и столкнувшись, снаряды срикошетили в разных направлениях и упали рядом с Ариманом, не навредив ему. Почетная стража Аримана, облаченные в лазоревые доспехи рубрикаторы, ожили и начали маршировать вперед, синхронно топая тяжелыми ботинками по палубе. Огонь десантников был таким же скоординированным и смертоносно точным, несмотря на предсказуемость. Не успел шквал инферно-снарядов обрушиться на Шута Смерти, как тот растворился в тенях. Через миг рев болтеров одновременно прекратился.

С треском материализации Шут поднялся из палубы позади космических десантников Хаоса. Первый рубрикатор развернулся и увидел перед собой длинный ствол визжащей пушки. Выстрел в упор сбил его с ног, и хотя снаряду не удалось пробить силовые доспехи, мощи хватило, чтобы монстр отлетел назад, запрокинув ноги в тяжелых ботинках. Прежде чем остальные рубрикаторы успели тяжело развернуться, Шут Смерти изящно погрузил косообразный клинок на конце ствола в несколько бронированных тел. На тех же, кто успел повернуться, набросилась, сверкая клинками и шипом, женщина-арлекин в полумаске, которая атлетическим прыжком выскочила в реальность позади них. Под смертоносными взмахами косы Шута Смерти спереди, ударами расщепляющих клинков и «Поцелуем Арлекина», который вонзался в шлемы и пробивал керамитовые нагрудники, живые доспехи начали падать и разрушаться. Печати на силовой броне были сломаны, Рубрика Аримана нарушена, и бестелесные духи древних воинов-астартес вырывались из доспехов призрачными потоками пепла, пыли и эфирных воплей.

Во время побоища в панкратитаф вбежала вереница перепуганных рабов-культистов, несущих различные части силовых доспехов своего ужасного господина: латные перчатки, наплечники, даже шлем «Крестоносец» с вычурно изогнутыми рогами. Арчатая дверь впустила рабов и закрылась за их спинами, и тогда Шут Смерти повернулся и один за другим выпустил в толпу прислужников гибельные визжащие снаряды.

Тяжелые сюрикены легко находили цель, разрывали тела культистов и выпускали быстродействующий генетический токсин. В тот же миг органы и ткани слуг начали взрываться, застилая пирамидальный зал кровавой дымкой и усыпая все вокруг кусками раздувающейся плоти. Доспехи Аримана с грохотом попадали на пол и раскатились по сторонам. Шут Смерти и его подруга в полумаске повернулись к чародею Хаоса, который уже читал заклинание. Десантники Рубрики поднимались на ноги, разрывы и проколы в их броне закрывались и сливались. Восстановившись, доспехи втянули обратно кричащие духи освободившихся воинов, снова заточая их в темнице из адамантия, и пустые глазницы шлемов вновь загорелись ярким синим светом. Под новым залпом инферно-снарядов пара арлекинов была вынуждена снова пропасть из реальности.

Ариман возвышался над изломанным телом Чевака, будто статуя колосса. Темный маг завертел перед собой Черным Посохом, выставив его как щит и оглядываясь в поисках новой угрозы. Повернувшись, он обнаружил прямо перед собой одинаковые, как близнецы, и тонкие, как ива, плазменные пистолеты Великого Арлекина. Эльдар появился рядом с Ариманом, но на безмятежном лице того не отразилось и толики изумления. Нижним концом Черного Посоха он сбил прицел врага вверх и отшвырнул его самого назад. Шлем-горгулья оскалился на колдуна, высокий розовый гребень заметался в стороны, когда чужак отлетел, перекувырнулся и грациозным движением откатился, как гимнаст. Припав к палубе, предводитель труппы снова вскинул пистолеты, и во тьме зияющих стволов засияло солнечное пламя, предвещающее выстрелы.

Стиснув посох одной рукой, Ариман взмахнул ладонью в сторону Великого Арлекина. Пистолеты вдруг взорвались, емкости с боезапасом сдетонировали, превратив все вокруг в шар раскаленного звездного огня. Несмотря на попытку Аримана уклониться, яростное белое пламя подожгло его мантию и опалило небесно-синюю кожу на кончике носа и в нескольких местах на лице. Колдун поднес когтистую руку к обнаженным сухожилиям и обожженным мышцам и сорвал горящее одеяние с древнего мускулистого тела. Когда пузырь разрушительной плазмы исчез, стало ясно, что Великий Арлекин просто исчез.

В панкратитафе все совершенно затихло. Чевак истекал кровью. Ариман излучал энергию сквозь плоть, которая одновременно была его телом и связью с варпом. Рубрикаторы застыли, как в спячке. Потом… воздух зажужжал от фазового поля.

Арлекины выпрыгнули в реальность вокруг чародея. Коса Шута Смерти описала над ним дугу, у лица мелькнули расщепляющие клинки, тонкое, острое как бритва лезвие силового меча чуть было не вонзилось в живот. Пропуская через себя и психосиловой посох темные силы варпа, Ариман с невероятной скоростью и уверенностью отбил в сторону все удары. На миг открывшись смертельному танцу арлекинов, он поднял рогатый череп Черного Посоха к вершине хрустальной пирамиды на потолке. Темно-красный луч энергии варпа ударил в кристалл, отразился и распался на сотни более слабых лучей, которые упали обратно на пол, преломленные, будто в призме.

Вдруг все заполнилось Ариманами, всюду в густой дымке иллюзий возвышались обнаженные по пояс лазурные гиганты, сжимая одинаковые Черные Посохи. Не дожидаясь нападения, Ариманы бросились на арлекинов, нанося удары остриями посохов, метая пламя варпа и обстреливая чужаков темными молниями, хлещущими из глазниц рогатых черепов. Рубрикаторы, наконец, отреагировали. Громоздкие ходячие доспехи обрушили яростную бурю инферно-снарядов на уворачивающихся воинов-эльдаров. Арлекины двигались среди хаоса в поэтическом танце битвы, ускользали от огня, уходили от ударов копий и исчезали с пути смертоносных потоков варп-скверны. Их собственное оружие сверкало и металось между фантазмами Аримана, не в силах найти настоящего чародея.

В разгар битвы Чевак ощутил, что его куда-то тащат, будто обреченную душу, уносимую хаосом. Его обмякшее, похожее на труп тело, подняли телекинезом — пальцы ног едва задевали палубу — и осторожно понесли в темный угол, где находилась дверь-арка. Он вплыл в темноту, где грохот болтеров и лязг оружия стал тише, и завис в воздухе, поддерживаемый незримой силой. Потом из теней вырисовался Ариман. Сверхчеловек возвышался над инквизитором, мускулистое лазурное тело как будто шло волнами от проклятых энергий варпа, текущих под кожей. Обожженное плазмой лицо казалось спокойным и мирным.

— Пойдем, инквизитор, — с холодной уверенностью сказал чародей. — Я предвижу, что вскоре этих чужаков ждет сюрприз в Паутине.

Ариман резко вдавил штифт на двери, та медленно поднялась, и за ней оказался арлекин — Провидец Теней. Безразличное сапфировое лицо отразилось в зеркальной маске арлекина. Колдовские одеяния эльдара были сотканы из чистого смятения, от каждого его шага реальность дрожала, угрожая распасться. Длинный листовидный клинок запел, ринувшись к Ариману, и вынудил того отступить. Колдун Тысячи Сынов едва успевал отбивать Черным Посохом сокрушительные удары меча. Псайкеры схлестнулись в битве, и энергии имматериума хлынули из их оружия. Ариман отступал все дальше. Мысленный натиск Провидца Теней заставил дверь снова обрушиться и оплавил стены «Невозможной крепости», так что жидкий металл стек вниз и запечатал собой дверь. Теперь чародей был заперт в панкратитафе вместе со своими врагами.

Ариман сосредоточился на незваном госте, и левитирующее тело Чевака рухнуло наземь. Инквизитор смотрел снизу вверх, как колдовской клинок и психосиловой посох сталкиваются как в физической реальности, так и в имматериуме. Там, где они соприкасались, рвалась ткань реальности. Атаки Провидца Теней были так выверены, грациозны и яростны, что он мог бы рассечь пополам жаждущего крови демона Кхорна. Но Ариман был способен на большее, нежели просто бездумное разрушение всего и вся. Чародей из Тысячи Сынов был не только опытным и грозным воином, но и одним из наиболее одаренных псайкеров галактики. Наиболее важным из всего этого было невероятное, ничем не сдерживаемое честолюбие, текущее в жилах чародея. Он был невозможностью, которая обрела плоть.

Отступая, чародей наткнулся ногой на искалеченное тело Чевака, на миг потерял равновесие, и этого секундного замешательства Провидцу Теней хватило, чтобы с непреодолимой силой атаковать разум Азека Аримана. Семя мгновенного сомнения расцвело подобно взрыву, наполнив космического десантника незнакомым чувством страха. Этого было достаточно, чтобы он не просто замешкался, но и упал на палубу. Провидец Теней перешагнул через Чевака, продолжая наступать и пользоваться своим преимуществом. Колдовской клинок прочертил апокалиптическую дугу над зеркальным шлемом арлекина. Ариман, лежащий теперь на полу рядом с инквизитором, тут же вскинул древко Черного Посоха, чтобы защититься.

Но Провидец так и не завершил удар. Из гущи битвы выпрыгнул Великий Арлекин, оставляя за собой шлейф всевозможных оттенков. Худой, как палка, эльдар склонился набок и плавно приземлился на локоть и колено. Блестящий плащ легко проскользнул по полированному полу, и арлекин оказался рядом с Чеваком. Инквизитор почувствовал, как его схватили длинные руки, а затем израненное тело наполнилось неописуемым ощущением фазовой телепортации. Он все еще слышал отдаленные хриплые крики Жоакхин и с трудом потянулся изломанными, выкрученными руками, пытаясь вернуться к ней.

— Нет! — закричал инквизитор с тщетной решимостью. Несмотря на боль, которую они оба испытали в этом проклятом месте, он отчаянно не желал навечно оставить ее в качестве игрушки для Аримана. Возвышающийся над Чеваком Провидец Теней вместо того, чтобы разрубить колдовским клинком психосиловой посох и его владельца, тоже исчез, выпрыгнув из реальности. Шут Смерти и его напарница растворились в воздухе, резко, хоть и элегантно, оборвав свой гибельный танец.

Переходя из одной реальности в другую, Чевак успел встретиться взглядом с Азеком Ариманом. Все еще отчаянно сжимающий в когтях Черный Посох, Ариман — чародей из Тысячи Сынов, полубог — сорвал с себя безразличную маску божества и ревел от неистового, бессильного гнева, осознав, что самая драгоценная добыча украдена у него прямо на глазах.

Уходит

Акт IV

Песнь I

Командная палуба, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Те же

Смерть не забрала Бронислава Чевака.

Вернувшись в грохочущую реальность и подняв голову с холодной металлической палубы, он обнаружил, что мостик вольного торгового корабля «Малескайт» снова охвачен полной и грандиозной паникой. Темпоральная заморозка выпустила корабль из своей хватки, и время вновь пошло своим чередом. Арлекинада куда-то исчезла, и Чевак хотел бы, чтобы там она и оставалась. Страх, поселившийся в его сердце, пропал, и инквизитор ощутил внезапный прилив сил. Он перекатился на спину, сложил руки за головой и посмотрел на сводчатые экраны мостика.

За огромными иллюминаторами простиралось одновременно прекрасное и безумное зрелище. «Малескайт» выпрыгнул из варпа в очень нестабильной зоне реальности. Крошечный, беззащитный, он плыл посреди чудовищного хаоса. Даже пустота вакуума казалась неспокойной. Полосы чистой тьмы и гелиотропических облаков Ока Ужаса смешивались, менялись и врезались одна в другую, подобно волнам бушующего моря. Усыпанные звездами небеса то бледнели, то вспыхивали, размывались и увеличивались в далеких дрейфующих пузырях — фрагментах реальности. Перепады гравитации и вихрящиеся разломы разрывали на части целые системы планет.

Все вокруг было наполнено космическим мусором. Извилистые течения тащили колоссальные куски камня, которые сталкивались, разбивая друг друга в пыль или отшвыривая навстречу другим планетным обломкам. По всему полю межзвездного хлама были разбросаны разбитые корабли, как людей, так и чужаков. Виднелись и трупы, бесчисленные трупы, несомые потоками, сбивающиеся вместе в завихрениях и затянутые в кильватеры каменистых небесных тел, одинаково мертвые, но продолжающие двигаться под воздействием гравитации. Сводчатые экраны мерцали тусклой белизной, когда ветвящиеся дуги варп-энергии подобно молниям рассекали это запустение. Когда ломаные линии разрядов угасали, после них оставался след из колоссальных кристаллов поразительных, затейливых и причудливых форм — затвердевших психических энергий Ока. Над пейзажем доминировала одинокая звезда — гигант, который чудом пережил разрушительное воздействие варпа и продолжал излучать глубокий синий свет в хаосе бездны.

Капитан Торрес склонилась над перилами вокруг кафедры, строчила приказами и требовала информацию. Ей на глаза попался Чевак, который лежал на полу и улыбался, и она нахмурилась. Ко всем проблемам еще не хватало сумасшедшего инквизитора.

— Доложить о состоянии корабля, — отрывисто скомандовала Торрес. — Чувствую, что-то не в порядке с рулевыми системами.

— При прыжке мы потеряли левый стабилизатор и эфирные лопасти, — ответил лейтенант, сидящий в трансепте в окружении рунических экранов, слуг и сервиторов. — Рулевой пытается компенсировать урон. Устройства связи…

— Забудь про связь. Что с инженариумом?

— Подтверждено разрушение левой станины светового двигателя. Технопровидец докладывает: прыжок нанес критические повреждения варп-двигателю, они сейчас пытаются найти источник сильной утечки энергии. Пока они не закроют ее, щиты и орудия не будут функционировать, капитан.

— Что я наделала? — спросила себя Торрес, положив руки на бедра и медленно покачав головой.

— Что следовало сделать, — ответил Чевак. Он уже встал на ноги, но все еще улыбался, как самоуверенный шут. Опершись на перила, он листал рамки-страницы «Атласа Преисподней». Торрес сглотнула, почувствовав присутствие артефакта по волнам психического и физического отвращения, проходящего через нее всякий раз, когда она оказывалась рядом со страницами из плоти. Распутус начал стенать в своей клетке на другой стороне командной палубы. Удовлетворившись, Чевак захлопнул позолоченную обложку.

— Клют был прав, а я нет, — признал он достаточно громко, чтобы его услышал Клют. Тот стоял в задней части командной палубы, ожидая лифт и глядя на темные чудеса, творящиеся за иллюминаторами мостика. Чевак направился к нему. — Прыжок был необходимым злом. Ты дал нам выбор.

Торрес, похоже, не слышала его, все еще пытаясь осознать катастрофический урон, который ее действия причинили кораблю — семейной реликвии, последней надежде угасающего Торгового Владения Торрес-Бушье на Зиракузах.

— Поле Геллера? — спросила она. Несмотря на душевные терзания, она продолжала следовать флотским правилам. Сначала выживание, а жалость к себе может и подождать.

— Держится, — ответил офицер и осторожно добавил: — Пока что, капитан.

— Есть ли признаки выхода из варпа других кораблей?

— Сложно сказать…

— Хоть попытайтесь, лейтенант.

— Капитан, вся область пребывает в движении. Если из варпа рядом с нами выйдет целый флот, я не смогу этого заметить.

— Очень маловероятно, что нас выследили и прыгнули за нами. Мы и сами не понимали, куда летим, так что откуда им знать? — объявил Чевак, расхаживая по возвышению. Инквизитор решил, что лучше не упоминать арлекинов, которые явно знали, где он.

Никто не заметил того, что происходило с Чеваком на мостике в течение тех страшных минут. Возможно, в неудачном межзвездном прыжке были виновны повреждение варп-двигателя или извращенная, непредсказуемая имматериология Ока, а возможно, и то, и другое, но это ничего не значило. Торговый корабль определенно переместился дальше, чем на пять световых лет, как приказала Торрес. Он мог вырваться из варпа где угодно. Вернее, где угодно в Оке Ужаса, потому что любой из тех, кто пребывал на командной палубе, мог выглянуть наружу, в пустоту, и убедиться, что «Малескайт» по-прежнему пребывает в аду.

— Он прав, — признала капитан Торрес. — Лейтенант, определить наше местоположение.

— Не стоит утруждаться, — возразил Чевак. Теперь он стоял рядом с Клютом у двери лифта. — Мы в местах, не нанесенных на карту. Далеко даже от опасных, ненадежных путей, по которым Эпифани водит нас через космос Ужаса.

— Вы знаете, где мы?

Чевак посмотрел сквозь сводчатые иллюминаторы мостика, задумчиво морща лоб.

— Можно сказать, да. Был тут однажды. Недолго. И не советовал бы здесь бывать.

— Это место как-то называется? — спросила Торрес.

— У него есть имя, но ваши мемохранилища его не идентифицируют, — сообщил Чевак, обращаясь ко всему мостику. — Это имя — Скорпенто Маэстрале. Око Ужаса — странное, очень и очень странное место. Но некоторые его части более странные, чем другие. В нем сосуществуют варп и реальное пространство. Время здесь мало что значит, материя и энергия — понятия расплывчатые, всем правит сила сырых эмоций. В некоторых областях Ока существуют обычные планеты и системы, куда вторгается нереальность. В Скорпенто Маэстрале все наоборот. Реальность здесь просто капля в имматериальном океане, и сейчас этой каплей являемся мы.

— Так что вы рекомендуете?

— Остановиться и постараться удержаться на одном месте, — настоятельно посоветовал Чевак.

— Здесь? На что мы будем ориентироваться? Это место рвет само себя на куски, — скептически поинтересовалась капитан.

— Это место безопаснее, чем вы думаете. Вряд ли кто-то найдет нас здесь или последует за нами, — заверил ее Чевак. — Выберите что-нибудь большое и медленное. Но не это, — приказал высший инквизитор, указывая на ярко пылающую голубую звезду. — Что бы вы ни делали, нельзя приближаться к этой звезде.

— Но почему? — Торрес была не в том настроении, чтобы играть в загадки. — Там нет обломков.

— Доверьтесь мне. Не подлетайте к звезде, — только и сказал Чевак. Вместо нее он указал на разбитый планетоид, с одного полюса которого как будто вырвали кусок в треть его массы. Из обнаженного ядра, как из смертельной раны, сочилась магма, позади в невесомости оставался след из расплавленных капель. — Лучше что-то вроде этого. Надо, чтоб ориентир предоставлял кораблю какую-то защиту, и рядом с ним можно было бы встать.

— И что мы будем делать, встав на якорь?

Чевак поразмыслил над разумным и убедительным ответом.

— Ремонтироваться?

— Для этого нужен сухой док, — Торрес не слишком впечатлилась предложением.

— Тогда просто подождите меня, я скоро вернусь.

Встревоженные вопросы капитана не закончились.

— Куда это вы еще собрались?

Двери лифта открылись, и оба инквизитора шагнули внутрь.

— Туда, где куда опаснее, чем здесь, — крикнул на прощание Чевак. Двери закрылись, оставив инквизиторов одних. Поднимаясь, кабина то и дело тряслась от ударов мелких камней по корпусу и маневров «Малескайта». Оба молчали.

— Мне жаль, — внезапно нарушил тишину Чевак, как будто наросшее изнутри давление наконец выдавило из него эти слова. — Мне правда жаль. Вот, я сказал это.

Когда Клют не ответил, он добавил:

— Извинения… как будто входят в привычку. Но в конце концов мне, пожалуй, много за что надо извиниться.

— Вам не за что извиняться, милорд, — Клют все так же не отводил взгляд от черной матовой поверхности дверей.

— Раймус, я должен просить прощения вообще за все, — поправил Чевак. — Я втянул тебя в эти передряги. Я всю жизнь только и делал, что мешал твоей карьере и подвергал твою жизнь опасности. И я, скорее всего, буду продолжать делать то же самое. Но не думай, что я не ценю тебя.

— Милорд, я…

— Давай без формальностей? Не время играть в мученика. Раймус, мне жаль. То, что я сказал раньше — это говорила боль, а не те обстоятельства, из-за которых мне пришлось ее претерпеть. Ариман — архиобманщик всей галактики. Он перехитрил нас тогда так же, как перехитрил сейчас. Но и это, и Кадия — я навлек все на себя сам, и на всех нас, я это знаю. Я, наверное, ужасный спутник. Все мои путешествия за много лет, через Око, через Паутину, были… пусты. Бесцельны. Этим мы тоже схожи. Ты много лет искал меня по всему Оку. Ни разу не сдавался. Пожалуй, получить за все свои усилия приз в виде меня — это должно разочаровывать. И за это я тебя не поблагодарил.

Двери лифта открылись, в кабину хлынул запах санисептика из больничного отсека.

— Да, до сих пор, — сказал Клют и пошел в лазарет. На губах Чевака заиграл намек на улыбку.

— Спасибо, Раймус. За все.

Но инквизитор продолжал идти между прозрачными пласовыми стенами. Он ступал по окровавленным бинтам, которые были свалены в кучи рядом с отделением, где доктор Страхов и шесть санитаров пытались остановить кровотечение из ужасных ран Саула Торкуила, освобожденного от доспехов. На противоположной стороне отсека на каталке по-прежнему без сознания лежала Эпифани Маллерстанг. Ее лицо теперь не было дерзким и высокомерным, как обычно, и от этого казалось мягким и совсем юным. Клют остановился у следующей палаты и приказал медицинскому сервитору туго затянуть ремни на койке Гессиана. Как и Эпифани, демонхост был в обмороке, но, несмотря на то, что его привязали за запястья и лодыжки, парил на высоте ладони над простыней. Это вселяло надежду, что демон все еще сидит в каком-то темном углу души мальчишки.

Оглядев больничный отсек, Чевак кивнул.

— Их кровь на моих руках, Раймус, — объявил он, заставив инквизитора оторвать взгляд от инфопланшета, который ему только что передали. — Я всегда ценил тебя, а теперь и их. Я не буду снова подвергать их риску.

Двое посмотрели друг на друга. Корабль снова содрогнулся от удара.

— Как я уже говорил, — припомнил Чевак, — долгие годы я шел по своему пути в одиночестве. Несмотря на то, что все вы умеете изрядно раздражать и подвергать опасности и себя, и меня, я наслаждался вашей компанией. Я был рад делиться риском… своим бременем. И мне бы хотелось делиться и дальше.

Клют кивнул. Себе и своему начальнику.

— У меня есть план, который я бы хотел с тобой обсудить, — предложил высший инквизитор. Клют улыбнулся, вспомнив разговор о Немезиде Тессера. Чевак сунул руку во внутренний карман арлекинского плаща и вытащил блестящий золотой том «Атласа Преисподней».

— Мы направляемся на мир Мельмота? — попробовал отгадать инквизитор.

— Я направляюсь на мир Мельмота, — поправил Чевак. — Ты останешься здесь, с кораблем и твоими — нашими — людьми.

Он прикусил нижнюю губу, помедлил и метнул тяжелую книгу через коридор. Клют поймал ее с некоторым удивлением.

— «Отец», за мной, — приказал Чевак. Сервочереп выплыл из ближайшей палаты и полетел к лифту рядом с ним. Опустив взгляд, Клют рассмотрел красивые буквы, провел пальцами по филиграни на бронированной обложке. Насос в корешке ритмично вздыхал у него в руках. Он знал, чего стоило Чеваку отдать «Атлас Преисподней» и доверить его Клюту.

— Но… — начал было инквизитор, держа перед собой артефакт.

Чевак постучал двумя пальцами по виску:

— Весь маршрут здесь, друг мой. Если я не вернусь через шесть часов, отведи «Малескайт» в безопасное место и уничтожь Затерянный Свод Уриэн-Мирдисса. Помни, что касается эльдарской архитектуры и технологии…

— Функциональность кроется в украшениях, — закончил Клют. — А что делать с этим? — спросил он, подняв «Атлас Преисподней». Чевак нажал на кнопку лифта.

— Уничтожь и его, если получится.

Клют посмотрел обратно на фолиант и едва заметно покачал головой.

— Не время играть в мученика.

— Упс, — сказал Чевак, и двери скрыли его из виду.

Волнение и шум

supra-magnetic — супрамагнетический

Geller lance — копье Геллера

Песнь II

Большой Гойлесбург, мир Мельмота, Око Ужаса

Входят ЧЕВАК и «ОТЕЦ»

Чевак сразу же ощутил зловоние порчи. Он вышел в переулок посреди урбанистического кошмара. Паутинный портал давно скрылся под другими, туземными сооружениями, которые и сами могли считаться древними, и представлял собой арку из битумного кирпича, сформированную тесными стенами переулка, сланцевой мостовой и мостиком на уровне первого этажа. Все вокруг поблескивало, как уголь, и на ощупь было жирным, словно сажа. На стенах переулка можно было увидеть грязные растрескавшиеся окна и крошечные ветхие балконы, упирающиеся друг в друга, что ясно говорило об ужасной тесноте, царящей в этих густонаселенных трущобах. Однако появление Чевака, сопровождаемое световым представлением портала, привлекло не слишком много внимания. Из некоторых открытых окон доносились стоны, порожденные долгими страданиями, а в засыпанных мусором канавах, по которым текли мутные ручейки, сидела группа оборванных бродяг. Стеклянистые потоки отходов мерцали маслянистой радугой, которая отбивала всякое желание к ним прикасаться, если такое и наличествовало.

Когда Чевак с парящим над плечом «Отцом» дошел до выхода из переулка, бродяги зашевелились. Над ними поднялось покрывало из пятнистых мух, питавшихся и откладывавших яйца. Одного из бездомных начало тошнить на других. Бродяги спали среди гниющих отбросов и пустых стеклянных бутылок, лежавших между плитами мостовой там, где их бросили. Тот, кого тошнило, не заметил Чевака. Не только потому, что он был слишком занят, избавляя своей желудок от зловонной смеси испорченной пищи и обжигающего рот джина, но и потому, что его шея и лицо были покрыты мешающими видеть раковыми опухолями, которые свисали, словно вялые, иссохшие, покрытые гнойниками мешки. Все бродяги, похоже, страдали тем же недугом, и Чевак быстро прошел мимо.

Переулок выходил на более широкую, но столь же запущенную улицу. Зловонные фонари, наполненные каким-то едким газом, освещали улицы, несмотря на тот факт, что на планете сейчас стоял день, если это можно было так назвать. С никотиново-бурого неба постоянно моросил дождь, похожий на капли смолы, медлительные, давящие облака касались вершин шатких многоквартирных домов из черного кирпича. Они как будто опирались друг на друга, подобно стопкам карт или костяшкам домино. Здания поднимались на много этажей вверх, возвышаясь над мостами и газопроводами, пересекающими улицу внизу. С крыш проливались струи грязной дождевой воды, канавы всюду были забиты, надо всем гудели мухи, которые как будто плыли, а не летели сквозь влажный липкий воздух.

Мухи питались в перерыве между сменами. В отдалении гудели призрачные трубы, и рабочие в плохо подогнанной потрепанной униформе и не подходящих по размеру фуражках медлительным потоком вытекали из дверей. На спецовках были видны обшарпанные бляхи, вшитые в грязный материал, и на каждом был символ, знакомый Чеваку. Из центра знака исходили три стрелы, стиснутых между тремя толстыми, раздутыми кругами. Символ Отца Нургла, Великого Владыки Разложения. Обитатели города выглядели полусонными и страдали от инфекций, как их бездомные сородичи. У каждого имелся какой-нибудь нарост или ужасный кожный недуг, разъедающий лицо и кожу головы.

Чевак следовал за ордами больных, взрослых и детей, которые двигались вниз по мощеным улицам, вдоль рядов зданий из битумного кирпича. Одна смена ушла, а другая вернулась и наполнила кабаки и уличные церкви, которые усеивали неровный каменистый лик трущоб. Пока одна часть населения пыталась забыть свои беды при помощи выпивки, другая пошла домой, чтобы гнить и плакать в одиночестве. Остальные столпились вокруг священников в высоких цилиндрах и слушали их лживые обещания. Эти шарлатаны, которые одновременно были знахарями и служителями культа, собирали огромные массы отчаявшихся людей, предлагая больным духовное исцеление и бутылки с тониками. Лекарство на вид ничем не отличалось от радужно-чернильной мути, которая текла по стокам. По всему городу чувствовалось осязаемое влияние Отца Нургла — в летаргии индустриального рабства, в усеянных оспинами заразных жителях ветхого мегаполиса и в их угасшей надежде, в желании жить и продолжать служение своему возлюбленному демоническому повелителю, сколь бы убога не была такая жизнь.

Высоко в небе висела призрачная луна Ауборон и боязливо проливала бледно-желтый свет на мир Мельмота. Чевак слышал, что Ауборон — диковина даже по меркам Ока Ужаса. Этот крошечный мирок и его несчастное население были целиком проглочены каким-то прожорливым варп-разломом или, возможно, пали жертвой некой демонической причуды, и их отбросило назад во времени. Хотя луна ясно виднелась в небесах Мельмота, высадиться и ходить по ней было невозможно, потому что это было видение пятидесятилетней давности, Ауборон, застрявший в собственном прошлом.

Вместе с толпами больных рабочих инквизитор спустился в нижнюю часть города, которую тенью накрывала неизбывная туча смога. Трущобы начали сменяться фабриками, в закопченные небеса поднимались покрытые спекшейся сажей кирпичные трубы. По земле стлались густые зловонные миазмы, чей запах отдавал злобой варпа. Шаркающие ногами люди вокруг превратились в размытые силуэты, тонущие в мутном тумане.

Чевак моргнул и отступил, когда перед ним пронеслось что-то большое и явно не собирающееся останавливаться. Он тут же понял, что стоял на ржавых рельсах, пересекающих проспект, и все темные очертания вокруг застыли перед ними, словно в трансе. По железной дороге двигался караван колесных тележек, которые тянуло за собой какое-то уродливое паровое устройство, сплошь состоящее из грязных поршней и раскаленных труб. Одна из горожанок зацепилась за колесо локомотива, и ее затащило под машину. Происшествие не привлекло ни малейшего внимания толпы, так что Чевак предположил, что это здесь обычное дело, причем, возможно, произошло вовсе не случайно, а преднамеренно. Вагонетки везли уголь, отдельные куски которого постоянно выпадали на мостовую. Подняв один из них, Чевак рассмотрел его. Хотя уголь обладал тем же темным маслянистым блеском, как и все вокруг, высший инквизитор распознал зловещее мерцание варпа. Это было не просто топливо, и если его сжигали на фабриках, в печах и топках этого отсталого промышленного центра, то распространяемая им порча должна пропитывать все вокруг. Она пронизывала мостовую и здания, падала с черным дождем и являлась частью токсичного тумана, которым все здесь дышали.

Петляя по осыпающимся лестницам, под разрушенными арками, проходя переулками, Чевак следовал вдоль ржавых рельсов в том направлении, откуда приехал паровой поезд с загадочным грузом. Постоянно запоминая маршрут, он миновал нижнюю часть города и оказался в сети подземных железнодорожных туннелей, которые служили не только для перевозки угля. Там также ютились жутко искаженные существа, чьи поселения напоминали цирки уродов. Эти бывшие горожане лишились всего, что имели, и больше не нужны были ни городу, ни самим себе.

Рельсы вывели его на открытое пространство колоссальной черной ямы, обширного карьера, на краях которого возвышался шаткий город. Она была лишь одной из множества рваных ран в индустриальном ландшафте. Весь ее тошнотворный многоярусный простор был усыпан машинами: канатными экскаваторами со множеством труб, паровыми бурами и землечерпалками — и все они вырывали руду из чрева планеты. Чевак нашел заброшенную наблюдательную трубу и осмотрел темный кратер в подробностях. Кое-где яма была подтоплена, и над мутными озерцами дождевой воды, будто живые ураганы, роились пятнистые мухи, танцующие у темной глади. Тысячи больных рабочих, как оглушенные, бродили по изломанным дорожкам, выдолбленным в краях карьера. Глубокие звуки труб все еще дрожали по всему городу, объявляя новую смену, и рабочие, подхватив недавно брошенные пневматические лопаты, паровые молоты и дрели, принимались за дело.

Перекрестье в центре обзорной трубы Чевака вдруг наткнулось на структуру, которая выглядела здесь неуместной. Все, что инквизитор доселе видел на мире Мельмота, говорило о том, что технология здесь находится на примитивном уровне. Люди добывали руду вручную, а самыми продвинутыми устройствами здесь, судя по всему, были угольные топки и паровые двигатели. На фоне карьера, в месте, где не велись работы, отчетливо выделялся массивный изогнутый силуэт копья Геллера, созданного Темными Механикус и окруженного пентаграмматическими рамами для вивисекции. Из центральной точки устройства лучился яркий лазоревый свет, а вокруг на страже стояли воины в доспехах.

Чевак оставил трубу и подозвал «Отца». Сервочереп покорно подплыл к нему. Инквизитор взял дрона обеими руками и нажал защелку на затылке. Эпифани использовала пустое пространство внутри «Отца» для хранения вещей, которые, как она считала, могли ей понадобиться во время полевых операций. Там была запасная табакерка «призрака», тени для век, помада и множество пудр и румян для лица, маленькая трубчатая фляжка с водой и украшенный карманный автопистолет. Чевак высыпал содержимое черепа в пыль и вытащил из арлекинского плаща стазисное хранилище. Он отсоединил ручку от матово-черной бронированной оболочки, запер дверцу, просунул колоколообразный контейнер внутрь сервочерепа и снова закрыл его на защелку.

Напоследок Чевак решил ненадолго вернуться к трубе и отскочил, увидев прямо перед собой ротовую решетку и пылающие глаза рубрикатора. Он обернулся и увидел, что сзади подходят еще двое, нацелив болтеры на кричаще яркую фигуру инквизитора.

— Нехорошо, — с грустью признал Чевак. Потом, взмахнув арлекинским плащом, добавил: — Туда, правильно? Ну, хорошо, следуйте за мной.

Не обращая внимания на шуточки инквизитора, громадные космические десантники начали подталкивать его своим оружием вниз по склону. Сервочереп послушно следовал за ним, держась на расстоянии. Спотыкаясь и скользя на камнях и крошеве запыленного угольного склона, Чевак подошел к рамам-пентаграммам, где его уже ждал круг часовых-рубрикаторов из Тысячи Сынов. Двое вышли вперед, схватили Чевака за плечи и заставили его опуститься на колени.

Подняв взгляд, высший инквизитор увидел, что еще один отряд рубрикаторов спускается по близлежащей осыпи. На плечах оживленные воины несли золотой пирамидальный паланкин, на котором сидел великан-гермафродит, облаченный в доспехи. То была мерцающая, покрытая узорами броня, говорящая о принадлежности к легиону-предателю, Тысяче Сынов. Существо встало с искаженного трона, вышло из паланкина и спустилось на землю, как будто по невидимым ступеням, созданным в воздухе силой телекинеза. Чудовище сложило на груди руки с когтями, разрисованными темными рунами, и алчно оглядело посвежевшее лицо и моложавое, атлетическое тело Чевака.

— Хорошо выглядишь, инквизитор, — сообщил Ксархос, чье лицо быстро менялось, поворачивалось и изгибалось, всякий раз приобретая новые формы. Наконец он остановился на пугающем отражении лица самого высшего инквизитора. — Куда лучше, чем когда я последний раз тебя видел. Видимо, эльдары обращались с тобой хорошо.

— Их гостеприимство превосходило твое, мразь варпа, — ответил Чевак колдуну.

— Или же, возможно, ты подвергся воздействию регенерационных способностей одного из колдовских артефактов, о которых так много читал в Черной Библиотеке, — предположил чародей.

— Будь ты проклят, Ксархос, — с улыбкой бросил Чевак.

— А ты начитанный человек, инквизитор. Неудивительно. Истинный мудрец не был бы так долго моей марионеткой, чьи нити вплетены в мою сеть интриг.

— Прибереги слова, любитель отродий, — парировал Чевак. — Я обрезал свои нити, когда увидел себя со стороны и понял, что превращаюсь в пешку.

— Сильно сомневаюсь.

— «Корпус Вивэкзорсекцио» и местоположения артефактов Даэкропсикум, которые ты использовал для массовых убийств по всему Оку, — сказал Чевак. — Ты даже заставил меня уничтожить последний из них и выпустить Маммошада из этой проклятой монеты, чтобы можно было воскресить его здесь.

— Прекрасно, инквизитор, но я думаю, что уже слишком поздно пытаться разгадывать мои замыслы.

— Все это, — Чевак кивнул на рамы для вивисекции, — просто декорации. Как и то, что ты оставил копию «Корпус Вивэкзорсекцио» в саркофаге на Арах-Сине, зная, куда она меня приведет. И эта конструкция — у тебя нет источника энергии, которого хватило бы для работы копья Геллера. Ты не будешь резать свою добычу на части, как Темные Механикус. Ты хочешь натравить Маммошада на галактику, освободить в обмен на вечное разрушительное служение Тысяче Сынов и подарить своему трусливому хозяину.

В кратере эхом отдались медленные аплодисменты Корбана Ксархоса.

— Теперь, как я понимаю, ты должен сделать то, ради чего прибыл. Уничтожить Маммошада и остановить меня.

Ксархос кивнул рубрикаторам, стоящим по обе стороны от пленника, и те потащили инквизитора по пыльному дну карьера к копью Геллера. Чевак осознал, что ошибся по крайней мере в одном. Искаженная машина была вовсе не копьем Геллера, хотя ее явно конструировали Темные Механикус. Эта вещь задействовала странные технологии ксеносов и являлась гауссовым дуговым буром — супрамагнетическим орудием чужаков, которое могло уничтожать даже самую толстую броню, сдирая ее слой за слоем. Ее воздвигли здесь, чтобы разорвать плодные оболочки рождающегося демона.

Рубрикаторы подтащили Чевака ближе к устройству, и инквизитор обнаружил, что его сапоги больше не скользят по жирной пыли, но волочатся по полированной мраморной поверхности. Пока космические десантники без всяких усилий тащили его по крапчатому и небесно-голубому гладкому камню, синее сияние разгоралось все ярче, пока они не оказались над краем рваной дыры. Очевидно, под зачумленной поверхностью Мельмота росло колоссальное яйцо, становясь все больше и реальнее, и теперь Чевак стоял на поверхности его скорлупы. Темный бур Ксархоса добрался до яйца и пробил его, подготавливая рождение демона. Разлом открывался уже долгое время. Маммошад рос в каменной утробе Мельмота и питался психическими воплями от бесчисленных катастроф, спланированных безумным гением Корбана Ксархоса и созданных смертоносными манипуляциями с артефактами Даэкропсикум, которые по иронии были созданы из частей Маммошада.

Чевак уставился в пробоину в скорлупе, в нереальность внутри нее. В яйце под его ногами — яйце, которое невежественные нурглиты с мира Мельмота раскопали своими кирками и дрелями — возрождался демон Тзинча, Маммошад в своем великолепном истинном обличье. В первой своей инкарнации это было громадное, напоминающее феникса чудовище, полыхающее лазурным светом и окутанное изменчивыми огненными крыльями, с лапами рептилии и мощным массивным клювом с острыми зубами, из ноздрей которого вырывались потоки варп-пламени. Мир внутри яйца сиял, его духовное пространство пронизывали нити психической энергии, как кровеносные сосуды — желток. Они удерживали на месте недоразвитого, но уже невообразимо огромного монстра со скрюченными конечностями, сгорбленной спиной и раздутой головой. Спрятав клюв между неоперившимися крыльями, существо уставилось на инквизитора гигантским черным оком, полным безграничной ненависти.

— Маммошад готов, — прошипел сверху Ксархос. — Он только хочет еще одну жизнь. Ты должен быть польщен, Бронислав Чевак, ибо он попросил именно твою. Так делай то, для чего явился — уничтожь демона или сам будь уничтожен.

Чевак сглотнул. Все шло не по плану.

— Где твой ублюдочный хозяин-колдун? — спросил инквизитор, вглядываясь в глубину варповой бездны внизу. — Я думал, что он захочет посмотреть, чем закончится эта история.

Ксархос улыбнулся.

— Он наблюдает.

Лицо чародея пошло рябью и волнами, как поверхность тихого пруда, разбитая камешком. Морщинки разгладились, и лик снова стал неподвижен, но теперь он имел черты не Чевака, но предателя Азека Аримана. Полубог, излучающий лазурное величие, обратил взгляд на Чевака.

— Инквизитор, — с холодной вежливостью приветствовал его Ариман. — Смотрю, ты по-прежнему червь, извивающийся в гниющей плоти галактической скверны.

— Да, и так будет, пока тебя самого не пожрут черви, — ответил Чевак.

— В последнее время ты, похоже, несколько отвлекся, — равнодушное лицо Аримана ярко сияло. — Увязнув в бесплодной кампании, пытаясь не дать мне завладеть моими сокровищами, ты хранил величайшее из них у себя. Редкостный артефакт из Черной Библиотеки Хаоса. Древний фолиант, с которого ты, как говорят, никогда не спускаешь глаз. Атлас, который детально описывает запутанные тропы Паутины ксеносов, что ведут к бесчисленным варп-вратам и порталам по всей галактике, и указывает местоположение скрытого хранилища темных знаний эльдаров. «Атлас Преисподней».

Прежде чем Чевак успел ответить, чародей легко взмахнул двумя пальцами. Арлекинский плащ инквизитора внезапно вспыхнул. Зачарованное пламя объяло ткань и сжигало ее, не прикасаясь к телу, пока не остался лишь пепел, унесенный ветер, и хлам из карманов. Взглянув на кучки вещей, лежащие теперь по сторонам от инквизитора, Ариман сузил светящиеся глаза.

— Чтобы уберечь себя от лишней траты времени, а тебя — от очередных невыносимых страданий, я осмелюсь спросить, где «Атлас Преисподней»?

— Я не могу сказать… — начал Чевак.

— Я действительно не слишком заинтересован в том, чтобы снова входить в твой тесный, ограниченный разум, инквизитор… — голос Аримана заполнил все вокруг, отражаясь от стен карьера и резонируя в голове Чевака. Рубрикаторы крепко стиснули руки инквизитора, удерживая его под взглядом своего повелителя-чародея. — Но ты меня вынуждаешь.

Скорость и свирепость, с которой колдун набросился на душу Чевака, удивила даже самого инквизитора. Мысленный зонд вонзился в его разум, с легкостью преодолев слабые попытки сопротивления, и начал перебирать самые недавние воспоминания. Темный маг принялся один за другим вырывать образы из памяти, сминать и отбрасывать их, будто страницы книги. Чевак с Ксархосом. Рубрикаторы, берущие его в плен. Вивисекционные рамы в наблюдательной трубе. Сервочереп.

Сервочереп.

Чевак пришел в себя. Оскверняющее присутствие чародея Тысячи Сынов исчезло из его разума. Пылающие глаза Аримана осмотрели кратер, выискивая сервочереп, с которым Чевак что-то сделал. Совершенное зрение космического десантника заметило тусклые синие огни. Дрон смотрел на него сквозь стрелу неподвижного канатного экскаватора. Подняв когтистую руку, могущественный чародей легко потянул к себе «Отца», несмотря на то, что антигравитационный двигатель того жужжал, работая изо всех сил. Череп врезался в металлические прутья, затем его протащило сквозь стрелу и по воздуху прямо в раскрытую ладонь Аримана. Глаза «Отца» тревожно засверкали синим цветом, снизу потянулась лента пергамента, исписанная паническими каракулями. Ариман стиснул маленький сервочереп.

Чевак протестующе задергался в руках рубрикаторов, но бессмертные воины продолжали крепко удерживать его. Непроницаемое, отчужденное лицо Аримана нависло над сопротивляющимся инквизитором, выражая лишь всезнание и всеведение бога. Чародей надавил на защелку и открыл хранилище внутри дрона. В подставленную руку выпал колокообразный стазисный сосуд. Чародей нахмурился от удивления и выпустил сервочереп. «Отец» тут же умчался подальше, волоча за собой свиток.

— Нет! — взревел Чевак. Неуверенность Аримана переросла в гнев.

— Это он? Что это? — потребовал чародей. Чевак задергался, прожигаемый сверкающими синими глазами полубога. Подняв хранилище двумя пальцами, Ариман телекинезом сорвал с него матово-черную защитную оболочку, открыв сам колокол и эмбрион внутри. Освободив парию омега-минус во всей ее отрицательной псионической мощи.

Чевак прекратил фальшивые потуги вырваться и расслабился, удовлетворенный результатом. Его притворства хватило, чтобы раздразнить неутолимую жажду знаний чародея. Теперь инквизитор хотел вкусить страдания своего врага и посмаковать уготованный тому сюрприз.

— Наслаждайся, поганое порождение варпа, — сплюнул он.

Обжигающая душу боль, источаемая крошечным существом, была так сильна, что Ариман не мог разжать сведенную спазмом руку. Чистое, безжалостное нулевое поле пронизывало саму сущность псайкера и причиняло страдания в десять тысяч раз ужаснее тех, что это чудовище заставило испытывать Чевака. Но даже перед лицом такой опустошительной мощи псайкер не был бессилен. Искаженное, как бушующий омут, лицо Аримана начало меняться еще быстрее. Превращение как будто перематывали назад, морщины снова волнами прошли по его коже, и прежде чем Чеваку удалось до конца насладиться агонией своего заклятого врага, вместо него оказался настоящий хозяин тела — Корбан Ксархос.

На лице гермафродита совершенно неописуемым образом отразились шок и жестокая мука. Эмбрион омега-минус омывал псайкера мертвенным нематериальным полем. Ксархос сопротивлялся, пока мог, и из его ушей, глаз и ноздрей потоками лилась кровь. Колдун вскинул голову и взревел в небеса от боли. Чевак смотрел, как монстр содрогнулся в своих силовых доспехах, а потом из его рта брызнул фонтан из крови и мозга, как будто ему выстрелили в затылок. Залитый телесными жидкостями, колдун Тысячи Сынов повалился грудой безжизненного керамита. Сосуд-колокол выпал из мертвой когтистой руки и покатился по каменистому склону.

Рубрикаторы рядом с Чеваком неподвижно замерли. Без чародеев, которые ими командовали, лишенные собственного разума космические десантники немедленно впали в транс. Выскользнув из хватки воинов-изваяний, Чевак в одной заляпанной сажей рубашке кинулся за эмбрионом, скользя по каменной крошке. Нутром он ощущал, что земля дрожит. Возможно, Корбан Ксархос стал последним жертвоприношением для демона, или же Маммошад ощутил ударную волну, исходящую от парии, и почувствовал себя уязвимым. Так или иначе, взбешенный пленением демон начал биться в разлом над собой, чтобы, наконец, родиться. Пальцы Чевака коснулись хранилища-колокола. Даже он при этом ощутил отвращение, хотя и не был псайкером. Это существо создавало столь негативное поле, что в его присутствии даже латентный псионический потенциал инквизитора обжигал его изнутри. Желудок резко скрутило, даже мыслить было больно. Подавляя рвотные позывы и желание свернуться клубком и умереть, инквизитор совершил немыслимое: разбил контейнер о каменистое дно карьера. Хранилище треснуло и разлетелось на части. Амниотическая стазисная жидкость хлынула на землю. Не в состоянии даже смотреть на эмбрион, Чевак вслепую швырнул остатки сосуда вместе с ничем не сдерживаемой парией в дыру, в центр яйца.

Времени наблюдать за мучениями Маммошада не было. Чевак думал лишь о том, как уползти и спасти свою жизнь. Мимо выжженного трупа Корбана Ксархоса. Мимо неподвижных рубрикаторов. Мимо раскопанной земли и паровых горнодобывающих машин.

Чевак вскочил на ноги и побежал. Без успокаивающего радужного сияния арлекинского плаща ему стало как-то не по себе, и он ощутил странное чувство уязвимости. Однако его ноги были быстрыми, крепкими и полными молодости и жизни, поэтому он легко мчался по земле, которая начала шевелиться. По краям карьера начали осыпаться камни, выбитые судорожной дрожью земли. Чевак с трудом мог представить, что творится у него под ногами. Грубая, отрицательная, аннулирующая мощь против внушающей ужас демонической силы имматериума. Чевак рискнул оглянуться и увидел чудовищное зрелище: тварь пыталась родиться. Присутствие омега-минус серьезно повредило варп-разлом, но демон все еще пробивался в реальность. Массивная птичья голова Маммошада выглядела пародией даже на его искаженный демонический облик. Колоссальный клюв, вырвавшийся из-под земли, был перекошен и объят пламенем, а с одной стороны головы лазурные перья монстра сплавились воедино с плотью. Одного глаза не было — на него наехал клюв, другой же, черный как полночь, пылал яростью циклопа. Темный провал рассек дно кратера, и из него вырвалась уродливая, конвульсивно дергающаяся конечность. Несмотря на то, что она выглядела атрофированной, эта помесь руки и крыла была настолько огромна, что едва не дотянулась до убегающего Чевака.

Инквизитор откатился в сторону, три тощих деформированных пальца прочертили борозды на камне, на котором он стоял за секунду до этого. Конечность убралась назад, и Чевак ощутил ветер, вызванный искривленными перьями, которые материализовались из костей чудовища и образовали что-то вроде паруса на его предплечье. Чевак перепрыгнул оставленные когтями борозды и побежал вдоль вагонов грузового поезда. Изрыгая дым, машина волокла в подземные туннели вагоны с битумом. Еще раз рискнув бросить взгляд назад, Чевак увидел, что убогое подобие конечности снова движется к нему. Демон пытался вытащить себя из земли в больную реальность Мельмота. Когда Мамошад потянулся с большей силой, начали рваться сухожилия, а кости раскалывались и протыкали демоническую плоть. Остальные пальцы руки бесполезными отростками торчали из предплечья и локтя, растопырившись, как крылья, и редкие короткие перья на них горели сверхъестественным огнем.

В отчаянии пытаясь убраться подальше от гиганта, Чевак разбежался и запрыгнул на паровой вагон. Черное минеральное топливо, которое с рабским усердием выкапывали нурглиты, захрустело под его телом. Нога инквизитора опасно свесилась с вагона, но ему удалось подобрать ее за считанные мгновения до того, как поезд въехал в туннель. Чевак оглянулся на Маммошада, который попытался схватить последний вагон и промахнулся, но тут же сжал и стиснул рельсы двумя тонкими когтями. Рельсы начали сходиться, и три задних вагона начали угрожающе скрипеть. Чевак сжал голову руками. Вагоны сорвались с рельс, переворачиваясь колесами вверх и раскидывая уголь. Повернув голову, Чевак видел, как они крутятся, падают и остаются позади быстро мчащегося поезда.

Каким-то образом Маммошаду удалось вытащить свое огромное, искаженное, пробитое костями туловище из дыры на плоское дно кратера. Второе крыло демона материализовалось внутри его тела, и то, что должно было выглядеть как узкие бедра и мускулистые грудь и живот, превратилось в кошмарное месиво костей, торчащих из пламенеющего тела гигантской твари, будто спицы зонта. Вторая рука полностью срослась со сломанной спиной, делая передвижение еще более мучительным. Чудовищный деформированный клюв лег на дно карьера, птичья ноздря дернулась и расширилась, и поток сапфирового пламени хлынул из нее в туннель.

Огонь варпа помчался за вагонами, изгибаясь и опаляя стены и потолок, и пожрал вагоны, которые оторвались и остались позади. Чевак выбрался из кучи черного топлива и прыгнул на вагон впереди. Несомненно, в извращенный план Корбана Ксархоса входил и этот обман: заставить нурглитов, населяющих город, выкапывать уголь вокруг растущего демонического яйца. Сущность варпа изливалась из чудовища и впитывалась в окружающий его камень, придавая черному углю колдовской отблеск. Нурглиты сжигали его на своих фабриках и медленно отравляли себя воздействием мощных искажающих сил. Об успешности плана колдуна ясно говорили живущие в тоннелях уроды, которые с трудом влачили жалкое, полное отчаяния существование, ибо были слишком неприглядны даже для заросших паршой и больных горожан.

Чевак перескочил на следующий вагон, едва не врезавшись головой в одну из поддерживающих потолок туннеля деревянных балок. Варп-пламя продолжало мчаться следом, сжигая визжащих чудовищ на своем пути, и объяло последний вагон. Содержимое контейнера взорвалось. Битум и так неплохо горел, но взрыв был вызван поблескивающим веществом варпа, которое нитями пронизывало черный материал. Огненный вал покатился дальше по туннелю, преследуя уносящийся поезд, поджег и разнес на куски второй и третий вагон. Чевак прыгал все дальше и дальше, с трудом удерживаясь на вагонах во время резких поворотов. Варп-пламя вдруг угасло, и Чевак возблагодарил Императора за то, что поток исчерпал силу. На самом деле это случилось из-за того, что многочисленные взрывы обрушили железнодорожный туннель. Сверху начали валиться тонны камня и земли, которые затушили нематериальное пламя, но грозили засыпать сам паровой поезд. Несколько вагонов горели, но еще не взорвались, и Чевак перебрался к месту, где они соединялись с остальным составом, и выдернул штырь. Горящие вагоны отстали, их тут же поглотил рушащийся туннель. Чевак остался в последнем вагоне и вылетел из осыпающегося устья подземной дороги.

Сквозь лязг поезда, несущегося в направлении черных кирпичных заводов, инквизитор услышал громовой вопль Маммошада, разрывающий туман. Горожане больше не могли слышать глубокий басовый рев гудка, извещающего о новой смене. Теперь весь мегаполис звенел от птичьих криков истерзанного демона. Огромная изуродованная тварь уже поднялась на ноги, понял инквизитор. Она выбралась из карьера и неуклюже пробивалась через усеянный трубами промышленный ландшафт. Даже сквозь вихрящийся туман, встревоженный могучими движениями смертельно раненной бестии, Чевак мог разглядеть, что искаженное тело порождения ада все еще горит и с легкостью поджигает битумные кирпичи окружающих зданий.

Фабрики, между которыми мчался поезд, уже полыхали. Чевак пригнулся, чтобы защититься от огня, и пинками выбрасывал горящие обломки, когда они падали в его вагон. Однако топливо в передних контейнерах вспыхнуло, и, не желая оставаться в грозящем взорваться поезде, Чевак выдернул штырь перед собой. Его контейнер начал замедляться, а локомотив и остальные вагоны умчались вперед, к мощеным улицам, что пересекали железную дорогу. Нурглиты, спасающиеся от разрушающего их город демона, бежали прямо по рельсам. Один за другим они врезались в паровой двигатель и трубы и падали под колеса. После четвертого или пятого тела локомотив сорвался с рельс и въехал в стену фабрики, объятой пожаром.

На глазах Чевака когтистая нога, похожая на лапу громадной хищной птицы, обрушилась сверху на потерпевший крушение поезд. Смог скрывал от взгляда изуродованные туловище и голову монстра. Чевак скатился с замедлившегося вагона и уже с земли увидел, как чешуйчатая культя второй ноги демона, прихрамывая, опустилась на перекресток впереди. Повсюду вокруг Маммошада горели и падали хрупкие здания и покосившиеся трубы. Поднявшись на ноги, Чевак решил, что надо добраться до паутинного портала, прежде чем Маммошад растопчет и превратит в преисподнюю всю эту пороховую бочку размером с город. Он уже собирался побежать вверх по склону, когда его внимание привлекло тошнотворное зрелище. После того, как мимо протопали ноги демона, казалось, следовало ожидать его хвост. Хвост и появился — рваная масса перьев, вросших в узловатый, чешуйчатый, мускулистый отросток, но на этом кошмар не закончился. Адская тварь волочила за собой по развалинам еще одну искаженную массу плоти, мертвый груз своего нерожденного близнеца — лысый, не до конца сформировавшийся эмбрион, который слепо моргал, источая в мир свое имматериальное страдание.

Чевак повернулся, взбежал по крутым растрескавшимся ступеням и чуть не врезался в парящий череп. «Отец» вернулся, как преданный пес, и его синие бионические глаза светились, ожидая приказов. Чевак мог дать ему только одну команду.

— За мной, сюда!

Прыгая по лестницам и пробегая кривыми переулками, Чевак прикрывал лицо рукавами рубашки, пытаясь защититься от пламени недавно загоревшихся зданий. Он проталкивался сквозь толпы орущих нурглитов, выбитых из своей привычной апатии и едва понимающих, что вообще происходит. «Отец» летел позади, огибая, перескакивая рабочих и иногда проскальзывая между их опухшими ногами.

Туман наверху ярко сиял от пожаров и потоков нематериального пламени, которыми обезумевший демон без разбору поливал крыши трущоб. Ноги Чевака начали гореть от напряжения, в груди появились хрипы от усталости и дыма, наполняющего легкие. Инквизитор влетел в толпу обитателей города. Изумленные нурглиты высыпали на главную улицу из кабаков и церквей целителей вдоль улицы и пялились на то, как их город разрушают чудовищные предсмертные конвульсии демона, с трудом стоящего на ногах. Они глядели на рушащиеся здания и странные огни, которые жадно пожирали трущобы. Чевак начал пробиваться между больными горожанами и — всего на миг — среди толпы ему почудилась полумаска одного из арлекинов, охотящихся на него. Инквизитор замедлился и покачал головой.

— Нет, не сейчас, — услышал он собственный голос и побежал дальше, расталкивая грязные тела пораженных прохожих. Адреналин прибавил ему скорости, и он мчался вверх по проспекту с «Отцом», летящим позади. Выше по улице он заметил таинственный блеск на одном из балконов — там, свесив обутые в сапоги ноги, сидел предводитель труппы в маске горгульи. В спину Чеваку врезалась распахнувшаяся дверь здания напротив, из которой высыпали спасающиеся жители, и он увидел, как Великий Арлекин медленно кивнул, качнув розовым гребнем навстречу инквизитору. Фасад здания вдруг взорвался, когда сквозь него прошла лапа Маммошада. Чевак инстинктивно отступил назад в дверь, где съежились и другие люди в поисках укрытия. Когда лапа с когтями шагнула выше, оставляя хаос на своем пути, пыль разрушенного здания развеялась, но арлекина там уже не было.

Чевак застыл. Он не знал, бежать ему или прятаться. Арлекины были повсюду, они поджидали его на пути к спасению в паутинном портале. Инквизитор подумал, что их здесь могло и не быть, просто он сходит с ума. Если они действительно были здесь, среди разоренного демоном города, то это еще хуже. Над засыпавшими проспект обломками жилого дома Чевак заметил костяную маску и панцирь Шута Смерти, прислонившегося к черной кирпичной стене в своем длинном темном плаще. Он держал визжащую пушку так же легко, как жнец с сельского мира держит свою косу.

Струя жидкого пламени варпа подожгла крыши над улицей и бурным потоком обрушилась на развалины и мостовую. Чеваку пришлось выбежать на открытое пространство, спасаясь от капающего с крыш огня. Поняв, что Шут Смерти тоже исчез, инквизитор помчался по обожженным камням. Мучительные вопли раненого демона высоко наверху стали больше похожи на плач отчаяния. Чудовище больше не могло держаться за реальность, поединок с парией омега-минус смертельно искалечил его, и оно начало шататься и заваливаться в сторону.

Чевак изо всех сил стремился к переулку, через который он проник в адскую реальность мира Мельмота. Он завернул за угол, бросился в глубины замусоренной улочки, мимо все еще спящих бродяг, и лицом к лицу встретился с самим собой — со своим отражением в зеркальной маске Провидца Теней. Чародей стоял между Чеваком и убежищем в Паутине. Варп-врата уже потрескивали энергией измерений, указывая на то, что арлекины последовали за ним через этот проход. В разуме Чевака вихрем заметался темный ужас, который наполнял его лишь в присутствии псайкера-арлекина. Заберут ли его, чтобы навечно заточить в Черной Библиотеке? Может, какой-то провидец увидел, что его судьба теперь бесполезна для эльдаров, и арлекины пришли уничтожить его?

Похожий на булаву хвост Маммошада и отвратительный уродец, которого тот волочил за собой, врезались в стену переулка и пробили ее, обрушив вниз огромную волну битумных кирпичей. Зажатый между внушающим страх Провидцем Теней и лавиной, сулящей верную смерть, Чевак побежал к арлекину. Позади дождем сыпались и разбивались кирпичи. Арлекин сдвинулся в сторону, преграждая путь инквизитору. Разрушенная демоном стена падала слишком быстро для них обоих и угрожала похоронить под собой весь переулок. Чевак знал, что ему ни за что не опередить стремительного эльдара, и, вместо того, чтобы попытаться обогнуть Провидца, Чевак бросился прямо на него. Плечо инквизитора врезалось в грудь чародея, пойманного врасплох. В тот же миг Чевак ощутил то, что до этого чувствовал лишь однажды — отдающуюся в животе дрожь фазового перемещения.

Оба снова выпали в реальность в нескольких широких шагах от уцелевшего конца переулка и при этом оказались порознь: Чевак упал на землю рядом с паутинным порталом, а арлекин отшатнулся от удара и рухнул на спину. Перебирая руками, Чевак пополз к искрящимся вратам. Подтянувшись вплотную к черным кирпичам, прикрывающим арку из призрачной кости, он оглянулся и увидел, что Провидец Теней одним прыжком оказался на ногах и обнажил длинный листообразный колдовской клинок. Темный, иррациональный ужас захлестнул инквизитора, заставив его застыть на месте. Однако проецируемый на него страх быстро исчез, когда концентрацию псайкера нарушило что-то, налетевшее сзади. Чародей пригнулся, и над ним промчался «Отец». Зеркальная маска снова поднялась как раз тогда, когда сервочереп исчез в портале.

Переулок внезапно поглотила тьма. Колоссальное тело демона Маммошада — Царя Царей, Поработителя Малодушных Миров и Хранителя Склепа Бездны — в последний раз пошатнулось и начало падать на улицу. Вновь застигнутый врасплох, на сей раз нависшим над ним гигантским птицеподобным трупом, арлекин бросился к вратам, зная, что не успеет. Он сделал лишь два шага, когда уродливый монстр рухнул, превращая в крошево оставшиеся вокруг здания. В ту же секунду Чевак проскользнул сквозь арку портала. Провидец Теней исчез под невообразимой громадой искаженного трупа Маммошада. Инквизитор вновь оказался в безопасности, в протянутом меж измерениями туннеле Паутины, и увидел легчайшее облачко каменной пыли позади себя. Портал был наглухо закрыт. Поскольку он не запечатал проход рунами, Чевак рассудил, что врата с той стороны, как и псайкер-арлекин, должны быть раздавлены трупом порождения варпа.

От изнеможения и переизбытка адреналина инквизитор рухнул под холодным взглядом оптики «Отца», смея лишь надеяться на такую удачу.

Guardian-Scribes — стражи-писцы

Интерлюдия

Призрачная Башня, Черная Библиотека Хаоса, Паутина

ХОР

Всю свою долгую жизнь Бронислав Чевак провел в библиариумах, архивах и реликвариях Империума, но никогда не думал, что может стать экспонатом в подобном месте.

После спасения от нечестивого Аримана из Тысячи Сынов загадочный Провидец Теней в зеркальной маске, которого Чевак знал под именем Веспаси-Ханн, отвел его — как и много лет назад — в священные залы Черной Библиотеки Хаоса. Даже ограниченный, человеческий разум Чевака понял, что этот темный искусственный мир находится не там, где был раньше.

Будто плавучий айсберг из обожженного прозрачного кристалла, Черная Библиотека дрейфовала по колоссальным артериям Паутины. Гигантский корабль был огромен и казался невероятным. У него были острые грани, но не было углов. Всю его поверхность покрывали крылья-лопасти и зубчатые украшения, которые как будто сливались в единую, гладкую, шелковистую форму. Даже если бы демонический колдун Ариман вырвал из хрупкого разума инквизитора тайну ее местоположения, то ничего бы не добился. Когда прибыл Чевак, темный искусственный мир элегантно маневрировал посреди неподдающегося пониманию перекрестка Паутины. Живой корабль плавно нырнул и устремился вниз, в зияющую пасть туннеля.

Плывущий по измерению-лабиринту мир и сам был лабиринтом костяных переходов, переплетенных коридоров и сводчатых комнат. Все они служили защите и сохранению знаний о Хаосе, записанных в многочисленных фолиантах, свитках и устройствах, которые находились здесь. Под призрачным айсбергом Черной Библиотеки свисали сферические хранилища, наполненные темными секретами темнейших богов, именами и деяниями предателей-астартес, истинами о роковом Падении эльдаров. Наверху же тянулся иззубренный горизонт из каплевидных цитаделей, обелисков, шпилей и колонн — сокровищниц запретных знаний. Давным-давно в одной из этих башен Чевак изучал труды Темного Империума. В Призрачной Башне хранилось то немногое, что мон-ки привнесли в изучение Сил Хаоса и их темных искусств. Здесь, в стеклянной темнице, Бронислав Чевак терпеливо коротал часы, погребенный под грудами иссохших томов и поблекших свитков своей юной расы. Здесь он прочел о многих проклятых артефактах, существах и событиях, в том числе об Азеке Аримане, чародее, космическом десантнике и Избранном Тзинча.

Инквизитор посмотрел вниз, на стол из психокости. Как и все остальное в его келье или, возможно, камере — Чевак был убежден, что оба значения верны — стол походил на стекло и был кристально прозрачен. Сквозь чужацкий материал он видел собственные ноги, обутые в сандалии и покрытые возрастными пятнами. Здесь, в этой стеклянистой комнате, древний инквизитор восстанавливал душу и тело. Пришлось какое-то время привыкать к новому жилищу. Он мог уединиться только за плетеной шторой, да и то лишь, чтобы сходить в туалет и помыться. И текучие формы мебели, и сами стены камеры были совершенно прозрачны, поэтому Чевак постоянно на них натыкался и чувствовал себя, словно глупая птица, пытающаяся улететь из вольера. Первоначально это его не слишком беспокоило, потому что он практически не передвигался. У него почти не осталось целых костей, а разум был сломлен и слаб. Но чудесные лекарства, технологии и колдовство эльдаров помогли исцелить его плоть и дух, а восстановление подвижности наконец позволило ему заняться наукой. Хозяева-ксеносы позаботились вырастить его костяную обитель в той самой области Черной Библиотеки, где он в свое время провел бесчисленные часы, изучая и раздумывая — в Призрачной Башне.

Чевак шаркал сандалиями по хрустальным полам герметичной, лишенной дверей камеры, одетый в арлекинский плащ Провидца Теней — в тот самый, в который его завернули, спасая из гибельного плена Аримана. Инквизитор уже понял, что он стал живым, органическим артефактом, как и сама темница из призрачной кости. Его знание о Темных Силах вселенной теперь находилось во власти эльдаров, чтобы они могли беспрестанно изучать и демонстрировать его. За прозрачными стенами простиралось огромное внутреннее пространство минарета Призрачной Башни. Здесь хранились многие из наиболее древних, еретических и мудрых трудов, которые человеческая рука когда-либо наносила на бумагу, разложенные по стазисным хранилищам и набитые в спиральные шкафы из просвечивающего обсидиана, которые плавали по помещению на антигравитационных полях. Зло, юное по меркам галактики, буквально сочилось из моря пыльных корешков и страниц.

Проклятый, как и книги вокруг него, Чевак был навеки погребен среди всех этих тайн ради собственной безопасности и безопасности галактики. Он чувствовал себя вещью, экспонатом на выставке, когда разноцветные, незнакомые и потусторонние существа склоняли к прозрачным стенам свои высокие остроконечные шлемы, прикасались к стеклу кончиками пальцев и смотрели внутрь. Однажды он увидел представителя своей расы. Это был человек с металлически-серыми волосами, затянутыми в конский хвост, представитель Иллюминатов или какой-то ксеносекты, которого, как и самого инквизитора когда-то, посвятили в секреты искусственного мира. Двое людей посмотрели друг на друга. Посетитель Библиотеки нахмурился, и в его глазах стального цвета, как показалось Чеваку, мелькнула мрачная жалость. В тот день старый инквизитор задумался о невозможном — о побеге.

Обязанностью стражей-писцов таинственного искусственного мира было сопоставлять и истолковывать все внушающие благоговейный ужас знания Черной Библиотеки, собирать и интерпретировать собранную в ней мудрость, чтобы помочь эльдарской расе в ее непрекращающейся борьбе с темными силами хаоса. В то время как загадочный культ воинов-арлекинов охранял Черную Библиотеку Смеющегося Бога, охотился на Хаос во всех его проявлениях и добывал новые потаенные знания, стражи-писцы оберегали сокровища Библиотеки и заботились о них. В число сокровищ входил и Бронислав Чевак. К нему приставили стражницу в темной мантии и серебряном шлеме, которая следила за его выздоровлением и снабжала пленника Призрачной Башни простой человеческой пищей, водой и бесконечным потоком книг и трактатов с окружающих полок, которые инквизитор видел, но не мог достать.

Шорох шторы и страниц на полу из призрачной кости вдруг нарушил статический треск фазовой материализации, сообщающий о прибытии Адара-Ке. В длинных руках стража-писца находилась целая охапка собранных текстов, которые она положила на пол. Она сняла высокий шлем, позволив сине-черным волосам разметаться по спине. Эльдарка была в несколько раз старше древнего инквизитора, но алебастровая, как у феи, кожа на ее высоких скулах по-прежнему оставалась мягкой и упругой. О ее истинном возрасте говорили лишь морщинки у неулыбчивых губ и чуждых глаз.

— Этого в списке не было, — пробормотал Чевак с раздражением старика, претерпевшего множество разочарований. Адара-Ке часто приносила не те тексты, хотя было неясно, результат ли это недопонимания или же отвратительного почерка инквизитора. На вершине кучи лежал массивный фолиант с глухой позолоченной обложкой. Внимание Чевака немедленно привлекли замки, толстый корешок и тусклый блеск золотистого фронтисписа. В корешке находился некий ритмично работающий насос, который тихо, гипнотически вздыхал. Чевак тут же начал водить узловатым пальцем по золоченым изображениям и буквам.

— «Атлас Преисподней», — перевел он с высокого готика и коснулся застежек книги. Длинные бледные пальцы Адара-Ке немедленно метнулись к руке инквизитора и остановили ее.

— Не открывай, — с нехарактерной резкостью приказала эльдарка. Готик стража-писца был идеален, но странно было слышать имперскую речь, с такой четкостью и правильностью слетающую с губ чужака. Адара-Ке нахмурила гладкий, белый как мрамор лоб. Черная Библиотека Хаоса была местом изучения, тихого исследования и размышления, и инквизитор никогда не слышал таких настойчивых слов ни от Адара-Ке, ни от других обитателей этого искусственного мира. Это сразу же заинтересовало его.

— Почему? — спросил он. — Что не так? Она затронута скверной?

Адара-Ке опустилась на колени и положила руки на великолепную обложку «Атласа Преисподней».

— Слушай меня внимательно, мон-ки, у меня мало времени. Этот фолиант — имперский артефакт, созданный в раннюю эпоху вашего человеческого государства. Это одно из самых опасных и могущественных произведений, которые когда-либо хранились в Черной Библиотеке, хотя ни один обычный эльдар не знает этого наверняка, ибо ни один эльдар не видел того, что в нем написано.

Чевак неуверенно кивнул. Он хотел было что-то сказать, но страж-писец прижала кончик своего длинного тонкого пальца к его растрескавшимся и морщинистым губам.

— У меня нет времени на вопросы, сын человеческий — только на ответы. Прямо сейчас в сердце Черной Библиотеки проходит собрание. Вернулся Веспаси-Ханн, началось представление арлекинов, которые услаждают Смеющегося Бога, равно как и Черный Совет, и стражей-писцов Черной Библиотеки. Тебя когда-то удостоили чести лицезреть подобное событие, ведь так?

Чевак кивнул, вспомнив невероятное переживание на Ияндене, где великолепное повествование и ткань реальности слились воедино.

— В этот самый момент, — с непреклонной настойчивостью продолжала Адара-Ке, — я одна из немногих, кто сейчас находится в залах Черной Библиотеки.

Инквизитор понимающе кивнул. Он и сам видел сквозь хрустальную кость тюремных стен, что в залах Призрачной Башни необычно мало писцов и провидцев.

— Черный Совет наблюдал за тобой, пока ты спал и читал. Он собрался, чтобы решить твою судьбу, Чевак из Священного Ордо. Этот совет состоит из наиболее могущественных провидцев нашей расы и периодически собирается здесь, в тайном и безопасном месте. Они обсуждают свои видения и прокладывают нашему народу путь мимо еще не случившихся катастроф и опасностей, которые нам только предстоит встретить. Моркан Фиорининтал с Алайтока, Эйладар Ис с Лугганата, Ффайд Кархедра с Эйслк-Тана — все они заседают в Черном Совете. Мой отец тоже входит в Совет. Народ опустошенного Ияндена всегда знал тебя как друга. Эльдрад Ультран, самый одаренный старейшина нашей расы и верховный провидец Ультве, не присутствует на совете, ибо сражается с силами тьмы, которые вы называете Тринадцатым Черным крестовым походом, среди звезд и в Паутине. Мерзостный чародей Азек Ариман использовал украденные у тебя секреты и пересек один из наших священных порогов.

Страж-писец взглянула сквозь стеклянные стены кельи и только потом продолжила:

— Я пришла с этими новостями, потому что Черный Совет разделился во мнениях, решая твою судьбу. Некоторые говорят, что пришли на представление слуг Смеющегося Бога, чтобы прочесть верное решение в их представлении. Многие хотят, чтобы ты навечно оставался в этих священных залах ради безопасности обеих рас…

— Как очередная реликвия, — горько вставил Чевак.

— Но некоторые говорят о еще не произошедших событиях, — продолжала Адара-Ке на идеальном готике. — Азек Ариман не должен был вторгаться в измерение-лабиринт. Его успехи превзошли все, что предвидел в его будущем Черный Совет. Многие боятся, что Избранный Изменяющего Пути устроит ужасное разрушение при помощи тех проклятых знаний, что выжал из тебя. Эльдрад Ультран, даже находясь вдалеке, передал им свое решение и призвал казнить тебя. Он говорит, что ты слишком опасен, чтобы оставаться в живых. Он уверяет, что ты предашь и нас, и самого себя, и так как он самый старый, самый одаренный и влиятельный член Черного Совета, остальные рано или поздно прислушаются к его словам.

— Значит, я мертвец. Вот что ты хотела мне сообщить, — сказал Чевак. Его кровь как будто превратилась в ледяную воду.

— Черный Совет с трудом разбирает собственные видения. Будущее изменчиво. Даже сам Эльдрад Ультран порой был не прав, когда предсказывал грядущие события.

— Так что же ты хочешь сказать?

— Только мой отец чувствует, что ты еще должен сыграть свою роль в запутанных судьбах галактики. Он всегда это предвидел, с тех самых пор, когда он пригласил тебя на Иянден. Он прислушивается к Черной Библиотеке, пробует на вкус будущие последствия прошлых ошибок и утоляет ее жажду знаний о грядущем. Отец присматривает за народом, находящимся на грани вымирания, и как сын Ияндена, он без страха предвидит судьбу нашей расы. Он чувствует, что ты еще сможешь показать, чего стоишь. И поэтому он попросил меня освободить тебя.

Чевак сделал паузу, чтобы осознать слова женщины-чужака.

— Вы с отцом рискуете всем.

— Репутация моего отца, как и моя собственная, останется незапятнанной благодаря банальной канцелярской ошибке, — загадочно ответила страж-писец. Она взяла пергаментный список книг, который ей дал Чевак, и показала инквизитору его кляксы и каракули.

— У тебя действительно отвратительный почерк, Чевак из Священной Инквизиции.

Эльдарка скомкала лист и бросила его через плечо, чтобы потом его нашли как улику, после чего убрала руку с прочной обложки «Атласа Преисподней».

— Почему ты так поступаешь?

— Я — дочь своего отца, — просто ответила эльдарка.

— Ты хочешь отослать меня назад? — со страхом и надеждой прошептал Чевак.

— Двери заперты, я могу лишь дать тебе ключ, — печально проговорила Адара-Ке. Она указала на блестящую книгу перед ним. Чевак посмотрел на древний фолиант и перевел взгляд на лицо стража-писца.

— Как это может быть ключом? — спросил он.

— Это карта. Единственная в своем роде. Она покажет путь. Она покажет тебе множество путей.

— Ты видела эту карту?

— Как я сказала, ни один эльдар не видел то, что таится между этими обложками. Ее страницы — смерть для моего рода.

— Но… — у инквизитора не было слов. — Почему?

— Черная Библиотека сказала свое слово. Страдание и жертва — универсальные константы, разве не так, инквизитор? Ты-то должен об этом знать. Кроме того, — повторила она, расстегивая замки «Атласа Преисподней», — я дочь своего отца.

— Адара! — крикнул старый инквизитор, но том был уже открыт.

Оба ощутили непреодолимое притяжение страниц. Они уставились на лепестки древней плоти, до прозрачности растянутой между легкими золотистыми рамками и покрытой шрамами архаичных надписей. Насос в корешке бился и вздыхал, наполняя кислородом столь же древнюю кровь Сестры Безмолвия, которая текла по лабиринтообразному переплетению вен, артерий и капилляров. Они выступали на поверхности под невероятным текстом и изображали нынешнее состояние того безумного переплетения тоннелей, которое именовалось Паутиной.

Эльдарка закричала и вцепилась длинными пальцами себе в лицо. Под воздействием аннулирующего поля, которое излучали раскрытые страницы, она упала на спину. Чевак пополз к ней по полупрозрачному черному полу из призрачной кости. Он оттащил бьющееся в конвульсиях тело подальше от артефакта, испускающего ужасную варп-пустоту. Вскоре Адара-Ке, которая отдала Черной Библиотеке Хаоса триста лет верной службы, умерла в ее священных залах. Когда эльдарка затихла, Чевак перевернул ее и увидел лужу крови и обожженное духовным пламенем лицо. Инкизитор склонил голову, пытаясь осознать невероятную жертву женщины-чужака.

— Мне жаль, — сказал он ей. — Мне очень жаль.

Несмотря на голос разума, он позволил себе еще несколько секунд горевать и винить себя, прежде чем подойти к древней книге. Вокруг продолжалось умирание. Он видел крошечные точки огня душ, медленно ползущие сквозь прозрачные стены его кельи. Отрицательное псионическое поле открытого «Атласа Преисподней» опаляло бесконечный цикл, и духовная матрица психокости увядала под его воздействием.

Письменный стол таял под бронированной обложкой. Затвердевшая энергия варпа, обретшая форму под воздействием психоинженерии эльдарских костопевов, утратила сверхъестественную твердость. Призрачная кость вокруг артефакта капала и пузырилась, словно вязкая смола. Фолиант сполз с влажно поблескивающей, распадающейся массы вниз и быстро превратил пол кельи в водоворот расплавленной материи. Она вспенилась и так истончилась, что стала похожа на кружево, а потом просела и потекла сквозь потолок находящегося внизу зала.

Чевак бросился за «Атласом Преисподней», но закованная в металл книга соскользнула в прожженную дыру в полу. В расширившееся отверстие Чевак увидел огромное книгохранилище, столь же высокое и просторное, как тот колоссальный зал, в котором он был заточен. Сразу под зияющей раной в полу и потолке находился один из шкафов-башен, забитых древними текстами и демоническими трактатами, которые парили по залу на антигравитационных полях и были снабжены спиральными лестницами.

Инквизитор должен был воспользоваться шансом и временем, которые дала ему Адара-Ке, чтобы не сделать ее жертву бесполезной. Он прыгнул в протаявшую дыру и приземлился в кучу вязкой, как патока, инертной призрачной кости, которая начала собираться на вершине спиральной лестницы.

Чевак устремился вниз по скользким плавящимся ступеням следом за прыгающим по лестнице «Атласом Преисподней». Через несколько этажей он наткнулся на труп другого стража-писца, который, видимо, поднимался, чтобы осмотреть странное явление на потолке. Шлема на нем не было. Несчастный смертельно ошибся, подобрав закрывшуюся книгу и распахнув ее перед своим лицом. Мертвая рука эльдара по-прежнему сжимала фолиант, а его глазницы превратились в две тлеющие дыры в черепе.

Схватив книгу, Чевак в панике преодолел остаток лестницы, прихрамывая от изнеможения. Потом он помчался через огромный зал неловким, хрустким бегом старика. В помещении почти никого не было, без сомнения, причиной тому было выступление приезжей труппы арлекинов. Когда инквизитор приблизился к высокой арке, соединяющей зал с вестибюлем, его сердце молотом колотило по хрупким ребрам. Он едва не столкнулся с двумя стражами-писцами, которые несли стопки гримуаров и запретных томов. Эльдары сразу же закричали и упали на пол, потеряв координацию, дергаясь в конвульсиях и колотя головами по разбросанным книгам и психокостному полу.

Поскальзываясь в своих сандалиях, Чевак остановился у арки и прислонился спиной к поблескивающему обсидиану стены. Он долго прожил в Призрачной Башне и часто посещал другие залы, поэтому знал, что в каждом вестибюле стоит часовой — в большей степени церемониальный страж с церемониальным же оружием — длинным древком, на который был насажен широкий листообразный клинок.

Чевак отчаянно раздумывал, как ему обойти стражника Черной Библиотеки и не попасть на длинное лезвие. Что-то вдруг лязгнуло о пол рядом с инквизитором, и Чевак в удивлении увидел, что под аркой лежит это самое древко с клинком. Осторожно заглянув за угол, он обнаружил, что часовой тоже лежит мертвым в медленно растущей луже крови, сочащейся из его шлема.

Захлопнув тяжелые обложки «Атласа Преисподней», Чевак ринулся через вестибюль. Эльдары не слишком любили неудобные лифты и многочисленные ступени, поэтому на всех этажах всех башен находились искрящие призрачные врата, позволяющие быстро и свободно перемещаться между огромным множеством зданий, хранилищ и залов искусственного мира. Но обычный портал между измерениями был всем, в чем нуждался Чевак. Прижав к груди «Атлас Преисподней», высший инквизитор оглянулся и в последний раз посмотрел на темное великолепие Черной Библиотеки Хаоса, прежде чем шагнуть сквозь шипящую статику портала навстречу свободе.

Уходит

Акт V

Песнь I

Археопалуба, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса

Входит ЧЕВАК с «ОТЦОМ»

Выйдя из Затерянного Свода Уриэн-Мирдисса, Чевак сразу же почуял что-то неладное. Корабль опять двигался, а не стоял на месте, как он посоветовал перед уходом. Покрытый ожогами и сажей после приключений на мире Мельмота инквизитор предположил, что «Малескайт» столкнулся с какой-то новой опасностью, которыми кишел бурный ад Скорпенто Маэстрале. Сомневался он недолго: две магматические боеголовки с огромной скоростью промчались мимо ангара археопалубы. Корабль дернулся в сторону с такой силой, что его искусственная гравитация с трудом скомпенсировала рывок. Антигравитационный двигатель «Отца» не успел подстроиться, и сервочереп нырнул вниз, к полу, а потом опять взлетел. И снова «Малескайт» атаковали, но Чевак представления не имел, кто или что это могло быть.

Он поехал на командную палубу на лифте, в котором царила тошнотворная какофония воющих сирен. Кабина лязгала в шахте, вселяя сомнения в то, что она вообще сможет добраться до мостика после резких маневров корабля. Когда дверь открылась, перед Чеваком предстало апокалиптическое зрелище: разбитый каменистый планетоид, которому уже недоставало куска в треть его массы, очень зрелищно взорвался. Одна из магматических бомб, которыми обстреливали «Малескайт», угодила прямо в побитый космическими бурями шар. Повсюду разлетелись куски скальной породы и потоки расплавленной материи ядра, и поле обломков вокруг него превратилось в неотвратимое цунами вращающихся каменных осколков и стремительно летящего мусора, готовое врезаться в борт крошечного торгового корабля.

Капитан Торрес не походила сама на себя. Шквальные вопросы, яростные требования данных и крики прекратились. Ее корабль погиб, ситуация была безвыходной. Самое большое, что она могла сделать — как можно дольше спасать «Малескайт» от столкновений с астероидами и магматических бомб. Этим она и занималась с профессиональным спокойствием, приняв свою судьбу. Чевак вышел из лифта как раз, когда она передавала рулевому приказы отчаявшимся, но ровным голосом. «Отец» немедленно покинул инквизитора и полетел через мостик. Все взгляды были прикованы к сводчатым окнам и гибельным снарядам, проносящимся за ними. Распутус по-прежнему сидел в клетке, за решетки которой держались Гессиан и Эпифани, чтобы не упасть. Оба все еще были увешаны трубками и проводами, видимо, Торрес вызвала их из больничного отсека, как только они пришли в себя. Если был хотя бы малый шанс, что инженариум вернет «Малескайту» способность нырять в варп, тогда «ненормальная», как ее называла капитан, должна была присутствовать на мостике и быть готова проложить новый курс через вихри Ока.

Когда «Отец» приблизился к девушке, она повернулась и заметила появление высшего инквизитора. Варповидица посмотрела на него пустым взглядом, не выражающим ничего — ни обвинения, ни прощения. Она познала страх неизвестности и из-за этого теперь выглядела более юной и хрупкой. Гессиан впился в инквизитора горящими, черными, маслянистыми глазами своей демонической сущности, и его красивое лицо исказилось от ненависти, словно морда хищника.

Реликтор Торкуил без доспехов тоже выглядел уязвимым, невзирая на рост и широкие плечи, погребенные под горой больничных покрывал. Забинтованный обрубок руки был примотан к изрезанной и заштопанной груди эбенового цвета. Увидев высшего инквизитора, покрытого ожогами и одетого в грязные от сажи лохмотья, он кивнул с мрачным уважением и что-то прошептал Раймусу Клюту, который сжимал побелевшими пальцами поручень у капитанского трона.

В глазах Клюта отразилось сильнейшее облегчение, но вскоре исчезло.

— Все закончилось?

— Пока что да.

— Добро пожаловать назад, — искренне сказал Клют. — У нас проблема.

— Похоже на то, — согласился Чевак. — Кормовой пикт-экран, — приказал он. Одно из сводчатых окон мостика поплыло волнами статики и показало вид из задней части торгового корабля.

— Нет… — только и смог вымолвить Чевак, увидев изображение. «Малескайт» мчался вперед сквозь поле обломков, преследуемый неуклонно увеличивающейся стаей стремительно приближающихся кораблей. В полуреальности Скорпенто Маэстрале то и дело вспыхивали новые точки перехода, которые непрерывно изрыгали из варпа поток подкреплений, в свою очередь выпускающих свои торпеды и боеголовки.

— Малчанков нашел нас, — объявил Клют, выражая вслух то, о чем подумали все остальные. Все, кроме Чевака.

— Вы, кстати, говорили, что этого не может быть, — вставила Торрес между поправками курса.

— На самом деле я сказал, что это очень маловероятно, — поправил Чевак. — Но это детали. Нас преследует не Малчанков.

— Есть здесь хоть кто-нибудь, кто не хочет, чтоб нас всех сдуло в вакуум? — спросила Торрес, пряча неподдельный страх за сардоническим юмором.

— В Оке Ужаса? — спросил в ответ высший инквизитор. — Нет. Здесь мы практически сами по себе.

— Тогда кто это? — воскликнул Клют.

— Увеличить пикт, — приказал Чевак. Образ мигнул и подробно показал передовой корабль преследователей.

— Ударный крейсер Адептус Астартес «Стелла Инкогнита», Экскоммуникат Трайторис. Фрегат «Рубрициан» типа «Гладиус», Экскоммуникат Трайторис. Вооруженный транспорт «Химера», разыскивается за корабельный бунт и семнадцать пиратских нападений. Боевая баржа Адептус Астартес «Невозможная крепость», Экскоммуникат Трайторис…

— Мы поняли, лейтенант, — остановила его Торрес. Изображение размылось и снова сфокусировалось на символе на ударном крейсере. Зубчатый круг из змеи, пожирающей свой хвост — знак бесконечности и легиона космических десантников-предателей, Тысячи Сынов.

— Это не Малчанков, — повторил Чевак, словно эхо давнишнего разговора с Клютом на мостике. — Это Ариман.

— И его друзья, — добавил Клют, глядя на рой культистских кораблей, которых Тысяча Сынов привела с собой.

— Он не хочет снова потерять меня, — тихо сказал Чевак, пожирая взглядом внушающую ужас стаю многократно превосходящих преследователей.

— Ты думаешь? — спросил Клют.

— Я открыта для предложений, — напомнила Торрес инквизиторам. Маленькие фрагменты разрушенного планетоида налетели на «Малескайт» и поскакали по корпусу, царапая и колотя его.

— Как это вообще возможно? — Клют уставился на растущую флотилию кораблей Хаоса. Чевак кивнул, обдумывая вопрос, который он счел не совсем риторическим. Не знать, как демонический колдун снова поймал его в ловушку — это причиняло боль. Он вспомнил встречу с Ариманом в карьере. Конечно, «Невозможная Крепость» не обязана была находиться на орбите мира Мельмота, и сам Ариман не присутствовал на планете нурглитов. Но Чевак полагал, что для психического «надевания» тела Корбана Ксархоса тому нужно было находиться достаточно близко.

— Я оставил тебя на другой стороне Ока, — пробормотал Чевак про себя. — Как ты мог попасть сюда? Как ты можешь здесь быть?

Расстояние было слишком большим, чтобы так быстро преодолеть его по варпу, особенно по одному из самых искаженных и бурных регионов разлома в реальности.

— Почему здесь? Как ты мог узнать, что я буду здесь? — спросил про себя высший инквизитор. Он снова припомнил угрюмый, ядовитый мир Мельмота во всех деталях. Внутренним оком он вгляделся вверх, сквозь редеющий туман, в ночное небо и увидел в своих воспоминаниях силуэт большого корабля на низкой орбите. «Невозможная крепость»? Потом он вспомнил кое-что еще. После этого пятна, которое могло быть облаком грязных фабричных выбросов, боевой баржой Космического Десанта или сверхтяжелым грузовозом для минералов, он увидел призрачную луну Ауборон, которая была там, но не тогда. Мир, по прихоти извращенных сил Ока застрявший в прошлом пятидесятилетней давности.

— Нет, нет, нет… — против воли прошептал Чевак, сплюнул на палубу и закричал: — Коварный ублюдок!

Высший инквизитор попытался представить, как Тысяча Сынов могла найти его в Скорпенто Маэстрале. Он заново пережил встречу с чародеем. Вспомнил, как тот снова вторгся в его разум на мире Мельмота, когда рубрикаторы держали инквизитора за руки. В лихорадочном поиске «Атласа Преисподней» Ариман набросился на подозрительное воспоминание Чевака об «Отце», но что, если он увидел больше? Чевак вернулся еще дальше в прошлое и увидел, как отдает древний фолиант Клюту и видит за сводчатыми окнами мостика Скорпенто Маэстрале и густо-синюю звезду. Можно было передать на Ауборон астротелепатическое сообщение— возможно, только самые простые предупреждения и указания мест — чтобы оттуда его передали изумленному Азеку Ариману в прошлое, на пятьдесят лет назад. Стал бы демонический чародей прислушиваться к собственным загадочным советам? Он мог бы это сделать, узнав, что годы хитроумного планирования и расстановки ловушек не принесли ничего, кроме поверженного демона и духовных ожогов от омеги-минус высоко над миром Мельмота. Чевак крякнул. В Оке Ужаса было достаточно странных явлений, чтобы эта гипотеза имела право на жизнь.

— Чевак? — спросил Клют, пока высший инквизитор размышлял о Скорпенто Маэстрале, синей звезде и о том, как последний раз читал на мостике «Атлас Преисподней». — Чевак?

— Развернуться, — вдруг скомандовал тот. Пора уже перестать попадаться в чужие ловушки и начать расставлять собственные.

— Вы с ума сошли? — переспросила Торрес.

— Я сказал, развернуться, — настойчиво повторил Чевак. Он спустился по ступеням с кафедры и начал выискивать в рунических банках данных и на экранах информации о текущем угле подъема «Малескайта» и высоте над плоскостью эклиптики.

— Тогда мы подставим крейсерам борт, — сердито возразила Торрес. Так говорили как годы обучения на флоте, так и здравый смысл.

— Хоть какой-то из этих кораблей уже попал в нас из своих орудий? — спросил Чевак, взбегая обратно по лестнице. Торрес уставилась на него с молчаливым упрямством.

— Нет, — ответил Клют за нее.

— Это не случайность, — сказал Чевак. — Они не собираются взрывать этот корабль, потому что здесь есть кое-что, нужное им.

— Вы, я полагаю? — резко спросила Торрес.

— Нет, — довольным голосом ответил Чевак и протянул руку Клюту. Тот вытащил из-под мантии золоченый «Атлас Преисподней» и передал своему начальнику. — Вот оно. Азеку Ариману нужен этот корабль с живой командой и этот драгоценный артефакт, в целости и сохранности. Запомните мои слова, — повернулся он к капитану. — Он не уничтожит «Малескайт», но если догонит и возьмет на абордаж, то медленно убьет всех, кого найдет на борту.

Снова капитан и инквизитор сошлись в бою за здравый смысл на глазах у всей команды, и Рейнетт Торрес проиграла.

— Лейтенант, развернуться, — приказала она. — Куда мы направляемся?

— К синей звезде, — ответил высший инквизитор.

— Вы мне ясно сказали: не приближаться к этой звезде, — фыркнула капитан.

— Да, сказал, — согласился Чевак. — Но тогда — это тогда, а сейчас — это сейчас. Проложите курс к звезде, на экваториальный восток, отклонение от оси −23°26.

Экипаж мостика повиновался, «Малескайт» совершил резкий мощный поворот и помчался к синей звезде на субсветовой скорости. Когда длинный корпус торгового корабля оказался под прицелом бомбардировочных пушек, торпедных шахт и лэнс-орудий преследователей, вся палуба затаила дыхание. Как и предсказал Чевак, обстрел прекратился, и стая хаоситских кораблей совершила тот же маневр. Чевак не надеялся уйти от преследования лишь на одном субсветовом двигателе. Но он рассчитывал, что ему не придется это делать.

Торрес поежилась. Дыхание Клюта начало клубиться, а по затуманенной внутренней поверхности сводчатых окон поползла изморозь.

— Что с инженариумом? — быстро сказал Чевак. — Закончил ли технопровидец ремонт, пока меня не было?

— У нас только один рабочий субсветовой двигатель, нет щитов и поврежден варп-двигатель, — скорбно сообщила Торрес. Малескайт превратился в развалину, и Чеваку едва хватало духа, чтобы изложить ей свои дальнейшие планы. — У нас хватает энергии на субсветовой полет, работу жизнеобеспечения, гравитации и поля Геллера.

— Капитан, то, что я сейчас попрошу, скорее всего, вызовет шок и ужас, — попытался подготовить ее Чевак, — однако я настоятельно советую воспринять это как единственный способ спасти корабль.

— Давайте, инквизитор, — покорно согласилась Торрес. — Шокируйте и ужасните меня.

Чевак кивнул.

— Я хочу, чтоб вы связались по воксу с технопровидцем и дали приказ перегрузить субсветовой двигатель до критического состояния, чтобы он расплавился.

На мостике повисло изумленное молчание. Торрес расхохоталась.

— Вы хотите, чтоб я сделала… что?

— Вы слышали меня, капитан. И у вас не так уж много времени, чтобы принять решение. Доверьтесь мне.

Воздух вокруг пронизала стужа, на эполетах капитана начал нарастать тонкий слой инея, как и на рунических банках и палубе.

— Может быть, вы лучше скажете, что уже творите с моим кораблем? — изо рта Торрес вырвались клубы пара.

— Буду краток, — начал высший инквизитор. — Это Око Ужаса, и законы реальности, не говоря уже о законах физики, зачастую здесь неприменимы. Звезда, к которой мы летим, известна как Крионова. Она горит холодом, капитан. Это звезда, но она вытягивает тепло из окружающего космоса, а не излучает его, как обычно. Расплавление двигателя может дать достаточно тепла, чтобы спасти «Малескайт», но если вы не начнете сейчас — повторяю, именно сейчас — то корпус корабля растрескается от сверхнизких температур и распадется вокруг нас.

Прошло мгновение.

Торрес перевела взгляд с Чевака на Клюта, с Клюта на Саула Торкуила. Реликтор мрачно кивнул.

Палубный офицер поднял над собой вокс-рожок на спиральном кабеле и вывел его из трансепта. Опершись на покрытые изморозью перила кафедры, Торрес взяла микрофон.

— Технопровидец Автолик, говорит капитан. Я собираюсь дать вам приказ и хочу, чтоб вы ему последовали. Не желаю слышать ни о том, что может подумать об этом Омниссия, ни о машинном духе «Малескайта». Это мой корабль, и я знаю его лучше, чем кто-либо на борту. Это не результат варп-лихорадки и не порождение безумия, — добавила Торрес, пристально глядя на Чевака. — Мы знаем, что делаем. Следуйте моему приказу до последней буквы. Я хочу, чтобы вы намеренно ввели правый субсветовой двигатель в состояние критической перегрузки и эвакуировали инженариум. Сделайте это сейчас, пожалуйста. Конец связи.

Торрес передала вокс-рожок обратно лейтенанту, и все на мостике успели услышать ответ технопровидца Автолика, которого, судя по голосу, едва не хватил удар.

— Отлично, капитан, — одобрил Чевак. — Это было хорошо…

— Не смейте, — прорычала Торрес.

Уходили драгоценные мгновения. Металл палубы и инструментов источал сильнейший холод, от которого немела кожа. Сводчатые окна полностью покрылись белым, и люди на мостике начали сжиматься от леденящего холода в комки.

— Давай же, давай, давай… — прошептал высший инквизитор.

— Чевак, — позвал Клют, кутаясь в мантию. — Возможно, стоит эвакуировать корабль. Вывести всех через Затерянный Свод.

Чевак улыбнулся своему сострадательному другу.

— Время еще есть, — ответил он. — Кроме того, я не думаю, что капитан Торрес уже готова сдать свой корабль.

Они ждали, а тем временем Крионова высасывала тепло из корпуса корабля, замораживая его внутренности. Инструменты начали шипеть и отключаться. Клют посмотрел вверх, услышав, как суперструктура корабля сжимается и скрипит. «Малескайт» стенал, как какой-то зверь из бездны. Мучительное напряжение металла эхом звенело по всему кораблю, архитектурные сооружения искажались, броня на корпусе пошла трещинами.

Торрес снова потянулась к вокс-рожку, и лейтенант передал ей устройство неуклюжими, онемевшими руками. Капитан с хрипом втянула воздух, который от мороза стал острым, как лезвие бритвы.

— Технопровидец… — выдавила она, но в тот же миг ожили и завыли гудки и сирены командной палубы. Мостик залило красным светом, из решеток в полу и стенах повалил пар. Аварийные системы по всему кораблю выпускали жар, отводя его от правого двигателя и инженариума. Все это время, невидимые ни для кого на корабле, плазменные реакторы постепенно перегружались, приближаясь к точке расплавления. Катастрофический урон, нанесенный кораблю, запустил термоплазменную цепную реакцию, которая расходилась по всей его структуре, преодолевая глубокий нестерпимый холод, излучаемый Крионовой.

Талая вода потекла с замерзших сводчатых экранов, рунические банки замерцали, возвращаясь к жизни, и на мостике возобновились разговоры и движение. Сквозь иллюминаторы виднелось грозное синее пламя ледяной звезды.

— Смотрите! — закричал Чевак, привлекая внимание мостика к кормовому пикт-экрану. Все поле обзора заполнил тупой нос «Стелла Инкогнита». Самый быстрый корабль опередил остальные и почти настиг «Малескайт». Капитан-чародей намеревался подойти к его борту и начать абордаж. Чевак легко мог представить себе сверкающие ряды безмолвных, неумолимых рубрикаторов, готовых ринуться на торговый корабль.

Но когда бомбардировочная пушка «Стелла Инкогнита» развалилась на куски и разлетелась в стороны, Тысяче Сынов стало ясно, что абордаж не состоится. Ударный крейсер зашел слишком далеко и полностью промерз от носа до кормы. Иллюминаторы мостика потрескались от мороза Крионовы, амбразуры по всему кораблю провалились внутрь. От холода колдуны-офицеры не могли нормально мыслить или двигать пальцами, чтобы сплести спасительные темные чары, а жалкие рабы и культисты ордена просто примерзли к палубам. Рубрикаторы продолжали ждать, а бронепластины ударного крейсера раскалывались и сползали в пустоту, пока, наконец, промерзшая «Стелла Инкогнита» и ее экипаж из бездушных космических десантников разлетелись на обломки, будто дешевое стекло, и сгинули.

«Рубрициан» слишком поздно увидел, как погиб ударный крейсер, и начал разворот. Фрегату удалось лишь повернуться к Крионове правым бортом, и ледяная звезда обрушила свою мощь на «Гладиус», изломала его затихшую лазерную батарею и содрала с подставленного бока броню и куски корпуса. «Химера» тоже запаниковала. Ослепленный отказом приборов и замерзшими экранами, вооруженный транспорт вонзился носом в левый борт «Рубрициана», отчего оба корабля отлетели еще дальше в мертвую зону холода, окружающую синее солнце. Все присутствующие на мостике «Малескайта» наблюдали, как сцепившиеся транспорт и фрегат проплывают мимо них, словно два небесно-голубых украшения, только что извлеченные из сосуда с жидким азотом. Затем два корабля разбились и превратились в облако обломков и мусора.

Большинство кораблей культистов и мародеров — по большей части переделанные торговые суда и грузовозы — оказались еще меньше защищены от морозного излучения Крионовы. Стая тзинчитских кораблей наобум ринулась в бушующую криосферу звезды, намереваясь настичь медленно движущийся «Малескайт». Переохлажденный солнечный ветер расшвырял их, как дождь замерзших слез. Помимо горстки более маневренных грузовозов арьергарда, которым удалось отступить, осталась только «Невозможная Крепость». Она ринулась на «Малескайт», рассекая его кильватер колоссальным молотоголовым носом.

— Они идут на таран! — завопила Торрес сквозь теплеющий воздух. — Уклонение на левый борт!

Боевая баржа не могла выпустить в вакуум свои истребители «Скорая смерть» и десантные модули «Когти ужаса», и ей оставалось только врезаться в искалеченный торговый корабль, чтобы сбить его с самоубийственного курса и вывести из-под губительного воздействия Крионовы.

— Полный отказ приборов, — в смятении доложил офицер из трансепта после того, как рунические банки и приборы отказались реагировать на все его лихорадочные усилия.

— Просто держись сам и держи тот же курс, — приказал Чевак.

Они смотрели, как монументальная громада боевой баржи Тысячи Сынов неумолимо надвигается на них. Ее передняя часть и торакс покрылись коркой льда, древняя броня начала трескаться и расползаться.

Чевак взирал на страдающий, отчаянно пытающийся догнать его чудовищный корабль, и каждая некогда сломанная кость в его теле молила, чтобы дьявольский гений, чародей Азек Ариман, сгинул в сердце неистовой Крионовы. Потом он подумал о Жоакхин Дездемондре, живой святой, которая все еще терпела муки по прихоти темного чародея. Муки, от которых Чевак поклялся ее избавить так скоро, как только сможет.

Трещины поползли по увенчанной снегом чудовищной пирамиде, которая выпирала из бронированного брюха боевой баржи, и подобный молоту нос могучего корабля проплыл мимо округлой кормы «Малескайта». Баржа, наконец, начала разворачиваться. Ее комплекс телескопических антенн даже задел корпус торгового корабля и разбился о его сравнительно теплую поверхность. Весь мостик видел, как слабеющий гигант улетает по тому же пути, которым пришел, спасаясь от свирепого обратного излучения искаженной звезды. Даже Азеку Ариману и его проклятым колдунам пришлось бы тяжко вблизи враждебной Крионовы, когда глубокий холод сковал бы их разумы, не давая вымолвить заклинания, и свел бы окоченевшие пальцы, творящие колдовские жесты.

Тусклый свет оживших рунических экранов и панелей управления озарил командную палубу, и Чевак побежал к приборам проверять курс, угол наклона и восхождения.

Когда «Невозможная Крепость» начала удаляться, Клют окликнул его:

— Может, нам тоже надо отступить? Я про ядро реактора. Долго ли оно продержится?

В ответ на вопрос инквизитора корабль вдруг содрогнулся. Что-то взорвалось по правому борту. Торрес и всех остальных на мостике расшвыряло в стороны — кого через весь трансепт, кого на ограждения вокруг капитанского возвышения. Люди хватали воздух в поисках опоры. Пар из вентиляции начал истончаться и исчезать, и все заполнило морозное безмолвие Крионовы, в котором подозрительно недоставало рева плазменного реактора.

— Доложить о повреждениях, — приказала Торрес.

— Мы только что потеряли правый субсветовой двигатель, — мрачно доложил лейтенант. — Инженариум в критическом состоянии, но потерь нет. Скорость снижается. Варп-двигатель отказывает. Капитан, поле Геллера теряет энергию.

— Нет, только не снова, — простонала Торрес.

— Держись чертова курса! — взревел Чевак. Дыхание снова начало вырываться клубами пара, сводчатые окна стали запотевать.

— Чевак! — в отчаянии закричал Клют.

— Падает, — объявил палубный офицер, начиная обратный отсчет до гибели корабля. — Шестьдесят процентов… Поле Геллера — пятьдесят пять процентов.

— Чевак!

Высший инквизитор не отводил глаз от затуманенных экранов. Крионова теперь была так близко, что бушующая синяя поверхность занимала большую часть поля обзора с командной палубы. Там же, где ее не было, тьма космоса кишела размытыми силуэтами-негативами демонов, жаждущих душ, и варп-сущностей, которые метались в пустоте, как стаи рыб в пересыхающем пруду. Здесь, в ледяной ловушке Крионовы, находились охотничьи угодья хищников имматериума. Твари пировали экипажами неосторожных кораблей и жителями планетоидов, которым не повезло угодить в бурные разломы Скорпенто Маэстрале.

— Сюда! — воскликнул Чевак, показывая на черный овал на экваториальном востоке звезды. Он выглядел, как солнечное пятно на сияющей синей поверхности Крионовы, и рос в размере по мере приближения «Малескайта».

— Сорок процентов…

Торговый корабль по инерции мчался сквозь насыщенную злом пустоту, как дротик, брошенный в далекую мишень. И снова «Малескайт» начал трещать и стонать, но нельзя было сказать, отчего — от сокрушительного воздействия неимоверного звездного холода или от дьявольских варп-сущностей, напирающих на теряющее целостность поле Геллера.

Все глаза были прикованы к увеличивающемуся солнечному пятну. Сначала изъян на поверхности звезды выглядел крошечным, но когда обросший инеем корабль приблизился, открылся истинный размер овала. Он был огромен. Куда больше, чем казался. Куда больше, чем сам корабль.

— Неужели это… — в изумлении начала Торрес.

— Это паутинный портал, — Клют с трудом мог поверить в это.

— Тридцать процентов, капитан, — взволнованно сообщил лейтенант. — Поле Геллера вот-вот отключится.

Рассекая пустоту, «Малескайт» мчался к черному пятну. Потусторонние энергии варп-врат ожили и расцвели мечущимися арками, разверзли гигантский зев портала и сложили мозаику глубокого, как пещера, туннеля.

— Во имя Трона, он открывается, — изумился Клют.

— И не мы его открыли, — прошептал Чевак почти про себя. — Кто-то ждет нас.

Торговый корабль пронизал статические искры устья портала и с трудом вплыл внутрь. «Малескайт» выглядел, как будто потерпел кораблекрушение — это была мертвая гора металла, с невероятного расстояния прилетевшая в цель, которой не видела и не могла опознать. Потрясенный экипаж выглядывал в укрепленные иллюминаторы, с удивлением и восторгом видя, что природные и демонические ужасы Ока сменились безмятежными, невообразимыми просторами сухого дока между измерениями.

Все люди на мостике, кроме Чевака, взирали на великолепное зрелище Паутины. Конечно, высший инквизитор многократно наблюдал подобное. Он повернулся к Торрес и Клюту.

— Капитан, позвольте мне предложить заняться обширными ремонтными работами, — заявил Чевак пораженной Торрес. — Я бы рекомендовал начать с систем жизнеобеспечения и отопления. Это только мне кажется, или тут довольно прохладно?

Туш

Эпилог

Внешняя сторона корпуса, вольный торговый корабль «Малескайт», Паутина

ХОР

Входит ЧЕВАК, один

Высший инквизитор Бронислав Чевак снял защитные очки, чтобы полюбоваться на результат своего труда. Бросив распылитель, шланг и тяжелую канистру на поверхность корпуса, он рассматривал свежеокрашенное подножие недавно установленного верхнего-переднего-торакального-западного эфирного стабилизатора. Высший инквизитор не мог похвастаться талантом в области рисования или инженерного дела и вообще куда лучше умел разрушать, чем творить, но считал, что многому научился в обеих этих сферах за последние недели.

Пока корабль висел в безопасном сухом доке в Паутине, капитан Торрес выжала все, что могла, из обещания помочь, которое инквизитор дал под давлением вины. В основном это касалось использования Затерянного Свода Уриэн-Мирдисса для того, чтобы добыть огромное количество деталей, материалов и сложного оборудования, необходимого для восстановления изуродованного «Малескайта», но Чеваку пришлось также лично поучаствовать в некоторых этапах ремонта и эстетических улучшениях. Между тем технодесантник Саул Торкуил и технопровидец Автолик наблюдали за круглосуточной работой экипажа и делали все, чтобы «Малескайт» после ремонта годился для полетов как в космосе, так и в варпе. Несмотря на починки и покраску, древний торговый корабль все равно выглядел, как будто вышел из ада, но капитану Торрес, похоже, было все равно. Ей было вполне достаточно для счастья, что она снова может управлять системами управления и ускорения, и следы повреждений она воспринимала, как почетные шрамы ветерана.

Восстанавливать, впрочем, пришлось не только «Малескайт». Эпифани Маллерстанг и демонхост Гессиан выздоравливали после ран, нанесенных их душам, и дар варповидицы постепенно возвращался. Саул Торкуил начал ремонтировать свои священные доспехи, переделывать сервосбрую и множество рабочих придатков. Однако самой приоритетной задачей было создание бионического протеза руки, который, как думал Чевак, был сложным и прекрасным творением, даже более ловким, чем оригинал. Достаточно ловким, чтобы изготовить бионическую замену для основного сердца, которая теперь билась в могучей груди астартес. Высший инквизитор по-прежнему не знал, готовы ли они простить его за тяготы и лишения, которые им пришлось претерпеть после знакомства с ним, но он был все еще жив, и это был хороший знак. Кроме того, никто из них не выражал намерения покинуть торговый корабль, который для большинства его пассажиров стал чем-то вроде дома посреди враждебной противоестественности Ока.

Чевак передал распылитель и канистру прислужнице из инженариума, которая высунулась из служебного люка, и приказал передать их Клюту, работающему внизу. Он вытер краску с рук о мантию, которую Клют ему одолжил или которую Чевак украл — он не мог вспомнить точно. Высший инквизитор пошел гулять по корпусу, разглядывая колоссальный туннель Паутины, который так и звал в путешествие в бесконечную даль.

Он услышал шаги по металлу и обернулся. Это был Веспаси-Ханн. Эльдар. Арлекин. Провидец Теней. Чародей двигался плавными акробатическими движениями, то стоя на пальцах рук, то ступая одними носками, и калейдоскопические клетки и полосы его плаща, окруженного домино-полем, создавали крутящееся колесо многоцветья. Но зеркальная маска оставалась прежней — серебряной, непроницаемой пустотой, которая вечно скрывала лицо и намерения псайкера. Со смертоносной грацией он продолжал кувыркаться и ходить колесом вокруг неподвижно стоящего Чевака.

— Это должно напугать меня, арлекин? — наконец окликнул Чевак. — Ты пришел закончить то, что начал?

Провидец Теней не прерывал свое зловещее представление. Чевак посмотрел через плечо и увидел, что и остальная труппа была здесь. Великий Арлекин, поигрывающий перьями своего высокого розового плюмажа, карнавальный скорпион в полумаске, широкоплечий Шут Смерти, опирающийся на косообразное лезвие визжащей пушки. Все они сидели на внешних архитектурных сооружениях «Малескайта», такие же безразличные, как и Провидец Теней.

— Ты действительно здесь? — спросил высший инквизитор. — Это происходит на самом деле, и если так, то происходит ли это сейчас? Иногда я готов поклясться, что не знаю ответ.

Провидец Теней прыгнул и перекувырнулся в воздухе, и когда он снова оказался на ногах, то в руках держал тонкий колдовской клинок, извлеченный из ножен за спиной.

— Может быть, это сон, — продолжал Чевак. — Может быть, все это сон, но твой или мой? Или это спектакль, хитрая выдумка, разыгрываемая перед нетерпеливо ждущей толпой? На Ияндене меня однажды удостоили показа Танца Без Конца. Мне сказали, что ваш маскарад разыгрывает лишь те события, которые являются знаковыми для судьбы вашей расы. А я — значительное событие? — спросил инквизитор чародея. Провидец Теней с хищной элегантностью приближался к нему. — Близок ли конец моей истории, арлекин?

Колдовской клинок запел, рассекая воздух умелыми, быстрыми, изгибающимися движениями, в руках псайкера, чья грация служила одновременно искусству и войне.

— Во время Танца Без Конца такие же Провидцы Теней, как ты, использовали галлюциногены и психические манипуляции, чтобы вселить нас в свою историю. Мы были единым целым с ней. Делаешь ли ты то же самое, Видящий Тени, чтобы заставить меня бояться тебя?

Чевак чувствовал, что ритуал близится к концу, что арлекин идет к нему, чтобы атаковать.

— Позволь мне поблагодарить тебя, Веспаси-Ханн из Арлекинады, за то, что много раз ты спасал мне жизнь, — Чевак повел рукой, обводя Паутину вокруг себя. — За то, что открыл врата и пустил меня внутрь. Я не был уверен, но поставил на то, что вы хотите вернуть меня так же сильно, как Ариман из Тысячи Сынов, а возможно и больше. За это я не буду благодарить вас. Я не вернусь в Черную Библиотеку Хаоса пленником. И поскольку я не могу жить, как преследуемое животное, видеть везде призраки тебя и твоей труппы, думать не свои мысли — я думаю, ты знаешь, чего я прошу от тебя. Того, что только ты можешь дать.

Чевак медленно повернулся спиной к Провидцу Теней, держа руки в карманах и закрыв глаза. Он услышал шаги, упругую походку чужака. Он почувствовал, как тьма знакомого страха закрадывается в сердце. Провидец Теней вдруг оказался позади него, зеркальная маска нависла над плечом инквизитора, а колдовской клинок, дрожащий от нематериальной силы, оказался в волоске от незащищенного горла.

— Это то, за чем ты пришел, арлекин? — прошептал Чевак.

Обеими руками инквизитор прижал к груди «Атлас Преисподней». Легкие золотистые обложки из брони были открыты. Насос в корешке ритмично вздыхал. На растянутом пергаменте из кожи Сестры Безмолвия древняя кровь черной души потекла по вечно меняющемуся лабиринту из артерий, вен и капилляров, вьющемуся по страницам.

Крики. Повсюду. Потусторонние, неконтролируемые.

Колдовской клинок с лязгом упал на корпус корабля и задымился. Провидец Теней исчез. Чевак развернулся, держа перед собой древний имперский фолиант. Словно демон перед иконой верующего, Провидец Теней лежал на полу, извиваясь и безуспешно пытаясь отползти от инквизитора. Подойдя ближе, Чевак огляделся. Вся труппа, которая уже приближалась к нему, была застигнута врасплох гамбитом инквизитора. Шут Смерти согнулся пополам, между зубов его маски-черепа, пачкая доспехи, лилась густая красная кровь. Женщина в полумаске, пошатываясь, стояла на краю корабля у эфирной лопасти, прижав руки к вискам, так что расщепляющие клинки и шип на кулаке скрестились над головой. Случайно или намеренно, она соскользнула с края, пролетела мимо пушечных батарей «Малескайта» и исчезла в глубокой бездне под кораблем. Великий Арлекин неровным шагом двинулся к инквизитору. Плюмаж метался из стороны в сторону, в каждой трясущейся руке арлекин сжимал тонкий плазменный пистолет. Лидер труппы выронил оружие и рухнул на металлическую поверхность настолько неловко, насколько Чевак вообще когда-либо видел у эльдаров. Сломленные и обожженные изнутри отрицательным полем психической пустоты «Атласа Преисподней», Великий Арлекин и Шут Смерти исчезли, спасшись от угрозы фазовым прыжком.

Но Веспаси-Ханн не был способен даже на инстинктивные действия. Его выгоревший разум уже не мог ничего придумать, и раненому эльдару оставалось только впиваться пальцами в свою зеркальную маску. Чевак опустился на колени рядом с чужаком.

— Как тебе это ощущение, арлекин? Страх? — спросил он Провидца. — Слушай. И слушай внимательно. Я не буду пешкой в некой заранее известной игре судеб, подстроенной дальновидным прорицателем твоей расы. Это его Путь. Мой путь — мой собственный. Я остановлю Азека Аримана из Тысячи Сынов, предначертано мне это судьбой или нет.

Высший инквизитор наблюдал, как Провидец Теней царапает застежки своего лицевого щитка, а кровь булькает, вспенивается и вытекает из шлема на серебряную поверхность зеркальной маски.

— Все кончено, арлекин, — сказал Чевак умирающему ксеносу. — Я не хочу смотреть на твое лицо. Для меня ты навсегда останешься всего лишь маской.

Чевак поднялся, услышав, как по корпусу стучат сапоги. Подбежал запыхавшийся Раймус Клют в развевающейся мантии и с пистолетом-дробовиком в одной руке.

— Я услышал крики, — сказал он. Тут ему на глаза попался поверженный арлекин. Не параноидальное измышление или лихорадочная галлюцинация, но живая, дышащая опасность, которая преследовала Чевака сквозь пространство и время. Пальцы Провидца Теней разжались, и лужа крови начала растекаться по металлу под его головой. Веспаси-Ханн перестал дышать и умер.

Чевак кивнул.

Он взял рукав арлекинского плаща Провидца Теней, потянул и бесцеремонно сорвал одеяние с тела чужака. Труп покатился по скошенной полированной поверхности корпуса и упал с края корабля. Чевак выбрался из клютовой мантии, передал заляпанную краской одежду обратно владельцу и натянул арлекинский плащ, который тут же затрещал статикой, активируя домино-поле.

— Так-то лучше, — пробормотал под нос высший инквизитор.

— Теперь оставаться здесь небезопасно, — заметил Клют.

— Как и возвращаться в Империум, — резонно возразил Чевак.

— Для нас *где угодно* не безопасно, — подытожил Клют.

— А пока мы *где угодно*, Ариман тоже не может чувствовать себя в безопасности, — сказал Чевак своему другу. — Они готовы?

Клют кивнул и протянул ему вокс-бусину.

— Капитан Торрес, начинайте пробный запуск субсветовых двигателей.

— Так точно, — отозвалась капитан корабля. Ногами Чевак ощутил, как по корпусу прошла дрожь: снова ожили субсветовые двигатели. «Малескайт» плавно отсоединился от креплений сухого дока и поплыл мимо чуждых сверкающих стен тоннеля меж измерениями. Вокс-бусина издала трель.

— Направление, инквизитор?

Стоя на вершине великолепного, усеянного боевыми шрамами торгового корабля, инквизиторы обменялись веселыми взглядами. Чевак закрыл «Атлас Преисподней» и опустил его во внутренний карман арлекинского плаща.

— Куда угодно, — ответил он.

Конец

Меньшее зло

Во тьме проклятья таились призрачные врата, освещаемые лишь зловещим сумрачным светом Ока. Покрытые серой изгибы и арки казались костями на фоне коричнево-красного заката. Здесь, среди безумия мира демонов, где искажалась реальность и царила невозможность, ждал во мраке портал. Ждал посетителя: того, кому потребуется покинуть таящийся по ту сторону межмировой лабиринт Путевой Паутины и шагнуть через врата в ад. Не каждый принял бы такое приглашение, но реликвии ксеносов не пришлось долго ждать в месте, где время было не властно.

Из взбаламученного небытия под аркой донеслось шипение варпа. Нематериальные энергии зазмеились по изгибам и шипам призрачных врат, раскалывая реальность. Черпающий невероятную мощь портал прожёг дыру в ткани пространства и времени. За ним осколки мироздания начали собираться один за другим, словно обломки тёмного стекла.

Бронислав Чевак шагнул из новой реальности на поверхность демонического мира. Любой взглянувший в его глаза ясно увидел бы в них старость, но черты лица принадлежали куда более молодому человеку. Плащ — мерзость из ткани чужаков совершенно невообразимого фасона: он тянулся до лодыжек и сочетал тошнотворное смешение цветов с безумием пересекающихся узоров. Когда полы достойного арлекина одеяния хлопали на лёгком ветру, по поверхности ткани проходила рябь, технология поля играла со зрением. Бронислав Чевак, Его Императорского Святейшества инквизитор, бегущий между мирами. Преследуемый Губительными силами за то, что ещё способен сделать, Империумом за то, что уже сделал, эльдарами за то, что мог сделать, Бронислав Чевак и сам временами охотился.

Оглядевшись, Чевак поднял морщинистую бровь. Он расправил плечи, когда понял, что добрался куда нужно, а затем захлопнул позолоченный «Атлас Преисподней» и спрятал древний фолиант в глубинах плаща. Защитная чистота фолианта всё ещё омывала Бронислава, а позади медленно затухал портал Паутины, когда инквизитор спрыгнул с врат и зашагал по адской поверхности проклятого мира.

Когда-то Нерей покрывали изобильные океаны, но сейчас поверхность была не песком и землёй, а лишь ржавчиной и серной пылью. Топнув, инквизитор обнаружил под прахом металл. Морщась от запаха гнили, Чевак вскарабкался по склону из армированного металлолома и ржавых пластин до неровной вершины гряды. С этого наблюдательного пункта Бронислав осмотрел демонический мир. Ржавый архипелаг тянулся вдаль и вширь, напоминая Чеваку вулканический остров. За ним бурлил кроваво-красный серный океан, волны прибоя захлёстывали металлический берег, оставляя на поверхности жёлтые кристаллы. Вода кишела демонами-личинками, которые теснились и кусались словно хищные рыбы в высыхающем пруду. В небесах парили стаи фурий, выслеживая добычу — души.

За хищниками можно было увидеть необычный небесный феномен. В ночном небе Чевак ясно видел распахнутую пасть варп-разлома, известного имперским навигаторам как Зоб. Нерей омывал варп-свет выхода разлома, а его двойник бушевал к галактическому югу отсюда, внезапно поглощая корабли на огибающих Око имперских торговых маршрутах. Доклады о пропавших в Зобе кораблях поступали вновь и вновь, и за тысячу лет потерянные суда образовали гору обломков, которая теперь ржавым островом выступала из глубин. Далеко в море Чевак слышал отзвуки скорбного гула дьявольской песни: то под водой урчали чудовища глубин.

Над головой начали кружить фурии, привлечённые запахом свежего мяса.

Внезапно демоны рассеялись.

Чевак прищурился, затем медленно покачал головой. На фоне бурлящего вихря Зоба рос силуэт. Ужас: обречённый корабль, только что выплюнутый пастью разлома. Грузовое судно. Омытый призрачным огнём корабль камнем падал через атмосферу мира демонов прямо на архипелаг.

Чевак спрыгнул на покрытую ржавчиной обшивку корпуса и побежал. Он ощутил удар через кости брошенного корабля под ногами. Бронислав мчался, перепрыгивая через искорёженные обломки, и чувствовал, как позади судно вонзается в остров и пробивает себе путь. Время словно замедлилось для инквизитора, оказавшегося в сердце ужасной катастрофы.

Металл содрогнулся под ногами, когда нос сухогруза врезался в склон. Судно подпрыгнуло, его исполинская кормовая часть взмыла к небесам. На невероятный миг корабль замер словно готовое упасть огромное железное дерево, а затем перевернулся и неуклюже рухнул на бок. Уже содрогавшийся от взрывов сухогруз разлетелся на части, во все стороны устремилась буря обломков.

Чевак бросился на землю, но спина ощутила ударную волну. Мимо пролетели куски металла, а клочья обшивки с грохотом покатились вперед. Секция палубы пролетела над головой, задев спину Бронислава.

Инквизитор лежал, не слыша от удара ничего, кроме шипения. По лицу текла кровь. С ногой было что-то не так. Повернув голову, Чевак увидел, что на занесённой серой поверхности лежал не только он. Бронислав встретился глазами с придавленным горящей балкой членом экипажа. Инквизитор мало чем мог помочь, но инстинкт требовал броситься на помощь человеку. Он попытался встать, но ногу пронзила боль, и с невольным стоном Чевак рухнул обратно на металлическую землю.

Неподалёку что-то с грохотом приземлилось. Сначала инквизитор решил, что это опять обломки, но, сморгнув кровь с глаз, увидел оскалившуюся фурию, которая подобно грому обрушилась с ненастных небес. Легко отбросив огромную балку, демон впился медными когтями в плоть жертвы. Взмахнув рваными крыльями, тварь взмыла в небо, унося с собой кричащего человека.

Когда шум удара затих и сменился воплями, Чеваку показалось, что он расслышал не что-нибудь, а колокол: ясный звон одинокого колокола из-под земли. Стаи фурий вновь разлетелись. Рядом начало поворачиваться покрытое ржавчиной колесо, и в полу открылся служебный люк. Оттуда выглянула молодая женщина в обрывках одежды. Её лицо было худым и вымазанным серой, но полным решимости. Когда женщина выбралась наружу, Чевак разглядел под лохмотьями раздутый живот. Грязная перевязь прижимала к её груди младенца, а следом вылезали больные желтухой дети, цепляясь за рваные края плаща. Повсюду вокруг в земле архипелага открывались люки, шлюзы и переборки. Наружу хлынули ободранные люди: костлявые мужчины, женщины и дети, расходившиеся по зоне крушения. Все выглядели худыми и больными, одни горбились, а других уродовали дополнительные конечности и опухоли. Обитатели подземелий явно не были демонами, но страдали от токсичной окружающей среды. На Нерее негде было спрятаться от искажающего влияния Ока Ужаса. Чевака давно бы постигла та же судьба, если бы не обнуляющее воздействие «Атласа Преисподней». Орда начала искать выживших, обирать погибших и тащить из обломков полезные вещи.

Повернувшись, Бронислав увидел, что женщина склонилась над ним и осматривает ногу. Она откинула капюшон, под которым прятала спутанные медные кудри. Женщина велела детям собраться вокруг, и инквизитор почувствовал, как их костлявые маленькие пальцы цепляются за его тело. Рыжая осмотрела рану на лбу, а затем склонилась к лицу Чевака. Она попыталась слабо улыбнуться, но её лицо расплывалось. Голова Бронислава болела, и он чувствовал неудержимый зов обморока.

— Твой корабль разбился. Мы заберём тебя туда, где ты будешь в безопасности, — услышал Чевак, но его дрожащие веки уже закрылись. Тьма сомкнулась вокруг, оставив инквизитора наедине с сомнениями, что такое место есть в мире демонов.

Инквизитор очнулся на грязном матрасе больничной койки. Потянувшись к источнику тупой боли на лбу, Чевак обнаружил на голове повязку и свисавший с руки грязный внутривенный катетер. Он был один в маленькой палате без крыши, из сложенных контейнеров. Сверху были видны мерцающие лампы в потолке куда более крупной комнаты. Рука инквизитора метнулась под полы плаща арлекинов. Он нашёл «Атлас Преисподней» там, где оставил, и облегчённо откинулся на койку. Чевак позволил себе роскошь мгновения отдыха, а затем с отвращением вырвал трубку из руки и перекинул ноги через край койки. Правое бедро обожгла боль, вновь притуплённая морфием, и Бронислав обнаружил, что ногу тоже плотно перевязали.

— Куда собрался?

Чевак поднял глаза и увидел в дверях палаты женщину, которую встретил на архипелаге. Она убрала руки с выпуклого живота и начала поправлять рваную перевязь с младенцем.

— Где я? — в голосе Чевака не было ни следа радушия.

— На Гиблой Посадке, — ответила женщина, глядя, как инквизитор пытается встать и удержаться на ногах. — Осторожно, ты разорвёшь швы, — она показала Чеваку расколотый кусок трубы. — Мы вытащили его из твоей ноги.

— Сколько я был без сознания? — и вновь в голосе инквизитора не было слышно благодарности.

— Примерно десять часов.

— Десять часов!

— Примерно, — повторила женщина. — Я Мира.

— Я встану с этой койки, — заверил её Чевак.

Мира помедлила, а затем взяла стоявшую у двери сделанную на скорую руку трость и бросила инквизитору. Поймав её в воздухе, Чевак поднялся на ноги.

— Кто здесь главный?

— Куратор, он заботится об интересах колонии.

Опираясь на палку, Чевак заковылял по металлическому полу.

— Мне нужно увидеть этого куратора. Мне нужно было увидеть его десять часов назад.

— Куратор очень занят делами колонии. Обычно он не встречает инициатов.

— Инициатов?

— Новоприбывших, — пояснила Мира. — Колония — единственная надежда для тех, кто остался на милость этого мира, а её от него не дождёшься. Все прибывшие на Гиблую Посадку присоединяются к колонии, наслаждаясь защитой и плодами сотрудничества. Мы едины против зла этого места.

— Ты говоришь, что колония — это единственная надежда на выживание.

Мира кивнула.

— А я — единственная надежда колонии, — сказал ей Чевак. — Ты думаешь, что нужно бояться лишь тьмы этого мира? Пока мы говорим, сюда направляется зло. Это не обычная злоба, не бесцельный дьявольский кошмар. Его влечёт непостижимое стремление, и неразумные служители зла не остановятся ни перед чем, чтобы утолить его ненасытную жажду.

— Зачем зло направляется сюда?

— Всё очень просто. У вас есть то, что оно хочет.

Мира вела Чевака по извилистым переходам и комнатушкам затерянной колонии. Гиблую Посадку построили в грузовом трюме древнего корабля, давно погребённого под поверхностью архипелага обломков. Поселение было лабиринтом из ящиков и утильсырья, снятого с упокоившихся на ржавой поверхности кораблей. Мира вела инквизитора через жилища и маленькие рынки добытых товаров, а также редкие святилища, где верующие преклонили колени в безмолвной молитве.

Сами колонисты были пёстрым сборищем — представители сотен имперских верований и культур, к которым примешались ксеносы-неудачники, но всех объединял жалкий вид. Под рваными капюшонами мелькали грязные лица, тогда как потрепанные плащи и платки, похоже, были принятой одеждой, чтобы мужчины, женщины и дети Гиблой Посадки могли скрывать свои уродства.

Действие морфия проходило, каждый шаг отдавался в бедре, и Чевак заметил, что натирает рану. Впереди окружение начало меняться. На месте беспорядочных нагромождений из ящиков появились предметы, разложенные с демонстративной аккуратностью, почти напоказ. Мира вела инквизитора мимо разбитых мозаик и фресок, треснувших бюстов и пыльных урн. Обгоревшие гобелены лежали рядом с поблекшими картинами и древними сокровищами. Набросив на головы капюшоны, колонисты присматривали за реликвиями словно сотрудники музея. Вокруг были вывешены, разложены и выставлены тысячи драгоценных артефактов, начиная огромными обломками покрытых горгульями зданий и заканчивая порванными трактатами и покрытыми патиной монетами. Над головой Чевака висел могучий колокол, потускневший от времени.

— Что это за место? — спросил инквизитор.

— Это архив, — ответила Мира. — Отцы-основатели колонии решили, что важно сохранить хоть что-то от Империума живым в этом погружённом во мрак мире. Архив напоминает нам, откуда мы пришли. Это оплот нормальности в самом ненормальном месте.

— Я слышал колокол, — сказал инквизитор, всматриваясь в огромный инструмент.

Мира потянулась к импровизированному шнуру, который свисал с колокола и извивался по полу вокруг.

— Он возвещает прибытие свежих обломков и мобилизует колонию для утилизации.

— Утилизации?

— Варп-разлом забросил нас сюда, но он же является источником неиспорченных запасов. Каждый разбившийся корабль приносит нам пищу и свежую воду, нужное оборудование и, что важнее, людей вроде тебя. Новую кровь со знаниями и навыками, нужными для роста и обеспечения безопасности колонии. Колокол звонит, и мы лезем наверх, чтобы забрать утиль и выживших.

Чевак покачал головой.

— Что?

— Я просто… поражён, — признался инквизитор. — Как вы выживаете в этом месте, среди порчи и угроз?

— Мы мало что можем сделать, — ответила Мира. — Колония выживает, потому что держится вместе. Коллектив. Мы едины против всех угроз.

Колонист в капюшоне, рассматривавший декоративную аквилу из тёмного дерева, поднял голову и подошёл к ним.

— Любуетесь нашей коллекцией? — полюбопытствовал он. Чевак кивнул в сторону колокола.

— Нейтранский, начало М37, - сказал инквизитор. — До крестового похода в Бездну, но определённо после Драхмера и Воздержания Волка. Похоже на изделие Горшака или Вандергаша. Какой-то адамантовый сплав с ангельскими изображениями Адептус Астартес. Полагаю, Огненных Когтей. Значит, скорее всего, Горшак. Вандергаш предпочитал железо.

— Я впечатлён, — признался колонист и тепло улыбнулся, но взгляд его остался холодным и пронзительным. — Немногие из пришедших в архив так готовы в нём работать.

— Ты куратор?

— Да. Я слежу за сохранением сокровищ колонии, как живых, так и давно мёртвых.

— Значит, куратор, тебя это заинтересует. Вам грозит опасность гораздо худшая, чем все нынешние беды. Воинство, готовое вас уничтожить.

Куратор поднял безволосую бровь.

— И дня не проходит, чтобы кто-нибудь не стал жертвой опасностей этого мира, но что может понадобиться от нас воинству? Откуда они вообще могут знать о нашем существовании?

— Сейчас это не важно, да и нет времени объяснять. Просто пойми: я нашёл тебя… а они не отстанут далеко. Они никогда не отстают.

— Что это за воинство? — потребовал ответа куратор. — Чего они от нас хотят?

— Это сборище ублюдочных колдунов и клятвопреступников. Служители Тёмных Богов. Они ищут древний артефакт. Дар для своего далёкого хозяина. Реликвию Губительных Сил.

— И ты думаешь, что этот артефакт здесь, в архиве? — спросила Мира.

— Они ищут Бациллум Формидонис, — сказал им Чевак. — Скипетр Ужаса. Проклятый крозиус арканум, принадлежавший печально известному Тёмному Апостолу Несущих Слово Радамантису — грозному Герольду Сикаруса.

— Боюсь, что ты говоришь о предавших легионах, — куратор сплюнул и покачал головой. — Ни ты, ни другие не найдёте среди нашего собрания ничего из их проклятых реликвий.

— Выслушайте меня, — взмолился Бронислав. — Радамантис давно мёртв, но Огненные Когти нашли его проклятое оружие на ледяном мире Перборей IX, где капеллан замёрз до смерти с тёмной молитвой на устах. Говорят, что ни одна марширующая за Скипетром Ужаса армия не изведает поражения. Бациллум Формидонис сделает воинство неудержимым. Это и интересует Азека Аримана и Тысячу Сынов…

— Тысяча Сынов! — воскликнула Мира.

— Ты оскорбляешь нас своими обвинениями. Мы не храним артефакты проклятых, — гневно прошипел колонист.

— Куратор, — сказал инквизитор. — Помогите мне найти Скипетр Ужаса и уничтожить его. В обмен я уведу тебя и твой народ с этого мира к безопасности. Возможно, не в Империум, но в определённо более приятное место.

Куратор сердито посмотрел на Миру.

— Ты привела ко мне лжепророка?

— Всё это, — Чевак взмахнул тростью, — с Нейтры. Антиквариат с родины Огненных Когтей, несомненно загруженный на корабль-реликвиарий, который здесь разбился. Адептус Астартес, хозяева Нейтры, не сказали вашим предкам, почему надо вывозить такие сокровища. Империум объявил Огненных Когтей еретиками и за использование проклятых артефактов заклеймил Отлучёнными Предателями. Скипетр Ужаса здесь, он спрятан среди святых реликвий с Нейтры, и ваши хозяева — сейчас известные как Реликторы — забрали бы губительное оружие, если бы корабль не стал жертвой Зоба. Я пришёл за артефактом.

— Не разноси его лжи, — приказал куратор, глядя на Миру. — Он не спаситель. Нет ни артефакта, ни угрозы. Всё предначертано. За нами придёт наш народ. Мы будем терпеливо ждать избавления. Оно станет наградой за сохранение великих сокровищ, чтобы они, как и мы, смогли присоединиться к великому коллективу. Лишь тогда зло будет стёрто с лица не только этого мира, но и всей галактики. Так предначертано.

С этими словами куратор засеменил вглубь архива.

Чевак посмотрел на Миру.

— Довольно, — мягко сказала она и опустила глаза.

— У тебя течёт кровь, — заметила Мира, глядя на одежду на бедре инквизитора.

Чевак молчал, его мысли были далеко.

— Останься здесь, я принесу повязку.

Мира ушла, и хотя из разорванных швов по ноге текла кровь, Чевак всё равно поковылял за куратором.

Зайдя за угол, инквизитор к своему удивлению обнаружил тупик. В нём красовался каменный саркофаг, с резной крышкой которого было что-то не так.

Чевак проковылял к реликвии. Постучав металлической тростью по крышке и краю саркофага, инквизитор приоткрыл крышку. Внутрь проник свет, и Бронислав обнаружил, что у гроба нет дна. На его месте в металлической палубе была прорублена дыра, во тьме которой исчезали ступени. Чевак начал спускаться.

В нескольких ярусах под грузовым отсеком Чевак начал сомневаться в разумности погони. Он мог быть в том же корабле или совершенно другом судне, без света было непонятно. Несколько раз инквизитор останавливался, массируя ужасно болевшую и кровоточившую ногу, и вглядывался во мрак. Он был уверен, что видел слабую рябь движения, и воображение заполняло пробелы, рисуя образы чудовищ, крадущихся во тьме подземелья колонии.

На маленькой площадке Чевак понял, что ему нужно отдохнуть. Теперь кровь из раны на ноге текла ручьём, и инквизитор счёл разумным снять пояс и завязать его над бинтами. Площадка выходила на переборку. Металлическая дверь опустилась, но не до конца, позволяя мерзкому свету сочиться наружу. Прижав лицо к решётке пола, Чевак вгляделся в зал.

Когда глаза приспособились, инквизитор смог разглядеть полы плащей и сандалии разных колонистов. Они собрались перед гротескным троном, чьё подножие скребли два громадных копыта. Дрожь ужаса прошла по спине инквизитора при мысли о том, какому чудовищу они могли принадлежать. Один из колонистов опустился на колени и откинул капюшон, чтобы поцеловать чудовищную стопу. Куратор. Что же, этому не стоило удивляться. У Гиблой Посадки действительно было мало шансов выжить на Нерее без покровительства демонов.

Решётка под щекой Чевака задрожала, по залам разбившегося корабля разнёсся гром колокола. Инквизитор поспешил наверх, пока его движения скрывал звон. Свежий корабль-жертва падал с тёмных небес, колония собиралась для утилизации, а это значило, что куратор вернётся. Тяжело поднимаясь по лестнице, Чевак не мог избавиться от мысли, что ему стоит опасаться не куратора. На задворках разума тьма внизу порождала чудовищ из мрачных сказок. Он услышал шипение совсем рядом с ухом. Точно. Это не мелькающая мысль и не разыгравшееся воображение. Дрожь в спине отдавалась пожаром в крови на бедре, и инквизитор как можно быстрее семенил наверх.

Чевак обнаружил Миру рядом с колоколом вместе с особенно невезучим колонистом. У оборванного звонаря не просто росла маленькая гора на месте спины, но и шнур колокола он тянул тремя мускулистыми руками.

— Помоги мне найти этот проклятый артефакт! — крикнул подошедший инквизитор. Времени у всех оставалось мало. Мира не расслышала его сквозь гул колокола и начала осматривать бедро.

— Стой, — рявкнул Чевак. — Нам нужно найти скипетр.

— Что? — спросила Мира, склонив нему ухо.

— Ты можешь прекратить? — крикнул Бронислав на звонаря, но на грубом лице мутанта отразилось лишь недоумение.

— Реубан, — позвала Мира, положив руку на его огромное плечо. Звонарь отпустил шнур, и колокол затих.

— Что? — повторила женщина, но Чевак не ответил. Он вгляделся в мрак под колоколом и странно ухмыльнулся, а затем проковылял к стене и обмотал шнур вокруг обломка собора.

— Что ты делаешь? — вновь спросила Мира. Чевак упёр трость между покрытым горгульями камнем и стеной архива. Падение огромной реликвии потянуло за собой шнур, сорвав колокол с потолка. Великий нейтранский колокол подпрыгнул, треснул и покатился по металлическому полу.

— Что ты делаешь!? — закричала Мира.

Чевак проковылял к разбитому колоколу и ткнул кончиком трости внутрь. Язык лежал неподвижно. Он выглядел странно отличным от нейтранского дизайна самого колокола. Стержень языка украшали рельефные глифы и губительные символы, а набалдашник был бронзовым рогатым черепом. Его окружали полосы металла, образующие круглую клетку с шипами, что придавало предмету явный облик оружия.

— Бациллум Формидонис, — сказал Чевак. — Скипетр Ужаса Тёмного Апостола Радамантиса.

Мира хотела что-то сказать.

— Слушай! — прошипел инквизитор.

Теперь, когда колокол умолк, они ясно слышали рёв двигателей.

— Что это? — напугано спросила Мира.

— Они здесь, — ответил Чевак. — Помоги мне дотащить чёртову дубину наверх. Мы должны её уничтожить.

Архипелаг огласился криками.

Поддерживаемый Мирой под руку, Чевак хромал по изувеченной земле. За ними горбатый Реубан волок на плече Скипетр Ужаса. Вокруг разворачивалась резня. В небе словно богохульная фреска завис звездолёт, боевой корабль. Он явно добрался до Нерея не через гибельный проход сквозь Зоб, и теперь, невредимый и смертоносный, висел на низкой орбите.

— Они пришли, как и предсказал куратор, — прошептала Мира. Чевак узнал в корабле фрегат предателей-астартес с символами Тысячи Сынов. Но ему не пришлось поправлять Миру — это сделали вспышки телепортов среди обломков внизу. Толпы колонистов выбрались из архипелага и пали на колени при виде обещанного спасения. А затем из света выступили предавшие космодесантники в лазурных доспехах и приступили к делу с холодной уверенностью палачей. Они тотчас открыли огонь из болтеров, метким огнём безнаказанно разрывая колонистов на части.

— Тебе им не помочь, — рявкнул Чевак, когда поражённая Мира шагнула вперёд.

— Мы едины…

— Всё кончено. Помоги мне и себе, — сказал ей инквизитор.

Скипетр Ужаса с грохотом рухнул на землю, когда Реубан сбросил с плеч бремя и словно заворожённый направился к бойне.

— Реубан! — крикнула Мира, слёзы хлынули по вымазанным в сере щекам.

— Подумай о своём ребёнке! — взмолился Чевак, положив руку ей на плечо.

Реубан не ушёл далеко. Тысяча Сынов быстро расправилась с колонистами и даже на таком расстоянии дисциплинированно изрешетила несчастное тело мутанта. Этого для Миры оказалось достаточно. Она прижала поближе к груди перевязь с младенцем, а в другую руку взяла нечестивый Скипетр Ужаса. Вместе они поволокли проклятый крозиус вверх по корпусу разбившегося корабля чужаков. Они добрались до края неестественного обрыва, где остров погибших кораблей встречался с кроваво-красными водами серного океана.

— Раз!

— Два!

— Три!

Мира и инквизитор отпустили оружие губительных сил, и Скипетр Ужаса полетел с вершины утёса в тёмные воды. Там реликвия навеки исчезнет в бурлящих адских глубинах.

Рядом болты просвистели над психокостью, возвестив о приближении рубрикаторов. Бронислав побежал к варп-вратам, бросив трость и схватив Миру за руку. Нога Чевака стала мокрой от крови, а бок страшно болел, но выстрелы и грохот бронированных сапог гнали их вперёд.

— Вперёд! — заорал инквизитор, одной рукой схватив Миру за плечи, а другую положил на живот. Они покатились на спине по покрытому серой корпусу из психокости чужаков и, подняв облако пыли, остановились на дне, совсем рядом с варп-вратами.

— Сюда, — окликнул инквизитор, карабкаясь к порталу. У подножия холма из психокости в облаке проступили силуэты предателей, продолжавших неотвратимую погоню. Чевак первым добрался до врат и начал собирать последовательность рун, необходимых ля активации древнего артефакта. Когда портал стал наполняться межмировой жизнью и собирать на той стороне альтернативную реальность, инквизитор присел, чтобы помочь Мире.

— Дай мне ребёнка, — приказал он. Беременной Мире было тяжело подниматься, а младенец в перевязи лишь тянул её вниз. Достав ребёнка из рваной ткани, женщина передала его Брониславу.

Чевак взял малыша и развернул лохмотья.

Внутри не было человеческого ребёнка. На месте невинного младенца под панцирем корчился кошмар из когтей и клыков. Ксенос, мерзость: гибрид генокрада. Четыре руки. Голова луковицей. Яйцеклад выскальзывает из-за игловидных зубов.

— В чём дело? — окликнула снизу Мира. Она застыла при виде отвращения на лице инквизитора.

Чевак посмотрел на женщину. Всё становилось на свои места: выживание колонистов в таком адском окружении, их уродства, коллектив. Гиблая Посадка не пользовалась покровительством демонов. Колония могла защитить себя. Чевак вздрогнул, вспомнив чудовище, что сидело на троне под архивом. Куратор: лицо культа. Культа генокрадов, роя, выброшенного на мир демонов.

Чевак задумался над словами куратора, его настойчивой вере в избавление. Присоединение к великому коллективу, который затем сметёт зло Ока с лица галактики. Инквизитор кивнул своим мыслям. Если зараза ксеносов когда-нибудь придёт за своим потерянным роем, то она действительно сможет поглотить тьму Ока и оставить это ужасное место опустошённой империей забытого зла.

А тем временем на всё ещё окутанном облаком пыли холме разворачивался кукольный спектакль. Чудовищные генокрады лезли из-под земли, а силуэты Тысячи Сынов с бесстрастной дисциплиной двигались навстречу новой угрозе мерзостных чужаков. С тяжёлым сердцем Чевак отдал младенца смущённой матери. И, глядя в её красивые глаза, понял, что Мира видит чудовище не в своих руках, а перед собой — чудовище, готовое бросить её и ребёнка на верную смерть на поверхности проклятого мира.

— Что ты делаешь? — изумлённо спросила она, когда инквизитор попятился к порталу. — Возьми нас с собой.

— Мне жаль, — ответил Чевак и с мрачной решимостью скрылся в межмировой статике портала Паутины. Вспышка, и Мира исчезла — а с ней и демонический мир Нерей.

Запечатывая призрачные врата, Бронислав размышлял над возможностями. Возможно, Тысяча Сынов истребит рой генокрадов в тщетном поиске Скипетра Ужаса. Возможно, ксеноотродья расправятся с рубрикаторами Аримана, и их бронированные оболочки присоединятся к принесённому Хаосом металлолому Гиблой Посадки. Чевак отвернулся от портала и зашагал прочь. Он не был уверен, кто же меньшие зло — космодесантники Хаоса или инопланетная мразь.

Инквизитор Чевак к Тёмной Башне пришел

То была Арк-де-Туиция — одна из многих триумфальных арок, украшавших проспекты и террасы коридоров соборной луны. Мудрецы университета считали, что она была построена в доимперский период, но почти столь же древние охранные эдикты запрещали дальнейшее исследование осыпающейся кладки. Если бы не они, мудрецы бы узнали, что арка гораздо, гораздо древнее.

Посреди пустого бульвара под древним сводом Арк-де-Туиции вспыхнуло бесплотное пламя. Оно едва успело собраться в мозаику реальности, нужную для перехода меж мирами, как из небытия появился гравицикл.

Он ворвался в бульвар словно коготь из психокости, неся на себе инквизитора Бронислава Чевака. Чевак, похожий в арлекиновом плаще на размытое, переливающееся пятно, петлял туда-сюда, проносясь мимо статуй через монументальные врата и церемониальные сады. Вокруг к мирным, пурпурным небесам Савиньора тянулись коллегии, хранилища и университеты. Здания были выстроены из местного тёмного камня. Чевак мчался мимо многоколонных храмов, утопленных в земле амфитеатров — культурной жемчужины в короне сегментума. Многие из влиятельнейших семей сектора посылали своих сынов и дочерей завершать обучение на Савиньор, хоть тот и находился в опасной близости от Ока Ужаса. Чевак и сам учился в коллегиях луны.

Инквизитор пролетел немного на холостом ходу, а затем плавно остановился на эспланаде между исполинским архивом и высоченным библиариумом. Чевак огляделся. Что-то было не так. Не было видно ни академиков в мантиях, ни публицистов, ни ораторов на пьедесталах. Улицы опустели.

Чевак спешился и провёл рукой по бронированной обложке «Атласа Преисподней», покачивавшегося на плече. Фолиант стал бы достойным пополнением древних архивов и собраний Савиньора. Подул лёгкий ветерок. Что-то заскрипело.

Посмотрев наверх, Чевак увидел, что с окружавших эспланаду декоративных деревьев свисали тела повешенных академиков. Инквизитор перешёл улицу, чтобы взглянуть на дворик внизу. Теперь он видел. На гравицикле — на скорости — он не заметил тела. Они были повсюду. Одни свисали с арок и балконов. Другие, обескровленные, с порезанными запястьями, сидели у водостоков. Третьи вообще просто спрыгнули с колоколен и шпилей реликвиариев и разбились об эспланады. Даже не-учёные — гвардейцы и Адептус Арбитрес — представители закона и порядка на Савиньоре, вставили во рты стволы пистолетов и вышибли себе мозги на тёмные камни.

Здесь случилось что-то ужасное. Чевак надеялся, что это произошло лишь в центральном квартале, хотя и понимал горькую правду. Не звонили колокола академий, не было видно дирижаблей, которые обычно плыли над крышами схол, транслируя по воксу лекции и музыкальные произведения.

Взгляд скользнул наверх — прочь от безмолвной бойни, засохших луж крови и качающихся трупов. В мрачном небе над безмолвными и мёртвыми коллежами Чевак увидел причину, из-за которой прибыл на Савиньор. Над городом мудрецов возвышалась цитадель-реклюзиам Университета Империалис, известная по всей планете как Тёмная Башня. Нет, так её называли не потому, что башню высекли из того же камня, что и всё на Савиньоре. Там, под надзором отдельного гарнизона Имперской Гвардии, хранилось то, что архиканцлер провозгласил запретным для обучения. Все прочие архивы на планете были посвящены просвещению, но доступ к фолиантам и экспонатам в цитадели-реклюзиаме был закрыт.

Это не остановило Бронислава Чевака, когда он учился на Савиньоре. Не остановит и теперь.

Промчавшись по пустому проспекту, Чевак подъехал к огромному зданию Университета Империалис. Оставив гравицикл парить среди статуй на обычно многолюдной площади, инквизитор пошёл к церемониальным вратам. Герсы были подняты.

Инквизитор вошёл и направился к Тёмной Башне, вздымающейся к пурпурным небесам.

В башне, как и во всём Университете Империалис, не было подъёмников, поскольку обучение проводилось не только в дормиториях и библиариумах. От мудрецов и учеников ожидалось, что они будут ходить и разговаривать, а не сидеть на месте. Тысячи, тысячи ступеней были обычным делом. Ещё студентом Чевак радовался спиральным лестницам в башнях гораздо меньше, чем архивам наверху. Однако инквизитор пересёк столько световых лет, чтобы добраться до коллегиальной луны, и несколько сотен жалких лестничных пролётов его не остановят.

Лестницы поведали ему свою историю. Люди в университете покончили с собой, как и в квартале внизу. Клерки, послушники, педагоги, автосаванты, лингвисты и сёстры орденов Диалогус… все убили себя. Одни свисали с балюстрады на мантиях. Другие забрызгали мраморную лестницу драгоценной кровью. Но история изменилась, когда тяжёлые шаги привели Чевака через охраняемые врата цитадели-реклюзиама в Тёмную Башню. Здесь резня была другой. Стены были изрешечены болтами. Мраморные перила разбиты вдребезги. На ступенях лежали тела: архивисты, прокторы башни архиканцлера и гвардейцы в церемониальном облачении. Они были разорваны в клочья болтерным огнём или размозжены о безжалостные мраморные стены и ступени.

Чевак видел такое уже не раз. То была работа рубрикаторов Айзека Аримана — оживших древних доспехов, в которых были заточены измученные души ангелов Императора, давно отвернувшихся от Его света и мудрости. Неудержимые словно ожившие статуи рубрикаторы Аримана ворвались в Тёмную Башню и пробились к строго охраняемым экспонатом и томам запретного знания.

Инквизитор прекрасно понимал, куда приведёт путь разрушения, и бежал. За этим он и сам прибыл на Савиньор. Ещё студентом, проникнув в цитадель-реклюзиам, Бронислав Чевак увидел нечто, чего не смог понять — кристаллическую статую ксеномерзости, столь же древнюю, сколь и еретическую. Она была отмечена как изваяние представителя одной из древних рас галактики, рассвет цивилизации которой закончился ещё до возникновения Империума и крестового похода человечества к звёздам.

Лишь теперь, благодаря знаниям, полученным в Чёрной Библиотеке, Чевак понял, что надпись на запретном экспонате была неточной. Это не было изваяние древнего существа, но оно само. В Чёрной Библиотеке инквизитору показали священный зал в самом сердце мира-ковчега. Биокупол, под которым цвели деревья леса из психокости. Место духовного покоя и безмятежности. Именно там из драгоценных камней души усопших эльдаров переходили в круг бесконечности мира-ковчега. Сюда приходили пастыри душ, чтобы говорить с мёртвыми, и здесь провидцам совершали самые важные предсказания. Чевак узнал и то, что туда приходили самые древние мудрецы мира-ковчега, чтобы стать единым целым с кругом бесконечности, застыть и пустить корни среди деревьев. Инквизитор знал это прибежище как Купол Кристальных Провидцев. И он понял, что видел в Тёмной Башне одного из них — древнего чужака, давно превратившегося в психически чувствительный кристалл.

Когда же Чевак вошёл в разбитый выставочный зал, то понял, что опоздал. Пол усеяли тела стражей и мудрецов, посвятивших свои жизни охране и исследованиям запретных экспонатов. Они не остановили Айзека Аримана.

Инквизитор глядел на разбитый кристалл, мелкие осколки мерцали в полумраке. Они были повсюду. От некогда величественного провидца осталось лишь неровное основание, кусок тускло светившегося кристалла. Повсюду лежал тонкий слой мелких осколков. Войдя в разбитый выстрелами зал, Чевак увидел свою судьбу и многое другое.

Окутанному всё ещё витавшими в зале психическими отзвуками инквизитору пришло сводящее с ума видение его заклятого врага. Айзека Аримана: воина, колдуна, честолюбца. Падшего ангела Императора, обретающего проклятую божественность. Чевак не знал, когда и как это произойдёт. Инквизитор пал на колени среди кристальных обломков. Присутствие уничтоженного провидца раскрыло его величайшие страхи. Айзек Ариман разбил кристального провидца, чтобы испить его тайны и узреть грядущий ужас. Но в миг разрушения по поверхности Савиньора прошла психическая ударная волна. Тёмная Башня словно маяк судьбы открыла всем до единого людям на коллегиальной луне тайны их рока. Это было слишком для простых людей, и они покончили с собой.

Бронислав Чевак заставил себя подняться на ноги. Он чувствовал на своих плечах вес целой галактики — такое привычное, но оттого не ставшее легким бремя. Оглушённый и неуверенный инквизитор опёрся на стену. Придя в себя от психической отдачи кристальных обломков, инквизитор побрёл обратно к лестнице. Да, Ариман опередил его в Тёмной Башне и узнал что-то о своей судьбе… Чеваку оставалось только надеяться, что они увидели лишь один вариант будущего из многих, а не неизбежность. Но он всё равно поклялся остановить колдуна.

Игра теней

Инквизитор Бронислав Чевак вышел из специфического полумрака Паутины в абсолютную тьму леса на мире смерти. Не имея источника света, чтобы ориентироваться, инквизитор закрыл бронированную обложку своей карты — «Атласа Преисподней» — и позволил ему повиснуть сбоку на кожаном ремне, переброшенном через плечо. Статика от перехода между измерениями угасла за спиной, и Чевак остался один в густой теплой темноте Умбра-Эпсилон V. Все вокруг было черным. Единственное, что отличало небо от земли — усыпанная звездами дымка, размытое пятно, которое как будто расползалось в длину и ширину, словно масло на воде — ибо Умбра-Эпсилон находилась в ужасном космосе Ока.

Чевак ничего вокруг не видел, но это была хищная, наполненная звуками пустота. В ночном лесу слышался не только скрип ходячих растений и мегафлоры, здесь шла гонка вооружений среди животных. Многослойная какофония рева говорила о том, что в полночных джунглях скрывается множество различных видов убийц — обитателей мира смерти. Это были крики агрессии, территориальности, мучительной трансмутации чудовищ, что эволюционировали ради превосходства друг над другом под искажающим влиянием Ока Ужаса.

Поворачивая массивный фонарь, инквизитор наблюдал, как все живое вокруг отступает. И растения, и животные отпрянули, словно щупальца слизня, в страхе перед ярким светом. Чевак увидел, что все — и листья на деревьях ночного леса, и длинноногие насекомые, гудящие между ними, клыкастые охотники и звери, служившие им пищей — выглядело как разные оттенки темноты. Когда крошечное холодное солнце мира смерти взмыло в небо, Чевак стал свидетелем дальнейшего, вошедшего в привычку отступления ночной флоры и фауны. Он увидел, что все живые существа на Умбра-Эпсилон V не обладают сколько-то значительной пигментацией. Каждое существо обладало той полупрозрачностью, которую эволюция обычно приберегает для обитателей глубин. Инквизитор наблюдал, как солнце быстро, будто комета, пробирается по болезненному небосводу, а потом исчезает за противоположным горизонтом так же стремительно, как появилось. Из-за какой-то странности Ока гигантский неподвижный мир смерти Умбра-Эпсилон V не вращался вокруг солнца, но, напротив, его тусклая звезда вращалась вокруг него.

Подняв фонарь повыше и повернувшись, Чевак увидел, что варп-портал, через который он только что переместился, был частью большей структуры из стоячих камней. Сунув свободную руку в разноцветный плащ, он достал связку взрывчатки. Словно праздничные фонарики, с длинного мотка кабеля свисали мельта-бомбы, а снизу болтался заводной атомный таймер, с помощью которого инквизитор намеревался все это подорвать. Перебросив моток через плечо, Чевак начал было изучать узлы переноса и бесконечные линии портала, но вскоре осознал, что он не единственный, кого заинтересовали врата.

Чевак обнаружил, что стоячие камни и портал, возвышающийся в середине структуры, находились посреди раскопа. Это место было усыпано инструментами и землеройным оборудованием, брошенным на черной земле. Рядом с ними лежали тела. Свежие. Человеческие. Повсюду. Шагая по этой бойне, инквизитор высветил фонарем тусклый металлический блеск машинного корпуса и пошел вдоль него. Это был массивный транспорт — корабль для перевозки грузов — который, как понял Чевак, бригада копателей приспособила для своей вылазки в космос Ужаса. Открытый грузовой отсек был набит ксеноархеологическим снаряжением и точно так же украшен трупами. Экспедиция обладала серьезной огневой мощью, как и следовало ожидать от тех, кто высадился на поверхность мира смерти, но, быстро обследовав оружие — в том числе понюхав стволы и отверстия для выброса гильз — Чевак понял, что многие ни разу не успели выстрелить.

Какой бы интересной не была эта загадка, у Чевака на Умбра-Эпсилон V было важное дело. Он повернул обратно к варп-порталу, который собирался подорвать, но замер вполоборота, когда любопытство все-таки взяло над ним верх.

— Нет, — произнес он вслух, подняв палец в знак возражения. — Резня. Мир смерти. Резня. Мир смерти, — повторил инквизитор, пытаясь убедить себя в излишней рискованности дальнейшего расследования. Кивнув, он медленно повернулся обратно, к безопасности, ждущей за стоячими камнями и порталом. И это было к лучшему, потому что, двигаясь быстрее, инквизитор наверняка бы наткнулся горлом прямо на острый клинок, ожидающий его сзади. Оружие небрежно держал в руке воин в покрытых шипами одеяниях и доспехах чужака-налетчика. Чевак сразу понял, к какому виду тот принадлежит. Пираты. Наемники. Убийцы и садисты, наслаждающиеся болью и ужасом своих жертв. Темные эльдары были всем этим одновременно.

Это тонкое и гибкое существо, незаметно, будто тень, подкравшееся к инквизитору, держало свободной рукой шлем и источало одновременно ненависть и удовлетворение. Мертвенно-бледное лицо кабалита выражало отвращение ко всей человеческой расе, а кровожадный блеск в глазах говорил о намерении причинять ему бесконечную боль. Инквизитор попытался вспомнить подходящие слова, но не на своем языке. Время, проведенное в Черной Библиотеке, открыло ему много мрачных текстов о темных эльдарах, и некоторые из них были написаны на их собственном гнусном наречии.

— Я твой, — сказал Чевак, моля Императора, чтобы его грубый перевод не означал для чужака нечто более двусмысленное. На миг его сердце замерло, а потом злобное создание ухмыльнулось. Теперь, когда инквизитор опоганил его прекрасное ядовитое наречие своим неуклюжим человеческим языком, оно явно возненавидело Чевака еще больше. Воин кивнул и дернул острием клинка к себе, требуя, чтоб инквизитор следовал за ним. Чевак почувствовал, что должен подчиниться.

Темные эльдары также пользовались дурной славой рабовладельцев. Они посвятили себя жестокому порабощению, и вся галактика знала и страшилась этого. Те, у кого оказался Чевак, полностью соответствовали ожиданиям. Угрожая ножом, воин провел инквизитора через ночной лес к временному лагерю. Комплекс охранялся воинами-кабалитами, а шатры были сделаны из содранной кожи. Здесь находились большие сферические клетки, где содержалась добыча, захваченная налетчиками на мире смерти — всевозможные, странные, удивительные и смертоносные чуждые существа, сломленные и подчиненные темными эльдарами-укротителями. Над зверинцами, на покрытых шипами наблюдательных столбах, балансировали вооруженные винтовками снайперы, похожие на рыбаков, сидящих на сваях. В поле зрения их зорких прицелов также находилась большая сложная клетка с рабами-иномирянами, захваченными налетчиками.

В числе этих несчастных были и имперцы, и чужаки, и мутанты. Все они содержались постоянно прикованными к черным решеткам из призрачной кости. Когда пленители не мучили их непосильным трудом или своими извращенными развлечениями, бедняги были вынуждены таскать на себе куски собственной клетки и возводить для себя новые темницы под надзором чужаков и свирепыми бичами надсмотрщиков. Инквизитора лишили арлекинского плаща, мельта-бомб и «Атласа Преисподней» и разместили так же, как и остальных.

В слабых проблесках солнца сложно было что-то разобрать, кроме быстрой смены дня и ночи. В первые же часы Чевак начал замечать, что с той же регулярностью раздавались ужасающие вопли воинов темных эльдаров. Инквизитор предположил, что их утаскивали хищники мира смерти, и эта мысль несколько скрасила его заточение. В одной секции клетки с инквизитором были прикованы корабельный офицер — увечный хозяин скоростного торгового судна, павшего жертвой налета — и темнокожий громила, который выглядел так, как будто мог поднять всю эту решетчатую конструкцию в одиночку. С голой грудью, одетый лишь в широкие рабочие штаны, он, как понял Чевак, был выжившим членом той вырезанной бригады землекопов. На голове у рабочего ксеноархеологов виднелась примечательная татуировка: змея, обернувшаяся вокруг его черепа, словно корона, в попытке пожрать саму себя. Чевак видел такие отметки и раньше, на марионетках колдуна Азека Аримана, задействованных в его безумных и беспрестанных поисках Черной Библиотеки Хаоса.

— Бронислав, — представился инквизитор. Он решил, что лучше не пользоваться титулом и полным именем.

— Хугган, — откликнулся офицер. — Капитан «Эврилиада».

Чевак перевел взгляд на культиста, но тот ничего не сказал.

— Он, судя по всему, неразговорчив, — пояснил Хугган.

Чевак осмотрел клетку. Толстые прутья из призрачной кости и чужаки-снайперы были единственными преградами на пути фауны мира смерти, если б той вздумалось попировать рабами, и инквизитор был благодарен им за это. Сбежать отсюда невозможно. Он решил, что его заточение долго не протянется. Нужно чем-то их отвлечь. Иронично, что для отвлечения ему придется сделать то, от чего его заметят.

— Со мной заговорит, — уверенно сказал инквизитор. Культист, не впечатлившись самонадеянностью Чевака, по-прежнему не обращал на него внимание. — Его вполне устраивает сидеть и ждать, потому что он думает, что скоро придет спасение.

— Придет? — с надеждой переспросил Хугган.

— Нет, — честно ответил Чевак. Культист вперил в него взгляд глубоко посаженных карих глаз. Инквизитор пристально посмотрел на него в ответ. — Нога Аримана никогда не ступит на Умбра-Эпсилон V.

Глаза культиста расширились, а на лице отразились удивление и досада.

— Что ты знаешь о хозяине? — прорычал великан.

— Я знаю, что манускрипты Радзнер-Гейсса — документы, где описывается местоположение Умбра-Эпсилон V и размещение чужацкого варп-портала — содержат маленькую ошибку.

— Нет такой ошибки, — свирепо возразил культист. — Мы нашли то, что искал хозяин, точно там, где указывали манускрипты.

— Ваши копии точны, — признал Чевак. — Ваш хозяин владеет оригиналами. Он добыл их в налете на хранилище горы Авалокс. Я как-то посетил гору Авалокс. А пока был там, внес несколько изменений в оригиналы.

— Лжешь…

— Не жди хозяина, — сказал Чевак. — Он не прилетит, чтобы спасти своих верных слуг, и он сейчас вовсе не направляется сюда, чтобы забрать ваш драгоценный портал.

— Откуда тебе об этом знать? — потребовал ответа громила. От накопившегося гнева он затрясся, и психокостные оковы на запястье задребезжали о прутья.

— Потому что я пришел сюда, чтобы его уничтожить, — ответил инквизитор.

Культист взревел и бросился на Чевака мимо пришедшего в ужас Хуггана. Его громадная ручища сжималась в воздухе, пытаясь добраться до шеи инквизитора. В клетку ворвались воины темных эльдаров, хлеща по черной земле кнутами-бритвоцепами.

Когда культист подался назад и успокоился, в клетке появился рептилоид и схватился за прутья когтями двух из четырех чешуйчатых рук. В других двух он сжимал арлекинский плащ Чевака, мельта-бомбы и «Атлас Преисподней». Инквизитор почувствовал облегчение, увидев артефакты. Ниже талии и выше шеи это существо выглядело как чудовищная змея, а все, что оставалось посередине, было скрыто под шипастой броней его нанимателей-чужаков. Чевак знал этот вид — сслиты, телохранители и наемники, ценимые за редкую верность в рядах склонных к предательству темных эльдаров.

— Привесссти к госсспоже… — проговорил монстр на шипящей разновидности наречия темных эльдаров. Воины подхватили Чевака и культиста, уперли им в спины осколочные карабины и поволокли прочь из клетки, так что ноги едва касались земли.

Двоих пленников спешно протащили по лагерю, меж палаток из плоти, под светом холодного солнца, медленно ползущего по небу. Они оказались у большого, хорошо охраняемого главного шатра. Раздался еще один вопль, оповещающий об очередной потере уменьшающегося войска, и сслит направил двоих воинов посмотреть, что случилось. Пленников затащили в сумрак павильона, рептилоид прополз следом за ними. Культиста приковали наручниками из призрачной кости к одной из решеток для бичевания, что стояли в задней части шатра, а инквизитора швырнули на стул перед узким изящным столом. Ему тоже нацепили на запястья психокостные оковы.

Инквизитор увидел, что в тенях собрались воины-кабалиты — одновременно стражники и злорадствующие наблюдатели. Телохранитель-сслит выполз вперед и положил на стол «Атлас Преисподней», связку бомб и арлекинский плащ. Из-за занавеси, скрывающей вход в отдельный приватный шатер, вышла пара темных эльдаров, при виде которых Чеваку пришлось подавить отвращение. Это были женщины-чужаки с алебастрово-белой кожей, одна из которых держалась когтистыми пальцами за руку другой.

Первая подошла к креслу напротив Чевака — тощая куртизанка, чью тошнотворную красоту доводили до совершенства гладкая кожа, торчащие кости и шипованный корсет, делая ее похожей на труп. Ее голова была выбрита наголо, в чернильной тьме глаз поблескивал острый интеллект. По языку тела темных эльдарок можно было понять, что они любовницы, и вторая в этой паре, видимо, была выше по статусу. Пропитанные кровью волосы лавовым потоком ниспадали с ее головы, где они были уложены в какую-то сложную конструкцию, и струились вдоль ее стройного тела. Толкнув куртизанку в кресло заостренными пальцами полночно-черных перчаток, она повернулась и отступила на несколько шагов. При этом разрезы на ее просторной атласной мантии разошлись, демонстрируя черные кожаные сапоги высотой по бедра, бронированный корсет и украшенный шипами нижний лиф. Ее мертвецки бледная плоть сплошь состояла из мышц и сухожилий, и это говорило о том, что чужеродная тварь — не только лидер армии, но и воительница-атлет на пике физической формы. Гладиатор. Ведьма. Одна из правящей элиты суккубов.

Из-за занавеси, шаркая ногами, вышел горбун. На нем был шипованный ошейник, от которого тянулась длинная цепь, другой ее конец держала куртизанка. Его лицо представляло собой массу бронированных, наслаивающихся друг на друга визоров, позади которой пульсировал жуткий бесформенный варп-паразит. На службе Инквизиции Чеваку доводилось видеть подобных существ, и кроме того, он наблюдал, как эти паразиты свободно парят в проложенной меж измерениями Паутине. Их знали под многими именами, Чеваку же вспомнилось название «медуза». Наделенные острой эмпатией, они способны были впитывать ощущения и запечатлевать сильные эмоции в виде сновидений или воспоминаний. В Черной Библиотеке Чевак узнал, что темные эльдары считают мозгоплод медузы ценным деликатесом — как в кулинарном смысле, так и в плане переживаний — и посредством его могут заново испытать боль, страх и яркие эмоции своих жертв. Инквизитор решил, что гибрид, севший рядом, выполняет именно такую функцию. Куртизанка настроила бронированную маску носителя медузы, сменив фильтр на линзу потусторонне-зеленого цвета, как инквизитор настраивает пикт-устройство перед допросом.

Чевак прищурился, глядя на ту, что собиралась его допрашивать, сидя за столом напротив. Куртизанка начала доставать спрятанные в корсете ножи: стилеты, ланцеты, заточки, бритвы, игольчатые дирки, набор крисов. Все они поблескивали разными оттенками от липких следов экзотических токсинов и чужеродных ядов. Чевак понимающе кивнул. Куртизанка была из Сестер Лилиту, умелых отравительниц, экспертов в искусстве ужасной смерти. Инквизитор улыбнулся. Он сыграет в ее игру.

С видом знатока куртизанка театрально выбрала первый клинок. Сслит вдруг оказался позади инквизитора, когти рептилии схватили его и прижали голую руку к столу. Куртизанка без улыбки поддела проволочную гирлянду мельта-бомб кончиком ножа и убрала ее туда, где инквизитор не мог бы до нее дотянуться. С ее губ соскользнул режущий ухо поток чужого наречия.

— Как тебя зсссвать? — перевел ящер-наемник.

Чевак не ответил, и куртизанка подцепила острием плащ арлекина.

— Где ты это досссстал?

— Я убил эльдара-арлекина, который его носил, — открыто признался Чевак. Куртизанка и ее жестокая госпожа обменялись взглядами, полными удивления и враждебности, хотя сложно было сказать, что их больше шокировало — неправдоподобная похвальба инквизитора или тот факт, что он изрек ее на их собственном мерзком наречии.

— Ты лжешь… — прошипела куртизанка.

— Повторяй это почаще, — ответил Чевак. Куртизанка уронила плащ и постучала по бронированной обложке «Атласа Преисподней».

— Что это у тебя за вещь? — требовательно спросила она.

— Я бы это на твоем месте не открывал…

Но книга уже была открыта. Отравительница расстегнула золотую застежку и позволила тяжелым обложкам упасть в стороны, раскрывая карты из растянутой на рамках кожи. Она не закричала, и душа ее не иссохла, как это случалось на глазах Чевака с другими эльдарами; куртизанка только нахмурилась, глядя, как древняя кровь парии течет по жилам и капиллярам, пронизывающим пергамент. Чевак покачал головой, одновременно завороженный и разочарованный.

— Дети Падения воистину сведущи в том, как скрывать свой дар от Той, что Жаждет, — сказал Чевак.

Это был не комплимент. Психическая атрофия этой мерзкой расы не только защищала их от внимания бога Хаоса Слаанеша, но и укрепляла их против аннулирующей мощи «Атласа Преисподней».

Еще один закат, еще один душераздирающий вопль донесся снаружи. В шатер вбежал офицер-кабалит, чтобы злобным шепотом доложить повелительнице-суккубу очевидные известия.

— Для добычи ты довольно много знаешь о наших делах, — обвиняющим голосом сказала куртизанка, поигрывая ножами, словно рассеянный ребенок. — Теперь давай я тебе покажу, как я добываю информацию. Мои притирания делаются быстро, но боль — сама по себе бесконечность. Скорбь — мое искусство, страдания — мои краски. Ты расскажешь мне все, прежде чем придет конец.

— Это яд малой нгуйянской неборыбы? — с казавшимся неуместным энтузиазмом спросил Чевак.

Неулыбчивые губы куртизанки распахнулись в искреннем удивлении. Чевак продолжил:

— Икра которой, если употребить ее в сезон нереста — что я уже сделал — является естественным противоядием от смертельного яда взрослого небесного животного.

Чевак глядел, как куртизанка кусает тонкую нижнюю губу от очевидной досады. Вогнав острие клинка в столешницу, она подняла изящной рукой еще один. Инквизитор втянул носом воздух.

— Конденсат с горы святой Гесты, — объявил Чевак, закрыв глаза и раздувая ноздри. — Естественная вулканическая лаборатория по производству самых смертоносных токсинов в радиусе двадцати систем. Ты выбрала жидкость, в обиходе называемую «молоком матери». Ее можно нейтрализовать с помощью комбинации серной селитры и нова-лотоса, которую я, к счастью, уже принял в качестве добавки к мафусаиловой воде.

Куртизанка хватала один нож за другим, и каждый раз Чевак правильно идентифицировал яд, которым был смазан клинок, и называл принятое им противоядие.

— …смесь молекулярных эвтрофикантов…

— …пустотная белладонна…

— …фосфорные белки, выделенные из форнаксийских слепых клещей…

— …обычный хронофлакс…

— …гидромиметическая кислота, нет, подожди — отрава души…

Пока Чевак играл с отравительницей, солнце мира смерти успело встать и сесть. Тьма пала на шатер, а вместе с ней — крики тех, кого схватили. Внутрь хлынули облаченные в доспехи кабалиты, оставшиеся часовые темных эльдаров, отступившие с позиций.

— В чем дело? — осведомилась суккуб, высокомерно осклабившись на них.

Командир кабалитов повел по сторонам осколочным пистолетом, вглядываясь во тьму вокруг, а потом прошел следом за своими воинами в шатер.

— Госпожа, — начал офицер, — нечто незримое охотится на нас в лесу.

— Это мир смерти! — завопила куртизанка, обращая ярость, в которую ее привел Чевак, на командира. — Здесь все на что-нибудь охотится.

— Оно едино с тьмой, — продолжал настаивать воин.

— Как и мы! — взвизгнула отравительница. — Здесь как-то замешан этот мешок плоти, я уверена. Скоро он мне все расскажет.

— Это не я, — возразил Чевак, покачав головой. Куртизанка хлестнула его рукой по лицу, и заостренные ногти до крови оцарапали щеку. Чевак наклонился вперед, взял чуть крови пальцем одной скованной руки и мазнул на язык.

— Яд ульевой пауконожки, — сказал инквизитор. — Волдыри, бред, некроз, смерть, — он улыбнулся. — Обычно.

Куртизанка снова обрушила свой гнев на командира.

— Я не знаю, чего ждал от тебя архонт Мизриох, но он убит — моей рукой — и его ожидания погибли вместе с ним. Теперь ты живешь для своей госпожи, Лелит Гесперакс. Тебя и твоих предателей ждет возможная смерть в ночном лесу или гарантированная смерть здесь. Выбирай.

Командир перевел взгляд с куртизанки на госпожу-ведьму. Неуверенно опустив голову, он начал пятиться наружу и исчез. Это произошло настолько внезапно, что все видевшие это словно почувствовали удар под дых. Ночь простиралась за кабалитами океаном теней, и казалось, будто какой-то невидимый, скрытый от взора хищник утянул офицера под его черные волны.

— К двери! — крикнула Лелит Гесперакс, вкладывая в слова всю власть суккуба. Оставшиеся часовые тут же встали вокруг входа, нацелив оружие на проем. Снаружи снова забрезжил тусклый и мимолетный солнечный свет.

— Ты заговоришь! — обрушилась куртизанка на Чевака. С грохотом опустив на стол костяной кубок, она налила в него какую-то красноватую микстуру из мерзкого на вид сосуда. Жидкость в чаше брызгала и шипела.

— Миры, подобные этому, — сказала куртизанка, — поставляют кабалу рабов и зверей. Иногда на них встречаются противоестественные враги из варпа, а нашим клинкам требуются более редкие яды. Их тоже можно добыть здесь.

— Что это? — спросил Чевак.

— Кровь варп-зверей, которых мы изловили в ночных лесах, — ответила куртизанка. — Редко встречается субстанция, способная отравить не только тело, но и разум и душу вместе с ним. А теперь говори. Чего тебе нужно от наших порталов и кто твои друзья снаружи? Если расскажешь сейчас, я обещаю, что убью тебя быстро. Если откажешься, то сможешь поведать мне это, пока будешь молить о подобной роскоши, искажаясь под воздействием токсина. Подумай… готов ли ты измениться?

Инквизитор облизнул сухие губы.

— Я здесь, чтобы уничтожить варп-врата, — честно ответил Чевак. — Могущественный колдун, присягнувший Темным Богам, собирается прийти сюда, чтобы завладеть артефактом и устроить вторжение в Паутину. Ничто не устоит на его пути: ни провидцы и ударные войска Ультве, ни воинские культы Темного Города, ни странствующие по Паутине арлекинады. Он ни перед чем не остановится, пока Черная Библиотека Хаоса не будет принадлежать ему. Я хочу остановить его.

Куртизанка ухмыльнулась, отчего ее лицо едва не раскололось пополам.

— Ты думаешь, мы поверим в такое?

Она подняла чашу и щелкнула пальцами, дав сслиту знак крепче схватить инквизитора.

— Подожди! — выпалил Чевак. — Подожди!

Отравительница зависла над ним.

— У вас есть чем дополнить напиток? — спросил инквизитор. — Запить там чем-нибудь, или, может быть, добавить такие маленькие ягодки на шпажке?

Схватив инквизитора за лицо свободными руками, сслит силой распахнул ему рот. Куртизанка влила пузырящееся содержимое кубка в щель меж сморщенных губ. Затем рептилоид закрыл Чеваку рот и зажал нос, чтобы скверна стекла в горло. Сслит выпустил инквизитора, и тот немедленно согнулся пополам, конвульсивно скрутив спину дугой. Куртизанка удовлетворенно наблюдала за корчами инквизитора, в груди которого нарастал рев агонии. Извергнув мерзостную жидкость на пол шатра, Чевак резко сел и распрямился. Рев прорвался одним-единственным словом.

— Гадость! — крикнул Чевак куртизанке, стирая с губ кровь и слюну. — Я говорил, нужно чем-то закусывать.

Инквизитор встал и швырнул психокостные кандалы на стол рядом с пустым кубком и «Атласом Преисподней» — притворяясь бьющимся в конвульсиях, он успел из них выкрутиться.

— Убить его! — завопила куртизанка, и вокруг вырос лес из стволов осколочных винтовок, нацеленных на инквизитора.

Слабое солнце мира смерти рухнуло за горизонт, и в шатре воцарилась глубокая тьма. Тени разрослись подобно чернильным пятнам, поглотив половину тех, кто в нем находился. Раздались вопли и крики ужаса и тревоги. Кабалитов окутал мрак, и темная глубина начала забирать их. Она хватала воинов темных эльдаров и всех, кто пытался отнять у тьмы то, что ей причиталось. Даже могучий сслит не выстоял, когда нечто, прячущееся в его собственной тени, схватило его за длинный хвост. Змеиное тело рванулось назад, сслит вцепился в пол шатра всеми четырьмя руками, но его усилия были тщетны. Тени забрали его. Когда наемник исчез, громадный культист начал дергаться и биться о решетку, пытаясь вырваться из оков. Оставшиеся воины не знали, куда целиться: в Чевака, в пытающегося сбежать культиста или во все остальное.

Когда долгожданное солнце мира смерти вернулось, и тьма перешла в сумерки, темные эльдары обнаружили, что Чевак одет в плащ арлекина, на одном его плече на ремне висит «Атлас Преисподней», а на другом — мельта-бомбы.

— Стоять! — приказала Лелит Гесперакс, когда один из воинов нацелил оружие в спину инквизитору. Куртизанка с побежденным видом уставилась на Чевака.

— Как? — спросила она.

Чевак похлопал по бронированной обложке «Атласа Преисподней». Потом, сжалившись над отравительницей, пояснил:

— Эти страницы излучают аннулирующее поле. Оно обезвредило скверну в сосуде, и оно предоставляет некоторую защиту от загрязняющего воздействия среды внутри Ока. А еще именно оно убило вашего паразита.

Куртизанка повернулась и обнаружила цепного наблюдателя мертвым, лежащим на полу позади нее.

— Мозгоплод! — завопила она в панике и набросилась на труп с одним из своих ножей-крисов. Она разделала тело-носитель паразита и вытащила драгоценный мозгоплод медузы вместе с сохраненными в нем воспоминаниями, ощущениями и кошмарами.

— Время на исходе, — сказал Чевак госпоже-ведьме. — Ты готова заключить сделку?

— Ты думаешь, что можешь доверять мне? — удивилась Лелит Гесперакс. Инквизитор не обратил внимания.

— Ты пошлешь одного из своих воинов, чтобы он освободил рабов из клетки и отвел их к кораблю, стоящему возле портала. Среди них есть офицер торгового судна, который может его пилотировать.

— И с чего бы мне делать это? — с хищным очарованием в голосе поинтересовалась Гесперакс.

— Потому что в обмен я расскажу вам, как спасти ваши собственные жизни, — ответил Чевак.

Ведьма пристально вгляделась в него. Чевак показал на крышу шатра и добавил:

— Тик-так.

— А что насчет него? — Гесперакс указала на культиста.

— Что ты делаешь? — перебила куртизанка, сжимая в руках прозрачный контейнер со спасенным мозгоплодом.

— Он остается, — настойчиво ответил Чевак.

На миг Лелит Гесперакс помедлила, а потом отправила воина, наблюдавшего за Чеваком, выполнять его инструкции. Пока они ждали, а слабый солнечный свет постепенно угасал, куртизанка приблизилась к своей любовнице.

— Не делай этого, — взмолилась она. — Госпожа, я могу заставить его говорить.

Но все ее просьбы встречала каменная стена молчания. Чевак услышал, как вдали загудели мощные двигатели транспорта культистов. Как и надеялся инквизитор, капитан Хугган и другие узники торопились как можно скорее убраться с мира смерти.

— Говори, — приказала Гесперакс инквизитору.

— Ты упоминала, что некоторые из твоих воинов прежде принадлежали архонту Мизриоху.

— Это не предательство, — ответила Гесперакс, обводя руками собравшихся кабалитов и затененные углы позади них.

— О нет, это оно, — заверил Чевак. — Архонт Мизриох мертв?

— Убит моей рукой, — с мрачной гордостью вставила отравительница и снова повернулась к своей возлюбленной. — Ради тебя…

— Ты заплатила всем воинам Мизриоха?

— Они сгорали от нетерпения, желая служить леди Гесперакс.

— Что насчет его наемников?

— Заплачено.

— А что насчет мандрагор? — поинтересовался Чевак.

— Мизриох вел дела с теневым племенем? — спросила куртизанка.

— Я так понимаю, это значит «нет», — отозвался инквизитор.

— И? — сказала суккуб. — И что? Даже если Мизриох был настолько глуп, чтоб путаться с полудемонами и исчадиями теней, его сделка с тьмой никак не связана с нами.

— Может быть, они и живые тени, — ответил Чевак, — но они все равно ожидают, что им будут платить. Когда вы убрали Мизриоха, вы забрали его долг. Они проследовали за вами далеко, от самого Темного Города. Они так просто не отступят.

— Что им надо? — спросила Гесперакс. Острые лезвия ее речи теперь были притуплены неуверенностью. Теперь, когда она узнала, кто ее враг, все стало несколько запутаннее.

— Откуда мне знать? — с улыбкой ответил Чевак.

— И что тогда? — потребовала ответа куртизанка. Инквизитор помедлил.

— Пусть подыхают, — прогремел культист позади него.

— Ты сказал, что все нам раскроешь, — обвиняюще прорычала Гесперакс.

— Госпожа! — крикнул только что вернувшийся воин, который сопровождал рабов к кораблю. — Надвигается ночь.

— Говори! — завизжала куртизанка. Чевак медленно кивнул.

— Я читал, что порождения тени требуют в качестве платы нечто более архаическое, — сказал инквизитор.

— Что ты имеешь в виду?

— Вместо рабов и плоти добычи они порой просят удар сердца или истинное имя.

— И как же мы должны им это предоставить? — вспылила госпожа ведьм.

— Я не знаю, что они с этим делают, но я неоднократно читал, как они требуют последние слова заказчика.

Гесперакс посмотрела на куртизанку, мучительницу, отравительницу и убийцу Мизриоха. Глаза той потемнели от паники. Она протянула руку и легонько прикоснулась к щеке суккуба — нежный жест для столь чудовищной мерзости.

— Госпожа, — со страхом произнесла куртизанка, — я их не помню.

— Тебе и не надо, — заметил Чевак. — Они у тебя в руках.

Темные эльдары опустили глаза на прозрачный контейнер, который держала куртизанка, и кровавый мозгоплод внутри. Она выполнила свое темное дело — как всегда — под наблюдением паразита.

— Мне жаль, — сказала куртизанка суккубу. — Я хотела, чтобы ты насладилась его смертью.

— Мне тоже жаль, — ответила Лелит Гесперакс своей любовнице. — Жаль, что ты подвела меня.

Одним стремительным движением ведьма нанесла куртизанке мощный удар ногой в грудь. Отравительница с криком рухнула на спину, по-прежнему сжимая в руках мозгоплод. Удар отшвырнул ее в черную бездну скрытого тенью угла.

Настала ночь. И были вопли и ужас, и тьма завладела своей добычей.

— Ну, я тогда пошел, — сказал Чевак и шагнул к двери. Прежде чем он успел опустить ногу на пол, поперек его груди уже лежал клинок ведьмы.

— Ты думал, что можешь доверять мне? — повторила Гесперакс то же, что сказала раньше. — Ты мне дорого обошелся. Ты должен заплатить эту цену.

— За все всегда нужно платить, — согласился Чевак. Он указал на ее щеку, где вздулся волдырь, как раз в том месте, где прикоснулась тонкая рука куртизанки… и порезала кожу отравленным ногтем. — Яд ульевой пауконожки: волдыри, бред, некроз, смерть. Время вовсе не на твоей стороне, госпожа.

На лице суккуба мелькнула тень сомнения, страх, которого она не знала с самых первых своих дней в колизеях Темного Города.

— Противоядие? — произнесла Гесперакс, опуская клинок. Слово прозвучало наполовину как угроза, наполовину как просьба. — Все, что только пожелает твое превратное человеческое сердце.

— Все, чего я хочу, — ответил Чевак, — это чтобы ты и твоя чужацкая мразь убрались с этого мира как можно быстрее.

— Договорились, — сказала Гесперакс.

— И я серьезно, — добавил Чевак, вытянув вверх палец. — Время не на твоей стороне. Тебе понадобится каждая секунда, чтобы достичь нужного места, и каждый воин, чтобы помочь в поисках противоядия.

Она кивнула в знак согласия.

— Противоядие — виксин, который пьют в виде чая, — сказал Чевак. — Его свойства активируются при высокой температуре. Ты найдешь его на экзодитском мире Ишкваель, в лепестках цветка темной звезды. Они черные и растут у подножий гор близ врат Тал-Морай. Теперь иди с миром. И помни, ведьма, что я смилостивился над тобой.

Черты Лелит Гесперакс исказила волна ненависти. Она частично подозревала, что хитрый человечек по-прежнему недоговаривает, но у нее больше не было времени на интриги, ни на его, ни на свои собственные. Она махнула оставшимся воинам, чтобы они вышли из шатра и двинулись к порталу.

— Помнить? — повторила суккуб, следуя за ними. — Не беспокойся, — угрожающе заверила она Чевака, — уж я тебя не забуду…

Когда шаги ксеносов растаяли в ночном лесу, Чевак повернулся к культисту, все еще прикованному к решетке. Подойдя к нему, инквизитор активировал руны, расстегивающие кандалы из призрачной кости, и громадный аколит повалился на пол шатра. Чевак кивнул сам себе и пошел прочь.

— Что ты собираешься делать? — спросил культист.

— Уничтожу портал, — ответил Чевак. — Будучи на другой его стороне, естественно.

— Ты оставишь меня здесь?

— Да, — сказал инквизитор, задержавшись у выхода из шатра. — Но я был немилосерден, когда сказал, что нога Аримана не ступит на этот мир. Он поймет, какие неточности я оставил для него на горе Авалокс. Ты все еще можешь дождаться спасения, если достаточно долго проживешь, — инквизитор вышел наружу. — И если дождешься, то передай своему повелителю-колдуну, что Бронислав Чевак выражает ему соболезнования…

Сэнди Митчелл

Темная Ересь

Наказание еретика

Пролог

Астра Инкогнита: Звёзды Гало

049.933.М41

Питера Квиллема тошнило, чувство, к которому он удручающе привык, несмотря на годы, проведенные на службе Инквизиции: род занятий которой, по самой природе вещей, вел к укреплению желудка путем повторяющейся демонстрации мерзостей, которые скрутили бы более чувствительную душу. В бытность свою аколитом, а с недавних пор и следователем, он открыл резервы ментальной и духовной силы, которые до сих пор иногда удивляли его, но ни храбрость, ни вера в Императора не могли подавить растущую тошноту, которая накатывала на него каждый раз, когда он оказывался в открытом космосе. Он глубоко вдохнул рециркулированный воздух, воняющий застарелым потом и кишечными газами, и включил маневровые реактивные двигатели крошечного шаттла, стабилизируя медленное падение, которое начало беспокоить его внутреннее ухо.

Как только звезды вокруг него успокоились, он почувствовал, что нарастающая волна дурноты отступает, и слабо вздохнул с облегчением, на секунду затуманив обзорный иллюминатор перед ним, пока дух машины климатической установки не распознал и не компенсировал незначительное увеличение влажности. Когда тонкий слой бронекристалла вновь очистился, вся ширь галактики открылась ему, сияющая спираль, пылающая богатым теплым светом с тысячей тонких оттенков. Отсюда, с самого края, он лицезреть священные владения Императора во всей их полноте, совершенстве, чистоте и красоте, горящие как маяк в вечной ночи бесконечности. На мгновение Питер задумался о том, как Он на Земле способен осознать всё это, но сразу отогнал мелькнувшую мысль как бесполезную и граничащую с ересью.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Питер? — Голос в воксе был сух, точен и тщательно смодулирован, и даже не видя лица своего наставника, следователь отлично мог его себе представить. Говоря, инквизитор Гриннер почти незаметно склонил бы голову набок, его обманчиво спокойные голубые глаза моргнули бы под очками, как будто бы ответ мог оказаться неожиданным и информативным.

— Я в порядке, Инквизитор.

— Спасибо, что поинтересовались, — быстро добавил он.

Гриннер разумеется знал о его восприимчивости к пустотной болезни, как, казалось, знал обо всем, и его сочувствие было несомненно искреннем. Тем не менее, как всегда он назначил задание по полевым исследованиям одному из своего окружения, предпочитая оставаться в своих апартаментах на борту корабля, с которого вылетел шаттл, и спокойно оценивать добытую оперативниками информацию. Огромный интеллект Джорджа Гриннера был в своём роде оружием столь же мощным, как и штурмовой болтер, встроенный в силовую броню, которую он носил в редких случаях, когда считал свое личное вмешательство необходимым. Оружием, отделяющим правду ото лжи, выведывающим тайны, столь глубоко потаённые, что о них никто даже не подозревал, и он предпочитал не отвлекаться, когда это было возможным. С другой стороны, Питер полагал, что он должен гордиться, что Гриннер так часто на него полагался. Это был знак веры инквизитора в его способности, награда, не дающаяся легко.

Вернувшись мыслями к делу, Питер отвернулся от чудес царства Императора не без некоторого чувства облегчения. Хоть вид целой галактики был, несомненно, потрясающ, но созерцание его вызывало также и тревогу. Миллиарды звезд за его спиной не были заселены одним лишь только человечеством, они кишели неисчислимым множеством видов ксеносов, каждый из которых был угрозой, что подтачивала изнутри сердце Империума. Ордо Ксенос, в котором служили Питер и его наставник, защищал его как мог, но задача была колоссальной, а ответственность практически безмерной.

Взгляд в бесконечность доставлял мало удовольствия. Здесь звезды были немногочисленны и широко рассеяны, но тьма всё же была запятнана точками света, в большинстве своём галактиками, подобными той, что пылала за его спиной. Все они, несомненно, тоже кишели жизнью, но не было никакой возможности выяснить, какая из них скрывала пока еще нераспознанную угрозу для Империума, если таковая действительно существовала. Но чёрная пустота между ними была по-своему ещё более пугающей. В ней могло скрываться практически всё что угодно, что наглядно доказал флот улей тиранидов, столь неожиданно врезавшийся в восточный рукав несколько столетий назад.

Там. Одна из светящихся точек почти незаметно плыла на неподвижном фоне остальных, и Питер снова включил маневровые двигатели. Понемногу пятнышко выросло, обретая форму и четкость, и Питер сосредоточился на показавшемся потрепанном грузовом судне, отмечая как можно больше подробностей, дабы отвлечься от мути в желудке. Приблизившись, он осторожно облетел вокруг него, проплывающие антенны ауспексов и двигательные отсеки были похожи на холмы и долины изъеденного металла.

— Никаких признаков внешних повреждений, — сообщил он по воксу, хоть Гриннер это уже знал. Свежий нарост маячил в поле зрения над уровнем металла, и с очередным порывом маневровых двигателей он поплыл к нему, узнав штурмовой шаттл, отправленный инквизитором около часа назад. Немного скорректировал свой курс, он отметил взглядом новую деталь — толстый металлический люк шириной около метра, через который проходила дугой вторая "а" в названии судна, "Эддиа Стабилис".

— Их орудийные порты по-прежнему закрыты.

— Действительно.

Подтверждение Гриннера ничего не говорило о том, что он думает, но Питер подозревал, что тот был далёк от удивления. Сигнал бедствия, полученный ими с грузового корабля, был искажен паническими воплями, но не содержал упоминания о присутствии поблизости другого судна. Он почувствовал, как его пульс несколько ускорился.

— Ты уже можешь видеть наших коллег?

— Да.

С огромным облегчением Питер заметил бронированную фигуру, стоящую рядом с открытой дверью небольшого грузового отсека и державшую болтер наизготовку поперёк груди, несмотря на то, что "Эддиа Стабилис" и казался безжизненным. Она спокойно наблюдала, как он направляет шаттл во временный ангар, прежде чем пересечь лежащее между ними их расстояние брони корпуса, чтоб присоединиться к нему. Он не мог сказать, из какой истребительной команды был космодесантник, так как левый наплечник силовой брони, на который традиционно наносились цвета его родного Ордена, был невиден из-за угла приближения. Не то, чтоб это бы особо помогло, подозревал он. Ветераны Астартес, которых Караул Смерти назначил в охрану инквизитора, в основном оставляли подробности при себе, с пренебрежением относясь к остальной свите, и он даже не знал даже имён некоторых из них.

— Следователь, — формально поприветствовал его десантник, глубокий, резонирующий голос, типичный для них, прогудел в ресивере вокса Питера. — Остальные внутри.

Коротко и по существу, подумал ученик инквизитора. Он понятия не имел, предавались ли модифицированные сверхлюди Астартес такой человеческой слабости как болтовня между собой, но их разговоры с Гриннером и его командой были отрывистыми и рациональными, не более.

— Хорошо, — ответил он, когда космодесантник вошел в грузовой ангар, и закрывшаяся внешняя дверь наконец то скрыла из поля зрения дезориентирующий вид вселенной за ним.

Питер глубоко вздохнул, уже начиная чувствовать себя лучше, подождал наглухо бронированного гиганта, прежде чем начать выравнивать давление. На первый взгляд, были небольшие отличия от десятка других камер, которые он проходил за эти годы, хотя стены выцвели от старости, и воздушные насосы подавали признаки тяжелого износа, восковые печати обетов технопровидцев немного отслаивались. Явно, что техноадепты ответственные за обслуживание были менее пунктуальных в своей службе, чем их коллеги на борту "Правосудия Императора". Или, что более вероятно, слишком утомлены стараясь поддержать функционирование антикварного судна.

Как только давление достаточно поднялось, Питер взломал замки на люке шаттла, и осторожно вздохнул, ступая на плиты палубы, борясь с импульсом развернуть голову назад в бесполезной попытке прочитать выражение лица Космодесантника на пустом визоре шлема. Он был высоким, под два метра, но даже тогда, его глаза доставали только до уровня аквилы, украшающей черный керамитовый нагрудник, и мрачно функционального болтера, который, гигант в силовой броне, держал с легкостью, как нормальный человек стаббер или лазган. Когда его гид развернулся идти вперед, его левое плечо показалось в поле зрения и Питер взглянул на открывшуюся геральдику, неопределенно обрадованный тем, что теперь знал его имя. Оржен, Космический волк, единственный из его Ордена, служивший с инквизиторской командой Караула Смерти.

— Воздух свеж, — рапортовал Питер, для слушающего инквизитора.

По правде, инструментарий команды на борту записывал, но бездушные механизмы, лишенные интуиции, не имели способности делать заключения из очевидных, простых данных, вот почему Гриннер послал его первым. Он немного кашлянул. — В любом случае, такой же свежий, как и на всех подобных жестянках.

Сухой и заплесневелый, рециркулированный и восполненный несчетное количество раз за века, атмосфера была наполнена всеми знакомыми запахами корабля: слабым запахом человеческих тел, который кажется проникал на все палубы, застарелой еды и кулинарного жира, горящего ладана от бесконечного числа ремонтов и обслуживаний, которые были нужны, чтоб сохранить древнее судно функционирующим, и вечно присутствующим намеком на уборную. Когда внутренняя дверь лязгнула, медленно открываясь, и он последовал за черным, бронированным гидом в коридор за ней, он начал ощущать еще один запах, острый, металлический и слишком знакомый: свежая кровь.

— Святой Трон! — вырвалось непрошеное восклицание и Оржен быстро оглянулся назад в его направлении, потом вернулся в наблюдательную позицию с болтером наготове. Палубные плиты были липкими от смертных останков, судя по количеству вкрапленного металла, группы корабельных технопровидцев. Хотя сложно было говорить с уверенностью. Что-то разорвало их на части, перекрутив куски наизнанку, и украсило стены и полы тем, что оставалось. Несмотря на присутствие громадного защитника, Питер обнаружил, что его рука легла на болт пистолет на его поясе, и подавил импульс достать его. Кто бы это ни был, или скорее, чем бы это ни было, оно сделало это давно.

— Смотри куда наступаешь, — излишне посоветовал Оржен. Говоря себе, что внезапная волна переваренной еды в глотке не более чем еще один спазм от вакуумной болезни, Питер побежал за своим черным, армированным гидом так быстро, как только мог, стараясь отмечать значительные детали мешанины, которые могли был пролить свет на судьбу несчастных технопровидцев. Не было следов когтей или зубов, или чего-то, что могло быть похоже на оружие…

— Ты говорил о отметинах боя, — сказал он, немного убыстряя шаг, чтоб успеть за неторопливой походкой Десантника, каждый шаг которого, покрывал два его. Матово черный шлем заколебался немного, это могло быть кивком.

— Внизу, — Космический Волк повернул в пересекающий коридор, затененный светом люминаторов между ними, в конце которого Питер увидел пролет лестницы. Стараясь вспомнить карту судна, предполагая, что оно строилось довольно типично для своего класса и что половина тысячелетия капитаны корабля с их идеями о том, каким должно быть эффективное использование пространства, не особо его изменили, и что она вероятно вела на командную палубу. Если и были какие-то ответы, то они могли быть только там, он надеялся на это. Оржен жестом показал в боковой проход, и Питер опять зажал рот, острое зловоние обугленной плоти достигло его обоняния.

— Корабельная служба безопасности.

— Почему ты так решил? Не слишком много оставалось от тел, чтоб это было очевидным.

— Потому что они дрались. Ты до сих пор можешь видеть повреждения от лазразрядов и стабберных снарядов на стенах. Хотя это им особо не помогло.

— Я вижу.

Коридор был обуглен из чего-то, похожего на тяжелый огнемет. Кажется, что-то было не правильным, и через мгновение беспокойства о том, что это могло быть, ответ внезапно появился. Огнемет оставил бы ни с чем не сравнимый запах горящего прометия, довольно четко определяемого даже через вонь останков его жертв, и Питер не мог уловить даже намека на запах. Волосы на затылке встали дыбом. Кажется, только один ответ имел смысл, и она начал молиться Императору про себя, чтоб он ошибался.

— Что они пытались защитить тут?

— Ангар шаттла, — сказал Оржен, добавляя то, что уже было очевидным, на случай, если следователь был таким же тупым, как кажется многие Астартес думали о не модифицированных людях в целом.

— Шаттл естественно улетел.

— Естественно, — эхом повторил Питер, стараясь понять ситуацию.

— И призрачная кость?

— Тоже ушла, — подтвердил траурный гигант.

— Мы все еще прочесываем судно, но, если что-то оставалось на борту, Библиарий почувствовал бы присутствие.

— Не сомневаюсь.

Питер последовал за ним по лестнице, массивный Десантник кажется заслонял собой весь проход. Они следили за "Эддиа Стабилис" веря, что он перевозил какой-то богохульный эльдарский артефакт, хотя какой и по чьей воле, они до сих пор не знали. Возможно из-за него был убит экипаж, чтоб сохранить секрет, хотя как их таинственные противники узнали, что Инквизиторское судно у них на хвосте, он не знал. В любом случае, если бы даже мельчайший фрагмент этой нечестивой субстанции был на борту, псайкер, такой могущественный как Брат Паулус определенно засек был его сразу.

Не было времени размышлять далее, однако, когда Оржен наконец то отступил в сторону, Питер понял, что они достигли мостика. Еще один черно бронированный гигант медленно выправился поприветствовать их, легко опознаваемый по серворуке, приделанной к его спине, даже до того, как следователь отметил значок Железной Руки на его левом плече: Уллен, Технодесантник.

— Ты сможешь что-то вытащить из когитаторов? — спросил Питер без вступления. Из его небольшого опыта взаимодействия с членами истребительной командой, Уллен был еще менее социален, чем его братья по оружию.

— Нет, — прогрохотал возвышающийся Технодесантник. — Первичное логическое хранилище было осквернено. Все данные в этой системе был полностью выдраны.

Когда он отошел в сторону, Питер увидел, что он имел ввиду это в буквальном смысле слова. Медный рамки и шестеренки вычислительных моторов были порваны в клочья, как и тела несчастных технопровидцев лежащие ниже, и только оплавленные и почерневшие гнезда остались от полированной деревянной контрольной кафедры. Не было никакого шанса выяснить о предполагаемом месте назначения грузовика из этой коллекции мусора.

С опозданием он понял, что запах крови и горения опять окреп, и он начал различать фрагменты палубной команды среды обломков. Быстро сглотнув, он активировал вокс.

— Инквизитор, — начал он. — кажется у нас небольшие проблемы.

— Печально, я надеялся на тебя, — сказал Джордж Гриннер, рассеянно полируя линзы своих очков кончиком своей одежды. Он водрузил их на нос и подмигнул Питеру с выражением некоторого смущения, его серая, чопорная одежда делала его похожим на мелкого клерка Администратума, а не на личное воплощение воли Императора. Однако Питер, знающий его слишком давно не был одурачен его скромными манерами, и видел слишком много еретиков, делающих эту фатальную ошибку, попадаясь на видимость бюрократической моды. Эти бледно голубые глаза не упускали ничего, и разум, за ними был пронзающим как мономолекулярное лезвие, — Грузовик был лучшей ниточкой за долгое время.

— Мы естественно можем попытаться экстраполировать, — сказал Питер, садясь на край чрезмерно обитого кресла, и стараясь выглядеть внимательным. Инквизиторские персональные апартаменты на борту "Правосудия Императора", были такими же скромными, как и их владелец, пол был плотно устлан, и книжные полки покрывали стены темным, полированным деревом. В большей части, маленькая гарнитура комнат была привередливо опрятна, только стол, за которым сидел хозяин, был загроможден инфо планшетами и аккуратными пачками бумаги.

— Отсюда не может быть много систем в которые они могли направиться.

— Это предполагая, что их назначением на самом деле был звездная система, — мягко указал Гриннер.

— Тем не менее, я попросил нашего Навигатора, рассмотреть такую возможность.

Он вздохнул.

— Я должен сказать, что далек от такой надежды.

— Тогда каков наш следующий ход? — спросил Питер. — Призрачная кость испарилась, и у нас нет догадок куда. Мы даже не уверены, что за контрабандистами действительно стояла ячейка Факслигнае.

— В операции такого размаха, с участием запрещенного артефакта ксеносов? — спросил Гриннер, Питер подумал, что его удивление скорее риторическая уловка, а не точное отражение состояния его ума. Инквизитор излишне пригладил тонкий серый волос, и подтвердил предположение своих людей с холодной улыбкой, — Список организаций, способных скоординировать такое дело довольно мал, Питер. Я думаю мы спокойно можем сделать вывод об их причастности.

— Разве не вы мне говорили, что мы не можем никогда предполагать то, что не можем доказать? — спросил Питер не подумав.

Улыбка Гриннера приобрела оттенок искренней теплоты.

— Совершенно верно, мой мальчик. Тем не менее, это единственная рабочая гипотеза, которая у нас есть.

— Хорошо, — уступил Питер. — У нас есть точная дорожка к операции Факслигнае, которая должна вывести прямо к ним.

— Что может быть не так?

— Что-то весьма непредвиденное, — сказал задумчиво Гриннер. — Библиарий Караула Смерти отчитался, что почувствовал следы какого-то жестокого псайкера, даже когда первый раз ступил на борт судна, на что определенно указывает состояние тел, найденное тобой. Хотя возможно это из-за призрачной кости, если она хоть когда-то была на борту. Или возможно эта вещь был забрана кем-то в шаттл, и мы должны искать мощного псайкера или двух.

— Что мог бы делать псайкер на борту корабля Факслигнае? — спросил Питер. — Мы знаем, что они собирают технологию ксеносов почти в половине сегментума более ста лет, Император знает почему, но они никогда не показывали своего интереса к псайкерам.

— Это загадка, — уступил инквизитор. Он глубокомысленно кивнул. — И эту мы не совсем компетентны, чтоб разгадать. Во всяком случае без некоторой помощи.

— Что за помощь вы имеете ввиду? — спросил Питер.

В качестве ответа, Гриннер некоторое время порылся среди коллекции инфо планшетов на столе и активировал один. Возникло лицо мужчины, которого Питер до этого ни разу не видел.

— Карлос Финуби — Ордо Еретикус. Хороший человек, как охотник на ведьм. Гриннер глубокомысленно кивнул, потерявшись на мгновение в каких-то личных воспоминаниях. — Мы раньше делились информацией, и он может быть будет способен помочь нам со своей стороны. Его спокойные, голубые глаза внезапно повернулись к своему ученику. — Напомни мне, Питер, где мы взяли след этого несчастного судна?

— В системе Сцинтилла, — ответил Питер. — Пустая станция около Сцинтил VIII, если быть точным. В секторе Каликсис.

— В любом смысле, давайте быть точными, — сухо ответил Гриннер. — Карлос соорудил сеть агентов во всем секторе Каликсис. Если там и есть подходящий для нашего расследования беглый псайкер, он точно имеет полезную для нас информацию.

— Я сейчас свяжусь с ним, — сказал Питер вставая.

— Хорошо, — Гриннер рассеянно дыхнул на линзы своих очков и опять начал их полировать. — Однако вооружись терпением. Он имеет тенденцию быть в некотором роде неуловимым.

Глава первая

Лес скорби, Сеферис Секундус, сектор Каликсис

087.933.М41

— Вступай в Гвардию — увидишь галактику! — едко произнес Дрейк, затягивая свою камуфлированную теплую накидку чуть потуже. Тонкие вихри снега кружили в деревьях вокруг него, темные облака неслись над ветвями, которые шатались на ветру, как щупальце в поиске, обещая настоящую бурю к утру. Он дрожал, бесформенное предчувствие, приглушенное его душой с момента, когда взвод был развернут тут, теперь усилилось от всепроникающего холода и постоянно двигающихся теней.

— Ты можешь. Это здесь, — Его компаньон пожал плечами. Он указал на тонкую полоску чистого неба за деревьями и зловещей массой снежных облаков, в которой несколько звезд отрывочно мерцали на секунду или две перед тем как накатывающая темнота поглотила их. Дрейк нахмурился от слабого проблеска света, как будто бы они были каким-то образом ответственны за его разочарование и онемение ног.

— Спасибо, Вос. Ты действительно лучик солнца, ты знаешь об этом?

Вос Кирлок пожал плечами и поднял свой драгоценный цепной топор, проверяя еще раз механизм, что он до сих пор не замерз. Он перекинул свой стандартный лазган через плечо, так же буднично, как и любой Гвардеец, но оружие ближнего боя было его гордостью и удовольствием. Не потребовалось много времени его инструкторам понять, что он никогда не достигнет больше чем посредственное владение дистанционным оружием любого рода, но его природная способность к дракам была поистине исключительной.

Дрейк, с другой стороны, был полной противоположностью, его инстинктивное понимание лаз оружия уже было отточено годами службы в пехоте Королевы Лакримы, Королевским бичевателем, ближайшей структурой к Силам Планетарной Обороны, основанной на Сеферис Секундус. Два человека полностью отличались друг от друга во всех отношениях. Дрейк был худым блондином, его бесконечное негодование проявлялось в нервной деятельности, что кажется постоянно заставляло его ходить по краю, даже когда он был расслаблен. Кирлок был высоким, с бочкообразной грудью, волосом цвета затухающих углей, чья сардоническая манера держала от него большинство людей, с которыми он входил в контакт, на расстоянии вытянутой руки. К их обоюдному удивлению, они стали друзьями почти сразу же как встретились.

Удовлетворенный состоянием своего любимого оружия Кирлок пожал плечами.

— Вскоре мы будем там.

— То же самое мне говорил вербовщик, — сказал Дрейк мрачно. — шесть, длинных месяцев назад.

Он нырнул под нижнюю ветку, которая почти задевала корни дерева, покрытые снегом. Кирлок последовал за ним, уверенно ступая в темных лесах, его массивная фигура скользила между теней стволов, не тревожа ни ветки. Дрейк красочно выругался, когда ветка, под которую он поднырнул, задела его шлем и сбросила свой груз снега за шиворот его бронежилета.

— По крайней мере, у тебя был выбор, — напомнил ему Кирлок.

— Большинство из нас просто назначили добровольцами.

Это было действительно редкостью для добывающего мира Сеферис Секундус, нести десятину для Имперской Гвардии. Труд его бесчисленных рабов был жизненно важен для экономики целого сектора, и их низкий уровень здоровья делал их, по большей части, бесполезными в качестве солдат. Однако увеличившееся количество стычек и налетов вокруг Глаза Ужаса в последние несколько лет наложило собственные требования.

Что-то большое назревало, это было ясно, и ближайшие к кровоточащей ране в ткани реальности сектора начали готовиться к худшему.

Дрейк горько засмеялся.

— Дурацкое решение я принял, — сказал он. — Я должен был остаться в Бичевателях, как мой отец и дед.

— Без всякой надежды на продвижение или рост? — спросил Кирлок, готовясь услышать историю, которую уже слышал бесчисленное количество раз.

Лицо Дрейка потемнело под бледным звездным светом.

— Именно так, потому что моя мать была горничной, прислуживала мутантам снобам. По крайней мере в Гвардии ты можешь быть повышен за заслуги.

— Что ж, нам было гарантированно по аквиле на нос, — сказал Кирлок, упоминая полкового командира и его награды.

— Предполагая, что они проигнорируют твои криминальные дела, — парировал Дрейк, вытягивая дуло своего лазгана из кустов, в которых было слишком много шипов.

— Напомни, что ты там сделал?

— Доставлял контрабандой дрова в Коммонс, — весело ответил Кирлок. — Легко для лесника. Я собирался каждый раз входить и выходить из Горгонида с крепежной древесиной и подобным. Не проблема было запихнуть пару мешоков твигов и опилок в грузовик. Ты бы был удивлен сколько люди готовы заплатить за хорошую растопку.

На секунду на его лице отразилась ностальгическая улыбка.

— Или бартер. Там была парочка женушек…

— Чьи мужья и донесли надзирателю, — раздраженно прервал Дрейк, вытаскивая голень из переплетения корней дерева.

Кирлок невозмутимо кивнул.

— Я думаю достаточно умно для них. Во всяком случае Барону были нужны нормальные мужики, чтоб выполнить свою квоту в Гвардии, и он не хотел терять своих самых эффективных работников. Так что вот и я, вместо того чтоб быть повешенным отправился для десятины.

— К счастью для нас, — сказал Дрейк.

Лорд Кирлока был не единственный кто воспользовался предоставленной возможностью десятины в Гвардию, чтоб избавиться от наиболее проблемных из собственных рабочих, и недисциплинированная толпа, в которой он обнаружил себя была совершенно неприятна по сравнению с Бичевателями.

— Могло быть хуже, — согласился Кирлок. — А так почти как дома, правда.

На его лице мелькнуло взволнованное выражение.

— Как ты думаешь, на других планетах тоже есть деревья?

— Я надеюсь нет, — ответил Дрейк, не думая и не заботясь об этом.

Киролк выглядел так, как будто готов был изложить свою току зрения на этот вопрос, но перед тем как он смог ответить, вокс приемник малого радиуса в их шлемах зашипел.

— Дрейк, Кирлок, где вы там закопались?

— Завершаем разведку, сержант, — коротко ответил Дрейк, игнорируя смехотворные жесты компаньона.

Ни один из них не был высокого мнения о Сержанте Кларене, который обрел свой ранг скорее из-за бывшего гражданского места работы, надзирателем шахт, чем по каким-то военные соображениям, и который, как подозревали оба, наверно чем-то сильно разозлил вышестоящего офицера, за что и был сослан в эту суровую и отдаленную заставу. Определенно такая же проблема была и с ними, так что насколько они могли судить, большинство неудачников и забияк в неоперившемся Секунданском 3-ем были направлены в тот же взвод и высланы сюда, как только полк был официально сформирован. Дрейк, более умудренный в вопросе о том, как работает военное мышление, старался не размышлять о различных вариантах объяснениях их присутствия здесь, хотя было сложно предвидеть с каким врагом они могли столкнуться в этой пустынной глуши.

— Хорошо, — сказал Кларен, из теплоты и комфорта его командной Химеры. — У Вилера обморожение. Вы можете взять на себя его сторожевой пост.

— Мы будем там, — подтвердил Дрейк, внезапно отключая связь до того, как Кирлок смог прокомментировать это вслух.

— Ах ты, сын мутанта, — добавил он, уверенный что сержант его не услышит.

— Ну, могло быть и хуже, — философски заметил Кирлок.

— Да? — Дрейк развернулся, и пошел обратно к заставе.

Суровая и зловещая, она вырисовывалась в ночи как маленькая, укрепленная гора, подбитая огнями, которые каким-то образом умудрялись не освещать удручающую темноту за ними. Огромные металлические вороты не открывались с тех пор как взвод Имперской гвардии прибыл и обосновал лагерь, воткнув палатки для сна и здоровую для переговоров, хотя он видел несколько шаттлов прибывающих и улетающих за крепостным валом. Все были лишены знаков отличия.

То и дело на стенах появлялись люди, их униформа была похожа на его, хотя броня была серой и накидки темно красными. Это было настоящим шоком. На Сеферис Секундус, красный цвет был цветом королевской семьи, и все, в чьих жилах не текла королевская кровь или они не служили напрямую, для них надеть красное считалось почти изменой. Многие из его товарищей, особенно бывшие Бичеватели, разозлились от такого, но Дрейк нашел это странно увлекательным напоминанием, что галактика намного больше этого мира, с его экзотическими правилами. Он не имел понятия кем были эти странные солдаты. Они игнорировали все попытки поприветствовать их, и через несколько дней гвардейцы оставили попытки привлечь их внимание.

— Вполне могло быть, — сказал Кирлок, вытаскивая бутылку с чем-то внутри из-под камуфляжной накидки. — Кларен же не будет проверять нас так же ночью, или будет?

— Сомневаюсь, — согласился Дрейк, он впервые воодушевился с тех пор как пришел на службу. Он взглянул вверх на пустые серые стены крепости. — Никто же, за нашими спинами не вломится туда, не так ли?

Цитадель покинутых, Сеферис Секундус

087 993.М41

К тому времени когда Дрейк высказал свою судьбоносную ремарку и потащился с Кирлоком назад через снега к своему новому сторожевому посту, было уже слишком поздно, чтоб предотвратить проникновение незваных гостей. Нарушитель уже был там некоторое время, хотя никто из людей, кто видел его, работал с ним, или обменивался любезностями в коридорах или за чашкой восстановленного белка в комиссарской не знали кем он был, они видели только лицо и форму старого друга и коллеги. Теперь, в назначенное время, все началось.

— Проблемы? — спросил младший техножрец, немного замедляя шаг, как всегда готовый обсудить мелочи о дарах Омниссии с приятелем посвященным.

Нарушитель потряс головой, убирая ее от открытой инспекционной панели.

— Ничего серьезного, Брат Полк. Слабая аритмия в главном теплообменнике, я полагаю. — Нарушитель вежливо отошел в сторону, творя знак шестеренки. — Ты тоже это слышал?

— Я не уверен, — признался Полк, шагая вперед, чтоб заглянуть в люк, суставы его аугметических ног немного зашипели, а потом снова затихли. — Но тогда ваш слух значительно превосходит мой собственный, как и ваше понимание бесконечной щедрости Омниссии.

— Вы слишком скромны, мой друг, — убеждал его нарушитель. — Разве вы не чувствуете слабое дрожание в кожухе?

Полк дотянулся своим механоденритом, с нежностью дотрагиваясь кончиком к обнажившимся трубам. Слабое выражение сомнения скользнуло по части его лица, еще не замененного на металл.

— Возможно, — наконец сказал он. — Вам нужна помощь в исправлении аномалии?

— Я думаю нет, — уверил его нарушитель. — Причины кажется достаточно тривиальны, но мы должны все поправить, если мы хотим быть верными Омниссии, чье совершенство отражается во всем.

— Конечно, — Полк вновь сотворил знак шестеренки. — Тогда я оставлю вас с вашим посвящением.

— А я вас с вашим, — ответил нарушитель, — которое несомненно намного тяжелее.

— Возможно и так, — признал Полк. — Дефект существуют в массиве ауспексов.

Нарушитель кивнул, как будто не знал об этом, несмотря на то, что потребовалось значительное время, чтоб это было именно так.

— Тогда это должно быть исправлено немедленно.

Это немного раздражало, что такой тонкий саботаж был так быстро найден, но он хорошо скрыл его следы, и не сомневался, что Полк не сможет завершить ремонт, пока не будет слишком поздно. Он подождал пока юный техножрец скроется из вида и продолжил работать над системами за панелью.

Айсенхолм, Сеферис Секундус

087.993.М41

— Спасибо, что вернулись так быстро, — сказал Инквизитор Карлос Финуби, разглядывая один за другим ожидающие лица. Воздух был слишком холоден, высоко, в скромном квартале планетарной столицы, облюбованный мелкими знатными домами, но не настолько неприятен. Отраженный свет, в котором купался подвешенный город, бил через закрашенное стекло стены виллы, которую его команда сняла в качестве оперативной базы вскоре, после прибытия на Сеферис Секундус. Маленькие лужицы света была разлиты по полу и по обстановке, свет приобретал оттенок стекла, через которую проходил, украшал пятнами повешенные гобелены и напольное покрытие на котором стояли он и его оперативники. Использование стекла почти для всего, было местной традицией, которая была неожиданностью для него. Даже в спальнях и душевых, которые были отгорожены от остального, уединенность достигалась плотностью вкраплений в стекло.

— Я полагаю ваше расследование не преуспело.

Это было более чем очевидно из их невербалики. Он знал, что эта конкретная группа, его Ангелы, неформальное имя сети оперативников прижилось, лучше, чем остальные, были набраны им персонально и он чувствовал неудобство при чтении их разума, если приходилось. Хотя сегодня в этом не было необходимости. Их разочарование тяжело висело в воздухе, как запах ароматических свечей в замысловато сработанных подсвечниках, которые домашние слуги поставили напротив открытой двери, ведущей на балкон. Слабый ветерок снаружи разгонял ароматический дым по всей комнате. Как он и ожидал, Хорст, общепризнанный лидер группы, говорил за всех:

— Я боюсь, вы правы инквизитор, — Бывший арбитратор пожимал плечами пока говорил, его темные волосы мгновенно окрасились в желтый, когда движение его головы прошло через ореол света какого-то местного святого, выложенного в блестящей стене. — Вы и шагу не можете сделать на этой Императором забытой скале, не услышав молвы о каком-то культе Хаоса, но каждый раз, когда ты пытаешься выследить их, они просто испаряются. Или они чрезвычайно хорошо организованны и связанны или…

— Они просто не существуют, — вклинился мелодичный голос.

Когда она заговорила, Карлос почувствовал его ментальное эхо, теплое и интимное, ласкающее его разум, улыбнулся псайкеру через комнату. Элира Ивор вернула улыбку, ее фиолетовые глаза на мгновение поймали его взгляд. Ее невысказанные мысли эхом отражались в его голове.

Есть что-то еще, не так ли?

Как в старые времена, он ответил, поддерживая контакт взглядов на мгновение дольше. Улыбка блондинки немного растянулась, и Карлос почувствовал, как некоторые приятные и интимные воспоминания всплыли на поверхность. Годы пожалели ее, подумал он, даже без омолаживающих процедур.

— Льстец, послала Элира, тоже смакуя воспоминания. — Я никогда не была такой красивой или атлетичной.

— Была для меня. — Легкий налет сожаления пробежал по его мыслям. — Но ты была права. Это никогда не закончится между нами. Наш долг перед Ордо Еретикус всегда будет на первом месте.

— Император наградил нас такими дарами, Элира напомнила ему, так же, как и делала лично, так болезненно, все эти годы тому назад. — Зачем, если не для Его Святой работы?

— Права как всегда, моя любовь.

Карлос оборвал связь между ними, не желая больше отвлекаться на эхо прошлых сожалений. Как всегда, обмен занял мгновения. Эхо последнего высказанного Элирой комментария еще висело в воздухе, когда его внимание вернулось в здесь и сейчас. Ироничное фырканье, которое разметало их связь, как осколки переломленного света на каждой поверхности стеклянной комнаты.

— Они там есть, точно, уж поверьте мне, — сказала молодая женщина, ее зеленые глаза под пурпурно окрашенной челкой были тверды и неумолимы — Я была на нижних уровнях, несколько раз. Там расползаются мутации.

Остальные люди в комнате посмотрели на нее выжидающе. Кейра Синтри прибыла последней, и до сих пор была одета в облегающий синтекостюм оперативника Оффицио Ассассинорум, его поверхность хамелеон казалась колышется в тщетной попытке совпасть с постоянно меняющимися цветами, отраженными от сияющих стекол вокруг нее. Единственный постоянный цвет, за исключением ее бледного лица и фиолетовых волос, был темно красный на ее бандане, повязанной чтоб убрать челку.

Хорст дипломатично кашлянул, через мгновение звук повторился намного оглушительней от техножреца в углу. Все посмотрели в его сторону, Брат Векс сконфуженно пожал плечами.

— Извините. Еще нужно немного поработать с новым респиратором.

— Как я уже говорил, — продолжил Хорст, с легким налетом раздражения в голосе. — Кейра только возвратилась с еще одной разведки в Горгониде.

Он жестом указал за двери, и дворик, покрытый стеклянной черепицей за ними. Оттуда, где они сидели, Карлос мог ясно увидеть огромную впадину, выдолбленную в горах под городом из стекла, которых висел выше, на бесконечном числе тросов натянутых между высочайшими вершинами. Наблюдая яркий свет, излучаемый из тысячи мест и отраженный от миллиона поверхностей, это ему напомнило сетку паука, поддетую изморозью свежего зимнего утра.

Взгляд вниз кружил голову. Более километра внизу, обширные добычные работы на огромнейшей шахте планеты кажется кипели и мерцали в слабом солнечном свете, который смог пробиться через вечно висящий облачный покров, тонкие струйки дыма и пыли поднимались тут и там, разбросанные случайным образом. На мгновение Карлос потерялся, стараясь понять, как что-то настолько темное и покрытое тенями могло спрятаться в горячем тумане.

Элира предложила ответ: это люди.

Только когда масштаб гигантских разработок дошел до его разума, он задержал дыхание. Рябь движения, которую он видел, была бесчисленным количеством рабов, слишком далекой, чтоб различить отдельные личности, вся добыча минералов на Сеферис Секундус велась примитивным ручным трудом. Дно ямы было полностью темным, слишком глубокое чтоб заходящее солнце светило туда, если вообще светило, и слабое свечение неисчислимого количества фонарей, факелов и люминаторов конкурировало с настоящим светом, еще сильнее размывая картинку. Как Кейра смогла проникнуть в этот кипящий муравейник людей незамеченной и опять вернуться, у него не было понятия, но талант этой девушки был поистине необыкновенным. Не в первый раз он благодарил Императора за понимание, которое позволяло опознавать их таланты, и наставников Коллегиум Ассассинорум за такую искусную подготовку.

— Я вижу, — сухо ответил он. Он указал на темно красную бандану. — Я так понимаю ты не носишь ее на публике.

— Нет. — Кейра рефлекторно дотронулась до нее. Красный был святым цветом Искупления, в жестокой секте, которая воспитала ее, она всегда старалась носить что-то красное. Она быстро взглянула на Хорста прежде чем продолжить. — Мордехай объяснил местный стиль одежды очень тщательно.

Это должна была быть интересная беседа, подумал Карлос и подавил желание поднять воспоминания из их разумов. Вместо этого, он рассудительно кивнул.

— Спасибо за терпение, — сказал он. — Я понимаю настолько тебе важна твоя вера.

— Нет проблем, — уверила его Кейра, опять взглянув на Хорста с выражением, которое Карлос мог принять за озорство. — У меня красное нижнее белье.

Хорст на мгновение растерялся, несомненно не устояв представить себе, какой эффект это производило на теле девушки, синтекостюм которой уже открывал значительные детали.

— Своего рода компромисс.

— Хорошо — Карлос спрятал свое удивление. Когда он последний раз видел Кейру, она и не мечтала пролить свет на ее принципы церкви Искупления и возможно убила бы любого, кто попытался. Очевидно воздействие огромной галактики произвело непредвиденные изменения в девушке. Но поскольку это не отразилось на ее эффективности или летальности, он мог оставить этот вопрос. — Что ты нашла на дне этой дыры?

Еще раз его взгляд упал на людской муравейник так далеко внизу, и он подавил дрожь.

— Мутанты кажется организованны, — рапортовала Кейра, ее ум вернулся к делам.

— Там их намного больше, чем думают здесь, наверху, и у них какие-то необычные святилища Изменяющему. Я отметила большинство из них для очищения. Нет признаков широкого распространения поклонения Хаосу, кроме этого, но и нет признаков того, что вы ищете.

— Хорошо. Спасибо.

Карлос отошел, чтоб взять ажурную стеклянную чайную кружку с низенького столика перед собой и отпил, приводя в порядок мысли. Смесь была не знакома, но приятна, с легким налетом специй за горечью. Похожий стеклянный столик, поверхность которого была составлена их ярких цветов, формируя абстрактный рисунок и который перекликался с еще одним столом не повторяясь рисунком, стоящий перед другими, которые сидели или растянулись на своих подушках, согласно предпочтениям. Хорст вытянул и перекрестил ноги, оставаясь с прямой спиной, его парчовый пиджак оставался открытым, выдавая кобуру болт пистолета, когда он тянулся вперед, чтоб взять еще одно изысканное сахарное печенье с тарелки с чаем, поставленной перед ним слугами. Кейра сидела, как Карлос, на свои поджатых ногах, переместив вес вперед, балансирую, чтоб моментально прийти в движение при любой угрозе, рукоятка ее меча была в пределах досягаемости ее руки. Она осторожно потягивала свой чай, ее невыразительный взгляд время от времени поднимался над паром по очереди на Хорста и инквизитора. Хибрис Векс просто растянулся, незамысловатое одеяние его ордена с множеством видимых аугментов выглядело крайне не соответствующе в этой вульгарной многоцветной комнате. И Элира… Элира уравновешивала простоту и элегантность в одежде, как всегда делал женщина в его воспоминаниях, ее бледно голубое платье отлично гармонировало с ее глазами. Ее вертикальное положение подчеркивало слабую сутулость, чуть более явно, чем она была, хотя бремя ее таланта давило на нее физически, чуть сильнее с каждым прожитым годом, но это совершенно не умаляло ее достоинств. Во всяком случае, казалось это привлекало внимание к ее внутренней силе, которая всегда его восхищала. Опять поймав его взгляд, блондинка улыбнулась.

— Прости Карлос. Похоже, что ты проделал весь путь с Малфи только для того чтоб услышать, что мы зашли в тупик. — она наклонила голову, ища подтверждения от коллег. — Мы перевернули всю планету с ног на голову, когда прилетели, и мы не нашли даже намека на операцию, которую ты просил нас искать.

— Я боюсь это правда, инквизитор. — как всегда, Хорст выглядел стесненным, когда Элира называла их работодателя по имени, и немного подчеркивал его титул, когда говорил. — Тут несомненно есть еретические группы на Сеферис Секундус, которые, я уверен, со временем мы вырвем их с корнем, но ничего приблизительно такого масштаба как в сообщении.

— Это так, — вклинился Векс, опять кашлянув, когда заговорил. Он сжал руку в кулак, и ударил что-то под одеждой, что отдалось металлическим эхом. — Ох, вот так вот. Я просмотрел данные Арбитров за последние пять лет, и в них не было упоминаний о любой псайкерской активности кроме обычных дел. Латентные и беглые были собраны для Черных Кораблей и все.

— Вы запросили помощи Арбитров? — удивленно спросил Карлос.

Почти как на большинстве миров Империума, Адептус Арбитрес развернули тут свое значительное присутствие, поддерживая закон и порядок прямо из гарнизонной крепости, которую Секунданцы называли Изоляриумом, вместо того чтоб делегировать эту задачу местным силам, как они обычно это делали. Феодальная природа общества Секунданцев не давала возможности создать нормальные полицейские силы, и ближайший эквивалент — Королевские Бичеватели, были слишком военизированы и закостеневшие в традициях, чтоб эффективно проводить расследования.

По многим причинам, горстка Арбитраторов оставленая для соблюдения Имперского правосудия на мирах Империума была полезным союзником для команды оперативников Инквизиции, но на Сеферис Секундус, где их главная забота была гарантировать непрерывный поток сырья к мирам ульям всего сектора Каликсис, и контроль бунтов был приоритетом выше чем сбор разведданных, довериться им, казалось было неоправданным риском.

Как бы предугадав сомнения инквизитора, Векс помотал головой.

— Не совсем. Я просто немного пошарился в их сети данных. — он пожал плечами. — Они все равно немного заняты, сдерживая рабов, так что было бы неучтиво докучать им без необходимости.

— Очень тактично, — ответил Карлос, пряча свое изумление.

Техножрец мог получить неограниченный доступ к их данным просто показав Инквизиторский мандат, но он не счел это столь веселым, как взлом арбитраторского шифрования и протоколов безопасности, да и его послание, отправленное команде, подчеркивало необходимость соблюдать секретность. Если его подозрения были верны, тут был огромный и хорошо организованный заговор, и нельзя было сказать насколько далеко простиралось его влияние.

— Я уверен, что вы как всегда сделали даже больше, чем я вас просил.

— Это делает вопрос еще более раздражающим, — сказал Хорст. — особенно когда вы пролетели пол сектора сюда.

Как и все его агенты, бывший арбитр знал, что сохранять тесный контакт с такой широкой сетью оперативников, как и Ангелы, Карлосу было сложно и трудоемко и обычно инквизитор вмешивался лично только если дела шли совсем отчаянно. Большинство времени, они получали приказы и отправляли отчеты астропатом, как любые другие территориально отдаленные организации.

Карлос успокоительно улыбнулся.

— Я бы так не сказал, — ответил он, чувствуя, как покалывание удивления Элиры окрасило его разум.

И вот он тут. Что бы он не скрывал от нас…

Ты полностью права, ответил он, и начал говорить.

Лес Скорби, Сеферис Секундус

087.993.М41

— Отличная штука. — Дрейк еще раз глотнул из бутылки и возвратил ее Кирлоку. Огромный человек встряхнул ее, печально слушая бульканье, которое говорило, что она почти пуста и тоже выпил. — Хорошо согревает.

Непривычное ощущение тепла и благости наполнило его, несмотря на то, что пронизывающий ветер над его головой задувал через край стрелковой ячейки, принося в нагрузку снег, падающий почти горизонтально, делавший едва видимой крепость вдалеке.

— Где ты достал такое?

— Ворленс, — сказал Кирлок, называя одного из водителей Химер.

— Он гонит ее где-то на задворках сарая обслуживания.

— Старый добрый Ворленс, — сказал Дрейк, на мгновение забыв насколько он не любил этого человека и стараясь не думать о том, из чего ее гонит Ворленс. Он сузил глаза, подняв на мгновение голову и нырнул обратно в укрытие, все лицо было забито снегом. — Похоже он надолго зарядил.

— Похоже, — согласился Кирлок, допивая остатки из бутылки и отбрасывая ее в темноту. Большинство своей жизни он провел в лесу наподобие этого и с легкостью мог читать погоду. — К утру будет настоящая неразбериха.

Дрейк мудро кивнул соглашаясь, хотя никто из них не мог предугадать, с какой катастрофической точностью сбудутся эти слова.

Цитадель Покинутых, Сеферис Секундус

087.993.М41

Нарушитель вернулся в свою комнату внутри крепости незамеченным, и сел за совершенно обычный терминал сообщений. Работая быстро, так как его задача за панелью отняла чуть больше времени, чем ожидалось, он взял набор инструментов и с помощью рычага открыл заднюю часть.

Если бы брат Полк мог бы увидеть, что за этим последовало, он бы был ошеломлен таким осквернением. Нарушитель работал шустро и методично, даже без намека на нужные молитвы и ритуалы, изменяя проводку и добавляя компоненты, которые даже самый старший адепт Омниссии не смог бы распознать. Удовлетворенный своей работой, нарушитель активировал передатчик, передав единственный высоко концентрированный вокс-импульс, и начал возвращать его внутреннюю структуру к первоначальному состоянию.

Высокая орбиты, Сеферис Секундус

087.993.М41.

Если бы небо когда-либо было бы видно с поверхности, и любой необразованный раб мог оторвать взгляд от рабочего стола и упорного тяжелого труда, их можно было бы простить за веру, что звезды двигаются, или по крайней мере их значительное количество. В любое время там были тысячи барж с рудой на орбите разоряемой планеты, их тяжелые подъемники несли свой груз с минералами вырываясь с покрытой облаками поверхности ниже, роясь как металлические мухи над хорошим куском падали.

Внешне, ничто не отличало один конкретный корабль от остальных. Он мягко скользил среди своих собратьев, корректируя свою позицию ленивыми вспышками маневровых двигателей, и передавал все необходимые коды авторизации.

Немного погодя от него отделился шаттл и стал падать к планете внизу, его кожух светился глубоким, насыщенным красным, когда она начал погружаться глубоко в атмосферу, следую координатам, переданным в вокс-импульсе, которые недавно получил его корабль носитель. Если бы кто-то мог наблюдать его, они были бы удивлены его формами и оборудованием, но никто не смотрел. Экзотическая технология защищала его от большинства форм обнаружения, и более специализированные ауспексы его места назначения были ослеплены утонченным саботажем. Когда посадочное судно проникло глубоко в атмосферу Сеферис Секундус, и воздух стал плотнее, придавая подъемную силу его аэродинамическому корпусу, его пассажиры начали готовить свое оружие.

Глава вторая

Айсенхолм, Сеферис Секундус

087.993.М41

— В последние двадцать лет, — начал Карлос, после еще одного глотка чая. — количество беглых псайкеров уровня Эпсилон и выше, арестованных на Сеферис Секундус упало почти на три процента. Я послал вас сюда выявить признаки организованного культа Хаоса, потому что это казалось наиболее подходящим объяснением.

Он печально улыбнулся.

— Однако, ваша неудача в поисках одного достаточных размеров и влияния, чтоб предложить стольким беглым колдунам убежище, навело меня на подозрение, что мы имеем дело с еще более коварным заговором.

— Какого рода заговор? — сразу спросил Хорст, это задело самолюбие его инстинктов следователя.

В качестве ответа, инквизитор положил инфо планшет на стол перед ним и активировал встроенный гололит. Лицо, возникшее в воздухе над ним, медленно вращалось, выпадая и попадая обратно в фокус в типичной манере таких устройств.

— Тобиас Ветч, — сказал Карлос. — колдун уровня дельта, убитый на Ваксаниде другой моей командой Ангелов два года назад.

— Молодцы, — сказала Кейра. — ну и что? Это почти в парсеке отсюда.

— Верно, — Карлос кивнул. — Но я сталкивался с Ветчем лично, восемь лет назад на Иокантусе. Ему удалось улизнуть пока мы окружали его союзников.

— Ну так он поймал корабль, — сказала Кейра. — Люди так делают, даже еретики.

На последнем слове в ее голосе появилась ненависть.

— Колдуны нет, — сказала Элира. — В любом случае не так просто. Космопорты полны санкционированными псайкерами того или иного рода, и стоит только достаточно приблизиться к одному, чтоб они почувствовали кто ты.

— Может быть ему просто повезло, — сказал Хорст.

— Возможно, — Карлос глубокомысленно кивнул, как если бы учитывал предположение. — Но даже если так, ему повезло дважды. У меня есть серьезные поводы полагать, что он был так же недолго на Фенксворлде, вместе с ней.

Лицо Ветча было заменено на суровое лицо женщины, особенно для ее ранних тридцати. Глаза Элиры сузились.

— Адриана Тан? Я думала мы убили ее на Луггнуме, вместо со всем ее шабашем.

— Я тоже так думал, — сказал Карлос. — но этот снимок был сделан в 989, шестью годами позже.

Он вывел изображение Таны опирающейся на балкон типичного жилого блока индустриального мира улья.

— Опять Фенксворлд. Когда я узнал о ее присутствии там, и послал отделение Ангелов разобраться с ней, она исчезла вместе с Ветчем. Хотя поиски были достойны похвалы. У меня нет сомнений, что они уже покинули планету, когда те еще не начались.

— Тогда им кто-то помог, — просто добавил Векс. — Это просто логическое заключение.

— Это не отменяет тот факт, что мы здесь месяцами и не можем найти даже следа любой организованной и мощной группы, которая могла провернуть такую операцию, — напомнил всем Хорст. Он немного повернул голову, свечение стеклянного святого окрасило его глаза в желтый и обратился напрямую к инквизитору. — Почему вы думаете, что он действует здесь, на Сеферис Секундус?

— По двум причинам, — медленно сказал Карлос. — Из-за рабства, в котором живет практически все население. Многие приняли свой жребий, это правда, но некоторые отказываются это делать, создавая бесконечные проблемы местным Арбитрам, на которые уже ссылался Хибрис.

— Как это нам поможет? — спросила Элира.

— Перспективы восставших рабов тут малы, если не сказать меньше, — объяснил Карлос. — Что дает им только один вариант действий.

— Уехать в другой мир, — категорично заявил Векс. — Довольно муторно, если они смогут это сделать.

— Муторно. Но их растущее число дает им такую возможность, — уверил его инквизитор. — Учитывая количество кораблей, которые отправляются отсюда каждый день, нельзя сказать какой может быть вовлечен, но в последние годы это стало явно очевидным, что только горстка капитанов кораблей на регулярных рейсах не склонны брать странных, нелегальных пассажиров с собой. Несомненно, огромное вознаграждение дает рынок.

— Я понимаю куда вы клоните, — сказал Хорст, кивая в подтверждение. — Если есть способ сбежать с планеты беглым рабам, тогда и упущенный псайкер может.

— Что привело меня к второй причине, — объяснял Карлос, отщипывая от одной маленькой печеньки на тарелке перед собой. — Если я прав насчет масштаба заговора, и вовлеченных ресурсов, тогда на этой планете дается цена, от которой они не могут отказаться.

Нижняя атмосфера, Сеферис Секундус

087. 993.М41

Корабль опускался резко, пролетев в ущелье между двумя горными пиками, обвитыми снегом, ветер от его прохода трепал деревья по пути, когда металлический гладкий корпус легко преодолевал турбулентный воздух. Густой, падающий снег закрывал обзор и норовистый боковой ветер бил в фюзеляж, но пилот оставался спокойным и не взволнованным, чувствуя ответ судна на легчайшее касание штурвала, как что-то живое.

Гололит и картинка была точна и стабильная как твердая скульптура сияющего света, передавая изображение окружающей местности, каждая деталь была придирчиво представлена с такой точностью, что не нужно было смотреть в затуманенную и неясную реальность из кабины. Статус выводился, передаваемый в быстро понимаемый Готик, на маленький плоский экран пикта, сделанный ксеносами и с бесподобной четкостью.

— Мы почти прибыли, — он передал по воксу в отделение за ним, увидев красную иконку цели, появившуюся на краю дисплея.

— Принято, — ответил командующий ударом.

Завывая как демон, срывая снег с деревьев, когда его брюхо скользило по их верхним веткам, корабль падал как ястреб на ничего не подозревающую жертву.

Айсенхолм, Сеферис Секундус

087.993.М41

— Вы шутите, — сказал Хорст, не подумав, а затем зарделся смущением. Инквизитор не стал бы шутить по этому поводу, особенно в середине совещания. Хотя он явно был не единственным, кто так думал. Векс был бледными, его нормальное темно коричневое лицо стало насыщенно серого цвета, что странно контрастировало с его металлическим блеском аугметики, и Элира выглядела шокированной и напуганной. Возможно оно обсуждала это с их шефом телепатически, или она просто была ошеломлена тем, что стояло за словами.

Выражение лица Кейры было не читаемо, естественно, но даже если ее чувства стали бы видимыми, это возможно не слишком бы помогло. В любом случае психованная сучка большинство времени проводила в своем собственном мире. Вспомнив о ее присутствии, он постарался игнорировать беспокоящую манеру, в которой колыхались цвета синтекостюма девушки, подчеркивая линии ее тела.

— Почему тут должен быть секретный док для Черных Кораблей на Сеферис Секундус? — спросила Элира, скептицизм поднял ее голос на пол октавы. — Я думала Арбитры занимаются этим в Изоляриуме.

— Что-то в предполагаемый вами масштаб сложно поверить, — согласился Хорст, с благодарностью схватившись за возможность отвлечься.

— Разве? — сухо спросил инквизитор. — Есть сдерживающие псайкров комплексы на большинстве миров Империума. Учитывая необыкновенно высокое заселение этого, и необычайно высокий процент мутантов среди них, я подумал, что это очевидно, что такой здесь будет намного больше, чем обычно.

— Это кажется обоснованным, — сказал Векс, его голос держался с трудом и только годы опыта Хорста, позволяли ему отделить правду от лжи. — За годы, когда последний раз сюда вызывали Черный Корабль, было арестовано более тысячи псайкров. Комплекс Адептус Арбитрес в Изоляриуме был бы давно уже переполнен, если бы они были вынуждены сдерживать их всех.

— Верно, я признаю это, — сказал Хорст. — но я не понимаю, как вы можете использовать этот док чтоб подойти к заговору?

— Разве не очевидно? — спросила Кейра, улыбаясь ему несколько начальственно, что внесло в его остаточные, невольные эротические мечтания тревожную нотку. — Тысячи псайкеров, выстроенные и готовые для жарки. Усли есть группа, забирающая их с планеты, тогда есть хороший шанс установить контакт по крайней мере с некоторыми из них, до того, как их заберут.

— Хороший план, — уступил Хорст, получив в ответ еще одну сбивающую с толку улыбку. До того, как он стал волноваться по этому поводу, вмешался инквизитор.

— Вот почему мы собираемся туда. Только короткий, суборбитальный прыжок, — он дотянулся потрясти тонкие стеклянные колокольчики над головами, призывая слуг. — У вас десять минут, чтоб собрать все снаряжение, которое понадобится.

Лес Скорби, Сеферис Секундус

087.993.М41

— Слушай, — сказал Дрейк, поднимая голову и начиная прислушиваться через рев снежной бури. Когда он усилися, они процарапали ход в снегу, на дне их рукотворного сооружения, которое вместе с остатками алкогольного жара удивительно согревало их, несмотря на замораживающую температуру. — Ты слышал это?

— Это просто ветер, — пренебрежительно ответил Кирлок. — Святой Трон, ты городской мальчик, ты никогда не был на природе до этого.

— Возможно ты прав, — сказал Дрейк, не желая без нужды покидать их убежище. Но затем, учитывая количество относительно недавно выпитого, он понял, что у него не было особого выбора. Он неохотно встал на ноги, чувствуя удар бури по лицу, как только он поднялся на уровень где дул ветер. — Хотя, не повредит проверить.

— Пожалуйста сам, — сказал Кирлок, показывая всем видом, что не желает идти, другого Дрейк не ожидал от него. Явно понимая настоящую цель экскурсии своего друга в завывающий шторм, бывший лесник ухмыльнулся, края лицевой татуировки его баронства показались под подбородочным ремнем его шлема, когда кожа натянулась. — Убедись, что стоишь против ветра, или все окажется в твоих руках.

— Тебе видимо не в первой, — рефлексивно парировал Дрейк, и вылез в пасть сдирающего кожу ветра, до того, как Кирлок смог придумать подходящий непристойный ответ.

Он не прошел и пары шагов, когда неописуемая глупость покинуть их убежище стала явной, но остатки алкогольного жара были еще внутри и мысль о насмешках Кирлока, если он вернется с полным мочевым пузырем, объединились и заставили его ноги двигаться, пока он не достиг сравнительного убежища под деревом в паре метров дальше. С его подветренной стороны, ветер и непрекращающаяся стена дождя со снегом была почти невыносима, и помня остроумный совет друга, он быстро создал облачко плохо пахнущего пара, которое почти моментально унесло. Пытаться объяснить обморожение этой конкретной конечности медику санитару, было бы беседой, которую он не хотел иметь.

Когда он отвернулся от грубой коры своего убежища, ветер кажется немного стих, почти неощутимо, и звук, который он думал, что слышал до этого, на мгновение стал пронзительно слышимым. Высокий, зубодробительный диссонанс мощного двигателя и грохот его пролета через атмосферу, поднялся на мгновение над катящимся громом ветра, над бурей, накрывший лес. Оградив глаза как мог, Дрейк взглянул вверх, стараясь разглядеть хоть что-то отличное от обычного через широко двигающиеся по спирали ветки и кружащийся калейдоскоп снежинок.

— Вос! — Кирлок естественно не мог услышать его за завыванием ветра, но для этого был вокс в шлеме.

— Предупреждал тебя, — голос его компаньона до сих пор был подтрунивающим. — Но если ты до сих пор хочешь, чтоб я пришел и помог тебе найти член, можешь его высунуть…

— Заткнись и слушай! — потребовал Дрейк. Когда он напряг слух над завывающим штормом, он подумал, что снова уловил этот звук, высокую нотку в несогласованной симфонии вокруг него.

— Зачем? — спросил Кирлок, безошибочно распознав нотку безотлагательности в голосе друга, любой намек на легкомыслие улетучился.

— Затем! — ответил Дрейк, подняв голос, когда звук пронзил темноту, выстроившись так быстро за секунду, что он скорее почувствовал, чем услышал, как он глубоко резонировал в его теле. Что-то огромное и темное проревело над головой, удар его прохода вкупе с завыванием ветра, создавшего вихрь, сбили его с ног. Оглушенный, наполовину ослепший от завихрений снега и ужаленный заграждением тонких зеленых игл, вырванных из веток над ним, он заколебался, дезориентированный, в самом центре сугроба. Через мгновение он вскарабкался на ноги, острая боль раздирала глаза и выплюнул куски коры.

— Какого черта это было? — спросил Кирлок, его голос пробивался через звон в ушах Дрейка. — Кажется, более тревожная возможность дошла до него, и он замешкался.

— Данулд? Ты слышишь меня?

— Почти, — Дрейк оглянулся, любое чувство направления исчезло, и он стал бороться с растущей волной паники. Через мгновение, густой водоворот снега в его периферическом зрении перерос в успокаивающую громаду Кирлока, его силуэт был размыт серым и белым камуфляжем накидки, и он вздохнул про себя с облегчением.

— Что нам теперь делать? — спросил Кирлок, когда Дрейк сбросил с плеча свой лазган, проверяя энергоячейку холодными, онемевшими пальцами. Полный заряд. Хорошо.

— Рапортовать, — сказал Дрейк. — Каким местом ты думаешь?

Он опять активировал вокс.

— Сержант, это Дрейк. Вы ждете какой-нибудь шаттл?

Он ждал, готовя себя к саркастическому ответу, но единственным звуком в его ухе было слабое шипение статики.

— Ох чудесно, комм не работает. Все лучше и лучше.

— Почему? — спросил Кирлок, полагаясь на больший военный опыт своего друга, так инстинктивно, как он доверился бы стоящему выше по социальной лестнице.

Из-за неудачи и нежелания признать это, Дрейк пожал плечами.

— Слишком ветрено, — предположил он. — Вся эта летающая херня видимо блокирует сигнал.

Он оглянулся вокруг, стараясь найти подтверждение своим словам.

— Как ты думаешь, в какую сторону он полетел?

— Сюда, — решительно сказал Кирлок, указывая в темноту, на взгляд Дрейка это было наобум выбранное направление. Тем не мене, он знал лес, так что его суждение имело смысл.

— Тогда пойдем, — покорно сказал Дрейк, начиная идти между деревьями в направлении, которое указал Кирлок. — Пойдем и проверим. Кем бы они ни были, они естественно будут далеко. Если они разбились им нужна будет помощь, и пусть Император оградит бедняг, мы возможно лучшее, что они найдут.

Цитадель покинутых, Сеферис Секундус

087.933.М41

Внутри крепости, прибытие корабля осталось незамеченным, как и планировал нарушитель. Брат Полк до сих пор был полностью погружен во внутренности массива ауспексов, напевая литании диагностики неполадок, когда он отслеживал связку проводов от одной соединительной коробки к другой. Проблема была более озадачивающая, каждая отдельная подсистема похоже работала отлично, хотя главная, возведенная между ними продолжала сбоить каждый раз, когда он тестировал ее. Это раздражало Полка, препятствие для полного совершенства машины было таким же надоедливым, как заусениц, если бы он обладал естественными пальцами.

— У тебя что то получилось? — спросил его резкий голос, и подавив раздражение, что его прервали, которое было чисто человеческой слабостью, над которой полагалось быть выше приспешнику Бога Машины, Полк червем вылез из основной силовой катушки для ответа.

— Я успешно исключил огромное число возможных причин, — ответил он, выпрямляясь и благодаря Омниссию, что его голосовые связки были заменены на невыразительный вокскодер, которые очищал его голос от любых ноток негодования от того, что его прервали.

Его собеседник мгновение смотрел на него в манере, которую его подчиненные находили определенно запугивающей, но техножрец в белых одеяниях оставался раздражающе безразличен.

Чувствуя неопределенное смущение, ощущение которое не было знакомым или приятным, Капитан Инквизиторских штурмовиков Северус Малакай прочистил горло.

— Есть идеи как долго это займет? — спросил он.

— Работа Омниссии сложна, — бесполезно ответил Полк. — и никто не может сосчитать ступеньки на пути к просвещению.

— Я так понимаю ответ нет, — сказал Малакай, разворачиваясь, чтоб уйти.

— Есть какая-то дополнительная безотлагательность? — спросил техножрец и Малакай взглянул через плечо.

— Мы ждем прилета инквизитора, расчетное время прибытия тридцать минут, предполагаю, что этот сумасшедший сукин сын не пропашет горы, пытаясь лететь в такую пургу. Было бы полезно, если бы ты смог восстановить охват до его прибытия, на случай если нам понадобится вести его.

— Я буду молиться Омниссии ускорить мои руки, — уверил его Полк, возвращаясь к работе.

— Хорошо. Прям гора с плеч, — саркастически ответил Малакай, когда техножрец исчез в путанице проводов за настенной панелью.

Глубоко внутри другой панели, рядом с генераторной, таймер отщелкивал оставшееся время, и в безопасности своего жилого помещения, нарушитель взглянул на хронограф на стене.

Руководя телом, которое носило его на ногах, он приготовилось к битве, хотя он не ожидал, что примет лично участие в налете. Его подготовка была тщательной и все несомненно пройдет так же гладко, как он ожидал.

Еще мгновение до начала. Если бы он было человеком, как должно было быть, он несомненно бы улыбнулся.

Низкая атмосфера, Сеферис Секундус

087.993.М41

— Будьте готовы развернуться, — инструктировал пилот, смотря на идентичный отчет на одном из экранов, окружающих его контрольный пост. Гладкие, округлые поверхности летной палубы до сих пор казались странными, несмотря на приятную дружественность глыб Имперской технологии, встроенной в некоторые системы, и гибридов сервиторов из металла и плоти стоявших на всех других консолях, кроме одной. Исключением была станция стрелка, где сидела суровая женщина в нагрудной броне, одна из других специалистов, привлеченных шефом для этой миссии. Пилот не имел понятия кто она такая и предпочитал, чтоб так это и оставалось. Во время инструктажа не прозвучало имен, и хотя некоторые мужчины и женщины ехавшие в потрясающе огромном грузовом отсеке позади него, явно знали друг друга, они продолжали беседовать только между собой.

Деньги были хорошими и это все, что имело значение. Путь, по которому они летели был долгий и ветреный, чаще под гору, но это был он, большой куш, который обеспечил бы его на всю жизнь. Черт, если бы он наперед знал на чем полетит, он бы сделал это бесплатно. Император знает кто, или скорее, что, построило этот корабль, и он же только знает, как его работодатель нашел такие рабочие руки, но он никогда в своей жизни не летал так легко.

— Готовы, — ответил командир удара по воксу и замолчал.

Пилот на секунду повернул лицо к стрелку.

— Время разогреть твои игрушки, дорогуша.

— Все готово, — спокойно уверила его женщина, ее глаза никогда не покидали панель, которая выглядела как наводящий дисплей — И, если ты еще раз назовешь меня дорогушей, я сделаю новую пару сережек, а ты будешь петь сопрано.

Фригидная сука, подумал пилот. Хотя, какая разница. После сегодняшнего вечера он сможет позволить себе всех женщин, которых хотел. Заметив подходящую площадку, он передал тягу к гравикомпенсаторам, и огромный изгибающийся корпус мягко сел в снег.

Лес Скорби, Сеферис Секундус

087.993.М41

— Дрейк, Кирлок, ответьте, — Сержант Кларен склонился над вокс станцией в командной Химере, вцепившись в микрофон, как будто это была глотка одного из его провинившихся солдат. — Император помоги мне, если вы оба опять надрались, я буду пороть вас, по микрону выдавливая ваши жалкие жизни, это ясно?!

Он подождал мгновение, хотя не был уверен для чего, для возмущенного опровержения возможно, или скорее для насмешливой отговорки Дрейка из уважения к его власти. Однако все что он слышал, было шипение статики.

— Это не хорошо, сэр, — через мгновение рискнул вклиниться вокс оператор, явно опасающийся обрушить на себя сердитый гнев сержанта. — Вся связь не работает. Я перекалибровал и прочитал литанию, как сказано в руководстве, но я до сих пор ничего не получаю.

Кларен задумчиво кивнул, оценивая ситуацию. Это было за гранью его возможностей, и если кого-то можно было винить за это, то явно не его. Этого вполне достаточно. Ему никогда не приходило в голову послать за техноадептом для решения такого рода проблем. Рожденный и воспитанный в обществе, где каждое решение принималось кем-то выше в иерархии, и предпринимать действия по своей инициативе было чуждо его природе, как и неповиновение или ересь. Что делать дальше было понятно. Он доложит лейтенанту о проблемах, когда тот проснется утром. В свое время…

Облегченный, он плюхнулся на свое место и взял чашку рекафа.

— Похоже сегодня будет тихая ночка, — сказал он.

— Император на Земле! — сказал Дрейк, пригнувшись так низко, как только мог, на краю опушки леса перед большой проплешиной. Десантный корабль был огромен, его гладкий, металлический корпус был совершенно не к месту среди растений, его округлые поверхности поражали Гвардейцев как чужеродностью, так и бесконечной угрозой. — Ксеносы! Ни один из шаттлов для руды, которые он видел постоянно снующими в Горгониде не был похож на такое.

— Я так не думаю, — возразил Кирлок, передавая ему ампливизор. Дрейк взял его, сфокусировал на маленькой группке фигур, карликами, стоявшими перед гигантским судном, из которого они вышли, выгружаясь из задней рампы. Поближе они были явно людьми, по крайней мере те, которые не были заслонены визорами шлемов. Несколько из них ругались, как только почувствовали силу ветра, знакомые слова проклятий на Готике летели к притаившимся Гвардейцам вместе с колючими снежинками. — Наемники, не считаешь?

— Должно быть, — согласился Дрейк. — По крайней мере два отделения.

Было сложно сосчитать их, кружащийся снег смешивал странных пехотинцев с тенями и размывал их силуэты, но он был уверен, что там их точно десяток, может быть двадцать или больше. Если бы они не толпились так близко, то можно было бы легче сосчитать их.

Кем бы они не были, они знали свое дело, разворачиваясь со скоростью и эффективностью с которой его собственный неорганизованный взвод не смог бы сделать даже в спокойную погоду. Благодарный за камуфляжную накидку, которая прятала его, он пригнулся ниже, и отключил предохранитель своего лазгана.

Кирлок сделал тоже самое, и Дрейк захватил его руку, предупреждая.

— Не стреляй, если только они не заметят нас, — порекомендовал он, стараясь говорить тише, несмотря на вой двигателей странного, округлого космического корабля и вой ветра между деревьев. Насколько он знал, у захватчиков могли быть какого-то рода звуковые детекторы среди их огромной коллекции разнообразной амуниции. У них кажется точно было навалом всего. Все были одеты в пехотную или панцирную броню, но каждый набор кажется был под конкретного человека, или собран из разных, не особо похожих компонентов. Их оружейная коллекция тоже была странной. Многие несли лазганы, как и его собственный или своего рода стабберы, но он видел так же парочку огнеметов, и несколько солдат несли пушки, которые он вообще не узнал, несмотря на целую жизнь, проведенную среди военных.

— Если заметят, огонь на подавления и отходим в лес.

Кирлок кивнул, переключая лаз оружие на стрельбу непрерывной очередью. У него было не особо много шансов попасть в кого то, но он мог стрелять и молится, и, если им удастся затеряться среди деревьев, он был уверен, что его знания такого типа местности позволит ему достаточно легко уйти от погони. Данулду тоже, если он сможет выдержать темп.

— Мы должны об этом доложить? — спросил он.

— Я пытался, — сказал Дрейк. Шипение в его воксе было громче чем всегда, шанс поймать сигнал был незначительный, и теперь он было точно уверен, что их глушили преднамеренно. — Похоже мы сами по себе.

— Может быть нам пойти назад, — предложил Кирлок, неопределенно махнув рукой в сторону леса. — мы может быть смогли бы успеть предупредить Кларена во время.

Банда наемников рассеялась и исчезала за деревьями в направлении, которое он указывал, и он был бы намного счастливее если бы он мог оказаться позади них. Данулд кажется испугался их, и он был профессиональным солдатом еще до вступления в Гвардию. Если они останутся на месте или найдут убежище глубже в лесу, нельзя было сказать, на что еще они смогут натолкнуться. К его облегчению, Дрейк кивнул соглашаясь.

— Давай так и сделаем, — сказал он.

Если он и собирался что-то добавить, Кирлок никогда бы его не услышал. Двигатели корабля повысил обороты, дрожащий вой резонировал в его костях. Гигантское судно поднималось в облаке пара, мощные двигатели испаряли снег, окружающий его. Огромные металлические очертания медленно поднимались над деревьями.

— Побежали! — сказал Дрейк и рванул вслед затихающему вою его двигателей. Ветер рассеял отпечатки ног его загадочных пассажиров.

Цитадель покинутых, Сеферис Секундус

087.993.М41

Нарушитель отметил время, когда спрятанный таймер достиг нуля, не уверенный, почувствовал ли он на самом деле слабую дрожь пола или пал жертвой атипичного воображаемого спазма. Взрыв в системе труб за генераторной был достаточно мал, для таких вещей, но его эффект был катастрофическим.

Верхняя атмосфера, Сеферис Секундус

088.993.М41

Реквизированный шаттл инквизитора Финуби только что преодолел высшую точку своей суборбитальной параболы, когда он напрягся в кресле, его лицо посерело.

Карлос? — обеспокоенно спросила Элира. Она хорошо его знала, лучше, чем все остальные, и могла видеть, каких усилий ему стоило сохранить самообладание. Она сама была пирокинетиком, и не могла инициировать прямой контакт разумов, но могла опознать признаки внезапного психического шока, на который наткнулось сознание могучего телепата. — Что не так?

Когда она говорила, она пожалела о словах. Ее компаньоны повернулись на местах, неловко глядя в сторону инквизитора. Для того, чтоб эффективно управлять им, он должен казаться безгрешным, неуязвимым, и она прокляла себя за то, что обронила даже малейшее сомнение в его пригодности командовать, не говоря уже о привлечении внимания к их более тесной связи, которую, как она подозревала, Хорст находил по крайней мере угрожающей.

Я в порядке, прикоснулся разумом Карлос, на слова накладывались уверения и благодарность за ее заботу. Спасибо, что спросила.

Вслух он обратился ко всем.

— В месте нашего назначения сильные психические возмущения. И я боюсь, у меня нет идеи, что могло их вызвать.

Элира видела, что ее компаньоны переваривают эту информацию по-разному. Хорст выглядел взволнованным, но он всегда был таким при суборбитальных прыжках, скорее от приступов тошноты, когда они проходили через короткую зону нулевой гравитации. Векс кивнул, хотя исследовал этот новый и неприятный факт по всех смыслах, прежде чем оглушительно кашлянуть и ударить свою грудную пластину еще раз. Кейра сидела просто спокойно, ожидая найти еретика, чтоб убить, только слабый, подсознательный рывок руки над рукоятью ее меча выдал ее нетерпение начать резню как можно скорее.

— Инквизитор. — голос пилота вклинился в разговор, застенчивый и извиняющийся, как любого cекундунца обратившегося к кому-то с более высоким социальным статусом. — Мы получили сообщения из нашего места назначения. Они советуют приближаться осторожно.

— Верно, — сказал Карлос, его самообладание вероятно было полностью восстановлено, хотя Элира могла видеть насколько по настоящему тонкой была эта видимость. — Я полагаю погодные условия достаточно жесткие.

— Да, мой лорд, — сказал пилот, видимо счастливый от более фамильярного и менее пугающего почтительного тона. — но причина не в этом. Они сказали, что их атакуют.

Глава третья

Цитадель покинутых, Сеферис Секундус

088.933.М41

— Что за черт…, — начал Малакай, остальная часть предложения потонула во внезапном реве сирен. Люминаторы главной контрольной панели просто мигнули на мгновение, ничего более, но это и слабой дрожи рокритового пола было достаточно, чтоб известить его о том, что что-то пошло не так. Техножрецы стояли за кафедрами в часовне, над которыми смутно вырисовывались две статуи близнеца Императора и Бога Машины, обе искусно сделанные из полированного стекла. Им едва хватило времени взглянуть друг на друга с испугом, обменяться щелкающими сообщениями на их тайном, секретном языке, когда полностью отключился свет. Через мгновение он вспыхнул снова, кроваво красный, превращая мирную часовню в подобие скотобойни.

— Главный генератор выключился, — рапортовала женщина, последовательница Омниссии, ее гудение вокс-кодера избавило слова от паники, но ее поза кричала об этом на всю комнату. — Дополнительный компенсирует… Дополнительный тоже выключился.

Пока она говорила, полное аварийное освещение отключилось, повторно погружая комнату в адскую темноту. К облегчению Малакая рев сирен тоже утих, и он наконец то теперь мог услышать свои собственные мысли.

— Вы двое, за мной, — приказал он, вытаскивая ручной люминатор из своего кармана в экипировке, и доставая другой рукой болт пистолет. Пара штурмовиков на страже двери в самой святой святых, последовали за ним, когда он выбежал из комнаты, их хеллганы уже были в руках, готовые к стрельбе. Позади них, когда они ушли, несколько техножрецов зажгли встроенные в их аугметику люминаторы, превращая часовню в гнездо кружащихся светлячков, когда они начали молиться о наставлении или дискутировать о причинах внезапного катастрофического недовольства Омниссии.

— Малакай всем постам, — командир охраны передавал по воксу, пока они бежали вниз по темным коридорам, испуганные и пораженные лица коротко вспыхивали в конусе света лившимся вперед. — Статус Экстремис, повторяю Экстремис.

Несмотря на годы, бросающие на него худшие ужасы варпа и галактики, он чувствовал струйки холодного пота, текущие по спине, при словах, которые он думал никогда не произнесет. Командный канал шипел статикой, но несколько голосов все-таки ответили, спасибо Императору. С этого момента пси подавители отключились и тысячи псайкеров, помещенные в сдерживающие блоки внезапно поняли, что их нечестивые силы вернулись. При удаче, шок выведет большинство из них из строя, только на пару секунд, но любая такая отсрочка в лучшем случае будет быстротечна. После этого весь ад рванет на свободу и с этим никто ничего не сможет сделать.

Лес Скорби, Сеферис Секундус

088.993.М41

— Сержант, — вокс-оператор сконфужено кашлянул. — сообщение, сэр. Из крепости.

Кларен уставился на него в изумлении.

— Ты уверен? — спросил он. Огромная, нависающая структура позади лагеря, до этого момент никогда даже не подтверждала свое присутствие.

— Что они хотят?

— Кого-то главного, — ответил сомневающийся вокс оператор. — Я сказал им, что Лейтенант Крил спит, и чтоб они перезвонили утром, но они не послушали.

— Я разберусь с этим, — ответил Кларен. Запугивание каких-то назойливых выскочек, было его умением, отлично заученным в прошлой жизни надзирателя шахт. Поднявшись на ноги, он взял держатель микрофона.

— Это сержант Кларен, — начал он. — командир дозора…

— Заткнись и слушай, — сказал голос на другом конце, твердо, ожидая мгновенного подчинения и намерение Кларена увяло так же внезапно, как будто он столкнулся лицом к лицу с разгневанным бароном.

— Поднимай своих отщепенцев по полной тревоге. Окружи бастион и убивай любого, кто попытается оттуда выйти. Понял? — голос затихал пока говорил, утопая в море статики, которая уже проглотила голоса с дальних охранных постов.

До того, как Кларен успел ответить, он тоже полностью исчез.

— Что будем делать, сэр? — спросил вокс оператор, с выражением бычьего непонимания на лице. — Лейтенант сказал, чтоб его не беспокоили.

— У нас есть приказ, — ответил Кларен, понимая последствия и в первый раз в своей жизни начал думать, как солдат. Кто бы не отдал его, он был явно выше рангом его непосредственного начальника. — Включай общую тревогу.

Технически это не будет нарушением инструкций лейтенанта, хотя шум и разбудит его без непосредственного вмешательства Кларена. Чувствуя себя определенно довольным собой, сержант потянулся за своим лазганом.

Он почти достал его пальцами, когда Химера превратилась в раскаленный до бела огненный шар, разорванная на части плазма выстрелом почти непостижимой силы.

— Храни нас Трон! — изверг Кирлок, когда они с Дрейком достигли линии деревьев как раз, чтоб увидеть пламенный взлет своего ненавистного начальника. Странный, гладкий корпус чужеродного десантного корабля завис над лагерем Гвардейцев как живое, мстительное воплощение вопящей стихии, бьющий во все стороны лучами сверкающей энергии, которая выдалбливала дымящиеся шрамы в вечной мерзлоте под снегом, разрывая подобным образом на части бараки и машины. Задние башни тоже стреляли, выливая неустанный поток огня на стены крепости, которые начали крушится и гореть под безжалостной, стремительной атакой. Установленные на стенах орудия в возвышающихся строениях начали отвечать, но без всякого видимого эффекта. Дрейк оградил его свой рукой, когда тот сделал еще пару шагов вперед.

— Твою ж… — прямо заявил белокурый солдат, втягивая друга под прикрытие деревьев. — Если мы выйдем, мы трупы.

С этим было сложно не согласиться. Те из их товарищей, которые выжили при первоначальном ударе открыто убегали, напуганные, за гранью рационального мышления, поглощенные по большей части только просто выживанием.

Только некоторые даже пытались открыть ответный огонь, их лаз разряды исчезли в кружащем белом, как будто их никогда и не существовало.

Воздушный левиафан лениво разворачивался и открыл еще волну огня на то, что осталось от лагеря, случайно задев одинокую Химеру, которая кажется собиралась удрать, лазпушки из ее башенок продолжали плеваться в бесполезной попытке ответить, до того момента, когда гиперзвуковые снаряды раскрошили ее тонкую броню, как фарфор небрежным ударом ноги.

Большая часть орудийного огня корабля продолжало поливать крепость, однако, вырезав огромную рану в стене, которая до этого момента, оба Гвардейца готовы были поклясться на аквиле, была полностью неприступна.

Перед их удивленными и напуганными лицами, секция рокрита около десяти метров шириной откололась и упала, ударившись о землю с силой, которая сотрясла их кости даже на такой дистанции.

— Смотри туда, — сказал Дрейк, указывая. Пехотинцы, за которыми они тащились следом, бежали вперед к пролому, карабкаясь через разбросанный щебень, убивая любых выживших Гвардейцев, достаточно глупых, чтоб попытаться привлечь их внимание, с таким небрежным презрением, с которым Королевский Бичеватель поливал огнем ряды восставших рабов, вооруженных только шахтерским инструментом.

Запоздало вспомнив про свой ампливизор, он опять его поднял, сфокусировавшись на аппарате вторгшихся наемников. К этому времени их авангард был уже внутри крепости, наконец то встретив серьезное сопротивлений от гарнизонных солдат в красной униформе. Продвижение встало, и на мгновение он заинтересовался, как они даже смели надеяться взять целую крепость всего лишь с парой десятков человек.

— Что-то неправильно, — сказал Кирлок, когда парящее судно снесло батарею лазпушек, которые палили в него со стены, с очень маленькой эффективностью, нанося некоторые поверхностные вмятины и отметины ожогов.

Он был прав, подумал Дрейк, и мурашки предчувствия пробежали по его коже. Странное чувство давления выстроилось вокруг них, как будто воздух каким-то образом стал гуще, и кружащиеся снежинки кажется замедлились, зависнув в загустевшем ветре.

Цитадель покинутых, Сеферис Секундус

088.993.М41

— Доклад, — рявкнул Малакай, наконец то достигнув толстой металлической двери, ведущий в подземную часть. Полное отделение штурмовиков выстроилось перед циклопическим входом, их лица были мрачны, и он подсознательно оценил силу, которую собрал, безрадостно зная, что, если бы их число было в сто раз больше, этого бы не хватило чтоб предотвратить надвигающийся неизбежный апокалипсис.

Орудийный расчет тяжелого орудия спрятался за стрелковым щитом своей автопушки, установленной на треногу, но большинство людей были вооружены их стандартными хеллганами, который они выжидающе направили на зловещий портал. Тонкие усики фиолетовых молний играли на пустых, отражающих поверхностях, слабо потрескивая, передавая зудящее, скользкое чувство в воздух. Малакай отметил, что у кого-то хватило здравого смысла установить переносной светильник, направив его прямо на вход. Если отродья варпа внутри каким-то образом смогут открыть ворота, с некоторой удачей это ослепит их достаточно надолго, чтоб ожидающие солдаты открыли огонь.

Не если, подумал Малакай, когда. Там внизу, было более тысячи ходячей мерзости, и только десяток солдат за его спиной. Спокойный, он вверил свою душу Императору и стал ждать неизбежного.

— Сэр. — Джессун, сержант, руководящий отделением, отдал честь, несомненно пришедший к такому же заключению. Дверь еще держалась, но слишком много энергии выросло за ней. — Мы подсчитали, что их выход, вопрос минут.

— Газ? — спросил Малакай, уже уверенный в ответе. В случае полного отключения энергии, самоубийца должен был включить запуск смертельного нейротоксина в зоне сдерживания, специально для предотвращения такого кошмара.

Джессун выглядел озадаченным.

— Должен был быть выпущен, когда поглотители отключились, — сказал он.

— Может быть один из псайкеров смог каким-то образом обезвредить его.

— Может быть.

Малакай внезапно понял, что постоянное шипение в его воксе в шлеме исчезло.

— Командный пост, докладывайте.

— Мы противостоим подавляющему сигналу, — гудящий голос женщины-техножрицы информировал его. — и смогли послать сообщение о нашем тяжелом положении. Вскоре ответил инквизитор.

— Хорошо.

Малакай почувствовал, как его настроение улучшилось, первый раз с начала инцидента. Инквизиторы были неизменной правой рукой Императора. На секунду, он начал думать, что возможно все вернется в норму, под контроль.

Затем, с шокирующей внезапностью, дверь рухнула, и он был смыт приливной волной смертельного безумия.

Лес Скорби, Сеферис Секундус

088.993.М41

— Император сохрани и направь нашу поступь. От всех грязных помыслов и порождений варпа, огради нас, — бормотал Дрейк, повторяя столько раз, наполовину запомненный катехизис о защите, сколько мог.

Дела зашли слишком далеко, чтоб быть просто плохими. Снежинки падали медленно, через загустевший воздух, танцуя и кружась очевидно случайным образом, более не подгоняемые ветром, формируя рисунки, которые его мозг отказывался узнавать, но которые доставляли боль глазам. Воздух был горячим и влажным, было тяжело дышать.

Тем не менее, он держал ампливизор поднятым, стараясь следить за ходом перестрелки в разрушенной крепости. Наемников кажется отбросили, превосходящим числом солдат в красной униформе, несмотря на их упорство. Затем, без предупреждения, все изменилось. Защитники резко сломались, разворачивались, чтоб встретить новую угрозу в пределах редутов, и наемники торжествующей рванули.

— Что происходит? — спросил Кирлок за спиной, и Дрейк наконец то небрежным жестом опустил линзы, что спасло ему жизнь.

— Даже не знаю, — признал он, когда что-то ворвалось в мироздание между ними с разломом перемещенного воздуха и нимбом фиолетовых молний. Молодая женщина стояла между ними, босыми ногами на снегу, одетая только в тонкую серую робу. Татуировка, почти похожая на тату Кирлока отмечала ее щеку, показывая, что она однажды была рабом того же барона что и бывший лесник, который обошел свою десятину, и она смотрела на двух Гвардейцев своими изумрудными глазами, из которых давным-давно утекли все остатки здравомыслия.

— Ты плохой человек, — обратилась она к Дрейку, фиолетовая аура продолжала играть вокруг нее. — но каждый может Измениться.

Она поднесла руку прямо к его лицу.

— Изменись со мной.

Она моргнула, ее веко закрылось со сторон, а не сверху вниз, и тонкий, разветвленный язык возник между ее губами.

Пораженный ужасом, Дрейк отшатнулся, уверенный, что ее касание принесет бесконечно худшее, чем смерть, и постарался поднять свой лазган напрягшимися в панике пальцами. На мгновение, он подумал, что он слишком медленный, и вздрогнул, ожидая обжигающее касание искрящегося колдовского огня, но еще до того, как кто-то из них закончил намеченное движение, Кирлок ударил своим цепным топором. Механизм заискрился, когда металл вошел в контакт с потрескивающей аурой женщины мутанта, но зубцы взвыли, начиная откусывать плоть. С резким, коротким воплем, они исчезла так же внезапно, как и появилась, еще один миниатюрный раскат грома отметил ее уход.

— Спасибо Вос. — Дрейка трясло, его тело покалывало от пост-эффектов слепой паники, и его вырвало в снег.

Низкая атмосфера, Сеферис Секундус

088.993.М41

— Насколько дольше? — нетерпеливо спросила Кейра, опять лаская рукоять своего меча. Ее запас ножей для метания, по одному на каждое предплечье и один маленький на спине, был знакомым, приятным весом, солидным и вселяющим уверенность. Она проверила механизм своего арбалетного пистолета десяток раз и возвратила его в зажим на бедре. Она знала, что оружие казалось примитивным для ее компаньонов, но выросшая в чреве Амбулона, ты управляешься с тем, что пошлет Император, и она доказала свою компетентность им в бесчисленных крестовых походах Искупителей, до того, как инквизитор распознал ее ценность и нанял ее бить врагов Его на Земле на более широкой сцене.

Пока остальные члены ее семьи жаждали зажигательного оружия, предпочитаемого большинством сектантов, так как это был верный путь очищения царства Императора и наиболее видимый признак Его святого гнева, ей пришлась по душе молчаливая смертоносность клинков и луков, прежде всего для снятия нечестивых часовых, до того, как они смогли бы предупредить и спустить возмездие на своих товарищей. Ее учителя в Коллегии Ассассинорум усовершенствовали ее природные дары, до точки, в которой кажется ничто в жизни так не удовлетворяло как тихое выслеживание и тихое убийство, возвращая еще одну грешную душу Императору для окончательного суда.

Хорст благосклонно хихикал.

— Разве мы еще не там? — скулил он тоном раздраженного ребенка, и обменялся кривой улыбкой с Вексом.

Кейра вспыхнула, чувствуя странное ощущение давления ниже грудины, которое кажется набухало каждый раз, когда Хорст делал вид, что замечал ее. Это было смущающе, некомфортно и необычайно приятно, хотя она не могла дать этому название, и позже она развила привычку привлекать его внимание преднамеренно, чтоб испытать это немного чаще. Хотя вряд ли это было подходящим моментом отвлечься, она вернулась обратно к своему оружию, теряя себя в литании асассина, и начала фокусировать свой разум на предстоящем задании.

— Еще десять минут или около того, — сказал инквизитор, его голос был спокойным и уверенным. — может быть чуть меньше.

— Я оценил между восемью и тринадцатью, — услужливо вставил Векс. — зависит от точных погодных условий в месте нашего назначения. Последний отчет был менее воодушевляющим.

Как будто подчеркивая этот момент, шаттл задрожал, ударенный внезапным боковым ветром, затем стабилизировался.

Инквизитор кивнул.

— Спасибо, Хибрис, — сказал он сухо. — точен, как всегда.

— Точность один из величайших даров Омниссии, — счастливо заявил техножрец и начал проверять механизм своего автопистолета. — Но в данных обстоятельствах, я думаю, я скорее положусь на него.

Кивая в подтверждение, Кейра начала медитацию клинка, настраивая себя на точный вес и чувствуя каждый кусок бритвенно острой стали в ножнах по всему ее телу. Их острые края жаждали крови нечестивых, и ее рука опять дернулась, подсознательно разделяя их нетерпение пролить ее.

Цитадель покинутых, Сеферис Секундус

088.993.М41

Если и были какие-то намеки о том, что произойдет, кроме яростного мерцания вспышек огня и дуг через фасад портала перед ним, Малакай не воспринял их. С разрывающим воплем замученного металла, куски адамантия толщиной в локоть вспыхнули и порвались как бумага, и цунами выпущенной психической силы смахнула их обратно в коридор. Ни у кого из штурмовиков не было и шанса открыть огонь, их подняло и кружило приливной волной варп энергии как плавающий мусор. Некоторые мгновенно умерли, затронутые полной силой злобного потока, их тела были порваны на части или сожжены силой, лежащей за пределами смертного понимания, когда других шлепнуло в жесткие рокритовые стены или металлические подпорки с такой силой, что ломались кости и разжижалась плоть.

Малакаю повезло больше всех, он упал на пол перед тем, как удариться в более твердые предметы. Он почувствовал, как его ребра сломались под защитным слоем его телесной брони и его занесло в угол меж двух стен, ударив об одну, потом о другую, погасив большую часть инерции. Огляделся он как раз вовремя, чтоб увидеть, как перекрученные останки толстой металлической плиты падают на него, и непреднамеренно вздрогнул, ожидая, что через мгновение его жизнь закончится.

Император, однако был милосерден. Верхний край разрушенной двери пропахал стену менее чем в метре над его обессиленным телом и вклинился там, оставив маленькое треугольное пространство под собой. Проморгавшись от падающей рокритовой пыли, и стараясь игнорировать копье боли в груди каждый раз, когда он двигался или кашлял, Малакай царапал окружающий его щебень в поисках своего болт пистолета.

К его несчастью, оружия не было. Связь тоже не работала, вокс в его шлеме зловеще молчал. Через мгновение, его пальцы нашли глубокую губчатую рану в его внешнем слое, наследие удара, который определенно расколол бы его череп, не будь защиты. Тяжело дыша, он начал исследовать свое крошечное убежище, чтоб выбраться.

Перед ним, была массивная путаница развалин и обломки загораживали путь, падая через узкий открытый треугольник. Когда его глаза привыкли к клаустрофобной темноте, он начал различать тонкие полоски серого света, падающие через множество узких щелей в щебне. На мгновение он был в недоумении объяснить это, но причина наконец то дошла до него. Мысль была настолько шокирующей, что он непреднамеренно задержал дыхание, вызывая тем самым острый кинжальный удар боли в поврежденных ребрах. Стены были разрушены, и слабый предрассветный свет проникал через облака снаружи, внутрь массивного строения. Как такое было возможно, он не знал, и с разбитым воксом в шлеме у него не оставалось способов узнать.

Учитывая преимущество слабого освещения, он червяком вылезал, увидев, что другой конец пространства блокирован поперечной стенкой, о которую он так болезненно срикошетил. Слабое мерцание света пробивалось через оправу металлических плит, но щели хватало только на то, чтоб туда едва пролезали пальцы, даже если бы он смог развернуться в тесном пространстве, ограниченном стенами, полом и наклоненным металлическим потолком. Итак, это было впереди. Ему только нужно было сдвинуть щебень, желательно не обрушив все это на свою голову.

Когда он бережно взял кусок меньше остальных, размером примерно с его кулак и начал пытаться освободиться, он услышал звуки снаружи, треск ручного оружия и хриплые крики дерущихся мужчин. Знакомый, миниатюрный раскат хеллганов был перекрыт острыми укусами обычного лаз оружия, и он на секунду заинтересовался, владели ли им таинственные захватчики, или многие из призванных на службу отщепенцев снаружи до сих пор дрались. Он подозревал, что скорее всего первое.

Были и другие звуки, незнакомые, но до того, как он смог проанализировать их, они потонули в воющем реве триумфа из глубины потайной темницы под цитаделью. Явная его громкость и безумная злоба холодили кровь. Работая быстро, насколько отважился, он разгребал щебенку, открыв достаточную щель, чтоб посмотреть через нее.

Когда у него получилось, он моментально об этом пожалел. Шум вдалеке нарастал, как удар прибойной волны об берега ада, усиленный топотом бесчисленных ног. Слабый серый свет, просачивающийся снаружи изменился на яркие вспышки многоцветной ауры, которая заставила страдать его душу. Наконец то он увидел их в свете дрожащих огней: волочащая ноги, несущаяся орда, развивающиеся серые робы, широко открытые, удивленные глаза или полностью безумные, смеющиеся, вопящие, плачущие или мрачно молчаливые, они потоком выливались во внешний мир.

— Сюда! Быстрее! — звал авторитетный голос, усиленный до дрожи в костях и Малакай мельком увидел фигуру в броне, машущую в конце коридора. Его лицо было спрятано за шлемом, увенчанным гребнем на манер эльдар, но броня на его груди выглядела похожей на стандартную Имперской Гвардии, и мелта, которую он нес, была определенно человеческого производства. Он жестами подбадривал и исчез с узкого поля зрения Малакая, возможно в сторону пролома в стене. Через мгновение, его хрупкое убежище затряслось, когда освобожденные псайкеры панически побежали мимо него к свободе.

Лес Скорби, Сеферис Секундус

088.993.М41

— Что случилось? — спросил Кирлок, пожалев о том, что отдал Дрейку ампливизор в тот раз.

Огромное судно, которое сделало такие впечатляющие разрушения, продолжало циркулировать над разрушенной цитаделью, время от времени стреляя вниз, туда, где были замечены спорадические попытки оказать сопротивление, но не это привлекло его внимание. Что-то происходило у разлома в стене, и он напряг зрение через странно движущиеся снежинки, чтоб понять происходящий феномен. Было похоже, что рокрит тек, вытекая на равнину, окружающую разоренную крепость, хотя он не мог себе представить почему такое могло быть.

— Это люди, сотни, — отчитался Дрейк, и затем, возможно учитывая расстройство своего друга, или возможно просто обеспокоенный возможным внезапным появлением еще одного телепортирующегося мутанта, он передал ампливизор Кирлоку. — Все в таком виде… как она.

— Большинство, — поправил Кирлок, фокусируя аппарат после некоторой возни. Поток людей, одетых в серые робы, если они действительно были людьми, в чем он сомневался, был очевидно направляем солдатами, которых он видел ранее. Хотя, как такое небольшое количество контролировало так много, он не имел понятия. Время от времени, наемник в особенно высоком шлеме подзывал жестом, очевидно случайным образом, и облаченные в серые робы фигуры бежали к нему, чтоб присоединиться к быстро растущей толпе позади него. Он не был уверен, но наемник кажется держал что то, маленькое и светящееся, но расстояние было слишком большим, чтоб понять, что это такое могло быть. Однако не было времени разгадывать эту загадку. Что-то в движении толпы, которая кажется до сих пор выливалась из пролома в стене нескончаемым потоком, внезапно поразило его.

— Ух, Данулд. — тревожно начал он. — это мне кажется или они направляются в нашу сторону?

— У нас проблемы, — сказал пилот, когда иконка контакта внезапно вспыхнула на экране ауспекса, слева от его контрольной панели. Секундой позже изображение вывелось на гололит, такое точное и детализированное, как будто было настоящей физической моделью. Текст, окружающий ее, на безупречном готике подтвердил то, что он и так уже видел своими глазами. — Приближается контакт. Шаттл класса Аквила, расчетное время прибытия две минуты.

— Останови их, — по воксу передал командир штурма. — Нам нужно чуть больше времени закончить сортировку волков от овец.

Зашифрованная фраза ничего не значила для пилота, но он в любом случае кивнул, вставив нотку ленивой уверенности в голос.

— Не проблема. — Он взглянул на стрелка. — Так ведь?

— Совершенно, — уверила она его. — В любом случае тут больше некого убивать.

— Тогда давай поохотимся, — сказал пилот, направляя энергию в двигатели.

Стрелок позади него сардонически хмыкнула.

— И это ты называешь охотой? — сказала она. — Скорее рыбка на крючке.

Глава четвёртая

Лес скорби, Сеферис Секундус

088.993.М41

— Бежим! — кричал Дрейк, ломая нагруженные снегом кусты.

Он не знал куда бежать, но доверял Кирлоку найти любое безопасное место в глубинах леса. К его смутному удивлению, теперь он мог разглядеть больше из того, что их окружало, серый свет раннего утра фильтровался деревьями и лавиной снежных облаков над ними.

— Я бегу, — уверил его Кирлок, несколькими метрами впереди, даже не потрудившись повернуться для ответа.

В любом случае это уже не было нужно, их вокс каналы снова были чисты, хотя ни один из них не сделал никаких попыток связаться с остатками взвода. Даже если кто-то еще мог отдавать приказы, они не намеревались им следовать, если это означало впутаться в резню позади них. Лесник бежал легко, чувствуя себя как дома, и Дрейк старался соответствовать его гибким движениям, вместо заносов в дрифт на своем пути.

— Если мы найдем чащу иглошипов, мы сможем зарыться туда пока они не уйдут. Думаю, я видел такую с другой стороны проплешины, на которую садился корабль.

— Нас порежет на ленточки, — протестовал Дрейк.

Впереди, плечи Кирлока двинулись, что могло быть пожатием.

— Ты городской мальчик. Волнуешься, что пара царапин испортит твое прекрасное личико?

Он легко обошел вокруг участка льда, который отослал ноги Дрейка в скольжение секундой позже.

— Это не сравнится с тем, что эти ведьмы позади нас сделают с нами, если поймают.

— Какая разница, — сказал Дрейк, стараясь говорить небрежно, когда перескакивал через еще одни скрытые корни деревьев.

— У нас есть бронежилет, так?

— Ага, теперь ты понял, — сказал Кирлок, перебираясь через поваленное бревно.

Ветер посвежел, дуя опять более естественно и Дрейк вознес про себя благодарность Императору. Если им повезет, он скроет их следы, так что, если они замаскируются, толпа тронутых варпом мерзостей за ними даже не догадаются об их присутствии. Через несколько сот метров впереди опять начиналась буря, неустанная и такая же до мозга костей холодная, как и раньше, и он зажмурил глаза от дождя со снегом, стараясь не потерять из вида спешащий силуэт Кирлока, размазанный почти в невидимку его камуфляжной накидкой.

Без предупреждения грохнул взрыв где-то над ними, в небе над шатающимися деревьями моментально вспыхнула новая звезда. Дрейк задрожал, когда холод начал серьезно покусывать его через накидку.

— Задница Императора, — ожесточенно выругался он. — Теперь что?

Нижняя атмосфера, Сеферис Секундус

088.993.М41

Для находящихся на борту шаттла атака началась без предупреждения, первым признаком появления воздушного хищника стал залп орудийного огня, ударившего в его бронированный корпус. С его места, рядом с узкой дверью на летную палубу, Векс слушал колебания двигателя, почти незаметное хныканье перегруженного фюзеляжа, и вой воздушного потока через порванный и поврежденный металл. Этого изобилия было достаточно для него, чтоб понять, что их корабль поврежден и валится с небес на землю.

— Что это было? — спросил Хорст, хватая подлокотник побелевшими суставами.

— Три мощных энергетических попадания в левый борт кормовой части, — сказал Векс, выуживая столько информации, сколько мог из окружающего шума и вибрации, которую он мог чувствовать через сиденье под робой. — Почти вероятно оружейного. Возможно лазпушки, хотя исходя из звука взрыва, я склоняюсь подозревать плазменные заряды.

— Пилот, доложите. — Голос инквизитора был тих и властен, как казалось и всегда в кризисной ситуации и Векс мог сказать, что его компаньоны прониклись этим. Хорст немного расслабился, Элира смотрела на Карлоса с ее обычным выражением безграничного доверия и Кейра разрешила себе выглядеть несколько заинтересованной тем, что происходит. — Что стреляло в нас?

— Это корабль… Огромный! Но на ауспексах ничего нет, я клянусь! — Паника пилота видимо была заглушена типичным Секунданским уважением. — Они заходят на еще один круг!

— Мы можем ответить огнем? — спокойно спросил инквизитор, как будто вопрос имел только слабое значение.

— Нет, мой лорд. — Частично воодушевленный кем-то социально превосходящим, взявшим на себя командование, голос пилота стабилизировался. — Судно не вооружено.

— Восхитительно, — неприятно прокомментировал Хорст.

— Тогда мне придется заняться нападающими самостоятельно, — сказал инквизитор. — Ты еще можешь посадить нас безопасно?

— Сделаю все зависящее, мой лорд, — пообещал человек из кабины. — но полетные системы значительно повреждены.

— Позволь мне. — Векс встал и открыл дверь к летной палубе. Человек внутри поднял взгляд, на мгновение шокировано удивленный. Затем выражение лица изменилось на надеющееся, когда он опознал робу техножреца. — Может быть я могу посодействовать?

— Пожалуйста. — Пилот жестом указал на вакантное место рядом с ним. — Я не могу поднять нос вверх, и половина контрольных панелей не отвечают.

Какие-то нотки паники все еще были в его голосе.

Игнорируя окружение, Векс подключился к духу машины резко падающего шаттла. Как он и подозревал, тот был глубоко травмирован нанесенным ущербом, и он связался с ним на двоичном языке, в свою очередь умасливая и успокаивая, переправляя пути данных и уговаривая разбитые системы включиться.

— Есть подъем, — внезапно сказал пилот.

Они все еще быстро падали, но по крайней мере это будет аварийная посадка, а не смертельная, выдалбливая ударом кратер в земле.

Голос мужчины опять взвизгнул в ужасе.

— Вот и они!

Движимый любопытством, Векс направил свой взгляд через толстую броню смотрового окна, жаждущий увидеть какого типа корабль нанял противник. Даже тогда, он был удивлен видом воздушного левиафана, который внезапно нарисовался из окутавших его снежных облаков. Его огромные размеры и округлый корпус был совершенно не правильным, полностью странным с учетом принципов совершенства к которому стремились технологии Империума. Для каждого настоящего служителя Омниссии, такая мерзость была больше чем угрозой, это было очевидным богохульством.

— Инквизитор! — движимый духовным мучением, он не был способен держать слова при себе.

— Это нечестивый! — он оглянулся назад, в пассажирский отсек, но инквизитор остался безучастным, потерянный в психическом трансе, когда призвал свою силу. Элира быстро кинула взгляд в его направлении, потом вернула внимание к их патрону.

— Все в порядке, — уверенно сказала она. — Он знает, что делать.

У Векса не было времени сомневаться или обсуждать его слова. Раненный дух машины шаттла требовал его внимания, и он успокаивал его как мог, он еще раз бросил взгляд на чудовищного металлического нарушителя, смутные очертания которого стали еще больше в смотровом стекле. Затем, внезапно, он ушел, заваливаясь на правый борт, ринувшись в сторону как бы от сверхъестественного сильного бокового ветра, так же небрежно, как твиг.

— Какого хрена происходит? — потребовала ответ стрелок, подняв сочившийся ядом взгляд от консоли. — Я почти угробила их!

Пилот мгновение не отвечал, поглощенный задачей вернуть управление. Ветер появился из неоткуда, невероятно быстрый, невероятно сильный. Не желая давать это фригидной суке за ним, даже на мгновение, удовлетворение от признания, что он потерял контроль.

— Мне пришлось уклониться, — ответил он любезно. — Они пытались протаранить нас.

— Ага, как же.

Задетый ее явным скептицизмом, он пожал плечами, стараясь не выдать свое раздражение.

— Они же падают, или нет? — спросил он. — Что еще ты хочешь?

— Я хочу быть уверенной, — ответила стрелок, поднимая свой голос над мягким звуковым сигналом, звучащим из вокс спикеров.

— Ты будешь достаточно уверенна, — сказал пилот, пряча свое облегчение от того, что их внезапно прервали. — Это сигнал отзыва.

Медленно перевалившись на правый борт, он начал опускаться к руинам крепости.

Лес Скорби, Сеферис Секундус

088.993.М41

— Почти там, — заверяюще сказал Кирлок, рискнув оглянуться назад, чтоб убедиться, что его друг все еще на виду.

К его смутному удивлению так и было, он пробирался через снег, как будто переходил вброд, вместо того, чтоб хорошо поднимать ноги, колеблющиеся линии его накидки размывали его силуэт в окружающем водовороте хлопьев. Типичный городской мальчик. Однако забавный, отдал ему должное Кирлок. Большинство неопытных уже бы сдохли, включая остальных из их взвода.

Он указал вперед, через деревья, на открытую местность впереди.

— Всего лишь на другой стороне проплешины.

— Ты уже говорил "почти там", по меньшей мере пять минут назад, — ворчал Дрейк, шатаясь подходя ближе.

Кирлок поднял ампливизор и окинул взглядом лес позади, занимая короткую паузу проверкой признаков погони, хотя каждый инстинкт в нем побуждал его идти, пока они не достигнут безопасности в чаще иглошипа, если они вообще его найдут в этой мерзлой белой каше, если она вообще была там. По крайней мере он не видел признаков движения за Данулдом, кроме бесконечного танцующих снежинок, так что у них было еще немного времени.

Стоп. Что-то вспыхнуло в деревьях, в воздухе, не натуральный свет, как слабое свечение вокруг разлагающегося трупа. Это было движение, быстро растущее, и он опять побежал. Пусть Данулд догоняет как сможет. Дружба это одно, а выживание другое, чистое и простое.

Однако до того, как он сделал шаг за границу линии деревьев, новый звук заставил его замешкаться, повышающийся вой, который прорывался через завывание ветра как нож через бумагу. Пойманный между двух зол, он заколебался, неспособный решить куда бежать, и Дрейк поймал его через секунду позже, схватив за руку.

— Давай, — быстро сказал он. — Чего ты ждешь? Они прямо за нами!

— Слушай! — сказал Кирлок, наконец то опознав звук.

Отчаянная паника захватывала его, и он боролся, чтоб подавить ее, стараясь в спешке придумать другой план. Движение в глубине леса теперь было еще заметнее, еще несколько нечестивых огней замерцали в темноте между стволами, и что хуже, появились солидные блоки теней, которые двигались с очевидной целью.

— Они возвращаются! — он взглянул в небо, ожидая увидеть мрачный силуэт опускающегося чужеродного десантного корабля, проклиная себя за глупость завести их обоих в ловушку.

— Я так не думаю, — сказал Дрейк, тоже подняв взгляд. — Двигатель звучит по-другому.

Внезапно он указал.

— Смотри!

— Святой Трон! — воскликнул Кирлок.

Пламенеющий метеор быстро падал с неба, пробиваясь через блокаду стихии, хвост дыма и огня безнадежно тащился по его следу. Он быстро поднес ампливизор к глазам, получив изображение шаттла, похожего на те, которые он видел садящимися и взлетающими у разрушенной крепости где-то за деревьями.

— Это один из наших.

— Ненадолго, — сказал Дрейк.

— Если их не прибьет падение, то вероятно добьют колдуны.

Вспомнив о неизбежном наступлении угрозы позади них, Кирлок кивнул и опустил визор.

— Тогда пойдем. Может быть мы смоемся под шумок его удара.

— Мы не можем так поступить, — ответил Дрейк, его побитая воинская гордость выбрала этот чертовский момент, чтоб заявить о себе, мол и одного раза слишком много.

— Кем бы они ни были, они Имперцы, может быть Гвардия. Мы не можем просто убежать, даже не постаравшись помочь им.

— Я как-то не заметил, чтоб ты защищал этих дворян, когда Крил и ребята положили свои головы, — парировал Кирлок.

Дрейк пожал плечами.

— Это не было дракой, это была резня. Не было смысла умирать там тоже, даже без шанса ответить. В этот раз может быть мы сможем. В этот раз все может быть по-другому.

— И может быть мы не сможем. — Кирлок замешкался, на грани пуститься бежать через проплешину и последний раз взглянуть на падающий шаттл.

Уже было слишком поздно, подумал он, с внезапным чувством фаталистического смирения. Если он попытается сейчас, он просто будет убит столкновением. Он еще раз посмотрел на Данулда, на еще одно покрытое оспинами, злое и напряженное лицо Гвардейца и вздохнул. Если он собирался умереть в следующие несколько минут, не было смысла отбрасывать их дружбу. Вместо того, чтоб огрызнуться, слова почти сорвались с языка, он просто кивнул.

— Но если мы не попытаемся, мы никогда не узнаем.

И по крайней мере, подумал он, я не умру в одиночестве.

Дрейк тоже торжественно кивнул.

— Ты хороший человек, Вос, — сказал он.

— И ты хитрожопый магнит варпа, но тоже отличный товарищ, — уступил Кирлок, выражая свои чувства лучшим образом, под маской мужской шутливости.

Если Дрейк и собирался на это ответить, он никогда этого не услышал. Вой обреченного шаттла заглушал все, оранжевое сияние его горящих двигателей привносило второе, яркое солнечное сияние на проплешину. Кирлок бросился на землю, закапываясь в снег так глубоко, как мог, за укрытием самых больших деревьев, которые мог увидеть в непосредственном окружении. Секундой позже, последовал Дрейк.

Шаттл ударил землю в облаке пара, вопль раздираемого металла был слышен даже через вой его поврежденных двигателей и неустанный ураганный ветер. Он подпрыгнул, затем ударился еще раз, вспахивая длинную траншею глубоко в почве, вплоть до вечной мерзлоты под ней, разбрасывая вокруг волну замерзших осколков, которые падали на двух укрывшихся Гвардейцев как лавина, наполовину похоронив их в мусоре.

Часть хвоста оторвалась во время второго удара, улетев вертушкой, чтоб размазать двадцатиметровое дерево в щепки и наполнить воздух деревянной шрапнелью, в это время десяток плит от обшивки и крыльев, оторванных от заклепок, воткнулись в землю наподобие древесных стволов. Может быть прихватили с собой пару подступающих еретиков, понадеялся Кирлок, не смея поднять голову взглянуть. Капли горящего топлива разбрасывались через порванные трубы, оставляя пламенные лужи позади, когда обломки рикошетили посреди разрушенной поляны, поджигая кусты и деревья.

Раздуваемый неустанным ветром, пожар быстро рос и Кирлок вознес про себя молитву благодарности Императору, что он даже не попытался побежать до того, как шаттл упал. Даже если каким-то чудом, ему удалось перебежать поляну вовремя, он почти точно был бы принесен в жертву лесному пожару. Он видел такое раньше, и знал с твердой уверенностью, что не смог бы опередить его.

— Трон на Земле, — сказал Дрейк, осторожно поднимая голову. — Такое не каждый день увидишь.

— Все на выход! Быстро! — Хорст шатался на ногах, смутно удивленный тем, что, до сих пор жив.

Сильно сжав свой болт пистолет правой рукой, он огляделся в разрушенном пассажирском отсеке, и левой жестом указал вперед к следующему люку выхода. Им повезло, в этом не было сомнений. Большая часть обшивки осталась целой, хотя снежинки и дым, которые прорывались в нескольких разрывах металла, и сетки безопасности, прикрепленные к их сиденьям, приняли на себя главный удар, оградив каждого от серьезных повреждений. Пол был наклонен под странным углом, и он споткнулся на склоне перед дверью, на которую указывал.

— Кто умер и поставил тебя главным? — спросила Кейра, переваливаясь через мешающие сиденья одним гибким и замысловатым движением.

Хорст взглянул на инквизитора, обеспокоенный, что он может быть посягнул на его власть. Он начал исполнять роль лидера группы в месяцы, когда они работали независимо, так что он принял свою роль инстинктивно, и сейчас, когда их патрон опять был среди них, было тяжело сбросить привычку командовать. Однако инквизитор взглянул на него с явным одобрением и наклонился над Элирой, помочь ей выбраться из узкого прохода между сидений. Усилие, чтоб выпустить пирокинетический разряд, который отклонил атакующий десантный корабль, явно было слишком изнуряющим, но он выправился почти сразу, к плохо скрытому разочарованию женщины.

— Мудрое предложение, — мягко сказал он.

Кейра потянула ручку аварийного открытия, и люк отлетел, исчезнув в потоке, окрашенного в оранжевый, снега, который выглядел как летающие тлеющие угли. Ее синтекостюм постарался мимикрировать под танцующее пламя снаружи, превращая ее в мстительного феникса.

— Нет видимых противников, — крикнула она, почти разочарованная этим фактом, прежде чем кувыркнуться через зазор и исчезнуть.

— После тебя, босс, — сказал Хорст, отойдя в сторону, чтоб позволить двум псайкерам выбраться.

Никто из них не потрудился достать ручное оружие, несомненно они предпочитали полагаться на свои врожденные способности, если молодая выпускница асассинов ошибется.

— Но я не могу просто оставить его, — запротестовал голос позади него, и Хорст обернулся, Векс руками выталкивал пилота из кокпита. — Я отвечаю за это судно и…

— Ты будешь отвечать за огромную воронку в земле, когда огонь дойдет до топливных баков, — быстро проговорил Векс. — На выход, пока можешь.

— Чертовски верно, — сказал Хорст, ныряя в люк. — Если кто-либо будет доставать тебя этим, скажи им, что следовал прямым приказом Инквизиции.

Его чувство социального порядка наконец то успокоилось, пилот вылезал наружу прямо-таки с неприличной скоростью, выскользнув на тонкую пленку слякоти, которая уже образовалась вокруг кратера. Хорст последовал за ним, скользнув на землю по скошенному остатку крыла, и огляделся, пытаясь как можно быстрее сориентироваться.

Шаттл никогда больше не взлетит, это было очевидно, нагромождение обломков разбитого корпуса усыпали огромную площадь леса. Они ударились в центр широкой проплешины, и Хорст внезапно признал мастерство их пилота, который сейчас пялился на разрушенный корпус его любимой машины с выражением ошеломленного недоверия.

— Хорошая посадка, — сказал он, хлопая пилота по спине, осознав, что не имеет понятия как того зовут.

Пилот развернулся, ища на его лице любые признаки сарказма, но нашел лишь подлинное облегчения от того, что они выжили. Его имя была написано трафаретом на грудном кармане его летной куртки, что решило эту маленькую загадка: Бард.

Он пожал плечами, на его голос опустился припозднившийся шок: "Я сделал все что мог, сэр. Не зависимо от того, поверит ли гильдия в…".

— Наступают, — закричала Кейра, заняв высоту на обломках.

Хорст развернулся, сузил глаза от дождя со снегом, и попытался разглядеть движение за мерцающими тенями расширяющегося инферно позади них. Он не мог разобрать, но он в любом случае доверял девушке, и снял с предохранителя болт пистолет.

Что ты видишь? Инквизитор мысленно послал им всем, транслируя ответ девушки напрямую в разумы остальной команды. Бард с любопытством взглянул на Хорста, когда выражение его лица изменилось, но не было времени объяснять, что с ним происходило. Хорст чувствовал эхо слов в своей голове с тембром голоса Кейры, они блокировали почти все остальные чувства.

Два человека. Изображение возникло в голове, на мгновение смутив до головокружения, пока он не урегулировал пространственную разницу между тем где он стоял и видом с позиции Кейры. Идут сюда. Желание девушки устроить резню было материальной нитью, пронизывающую ее передаваемые мысли, со вкусом меди во рту, и он почувствовал растущую в ней вспышку ненависти. Я легко их сниму.

Это не нужно, предупредил инквизитор, к облегчению Хорста и разорвал связь.

— Я думаю нет, — сказал Векс, появившись наконец то из люка. — Их одежда и амуниция стандарта Имперской Гвардии.

Он посмотрел на Хорста с любопытством.

— До сих пор здесь? Ты знаешь, я не шутил о радиусе взрыва.

— И что остановило? — фыркнул Хорст, подталкивая Барда вперед и последовал за быстро отступающим техножрецом. Жар от горящего леса усилился, снег на половине поляны расплавился в лужи и слякоть, из которых его ботинки выворачивали толстую, липкую грязь.

— Дух машины шаттла смертельно ранен, — сказал Векс. — и полностью погаснет вместе со взрывом обломков. Я чувствовал единственным правильным, соборовать его перед смертью, до того, как он воссоединиться с Омниссией.

— Весьма похвально, — сказал Хорст, умудрившись передать совершенно противоположный смысл своим тоном.

Когда они добрались до инквизитора, Векс позволил себе выглядеть самодовольным.

— Время потрачено не зря, — сказал он. — и не только в духовном смысле.

Он показал старый и помятый инфо планшет, который таскал с собой везде, потом спрятал его куда-то в робу.

— В процессе отпущения грехов инфоядру, я снял копии логов сенсоров, в которых есть достаточно четкие пикты той мерзости, которая атаковала нас.

— Что несомненно поможет в ее идентификации, — сказал инквизитор, одобрительно кивая.

Он улыбнулся Барду.

— Мои комплименты вашему необычайному мастерству, молодой человек. Я отправлю их вашему мастеру по возвращению.

— Если мы вернемся, — сказала Элира, указывая жестом вперед на бегущих вдалеке Гвардейцев. — Что-то там за ними. Я чувствую это.

— Как и я, — спокойно согласился инквизитор.

— Наконец-то теплее, — сказал Дрейк, жар от горящего леса ударил почти на физическом уровне, когда они приблизились к раскиданным обломкам. Он вздрогнул от этого, чувствуя, как его обмороженное лицо подергивается от возобновления кровообращения.

Снежная буря, бушевавшая на проплешине, изменила все до неузнаваемости, превращая ее в зловещий, подернутый оранжевым ад, подсвеченный мерцающим пожаром за ней.

Снег под ногами превратился в жидкую слякоть, когда они подтянулись к этому инферно, а затем в насыщенную грязь, замерзшая вода под действием жары испарялась, и неистовый ветер уносил ее как дым. Постоянная круговерть снежинок тоже поменялась, во-первых, стала теплым дождем, который мгновенно испарялся с кожи, а затем вообще исчез от возрастающей температуры от распространяющегося пожара, который превращал воду в пар, еще до того, как она долетала до земли.

— Ты был прав, — неохотно признал Кирлок, указывая на фигуры, бегущие к ним, подсвеченные пламенем.

Они были пестрым собранием, гражданские на первый взгляд и Дрейк подумал, что может быть он все-таки ошибся. Он ожидал, что там будут солдаты, подкрепление для сражения позади них, союзники против наступающей на пятки толпы псайкеров отступников, и его разочарование было почти физически болезненным.

— Бросайте оружие, солдатики, — пригрозил сладкозвучный голос девушки, и оба мужчины развернулись к ней.

Дрейк моргнул от удивления. Девушка стояла за ними, хотя как она туда попала, знает один Император. Хотя она не плохо выглядела, если вам нравятся тощие, Дрейку нравились, и со всеми приятными формами, а обтягивающий комбинезон, который она носила, подтверждал, что она обладала ими. Ее волосы были фиолетовыми, затянутые назад красной банданой, это заставило его смутиться. Это само по себе говорило, что она не с этого мира и он на мгновение задумался, что она может быть каким-то образом связанна с солдатами в красной униформе, которые охраняли крепость.

Хотя глаза на ее узком, лисьем лице действительно заставили его остановиться. Они были зелеными, как у хищного зверя, и сострадания в них было столько же. Ее поза была угрожающей. Она стояла, полностью расслабленная, ее руки даже не покоились на оружии, но она сохраняла баланс и готовность к чему угодно. Она явно не рассматривала двух Гвардейцев как угрозу, он очевидно думала, что они не могут представлять ее, ни при каких обстоятельствах. Его волосы на затылке встали дыбом, и Дрейк двинулся исполнять.

Кирлок громко рассмеялся.

— С чего бы это? Ты думаешь, сможешь отобрать его, девчушка?

— Если я отберу его, то с ваших трупов, — ответила девушка, ее рука небрежно опустилась на рукоять меча, висящего в ножнах на талии.

Почти звериный пыл отразился на ее лице, и Дрейк почувствовал приступ чистого ужаса, даже более сильного, чем было возможно, когда они столкнулись с ведьмой мутантом. Он осознавал, что у него будет шанс выжить, если он достаточно быстро подчинится, но, если она решит убить его, его жизнь будет быстро прервана.

— Громкие слова, — ответил Кирлок, до сих пор не врубаясь, и Дрейк задержал дыхание.

— Кейра, — Человек с серыми волосами, ведущий группу выживших говорил спокойно, его его голос легко разносился на расстоянии. — Ты можешь оградить нас от неприятностей, просто показав этим джентльменам свою розетту.

— Что ж, хорошо, — признала странная девушка, выглядевшая несколько раздраженно и разочарованно. — но это не весело.

Она потянулась к кармашку на поясе, и достала что-то круглое, обрамленное золотом, с темной красной литерой "I" в центре, символ, который знал каждый гражданин Империума, и который надеялся никогда в жизни не увидеть.

Она повернулась к Кирлоку, лицо которого было странно окрашено в оттенки оранжевого от пожарища.

— Этого достаточно, солдатики? Если нет — можете переговорить об этом, там, с моим боссом инквизитором.

— Я Карлос Финуби, — через мгновение сказал седовласый мужчина, приветствуя кивком. — Ордо Еретикус.

Он жестом указал на окружающую его группу.

— А это мои помощники, за исключением молодого Барда, который просто содействует нам.

— Инквизитор, — Кирлок производил впечатление человека, ударенного молнией, который удивился тому, что все еще стоит на ногах. — Это не значит, что я спорю с вашей властью, конечно, это не подлежит обсуждению, но после того что мы видели вечером, мы не отдадим наше оружие никому.

— Представляю, — сказал высокий человек. — но объяснения подождут. Прямо сейчас, я думаю, у нас есть более весомые проблемы.

— Именно, — сказал Дрейк, желая возвратить хоть чуть-чуть упущенной инициативы. — Мы видели, как падает ваш шаттл и пришли предупредить вас. Тут выпущена армия колдунов, и они направляются сюда.

Он отвернулся, от маленькой группы инквизиторских агентов, чтоб посмотреть назад и его горло пересохло. За ними лес пылал от края до края, и любая надежда отступить полностью исчезла.

Глава пятая

Лес скорби, Сеферис Секундус

088.993.М41

Фактически как все на Сеферис Секундус, от Королевы до самого последнего мутанта в Осколках, Бард провел всю свою жизнь в комфортабельном коконе уверенности в своем положении на социальной лестнице, таком же фиксированном и неизменном, как Слово Императора. Он был пилотом, потому что его родители были, и его дед был пилотом, он до сих пор жил в той же комнате в доме гильдии Благородной Роты Шагающих По Небесам, где его легкие сделали первый вздох почти двадцать семь стандартных лет тому назад, и каждое решение, которое когда-либо затрагивало его, принималось кем то, кто знал лучше, чем он, что правильно и прилично.

Каждое мгновение своей жизни, с тех пор как закончилось обучение, он проводил или в кабине, или в космопорту или в примыкающем к нему доме гильдии в компании со гильдийцев, или, крайне редко с клиентом, который хотел лично переговорить с пилотом, которому он доверял свою жизнь или имущество.

За несколько минут, это удобное, урегулированное существование было полностью разрушено, выкидывая его в новый и ужасающий мир, где кажется, ничто не имело смысла. То, что его окружало, было неправильным, диким и не подконтрольным, ветер беспорядочно носился вокруг, холодный и влажный.

Люди с ним, тоже были за гранью его понимания, они двигались и разговаривали с какой-то определенной целью, но слова и фразы нанимателей он не понимал. Они были обеспокоены, хотя это он и сам понял. Ну ладно, так и быть, он тоже был обеспокоен. Ему нужно было объяснить магистру гильдии, как он умудрился потерять драгоценный шаттл, которые ему доверили, и, если его сочтут виновным, десять поколений его потомков будут выплачивать долг, если у него вообще будут потомки. Естественно, ни одна женщина из гильдии не захочет иметь дел с человеком, который потерял корабль, даже если конклав освидетельствования в конечном счете оправдает его.

Так что, смущенный и напуганный, он сделал то, что сделал бы любой Секунданец в стрессовой ситуации, он устремился к самому старшему члену группы и ждал, чтоб ему сказали, что делать.

— Вы можете проводить нас к сдерживающему комплексу? — спрашивал седовласый человек, когда он приблизился, и более низкий солдат из двух, кивнул.

— Это туда, — указал он. — Туда добраться будет настоящей проблемой.

— Если весь контингент сбежал, это преуменьшение, — вставил темноволосый человек, с которым ранее говорил Бард. Он кажется был уверенным и решительным, хоть это молодой пилот нашел утешительным.

— Возможно, — сказал инквизитор. — но сильно зависит от того, сколько из них идут сюда. Я не думаю, что они остались особенно организованными, как только вывалились на свободу.

— Хорошая мысль, — вставила блондинка. — Шансы, что они разбегутся, достаточно спорны.

— Весьма вероятно, — заключил инквизитор. Он развернулся к Гвардейцам. — Как вам кажется, насколько сильна разбрелась толпа?

— Достаточно сильно, — сказал высокий солдат, после секундного раздумья. — Сложно быть уверенным, снежная буря и все остальное, но кажется деревья рассредоточили их.

— Если они просто пытаются убраться подальше от комплекса, — сказала девушка со смешно раскрашенными волосами. — тогда большинство из них сейчас идут в другую сторону.

Она указала на лесной пожар, с выражением лица, необычайно близким к экстазу.

— Не думаю, что многие способны пройти через такое.

— Несколько мощных пиросов могли бы, — сказала блондинка. — но я бы не ставила на это.

— С этим мы согласны, — спокойно сказал инквизитор, хотя Бард не мог понять к какому согласию пришли эти люди вокруг него. — Нашим лучшим шансом будет пробиться через них и искать убежища в комплексе.

— Если там их не осталось, — сказал высокий солдат, совершенно не возражая, но явно недовольный этой мыслью.

Его друг, кажется тоже, не получал удовольствия от того, как развивались события, но в любом случае кивнул.

— Это все равно лучше, чем замерзнуть или сгореть здесь, — сказал он, его слова были подчеркнуты приглушенным взрывом, о котором всех предупреждал техножрец.

Горячий, опаляющий ветер ударил в спину Барда, и он заставил себя не оборачиваться, чтоб посмотреть, как мало осталось от судна ее величества, на котором он летал по царству Императора.

— Тогда надо идти, — сказал темноволосый мужчина, покачивая оружием в руке, целясь вперед, как только шагнул в сторону, к покрытыми тенями деревьям вдалеке. Затем, он кажется взял себя в руки и взглянул почтительно на инквизитора. — Я полагаю вы хотите, чтоб Кейра занялась этим вопросом?

— Она очевидная кандидатура, — сказал инквизитор, и к удивлению Барда, девушка нетерпеливо улыбнулась.

Она носила цвета королевской семьи, отметил он с удивлением. Возможно она принцесса, отпрыск какой-то династии с другого мира, хотя зачем кто-то так возвеличенный был частью инквизиторской банды, он не понимал.

— Думала, ты никогда не попросишь, — сказала она, спрыгнув с высоты и убегая, ее силуэт кажется слабо мерцал, когда она двигалась.

— С вами все в порядке? — спросила женщина старше, с выражением слабой озабоченности на лице и Бард понял, что обращаются к нему.

— Да, миледи, — ответил он на автомате, до того, как честность побудила его добавить. — немного смущен всем этим.

— Я не удивлена, — любезно ответила женщина.

Затем, к ужасу Барда, она достала пистолет из разреза своего платья и протянула ему.

— Держи, он тебе пригодится.

Я не знаю, как с ним обращаться, — сказал Бард, в любом случае забирая его, так как отказ, даже на подразумеваемое прошение от социально превосходящего, было анафемой для души Секунданца.

Женщина ободряюще кивнула.

— Это просто. Вот почему я ношу его.

Она показала, когда он обхватил пальцами рукоятку, которая удивительно удобно легла в его руку.

— Эта штука, рядом с большим пальцем — предохранитель. Отщелкни его вверх, это отпустит спусковой крючок и вниз для блокировки. Просто наведи, нажимай и молись Императору, чтоб он направил разряд. Не нужно сильно стискивать его. Это лазерное оружие, так что не нужно волноваться об отдаче.

— Понял. — Бард кивнул, как будто действительно понял. — Но я не могу взять его, миледи, это оставит вас беззащитной.

К его изумлению женщина рассмеялась.

— Ох, это далеко не так. Просто верьте в Императора и все будет хорошо.

Вся группа пришла в движение, и Бард спотыкаясь побежал за ними, увязавшись за инквизитором настолько близко, насколько отважился. Высокий солдат взглянул на него с выражением презрения, когда его нога заскользила по слякоти и пробормотал что-то похожее на "городской мальчик".

Группа немного разошлась, занимая положение чем-то напоминающее мигрирующих птиц, которых Бард так часто наблюдал из кабины, по-видимому для того чтоб прикрыть друг друга. Он, инквизитор и блондинка были в центре линии, мускулистый темноволосый мужчина с большим пистолетом в нескольких метрах впереди и слева, техножрец был справа. Он тоже держал ручное оружие, как будто знал, как его использовать, и несколько фрагментов молитв доносились от него по ветру.

— Благословенен будет Ваш запал, чтоб мог чисто высекать искру, Ваш ударник, чтоб мог гарантированно ударить с Вашим собственным совершенством.

Чуть позади и чуть дальше два Гвардейца шагали за главной группой, высокий с штуковиной на длинной рукоятке, перекинутой через плечо, слева и короткий с оспинами справа, оба держали лазганы наготове. Бард почувствовал растущее напряжение в животе, хотя он мог не сказать почему, кроме того факта, что все эти люди кажется были готовы к насилию и явно ожидали большего.

Не помогала погода, которая ухудшилась, когда они покинули рукотворную тепловую волну лесного пожара позади и начали мрачно тащиться в центр бури. Обжигающий дождь со снегом колол лица, и их ноги начали вязнуть в толстом, прилипающем снеге.

Короткий солдат немного повысил голос.

— Вос, мне кажется или немного ослабло?

Длинный кивнул.

— Немного, я думаю. — Он пожал плечами. — Или так или мы привыкли к нему.

Подслушивающий Бард задрожал. Он никогда не мог себе представить, что можно привыкнуть к таким адским условиям. Но до того, как у него появилось время подумать об этом, тонкий, стенающий крик прорезался через завывания ветра.

— Похоже Кейра кого-то встретила, — сказал мрачно темноволосый.

Инквизитор кивнул.

Яростный ветер, похоже огибал его, внезапно понял Бард, как будто рука Императора защищала его от буйства стихии.

— С достаточно большой группой, если один из них успел закричать, — добавил он.

Как по какому-то негласному соглашению все ускорили шаг, торопясь вперед, к источнику звука. Затем внезапно, как только они высыпали на маленькую поляну, не шире пары метров, все изменилось.

Без предупреждения, водоворот метели, кажется отступил, чтоб открыть вид резни. Тела лежали на утоптанном снегу, двое мужчин и женщина и еще что то, что казалось не было ни тем, ни другим, все одетый в исполосованные останки какой-то серой материи, окрашенной в красное их собственной кровью. Еще пятеро до сих пор стояли толпой в центре поляны, где Кейра подпрыгивала в танце, в котором ее меч с каждым взмахом вырывал жизни.

Некоторые из псайкеров кажется что-то сжимали в руках и пытались ударить ее, странные светящиеся энергии искрили вокруг сжатых кулаков, но она избегала каждую атаку с высокомерной непринужденностью, как показалось Барду. Даже когда он смотрел, она сразила мутанта, который пытался достать ее хитиновым когтем, отрубив ему руку и вогнав ему клинок по самую рукоятку в спину, когда разворачивалась. К ее очевидному удивлению, существо снова встало, почти вырвав рукоять из ее руки, и она торопливо вытащила меч, немного отступая, чтоб сохранить дистанцию.

Однако было слишком мало времени, чтоб понять, что происходит, очевидно почувствовав приближение команды инквизитора, большинство из группы развернулись к ним. Пара мутантов подняли руки, темные энергии, которыми они манипулировали, кажется на мгновение зависли в воздухе, перед тем как полететь.

— Ложись! — крикнула блондинка, толкая Барда в сторону, и он почувствовал, как кожу на лице покалывает, когда сверхъестественные заряды с шипением пролетели мимо него, ударив одно из деревьев на края поляны. Оно мгновенно разорвалось на разлетающуюся массу воняющих гнилушек, которые постепенно опадали в окружающий снег, окрашивая нетронутые поверхности пузырящейся грязью. Другой колдовской заряд хлопнулся в ближайший куст, поджигая его бело голубым огнем.

Чувствуя себя на грани безумия, Бард быстро отвернул взгляд от таких ужасов, только для того чтоб увидеть еще троицу одетых в серое фигур, выползающих на поляну, их глаза светились лихорадочной ненавистью. Неосознанно он поднял лазпистолет, держа его как холодный, металлический палец.

— Тут еще! — закричал он.

Высокий солдат взглянул на него и усмехнулся.

— Ах, да. Спасибо. Иначе мы бы не заметили.

Он нажал спуск на своем лазгане, выпуская очередь неточного огня во вновь прибывших. Несколько разрядов попали, выдалбливая обожженные кратеры в плоти, сине белые от холода, остальные, не причинив вреда пронеслись мимо. Бард последовал примеру не раздумывая, лихорадочно стреляя. Он промазал, но он почувствовал, что делает хоть что то, и в первый раз с тех пор как странный десантный корабль свалился на них из ниоткуда и напал на его Аквиллу, он почувствовал, что по крайней мере частично вернул контроль над своей собственной судьбой.

— Когда стреляешь — целься! — крикнул темноволосый человек, стреляя в пару тех, которые кидались энергетическими разрядами.

Смотрящему пилоту, его искусство владения тяжелым оружием казалось удивительным. В первый раз, когда он нажал спуск, рваная грудь человека, которые поджег куст, взорвалась гейзером крови и раскрошенного мяса, тяжело оседая в облако пара, когда остаточное тепло тела встретилось с обжигающим холодом снежной бури. Тоже не менее точно бухнуло оружие техножреца, но с менее театральными повреждениями для цели. Один из людей, прижимающийся к воюющей девушке упал, кровь толчками выплескивалась из огромной раны на голове, но кажется не собиралась взрываться.

— Данулд, немного помоги! — крикнул высокий солдат, и Бард с ужасом осознал, что три фигуры, в которых он стрелял, до сих пор двигаются вперед, оцепенелые от холода или полностью безумные, чтоб обратить внимание на свои раны.

— Да ты не плохо справляешься, — саркастически ответил солдат ниже ростом, попадая выстрелом псайкеру в левую часть головы.

Он упал, подергиваясь и два его товарища замешкались, взглянув вперед на другую группу, за руководством.

— Позволь мне. — Инквизитор выбросил руку в сторону тесной кучи поднимающихся тел и их внезапно разбросало, одетых в серое отродий подцепило и разбросало в стороны с небрежностью ветра, уносящего кружащие снежинки.

Только Бард и блондинка были достаточно близко, чтоб заметить, как побледнело его лицо, и как задрожали его ноги, готовые рухнуть.

— Я подстрелю этого, — сказал темноволосый, его болт пистолет опять рявкнул.

Человек, который бросался разрядами разложения, отшатнулся назад, темно красный туман, кажется визуально уплотнил воздух. Затем, к неожиданному ужасу Барда, он оживился, выпрямился и начал смеяться. Густая, липкая жидкость начал заливать его разорванную грудную клетку, связывая вместе пострадавшие ткани, восстанавливая повреждения почти мгновенно.

— О нет, не так просто, — сказала блондинка, разряд чисто оранжевого огня вспыхнул перед ней.

На мгновение лицо Барда почувствовало его обжигающий жар, как слабое повторение огненного ада, который они оставили позади, на месте падения, затем он пронесся по воздуху, чтоб взорваться внутри почти воссозданной грудной клетке мутанта. Мужчина заорал, высоко и пронзительно, когда очищающее пламя прорвалось наружу, и рухнул в снег, охваченный облаком пара, где он еще несколько мгновений корчился прежде чем затихнуть.

Воспользовавшись преимуществом замешательства, Кейра поднырнула под оставшуюся руку человека с крабьей клешней, которая выглядела более по-человечески и обезглавила его одним плавным ударом. Она стряхнула кровь с клинка привычным движением кисти, восстанавливая мерцание древней стали по всей длине, но не зачехлила оружие.

— Ты один из них! — закричал маленький солдат, истеричные нотки появились в его голосе, когда он пытался навести прицел на блондинку, стоящую рядом с Бардом. — Отойди от инквизитора!

— Она санкционирована, ты идиот! — коротко рявкнул темноволосый. — Ты думаешь она была бы с нами, если бы не так?

Его болт пистолет опять щелкнул, снимая одного из псайкеров, которых повалил инквизитор, и который пытался встать на ноги, темные энергии искрились в воздухе вокруг него.

Выглядевший несколько смущенным, солдат вернул прицел на пару одетых в серое мутантов, которые оставались, но увидел, что они оба убегали за линию деревьев. Так или иначе он выстрелил, немного промахнувшись в ближайшего и цветасто выругался.

— Лучше идти дальше, — посоветовал темноволосый, углубляясь в окружающий лес.

— Хороший совет, как всегда.

Инквизитор немного зашатался, и блондинка моментально поддержала его с боку.

— Помоги мне с ним, — обратилась она к Барду.

Молодой пилот кинулся вперед, подставляя плечо. К его гордому удивлению, инквизитор облокотился, повиснув на нем, но до сих пор умудрялся сохранить приемлемую походку, несмотря на его очевидное истощение.

— Карлос, с тобой все в порядке?

Инквизитор улыбнулся ей, так, как на памяти Барда иногда делились нежностью и взаимопониманием его родители.

— Я становлюсь слишком старым для всего этого, — заверил его слегка шутливый тон. — Я просто не могу разбрасываться кораблями как привык.

Они дрогнули, — крикнула Кейра откуда-то спереди. — Отходят в стороны. Я думаю нас не так легко отодрать, как они думали.

— Хвала Императору, — сказал темноволосый, делая знак аквиллы.

Принцесса с сожалением пожала плечами.

— Было бы здорово отправить еще немного на Его суд, — сказала она. — но в конце концов Он их получит.

Ее слова мало что значили для Барда, но по крайней мере она кажется была права относительно остальных серых роб, которые теперь избегали их. Когда они поспешили через лес, он продолжал ловить проблески движения между деревьев, но скорее осторожные и пугливые, чем агрессивные. Однако через несколько минут, у него не осталось сил смотреть или думать об этом. Инквизитор еще сильнее повис на его плече, явно на грани обморока. Блондинка тоже была близка к этому, но продолжала смотреть на него с беспокойством.

— Почти добрались, — наконец то заверил ее длинный солдат, после последнего из нескольких вопросов на эту тему. — Мы как раз подходим к границе леса.

Мгновением позже отряд опять вывалился на открытое пространство, взирая на сцену полного разрушения.

— Трон храни нас, — пробормотал темноволосый. — Что за ад тут творился?

Когда тусклый предрассветный свет усилился до тонкой серой мути, которая сменялась светом солнца на всей поверхности Сеферис Секундус, полный масштаб разрушений от налетчиков стал слишком очевиден. С расстояния, глубокая пробоина в изгибе стены крепости и обугленные кратеры на месте батарей воздушной защиты были самыми видимыми признаками разрушения, но ближе, они увидели гораздо больше свидетельств невообразимой плотности огня, который открыли таинственные враги. Когда они тащились по равнине перед разрушенным бастионом, Дрейк чувствовал, как его дух падает с каждым шагом, он смотрел из стороны в сторону с каждым шагом по снегу, в бесполезных попытках найти следы хоть кого-то или хоть чего-то узнаваемого. Он сейчас обрадовался бы и сержанту Кларену, но сильного запаха обугленного мяса от того, что оставалось от командной Химеры, было достаточно, чтоб понять, что от него не осталось никаких материальных останков, кроме пепла и топленого жира. Лагерь Имперской Гвардии был просто стерт с лица земли. Каждая машина, каждый барак, был уничтожен до вечной мерзлоты, как будто их никогда и не существовало. Даже чернеющие остатки исчезали из вида, когда летящий снег саваном покрывал их, могилы большинства жертв никогда не будут найдены.

К шоку Дрейка, там до сих пор оставались выжившие, горстка людей с замученным взглядом в униформе, как его собственная, опасливо скопившиеся парами или тройками, собранные под командование одного из гарнизонных пехотинцев в красной униформе. Некоторые смотрели с выжидающим любопытством на приближающуюся группу инквизитора, и Дрейк кивнул паре человек, которых он смутно опознал, но никто не ответил, слишком истощенные или травмированные.

— Что с нами будет? — спросил Кирлок, показывая взмахом одной руки на маленькую группу Гвардейцев.

Темноволосый, как предположил Дрейк был вторым в команде, на секунду взглянул на инквизитора и явно решив, что тот слишком устал чтоб ответить, пожал плечами.

— Переназначение, я, полагаю. Никто из вас не вернется в линейный полк, после того что вы вчера видели.

— Переназначение куда? — спросил Дрейк, взволновавшись, когда услышал.

Мужчина опять пожал плечами.

— Это решать инквизитору.

Великолепно, подумал Дрейк. Этот старый человек выглядел так, как будто мог выбрать только с какой стороны кровати ему упасть. Он тяжело висел на тощем пацане в летной куртке и почтенной даме, которая делала эти пугающие вещи с огнем, и которая кудахтала вокруг него как мамаша курица.

— Стой! Кто идет?

Дрейк поднял взгляд, чтоб понять зачем, потерянный в своих думах, он привел группу почти к разлому во внешней стене. Солдат в красной униформе указывал на что то, что выглядело как большая и тяжелая версия его лазгана и смотрела прямо на него, в то время как остальные из этой маленькой группы напряженно держали руки на курках.

— Инквизитор Финуби.

Старик встал вертикально, осмотрел группу солдат, его инквизиторский значок вспыхивал красным в искусственном освещении, разлитым из обширного разлома в стене.

— Эти люди со мной.

— Хорошо, сэр. Мы вас ждали.

Сержант отступил в сторону и отдал честь.

Инквизитор кивнул.

— Хорошо. Давайте уберемся с этого адского ветра и попробуем разобраться в этом беспорядке, хорошо?

Глава шестая

Цитадель покинутых, Сеферис Секундус

089.993.М41

Хорст зажмурился, сузив глаза от бледного, полуденного солнца, которое пробивалось через пролетающую серую муть и цеплялось за вершины горных пиков вдали, перед тем как слабо запрыгнуть на поверхность стола перед ним. Эта сторона крепости избежала любых повреждений атаки, и конференц-зал, в котором их созвали, напоминал любой другой где угодно в Империуме, те же полированные деревянные столы, те же не удобные кресла и та же золоченная аквилла нависающая над всем, которую он видел сотни раз на десятке других миров. Инквизитор Финуби сидел во главе стола, только замерзшая тундра за огромным стеклом позади него подсказывала их настоящее местоположение. Очарованный непрерывным движением, Хорст глазел за правое плечо шефа на не защищенные от ветра снежные поля, которые летали и росли от постоянного ветра, как замороженные облака, разбиваясь как прибой об окружающий лес. Подавив зевок, он постарался сделать вид, что ему интересно то, что сказал Векс.

— Это был определенно саботаж, — сделал вывод техножрец, проведя последние десять минут мучительно детально объясняя, как невероятен выход из строя одновременно сразу двух, основного и вторичного источника энергии, не говоря уже о том, что цитадель в это же время подверглась атаке.

Хорст кивнул, как будто слушал.

— Это поднимает два очевидных вопроса, — сказал он. — Кто и как.

Кейра насмешливо фыркнула.

— Еретики, конечно, — сказала она, растянувшись в кресле под таким углом, который казался для всех остальных опасным.

Ее нога была на столе, почти напротив места Хорста, и она язвительно смотрела на него через всю длину своей ноги. Уязвленный ее очевидным безразличием и отсутствием уважения к своему подразумеваемому патрону, Хорст хотел резко ответить, но был спасен от этого человеком, сидящим на другом конце стола от инквизитора.

— Вы не найдете их среди моей команды, я могу вас уверить.

Капитан Малакай нахмурился, его лицо явственно говорило о недавнем внимании медиков, и Инквизитор Финуби дипломатично кашлянул.

— Я не на секунду в этом не сомневаюсь. Но факты остаются фактами, ваша безопасность совершенно точно была скомпрометирована.

Несмотря на еду и отдых, Хорст подозревал что их патрон все еще несколько утомлен. Это мнение явно разделяла Элира, судя по быстрому выражению беспокойства, которое промелькнуло на ее лице пока инквизитор говорил.

— Не говорите мне такого! — прорычал Малакай, явно не в настроении соблюдать протоколы. — Я потерял почти треть моей команды. Но это не означает, что у нас предатель в нашей среде.

Его челюсти сжались.

Я боюсь означает, — робко прозвенел Векс. — Если мы спокойно исследуем доказательства, это будет только логическим выводом. Генераторная в самом центре комплекса и только кто-то с допуском мог обрезать энергоснабжение. Когда мы раскроем как это было сделано, естественно это будет четким указанием на того, кто за это ответственен.

— Как скоро вы сможете сказать? — спросил Малакай, с тем же самым выражением лица, которое Хорст видел, когда арбитраторы смотрели на подозреваемого с мыслью выбить из него признание.

Техножрец пожал плечами.

— Слишком рано говорить об этом, — спокойно ответил он. — Я консультировался с техномагосом Тонисом, старшим выжившим послушником Омниссии, и его мнение, что система слишком сильно скомпрометирована, чтоб сказать что-то без тщательного расследования.

— Вы можете доверять ему? — бесхитростно спросила Кейра. — Кто бы не вырубил энергостанцию, он явно знал, что делает. Я бы начала опрашивать где находились шестеренки, когда все стало как на Клибо.

Это сбило с толку Векса.

— Техножрец? — Несмотря на нейтралитет в интонациях, практикуемый всеми из его ордена, Хорст явно уловил нотки шока и возмущения в голосе Векса. — Абсолютно невероятно!

— На этот раз она может быть на самом деле права, — сказал Хорст, скорее для того чтоб поставить на место Кейру, говоря немного покровительственным тоном, вместо того, чтоб на самом деле согласиться с ней. Однако, к его огорчению, она кажется осталась невозмутимой, вероятно приняв комментарий за знак его одобрения, и еще раз улыбнулась ему в самой смущающей манере. — Почему это не мог быть один из техножрецов?

— Потому что преднамеренное причинение вреда машине будет насмешкой над совершенством Омниссии, — объяснил Векс, умудрившись как-то сказать это снисходительно и возмущенно одновременно. — Это был бы акт богохульства против Бога Машины. Это все равно что спросить экклезиарха, молился ли он Темным Богам.

— Ладно, это не было бы первым разом, когда они молились, — признал инквизитор. — но я не думаю, что мы должны сконцентрировать наше внимание на какой-то конкретной группе среди персонала в данный момент. Налетчики совершенно четко детально знали план цитадели, что подразумевает, что кто-то сливал им информацию.

— Целое гнездо еретиков, — радостно сказала Кейра, несомненно представляя оптовую зачистку неправедных, предпочтительно с привлечением костров и литров крови. — Все лучше и лучше.

— Вряд ли тут оно есть, — мягко сказал Хорст, отказываясь попасться на приманку. — Это один из самых охраняемых комплексов в секторе. Каждый, связанный с ним тщательно исследуется Инквизицией.

— Очевидно не совсем тщательно, — сказал Малакай, выглядевший так, как будто был в нетерпении начать работу, лично. Затем осознав, что он возможно зашел слишком далеко, кивнул инквизитору. — Конечно же, я уважаю ваших коллег.

— Ничто не исключено, — ответил ему инквизитор Финуби. — Даже самые преданные слуги Императора могут быть подкуплены или обмануты, если на них оказать правильное давление. Хотя, если наш противник так же находчив, как и хорошо организован, какими они кажутся, кто бы не был в ответе за информирование о слабостях в нашей защите, это могло быть сделано полностью невольно.

— Вы подразумеваете псайкеров? — спросила Элира.

Инквизитор кивнул.

— Мы знаем, они нанимают их. Достаточно мощный телепат мог выудить знания из ничего не подозревающего разума, и жертва даже бы не заметила.

— Это не объясняет саботаж, — указал Хорст. — Кто бы это не сделал, у него должен был быть доступ.

— На них могли влиять, — предположила Элира, с ужасной убежденностью в своих собственных аргументах. — Достаточно мощный псайкер мог контролировать чьи-то действия с расстояния.

— За исключением того, что пси-сдерживатели аннулировали бы такие силы, — указал Малакай. — вместе с этими заключенными.

— Очень хорошее замечание, — согласился Векс. — Сдерживатели были полностью активными, пока питание не отключилось.

— Хотя оно еще не восстановлено, — заметила Элира.

Векс покачал головой.

— Оно в значительно степени повреждено, и так как вы и инквизитор единственные псайкеры в комплексе, Тонис решил, что будет целесообразно и более учтиво направить ремонтные команды по другим срочным нуждам. Естественно, если какой-нибудь заключенный будет пойман, включить сдерживатели станет задачей намного приоритетней.

Малакай фыркнул.

— Я бы не очень-то беспокоился по этому поводу. Мы до сих пор в статусе Экстремис. Поисковые команды стреляют на поражение. — Он спокойно пожал плечами. — в любом случае, мы не найдем много живых. Большинство беглецов замерзнут до смерти к этому времени.

— Большинство, но не все, — заметил инквизитор Финуби. — У некоторых есть способности противостоять холоду, а некоторые просто настолько поглощены жаждой крови, чтоб лечь и умереть, когда почувствовали вкус свободы. Арбитры должны быть предупреждены, чтоб ожидать учащение инцидентов с участием псайкеров, особенно в отдаленных поселениях.

— Уже делаем, — уверил его Малакай. — Мы информировали Изоляриум как только наладили связь, на случай если те, кто напал на нас, решат освободить псайкеров, которых они тоже содержат.

— Хорошо. — Инквизитор оценивающе оглядел сидящих за столом. — Кейра, хочешь что то добавить?

— Не уверена, — сказала юная ассассианка и пожала плечами, Хорсту открылся смущающий вид слегка колеблющегося тела девушки. — Все тоже самое, о чем говорил Малакай минуту назад.

Она склонила голову, чтоб бросить игривый взгляд на командира Гвардии.

— Вы сказали, что сдерживатели остановят от одержимости псайкерами, но что если они были одержимы демонами?

На секунду со всех сторон стола послышался вздох, потом он был прерван еще частым сухим кашлем и ударом руки Векса по грудному модулю. Техножрец с сомнением покачал головой, его глаза слегка слезились.

— Не могу сказать. Здешние устройства, несомненно, мощны, но, насколько я помню, они не были разработаны чтобы изгонять обитателей варпа. — Он повернулся к инквизитору. — Возможно, соответствующая информация могла бы быть у Ордо Маллеус?

— Возможно. — Инквизитор Финуби задумчиво кивнул, и Хорст не смог вспомнить, когда ещё он видел инквизитора таким усталым и изможденным. — Я отправлю соответствующий запрос, но не думаю, что это что-то даст.

Когда он заговорил, слабая напряженность, которая висела в воздухе комнаты с того момента, как Кейра задала вопрос, казалось, начала рассеиваться.

— Я думаю, что едва ли демон озаботился бы столь тонким саботажем или стал бы так точно координировать военную операцию.

— Я тоже. — Хорст говорил твердо, пытаясь скрыть свое облегчение и стараясь игнорировать бесившую его усмешку Кайры. — Что мы знаем о напавших на нас силах?

— Ну, они явно были людьми, — сказал Малакай, оживившийся, как только ход обсуждения вернулся к теме, в которой он чувствовал себя в своей тарелке. — Мы захватили несколько тел, выглядят они как наёмники. Большая часть их амуниции Имперского производства.

— Большая часть? — переспросил инквизитор.

Малакай кивнул и вынул горстку тонких металлических дисков, которые ярко засияли, когда лучи водянистого солнца упали на них через окно. Он бросил их на стол с таким лязгом, словно кто-то опрокинул кучу столовых приборов. Все диски упали на ребро и воткнулись в толстое дерево столешницы.

— Мы так же захватили и это, — сказал он.

— Что это? — спросили Кейра нетерпеливо, наклонившись вперед чтобы получше рассмотреть их. Её локти коснулись стола одновременно с глухим стуком ножек вставшего вертикально стула. — Они похожи на клинки, но я не понимаю, как их можно бросать, не отрезав себе пальцы.

— Это боеприпасы, — пояснил Малакай. — к эльдарскому оружию. К тому же, по крайней мере у одного из налетчиков были их элементы брони. Я видел шлем. Вы действительно нашли что-то интересное.

Инквизитор поставил локоть на стол и положил подбородок на сложенную чашечкой ладонь, чтобы поддержать вес головы. Элира снова, с беспокойством на лице, поглядела на него.

Он должно быть ответил ей телепатически, подумал Хорст, когда она почти сразу с некоторым облегчением откинулась назад.

— Я так понимаю, вы в этом совершенно уверены?

— Абсолютно, — подтвердил Малакай. — Прежде чем нас назначили сюда, моё подразделение некоторое время служило Ордо Ксенос. Мы два раза сталкивались с эльдарами лицом к лицу и несколько раз наблюдали их с расстояния во время разведки.

— Их космический корабль тоже был изготовлен ксеносами, — вставил Векс, после чего достал свой инфо планшет и почтительно положил на стол перед собой. Пару раз пробормотав катехизис, он активировал проектор и над столом возникло слабо мерцающее гололитическое изображение корабля, выше которого висела их Аквилла. — Как думаете, это похоже на эльдарское судно?

Малакай покачал головой.

— Это тау. Не могу вам сказать, что это за класс, но линии узнаются безошибочно. У нас была стычка с маленькими серыми ублюдками, когда они высунули свой нос на этой стороне галактики.

Зачем бы тау понадобилось нападать на подобное место? — спросила озадаченная Элира. — Оно им не угрожает.

— Я не думаю, что это сделали они, — сказал инквизитор задумчиво. — Более вероятно, что это судно было захвачено или украдено, как и снаряжение эльдар, найденное Капитаном Малакаем.

— Как тогда наемникам удалось управлять им? — задал разумный вопрос Векс. — Технологии ксеносов не освящены и ни один истинный слуга Омниссии не стал бы рисковать своей душой, влезая в них.

— Я понятия не имею как, — сказал Финуби, — но вполне очевидно, что они это сделали.

По его лицу промелькнула тень беспокойства, когда он неудачно пытался вспомнить что-то.

— Мне доводилось работать с коллегой из Ордо Ксенос. Он как-то упоминал о еретической группе, которая по каким-то своим причинам собирала артефакты чужаков, но детали мне не известны.

— Факслигнае, — задумчиво сказал Малакай. — Это бы объяснило эльдарское оборудование и десантный корабль. Их никогда раньше не интересовали псайкеры, насколько я знаю.

— Кем бы они не были, они были хорошо организованны, — сказал Хорст, глядя на гололит. — и у них достаточно ресурсов. Откуда бы эта штука не взялась, давайте надеяться, что она у них единственная.

Малакай кивнул соглашаясь.

— Их огневая мощь феноменальна, скажу я вам. Оно пробилось через нашу барьерную стену в секунды.

— Прямо там, где их наземные силы могли кратчайшим путем подойти к зоне сдерживания, — прокомментировал Хорст. — По мне, так слишком много совпадений.

Я тоже так думаю, — сухо согласился инквизитор. — что возвращает нас к нашему гипотетическому нарушителю.

Он кивнул Вексу.

— Я согласен с твоей оценкой. Найди как система была саботирована и это поможет нам идентифицировать преступника. Это явно твоя работа, так как ни у кого больше здесь нет подходящего опыта, но запрашивай любую помощь, которая потребуется от нас.

— Естественно. — Векс кивнул, цитируя что-то явно подходящее по случаю из Кредо Машины. — Чистота логики указывает путь к правде.

Он захотел выключить проекцию, но Хорст остановил его жестом.

— Секундочку, — сказал бывший арбитр и уставился на изображение странно округлого десантного корабля, как бы обдумывая наполовину сформированный вопрос, который шаг за шагом сложился у него в голове во время предыдущей беседы. — Вы можете оценить пассажироподъемность этой штуки?

— С небольшой степенью точности, — ответил Векс. — но около ста, возможно вдвое больше. Могу я спросить зачем?

— Кое-что говорил Дрейк, — ответил Хорст, причина его беспокойства начала проясняться для него пока он говорил.

Малакай выглядел озадаченным.

— Кто такой Дрейк? — спросил он.

— Один из Гвардейцев, который помог нам, — объяснила Элира. Она взглянула через стол на Хорста, явно понимая нить его рассуждений. — Он сказал, что видел, как один из налетчиков отбирал отдельных псайкеров из толпы.

— Верно, — сказал Хорст. — что подразумевает, что они охотились на колдунов с каким-то определенным талантом.

— Или просто самых могущественных, — сказала Элира.

Оба взглянули на инквизитора.

— Ни то, ни другое не особо успокаивающее предположение, — после секундной паузы ответил Финуби.

— Если они их вывезли с мира, они могут быть где угодно, — услужливо подсказала Кейра.

— Так много барж с рудой на орбите, мы никогда не сможем обыскать их всех.

— Это даже если предположить, что они все еще в системе, — ответил инквизитор. — Гораздо вероятнее, что их корабль отправился в варп несколько часов назад.

Он вздохнул и печально улыбнулся Элире.

— Я только так думаю или все опять чертовски усложнилось?

— Сколько еще по времени мы будем подвешены здесь? — спросил Кирлок.

Сначала он был просто доволен тем, что был внутри, в тепле, но сейчас ожидание уже достало его. Гражданские, которых он с Дрейком привели, банда инквизитора, испарились почти сразу, спеша по своим неведомым делам, которые их привели сюда, оставив его и Данулда в компании солдат в красной униформе, которых проводили их в здание. Запоздало вспомнив, что он говорил с настоящим воином, а не с каким-то набранным по квоте дурачком, как присно памятный Сержант Кларен, он сделал усилие, что смягчить свой тон и добавил.

— Капрал, сэр.

— Без понятия, — безразлично ответил мужчина, отворачиваясь, его язык тела красноречиво объявлял, что это волнует его еще меньше. Привыкнув к такого рода отталкивающему отношению практически от всех, с кем он разговаривал, как любой раб на Секундусе, Кирлоку никогда не приходило в голову негодовать.

Он просто пожал плечами и вернулся на койку, которую ему дали.

— Говорил тебе, — праздно сказал Дрейк с другой, такой же. Он оглядел барак. — В любом случае, он возможно знает не больше нашего.

— Поскольку это меня волнует, они могут оставить нас тут пока Император не сойдет с трона, — человек с другой стороны койки Кирлока согласился, ссылаясь на широко распространенное суеверие о новом тысячелетии, до которого оставалось менее десяти лет. Кирлок смутно его помнил, хотя не мог вспомнить его имени. — Хорошая еда, теплая постель, лучше, чем тяжелая жизнь в снегах.

— Наслаждайся, пока есть, — цинично ответил Дрейк, более сведущий в военных, чем среднестатистический новобранец. Он заметил имена, до сих пор написанные по трафарету на солдатском сундучке, и слабые пятна липкой ленты, до сих пор видные на стенах вокруг кровати, где крепились пикты и принт листы, а потом были в спешке убраны. Это была койка покойника. — На что спорим, нас заберут, когда они будут улетать?

— Для чего? — спросил Кирлок, и Дрейк пожал плечами.

— Без понятия, — ответил тот. Затем усмехнулся. — Вос, выше нос! Не может быть хуже того, через что мы прошли прошлой ночью.

Кирлок не был в этом уверен, но ему не представился случай поспорить с этой точкой зрения. Еще до того, как он открыл свой рот, капрал в красном и сером вернулся, с двумя подчиненными за спиной.

— Становись! — проревел он.

Узнав тон сержанта, с которым шутки плохи, Дрейк вскочил с койки и встал по стойке смирно быстрее, чем такое было возможно по мнению Кирлока. Принимая своего друга за главного, как он всегда делал, с тех пор как они познакомились на базовых тренировках, Кирлок вспрыгнул тоже, вытянувшись мгновением позже. Остальные солдаты последовали за ними настолько быстро, насколько могли, борясь хоть за какое-то подобие порядка, хотя недостаточно быстро, по мнению капрала, который сбил пинками с ног парочку наиболее запоздавших, они тяжело упали на пол.

— Верно, гандоны, вас переназначили. С этого моменты вы больше не солдаты Имперской Гвардии.

Недоверчивый шепот пробежал по рядам, и капрал сердито взглянул на них. Кирлок почувствовал, как зашевелились волосы на затылке. Сержант подошел к линии и взглянул прямо ему в глаза. Кирлок старался сохранить лицо безразличным и даже не моргать.

— Ты что-то сказал?

— Нет, капрал.

Простое утверждение. Через секунду он отошел и перенес свое внимание на Дрейка.

— А ты?

— Нет, капрал.

— Нет, я не верю вам. Вы двое — выйти из строя. Остальным на пол и двадцать.

Капрал подождал пока Дрейк и Кирлок выйдут из строя и остальные, около десятка выживших из их бывшего взвода начали пыхтеть отжимаясь. Когда они закончили, и застенчиво встали на ноги, Сержант взглянул на них, как будто только что обнаружил что-то не приятное на подошве сапог.

— Перед тем как откроется клуб обсуждений, как я уже и говорил, вы тем самым переназначены на службу Святой Инквизиции Его Императорского Величества. Его волей, кажется, вы выжили там, где не должны были, что значит так же, что вы благословлены Его особенной милостью, наделены особой силой духа, или просто удачливы. — Он указал на дверь. — Ваши тренировки для возвеличенного призвания в Инквизиторские штурмовики, хотя честно говоря, я не думаю, что вы пригодны к этому, начнутся прямо сейчас.

Он указал двум солдатам с собой, которые повернулись и выбежали за дверь.

— За ними! Бегом! Если отстанете, я вас пристрелю!

Через секунду ошеломительной тишины, собравшиеся Гвардейцы стартанули к двери, толкаясь локтями в стремлении пройти через узкую щель. Капрал секунду смотрел на борьбу, затем развернулся к Кирлоку и Дрейку, которые не двинулись.

— Вы думаете я шучу? — спросил он.

Дрейк отрицательно помотал головой.

— Жду пока освободиться проход, капрал. Мы их быстро догоним. Мы превосходим большинство из них на длинных дистанциях, только некоторые достаточно сильны, чтоб сохранить темп.

— Хорошо. — Капрал медленно кивнул, поворачиваясь к Кирлоку. — А ты?

Кирлок пожал плечами, растерявшись, но стараясь не показывать этого.

— Как он сказал, капра.

— Хорошо. — На мгновение по лицу мужчины кажется пробежало удовлетворение. — Вы оба может быть на самом деле заслужили награду, но у вас другой приказ.

— Какой приказ? — спросил Кирлок.

Капрал криво усмехнулся.

— Вы думаете они сказали мне? Все что я знаю — вы идете с ним.

Он указал на дверь в комнату барака, через которую испарился последний Гвардеец. Там стоял мужчина, одетый в серое и властный.

— Инквизитор, — капрал склонил голову.

— Вос и Данулд, не так ли? — открыто улыбнулся инквизитор Финуби в дружеской манере, которая совершенно не убедила Кирлока. — Я полагаю в ваших силах помочь мне.

Спрятавшись в своем тайном месте, нарушитель беспокойно зашевелился. Атака прошла хорошо, совершенно по плану, и он уже подготовился к расследованию, которое должно было последовать. Его место внутри комплекса, незаметно и не подозрительно, позволяло ему вводить в заблуждение и неверно направлять запросы, отвлекая подозрение, возможно даже совершенно избежав обнаружения.

Однако, что-то изменилось. Здесь был инквизитор, сдерживатели были отключены и если включить их обратно, это породит слишком множество вопросов. Огни таланта этого человека мерцали, разъеденные истощением, но он оставался потенциальной угрозой. Если он смог почувствовать его, подумал нарушитель, тогда и обратное было возможно, и инквизитор тоже мог почувствовать их присутствие, или смог бы, когда восстановится. Это было неожиданным развитием событий, и их нужно было оценить очень тщательно, перед тем как предпринимать шаги по устранению угрозы.

— Со всем уважением, сэр, я не совсем понимаю, какой помощи вы ожидаете от нас, — сказал Дрейк.

Судя по выражению лиц, расположившихся в комнате, это же мнение разделяли большинство помощников инквизитора. По крайней мере теперь он знал их по именам. Запоздавшее знакомство, сопровождающееся едой, которую он или Кирлок никогда в жизни не пробовали: бобовые, запеченные в густом, насыщенном соусе, поданные на тонких кусках слегка обжаренного хлеба.

Комната тоже была не похожа ни на что, где он бывал раньше. Она была хорошо обставлена, в этом не было сомнений, но там были темные панели, глянцевого дерева, вместо стекла, которым он был окружен во дворце Айсенхольма. Подбитые сиденья были достаточно знакомы, но были покрыты просто тканью, в оттенках красного и серого, и алый ковер украшал пол.

Было очевидно, что королевские цвета были далеко не эксклюзивные на внешних мирах. На Кейре до сих пор была красная бандана, и к его слабому разочарованию плащ с таким же красным оттенком теперь закрывал ее костюм, который оставлял столь приятные воспоминания в его воображении. Остальные были одеты точно так же, как и во время их первой встречи, но затем он предположил, что не много их багажа выжило при крушении. Что случилось с пилотом, он не знал, он не присутствовал в этой странной, совсем не похожей на Секунданские комнате.

— Вы оба хорошо показала себя в действии, — объяснил инквизитор, наставительно подняв палец и растянувшись в кресле. Его ноги лежали на большой подушке, и по мнению Дрейка, он наполовину спал, но глаза, наполовину закрытые оставались настороженными, и он знал, что его нельзя недооценивать. — Гораздо лучше, чем ваши товарищи. У вас до сих пор может быть полезная нам информация, даже если ее характер не совсем понятен.

— Понимаю.

Дрейк кивнул, не совсем понимая, но будь он проклят, если он признает этот факт перед остальными. Они очевидно думали, что он тупой как пробка, не годный ни для чего, кроме как таскать лазган и умереть за Императора на каком-нибудь далеком поле боя.

— Я не уверен, что поняли, — сказал Хорст, поднимая свой взгляд от инфо планшета на коленях, и Дрейк постарался не позволить вспышке негодования отразиться на его лице.

Ему это явно не удалось, как он надеялся, потому что Кейра внезапно усмехнулась в неожиданно дружеской манере.

— Не принимай тон Мордехая близко к сердцу, — посоветовала она. — Он привык быть арбитром. Их обучают быть самодовольными и снисходительными на базовых тренировках.

— Сказала самозванка Имперского правосудия, — сухо нанес ответный удар Хорст.

— Зато не такая надутая.

Он взглянул на маленький пикт экран и затем вернулся к Дрейку.

— Ваши персональные дела увлекательное чтиво.

— Как вы их получили? — спросил Дрейк, волнуясь, что еще эти лунатики приготовили для него и Кирлока.

На половину, передаваемые шепотом истории про Инквизицию были правдой, и не совсем хорошие. С другой стороны, они, кажется, достаточно приветливы, и инквизитор намного дружелюбнее, чем он мог ожидать. Каким-то образом это беспокоило даже еще больше, как будто они были убаюканы иллюзорным чувством безопасности.

— Данулд Дрейк, — вслух зачитал Хорст, перед тем как опять поднять взгляд. — бывший рядовой СПО, на хорошем счету, две благодарности. Запросил перевод в Имперскую Гвардию по десятине. Это необычно.

— У меня были причины, — сказал Дрейк.

Не было смысла вдаваться в подробности его неудовлетворения Королевскими Бичевателями, снобизм и лицемерие которых препятствовали его продвижению по службе.

Хорст оценивающе кивнул.

— Читаем между строк, ты чувствуешь себя более чем военным. Ты думаешь это справедливая оценка?

— Исключительно военным, я не на том месте, чтоб комментировать, сэр, — Дрейк намеревался уйти в глухую оборону, тактика, которая до этого отлично срабатывала с рассерженным начальством, но к его удивлению, Хорст кажется остался доволен ответом, кивая, пролистывая страницы.

— И Вос Кирлок.

Он взглянул на рыжеволосого мужчину, рядом с Дрейком.

— Это я, — подтвердил Кирлок, привлекая к себе не больше внимания, чем любой Секунданский раб, привлекший внимание превосходящего по социальному статусу.

Хорст прочитал еще пару строчек.

— Вы кажется тоже необычайно высоко себя цените: уклонение от десятины, контрабанда. Это почти эквивалентно измене на этой отсталой планете.

— Я не изменник.

Глухой рокот гнева сопровождал слова и кулаки Кирлока сжались. Дрейк напрягся. Он слышал такой тон несколько раз, обычно как раз перед началом драки. Вулканический темперамент Воса быстро прорывался, и так же быстро утихал, это было главной причиной почему у него было столь мало друзей в полку. Он сдержал руку Кирлока, силой вжимая его обратно на место, но лесник оттолкнул его.

— И любому, кто скажет, я докажу, что стою больше жрачки в изоляторе.

Хорст не выглядел обеспокоенным, осознал Дрейк, и это было слабым утешением. Темноволосый смотрел на Кирлока просто с любопытством, смешанным с некоторой забавой, и Гвардеец почувствовал, как холод скрутил его живот. Эти люди были агентами Инквизиции, неважно насколько он находил их странными, они были несомненно опасны.

— Дрянная жратва, — согласился Хорст, не двигаясь. — И для протокола, я на это не намекал. Если кто здесь так считает, мы вряд ли бы рассматривали вас полезными, не так ли?

— Что ж, я полагаю, что нет.

Явно смущенный, Кирлок сдержал движение, и к облегчению Дрейка, остался сидеть.

— Давайте говорить прямо, — сказал Дрейк, разворачиваясь к инквизитору. — вы просите меня и Воса работать на Инквизицию?

Он едва сдерживал скептицизм в голосе, независимо от того, было ли это от самого предложения или от его безрассудной смелости обратиться к такому высокому служащему Империума напрямую, он не мог сказать. К его еще большему изумлению, мужчина улыбнулся.

— Поддерживая манеру беседы. Как и все мои коллеги, я нанимаю оперативников для помощи в моей работе. Одна из таких команд сейчас со мной. — Он кивком указал на Хорста и Кейру. — Это мое мнение, основанное на чрезвычайно хорошем раскладе Имперского Таро, что ваши знания местных могут быть полезны в моем текущем расследовании. Если вы его переживете, и умудритесь произвести на нас достаточное впечатление своей преданностью и самоотверженностью по ходу дела, я могу продлить вашу работы, после того как дела здесь будут завершены, или, если вы предпочтете, вы будете возвращены в ряды штурмовиков.

— Мы в любом случае поможем вам всем, чем сможем, — сказал Дрейк, до сих пор стараясь переварить всю важность того, что только что услышал.

В жизни, и он знал это, для него не могло было быть другого ответа. Воспитанный расценивать службу одинаково как правильную и обязательную, отказаться просто не приходило ему в голову. Он толкнул мужчину рядом с собой локтем.

— Правильно, Вос?

— Правильно.

Кирлок тоже кивнул, по его глазам нельзя было ничего прочитать.

— Хорошо. Я рад, что мы это уладили.

Инквизитор медленно встал и еще раз Дрейк подумал, что этот человек преодолевает свою изможденность одной силой воли. Он взглянул на Хорста.

— Тогда я оставлю вас в заботливые руки Мордехая.

— Очень хорошо, инквизитор, — сказал Хорст, взглянув на Дрейка, совершенно не в восторге от такой перспективы.

Он посмотрел на Гвардейцев.

— Первое, что нам лучше сделать — найти вам какое-то жилье.

— Кстати об этом, — сказал инквизитор, идя к двери, — если я кому-то понадоблюсь, я у себя. — Постарайтесь не беспокоить меня, только если действительно что-то срочное.

— Ах, вот ты где. — Элира шумно зашла в комнату, улыбаясь от облегчения, что нашла его. — Капитан Малакай подумал, что ты должен быть проинформирован сразу же. Тебе сообщение, переданное с Айсенхольма.

— Что за сообщение? — спросил инквизитор, и Дрейк подумал, что почувствовал нотки смирения в голосе мужчины. К его удивлению, оно сопровождалось огромной симпатией. — Я так понимаю, оно не подождет до утра?

— Это из Трикорна, — сказала Элира.

Замешательство Дрейка должно быть отразилось на его лице, потому что Кейра снизошла до объяснений.

— Это из штаба Ордоса сектора Каликсис на Сцинтилле, — сказала она ему, ее шепот внезапно возник рядом с его ухом. Не заметив ее движений, он неожиданно дернулся, что кажется позабавило ее. — Они координируют деятельность Инквизиции во всем секторе.

— Спасибо, — пробормотал он в ответ.

Элира до сих пор говорила.

— Они установили астропатическую связь для вас, из-за пределов сектора, от Инквизитора Гриннера, Ордо Ксенос. Они не хотят говорить никому, о чем оно.

— Похоже на Джорджа, — ответил Инквизитор Финуби. — Никогда не доверяет никому, кого не знает.

Он вздохнул.

— Я должен вернуться в Айсенхолм и найти астропата. Если Малакай найдет для меня здесь шаттл, который еще летает, юный Бард отвезет меня. — Зевок пробил его сомкнутые челюсти, несмотря на его сопротивление. — Интригующе. Зачем Джорджу понадобилась помощь охотника на ведьм?

— По той же причине, по которой вам нужен специалист по ксено-технологии? — предположил Хорст. — Может быть он держит ниточку этого же заговора?

— Возможно. — Инквизитор опять зевнул и улыбнулся Элире. — Могу ли я попросить тебя договориться?

— Конечно. — Она взглянула на него, с явной заботой на лице. — Но тебе действительно нужно сначала отдохнуть.

— Я собираюсь, — уверил он ее. — Разбудите меня, как только шаттл будет готов.

— Разбужу. — Блондинка понимающе улыбнулась. — Теперь иди и ложись, пока не упал.

Нарушитель пришел к заключению. Так или иначе, инквизитор должен умереть сейчас, пока он еще до сих пор уязвим, и до того, как его силы вернутся. Вырвав себя из своего тайного места, он приготовился ударить.

Глава седьмая

Цитадель покинутых, Сеферис Секундус

090.993.М41

Ночь давно опустилась на суровую тундру, окружая цитадель, только несколько слабых звезд быстро вспыхивали в случайных разрывах, под сердитым надзором облаков, опять закрывающих их своей иллюзорной массой, но Векс оставался безразличным к течению времени. Жизненный регулятор, встроенные в его аугметически улучшенное тело позволял ему обходиться без сна на такое время, что даже самые стойкие из мужчин, не наделенные таким даром, никогда бы не вынесли. Хотя, даже если бы ему и пришла мысль об отдыхе, она показалась бы ему сейчас отвратительной. Не только потому, что его долгом, как помазанника Омниссии, было восстановить гармонию оскверненных систем крепости как можно быстрее. Интеллектуальный вызов выяснить, каким образом был нанесен ущерб, был захватывающим.

Глубоко в генераторной, в тенях основного энергетического ядра, в неудобной и плохо управляемой среде, их усилия, чтоб добраться сюда были сравнимы с путешествием на другую планету, а не в храм порядка и спокойствия. Векс поднял взгляд от схемы системы, спроецированной в воздух над его верным инфо планшетом, смакуя присутствие Машины, целеустремленной, конструктивного мира металла и стекла, окружающего его. Как только он это сделал, его внимание было привлечено почтительным цифровым приветствием, на которое от механически любезно ответил.

— Могу я помочь? — спросил его дежурный техножрец, подступая к нему с ожидаемой застенчивостью перед коллегой, открыто носящего знак Инквизиции рядом с эмблемой шестеренки своего ордена.

— Я думаю можете, — сказал Векс, немного повышая свой голос над жужжанием генераторов. Имея под рукой кого то, понимающего в хитросплетениях системы, и кто мог бы немедленно ответить на любой возникающий вопрос, позволит значительно ускорить его расследование. Он указал на части оборудования, окружающего его, многие с открытыми инспекционными панелями, из которых торчали наспех соединенные кабели и огромное количество восковых печатей с прикрепленными молитвенными пергаментами, немое свидетельство героических усилий Тониса и его ремонтных команд после предшествующих нескольких часов. — Повреждения в этой секции кажутся относительно небольшими.

— Действительно так, милостью Омниссии, — подтвердил юный техножрец, нетерпеливо кивая.

— Духи коротких замыканий ограничили святую энергию, предотвращая нанесение ущерба в ее стремлении к свободе. — Он неудачно постарался сохранить нотки гордости в своем голосе. — Я нес персональную ответственность за соответствующие ритуалы благодарности, за их своевременное вмешательство.

— Тогда мне действительно нужно руководство для входа в устройство Великой Машины, — сказал Векс, не видя ничего дурного в поощрении тщеславия молодого человека, если это поможет ему достать необходимые данные немного более эффективно. Быстрый цифровой обмен идентифицировал его как Брата Полка, низко квалифицированного техноадепта, прикомандированного сюда Адептус Механикус. Как и у всех остальных, с кем он обменивался рукопожатиями с тех пор как прибыл, второй слой вложенного кода содержал допуск безопасности, заверенный Инквизиторским связным офисом на Лате. Векс удовлетворился этим, до сих пор уязвленный подразумеваемым Кейрой пятном на честности ордена, которому служил. — Я прав, думая, что вторичные генераторы в похожем состоянии?

— Совершенно верно, — сказал Полк, отвечая точно в такое же льстивой манере, предложенный Вексом анализ был очень вероятен. — Системы безопасности выполнили свои функции как истинные слуги Машины.

— Превосходно, — сказал Векс.

Если Полк был прав, он только что сэкономил около трех часов кропотливого расследования. Он еще раз взглянул на схему, отмечая наиболее уязвимые точки.

— Если я предложу вам составить мне компанию в главный теплообменник, я уверен, ваши советы будут там так же ценны.

— Техномагос Тонис сказал, что моя служба здесь чрезвычайно важна, — неохотно ответил Полк. — Духи машин генераторной серьезно оскорблены, и они должны быть успокоены со всем уважением.

— Единственно правильно и верно, — ответил Векс, углубляясь в длительный, детализированный анализ без помощи молодого человека. Полк кивнул, его разочарование невозможностью принять участии далее в запросах было весьма ощутимо, и другая мысль пришла к Вексу. — Хотя, возможно помогая мне в поимке человека, ответственного за их страдания, как можно быстрее, возможно восстановит их равновесие даже более эффективно.

— Возможно поможет, — с рвением ответил Полк. — да и вы, кроме того, действуете от имени Инквизиции. Возможно я смогу выполнить свой долг лучше, помогая вам.

— Это кажется наиболее рациональным выводом, — сказал Векс, позволяя себе секундное удивление над энтузиазмом молодого человека, возможно видя в нем немного себя, в день, когда Инквизитор Финуби зашел в тихую святыню Механикус с интересной проблемой для разрешения. Он встал в стороне, деактивировал инфо планшет, и вернул его в карман робы. — Возможно вы будете любезны показать дорогу.

Талант Инквизитора горел и пульсировал как психический маяк, непреодолимо маня нарушителя к нему, обжигая своей чистотой и мощью. Нарушитель на мгновение замешкался, задумываясь о том, не ждал ли он слишком долго. Сила человека росла каждую секунду, его защита была остра и алмазно тверда, уязвимости, которые он надеялся найти, затягивались даже пока он смотрел.

Затем, когда он был уже на грани, чтоб развернуться и уйти, он увидел маленький недостаток, крошечную щель, в которую никто из его рода даже не посмел бы сунуться в большинстве обстоятельств, но у него не было выбора. Ведомый отчаяньем, он бросился в атаку.

Карлос пошевелился, его сон был тревожен, как часто бывало в такие дни. Он видел и делал слишком многое, чтоб когда-либо спокойно заснуть, но утомление сковало его сознание туманом, потопив и заставив задыхаться его душу. Он был с Элирой, она не часто ему снилась, приятные воспоминания, оба еще юны, они на кровати в вилле, в горах над Фаллионом. Он возвратился в дни, когда они были только вдвоем, до того, как к ним присоединился Ройкрик, охотник за головами и Верро ратлинг. Теперь Ройкрик и Верро мертвы, и он оплакивал их, отчаянно рыдал, даже несмотря на то, что они умерли в полусекторе от него и тремя годами позже Фаллиона.

Карлос, что такое? спрашивала Элира, улыбаясь так, что его сердце пело, но это только усиливало его печаль. Ее волосы были красного цвета, не желтые, и он мог видеть сквозь нее, сквозь разлом, где должна была быть стена, что деревня в долине под ними горела от края до края, ее жители убегали, вопили и умирали, сгорая как свечки или задыхались в своем собственном дыму от тела. Он старался ответить, но ничего не выходило из-за мучительного плача, который сотрясал все его тело, и все что ему оставалось, выть как дитя. Все в порядке, я здесь. Ее руки обняли его, успокаивающие и обнадеживающие, и он вцепился в нее, отчаянно ища успокоения. Я теперь с тобой и никогда тебя не покину.

Он сжала его сильнее, невозможно сильно, двигаясь волнообразно вокруг него, и он начал отбиваться, смутно понимая сквозь кошмар, что что-то не так.

— Набери его еще раз, — сказал Хорст, отрывая взгляд от гипнотического кружения поземки в темноте за окном гостевых апартаментов. Элира на мгновение взглянула на него, как будто пыталась найти способ сказать, насколько глупым она нашла его совет, и сдалась, возвращая внимание к вокс панели.

— Карлос, шаттл готов. Ты слышишь меня?

— Он видимо действительно устал, — сказала Кейра, поднимая взгляд от метательного ножа, с которым она игралась, балансируя им на кончике пальца, подкидывая его вверх, чтоб поймать за рукоятку, и затем все повторяла. Дрейк завороженно наблюдал за ней с самого начала ее забавы, чашка с рекафом давно остыла в его руке и Кирлок давно ушел спать.

Хорст кивнул.

— Вряд ли это удивительно, — согласился он. — Я не помню, когда последний раз видел его таким утомленным.

— Мне лучше пойти и разбудить его, — заявила Элира.

Кейра пожала плечами.

— Он будет раздражен, — предупредила она.

— Он будет еще сильнее раздражен если мы позволим спать ему сейчас, когда шаттл готов, — сказала Элира, подходя к двери.

— Карлос. Карлос, это я — Элира. — Голос эхом разносился по гостевой комнате, сопровождаемый громким, продолжительным стуком. — Карлос, с тобой все в порядке?

Голос проник глубоко в кошмар, чистый и настоящий.

Это не происходит! Подумал Карлос, отрывая от себя фальшивую Эллиру одним психокинетически ударом. Когда она отлетела назад, он увидел, что ее конечности удлинены и лишены костей, как щупальца. Они свисали с тела, которое парило в воздухе перед ним, теряя человеческое подобие, когда он более ясно сфокусировался на нем. Он быстро проснулся от кошмара.

Штука, которая его атаковала, была настоящей, гротескный призрак, плавающий в нескольких футах над его кроватью, ее щупальца уже опускались, чтоб опять поймать его в ловушку. Хотя самым плохим было то, что эта штука была иллюзорна, мерцала и исчезала из реальности, когда он смотрел на нее. Он еще раз потянулся своим разумом, чтоб ударить ее, но она сопротивлялась. Так или иначе, момент их контакта опять подорвал его силу, и оно оживилось, избежав иллюзорного удара и кинулось на него.

— Карлос! Ты меня слышишь? — опять раздался голос Элиры, кричащий от озабоченности.

Туманные воспоминания его кошмара начали всплывать на поверхность сознания, а с ними и волна гнева, которая ворвалась в его разум, сметая все остальное прочь. Эта порожденная варпом тварь оскверняла его наиболее лелеемые воспоминания, стараясь превратить их в оружие против него, старалась превратить его любовь к Элире в инструмент его саморазрушения. Собрав каждую йоту гнева, он направил его, формируя копье чистой ненависти и злости, оно пронзило вздутое тело, которое парило над ним, прожигая его, как раскаленный добела клинок.

— Что это было? — спросил Хорст, доставая свой болт пистолет, когда от спальни инквизитора по коридору эхом разнесся жуткий вопль. Но до того, как он воспользовался пистолетом, дверь перед ним слетела с петель, сметенная клубком огня, который создала перед собой Элира.

— Там что, то есть, — крикнула она, бледнея. — Я чувствую это.

— Что это? — спросил Хорст, отталкивая псайкершу, поднимая пистолет и ныряя в дверь, так легко проскальзывать в двери их учили в Арбитрах. Инквизитор сидел на постели, его лицо было белым и изможденным, он смотрел в точку, примерно в метре над ним.

— Я не знаю, — Элира последовала за ним внутрь, ее глаза осматривали помещение. — Оно уже ушло.

Она пожала плечами.

— Оно такое холодное. — Поймав взглядом человека на кровати, она поспешила к нему и обняла его. — Карлос, что случилось?

— Я думаю, я убил его. — Он обнял ее в ответ, крепко прижав к себе на мгновение, глубоко вздохнул и восстановил свое обычное спокойствие.

— В любом случае, оно улетучилось, — затем к смущению Хорста, и явному восхищению Элиры, он поцеловал ее. — Твой голос помог, я услышал его. Если бы ты не позвала меня, я бы никогда не проснулся вовремя, чтоб ответить на удар.

— Ты знаешь, что это было? — спросил Хорст, возвращая разговор в безопасное русло.

Он никогда до этого не видел инквизитора напуганным или открыто выражающим свои эмоции, и его это глубоко смущало. Он логически знал, что его патрона и Элиру связывает что-то прежнее, что было задолго до того, как он или другие присоединились к Ангелам, но они это никогда особо не демонстрировали, по крайней мере на людях. Мысль о том, что Карлос Финуби был уязвим, несмотря на его мощь и статус, была новой и не приятной.

— Не совсем, — ответил инквизитор, говоря, как прежде. — но я думаю мы должны извиниться перед Кейрой.

— Ты думаешь это был демон? — спросила Элира, ужас и недоверие боролись в ее голосе. Финуби медленно кивнул, оперся на нее, чтоб встать на ноги и достал свою одежду.

— Я никогда не сталкивался ни с чем таким прежде, — медленно сказал он. — так что я не уверен. Но если это не было своего рода порождение варпа, то определенно можно так считать, пока не выясним. Когда я вернусь в Трикорн, я переговорю с Маллеус, как только увижусь с Джорджем. Может быть они опознают эту штуку.

— Это напомнило мне, — начала Элира, отчаянно стараясь сохранить нормальный тон. — что твой шаттл готов. Бард умудрился найти не сильно пострадавший при атаке, и он ждет тебя, чтоб отвезти в Айсенхольм.

— Сейчас я не поеду в Айсенхольм, — решительно заявил инквизитор, к облегчению Хорста, в его голосе звенела прежняя сталь. — Все происходит слишком быстро. Мне понадобятся все ресурсы Трикорна, если я собираюсь распутать это клубок.

— Я сразу же сообщу Малакаю, — пообещал Хорст, вкладывая оружие в кобуру и направляясь к двери. — Какой-нибудь корабль на орбите должен лететь сегодня в Сцинтиллу, даже если это баржа с рудой.

— Любой, пригодный к варп прыжку, остальное не имеет значения, — сказала Финуби. — У нас нет времени.

— Я сомневаюсь, что вы найдете что-то неправильное в этой системе, — застенчиво высказался Полк, когда Векс смог открыть инспекционную панель на стене. — Техномагос Тонис проверял ее лично.

— В самом деле? — Векс взглянул на свой верный инфо планшет. — Никаких ремонтных работ с ней не было запланировано, не говоря уже о завершенных.

— До атаки, я имею ввиду, — добавил Полк. — Я только вчера встречал его здесь, в коридоре. Он исправлял незначительные дефекты, обнаруженные им.

— Действительно? — Векс заволновался.

Он знал, что такие рутинные работы достаточно часто не отмечались должным образом в записях об обслуживании, но только не кем-то в ранге техномагоса. От него он ожидал большей преданности Ордену и Правильным Процедурам. Решив спросить его об этом позже, он поднял панель. Оттуда вздымалось едкое облако темного дыма, медленно рассеивающегося в вентиляции, неся с собой характерный запах обугленной проводки.

— Ого! — шокировано сказал Полк, и грудная панель Векса взорвалась новым приступом кашля. — обнаружили!

— И причем серьезное повреждение, — согласился Векс, ныряя вперед для проверки.

— Я сразу же проинформирую техномагоса, — сказал Полк, подходя к ближайшей вокс панели на стене. Через несколько секунд он взглянул на Векса. — Это странно. Он кажется не отвечает.

— Все в порядке, — ответил Векс, так спокойно, как мог, разглядывая клубок трубок, который явила открытая панель. Он достал маленький люминатор из кармана своей робы, и методично водил лучом по системе, пытаясь найти поврежденное место. — Я полагаю, он уже знает.

Несмотря на инстинктивную антипатию этой мысли, вина Тониса была явной. Сдерживая свой ужас и отвращение, с глубоким чувством удовлетворения от силы собственного разума, он начал искать любые улики, которые подтвердили бы это, или, предпочтительней, опровергли его гипотезу.

Он нашел их почти сразу. Место было явно осквернено: опаленные отметины и разбросанные куски безошибочно указывали на взрыв, маленький, но достаточный, чтоб повредить силовые кабели, и заставить сработать предохранители, чтоб отключить оба комплекта генераторов. Саботаж был тщательно спланирован, чтоб нанести максимум повреждений от такого маленького разрушения, и Векс почувствовал невольное уважение к такой эффективности. Когда он сдвинул луч люминатора, чтоб получше рассмотреть, он отразился на чем-то маленьком и металлическом. Нырнув в узкую щель и подавив желание выругаться словами, недостойными человека его ранга, когда его роба за что-то зацепилась, он выудил эту штуку и вынес на свет в коридоре.

— Что вы нашли? — нетерпеливо спросил Полк, вытягиваю шею, чтоб рассмотреть.

— Свидетельство измены, — тяжело ответил Векс, до сих пор не желая верить, что его брат техножрец, был способен сотворить такое богохульство. Это был маленькая медная шестеренка, согнутая и поломанная, но до сих пор узнаваемая, и тонкий моток проволоки, который оплетал ее раньше, теперь болтался спиралью.

— Это не отсюда, — подтвердил Полк, внимательно рассматривая металлические фрагменты. — Это похоже на часовую пружину, но я не понимаю, как кто-то мог оставить где-то свой хронограф.

— Это часть таймера, — вымученно объяснил Векс, дотягиваясь до своей комм-бусины в ухе. — Я должен поговорить с инквизитором немедленно.

— Шаттл инквизитора только что покинул взлетную площадку, — сухо информировал его голос Хорста. — Мы опять работаем самостоятельно. Что ты нарыл?

— Подозреваемого, — ответил Векс. — Тонис похоже разместил маленькую, но эффективную бомбу в главном теплообменнике. И я боюсь, что дикие предположения Кейры в конечном счете были не пальцем в небо.

— Хей, два — два. — Вклинился голос юной ассассианки, звуча неуместно ликующе для Векса. — Может быть станешь воспринимать меня чуточку серьезнее.

— Парочка удачных предположений не делает тебя Карателем Домусом, — предупредил ее Хорст, намекая на популярного литературного детектива.

— Эта беседа несомненно очарует тех, кто знает или догадывается, о чем вы, но она вряд ли уместна в текущей ситуации, — сказал Векс, возвращая всех к разговору.

Он развернулся к Полку.

— Где сейчас Тонис?

— У себя, — ответил молодой техножрец, несомненно безуспешно пытавшийся понять по отдельным фрагментам, о чем говорили по воксу. — медитирует над состоянием систем. Он оставил приказ не беспокоить.

— Тогда его грубо разбудят, — ответил Векс.

В этом, как выяснилось, техножрец ошибался. К тому времени, когда наспех собранная группа оперативников вломилась в его комнату, Тонис был определенно и бесповоротно мертв.

— Что за варп, мог такое с ним сотворить? — спросил Дрейк, в ужасе глядя на разбросанные ошметки мяса, вперемешку с оплавленными останками поздних аугметических расширений техномагоса. У него до сих пор был с собой стандартный Гвардейский лазган, и он сжимал его побелевшими пальцами, оглядывая комнату в поисках цели, но кажется не было признаков какой-либо угрозы. За исключением кровавых мазков, портящих гладкие металлические поверхности, и клочьев, того, что могло быть внутренними органами, висящие на зубцах шестеренки в маленькой молельной нише, все остальное казалось нетронутым, тщательно уложенным для максимально эффективного использования, как и ожидалось от личной комнаты техножреца.

— Именно, что варп, — мрачно ответил Хорст.

— Похоже на штуку, которая атаковала инквизитора? — торжествующе усмехнулась Кейра.

— Возможно это был демон, — согласилась она, глядя на останки, того, что когда-то было телом, с гораздо меньшим отвращением, что было неприятно Дрейку. Он достаточно часто видел смерти и раньше, и убивал тоже, когда кипящее недовольство рабов выливалось в восстание или слишком самоуверенный барон отказывался платить десятину Королеве, но такая жестокая скотобойня была чем-то исключительным. Густая, металлическая вонь крови забивала его ноздри, и незнакомая еда, которую он ел ранее, кажется скрутила его кишки.

— Что ж, я полагаю, что не он сам так порезался при бритье, — сказал Кирлок и Дрейк усмехнулся, благодарный за то, что его товарищ спустил его с небес на землю. Хорст проигнорировал шутку и развернулся к Элире.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — спросил он. — Как в комнате инквизитора.

— Нет. — Она отрицательно покачала головой. — Я могу почувствовать только его живое присутствие. Если ты хочешь поднять следы, тебе нужен специалист.

— Это могло быть тем же самым существом? — спросил Дрейк, до того, как задумался о том, было ли уместно обратить внимание на себя. Он по-прежнему четко понимал, что они с Кирлоком тут находились только из-за попустительства, и теперь, когда Финуби рванул ловить какое-то торговое судно, отбывающее с орбиты через час, Хорст был бы рад найти предлог, чтоб отправить их обратно к капралу штурмовиков. Однако командир глубокомысленно кивнул.

— Хорошая мысль, — ответил он, оглядывая Дрейка. — Приятно знать, что хоть кто-то использует свои мозги.

Кейра за его спиной показала ему средний палец и Дрейк с усилием сохранил серьезное лицо.

— Элира?

— Твое предположение тоже хорошо, — ответила блондинка. — но да, звучит разумно. Мне бы не хотелось думать, что тут свободно ошиваются две такие твари.

— Ты должна признать, что они действовали вместе, — настаивала Кейра, невозмутимая пренебрежительным отношением командира. — Демон завладел шестеренкой, заставил его взорвать генераторы, затем…

Ее голос замер.

— Заставил его взорваться? Зачем, как ты думаешь?

— Чтоб атаковать инквизитора, — предположил Векс. — Ему нужно было стать бестелесным, чтоб сделать это.

— Но зачем? — Хорст явно не купился на это. — Почему бы просто не прогуляться в теле Тониса и выпустить пулю ему в голову?

— Потому что это сорвет его маскировку? — предположила Кейра, и еще раз взглянула на бардак в комнате. — Как будто это не сорвет. Забудь, что я сказала.

— С радостью, — ответил Хорст.

Кирлок пожал плечами.

— Если это был демон, кто знает, что у него на уме? — сказал он. — Может быть оно просто не хотело, чтоб парень отвечал на вопросы, когда оно вернется в ад или куда там оно исчезло.

— Пусть будет так, — сказала Элира. — я до этого никогда не слышала, чтоб техножрец был одержим. Ты слышишь всякого рода истории, когда тебя тренируют для санкции, но ничего похожего. Они обычно захватывают псайкеров, потому что их разумы уже открыты для варпа.

— А техножрец мог быть псайкером? — спросил Хорст.

Векс пожал плечами.

Никогда о таком не слышал, — признал он. — но я думал, что сознание, повернутое к совершенству Машины будет слишком далеко от таких вопросов, чтоб демонстрировать такого рода способности.

— Я полагаю, он мог быть латентным, — сказала Элира. — но затем что-то включило его способности, чтоб привлечь варп.

Она покачала головой.

— Но это не происходит просто спонтанно, по крайней мере не во взрослом возрасте.

— Так что мы зашли в еще один тупик, — сказал Хорст. Он повернулся к Вексу, который до сих пор методично обыскивал комнату.

— Нашел что-нибудь полезное?

— Немного, — признал Векс. — нет даже личного инфо планшета.

Он поднял что-то с металлического стола в углу.

— Хотя у него был личный вокс модуль. Может быть он нам что-то скажет.

— Может быть, — Хорст кивнул. — Если он был связан с атакующими, он должен был держать связь, чтоб скоординировать. Может быть мы выйдем на его товарищей.

— Это возможно займет некоторое время, — предупредил Векс, уже смакующий предстоящую головоломку. — Любые компрометирующие данные обычно хорошо шифруют.

— Тогда тебе лучше начать этим заниматься, — ответил ему Хорст. Он опять осмотрел комнату, выглядя настолько напряженным, что Дрейк пожелал очутиться где-нибудь в другом месте. — Остальные могут идти спать. Инквизитор забрал последний пригодный к полетам шаттл, и мы не получим другой до утра.

Он еще раз взглянул на ошметки, разбросанные по комнате и вздохнул.

— Кто-нибудь желает что-то добавить?

Кейра ухмыльнулась ему.

— Демон, — сказала она. — Шестеренка. Я тебе говорила.

Глава восьмая

Айсенхольм, Сеферис Секундус

094.993.М41.

Вилла была такой же, какой они оставили ее: элегантной, многоцветной и очень скучной. Кейра облокотилась на стеклянную балюстраду, подперев рукой подбородок и посмотрела вниз, на сверкающие бока города, подвешенного над темными глубинами шахты Горгонид, километрами ниже. Головокружительная высота не беспокоила ее. Она выросла, цепляясь за чрево шагающего города на Сцинтилле, и в любом случае скучала по постоянному движению, там ей было жизненно необходимо держать равновесие. Здесь не было ни малейшего шанса, что неосторожный шаг унесет ее в бездну.

— Хороший вид, — осторожно рискнул Дрейк, присоединяясь к ней у барьера, но оставаясь достаточно далеко, чтоб не надоедать ей.

Он был единственным членом группы, который чувствовал себя тут комфортно, но потому что он прожил большую часть своей жизни в Айсенхольме, и несомненно его так же не волновала эта пропасть, как и ее. Остальные становились подальше от балюстрады, всякий раз, когда рисковали выйти наружу, а Кирлок вообще не ступал на террасу, оставаясь в пределах безопасности твердых полупрозрачных стен.

— Я полагаю, — ответила она.

Дрейк кивнул, не заговорив, и она заинтересовалась вопросом, что привело его сюда этим утром. Он казался более дружелюбным, чем другой Гвардеец, более расслабленным, когда был без униформы, и он кажется был менее подозрителен к ней, чем остальные. Она даже поймала пару его взглядов, на манер человека, лелеющего похотливые мысли, совершенно беспечного, относительно того факта, что большинство женщин Искупительниц убили бы за проявление такой явной греховности.

Не так давно она возможно сделала бы так же, но Коллегиум Ассассинорум заточил ее рвение. Теперь она делала это выборочно, доставляя на суд Императора еретиков и предателей, вместо того, чтоб растрачивать свой талант на жалкие отбросы, которые едва ли понимали, насколько Он презирает их за их слабости. Кроме того, она была одним из Ангелов, по крайней мере сейчас ей нравилось быть инструментом Инквизиции. Она не могла зарезать его по прихоти, только потому что ей не нравилось его отношение к ней.

Тем не менее, она представляла себе, насколько это легко было бы сделать. Один удар ногой, юбка, которая была на ней, не стесняла ее движений, локтем в горло, и он будет на полпути в Горгонид даже до того, как осознает, что произошло.

— Ты выглядишь задумчивой, — свободно сказал Дрейк, отпивая из кружки с рекафом, которую он притащил с собой.

— О! — она вряд ли могла признать, что только что думала о том, как убить его.

— Просто обдумываю некоторые рукопашные связки. Я теряю навыки, здесь, взаперти.

— Я понимаю, о чем ты, хотя сам тут только один день. — Дрейк широко махнул рукой в сторону дома и склона под ним. — Я никогда не думал, что даже переступлю порог такого места. Проживать в богатстве. Все что мне нужно, так это позвать слуг, и я никогда не понимал насколько это мне ненавистно.

Он выбросил кружку с рекафом и наблюдал, как она разбилась вдребезги на крыше дома ниже. — Я знаю цену этому, это загубленные жизни там, ниже.

Он указал на глубокую рану Горгонид.

— Я все это видел, когда был в Бичевателях. Коррупция начинается с самых низов Осколков и выше становится хуже, она еще глубже укоренилась в высших слоях. Здесь, вверху, она спрятана за шикарными нарядами и манерами снобов и все.

От осознания, что он начал повышать голос, он выглядел немного смущенным.

— Извини, я не думал, что меня так занесет.

— Все в порядке, — немного в замешательстве ответила Кейра. — Я полагаю, мы все так думаем. Вот почему мы делаем то, что делаем.

Она еще раз взглянула на него, удивившись, найдя в его глазах какое-то родственное рвение. Дрейк кивнул, до сих пор выглядя робким.

— Я знаю. Мне по-настоящему повезло. Я никогда не думал, что у меня будет шанс изменить ситуацию, но я до сих пор хотел бы быть там, чем висеть здесь и ожидать что Мордехай придумает план.

— Он хорош в этом, — ответила Кейра, удивленная вспышкой негодования, которую она почувствовала при подразумеваемом оскорблении Хорста. Один Император знает, как быстро он мог разозлить ее своим покровительством… Внезапно она развернулась, усевшись на балюстраду, не обращая внимания на головокружительную пропасть позади нее.

— С тобой все в порядке? — спросил Дрейк, немного приближаясь.

— Все хорошо. — Движение раздвижной двери, ведущей в комнату отдыха привлекло ее внимание, и она с удовольствием сфокусировала на ней свое внимание. Там стояла Элира, подзывая, ее фиалковая юбка была почти под цвет ее глаз, который на их взгляд казался немного необычным.

— О, вот вы где, — сказала псайкерша. — Мордехай хочет собрать всех в комнате отдыха через пять минут. Будет брифинг.

— Хорошо. — Дрейк предложил Кейре руку. Игнорируя ее, она спрыгнула вниз с балюстрады. — Похоже, что мы уберемся отсюда быстрее, чем мы думали.

— Что поменялось? — спросила Кейра, вытягиваясь на своем месте. С отбытием инквизитора, у Хорста не было времени заменить предпочитаемые шефом напольные подушки на более подходящие стулья и диваны. Она была одета в блузку цвета пасмурного неба и свободную юбку, с пятнами голубого, зеленого и серого, модного сейчас среди младшей знати Секунданцев. Одна голая нога качалась под подолом, открывая вышитые тапочки, и с места, где сидел Хорст были видны болтающиеся на бедре, на темно красной подвязке ножны для ножей.

— По мне, так мы вернулись к тому, с чего начали.

— Не совсем, — ответил Хорст, почти рефлекторно подавляя раздражение. — Теперь у нас есть пара новых ниточек, над которыми мы можем работать.

Он кивнул в сторону Дрейка и Кирлока, они сидели немного обособленно от других, с краю от группы.

— Вос и Данулд знают город и шахты внизу лучше, чем мы могли надеяться. Это дает нам преимущество.

— Хотел бы я так думать, — сказал Дрейк. — Что вы хотите, чтоб мы сделали?

Он кажется изменился за последние дни, подумал Хорст, но только как, за это он не ручался. Он выбросил свою старую униформу Имперской Гвардии, как только они прибыли на виллу, но его черная рубашка и брюки цвета глубокой ночи, до сих пор выдавали в нем что-то военное, несмотря на высочайшее качество материала. Он сидел прямо, его правая лодыжка покоилась на левой коленке, он выглядел настороженным и заинтересованным.

Кирлок, с другой стороны, считал ниже своего достоинства надеть приличную одежду, предпочитая, подумал Хорст, такую же одежду, которую он носил до вступления в Гвардию: кожаные брюки, крепкие ботинки, и пальто из меха, очевидно сшитого из шкурок нескольких лесных животных. Несмотря на утро, он ссутулился в кресле, с хрустальным бокалом амасека. Он выглядел бы более естественно в банде Иокантана, чем в этой элегантной среде.

— Вос, я на мгновение на этом остановлюсь, — сказал Хорст. — так как вы работаете со мной. Вы отлично знаете город, не так ли?

— Его часть, — ответил Дрейк. — Я досконально знаю королевский дворец, и бывал в некоторых баронских имениях по той или иной причине.

— По какой причине? — несмотря на скучающую позу спросила заинтригованная Кейра, и Дрейк пожал плечами. — Почетная охрана, дополнительная безопасность, когда кто-то из королевской семьи наносил визит, чаще всего поэтому и естественно пару раз на рейдах.

— Рейдах? — спросила Элира.

Дрейк кивнул.

— Каждый раз находится барон, который думает, что сможет увильнуть от десятины и никто не заметит. Когда такое случается, Бичеватели приходят напомнить им, что они ошибаются.

— И Его месть падет на не достойных и изгонит их из Его царства, — смакуя процитировала Кейра, несомненно из одной из своих драгоценных брошюр Искупителей.

Хорст уже однажды допустил ошибку, спрашивая ее о ее вере, в попытках убить время в одном из утомительных орбитальных перелетах и выяснил, что они, кажется, сходились к двум простым суждениям: все грешны и Император ненавидит грех. Следовательно, священной обязанностью его наиболее преданных последователей, была убить как можно больше сограждан, предпочтительно с огромными сопутствующими повреждениями в целях доставки их к Золотому Трону для последнего возмездия.

Когда Хорст отметил, что это звучит подозрительно похоже на то, что они делают работу Его врагов, Кейра просто посмотрела на него и чуть ли не обвинила в ереси. В конце концов, он заставил ее замолчать, расстегнув рубашку и показав знак аквиллы, вырезанный на его груди боевым ножом во время бессменной вахты в Соборе Света на Тарсусе, которая предшествовала окончанию его карьеры полноценного арбитратора.

Он думал, а не было ли это первым разом, когда она начала сомневаться в его власти, но он не был уверен, это было очень давно, по меньшей мере, год назад.

— Возможно правда, но бесполезная, — ответил Хорст и она опять ухмыльнулась ему, в той, приводящей в бешенство манере.

Вздохнув, он вернул внимание к Дрейку.

— Вы знаете, как тут думают люди, можете читать их реакции, так что будете со мной, пока я буду задавать вопросы. Я надеюсь, вы сможете распознать какие-то тонкие моменты, которые я могу упустить.

Кейра пробормотала что то, похожее на "да практически все" и он проигнорировал ее, вызывая самодовольную ухмылку.

— По мне, так звучит разумно, — ответил Дрейк.

— Откуда начнем?

— Шпиль Золотого Крыла, — сказал Векс, вытягиваясь вперед, чтоб положить на стеклянную поверхность стола распотрошенные остатки вокс модуля Тониса, рядом с хрустальной вазой с цветами и наполовину съеденным флорновым пирогом. — За последние несколько недель покойный техномагос сделал несколько звонков по этому адресу.

— По какому адресу? — спросила Элира.

— Частный клуб общения, — ответил техножрец. — Айсенхольмская ложа Конклава просвещенных.

— Звучит как название гнезда еретиков, если бы я когда либо такое услышала, — нетерпеливо добавила Кейра. — Давайте пойдем туда и всех грохнем.

— Я боюсь, что ничего такого там нет, — терпеливо ответил Хорст. — так что тебе придется придержать свой энтузиазм в насилии, пока не подвернется подходящая цель.

— Они философы, разве не так? — неожиданно спросил Дрейк.

Отмечая явное удивление Хорста, он пожал плечами.

— Принц Бачалас почетный член, так что Бичеватели следили за этим местом, хотя кажется единственное, что он изучал — как стянуть блузку со служанки.

— Я уверен, что они думают о себе, как о гениальных учениках, — сказал Хорст. — и это возможно так и было пару веков назад, но в эти дни Конклав больше клуб по общению для богатых дилетантов с претензией на интеллектуальность. У них есть ложа или две на большинстве миров сектора, — он бросил предупреждающий взгляд на Кейру. — И до того, как кто-нибудь скажет, что именно такой род собраний обычно используют еретики, Ордо Каликсис пристально мониторит их именно на этот случай.

— Так тогда какая связь с нашим одержимым техножрецом? — спросил Дрейк.

Векс задумчиво поджал губы.

— Он мог быть просто членом. Несколько послушников Омниссии, как я говорил, надеются таким образом углубить понимание Великой Машины.

— Хорошо, — сказал Кирлок, допивая свой напиток, несомненно почувствовав, что пришло время показать, что он внимательно слушал. — Кому еще он звонил в последнее время?

— В большинстве коллегам внутри цитадели, или другим членам Адептус Механикус, — сказал Векс. — Бывшая группа может быть оставлена для допросов Капитану Малакаю, и кажется они не вовлечены. Тем не менее, я отметил их личности для дальнейшего расследования, они должны быть оправданы.

— Вы сказали "в большинстве", — спросил Дрейк, за мгновение до того как спросил Хорст. — Что по поводу остальных?

Векс пожал плечами.

— Несколько разбросанных мест, которые я пытаюсь идентифицировать с помощью планетарных записей, и, по крайней мере, одно кажется, ведет вообще никуда. Однако модули выдают признаки вмешательства, так что мое предположение, что там были какие-то дополнительные компоненты, недавно установленные, а затем извлеченные. Возможно для связи с теми, кто атаковал цитадель.

— Секретные переговоры, — согласилась Элира.

Она оценивающе взглянула на Хорста.

— Если ты с Данулдом будешь это расследовать, то, что делать нам?

— Вернетесь к нашему первоначальному заданию, — ответил ей Хорст, отмечая расстройство Кейры этим фактом.

— Тому, которое зашло в тупик, ты имеешь ввиду? — спросила она, несколько резко. — Искать контрабандистов, которые увозят людей с планеты, и которых возможно не существует?

— Они существуют, но все верно, — ответил Кирлок, наполняя свой пустой кубок из ближайшего графина. — Нужно просто знать, кого спрашивать.

— И я полагаю, ты знаешь? — саркастично вставила Кейра.

Хорст просто кивнул, стараясь не обращать внимания на мелкие подначки.

— Он знает, или, по крайней мере, знает, кого спросить.

— Ты слышишь что-то в шахте, — ответил ей Кирлок. — и если внимательно слушать и если люди знают, что ты немного держишься в тени.

— То есть мелкий преступник, ты имеешь ввиду, — сказала Кейра, глядя на него с прохладцей.

— Бароны, может быть, и назвали бы меня так, — признал Кирлок. — но они уже получили в свои руки почти все что есть. Там внизу.

Он на мгновение указал на пол.

— Пытаться сохранить немного для себя это просто здравый смысл.

— И если ты сохранил достаточно, и можешь найти нужных людей, то ты можешь улететь отсюда, — сказал Хорст.

Кирлок кивнул.

— Так я слышал. Никогда не пытался, и не хотел этого, но там многие пытались.

— И теперь ты будешь одним из них, — сказал Хорст.

Кирлок опять кивнул и развернулся к остальным.

— Вос и я обсуждали это, и он согласился быть под прикрытием. Учитывая его репутацию среди рабов, не займет много времени убедить нужных людей, что он хочет свалить с планеты, и у него достаточно денег, чтоб заплатить.

— Не обижайтесь, — сказала Кейра. — но вас варп долбанул или что?! Вы знаете этого парня всего два дня и уже доверяете ему независимую операцию. Что будет, если он облажается?

— Я не облажаюсь, — ответил Кирлок, его лицо побледнело.

— Я не сомневаюсь в этом, — дипломатично вставил Хорст. — Инквизитор нанял тебя, и этого для меня достаточно, но на всякий случай, я дам тебе подмогу.

Он взглянул на Кейру.

— Ты отлично подойдешь для этого. Не показывайся без нужды и отрубай с них хвосты.

Девушка пожала плечами.

— Отлично. В любом случае лучше, чем отвисать здесь и полировать ногти.

— А какая легенда? — мягко спросила Элира.

Хорст озадаченно посмотрел на нее, и она спокойно улыбалась.

— Карлос послал нас сюда посмотреть, не кроется ли что-то большее в этой афере с пересылкой недовольных рабов, помнишь? И если среди них прячутся псайкеры, я единственная из нас, кто будет это знать.

— Хорошая мысль, — признал Хорст. — Но они тоже почувствуют тебя.

— Именно, — Элира кивнула, — что и может привести нас к тем, кто дает укрытие колдунам. Если бы я могла сойти за одного из них…

— Нет. Это слишком опасно. — Хорст отрицательно покачал головой. — Ты рискуешь больше чем просто своей жизнью.

— Я псайкер, Мордехай. Я и так рискую каждый день, но не умираю. Император так долго защищал меня, что я не сомневаюсь, что и дальше так будет. — Она улыбнулась юной девушке. — Кроме того, Кейра присмотрит за мной.

— Хорошо, — неохотно уступил Хорст. — если ты уверенна.

Он взглянул на Дрейка и Кирлока.

— И если ты убедишь этих двоих, что сможешь сойти за Секунданку.

— Это не слишком сложно, — ответил Дрейк, после секундного размышления. — Явно не за раба, но за кого-то сверху, какую-нибудь служанку среднего звена.

— Вряд ли с такой дамой я смогу завалиться в пивнуху в Тамбле, — возразил Хорст.

— У меня деньги для нашего отлета, — сказала Элира. — У вас контакты. Это правдоподобно?

Может быть, — признал Кирлок (скорее неохотно, подумал Хорст), — Но нам нужно будет выдумать очень хорошую историю, чтоб объяснить как мы познакомились.

— Мы придумаем, — уверил его Хорст. — В этом мы хороши.

— Отлично. Пока вы занимаетесь этим, я пойду, потренируюсь со спарринг сервиторами. — Кейра встала, потянулась и взглянула на Векса. — Ты можешь опять настроить их для меня?

— Конечно. — Техножрец тоже встал и последовал за ней на выход. — Может быть в этот раз ты попытаешься минимизировать повреждения техники? Некоторые компоненты сложно достать в этой системе.

Когда они ушли, Хорст вздохнул и покачал головой.

— Мне кажется или ей становится хуже?

— Хуже в каком смысле? — спросила Элира, когда Дрейк с Кирлоком тоже покинули комнату, начиная оживленно обсуждать нравы общества Секунданцев и наиболее возможные обстоятельства такой меж кастовой встречи.

Довольный тем, что позволил им утрясти вопрос с историей прикрытия для Элиры, Хорст пожал плечами.

— Ее отношение. Она оспаривает каждое мое решение и продолжает пялиться на меня.

— Естественно. — К его удивлению Элира захихикала. — А чего ты ожидал?

— Некоего профессионализма, — сказал Хорст, до того как полное понимание ее слов пробилось через щиты его раздражения.

Он изумленно взглянул на нее.

— Ты хочешь сказать, что знаешь, что с ней не так?

— Ты же детектив, — бесполезно ответила Элира. — Просто подумай об этом. Кто она?

— Выпускница Коллегиума Ассассинорума, Инквизиторский оперативник, фанатик Искупителей, — ответил Хорст. — что с моей точки зрения, добавляет психованную занозу в мою задницу.

Элира опять засмеялась.

— Не плохой список, но ты упустил самую главную вещь.

— Какую? — Хорста покидало терпение от этих игр в загадки.

Подавив свое раздражение, Элира пожала плечами.

— Она юная девушка, — ответила она.

— Разве это не очевидно?

— Что очевидно? — начал Хорст, запоздалое понимание ударило его волной страха. Его лицо покраснело, к очевидному увеселению Элиры. — Благой Император Земли. Ты думаешь она запала на меня?

— Конечно запала, — с терпением ответила Элира. — Как ты думаешь, по какой еще причине она пытается привлечь твое внимание?

Выражение сочувствия промелькнуло на ее лице.

— Я полагаю, она не осознает это. Хорошо воспитанная маленькая Искупительница склоняется считать такие чувства греховными и сублимирует их в насилие. Она наверно по-настоящему смущена.

— Она смущена, — тяжело ответил Хорст.

Глава девятая

Айсенхольм, Сеферис Секундус

095.993.М41.

— Спасибо за такое терпеливое ожидание, мой господин, — сказал разодетый секретарь, наклонившись так низко, что его пространные рукава зеленой и пурпурной мантии подметали пол. Независимо от настоящих интеллектуальных способностей его членов, подумал Хорст, Айсенхольмская ложа Конклава просвещенных производила впечатление учреждения преданного науке. Ковер под его ногами был украшен нитями голубого и золотого, формируя масштабную карту солнечной системы Секундуса и мягко светящееся изображение галактики, сработанное в стекле на стене напротив, подсвечивалось спрятанными источниками света.

— Сейчас вас примет член управляющего совета.

Кивнув в подтверждение, Хорст последовал за этим человеком через весь холл, с каждым шагом его ноги погружались в богатую обивку. Он взглянул на Дрейка, но бывший Гвардеец выглядел уместно безразличным, расстегнутое черное пальто, которое он одел перед выходом из виллы, развивалось при ходьбе как маленькое грозовое облако. Даже если он никогда не был здесь раньше, он несомненно видел намного большую роскошь в королевском дворце и вряд ли был впечатлен. Хорст тоже сделал выбор в пользу мягких тонов, светло серая дождевая накидка и брюки, пальто было расстегнуто, чтоб показать наплечную кобуру его болт пистолета, которая оттопыривала простую рубашку темно-серых тонов, цвета железа.

Чиновник открыл пару двойных дверей, которые были украшены стеклянным изображением какого-то парового двигателя, который, несомненно, узнал бы Векс, затем чиновник прочистил горло.

— Эмиссары Инквизиции, мой лорд.

Хорст никогда не слышал, чтоб кто-то так излагал, с заглавной буквы. Неуверенный, был ли он удивлен или впечатлен, он прошел вперед, почти столкнувшись с личным секретарем, когда одетый в кричащие одежды мужчина остановился на пороге и отвесил через него поклон.

— Достопочтимый Абелард Поклинтен Гребе, Лорд Миреданка, отпрыск династии Гримкраг, Секретарь протокола управляющего совета Конклава просвещенных, лоджии Золотого Крыла.

Очевидно истощенный таким концентрированным излиянием почестей, без всякой заметной паузы на вдох, слуга отошел, оставив проход открытым. Хорст переступил через порог, увидев огромную комнату полную столов и кафедр с данными, от которых отражалось сияние целого города, пробивавшееся через огромное, окрашенное желтым окно. Полки с книгами, свитками и инфо планшетами заполняли стены, доставая до потолка ростом с трех человек. Дрейк последовал за ним, оглядываясь вокруг без какой-то видимой заинтересованности.

— Пожалуйста, зовите меня просто Абелард, — сказал тощий молодой человек, поднявшийся над одним из столов, который был усеян книгами и бумагами. Кажется, в комнате больше никого не было. Его роба была окрашена в желтый, оранжевый и пурпурный и Хорст заинтересовался, как часто такие цвета вызывают мигрень у своего владельца.

Он льстиво улыбнулся, продемонстрировав лошадиный прикус.

— Просто не выношу эту формальную чепуху.

— Это определенно сэкономит нам немного времени, — согласился Дрейк, подтягивая к себе кресло на противоположной стороне стола, не дожидаясь приглашения. Хорст сел рядом с ним, немного раздраженный тем, что новобранец Ангелов перехватил инициативу, но вместе с тем, он сам же просил его из за его понимания местных нравов, соответственно, не было смысла жаловаться по этому поводу.

Хорст взглянул на груду книг.

— Ранняя история заселения?

— Маленькое мое увлечение, — признал аристократ, выглядевший немного смущенным. — Чтоб понять кто мы, нам нужно знать откуда мы пришли. Я работаю над короткой монографией, утверждая, что начальное заселение Сеферис Секундус было намного более социально объединено, и только текущая, развитая феодальная система, когда население слишком разрослось, способна управиться с этим. Иерархические системы везде в природе, так что единственное, что ожидалось, что человеческое сообщество последует этому.

Он начал рыться в куче книг.

— Если вы рассмотрите Каллендинскую "Выгода Тирани…

— Что ж, постараемся не слишком долго отрывать вас от вашего исследования, — сказал Хорст, увидев, что тот вскочил на своего любимого конька, и быстро перехватил узду, чтоб тот далеко не ускакал.

Абелард немного побледнел, и неохотно вернул свое внимание к текущим делам.

— Хорошо, он посмотрел по очереди на каждого, как будто видел их впервые. — Конечно же, мои приятели ученики и я в нетерпении помочь вам в вашем расследовании. Могу я спросить вас, что привело агентов Инквизиции к нашим дверям?

Он говорил спокойно, хотя Хорст был уверен, что почувствовал затаенное опасение в его голосе. Даже аристократы не были неуязвимы для юрисдикции Инквизиции, однако он пытался показаться, что не испугался их присутствия.

— Мы расследуем смерть человека, который, мы полагаем, мог быть членом вашего клуба, — вежливо ответил Хорст, замечая лошадиную черту лица немного бледного молодого человека. — Обстоятельства совершенно необычны, это пробудило наш интерес.

— Насколько необычны? — спросил Абералд, излучая непосредственность.

— Они привлекли наше внимание, — ответил Дрейк. — Это все, что вам нужно знать.

— Да. Да, конечно. — Легкая испарина начала собираться на мясистом лице этого пижона, и он нервно прочистил горло. — Я не имел в виду… Чем я могу помочь?

— Вы можете подтвердить, что Техномагос Тонис из Адептус Механикус был членом этой ложи, — ответил Хорст. — Это было бы неплохим началом.

Абелард кивнул, его длинное лицо вжалось в продолговатую шею.

— Да. Да, он был. Вы, кажется, в этом уверены, — невозмутимо сказал Дрейк. — Вы знаете всех членов лично?

— У нас не слишком много техножрецов. — Абелард слабо улыбнулся. — Они производят впечатления, можете себе представить. Я могу выяснить когда он был здесь в последний раз, если хотите.

— Пожалуйста.

Хорст вежливо наклонил голову, и молодой человек поднялся с места. Бывший арбитратор на мгновение заинтересовался, побежит ли тот исполнять, но Абелард просто проковылял к одной из библиотечных стоек и начал в ней рыться, потом вернулся с инфо- планшетом хвастливо украшенным золотой филигранью.

— Ага. Наши члены отмечаются при прибытии. — Он пролистал пикт экран, немного щурясь от миниатюрного шрифта. — Он провел много времени в библиотеке, но это, я полагаю, вы ожидали. Для его вида нет особого смысла в обеденной или гостевой комнате для членов.

— Предполагаю, что нет, — признал Хорст.

Он немного замешкался, как раз настолько, чтоб предположить, что следующий вопрос будет спонтанным, а не запланированным заранее.

— У него были здесь особенные друзья?

— Я не знаю, — слишком быстро ответил Абелард. Мы все, как правило, придерживаемся своих дел в Конклаве, своих собственных исследований, в этом духе.

— Я полагаю, вы не знаете, по каким записям он консультировался? — спросил Дрейк.

— Не совсем, — признал Абелард. — Я полагаю, материалы для техножрецов. Он интересовался по поводу археотехнологий, я помню, дайте подумать, выдергивал исторические текста, но всегда возвращал их обратно, когда заканчивал с ними.

— Понятно.

Хорст кивнул, как будто эта новая информация подтверждала что то, что он уже знал, хотя он не понимал, чем она может пригодиться ему в дальнейшем. Кажется юный аристократ мог знать немного больше о друзьях Тониса, чем пожелал обнародовать, но вытягивание из него этой информации похоже будет длинным и утомительным процессом. Хорст уже поместил его под сукно как идиота, хотя и добросовестного и благонамеренного. Это, возможно, и ожидалось от него на позиции в управляющем совете, кто то, кто займется тоскливыми потребностями администрирования, не задавая неудобных вопросов или пытаясь формировать политику, или, если на то пошло, не отметит что то выходящее за рамки, каким бы вопиющим это не было. Хорст давно уже потерял счет услужливым идиотам, которых он встречал все эти годы, и которые бы сказали что то типа: "но он был таким милым!" или "Он же всегда был тихоней?", — особенно этим слабо отвлеченным тоном голоса Абеларда, когда кто то наконец то подсовывал им под нос убийственные улики против их дружков.

— Может быть вы попробуете вспомнить несколько имен? — спокойно спросил Дрейк. — потому что, если вы боитесь их больше чем нас, то вы серьезно ошибаетесь.

Его лицевые мышцы дрогнули, в каком-то подобии улыбки, и внезапно, любезный молодой аристократ откинулся в кресле, глупо глядя на Хорста, как собака, надеющаяся на печеньку, а получившая пинка. Удивленный, но слишком опытный, чтоб показать это, Хорст кивнул с сочувствием.

— Мой помощник не совсем тактичный человек, но он совершенно прав. — Он улыбнулся в гораздо более дружелюбной манере. — Я уверен, вы слышали много диких историй о людях, на которых мы работаем, не так ли? Вещи, в которые человек в здравом уме вряд ли бы поверил.

— Верно, слышал. — Абелард рассмеялся, немного неестественно, радостно ржа, что только усилило первоначальное впечатление Хорста о его лошадиных чертах. — Некоторые совершенно нелепые.

— Все они правдивы, — уверил его Хорст. — Но это только верхушка айсберга. Так что если вы кого то покрываете, по любым причинам, на самом деле в ваших интересах хорошенько подумать еще раз.

— Я не покрываю. — На мгновение Хорст подумал, что чахлый молодой человек готов заплакать. — Я только видел Тониса. Он был в какой-то группе по изучению, но множество наших участников в таких группах. Честно, я не могу вам сказать, с кем еще он работал. Это все настолько неофициально.

— Что вы имеете в виду под группой по изучению? — жестко спросил Дрейк.

На мгновение Абелард растерялся.

— Ну, группа членов, чьи интересы в чем-то совпадают, обмениваются информацией, изучая предмет совместно. Вот почему они называются…

— Понятно. — Дрейк грубо оборвал его, кивая. — Так, тогда вы не можете сказать нам, кто еще мог быть с ним в группе.

— Не совсем, — признал Абелард. — У них конечно же были общие предпосылки, естественно, но это слишком значительное количество участников. Не каждый ходил на все встречи группы, то и дело кто‑то посещает встречи из любопытства, кто‑то просто делает презентации.

— Но вы сказали, что каждого отмечают по прибытии, — сказал Хорст, удивленный собой, что опять играет роль "доброго" арбитра. — Это означает, что мы можем сузить список людей, с которыми нужно переговорить, просто поискав имена тех кто был, когда приезжал Тонис.

— Полагаю, что да, в теории, — сказала Абелард, выглядевший явно не обрадованным этой перспективой. — но это займет уйму времени.

Поймав вороватый взгляд молодого человека на кучу бумаги на столе между ними, Хорст наконец‑то понял причину его сопротивления. Он не пытался никого защитить, просто пытался избежать длительной и сложной административной задачи, которая оторвет его от его драгоценных и почти наверняка совершенно бессмысленных научных исследований.

— У меня есть друг, который с удовольствием решит эту проблему, — здраво и точно рассудил Хорст.

Векс несомненно найдет это более занимательным, чем взлом сложного шифра, чтоб вытащить данные, но он сможет составить список подозреваемых почти сразу же и без затруднений.

— Вы можете предоставить нам данные о посещаемости, скажем, за последние три года?

— Конечно. — Абелард явно засветился облегчением. — В этом не будет никаких проблем.

Он вручил инфо‑планшет Дрейку, который смотрел на него так, как будто он мог внезапно взорваться.

— Вы найдете все, что нужно здесь.

— Спасибо за ваше сотрудничество, — ответил Хорст. — Мы вернем планшет когда закончим с ним.

— Нет необходимости, — ответил Абелард, отмахнувшись рукой. — У нас есть копии всего, и если вы не доверяете инквизиции, то кому верить?

— Совершенно верно, на этом спасибо.

Дрейк убрал планшет во внутренний карман пальто, показав револьвер большого калибра, который он подобрал себе из маленькой, но всесторонней коллекции оружия оперативников, которая теперь дополнилась двумя стандартными лазганами Гвардии. Это был хороший обмен, 9‑ти миллиметровый Скальпосниматель из кузниц Оружейного Города, и уважение Хорста к этому человеку выросло еще больше, когда он увидел, какой он сделал выбор, предпочтя наиболее прочный и надежный пистолет из присутствующих ярких альтернатив.

Молодой дилетант вздрогнул, когда увидел, как будто бы почти ожидал, что Дрейк достанет его и пристрелит, когда он уже не будет нужен. Затем, уверенный что Дрейк уходит, он опять подтянул кресло ближе к столу.

— Если вы увидите, кого‑то из слуг по пути к выходу, — сказал он, его внимание уже вернулось к его книгам, — пришлите одного сюда.

Он взглянул на Хорста, пока говорил, но ответил Дрейк.

— Приказывай своим прихвостням, — резко ответил он, шагая вперед без оглядки.

Хорст догнал его у декоративного входа в лобби, когда мимо пронесся личный секретарь в противоположном направлении, неся огромный кубок амасека на серебряном подносе, с глубоко озабоченным выражением лица.

— И какого черта это было? — спросил он, когда слуга вышел из зоны слышимости. — Я просил тебя всего лишь наблюдать, а не провести весь допрос!

— Мы получили то, что нам нужно, — ответил Дрейк. — А это больше, чем если бы вы попросили вежливо.

Они вышли через тонкую стеклянную дверь на улицу, двери были сдвинуты в сторону мужчиной и женщиной в одинаковых ливреях, которые в унисон отпрыгнули, чтоб освободить путь.

У обоих отсутствовали мизинцы, что, как помнил Хорст, означало, что они были рабами с семьей, но были ли они женаты друг ли на друге, этого он не знал. Как только они с Дрейком достигли проезда, пара закрыла двери за ними, так же тихо и точно, как сервиторы.

Хорст замешкался, стараясь сориентироваться, и затем припустил за Дрейком, который в полной уверенности большими шагами направился в сторону. В этом месте шоссе было широким, покрытое блоками из армированного стекла, которое создавало переплетенную мозаику имперского орла, объятого оранжевым пламенем, и Хорст немного прищурился от яркого света. С этой высоты, где‑то с половины высоты одного из меньших шпилей, большая часть города расположилась под ними, излучая вечное сияние, так что им казалось, что это подвешенный драгоценный камень, закрывающий чуть ли не весь разлом между горами. Яма Горгонидских шахт полностью терялась из вида, промежутки в пролетах, через которые он мог заглянуть вниз, казались просто тенями, портящие сердце камня, но это только подчеркивало его красоту. Где‑то на таких нижних склонах была вилла, которую они покинули несколько часов назад, хотя он не был в этом уверен. Он подозревал, что Дрейк мог указать на нее, ни секунды не колеблясь.

— Что ты имеешь ввиду? — спросил он, огибая толпу, стоящую в очереди для загрузки в кабину канатной дороги, которая привела их сюда. Кабина мягко покачивалась на канате, кажущимся не толще нити. Один из сотен, украшающий подвешенный город как запутанная паутина. Он ожидал, что они будут спускаться тем же путем, но Дрейк обошел канатную станцию, и свернул к узкому проходу, который он едва заметил между двумя зданиями в дальнем конце проезда.

— Ты попросил меня придерживаться Секунданских манер, — ответил Дрейк, останавливаясь на краю улицы.

Узкая лестница, чуть шире для прохода одного человека опускалась в тени за ним.

— И это так и было. Каждый здесь знает свое место в сложившейся иерархии, и было бы тратой времени просто разговаривать с кем‑то из верхушки. Бессмысленность означает уважение на Секундусе. Чем более вежливым ты стараешься быть, тем менее важным выглядишь в чужих глазах. Это настолько укоренилось в местной культуре, что даже Инквизиторский значок может только уравновесить такое.

— Понятно. ‑ Хорст кивнул, отмечая это для себя.

Он так привык к страху и уважению к его статусу, дарованному ему как агенту Ордо Каликсис, что он почти всегда на него полагался, и найти это оружие притупленным было одинаково странным и дезориентирующим. Не удивительно, что на его вопросы было так сложно получить ответы. Мысль о том, что некоторые люди, которых он бы допрашивал, могли соврать ему и что могло быть сделано без колебаний и страха перед последствиями, была новой и тревожащей.

— Тогда ты сделал все правильно.

— Я рад, что ты так думаешь, — Дрейк нерешительно улыбнулся и Хорст ответил ему тем же. — Я понял, что будет происходить как только мы дошли туда. Я не мог ничего тебе сказать перед лицом этого историка, так что я постарался быть достаточно сопливым за нас обоих.

Несмотря ни на что, Хорст засмеялся.

— Я думаю, ты отлично справился, — сказал он. — Куда мы теперь?

— Вниз, — ответил Дрейк, отодвигаясь в сторону, пропуская беременную женщину на последнем месяце в ливрее какого‑то слуги.

Несмотря на Секунданскую иерархию, кажется здесь работали общие соглашения ульев, когда спускающийся пешеход уступал место поднимающемуся в узком проходе. Девушка благодарно улыбнулась и почтительно опустив голову исчезла в топчущейся толпе. Когда он начал спускаться, Дрейк развернулся, чтоб взглянуть на Хорста.

— Может быть получится немного уменьшить список, перед тем как отдать его Хибрису.

— Тогда веди, — ответил Хорст и начал спускаться вслед за ним по лестнице.

Айсенхольм, Сеферис Секундус

096.993.М41

Ветер на террасе виллы усиливался, дергая рывками робу Векса, хотя поглощенный обрядом, которым он занимался, он кажется вряд ли отметил это неудобство.

— Вы уверенны, что не передумаете? — спросил он, проверяя ремни безопасности всей компании в последний раз, заканчивая подходящие молитвы с ложкой освещенного масла над тем, что он скорее смело назвал винтом Императора.

Элира была озадачена этим, пока Кейра не усмехнулась ей и Кирлоку.

— Если он сломается, — сказала она. — до удара об землю у вас как раз будет время сказать "О, Император!".

От этого замечания Кирлок побледнел еще сильнее и Векс улыбнулся, указав на тот факт, что падая с этой высоты, они успеют сказать целое предложение, если такое будет у них в голове, и затем удивился тому факту, что обе женщины хихикая выпустили свое напряжение.

— Совершенно точно, — сказала Элира, достаточно твердо, чтоб убедить себя.

Туго затянутые на груди ремни крыла для планирования давали странное ощущение, и она постаралась убедить себя, что только по этой причине она дышит учащенно. Она заглянула за край балюстрады и подняла руки, чувствуя как ветер наполняет аэродинамический парус, прикрепленный к ней, и почти перевешивает.

— Осторожно, — сказала Кейра, стабилизировав ее, а затем с уверенностью запрыгнула и присела на перила. Она развернула свои крылья и повернула их к ветру, став похожа на ястреба, готовившегося к взлету.

Нет, подумала Элира, не на ястреба, на орла, живое воплощение Империума, готового кинуться на врага за все хорошее и святое, выпустившего когти, чтоб нести собственный гнев Императора. Несмотря на трепет от того, что она делает, нарисованная картинка позабавила ее. Если она будет так продолжать, то сама станет Искупительницей. Бормоча одну из молитв, которой научил ее отец и призывая образ тихой часовни, в которой она проповедовала Слово Императора на борту покинутой станции и которую она называла своим домом перед роковой встречей с Карлосом, она неуклюже вскарабкалась вслед за подругой.

— Это просто, — уверила ее Кейра.

Она опять надела синткостюм, и большая его часть мимикрировала под матовые, черные концы ее крыльев и ремней. В отличие от разноцветного набора, похожего на крылья вычурной бабочки, который Элира и Кирлок купили в спортивных товарах торгового центра этим днем, крылья ассассинки были настроены на скорость и маневренность. Этим вечером, сопровождая своих коллег вниз к поверхности, использовать эти характеристики у нее не было шансов. Она взглянула на Кирлока, который до сих пор свешивался назад, в тускнеющем свете позднего вечера его лицо было бледным.

— Ты идешь?

— Да, — раздраженно бросил Кирлок. — Если я собираюсь свернуть свою гребанную шею, я должен быть готов к этому.

Он взглянул на Векса, и в качестве эксперимента подвигал своими оранжевыми приделанными крыльями.

— Вот так, чтоб набрать высоту, правильно?

— Совершенно верно, — уверил его Векс. — Хотя тебе не стоит слишком беспокоиться по этому поводу. Держаться будет главной задачей. Как я говорил это достаточно простой навык.

— Совершено верно, — весело согласилась Кейра. — Эти штуки требуют немного практики, чтоб привыкнуть к ним, но они очень просты, и не совсем, если тебе нужен достаточно сложный полет. Скорее это контролируемое падение.

— Это, я полагаю, должно заставить меня почувствовать облегчение, — пробурчал Кирлок.

Вместо ответа, Кейра наступила на свое рулевое стремя и прыгнула вниз с балюстрады, раскрыв руки и позволяя растущему ветру подхватить ее крылья. Она упала ниже, пролетев над крышами яруса внизу, и затем развернулась, поднялась на восходящем термальном потоке от шахт, медленно кружась вокруг виллы. До сих пор несколько планеристов кружились вокруг верхних шпилей, где свет был лучше и молодые аристократы практиковали этот спорт поближе к дому, но в этой низине небо было полностью в ее распоряжении. Слабые полосы красного от заходящего солнца мягко заливали нежным свечением, понижая общий уровень освещения ближе к Секунданской норме. Вне отражений света, сумрак уже переходил в ночь. Если они не полетят сейчас, сказала себе Элира, они никогда не смогут увидеть подходящее место для посадки. Доверившись Императору, как она делала с детства, она прыгнула в пустоту.

— Серьёзно? — Дрейк легко улыбался, потягивая первую кружку приличного эля, которым он наслаждался впервые с момента вербовки в Имперскую Гвардию. — Вы на самом деле встречали Принца?

Они без проблем нашли замасленную забегаловку для несметного количества слуг, работающих в средних уровнях Шпиля Золотого Крыла, с легкостью смешавшись с остальными клиентами, это удивило Хорста. Но Дрейк, привыкший к утонченным социальным играм, которые характеризовали все социальные отношения на Сеферис Секундус, все точно рассчитал. Их умеренная одежда, явно из материалов высшего качества, отмечала их существенно высокий ранг в иерархии служб, чтоб пройти незамеченным, и он играл роль от природы общительного мужчины, пожелавшего провести остаток дня со своим подчиненным и это производило в большинстве случаев благоприятное впечатление на всех, с кем они разговаривали с момента прибытия.

Хотя настоящим подарком, была еда и выпивка. Как он и предполагал, большинство ее происходило из магазинов младших благородных родов, населяющих эту часть шпиля, отвергнутых, как не совсем годных под стандарты своих шефов или возможно просто постаревшие для оптимальной службы. Выросший и привыкший есть остатки из дворцовых кухонь как Королевский Бичеватель, Дрейк имел гораздо более изысканный вкус, чем большинство граждан Империума в его скромном статусе, и ему нравилось побаловать себя снова. Однако он помнил о целях своего визита и наклонил голову к двум юным девушкам, в настоящее время деливших с ними стол.

— Встречали? — Девушка, которая была одета в ливрею служанки Конклава, подвыпивши, рассмеялась. — У меня до сих пор синяк на заднице, оставленный, когда я забирала его амасек. Облапал меня везде.

— И не только облапал, если бы ты дала ему шанс, — сказала другая, откидывая мышиную, коричневую челку с глаз, затем обе женщины оглушительно засмеялись.

— Не то, чтоб он не щедр, понимаете, — сказала первая.

— Он дал Энните эту очаровательную, как там ее, вы знаете, с драгоценными камушками на ней. Может быть, даже стоит монету или две, типа того.

— За эту штуку, не так ли? — возразила ее подруга.

— Это не гарантия. Тебе повезет, получить его на ночь, когда он совсем обезумеет от государственных дел или другой чепухи, и если он утром скажет "огромное спасибо, где мой завтрак?".

— Верно, ‑ молоденькая девушка печально вздохнула. — Но никогда не узнаешь, пока не попробуешь, верно? По крайней мере, он джентльмен, не как те парни из Гильдии Полировщиков Сервизов. Они думают, что они дар Императора.

Она взглянула на Дрейка, ее стакан был уже пуст и он помахал томящемуся сомелье для добавки. Как и весь персонал забегаловок, чаевых и пары комплиментов о его выдающихся навыках было достаточно, чтоб обеспечить, по крайней мере его периферическое внимание к себе за все время за столом. Девушки немного сузили глаза.

— Чем вы сказали занимаетесь? Если не возражаете, что я спрашиваю.

— Конечно, не возражаем.

Хорст немного пообвыкся с установленным статусом, сидя рядом с Дрейком на таких переговорах и наблюдая за его ответами. Распознав неявный вызов, он подделал приветливый тон Секунданца, отвечая в дружелюбной манере социально подчиненного.

— Я домашний секретарь, а мой помощник мажордом.

Это была вариация ответов, которые Дрейк давал в прошлый раз, и бывший Гвардеец слегка улыбнулся, удовлетворенный прогрессом Хорста.

— Хорошо.

Молодая девушка кивнула, немного опьянев.

— Это объясняет ваши хорошие манеры. — Она взглянула на подругу, ища подтверждения. — Разве я не говорила, когда мы вошли, что у этих парней хорошие манеры?

Старшая женщина кивнула.

— Хотя вы говорите немного смешно, если не возражаете, что я это говорю.

— Мой друг с внешнего мира, — легко ответил Дрейк. — здесь для инспекции домашнего хозяйства к приезду корабля леди. Она мало времени проводит на Сеферис Секундус, но нам нравится, всякий раз когда она удостаивает нас своим присутствием, чтоб все было как ей нравится.

— Вы работаете на семью с внешнего мира? — девушка взглянула на Дрейка с огромным уважением. — Мы не знали, что здесь есть такая в шпиле.

— Ну, если и есть, то это не наша, — ответил Дрейк, думая, не зашел ли он слишком далеко.

В самом деле, прибытие дворянина с внешнего мира было сочной сплетней, и она разнесется по городу в считанные часы, по крайней мере, в тех частях, где обитают слуги.

— Наша хозяйка унаследовала маленькую виллу на северном склоне около века назад и приспособила ее для нечастых визитов по делам. Вряд ли она подходит для постоянного проживания кого‑то ее статуса, — он взглянул на Хорста на манер Секунданца, предупреждающего о том, что он, возможно, переступил черту, рассуждая с некоторой степенью критики о поведении нанимателя перед превосходящим слугой. — но она проводит тут так мало времени, что этих комнат для нее достаточно.

— Так и есть. — Хорст кивнул, очевидно понявший, какого рода ответ от него ожидается, и, к счастью, инстинкт выбрал один из таких, который позволил Дрейку закрепить доверие в умах их маленькой, но увлеченной аудитории. — Леди Кейра, женщина изысканных, но простых вкусов. Даже дома на Сцинтилле она предпочитает составляющих поэзию по требованиям общественного строя.

— Это блеск, отлично, — согласилась молоденькая с остекленевшими глазами. — Похоже, она прямо подходит нашей компании.

— Они определенно кажутся восхитительным обществом, — согласился Дрейк, возвращая разговор к теме, которую он надеялся поднять, с благодарностью глядя в сторону Хорста. — Хотя я полагаю, никто из них не столь интересен, как принц королевских кровей.

— Не верьте этому, — ответила старшая служанка, очевидно приятно удивленная наполненным стаканом. — Большинство из них так же своенравны, как и он. По-своему, конечно.

— О, да, ‑ молодая решительно кивнула, а затем, кажется, пожалела об этом. — Они все одержимы чем‑то, техникой, классическими спектаклями, Имперским Таро, назовите как угодно. За исключением виконта Адрин, он везде понемногу, разговаривает со всеми.

— Я полагаю, это было ожидаемо, — вставила старшая. — Он Общественный Секретарь.

Она взглянула на Дрейка.

— Это значит, что он организует все для членов, находит комнаты для встреч изучающих групп, посылает нас везде с напитками и закусками и так далее.

— Нужная работа, — согласился Дрейк с непроницаемым лицом. — Я не сомневаюсь, что Конклав без этого развалится на части.

— Он тоже любит думать именно так, — ответила женщина. — но если спросите меня, этот маленький слабак один делает большинство работы. Адриан просто вертится вокруг втираясь в доверие и разговаривает со своим другом техножрецом.

— Техножрецом? — спросил Хорст. — Я не думал, что у них бывают друзья, за исключением сервиторов.

Две женщины бурно рассмеялись над этой слабой шуткой.

— На самом деле старый Тонис не так плох, — сказала молодая, как только она восстановила дыхание. — По крайней мере, он смотрит на тебя, как будто ты оказался в нужное время в нужном месте, когда он захотел что‑то, что гораздо лучше, чем остальные. И не распускает руки, в отличие от большинства остальных.

— Возможно жалеть об этом не стоит, — ответила ее подруга. — У него так много аугметических кусков, так что возможно у него есть… ну, вы понимаете, аугметический кусок.

Отстранившись от неизбежного шума веселья, Дрейк начал задумываться, была ли ценной та информацию, которую они только что получили, и не заплатили ли они слишком большую цену.

Над Горгонид, Сеферис Секундус

096.993.М41

Когда они покинули нимб света, отраженного от города, Кейра взлетела, почувствовав волну воздуха под крыльями, которая поддерживала ее как свет слова Императора. Она легко парила, ловя термальный поток, поднимающийся от раны в земле внизу, концентрированное тепло неисчислимых рабов смешивалось с жаром от кухонь и жаром работающих двигателей машин, которые развозили дневную выработку руды с многочисленных навесов в склады. Свежий, чистый воздух касался ее лица, прохлада подбадривающе жалила и она подавила желание рассмеяться. Никто не услышит ее, но привычка охотиться, глубоко укоренилась и скрытность была ее сущностью.

Ее компаньоны летели стабильно, умудрившись взять относительно правильный курс, и Кейра взлетела над ними, следя за их продвижением. Она мало что могла сделать, если кто-то из них облажается по-крупному, но они оба, кажется, управлялись с этим, слишком напуганные или благоразумные, чтоб сделать что-то, кроме как использовать подъемную силу крыльев и медленно спускаться к земле. Элира улыбалась немного изнуренно, когда Кейра пронеслась рядом, ее лицо было сосредоточенным, и ассассинка упала на пару метров, ловя поток, чтоб замедлить ее продвижение, возвращаясь, чтоб проверить Кирлока.

На мгновение, вспомнив виллу, она задумывалась, не подведет ли его храбрость, но когда она развернулась и облетела крыши, он судорожно карабкался на балюстраду и прыгнул, сразу после Элиры. Теперь, к ее удивлению, свирепая, торжествующая усмешка растянулась на его лице, и он проорал приветствие, когда она пролетала мимо.

— Кости Императора! Как мы мчимся!

Кейра помахала, успокоившись, и указала немного влево, прямо к посадочной площадке, которую она выбрала. Кирлок кивнул и подстроил свой курс, немного неуклюже, но с растущей уверенностью.

Оставив его с этим, Кейра опять полетела вперед, намереваясь проследить за безопасной посадкой Элиры. Видимо дурные предчувствия Гвардейца были забыты под тожественностью момента, но потенциально опасная часть спуска все еще продолжалась.

Айсенхольм, Сеферис Секундус

096.993.М41

— Леди Кейра? — спросил Дрейк, облокотившись на перила кабельной станции, к которой они вышли вскоре после того как оставили забегаловку.

Был уже поздний вечер, и платформа была почти пуста, представляя сплошной мягкий блеск, который всегда сопровождал Айсенхольм по ночам. Везде, куда смотрели мужчины, проникал свет стеклянного города, превращая дневную драгоценность в что-то более напоминающее галактику, которую постоянно закрывали несущиеся облака, подсвеченную изнутри неисчислимыми личными фонарями, которые вместе создавали мягкое, безмятежное свечение стекловидного пейзажа.

Хорст пожал плечами, чувствуя себя несколько смущенным.

— Это просто первое имя, которое пришло мне в голову, — признался он.

Вряд ли это было удивительным, учитывая как часто его мысли возвращались к девушке, после его сбивающего с толку разговора с Элирой этим утром. Если псайкерша была права и молодая ассассинка влюбилась в него, он совершенно не представлял что делать с этим. О понятном и бесчестном поведении не могло быть и речи. Даже если, милостью Императора, им удастся это сделать, это приведет к расколу команды, разделит верность и поставит под угрозу операцию. И даже если нет, что было намного более вероятно, последствия окажутся смертельными.

Кроме того, он не чувствовал к ней того же, к этому маленькому, раздражающему и надоедливому ребенку, или чувствовал? Он не мог отрицать, что находит ее привлекательной, чисто с физической точки зрения, но у них не было ничего общего, кроме преданности Инквизиции.

Физическая сторона вопроса могла быть великолепной, не надолго, но рано или поздно нужно будет разговаривать, проводить время вместе, заботиться друг о друге, а это просто не произойдет. Они просто слишком разные.

— Я не могу понять этого, — осторожно сказал Дрейк, забывая о внутреннем беспорядке своего товарища. — Она не производит большого впечатления, не так ли?

Затем он пожал плечами.

— Мы возвращаемся назад?

Хорст хотел кивнуть, но в голову пришла лучшая мысль.

— Не совсем, — ответил он.

Ему нужен был совет из источника, намного авторитетнее, чем чисто человеческий.

— Ты не знаешь по пути вниз никаких храмов?

Горы Горгонид, Сеферис Секундус

096.993.М41

Земля приближалась слишком быстро, пятном движения, у Элиры едва хватило времени отметить это. Было почти полностью темно, слабый водоворот снега, переносимого ветром ударил ее в лицо, и чувство отрешенности, которое она испытывала летя над миром полностью исчезло. С шокирующей внезапностью, горы под ней выросли, гладкие снежные поля, покрывавшие ее склоны, быстро пролетали мимо.

Незначительными пятнами в их гладком белом совершенстве торчали потенциально смертельные скалы из мрачного серого камня, которые, кажется, были готовы выхватить ее с неба. Она отчаянно покачала ногами, опуская концовки крыльев, как учила ее Кейра, и к ее облегчению, снаряжение сразу же отреагировало, поворачиваясь за едва различимым силуэтом ассассинки впереди нее. Вторая тень шла параллельно ей, освещенная искусственным светом города над головой, и она взглянула вверх, увидев Кирлока в паре метров выше и почти на пару корпусов впереди, его огромная физическая сила даровала ему удивительный контроль над своими крыльями.

Они направлялись в узкую долину, где деревья казались тоньше и Элира осознала, что цитирует один из катехезисов, выученных в детстве, упрашивая защиты Императора. Кейра немного приблизилась, легко взлетев почти на корпус над ними и Кирлок сделал тоже самое, кажется, он обретал уверенность с каждой прошедшей секундой.

Почти застигнутая врасплох, Элира изменила угол наклона крыльев, почувствовала внезапный подъем, и еле-еле успела, высоко поднимающиеся ветки цепляли ее волосы и одежду, оставляя жгучие царапины на ее лице и руках, когда она скользнула над верхушкой древесного препятствия. По крайней мере, ее глаза не пострадали. Сердце остановилось на миг, когда она представила, что ее ремни пострадали или ткань крыльев разорвалась, но снаряжение держалось, и тогда они быстро устремились в направлении открытого заснеженного пространства, окруженного деревьями.

Кейра приземлилась первой, отбросила ногами управляющие стремена, с легкостью встав на ноги, гася инерцию парой шагов вперед. Когда она остановилась и сбросила ремни, она развернулась проследить за приземлением своих протеже.

Кирлок упал тяжело, с потоком снега и ругани, потерял равновесие, запнулся и полетел лицом вперед во впечатляющий дрифт. У Элиры не было времени беспокоится о своем телохранителе в красной бандане, когда земля внезапно появилась из неоткуда, она сильно ударилась. Она кувыркнулась, чувствуя как крепление ее левого крыла поломалось под тяжестью предплечья, она инстинктивно попыталась перекатиться, но ее ремни и стекловолокновый скелет оборудования спеленали ее и не дали двинуться. Что-то ударило ее в голову, и опустилась темнота.

— Грех и проклятье, — сказал голос Кейры, доносившийся откуда-то издалека. — Я говорила Мордехаю, что это дурацкая идея, но кто меня вообще слушает?

— Она в порядке? — спросил Кирлок, его голос звучал еще отдаленней.

— Будет в порядке.

Кто-то схватил Элиру поперек груди и перевернул.

Слабый свет резал ее глаза, и она моргнула, когда лицо Кейры появилось над ней. На мгновение, она подумала, что голову молодой ассассинки окружает нимб, как на иконах святых в часовне ее отца. Затем Кейра шевельнулась, и показалось сияние созвездий города, непостижимо высоко над ними.

— Несколько порезов и царапин и все это будет одним гигантским синяком, но вроде бы ничего не сломано.

— Тогда может быть мы начнем, — сказала Элира, силой заставляя себя сесть, пораженная тем, что болело почти все.

Она выцарапалась из ремней и поняла, что они пришли в полную негодность.

— Позволь мне, — сказал Кирлок, срезая ремни и освобождая ее с помощью чего-то похожего на стандартный Гвардейский боевой нож.

— Спасибо.

Элира приняла протянутую руку, подтянув себя, и постаралась проигнорировать маленькие фейерверки боли, которые охватили ее левую руку, когда она освобождалась от остатков ремней крыльев планирования. Они никогда больше не полетят, это было очевидным. Кирлок выглядел немного помятым, но все еще работоспособным, и Кейра, конечно же, до сих пор была в отличной форме.

— Где мы?

— Нижние склоны, выше главной выработки, — ответила Кейра. — Я была тут раньше, на разведке.

Она начала сворачивать свои крылья, в слабом сиянии света от города над головами и жестом указала Кирлоку заняться тем же. Элира прохромала мимо нее и последовала за ними, но ассассинка остановила ее.

— Нет, оставь их на виду. Я подготовлю легенду, если кто-нибудь вздумает проверить.

— Отлично.

Баюкая свою пульсирующую голову, Элира наблюдала, как остальные пакуют свое оборудование.

— Где ты спрячешь остальные?

— Сразу за линией деревьев.

Кейра указала на окружающий лес, и Кирлок одобрительно кивнул, пара снежинок пронесло мимо них в усиливающемся ветре.

— Хорошая мысль. Скоро будет очень снежно и их не особо засыпет.

— Снежно? Хорошо.

Кейра закончила упаковывать свое оборудование.

— Снег отлично заметет наши следы, — она нажала на комм‑бусину в ухе.

— Хибрис, ты меня слышишь? — ответ был явно положительным, потому что она тут же энергично кивнула.

— Хорошо. Мы сели.

Затем возникла короткая пауза, во время которой она взглянула на Элиру с некоторым весельем.

— Все верно. Никаких проблем.

Глава десятая

Айсенхольм, Сеферис Секундус

096.993.М41

— Хорошо, Адрин определенно был там всякий раз вместе с Тонисом, — сказал Векс, отрывая взгляд от чрезмерно украшенного инфо‑планшета, лежащего перед ним на столе в гостевой комнате виллы.

Он изучал данные в нем уже несколько часов и начал формировать предварительные выводы, несмотря на слабое раздражение от того, что они так бесчувственно украсили бедную машину бесполезной мишурой, вместо того, чтоб выгравировать на ней более подходящую икону Омниссии, которую заслужило это отличное оборудование.

— Конечно он провел там много времени, но верно для большинства участников.

— Но мы знаем, что он как-то связан с Тонисом, — совершенно излишне напомнил ему Хорст, Векс и так был озабочен этим, но, однако, воздержался от замечаний по этому вопросу.

Эти, бедняги, не наделенные чистотой мысли, дарованной Омниссией, часто излагают и повторяют очевидное. Он настолько привык к этому, с тех пор как покинул тихую святыню Механикус, чтоб помогать Ангелам Карлоса, что теперь едва отмечал это про себя. Во всяком случае, он нашел это как забавным, так и капризным заверением, как в системах с избыточной информацией, гарантировавших, что значимые факты останутся рассмотренными, несмотря на любые возможные помехи. Отношение сигнал — шум, как называл это вокс священник, и он нашел это сравнение подходящим. Не модифицированные люди определенно производили больше последнего.

— Совершенно верно, — ответил Векс, заметивший, что люди говорят так в подтверждение получения пакета избыточных данных. — Это означает, что наша следующая цель собрать как можно больше информации об Адрине.

— Это твоя работа, — к его полному удивлению ответил ему Хорст. — Войди в системы данных и вытащи все, связанное с ним. Там этого должно быть навалом, учитывая его влияние и связи.

— Не слишком трудная задача? — спросил Дрейк. — Могут понадобиться дни, чтоб собрать полную картинку. У нас есть столько?

— Не волнуйся, — уверил его Векс. — У меня есть несколько мощных алгоритмов фильтрации, которые должны выделить все важное без всяких проблем.

— Отлично. — Хорст медленно кивнул. — И пока ты занят этим, кое-что приближается, и мы должны попробовать это сделать.

Он взглянул на Дрейка.

— Кое-кто из информаторов Данулда подкинул мне идею. Мы могли бы просто получить зацепку, взрастив агента внутри Конклава.

— Кого же? — спросил Дрейк, и через мгновение его лицо расцвело пониманием, по какой-то непонятной Вексу причине, его голос внезапно зазвучал фальцетом в нос. — Похоже, она прямо подходит нашей компании.

— Точно, — ухмыльнувшись, ответил Хорст.

И так как никто из них, похоже, не был готов поделиться шуткой, Векс проигнорировал ее и вернулся к работе.

Горы Горгонид

096.993.М41

Они тяжело и медленно пробирались по краю предгорья, хоронясь и полагаясь, что ветер и падающий снег заметет их следы. Кирлок двигался с удивительной уверенностью, явно довольный возвращением в окружение, которое он хорошо знал, да и Кейра была не более чем призраком в темноте. Боролась только Элира, пробираясь через снег, глубоко погружаясь в наст с каждым шагом. Это, конечно и рядом не стояло с той бурей, с которой они боролись, после падения шаттла, но и этого было достаточно. Что было еще хуже, так это стесненность движений и вспышки боли, которые пробегали по ней с каждым неосмотрительным шагом.

Холод был лютый, это вытягивало ее силы, и она подавила укол зависти от мысли о других пирокинетиках, которых она знала и которые могли защититься тонкой аурой теплоты вокруг себя. Однако ее таланты лежали в другой, более конкретной и деструктивной плоскости, и Император знает, как часто она была за это благодарна. По крайней мере, она предусмотрительно надела толстую, водонепроницаемую одежду. Здесь внизу, мех Кирлока теперь больше не казался чем-то манерным.

— Это еще дальше? — спросила она, и Кирлок развернулся к ней, с неожиданным выражением сострадания на его лице.

— Почти добрались, — уверил он ее в третий или четвертый раз.

Кейра кивнула, ее лицо было бледным во всепронизывающем сиянии вокруг них и это позволило им идти еще быстрее, как будто оно придавало сил. Чем ближе они подходили, тем сильнее висящий над ними город освещал ландшафт, так что это позволило маленькому отряду Ангелов двигаться настолько уверенно, как будто они были под сиянием луны самого благословенного мира Империума.

— Сразу за этими деревьями, — подтвердила она. — Я тут уже была.

Элира запнулась на последнем участке леса и внезапно остановилась, пораженная. Перед ней, менее чем в ста метрах открывалась пасть обширной пропасти, простирающаяся вширь и вглубь дальше, чем она могла видеть, деревья и сугробы кончались так внезапно, как будто они были отрезаны ударом меча. Километрами дальше, противоположная сторона оставалась суровой и тоскливой, подсвеченная мягкой иллюминацией города выше, с мигающими огнями бесчисленных лачуг и выработок, которые цеплялись к ней.

— Золтой Трон! — у нее перехватило дыхание.

— Это еще что, подожди, когда ты почувствуешь запах этого, — сказал Кирлок, хотя насколько он шутил, Элира не могла сказать.

— Куда? — спросила она, возвращаясь к заданию.

Кирлок указал налево.

— Мы можем спуститься в Тамбл здесь, — уверенно ответил он, потом взглянул на Кейру. — С тобой все хорошо?

— В порядке. — Молодая ассассинка пожала плечами, ее силуэт размазался синтекостюмом. — Это твоя родина. Тебе и решать.

Она стояла расслабленно, ее глаза рассматривали опустошенную местность.

— Идите, выпейте. Я прикрою.

— Работенка по мне, — ответил Кирлок.

Он взглянул на Элиру.

— Идешь? — не дожидаясь ответа, он шагнул в сторону, куда указывал.

— Конечно.

После секундного замешательства и взгляда на Кейру, Элира похромала за ним, чувствуя почти тоже самое, как когда она выпрыгнула из виллы, что казалось, было вечностью назад.

Айсенхольм, Сеферис Секундус

096.993.М41

— Вот теперь это интересно, — прокомментировал Векс. — Явная аномалия.

Он умудрился самостоятельно скачать большую часть подходящей информации с отвратно выглядевшего планшета, которая и составила большинство запросов его протоколов доступа Инквизиторского уровня для поиска в Айсенхольмской сети данных на предмет любых значащих записей.

— Что‑то об Адрине? — спросил Дрейк, потягивая третью кружку рекафа.

Он выглядел уставшим, но отказывался идти спать, пока группа на поверхности еще раз не выйдет на связь. Один Омниссия знает, что бы он стал делать, если бы они попали в какие-то неприятности, но Векс решил, что его рвение похвально. Хорст, ветеран бесчисленных таких дежурств, некоторое время назад ушел, предпочитая выспаться пока мог.

— Нет, насчет Тониса, — сказал Векс.

Из вежливости он отошел в сторону, чтоб дать Дрейку увидеть весь пикт экран, хотя он сомневался, что кто-то необученный теологии получения данных смог бы разобраться в иконках, которые там были отображены.

— Я разложил его по фильтрам, пытаясь задать приоритет любым связям, которым могли бы быть между ними, но это дало кое-что более любопытное.

— Что именно? — спросил Дрейк.

Векс пожал плечами и громко откашлялся, делая мысленную заметку, при ближайшей возможности опять настроить свой респиратор.

— Его допуск безопасности был выдан офисом Инквизиции на Латесе, как и большинству персонала Адептус Механикус в Цитадели, но он родился здесь.

— Тонис был секунданцем? — спросил Дрейк, явно нуждающийся в подтверждении этого факта до того, как сможет принять его.

Принимая это за еще одну общую черту лишенных благословения Омниссии, Векс просто кивнул.

— Судя по всему так и было. Однако оба его родителя были местными младшими аристократами, никак не связанные с Адептус, как я выяснил.

— Но их сын стал техножрецом. — Дрейк задумчиво нахмурился. — Я никогда не слышал, чтоб кто-то из знати Секунданцев поступал так.

— Может быть, он просто почувствовал призвание, — сказал Векс. — Но не повредит это проверить.

Тамбл, Шахты Горгонид, Сеферис Секундус

096.993.М41

Кирлок не шутил по поводу запаха. Когда она прихромала к кучам отвалов породы, окаймляющих шахту, Элира почувствовало его слабое дуновение, характерный запах немытых человеческих тел, живущих в тесноте и сладкую, сернистую вонь сточных вод. Другим, одинаково неприятным запахом, смешанным с ними, густея и ослабевая, как мелодия симфонии зловония, был запах жира для жарки от бесчисленных печек. Резкая, сильная вонь перекрывала запах пыли, которая висела повсюду. Стоял острый запах горящего прометия от загруженных грузовиков, которые ехали постоянным потоком даже в это, ночное время. Рык их двигателей был дополнен Путеводителями, которые сидели на хрупких платформах, прикрепленных на передних крыльях, или опасно цеплялись за какие-нибудь самодельные карнизы, при этом громко крича, дуя в трубы или ударяя в барабаны, для предупреждения о приближении.

Внезапно характерный вопль двигателей шаттла возвысился над какофонией, полностью поглотив звуки, и привлек ее внимание. Элира взглянула вверх, увидев над ними огромный силуэт грузового шаттла, спускающуюся откуда-то сверху громаду, и следовавший за нагруженным транспортом, куда там они направлялись. Вероятно, там была посадочная площадка, в километре отсюда, в том направлении.

— Лучше смотри под ноги, — посоветовал Кирлок, кажется, даже не обративший внимание на приближение шаттла, и Элира кивнула.

Люди были везде, они тащились вверх и спускались по дороге, в большинстве мужчины, но было и несколько женщин, они решительно держались края узкой дороги, освещенной случайно разбросанными дуговыми светильниками. Промежутки между ними освещались мерцающими факелами на шестах, вбитых в землю. Жители шахт едва напоминали людей, они тащились вперед почти в полной тишине, в их одежды, кожу и волосы въелась вездесущая пыль. Они шли с опущенными головами, бросая осторожные взгляды на сильно затененные участки на краю дороги. Иногда кто-то говорил, короткую, мямлящую фразу или две, после того как им так же немногословно отвечали или просто пожимали плечами, снова наступала тишина.

Поначалу Элира была встревожена такой плотной толпой, ожидая, что привлечет к себе внимание, или даже, что возникнут проблемы. Не было сомнений в том, что она и Кирлок выделялись из серой, монотонной толпы. Даже не пострадавшая она бы отличалась, ее крепкие ботинки, толстый жакет, брюки и рюкзак выбивались из общей картины, как если бы на ней было бальное платье. Ее хромая походка, ссадины и синяки на лице только подчеркивали различия. Ее компаньон выглядел просто как бандит, его цепной топор был перекинут за спину и ружье из оружейной Ангелов было готово к стрельбе, что выдавало военную подготовку. Как только они подошли к границе Горгонид, он без слов снял его с плеча.

Элира сожалела о том, что оставила свой лазпистолет на дне рюкзака, но она не ожидала, что он может так скоро понадобится. По крайней мере, ее врожденные способности защитят ее, если понадобится, так что она просто доверилась Императору и последовала за своим гидом. К ее смешанному удивлению и облегчению, никто из тащившихся рабов кажется, не обращал на нее внимания, или, если обращали, то не могли заставить себя что-то сделать с незнакомцами.

— Сюда, вниз, — сказал Кирлок, наконец‑то сворачивая с дороги и проскальзывая между двумя кучами отработанной породы, которые на взгляд Элиры ничем не отличались от остальных, окружающих их.

Кирлок выглядел еще более настороженным, осматривая каждую тень, и она последовала за ним, желая, чтоб свет висящего над ними города был немного ярче. Несколько раз она улавливала движение, слышала тихие голоса в темноте, окружающей их и один раз почувствовало отчетливый дымок лхо на их пути, слабое свечение тлеющих сигарет выдавало, по крайней мере, двух человек, тихо разговаривающих под защитой отвалов.

— Куда мы идем? — спросила Элира, полностью дезориентированная.

Любая насыпь щебня выглядела для нее одинаковой, хотя Кирлок продолжал упорно шагать, на зависть уверенно ступая по ненадежной поверхности. Элира несколько раз спотыкалась, но милостью Императора не падала. Она несколько раз почти подвернула лодыжку, но крепкие трекинговые ботинки, которые она одела, поддерживали и защищали сустав, предотвращая серьезные травмы. Время от времени он чувствовала иррациональное желание оглянуться и посмотреть, следовала ли за ними Кейра, но подавляло его. Даже если она была здесь, в чем ни на мгновение не сомневалась рациональная часть Элиры, молодая ассассинка оставалось не замеченной.

— В пивнуху, которую я знаю, — ответил Кирлок и затем пожал плечами. — Привык к ней. Должна быть здесь, если Манг вовремя платит взятки.

— И этот Манг может вывести нас с планеты? — спросила Элира, осведомленная, что другие уши в темноте могут их услышать и предусмотрительно придерживающаяся своей легенды

Кирлок развернулся и посмотрел на нее, как на простачка.

— Конечно, нет, — ответил он, как будто объяснял ребенку. — Он просто продает пойло, и все, но в этом месте можно поспрашивать.

Он покачал головой, играя в ту же игру, что и она, заложив фундамент против любых подозрений. Люди, с которыми они надеялись договориться, будут осторожны и будут спрашивать о них. Теперь это представление подтвердит их легенду, если нужные люди подслушают это. Слабые нотки насмешки появились в его голосе.

— Ты совершенно не представляешь, как тут все работает, не так ли? Мне нужно было оставить тебя, когда ты упала.

— И дождаться комиссаров, чтоб поймали вместе с тобой? — усмехнулась Элира.

— Тебе нужно свалить с этого мирка так же, как и мне.

— Да, хорошо, может быть и нужно, но я не знаю, как бы ты управилась сама.

— Забавно, я только что думала то же самое про тебя.

Они уставились на мгновение друга на друга, и Элира подавила желание похихикать над театральностью этого всего. Через секунду Кирлок пожал плечами и двинулся дальше.

— Ну, давай тогда, раз уж идем, — ответил он.

Заведение Манга было точно таким же, как его запомнил Кирлок, и, кажется, совершенно не изменилось за последний год: грубые колонны по сторонам отвала тысячелетней давности, загнанные кем-то отчаявшимся или настолько сумасшедшим, чтоб попытаться что-то добыть из низкосортной руды выброшенной вместе с отходами ранее, более расточительными поколениями. Укрепленные деревянными плитами и опорами, слишком ветхими или негодными для использования в шахтах, что было типично для тысяч построек, разбросанных по всему Тамблу. Теперь, с расчищенными обвалами на десяток метров или около того, расширив примерно в половину этого в стороны, было создано прямоугольное пространство, высоты которого едва хватало, чтоб стоять прямо. Большие и маленькие упаковочные ящики играли роль столов и стульев, и несколько прямоугольная металлическая секция, выглядевшая так, как будто была отодрана от желоба для руды, была переделана под грубую барную стойку в конце помещения.

Кирлок закинул за плечо ружье и сдвинул в сторону откидное полотно, которое закрывало вход, на мгновение при этом встретившись глазами с огромным мужчиной, стоящим рядом с входом, с киркой в руках. Мужчина автоматически кивнул, после того как узнал его и несколько напряженно улыбнулся.

— Кажется, они не забыли тебя, — сказала Элира, ступая в проход за ним, игнорируя искренне любопытный взгляд, следивший за ней.

— Не, не забыли, — согласился Кирлок, оглядывая лица которые оценивающе смотрели на новоприбывших.

Некоторые были знакомы, они сразу отворачивались, как только узнавали его, остальные новичками. Ладно, это было ожидаемо, изменение клиентуры в таком месте было быстрым. Кажется, никто не был чрезвычайно рад его видеть, но в тоже время, кажется, никто не был откровенно враждебен. Он постарался вспомнить любые нерешенные вопросы, которые могли у кого-то остаться к нему до его ареста, но ничего не приходило на ум. Рогоносцы, которые сдали его, не посмели бы пойти ночью в Тамбл, да и денег он никому не остался должен. Несколько клиентов пялились на Элиру с плохо скрытым интересом или с подозрением, что было согласно плану. Они намеревались создать впечатление, и они определенно этого добились.

— Пойдем.

Он жестом пригласил ее следовать за собой и пошел к барной стойке.

— Вос, — с оттенком удивления сказал Манг, из относительной безопасности, с другой стороны. — Я слышал, тебя вздернули за уклонение от десятины.

Он выглядел так же, как запомнил его Кирлок, худой и тощий, с длинными коричневыми патлами, и неискренней улыбкой, которая открывала деформированный ряд желтых зубов. Косматая борода закрывала его лицо, пряча татуировку, такую же, как у Кирлока, которая теперь была едва видна за засаленной зарослью волос.

— Ты ошибся, — сказал Кирлок и кисло улыбнулся. — Два пойла.

С металлическим звоном он бросил пару монет на стойку.

— Я оттарабанил десятину в Имперской гвардии. Говори, что хочешь о дворянах, но у них отличное чувство юмора.

— Ага, от некоторых их шуток можно живот надорвать, — согласился Манг, выплескивая что-то из бутылки в разбитый стакан и чашку со сломанной ручкой. — Кто твоя подруга?

— Не знаю, — признался Кирлок. — Она оттуда.

Он жестом указал в ввысь и Манг кивнул, оценивая качество одежды Элиры.

— Зовут Элира. Похоже на начало еще одного отличного анекдота.

— Вос, — Элира потянула его за рукав, разыгрывая взволнованность. — Ему не обязательно знать все, не так ли?

— Обязательно, — ответил Кирлок. — Нужные люди приходят сюда, он может сказать им, что у меня есть дело.

Он подтолкнул к ней кружку.

— Наслаждайся.

И развернулся к Мангу.

— Кантрис до сих пор кажет свой нос в этой дыре?

— Время от времени, — уклончиво ответил Манг. — О чем ты хочешь поговорить с ним?

— Это между нами, — ответил Кирлок и Манг дружелюбно улыбнулся, не ожидая другого ответа.

Элира с подозрением понюхала бледную жидкость в грязной чашке и вздрогнула.

— Что это такое?

— Лучше не спрашивай, — ответил Кирлок, опрокидывая свой одним залпом и удовлетворительно вздохнув. — Он все равно наврет.

— Так точно, — радостно согласился Манг. — Еще?

— Почему нет? — Кирлок бросил на стойку еще одну монету. — У нас есть время.

— Так, — сказал Манг, осматривая его с ног до головы, пока наполнял стакан. — Ты теперь гвардеец.

— Не совсем, — ответил Кирлок усмехаясь. — Я в некотором роде ушел в отставку.

— Понятно. — Манг взглянул на трафаретный серийный номер на рукоятке его цепного топора, затем на аквиллу Гвардии и на ружье, небрежно болтающееся на его плече. — А они уже знают?

— Да, конечно. — Кирлок кивнул. — Я завалил пару, перед тем как уйти.

Манг взглянул на оружие, делая выводы, о чем он говорит и Кирлок продолжил с хорошо скрытым чувством удовлетворения.

— С тех пор прятался в Бриксе. Большинство из них не найдут свою задницу, даже с фонариком и картой в руках. — Он насмешливо фыркнул. — Городские мальчики. Но затем на меня свалилась Элира и у нее была идея получше.

— Какая? — спросил Манг, он опять перевел взгляд на женщину.

— Это наше дело. — Она осторожно отпила из кружки, и ее лицо скорчилось в гримасе. — Кровь Императора!

— Я знал, что тебе понравится, — радостно заметил Манг.

Затем повернулся к Кирлоку.

— Упала, говоришь?

— Я прыгнула, — сказала Элира. — с набором для планирования. Я никогда прежде не летала, так что приземление было грубоватым. Вос видел, как я грохнулась, и откопал меня.

— Я думал, мне повезет больше, — сказал Кирлок, опрокидывая второй. — Понимаешь, дохлые аристократы периодически падают с неба, а у них должны быть украшения или шмотки. Но она еще дышала.

— Не всем везет, — сочувственно сказал Манг.

— Верно. — Кирлок кивнул. — И как выяснилось у нее тоже проблемы.

— Должны быть, чтоб вот так рисковать.

Похожий на крысу бармен взглянул на Элиру со смесью любопытства и уважения.

— Могу я поинтересоваться какие? — затем он фальшиво улыбнулся, в запоздалой попытке быть тактичным. — Понимаешь, парни будут спрашивать, когда я скажу им, что у Воса и его подруги есть какое-то дело.

— Что ж, если вам нужно знать, — сказала Элира, стараясь выглядеть одновременно смущенной и разозленной. — Мы с хозяином влюбились друг в друга.

Кирлок кивнул, восхищенный ее актерскими способностями. Если бы он не знал, что она врет, он никогда бы не раскусил ее. Она проглотила пойло одним глотком, очевидно на мгновение, поддавшись перехлестывающим эмоциям и воспользовалась слезами, которые выступили от неразбавленного алкоголя, чтоб добавить правдоподобия.

— Что было прекрасно, пока не узнала хозяйка. Мстительная старая ведьма собиралась убить меня, так что я сбежала.

— Совершенно верно, — сказал Манг, симпатизируя, и краем глаза Кирлок заметил, что остальные посетители не скрывая, жадно прислушиваются к разговору.

За несколько следующих часов, история о его дезертирстве из Гвардии и полете Элиры от мстительной аристократки разнесется по всему преступному миру, который процветал в руинах Тамбла и по всем задним переулкам Коммонса. Бармен налил еще неизвестной жидкости в кружку Элиры и к удивлению Кирлока, она тоже осушила ее.

— Давай. Вот еще. За счет заведения.

— Нам нужно где-то остановится, — сказал Кирлок. — пока молва не разнесется.

Манг кивнул, отодвигая занавеску за баром, открывая потертый склад с запятнанными, неряшливыми скатками на полу и сильно воняющим ведром в одном из углов.

— Можете остаться у меня, — предложил он, — пять кредитов с каждого.

— Десять кредитов за это?! — возмутилась Элира. — Это возмутительно!

Манг пожал плечами.

— Как угодно, — ответил он, — но вы не найдете лучше.

Он изучающе взглянул на нее.

— Ваша хозяйка, она достаточно взбесилась, чтоб нанять охотника за головами? — Вопрос был прерван, Кирлок схватил его за грудки, за вонючую и жирную рубашку, и он перевел свое внимание на Гвардейца, улыбаясь так, как он представлял себе заискивающую улыбку. — Я только сказал, что они захотят увериться, что она мертва, не так ли? Они пойдут прямиком в Коммонс и начнут спрашивать. Если хотите спрятаться, вам нужно быть с тем, кому вы доверяете.

Он вывернулся из захвата Кирлока.

— Верно, — ответил Кирлок, вытирая руки о мех, — но пять за комнату. И если у нас тут возникнут проблемы, ты умрешь первым. Понятно?

— Приятно иметь с вами дело, — согласился Манг, отходя в сторону, чтоб позволить им зайти за стойку.

Кирлок с Элирой нырнули за занавес, позволив ей упасть за ними, и псайкрша осторожно опустилась на скатку, мелко дрожа, как будто голыми руками схватилась за "пустого".

— Ты ему доверяешь? — спросила Элира, запихнула свой рюкзак под голову и со вздохом расслабилась.

Кирлок медленно кивнул, усаживаясь на упаковку консервов, лицом к занавески и располагая ружье на коленях.

— Думаю да, — ответил он подумав. — Он жадный маленький ублюдок, но он определенно не сдаст нас, пока мы ему не заплатим.

Он вздохнул.

— К тому же он мой брат. Это еще что-то стоит, даже здесь, внизу.

Глава одиннадцатая

Тамбл, Шахты Горгонид, Сеферис Секундус

097.993.М41

Рассвет медленно занимался в Горгонидах, сглаживая их края, но Кейра из своих предыдущих тайных экспедиций, знала, что в этой обширной пропасти было много мест, которых свет никогда не достигал. Теперь, когда лучи восходящего солнца упали на множество зеркал на высоких пиках окружавшего высоко вверху шахту города, он ярко запылал и тени вокруг неё начали истончаться. Через час или около того бледный солнечный диск поднимется над окружающими горами, максимально осветив эти вонючие глубины и передвигаться открыто станет слишком рискованно. Как будто в ожидании наступления нового дня тайная ночная деятельность, суетившаяся и шептавшаяся вокруг неё всю ночь, за последний час стихла, оставив окружающий изломанный пейзаж удивительно умиротворяющим.

Понимая необходимость скрытности, Кайра облюбовала маленький откос возле гребня холма пустой породы, с которого открывался хороший вид на вход в пивнуху, в котором нашли убежище Элира и Кирлок. Она лежала ниже отвала, под парусиновой палаткой, казалось, так же засыпанной пылью, как и все здесь, и наблюдала за входом через ампливизор, который Векс каким-то образом смог благословить так, что он мог работать даже в полной темноте, окрашивая мир в мягкие сияющие оттенки зеленого цвета.

Запах и вкус каменной пыли были везде, раздражая её глаза, забивая ноздри и горло, но она игнорировала дискомфорт, рассматривая его как подходящую епитимью для греха воровства; пусть это и был просто мелкий грабеж, на который она пошла, чтобы защитить свое импровизированное убежище от посторонних глаз.

Когда она поступила на службу Инквизиции, Кейра была сильно встревожена моральными компромиссами, которых, кажется, требовало выполнение святой работы для Него на Земле. Кредо Искупителей оставляло слишком мало места для чего‑либо, кроме абсолютных понятий. Но больше попутешествовав, и поглядев галактику, она поняла, что иногда меньший грех был неизбежной платой за искоренение большего. Она даже начала гордится тем, что могла нести бремя незначительных прегрешений, не уступая слабостям и соблазнам, которые они вызывали в менее набожных душах. Её служение Императору присваивало ей что-то вроде божественной санкции на все, что она делала, но она по прежнему воспринимала все лишения, которые Он посылал ей как следствия этих мелких прегрешений.

Словно в этих случаях Он смотрел из-за её плеча, напоминая ей о Его воздержанности, и Кайра смаковала мысль что она, возможно, на мгновение привлекла частичку его внимания.

Но иногда, как в это утро, она беспокоилась о своих действиях. Она задавалась вопросом, не подвела ли она Его каким-то образом, и не был ли песок в горле и твердые края скал под её ребрами признаками Его неудовольствия. Возможно, она все же должна была убить водителя грузовика.

Она утащила этот обрывок парусины из рудовоза, который она несколькими часами ранее нашла рядом с шоссе, остановившимся в глубокой тени с погашенными огнями. Уверенная что Кирлок и Элира никуда уже не двинутся из-за близкого рассвета, она убежала, чтобы найти что-то, что помогло бы ей оборудовать укрытие, и почти сразу увидела грузовик через благословленные Омниссией линзы. Она приблизилась к нему, держась самых темных участков, тихо скользя по предательской каменистой осыпи и услышав голоса, решила заглянуть в заднюю дверь, чтобы убедится, что внимание команды будет занято, пока она будет рыться во внешнем инструментальном ящике в поисках необходимых материалов.

Только её обучение в Ассасинорум не позволило ей задохнуться от ужаса и, возможно, выдать свое присутствие, когда она увидела говоривших. Водитель спорил с закутанной в плащ с капюшоном фигурой, тело которой было искривлено так, что оно было далеко от человеческого совершенства. Любые остатки сомнений о его природе, которые могли оставаться у Кайры, мгновенно рассеялись, как только она ухватила суть их разговора. Они торговались о ценах какого-то черного рынка Осколков, самого низкого уровня шахт, в которых смели появляться только мутанты и отступники.

Праведный гнев вспыхнул в ней, когда она поняла что видит не что иное, как предателя, общающегося с мутантом ради простой ничтожной наживы. Её рука сама потянулась к арбалету на поясе. Несколько секунд она смотрела на ссору, ощущая вес бесшумного убийцы в правой руке и уравновешивая метательный клинок в левой.

Быстро и тихо, сказала она себе. Убить эту мерзость болтом, а человека ножом. В грохоте вереница грузовиков, продолжавших двигаться всего в нескольких метрах, утонут любые крики, которые они смогут издать.

И тут она заколебалась. В этой дикой каменистой местности будет сложно избавиться от тел, а возможность оставить их, чтобы их нашли, даже не рассматривалась. Насильственная смерть была обычным делом в Тамбле, и вряд ли бы возбудила много слухов, но обычно они были грубые и зверские. Люди, к которым намеревались просочиться Элира и Кирлок, были куда более искушены чем обычный шахтный раб и могли обратить внимание на то, что эта парочка была убита стремительно и чисто. Они могли даже заподозрить, что эти необычные смерти могут быть как-то связаны с новоприбывшими, а это поставит под удар всю операцию.

Кейра считала, что миссия на первом месте. Этот фундаментальный принцип в неё вложили наставники при обучении. Все остальное вторично. Но от того, что она позволила жить этой раковой опухоли на теле Империума, у неё появился кислый привкус во рту. Снова вложив нож в ножны, и, ослабив тетиву арбалета, она с помощью рычага открыла крышку инструментального ящика и вытащила то, что ей было нужно.

— Хорошо, пять пакетов белка за тонну, — сказал водитель, видимо придя к соглашению. — Конечно, если она такая чистая как вы говорите, а не сланец в основном, как прошлая партия.

— Чис‑с‑стая, — заверил его мутант. — Вы с‑с‑считать нас‑с‑с с‑с‑сумасшедшие?

Он невесело рассмеялся с влажным бульканьем, и от этого звука кожа Кайры покрылась мурашками.

— Мы обманывать предс‑с‑ставитель фирмы, никто больше не иметь с‑с‑с нами дела, вс‑с‑се голодать.

— Если вы обманете Представителя, то вы не проживете достаточно долго, чтобы начать голодать, — сказал водитель, раздавив каблуком окурок сигареты с лхо.

Мутант подвигал плечами в жесте, который, возможно, был покорным пожатием плечами.

— Мы пос‑с‑ставить, с‑с‑следующая ночь.

— Да, хорошо, — сказал водитель, собираясь завести грузовик. — Обычное место, в обычное время, по пять пакетов. И будьте там вовремя, не заставляйте шаттл ждать.

Затем двигатель с ревом ожил, и Кайра отпрянула назад, в темноту, сжимая свою грязную добычу. Как она и ожидала, пыль на ткани позволяла ей ещё сильнее сливаться с камнем, дополняя активный камуфляж её синтекостюма и уменьшая вероятность того, что её найдут по случайному блику линз ампливизора. Начали опять падать нечастые снежинки, размывая очертания ее схрона еще сильнее, и она улыбнулась, теперь точно уверенная, что получила одобрение Императора.

Вздохнув с облегчением, что она, в конце концов, приняла правильное решение, она обдумывала то, что подслушала, пытаясь вспомнить конкретные слова. Она знала, что Мордехай будет спрашивать даже незначительные детали, его разум детектива разжевывал каждый кусочек разведданных. Она почувствовала знакомую теплоту внизу живота от мысли доставить ему новую информацию и доказать свою ценность перед ним. Он, может быть, даже отбросит свою надменную манеру, чтоб хоть раз ей улыбнуться, или скажет что-то ободряющее, вместо того, чтоб оставаться таким напыщенным педантом все время.

— Кейра.

Плавающая в своих приятных мечтах, она была ошарашена его внезапным и натуральным голосом в ее комм‑бусине. Она почувствовала вину, ей пришла в голову иррациональная мысль, что он может быть каким-то образом знал, о чем она думала, и от этого ее лицо стало пунцовым. Когда она двинулась, камни под ней мягко заскрежетали друг о друга.

— Ты слышишь?

— Да, — ответила она, замешательство и шок прозвучали в ее голосе. — Что происходит?

Может он примет это просто за удивление, так как она не должна была отмечаться еще до рассвета. Они должны были хранить радиомолчание как можно дольше, это была стандартная оперативная предосторожность, но что-то явно изменилось.

— Ты нужна нам здесь, — сказал Мордехай. — Ты можешь подняться?

— Да, — ответила Кейра, после секундного размышления.

Тамбл почти опустел, его ночные жители ушли, самосвалы с пустой породой и мусорщики не начнут работу до полудня. Если он будет двигаться быстро, она уберется от шахты до того, как слишком многие ее заметят. Будет уже день, когда она доберется до спрятанного оборудования для планирования, но это достаточно распространено вокруг Айсенхольма, так что она не привлечет много внимания, когда приземлится на вилле, и она сомневалась, что кто‑то еще будет в предгорье, что заметить ее отлет.

— А что с Элирой и Восом?

— Они сами смогут о себе позаботиться, — категорически заявил Мордехай.

— У нас тут есть возможная зацепка, и ты единственная кто может ее раскрутить.

Теплота внизу ее живота усилилась и у нее на мгновение сперло дыхание. Он нуждался в ней, и он только что признал это.

— Выбираюсь сейчас же, — ответила она, стараясь хранить голос спокойным и начала убирать своей оборудование.

— С тобой все в порядке? — спросил Мордехай и она опять зарделась, ее необъяснимое смущение почти сразу же переросло в раздражение. Он думал, что он так умен. — Твой голос звучит как-то странно.

— Пыль в глотке, — ответила Кейра, червем вылезая из под накидки и начала осторожно ползти вниз с отвала.

Упали несколько новых снежинок, и она про себя поблагодарила Императора, благодарная за его помощь в маскировке ее силуэта. Растворяясь в дисциплине скрытного передвижения, она позволила этим странным и неприятным эмоциям уйти, пока от нее не остался только хищник.

Элира плохо спала, как будто знала, что будет дальше, объединенная боль от ран и вонь от скатки не давали ей глубоко заснуть, так что, когда она проснулась в третий или четвертый раз, она настояла сменить Кирлока на посту. Она почти ожидала, что он будет спорить, но бывший солдат был слишком прагматичен и без претензий на галантность и с готовностью завалился на одеяло. Теперь он тихо храпел, его правая рука все еще покоилась на прикладе ружья, сжимаясь от каждого звука за занавеской, которая отделяла их от самодельного бара.

Элира смотрела, как он спит, сидя на еще одной, вездесущей коробке, расположенной как можно дальше от занавески и ведра с протухшими помоями в углу. Ее рюкзак был у нее на коленях, она запустила руку внутрь, схватив рукоять ее нового лазпистолета, такой же модели, которую она отдала Барду после крушения шаттла. Кирлок был готов довериться своему брату до какой-то степени, но Элира была Инквизиторским оперативником слишком давно, чтоб полагаться на чью-то верность, с единственным исключением — Карлосом. Хорста, Векса и Кейру она знала достаточно, чтоб убедиться в некоторой степени их надежности, хотя очевидная напряженность между бывшим арбитратором и молодой ассассианкой несколько беспокоила, не в последнюю очередь, потому что никто из них, кажется, не догадывался о причинах, а если бы и знали, ничего хорошего бы не вышло. С другой стороны Кирлок был темной лошадкой. Она верила суждениям Карлоса о том, чтоб взять в команду его и Дрейка, но никто из них еще не показал себя, и мысль о том, что ее жизнь зависит от человека, которого она едва знала, вряд ли была успокаивающей. Потрясенная еле слышимым сигналом из рюкзака, она вздрогнула, ее пальцы рефлекторно сжали спусковой крючок лазпистолета, и она пробормотала молитву благодарности Императору за то, что оставила его на предохранителе.

— Элира, — тихо произнес тот, она выудила персональный вокс со дна рюкзака, рядом с оружием.

Это была стандартная гражданская модель, совершенно не примечательная на первый взгляд, хотя Векс внес какие-то тщательные изменения в его внутренности, заверив, что любые передачи через него будет совершенно невозможно подслушать. Взять его с собой было риском, может быть даже больше чем взять оружие. Ее предполагаемая личность была беглянкой, что, по крайней мере, объяснило бы оружие, но не было очевидных причин, чтоб она носила коммуникационный аппарат. После некоторых споров, Хорст настоял, чтоб она взяла его и чтоб утверждала, что она упаковала его по привычке, если кто-то будет осматривать ее, но она подчинилась только потому что Карлос оставил его во главе. Теперь, кажется, его настоятельность оправдалась.

— Это Мордехай, — излишне представился он. — Я подумал, что ты должна знать, я только что отозвал Кейру.

— Понятно.

Элира сохранила спокойствие в голосе, несмотря на прилив иррациональной паники, который возник от этих слов. Мысль, что молодая ассассинка следует за ней по пятам, прикрывает их спины, готовая вмешаться, если у них возникнут проблемы, была намного более воодушевляющей, чем она осознавала.

— Она вернется?

— Я не знаю, — признал Хорст. — Она нужна нам тут, на новом витке расследования. У нее тоже будет легенда, так что будет сложно передислоцировать ее быстро.

— Ладно, все равно тут некоторое время ничего не будет происходить, — ответила Элира, успокаивая себя. — Кстати, контактом Воса оказался его брат, и не похоже, что люди, которых он знает, появятся тут до темноты. Мы дадим знать, как только узнаем больше.

— Мы будем ждать, — уверил ее Хорст и разорвал соединение.

— Кто это был? — спросил Кирлок, открывая глаза и зевая, пока смотрел, как она прячет вокс на дно рюкзака.

— Мордехай, — сказала Элира, интересуясь, как он воспримет новость о том, что они остались без поддержки. — Он переназначил Кейру. Так что на данный момент мы сами по себе.

— Тогда ничего не меняем, — ответил Кирлок, заворачиваясь и возвращаясь ко сну.

Айсенхольм, Сеферис Секундус

097.993.М41

— Что дословно они говорили? — спросил заинтересованный Хорст. — Они точно упомянули Представителя?

— Да, оба. Мужчина и эта тварь, с которой он разговаривал, — ответила Кейра с проступающим в голосе отвращением.

Несколько минут назад она возвратилась на виллу, спикировав на терассу, как воплощение ночного неба, сложила крылья и оставила их Вексу упаковать. Разговор, который она подслушала, кажется, действительно был чем-то важным по какой-то причине, и она настаивала пересказать его дословно, как только вошла внутрь.

— Ты знаешь, что это значит? — она нетерпеливо скользнула на пышно набитую кушетку, ее синтекостюм заколыхался как калейдоскоп цветов от окрашенных стеклянных стен.

— Да. — Хорст кивнул, стараясь игнорировать раздражающий вид, когда мельтешение красок подчеркнуло изгибы ее тела. — Ночные представители — криминальный синдикат, который действует по всему сектору. Мы не знали, что они действуют на Сеферис Секундус, но это так. У них явно есть контакты и ресурсы, чтоб вывозить руду с черного рынка с планеты.

— А людей? — спросила Кейра. — Они могут быть теми, кого ищут Элира и Вос?

— Возможно, — подумав, ответил Хорст. — Даже скорее так и есть. Мы знали, что кто бы их ни вывозил, они имеют хорошие тылы, и Представители определенно подходят.

Он рассудительно кивнул и улыбнулся девушке, признавая ее вклад в расследование.

— Это может быть особенно важно.

— Без проблем.

Неожиданная усмешка появилась на лице Кейры, и Хорст задумался, не была ли эта средненькая похвала ошибкой с его стороны. Если она действительно запала на него, последнее что ему стоило делать — поощрять ее.

— Это что-то меняет? — спросил Дрейк, подавляя зевоту и отпивая от чашки с рекафом, Хорст начинал думать, что эта чашка приклеена к его руке.

Хорст отрицательно помотал головой, ухватившись за возможность отвлечься.

— Нет. Когда начинали, мы знали, что имеем дело с опасной и хорошо снабжаемой группой. Кейра указала нам, которая из них, что будет полезным, если нам нужно будет проследить их вне планеты, но план остается тем же, как и был: запихнуть Элиру и Воса в горнило и посмотреть что выйдет.

— И выяснить, улетают ли еще псайкеры, — напомнила всем Кейра.

— Верно, — ответил Хорст, дипломатично насколько мог, стараясь игнорировать недовольную гримасу, которая пробежала по ее лицу при малейшем отказе.

— Мы должны сказать Арбитрам? — спросил Дрейк, поставив с легким стеклянным стуком, пустую кружку на ближайший столик.

Он отправился спать поздно и плохо спал, его желтая шелковая пижама была почти такой же помятой, как и прическа, после подъема большинство его фраз сводились к литаниям проклятья чрезмерно мягких матрасов.

— Если Ночные Представители работают в Горгониде, их нужно предупредить.

— Нет. — Хорст решительно запротестовал. — Во всяком случае, пока. Последнее что нам нужно, так это взвод силовиков бегающих внизу, разрушающих нам операцию до того, как мы внедрим своих людей. Раз уж Элира и Вос на месте и у нас будут все улики, вот тогда мы пошлем местных бульдогов выкорчевывать эту гниль.

— Работенка по мне, — весело сказала Кейра, потом ее лицо немного омрачилось. — Хотя до сих пор жалею, что не отправила этих двоих на Его суд, пока у меня был шанс.

— Ты все сделала правильно, — уверил ее Хорст, провоцируя спонтанную улыбку, которая совершенно неожиданным образом изменила угрюмую маску на ее лице, которую он привык видеть. На короткое мгновение тяга к ней показалась совершенно естественной, затем мимолетное видение женщины, которой она могла стать без ее жестокого воспитания, улетучилось и вернулось знакомое нейтральное выражение.

— Мы, может быть, никогда бы не раскрыли причастность Представителей, если бы не действовала по своей инициативе.

— Кстати, — ответила Кейра, ее поведение полностью вернулось к деловому. — Выполнение какой вашей новой инициативы вы хотите поручить мне?

— Вам понравится, — сказал Дрейк, когда в зал вошел Векс, неся в одной руке с большим опытом сложенные крылья Кейры.

Хорст не был в этом настолько уверен, но тоже кивнул.

— Хибрис создал для вас новую личность, — сказал Дрейк, а техножрец прислонил крылья к подходящей ножке стола и забормотал молитву активации своего инфопланшета.

— Достаточно простая задача, — уверил его Векс, его внимание почти полностью было поглощено экраном пикта. — Мне пришлось всего лишь изменить несколько имущественных отчетов, кредитных досье и сфабриковать несколько историй в архивах новостей. Для любого, кто вздумает проверять данные, леди Кейра Ситри будет выглядеть совсем как настоящая.

По крайней мере, подумал Хорст, пока она не открывает рот.

Хотя базовая подготовка по смене личности была стандартной частью обучения в Коллегиум Ассассинорум и Дрейк был достаточно знаком с аристократическими манерами, чтобы дать ей начальный инструктаж. Им оставалось только надеяться, что любые огрехи в её поведении будут отнесены на счет её иномирового происхождения. Из-за неписанного правила своего феодального общества жить в пределах тех областей, которыми они управляли, Секунданское благородное сословие было склонно образовывать замкнутые партии и немногие встречались лицом к лицу с иномирянином, не говоря уже о путешествии на иные планеты. Тем более интригующим было переселение Тониса, тогда ещё совсем молодого человека, в систему Латес.

— Вы хотите, чтобы я разыгрывала из себя леди? — спросила Кейра недоверчиво.

Хорст кивнул.

— Конечно, после того как ты примешь ванну, — сказал он и тут же пожалел об этом замечании, частично из-за картинок, которое оно вызвало у него в уме, частично из за неприятного взгляда, брошенного в ответ на него Кейрой.

— Хотела бы я посмотреть как вы будете выглядеть свеженькими после того как полазаете всю чертову ночь по отвалам вокруг Тамбла, — сказала она.

— Видите? — прервал её Дрейк с усмешкой. — Она уже говорит прямо как аристократ.

— А ты можешь пойти и трахнуть мутанта! — ответила Кейра и была совершенно ошеломлена громким и искренним смехом Дрейка в ответ на ее реплику.

— Возможно, это все-таки не оптимальная стратегия, — рискнул Векс после небольшой паузы, и его тщательно подобранные интонации на контрасте заставили его казаться еще более манерным. Он посмотрел на Кейру, моргая с некоторым недоумением.

— Если вы чувствуете, что задача вам не подходит.

— Я никогда этого не говорила. — Кейра глубоко вздохнула и посмотрела прямо на Хорста. — Ты прав, мне действительно нужно принять ванну и немного поспать.

Она покосилась на Дрейка.

— Я так же не хотела наступать на твою больную мозоль.

— Все в порядке, — ответил Хорст, совершенно озадаченный ее неловкой попыткой примирения, но не подал виду. — Мое замечание было неуместным. Я должен извиниться перед тобой.

— Ладно, раз должен. — Кейра пожала плечами, когда ее лицо порозовело, небольшой шрам на ее скуле стал сильнее выделяться. — Что вы хотите, что я сделала?

— Мы хотим, чтоб ты стала ей, — ответил Хорст, указывая на пикт экран.

Кейра поднялась, пересекла комнату, придвинула кресло к Вексу, чтобы получше рассмотреть.

— Я и Данулд уже распустили слух, что благородная дворянка с Сцинтиллы должна прибыть в Айсенхольм, и я боюсь, что ты единственная, кто подходит на эту роль.

Он слишком поздно осознал, как это звучало бы, если бы она до сих пор была готова отнекиваться, и вздрогнул, ожидая еще одного взрыва, но Кейра, кажется, едва слышала его, уже погруженная в детали своей легенды.

— Я сфальсифицировал рекомендательное письмо, что ты — член ложи Конклава просвещения на Амбулоне, — сказал Векс. — Частично потому что ты знакома с ульями по Сцинтилле, и частично, потому что ложа Конклава там относительно маленькая и неизвестная.

— Понятно. — Кейра медленно кивнула. — Так, как аристократка, я еще должна сойти за интеллектуалку.

Озорная усмешка появилась на ее лице, и она взглянула на Хорста.

— Я польщена, что ты думаешь, что у меня получится.

— Я бы даже не рассматривал твою кандидатуру, если бы так не думал, — ответил Хорст, скрывая свои сомнения, и получил еще одну мимолетную улыбку в ответ. Он старался держать свое лицо безразличным и игнорировать приступ симпатии, которую он чувствовал от едва заметного выражения разочарования, которое сменило улыбку. Было не время проявлять эмоции на службе.

— И что я изучаю? — многозначительно спросила Кейра у Векса.

Техножрец пролистал несколько строчек текста вниз.

— Теософскую поэзию, с особенным уклоном в работы, написанные в Эру Отступничества. Это определит тебя в письме как нетрадиционного мыслителя.

— Больше похоже на то, что ты хочешь, чтоб я играла еретика, — ответила Кейра, нотки грубости сквозили в ее голосе, и Хорст опять засомневался, что все получится. Но до того как он успел высказаться, вклинился Дрейк.

— Не совсем, — сказал Гвардеец, — но ты будешь искать признаки ереси среди людей, к которым проникнешь. И если кто-то из них состоит в подрывной группе, им будет намного легче открыть, если они будут думать, что говорят с кем-то желающим выслушивать их ложь.

— Точно, — сказал Хорст, с благодарностью посмотрев на Дрейка. Кейра до сих пор, кажется, слушала, а не отказывалась от предложенной роли, как он боялся, что так и произойдет. — Вот почему нам нужен кто-то с безупречной верой, чтоб сделать это.

К его облегчению девушка медленно кивнула, и его лесть помогла, как он и надеялся.

— Хорошо, — ответила она. Затем в ее тон просочились сомнения. — Хотя я не думаю, что сойду за эксперта по этому вопросу. Что будет, если какой-нибудь настоящий ученик захочет это обсудить со мной?

— К счастью, они довольно сильно плавают в этой теме, — ответил Хорст. — Большинство из членов дилетанты и любители, в лучшем случае, и никто из них особенно не интересуется этой областью литературы.

Он пролистал один экран.

— Вот наиболее известные названия произведений по теме: упомяни их, процитируй пару строк и сможешь молоть чепуху в беседе без особых проблем.

Он вывел новую страничку текста.

— Вот эти отрывки подойдут для цитирования почти в любом месте.

— Я полагаю, это сработает, — неохотно уступила Кейра. — И если кто-то поймет, что я фальшивка, я всегда могу просто убить.

— Только если придется, — ответил Хорст, задумываясь, шутит ли она, и более чем на половину уверенный, что нет.

Кейра зевнула и потянулась, затем вскарабкалась на ноги.

— Ладно, если это все, я пошла мыться и спать. Похоже, у меня будут трудные деньки.

— Вероятно да, — согласился Хорст, стараясь не замечать, как ее синтекостюм обтягивает ее ягодицы, когда она выходила из комнаты.

— А что с нами? — спросил Дрейк, возвращая его в настоящее.

— Мы не можем туда вернуться. Богачи в курсе, что мы Инквизиторские оперативники, а слуги думают, что мы лакеи.

— Я знаю. — Хорст кивнул соглашаясь. — Ей придется пойти одной.

Отметив сомнения на лице Дрейка, он успокаивающе улыбнулся.

— Не волнуйся, она может о себе позаботиться.

— Я в этом не сомневался, — ответил Дрейк, — но что будут делать остальные? Просто сидеть на задницах и ждать пока Вос и Элира не позовут?

— Нет. — Хорст отрицательно покачал головой. — Хибрис умудрился найти живых родственников Тониса на Сеферис Секундус. Мы с тобой нанесем им маленький визит.

Глава двенадцатая

Шахта Фасомсаунд, Сеферис Секундус

098.993.М41.

С воздуха, огромный разлом в земле, где семья Тониса решительно держалась за участок своей земли, был похож на гнойную рану, на километры окруженную заболоченными участками, которые неприятно напоминали Хорсту гнойные нарывы. Когда Бард мягко завалил шаттл на левый бок, медленно опускаясь к одной из вилл, которая сомнительно стояла на самом краю огромной пропасти, бывший арбитр смог первый раз по-настоящему увидеть эту яму и он покачал головой от ошеломленного удивления.

— Я ожидал чего? то похожего на Горгониды, — сказал он. — Конечно же меньше, но не такого странного как тут.

Дрейк, который сидел рядом с ним, протянулся, что лучше увидеть, о чем речь.

— Фасомсаунд уникальный, — ответил он. — Никто на самом деле не помнит, было ли тут озеро или рабочие проломились в подземную реку, и она затопила яму, но нигде на Сеферис Секундус нет ничего похожего.

Хорст охотно в это верил. Вместо бесконечной суматохи в яме под Айсенхольмом, которая была ему почти знакома во время его остановки в подвешенном городе, затененные кратеры под ними были наполнены темной водой, разросшиеся дальше, под нависающими краями выработок, намного дальше, чем можно было увидеть с этой высоты. Почти в центре всего этого, как деформированный темный зрачок, злобного взгляда, расположились ветхие здания и другие структуры, плавающие как мусор. Только когда в маленьких пятнышках, окружающих его, он опознал лодки, тогда он смог оценить полный масштаб водных трущоб, которые несчастные рабы называли своим домом.

— Насколько она глубока? — спросил он, не сдержав нотки испуга в голосе.

— Никто не знает, — ответил Дрейк. — Хотя, если верить всяким диким историям, очень глубока.

Он пожал плечами.

— Обычные крестьянские страшилки. Некоторые из рабов верят, что там есть потонувший город на дне, с Император знает чем, живущим в руинах, но давление воды слишком велико, чтоб кто-то по настоящему решился спуститься туда, чтоб посмотреть. В любом случае, еще никто не возвращался.

— Ты будешь удивлен, сколько страшилок ты будешь проверять на своей работе, — ответил ему Хорст, наслаждаясь кратким выражением замешательства на лице Дрейка, после чего бывший Гвардеец глубокомысленно кивнул.

— Неделю назад, я бы подумал, что ты подначиваешь меня таким образом, — ответил он, — но после того, что мы видели в Цитадели…

Он замолчал и наклонил голову вперед, к узкой двери, ведущей в кабину шаттла.

— Ты уверен, что летун держит рот на замке?

Совершенно, — ответил Хорст. — Инквизитор думает, что риск опасности от него минимальный, иначе он никогда не позволил бы ему вернуться обратно на планету.

Тем не менее, он держал молодого пилота в постоянной готовности, с тех пор как патрон покинул систему, вместе с шаттлом, который Инквизитора Финуби, реквизированным у Капитана Малакая. Старшие в гильдии Барда не возражали и пилот, кажется, был совершенно доволен своим назначением, без сомнения обрадованный защитой службы у Инквизитора, которая как можно дольше оградит его от неприятных последствий потери его Аквиллы.

— Я отметил его сотрудничество в последнем отчете.

В затее с добросовестным составлением отчетов был один момент: среди экипажа торгового судна, на борту которого отбыл из системы инквизитор, не было астропата, но привычка была слишком сильна, чтобы просто сломать её и Хорст уже отправил их покровителю два всесторонних отчета об их деятельности в уверенности, что сообщения будут ждать его в Трикорне, когда он прибудет на Сцинтиллу. Он так же отправил результаты расследований в Цитадели Покинутых капитана Малакая, который, по крайней мере, на тот момент, не смог выявить предателей и еретиков, скрывающихся среди штата. Ну, хоть за это можно было быть благодарным.

— Мы находимся на подлете, — сказал им голос Барда, и Хорст с весельем отметил отсутствие почтительности в нем.

Кажется, молодой человек теперь ощущал себя равным, частью свиты инквизитора, а не простым наемником, которым он, возможно, являлся. Если к тому моменту, когда они закончат, он сохранит на плечах свою голову и захочет покинуть Сеферис Секундос, то он мог бы дать Барду шанс отправиться с ними. Пилот с его умениями был бы ценным приобретением для команды, особенно, если бы Малакай смог его убедить расстаться со своим шаттлом.

— Принято, — решительно сказал Хорст, и обратил свой взор на холодный пейзаж по ту сторону армокристалла.

В иллюминаторе вырастала одна из вилл, цепляющаяся за край огромного выступа и когда они приблизились, он стал изучать специфичное сооружение. Огромные цепи, каждое звено почти в два человеческих роста, были прикручены болтами размером с бронетранспортер Носорог, в которых ему, как недавно введенному в должность арбитра, так часто доводилось ездить, свисали с обрыва утеса, где внизу, в зловещей темноте, вырисовывались мрачные воды. На них висел дом, стоящий на платформе из толстого ржавого металла.

Бард кружился, ложась на траекторию к находившейся на краю посадочной площадке для шаттлов и Хорст смог увидеть, что несколько заклепок, скреплявших это, состоящее из пластин сооружение, отсутствуют, и целый буран коричневых хлопьев, оторванных тягой их двигателей от изъеденной коррозией поверхности, кружился вокруг них. Он обернулся к Дрейку.

— Эти штуки когда-нибудь падают? — спросил он, стараясь, чтобы это звучало как шутка.

Дрейк пожал плечами.

— Не часто, — сказал он и Хорст не смог понять, насколько он был серьёзен.

— За прошедшие пять лет было всего три таких инцидента, — услужливо вставил Векс сзади, — все из-за бурь исключительной силы.

Он вытянул шею, стараясь рассмотреть получше.

— Целостность структуры этого вида жилища, кажется, достаточная. По крайней мере, на время нашего визита.

— Ну, уже легче, — сказал Хорст и снова обратил свое внимание на виллу под ними.

Как он и ожидал, большие куски конструкции демонстрировали такую же нежную любовь к цветному стеклу, которую он заметил в Айсенхольме, но другие части выглядели проще. На таком расстоянии было непонятно, из какого материала они построены, видно только что некогда они были покрашены в резкие цвета, имитирующие полосы от дождя. Он указал на это Дрейку и секундианец кивнул.

— Младшая семья, маленькие владения, маленькие десятины. Не так много дохода, чтобы тратить его на украшение виллы.

Он оглянулся на Векса.

— После того, как вы рассказали нам об их статусе, я практически этого и ожидал.

Он снова склонился над Хорстом, более внимательно исследуя архитектуру.

— И тут все старое. Ничего нового не строилось уже много лет.

— Что это означает? — спросил Хорст.

— Чем меньшим семья фактически владеет, тем больше показухи они стараются демонстрировать, — сказал Дрейк. — Если они, например, не накрыли вон те стены стеклом или не пристроили ещё чего-то к зданию, то у них либо серьёзные финансовые трудности, либо большая часть их ресурсов уходила на что-то ещё.

— Можете предложить, на что? — спросил Хорст.

Дрейк пожал плечами.

— Вы детектив. Если бы мы вернулись назад в паутину, то я бы назвал казино, наркотики или веселых девушек, но на этой куче щебня самым разнузданным вечером будет игра в гостиной комнате на арфе. Возможно, их владения вырабатываются, и они остались без денег. Это бывает.

— Это могло бы объяснить, почему их сын присоединился к Механикус, — проявил инициативу Векс. — Если их семейное состояние почти истощено, то у него было немного вариантов, чего ждать от будущего.

— Может быть и так, — согласился Дрейк. — Гибель незначительной семьи сопровождается неистовым пожиранием. Их барон захапывает любые наличные ценности, затем налетают кредиторы. Если они достаточно удачливы или сообразительны, чтобы увидеть к чему идет дело, то они могут покинуть планету и исчезнуть, но обычно они держаться, пока не станет слишком поздно.

— И что тогда с ними происходит? — спросил Хорст, отчасти чтобы понять мотивы этих людей, отчасти из-за болезненного любопытства.

— По разному, — сказал Дрейк. — Иногда их могут принять родственники, но этого почти никогда не происходит, а если и происходит, то они связываются различными условиями. Иногда красивой дочери удается продвинуться тем самым способом, и наиболее яркие их них могут поступить на содержание, если обладают полезными навыками и могут сказать "да, сэр" людям, которые раньше могли бы только стирать им носки. Некоторые присоединяются к ночной жизни в Тамбле, иные падают даже в Осколки, многие просто сходят с ума. Их иногда можно увидеть в храмах, бормочущих или кричащих на приходящих людей и живущих на подаяние от священников.

Он пожал плечами.

— Но большинство из них просто прыгают.

— А вот это интересно, — сказал Векс, поглядев на экран своего инфопланшета. прежде чем передать его Хорсту.

— Что там? — спросил Дрейк. Большая часть его внимания все ещё была поглощена висящим зданием. Его глаза оценивающе метались от окна к окну, и Хорст подумал, что он ищет скрытых стрелков или иные признаки засады.

— Перед тем как мы вылетели, я установил вокс‑канал между планшетом и сетью данных в Айсхольме, — пояснил Векс. — и только что нашел отчеты семьи Тониса об уплате десятины за последние несколько лет.

— Кажется, они хорошо выполняют свои обязательства перед сеньором, — согласился Хорст, быстро взглянув на экран. — Добыча на их владениях даже незначительно растет.

— Тогда деньги уходят куда-то, куда не должны, — категорически заявил Дрейк.

Доверяя его знаниям о местных жителях, Хорст задумчиво кивнул.

— Значит, мы должны узнать куда, — сказал он.

— Мы приземлились, — без особой необходимости сообщил им голос Барда, спустя мгновение после того как слабый удар пробежал по фюзеляжу. Через некоторое время, в течении которого вой двигателей стих до шепота, он нетерпеливо высунул лицо в дверь на летную палубу. — Мне нужно что то сделать, пока вас нет?

— Держите все люки запертыми, — ответил ему Хорст, остро осознавая, что шаттл был их единственным путем из этого подвесного особняка. — Лазерный пистолет, который дала вам Эльвира, всё ещё у вас?

— Да. — Молодой пилот напряженно кивнул. — Я тренировался с ним на всякий случай.

— Хорошо. Держите вокс включенным и будьте готовы к быстрому влету по вызову. И будьте готовы, в случае необходимости, прикрыть нас огнем, хотя я уверен, что этого не потребуется. Мы займемся обычным опросом и не должны столкнуться с какими — то серьёзными трудностями.

— Ясно. Я понял. — Бард снова кивнул. — Что-нибудь ещё?

— Если вы в любом случае будете слушать вокс, — предложил Векс, — вы могли бы одновременно прослушивать широкий диапазон частот. Если кто-то здесь вовлечен в вопросы нашего расследования, они могут попробовать предупредить союзников или связаться с вышестоящим членом своей группы для того, чтобы получить инструкции.

— Хорошая мысль, — признал Хорст и взглянул на Дрейка и Векса. — Ну что же, пойдем и встретимся с горюющими родственниками?

Айсенхольм, Сеферис Секундус

098.993.М41

Кейра проснулась мгновенно, ее рука нащупала рукоятку клинка под подушкой и затем уловив движение остановила себя за мгновение до того как бросить его в горло служанке, робко стоящей на пороге ее спальни.

— Да? — спросила она, садясь и пряча нож до того, как девушка сможет его увидеть.

— Извините, что тревожу вас, ваша милость, но тут сообщение для вас. Запрашивают ответ, так что я только заглянула, может быть, вы уже проснулись.

Взгляд девушки на мгновение опустился на тело Кейры, и на ее лице промелькнуло подавленное удивление, когда она явно отметила следы застарелых шрамов на ее теле.

— Хорошо, Лилит, — ответила Кейра, совершенно довольная собой, что вспомнила как зовут девушку.

Она была нанята этим утром, перед уходом остальных, так как Хорст подумал, что горничная добавит правдоподобия предполагаемой аристократке. Пухлая, темноволосая и безукоризненно ухоженная, Лилит носила простое серое платье, как будто оно было от кутюр, и держалась с такой осанкой, почти как сама Кейра, хотя, несомненно, это было заслугой совершенно другой школы. Кейра чувствовала некоторую неловкость рядом с девушкой, хотя она легко это скрыла. У Дрейка не было времени проинструктировать ее о тонкостях благородного поведения, как он обещал перед отбытием с другими и если кто-то и мог уличить ее в обмане, то только женщина, привыкшая к присутствию настоящих аристократов. Хотя об этом не нужно было волноваться, она сделает все, что от нее зависит, пока он не вернется, и она надеялась, что любые оплошности, которые она допустит, спишут на ее происхождение с другого мира.

— Ты не подашь мне подходящую одежду?

— Конечно, миледи.

Лилит начала рыться в шкафу, который был наполнен новыми вещами, незнакомыми Кейре. Дрейк спокойно вошел в роль предполагаемого мажордома, и явно был занят этим вопросом, пока она купалась и отдыхала.

— Я думаю, что-то типа этого будет уместно. — Она достала юбку в узорах фиолетового и синего. — Отлично подойдет к вашему необычному цвету волос.

Она замешкалась.

— Если я, конечно, не слишком далеко зашла, говоря об этом, мадам.

— Ничего страшного, — ответила Кейра, стараясь спрятать свою взволнованность.

Она провела большинство своей жизни, относясь к людям как к союзникам в бесконечной войне за душу Империума или как к врагам всего хорошего и святого, которых нужно убить как можно быстрее. Почтение девушки было обезоруживающим, и она не знала, как должна на это реагировать. Затем ее посетило вдохновение.

— Я провела так много времени на Сцинтилле, что совершенно без понятия, что сейчас будет уместным.

Она переместилась на край кровати, спустила ноги на пол и начала натягивать свое нижнее белье.

— Это очень по-особенному смотрится, — заметила Лилит. — Половина дам в Айсенхольме будут так ходить до конца сезона, помяните мое слово.

Она взяла расческу со столика и начала что-то делать с прической Кейры. Секундный импульс поспешно отодвинуться и вцепиться в шею девушки прошел, и незнакомое ощущение оказалось весьма приятным.

— Вот так, так будет немного лучше. — Лилит отошла на шаг назад, склонив голову на бок и критически осматривая. — Хотя мы сделаем с этим все, что нужно чуть позже. Я не знаю, о чем думала ваша последняя служанка, доводя это до такого состояния.

— Верно, — согласилась Кейра, натягивая платье, с облегчением обнаружив, что Дрейк взял достаточно свободное платье, на случай драки, если ей придется, несмотря на избыток кружева и чрезмерное количество вышивки. — На мой взгляд, оно достаточно респектабельно, чтоб получить сообщение.

— Ох, у вас получилось, миледи, — Лилит пригладила незначительные складки и вручила ей пару комнатных туфель с кричащими бисерными бабочками, в которые Кейра и облачила свои ноги.

Посыльный ждал ее в главной приемной комнате виллы, серьезный молодой человек в ливрее, которую Кейра тут же распознала из инструкций, которые оставил Векс для ее ознакомления. Не было причин, по которым женщина, за которую она себя выдавала, могли бы разбираться в цветах домов других Секунданских знатных семей, так что она сохранила безразличное выражение лица, когда зашла в комнату.

— Мне сказали, у вас послание для меня, — сказала она, шутливо склонив голову.

Молодой человек глубоко поклонился.

— От моего хозяина, Виконта Адрина, — продекламировал он, чистым и резонирующим голосом, как у соборных певчих. — Непосредственно благородной леди Кейре Синтри, его самые скромные приветствия и пожелания встречи среди друзей ученых Конклава просвещенных. Если благородная леди найдет такое предложение приемлемым, мой хозяин имеет честь предложить встречу в Ложе Золотого Крыла, двумя часами позже заката солнца, предоставить ей, все полагающиеся права и привилегии доступа к их архивам и возможно немного подискутировать на предмет интеллекта.

Он сделал паузу, вдохнул и выжидающе посмотрел на нее.

После короткого молчания, во время которого Кейра задумалась, должна ли она уже отвечать или он просто переводит дыхание, он театральным тоном спросил.

— Что вы ответите?.

Кейра пожала плечами.

— Вполне может быть, — сказала она. — Я еще ничего не планировала.

Посыльный поднял бровь.

— Это суть вашего ответа, миледи?

— Да. — Кейра кивнула. — Или это звучит как-то двусмысленно?

— Нет, миледи, четко и лаконично, — молодой человек прочистил горло. — И вы хотите, чтоб это сообщение я передал дословно?

— Ну, если это обычная процедура, то полагаю да, — ответила Керйа, начавшая чувствовать раздражение от бессмысленных формальностей. — Я боюсь, для меня это все в новинку. На Сцинтилле у нас были воксы.

— Воксы. Точно. — Посланник издал какой-то сдавленный звук из-под свисающего кружевного воротника. Затем он глубоко поклонился. — С вашего позволения, миледи.

— Конечно, пожалуйста. — Кейра обернулась к двери и с невыразимым облегчением увидела что её горничная все ещё стоит там. — Лилит проводит вас.

Как только она почувствовала уверенность, что осталась одна, она дала волю своим чувствам, пинками подбросив в воздух подушки с постели и, прежде чем они упали, ударом кулака отправила одну через всю комнату, а другую на террасу, ударом ноги в развороте. Если Мордехай заранее знал, зачем он втравил её в эту, порожденную его больным мозгом схему, то она…. то она… Ну, она не была уверена, как отомстит ему, но торопиться точно не будет.

Шахта Фасомсаунд, Сеферис Секундус

098.993.М41

Хорст быстро шагал по главному коридору висячего особняка, по бокам от него шли Дрейк и Векс, а розетта Инквизиции прокладывала путь через домашних слуг так же эффективно, как огнемет через сугроб. Видимо кто-то предупредил владельцев об их приходе, потому что никто не выказал ни малейшего удивления, когда трио Ангелов распахнуло декоративные двойные двери в конце коридора.

Комната за ними оказалась богатой, куда богаче, чем он ожидал, исходя из оценки Дрейком внешнего вида особняка, с обычным излишеством стеклянной скульптуры и мягких обивок, и Хорст сделал себе заметку, при первой возможности спросить своего коллегу, не заметил ли он чего-либо необычного. Не в первый раз он тихо поблагодарил Императора, за то что он дал инквизитору предвидение добавить Дрейка в команду.

— Я боюсь, вы прибыли в довольно неудачное время, — холодно сказала леди Тонис, глядя на трех мужчин, посмевших ворваться в её гостиную, так, словно они начали рыгать посреди званого обеда. — Мы только что вернулись с похорон нашего сына, и мы ждем с минуту на минуту прибытия экклезиарха для утреннего бдения.

Она выглядела лет на 30, но Хорст прекрасно знал из отчетов Векса, что это было результатом обширных ювенантных процедур и хорошо, если её реальный возраст был только вдвое больше. Её муж, видимо, решил остановить разрушительное действие времени на десятилетие позже жены, позволив седине просочится в его волосы, чтобы создать впечатление зрелости и мудрости. Его лицо все ещё было бледно от пережитого горя, заставляя его выглядеть намного ближе к настоящему возрасту. Оба были одеты в траурные для благородного секундианца оранжевые и желтые цвета. Дрейк пояснил, что эти цвета символизировали пламя похоронного костра, хотя в случае техножреца там вряд ли оставалось много такого, что могло гореть. Полный решимости не повторять ошибку с секретарем Конклава в Айсенхольме, когда он случайно подорвал свой авторитет вежливым обращением, Хорст просто быстро кивнул в ответ.

— Мы сделаем все возможное, чтоб не задерживать тебя дольше, чем необходимо, но ты должен понять, что это важная часть расследования.

— Тогда хорошо, — с покорностью ответил Лорд Тонис. — но я не могу понять, зачем вы проделали такой долгий путь, чтоб задать нам пару вопросов.

— Ваш сын был преданным слугой Империума, — ответил Хорст. — и то, как он ушел из жизни нас встревожило. Это само по себе вызывает интерес Инквизиции.

— Насколько встревожило? — спросила леди Тонис, обменявшись случайным взглядом со своим мужем.

У Хорста пробудился инстинкт детектива.

Он был уверен, что они что-то знают о сыне, какой-то секрет, который известен только им двоим.

— Его останки имеют признаки демонической одержимости, — прямо ответил Хорст, в надежде шокировать их для дальнейших простых ответов, но оба аристократа восстановили самообладание, просто побледнев при этих словах, как любой набожный гражданин, при котором так небрежно упомянули наиболее страшных обитателей варпа.

— Невозможно, — категорически заявил Лорд Тонис, сотворив вместе с тем знак аквилы. — Наш сын был преданным последователем Омниссии. Вы должно быть ошиблись.

— Всегда есть такая возможность, — ответил Векс, его тщательно смодулированный тон разрушил неудобную паузу, — но пока что мы не нашли других разумных объяснений.

— Дело в том, — начал Дрейк, до сих пор стоящий на пороге, где можно было наблюдать за обоими в комнате и за коридором, на случай если слуги вздумают подслушивать или вмешаться, — такое обычно происходит с псайкерами, а не с шестеренками.

Он сконфуженно посмотрел на Векса, когда использовал это уничижительное прозвище техножрецов, но его коллегу, который понимал, какую роль играет Дрйк, кажется, не возмутило это до инсульта. Хорст отметил промах, но Лорд и Леди Тонис, кажется, нет, получив впечатление, которое должны были о невоспитанном бандите, едва сдержанном при своем начальстве.

— Совершенно верно, — ответил Векс. — Грубо, но я не припомню случая, чтоб послушник Омниссии был так заражен.

— И вот вы здесь, — ядовито ответила Леди Тонис. — Вы не туда копаете и на этом все.

— На этом не все, пока Ордо Каликсис не решит, что это так, — ответил Хорст. — В данный момент это дело был делегировано мне и моим коллегам, но если вы предпочитаете обсудить это лично с инквизитором, мы легко можем устроить встречу.

— В этом нет необходимости, — устало ответил Лорд Тонис.

Его жена взглянула на него.

— Харальд, — сказала она предупреждающе.

— А какой теперь смысл? — ответил Лорд Тонис. — Наш мальчик мертв. Теперь они с ним ничего не сделают.

— А почему мы должны с ним что-то сделать? — напрямую спросил Дрейк.

— Потому что он был псайкером, — резко ответила Леди Тонис. — Удовлетворены?

— Не совсем, — ответил Хорст. — Он работал в такой среде, где такое заражение тут же было бы выявлено, и он был тщательно исследован Инквизицией перед назначением. Ни на какой стадии не было выявлено таких признаков.

— Тогда это работает! — ответил Лорд Тонис, глядя на жену.

— Очевидно, не очень хорошо, — ответил Дрейк, — чтобы это ни было. Но вы только что признались в укрывательстве псайкера, а этого для меня достаточно.

Он взглянул на Хорста.

— Мы заберем их? Арбитры в Изоляриуме задержат их до возвращения босса или мы вызовем следователя с Сцинтиллы.

— Это не понадобится, — ответил Хорст, наблюдая, как последние остатки благородного высокомерия утекают из упрямых хозяев от полного понимания силы, стоящей за гостями. Он немного наклонился вперед в своем мягком кресле, его поза демонстрировала вежливое внимание. — Может быть, вы объясните с самого начала?

— Гилден был проклят, — ответил Лорд Тонис. — Сначала мы не понимали, но когда он достиг подросткового возраста, с ним начали происходить разные вещи. Мелкие вещи вокруг него, кажется, двигались самостоятельно и все такое.

— Я удивлен, что вы заметили, — сардонически усмехнулся Дрейк и Хорст призвал его соблюдать тишину.

Постоянное движение подвешенного дома было дезорганизовывающим, все равно, что в лодке в медленном, устойчивом водовороте и это последнее, что нужно было его чувствительному внутреннему уху. Короткий суборбитальный прыжок из Айсенхольма уже сам по себе был плох.

— Тяжело хранить такой секрет, — ответил Хорст, надеясь подтолкнуть их к продолжению и рассерженный на себя, за приступ тошноты.

— Вы не представляете, — ответила Леди Тонис, ее голос до сих пор был ломким, но это принесло облегчение Хорсту, который слышал такой голос множество раз, когда во время расследования мелкий преступник, в конечном счете, решал перестать врать и снять груз с совести. — Слуги тоже сплетничали, и мы едва смели пригласить кого-то, вдруг они заметят что-то необычное. Наша социальная жизнь была разрушена. Мы были на грани безумия.

— Вы должны были обратиться к соответствующим властям, — ответил Хорст. — Позволить протестировать его и классифицировать.

— И затем что? — женщина смотрела на него с холодным презрением. — Позволить запереть его где-то с другими уродами и ждать, пока его заберет Черный Корабль?

— Это долг гражданина Империума, — ответил Хорст.

Лорд Тонис тяжело вздохнул.

— Некоторые вещи сильнее долга, — сказал он. — Я не ожидал, что вы поймете, но если у вас когда-нибудь будут дети, семья, возможно поймете.

— Возможно, — ответил Хорст, почувствовав острый укол сожаления от его слов, — но это вряд ли произойдет.

— Тогда мне вас жаль, — ответил старик, похоже было, что он действительно так думает.

— Я предположил, что Церковь Омниссии предложила вам альтернативный вариант, — сказал Векс, его голос был спокоен как всегда, — но я должен признать, что меня интересует как конкретно.

— У нас был гость из Адептус Механикус, — сказал Лорд Тонис. — Магос из Латеса, в поисках каких-то особо специфичных материалов. Мы смогли пригласить его к себе, хотя это и было сложно.

— Никто из других домов Фасомсаунда не смог это сделать, — добавила его жена с гордостью.

— Совершенно верно, — подтвердил Лорд Тонис, а затем продолжил.

— Добыча занимает какое-то время, и, несмотря на очевидный риск, мы почувствовали себя обязанными предложить ему гостеприимство нашего дома.

— Я полагаю, он что-то заметил, — сказал Хорст, надеясь подтолкнуть их ближе к сути дела.

— Заметил. — Глава дома кивнул. — Он был прямо в комнате с нами, когда проклятье Гилдена проявилось и цветочная ваза в центре стола начала вращаться.

— Мы думали, он запаникует, — вставила Леди Тонис. — но нет. Он просто сказал, что это интересно.

— Если он крепко стоял в свете Омниссии. — задумчиво сказал Векс. — то у него, возможно, был аугментированный мозжечок. Это бы устранило эмоциональные реакции.

Его глаза на мгновение расфокусировались, когда он вспомнил что-то.

— Техномагос Тонис был благословлен таким же образом.

— Да. — Лорд Тонис кивнул. — Магос Авива предположил, что подобное улучшение может спасти Гилдена, замена органической части его мозга, где располагалось заражение на аугметические когитаторы и мы были настолько в отчаянье, что решили попробовать.

— Такое благословение держат для помазанников Омниссии, — сказал Векс, кажется, не одобряя или завидуя, Хорст не был уверен.

Возможно и то и другое.

— Вот почему он стал техножрецом, — сказал Дрейк.

— Верно. — Леди Тонис упала в кресло, язык тела женщины гротескно выдавал ее настоящий возраст над искусственным омоложением. — Когда Авиа возвращался в Латес, Гилден поехал с ним и это был последний раз, когда вы видели нашего сына.

— Это неправда, не так ли? — сказал Хорст. — Он возвратился на Сеферис Секундус двенадцать лет назад. Вы должны были хоть как-то связаться с ним за это время.

— Мы видели Техномагоса Тониса, — ответила женщина, — полумеханическую пародию на человека. Но ничего не осталось от Гилдена, за исключением старых воспоминаний, которые ничего для него не значили. Он несколько раз приезжал в шахту, чтоб продолжить раскопки Авива и что-то делал внизу, но после своего единственного визита, мы избегали друг друга. Харалд и я сочли это слишком болезненным, и он, кажется, нашел наши эмоции….

Она остановилась в поисках подходящего слова.

— …противными.

— Вы знаете, чем он занимался в шахте? — спросил Хорст.

Лорд Тонис покачал головой.

— Без понятия. Жилы внизу были выработаны годы назад. Мы предлагали ему рабов, но отказался, сказав, что предпочитает сервиторов. Он привозил их с собой на старом погрузчике.

— Последний вопрос, если не возражаете. — Хорст взглянул на хронограф, вспомнив, что у пары назначена встреча, и задерживать их или нет, полностью зависит от него. — Кто шантажировал вас?

— А как вы думаете? — спросила женщина, даже не потрудившись отрицать это. — Авиа, конечно. Он нарушил множество правил, чтоб достаточно быстро вылечить Гилдена. Это стоило много денег, и чертовски больше, чтоб он молчал о том, что сделал впоследствии.

Она горько улыбнулась.

— По крайней мере, теперь все закончилось. Инквизиция знает, что мы натворили, и он больше не сдерживает нас.

— Это поднимает вопрос о том, что вы собираетесь делать с нами, — спокойно спросил Лорд Тонис.

Хорст пожал плечами.

— Укрывательство псайкера одновременно измена и ересь, — ответил он, отдернув плащ, и показал болт пистолет в наплечной кобуре. Оба аристократа уставились на него, явно напуганные, и старались не показывать это. — Если бы это зависело от меня, я бы пристрелил вас прямо сейчас, но мой патрон инквизитор, может захотеть задать вам пару вопросов в дальнейшем. Считайте себя под домашним арестом, пока мы или Арбитры не прибудем, чтоб взять вас под стражу.

Он повернулся к Дрейку и Вексу.

— Пойдемте. У нас еще есть дела.

— Одна вещь заинтриговала меня, — сказал Векс, задержавшись на пороге. — Останки вашего сына уже были утилизированы согласно обрядам Церкви Омниссии. Зачем вам еще одни похороны?.

— Потому что, мы не члены вашего бессердечного культа и наш сын умер, — горько произнесла Леди Тонис.

— И потому что похороны не для мертвых, — добавил ее муж, взяв ее за руку. — они для живых. Но я не предполагаю, что вы когда-либо поймете это.

— Возможно нет, — согласился Векс, последовав за своими коллегами на выход.

— Почему мы просто не арестовали их? — спросил Дрейк, когда они покинули особняк и пошли через посадочную площадку, его подошвы звенели по клепанной, металлической поверхности. Дул сильный ветер, его пальто хлопало как баннер и грозило повалить его с ног.

Хорст пожал плечами.

— Люди начнут задавать вопросы, куда они делись и далее произойдет вот что, каждый бедняк на планете ринется прятаться, вопя, что идет Инквизиция, что нарушит ход операции Элиры и Воса. Это подождет до тех пор, пока мы не раскопаем настоящих предателей.

— Ну, если так. — Дрейк тоже пожал плечами, явно не убежденный. — Ты занимаешься этим намного дольше, чем я.

— Некоторые аспекты этой истории до сих пор поражают меня своей аномальностью, — сказал Векс. — Как этот Магос Авива. Если он действительно существует и согласился нейтрализовать псайкерские способности Тониса, почему впоследствии так долго их шантажировал? Помазанники Омниссии не нуждаются в деньгах, церковь дает им все что нужно.

— Мне тоже это интересно, — ответил Дрейк, несколько поднимая голос, когда второй шаттл начал кружить над площадкой, ожидая, когда они пройдут. — Я думаю нам нужно взглянуть на эту дыру внизу.

— Я тоже так подумал, — ответил Хорст, нажимая свою комм‑бусину. — Бард, ты готов взлететь?

— Как только будете на борту, — подтвердил молодой пилот, — и я получил сообщения из Айсенхольма. Передаю.

— Мордехай? — спросила Кейра через несколько мгновений. — Эта твоя варпоголовая идея пошла в Клибо. Адрин уже вышел на контакт и хочет встретиться со мной сегодня. Я никоим образом так быстро не сойду за прирожденного паразита без серьезной подготовки.

— Отлично. — Хорст быстро размышлял. — Не паникуй. Я сразу же отправлю Данулда с Бардом обратно, как только они добросят меня с Хибрисом в шахту. Вместе вы сможете подковать твою легенду до вечера.

— Пусть лучше так и будет, иначе я просто поубиваю всех в комнате, и пусть Император разбирается с ними. — Кейра на секунду замолчала. — И для твоего сведения. Я не паникую!.

Связь разорвалась до того, как смог ответить. Хорст повернул голову к Дрейку.

— Понял что делать?

— Понял. — Дрейк угрюмо кивнул, хотя в его глазах светились нотки веселья. — Ты хочешь, что я вернулся на виллу и научил Кейру быть леди, пока ты и Хибрис будете искать, Император знает что, на дне шахты часто посещаемой одержимым демонами техножрецом.

— Примерно так, да, — ответил Хорст. — Есть еще вопросы?

Дрейк опять кивнул.

— Есть шансы поменяться местами? — спросил он.

Глава тринадцатая

Шахта Фасомсаунд, Сеферис Секундус

098.993.М41

— Вот они полетели, — сказал Хорст совершенно излишне, так как Векс уже наблюдал, как шаттл поднялся с взлетной площадки с краю мягко покачивающегося плота.

Тем не менее, техножрец кивнул, опознав фразу, как еще один пример избыточного ввода информации, на которую полагались немодифицированные во время стресса.

— Почти три минуты по моим наиболее вероятным прикидкам, — вместо этого согласился он, наблюдая яркую вспышку шаттловых двигателей, как горящую звезду в полной темноте у крыши пещеры, примерно в километре над их головами. — Нам, кажется, очень повезло с нашим пилотом.

Немногие другие пилоты, которых он встречал, могли приручить дух машины шаттла, чтоб рискнуть включить дополнительную тягу, пока они не взлетели над краем дыры, через которую они спустились в глубины Фасомсаунда, падая почти вертикально вниз из свисающего дома над ними. Бард выполнил маневр с точностью, и пока они смотрели, вспышка света удлинилась в полосу, подпрыгнула вверх через рваные края серого неба в стигийскую темноту над ними.

— Он подает надежды, — согласился Хорст, хотя этот вопрос в данный момент его явно мало интересовал.

Его лицо было бледным в свете люминаторов, разбросанных по палубе шахтерской платформы, слабая бледность, несомненно, была результатом его печальной склонности к воздушной болезни. Он оглядел окружающее с явным отвращением.

— Думаю нужно сюда.

Не дожидаясь ответа, он пошел через покачивающуюся поверхность посадочной площадки дока к кучке ветхих зданий, вероятно возведенных из подручных материалов, попадающих жителям в руки на работе. Даже при таком освещении Векс мог разобрать оргалит, грубо напиленные доски, бетонные плиты и это все было в стенах ближайшего здания, двухэтажное здание освещалось несколькими мерцающими электро светильниками, висящими на скобах под крышей. Это было самым большим и наиболее впечатляющим из зданий и техножрец едва был удивлен, увидев крупного мужчину в сером, спешащего вниз по ветхой лестнице, которая склонилась к стене из мешанины, как пьяница, опирающийся за столб. Мужчина явно намеревался поприветствовать их.

Оценив, что у них есть еще несколько секунд до начала разговора, Векс оглядел платформу, собирая как можно больше данных о подземном мире, куда они приземлились. Масштаб был поистине впечатляющим. Огромная дыра в потолке, через которую они спустились, покрывала не более двух третей зловещего, темного озера, далекий берег которого не был виден в темноте, так что отсюда темная вода, казалась, простирается до бесконечности. Маленькие точки света пестрели на отдаленных стенах, превращая их в миниатюрное звездное небо, где отверженные или отчаявшиеся выцарапывали куски подходящего материала, хотя выработки над поверхностью были сделаны поколениями назад. Единственные минералы, стоящие затраченных усилий лежали глубоко под водами озера.

Вот чем занимались на этой платформе, где они стояли. Сотни, подобных этой, плавали по краям озера, где вода до сих пор была мельче и пригодной для их якорных цепей. Дальше ничего не было, кроме вытянувшегося, обветшавшего города, который местные называли Флотсам, его границы менялись каждый день, когда некоторые понтоны выносило вперед или сносило в шторм или отрывало течением. В действительно плохую погоду, вроде зимних бурь, все население двигалось по изменчивым водам, иногда за ночь исчезали целые дома, и их потопленные останки вылавливались неделями.

Векс заключил, что тела утонувших были настолько частым зрелищем, что местные едва замечали их, даже не утруждая себя достать несчастных жертв озера, если только их одежда или личные вещи казались стоящими затраченных усилий, или если разлагающийся труп запутывался где‑то рядом с фундаментом жилья и уже не было мочи выносить источаемую вонь. Неисчислимые суда плавали вокруг гигантского плота, в большинстве движимые парусом и он глубокомысленно кивнул. Действительно ли существовал левиафан из легенд Дрейка или нет, в это он сомневался, но не мог полностью отрицать, учитывая некоторые причудливые зрелища, которые он видел с тех пор, как присоединился к Ангелам Карлоса. Кроме того в мутной воде явно было достаточно рыбы, чтоб прокормить людей.

Несколько судов, которые он различил в окружающем мраке, двигались механически и были значительно больше парусных, по большей части это были плоскодонные баржи для минералов, источавшие резко пахнувший дым или угадываемый запах сожженного прометия. Они плыли с пренебрежением ко всему остальному в воде, раскидывая рыбацкие лодки, как охрана аристократов расталкивала плечами крестьян в стороны на заполненной улице.

— Мой лорд.

Мужчина, которого он заметил, спешащего вниз по лестницы, теперь стоял перед ним, слабый блеск пота размазал грязь по его лицу, превращая ее в сальную жижу, когда он таращился с явным страхом на инквизиторский символ Хорста. Когда арбитратор захлопнул чехол розетты и возвратил ее в карман, мужчина продолжал следить за ней глазами, как загипнотизированный.

— Разрешите ли мне чем-то послужить вам?

— Это сильно зависит от того кто ты, — ответил Хорст и мужчина слабо кивнул.

— Фирон, мой лорд. Надзиратель за добычей минералов на этой платформе.

Гордость сквозила в голосе мужчины, даже сквозь его понятные предчувствия, и Векс отметил это. В иерархии крепостных, он явно занимал высокое положение.

— Тогда я уверен, вы поможете нам, — спокойно ответил Векс, отмечая, что выражение лица Фирона едва изменилось, когда его пристальный взгляд на карман Хорста запечатлел и его.

Это было необычным. Большинство немодифицированных казались обеспокоенными, при первой встрече с техножрецом, так что кажется, было разумным предположить, что этот человек имел дело с Тонисом, во время его периодических визитов в шахту.

— Мы бы хотели проинспектировать работы, которые вы ведете здесь именем Адептус Механикус.

— Конечно, мой лорд. — Фирон нервно облизал губы, разрываемый страхом перед властью Инквизиторских агентов и наследием поколений безусловного подчинения своим хозяевам феодалам. — Но вы должны понимать, что здесь внизу не безопасно. Техномагос Тонис всегда настаивал, чтоб никто не спускался в шахту вместе с ним.

— Ваша озабоченность будет отмечена, — ответил Хорст тоном, который исключал аргументы и наблюдатель покорно кивнул.

— Тогда я отведу вас вниз лично, — сказал он, разворачиваясь и показывая дорогу к крану на конце платформы, его стрела выступала над мутными водами. — Как раз закончилась смена на третьем, так что колокол скоро снова поднимется.

— Колокол? — спросил Хорст, немного опуская голос так, чтоб только Векс мог его услышать четко. — О чем он говорит?

— Об этом, я полагаю, — ответил Векс, указывая на точку, в которой путаница кабелей и шлангов уходила под воду.

Один за другим там поднимались огромные пузыри воздуха. Через минуту, точка под стрелой крана превратилась в пену. Тон двигателей крана изменился, стал намного напряженнее, когда его груз потерял поддержку плавучести воды.

— Золотой трон! — впечатленно заявил Хорст.

Воодушевленный такой мощью даров Омниссии, Векс смог только кивнуть соглашаясь. Изогнутый металлический корпус начал появляться над поверхностью, его обшивка была украшена коррозией и путаницей водной растительности. Когда кран продолжил поднимать его вес, тон его прометиевых двигателей постепенно повышался, как гимн, восхваляющий Бога‑Машину, восхищенный техножрец оценил полное торжество конструкции. Клепанные металлические плиты формировали круглый корпус размером со стандартный грузовой контейнер, руны и символы защиты против воды и давления до сих пор были читаемы, несмотря на значительный возраст и изношенность.

Через мгновение металлический корпус полностью вышел из озера, и команда рабов поспешила к лебедке, встроенной в палубу, бегая вокруг с бездумной четкостью, вышколенные годами повторений. С хрустом не смазанных шестеренок, которые заставили заскрежетать зубы Векса, кран начал медленно поворачиваться, неся свой драгоценный груз на борт. Как только он стал это делать, толстый люк во внешнем корпусе колокола начал открываться, подталкиваемый изнутри.

Оператор крана отпустил трос и с хрустящим ударом, который всколыхнул всю платформу, колокол грохнулся на палубу ровно в центре небольшого углубления, выбитого на ржавой металлической поверхности бессчетным количеством таких же ударов за годы. Покинув лебедку, палубная команда побежала к рампе, которая откинулась с краю люка.

— Лучше немного отойти, мой лорд, — посоветовал Фирон, когда команда начала разгрузку, волочась по наклонной поверхности, как едва живые существа, неприятно напомнив Вексу чумных зомби, с которыми он встретился на внешних уровнях улья Тарсус несколько лет назад.

У всех были пустые глаза от истощения, затвердевшая грязь и пыль свисала с их одежд как отслоившаяся кожа. Они безмолвно выстроились в линию, пока палубная команда припустила в колокол. Через мгновение мужчины опять появились, толкая колесные вагонетки с кучей руды, придерживая их так, чтоб гравитация возобладала над инерцией и на небольшом склоне. Каждая вагонетка имела имя, нарисованное на боку, рядом с грубой пиктограммой, по которой шахтер, которому она принадлежала, мог отличить ее от остальных.

Оставив своих незавнных гостей, с парой полных страха взглядов в их направлении, которые, как они и ожидали, будут их сопровождать, Фирон поспешил на огромную плиту над палубой, с которой спустилась первая вагонетка с рудой. Машинально и лениво рука качнулась в сторону деревянного борта, когда платформа опустилась, записывая вес руды в вагонетке, и Фирон потянулся в кармашек на поясе, отсчитывая несколько металлических жетонов.

— Энис, — позвал он и один из шахтеров выволокся вперед, принимая горстку бирок.

Из своего обширного изучения на предмет внутренних разработок на Секунданских шахтах, Векс вспомнил, что в конце месяца рабочие смогут поменять свои жетоны, которые они получили, на еду и другие припасы, присылаемые своими сеньориальными Лордами, а возможно даже на пару монет. Шахтер пробормотал какую-то привычную, неискреннюю благодарность, поправил челку и возвратился в строй.

— Гарвер.

Ритуал повторился несколько раз, каждая взвешенная вагонетка увозилась в склад, как только ее содержимое было оценено. Не успевали они доставить одну в склад, пересыпая содержимое в грохочущий металлический ящик, как палубные матросы возвращались в колокол за другой.

— А это интересно, — пробормотал Хорст, указывая на вагонетку, которая только начала спускаться по рампе. В отличие от остальных она была только наполовину полной, и ее владелец недвижимо лежал сверху, ну куче щебня. — Грубая игра, не думаешь?

— Сомневаюсь, — ответил Векс вполголоса. — Каждый день происходят десятки смертельных несчастных случаев на каждой шахте Сеферис Секундус. Я так понимаю, этот не исключительный.

— Маггер. — Фирон взглянул на имя на борту и в первый раз заметил труп. — Что случилось?

— Камнепад, — ответил Энис, пожимая плечами.

Это звучало убедительно для Векса. Оттуда, где они стояли, мертвый шахтер выглядел так, как будто получил несколько серьезных тупых травм головы, и его тело было покрыто синяками. В любом случае, кажется Фирона это особо не интересовало, он просто сделал жест ближайшим матросам подойти к вагонетке. Двое из них сняли с нее труп и убрались с весов. Указатель дрогнул, когда дополнительная ноша была снята и наблюдатель одобрительно хрюкнул.

— Вот так лучше. Он был туп как скала, но менее ценный.

Никто из шахтеров не сдвинулся, когда их бывший товарищ со слабым всплеском исчез за бортом плота. Фирон отсчитал пару жетонов.

— Кто-нибудь знает его семью?

— У него не было, — добровольно высказался Гарвер после секунды молчания. — Это, кажется, их всех смыло с Флотсама в последний порыв, только он остался?

— Верно, — ответил кто‑то. — Весь участок Скоби, детей и остальных.

— Ладно. — Фирон опустил два жетона в карман и вытащил остальные. В этот раз их было намного больше. — Ему, кажется, это больше не понадобится, и я уверен, что вы захотите выпить за него.

— Отлично, начальник, — Энис взял горстку меди, за ним внимательно наблюдали товарищи. — Мы всегда говорили, что нет лучше джентльмена на воде, на которого можно работать, чем Мистер Фирон, не так ли парни?

— Да, верно, так и есть.

Одобрительный хор звучал отчетливо неискренне для Векса, но Фирон, кажется, смотрел только на внешнее проявление, рассудительно кивая, кося взгляд в сторону агентов Инквизиции, чтоб увериться, что его честность и порядочность должным образом отмечены. После взвешивания дневные заботы завершились и выжившие шахтеры к ожидающим их лодкам, чтоб те отвезли их в сомнительные удобства Флотсама, наблюдатель жестом указал на колокол.

— Всё готово для вас, мой лорд, — сказал он.

Тамбл, шахта Горгонид, Сеферис Секундус

098.993.М41

— Чего тебе надо? — спросил Кирлок, когда Манг отдернул неряшливую занавеску в сторону и засунул свою голову в комнату позади бара.

Бармен пожал плечами.

— Просто интересуюсь, не проголодались ли вы и все. — Он лицемерно усмехнулся и кивнул Элире. — Я ничему не помешал?

— Нет, — коротко ответил Кирлок, раздраженный такими намеками.

Его настроение стало еще более угрюмым, когда день подошел к конце и скука их навязанного заключение давила сильнее с каждым прошедшим часом.

Если вскоре ничего не случится, подумал он, он вернется в пивнушку и с кем-нибудь подерется, просто, чтоб облегчить монотонность. Только мысль о том, что это было бы по-настоящему глупо и возможно поставило бы под удар их миссию, удерживала его, кроме того, до наступления ночи, и прихода посетителей, некому было надрать задницу кроме Манга. В принципе он не возражал, чтоб надрать задницу брату, но тощий мелкий бармен не был достойной целью, да и в любом случае им нужна была его помощь. Так что лишенный утешения в грубом насилии он откинулся обратно на лежанку.

Элира так же не была хорошей собеседницей. Она отказалась говорить о себе или о других Ангелах, на случай, если Манг подслушает что-либо, что прольет сомнения на их легенду, она провела большую часть дня, медитируя или чего там делали псайкеры вместо отжиманий, уставившись в пространство с пустым выражением лица, которое заставляло Кирлока чувствовать, как по его спине бегает что-то маленькое со слишком большим количеством ног.

Это была проблема, он чувствовал себя загнанным. Он не горел желанием присоединиться к Инквизиции, так же как и к Имперской Гвардии. Всю его жизнь, другие люди говорили ему что делать, и теперь он видел, что у него есть альтернативы и его недовольство начало расти. По крайней мере, как лесник он был оставлен сам с собой на время, мог проскользнуть в некоторые трещины феодальной системы, хотя и не так успешно как его брат, он надеялся только на себя и не было у него больше ответственности, кроме как следить за оборотом древесины и по крайней мере выглядеть так, как будто выполнил свои обязательства перед бароном. Теперь Хорст и другие ожидали от него поступков, и он едва понимал важность последствий явно связанных с его решениями, которые ему придется принять за дни и недели.

Может быть ему лучше уйти пока можно, просто уйти и оставить все как есть, спрятаться в Бриксе, как он и притворялся, когда повторял легенду Мангу. Но это оставит Данулда без поддержки, когда все пойдет в Клибо, в этом он был мрачно уверен, что это только вопрос времени и в любом случае, как кто-то мог надеяться убежать от Инквизиции?

— Я бы перекусила, — сказала Элира.

Ее раны немного затянулись, ее походка несколько выпрямилась, но половина ее лица до сих пор скрывалась под мертвенно бледным, фиолетовым синяком.

— Тогда тебе повезло.

Манг полностью ввалился в комнату, с мешком через плечо, его фирменная льстивая улыбка до сих пор была приклеена к его лицу.

— Я умудрился поймать парочку скальных крыс, достаточно для жаркого.

Явно не поняв выражение лица псайкерши, он добавил.

— Это бесплатно.

— Очень щедро, — уныло заявил Кирлок.

Он не отрицал, что тоже голоден, и еды, которую они взяли с собой, хватит намного дольше, если они примут гостеприимство Манга, но он не торопился еще раз вонзить зубы в зловонное мясо скальной крысы. Только одну вещь он оценил во время службы в Гвардии, еда там была действительно приемлемой.

— Без проблем.

Манг порылся на полке в углу, нашел огромный запятнанный и покрытый ржавчиной нож, сел на ближайший ящик, доставая грызуна длинной с локоть из мешка, который он бросил на пол между ног. До сих пор радостно приговаривая, он вскрыл ему живот, достал кучку внутренностей и швырнул их в направлении помойного ведра и принялся освежевать тушу.

— Их более чем достаточно бегает вокруг.

— Как ты умудрился поймать его? — спросила Элира, стараясь не смотреть, и Кирлок почувствовал удивление, что такой закаленный агент Инквизиции может быть таким брезгливым от такой мелочи. — Мы должны были услышать стрельбу, даже захоронившись здесь.

— Так услышали бы и наблюдатели, — ответил Манг, подняв взгляд только чтоб улыбнуться ей, потом обезглавил крысу и принялся разделывать ее. — Кроме того, оружию необходимы патроны, которые дорого стоят, даже если вы сначала сможете достать оружие.

Выражение определенного понимания пробежало по его лицу.

— Не говоря уже о том, что я не смог наложить лапу на оружие, даже когда оно мне было нужно, подумайте, или для других, кому оно нужно было, цена была хорошей.

— У меня есть пушка, — коротко сказал Кирлок, его рука до сих пор покоилась на прикладе.

Манг оценивающе кивнул.

— Я вижу, отличный экземпляр. Я не буду спрашивать, кто потерял его, потому что ты все равно не скажешь. — Он пожал плечами. — Если нужны патроны, я могу поспрашивать.

— У меня их достаточно, — ответил Кирлок.

Он забыл о том, как его брат при случае трепет языком и подумал, что не так уж и умно было прийти сюда.

Но человек, которого он хотел увидеть, привык быть постоянным гостем у Манга, и скорее всего так оно и оставалось до сих пор. Поиски его в Тамбле заняли бы очень много времени и при этом им пришлось бы стать опасно заметными.

Мунг пожал плечами и начал потрошить вторую крысу.

— Как угодно, Вос. Просто предложил и все.

— Если вы их не подстрелили, как вы их поймали? — спросила Эльира. — Ловушки?

Вместо ответа Мунг отложил нож, полуразделанного зверька и снял что-то с пояса.

— Вот. — Он с застенчивой гордостью вручил ей Y — образную штуковину из слоистого пластика. — Сам сделал.

— Рогатка? — спросила Элира с удивлением, взяв в руки грубый камнемет и проверяя силу упругого шнура, продетого посредине в аккуратно сшитую кожаную чашку. — Я уже давно не видела ничего подобного. К удивлению Кирлока на её лице появилась ностальгическая улыбка. — У меня была такая, когда я была ещё девочкой. Конечно, не такая хорошая, как эта и я никогда не из неё метко не стреляла.

— Для этого нужна ловкость, — согласился Манг. — Но как только вы научитесь, вы уже не потеряете навык.

Помня, сколько брошенных издали снежков попадало ему в лицо в детстве, Кирлок в этом не сомневался.

— И в таком месте как Тамбл всегда много боеприпасов. Они просто валяются под ногами. — Он встал, продолжая отделять от костей жилистое мясо, оставляю кожу там, куда она упала. — Я скажу, когда оно будет готово.

— В вашем брате есть скрытые глубины, — сказала Элира, как только занавес упал за ним.

Кирлок пожал плечами, смутно раздраженный её явным одобрением.

— О, это точно, — сказал он. — И, если вас интересует мое мнение, в большинство из них лучше не заглядывать.

Айсенхольм, Сеферис Секундос

098.993.М41

— Вы выглядите изумительно, — не смог сдержаться Дрейк, когда Кейра вошла в гостиную.

К его удивлению она улыбнулась, принимая комплимент, и медленно обернулась вокруг себя, чтобы он мог её рассмотреть.

— Во всяком случае, хотя бы частично, — уступила она.

Дрейк одобрительно кивнул.

— На тебя будут смотреть в каждом салоне в улье, — совершенно правдиво ответил он.

Лилит явно сотворила женское волшебство горничной в его отсутствии, поменяв внешность юной ассассинки в какой-то утонченной манере, и он был готов положить руку на сердце, ему это честно понравилось. Ее прическа стала пышнее, она обрамляла ее лицо на какой-то артистичный манер и тщательно подобранная косметика приглаживала цвет ее лица, пряча маленькие шрамы. Ее платье имело большой вырез, открывая достаточно, чтоб предположить, что сокрыто еще больше, бледно зеленые нити, расшитые по белому сатину напоминали первые весенние побеги на не потревоженном сугробе и хорошо гармонировали с цветом ее глаз.

— Да. Хорошо. — Кейра кашлянула, и несколько засмущалась. — Если ты закончил рассматривать мое тело, может быть, мы продолжим? Не забудь, Адрин ждет меня через пару часов.

— Я помню…, - начал было Дрейк, но понял, что забыл и сконфуженно пожал плечами. — Извини. Прошло много времени с тех пор, как я видел такую потрясающую девушку.

— Не нужно говорить так, — ответила Кейра, ее лицо и интонации внезапно ожесточились и Дрейк запоздало вспомнил, что он состоит в каком-то пуританском культе, в котором флирт, возможно расценивался как скорейший путь в геену. Теперь он вспомнил это, и это было по-настоящему стыдно, не говоря уже о том, что не к месту.

— Я извиняюсь, если чем-то оскорбил тебя, — как можно дипломатичнее ответил он. — Я имел ввиду, что ты выглядишь точно так, как и требует эта работа.

— Ох. — Девушка явно очень хотела поверить ему. — Тогда, я думаю, все в порядке.

— Я рад, что ты так думаешь, — с облегчением ответил Дрейк. Он неуверенно улыбнулся. — Так, теперь, когда мы объективно согласны, что ты выглядишь достаточно хорошо, чтоб сойти за настоящую аристократку, мы можем начать с правилами поведения.

— Ты серьезно? — спросила Кейра, ее тон смягчился, и Дрейк быстро кивнул.

— Чем раньше, тем лучше. Я не могу тебе рассказать обо всем аристократическом этикете за пару часов, это очевидно, но я могу дать тебе основы, и факт, что ты иномирянка объяснит любые незначительные промахи. Если кто-то посмотрит на тебя странно, просто сделай какую-нибудь внепланетную ремарку о том, как делаются вещи во Дворце Люсид на Сцинтилле и смотри как они будут подражать тебе до конца вечера.

— Я имела ввиду о том, что ты сказал насчет того как я выгляжу, — ответила Кейра, неуклюже перенося свой вес с ноги на ногу и Дрейк понял, что ему почему-то необычайно сложно смотреть ей в глаза.

Каждый раз когда он пытался, она двигала головой, хотя он чувствовал уверенность, что она до сих пор отмечает про себя каждый нюанс его выражения лица.

— Это да, — излишне ответил Дрейк. — Адрин будет слепым, если не заметит насколько ты привлекательно, да и любой другой мужчина.

На мгновение ему показалось, что он вызовет у нее еще один приступ гнева, но к его удивлению легкий румянец выступил на ее щеках.

— Я об этом не думала, — ответила она.

— Ну, ты не мужчина, — резонно ответил Дрейк, думая о том, как вернуть разговор к вопросам этого вечера. — Но поверь мне, ты что-то особенное. Я так думаю с первого взгляда, как увидел тебя.

— Приятно, что ты так говоришь, — медленно произнесла Кейра, как будто ей нужно было время что перевести его слова с какого-то загадочного языка ксеносов на простой Готик, — но если у тебя есть какие-то мысли по поводу, ты понимаешь, согрешить со мной, забудь.

Она наконец‑то встретилась с ним взглядом и Дрейк увидел, что холодные глаза ассассинки смотрят прямо в его собственные. Хотя там было что-то еще, какой-то намек на смущение и он опять кивнул.

— Я понимаю. На всякий случай, у меня никогда не было даже малейшего намерения клеится к тебе. Я знаю, это против твоих верований и я уважаю твои убеждения, даже если не разделяю их. — Он пожал плечами. — Кроме того, я вижу, что между тобой и Морехаем и я не настолько глуп, чтоб быть в центре этого.

— О чем ты говоришь? — спросила Кера, в ее голосе опять появилась напряженность вместе со смущением.

— Сейчас некогда это обсуждать, — ответил Дрейк, надеясь свернуть с опасной тропинки, пока не стало поздно. — У нас есть много тем для твоей легенды, до встречи с Адрином.

— Хренов Адрин. Что ты имел ввиду под Мордехаем и мной? — сердито спросила Кейра.

Дрейк вздохнул.

— Я просто имел ввиду, что совершенно очевидно, что ты чувствуешь к нему, и это все. Я знаю, что у меня нет шансов составить конкуренцию, так что я даже не пытаюсь.

К его удивлению девушка тяжело осела на блажайшую софу и засмеялась так сильно, что он начал волноваться, что с ней будет припадок.

— Ты думаешь, я… чувствую… к Мордехаю? — она опять сложилась от смеха, хватая воздух и Дрейк постарался не пялиться в разрез ее платья. — Данулд, это бесценно.

— Что ж, я рад, что позабавил тебя. — Дрейк тоже сел в рядом стоящее кресло, и подождал, пока буря веселья уляжется сама собой. — Теперь продолжим. Обычно виконт выше по иерархической лестнице, чем просто леди, но так как ты с иной планеты правила гостеприимства изменяют местный табель о рангах, если ты конечно не в присутствии члена королевской семьи.

— Так я наверху стаи. Отлично.

Кейра вытерла слезы из глаз, размазав искусный макияж Лилит, и постаралась принять позу вежливого слушателя. Чувствуя, как будто он крутит колесо посреди минного поля, Дрейк решительно кивнул.

— Почти точно, хотя один из родственников Королевы член Конклава. Если он будет там, тебе лучше избегать его, хотя учитывая его репутацию, он определенно постарается провести время с тобой. Ни при каких обстоятельствах не оставайся с ним наедине.

Только этого не хватало, чтоб Кейра убила члена королевской семьи, защищая свою оскорбленную честь.

— Хорошо, поняла. — Кейра тоже кивнула, быстро и по-деловому. — Теперь, что по поводу всех этих разных вилках? В чем смысл?

Тяжело вздохнув, Дрейк начал объяснять различия в столовых приборах, с завистью думая о том, как Векс и Хорст продвигаются в глубинах Фасомсаунда.

Шахта Фасомсаунд, Сеферис Секундус

098.993.М41

Несмотря на его размер, колокол был явно маленький внутри и Хорст понадеялся, что спуск не слишком затянется. Воздух внутри был противным, влажным, с затхлым запахом застарелого пота, отчаянья, грязи и гнили. И холодным, он никак не ожидал, что его дыхание будет видимо испаряться в бледном свете люминаторов, встроенных в купол металлического потолка, в тоже время холодные капельки конденсата падали на него, где бы он не встал, как прерывистый дождь.

Когда кран поднял огромную металлическую конструкцию с дока, она начала дико раскачиваться. Он вместе с Вексом еле удержались на ногах, хотя Фирон делал это непринужденно. Движение успокоилось, как только они опустились в воду, хотя оно просто изменилось до слабого колебания, которое плохо отразилось на его внутреннем ухе и несколько раздражало. Иногда намного более жесткие рывки сотрясали металлический пузырь, вызывая слышимые стоны плит обшивки, хотя, что их вызывало, Хорст мог только догадываться: течения, возможно или может быть зубы левиафанов Дрейка в мешанине кабелей и воздушных шлангов, это была их единственная хрупка связь с поверхностью. С раздраженным вздохом он отогнал эти детские картинки прочь. Не было времени доводить свой психоз до приступа клаустрофобии и паники.

— Совершенно поразительно, — сказал Векс, глядя на невыразительные плиты клепаного металла, окружающего их со всех сторон, как если бы там были иконки святых и Хорст пожал плечами, стараясь выглядеть не впечатленным. По его мнению, не пристало агентам Инквизиции выдавать перед чужаками изумление или что-то еще, кроме мрачной целеустремленности.

Кажется, Фирон не заметил ремарку, полностью погруженный в проблемы управления колоколом. Он стоял на одном конце, отзывающегося эхом металлического пространства, на маленьком возвышении, под защитой перил, на которых были закреплены восковыми печатями религиозные свитки, иконки Императора и священные шестеренки, вместе с менее понятными вещами, которые по разумению Хорста должны были умаслить более капризных духов Фасомсаунда. Кажется, это не особенно помогло приснопамятному Маггеру.

— Еще три морские сажени, — сказал в переговорник Фирон, рядом с которым тот стоял, один из шлангов непрочно связывал их с поверхностью, — и останется одна.

Его взгляд был прикован к мерцающему экрану ауспекса, промаркированного концентрическими кругами, единственная светлая точка колебалась в двух кольцах от центра. Когда Хорст смотрел, она сдвинулась с позиции, кран наверху исполнил инструкции Фирона и сместился и он нежно коснулся внешнего края иллюминатора.

— Опять левее, наполовину и стоп, — Фирон вздохнул с облегчением, когда сияющая точка достигла центра, и взглянул в сторону Инквизиторских агентов. — Почти прибыли, господа.

— Хорошо, — ответил Хорст, стараясь, что его облегчение не отразилось так явно в его словах.

Он должен преуспеть, поэтому внимание наблюдателя немедленно вернулось к задаче, он всего лишь мимолетно глянул в его сторону.

— Продолжайте стравливать, — сказал Фирон в громкоговоритель, пристально изучая руны, мерцающие на экране ауспекса. — Еще шесть саженей.

Через несколько мгновений металлический лязг эхом отдался в замкнутом пространстве, как будто толстую обшивку вокруг них внезапно ударили молотом, и наблюдатель слегка улыбнулся.

— Контакт, — рапортовал он на поверхность. Две руны на экране ауспекса позеленели. — И мы жестко закрепились.

— Что конкретно это значит? — спросил Хорст, в его ушах до сих пор стоял гул.

— Это значит, что можно безопасно выгружаться, мой лорд, — ответил Фирон.

Хорст шагнул в сторону люка в стене, через который они поднялись в колокол и Векс схватил его за руку, останавливая.

— Я думаю этот выход только для поверхности, — сказал он, указывая на секцию, на полу от которой тянулись цепи к подъемнику на потолке.

Фирон робко кивнул.

— Совершенно верно, мой лорд Магос. Векс с Хорстом отметили это кривыми усмешками, не потрудившись исправить его внезапное повышение на пару ступенек по лестнице иерархии Механикус. — Доступ в шахту через люк на полу.

Он дернул рычаг и шлепок, как будто уронили горстку болтов, раздался в колоколе. Через мгновение он активировал подъемник, и плита металла толщиной с локоть Хорста поднялась во мрак над их головами, с нее лились струйки воды, которые стекали к ботинкам арбитра, как сворачивающаяся кровь.

— Как мы попадем вовнутрь, поплывем? — раздраженно спросил Хорст, глядя на прямоугольник воды под ногами.

— В этом нет необходимости, мой лорд, — быстро уверил его Фирон, опуская часть обшивки с другой стороны.

Оставив панель управления подъемником, он прыгнул в яму, которая оказалось глубиной по колено, и стал нащупывать что-то под ногами. Через секунду он выпрямился, что-то дернул, и вода внезапно начала уходить, исчезая в квадратном люке, не более метра шириной, который был поднят наблюдателем вручную.

— Это подойдет или вы хотите использовать подъемник для грузов?

— Это подойдет, — ответил Хорст, посчитав время, которое займет выгрузка огромной секции пола, прикрепить цепи к удерживающим креплениям в каждом углу толстой металлической плиты, которая, как он видел, почти полностью составляла дно плавающей конструкции и снижение этой всей секции вниз, в шахту.

Несомненно именно таким способом вагонетки, полные рудой, поднимались в чрево колокола в конце каждой смены. Он указал на цифры, написанные на мокрой металлической поверхности.

— Что они означают?

— Шахта номер пять, мой лорд. — Если Фирон и нашел этот вопрос странным или дурацким, он не подал виду. — Та, которой вы интересовались.

— Понятно, — сказал Хорст.

Он понял, что все шахты каким-то образом связанны, но было не ясно как, батисфера, на которой они спустились, была единственным способом доступа к каждой выработке. Это было идеальным местом, что спрятать что-то нелегальное, а так же отличной ловушкой. Судя по выражению лица Векса, он пришел к таким же отрезвляющим заключениям.

— Вы хотите, чтоб я проводил вас, мой лорд? — спросил Фирон, его очевидный трепет или недавнее погружение в ледяную воду заставили его голос дрожать, было сложно понять от чего конкретно. Возможно по обеим причинам. Хорст отрицательно покачал головой. Если что-то произойдет с колоколом, они трупы и будь он проклят, если он оставит пути отхода без присмотра.

— Нет, — сказал он. — Оставайся здесь. Убедись, что все готово, на случай, если нам нужно будет быстро уходить.

Фирон энергично кивнул, не скрывая своего облегчения.

— Как пожелаете, мой лорд, — ответил он, кланяясь.

Хорст повернулся к Вексу, но техножрец уже двигался, ныряя в люк, едва сдерживая нетерпение увидеть, что Тонис и мистический Магос Авиа спрятали в глубинах. Квадрат темноты в люке внезапно осветился оранжевым и снизу донесся голос техножреца.

— Здесь есть люминаторы.

— Хорошо, — ответил Хорст.

Если дела пойдут совсем плохо, то они хотя бы увидят, что пытается их убить. Он последний раз оглядел интерьер батисферы, который внезапно показался намного привлекательней, чем был, он прыгнул за своим другом.

Глава четырнадцатая

Тамбл, шахта Горгонид, Сеферис Секундус

099.993.М41.

— Он здесь, — сказал Манг, быстро засовывая голову за занавеску, оглядывая склад за баром, через которую, со временем, вместе с его голосом донесся запах лхо. Элира медленно встала, закинула на плечо рюкзак и постаралась проигнорировать взрыв хруста, когда это движение, кажется, просто разорвало ее ушибленные и больные мускулы.

Кирлок уже некоторое сидел на ящике в углу в пивной и быстро взглянув в ее сторону, поприветствовал ее кивком, когда она вышла из склада. Он разговаривал с мужчиной, одетым в такую же грубую одежду, как и большинство шахтеров, которых она видела, хотя кажется, она была более чистой и лучше сшитой, его руки не были настолько заскорузлы от вездесущей пыли, как у других, кого она видела. Его волосы были рыжими и слегка редкими, и когда он поднял взгляд за Кирлоком и приветливо ей кивнул, она увидела шрам на половине его лица, где была грубо удалена татуировка его ленного лорда.

— Ты должно быть подруга Воса, — сказал мужчина, когда Элира села между ними, положив рюкзак на колени, откуда она могла схватить лазпистолет при первых признаках угрозы. Конечно, ее дар эффективно защитил бы ее, как и оружие, но показать означало бы провалить миссию и ей следовало использовать его только как последний довод. Он протянул руку. — Эмиль Кантрис к вашим услугам.

— Элира Ивор, — ответила она, твердо пожав руку и Кантрис улыбнулся, явно сформировав хорошее мнение о не.

— Вос сказал мне, что ты прыгнула с города, — спокойно сказал он. — Такое не каждый день сделаешь.

Выражение его лица было приветливым и открытым, но его глаза оставались настороже, он тщательно рассматривал ее видимые повреждения.

— Одного раза достаточно, — категорически заявила Элира, и Кантрис улыбнулся, возвращая внимание к Кирлоку. — Ты прав, с ней можно иметь дело. Но я занятой человек.

Он опустошил треснутый стакан с тем пойлом, которым Манг угощал гостей, и попросил еще. Бармен стремительно понесся наполнять его и затем быстро удалился, его плечи немного сутулились, как будто он не хотел взваливать на себя опасные знания, которые мог услышать за импровизированным столом переговоров.

— Что ты хочешь?

— Свалить с этой планеты, — сказала Элира. — Вос сказал, ты поможешь с этим. Если да, давай обсуждать условия. Если нет, просто скажи, и мы не будет тратить наше время.

Она потянулась и взяла питье на столе перед ним, выпив залпом и значительным волевым усилием заставила себя не задохнуться от выпитого. За ее долгу карьеру Инквизиторским агентом она выучила одну вещь — быть самоуверенной или создавать такое впечатление, это было ключом к общению с такими как Кантрис. Любые ее признаки слабости будут безжалостно использованы.

— Я могу с этим разобраться, — ответил Кантрис, маска любезности слетела с него. — Но это дорого и люди, с которыми я буду говорить, будут задавать вопросы.

— Тем лучше для них, — ответила Элира. — Вос сказал, что я в бегах?

Кантрис кивнул.

— Ты крутилась с каким-то богачом и его жена застукала. И она это не забудет. Вкратце так?

— Более менее, — жестко ответила Элира, как будто подавляла злость на его тупость. — Она мстительна настолько, чтоб убить меня, если ты это имеешь ввиду, да и кто будет суетиться по поводу помощницы портного? Она возможно уже наняла замену.

— Расскажи мне больше, — ответил Кантрис. — Имена, для начала. И если один из благородных по-настоящему охотиться за тобой, это риск и цена возрастет.

— Маркиз Гранби, — тотчас же ответила Элира, уверенная, что биография несуществующего дома дворян уже размещена Вексом в инфосети Айсенхольма и послужит доказательством в случае любых проверок помощниками Кантриса.

— Я это проверю, — слишком небрежно ответил Кантрис. Он развернулся к Кирлоку. — И ты тоже хочешь протоптать дорожку к звездам, я так понимаю.

— Вероятно да, — согласился Кирлок. — Я могу достаточно легко залечь на дно в Бриксе, но Гвардейцы точно пристрелят меня, если поймают.

Он сделал большой глоток из своей кружки.

— Не знаю что там, но там явно не хуже чем здесь.

— Если бы мне давали по кредиту за каждый раз, когда я слышу это, — согласился Кантрис, маска любезности вернулась на его лицо, и заказал еще выпить.

После того как они подошли и когда Элира глотнула этой адской смеси, что по крайней мере отбило привкус тушеной крысятины, он по-деловому кивнул.

— Что приводит нас к вопросам нашей маленькой встречи. Чем вы оплатите вашу дорогу?

— Я взяла несколько побрякушек, когда убегала, — ответила Элира, покопавшись в рюкзаке и изобразив подходящую мстительную усмешку. — Если сука хочет их обратно, она должна спуститься и хорошенько попросить.

Она положила пару драгоценных предметов на потертый настил перед ними, и Кантрис первый раз проявил настоящие эмоции за все время пока сидел с ними: удивление и почти сразу же неприкрытую жадность. Предметы были тщательно отобраны для ее легенды, дорогие, но не кричащие, превосходно сработанные и с явными признаками использования, которые очевидно выдавали несколько поколений предыдущих владельцев. Такие вещи совершенно точно лелеяли бы богатые хозяйки, и они служили бы проявлением их влияния, не говоря уже о теле вора, который посмел прикоснуться к ним, и безопасно ими владеть можно было только вне планеты.

— Этого будет достаточно для пары билетов?

— Может быть, — ответил Кантрис, протягиваясь к ним, все его нежелание иметь с этим дело было смыто чистой жадностью.

— Что еще у тебя есть? — но до того, как его рука опустилась на эти прекрасные побрякушки, Кирлок поднял дуло своего ружья, его палец небрежно поглаживал спусковой крючок и делец остановил движение, взглянув на него с хорошо спрятанным опасением.

Похоже, Кирлок не преувеличивал по поводу своей репутации здесь, внизу.

— Это ее дело, — спокойно ответил Кирлок.

Через мгновение Кантрис кивнул.

— Я передам ее предложение, и посмотрим, что они скажут. — Его глаза проводили блестящую награду, когда Элира смахнула обратно их в рюкзак, и он встал, пытаясь казаться спокойным, что у него не получилось. — Если они решат, что этого будет достаточно и ваша история будет проверена, я вернусь позже. Наслаждайтесь напитками.

Небрежно помахав на прощание, он заспешил к двери и исчез во мраке ночи.

— Ты с ума сошла? — спросил Кирлок, как только убедился, что Кантрис не сможет услышать. — Просто показывать ему такие вещи?

— Это был рассчитанный риск, — коротко ответила Элира. — Я встречала таких типов раньше. Мы бы ходили кругами полночи только для того чтоб он согласился переговорить со своими контактами, и один Император знает, сколько бы мы еще договаривались. А так мы просто сделали что нужно.

— Только если он не решит воткнуть нам нож в спину и просто забрать побрякушки, — ответил Кирлок, опрокидывая запоздавший напиток.

Элира пожала плечами.

— Он может попытаться, — согласилась она. — Я бы попыталась.

— Ну да, конечно. — Кирлок пожал плечами, явно решивший точно так же, как она отнестись к такой возможности. — Я так понимаю, ты знаешь что делаешь.

— Конечно, понимаю, — с самым серьезным лицом уверила его Элира. — Я продумываю, что делать дальше.

— Потрясающе, — ответил Кирлок, помахав своему брату.

Когда Манг приблизился к столу, он протянул свою руку.

— Просто оставь бутылку.

Шахта Фасмосаунд, Сеферис Секундус

099.993.М41

На первый взгляд тут не так уж и плохо, подумал Хорст, приятно удивленный, когда Векс нашел систему люминаторов. Он ожидал, что они будут двигаться в кромешной тьме, с единственным лучиком ручных фонарей. Вместо этого, он обнаружил пещеру примерно в два его роста, полностью освещенную цепью электросветильников, которые были сомнительно закреплены на треснувших и неровных стенах. Несколько сломанных инструментов и гниющие корпуса вагонеток валялись на полу камеры, их металлические части были покрыты ржавчиной, возможно, не было смысла доставать их, когда шахту покинули, и на изломанной земле валялись куски породы и другой мусор. Хорст не имел понятия, было ли это результатом человеческой деятельности или естественный эрозией, хотя Векс возможно и ответил бы на этот вопрос, если бы ему захотелось спросить.

Оглянувшись назад в последний раз на квадратный люк, ведущий в безопасное нутро колокола и веревочную лестницу, Хорст достал свой болт пистолет. Пока что не во что было стрелять, но вес оружия в его руки и силовой меч на талии, спрятанный под пальто придавали ему уверенность.

— Я бы был с этим поосторожнее, — сказал ему Векс, тем не менее, ослабляя в кобуре под робой свой автопистолет. Когда он вытащил руку, он жестом указал на влажные гладкие стены, окружающие их, с которых стекали струйки воды из тысячи трещин, не видимых глазу. — Сделаешь дырку в неправильном месте, и будем к колоколу плыть.

— Учту это, — тревожно ответил Хорст, все равно оставив оружие в руке. Он оглядел сырую и прохладную пещеру, стараясь сориентироваться. — Как ты думаешь, куда идти?

По пещере было разбросанно семь туннелей, одинаково привлекательных, насколько он мог видеть, слабое сияние далеко расставленных световых сфер прокладывали мерцающий путь в глубины каждой. После секундного размышления, Векс жестом указал на один из туннелей, который на первый взгляд Хорста, ничем не отличался от остальных.

— Сюда, вниз, — решительно ответил он и отправился без спешки.

— Почему ты так решил? — спросил Хорст, догоняя его секундной позже.

Туннель был укреплен скобами, воздух был влажен и холоден настолько, что студил глотку, и он немного ссутулился, чтоб пойти вперед, хотя высота была более-менее нормальной, как будто чувствовал как камень и огромная масса воды над головой прижимает его.

— Проводка к люминаторам новее, — ответил Векс. — что подразумевает, что эту шахту использовали не так давно в отличие от остальных.

Некоторое время они шли молча, слушая звук шагов и бесконечную капель воды, звук вновь и вновь разносился эхом в замкнутом пространстве, он был настолько монотонным, что Хорст начал прислушиваться в любым другим шумам, которые показали бы, что они не одни. Кроме вечного кашля Векса, который от холодного, влажного воздуха, кажется, только участился, он не слышал больше ничего, что не успокоило его, а только усилило чувство тревоги. Холод и всепроникающая сырость были раздражающими, его одежда мокро прилипла к коже и его волосы прилипли к голове, заливая глаза с раздражающей регулярностью. Световые сферы становились все дальше и дальше друг от друга, благодаря этому хоть и не стало совсем темно, но узкий проход стал мрачнее, и чем глубже они спускались в шахту, тем глубже становились тени.

Пару раз Ангелы проходили через толстые металлические двери, подернутые ржавчиной и плесенью, и которые приходилось подталкивать плечом, чтоб протестующе визжа они открывались. Держа в уме предупреждение Векса о болт пистолете, Хорст легко мог предвидеть последствия его использования и старался не думать о потоках воды, которые должны были остановить эти тяжелые барьеры.

Время от времени они проходили похожие запечатанные двери боковых проходов и в некоторых местах туннель расширялся в пещеры, где, очевидно, были найдена и добыта полезная руда. В отличие от этого, в некоторых местах разработка тревожно сужалась, стены сжимались настолько, что там едва можно было пройти в одиночку, или потолок опускался так низко, что ему приходилось почти вдвое нагнуться, чтоб обойти препятствие. Пару раз он почти сдался, веря, что они пришли в тупик и вместо этого собирался пойти попытать счастье в один из боковых проходов, если бы не слабое сияние еще одной световой сферы вдалеке за последним препятствием.

— Мы, должно быть, подходим ближе, — наконец сказал он и не в первый раз Векс кивнул.

— Я думаю да, — согласился он. — Степень освещенности растет.

Теперь, когда он упомянул это, Хорст понял, что его коллега прав, но замерзший и уставший, он раньше не отметил этого факта. Пока они спускались, его глаза медленно подстраивались к окружающей темноте, им пришлось еще раз подстраиваться к свету впереди, где более интенсивно освещалась обнаженная порода.

— Что это? — прошептал он, как можно лучше вытирая, блестящий от влажности болт пистолет.

— Судя по преломлению и эху, — ответил Векс. — я бы заключил, что это какого-то рода пещера.

Он поднял свой автопистолет и быстро благословил его на одном дыхании.

— Что бы мы ни искали, я подозреваю, мы это только что нашли.

Айсенхольм, Сеферис Секундус

099.993.М41

— Миледи Кейра. Лицезреть вас, честь, — сказал Виконт Адрин, формально поклоняясь, когда она вошла в библиотеку Конклава Просвещенных.

Кейра присела в реверансе, как и учил ее Дрейк, инстинктивное чувство баланса практикующей ассассинки даровали этому движению такую грацию, как будто она практиковалась в этом всю жизнь.

— Благодарю за ваше приглашение, — ответила она, тщательно его оценивая, удивленно отметив, что он точно так же рассматривает каждую деталь ее внешности, как это делал Дрейк.

Эта мысль напомнила ей неуклюжесть их беседы и со вспышкой раздражения она отогнала эти мысли. Мысль о том, что она испытывает какую-то привязанность к Мордехаю была абсурдной, она бы точно знала, если бы это так и было, но слова Гвардейца сами по себе воткнулись в разум, отказываясь выходить оттуда, как бы она не старалась.

Некогда отвлекаться, твердо сказала она сама себе, улыбнулась хозяину и решила заняться беспристрастным анализом потенциальных угроз.

Адрин был моложе, чем она ожидала, по крайней мере, физически, хотя с тех пор как кто-то в его статусе получает доступ к омолаживающим процедурам, это мало что значило. Она знала, что хронологически ему было под шестьдесят, но выглядел он примерно на половину моложе. Как если бы он был в возрасте Мордехая, закрались в ее голову предательские мысли, а потом были отброшены дисциплиной задания. Его волосы был темными, как у арбитра, но тщательно причесаны, падая смазанными колечками на плечи, и его глаза были коричневыми, а не голубыми. Его черты лица были стандартными, хотя более восприимчивые люди, чем Кейра, могли найти его привлекательным и он держался со спокойным очарованием, Искупитель в ней инстинктивно не доверял этому, тем не менее на такое сложно было не ответить.

И так как леди должна была отреагировать на приветствие, по крайней мере, для начала, Кейра улыбнулась и кивнула ему в ответ и постаралась выглядеть как можно скромнее под неприлично пожирающим взглядом его темно зеленых глаз. Его рубашка была милостиво отпущена, но открывала шею и мускулистый торс, в разрывах белого виднелся бледно зеленый шелк майки.

— У нас очевидно общий вкус к таким цветам, — сказал Адрин, протягивая руку, в которую служанка подала стакан с каким-то местным вином.

Кейра тоже взяла и, помня инструкции Дрейка, переборола желание поблагодарить девушку. Вино было достаточно приятным, хотя и очень приторным на ее взгляд и она кивнула.

— Или у моей горничной и вашего камердинера, — ответила она. — Верно.

Адрин рассмеялся, чуть более громко, чем того требовала вежливость.

— Я бы не догадался что одеть, если бы Ноблет не вывалил все это передо мной. — Выражение преувеличенного смущения скользнуло по его лицу, и Кейра внезапно поняла, что улыбается ему в ответ. — Только подумайте, я даже не знаю где найти свежий галстук. Я думаю, он хранит их где-то в комоде.

— Я думаю это обычная практика, — согласилась Кейра, интересуясь книжной полкой.

Ночь полностью опустилась на город и огромная комната была подсвечена люстрами висящими на потолке, их свет была точно рассчитан, чтоб давать достаточно для комфортного чтения, не слишком ярко и не нужно щурится. За стеклом блестел город, свет отражался от миллиона граней, окуная все в ауру мерцающего сияния. Отыскав одно из названий, о котором говорил Векс, она достала книгу с полки.

— Ох, у вас есть "Комедия Теологика" Филемона. — Она открыла тяжелый том и перелистнула несколько страниц. — С толкованиями Гробиуса.

Она захлопнула книгу и вернула ее на полку.

— И к сожалению, с вставками Хальденбрука.

— Я боюсь, это единственная редакция, которая у нас есть, — озадаченно глядя на нее, ответил Адрин. — Полностью опубликованный текст практически невозможно достать.

— Это не важно. — Кейра выпила еще немного слащавого вина, с каждым глотком находя его все более и более пересыщенным. — Пропущенные отрывки не критичны в этой теме и некоторые из них чрезмерно дидактичны.

— Я предпочитаю работать с полным текстом, когда могу.

— Вы читали полную версию? — Адрин показался еще более удивленным. — Как вы умудрились достать полный?

— Во дворце Люсиды. — Кейра приняла немного самоудовлетворенный вид. — Я там немного занималась каталогизированием, просто маленькая услуга Мариусу, вы понимаете, и наткнулась на оригинальную копию. Судя по количеству пыли на обложки, никто даже не искал ее с тех пор, как ее издали.

Когда она обронила имя Губернатора Сектора, то задумалась, а не переиграла ли она, так как подразумевала, что они знакомы, но Адрин, кажется, едва это затметил.

— Я думал, что пропущенные отрывки, немного… вы понимаете… — Он понизил голос, как будто это была ханжеская сплетня, типа обсуждения какой-то интимной болезни. — Еретичны.

— Не совсем, — любезно ответила Кейра. — Не совсем в духе текущей ортодоксии, я уверяю вас, но Экклезиархия в любом случае никогда особо не была умна. Им кажется, что Единственный Правильный Путь к Императору через их священников.

— Вы не боитесь высказывать свои мысли, не так ли? — немного испуганно спросил Адрин.

Кейра пожала плечами.

— Когда вам будет столько же, как мне, — ответила она, вспоминая, что ей по легенде должно было быть около ста лет, — вы поймете, что это экономит много времени.

Ирония попытки казаться старше и опытнее человек в три раза ее старше, который, несомненно верил, что ее настоящая молодость была искусственно воссоздана как и его, внезапно поразила девушку. Ее лицо оставалось серьезным, хотя когда Адрин кивал, она улыбнулась.

— Я понял это из вашего ответа на мое приглашение, — ответил он. — Бедный парень был совершенно смущен. Его семья была в Гильдии Герольдов еще с тех пор как на Горгонид была пара рабов с лопатами, очевидно, еще никто раньше так не пренебрегал правильным обращением.

— Я извиняюсь, если мой ответ поразил вас чрезмерной прямотой, — ответила Кейра, умудрившись говорить раздраженно, чем смущенно, — но я не привыкла ко всей этой формальности. Мы немного более прямолинейны с такими вещами на Сцинтилле.

— Я знаю. У вас есть воксы, я слышал, — Адрин улыбнулся, перехватив поднос с канапе, когда мимо проходил слуга.

Кейра тоже взяла одну, вгрызаясь в маленький соленый крекер, покрытый чем‑то с консистенцией машинного масла, что слабо пахло рыбьими потрохами. Под предлогом изучения книжных полок он развернулась, запихивая остатки между двумя томами истории местных благородных домов, о которых она не слышала и выбрала еще одно название, которое было ей знакомо из списка Векса.

— Что еще привлекло ваше внимание?

— Тифиус. Стенания. — Она отрывочно пробежалась по страницам. — Я должна признаться, мое любимое. Со всем изобилием Филемона, но без намека на сопутствующую вульгарность.

— Но скорее менее спорный, — легко отозвался Адрин.

— Возможно поэтому так много толкователей, кажется больше не воспринимают его всерьез, — ответила Кейра, возвращая книгу на место и вручая ее пустой бокал проходящему мимо слуге. — Его видение более ортодоксально, и менее оспаривает сложившийся порядок вещей.

— Вы так говорите, как будто не согласны, — сказал Адрин.

— Это так. Его наиболее популярные работы полностью вписывались в господствующую тенденцию, это не обсуждалось, но некоторые его монографии выходили за границы допустимого даже в Эру Отступничества, — она пожала плечами. — Не говоря уже о том, что их особенно сложно найти, но они стоят усилий.

— Возможно кому-то с вашими способностями, — любезно ответил Адрин. — Я сомневаюсь, что много пойму, если найду эти работы.

Он указал на главную дверь в библиотеку.

— Если желаете, мы можем продолжить нашу беседу за ужином, я взял на себя смелость уведомить слуг, что жду гостя этим вечером.

— Как предусмотрительно, — ответила Кейра, взявшись за предложенную руку, на манер, как показывал ей ранее Дрейк. — Но достаточно обо мне. Я думаю, что такой человек как вы ведете свои собственные, захватывающие исследования.

— Вы льстите мне, леди, — ответил Адрин, ведя ее через богатый холл к столовой, откуда доносился аппетитный аромат и шум беседы, — но я потратил столько времени на администраторские пустяки, что у меня слишком мало времени осталось для своих собственных исследований.

— Тем не менее, у вас должны быть какие-то особенные области интересов, — упорствовала Кейра, когда еще один вездесущий слуга отодвинул кресло за столом и предложил ей присесть.

Когда она села, она взглянула на другие, занятые столы, где люди группами, по пять‑шесть человек неторопливо разговаривали за едой. Большинство были богато одетыми, крикливо щеголяя своим статусом аристократа, хотя она была несколько удивлена заметив пару простых одеяний адептов Администратума и пожилого экклезиарха, убедительно что-то говорящего паре щеголей в углу. Хотя, в общем и целом, простота ее платья, которую Лилит возместила фиолетовым кулоном на золотой цепочке, подходящим под цвет волос и сдержанный ансамбль Адрина, выделяли их из всех остальных, своим преуменьшенным изяществом.

Адрин набил полный рот первым блюдом, чем-то розовым и желе-подобным и только потом ответил.

— Я старался быть в первых рядах основных изучающих групп, — сказал он, — на случай, если им нужна будет помощь, так что я время от времени сидел с ними на их заседаниях. Конечно, некоторые из них более интересным, чем другие.

— Могу представить, — согласилась Кейра, осторожно взяв полную ложку своей порции. К ее облегчению, на вкус оно было лучше, чем выглядело, и она внезапно осознала, насколько была голодна. — У вас есть особенные предпочтения?

Адрин кивнул и быстро проглотил.

— Парочка. Управлял мой друг… привыкший работать с архетехнологиями. Хотя он внезапно умер и возможно работа свернется. Ни у кого в Конклаве нет необходимого опыта. — Он задумчиво облизал ложку. — У нас есть пара техножрецов среди братства, но они никогда не делали секрета из того, что считали Тониса легкомысленным и я не думаю, что кто-то возжелает продолжить начатое. И конечно есть группа философии. Если быть честным, большинство обсуждений вылетают из головы, но дебаты никогда не оставляют равнодушных.

— Могу представить, — ответила Кейра и подождала, пока слуга уберет ее пустую тарелку. Вино, шедшее к ужину, было насыщенным и темным, гораздо лучшим на ее вкус чем то, которое она пила в библиотеке, и она задумчиво сделала глоток. — Возможно, я посещу занятия, пока я здесь.

Если среди членов Конклава были еретики, то это место казалось наиболее привлекательным, чтоб они выявили себя, надеясь соблазнить еще морально слабых в их сеть обмана.

— Вам будут очень рады, — с некоторым рвением уверил ее Адрин.

Похоже, этим вечером, Дрейк не единственный, кто нашел ее очаровательной. Почувствовав неожиданную лесть, несмотря на ее неодобрение похотливых мыслей в принципе, Кейра кивнула и вернула свое внимание к блюду, которое оказалось тушеным гроксом в насыщенном грибном соусе.

— Я уверен это будет вам интересно.

— Я думаю, так и будет, — согласилась Кейра.

Шахта Фасомсаунд, Сеферис Секундус

099.993.М41

С оружием наготове они осторожно вошли в пещеру, держась самых темных участков. В освещенном пространстве не было признаков движения, но Хорст был слишком долго оперативником, чтоб полагаться на это, привычка держаться настороже слишком сильно укоренилась в нем. Пригнувшись за валуном рядом с входом в пещеру, он прицелил болт пистолет и оглядел пространство перед собой.

На первый взгляд она мало отличалась от других выработок, мимо которых они проходили, на разломанных стенах до сих пор были видны следы инструментов, которые выдалбливали камень ниже вечного налета мокроты. Ни одна из пещер, которые они видели, не была так ярко освещена, однако дуговые сферы на расставленных в центре постаментах, кажется, не светили так ослепительно. И ни в одной не было построенного жилого купола, установленного прямо в центре.

— Это должно быть оно, — сказал Хорст и Векс натянуто кивнул, его автопистолет был нацелен на вход в купол.

Это была стандартная модель, около пяти метров в диаметре, и на одной стороне был единственный вход в половину стены. Хотя никто из них не гарантировал этого и придя к общему согласию, они начали обходить структуру, пристально наблюдая, но, тем не менее, одинаково были настороже к теням за кругом света.

— Нет видимых охранных систем, — сказал Векс, когда они вернулись к начальной точке.

Хорст кивнул.

— Но если есть, ты не увидишь, что тебя убьет.

— Верно, — согласился Векс, потом опять громко раскашлялся и раздраженно ударил модуль респиратора голой рукой.

Оба оперативника Инквизиции начала осторожно приближаться к зданию, их оружие было наготове.

— Я полагаю ты захочешь войти первым?

— Конечно, — невозмутимо ответил Хорст.

Он проделывал такой маневр неисчислимое количество раз пока был арбитром, как на тренировках, так и на практике, и как лидер команды, это было его заботой. Тем не менее, он быстро глянул на Векса, пока они приближались.

— Если только ты не захочешь, на случай, если там есть какие-то специальные системы, которые ты сможешь узнать.

— Маловероятно, — ответил Векс.

Хорст вздохнул.

— Я знал что ты так скажешь, — ответил он, прижимаясь к мягко изогнутой стене.

Векс занял свое место по другую сторону от двери, медленно хватаясь за ручку. Она повернулась, и он подготовился, кивнув Хорсту. Беззвучно, губами он показал "На счет три". Хорст ответил кивком и техножрец тек же бесшумно, как и раньше отсчитал секунды. Когда его губы закончили слово "три", он ударил дверь. Она неуклюже дернулась на заржавевших петлях, громко завизжала и Хорст нырнул в открывшуюся щель, кувыркнулся как можно дальше и когда поднялся на колени, его оружие искало цель.

Мгновением позже в дверях возник Векс с поднятым автопистолетом.

— Чисто, — сказал Хорст и техножрец кивнул.

— Я тоже так решил, потому что ты не стрелял, — весело согласился он.

Оставив ремарку без ответа, Хорст шагнул дальше в купол. Он был полностью открытым, не разбитым на секции и он смог без проблем разглядеть дальнюю стену. Обитаемый модуль был теплым и сухим по сравнению с шахтой в которой они стояли и внезапная смена обстановки заставила его почувствовать себя еще не уютнее, чем снаружи, его парившая одежда неприятно облегала кожу, вытягивая оставшееся тепло.

— Кто-то жил здесь, — сказал он, подходя к скатке.

Несколько лежало по периметру купола, и он свернул ближайшую, надеясь найти хоть какую-нибудь догадку о том, кто ее занимал, но одеяла были пусты. Его посетила мысль, и он поднял взгляд на Векса.

— Представители, как ты думаешь? Это идеальное место, чтоб спрятать людей, которых они вывозят.

— Возможно, но маловероятно, — ответил Векс, его внимание было почти полностью отвлечено на груду оборудования, которое он нашел в центре купола. — Это подразумевало бы связь между ними и Тонисом или Авиа, а у нас нет причин так думать.

— Верно, — признал Хорст. — Тогда кто их занимал?

— Я собрал незначительные данные, чтоб делать какие-то выводы, — отшутился Векс. — но я бы рискнул предположить, что Тонис был вовлечен в какое-то очень нетривиальное исследование, которое могло потребовать участия псайкров.

— Псайкеров? — эхом повторил удивленный Хорст. — Почему ты так думаешь?

Вместо ответа, техножрец указал на мешанину устройств в центре купола. Банки когитаторов и инфо‑кафедры формировали внешний круг, в промежутках змеились во все стороны кабеля, каким-то образом соединяя все, что было выше пониманию Хорста. Наступая осторожно в ближайший, потенциально опасный участок, он застал своего коллегу, внимательно разглядывающим что-то лежащее на металлическом столе в центре купола.

— Это похоже на один из пси подавителей, которые они используют в Цитадели, — сказал Векс, в его голосе прорывался незнакомый, смущенный тон. — Но этот обширно модифицирован.

— Как конкретно модифицирован? — спросил Хорст и затем поспешно себя поправил. Увлеченный незнакомым устройством, Векс мог часами правдоподобно отвечать на вопрос с кучей непостижимых деталей. — Я имею ввиду, что он делает?

— Я действительно не имею понятия, — заинтриговано ответил Векс, тыкая во время разговора неряшливым пальцем во внутренности машины. — В этом состоянии оно точно подавляет пси-поле.

Он взглянул на ближайший банк когитатора с таким выражением лица, которое Хорст привык видеть на лицах голодных гончих, обнаруживших миску с едой или как у Кейры, при виде еретика, которого разрешили убить.

— Я должен скачать как можно больше его данных, до которых доберусь и тщательно их проанализировать по возвращению. Я просто надеюсь, что на моем планшете осталось достаточно места.

Его выражение лица сменилось на полностью удивленное, когда он убрал набор медных шестеренок и вакуумных трубок, и уставился в полость.

— Винтик Омниссии, что это?

Хорст наклонил голову, чтоб взглянуть, когда техножрец поднял что-то из внутренностей аппарата. Это выглядело как маленький кусочек полированной кости, такой гладкий, что свет, кажется, создавал вокруг него слабый ореол, а не просто отражался. Его поверхность была оцарапана скорее острожной насечкой, чем случайным повреждением, хотя Хорст не мог различить любой узнаваемый шаблон в этих знаках.

— Не имею ни малейшего понятия, — ответил он. — Но тебе лучше прихватить это.

Векс кивнул, соглашаясь, засунул странный объект в карман внутри своей робы и повернул голову, чтоб еще раз оглядеть найденное жилье. Затем он поднял взгляд, нехарактерное тревожное выражение появилось на его лице.

— Я думаю нам лучше бежать, — сказал он, прыгая к ближайшему клубку кабеля и бросаясь к двери.

Хорст наступал ему на пятки, выпрыгивая на мокрый камень из убежища купола. Когда он восстановил равновесие, он увидел, что белая роба Векса хлопает вдалеке, как у ребенка, увидевшего привидение, он был уже на полпути к туннелю, которым они пришли.

— Что было? — крикнул он, прыгая вперед большими шагами и быстро догоняя.

— Таймер, — на одном дыхании выпалил Векс, исчезая в туннеле. — Отсчитывающий. И генный сканер.

— Это безумие, — ответил Хорст, оглядываясь назад, но не замедляя бега.

Пещера уже скрылась из вида, яркое сияние ее дуговых ламп уменьшалось с расстоянием и поворотами узкого прохода.

— Нет, — пропыхтел Векс. — Это умно. Он должен был сработать, когда кто-нибудь дотронулся до аппарата. Только авторизованный человек может прервать отсчет. Если бы я не вытащил эту побрякушку посмотреть, я бы никогда даже не узнал о ловушке.

— Как много у нас времени? — спросил Хорст, не потрудившись поинтересоваться, почему они до сих пор бегут.

Даже средний взрыв будет усилен и направлен в замкнутом пространстве, подвергая их опасности намного дальше, чем обычная безопасная дистанция. С другой стороны не было намеков, насколько большой заряд оставил Тонис, чтоб обеспечить безопасность своим еретическим исследованиям.

— Его уже нет, — задыхался Векс и через мгновение влажные камни под ногами Хорста, кажется, задрожали. Еще мгновением позже оба Ангела были сбиты с ног, как будто огромная рука ударила им в спины, отправив их в полет.

— Вверх! Быстро! — закричал Хорст, поднимаясь на ноги, не обращая внимания на грязь, размазанную по его одежде. — Шахта рушится!

Он схватил Векса за робу, поднял его вверх и потащил заплетающегося техножреца за собой. Слабый грохот был слышен из глубин шахты и холодный, мокрый ветер начал дуть откуда-то сзади, несвежий воздух пещеры вышибало напором воды. Это было похоже на бег в ночном кошмаре, подумал арбитр, подсознательно предвидя, что этот сон будет часто будить его до конца жизни. Чем быстрее он старался бежать, тем сильнее его подошвы скользили по мокрым камням пола и Векс запинался, его до сих пор пошатывало от взрыва, почти с каждым шагом он терял равновесие. Грохот позади них и неестественный ветер постоянно усиливался и он подавил желание обернуться и посмотреть, зная, что будет стоить жизненно важной секунды или двух и что если ревущая смерть была достаточно близко, то уже было поздно в любом случае.

— Там! — кричал Векс, когда они обогнули обнажение монотонной серой скалы, и в Хорсте внезапно вспыхнула надежда, когда он увидел последнюю массивную дверь, от которой они начинали свой спуск. Оставалось не более нескольких метров, поднимающийся проход за ней была до сих пор освещен мерцающими сферами и он про себя вознес молитву благодарности Императору, что они оставили вход открытым, когда спускались в шахту.

Хорст кивнул, чувствуя внезапный прилив сил, от перспективы их неизбежного спасения и немного прибавил темпа, несмотря на усталость. Холодный ветер смерти почти перерос в ураган, который дул в спину и он помогал бежать, но бросил ошеломленного техножреца на подернутый ржавчиной вход, он почувствовал как его ботинки плюхнулись в глубокую воду. Прыгая в щель за Вексом, он развернулся, хватая ручку двери, и холодок ужаса пробежал по нему, когда он начал тянуть дверь на себя, чтоб закрыть.

Проход позади них исчез в движущейся стене воды, которая полностью затопила его и теперь неслась на них так быстро и неустанно, как взбешенный самец грокс. Хорст напрягся, борясь с заржавевшими петлями, мускулы на его спине вздулись от усилий и с неохотой и визгом дверь начала двигаться. Слишком медленно, подумал он, слишком поздно.

— Давай помогу.

Векс наклонился к нему, хватая арматурный стержень, и тоже потянул на себя. Завывая как проклятая душа в варпе, дверь начала закрываться. Затем стена воды достигла двери, с ударом, который болезненно отразился в замкнутом пространстве, неприятно напомнив Хорсту момент, когда Аквилла Барда ударилась в вечную мерзлоту, дверь захлопнулась, усиленная, один Император только знает, сколькими тоннами воды с другой стороны.

Оба человека были отброшены силой удара, и Хорст почувствовал удар рукояткой своего силового меча, которая больно воткнулась в его бедро. К счастью, сила удара не активировала оружие или в противном случае он потерял бы ногу, а так просто пострадала его гордость и была ободрана кожа. Тонкая взвесь ржавчины плыла по воздуху, ложась на мокрую одежду и тело смесью, от которой зудела кожа. От этого они стали выглядеть странно, как будто оба вымазались в засохшей крови.

— С тобой все в порядке? — спросил Хорст, с трудом вставая на ноги.

— Думаю да, — подтвердил Векс, переводя дыхание. Он пнул лежащий рядом кусок щебня, Хорст в первый раз видел от него такое явное проявление гнева. — Нет прощения моей собственной глупости. Если бы я не лез в этот аппарат, у нас были бы записи Тониса для изучения.

— Я сомневаюсь, — попытался его утешить Хорст. — Если когитаторы не были так же заминированы, можешь назвать меня еретиком. С момента, когда мы ступили туда, единственный вопрос был — в какую ловушку мы попадем.

— Тогда, кажется ты прав, — печально произнес Векс. — Это та, которую бы ты не увидел и которая бы убила.

— Но ты же увидел, — ответил Хорст, похлопывая безутешного техножреца по спине и стараясь приободрить его. — И только благодаря тебе мы до сих пор живы.

Он решительно развернулся и зашагал по проходу, ведущему во входную пещеру.

— Мы точно не знаем чем занимался Тонис там внизу, но мы точно знаем, что это как-то связанно с псайкерами. Инквизитор Финуби был прав.

— Должно быть так, — сказал Векс, устало потащившийся за ним, — но мы до сих пор не узнали больше, чем знали.

Тамбл, Шахта Горгонид, Сеферис Секундус

100.993.М41

Бутылка почти опустела, когда вернулся Кантрис, но Кирлок чувствовал себя трезвым как всегда, его дискомфорт от критической ситуации, в которую он попал, не позволяли алкоголю уменьшить остроту этого. Элира осталась там же, где и была, иногда потягивая пойло, но разговор между ними получился натянутым, и в значительной степени вымышленным, учитывая, что их могут подслушать. Многие из посетителей, несомненно, перескажут тщательно отсеянные крупицы подробностей Кантрису или его помощникам еще до конца ночи. Псайкерша знала свое дело, что касалось охоты на еретиков, но он знал изобилующий преступный мир Тамбла и знал, что она допустила ошибку, доверившись их контакту. Кантрис был пройдохой, это знали все. Единственная причина, по которой он был еще жив, он был полезен, для разных людей и по разным причинам.

— Все устроено, — сказал Кантрис, понижая свой голос, когда подошел к их столику в баре. — Есть группа, которая улетает на барже для руды ночью, после следующей, и у них есть место для двух человек.

— Хорошо, — сказал Кирлок, размышляя, что за побрякушки, которые Элира выложила перед ними, контрабандисты вероятно не будут думать дважды, прежде чем освободить два места, двумя выстрелами, если понадобится. — Где и когда?

— Не здесь, — сказал Кантрис, подозрительно оглядываясь на других посетителей, которые притворялись, что их сильно интересует содержимое своих стаканов. — Есть безопасное место, куда я вас отведу.

— Мы здесь в безопасности, — сказала Элира, и Кантрис с сожалением покачал головой. — Конечно, нет.

Он взглянул на Кирлока, ища подтверждения.

— Если сучка Гранби действительно посадила вам на хвост охотника за головами, он точно обойдет пивнушки.

— Обойдет, — согласился Кирлок.

Это было слишком очевидным и настаивать остаться здесь, наведет Кантриса на мысль, что они не опасаются преследования, затем последует логичный вопрос почему. Он невесело ухмыльнулся рыжему проводнику и пожал плечами.

— Городская девочка.

— Отлично. — Элира встала и подняла свой рюкзак, небрежно забросила его на одно плечо. — Пойдем.

— Хорошее решение, — согласился Кирлок, как можно лучше скрывая свое беспокойство. Он медленно поднялся, собрал свои вещи и не ненавязчиво проверил, что его цепной топор свободно висит в петле, что достать его одной рукой. — Вернусь через секунду.

— Куда ты пошел? — спросила Элира, хотя сказать точно, было ли беспокойство в ее голосе подлинным или это игра для Кантриса, он не мог.

— Мы задолжали Мангу, — напомнил ей Кирлок, направляясь к бару.

Кажется, работающие на Кантриса люди не обнаружили дыр в их истории, но он не думал, что он остановятся.

— Мужик, ты сваливаешь? — сказал Манг, когда его брат приблизился, отрываясь от размазывания грязи по столу влажной и немытой тряпкой

Кирлок кивнул.

— Пять кредитов за комнату, — сказал он, бросая горсть звенящей мелочи на металлическую поверхность, — и кое что за выпивку.

— Достаточно справедливо, — согласился Манг, смахивая монеты и чуть улыбнувшись, когда обнаружил дополнительные два кредита, добавленные братом. Слишком много за едва дистиллированное пойло, но Кирлок считал, что Инквизиция может себе это позволить и они вряд ли когда-нибудь опять встретятся. — Значит улетаешь?

— Похоже на то, — согласился Кирлок.

— Одну на дорожку, — сказал Манг, ставя на прилавок и протягивая бутылку с бесцветной жидкостью. — За старые времена.

— Все было не так плохо? — сказал Кирлок, беря ее и кладя в рюкзак.

Ни одному из них больше не было что сказать, но он внезапно почувствовал нежелание уезжать. Его брат пожал плечами.

— Да, было, — сказал он, — но нужно жить дальше.

Тоскливость прозвучала в его голосе.

— Береги себя, Вос, — сказал он, — потому что я гарантирую, что ни одни педик тебе не поможет.

— Ничего не меняется, не так ли? — сказал Кирлок, разворачиваясь.

Элира и Кантрис уже ждали его около покрывала, ведущего на свежий воздух, и они без слов откинули его, когда он подошел к ним. Кирлок замешкался на пороге, последний раз махнул на прощание, брат ему ответил и затем грязный кусок ткани разлучил их навсегда.

— Куда? — нетерпеливо спросила Элира и вернувшись к неотложным вопросам Кирлок указал кивком.

Была середина ночи, ближе к рассвету и вокруг кипела ночная жизнь Тамбла, его ночные жители прятались от властей в любые дыры или платили взятки за спокойствие или возвращались к повседневным заботам, спрятавшись в толпе рабов. До сих пор было достаточно темно, чтоб висящий город был единственным верным источником освещения и он осматривался по сторонам, тщательно всматриваясь в тени. Тихий скрип камня разносился в ночной тишине, и он напрягся, размышляя о том, кто еще враждебно следит за ними, кроме скальных крыс.

— Сюда вниз, — сказал Кантрис. — Это недалеко.

Он указал вперед к узкому проходу между двумя мусорными отвалами и Кирлок поднял ружье.

— После вас, — сказал он.

— Конечно, — с легкостью ответил Кантрис. — Как же еще я могу показать вам путь?

По ненадежному сланцу он уверенной походкой отправился вперед, и через мгновение Элира последовала за ним.

Его чувства напряглись, и Кирлок замкнул шествие, беззвучно проклиная нетерпение женщины. Она мешала выстрелить в Кантриса и если проводник попробует что-то сделать, он может случайно задеть ее.

С другой стороны, он, кажется, чрезмерно осторожничал. Несмотря на его ожидания, не было похоже, что Кантрис развернется и достанет оружие. Однако, когда они проходили между другой пары куч отбросов, на пути от Манга куда-то в незнакомый Кирлоку район Тамбла, предательство не заставило себя ждать.

Единственным и знакомым предупреждением стал шелест камней, который он слышал несколько раз, с тех пор как покинул пивнушку и приписывал это скальным крысам, спешащим по своим делам или таким же ночным бродягам, избегающим компании, как и они, которые раскидывали гальку, проходя мимо. Однако на этот раз звук был громче и более длительный, и он повернулся, поднимая ружье как раз вовремя, чтоб увидеть человека на куче отвала позади него, отбрасывающего одеяло, присыпанное галькой, которое так искусно его маскировало. Городской свет отразился на длинном, зазубренном клинке, когда человек из засады кинулся к нему, пытаясь запутать его руки броском куска грязной ткани.

Кирлок нажал на спусковой крючок, и мужчина упал, половина его груди превратилась в кровавые ошметки, гром выстрела разнесся оглушительным эхом по каньону между искусственными холмами. Еще до того, как нож разбойника упал на камни, Гвардеец повернулся и тихо выругался.

Там была целая банда, подступающая к ним, двое приближались к Элире и один здоровяк бежал к нему, размахивая длинной, ржавой цепью. Боясь попасть в псайкершу, вместо предполагаемой цели, Кирлок поднырнул под импровизированный трал, дотянулся до цепного топора и включил его на полную мощность, когда вырвал из удерживающих петель. Визжащие металлические зубья столкнулись с торсом мужчины, когда он рубанул его короткой дугой, и наткнулись на стальные пластины, вшитые в пальто парня, Кирлок шагнул ему за спину. Кустарная броня продержалась секунду, поднимая фонтан ярких, золотистых искр и до того, как лезвие вышло, их погасило мощным потоком темной крови. Кирлок пнул нападавшего сзади под колено, повергая того на колени и полоснул того по шее.

Когда бандит с цепью забулькал и упал, Кирлок крутанулся, прицеливаясь из ружья в другой руке, но так и не смог выстрелить, не зацепив Элиру. Бросив ружье, он двумя руками вцепился в цепной топор и рванул к ближайшему атакующему, небольшого роста парень в плаще с капюшоном держал в руках длинную металлическую трубу, почти с него ростом, которую он нацелил в живот женщины, как копье.

Хотя еще до того, как Кирлок добежал до расстояния удара, Элира легко увернулась, шагнула навстречу бандиту с трубой, увеличив дистанцию между собой, и другими атакующими и схватилась за трубу по центру. Она опять крутанулась, используя свои руки как точку опоры, и быстро дернула за конец, стряхивая бывшего владельца как ком земли с палки. Он тяжело упал, запутавшись в ногах последнего бандите, который последовал за товарищем, уронив свой нож. До того как кто-то из них смог подняться, Элира раскрутила металлическую трубу и дважды быстро и сильно ударила. Оба обмякли, и она перескочила через их поверженные тела, бросилась к Кантрису, он попятился назад, подняв обе руки.

— Эй! — он отчаянно запротестовал, — подожди, я на вашей стороне, помнишь?

Слабое подобие его прежней ухмылки в баре появилось на его лице, когда он отступал.

— С каких пор? — спросил Кирлок, подходя, чтоб встать плечом к плечу с Элирой, поднимая скулящие зубцы своего цепного топора так, чтоб потеющий проводник мог взглянуть на них.

Он взглянул на мрачные лица Инквизиторских агентов.

— Я говорил тебе, что он попробует что-то такое сделать.

— Я не пытался ничего делать, клянусь Императором! — сказал Кантрис. Он переводил взгляд с одного оперативника на другого, усмешка сползала с его лица. — К счастью вы настолько быстры, не то бы они точно нас разделали.

Он театрально тяжело вздохнул.

— Лучше двигаться дальше, да? — он изучающе взглянул на Элиру. — очень отточенные движения для горничной леди.

— У нее были враги, — сказала Элира. — Кроме меня.

Она отбросила шест, он прогремел по камням, и дерзко посмотрела на Кантриса.

— Ладно, я соврала. Я была телохранителем этой суки. Хотя остальное правда, я подумала, что вы больше поверите, если я сыграю беззащитную маленькую девочку. Как еще, по вашему мнению, я могла целой свалить из дома? — она резко взглянула на Кирлока. — У тебя есть возражения?

— Если ты вытащишь меня с планеты до того как меня поймают комиссары, мне будет наплевать кто ты, даже если ты Абаддон Разоритель, — уверил ее Кирлок, легко продолжаю игру по запасной истории, о которой они договорились, если ее смертоносные навыки станут очевидны для других.

Они не ожидали, что это так скоро произойдет, но как, ни парадоксально, это даже могло им помочь. Кантрис мог бы поздравить свою сообразительность за разоблачение обмана Элиры и с некоторой удачей его скрытые помощники примут на веру любые их слова, веря, что настоящий обман уже успешно раскрыт.

— Ну, а ты? — спросила Элира, возвращаясь к Кантрису. — Мы до сих пор в деле или мне поискать альтернативные варианты?

— В этом нет необходимости, — заверил ее посредник, быстро взглянув на обездвиженных бандитов и жадно в сторону ее рюкзака, в котором он почти наверняка собирался порыться. — Сделка состоится. Вос подтвердит, я человек слова. Все знают об этом.

— Это правда? — спросила Элира и Кирлок медленно кивнул.

— Я ни разу не слышал, чтоб он предал кого-то, кого боится, — медленно согласился он. — И даже если он не боится теперь, то ему следовало бы.

Он пожал плечами и взглянул на посредника.

— И даже если не так, он отлично понимает, что я сверну его жалкую шею, если у нас будут еще проблемы. Не так ли, Эмиль? — он выключил цепной топор и зачехлил его.

— Не нужно так говорить, — ответил Кантрис, неубедительно играя оскорбленного. — Мы здесь все друзья. Клянусь жизнью моей мамы, я первый раз вижу этих негодяев.

Он нервно взглянул на двоих, которых уложила Элира. Один из них начал шевелиться и застонал, Кирлок знал, что скоро он вернутся в сознание.

— Лучше пойдемте, да? Скоро станет светло, а нам нужно прикрытие.

По крайней мере, это было правдой, и ждать пока что-то из неудачливых противников придет в состояние, чтоб ответить на вопросы, будет слишком большим риском. С последним, печальным взглядом на подергивающееся тела Кирлок кивнул.

— Сразу за тобой, — сказал он, опять снимая с плеча ружье.

Глава пятнадцатая

Айсенхольм, Сеферис Секундус

101.993.М41.

Все остальные легли спать поздно, Дрейку ничего не оставалось делать, как насладиться спокойным завтраком и следить за аварийным сигналом от Кирлока и Элиры, который он по-настоящему не ожидал услышать. Они оба были под прикрытием, где-то в растянутой глубине Горгонида, налаживая канал. Шансы, что у них есть возможность позвонить и остаться незамеченными кем либо, были минимальные. Хотя святыня Векса в углу до сих пор шумела, руны, которые он показывал до отбытия в Фасомсаунд, успокоительно светились, показывая, что вокс‑аппарат в рюкзаке Элиры до сих пор работал, так что Дрейк наслаждался своим утренним рекафом и прогуливался по террасе с относительно спокойным сердцем.

— Доброе утро.

Кейра присоединилась к нему на свежем воздухе, ее явно не волновала прохлада, одетая в желтый шелковый халат, который плотно облегал ее тело, перевязанный узлом, и Дрейк с уверенностью мог сказать, что под ним ничего не было. Ее тапочки подходили платью, и ее волосы растрепались вокруг лица, на них до сих пор были видны следы долгих и неторопливых водных процедур. Ее брови немного сдвинулись, когда она отметила его пристальное изучение.

— Ты опять это делаешь.

Дрейк улыбнулся и отвел свой взгляд от красивых и мускулистых ног из-под края халата.

— Сложно этого не делать, — весело признал он. — Но мы разобрались с этим прошлой ночью.

Он подавил неловкость.

— По крайней мере, я так думал.

— Это не то, о чем я хотела с тобой поговорить, — сказала Кейра, подойдя смущающе близко и понизив голос. — Я думала о том, что ты говорил.

— Ох.

Дрейк надеялся, что к настоящему моменту она забудет об этом неловком разговоре, но это явно было не так. Он задержал взгляд на ее лице, несмотря на соблазн опустить его вниз, еще раз увидев отзвук неуверенности в глубине ее изумрудных глаз.

— Если я смутил тебя, я извиняюсь. Я не отрицаю, что нахожу тебя привлекательной, но я понимаю, что ты не чувствуешь тоже самое ко мне, и я не позволю этому стать помехой в нашей совместной работе.

— Я верю тебе, — к его огромному облегчению ответила Кейра. — Но я имела ввиду другие вещи, о которых ты говорил.

К удивлению Дрейка, она покраснела, слишком сильно, чтоб это было последствием купания, и это распространилось и на ее шею.

— О Мордехае.

— Об этом я тоже прошу прощения, — сказал Дрейк, чувствуя, как твердая балюстрада под ним внезапно становится нереальной как дым и что он колеблется на краю пропасти. — Это полностью твое личное дело. Мне никогда не следовало об этом говорить.

— Ну, просто… мне интересно… — Кейра опять замешкалась и затем выложила с ее обычной прямотой. — Что заставило тебя подумать, что я чувствую… что-то такое к нему?

— Что ж…. — Застигнутый удивлением Дрейк немного замешкался. — Я полагаю то, как ты ведешь себя рядом с ним.

— И как это? — спросила Кейра, в ее голосе появилось раздражение.

Вспомнив, насколько она могла быть смертоносной, когда позволяла выйти своему гневу, Дрейк постарался собраться с мыслями.

— Нервно, — наконец выпалил он. — И ты все время оспариваешь его слова. Как будто пытаешься противостоять ему, потому что это единственный вариант, как ты можешь привлечь его внимание и до сих пор контролировать чувства.

— Это смешно, — ответила Кейра, хотя ожидаемые Дрейком нотки воинственности отсутствовали в ее голосе.

— Ну, если так, — ответил он как можно нейтральней, — но если бы девушка рядом со мной вела себя так, я бы так подумал.

— И что? — спросила Кейра немного затаив дыхание.

Дрейк пожал плечами.

— А то, что или она самая большая сука в секторе или я поймал удачу за хвост.

— Понятно, — холодно ответила Кейра. — но может быть у Мордехая не такое огромное самомнение как у тебя.

— Я уверен, что нет, — легко ответил Дрейк, — но я думал, ты хочешь обсудить свое мнение о нем.

— Какой в этом смысл? Ты такой же больной, как и он, — ответила Кейра, резко разворачиваясь, — Спасибо за помощь.

— В любое время, — уверил ее Дрейк, спокойно оценив зрелищность ее отступления назад, в дом.

Ко времени, когда он допил свой рекаф и побрел обратно в дом, остальные уже проснулись. Хорст его достаточно дружелюбно поприветствовал, но, похоже, до сих пор был утомлен своим приключением в шахте, он лежал на кушетке, головой на подушке с вышитыми на ней геральдическими знаками семьи, у которых они арендовали виллу. Он был одет в простую серую рубашку и брюки, его парчовый жакет висел на спинки ближайшего кресла. Векс был в только что постиранной робе и усиленно работал со своим инфо‑планшетом, бормоча молитвы, и с целеустремленным усердием печатал на клавиатуре, он едва обратил внимание на приход Гвардейца.

Отыскав Кейру на софе в конце комнаты, Дрейк подготовил себя к ее откровенной враждебности, но ее поведение говорило о том, что их разговора на террасе не было. Молодая ассассинка едва взглянула, улыбнулась и кивнула ему с вечно расслабленным выражением лица. Она была легко одета в простое бледно желтое платье, которое отлично на ней сидело, и Лилит суетилась над ее прической, аккуратно наматывая волосы на затылке.

— Если ты голоден, мы собираемся устроить второй завтрак, — радостно сказала она.

— Работенка по мне, — согласился Дрейк, комфортно расположившись в ближайшем кресле. — Я полагаю, ты провела приятный вечер в Конклаве?

Служанка знала где была Кейра прошлой ночью и, несомненно, решила бы, что это странно, что никто не спрашивает хозяйку, как она провела время.

— Очень поучительно, — ответила Кейра, в совершенно правильном снисходительном тоне, любуясь своим отражением в зеркале, которое держала ее горничная. — Спасибо Лилит, так намного лучше.

— Очень подобающе, если вы позволите мне так говорить, миледи. Конечно, это не подойдет каждому, но у вас подходящая форма черепа. По моему опыту хорошая родословная всегда говорит за себя.

— Я уверенна, что ты права, — ответила Кейра, полностью став серьезной и развернула лицо к служанке. Пока что все.

— Очень хорошо, миледи, — ответила Лилит и быстро ушла, за ней последовали пара домашних слуг, которые быстро оставили на боковом столе маленький, но всесторонний фуршет.

Хорст подошел к столу, как только слуги вышли за пределы слышимости и набрал себе полную тарелку жаркого из рыбы, которое он начал есть сразу же, как только уселся обратно.

— Лучше перехвати что-нибудь, пока можешь, — сказал он. — Нам много что нужно обсудить.

Хорошо позавтракав до того как все остальные встали, Дрейк удовлетворился маленькой порцией блинчиков, которых он полил сиропом из акенберри. Оглядываясь в поисках вилки, он внезапно обнаружил рядом с собой Кейру, отметив ее тихую радость, когда он подавил рефлекторное вздрагивание.

— Могу я чем-то помочь? — спросил он, стараясь казаться дружелюбным.

Если она была готова, как казалось, забыть все неловкости, которые возникли между ними, то он безусловно был готов ответить взаимностью. Кейра рассматривала предложенный ассортимент блюд.

— Кое-что из потрохов, — сказала она задумчиво. — кое-что из грибов, и еще что-то там..

Она указала на ближайшую тарелку.

— Омлет из Кенил, — подсказал Дрейк, зацепив большую порцию и водрузив ей на тарелку.

Она понюхала ароматный пар.

— Кажется, кенил были свежие. Никогда о них не слышала, — сказала Кейра. — Наверное, это только Секунданское растение.

— Это своего рода лишайник, — ответил ей Дрейк, — он растет на выработках. Продуктовое братство культивирует его в заброшенных выработках, чтоб улучшить урожайность и аромат.

— Ох! — Кейра осторожно откусила кусочек от омлета и одобрительно кивнула. — На вкус приятно. Я полагаю, там внизу они и грибы выращивают?

— Верно. — Дрейк легко улыбнулся. — Не много чего можно сделать с дырой в земле.

— Мне интересно, почему грибы столь популярны здесь? — спросила Кейра, занимая место в ближайшем кресле.

— Хибрис? — спросил Дрейк. Векс поднял взгляд, с несколько отвлеченным выражением лица. — Хочешь чего-нибудь?

— Все что угодно, наиболее питательное, — ответил техножрец, возвращаясь к работе.

Не имея догадок, что это может быть, Дрейк наполнил тарелку различной едой и потом поставил ее рядом с инфо‑планшетом.

— Мы определенно хорошо продвигаемся, — сказал Хорст, отодвигая свою тарелку с явным удовлетворением. — Мой последний отчет инквизитору содержит много важной информации.

— На который он не сможет ответить, по крайней мере, еще месяц, — напомнил ему Векс, на мгновение отрываясь от клавиатуры. — При условии, что варп‑течения останутся благоприятными.

— Значит еще более важно убедиться, что все, что мы получили, дойдет до него по прибытию в Трикорн, — неотчетливо ответила Кейра.

— Верно, — сказал Хорст, на мгновение опешив от этой неожиданно и внезапной помощи. — Если дела пойдут совсем плохо, он сможет продолжить с того места, где мы остановились.

Дрейк мрачно кивнул. Становилось очевидным, что они столкнулись с мощным и хорошо замаскированным заговором, что означало, что существует большая вероятность, что они будут убиты до того, как еще раз смогут лично увидеть Инквизитора Финуби. На такой случай, Хорст периодически отправлял отчеты ему или другой группе Ангелов, чтоб они могли пойти по тому же следу, но с большим успехом.

— Тогда давайте оградим его от проблем, — сухо заметил он.

— Что делаем дальше? — спросила Кейра. — Адрин, кажется, поверил, что я настоящая исследовательница с Сцинтиллы и что я, по крайней мере, открыта для еретических идей, даже если я на самом деле не разделяю их.

— Это превосходно, — ответил Хорст, одобрительно кивая.

Кейра улыбнулась на такую похвалу, и Дрейк почувствовал неожиданный укол ревности. Если он действительно не видит что, несмотря на ее противоположные заявления, она влюбилась в него, то он идиот. — У тебя есть мысли как это использовать?

— Может быть, — ответила Кейра. — Он входит в группы изучения, где я могла бы подбросить несколько наводок о еретических взглядах, не подставляя себя слишком явно. Если среди Конклава действительно есть культисты, это должно заставить их выйти на меня.

— Хорошо. — Хорст опять кивнул. — Как скоро ты это сделаешь?

— Вечером, — ответила Кейра, проглатывая полный рот омлета. — У них будет встреча, и я уже выразила свой интерес посетить ее.

— Превосходно. — Хорст встал и подошел к буфету, наполняя тарелку ароматно пахнувшими потрохами. — Смотри и слушай внимательно, но не подвергайся ненужному риску.

Он взглянул на нее, слегка опасаясь, явно ожидая какого-нибудь язвительного или саркастического возражения, но Кейра просто кивнула в ответ.

— Не беспокойся, — сказала она, — я сконцентрирована.

Затем она ему улыбнулась.

— Пока ты встал, не нальешь немного рекафа?

— Конечно. — Хорст налил напиток, добавив специй и сахара по ее предпочтениям из множества ваз рядом с чайником, и вручил ей изящную стеклянную чашку по пути к своему креслу. — Все правильно?

Кейра отпила и кивнула, затем улыбнулась ему еще раз.

— Все верно, спасибо.

— Не за что, — ответил Хорст, чувствуя неловкость. Он взглянул на Дрейка. — Есть что-нибудь от Элиры и Воса?

— Они ушли из пивнухи, — ответил Дрейк, решивший посветить свое внимание текущему делу, несмотря на неожиданное представление. — Она не выходила на связь с прошлой ночи, но, согласно ауспексу Хибриса, ее вокс сдвинулся на километр. Это возможно означает, что они уже нашли источник информации.

— Мы можем установить их точное местонахождение? — спросил Хорст. — Если их нужно будет вытаскивать или им нужна будет помощь, очень будет полезно знать, где они точно.

— Уже сделано, — уверил его Векс. — Согласно на наложенной схеме, они в старой вентиляционной шахте, спускаются вниз по одной из подземных галерей, на краю Тамбла.

— Это еще в шахте? — спросил Хорст. — Немного рискованно.

— Возможно нет, — ответил Дрейк. — Никто из шахтеров не слоняется по вентиляционной шахте, там нечего добывать. Этой галереей еще пользуются?

— Секундочку, — сказал Векс, обращаясь к инфо‑планшету.

Он поднял голову, его взгляд опять был сконцентрирован.

— Выработана семь лет назад, сейчас арендуется Продуктовым Братством для культивации съедобных грибов.

— Ты имеешь ввиду, что мы столкнулись с заговором грибников? — скептически спросила Кейра.

— Сомневаюсь, — ответил Хорст, делая большой глоток рекафа. — Они, скорее всего, не представляют, что там происходит внизу.

— Хорошо. Мне они начинают нравиться на вкус, — весело сказала Кейра, и Хорст еще раз взглянул на нее, а потом обратил свое внимание к техножрецу.

— Кто сдает им в аренду? — спросил он.

— Хороший вопрос, — ответил Векс. — Технически, часть шахты принадлежит одному из баронов, но он мог быть пожалован одному из младших вассальных домов.

Его глаза на мгновение расфокусировались, пока он обменивался информацией с инфо‑планшетом в двоичном коде.

— Записи требуют некоторого времени на распутывание.

Дрейк квинул, соглашаясь с ним.

— Представляю, — сказал он. — Учитывая тенденцию постоянной смены хозяев среди младшей знати, по любым причинам.

— Я постараюсь, — ответил Векс, рассеяно жуя грибы, его внимание уже было приковано к экрану инфо‑планшета.

— Уверен, что так и будет, — сказал Хорст и повернулся к Дрейку. — Не хочешь сегодня побегать в разведке? Это работа Кейры, но она будет занята.

— Пусть разведка, — согласился Дрейк, после чего его посетила тревожная мысль. — Я же не буду прыгать вниз, или буду?

К его облегчению Хорст отрицательно покачал головой, а Кейра сочувственно ему усмехалась.

— Спустишься на тросе, — сказал Хорст. — У нас уже есть легенда для тебя, которая позволит тебе шататься там достаточно открыто.

— По крайней мере, поначалу, — согласилась Кейра. — Если наша цель укрепить историю Элиры, то они ждут охотника за головами на хвосте. И если они решат, что обнаружили такого, это поддержит ее легенду.

— Верно, — сказал Хорст. — Трюк будет в том, что они исчезнут из вида до того как ты подберешься в вентиляционной шахте. Если это операция действительно Ночных представителей, то они будут наблюдать за всем, что происходит.

— Я смогу позаботиться о себе, — сказал Дрейк.

— Я не сомневаюсь, — сказал Хорст. — но постарайся избегать контактов. Все что тебе нужно сделать — удостовериться, что наши люди там. Держись в стороне и рапортуй, как только сможешь.

— Может мне пойти, — сказала Кейра. — Если я использую крылья, то я смогу сгонять туда и обратно до вечерней встречи. Я уверена, что Данулд справится, но я намного лучше в скрытном передвижении, чем кто-либо и это значит, что он не стряхнет любой хвост, поиграв в охотника за головами.

— Я думал об этом, — ответил Хорст, сомнительно покачивая головой, — но это слишком. Ты не можешь рисковать опоздать или пропустить встречу.

Он решительно посмотрел на девушку, ожидая возражений, но она просто кивнула.

— Имеет смысл, — уступила она и усмехнулась Дрейку. — Я буду думать о тебе, о том, как ты ползаешь в грязи, пока я потягиваю вино и ем конфеты.

— Я тоже постараюсь думать о тебе хорошо, — нанес ответный удар Дрейк, улыбаясь ей, хотя он был не совсем уверен, что это действительно касается его.

Он повернулся к Хорсту.

— Чем ты займешься?

— Я буду осуществлять поддержку Кейре, — сказал Хорст. — Если она действительно установит контакт с группой еретиков, ей понадобится подкрепление.

— Это мне льстит, — ответила Кейра, быстро улыбнувшись ему. Затем она пожала плечами. — Если больше нечего обсуждать, я лучше займусь книгами. Мне сегодня придется трепаться на философском семинаре, и, по крайней мере, мне нужно выглядеть так, как будто я знаю, о чем речь.

— Я думаю, мы закончили, — согласился Хорст, и Кейра вышла, сделав озорной реверанс в дверях.

Как только она скрылась из виду, он озадаченно развернулся к Дрейку.

— Как ты думаешь, с ней все в порядке?

— На мой взгляд, да, — ответил Дрейк. — Почему ты спрашиваешь?

Озадаченность Хорста стала еще более явной.

— Она, кажется, как-то изменилась. На себя не похожа. — Это озаботило его. — Ее уйма времени от всего тошнило.

Дрейк не смог удержаться от улыбки. Кажется, его разговор с девушкой утром на террасе имел неожиданные последствия.

— Может быть, она привыкла играть леди, — предположил он, — и осталась в образе для слуг.

Едва ли это было подходящим временем, что высказать свое подозрение о ее чувствах к этому мужчине, даже если бы ему это хотелось сделать. Это не его дело, все просто.

— Возможно, ты прав, — медленно произнес Хорст, а затем улыбнулся. — В любом случае, это явный прогресс.

Шахта Горгонид, Сеферис Секундус

101.993.М41

Поход к убежищу Кантриса шел через длинный, отдающий эхом туннель, бесконечная прохлада воздуха заставила руки Элиры покрыться гусиной кожей, даже под толстой подложкой ее жакета.

Постоянный ветер дул задувал в глубины, и она думала об этом, пока Кирлок не сказал ей, что они в своего рода вентиляционной шахте.

Имея туманное представление о структуре шахты, она просто пожала плечами и доверилась его словам.

— Видела и похуже, — сказала она, игнорируя скептическое выражение на его лице.

Если он и собирался поспорить насчет этого или выдать ей детали, то сдержался, предполагая, что их могут подслушать.

По крайней мере пара десятков других человек разделяли прохладное убежище вместе с ними, но она точно не знала сколько, очертания людей терялись в окутавшем мраке.

Большинство были рабами, собираясь в бессловесные, пугливые группы.

Среди них было несколько семей, которые носились среди них с бесцельной энергией молодости и беззаботности или висели на руках матерей, в зависимости от возраста и темперамента.

Элира удивлялась отчаянью их родителей, что они решили подвергнуть своих детей такому испытанию, но Кирлок просто пожал плечами, когда она высказала это вслух.

— А что еще им ожидать? — возразил он. — Так или иначе они проведут свою жизнь здесь, внизу.

Он с подозрением взглянул на изможденные и измученные лица.

— Ты лучше задумайся о том, что они сделали, что оплатить свой проезд.

Элира мрачно кивнула. Она часто видела к чему приводит людей отчаянье, за все годы службы в Инквизиции и не сомневалась, что многие здесь в результате какого‑то опрометчивого криминального деяния.

За исключением семей, там было много мужчин и несколько женщин, которые сидели в отдельности или собирались по двое, трое. Как родители и их дети, все несли небольшие свертки пожитков, возможно все что у них оставалось, за которые они цеплялись, боясь воровства. Их окружала небольшая горстка, одетая лучше, чем рабы, их лица были отмечены еще большем страданием, чем это было возможно и Элира решила, что это бывшие слуги, которые вызвали гнев своих хозяев, какой притворилась и она или незадачливые аристократы, чья удача так стремительно отвернулась, что для них это был единственный путь избежать своих долгов.

Хотя никто из их соседей по убежищу кажется не стремился вступать в беседы, видимость оружия Кирлока создала нематериальный кордон вокруг них, который никто не смел переступить, за исключением редких, любопытных детей, которые разворачивались и убегали, как только Элира им улыбалась. Несколько из них выглядели больными, это было очевидным, да и все остальные были близки к этому.

— Это похоже на хорошо организованный маршрут, — тихо заметила Элира, присоединяясь к Кирлоку после короткого и необходимого путешествия к отхожему месту, к которому без особых трудностей привело ее обоняние.

Кирлок поднял взгляд.

— Почему ты так решила? — спросил он.

Гримаса отвращения появилась на лице Элиры, вонь до сих пор забивала ее ноздри.

— Огромное количество людей прошли здесь, — сказала она. — просто поверь мне.

— ОК. — Кирлок кивнул. Затем он сжал своей ружье. — Сюда идет компания.

Элира развернула голову, чувствуя, как напряжение пробежало по ее коже, как первое предзнаменование надвигающейся бури, что означало присутствие еще одного, затронутого варпом в непосредственной близости.

— Я знаю, — сказала она.

Тени двигались в глубине туннеля, дальше в шахте и она напрягла зрения, пытаясь различить их. Небольшая группа людей вынырнула из темноты, и она вздрогнула, распознав инфекцию, которую они несли с собой. Это была разношерстная группа, трое юнцов, два мальчика и девочка, и старший мужчина, которому было около тридцати пяти. Юнцы были умеренно одеты, в непохожие на ее одежды, в то время, как старший был одет в длинное пальто, его ткань была заметно лучшего качества, чем одежды его подопечных.

Когда они подошли к беженцам, толпа расступилась, освобождая путь для вновь прибывших, как будто почувствовали порчу варпа, источаемую от подходящих людей. Через секунду Элира поняла, что это было в результате врожденного уважения рабов, а не из‑за миазма психических энергий, которые могла почувствовать только она. Их лидер поднял взгляд, встретившись с ней глазами, и она поняла, что он распознал ее сразу же.

— Ты одарена, — сказал он, подходя на разумную дистанцию, где его голос не был бы слышим для других беженцев.

Маленькая группа его помощников стояла сзади, недоверчиво глядя на нее. Элира кивнула как можно беспечнее.

— Мы узнаем своих, — спокойно сказала она.

Мужчина кивнул, темные, масляные локоны упали на плечи его дорого пальто.

— Ты можешь делать что‑то полезное? — небрежно спросил он.

Приняв вызов и ответив в духе большинства беглых псайкеров, Элира хищно улыбнулась в ответ.

— Хочешь выяснить? — спросила она низким и опасным голосом.

Большинство из колдунов, которых она встречала, были не вполне вменяемы и не стали бы думать дважды, чтоб агрессивно использовать свои таланты в случае угрозы.

Мужчина улыбнулся.

— Я не думаю, что нужно демонстрировать, — тихо сказал он. Он указал жестом на толпу беженцем. — Не перед овцами.

Он быстро и без интереса взглянул на Кирлока.

— Я так понимаю, этот уже знает, что ты такое.

— Этот знает, — согласился Кирлок, поднимая ружье. — и ему плевать на это, если она вывезет его с планеты. Подумай об этом, если решишь опечалить нас.

— Не в моих планах, — с некоторые удивлением ответил мужчина. — Пожалуйста, опустите ружье.

Суставы Кирлока побелели от напряжения удержать оружие на цели, но его дуло все равно опустилось, безопасно уставившись в пол пещеры.

— Так вот что ты делаешь, — сказала Элира, стараясь показаться не впечатленной.

— Она пиро, — внезапно сказал один из мальчишек, дернувшись в судороге. Струйка слюней потекла из уголка его рта. — Я вижу пламя в ее ауре.

Его голос был пронзительным и ломался и Элира подавила панику. Если бы он был телепатом, то он мог бы прочитать намного больше этого. Затем эта мысль подтвердилась. Ее блоки спасли бы против нетренированных умений, даже если бы он мог читать разум и не было никаких гарантий, что парень мог, так как все, что он продемонстрировал было умением предсказывать.

— Спасибо, Вен, — ответил мужчина, коротко оглядываясь, затем возвращая внимание к Элире. — Он чуткий. Ограниченный в данный момент, но кто знает, что будет с правильными тренировками?

— Если он не сгорит или Черный Корабль не заберет его, — сказала Элира.

Мужчина задумчиво кивнул.

— Ни то, ни другое не произошло с тобой. Ты должно быть долго пряталась, и сама развивала свой талант.

— Такое бывает, — нейтрально заявила Элира.

— Я знаю. Я тоже так сделал. — Мужчина самодовольно улыбнулся. — Но не всем из нашего вида так везет, вот почему я стараюсь помочь им, когда у меня есть шанс.

Он взглянул на троицу подростков.

— Я высылаю наиболее многообещающих с планеты, где они могли бы найти безопасное укрытие.

— Как щедро, — сказала Элира. — В чем ваш интерес?

— Ни в чем, кроме удовлетворения знать, что я спас жизнь, вместо того чтоб она угасла и внезапно оборвалась. — Улыбка не получилась искренней. — Мы, с моими друзьями занимаемся благотворительностью, делаем галактику более счастливым местом.

— Как мило, — ответила Элира, ее мозг лихорадочно работал.

Инстинкты Карлоса были явно верны, контрабандисты наладили путь между мирами для беглых псайкеров, но в этом было явно что‑то большее. Этот человек, кем бы он ни был, прямым Готиком сказал ей, что он часть огромного заговора, но насколько далеко он выходил за пределы сектора, это оставалось загадкой. И то, что она скажет в следующие несколько секунд, определит, сможет ли она проследить цепочку до следующего звена или возможно раскроет себя как агента Инквизиции, с фатальными последствиями.

— Я надеюсь вам понравится путешествие. — Она повернулась к Кирлоку. — Пакуй вещи, мы уходим.

— Что? — Кирлок сдался от попыток обрести контроль над ружьем, оставив его безвольно висеть в руке, но был достаточно сообразителен, чтоб упорно цепляться за их легенду. Он поднял свой рюкзак другой рукой и злобно посмотрел на нее. — Ты же сказала, что мы смоемся с планеты!

— Да. Но не в этот раз. — Элира забросила рюкзак за плечо. — Кантрис предложит нам другой вариант.

Она презрительно взглянула на тройку юных псайкеров, в паре шагов от их загадочного наставника.

— Я провела годы, учась прятать то, кем я являюсь, и я не собираюсь рисковать быть пойманной Инквизицией потому что на борту будет детский сад для колдунов.

— В этом есть смысл, — сказал Кирлок, следуя за ней.

Мужчина улыбнулся.

— Вам не следует слишком беспокоиться по этому поводу, — сказал он. — Они все приученные и один из моих помощников подберет их по прибытию.

Он выдержал паузу, ожидая, что она просит о том, кто его помощники. Но когда она осталась безмолвной, он продолжил.

— Я не думаю, что вам стоит менять свои планы.

— Это слишком хороший шанс, — сказал Элира. — Я выжила так долго, потому что не высовывалась, и я не готова пойти на такой дурацкий риск сейчас.

На мгновение, пока она разворачивалась, она задумалась, а не переиграла ли она. Затем мужчина снова заговорил.

— Полагаю вам больше не нужно сидеть, пригнув голову, — тихо сказал он.

— Что бы это значило? — спросила Элира, останавливая движение.

Мужчина взглянул ей в глаза, его искренность была такой осязаемой, как будто он только что поклялся на аквиле.

— Мои помощники могут предложить и вам убежище, — сказал он. — Вы будете под защитой, ваши дары будут использованы, и вы больше никогда не будут снова бояться Черных кораблей.

— Так я и поверила, ‑ Элира рассмеялась ему в лицо. — Я не поверю первому встречному. Насколько я знаю, тебе, инквизиторскому псу платят, за доставку таких дур, как я, в лапы следователям. Я как-нибудь сама, спасибо. Я давно уже со всем справляюсь сама.

— Тогда почему ты бежишь? — разумно спросил мужчина. — Ты должна быть в отчаянном положении, иначе тебя бы здесь не было. Я полагаю не со всем ты справляешься, как тебе хочется думать.

— За мной кое‑кто идет, — сказала Элира. — но это не связанно с моим даром. Я спала с ее мужем и сперла ее камушки, и она повесила охотника за головами на мою задницу. Доволен?

Богато одетый человек согнулся пополам от смеха, на взгляд Элиры он был искренен. Он эхом отражался от изломанных стен вокруг них, вызывая взгляды от беженцев, которые тут же отводили его. Яркое веселье звучало неуместным в этой темнице отчаянья, это заставляло рабов нервничать и беспокоиться.

— Ух, ты, — наконец выговорил он. — И это ты называешь не высовываться?

— Я не говорила, что это просто, — заявила Элира, позволяя себе улыбнуться, чтоб смягчить зверское выражение лица.

Кажется, ее стратегия сработала. Таинственный псайкер попался на ее историю, и был готов проглотить остальной из‑за её очевидного нежелания довериться ему, и следующим шагом было укрепить связь, которую она установила.

— Кроме того, девочкам иногда нужно веселиться.

— Думаю, да, — ответил мужчина.

Он проверит ее историю, это было более чем очевидным, но она осторожно вела его к ней, так что все что он нароет, явно будет проверено. А если не подтвердится… Что ж, она будет волноваться об этом, когда придет время.

— Подумайте над моим предложением. Если надумаете поверить нам, мы с удовольствием поможем. Если нет, идите дальше сами по себе, когда приедете на Сцинтиллу и пусть Силы хранят вас.

— Я подумаю, — неохотно ответила она.

— Отлично.

Он развернулся к троице и вполголоса что‑то стал обсуждать с ними. Затем он покинул их, разместив как можно лучше на каменном полу, он развернулся и исчез в проходе, из которого они пришли.

— Святой Трон, — пробормотал Кирлок, когда мужчина скрылся. — Вот это работенка.

Он сотворил знак аквилы и плюнул, глядя в сторону троицы печальных подростков.

— Долбанные колдуны. — Затем он прочистил глотку и взглянул на Элиру. — Извини. Без обид.

— Ничего такого, — уверила его Элира, проглатывая застаревшую обиду, она была горька, как всегда. — Меня называли и похуже.

— Это было по‑настоящему умно, — через мгновение рискнул Кирлок и Элира улыбнулась, оценив его неуклюжую попытку исправиться. — заставить его таким образом поверить тебе.

— Я развернула его подозрительность против него, — сказала Элира. — Чем больше я буду казаться отталкивающей и враждебной, тем быстрее он оставит попытки победить меня. Теперь он думает, что это была его идея передать меня по цепочке дальше.

— Понял, — кивнул Кирлок. — Как то, что ты сделала с обломком трубы, отбирая его у пацана, которые пытался тебя проткнуть.

— Очень похоже, — сказала Элира, удивленная его проницательностью. — Все дело в том, чтоб использовать их силу в свою собственную пользу.

— Тогда давай надеяться, что мы столкнемся с огромной силой, — разумно заявил Кирлок. — потому что я думаю, что нам понадобиться любое наше преимущество.

Глава шестнадцатая

Шахта Горгонид, Сеферис Секундус

102.993.М41

Солнце садилось за западными пиками, отбрасывая тени, когда он начал спускаться, они неприятно напоминали Дрейку клыки захлопывающейся челюсти. До это он путешествовал таким образом только несколько раз, несмотря на то, что провел большинство своей жизни с светящемся, подвешенном городе над шахтой и он ступил на платформу лифта, дрожа от волнения. Это было первый раз, когда ему поручили задание, полностью в одиночку, с тех пор как он присоединился к Ангелам и она намеревался решительно доказать уверенность Хорста.

Храня на лице безразличие, он прошел мимо Бичевателей в красной униформе, стоящих на посту безопасности, едва взглянув в их сторону, широкополая шляпа была надвинута по самые брови. Это был небольшой, но рассчитанный риск. Шансов, что один из его бывших товарищей будет на дежурстве у тросов, частью постоянно скучающих, на случай неожиданного восстания рабов в шахте под ними и на случай попытки отправить самоубийственную команду вверх по тросам, был минимальным, но все еще отдаленно возможным. Хотя никто не казался знакомым, и он быстро прошагал мимо них, сознавая свою роль, которую должен был играть и источая высокомерие самоуверенности, которое предупреждало всех, что с ним шутки плохи.

Ученик из Гильдии Подъемов и Спусков, приставленный к металлическим воротам сканировал бумаги, над которыми Векс корпел больше полудня и которые идентифицировали его как слугу несуществующего маркиза де Гранби на личном задании патрона. Не встречаясь с ним глазами, он махнул головой, с почтительным наклоном, надлежащим для высшего статуса, явно озабоченный, что обеспокоил его. Если парень нашел документы пугающими, подумал Дрейк, он едва мог представить себе его реакцию на Инквизиторский значок, который Хорст вручил ему незадолго до выхода с виллы. Откуда тот взялся, у него не было понятия. Возможно Инквизитор Финуби оставил значок конторы лидеру команды, чтоб отдать новым рекрутам, когда они покажут себя. Или, может быть он принадлежал бывшему члену группы, который пал на службе Императору.

Подавив иррациональное желание достать его и поискать на нем пятна крови, он оперся на перила платформы, взглянул вниз, на огромную яму в земле пытаясь сориентироваться. Мусорные кучи Тамбла были отчетливо видны издалека и сузив глаза, он попытался найти шахту, где прятались Элира с Восом. Хотя ее не так легко было найти, как он и ожидал, и он безразлично пожал плечами. Он найдет их, в этом он не сомневался. Векс дал ему переносной ауспекс, не больше инфо планшета, который был каким-то образом связан с воксом Элиры. Все что ему нужно было сделать, так это провести ритуалы, которые показал ему техножрец и маленький дух машины направит его точно к их убежищу.

Платформа задрожала, когда Гильдийский подмастерье во главе управления подбросил еще совок угля в печь, пнул паровые трубы, прочитал молитву спуска и потянул рычаг перед собой. С жутким воплем напряженного металла вся конструкция перешла в движение и начала скользить по направляющим, стальные тросы в каждом углу платформы начали тихо звенеть, когда огромные барабаны стали стравливать.

В это время вечера там было много пассажиров, как и ожидал Дрейк, это увеличивало шансы быть замеченным теми людьми, которые были нужны. По закону, бароны должны были жить на участках шахты, которыми владели, хотя большинство содержали квартиры в городе над ними. Чуть позже элеватор будет относительно загружен аристократами и их свитой избегающих нищеты Горгонида ради более приятной обстановки выше или возвращающиеся в свои наземные дома, как можно на меньшее время, чтоб распорядиться своим имуществом, перед тем как опять вернуться в Айсенхольм.

Однако сейчас платформа была почти пуста, за исключением пары угрюмых аристократов, обсуждающих лень и жадностью обычного раба, громкими и кричащими голосами и леди, чье изысканное платье и сверхъестественная красота выдавали ее за высококлассную куртизанку, спешащую на вызов. Явно заметив интерес Дрейка, она изящно зевнула и кокетливо затрепетала ресницами, но помня свою подразумеваемую роль он просто нахмурился и отвернулся. Развеселившись женщина показала ему рукой грубый жест, означающий, что он предпочитает свой собственный пол, который Дрейк тоже проигнорировал.

Примерно после двадцати минут скуки, платформа, захрипев и лязгнув остановилась, и помощники рванули вперед, чтоб открыть ворота. Подождав пока кричащие щеголи выгрузятся и продажная женщина проколыхает мимо в ожидающие носилки, Дрейк вышел с платформы на покрытую трещинами каменную поверхность Горгонид.

— Я спустился, — коротко передал он по воксу, нажимая на комм-бусину в ухе только для того чтоб привлечь внимание тех, кто за ним мог наблюдать.

— Принято, — сразу ответил Векс. — Слушаю дальше.

Слабое шипение статики опять замолкло, и Дрейк оглянулся, ориентируясь. Пара слоняющихся рабочих шахты взглянули на него с деланным безразличием, и он с удовлетворением быстро кивнул им. Пока что все хорошо, его прибытие было замечено и весть об ожидаемом прибытии охотника за головами вскоре быстро разнесется по преступному миру Горгонид, подтверждая легенду Воса и Элиры. Заметив вдалеке искусственные холмы Тамбла он поспешил к ним, вес Скальпоснимателя на плече под плащом несколько успокаивал.

Айсенхольм, Сеферис Секундус

102.993.М41

— Моя дорогая, вы выглядите еще более восхитительно, чем прошлой ночью, — сказал Адрин, приветствуя Кейру в пышном фойе ложи Конклава.

С позиции Хорста через улицу, Виконт выглядел искренне обрадованным увидеть девушку, когда он провожал ее внутрь. Его голос, искаженный крошечным спикером в ухе Хорста, проходил достаточно четко, вместе с постоянным и несколько раздражающим бухающим звуком, который в конечном счете он идентифицировал как сердцебиение Кейры.

Посылая молодую ассассинку со спрятанным передатчиком было риском, но Хорст нашел его приемлемым в данных обстоятельствах. Если Конклав обернется гнездом еретиков, даже ее устрашающих боевых навыков может не хватить, чтоб выйти оттуда живой и он хотел быть предупрежденным при первых признаках опасности.

Какая-то его часть была удивлена этим. Он отсылал ее в намного более опасные операции раньше не сомневаясь, но в этот раз он почувствовал необычную заинтересованность в ее безопасности. Может быть оттого, как она вела себя на брифинге, подумал он, так непохоже на обычную Кейру. Раньше он даже не рассматривал такую возможность, что она может оказаться беззащитной, ее обычная самоуверенность только подчеркивала ее врожденную смертоносность, но ее нехарактерное тихое поведение тревожило. Если она была чем-то озабочена, это может отвлечь ее в критический момент с фатальными последствиями.

По какой-то причине, ему вспомнился разговор с Элирой и вместе с этим его озабоченность усилилась. Полагая, что псайкерша была права и Кейра только начинала понимать истинную природу своих чувств к нему. Как это повлияет на ее суждения и объективность, не говоря уже о ее Искупительном взгляде на мир? И если он внезапно почувствовал иррациональное желание защитить ее, как это отразиться на его собственных суждениях и пригодности руководить группой? Возможно он должен отразить свои сомнения в следующем отчете и попросить совета Инквизитора Финуби.

Когда он сделает это, что дальше? Инквизитор может просто назначить одного из них в другую группу и это решит проблему. Мысль о том, что произойдет, и он возможно никогда больше не увидит девушку, внезапно принесла ему приступ острой боли. Хотя она и раздражала, он все еще отвечал за нее и если ее попытки бороться с какими-то внутренними демонами были невольно усилены его присутствием в ее личном пространстве, то он должен был помочь ей с этим. Кроме того, если она переживает какое-то внутреннее изменение, с новой Кейрой может быть стоило познакомиться поближе, хотя со старой такой мысли даже не возникало.

Неожиданно в его комм-бусине зазвучал голос Векса, и он с благодарностью схватился за возможность отвлечься.

— Данулд внизу, — рапортовал техножрец.

— Хорошо.

Хорст продолжал наблюдать за фойе через улицу, благодаря Секунданцев за склонность использовать стекло и за невидимую громаду железной подпорки, поддерживающий тротуар уровнем ниже.

— Дай мне знать, когда он войдет в контакт.

Он предполагал, что этого не произойдет еще в течении нескольких часов. Бывший Гвардеец сначала пойдет по следу Элиры и Воса, а затем тихо раствориться в тенях. Было бы намного проще, если бы два агента под прикрытием тоже имели микрофоны, как у Кейры, но Векс настаивал, что не было ничего маленького с такой дистанцией приема и даже если бы было, риск провала бы значительно вырос. Присутствие обычного вокса в рюкзаке Элиры еще можно было объяснить, но явно шпионское оборудование могло иметь только одно объяснение.

— Конечно, — сказал Векс и отключился, оставив в ухе Хорст единственный звук тихого сердцебиения Кейры.

— Так скоро уходите? — спросил голос Адрина, до сих пор праздно болтающий и Хорст вернул свое внимание на ложу Конклава через улицу. К виконту и Кейре присоединились еще две фигуры, которые казались смутно знакомыми, мужчин и женщина в спокойных одеждах, которые остановились на мгновение, пересекая вестибюль.

— Нас больше ничего не задерживает, — спокойно сказал мужчина, когда он повернулся ответить его лицо показалось в профиль, вызывая шок узнавания у тайного наблюдателя на другой стороне улицы.

Избавившись от кричащих утренних одежд, и вне стен своего собственного дома, Лорд и леди Тонис казались меньше и тоньше.

— Наши дела завершены и наш поверенный уже уехал. Спасибо, что предоставили нам уединенно место для обсуждения наших проблем, вдалеке от любопытных глаз.

— Мы это ценим, — добавила леди Тонис, взяв мужа под руку.

— Всегда рад, — уверил их Адрин. — Ложа Золотого Крыла всегда гордилась быть больше, чем просто академическим учреждением. Ваш сын был ценным и популярным членом, и мы только счастливы предложить любую нашу помощь в эти, наиболее сложные времена. Пожалуйста, не колеблясь положитесь на нас, если почувствуете необходимость.

— Спасибо, — ответил Лорд Тонис, его вежливый ответ звучал слегка напряженно даже в искаженной вокс линии. — но мы вас больше не побеспокоим. Все уже в порядке.

Он развернулся, его жена все еще держала его за руку. Их серые простые одежды легко смешали их с толпой, когда они вышли на улицу и у Хорста взыграл его старый инстинкт арбитра, держать их на виду.

— Хибрис, — передал он в вокс, выходя из тени подпорки. — Здесь родители Тониса. Они должно быть готовятся сбежать.

Он на мгновение замешкался, думая остаться и прикрыть Кейру, но потом отбросил эту мысль. Она бы не раздумывала ни мгновение на его месте, так что он тоже не стал.

— Пусть Бард ожидает, нам может понадобится шаттл.

— Принято, — хладнокровно ответил техножрец.

Отослав короткую серию кодированных вокс сигналов, чтоб предупредить Кейру о том, что он ушел, Хорст легко скользнул в толпу прохожих, молясь про себя Ему на Земле о том, чтоб он принял правильное решение и чтоб не потерять беглых аристократов в спешащей толпе. Через несколько метров в его ухе начало стихать ритмичное сердцебиение Кейры и полностью сменилось на его собственное и после этого у него не стало времени отвлекаться на что либо, кроме как следить за своей добычей.

Когда кодированный импульс коротко пробил в ее спрятанном ресивере, Кейра удивилась, но с легкостью спрятала это, продолжая разговаривать с Адрином, как будто у нее не было ничего на уме, кроме еще одного приятного ужина и предстоящей интеллектуальной схватки. Вынужденный уход: новая цель. Какого варпа это должно было означать? Хотя не было смысла задавать вопрос вслух, даже если бы она могла это сделать. Ее нефритовые серьги, выбранные, чтоб подчеркнуть зелень ее глаз, не были достаточно большими, чтоб спрятать полный вокс ресивер. Подходящий кулон, висящий чуть выше выреза ее богатого пурпурного платья, выбранного Лилит, чтоб дополнить ансамбль, был трансмиттером малого радиуса.

Это не имело значения, она привыкла работать одна, даже предпочитала это. Хотя, зная, что Мордехай слушает, оставаясь в тени на случай беды, каким-то странным образом придавало ей уверенности.

Она не знала, почему он так радикально изменил их обычную оперативную процедуру, что немного тревожило, но какого черта, он был главным, он мог разрешить себе все что угодно.

Может быть он отметил, что она была более дружелюбной этим утром и предложил прикрывать ее в качестве заверения, что он оценил ее усилия. Конечно Данулд нес полную чушь, но он был прав относительно одной вещи: она напрасно привыкла бросать вызов Мордехаю по любым незначительны причинам, и это вредило операции. Или может быть она слишком оттолкнула его, до того, как разговор на террасе утром вернул ее к своим чувствам, и он просто больше не доверял ей самостоятельную оперативную работу. Что ж, если дело в этом, ей просто нужно показать ему, что она все еще заслуживает доверия. Была еще другая возможность, советовал ей тоненький и вкрадчивый голосок, несмотря на ее попытки проигнорировать его.

Возможно он сделал какое-то нелепое заключение из-за ее поведения, как Данулд и почувствовал какую-то ответственность за ее очевидную потерю концентрации.

Это объяснило бы, почему он за ней хотел присматривать.

Или возможно он почувствовал какую-то хорошо скрытую привязанность, в ответ на чувства, которые как он думал, он уловил в ней, по крайней мере это объяснило бы, почему он был таким напыщенным педантом в последнее время. В точности что сказал Данулд, только не о том человеке.

Эта поразительная мысль ударила ее с силой кувалды, выбив дыхание. Восстановившись как можно скорее, он заставила себя сконцентрироваться на беспечной беседе с Адрином, надеясь, что он не заметит ее неловкость в поведении. К ее облегчению, он до сих пор смотрел в другую сторону, наблюдая за парой, которую они встретили до тех пор, когда они не скрылись из вида на улице.

— Они кажутся достаточно удовлетворенными, — вставила она, хотя причина ей была мало интересна.

Адрин кивнул.

— Лорд и леди Тонис. Их сын был техножрецом, который привык работать с одной из наших групп изучения, до одного прискорбного инцидента.

Он поднял бровь, как будто пытался вспомнить что-то незначительное.

— Я упоминал об этом?

— Вчера, — сказала Кейра, кивнув.

Не удивительно, что Мордехай снялся так быстро. Внезапное появление двух доказанных еретиков, прямо там, где они ожидали найти их гнездо, было слишком ярким событием, чтоб проигнорировать его и проследить за ними было высшим приоритетом, чем банальное прикрытие.

— Археотехнологии, кажется?

— Верно. — Адрин небрежно кивнул. — Он был убежден, что еще много артефактов от первой колонизации лежат где-то на Сеферис Секундус. Проблема была найти их, если они вообще существовали.

— Вы думаете он был прав? — спросила Кейра, взяв его за руку и пойдя с ним в обеденную.

Адрин пожал плечами.

— Возможно. Вся планета или дикая местность, или дырки в земле. Если вы хотите что-то потерять, то не думаю, что найдете более подходящего места в секторе.

Затем он усмехнулся.

— Хотя если он был прав, он все равно ничего не нашел. По крайней мере насколько я знаю.

— Должно быть это его огорчило, — сказала Кейра, ловя соблазнительный аромат соте из грибов и постаралась проигнорировать свой аппетит.

Шахта Горгонид, Сеферис Секундус

102.993.М41

День тянулся медленно, нечем было занять время в темной, прохладной темноте. Кирлок отвлекал себя как мог, проверяя оружие, которое не облегчило видимое опасение окружающих беженцев, но только это могло надолго отвлечь его внимание. Он не мог придаться традиционному солдатскому убийству времени сном, он старался быть начеку, обмениваясь случайными отрывочными ремарками с Элирой, впадая все глубже в угрюмое молчание, которое Дрейк распознал бы как предшественника проблемам.

Чем больше он думал о той ситуации, в которую попал, тем меньше она ему нравилась. Кантрис уже пытался убить их и украсть камушки, которые несла Элира и теперь они застряли в пролятой Императором дыре, охраняемой его товарищами. По правде говоря, он понял насколько сильно недооценил их, и теперь вряд ли бы полез напрямую, но все еще была куча возможностей предательства до того, как они взойдут на борт космического корабля.

Была еще другая причина: несмотря на его нетерпение покинуть планету, что было так важно для миссии, Кирлок был безумно напуган такой перспективой. Всю свою жизнь он слушал мрачные истории о зловредности варпа, и перспектива войти в эту таинственную реальность его не радовала. Хотя даже это было менее пугающим, чем присутствие, не более чем в паре метров от него, троицы юных псайкеров, которых привел из глубин шахты таинственный мужчина.

Сначала все было не плохо, они держались друг с другом, с этим он еще мог мириться, но через некоторое время подошла девочка и попыталась завязать беседу с Элирой. Теперь же псайкерша разговаривала со всеми, хотя с той же неприветливостью, как и с их патроном и Кирлоку все это не нравилось. Что-то было не так с их глазами, их быстрые, лихорадочные движения, слишком живо напоминали ему обитательницу Цитадели, с которой они с Данулдом столкнулись вскоре после атаки.

— Как ты умудрилась так долго выживать? — спрашивала девочка, ее бледно голубые глаза смотрели на Элиру с тревожным напряжением.

Ее лицо было узким, обрамленное волосами по плечи, и их цвет казался почти белым. Кажется, их обрамляло слабое сияние, хотя это могло быть всего лишь отражение редких источников света, разбросанных по пещере. Кирлок, по крайней мере, надеялся, что это так и было. Как он понял, ее звали Зусен. Бледный, дергающийся подросток с вьющимися коричневыми волосами, который каким-то образом узнал, что может делать Элира был Вен, а другой прыщавый, с бритой головой, был Троск, он даже не пытался заговорить.

Элира пожала плечами.

— Мне просто повезло.

— Я так не думаю. — Девочка смотрела на Элиру с огромным напряжением. — Ты достаточно сильна, чтоб сама найти свое счастье, мы чувствуем это. Мы тоже хотим быть сильными.

— Рада за вас, — ответила Элира. Она изобразила глубокую задумчивость от вопроса девушки. — Для начала не используйте свои таланты там, где могут увидеть.

— Я говорил тебе, — сказал Троск. — Это пустой разговор. Эта сука будет заботиться только о себе.

Он растянулся на жестком каменном полу, с напускной небрежностью подложив под голову свернутый жакет.

— Чертовски верно, — сказала Элира.

Он взглянула на Кирлока ища поддержки. Он пожал плечами и кивнул, она продолжила.

— Я беру что хочу и делаю что хочу, но я осторожна.

— Осторожна настолько, что убегает, опасаясь за жизнь, — сказал Троск.

Он явно слышал то, что Элира обсуждала с их таинственным охранником.

— В любом случае мне уже стало скучно на этом грязном шарике, — сказала Элира. — Некоторое время охранять паразитов было хорошим куском, но не слишком обременительно.

Он усмехнулась, внезапно поймав новую и приятную мысль.

— Может быть я буду столь щедра на Сцинтилле, что ради разнообразия сами погоняемся.

Она взглянула на Кирлока.

— Как тебе это Вос? Ты будешь ловить людей за деньги.

— Славно, — коротко ответил Кирлок. — Но ты туда еще не добралась.

— Ты действительно будешь это делать? — Зусен смотрела на Элиру с чем-то похожим на презрение. — Бегать за наградой с пустоголовым? Ты слишком много болтаешь, но мы те, кто действительно встряхнут галактику.

— Зу, — сказал Вен предупреждающим тоном. — помни, что они сказали.

— Да, Зу, — насмешливо сказала Элира. — делай, что они тебе сказали, как маленькая, послушная ведьмочка. Только так ты избежишь проблем.

— Ты ничего не знаешь об этом! — ответила девочка, ее лицо покраснело, и она заглотила приманку. — Они сильны. Они защитят нас. Если ты до конца жизни хочешь жить, каждый день оглядываясь за плечо, ожидая Инквизицию, это твой выбор, и он достаточно глуп.

— Они до сих пор меня не поймали, — ответила Элира. — и я так же не позволю кому то говорить мне, что делать.

Она усмехнулась и снисходительно похлопала девочку по плечу.

— Вот что я тебе скажу, я буду вытирать вам сопли пока мы не приедем туда, куда надо и не покажутся ваши няньки. И если мне понравится то, что скажут взрослые, я может быть и решу остаться с вами. Справедливо?

— Как нам повезло, — сказал Троск. — А если нет?

— Некоторое время буду ломать головы вместе с Восом, — ответила Элира, безразлично пожав плечами.

Затем она снова усмехнулась.

— По крайней мере, если есть спрос на ваши таланты, то у меня будет хороший старт, чтоб торговаться.

— Посмотрим, как у тебя получится, — мстительно ответила Зусен, когда Кирлок незаметно схватил ружье. Он не знал какие у нее были способности и, если она кинется на них, он завалит ее там, где она стоит и к черту последствия. — Ты реально не представляешь с чем имеешь дело.

— Как будто я этого раньше не слышала, — с кривой ухмылочкой ответила Элира. Она нежно взъерошила прическу Зусен, в ответ девочка сжала челюсти. — Не переживайте, детишки. Если ваша банда так хороша как вы говорите, я помогу получить вам няньку. Подумайте об этом на собеседовании.

Оставив их обиженно обсуждать это наедине, она прогулялась обратно к Кирлоку и уселась на свой рюкзак.

— Это было разумно? — спросил Кирлок, поднимая взгляд. — Прокатиться по ним вот так?

Элира кивнула.

— Беглые псайкеры в основном параноидальные социопаты. Если бы я попыталась стать их лучшим другом, они моментально бы учуяли вранье.

— Понятно. — Кирлок задумчиво повторил жест. — Эту же технику ты использовала с тем парнем.

— Верно, — сказала Элира. — Теперь они отчаянно хотят произвести на меня впечатление. У нас будут недели на корабле, чтоб дать им подумать, что они обыграли меня, а затем мы присоединимся к их эскорту на Сцинтилле, а они будут думать, что это их идея.

— Хм. — Кирлок мгновение обдумывал это. — Они могут взять тебя, ты псайкер, но мне нет места в поездке.

— Может быть и нет, — согласилась Элира. — но по моему опыту еретические группы всегда хотят побольше мускулов. Во всяком случае мы придумаем стратегию еще до того, как достигнем орбиты. А если будет совсем хреново, я просто пойду за ними в подполье, а ты поедешь в Трикорн и предупредишь Карлоса. Он знает, что делать.

— Я догадался, — ответил Кирлок, удивленный насколько неприятно была эта мысль.

Если он действительно хотел сбежать, как только они попадут на планету, это было бы лучшим оправданием. С другой стороны, это подвергнет жизнь Элиры опасности, а он не был уверен, что может так поступить. Они не были друзьями или что-то там еще, но она доверилась ему, как и инквизитор. Это было новым ощущением, и оно ему скорее нравилось.

Впрочем, как она и сказала, путешествие даст ему много времени, чтоб вывести свою точку зрения.

Айсенхольм, Сеферис Секундус

102.993.М41

Еда была вкусной, как и ожидала Кейра и в столовой было несколько больше людей, чем в прошлую ночь. Она отметила этот факт, набивая полный рот грибами и хозяин кивнул.

— Философская группа популярна, — сказал он. — Большинство из них здесь ради обсуждений.

Он приветливо кивнул экклезиарху, которого она видела вчера, который кажется собрал полный стол заинтересованных слушателей, и он ненадолго прервался, что ответить на приветствие скромным кивком.

— Кварен продвигает идею, что для того чтоб действительно выжить, человечество должно шире использовать псайкеров, обращаю заразу Хаоса против него самого.

— Хм. — Кейра кивнула, взяв паузу нанизать какой-то местный овощ, которые она не распознала. — Едва ли свежая мысль, но достаточно радикальная для члена Экклезиархии.

Она улыбнулась Адрину.

— Он действительно в это верит?

— Кто знает? — ответил Адрин, потягивая вино из хрустального бокала, стоящего рядом с его тарелкой. — Дебаты важны. У вас есть мнение на этот счет?

На мгновение Кейра растерялась. Ее воспитание Искупителями не оставляло сомнений относительно тех, кто был затронут варпом, это было ходячим воплощением Хаоса, не заслуживающим ничего, кроме полного истребления, но когда она встретила Инквизитора Финуби, который обернул свою огромную психическую мощь против врагов Императора, и Элиру, которая стала ее ближайшей подругой, то ее былая уверенность пошатнулась. Женщина, которой она стала, не могла эмоционально ответить на вопрос, так что она просто кивнула, как будто они уже играли в интеллектуальные игры.

— Я думаю, он имеет точку зрения, — согласилась она, позволив появиться в глаз озорному блеску. — Если это достаточно хорошо для Императора, то должен быть хорошо для всех.

Вкус богохульства горечью пронзил ее язык, но несмотря на это, она заставила себя улыбнуться. Если она собиралась зарекомендовать себя как кого-то с уклоном в ересь, у нее никогда больше не представиться лучше возможности. Она внимательно наблюдала за Адрином, ища признаки шока или ярости, но к ее удивлению, он просто откинулся в кресле и захохотал, невзирая на обращенные к нему взгляды со всей комнаты.

— Ох, моя дорогая, это бесценно. Вы должны повторить это сегодня на дебатах, это полностью выбьет почву из-под его ног. — Он деликатно промокнул глаза салфеткой и наклонился над столом, его выражение лица внезапно стало серьезным. — Но возможно этот взгляд вам лучше не выражать столь открыто в менее космополитной компании.

— Полностью согласна, — ответила Керйа, отвечая ему в том же духе. — Много чего можно сказать в гипотетических дебатах, что не всем понравится, как будто в комнате Инквизитор.

Она игриво улыбнулась.

— У вас же нет его в братстве, не так ли? Потому что все остальное у вас, кажется, есть.

— Нет, нету, — сказал Адрин. — но недавно мы привлекли их внимание.

Он кивнул в направлении бледного молодого человека, хлебавшего суп в углу, обложенного инфо планшетами.

— Абелард недавно имел неприятную беседу с парой их головорезов.

— Да? — спросила Кейра, любопытно взирая на него и делая себе пометку повторить эту ремарку Мордехаю дословно в следующий раз, когда увидит его. Несмотря на то, что она постаралась вести себя с ним чуть более дружелюбно, это не означало, что она полностью оставит попытки подразнить его. — На мой взгляд он не похож на еретика.

— Я не думаю, что они разгуливают с карточками на груди "Я еретик", — мягко ответил Адрин. — но вы правы, он конечно же не еретик. Они задавали вопросы о Тонисе.

— Вашем друге техножреце? Правда? — Кейра симулировала увлеченный интерес. — О чем?

— Император знает, — ответил Адрин. — Возможно что-то о его работе. Он никогда о ней не рассказывал, но она явно была достаточно деликатной.

Он пожал плечами.

— Я просто решил, что стоит упомянуть это. Они могут до сих пор присматривать за этим местом. Или подслушивать.

— Не беспокойтесь, — ответила Кейра. — я буду осторожна.

— Я уверен в этом, — задумчиво ответил Адрин и сделал еще глоток вина.

Хорст умудрился достаточно легко сесть на хвост Лорду и леди Тонис, вопреки ожиданиям. Они, кажется, совершенно не знали о его присутствии и если они ожидали вмешательства или наблюдения, то абсолютно не подавали вида. Они просто прогуливались по бульвару из блестящего стекла, немного говорили, но общались так, как только долгие года могли сплотить людей. Наблюдая за ними, Хорст едва мог сдержать укол зависти, зная, что он вряд ли когда-либо сможет испытать подобное. На мгновение он позволил представить себе, что было бы похоже, если бы он точно так же гулял с Кейрой, но он знал, что выбранный ими путь служения ведет их в совершенно другом направлении.

Хотя он до сих пор имел смутное представление о городской планировке, его годы опыта выслеживания беглецов позволили ему прочитать в этой паре намного больше. Они двигались, кажется, совершенно хаотично, как будто капризничая, спиралью продвигаясь к краю шпиля, снова и снова останавливаясь, чтоб восхититься особенной статуей или фреской. Пробираясь сквозь толпу, Хорст приблизился настолько, насколько мог, надеясь подслушать кусочек беседы, но постоянная какофония других голосов заглушала беседу его добычи, и их головы оставались близки друг к другу, чтоб попробовать прочитать по губам, когда они случайно поворачивались, чтоб можно было их увидеть.

— Бард на борту, — рапортовал Векс, отвлекая его ровно настолько, чтоб беглецы затерялись в толпе.

После секундного, панического верчения головой, Хорст опять поймал их взглядом и немного уменьшил дистанцию, стараясь не потерять их.

— Хорошо, — ответил он, спокойным голосом. — Подключи его.

— Слушаю вас, — через мгновение ответил Бард. — Я могу быть у вас через три минуты.

— Нет, — задумавшись на мгновение инструктировал Хорст. — Оставайся наверху. Если они увидят шаттл, они поймут, что мы на хвосте.

— Без проблем, — согласился молодой пилот. — Я зависну у шпиля.

— Хорошо, — ответил Хорст, взбегая по узкому пролету.

Крутая дорожка была отличным местом для засады, и он инстинктивно потянулся за своим болт пистолетом, но до того, как успел это сделать, обнаружил, что выскочил на еще один хорошо освещенный проспект. Проходящих мимо было немного, большинство искусно и дорого одеты, и он позволил немного увеличить дистанцию между ним и четой Тонисов.

— Продолжай сканировать любые другие воздушные суда поблизости. Они могут направляться в точку посадки.

Это имело смысл. Там было множество посадочных площадок, как коммерческих, так и частных, не говоря уже о неисчислимом количестве площадей, террас и садов, где с легкостью могло сесть воздушное судно. Хотя он бы сделал ставку на шаттл, готовый забрать беглецов на ожидающий космический корабль, это бы значительно сузило количество мест для посадки. На мгновение он почувствовал некоторое удовлетворение собой. Его выводы были доказаны. Позволив им оставаться на свободе могло привести Ангелов к другим членам заговора, частью которого, несомненно были Лорд и леди Тонис.

— Сделаю, — подтвердил Бард. — Что делать, если я замечу такой?

— Ничего, — ответил Хорст. — Следи за ним по ауспексу. Если он с космического корабля, запиши его идентификационный маяк и, если они отправляются куда-то на планете, мне нужны будут координаты.

— Вы их получите, — пообещал Бард и Хорст отключил связь.

Чета беглецов зашла на пустую площадь, усеянную статуями святых в изысканном исполнение из стекла с аккуратными, приятно пахнущими кустами в основании. Обеспокоенный тем, что теперь не было толпы, в которой можно было затеряться и слишком мало было теней в мягко светящейся витрувианской архитектуре, Хорст решил положиться на смелость. Достав болт пистолет, он уверенно шагнул в сад за ними.

Первая его заметила леди Тонис, оторвавшись от тихой беседы с мужем. Они оба облокотились на балюстраду на другом конце площади, держа друг друга за талию, глядя вниз на нежно светящуюся дыру Горгонида.

— Мистер Хорст, — холодно произнесла она. — Пришли проведать нас?

— Я боюсь нет, — ответил Хорст, неторопливо подходя к ним.

Он нажал на комм-бусину.

— Есть подлетающие?

— Еще нет, — подтвердил Бард.

— Вы не сможете нас остановить, — сказал Лорд Тонис, глядя на его болт пистолет с аристократическим презрением.

— Могу и остановлю, — сказал Хорст. — Я арестовываю вас именем Инквизиции, по обвинению в ереси, заговоре и связях с врагами Императора. Вскоре прибудет офицер Арбитрес и проводит вас к месту заключения.

По крайней мере должен подойти, если Векс предупредил их, как он и запрашивал.

— Если защита нашего сына была актом ереси, тогда я горда признать вину, — яростно ответила леди Тонис.

Ее муж кивнул.

— Как и я.

— Мне жаль вас обоих, — сказал Хорст, обходя низкую скамейку и удивленный тем, что отчасти это так и было.

К его еще большему удивлению, леди Тонис грустно улыбнулась ему в ответ.

— Вы знаете, я вам верю, — сказала она. — но Гарольд и я прожили долгую и хорошую жизнь.

Ее муж кивнул и поцеловал ее.

— Император счел благословить нас по многих отношениях, — сказал он. — но в некоторых особенно.

— До сих пор ничего нет, — рапортовал голос Барда в его ухе и с внезапным ужасом понимания, Хорст осознал правду.

— Этого не случится! — крикнул он и кинулся бежать, до сих пор не уверенный в том, что он будет делать, но уже уверенный, что опоздал.

Обменявшись друг с другом последними словами, слишком тихими, чтоб он мог услышать, Лорд и леди Тонис вместе сели на балюстраду, выпрямили ноги, как дайверы, погружающиеся в бассейн и исчезли за краем, до сих пор держась за руки.

Хорст смотрел вниз, стараясь разглядеть поднятую пыль в лунном ландшафте Горгонид многими километрами внизу, но пара или еще падала, или расстояние и темнота поглотили любые признаки падения. Через секунду он вздохнул.

— Мы их потеряли, — просто рапортовал он. — Возвращаюсь к наблюдению за Конклавом.

Когда он разворачивался, он вспомнил последний взгляд, который пара подарила друг другу на его глазах и еще раз вздохнул. Он не был уверен, какие именно эмоции это вызвало в нем, но сильно предполагал, что это могла быть зависть.

Глава семнадцатая

Айсенхольм, Сеферис Секундус

103.993.М41

Любой человек скучал бы за долгим ночным дежурством, но Векс скорее ценил спокойствие, которое опустилось на виллу, когда слуги удалились. С тех пор, как он присоединился к Ангелам, он привык почти к постоянному присутствию членов команды, даже находил их неустанный недисциплинированный лепет достаточно приятным с точки зрения общения, но нельзя было отрицать, что это отвлекало, особенно когда Кейра с Мордехаем начинали препираться друг с другом. Почему Хорст позволял ей так попирать субординацию, оставалось загадкой для техножреца, но между людьми, не затронутыми даром логического мышления Омниссии, было слишком много взаимодействий и, если их командир был доволен как идут дела, наверное, это не слишком много значило.

Вилла почти погрузилась в ночную тишину, оставляя место для приглушенных звуков города, долетающих через открытые окна.

Он убавил освещение до уровня, который позволял мерцающим рунам на пикт экране поглотить почти все его внимание, наслаждаясь успокоительно знакомыми ритуалами получения данных. Он предпочел бы общаться с механизмом напрямую, но его ответственность за остальную команду не позволяла это сделать. Слившись сознанием с чистым потоком информации, он бы не смог смотреть за вокс каналами, как просил Хорст.

Так что этим вечером он передал несколько сообщений на имя лидера группы, все рутинные, за исключением неожиданного вызова шаттла и последующей трагедии. Сделав вывод, что Хорст был намного сильнее шокирован непредвиденным самоубийством подозреваемых, чем он был готов признать, Векс взял на себя сотрудничество с местными Арбитрами, обсудить вопросы, вежливо отклонив большинство с помощью неприступной власти бардового значка.

Несколько мгновений назад она получил еще один отчет от Дрейка, который явно скучал, перетряхивая пивнуху, и он начал пробираться к потайному месту, где были Элира с Восом, уверенный, что смог стряхнуть с себя хвост.

Векс надеялся, что он был прав, иначе положение станет затруднительным. В любому случае, он ничего не мог поделать с происходящими в Горгониде событиями, так что он выкинул это из головы и возвратил свое внимание к более приятно дразнящему вызову, соткать из обрывков данных понятный гобелен записей, кусочек за кусочком, файл за файлом, следую по неисчислимым следам со всем усердием, присущим его ордену.

Работа была долгой и кропотливой, но он наконец то поймал туманное чувство, что головоломка складывается, которая, в этом он было точно уверен, даст значительную информацию. Записи о владельцах шахты, в которой прятались беглецы, были лабиринтов, как и сообщал Дрейк, но некоторые связи были в самом деле интересны.

Тамбл, шахта Горгонид, Сеферис Секундус

103.993.М41

Дрейк подобрался к вентиляционной шахте. Иконка на крошечном экране ауспекса, который дал ему Векс, отмечающая текущую позицию, была почти над мягко святящейся руной, отмечающей позицию вокса Элиры. Он стряхнул хвост, который приобрел на кабельной станции, простым и целесообразным демонстрированием своей персоны в первый момент, когда ступил на землю шахты.

Как только он убедился, что привлек к себе нужное внимание, он начал бушевать и угрожать в пивнухах, для вида разговаривая по комм-бусине, делая вид, что сообщает о явной неудаче своему патрону в городе вверху.

Убежденные, что за такой вопящей целью будет легко проследить, наблюдатели быстро удовлетворились, а затем стали небрежными. К тому времени, когда он притворился, что верит лжи Манга о его брате, нашедшем тело женщины в Бриксе и приказал несуществующему воздушному судну встретить его на окружной дороге, они стали настолько беззаботными, что даже не стали выходить за ним, оставшись допить выпивку.

Со слабой улыбкой удовлетворения, Дрейк наблюдал как они выскакивали секундами позже, глупо озирались и отправлялись в сторону шоссе. Как только он убедился, что они скрылись из виду и не слышат, он скрылся в тенях и начал осторожно пробираться по щебню в сторону, где прятались его коллеги.

Его продвижение было медленным и осторожным, по сравнению с этим гроксовым налетом до этого, помня, что даже если он стряхнул их со своего хвоста, все еще была большая вероятность нарваться на других представителей расплодившегося преступного мира Тамбла, многие из которых были готовы убить, чтоб сохранить секреты своего темного бизнеса, если их неожиданно потревожат. Хотя двигаться тихо в ночи, было почти второй природой ветерана, и он умудрился достаточно легко избежать других бандитов. Темня шинель легко растворяла его в тенях мусорных куч, а также спасала от ночной прохлады. Невозмутимый, даже в сиянии города над головой, когда его можно было увидеть, он осторожно пробирался по щебенке, тщательно выбирая место куда поставить ногу, перед тем как перенести на нее весь весь, для того чтоб не потревожить предательскую поверхность и не выдать свое местоположение небрежным звуком камней.

— Я почти там, — передал он по воксу, понизив голос и Векс формально подтвердил.

Предупрежденный грохотом осыпающейся породы, Дрейк застыл, позволяя теням спрятать его, когда пара мужчин прошла мимо в паре метров от него, неся за плечами узнаваемые формы стаббера, следом за ними расплывался запах лхо. Дрейк улыбнулся, благодаря Императора за покровительство, и проскользнул за охраняемую линию, по пятам за беспечными охранниками.

— Кто-то идет, — сказал Кирлок, толкая руку Элиры.

Провалившись в легкую дрему, он резко вскинулась, чтоб увидеть, как Кантрис и еще один человек, которого она не знала, шли прямо к ним из туннеля, с явными намерениями. Приняв выражение высокомерной самоуверенности, она поднялась на ноги, перебросив рюкзак, на котором сидела через плечо, расположив его так, чтоб она могла выхватить лазпистолет почти мгновенно.

— Кто это? — спросила она Кантриса, перехватив инициативу до того, как он или его компаньон успели заговорить.

Подошедший был лучше одет, чем кто либо, кого она встречала, покинув Айсенхольм, возможно за исключением мужчины, который привел беглых псайкеров, плащ из какого-то темного материала, надетая поверх жакета и леггинсов были определенно с другой планеты. Во мраке цвет его одежд был неразличим, как и цвет его глаз и волос, все вместе Элире показалось серым. Не было покалывания, что определить его как затронутого варпом, но он все равно была не склонна доверять ему.

— Фелчер Грил, — представился мужчина, его голос был лишен теплоты и это Элира нашла странно обнадеживающим. Намеренно или случайно, Грил источал деловой интерес, который контрастировал с явной гибкостью Кантриса. — Я тот, кому вы заплатите.

Уголком глаза, Элира увидела, что Кирлок слабо мотнул головой, что просто подтвердило ее сформированное мнение.

— Я не буду никому платить или болтать попусту пока не увижу шаттл, — спокойно произнесла она.

Грил покачал головой.

— Мы так не работаем. Вы платите мне, и я передаю часть команде корабля, просто и ясно.

— Если хотите то, что у меня есть, — сказала Элира. — докажите мне, что сможете отправить меня к звездам. В противном случае, я с другом начну думать, что это подстава и это будет очень большой ошибкой.

— Я говорил тебе, — сказал Кантрис с покорным вздохом. — эта не доверится свой собственной маме.

— И ты бы не доверился, если бы у тебя была мамаша, как у меня, — ответила Элира, чувствуя приступ вины за такую посмертную клевету на совершенно набожную женщину, которая ее воспитала. — Хотите камешки, убедите меня что есть корабль, готовый нас забрать.

— Хорошо, — нетерпеливо сказал Грил. — Вы можете переговорить с командующим погрузкой, если это улучшит ваше настроение. В любом случае он спускается сегодня уладить кое-какие свои дела.

— Работенка по нам, — сказал Кирлок, бросив еще один недоверчивый взгляд на Кантриса.

Однако внимание посредника уже было приковано к троице псайкеров, он пялился на них с явной враждебностью.

— Кто это еще такие? — потребовал он ответа.

Грил пожал плечами.

— Еще пассажиры. Это все что тебе нужно знать.

— К черту, — ответил Кантрис. — Я должен получать часть за всех, кто приходит сюда. Почему мне не сообщили?

Выражение лица человека в сером посуровело.

— Потому что ты всего лишь мальчик на побегушках, Эмиль. Ты разнюхиваешь и приводишь их к нам. Ты не единственный и тебя легко заменить. Ты получишь хорошую комиссию за этих двоих. На твоем месте я бы довольствовался этим.

Он развернулся и пошел прочь, оставив Кантриса сжимать челюсти от гнева.

— Ты думаешь это смешно, да?

Слишком напуганный, что провоцировать Элиру или Воса, он выбрал троицу подростков, чтоб выместить злость, глядя то на одного, то на другого, ожидая, что кто-то отважится посмотреть ему в глаза. Вен допустил такую ошибку.

— Нам не нужны неприятности, — начал он, потом Кантрис схватил его за жакет, толкнул вперед и резко заехал ему коленкой в пах.

Вен с мучительным визгом согнулся пополам, крик эхом разнесся по туннелю, приковывая взгляды окружающих беженцев, который начали расходиться от драки, как будто насилие передавалось по воздуху.

— Что ж, вы все равно их получили, — брюзжал посредник, хорошенько пнув того под ребра и повернулся к Троску. — Ты тоже хочешь?

— Нет, — ответил Троск, отходя на шаг назад и поднимая руку защищаясь, хотя Элира была уверенна наверняка, что он скорее играет, чем действительно напуган. Он взглянул в ее сторону с выражением, подозрительно похожим на сардоническую ухмылку, явно не ожидая от нее исполнения ее прошлых обещаний.

— Умный мальчик.

Кантрис развернулся и уставился на Зусен, его выражение лица стало еще более уродливым. Он шагнул к ней.

— А ты, девчушка? Любишь грубость?

— Оставь меня в покое! — К удивлению Элиры, девочка отошла, в ее голосе сквозила пронзительная нотка паники, вся напускная самоуверенность испарилась как утренняя роса. — Не трогай меня!

Элира потянулась к рюкзаку, внутри ее пальцы сжались на рукоятке оружия.

— Я тебя хорошенько потрогаю, — злорадствовал Кантрис, хватая ее рукой и рывком поддергивая к себе. Зусен закричала и попыталась вырваться. — Если будешь вести себя хорошо, тебе это понравится.

Злобная ухмылка начала появляться на его лице, когда девочка отчаянно корчилась в его хватке.

— Веселье закончилось, ублюдок, — сказала Элира, доставая свой лазпистолет и нацеливая, она презрительно растягивала слова. — Отпусти ее сейчас же, иначе я отстрелю тебе хозяйство.

— И не подумаю, — ответил Кантрис, придушив ее и расположив кричащее тело между собой и Элирой. — Попадешь и в нее.

Он масляно ухмыльнулся.

— Но, если тебе ее так сильно хочется, дождись своей очереди после того как я закончу.

— Хорошее предложение, но она не играет, — сказал Кирлок, делая шаг вперед к паре. — Она натуралка.

Он улыбнулся, передразнивая злобное выражение лица Кантриса.

— А я бы сейчас желал.

Элира замешкалась. Она недолго знала Кирлока, но это, кажется, полностью было не в его характере. Хотя если она ошибалась, и он искренне хочет перейти на другую сторону, очень скоро все станет очень плохо. У нее не будет второго шанса, если она ошибется. Мгновенно приняв решение, она навела на него пистолет, вместо того чтоб прикрывать.

— Я предупреждаю тебя Вос, коснешься девочки пальцем, и я поеду в Сцинтиллу одна.

— Я хотел коснуться совсем не пальцем, — ответил Кирлок, усмехаясь, делая еще один шаг к бьющейся девочке. Затем он с сожалением пожал плечами, начиная разворачиваться. — Ты выиграла. Свалить отсюда не нужно намного больше, чем разрядиться…

— Только ты и я, девчушка, — сказал Кантрис, вызывая еще один протестующий вопль Зусен, отступая на шаг, чтоб оставить Кирлока между собой и дулом пистолета Элиры.

— Неверно, — сказал Кирлок, внезапно оборачиваясь, цепной топор был извлечен из петель одним плавным движением и неуклюжее оружие легко провернулось в его руках.

С треском, который эхом отразился в пещере, торец древка ударил Кантриса в висок. Когда ошеломленный посредник упал, он отпустил напуганную девочку, которая воя побежала к своим друзьям. Даже до удара о землю Элира выстрелила, выполняя свое прежнее обещание.

— Хороший ход, — тихо сказала Элира, опуская лазпистолет и подходя к хныкающему посреднику.

Кирлок пожал плечами.

— Я не был уверен, что он купится, — сказал он. — но я знал, что ты догадаешься что я делаю.

Элира кивнула, не желая признать насколько близка была к решению пойти дальше одной и как всегда благодаря Императора, за Его руководство.

— Детка, с тобой все в порядке? — спросила она, хотя это ее не особо волновало.

— Да, — всхлипывая ответила Зусен. Она взглянула на Элиру с Кирлоком с чем-то напоминающим страх. — Спасибо. Я чувствовала то, что он хочет сделать со мной.

Ее плечи тряслись.

— Так ты телепат, — сказала Элира, рефлекторно усиливая ментальные блоки.

Она была уверенна, что никто из них не может читать мысли. Она могла бы распознать слабое, настойчивое давление на ее мысли, но осторожность не повредит.

— Я могу читать эмоции, — ответила Зусен к ее тщательно спрятанному облегчению. Обычно только яркие.

Лицо девочки исказилось.

— Но картинки в его голове были такими яркими… Ох, Император…

По ее щекам побежали слезы.

— Уже все хорошо.

К удивлению Элиры, Кирлок неуклюже улыбнулся девочке, пытаясь успокоить ее и плюнул в сторону скулящего насильника.

— У него больше это не получится. — Со знанием дела, он быстро убрал топор. — Я извиняюсь, если напугал тебя, но мне нужно было подобраться поближе, чтоб достать его.

— Ты замечательный, — к его удивлению ответила Зусен, ее руки обхватили его, и она зарылась лицом в неряшливые меха Гвардейца. — Настоящий герой.

Через мгновение Кирлок одной рукой обнял ее, на его лице было выражение человека, который внезапно обнаружил у себя в руке тикающий пакет.

— Что с остальными? — неловко спросил он.

— Я в порядке, — ответил Троск, подставляя плечо помочь встать своему другу. — и думаю Вен выживет.

Он оценивающе взглянул на Элиру.

— Я должен признать, что удивлен, что ты потрудилась вступиться, не оставив его одного.

Он кивнул Кирлоку.

— Не настолько, как он, — ответил Кирлок, глядя за слабо подергивающегося Кантриса с мстительным удовлетворением.

Несмотря на явную неловкость находиться так близко к несанкционированным псайкерам, он выглядел намного счастливым и расслабленным, чем с тех пор, как они покинули пивнуху Манга прошлой ночью. Короткий всплеск очистительного насилия наконец то поставили его в ситуацию, с которой он знал, что делать.

Элира пожала плечами.

— Я обещала доставить вас туда, куда нужно целыми, — сказала она. Она сардонически взглянула на Зусен, которая кажется не стремилась покинуть убежище в руках Кирлока. — До сих пор думаешь, что пустоголовому не нужно место?

Лицо Зусен стало пунцовым, хотя она кажется не смогла придумать убедительной отговорки. Спешащие звуки шагов разнеслись по туннелю и Кирлок напрягся, потянувшись за ружьем на плече, потом Элира жестом остановила его. С лазпистолетом в руке бежал Грил. С парой мужчин в грубых одеждах местных крестьян за плечом, оба бежали с ружьями. Достать сейчас оружие, все равно что получить в результате кровавую баню. Когда они приблизились, мужчины замедлились и Грил взглянул на слабо подергивающегося Кантриса.

— Что случилось? — спросил он, небрежно держа лазпистолет, но явно готовый применить его, если потребуется.

Элира слабо выдохнула от облегчения, храня нейтральное выражение лица и обе руки на виду. По крайней мере, он кажется собирается задать вопросы, прежде чем стрелять. Она пожала плечами и неудачно изобразив веселье и тщательно подобрала слова.

— Я думаю, мы только что сэкономили на комиссии, — начала она.

Айсенхольм, Сеферис Секундус

103.993.М41

— Очень будоражащий вечер, — сказала Кейра, изобразив зевание. В ложе Конклава свет был тусклым, вокруг низких стеклянных столов были собраны комфортные кресла в группы для общения, большинство самоназванных философов давно уже ушли. — Я думаю время идти спать.

— Я только что подумал тоже самое, — сказал Адрин, с явным удовольствием покачивая своим стаканом с хорошо выдержанным амасеком и заинтересованно глядя на нее из под оправы.

Подавив желание свернуть ему шею за его самонадеянность, Кейра легко улыбнулась в ответ и потянулась за своим напитком. Что поделать с мужчинами, подумала она раздраженно. Внезапно, кажется, любой познакомившийся с ней мужчина возжелал с ней согрешить. По крайней мере Данулд был честен по этому поводу и извинился за свою слабость. И если Мордехай действительно лелеял похотливые мысли, ее воображение рисовало чистую привязанность, вопреки рациональной части разума, который находил эту мысль смешной, то он, по крайней мере, держал их при себе.

Рассматривая отдаленную возможность зажечь внизу живота это забавное, порхающее ощущение, ее кожу покалывало в ожидании ласки. Ее рот внезапно пересох, и он с благодарностью хлебнула мягкий алкогольный напиток. Хотя она знала, что трогать друг друга было грехом, она не знала всех деталей и спрятавшись под оплотом откровенности Искупителей, она никогда и не думала спрашивать.

Возможно, когда вернется Элира, она спросит у ней совета. У псайкерши была близость с мужчиной, пусть даже с Инквизитором и все знали, что инквизиторы — руки Императора и, следовательно, они не могли согрешить. Так что может это означало, что если Его настоящие, набожные слуги потакали себе в этом, то может быть это и вовсе не было грехом. Это не было, если ты был женат, она знала это, по крайней мере так заявляла Экклезиархия, хотя, когда большинство из них приняли печально слабую доктрину Святого Гнева, она не была уверенна, насколько сильно она теперь могла доверять им в других моральных вопросах.

— Тогда я не могу вас больше задерживать, — легко ответила она с мстительным удовлетворением, отметив вспышку разочарования на его лице.

— Вы внимательны как всегда, миледи, — сказал Адрин, делая еще глоток амасека. Он взглянул на мастерски сделанный золотой хронограф на цепочки, вокруг шеи и задумчиво кивнул. — Особенно, я боюсь, уже глубокая ночь, чтоб с нетерпением ждать следующего дня.

— Мой дорогой Адрин, — сказала Кейра, решив притвориться, что заглотила приманку. — я начинаю думать, что вы живете просто ради удовольствия.

— Хотел бы я, чтоб так и было, — сказал Адрин, позволив немного упасть пижонской маске. — но в некоторых вопросах, я могу вам уверить, я чрезвычайно серьезен.

— Вы определенно были таким сегодня, во время беседы, — сказала Кейра.

К ее удивлению, он энергично выступал и жестикулировал, красноречиво утверждая, что псайкеры в большинстве и в частности не санкционированные, сами по себе представляют огромную угрозу стабильности Империума. Частично из-за чернокнижия и частично из-за того, что в дальнейшем нельзя было им доверять, как несостоявшимся еретикам, она приняла более либеральную точку зрения, требуя большей толерантности к затронутым варпом, несмотря на пепельный вкус на языке от таких богохульных слов.

— Она прошла превосходно, не так ли? — вежливо ответил Адрин. — Хотя, я должен признать, я был немного удивлен пылкостью ваших аргументов, мне кажется, в них больше было страсти, чем логики.

— Возможно, — согласилась Кейра, задумчиво потягивая напиток. — но очень легко обвинить человека в одержимости, когда ты их не понимаешь.

По крайней мере об этом она говорила исходя из своего опыта, слишком много ее старых взглядов Искупителя изменились до неузнаваемости от понимания огромной, более разнообразной галактики, о существовании которой она даже и не мечтала, пока жила на нижней стороне Амбулона. Несмотря на это, она сказала себе, что сила ее веры до сих пор не уменьшилась и ее базовые верования остались неизменными, даже когда ее опыт разрушил несколько второстепенных убеждений.

— Я слышал утверждение, что псайкеры на самом деле вовсе и не люди, — любезно добавил Адрин. — просто вместилища варпа, гуляющие среди нас.

— Это скорее доказывает мою точку зрения, — без сомнений ответила Кейра. — Никто из них не просил, чтоб их затронули эмпирии.

Она обдуманно использовала этот архаичный термин, помня свою позицию студентки метафизическое поэзии и помня, что еретики часто используют термины, чтоб дистанцироваться от правды о том, что они на самом деле обсуждают: сущность Хаоса саму по себе.

— Должно быть какое-то полезное использование, чем просто выслеживать их и рассматривать как порождений демонов.

— Простая позиция для дебатов, — сказал Адрин, очевидно забыв свое намерение уйти. — но я держу пари, что вы бы вели себя по-другому, если бы на самом деле столкнулись с настоящим колдуном.

— Вы бы проиграли, — парировала Кейра, позволив, чтоб усталость и баловство алкоголем показали, как будто она неосторожно ослабила защиту. — Я уже встречалась с одним. Был слуга одной из моих тетушек, который был одарен тренировать животных. Все знали, что он немного простоват, но он был добросердечным парнем и любое существо, с которым у вас были проблемы, вы могли показать ему. Он ласкал и разговаривал с ним и у вас больше никогда не возникало таких проблем в дальнейшем.

— Это достаточно знакомая история, — сказал Адрин. — и редко заканчивается хорошо.

— Это так, — ответила Кейра. — Когда мне было двенадцать, однажды утром за ним пришли, целое отделение арбитров и несколько лакеев Инквизиции. Они избили его до полусмерти, швырнули его в шаттл и забрали, один Император знает куда. Он все время кричал, просто умолял оставить его в покое. Затем они сожгли его коттедж и расстреляли каждое животное, к которому он когда-либо прикасался.

Она сглотнула, как будто бы сдерживая слезы.

— Они убили даже моего пони. Я никогда не прощу их за то, что они сделали с Мордехаем.

В каком-то из уголков ее сознания она задумалась, почему она выбрала это конкретное имя, а затем отпустила эту мысль. Ей в спешке нужно было выбрать, и она просто ляпнула первое, пришедшее на ум. Зная, что он возможно слушает, она почувствовала еще одну приятную волну внизу живота и силой заставила себя вернуться к текущей задаче.

— Понимаю. — Адрин спокойно взирал на нее, оценивая. Кейра знала этот взгляд. Она была уверенна, что зацепила его. Он проглотил наживку. Затем он встал и предложил ей руку. — Возможно я должен принести свои извинения, за сомнения в ваших словах и за то, что заставил вас оживить неприятные воспоминания.

— Это было очень давно, — сказала Кейра, как бы пытаясь восстановить самообладание. Адрин кивнул. — Тем не менее, возможно вы позволите мне исправить положение. Если вы позволите мне сопровождать вас завтрашним вечером, я уверен вы найдете его более чем полезным.

— Еще одна группа обсуждений? — спросила Кейра, позволив проводить себя к лобби.

Адрин отрицательно покачал головой.

— Намного более волнующая встреча в моей нижней резиденции. — Он жестом указал на пол. — Довольно утомительно, я знаю, но я вынужден тратить некоторое время на работяг, если собираюсь сохранить свои владения.

— Правда? — Кейра улыбнулась, как будто идея была привлекательной. — Я никогда не была в Горгонид. И я уверенна, что найду это увлекательным.

— Уверен, что так и будет, — сказал Адрин, маска бессодержательности опустилась на его лицо.

Тамбл, шахта Горгонид, Сеферис Секундус

103.993.М41

Выход вентиляционной шахты был окружен ветхими строениями, вокруг которых суетилось удивительное количество людей. Привыкший к рассеянному свету города, Дрейк нашел свет люминаторов со столбов на переферии ярким и резким, но в тоже время он был за это благодарен. Это означало, что он отчетливо видел все, что там происходило, в тоже время, как смотрящие прямо на него часовые, видели не более чем темноту и силуэты окружающих шлаковых куч. Он нашел место с хорошим обзором и медленно продолжил свой путь на вершину на дальней стороне. Он залег прямо позади гребня, высовывалась только его голова, ее линии превосходно размывались краями его шляпы.

— Я на позиции, — тихо говоря, рапортовал он.

Ветер дул ему в лицо, но нельзя было сказать, кто еще мог услышать его в темноте. Прохладный ветер предрекал снег этим утром, но не много и она надеялся, что его пальто спасет его от холода. Он взял с собой фляжку с рекафом, но не хотел ее доставать. Пар от горячей жидкости мог сразу же выдать его местонахождения любому, кто был настороже. Смирившись с длинной и не приятной вахтой, он достал из чехла амливизор и поднес его оккуляры к глазам.

— Принято, — ответил Векс. — Можешь рассказать больше об их расположении, оттуда где ты есть?

— Тут не весело, — ответил Дрейк, не удержавшись от простецкой шутки, но потом его военная подготовка возобладала над ним, и он начал оценивать это место с профессиональной беспристрастностью. — Это укреплённое строение. Уступы по всем сторонам, от трех до четырех метров высотой, похоже, что они были сделаны из выкопанного изнутри мусора. Одни ворота, достаточно крепкие, возможно сделаны их старых опор шахты или отходов металла. Сейчас открыты, два охранника, один с лазганом, один со стаббером, внутри возможно больше. Будка рядом с воротами, возможно пост охраны. Часовые ходят по стенам, командами по двое, различное ручное оружие, но мне нужно обойти все, чтоб я рассказал больше.

— Из этого мы можем сделать вывод, что они настроены решительно дать отпор злоумышленникам, — сухо прокомментировал Векс.

— Я бы тоже так сказал, — подтвердил Дрейк. — Лобовая атака не приемлема, если только мы не возьмем взвод или два Бичевателей.

Он говорил это в шутку, но техножрец, похоже, принял это всерьез.

— Будет быстрее мобилизовать штурмовиков Капитана Малакая, если понадобится, — ответил тот.

— Вполне возможно, — ответил Дрейк, стараясь держать голос спокойным.

Этот вариант даже не пришел ему в голову и в первый раз с тех пор как он присоединился к Ангелам, он начал понимать какой огромной властью обладает значок в его кармане. Не удивительно, что Мордехай был таким серьезным все это время. Он оглядел строение через ампливизор.

— Пять больших бараков и что-то похожее на вход в туннель. Я думаю это вентиляционная шахта.

— Разумное предположение, — согласился Векс. — Что-нибудь еще?

— Не вижу Воса или Элиру, — ответил Дрейк, не узнав ни одного человека, из ходящих вокруг. Небольшая группа вышла из здания, и он направил туда аппарат, подстроив фокус. — Там человек, который похож на пустотника, рожденного в невесомости.

Он сталкивался с экипажами кораблей, обычно пока нес почетный караул на официальных встречах королевской семьи, и эта гибкая походка подсознательно готовая компенсировать мелкие изменения гравитации, была характерной.

— Интересно, — прокомментировал техножрец. — Сможешь сделать пикт?

— Без проблем.

Дрейк вытащил пиктер из кармана, отцентрировал человека на маленьком пикт экране и приблизил изображение насколько мог.

— У него какие-то знаки отличия на жилете. — Изображение на мгновение замерло, когда он снимал. — Хотя отсюда, я не могу его достаточно увеличить.

— Не проблема, — заверил его Векс. — Я смогу увеличить картинку, когда ты вернешься.

— Хорошо.

Возрастающий шум привлек его внимание, и Дрейк вернулся к ампливизору, настроив аппарат на ворота. К охранникам присоединилась группа других с поднятым оружием, но они выглядели слишком расслабленными, что ожидать каких-то неприятностей.

— Что-то происходит. Похоже, что к зданиям приближается большая группа.

Через мгновение догадка была подтверждена, в поле зрения ампливизора появилась группа людей. Когда они полностью вошли в фокус, дыхание Дрейка замерло.

— Мутанты, — не сдержав инстинктивное отвращение, выдохнул он.

Не было сомнений в истинной природе существ, шаркающих к строениям. Большинство были укутаны в накидки с капюшонами, скрывающие как лица, так и формы тела, но падающие покровы сделали абсолютно видимыми абсурдно деформированные конечности и тела. Некоторые были одеты, как и большинство жителей ямы, видимо их незначительные деформации позволяли им сойти за нормальных, по крайней мере под покровом темноты.

Дрейк попытался сосчитать их, но шумно двигающаяся кавалькада растянулась за пределы света, большинство толкали грубые вагонетки, полные руды. К тому времени, когда хвост достиг ворот, первые прибывшие сложили грудой гремящие камни на огромную, открытую площадку в центре строений и возвратились в темноту, откуда прибыли.

Там было около тридцати, сорока человек, если только кто-то из них не возвращался с еще одним грузом. Дрейк не был уверен, так как не всех закутанных тварей можно было отделить от других, даже если бы он увидел их дважды. В любом случае нельзя было ошибиться насчет их лидера, который похромал в сторону рожденного в невесомости, как только голова колонны прошла ворота и начал переговоры, при которых каждая из сторон жестикулировала и качала головой.

— Похоже на какую-то сделку, — решил Дрейк, передавая Вексу так много деталей, сколько мог передать вкратце.

Он оставил ампливизор и продолжил делать пикты, предполагая, что Хорст захочет, как можно больше доказательств для определения виновных. Он сделал пару снимков охранников на стенах, их оружие смотрело внутрь на поток мутантов, проходящих ниже и крупным планом, заснял пару грубых луков и тщательно сработанных рогаток, которые несли вновь прибывшие и кажется были готовы пустить их в дело при необходимости.

— Я не думаю, что обе стороны доверяют друг другу.

— Вряд ли удивительно, учитывая их нелегальное положение, — согласился Векс.

— Что ж, кажется они достигли соглашения, — вскоре рапортовал Дрейк.

Холм руды вырос до удивительных размеров, выйдя из размеров первоначальной площадки, когда слишком вырос, чтоб можно было легко сгрузить вагонетки и пустотник тщательно ее проинспектировал, поднимая случайные камни и сканируя их какого-то рода ауспексом. Через некоторое время он с удовлетворением кивнул и жестом подозвал двух человек сопровождающих его, которые повели часть мутантов под ближайший навес. Вскоре на оставшуюся кучу были водружены мешки и деформированная толпа отбыла вместе со своей добычей.

— Все, — добавил Гвардеец, когда последний из мутантов скрылся в темноте. — Представление закончено.

Охранники на стенах расслабились, подожгли лхо сигаретки и возобновили свое ленивое патрулирование, в тоже время пара других возвратили тяжелые ворота на место. Расположившись на груде камней настолько комфортно, насколько можно было, Дрейк водил ампливизором по строениям, подготовив себя к долгой и утомительной вахте. Как только он это сделал, его внимание было привлечено движением в туннеле, и он замер.

— Подожди, там движение в вентиляционной шахте.

— Интересно, — прокомментировал Векс, в его обычно спокойном голосе послышалось слабое напряжение. — Элира кажется двигается. Это она?

— Я еще не могу сказать, — ответил Дрейк, его внимание было полностью поглощено входом в туннель. Выходящие оттуда фигуры стали намного яснее видны, как только они подошли ближе к свету люминаторов, но все равно еще были не более чем тенями во мраке. — Там целая группа. Пятеро идут и двое впереди кажется несут тело.

Он на мгновение замер.

— Нет, забудь это, оно еще дергается. Хотя без хирургеона не протянет долго.

Он наклонил шею, как будто мог каким-то образом разглядеть силуэты и разглядел за шедшими троицу, в паре шагов дальше по туннелю.

— Ты опознал раненного? — спросил Векс, он не хотел задавать конкретный вопрос и тот повис в воздухе невысказанным.

— Никогда не видел его раньше, — уверил техножреца Дрейк.

Когда раненные и те, кто его несли, отошли в сторону, он наконец то смог разглядеть шахту и вздохнул с облегчением, когда опознал отличительные силуэты своих друзей, знакомый цепной топор характерно выступал над меховыми плечами. Вос шел за ними, до сих пор вооруженный.

— Тогда я думаю мы спокойно можем сделать вывод, что их легенда подтвердилась, — сказал Векс, не смогший спрятать нотки облегчения в своем голосе.

Там внизу, Кирлок и его компаньоны вышли наконец то вышли в круг света, и Дрейк нащупал пиктер, надеясь сделать пикт человека, идущего с ним.

— Элира тоже там, — рапортовал он, — разговаривает с кем то, мужчина, средних лет, гражданская одежда. Похож на иномирянина. Его глаза поймали еще какое-то движение, и он повернул голову. — Пустотник идет к ним. они разговаривают.

— Можешь прочитать по губам? — спросил Векс.

— Слишком далеко, — ответил Дрейк. — Попробую ампливизор.

— Я бы посоветовал делать дальше пикты, — сказал Векс. — Это может нам дать больше.

— Я тоже так подумал, — согласился Дрейк.

— Они все еще говорят, вроде бы как знакомятся. Элира сказала что-то пустотнику и Вос кивнул. Похоже мы в деле.

Он немного напрягся, когда псайкерша потянулась к своему ранцу, зная, что там спрятан лазпистолет и на мгновение желая, чтоб под рукой оказался его лазган вместо Скальпоснимателя. Он был метким и легко мог бы прикрыть их огнем в случае опасности. Однако Элира улыбалась, что-то на мгновение блеснуло в ее руке, когда она доставала это для осмотра. Человек рядом с ней кивнул и что-то сказал, все рассмеялись.

Беседа продолжалась еще несколько минут, сначала между пустотником и Элирой, затем она переключила свое внимание к человеку за спиной. Они яростно совещались, было похоже, что оба хотели заключить сделку и каждый не хотел расставаться с тем, что имел. Пару раз она разворачивалась к Восу за поддержкой или для подтверждения, на что он отвечал парой коротких фраз или резким кивком. Затем она вручила драгоценности с почти что искренней улыбкой, и безымянный мужчина в серой накидке удовлетворенно кивнул. Их сделка была завершена, Элира с Восом развернулись и направились к вентиляционной шахте, оставшийся человек начал совещаться с пустотником.

— Вот и все, — передал Дрейк, начиная паковать свое оборудование со странным чувством разочарования. — Сделка прошла. Они летят.

— Превосходно, — ответил Векс. — Я передам Барду. К тому времени как доберешься до точки эвакуации, он будет ждать тебя.

— Спасибо.

Уже готовый уйти, Дрейк поднял ампливизор в последний раз, следя за далекими фигурами Воса и Элиры, пока те не исчезли во мраке вентиляционной шахты, и постарался не задумываться о том, увидит ли он их еще раз.

Глава восемнадцатая

Айсенхольм, Сеферис Секундус

105.993.М41

За то короткое время, что Хорст спал, почти вечный облачный покров нарушился, позволив незнакомой голубой дымке появиться в случайных разрывах над подвешенным городом и столбы солнечного света окрашивали фасады и шпили там, где они падали, внезапным взрывом ослепительного многокрасочного цвета. Когда он вошел в жилую комнату виллы, он застал своих коллег, наблюдающих за этим необычайным зрелищем, наслаждающихся полуденным завтраком сидя на террасе, широкие стеклянные двери были открыты для прохладного, но бодрящего ветерка.

— Ты хорошо спал? — спросила Кейра, глядя прямо на него, когда он вошел и Хорст отрывисто кивнул.

— Отлично, — сказала он, когда его полусонный разум полностью осознал тот факт, что в ее голосе не было скрытого сарказма, вопреки ожиданиям. — Спасибо, что спросила.

Ни капельки разочарования не появилось на ее лице от этого краткого ответа, он криво улыбнулся. Если он до сих пор старается сдержать свою обычную язвительность, то он должен подбодрить ее.

— Всегда пожалуйста, — улыбаясь ответила она.

Эффект был поразительным и таким же неожиданным, как и солнечный свет, пробившийся через мутные облака Сеферис Секундус, осветивший черты ее лица таким образом, как он ни разу не видел. Первый раз, как он мог вспомнить, ее хрупкая маска спала, явив на свет женщину, в которую однажды превратиться эта девушка, если позволит себе и он задумался, может быть роль леди была истоком к более глубоким изменениям, которые они оба даже не могли предвосхитить.

— Мы оставили тебе еды, и я не думаю, что Данулд уже умудрился выпить весь рекаф.

— Я всегда могу попросить еще, — возразил Дрейк, виновато глядя на хрустальную чашку в руках.

Хорст покачал головой, найдя оставшееся достаточным для себя и тонким слоем налил сироп из акенбери на тарелку с вафлями из одной из чашек загроможденного буфета.

— Мне достаточно, — уверил он, беря столовый прибор и разворачиваясь, чтоб обойти софу на которой сидела Кейра, до сих пор укутанная в свое желтое платье, пока Лилит заплетала ее влажные волосы в сложную прическу.

Когда он прошел мимо нее, он почувствовал слабый аромат теплой воды и масла для купания. Наконец то комфортно разместившись, он восстановил свое самообладание поигравшись с вилкой и рискнул взглянуть в сторону девушки.

— Ты кажется отлично провела время со своими скучными философами прошлой ночью.

— Очень поучительно, — согласилась Кейра, поняв намек и взглянув на Лилит. — Открыто обсуждать дела со слугами в комнате совершенно не допустимо. Долго это еще займет, как думаешь?

— Почти готово, миледи, — уверила ее пухлая горничная, укладывая несколько последних прядей на место и поднимая зеркало, чтоб она оценила результат.

— Выглядит поразительно, — сказала Кейра. — Это последняя Секунданская мода, ты сказала?

— Сама королева уложила так волосы на мессе в последний День Святого Анжуя, — уверила ее Лилит. — С тех пор мода не утихла. Но конечно, с вашим цветом волос, эффект будет совершенно другим. На вас будут смотреть, это я вам обещаю.

— Что ж, я надеюсь произвести хорошее впечатление, — сказала Кейра, улыбнувшись Хорсту так, что если бы это был кто-то другой, то это приняли бы за кокетство.

Еще раз в его памяти всплыл разговор с Элирой, чтобы потерзать его сомнениями и неприятно отвлечь внимание, с примесью каких-то греховно приятных фантазий и он захотел, чтоб она оказалась здесь, чтоб обратить за советом. Женщины всегда оставались для него какой-то загадкой, особенно Кейра и он чувствовал себя не в своей тарелке.

— Не сомневаюсь, что так и будет, — согласился он, готовя себя к любому ответу, но она уже вернула свое внимание к служанке.

— Как ты думаешь, сможешь что-то подобрать мне, чтоб это должным образом подходило? — спросила она.

— Конечно, миледи.

Светясь от гордости за то, что ей доверили такое важное дело, Лилит выбежала из комнаты. Как только она исчезла, Кейра подняла зеркало и состроила гримасу.

— Ты отлично выглядишь, — несколько неловко на взгляд Хорста, уверил ее Дрейк.

Было очевидно, что задание обучить ее Секунданскому этикету было трудным.

— Я выгляжу как печенье с орешками каба, — ответила Кейра со вспышкой прежней воинственности. Затем она задумчиво улыбнулась. — Но по крайней мере я смогу туда теперь спрятать пару сюрпризов.

— Хорошо. — Хорст кивнул, даже не стараясь спрятать свое облегчение. — Я хочу, чтоб ты вооружилась по полной. Остальные будут готовы вмешаться, если понадобится, но если все станет плохо, то нам нужно будет время добраться туда.

— Совершенно верно, — согласился Векс, проецируя схему поместья Адрина на гололите, встроенном в его инфо планшет.

Усадьба казалась относительно скромной по стандартам большинства знатных домов, которые Хорст посещал в секторе, но внизу в Горгониде, единственным местом где можно было построить, была выработанная площадь семейного участка.

— Как у большинства благородных, проживающих в яме, большая часть дома построена под землей.

Он развернул изображение, позволив всем оценить масштаб проблемы, с которой они столкнулись.

— Внешняя стена огораживает примерно полукруглую впадину с лицевой стороны, с относительно маленькими надземными строениями, примыкающими к центру утеса. Детали внутренней планировки были редки, хотя я смог вывести примерную конфигурацию из старых записей шахты, учитывая это, главная жилая зона была увеличена за счет выработанных шахт.

— Значит есть пути отступления в шахты, — вставил Дрейк.

Хорст задумчиво кивнул.

— Сможете определить их? — спросил он.

Дрейк отрицательно покачал головой.

— Это секрет. Их знают только члены семьи и их наиболее надежные слуги. Даже охране дома не доверяют такую информацию.

— У Адрина есть охрана? — спросила Кейра.

— Неофициально, — сказал Векс. — Держать домашних солдат позволено баронам и королевское семье. Однако на практике, я буду сильно удивлен, если у него нет какой-либо службы безопасности.

— У него есть, — подтвердил Дрейк. — У них у всех есть. Это вопрос статуса. Они просто не носят униформу или оружие в открытую.

— Со сколькими мы примерно столкнемся? — спросил Хорст.

Это было областью знаний бывшего Бичевателя и не в первый раз, он возблагодарил предвидение Инквизитора Финуби за вербовку этого человек.

— Я думаю не больше десятка, — сказал Дрейк. — Большинство младшей знати имеют одного, двух телохранителей, который следуют за ними на некоторой дистанции, но у Адрина кажется их нет.

Он взглянул на Кейру, и она кивнула.

— Я не заметила, — подтвердила она.

— Тогда у него нет, — неотчетливо пробормотал Хорст, набив полный рот вафлями. — Ты бы заметила охрану через секунду после знакомства.

На ее лице опять расцвела улыбка, как только она услышала комплимент, и он неуклюже ответил тем же, чувствуя, как будто внезапно оказался на краю минного поля. По крайней мере он почувствовал, что старые неприязненные отношения, которые его так бесили, улажены. Теперь появились новые сомнения и неуверенности, которые отравляли его в тот момент, когда он должен было оставаться сосредоточенным.

— Это возможно означает, что он чувствует себя бойцом, — сообщил Дрейк. — Много аристократов занимаются дулями или бойцовыми видами спорта.

Он взглянул на Кейру с большим беспокойством, чем ожидал Хорст, но он просто не знал ее достаточно давно, что понять насколько смертоносной она могла быть.

— Если все будет плохо, не стоит его недооценивать.

— Я не буду, — сказала Кейра, показав свою прежнюю самоуверенность. — но я не думаю, что у него есть какие-то тузы в рукаве, которых я до сих пор не видела.

— Оставим в стороне сопротивление главной цели, — продолжил Дрейк, возвращаясь к теме. — его домашняя охрана не доставит много проблем. Если он следует стандартному шаблону, среди них у него только два или три компетентных бойца и может быть вдвое больше тупого мяса. В большинстве у них ручное оружие, клинки или пистолеты у лидера и рукопашное оружие у остальных.

Векс кашлянул и рефлекторно ударил свой респиратор.

— Это может быть не совсем верным предположением, — сказал он. — Если Адрин действительно вовлечен в ересь, а это кажется полностью возможным, тогда почти наверняка у него под рукой гораздо больше бойцов. Я думаю было бы благоразумно предположить о большем количестве охранников и значительно большей огневой мощи.

— На чем это основывается? — спросил Хорст, отодвигая пустую тарелку в сторону.

— На наблюдении Данулда прошлой ночью, — сказал Векс, демонстрируя пикты, которые Дрейк сделал у укреплённых сооружений перед вентиляционной шахтой. — Обратите внимание на количество вооруженных людей и вариации оружия в их распоряжении.

— Это не означает, что они так же охраняют его дом, — заметил Дрейк. — да и в любом случае, ты пока что не нашел прямой связи контрабандистов с Адрином.

— Наоборот, — ответил Векс, умудрившись добавить самодовольный тон в его обычный, монотонный голос. — Я последовал твоему предположению отследить владельцев шахты и нашел их очень обличающими.

— Что конкретно они обличают? — спросил Хорст, подходя к буфету за еще добавкой рекафа.

Векс пожал плечами.

— Чтобы подвести заключение наиболее интересных моментов в архиве, участок был сформирован как часть приданного по случаю свадьбы Лорда Харольда Тониса и Леди Сибеллы Адрин, около сорока семи стандартных лет тому назад. Если хотите, я через мгновение подскажу конкретную дату.

— Минуточку, — с оскорбленным удивлением сказала Кейра. — Ты говоришь, что Адрин и Тонис родственники?

Техножрец кивнул.

— Кузены, если быть точным.

— И ты только сейчас говоришь нам об этом?

Знакомый саркастический тон вернулся в ее голос, и Хорст не понял, что именно он испытывает от этого, облегчение или сожаление.

— Есть еще что то, что нам нужно знать?

— Я завершил свои вычисления этим утром, — спокойно ответил Векс, невозмутимый, как всегда. — и при первой возможности я предоставил вам свои заключения. — Это не моя вина, что вам, лишенным даров Омниссии, нужны регулярные периоды для сна, чтоб функционировать.

— Тогда продолжай, — ответил Хорст, решивший предотвратить дискуссию, которая перерастет во взаимные обвинения. Он набрал полный рот рекафа, рассматривая вновь поступившую информацию. — Я полагаю это дает Адрину мотив помогать беглым псайкерам, зная, что его кузен был таким.

— Точно, — согласился Векс. — В таком случае, его фамильное владение их база для операций явно подразумевает его вовлеченность в контрабанду Ночных представителей.

— Ты кажется очень уверен, что вовлечены Представители, — сказал Хорст. — У тебя есть какие-то доказательства этому?

— Это вопрос вероятностей, — ответил Векс. — Кейра подслушала одного из их оперативников, обсуждающего с мутантом доставку груза контрабандной руды прошлой ночью, и как раз это и происходило, когда Данулд наблюдал за строениями.

Он указал на пикт-экран инфо планшета и на записи, сделанные Гвардейцем.

— Конечно, существует возможность, что где-то еще в Тамбле произошел точно такой же обмен в это же время, но учитывая количество руды, я заключил что наиболее вероятно, что это тот договор, о котором услышала Кейра.

— Пусть будет так, — согласился Хорст, тревожно раздумывая над этим.

Начала вырисовываться какая-то картинка, это бесспорно, но слишком много было еще не понятным. Взяв за основу методы оценки доказательств, которому он научился у арбитров, он начал думать о связях между этими фактами.

— Так, мы можем предположить, что Адрин вовлечен в контрабанду, возможно по воле кузена и что Ночные Представители забирают беглых псайкеров с планеты. Это поднимает вопрос, понимают ли они кого увозят?

— А это бы их волновало? — спросил Дрейк.

— Возможно нет, — уступил Хорст. — Нет, если они на этом делают деньги. А может быть они просто предоставляют транспорт. Кто-то предлагает убежище колдунам с другой стороны. Наша главная задача, выяснить кто.

— Что ж, мы узнаем об этом больше, когда Элира вернется, — сказала Кейра. На ее лице отразилось беспокойство. — Предположив, что мы сможем проследить за ней в варпе.

— К счастью, я смог идентифицировать корабль, на котором она полетит, — вставил Векс, все еще взрываясь кашлем.

Взяв ближайшую отвертку, он начал ковыряться под робой. Через мгновение он отложил инструмента, осторожно вздохнул и вывел на пикт-экран новое изображение.

— Данулд заснял пустотника, который в дальнейшем разговаривал с Элирой и Восом. Я подумал, что можно спокойно предположить, что он из экипажа корабля, на котором он будут лететь.

— Это не особо сузило круг поисков, — заметил Хорст. — В данный момент на орбите сотни барж с рудой.

— Совершенно верно. — Векс опять закашлялся и с разочарованием хлопнул по грудной пластине. — Но я увеличил картинку. Под нормальным увеличением, можно явно разглядеть его летную эмблему.

Он сделал что-то с планшетом и изображение изменилось, приближаясь к маленькому участку рукава мужчины, до тех пор, пока не возникло изображение чего-то маленького и цилиндрического.

— Он с Урсус Иннаре, грузовые транспортные линии Диуринус, зарегистрированные на Сцинтилле. В управлении движением есть план полета обратно в систему, вылет сегодня.

— Хорошо, — сказал Хорст, удовлетворенно кивнув. — Тогда найди нам корабль. Если не сможем быть там быстрее их, то по крайней мере сядем им на хвост.

— Мы должны сообщить в Трикорн? — с нехарактерной застенчивостью предложила Кейра, — Они смогут перехватить баржу, как только она выйдет из варпа.

Хорст отрицательно покачал головой.

— Слишком велик риск. Нам нужно, чтоб Элира и Вос пошли дальше по цепочке, чтобы знать куда она ведет. Если Ордос наложит на них свои лапы раньше, чем наши люди войдут в контакт, мы потеряем нить.

Он подумал пару мгновений и сказал.

— Я отправлю отчет инквизитору перед отлетом. Он будет в системе Сцинтиллы раньше прибытия Урсуса Иннаре и я уверен, он знает что делать.

— Что ж, будь по-твоему, — сказала Кейра.

— Рад это слышать, — ответил Хорст, его слова звучали немного странно, простая шутка прикрыла сарказм, с которым он обычно отвечал.

Он повернулся к Вексу.

— Есть какие-то мысли, что делал Тонис в Фасомсаунде?

— Нет, — признал Векс. — Наличие пси-сдерживателей подразумевает, что он имел дело с чрезвычайно мощными псайкерами, но модификации, которые он сделал, полностью выводят их из строя. Честно говоря, я в недоумении.

— Вполне справедливо. — Хорст счет эту ниточку не перспективной на данный момент. — Тогда нам нужно найти более понятные улики, чтоб выяснить. Есть прогресс относительно той штуки, что ты нашел?

— Нет. — Векс поднял странный кусок кости и покачал головой. — Я не представляю, что это такое. Его определенно нет в Материа Кодициа.

— А что с тем, что на ней высечено? — спросил Дрейк. — Они ведь точно, что-то означают?

— Точно, если бы я их смог прочесть, — признал техножрец. — но я никогда не видел ничего подобного этим знакам. Они каким-то образом напоминают круговые диаграммы, но я не нашел ничего похожего в анналах своего ордена.

— Возможно это археотехнология, — предположила Кейра. — Мы знаем, что Тонис рылся в архивах Конклава в поисках этого. Может быть он что-то нашел.

— Возможно, — с сомнением признал Векс. — но, если бы это было человеческого происхождения, существовали бы записи о похожих системах.

— Рейдеры, которые атаковали Цитадель использовали технологии ксеносов, — напомнил Дрейк. — и Тонис возможно был с ними заодно. Возможно эта штука была платой за его предательство.

Он взглянул на молочно-белую кость с явной ненавистью.

— Может быть и так, — согласился Хорст.

Он протянул руку за этим крошечным кусочком. Он был тяжелее, чем он ожидал и неприятно грел руку. Через секунду он вернул ее техножрецу, сопротивляясь желанию вытереть руку о брюки.

— Возможно это своего рода талисман. Если он был псайкером до тех пор, пока Магос Авис не заменил часть его мозга аугметикой, он может быть нуждался в какой-то защите от варпа.

Если бы здесь была Элира, она могла бы ответить на этот вопрос, но их единственный эксперт был вдалеке, отрезанная от них так же надежно, как будто бы уже путешествовала через царство Хаоса.

— Может быть, — согласился Векс, его выражение лица было несчастным. — Это может объяснить почему демоны атаковали его, как только выключились подавители.

Хорст покачал головой и горестно вздохнул. Это было как-то связанно, он чувствовал это, но детали никак не складывались. Им нужно было больше кусочков мозаики и прямо сейчас у них не было догадок, где их взять. Может быть они узнают больше сегодня вечером.

— Верно, — он глубоко вдохнул и налил себе еще рекафа.

Если он продолжит в том же духе, подумал он, усмехнувшись, он так же подсядет на это, как и Данулд.

— Давайте сконцентрируемся на деталях. Как только Урсус Иннаре отправиться в варп, мы ударим по строениям Представителей и будем раскручивать информацию с этого конца. Малакай может устроить это, у него зудит отплатить и это даст его солдатам возможность подстрелить кого-то. Есть возражения?

— А разве Представители не находятся в юрисдикции Арбитров? — спросил Дрейк. — Они всего лишь преступники.

— Если они общаются с псайкерами и еретиками, они наши, — ответила Кейра, в ее глазах разгорелся хищный огонек.

— Думай об этом, как об ограничении вреда, — объяснил Хорст. — Нельзя какому заражения они подверглись, даже если этого они не понимают сами. Гораздо безопаснее отрезать опухоль, пока она не распространилась.

— Я больше не возражаю, — согласился Дрейк. — особенно если учесть то, что я видел за последние несколько дней. Что будем делать пока Малакай развлекается?

— Кейра пойдет на вечеринку, — сказал Хорст. — а остальные ворвутся, когда получим все необходимые доказательства.

— Хороший план. — Дрейк достал Скальпосниматель из кобуры на плече и задумчиво повертел барабан, проверяя заряд. Затем усмехнувшись поднял взгляд. — Как думаете, а у них там будут эти мелкие штучки с сыром на палочках?

Глава девятнадцатая

Шахта Горгонид, Сеферис Секундус

107.993.М41

— Моя дорогая, вы выглядите абсолютно ошеломительно, — сказал Адрин, когда молчаливый слуга сопроводил Кейру в гостиную подземного особняка.

Дом был намного богаче, чем она ожидала и в нем было больше пространства, широкие коридоры, высокие потолки. Превосходно сотканные ковры и гобелены, покрывающие большинство стен и этажей, немногие непокрытые поверхности были отполированы так гладко, что было легко забыть, что они на самом деле в туннеле под поверхностью планеты и все было освещено хрустальными люстрами элегантного и замысловатого дизайна. Если бы не полной отсутствие окон, подумала Кейра, то совершенно не было бы понятно, что они под землей.

— Я подумала, что мне нужно было постараться, — улыбаясь ответила Кейра.

Лилит выбрала из набитого гардероба свободную накидку фиолетового шелка, разрезанную по сторонам. Игнорируя неодобрение, едва замаскированное горничной, отложив чопорное платье, отложенное преданной служанкой, вместо этого натянув синтекостюм. Облегающий комбинезон теперь подстроился точно под цвет материала, размывая очертания ее тела там, где заканчивалась ткань, пряча под ним оружие, в тоже время открывая достаточно ее гибкого, атлетического тела, чтоб отвлечь внимания любого взглянувшего. После внимательно рассмотрения, Лилит задумчиво кивнула, признавая, что рукотворный ансамбль уравновесился ее парикмахерскими услугами до совершенства и что дыхание экзотики иных миров будут несколько следующих дней обсуждать в салонах Айсенхольма.

— Если честно, это все немного устарело, но удобно и мода во дворце Люсиды приходит и уходит так быстро, что в любом случае за ней не уследить.

— Это может быть и немного устарело для Сцинтиллы, — уверил ее Адрин. — но здесь вы задали направление.

Отмечая выражения лиц присутствующих здесь женщин, коих набралось с пяток на диванах и тех, кто медленно циркулировал между группками тихо беседующих гостей, Кейра засомневалась в этом. Все были одеты в подобающие Секунданской знати платья, просторные и свободные и вообще выглядели так, как будто облегающие одежды могли им навредить.

У большинства были тщательно уложенные прически, которые делали старания Лилит определенно скромными и многие смотрели в ее сторону с едва сдержанной враждебностью. Игнорируя их реакцию и бормотания из которых слышалась фраза "десятикредитовая шлюшка" и кажется была лейтмотивом, она с ленцой склонила голову собравшимся.

— Это должно быть твои друзья, — сказала она, достаточно громко, чтоб ее услышали. — Я вижу, что все, что слышала о Секунданском гостеприимстве правда.

— Вы должны простить определенную сдержанность, — сказал Адрин. — Это очень эксклюзивное собрание и за годы мы поняли, что стоит быть осторожными с вновь прибывшими.

— Как волнующе, — сказала Кейра, стараясь не подать вида, что отметила как двое мужчин ненавязчиво перекрыли дверь.

У обоих были церемониальные дуэльные мечи, с цветисто позолоченными рукоятками, явно не более чем часть их типичной экипировки, хотя позиции, в которые они встали несомненно показывали, что клинки функциональный и их владельцы обучены их использованию. Она подавила улыбку. Не важно насколько они хороши против других хлыщей, она была уверенна, что ни один из них не вызовет больше чем слабое раздражение у выпускницы Коллегиум Ассассинормум.

— Ты говоришь так, как будто нас опять может услышать Инквизиция.

Она честно надеялась, что так и было. Одеть кулон со спрятанным воксом означало привлечь слишком много внимания, красочный нефрит вносил дисгармонию в ее строго функциональную одежду, но Векс спрятал такой же модуль среди массы ее косичек на голове, которые отлично его замаскировали. И если слой скалы над особняком не будет слишком большим, чтоб блокировать сигнал, ее друзья смогут отследить ее позицию с точностью до пары метров и услышать почти все, что будет происходить вокруг нее.

— Об этом мы не любим шутить, — сказал Адрин, в его голосе проступили подшучивающие нотки.

Вокруг них кивнули, соглашаясь и Кейра поняла, что оценивает шансы, если ей действительно придется прорываться с боем. Женщин она моментально вычеркнула из списка угроз, но там еще оставалось достаточно мужчин и по крайней мере половина из них выглядела так, как будто могли дать значительный отпор до того, как она их уложит.

— Они могут быть опасны, как и все заблуждающиеся фанатики.

Пока он говорил, он одновременно тщательно изучал ее лицо, пытаясь прочитать ее реакцию на небрежно брошенные слова измены.

— Заблуждающиеся? — спросила Кейра, добавляя в голос достаточно предупреждения, как будто она колебалась слишком быстро согласиться на случай, если она неправильно его поняла. — Они определенно фанатики, я уверяю вас, но большинство людей кажется думают, что они необходимое зло.

Она подчеркнула фразу "большинство людей", чтоб это могло значить "большинство других людей".

— А вы? — спросил Адрин, поняв намек и внезапно остановив игру.

Почувствовав, что пришло время выдать себя, Кейра оглянула окружающие лица, как будто тщательно их оценивала.

— Что я? — спросила она, когда напряжение в комнате стало ощутимым.

Разодетые аристократы окружили ее со всех сторон, их лица были полны решимости и на мгновение она задумалась о том, сколько преданных слуг Императора неправильно ответили на вопрос, чтоб не выйти из изолированной пещеры живыми.

— Думаю ли я, что они носятся по галактике, как стайка глупых орков, затыкая рты любому, кто осмелился думать за себя? Конечно, я так думаю.

Она достаточно тянула с ответом, чтоб отметить как щеголи и, что удивительно, парочка дам начали идти к ней с явными намерениями убить, а потом рассмеялись, как будто это была обалденная шутка.

— По крайней мере, если еще есть шанс, что их головорезы все еще могут подслушивать.

— Здесь не стоит этого бояться, — сказал Адрин, искренне присоединяясь к ее напускному веселью, в то время, как зарождающаяся буря насилия утихла так же, как и возникла. — Вы здесь среди друзей.

— Хотела бы так думать, — ответила Кейра, отметив как осторожное одобрение стало появляться на лицах. — У них есть имена?

— Мы их не называем, — сказал Адрин. — Конечно, они все знают меня, а я знаю их, но в общем мы предпочитаем хранить инкогнито.

— Очень мудро, — сказала Кейра, пряча свою досаду за расслабленным юмором.

Затянувшееся знакомство, учитывая спрятанный в ее прическе вокс, позволит идентифицировать ключевых игроков этой убогого, маленького заговора еретиков и позволит Арбитрам окружить их единым, координированным ударом, следующим утром. Она оглядела комнату, как бы в поисках напитков.

— Я так понимаю это вечернее обсуждении будет скорее запрещенным, чем то, которое было в Конклаве.

Вежливые улыбки всколыхнули ряды собравшихся конспираторов.

— Я думаю, вы поймете, что мы делаем кое-что более конструктивное, чем просто разговоры, — сказал Адрин.

— Правда? — Кейра подняла бровь. — Вы интригуете меня.

— Было бы невежливо держать вас и далее в невежестве, — ответил Адрин, разворачиваясь к двери. — Могу я предложить вам компанию?

Над Горгонидами, Сеферис Секундус

107.993.М41

— Она опять двигается, — отчитался Векс, его внимание было приковано к экрану инфо планшета, на котором была схема дома Адрина.

Красная руна отмечала позицию Кейры и он предположил, что она блуждает в лабиринте коридоров. С некоторой гордостью, он отметил, что по крайней мере пока что, она не отклонилась ни в одну из областей, которую он отметил как скалу.

— Что с Элирой, — спросил Хорст, сидя рядом с узкой дверью, ведущей в пилотную кабину шаттла.

Он несколько раз заходил в кабину с тех пор как они взлетели, якобы для проверки ауспекса на предмет посадочного модуля с Урсус Иннаре, но Векс подозревал, что скорее, чтобы сбросить напряжение от ожидания.

Бард кружил по широкой траектории на огромной ямой Горгонид, откуда они могли ворваться в любое из этих мест, но похоже, что события разворачивались в точности так, как они и планировали. Векс был доволен этим. Это было вопросом его веря, что каждая случайность может быть предугадана, если есть достаточно информации и есть время просчитать их.

— Все еще на позиции, — уверил его Векс, переключая свое внимание на экран цветастого инфо планшета, добытого Хорстом от Секретаря Конклава.

Несмотря на оскорбительный чехол, механизм внутри работал отменно, и он настроил экраны так, чтоб позиции обеих женщин отражались на маленькой масштабной карте Горгонид. Дрейк взглянул со своего места, где он проверял свой старый Гвардейский лазган с отточенной аккуратностью и сочувственно усмехнулся. Векс уже отвечал на этот вопрос несколько раз, и как он подозревал, будет отвечать на него постоянно, пока группа беглых псайкеров, в которую они умудрились пробраться, не покинет землю.

— Хорошо. — Хорст кивнул. — Что по поводу ребят Малакая?

— Все еще прибывают из Цитадели, — рапортовал Векс, интересуясь про себя, что ожидал услышать в ответ их командир, когда прошло всего лишь пять минут с тех пор, как он спрашивал это. — Расчетное время прибытия семнадцать минут, если предположить, что встречный ветер останется постоянным.

— Тогда я думаю, мне ничего не остается делать, кроме как ждать, — мрачно заявил Хорст.

— Есть контакт на ауспексе, — вмешался в разговор Бард, его голос звучал приглушенно в комм-бусине Векса. — Контроль движения только что отметил его как посадочный модуль с Урсус Иннаре.

— Похоже ты в деле.

— Я сейчас буду, — сказал Хорст, вставая и исчезаю за дверьми кокпита.

Векс вернул свое внимание к пикт экрану перед ним, стараясь экстраполировать наиболее вероятный ход событий, мониторя периодические разговоры из спрятанного вокса Кейры. Выходило, что тяжелый подъемник с баржи спуститься и улетит до того, как прибудет шаттл полный штурмовиков, это упростит вопрос. Урсус Иннаре несомненно покинет орбиту до начала рейда и войдет в варп, блаженно не ведая о судьбе их союзников на планете. Это оставит Ангелов свободными для помощи Кейре, если ситуация того потребует.

Внезапно осознав, что Дрейк покинул свое место и как-то застенчиво колеблясь, стоит рядом с ним, Векс поднял взгляд.

— Могу я тебе помочь? — вежливо спросил он.

— Это не повредит, — сказал Дрейк, протягивая ему лазган. — я подумал, может быть ты благословишь его для меня?

— Мудрая предусмотрительность, — уверил его Векс, забирая оружие.

Начав простую церемонию, он был удивлен, насколько знакомая литания успокоила его разум. Когда она напевал священные слова, он взглянул за иллюминатор и задумался о том, какая из этих спускающихся световых точек будет модулем, на котором улетят Элира с Кирлоком.

Шахта Горгонид, Сеферис Секундус

107.993.М41

— Они скоро будут, — сказал Кирлок, когда Элира взглянула на свой хронограф уже в тысячный раз. — Грил сказал в 107, а сейчас почти уже 108.

Его голос был небрежен, но его поза выдавал в нем такое же напряжение, в каком находилась она. Оплата была произведена. Если Представители собирались надуть их, то сейчас было самое время.

— Есть еще почти час, — ответила Элира, стараясь говорить расслабленно.

Личность, которой она претворялась, не показала бы слабость перед партнером, не говоря уже о троице подростков, которые неожиданно свалились им на голову. Она взглянула в их направлении, изобразив, по ее мнению, покровительственное выражение лица.

— Не волнуйтесь, мы не улетим без вас.

— Это не обнадеживает, — сухо ответил Троск.

Из всей троицы, он сильнее других беспокоил ее. Она до сих пор не имела представления в чем заключаются его способности и не могла спросить напрямую, чтоб не подорвать свое безразличие. Хотя он был самым въедливым из группы, в этом она не сомневалась, и она решила не недооценивать его. Вен большинство времени выглядел просто изумленным и ошеломленным, периодически что-то бормотал в пол голоса, что было достаточно нормальным для предсказателя, даже такого слабого и не тренированного как он. Зусен до сих пор была тихой и сторонилась, явно травмированная нападением Кантриса днем ранее, едва разговаривала, если только к ней не обращались напрямую и даже тогда отвечала не более чем односложно. Контраст с ее бывшей самоуверенностью был поразительным и Элире пришлось напомнить себе, не слишком сочувствовать. Любые откровенные признаки сострадания подорвут ее легенду, но что было еще важнее, девочка была беглым псайкером, живым воплощением Великого Врага, отродьем, которое могло в любой момент выпустить силы варпа, и она не могла себе позволить забыть об этом.

Какой и я была раньше, шептал тонкий голосок на задворках ее разума. И здесь только милостью Императора…

Она знала, что ей повезло, сила веры ее родителей ограждали ее от опасностей тьмы, пока в один благословенный день, она не встретила Карлоса. Он заметил ее потенциал, организовал для нее отбор и тренировку как санкционированному псайкеру и привел ее на службу Инквизиции. Возможно она могла бы сделать тоже самое для Зусен, когда все это закончится, но она была реалисткой и сомневалась в этом. Шансы, что она уже была инфицирована варпом, были велики и в любом случае, уровень зетта, вряд ли стоил усилий для спасения.

— Все в порядке, Зу? — спросила она, надеясь отвлечься от мрачных размышлений.

— Хорошо.

Девочка опять замолчала, сидя на грубом каменном полу, опустив подбородок на колени, как и сидела до этого часами. Он до сих пор цеплялась за Кирлока, как будто огромный мужчина вселял в нее уверенность и, если он находил ее присутствие неприятным, как подозревала Элира, у него по крайней мере хватило такта или благоразумия не показывать этот факт.

— Отлично. — Небрежный тон Элиры внезапно стал деловым, как только далее в туннеле возникла какая-то оживленная активность. — Похоже ожили, я считаю, нам нужно выдвигаться.

Шарканье ног и бормотание из темноты окружили их, шум рос и стал более целеустремленным, когда молва переходила от одной группы к другой и ближайшая кучка беженцев с обнадеживающим предвкушением уже собирали свое скудное имущество.

— Вовремя, — сказал Кирлок, легко вскакивая на ноги и закидывая рюкзак, на котором он сидел, за плечо.

Через мгновение нерешительности, которое заметила только Элира, он взял себя в руки и протянул руку Зусен.

— Вставай, если ты идешь, малыш.

— Я не малыш, — сказала Зусен, неуверенная улыбка возникла на ее лице в первый раз за эти часы, несмотря на ее раздражительный тон, она взяла предложенную руку, легко вскочив на ноги, когда Кирлок потянул ее.

Встав, она медленно отпустила его руку, с явным нежеланием.

— Я взрослая женщина.

— Ах, да. — Кирлок неловко прочистил глотку и взглянул на Элиру, явно желая отвлечься. — Ты все взяла?

— Все здесь, — уверила его Элира. — Вен все еще с нами или опять летает с херувимами?

— Я возьму его, — сказал Троск, подталкивая друга вперед.

Через мгновение взгляд провидца прояснился.

— Я превосходно могу управится сам, — капризно заявил он.

— Превосходно, — Элира закинула на плечо рюкзак, до сих пор располагая его так, чтоб при необходимости достать лазпистолет. Ну что, повели этот детский сад на шаттл?

Кейра думала, что приготовилась к любым случайностям, но, когда она зашла в комнату, в которую ее проводил Адрин, ей потребовалась все ее обучение, чтоб скрыть шок. Они шли несколько минут, остальная толпа шла по пятам, как хвост кометы из шелестящего шелка, приглушенно разговаривая и она была удивлена насколько далеко под землей распростерся особняк.

Роскошные коридоры, по которым они спускались, сначала стали уже, а когда они вошли глубже в лабиринт туннелей, их богатая обивка уступила место простой скале. Поверхность, по которой они шагали теперь была голым камнем Горгонид, многочисленные шаги собрания барабанили по твердой поверхности как дождь. Было ясно, что не много людей ходили этим путем, хотя слой пыли у стен был немного толще, показывая, что этим путем время от времени проходили.

Освещение тускнело, элетроторшеры, которые заменили люстры, были расставлены дальше друг от друга, чем в обитаемой части растянувшегося дома, хотя до сих пор давали достаточно света, чтоб ясно видеть. Вспоминая, как Хорст описывал условия в глубинах Фасомсаунда, Кейра могла только порадоваться за себя. Через некоторое время, Адрин остановился перед простой деревянной дверью, неотличимой на взгляд Кейры от десятка других, которые они уже прошли.

— Идите вперед, — сказал он остальным из группы, они кивнули в ответ и исчезли далее по коридору, все еще тихо переговариваясь меж собой.

Когда они остались наедине, он улыбнулся Кейре.

— Я думаю, ты должна приготовить себя к кое чему шокирующему.

— А я думаю, тебе нужно прекратить смотреть эти мелодрамы, — ответила Кейра, все еще ведя себя так, как будто вся эта ситуация была чем-то вроде шутки.

Тем не менее, вес метательных ножей и меча, который она спрятала за спину под покровами плаща, был успокаивающим.

— Чем будет жизнь без капельки мелодрамы? — театрально продекламировав, Адрин открыл дверь и с ироничным поклоном проводил ее вперед.

Что бы не ожидала Кейра, все было не так. Комната была огромной и комфортабельно уставлена, сидящий внутри человек читал книгу. Его возраст было невозможно определить и когда он поднял взгляд и встретился с ней глазами, молодая ассассианка почувствовала почти на физическом уровне вспышку безумия. До того, как она полностью поняла, что произошло, книга закрылась и проплыла к ближайшей полке, где мягко встала на место между двумя другими.

Адрин пристально посмотрел на нее, на его лице играла дразнящая улыбка.

— Помнишь, я спрашивал прошлой ночью, что ты почувствуешь, когда столкнешься лицом к лицу с настоящим колдуном? — спросил он. — Все так, как ты ожидала?

— Я не позабыла о манерах, даже если вы забыли, — холодно ответила Кейра, прячась в роли аристократки.

Она склонила голову в формальном приветствии.

— Так как наш хозяин не удостоился представить нас, я — Кейра Синтри, прибыла с Сцинтиллы.

— Пришло время? — спросил мужчина, полностью проигнорировав ее.

Он неуклюже поднялся со стула, тяжело опираясь на витиевато вырезанную палку для ходьбы и Кейра увидела, что его ноги были обмороженными обрубками. Значит один из сбежавших из Цитадели, оставленный рейдерами, или случайно или потому что он не подходил для их таинственных целей.

— Да, — ответил ему Адрин. — Ты полностью готов?

— Конечно. — Мужчина уставился на него, как будто виконт был насекомым, которого тот только что обнаружил на вилке с салатом. — Оболочки ждут?

— Да. — Адрин замешкался. — Ты понимаешь, какой существует риск? Техника моего кузена далека от совершенства и теперь, когда его нет, мы просто будем следовать разработанным ритуалам и надеяться на лучшее.

— Я понимаю, что ты можешь увеличить мою силу, — сказал псайкер с такой энергией, что по спине Кейры пробежал холодок.

Повторяя про себя одну из литаний, которой ее научил Коллегиум, она сохранила невозмутимость и подавила импульс достать клинки и тотчас завершить жизнь этого отродья. Он был явно не меньше уровня дельта и это будет не просто. Даже если она преуспеет, она преждевременно выдаст себя, как агента Инквизиции и слишком многие из заговорщиков убегут до приезда подкрепления.

— Ты действительно можешь это сделать? — спросила она вместо этого, пряча свой ужас близости к этому воплощению богохульства за недоверчивым удивлением.

— Я действительно не знаю, — сказал Адрин. — Гилден разрабатывал технологию. Я думаю, он нашел что-то в одном из своих арехотехнологических поисков, что направило его на эту мысль.

Он пожал плечами.

— Или может быть это была его учитель с Латеса. Я полагаю, они вместе проводили эксперименты.

— Это не важно, — сказал псайкер, броском открывая дверь и проходя в нее, едва бросив взгляд в их сторону.

— Когда я питался душами оболочек, их сила прибавлялась к моей, я поведу вас всех на Изоляриум. Его стены падут передо мной и наши братья будут освобождены!

Шокированная не по меркам, Кейра взглянула на Адрина, удивленная тем, что ее собственные чувства так же отразились на его лице. Было ясно, что новая цель колдуна и этот безумный манифест была таким же неприятным сюрпризом и для хозяина.

— Может нам лучше пойти с ним? — спросила она.

— Да. — Возвратившись в реальность, Адрин кивнул, его лицо было пепельным. — Да, я думаю, мы должны.

— Что значит “задерживается”? — спросила Элира, ее рука легла на рукоять лазпистолета.

Уголком глаза она с облегчением заметила, что Кирлок незаметно потянулся к рукоятке цепного топора, используя троицу подростков для прикрытия этого факта от Грила. Явно зная, что находится в рюкзаке, став свидетелем судьбы Кантриса днем ранее, Грил попытался сделать умиротворяющее выражение лица.

— Не о чем беспокоится, уверяю вас, — сказал он, оглядываясь в поисках охраны и с легким сердцем замечая присутствие поблизости двух Представителей с ружьями. — Мутанты принесли чуть больше руды, чем мы ожидали и все. Нужно загрузить ее до того, как мы сможем подниматься.

— Мы? — спросил Кирлок. — Это значит ты тоже летишь?

— Чертовски верно, — сказал Грил, пренебрежительно оглядывая строения.

Более десятка мужчин обильно потели, несмотря на ночной холод, сгребая кучи руды на грохочущую конвейерную ленту, дальний конец которой исчезал где-то в глубине отделения для руды посадочного модуля, шум усиливался громким фырканьем парового двигателя. Шаттл был огромен, его угловатая металлическая громада почти полностью заполняла все свободное пространство внутри ограждения, возвышаясь над окружающими складами, как огрин над детьми.

— Я с цивилизованного мира, а не с этой выгребной ямы.

Кирлок насмешливо сплюнул.

— Я так и думал, что ты городской педик, когда первый раз увидел тебя.

— Верно, — ответил Грил с явной злобой. — Мне нравится комфорт. Вот почему я путешествую как пассажир, а не как груз.

Он презрительно посмотрел на шатающихся беженцев, которых выстроили хотя в какой-то порядок охрана Представителей.

— Сколько еще? — спросила Элира, пока Кирлок не успел ответить на оскорбление.

Грил пожал плечами.

— Пятнадцать — двадцать минут. Мы улетим до рассвета, если это тебя беспокоит.

— Рада это услышать, — ответила Элира, стараясь игнорировать с каждым мгновением все возрастающее напряжение.

Над Горгонид, Сеферис Секундус

107.993.М41

— Мордехай. У нас проблемы. — В комм-бусине Хорста затрещал голос Векса. — Похоже, что Кейра попала точно в центр какого-то Хаоситского ритуала. Я бы рекомендовал немедленно вмешаться.

— Принято, — сухо ответил Хорст, поднимая взгляд от экрана ауспекса в кабине и стараясь игнорировать острый укол тревоги, которую принесли слова техножреца.

Не в первый раз Кейра была в смертельной опасности, и он удивился, что так переживает за нее. Откинув неприятные мысли, он оценил варианты. Посадочный модуль с Урсус Иннаре уже была на земле дольше, чем он ожидал, но шаттл со штурмовиками Малакая до сих пор находился в нескольких минутах полета. После секунды, двух отчаянной внутренней борьбы, он потянулся к воксу.

— Коготь один, это Хищник. Обходите главную цель и ударьте по дому.

— Подтверждаю, Хищник. — Если Малакай и был удивлен, то он был профессионалом и скрыл этот факт и не спросил причин смены приказа. — Поворачиваем.

— Хорошо. Приготовьтесь столкнуться с псайкерами или с чем-то похуже.

Хорст разорвал связь, уверенный, что сделал правильный выбор и что это смущающее чувство к Кейре не повлияло на решение. Если Адрин и его друзья действительно пытаются призвать силы варпа, их нужно остановить любой ценой. Ночные представители подождут. Ангелы уже видели, насколько могут быть опасны беглые псайкеры и если их подозрения насчет смерти Тониса были верны, последствия, если допустить, чтоб еретики завершили свой ритуал, будут более чем плачевны.

Он повернулся к Барду.

— Спускай нас, быстро.

— Принято, — уверил его молодой пилот и через мгновение Хорст почувствовал, как шаттл резко начал падать в яму под городом, как метеор.

— Пробиться со входа будет проблематично, — сказал Векс, его сухой, педантичный тон смог преодолеть гудение в ушах Хорста. — Судя по некоторым ремаркам Кейры по пути, стены надземной части сильно укреплены на случай возможного восстания рабов. Я сомневаюсь, что наше ручное оружие пробьет их.

— Положитесь на меня, — сказал Бард, самоуверенно взглянув на Хорста. — Я доставлю вас внутрь.

— За внешние стены — сказал Хорст. — Мы можем их перелететь, но Хибрис говорил о стенах самого дома.

— Я знаю, — сказал Бард. — Не беспокойтесь. Я знаю, что я делаю.

Он бросил маленький проворный корабль под медленно двигающийся тяжелый подъемник, их немного подбросило обратной волной двигателей тяжелого корабля.

— Не сомневаюсь в этом ни на йоту, — уверил его Хорст, незаметно сотворив аквилу и надеясь, что это так и будет.

Шахта Горгонид, Сеферис Секундус

107.993.М41

Кейра не был уверенна в том, где произойдет церемоний, возможно в мрачной пещере, освещенной мерцающими факелами, со стенами, покрытыми богохульными знаками, как в святыне Губительных Сил, на которую она наткнулась в Осколках во время разведки.

Хотя, к ее удивлению, она последовала за Адрином и хромающим псайкером через еще одну неприметную дверь в комнату, которая была похожа на маленькую, но хорошо обустроенную медицинскую лабораторию, где-либо в Империуме. Ее подавил отраженный свет от хирургически белых стен, медицинские модули жужжали и шумели, мониторя жизненные показатели лежащих на трех медицинских койках, расставленных в комнате, она видела такие же приборы, когда лежала в саниториуме Трикорна, выздоравливая после полета. Хотя ни в одном саниториуме, в которых она бывала, не было тронутого варпом сумасшедшего или десятка разодетых аристократов, стоящих свободными кругами, вокруг каждого пациента. Когда вошел беглый псайкер, они все поклонились, почтительное бормотание "Магистр" всколыхнуло толпу.

— Что здесь происходит? — спросила она, частично потому что это было естественно в данных обстоятельствах для дамы, которой она представлялась, но в целом потому, что она надеялась, что ее коллеги до сих пор слушают и чем больше она предоставит им информации, тем будет больше шансов что они выживут, с чем бы они не столкнулись.

— Кто эти люди?

— Это оболочки, — сказал Адрин. — Этих псайкеров спасли слишком поздно, чтоб они сохранили рассудок.

— В отличие от него, — саркастически заметила Кейра, указывая на хромого колдуна.

Адрин нахмурился.

— Магистр понимает варп глубже, чем любой из нас. Я вряд ли согласен, что мы компетентны комментировать состояние его рассудка.

— Как скажете, — ответила Кейра. — но кажется у вас не возникло проблем вынести такое суждение об этих бедных душах.

Помня о той роли, которую она играла, она поправила "проклятых" на "бедных" как раз в тот момент, когда слова чуть не слетели с ее языка и пока говорила, подошла к ближайшей кровати. Лежащий там был до сих пор одет в серую робу заключенного Цитадели, что подтверждало ее догадку относительно происхождения колдуна, внезапно возглавившего этот шабаш. Высохшая фигура на койке на вид казалась мужчиной, хотя, учитывая степень истощения, сложно было сказать наверняка, глаза на бледном лице были закрыты сном.

— Они бредили, — коротко сказал Адрин. — Мы сделали для здравомыслящих все, что могли. Остальных, для их же безопасности и безопасности окружающих успокоили.

Представляя себе, какие разрушения могли принести разгуливающие на свободе псайкеры с их силами, Кейра смогла только кивнуть.

— У нас еще двадцать таких в смежных комнатах, но нам нужны только трое для ритуала.

— Что конкретно он делает? — спросила Кейра, неприятное, ползающее чувство кололо ее кожу на голове.

Подготовка к нему явно шла полным ходом, аристократы заняли свои места вокруг коек, по несколько других соединяли кабели с грудой незнакомого оборудования в центре комнаты. Если бы здесь был Векс, он бы несомненно понял назначение этих устройств, но все, что касалось технологических обрядов, было полной тайной для молодой ассассинки.

— Как и сказал Магистр, — ответил Адрин. — мы надеемся усилить его мощь с помощью этих оболочек. Гилден думал, что мы можем использовать технологию, чтоб усилить здравомыслящих псайкеров, чтоб у них было больше шансов выжить, но это было еще до того, как Инквизиция начала совать свой нос.

— Понятно. — Кейра энергично кивнула. — Вы думаете, что, если вы достаточно усилите его, он будет в состоянии защитить вас от гнева Императора.

Она сказала это, не подумав и увидев сомнения в глазах Адрина, она небрежно пожала плечами.

— Ну или от его цепных собак.

— Что-то типа того, — ответил Адрин, пристально рассматривая ее. Однако до того, как он понял, его внимание было отвлечено псайкером.

— Идем! — голос сумасшедшего резонировал, внушая уважение и повиновение. — Время пришло!

Даже Кейра ощутила это, несмотря на силу ее преданности Ему на Земле, защищавшую ее от худших воздействий. Адрин сразу же развернулся, поспешив к контрольной кафедре в центре комнаты и начал проверять установки рычагов и дисков. Оставленная на некоторое время в одиночестве, Кейра рискнула заговорить в слух, приглушив голос.

— Мордехай, — тихо сказала она, надеясь, что спрятанный вокс еще работает. — они начали. И если ты хочешь что-то сделать, делай это быстрее.

Глава двадцатая

Шахта Горгонид, Сеферис Секундус

107.993.М41

— Там, — сказал Хорст, указывая на один из мягко светящихся огней, которые ясно выделялись среди бритвенно-острых теней, покрывавших затемненное пространство Горгонид.

Дома знати были неяркими маяками в изломанном пейзаже, легко отличимыми от более жестких огней промышленных зон, в которых продолжала кипеть деятельность на протяжении всей ночи, и тусклых огоньков Коммонса, где рабы ловили те скудные мгновения отдыха, которые они могли получить за свой упорный труд. Предупреждение Кейры, переданное Вексом, продолжало звучать в его ушах, и он молил Императора, чтобы они успели вовремя.

— Вижу, — заверил его Бард, поворачивая нос шаттла и скользя за внешнюю стену поместья.

Хорст успел только уловить момолетное впечатление от внешнего сада, быстро мелькнувшего под ними, засаженного любыми хоть немного эстетичными растениями, способными процветать в вечном мраке на дне огромной ямы, прежде чем поверхность дома замаячила перед ними. Внешние люминаторы высекали многоцветную ауру из цветастой стеклянной мозаики, покрывающей экстерьер. Молодой пилот включил носовые двигатели, резко остановив движение, что бросило Хорста на ремни безопасности, и оставил их неподвижно парить в паре метров над землей, и, как казалось, в шаге или двух от искусно украшенного крыльца.

— Все еще думаете, что вам понадобится помощь?

— Похоже на то, — сказал Хорст, когда группа вооруженных людей появилась из широкой двери, из бронзовых плит с выбитым гербом семьи Адрин, и начала осыпать корпус бесполезными пистолетными выстрелами.

Он оглядел узкую кабину.

— В этой штуке есть ампливокс?

— Вот, здесь. — Бард указал на вокс-устройство. — Вы используете ту же гарнитуру как передатчик, вам просто надо переключиться на внешние динамики.

— Понял.

После минутного замешательства Хорст нашел верные настройки и прочистил горло.

— Прекратите сопротивление и сдавайтесь, именем Инквизиции, — произнес он, чувствуя небольшое смущение от этого драматического жеста.

— Владелец этого дома обвиняется в государственной измене и ереси, любые попытки помочь ему будут рассматриваться как активное соучастие в святотатстве.

Бард выглянул в смотровое стекло и пожал плечами.

— Они все еще тратят боеприпасы, — сообщил он.

Шаттл был построен по военным техническим требованиям, был способен выдержать огонь даже тяжелого оружия и малокалиберное ручное оружие, доступное слугам Адрин, было способно разве что поцарапать краску. К сожалению, с точки зрения Хорста, он также был построен, чтоб просто перевозить войска и грузы, полагаясь на защиту специализированных штурмовиков в зоне боевых действий, и был лишен вооружения, как и старая Аквила Барда. С опозданием поняв, что они могут и не надеяться сбить шаттл, ливрейные слуги бросились внутрь и захлопнули тяжелые металлические двери за собой.

— Как я и ожидал, — вставил Дрейк, его голова и плечи показались из узкой двери в пассажирский салон. — Их верность будет с семьей, которой они служат. Даже имя Инквизиции не перевесит десять поколений верности.

— Великолепно, — сказал Хорст.

Он повернулся к Барду.

— Что бы вы не задумали, лучше поторопиться.

— Верно.

Молодой пилот заколебался, выглядя встревоженным, и Дрейк нахмурился за его спиной.

— Нам нужно любое время, которое у нас есть, перед тем как стать приманкой демону, — намекнул он.

— Я работаю над этим, — заверил его Бард, его руки зависли над панелью управления. — Просто я никогда не думал, что на пути будут люди. Они все будут убиты.

— Если их господин вызовет демона, им будет намного хуже, — сказал ему Хорст. — Они будут прокляты, вместе с Император знает сколькими еще невинными душами.

Он сочувственно похлопал Барда по плечу.

— Выполнять Его работу зачастую нелегко, но альтернатива немыслима.

На мгновение он подумал, не переусердствовал ли он, но молодой пилот просто энергично кивнул в знак ответа.

— Вы правы, конечно. Его святым именем…

Шаттл покачнулся, когда он с профессиональной точностью работал с управлением, поворачивая парящий корабль на месте с помощью посадочных двигателей. Дом вывернулся из поля зрения, бронестекло перед ними вместо этого заполнилось шлифованным камнем шестиметровой внешней стены поместья, и кустарниковыми посадками, которые заполняли промежутки.

— Что ты…

Начал Дрейк, когда носовые двигатели заработали без предупреждения. Несмотря на вспышку замедляющей энергии, шаттл рванулся вперед, отбросив Гвардейца назад, на пол прохода пассажирского салона, и пришпилив Хорста к спинке сиденья с приступом головокружения. Хотя он не мог видеть, что случилось с Вексом, арбитр отчетливо слышал, как техножрец произнес нехарактерное проклятие, тоном, который выдал больше эмоций, чем следовало бы помазаннику Омниссии. Мгновение спустя судно дернулось, останавливаясь, как показалось Хорсту, не более чем в нескольких метрах от надвигающейся стены.

— Ой, — сказал Бард. — небольшой разрез.

Кажется, что он имел ввиду это буквально. Они были достаточно близко, чтобы Хорст мог различить отдельные камни, составлявшие огромный вал перед ними.

— Какого хрена это было? — потребовал ответа Дрейк, опять появляясь в дверях, потирая голову.

— Влетаем внутрь, — ответил Бард, опять поворачивая шаттл.

Когда дом снова стал виден, Хорст почувствовал, как его вздох замер.

— Император на Земле, — выдохнул он. — Что ты сделал?

Передняя часть здания вокруг металлических дверей полностью исчезла, оставив после себя туннель, украшенный расплавленной бронзой и текущим дальше в дом стеклом. Оранжевое свечение огня вспыхивало вокруг дыры, через которую Хорст мог провести "Носорог", вторичный пожар начался от интенсивного выброса тепла двигателями шаттла.

— Разрезал его двигателями, включив их на секундочку, — сказал Бард, его лицо побледнело, когда он осознал размах принесенных им разрушений. — Как паяльной лампой по кукольному домику.

— Хорошая мысль, — проворчал Дрейк. — Особенно мне понравилась часть, где ты чуть не размазал нас по стене.

Бард пожал плечами.

— Мы делаем работу Императора, так? Я знал, что он защитит нас.

Он выключил питание и шаттл мягко, как снежинка, сел на иссушенную землю.

— Хорошая мысль. — Хорст похлопал молодого человека по спине, в этот раз более искренне. — Пусть двигатели работают. Если еретики действительно призвали еще демона, мы может быть будем убегать.

Если это действительно произошло, он сильно сомневался, что у них будет возможность сбежать, но даже такой шанс лучше, чем ничего и это сэкономит немного драгоценного времени, убеждая Барда остаться в шаттле.

— Хорошо. — Пилот мрачно кивнул и сотворил знак аквиллы. — Удачи, и пусть Император хранит вас.

Кейра почувствовала ступнями слабое дрожание пола, что по ее догадкам означало прибытие ее товарищей и окинула взглядом комнату, но поглощенные подготовительной фазой, никто из культистов, кажется даже не заметил этого. Мужчины и женщины взялись за руки, сформировав круг, вокруг каждого псайкера в коме на больничных койках и начали тихо напевать, фрагменты древнего языка техножрецов, который она несколько раз слышала от Векса, говорящего с коллегами, были разбавлены текучими интонациями языка, который она никогда не слышала. В отличии от резкого, гортанного языка культа Кхорна, который она помогала Инквизитору Финуби истребить внутри Амбулона, на слух он казался устрашающе великолепным, подняв бурю странных и неприятных ощущений в груди. Последующие волны тоски охватили ее, пока она слушала, отступая каждый раз, когда собрание произносило случайные фразы языка техножрецов и она почувствовала, впервые, с детства, как ее глаза наполнились невыплаканными слезами.

Отодвинувшись от ближайшей группы как можно дальше, она начала читать про себя успокаивающую литанию, но кажется она не помогала. По крайней мере они не ждали, что она присоединиться к одному из кругов, жизненно важным предварительным условием было знать ритуал, так что было мало шансов, что ее молитвы Императору будут услышаны и приняты. Она тяжело выдохнула, борясь за спокойствие, увидев, как ее выдох превратился в пар, когда тонкая пленка изморози появилась на полу.

— Магистр, у нас проблемы, — сказал Адрин.

Он оторвал взгляд от книжки с рукописными заметками, его выражение лица стало настороженным, и он указал на приборы, собранные его помощниками.

— Похоже там отсутствует компонент.

— Тогда найдите замену, — потребовал колдун, сверхъестественный ветер развевал его робу и волосы, когда его гнев проявился на физическом уровне. — Я отказываюсь останавливаться, когда час нашей победы уже близок.

— Сию минуту, магистр, — Адрин начал рыться в бессистемном наборе оборудования, его волнение росло по мере уменьшения оставшихся частей. — Проблема в том, что я не знаю, что искать. Гилден знал, но…

— Тогда найди что-нибудь подходящее, — закричал колдун, жуткий ветер усилился.

Кейра почувствовала, как его ярость царапается на задворках ее разума, и нетерпеливо схватилась за нее, позволив ей противодействовать истощающему эффекту пения. Оставив литании, которые она выучила в Коллегиум Ассассинорум, она вместо этого искала спасения в вере Искупителей, позволяя святому гневу Императора наполнить ее праведной яростью. Он был кровью, и Он был огнем, и Он был воплощением мести. Когда она позволила знакомым словам прокатиться по ее разуму, усталость, вызванная пением, отступила. Император был всем, Император был чист и каждое маленькое пятнышко греха на Его галактике будет смыто, так что праведные будут греться в Его сиянии вечно.

Двигаясь медленно и осторожно, чтоб не привлечь внимания, Кейра дотянулась до ножа под плащом и достала его из ножен. Император был явственно рассержен богохульством культистов, Его святой гнев бил у нее в голове, как это было всегда, в покачивающихся внутренностях Амбулона, каждый раз, когда ее семейное собрание готовилось очистить еще одно гнездо Грешников, и когда она была Его судом во плоти.

— Нашел, — сказал Адрин, хватая что-то наугад и вставляя в механизм.

Возник фонтан искр, диски на кафедре на мгновение моргнули. Колдун кивнул, на его лице заиграла холодная улыбка.

— Тогда начнем! — проревел он.

Когда маленькая группа Ангелов поспешила в глубины дома, жар усилился, они огибали неярко светящиеся лужицы расплавленного метала и уворачивались от случайных выбросов пламени, которое возникало, когда распространяющийся пожар добирался до чего-то горючего в доме. По крайней мере пламя давало достаточно света, чтоб было видно, хотя мерцающую иллюминацию сопровождал густой, удушающий дым и Дрейк почти сразу задержался, чтоб обмотать шарф вокруг лица. Хорст сделал тоже самое и оба мужчины начали часто кашлять, когда побежали, их глаза слезились и легкие рвало от едкого дыма, который проникал, несмотря на импровизированные маски. Похоже только Вексу было комфортно, он бежал между ними с поднятым автопистолетом, дыхание легко шипело в его респираторном модуле. В более благоприятных условия, Дрейк оценил бы такую иронию, но сейчас вряд ли было время для пустых размышлений.

— На десять часов! — предупредил Хорст, поднимая свой болт пистолет, но Дрейк был быстрее, выпустив веер разрядов из своего лазгана, который заставил пару фигур метнуться в поисках убежища за тлеющие останки, перевернутого банкетного стола.

У каждого было что-то вроде пистолетов, так что, кажется, несмотря на несвоевременные муки совести, Бард так и не расправился со всей охраной.

— Вижу их, — сказал Дрейк, жалея, что предусмотрительно не прихватил парочку гранат вместе с лазганом, но Хорст не нуждался ни в чем таком разрушительном, первый болт из его пистолета пробил внушительную дыру в толстой столешнице, а второй нашел более мягкую цель, создав фонтан из крови и внутренних органов.

— Второй мой.

Он сделал единственный выстрел, попав мужчине ровно в голову, когда тот пытался сбежать.

— Воздух кажется очистился, — сказал Векс и к облегчению Дрейка, было похоже, что техножрец прав.

Покров дыма уменьшился и желтый свет искусственного освещения начал превалировать над красным свечением пожара.

— Должно быть мы достигли горной породы. — Он замешкался, громко кашлянул и удивился. — Я действительно должен его хорошенько настроить.

— Сейчас не время и не то место, Хибрис, — сказал Хорст, возвращая его к заданию и техножрец кивнул, консультируясь со своим инфо планшетом.

Хорст нажал на комм-бусину.

— Малакай, где ты?

— Три минуты до подлёта, — уверил его капитан штурмовиков, его голос слабо жужжал в ухе Дрейка, как раздраженная оса, хотя было ли это дефектом крошечного ресивера или последствиями отравления дымом, он не мог сказать. — Если вы уже подожгли это место, то мы видим вас.

— Да, это мы, — подтвердил Хорст. — Мы внутри, двигаемся к цели. Как только приземлитесь, отцепите периметр и стреляйте в любого, кто попытается выйти и у кого нет инквизиторского значка. Если нам понадобится помощь, я позову.

— Вы ее получите, — пообещал Малакай.

— Сюда, — указал Векс, двигаясь вниз по коридору, все еще освещенному ярко горящими элетросветильниками. — Она где-то в двухстах метрах впереди.

— По крайней мере, ее вокс, — сказал Дрейк, стараясь не думать о том, что возможно его больше нет у девушки.

Хорст взглянул на него, его лицо помрачнело.

— С ней все в порядке, — заявил он тоном человека, который не готов принять любой другой ответ.

К облегчению Дрейка, техножрец кивнул, подтверждая.

— Она молится, — сказал он. — Судя по словам, это какая-то молитва Искупителей.

— Что? — ошарашенно спросил Хорст. — Разве еретики не слышат ее?

— Не думаю, — ответил Векс, тщательно оценив такую возможность. — Я полагаю, что крики все приглушают.

Чем бы не занимались Еретики, подумала Кейра, это было определенно не то, что они хотели.

Когда Адрин передвинул какой-то последний переключатель, тела коматозных псайкеров пронзил спазм, их дернуло в унисон, раздался грубый, ужасный крик, он нарушил мягкие интонации напева. Висящий в воздухе колдун тоже заорал, даже еще громче, разряды сверхъестественных энергий, окружающих его, усилились, окутав его миниатюрной грозовой бурей, пару метров в диаметре. Перепуганные культисты замолчали, концентрация была нарушена, они уставились на ужасающее существо.

— Вырубай энергию! — закричала Кейра, бросая нож в вопящего и кружащегося в центре бури сумасшедшего.

Она не была уверенна, что, убив этого человека, она предотвратит катастрофу, которая готова была обрушится на них, но это то, что она умела делать хорошо и она не могла думать о других вариантах. Вращаясь нож пролетел по воздуху и нацеленный прямо в сердце магистра. К ее ужасу, когда он достиг оболочки из сверхъестественных энергий, окружающих его, нож остановился, разряды молний потянулись к нему. Потрескивающие электрические разряды заземлялись на заточенной стали, казалось прошли секунды, но со всей вероятностью это были всего лишь мгновения, а затем вращающийся кусок металла была отброшен куда-то в угол комнаты.

— Я не могу, это убьет их всех! — закричал Адрин.

Все еще поглощенный своим мигающим и едва понятным аппаратом, она в шоке оторвал от него взгляд, как раз, чтоб увидеть, как она откидывает свой плащ и из-за плеча достает меч. Темно красных значок Инквизиции на цепочке вокруг шеи ярко осветился, когда она направилась к нему, с фонтанами крови и ошметками внутренних органов вырезая еретиков, которые имели несчастье стоять на ее пути.

— Хорошо! — ответила Кейра, перерубая ближайший кабель.

Мономолекулярное лезвие, ее мастерски изготовленного оружия легко прошло через кабель, послав разряд энергий по ее рукам, даже несмотря на изолирующие перчатки ее синтекостюма и она на мгновение зашаталась. Три оболочки замолкли и колдун позади, со слабым шлепком он хлюпнул головой об каменный пол, как только шторм вокруг него внезапно уменьшился, его тело обгорело и было разворочено настолько, что в нем не угадывались человеческие черты.

— Эта мерзость остановлена, именем Императора!

— Она из Инквизиции! — заорал один из хлыщей, увидев значок ее организации и культисты заблеяли в панике, некоторые кинулись к двери, в то время как остальные, главным образом, обманутые в салоне, начали приближаться к ней с явным желание убить.

Мужчины с мечами втащили свои клинки, вставая в защитные позиции, которые лучше бы подошли для дуэли, чем для борьбы за выживание и несколько других культистов тоже достали спрятанное оружие. Кейра с удивлением заметила, что две женщины из группы кажется предпочитали длинные металлические заколки, которые в их руках обернулись остро заточенными когтями, с явно отравленными зубцами. Отлично, если они жаждали достать ее ударом рук, дополнительный метр клинка молодой ассассинки делал такой поворот событий невозможным. Так что, проблем не будет.

— Взять ее, — крикнул с презрением Адрин. — Она всего лишь женщина!

Он достал компактное авторужье из глубин своей небесно-голубой куртки и нацелился в нее, его палец опускался на спусковой крючок.

— Это верно, — раздался знакомый голос Хорста от двери, и Кейра почувствовала, как ее сердце стало биться чаще, чем просто неистовые удары в предчувствии боя. — но я думаю вы, поймете, что она совершенно особенная.

Адрин развернулся встретить непрошеных гостей, разворачивая оружие в поисках новых целей и в это же время разодетая толпа вокруг Кейры кинулась на нее.

— Почему Мордехай, ты говоришь такие приятные вещи.

Кейра изящно крутанулась, избегая неуклюжих выпадов мечами и с небрежной легкостью распотрошила своих первых, несостоявшихся убийц. После чего начала собирать обильную жатву душ еретиков для суда Императора взволнованным потоком ударов клинка. Один из мужчин умудрился зацепить ее руку, до того, как она уложила его. Разъяренная на себя, за то, что она так легко открылась, она решила не повторять эту ошибку дважды и крутанулась, ударом ноги в повороте попав в живот одной из женщин, которая пыталась воспользоваться ее секундным замешательством и ударила ее снизу, из под отравленных когтей. Когда женщина упала, Кейра перепрыгнула ее, ударом ноги разламывая ей шею и встретилась с третьим и последним меченосцем лицом к лицу.

— Бросай оружие, — посоветовал Дрейк, поднимая свое гвардейское оружие, целясь в Адрина, пока Хорст с Вексом небрежно отстреливали окружающих из еретиков, пытавшихся наскочить на них с наспех поднятыми мечами.

— Почему бы тебе не бросить свое? — предложил Адрин.

Дрейк собирался ответить что-то такое же саркастичное, затем выражение его лица внезапно стало удивленным и встревоженным.

— Какого варпа…?

Его оружие выскользнуло из рук и полетело в сторону, громко упав на пол в паре метров от него. Воодушевленные таким внезапным отступлением, запуганные культисты стали более воинственными и один из них наклонился, чтоб поднять упавший лазган.

— Ты тоже колдун, — сказал Хорст, хотя это и так было очевидным, его суставы побелели в попытке удержать болт пистолет нацеленным в Адрина.

Несмотря на прикладываемые усилия, он отклонялся от цели. Секундой позже, он вырвался их его хватки и пронесся в угол от мимоходом брошенного ментального усилия Адрина.

— Малакай, быстро сюда.

— Зовешь на помощь? — спросил Адрин, вырывая из ушей каждого комм бусины еще одним ментальным ударом и разбрасывая их по комнате. — Вряд ли от лакеев Инквизиции можно было ожидать несгибаемый героизм, учитывая их репутацию.

Другой психокинтеический толчок отправил Векса с Кейрой на пол, когда они ударились об пол, их оружие вылетело из рук. Он пожал плечами, с сожалением глядя на молодую ассассинку.

— Есть еще сюрпризы, прежде чем мы убьем тебя?

— Как насчет этого? — спросил Дрейк, доставая Скальпосниматель и нажимая на курок единым быстрым движением, в то время как внимание псайкера было отвлечено разговорами.

Выстрел грубого револьвера громко разнесся в ограниченном пространстве, его тяжелая, разрывная пуля проделала дыру в теле Адрина, в которую легко бы вошел кулак Кейры. Она легко перекувыркнулась на ноги, доставая еще один нож из ножен на талии.

— Впечатляет, — шатаясь признал Адрин, выражение потрясения начало появляться на его лице. — но недостаточно хорошо.

Он видимо призвал силы варпа, чтоб устоять на ногах Прицел Дрейка опять начал плавать, и через мгновение Кейра по самую рукоять вогнала нож в его глазницу. Хорст выправился, его болт пистолет вернулся к нему в руки и затылок псайкера разорвался темно красным туманом. Он тяжело завалился на пол и сознание в его оставшемся глазе наконец то затуманилось.

— Еще кто-то хочет попытать судьбу? — спросила Кейра, поднимая меч одним текучим движением.

Когда она кровожадно ухмыльнулась, культисты вокруг нее побледнели и отступили.

— Нет смельчаков.

Желание перерезать их всех было почти непреодолимым, ее кровь горела старым, добрым пылом Искупителей и она с сожалением подавила импульс. Раньше она бы не мешкаясь отправила их всех на суд Императора, но ее долг Инквизиции пересилил ее желания. Выжившие должны быть допрошены, сведения, которые они дадут должны быть проанализированы и эти знания должны быть использованы, чтоб убедиться, что эта конкретная раковая опухоль в душе Империума вырезана раз и навсегда.

— Я возьму это.

Дрейк шагнул вперед, чтоб забрать свой лазган, вырвав его из рук юнца, который поднял его и ударил того в лицо прикладом. Молодчик согнулся, разбрызгивая кровь из разбитого носа, любый мысли о применении оружия были надолго выбиты из его головы.

— Восхитительно. — Векс поднял свое оружие и рассеяно убрал его, его внимание было полностью поглощено оборудованием в центре комнаты. — Это почти точно такой же аппарат, который мы нашли в Фасомсаунде.

Он мгновенно начала копаться во внутренностях машины, а затем расслабился.

— Конечно, за исключением ловушки.

— Рад это услышать, — мрачно заявил Хорст, глядя на появившееся в дверях отделение одетых в темно красное и серое штурмовиков, респираторы до сих пор скрывали большинство лиц. Он улыбнулся.

— Капитан Малакай, спасибо за такую быструю реакцию.

— Кажется, вы и сами достаточно хорошо справились, — с некоторым разочарованием в голосе ответил ветеран. И жестом указал на ближайших солдат. — Ты, ты и ты, взять пленников под стражу. При любом сопротивлении стреляйте.

Волна тревоги пробежала по выжившим культистам, когда мужчины, на которых он указал, начали не слишком церемонясь сгонять их в толпу и выводить из комнаты. Он осмотрелся вокруг и насколько Кейра видела его лицо, скрытое под маской для дыхания, он явно был в замешательстве.

— Что они делали тут, внизу? Это не похоже ни на какие святилища Хаоса, которые я видел.

— Они пытались перекачать психическую энергию, — сказала Кейра, скорее для Хорста и Векса, чем для удовлетворения любопытства Малакая. — из этих людей на койках в него.

Она указала на скомканное тело магистра.

— Но все пошло в Клибо.

— Не удивлен, — сказал Векс, с выражением снисходительного презрения, доставая оплавленный остаток от компонента, который Адрин под убеждением магистра добавил во внутренности машины. — Это поменяло полярность нейтронного потока.

Он презрительно посмотрел на труп Адрина.

— Ни один из помазанников Омнисии не сделал бы такую элементарную ошибку.

— Там что от отсутствовало, — объяснила Кейра. — А эта штука была подходящего размера, так что он подумал, что это она и есть.

— О, нет. — Векс покачал головой. — Это то место, где я нашел артефакт в установке на Фасомсаунде. Вопрос в том, что было ли это встроено в систему или вся система была построена вокруг это штуки, что использовать какие-то ее свойства?

— Может быть заметки Тониса подскажут, — предположила Кейра, указывая на кучу бумаг на контрольной кафедре. — Адрин кажется использовал какую-то инструкцию, оставленную его кузеном.

— В самом деле? — спросил Векс, хватая заметки с такой скоростью, что в других обстоятельствах это несомненно выглядело бы непристойным. — Я должен тщательно их изучить.

— Давай потом, — резко ответил Хорст, пока небрежный почерк не поглотил техножреца. — Пожар до сих пор распространяется.

Он оглядел комнату, когда оставшиеся культисты под дулом пистолета покинули ее, как можно сильнее цепляясь за остатки своего достоинства.

— Это последние?

— Последние из живых, — рапортовал Малакай, высокомерно пиная труп Адрина. — Те, что в койках, тоже мертвы.

Он взглянул на останки магистра.

— А этот мертвее всех мертвых.

Глядя на труп колдуна, Кейра склонялась согласиться с ветераном штурмовиков. Она видела, как заканчиваются жизни бессчетное количество раз, часто от ее собственных рук и по одному взгляду могла судить, было ли тело повреждено настолько, чтоб потерять всякую надежду на сохранение жизни. Однако это принадлежало мощному псайкеру и не повредит абсолютно точно удостовериться. Он подняла свой меч, готовясь отрубить голову и мгновенно шокировано замерла, когда обугленная плоть у ее ног начала двигаться.

— Он жив! — Она рубанула клинком, чувствуя знакомое сопротивление, когда острый клинок рассек плоть и кость и с мстительным удовлетворением усмехнулась. — А теперь нет.

— Отойди! — крикнул Хорст, в его голосе слышалась непривычная тревога и пораженная, она инстинктивно отскочила в сторону. — Что-то не так!

— Не спекся, — сардонически пошутил Дрейк, открывая огонь из лазгана по корчащемуся в спазмах трупу. — А ты о чем подумал?

Пока они смотрели, иссушенная плоть начала искажаться, растягиваясь и разламываясь со слабым хрустом разрыва суставов и связок. Что-то бледное и выпуклое, что казалось намного большим, чем могло вмещать тело, начало зарождаться, выбрасывая усики, от которых отскакивала Кейра, когда они пытались ухватить ее за лодыжку, дополнительно отрубая их мечом.

— Демон! — закричала она, отчаянно пытаясь вспомнить все, что говорили ее учителя в Коллегиуме об их уязвимостях.

Чрезвычайно мало пришло на ум, за исключением святой воды и оружия, благословленного священником, ни то, ни другое кажется особенно не валялось в логове еретиков.

— Открыть огонь! — проревел Малакай, и его штурмовики начали поливать раздувшееся чудовище разрядами хеллганов, в это же время Векс и Хорст добавили огонь своего ручного оружия.

Ужас со щупальцами поднялся поднимался из искореженного тела, стряхивая его останки с себя, как грязный плащ и пролетело через комнату, иллюзорно мерцая, когда в нее попадали выстрелы. Ударили щупальца, уложив пару штурмовиков и отбросив других в стену.

— Так вот, что убило Тониса, — сказал Векс и первый раз на памяти Кейры, в его голосе слышалось изумление.

Подныривая под падающие щупальца, он еще раз выстрелил в них, доставая другой рукой инфо планшет из под его робы и начал снимать то, с чем бы они не столкнулись.

— Хибрис, берегись! — крикнул Хорст, когда другое щупальце поймало техножреца в ловушку.

Кейра услышала какой-то треск, когда она сжалось и рубанула по нему своим мечом. На мгновение показалось, что меч прошел сквозь пустоту. Затем она почувствовала какое-то сопротивление, и странная плоть разделилась. Векс тяжело упал, его лицо было пепельным, но не было времени, чтоб проверить его. Кейра приготовилась, вверяя свою душу Императору и начала защищаться, решив продать свою жизнь как можно дороже, когда масса корчащихся усиков по краям тела этой твари потянулись прямо к ней.

Однако за мгновение до того, как они ударили, Дрейк опустошил свою энергоячейку в тварь непрерывным огнем, как-то умудрившись сохранить прицел на быстро двигающейся твари, и сущность вздрогнула, ее атака захлебнулась. Мгновением позже, она полностью испарились, исчезая в варпе с расстроенным воплем и треском сверхъестественных энергий и тогда Кейра позволила себе медленно выдохнуть.

— Спасибо, — сказала она просто.

— Не за что. — Дрейк улыбнулся ей и повернулся к Вексу. — К счастью, по пути сюда я попросил тебя благословить лазган.

— Кажется, Омниссия явно направлял твою руку, — рассудительно согласился техножрец, с трудом поднимаясь на ноги.

Он повернулся к Кейре.

— Спасибо за своевременное вмешательство.

— Не за что, — ответила она. — Ты уверен, что с тобой все в порядке?

Кажется, никто из штурмовиков, которых атаковала тварь, не двигался.

— Ничего, что бы я не мог исправить, — уверил ее Векс. — К счастью, мои аугметические системы намного крепче, чем органические.

— Так им все-таки удалось вызвать демона, — сказал Хорст, в его глаза было удивление. Он покачал головой. — Я никогда не видел ничего подобного.

— Они не собирались этого делать, — осторожно добавил Векс. — Если они экспериментировали с психической энергией, портал в варп они открыли случайно. Мне нужно прочитать заметки Тониса, прежде чем мы могли бы сделать любые определенные заключения.

— Тогда давайте выбираться отсюда, пока еще можем это сделать, — сказал Хорст. — и пока еще не сгорела бумага.

Он посмотрел на Кейру с таким выражением лица, которое она не поняла.

— С тобой все в порядке?

— Со мной все хорошо, — ответила она, опять чувствуя странно доставляющее удовольствие подергивание внизу живота.

Расстроенная этим, она очистила свой меч и последовала за другими в очищающее пламя, которое пожирало работу тех, кто пытался оспорить слово Императора.

Шахта Горгонид. Сеферис Секундус

108.993.М41

— Вовремя, мать их, — проворчал Кирлок, когда последняя руда грохнулась с конца конвейерной ленты во внутренности ожидающего шаттла.

Тощая маленькая ведьма все еще ошивалась рядом с ним и, он силой заставлял себя улыбаться ей, игнорируя мурашки по коже, которые возникали при ее присутствии. Элира дала ясно понять, что держать девушку и ее друзей при себе это ключ к следующему этапу операции, так что он старался казаться дружелюбным. Она осторожно улыбалась в ответ, первая, настоящая эмоция, которая показалась на ее лице с тех пор как Кантрис набросился на нее и на мгновение он почувствовал неожиданную вспышку симпатии.

— Долго еще будет, как ты думаешь? — спросила она.

Кирлок пожал плечами.

— Лучше их спроси, — предложил он, кивая головой в сторону, где стояли Элира и Грил что-то обсуждая.

Почувствовав на себе взгляд, Элира оторвалась от разговора.

— Сейчас будем садиться, — категорически заявила она, когда Грил развернулся и не спеша побрел в сторону рампы, ведущей в грузовой отсек. — Лучше смотрите под ноги.

Она развернулась, чтоб бросить взгляд на блуждающую массу беженцев, которые начали в надежде подступать к приземленному шаттлу.

— Это будет загон для гроксов, так что нам лучше держаться вместе.

— Так и сделаем, — уверила ее Зусен, двигаясь вслед за Кирлоком и хватая его руку.

Гвардеец подавил желание отдернуть ее.

— Как скажете. — Троск опять подтолкнул Вена, и маленькая группа целеустремленно зашагала к посадочной рампе.

— Уже рассвет? — спросила Зусен и Элира покачала головой.

— Еще пара часов, а что?

Молодая ведьма выглядела смущенной и указала куда-то вдаль.

— Небо там красное.

— Кровь и огонь, — промямлил Вен. — Боль и смерть.

Кирлок и Элира взглянули друг на друга, одна и та же, невысказанная мысль одновременно пришла им в голову и Кирлок пожал плечами. Если за это были ответственны их коллеги, у них нет способа узнать это.

— Это ночная жизнь Тамбла, — сказал он. Он улыбнулся Зусен, стараясь говорить уверенно. — Мне будет не хватать этого места.

— Правда? — недоверчиво спросила она.

Кирлок остановился у подножья посадочной рампы, чтоб последний раз взглянуть на мир, в котором родился и покачал головой.

— Нет, не совсем, — признал он.

Эпилог

Трикорн, Сцинтилла, сектор Каликсис

231.993.М41

— Вы абсолютно уверены в этом? — спросил инквизитор Гриннер, глядя на Питера Квиллема со своим обычным выражением легкого любопытства.

— Абсолютно, — подтвердил Квиллем, садясь на скамью напротив.

Храм его наставника предложил им для встречи тихое и уединенное место.

Не было места в штаб квартире Ордо Каликсис действительно далекого от непрерывной деятельности тысяч инквизиторов, следователей и помощников, занимавшихся сохранением этой обширной провинции царства Императора от опасностей, которые постоянно наступали на нее. Было, однако, некоторое число уголков и полузабытых укромных мест, где можно было найти немного покоя, чтобы обсудить деликатные вопросы с такой степенью конфиденциальности, которую только можно было надеяться найти, и инквизитор Гриннер казалось знал их все. Скамья, которую заняли двое мужчин, шла вдоль трех сторон алькова между двумя колоннами, поддерживающими высокий сводчатый потолок, и была почти невидима для любых случайных бродяг, пришедших сюда за капелькой покоя и отдыха.

— Ваш друг Финуби кажется исчез без следа.

— Как на него похоже, — прокомментировал Гриннер с тихим вздохом смирения. Он снял очки, подышал на линзы и задумчиво протер их концом своего шейного платка. — Есть ли признаки нечестной игры?

— Явных нет, — осторожно ответил Квиллем. — Кажется он ушел полностью по своей воле.

— Хм.

Гриннер вернул очки на место, предварительно подробно изучив их на предмет оставшихся следов пыли.

— Он считает целесообразным проинформировать Ордос о том, почему он решил применить Особые Обстоятельства?

Квиллем пожал плечами.

— Ну, он не хотел бы, верно?

Инквизитор мог только воспользоваться правом Особых Обстоятельств, эффективно удалив себя от надзора, поддержки и ресурсов Ордоса его сектора, если он чувствовал, что его коллегам нельзя доверять, или что его деятельность может подвергнуть некоторых из них неприемлемому уровню опасности. Молодой следователь не нашел никаких особенно обнадеживающих возможностей.

— Нет, я полагаю нет.

Гриннер снова вздохнул.

— Похоже, мы должны действовать без его помощи в конце концов.

— Если мы не сможем найти его сами, — предложил Квиллем.

Гриннер немного наклонил голову влево и пытливо посмотрел на своего помощника.

— Питер, — сказал он осторожно, — у вас есть что то, что мне лучше бы не видеть?

— Конечно нет, — заверил его Квиллем, доставая из-за пазухи инфопланшет.

— Я просто указал старшему кустодианцу, что до его отъезда из Сефирис Секундус инквизитор Финуби прислал нам астропатическое сообщение, согласившись встретить нас здесь. Это должно означать, что он готов был поделиться с нами всей информацией, что у него есть.

— Разумный вывод, — согласился Гриннер, слегка наклонив голову.

— К сожалению, любая информация, что могла у него быть, исчезла вместе с ним.

— Не вся, — возразил Квиллем. Он включил экран инфопланшета. — Он оставил ячейку сети Ангелов с какими-то указаниями на Сефирис Секундус, и их лидер был весьма педантичен в подаче докладов о достигнутом прогрессе.

Он передал планшет Гриннеру.

— Я думаю, вы найдете, что они написали интересное чтиво.

Гриннер взглянул на экран, выключил его и убрал планшет в карман пиджака.

— Я ознакомлюсь с ним при первой же возможности. — Он одобрительно кивнул своему ученику. — Очень хорошо, Питер, похвально находчиво. Что-нибудь еще?

Квиллем кивнул.

— Согласно их последнему докладу, они собирались сесть на корабль до Сцинтиллы.

Если течения варпа были благоприятны, они должно быть уже прибыли в систему.

— Ясно.

Гриннер задумался на минуту, позволив молодому следователю увидеть за привычной ширмой неопределенности бритвенно-острый ум, так тщательно скрываемый.

— Тогда вполне возможно, что Карлос выйдет из убежища, чтобы встретиться с ними. — Он встал. — Возможно, было бы разумным приглядывать за этими Ангелами, Питер. Я считаю, я могу доверить вам принять меры?

Квиллем тоже поднялся.

— Они уже приняты, — заверил он инквизитора.

Невиновность ничего не доказывает

Пролог

Шахта Горгонид, Сефрис Секундус, сектор Каликсис

107.993.M41

Отчаявшиеся люди идут на любой риск, и найдется мало людей в галактике, более отчаявшихся, чем те, кто бежит от гнева Инквизиции. Мерес Танкред бежал, не осмеливаясь оглядываться, несмотря на ущерб, что острые камни наносили его сапогам, которые стоили как содержание десятка сервов. Дыхание замерло в груди, и он подавил кашлель, когда ветер сменил направление и принес гарь и дым горящего вдалеке особняка.

— Что случилось? — жалобно спросил один из его товарищей. Танкред покачал головой, практически обрадованный тем, что физическая нагрузка буквально лишила его дара речи.

Проблема провидца в том, конечно за исключением страха быть разоблаченным, что посвященные в твой секрет ожидают от тебя ответов на все вопросы.

— Инквизиция, — выдохнул он через секунду, немного замедлившись, когда троица приблизилась к главным выработкам шахты.

Это должно было быть очевидным даже для тех, кто не владеет даром. Когда они подошли к поместью Адрина, удачно для себя опоздав на собрание, над головами кружили шаттлы. На них не было опознавательных знаков, но сомнений не было. В случае редких гражданских бунтов, требующих прямого вмешательство Адептус Арбитрес пока все не переросло в угрозу для разменянной выплаты десятины Империуму, гарнизон в Изоляриуме полагался на гусеничные, бронированные машины. А у Королевских Бичевателей не было как подготовки, так и ресурсов, чтобы устроить авианалет. Оставались только выжившие из учреждения Инквизиции в Лесу Скорби, куда недавно совершили набег союзники, которым служила группа Танкреда. В ходе рейда было спасено множество невинных жертв от ужасов Черных Кораблей.

Когда он подумал об этом, то от злости сжались челюсти. Он надеялся, что иноземные наемники полностью там всех уничтожили, но в глубине души он всегда знал, что это вряд ли. Агенты Трона были потрясающими воинами, и даже экзотическое вооружение Факслигнае, каким-то образом добытое у чужаков, не исключало такой вероятности.

— И что нам теперь делать? — с нотками паники в голосе спросил собеседник. Танкерд собрал все силы, чтобы говорить уверенно.

— Мы сбежим, — быстро ответил он, пытаясь перекричать визг взлетающего шаттла с рудой. По периметру обширной шахты были раскиданы пусковые площадки.

Шаттлы садились и взлетали каждые несколько минут, пытаясь насытить жадные утробы барж с рудой. Те висели на орбите Сеферис Секундус подобно трупным мухам. Провожая взглядом один из кораблей, он ощутил первый прилив надежды.

— На одном из них.

— Сбежим куда? — заговорив впервые, вмешался третий. Танкред не очень хорошо его знал, но вспомнил имя — Воген, Тот был пирокинетиком, как и большая часть псайкеров в ковене.

— Они узнают кто мы такие, как только начнут допрашивать остальных. Теперь нигде на Сеферис Секундус не безопасно.

— Тогда мы улетим с этой планеты, — ответил Танкред, стараясь, чтобы страх от этой мысли, никоим образом не отразился на лице.

Он невольно поднял взгляд, как будто висящее над головами скопление барж каким-то чудом могло стать видимым несмотря на постоянно приносимые ветром облака.

— С планеты? — Друсус, заговоривший первым, явно не был счастлив от перспективы оказаться вдалеке от всего, что он знал. — Но мы не можем! Кто знает, что там ждет нас?

— Зато я знаю, что ждет здесь, — ответил Танкред, быстро оглянувшись на темно-красное зарево позади, — и я скорее выберу баржу, чем Черный Корабль.

— Я тоже, — согласился Воген. Если Друсус все еще и хотел спорить по этому поводу, то все равно оставил свое мнение при себе и безмолвно припустил за своими компаньонами.

— Куда теперь?

— Пойдем по дороге, — ответил Танкред, слегка повысив голос, дабы перекричать шум.

Несмотря на поздний час, тяжело груженные грузовики все еще грохотали по утрамбованной земле, тряска рассеивала свет фар в разные стороны. Вперед смотрящие, опасно взгромоздившись на шаткие платформы поверх кабин, предупреждали о появлении машины с помощью труб и барабанов. Водители казались полностью поглощенными управлением своими плюющимися прометиумом подопечными, чтобы обращать внимание на троицу беглецов, спешащих по краю дороги. Но Танкред все равно обеспокоенно искал любые признаки интереса к ним со стороны разбегающихся сервов. К его облегчению, никто из них, кажется, не желал встречаться с ним взглядом, их явно видимое благородное происхождение притупляло любопытство. К тому же он мог поставить значительную сумму денег на то, что у большинства из сервов возникнут свои темные делишки под покровом темноты. К своему собственному удивлению, выбранный маршрут оказался верен, и он вознес про себя благодарность Силам, что направили его. Менее чем через километр, они вышли к посадочной площадке, не более чем грубо выровненной земле, окруженной отвалами руды. Под светом переносных люминаторов потеющие сервы лопатами закидывали куски руды на грохочущий ремень конвейра.

Другой конец исчезал в трюме шаттла. В слабом свечении огней метрополиса сверху и мерцающем свете фонарей, что отмечали периметр посадочной зоны, казалось, что он уже почти полон.

— Как мы попадем внутрь? — спросил Воген, пока они крались в благословенных тенях меж горок руды.

Танкред прикинул варианты. Они могли бы забраться внутрь по конвейеру, невидимые снаружи для узких конусов света, но в лучшем случае это рискованно, да и его вовсе не радовала перспектива оказаться на куче зазубренных камней на другом конце ленты. Порог люка был слишком высоко, чтобы туда можно было забраться, и даже если бы не это, то такая попытка могла бы привлечь к ним нежелательное внимание. Он осторожно потянулся разумом, ощутив слабое эхо сознаний на другой стороне возвышающегося корабля, затем сузил внимание, пробежался по поверхностным мыслям, словно повар, снимающий пенку.

Чертов холод. Жалкий кусок грязи. Это не место для пустотника…

Танкред улыбнулся и продолжил обход громады корпуса тяжелого лихтера. Тот был намного больше, чем он думал, размером с небольшое здание. Достаточно сложно поверить, что что-то такое огромное вообще может летать, не говоря уже о том, чтобы безопасно доставить их на космический корабль. Но Силы помогут, если ты доверяешь им.

— И что тебе тут нужно? — спроисил голос из темноты.

Это было достаточно грубо, в нем отсутствовало уважение, ставшее привычным для Танкреда за всю жизнь, и он ощутил иррациональный прилив негодования. Во тьме красным засветился кончик лхо-папиросы, через секунду проступил силуэт. Разум мужчины стал собраннее, скука и раздражение уступили место гнетущей враждебности.

— Нам нужен транспорт, — выпалил Друсус, — прямо сейчас, мы можем заплатить…

— Ага, уверен, так оно и есть, — ответил пилот, его мысли в ту же секунду стали яснее.

Высокомерный мелкий сопляк. Типичный аристократишка с этого куска грязи. Думает, что вся галактика крутится вокруг его задницы.

Лхо-папироса упала и тут же исчезла под подошвой сапога.

— А теперь отвалите, я занят.

Танкред так и не понял, откуда изначально в нем поднялся гнев: шок от того, что кто какой-то раб отказывается подчиняться их требованиям, раздражение на Друсуса, что тот предложил деньги или просто это был дар от Сил. Но откуда бы он не взялся, он захлестнул его разум словно цунами, превратил его волю в раскаленный добела клинок, который Танкред тут же вонзил в рассеянное сознание перед ним. Пилот пошатнулся, нечленораздельно вскрикнул, затем медленно выпрямился.

— Что ты сделал? — обеспокоенно спросил Воген.

— Что нужно, — резко отрезал Танкред, его внимание было почти полностью поглощено связью с разумом пилота. — Вывези нас отсюда. Найди нам корабль.

Он не был уверен, сколь долго продержит эту связь, напряжение было невообразимым, он ощущал, как сознание жертвы взрывается, подобно грозовому фронту, и медленно рассеивается от усилия исторгнуть из себя пришельца. Если связь вскоре не прервется, один из них умрет, он ощущал это. А может даже оба.

Но отчаявшиеся люди идут на любой риск, и найдется мало людей в галактике, более отчаявшихся, чем те, кто бежит от гнева Инквизиции. Он держал корчащийся разум перед собой и начал подниматься по посадочной рампе вслед за упрямой куклой, надеясь, что у него хватит времени закончить то, что так стремительно начал.

Глава первая

Айсенхольм, Сеферис Секундус

108.993.M41

— Есть мысли, что это такое? — спросил Дрейк, останавливаясь по пути к завтраку, чтобы обсудить ситуацию с Вексом.

Бывший гвардеец был чертовски голоден, это и выгнало его из кровати вскоре после рассвета, и он был несколько удивлен тем, что обнаружил других Ангелов не спящими в этот ранний час. Несмотря на это, техножрец сидел в своем обычном углу жилой комнаты и задумчиво смотрел на серебро странного, похожего на кость материала, который он с Хорстом раздобыл в глубинах шахты Фасомсаунд. Возможно, подумал Дрейк, он и не ложился: последователи Адептус Механикус не утруждали себя простыми человеческими слабостями вроде сна, если была возможность модифицировать себя и избежать их.

— Никаких, — вежливо ответил Векс, его тон был столь спокоен, что Дрейк так и не понял, или жрец вежливо ответил на вопрос или же раздражен от того, что его прервали. — Однако если оно столь же старое, как кажется, то скорее всего упоминания о нем не найти в любых архивах Сеферис Секундус.

— Ну тогда может быть повезет на Сцинтилле, — ответил Дрейк, надеясь скрыть в голосе беспокойство о том, что в скором времени ему предстоит ступить на другую планету.

Что же, ради этого он и вступал в Имперскую Гвардию, напомнил он сам себе, чтобы убраться с родной планеты и проложить себе новую судьбу среди звезд, не удерживаемый более мелочным снобизмом и жесткой социальной иерархией родного мира. И он несомненно сделает это, хотя и вряд ли таким образом, как ожидалось, когда он прикладывал большой палец как роспись к бумагам о найме.

— Возможно, — задумчиво ответил Векс, — архивы в Трикорне непревзойденный источник тайной информации, по крайней мере в секторе Каликсис.

Не говоря уже о святилищах Адептус Механикус в главных ульях, которые так же славятся обширными технологическими библиотеками.

— Ну значит там повезет, — произнес Дрейк, подбираясь к столу. — Отвлечешься на завтрак?

Несмотря на ранний час, слуги выполнили всю работу в своей обычной скромной манере. Поднос с разогретыми блюдами уже источал аппетитные ароматы. Он поднял несколько крышек, его рот моментально наполнился слюной при внимательном взгляде не содержимое.

— Только капельку рекафа, — ответил Векс, — если не будет сложно.

Дрейк посчитал, что техножрец просто принял предложения из вежливости, но в любом случае быстро разлил бодрящий напиток, а затем наполнил и свою кружку. Солнца еще не было видно, только его слабое сияние окрашивало вечно затянутые облаками небеса, но рефлекторы на окружающей гряде уже собирали этот скромный свет и освещали блестящий город стекла, висящий меж пиков. Эффект был завораживающим, словно паутину инкрустировали льдом, увеличили и нанесли на сталь мастерски изготовленного клинка. Дрейк двинулся к терассе, намереваясь насладиться видами родного мира, пока у него еще была такая возможность. На секунду, движимый исключительно любопытством, он взглянул вниз на убожество шахты Горгонид, лежащей километрами ниже. Он надеялся увидеть оранжевые отсветы, отмечающие особняк, в который они нагрянули несколькими часами ранее, но ничего не заметил. Или здание уже полностью выгорело, что вряд ли было возможным, или просто городские суперструктуры закрывали вид на дымящиеся руины.

— Тоже не спится? — его мечтательность была прервана женским голосом, причем нехарактерно приветливым.

Кейра вышла на террасу, ее желтая шелковая накидка обтянула мускулистое тело, когда ветер прижал материю к коже. Она была столь же безразлична к утренней прохладе, что и местные жители.

Ее пурпурные волосы были взъерошены, все еще стянуты назад алой банданой, что она надела прошлой ночью. На мгновение Дрейку хотелось напомнить ей, что слуги устроят скандал, если увидят ее в красном цвете, считающимся королевским на Сеферис Секундус, но тут же передумал. Она явно воспримет это как оскорбление, а раздражать ее было не особенно безопасно. Кроме того, сам вид веселой Кейры был в новинку, и он рассудил насладиться им как можно дольше. Так что вместо всего этого, он просто покачал головой.

— Думаю, все еще взбудоражен прошлой ночью.

— Вот такая милость Императора, — ответила Кейра, ее лицо необычно вспыхнуло, а во взгляде появилась мечтательность, — мы все еще наполнены ею, так послали так много еретиков на Его суд.

Дрейк медленно кивнул и отхлебнул рекафа. Скорее в ней еще пузырился остаточный адреналин, но он решил, что Редемционистская вера Кейры важна для ней и эта резня врагов Императора играет важную роль в ее мировоззрении. Была еще одна причина не вызывать немилость молодой убийцы: если ей в голову взбредет, что он просто еще один грешник, нуждающийся в чистке, даже его статус временного члена Ангелов Карлоса не спасет от ее гнева.

— Наверное именно поэтому я так голоден, — ответил он, моментально пожалев о сказанном.

Кейра, кажется, сочла замечание стоящим и просто кивнула, проследовав к Дрейку у маленького столика в углу террасы, спрятанному от постоянного ветра. Столешница была выложена мозаикой разноцветного стекла, в виде герба младшего дома знати, кому принадлежала вилла. Она кивнула на полную тарелку гвардейца.

— Если нравится что-то из местной еды, то лучше насладись этим пока можешь.

— Значит скоро улетаем, — спросил Дрейк, стараясь подавить дрожь предчувствия, вкравшейся вместе с мыслью.

Молодая убийца кивнула.

— Этим вечером. Нет смысла ждать пока следы остынут.

— Верно, — согласился Дрейк, стараясь скрыть тревогу от осознания, что сегодня вечером его ждет варп-переход, и что он может быть никогда больше не увидит родной город. — Если Восу и Элире понадобится помощь на Сцинтилле…

— То они ее получат, — весьма уверенно ответила Кейра, — инквизитор будет там задолго до прибытия их корабля, и всецело подготовится. Они в такой безопасности, словно сам Император будет рядом с ними.

— Звучит убедительно, — ответил Дрейк. Кейра знала своего шеф гораздо дольше, и ее уверенность в нем воодушевляла. Но его лучшему другу и санкционированному псайкеру, которую тот охранял, предстоял еще долгий путь до системы Сцинтиллы, и многое может пойти не так, прежде чем инквизитор Финурби сможет незаметно им помочь, если те попадут в беду.

— Когда мы улетаем?

— У тебя еще есть время упаковать вещи, если тебя это беспокоит, — сказала Кейра, — наш корабль не уйдет с орбиты еще несколько часов.

— Кажется еще придется подождать, — произнес Дрейк, согревая руки о чашку с рекафом, — если мы собираемся допинать "Урсус Иннаре" до Сцинтиллы, разве нам не стоит поторопиться?

— Не волнуйся, успеем, — вклинился новый голос.

Дрейк развернул свой стул к Мордекаю Хорсту, главе отделения Ангелы, тот стоял, облокотившись о дверной косяк. Как и всегда, только Дрейку, который вырос в Айсенхольме и Кейре, рожденной в утробе Амбулона, знаменитого шагающего города на Сцинтилле, было полностью комфортно на террасе, в такой непосредственной близости от головокружительной бездны за балюстрадой.

— Это просто рудная баржа, так что им нужно будет выскакивать в настоящий космос чуть чаще, чтобы скорректировать свой курс. И каждый раз, они будут терять свое преимущество по времени.

Кейра подняла взор, слегка вспыхнув при взгляде на Хорста, после чего приняла продуманно-небрежную позу. Хорст в это же время уставился в точку на несколько сантиметров выше ее левого плеча. Значит они до сих пор прикидываются, что не догадываются о чувствах между ними. Дрейк подавил ухмылку, и сконцентрировался на текущей задачи, отвлекаясь от случайной сцены.

Кейра согласно кивнула.

— Чартерное судно делает несколько прыжков, так что мы окажемся на месте так в два раза быстрее.

— Несколько преувеличено, — вставил Векс, отрывая взгляд от кучи рукописных бумаг, найденных в обители еретиков, разгромленной прошлой ночью. — Но мы все еще можем быть первыми, если течения варпа благоволят нам.

Рядом с ними на столе остывал нетронутый рекаф. Дрейк заметил это и не удивился.

— Ты забронировал нам места на корабле Хартии? — спросил Дрейк, его тревога росла с каждой минутой.

Он знал только обо одном таком корабле на орбите. О его прибытии всегда разносились слухи и сплетни. Хорст кивнул.

— "Мизерикордия", — потом взглянул на Дрейка, явно удивленный реакцией гвардейца, — а в чем дело?

— Это проклятый корабль, — ответил Дрейк, — всюду приносит неудачу, куда бы не прибыл.

Хорст и Кейра переглянулись, наконец-то решившись взглянуть друг другу в глаза, затем почти одновременно уставились на Дрейка с одним и тем же потешным выражением.

— Это просто корабль, — молвила Кейра.

— Нет, не просто, — настаивал Дрейк, — когда последний раз он был тут, вспыхнули восстания сервов, а в прошлый раз — грянула болотная чума, а в 989, как только он вышел из варпа, на низкой орбите столкнулись две баржи с рудой. Обе рухнули, а одна из них накрыла целую деревню. "Мизерикордия" проклята, это так.

— И конечно же ничего плохого не происходило, пока ее не было в системе? — скептически спросила Кейра.

Дрейк покачал головой.

— Конечно происходило. Но все всегда было много хуже, если корабль был здесь. И смотри что произошло сейчас, ну там демоны и все такое.

— В этом есть доля правды, — медленно произнесла Кейра, ее уверенность несколько ослабла.

Хорст пожал плечами.

— Если это и так, мы все равно полетим. Это наш долг. — Он улыбнулся. — Кроме того, мы на задании Императора. Не верю, что Он допустит неудачу на нашем пути.

— Нет, конечно нет, — согласилась Кейра, теперь ей явно было легче.

Дрейк отхлебнул еще рекафа, который стал ощутимо прохладнее, эх, ему бы их уверенность.

Урсус Иннаре. Варп.

Время неопределимо.

Вос Кирлок открыл глаза и оказался в аду. Причем весьма буквально, лихорадочно думал он. За стенами грузового трюма лежало царство демонов, а то и кого похуже, навроде самих Темных Богов. И все, что их разделяло — психический щит и печати на потрепанном корпусе. Вот и все, что защищало их хрупкий пузырик реальности, их кокон. То тут то там раздавался стон металла, резонируя с едва ощутимой работой двигателей и мегатоннами руды в хранилищах. При каждом таком звуке он невольно вздрагивал, рисуя у себя в разуме как какой-то безжалостный ужас скребется по обшивке, намереваясь пожрать души внутри корабля.

— Будешь так думать, доведешь себя до сумасшествия, — произнесла Элира, ее бледное лицо и светлые волосы были окрашены оранжевым от мерцающих огней, что освещали широкий, наполненный тенями трюм. Добавьте сюда бледное и беспорядочное свечение люминаторов с потолка, меж устьев и горловин, по которым загружается руда из хранилищ выше.

По крайней мере группе беглецов, к которой они присоединились, позволили выгрузиться до того, как люки в полу шаттлов открылись, выгрузив содержимое во тьму ниже. Зная, что за люди стоят за контрабандой, Кирлок не был бы удивлен, если бы человеческий груз изымали тем же образом. Ниже каждой кучи руды возвышались рваные холмики камней, скрывая металлический горизонт из переборок, но все равно были видны десятки фонарей. Под каждым располагалась группка отчаявшихся беглецов в обносках, объединившихся только потому, что доверяли партнерам чуть больше, чем остальным. Это было похоже на Тамбл в миниатюре, пустоши шлаковых куч, где царило беззаконие, вот подземный мир Айсенхольма и Горгонил где велись делишки, подумал он, бригадиры и прочие, просто собрались и поглотили целый космический корабль.

Затем до него дошла важность всего сказанного Элирой, и он ощутил, как его кости затряслись от незамутненного страха. Элира была воспламеняющей взглядом, а не телепатом, если она вдруг смогла читать его разум, значит каким-то образом сюда добралось влияние варпа, изменило ее, изменило их всех…

Элира усмехнулась, хотя этот жест никоим образом не успокоил Кирлока.

— Я читаю твой язык тела, — произнесла она, слова явно были окрашены толикой презрения.

Личность, под личиной которой она пробралась в Тени Франшизы к контрабандистам и подполье несанкционированных псайкеров, которых использовали для своих целей, все они были эгоцентричными социопатами. И годы, проведенные на службе Инквизиции не позволяли ей сейчас выдать себя и проявить неуместную заботу о ком-либо. Так что она делала все, что могла, учитывая их шансы быть разоблаченными, так что Кирлок оценил этот утонченный прием.

— Я и раньше видела, что происходит с теми, кто впервые прыгает в варп, они испуганы тем где находятся и тем, что снаружи.

Она подобрала кусочек сланца и бросила его с поразительной силой и точностью. Удар отозвался скрежетом и крысиным визгом, следом в темных уголках последовало паническое бегство.

— Он твердый, и он настоящий, Вос. Тебе лучше беспокоится о каменных крысах, которые копошатся у тебя в ногах, пока ты спишь.

— Мда… Спасибо за такую радостную мысль, — произнесла Зусен, одна из троицы малолетних колдунов, после чего чуть сильнее обернула вокруг себя одеяло.

Она как обычно расположилась поближе к Кирлоку, очевидно ощущая в его присутствии некую уверенность, и, как всегда, гвардеец постарался скрыть свою неловкость от ее близости дружеской улыбкой. Элира прежде очень четко дала понять, что им следует держаться этой троицы, чтобы выйти на следующее звено цепочки, и выяснить, кто предлагает убежище псайкерам. Не только на Сеферис Секундус, но, возможно, по всему сектору.

— Да не за что, — спокойно ответила Элира.

— Это хороший совет, — согласился Кирлок, благодарный за смену темы, даже если причиной ей стала тощая маленькая колдунья, которая следовала за ним повсюду словно потерявшийся щенок.

Не то чтобы ему не льстило так много внимания от юной женщины, хотя он предпочитал дам чуточку пополнее, но он не мог отделаться от понимания, кем она была, даже на секунду, так что Кирлоку было не по себе. Конечно же Элира тоже была псайкером, но санкционированным, ее силы на службе Императору, и он научился доверять ей во время первых совместных операций.

— Лучше уж спи в обуви, хотя и это не поможет против стаи. Если они набросятся всем скопом, то обгрызут тебя до костей за считанные минуты.

Он подбросил еще один кусочек горючего сланца в костер, внимательно наблюдая, пока на нем не выступили капли и тот, шипя, не занялся. Костер был их единственным ключом к выживанию. Если он потухнет, придут каменные крысы, а о том, что произойдет дальше, ему думать не хотелось.

— В любом случае, я никогда не снимаю ботинок, — ответила ему Зусен, в этот момент в мигающем полумраке она казалось бледным призраком, — тут оставь что-нибудь, шмоткам сразу приделают ноги.

Она развернула голову, с подозрением оглядывая другие костры. Рядом с одним из них разгорелась драка, но и столь же внезапно стихла, когда один из сражающихся первым схватил камень и сразил оппонента одним ударом. Никто из сидящих никак не отреагировал, когда победитель бегло осмотрел карманы поверженного врага и сел обратно к костру.

— Так оно и будет, — согласилась Элира, для вида, не обращая внимания на разыгравшуюся драму, — вот почему мы с Восом никогда не спим одновременно, да и я держу под рукой своего маленького приятеля.

Она приподняла свой рюкзак, который покоился у неё на коленях, так, чтобы была видна рукоятка лазпистолета. Достать его было делом мгновений.

— Я тоже, — согласился Кирлок, кивнув в сторону цепного топора и ружья, лежащих рядом с его рюкзаком. Сам рюкзак служил ему подушкой.

Он не считал, что кто-то из беженцев даже осмелится попытаться ограбить их, поскольку они видели, как он и Элира вооружены и готовы причинить боль, но было бы глупо принимать все на веру. По своему опыту он знал, что отчаянье может далеко завести людей.

— Тогда я немного вздремну, — сказала Элира, разворачивая свое одеяло.

К явному облегчению Кирлока, Троск и Вен, два других колдуна, до сих пор тихонько храпели, и так хреново остаться наедине с одним колдуном, не говоря уже о всей троице.

— Разбуди меня, если произойдет что-то интересное.

— Положись на меня, — уверил ее Кирлок.

Вскоре дыхание псайкерши стало спокойным.

— Вос, — тихонько позвала Зусен, придвигаясь чуть ближе, — бояться это нормально. Все боятся. Даже она.

Молодая колдунья взглянула на Элиру, выражение ее лица ни о чем не говорило.

— Она просто это хорошо прячет, как и ты.

— Поверю тебе на слово, — ответил Кирлок. Зусен была эмпаткой, она ощущала эмоции других людей.

Он заставил себя улыбнуться, сражаясь с желанием отодвинуться от нее как можно дальше.

— Но мне кажется тебе не нужен твой дар, чтобы понять, что я чувствую здесь.

— Ты будешь удивлен, — Подобие улыбки появилось на лице девушки, затем исчезло, словно утренний туман, — ты очень хорошо скрываешь свои чувства.

Затем, к огромному облегчению Кирлока, она отвернулась и начала рыться в своем рюкзаке в поисках протеинового батончика.

— Запас кончается.

— Значит будем жрать меньше, — Кирлок выудил из кармана шнурок и начал умело его завязывать, — если только не повезет с этим.

— Что это? — спросила Зусен, склонив голову, дабы лучше рассмотреть.

— Ловушка, — Кирлок чуть повернул голову, указывая в сторону ближайшего копошения в камнях. Пока они разговаривали, оно стало громче, — очень скоро каменные крысы попрут сюда пачками.

— Ты же не можешь есть крыс, — робко улыбаясь сказала Зусен. Затем ее лицо скривилось от отвращения, когда до нее дошло, что он говорит совершенно серьезно. — Это отвратительно!

— Голод хуже, — ответил Кирлок, — доводилось мне испытать и то и другое, и поверь мне, крысиное жаркое лучше.

Он встал, потом честно заявил.

— То, что надо.

— Почему они попрут пачками? — через секунду спросила Зусен. Кирлок пожал плечами, глядя на неподвижное тело вдалеке.

— Они пойдут на приманку, — ответил он, не дожидаясь ее реакции.

Глава вторая

Высокая орбита, Сеферис Секундус

109.993.M41

Несмотря на увеселение от явной тревоги Дрейка по поводу быстрого прыжка к стационарной орбите "Мизерикордии", Хорст обнаружил себя стоящим у иллюминатора шаттла и наблюдающим за приближением космического левиафана с некоторым чувством беспокойства. В чем ему было сложно признаться самому себе, так что он решил, что это просто приступ пустотной болезни, которая изводила его почти каждый раз, когда был вынужден вылетать за пределы атмосферы. Легко было понять, почему судно заслужило столь зловещую репутацию, с первого взгляда оно казалось скорее грудой металлолома, чем функционирующим кораблем, деформированной кучей меньших корпусов, забиты и сплавленных друг с другом без какого-то видимого порядка. Выглядит так, словно он болен, подумал Хорст. Выпуклости воздушных шлюзов и торчащие антенны ауспексов усеивали корпус словно пустулы или грибковые наросты. Даже казалось, что там в куче торчат один или два астероида. Огромные размеры также потрясали, даже громадные рудные баржи в запруженных небесах Сеферис Секундус держали почтительную дистанцию, по сравнению с ним они казались карликами. И эти суда, размером с боевой крейсер воспринимались не больше шаттла, в котором они летели.

Хорст не был новичком в варп-путешествиях, но за все годы службы во имя Инквизиции и Адептус Арбитрес до этого, он никогда не видел столь огромного космического корабля, или столь же ветхого.

— Потрясающе, — произнес Векс, слегка вытянув голову над плечом коллеги, дабы лучше рассмотреть возвышающуюся громаду. — Эта секция похожа на часть курьерской канонерки типа Ласточка, хотя блок двигателей явно с судно намного больше.

— Оригинальные двигатели должны были крепиться на вот том пилоне, хотя к настоящему моменту их скорее всего бы срезало. Один Омниссия только знает, как они компенсируют боковые напряжения.

— Возможно никак, — мрачно вклинился Дрейк, — от него вечно что-то отваливается. Спросите Барда, если не верите мне.

Словно догадавшись о разговоре, молодой голос пилота стал слышен Хорсту даже через комм-бусину в ухе.

— Извините, что мы так долго его облетаем, но я пытаюсь избежать облако обломков, — произнес тот.

И снова, заметил Хорст, пилот разговаривает с искусным почтением, что для наемников Секундуса столь же естественно, как и дышать. Хотя ясно, что его активное участие в ночном налете на еретиков должно было дать ему ощущение члена команды, а не простого наемного работника.

— Облако обломков? — спросила Кейра, в ее голосе угадывалась озабоченность, Хорст тут же ощутил краткую вспышку раздражения.

Вряд ли в этом была вина Дрейка, что молодая ассасинка казалась необычно растерянной последнее время, но его утренние реплики по поводу так называемого "проклятого корабля" явно не пошли на пользу ее собранности. На ней красовался обтягивающий камуфляжный комбинезон, который она предпочитала всякий раз, когда ожидала драку, и длинная юбка поверх, дабы спрятать меч и коллекцию метательных ножей. Она предпочла приглушенный зеленый, что гармонировал с цветом ее глаз, а комбинезон точно скопировал этот цвет, предавая успокаивающую атмосферу всему ансамблю. Все это как-то перечеркивалось красной банданой, которую она предпочитала носить как символ своей веры. Хорст знал, что ее особенно раздражал запрет для Секунданцев на красный цвет, поэтому она опять открыто стала носить цвета Редемционистов, как только стало возможным.

— Это не проблема, — уверил ее Бард, в его голосе сквозила уверенность, — просто куски мусора и всякая дрянь увязалась за кораблем. У большинства действительно больших кораблей имеется такая коллекция спутников. А некоторые дрейфуют за ними уже сотни лет.

— Это помешает нам состыковаться? — спросил Дрейк, было видно, что он старался изо всех сил, чтобы скрыть свою надежду.

— Конечно же нет, — с подчеркнутой веселостью ответил Бард, — мне просто нужен правильный угол векторов.

— Спасибо, что рассказал, — ответил Хорст, когда шаттл дернулся в сторону на пару градусов, чтобы обойти смерзшийся кусок органической субстанции размером с машину. Скорее всего это было содержимое отхожих мест, выплеснутое десятки лет тому назад.

В нескольких метрах в стороне он заметил отблеск чего-то металлического, затем что-то, неприятно напоминающее высушенный труп, после чего перевел взгляд на внутреннее убранство их крошечного суденышка, дабы отвлечься от приступа тошноты.

Хорст развернулся к Вексу и задумчиво изрек:

— Если этот мусор действительно так стар, должно быть он следует за кораблем через варп.

— Да, естественно, — ответил техножрец, столь же спокойный, как и всегда, — теологическая часть межзвездных перелетов не мой конек, но поле Геллера для корабля таких размеров должно захватывать значительное пространство. И все в непосредственной доступности захватывается в варп вместе с ним, а потом извергается в реальный мир на другом конце.

— От него отваливаются куски, — мрачно произнес Дрейк, — как я и говорил.

* * *

— Разъясните мне подробно, — сказал Бард, на секунду отрывая взгляд от консоли, чтобы заглянуть в глаза отражения Хорста на бронехрустале перед собой.

Он не очень-то удивился появлению лидера Ангелов на узкой летной палубе несколько секунд тому назад: как и любой член гильдии Небесных ходоков, молодой пилот привык к тому, что клиенты вмешиваются в его работу, хотят увидеть, что происходит, или увериться, что их жизнь и имущество в надежных руках. Зато молодой пилот очень удивился поручению Хорста.

— Когда вы сказали, что желаете продлить мой контракт, вы имели ввиду, что хотите, чтобы я летел с вами на Сцинтиллу?

— Я понимаю, что мы слишком много просим, — продолжил Хорст, — если ты полетишь с нами, ты навсегда потеряешь всех и вся, что ты знал. Даже если однажды вернешься сюда, ничего уже никогда не будет прежним.

Во взгляде Хорста из под темной челки читалась серьезность, но выражение лица странно контрастировало с ярко раскрашенными одеждами, в которые он облачился, дабы больше походить на торговца с Сцинтиллы, который возвращается домой после завершения своих дел на Сеферис Секундус. Бирюзовый шейный платок был ярким пятном на фоне шелковой оранжевой рубашки, а под пурпурным парчовым жакетом, по подозрениям Барды, был спрятан болт-пистолет.

— А зачем бы мне хотелось вернуться? — с откровенным удивлением спросил Бард.

Он прекрасно понимал, что его суровое воспитание в гильдии оставило ему мало шансов на жизнь вне тесных границ касты, в которой он был рожден, чему собственно, как и большинство Секунданцев, он никогда не противился. Конечно до момента, когда судьба, или рука Императора, позволила Инквизитору Финурби забрать его на службу. Теперь оказавшись в безопасности, его смирившаяся сущность встрепенулась и это уже было не исправить, и он обнаружил, что жаждет заполучить новые возможности, открытые перед ним Ангелами.

— Гильдия все еще желает провести проверку потери моей "Аквилы", и если меня сочтут виновным, то до конца жизни я не расплачусь по долгам.

— Ну вряд ли в этом есть твоя вина, что нас подстрелили еретики, — ответил Хорст, — на тот момент ты был на службе у Инквизиции, а наши люди на Сеферис Секундус могут это засвидетельствовать. Капитан Малакай удостоверится, что с этой стороны тебе беспокоиться будет не о чем, уверяю тебя.

Он пожал плечами.

— Если решишь остаться, я могу связаться по воксу с главой твоей гильдии до того, как мы уйдем с орбиты и сказать, что продляем твою службу в Инквизиции на неопределенное время. Некоторые наши группы время от времени бывают на Сеферис Секундус и будут очень благодарны, если у них на службе окажется такой исключительный пилот.

На секунду Барду захотелось поддаться искушению и принять предложение, вернуться к безопасному дому под протекцией Инквизиции, но к этому моменту он уже видел всю полноту жизни за ограниченными горизонтами своей гильдии, чтобы снова осесть. Кроме того, под защитой или нет, его всегда будут помнить, как неудачника, пилота, который потерял свой корабль, остальные из Небесных ходоков будут презирать его до конца дней.

— Щедрое предложение, — ответил он после длинной паузы, хотя давным-давно уже все для себя решил, — но учитывая все обстоятельства, я скорее полечу с вами на Сцинтиллу. А теперь, если вы меня извините, мне нужно на несколько минут сконцентрироваться.

Пилот вернул свое внимание к управлению. Они к этому моменту уже настолько близко подлетели к огромному судну, что украшения из шпилей, антенн ауспексов, люков и прочих металлоконструкций, что усеивали корпус "Мизерикордии" стали видны. Корабль теперь странным образом напоминал деформированное бревно, обшитое металлической окалиной. Бард подал газу на один из маневровых ускорителей, аккуратно закрутив крошечное суденышко вокруг последнего куска мусора. Отражение Хорста на стекле дернулось, выдавая неслабый приступ тошноты, но волноваться об этом было некогда: на металлическом горизонте показался огромный люк главного ангара и пришло время подобрать конечный маршрут.

Зазвенел вокс.

— Неопознанный шаттл, вам запрещено выходить на эту траекторию, немедленно прекратите маневр.

— Извините, — подняв глаза на Хорста произнес Бард, — я должен был вас предупредить. У полетного контроля "Мизерикордии" очень плохая репутация. Они скорее продержат нас на подлете несколько часов, прежде чем выделят посадочную площадку, просто потому что могут так поступить.

— Нет, не могут, — ответил Хорст, делая пару шагов по летной палубе по направлению к воксу, — это шаттл Инквизиции "Праведное негодование", требуем немедленной посадки, сейчас же передаю коды авторизации.

Он набрал длинную цепочку цифр на клавиатуре когитатора.

— Посадите нас куда-нибудь подальше от основного пассажиропотока и пришлите кого-нибудь из начальства для встречи. Ясно?

— Да, сэр, — немедленно прозвучал ответ, и Бард был уверен, что в словах чувствовался привкус страха, — выполним при первой же возможности.

И пока Бард вел медленными виражами шаттл к все увеличивающейся пасти посадочного ангара, внутри про себя он усмехался. Кажется, его новое назначение реально стоило того.

Кейра не была уверена в том, что она хотела увидеть на борту "Мизерикордии", но реальность некоторым образом превосходила все ожидания. И хотя она не хотела признавать, но слова Дрейка, сказанные на вилле, беспокоили ее. Она была твердо уверенна в том, что Император приносит удачу, хорошую или плохую, как знак Его покровительства, или, гораздо чаще, как знак неудовольствия, но нельзя было отрицать тот факт, что некоторые места или личности необычайно сильно притягивали к себе неудачу. Учитывая почтенный возраст корабля Хартии, и его близкую связь с варпом, вряд ли было удивительным то, что он действительно был в некотором роде испорчен, но на сама деле не это ее так сильно беспокоило. Следуя логики ее веры, аура неудач, что Дрейк приписывал самому кораблю, могла быть результатом только какой-то глубоко укоренившейся греховности, свойственной именно этому судну.

И как всегда, созерцание греха, в любых его многообразных формах, учащало ее пульс, в груди закипал праведный гнев вместе с желанием искоренить его, пролив кровь нечистых. К сожалению, она не могла дать выход своему импульсу здесь, пришла горькая мысль, даже если она найдет любые свидетельства духовной слабости. Она оперативник Инквизиции уже столь долго, что не может потерять из виду всю картину, да и накрыть подполье псайкеров было приоритетнее, чем все, что она могла представить себе. С другой стороны, Его Божественное Величество сочло ее достойной, дабы отправить еще немного грешников на Его суд, и устроил все таким образом, что они все равно попадутся на ее пути, против чего она особо не возражала.

Мордехай заглянул ей в глаза.

— С тобой все в порядке? — спросил он. В ответ она кивнула, стараясь игнорировать странное ощущение давления внизу живота, которое, казалось, появлялось из ниоткуда, как только она становилась объектом его внимания. — На секунду мне показалось, что ты чем-то отвлечена.

— Я в порядке.

Она оглянулась, пытаясь почувствовать корабль, на который они недавно высадились. Посадочный ангар не особо отличался в всех тех, которые она уже видела во время предыдущих путешествий через варп по делам Императора.

— Просто пытаюсь определить где мы, вот и все.

Высокий сводчатый потолок над ними эхом отбрасывал шум от кипящей активности внизу, религиозные фрески почти полностью помутнели от многолетней копоти. Чуть сузив глаза Кейра едва смогла разобрать фигуру Самого Императора, который одним жестом иссушивал в пепел какую-то тварь с множеством глаз, щупалец и зубов.

— Просьба о Его протекции от жителей варпа, — произнес Векс, проследив за ее взглядом, — достаточно распространенное изображение для таких кораблей.

— Ну, в этом есть смысл, — согласилась Кейра.

Несмотря на то, что она осознавала иррациональность своего порыва, но все же взглядом искала что-нибудь, что напомнило бы демона в поместье Адрина, но если и было такое изображение чудовища со щупальцами, с которым они сражались, то невозможно было рассмотреть его из-за копоти.

— Что-то не видно остальных пассажиров, — произнес Дрейк, оглядываясь с подозрением с тех самых пор как спустился с посадочный рампы шаттла.

Остальные видимые им корабли были грузовыми лихтерами, их содержимое извлекалось палубной командой в пестрых нарядах, которые общались и ругались на каком-то корабельном диалекте. И когда они потея грузили коробки и пакеты на тележки, казалось, что он похож на Имперский Готик только одним словом из десяти. То тут, то там Кейра замечала возвышающихся тяжелых грузовых сервиторов, слишком далеких, чтобы рассмотреть детали, но общее впечатление складывалось что те уже достаточно древние и обветшалые, их шаткая походка говорила об изношенных компонентах и разлагающейся плоти.

— Они поднимаются на борт на главной приемной палубе, — объяснил Хорст, — а так как нам не нужно внимание, то я проинструктировал экипаж отправить нас в один из второстепенных грузовых доков.

Кейра кивнула, подтверждая мудрость сказанного. На их шаттле не было явных знаков принадлежности, за исключением темно-красного и серого, цветов Инквизиции, для любого, кто хоть как-то был знаком с их организацией. Шанс того, что кто-то на борту была бы в курсе, оставался чрезвычайно мал. С другой стороны, после рейда на поместье Адрина прошлой ночью слухи и сплетни разлетелись по всем уровням Секунданского общества и существовала вероятность, что кто-то на борту "Мизерикордии" слышал достаточно и мог заметить что-то подозрительное в их прибытии.

Ее пульс участился. Так же была вероятность, что несколько еретиков избежали ловушки, и могли попытаться укрыться здесь. Он на это надеялась: кровавая охота помогла бы ей скрасить скуку путешествия.

— Это всего лишь второстепенный ангар? — спросил Дрейк, в его голосе слышалось недоверие, и Кейра кивнула.

— По стандартам этого корабля — да, — вспомнив, что он никогда раньше не покидал планеты, она попыталась убрать из голоса менторский тон, — большая часть кораблей хартии огромна, но этот по сравнению с ними еще больше.

— Совершенно верно, — подтвердил Векс, сверяясь со своим инфо-планшетом, — "Мизерикордия" уникальна, в этом секторе нет больше таких кораблей, а может даже во всем Империуме.

— Возблагодарим за это Трон, — пробормотал Дрейк, глядя на окружающую суматоху, словно ожидая, что прямо перед ними собственной персоной внезапно возникнет погибель и неудача.

— А вот должно быть и встречающие, — молвил Хорст, и Кейра повернула голову в ту сторону.

К ним приближалась небольшая группа, их статус в корабельной иерархии был понятен сразу, судя по тому, с какой скоростью разбегалась палубная команда, к тому же у вновь прибывших был вооруженный эскорт.

— Пришло время грешников, — мрачно произнесла Кейра. Хорст прибегнул к полномочиям Инквизиции, требуя присутствие старших офицеров для встречи, и по ее разумению, это означало что делегация должна была ждать их прибытия, а не прибегать после. — Они что, не поняли с кем имеют дело?

— Думаю, что была причина для задержки, — ответил Хорст, явно забавлявшийся ее раздражением, — возможно посчитали, что безопасней будет прийти толпой.

— Значит они ошиблись, — с удовлетворением отметила Кейра.

Если Ангелы заметят хоть какую-то неправильность на борту "Мизерикордии" и сообщат на Трикон, при необходимости вся команда будет устранена.

— Верно, — ответил Хорст, делая пару шагов к хозяевам и поднимая розетту, чтобы ее точно было видно.

Это было жестом вежливости, опознавательный код, что он передал при подлете уже точно установил их несомненный статус, но все же эффект всегда оставался приятным. Когда на кроваво-красную "I" упал свет люминаторов, она зловеще вспыхнула, и группка корабельных чиновников явно перепугалась.

По привычке Кейра уделила свое внимание вооруженному эскорту, если те, вопреки всем рациональным ожиданиям, проявят хоть какую-то агрессивность, это станет ее насущной проблемой. Хотя и не особо сильной, подозревала она, их всего лишь десяток, да и вооружены достаточно интересным арсеналом. У всех были полуавтоматические дробовики, которые выглядели вполне функционально и в боевой готовности, но их одежда уместнее бы смотрелась на каком-нибудь диком мире. На всех были архаичные шлемы с забралом, ярко отполированные нагрудники поверх кольчужных рубашек, что несомненно защищало от обычного оружия ближнего боя, но ничего не стоило против оружия Ангелов, и уж тем более против мономолекулярных лезвий ее клинков.

Самого главного из них было легко выделить, его мерцающая броня была покрыта ярко-лазурной накидкой, а шлем увенчан ярко-красным пером, что она сочла успокаивающим знаком, ибо на секунду сочла, что он разделяет ее веру, после чего тут же отвергла эту мысль. Красный цвет едва ли был эксклюзивен для Редемционистов. Он заметил ее внимание и ответил тем же, светло голубые глаза секунду изучали ее, после чего взгляд обратился к другим из команды Инквизиции. Через мгновение он вернулся к ней с профессиональным спокойствием кивнул.

Несколько впечатленная Кейра ответила тем же. Этот парень опознал в ней самую большую угрозу из всех членов группы, а вовсе не в Дрейке или Хорсте, как предположило бы большинство людей, что говорило о его высоких профессиональных качествах. Если им придется прорываться с боем, за этим парнем нужно будет следить.

— А почему на том в середине маска? — спросил Дрейк, и внимание Кейры переключилось на самого заметного корабельного чиновника, окруженного охраной.

— Видимо, местный обычай, — ответил Векс, снова сверившись со своим инфо-планшетом. — Корабельные офицеры всего носят маски на дежурстве, открывая свои настоящие лица только членам своей собственной касты.

Он сделал паузу и пролистнул документ на своем миниатюрном экране.

— Ну по крайней мере это было так, когда писался этот отчет, а ему уже семь сотен лет, но не думаю, чтобы за это время что-то изменилось.

— У них здесь тоже система каст? — спросил Дрейк, явно с облегчением от того, что на "Мизерикордии" можно было найти что-то понятное для него.

Векс кивнул.

— Такая же жесткая, как и на Сеферис Секундус, если не больше. Все их обычаи и привычки мало понятны для посторонних. — Хорст тоже кивнул и постарался выказать уверенность. — Не волнуйся. На всех кораблях Хартии есть собственные традиции, особенно когда это касается взаимодействия с пассажирами.

Это точно, подумала Кейра. Стюарды на борту "Пышных Эмпирей", на котором она путешествовала к Сеферис Секундус, постоянно все рифмовали, даже простое приглашение к ужину с последующей декламацией меню превращалось в вилланель. Ну хотя бы их коллеги на борту "Мизерикордии" не будут столь же раздражающими.

— В любом случае она выглядит достаточно важной, — высказался Дрейк, смотря с подозрением на женщину в маске. — Ну, если судить по украшениям.

Личина шлема слегка повернулась, словно отреагировав на его слова. Это мало что значит, подумала Кейра, в некоторых местах, которые ей довелось посещать, чем более искусно была украшенная одежда, тем был ниже статус человека, но в данном случае, бывший гвардеец скорее всего прав. Полуночно-синяя маска была украшена золотым плетением, изображающим вращающуюся галактику, расположенную под таким углом, что Святая Терра оказывалась в центре лба. Ткань ее одежд была особенно тщательно прошита, так как она явно видела все, что делала, несмотря на накинутую на глаза вуаль. Контрастом к вычурному шлему была простая накидка, синяя ткань которой была собрана на талии простым ремнем, с которого свисала ручная сумка, с вышитыми стилизованными солнцем и луной.

— Приветствую вас от лица капитанов и остальных душ, под их командованием.

Женщина обратилась напрямую к Хорсту и сделала реверанс с прямой спиной. Архаично бронированные охранники разошлись веером, окружая посадочную рампу шаттла Инквизиции, при этом каждым своим действием выражая почет. Хотя у Кейра не оставалось сомнений, что по мановению и едва заметному жесту женщины в маске они могут преобразиться. Командир охраны и еще один сановник, которых женщина едва замечала, выступил по бокам от нее.

— Кто из вас руководит?

— Должно быть я, — ответил Хорст с неким удивлением, которое могла заметить только Кейра из-за того, что давно его знала, — так что пусть будет так, и перейдем к делу. Кто вы такие?

— Селена Твиндекер, Магистр Гостеприимства Возвеличенных Странников, Командующих, Родственников и Офицеров "Мизерикордии", — она снова сделала реверанс.

— Мордекай Хорст. Вы уже знаете на кого я работаю.

Глава Ангелов резко кивнул. Кейра уже видела эту технику раньше, чем более высокомерным или официальным было приветствие, тем менее впечатляющим выглядел он. Подразумевалось, что несмотря на то, насколько высоко ценит себя собеседник, это ничего не значило для Инквизиции.

— Конечно же, — за маской выражение лица Селены Твиндекер было не разобрать, но судя по ее движениям тела, подумала Кейра, прямота Хорста напугала ее.

Жесты женщины выдавали нервное напряжение, однако она справлялась со своим голосом.

— Могу я представить капитана Раймера из Милосердных, и Прескота Главы подручных Стюардов?

— Можете, — ответил Хорст, пока вся троица формально склонила головы.

Он махнул в сторону своих компаньонов.

— Это Векс, Дрейк и миледи Ситри.

При последнем имени он взглянул на Кейру, возможно узнать, оценила ли она шутку относительно себя. Она играла роль аристократки младших домов Сеферис Секундус, дабы проникнуть в кабал еретиков Адрина, и ее успех в этом до сих пор казался ему чем-то занятным. В качестве подтверждения она склонила голову на миллиметр-два, даже несмотря на свое неодобрение шуточек в такое тяжелое время. В конце концов это было делом Императора.

— Вы удостоили нас чести своим присутствием, — несмотря на спокойный тон, положение тела Твиндекер четко говорило о том, что лучше бы они удостоили кого-то другого такой чести, и желательно на другом корабле.

Она чуть отклонила голову, когда взглянула на грузовую рампу.

— Ваш пилот присоединится к вам?

— Нет, — Хорст покачал головой, — он останется на борту шаттла на все время поездки.

Как только весь багаж выгрузят, люки будут опечатаны и больше никто из ваших людей не войдет в ангар до тех пор, пока мы не достигнем Сцинтиллы, это ясно?

— Абсолютно, Дорогие Гости, — кивнул Раймер, ярко-красный плюмаж его шлема качнулся в такт, — я могу поставить снаружи охрану, если пожелаете.

Он оценивающе уставился на Хорста, изучая его реакцию.

— В этом нет необходимости, — ответил Хорст и Раймер кивнул, явно ожидая чего-либо такого. — Наших мер безопасности будет достаточно.

Если бы они приняли предложение, то это бы говорило о том, что команда Инквизиции уязвима, чего никогда бы не признал ни один агент Трона. Не говоря уже о том факте, что охрана снаружи возбудила бы в экипаже любопытство.

И он не рисовался, репутации безжалостной эффективности Инквизиции вполне достаточно, чтобы обеспечить Барду одиночество в обозримом будущем.

— Для нас это не станет проблемой, — уверила его Твиндекер, — как только отсюда будут убраны все грузы, вашего наемника никто не потревожит.

— Я уверен, наш коллега будет удовлетворен, — ответил Хорст, подразумевая, что Бард обладает всеми полномочиями Трикорна, хотя на самом деле это было не так. Кейра оценила его утонченность.

Иногда Мордекай был невыносимым педантом, это так, но зато мог так точно и четко использовать слова, словно это были клинки в ее руках. Твиндекер явно поняла его намек, так напряглась еще сильнее, и затем кивнула, едва претендуя на любезность.

— Значит мы обо всем договорились, — ответила она.

— Вот и хорошо, — проговорил Хорст, одаривая ее холодной улыбкой, — я рад, что мы поняли друг друга.

— Да будет так, — произнесла Твиндекер, — я удаляюсь, дабы передать ваши приветствия на мостик. Передать ли от вашего лица что-нибудь сегодняшнему капитану?

— Я вызову его лично, если нужно будет с ним переговорить, — отозвался Хорст.

— Он к вашим услугам, как и мы все, — ответила Твиндекер, снова делая реверанс и отступая под прикрытием архаично бронированного эскорта так быстро, как только позволяли приличия.

Четко отдав честь, за ней последовал Раймер, и все оставшиеся последовали за ним с соблюдением этикета, снова нарушая процесс разгрузки, как и во время появления. У подножья рампы остался только Пресорт, главный стюард, словно бы ожидая приказов и столь же терпеливо, будто бы сервитор.

Мужчина оглянулся на Хорста, пряча свое любопытство под маской отстраненности хорошо вышколенного слуги. Неопределенного возраста, с бледной кожей, присущей всем рожденным в пустоте, его серые одежды были выкроены в консервативном тысячелетнем стиле. Единственным цветным пятном был декоративный шелковый кушак на талии, яркие нити которого создавали такой причудливый и абстрактный узор, что при попытке рассмотреть его Хорст ощущал головокружение и расфокусировку взгляда. Вскоре он пришел к выводу, что это скорее простое совпадение, нежели какой-то тонкий намек на варп-колдовство. С пояса свисала впечатляющая коллекция ключей, большая часть которых была в таких оспинах и ржавчине, что вряд ли имели какую-то реальную функцию, кроме как показывать ранг носящего, как и измазанный мелом планшет и маленькая сумочка с аналогичным орнаментом, как у Твиндекер.

Через секунду слуга глубоко поклонился и кивнул каждому члену группы на поворот, после чего повел их по отзывающемуся эхом ангару.

— Минутку, — буркнул Хорст, мужчина остановился практически на полушаге, после чего обернулся, скорее изображая горестное терпение, нежели на самом деле чувствуя оное. — У меня есть несколько вопросов.

В качестве ответа мужчина потянулся к своему левому рукаву и выудил полоску пергамента, которую с театральным жестом, словно уличный фокусник, исполняющий магический трюк, тут же вручил Хорсту.

— И что там? — спросила Кейра, все внимание которое до сих пор было приковано к отбывающей делегации.

Окружающая суматоху стала затихать, большая часть припаркованных шаттлов уже опустошила свои трюмы, и ей пришлось чуть повысить голос, дабы перекричать возрастающий рев двигателей отбывающих кораблей.

— Тут написано, что он не может говорить, — ответил Хорст.

— Ну чудесно, — произнесла Кейра, — а почему бы им не найти того, кто может?

Разодетый в серое стюард покачал головой, схватил свисающий с кушака планшет, выудил из сумочки кусочек мела и начал им что-то царапать.

Хорст взглянул на сообщение.

— В частности, потому что Стюардам запрещено разговаривать с пассажирами, — ответил тот, не сдержав в голосе скепсис.

Прескот покачал головой и что-то быстро нацарапал, после чего снова поднял планшет.

— Извините, вообще ни с кем.

— Это же усложняет их работу, — прокомментировал Дрейк, столь же сбитый с толку, как и Хорст.

— Ну, чудесно. Сюда мы летели со стюардом, который не мог заткнуться, а возвращаемся с вечно хмурыми, — выразилась Кейра.

— Любопытный обычай, — согласился Векс, — но не такой уж необычный. Не сомневаюсь, что они справятся со всеми нашими нуждами.

Прескот красноречиво пожал плечами и вытер планшет рукавом. Только теперь Хорст заметил, что весь рукав измазан мелом. "В меру наших возможностей," — написал стюард.

— Успокаивает, — ответил Хорст и тут же подавил желание тоже пожать плечами, — у нас есть багаж, присмотрите за ним?

Прескот кивнул, затем без промедления вставил два пальца в рот и пронзительно свистнул, звук тут же эхом разошелся по просторному залу. Даже на несколько мгновений заглушил грохот улетающих шаттлов. Ближайшая группа матросов помахала в ответ, и, толкая перед собой тележки, неторопливо побрела к ним. Дрейк вздрогнул от неожиданности, его рука на секунду зависла над "Скальпоснимателем", после чего замерла. Он сконфужено улыбнулся Хорсту.

— Извини, — проговорил он, — это от неожиданности.

— Да я тоже, — ответил Хорст, переводя в шутку, но аналогичным образом встревоженный.

Дрейк нервничал с самого первого мгновения, как только они ступили на судно, и если он не возьмет себя в руки, то вскоре станет обузой. Может быть лучше оставить его на борту шаттла вместе с Бардом.

— Если тебя пугает это место…

— Я в порядке, — ответил Дрейк, — привыкну.

Спорить было некогда, так что Хорст отложил проблему на время. Прескот проинструктировал троицу грузчиков жестами рук, видимо с языком жестов тут были знакомы все. После чего те целеустремленно припустили по посадочной рампе.

— Дальше ни шагу, — на верху металлического склона появился Бард, его рука для вида покоилась на лазпистолете, что подарила Элира и который он теперь открыто носил на бедре.

Хорст вздохнул про себя, несмотря на все уверения пилота, что он практикуется, оружие было скорее опасно для него самого, чем для других, если он вообще достанет эту штуку. Тем не менее, он определенно вписывался в свою роль, которой наградил его Хорст. Его серая летная форма сливалась с тенями в конце рампы и придавала ему угрожающий вид, которому могла позавидовать Кейра. Старший матрос отошел на шаг назад.

— Ща метнемся, летун. Нам сказали мы тащим и все, ничо не тронем.

Он нервно взглянул на бессословного стюарда, и маленькую группу своих помощников.

— Вся так? Вся верна?

— Все в порядке, — уверил Хорст и повернулся к Барду, — ты знаешь, что нам понадобится тут. Убедись, что они возьмут нужное и ничего не тронут.

— Увлеченный парниша, — произнес Дрейк, его явно развлекал энтузиазм молодого пилота, который поборол собственную неловкость, по крайней мере в данной ситуации.

— Неплохо, если все правильно отрепетировать, — ответил Хорст, наблюдая, как матросы спускаются по рампе, груженые коробками и сумками.

Векс вздрогнул, когда самый мускулистый из троицы поднял обитый металлом багаж с его драгоценным разборным когитатором и с явным глухим стуком грохнул его о тележку. Техножрец тут же вознес быструю молитву Омниссии во имя сохранения. Заметив его волнение, Кейра воодушевляюще улыбнулась.

— Все будет в порядке, — объявила он, не слишком-то убежденная в своих словах.

— Надеюсь, — ответил Векс, явно столь же не убежденный, — у меня несколько дней ушло на перенастройку шестеренок и переосвящение вакуумных трубок, после того как мы добрались до Айсенхольма.

Он перешел на шепот.

— Там еще манускрипты. Я думал это самое безопасное место.

Хорст кивнул. Рукописные операционные инструкции Адрина к дьявольскому устройству были чрезвычайно еретичными, и чем скорее они будут переданы в библиотеку Ордо Еретикус на Трикорне — тем лучше.

— Хитро придумал, — ответил он. На крышке было выбито изображение шестереночного устройства Адептус Механикус, и он сомневался, что кто-либо, кроме техножреца, осмелится открыть багаж и навлечь на себя гнев Бога-Машины. Не говоря уже о хитроумных ловушках, что Векс встроил в корпус, на случай, если найдется кто-то исключительно глупый или любопытный, чтобы перебороть свои страх. Любой, кто бы ни попытался силой открыть замок, получил бы заряд, достаточный, чтобы обездвижить на часы, если не убить вовсе.

— Осторожнее, — вырвалось у Дрейка, тот вышел вперед, дабы проконтролировать процесс погрузки, явно чтобы чем-нибудь занять себя.

Оставив его разбираться с матросами, Хорст поднялся по рампе, чтобы перекинуться парой слов с Бардом.

— Я отдал приказ закрыть ангар, — сказал он, — но я бы не советовал высовывать нос отсюда слишком часто. Если кого-то увидишь, сразу связывайся с нами по воксу, и ни при каких обстоятельствах не позволяй никому подняться на борт.

Бард кивнул и похлопал по рукоятке лазпистолета.

— Никаких проблем, — уверил он Хорста. Командир группы понадеялся, что это не простая бравада.

— Как только вы уйдете, я подниму рампу и запечатаю тут все крепче, чем мошна пустотника, пока снова не увижу вас на палубе.

— Вот и молодец, — одобрительно кивнул Хорст, молодой пилот тут же надул грудь. Он осмотрел тесный пассажирский отсек.

— Тебе тут долго сидеть, ты уверен, что у тебя не будет клаустрофобии?

Бард покачал головой.

— Я один летал с припасами к отдаленным станциям в космосе, а это месяц и больше. К тому же тут места намного больше, чем в моей старой пташке. — Когда он упомянул потерянную "Аквилу", то по его лицу пробежало сожаление. — Со мной все будет хорошо.

— Уверен, так и будет, — ответил Хорст, — тем более у меня работенка, от которой ты точно не закиснешь.

Он развернулся и проследовал в кабину, указывая на сенсориум и вокс-передатчик.

— Эти штуки будут тут работать?

— Смотря что хотите, — ответил Бард, — они мало что воспримут за обшивкой, если только Савант Векс не взбодрит как-нибудь дух-машины. Но с вами я свяжусь без проблем.

— Очень хорошо, — Хорст кивнул, — а как насчет других переговоров?

— Без проблем, — уверил его пилот, — я могу слушать практически все частоты.

На его лице заиграла улыбка.

— В конце концов это же корабль Инквизиции. Системы сканирования и фильтры передачи данных тут намного сложнее, чем что-либо у гражданских.

— Тогда я хотел бы, чтобы ты держал ушки на макушке, если будет что-то необычное, — ответил Хорст.

— Так и будет, — кивнул пилот, впервые в его голосе послышались сомнения, — но дело в том, что мы на борту "Мизерикордии". Тут почти все необычно.

— Да, я уже слышал, — сухо ответил Хорст. Бард явно был под впечатлением историй Дрейка об этом корабле. — Действуй на свое усмотрение.

— Сделаю все, что смогу, — пообещал Бард, и Хорст ушел к остальным.

— Ох, вот ты где, — молвила Кейра, в словах послышалась язвительность.

Ее явно раздражала задержка. Грузовой лихтер на соседней площадке, последний в ангаре, кроме их собственного, собирался взлететь, и порывы воздуха от его маневровых двигателей приглушали звуки и трепали ее волосы и юбку.

— Я уже начало было думать, что ты потерялся.

— Извини, что разочаровал тебя, — практически рефлекторно ответил колкостью Хорст. Казалось, что несмотря на их недавние попытки сблизиться, они снова скатились в свои прежние враждебные отношения, слишком сильна была привычка.

Он повернулся к Прескоту, который смиренно ждал у рампы, и как только сошел с нее, металлическая лестница тут же начала подниматься, втягиваться обратно в нутро шаттла.

— Куда?

Явно ему уже задавали этот вопрос, пока он разговаривал с Бардой, потому что бессловесный стюард сразу же поднял планшет.

"Гостиница Странников", — прочитал он, что ни коим образом ничего не разъясняло.

— Веди, — ответил он, ступая по отдающей эхом металлической равнине, которая совсем недавно гудела активной деятельностью.

Теперь же на ней осталась только группа Ангелов, стюард и троица грузчиков, Хорст почувствовал себя неуютно открытым. Через секунду он оглянулся на шаттл, в кабине все еще можно было рассмотреть Барда, и подавил мимолетное желание помахать на прощание.

Через секунду Прескот остановился рядом с дверью в переборке и после того, как он набрал цифровой код на инфо-панели на стене, та с протестующим скрипом металла начала медленно и дерганно открываться. Кавалькада прошествовала в широкий коридор металлические стены которого окислились. Через некоторые промежутки он подсвечивался люминаторами, встроенными в потолок. Там их ожидал один из эскорта Милосердного, который не скрывал своей скуки и нетерпения. Он же запечатал люк под бдительным надзором Хорста, после чего вернулся к своим обязанностям. По своим делам мимо прошли несколько человек из корабельной команды, но не зная их униформу и символы-обозначения, Хорст даже не догадывался чем они занимались. Других пассажиров не было видно, иначе они притянули бы к себе множество любопытствующих, но всем остальным не было дело ни до Ангелов, ни до их работы.

— Одна проблема улажена, — пробормотал Дрейк, которому стало значительно лучше.

Хорст кивнул.

— Ага, одной заботой меньше, — согласился он, стараясь несколько сильнее чем обычно, казаться беззаботным.

Дрейк покачал головой.

— Ну я бы так не сказал, — возразил он.

Хорст еще раз взглянул на него, надеясь, что бывший гвардеец не собирается снова впасть в свое утреннее мрачное настроение, но не успел ничего ответить. Прескот открыл еще один люк и секундой позже они попали в вавилонское столпотворение.

Глава третья

"Мизерикордия", система Секундус

109.993.M41

— Где мы, черт возьми? — спросил Дрейк, внезапный шум и движение захлестнули его чувства.

Встрепенулись отточенные боями инстинкты, и он бросился не раздумывая, занял укрытие за дверью, сразу потянулся за револьвером в наплечной кобуре, и только после этого его сознание взяло вверх, и он заметил, что никто им не угрожает. Кейра взглянула на него, но вместо сардонической усмешки, которую он ожидал увидеть, на ее лице было точно такое же удивление.

— Я предполагаю, что это главная приемная палуба, — сказал Векс, снова сверяясь со своим инфо-планшетом, — ее описание полностью соответствует тому что тут происходит.

— Трон Земной, — произнесла Кейра возвращаясь к настоящему, когда за ними захлопнулась тяжелая дверь, — какую часть в выражении "малозаметная группа" они не поняли?

— Не думаю, что это проблема, — ответил Хорст пока стюард пририсовывал стрелочку в своем планшете к надписи: "Гостиница Странников". И тут же смущенно и скромно доцарапал "Быстрейший путь". — Никто нас не заметит в такой толпе.

— Думаю да, — согласился Дрейк.

Палуба была огромна, в два или три раза больше ангара, где они приземлились, здоровенные мраморные колоны поддерживали потолок, покрытый декоративными фресками. Не похожи на те, что мы видели, цинично заметил он, здесь такие нельзя, графическое изображение ужасов варпа могло напугать пассажиров. Вместо этого потолок был разделен примерно на три равных сегмента, на каждом из которых были стилизованно изображены миры, между которыми постоянно перемещалась "Мизерикордия". Сеферис Секундус находился как раз примерно у Дрейка над головой, приветливый и неестественно свежо выглядевший серв вытаскивал из земли кусок руды, стоящие рядом добрые бароны похлопывали того по плечам. На их лицах прямо-таки читалась отеческая забота, или почтение к королевскому отпрыску, неясного пола, который возлагал кусок камня к алтарю Императора.

— А вот там Сцинтилла, — сказала Кейра, указывая на самую дальнюю фреску, на ней башня размером с целый город возвышалась над бурлящим штормовым океаном. Раздвигая облака над шпилем, в защитном жесте простиралась рука Императора. — Ясный дворец.

— Она на самом деле так выглядит? — спросил Дрейк, с благоговением глядя на здание, где жил губернатор сектора, и откуда управляли всем сектором Каликсис.

— Ну примерно, — ответил Хорст, — в последний раз, когда я видел его, там было несколько меньше ангелов.

Кейра стрельнула глазами, несомненно изо всех сил стараясь игнорировать его легкомысленное непочтение.

— А вот это должно быть Иокантос, — продолжил Дрейк и чуть склонил голову, дабы рассмотреть третье изображение, где благородные воины сражались меж расцветающих взрывов.

На его взгляд сцена была как-то слишком бескровной, большая часть павших ни пролила ни капли, они выглядели так, как будто снова готовы встать. Словно рисовалось с ребенка, который играет со статуэтками орков и гвардейцев.

— Да, верно, — ответила Кейра, затем свирепо усмехнулась, — хотя я бы на этих красавчиков не ставила, если бы они столкнулись с реальными тварями.

Заинтригованный Дрейк уже почти что спросил ее, а не была ли она там, или даже может быть сражалась с этими вечными воинами, которые правили тем миром, но времени для бесед не осталось. Всего лишь пара шагов по отдающему эхом залу, и он мог запросто потерять своих компаньонов в окружающей толпе.

Повсюду царило движение, пассажиры проходили через огромные бронзовые двери на другом конце огромного зада, что вели главным палубам. Двери чередовались перекрученными мраморными колоннами, а в довершении повсюду в сложном танце сновали матросы.

Повсюду были стюарды вроде Прескота, они профессионально направляли своих подопечных, словно пастухи, или же притормаживали их. Остальные разносили багаж вновь прибывших, громко споря и постоянно ругаясь на том же местном диалекте, что и матросы, которых завербовал Прескот.

Казалось, что тут представлены все уровни Секунданского общества, даже сервы, хотя он был удивлен увидеть их такое множество. Конечно же большая часть знати брала с собой слуг, а иногда даже всю свиту, но большая группа крестьян явно пробиралась через холл самостоятельно, благоговейно при этом оглядывая окружающую обстановку.

— А это кто? — спросил он, Прескот пожал плечами и что-то нацарапал в планшете.

"Груз" — прочитал Дрейк. Видимо на его лице явно читалось непонимание, потому что Хорст сразу же ответил, прежде чем был задан очевидный вопрос.

— Новые рабы, — объяснил он, — для корпорации ДеВайна.

Дрейк кивнул. Корпорация была из Великих Домов, охвативших весь сектор, ее богатством были люди, служившие для любых целей Империума. Агенты корпорации постоянно покупали трудовые контракты сервов у королевской фамилии и благородных домов Сеферис Секундус. Каждый год с планеты улетало несчетное количество человек, один Император знает куда, но всегда находились места, куда отправляли еще. Да многие сервы, трудящиеся в шахтах мечтали, чтобы их выбрал человек в сером, поскольку это была единственная надежда оставить в прошлом свою тягостную жизнь. Конечно же, куда бы они не отправились, вряд ли там было намного лучше, но вряд ли хуже, для них это было хоть каким-то разнообразием.

Дрейк наблюдал, как их толпами, в стороны от основного пассажиропотока, уводят в Справедливые.

— Варп-талисманы, только двадцать тронов, налетай, пока еще остались, — зазывал лоточник, ртутью просачиваясь через давку и одним глазом постоянно наблюдая за приближением бронированной охраны. — Защитите свою душу в путешествии, гарантированно отгонит любого демона, или же я верну деньги.

Он остановился перед Кейрой и показал болтающийся дешевый медальон, с изображением Императора с одной стороны и грубо выгравированной молитвой с другой. Он чуть ли не тыкал ей в лицо.

— Может быть вам, прекрасная леди?

— Отвянь, грешник, пока я не скормила тебе твои же пальцы, — ответила Кейра, схватила того за запястье и сжала болевую точку.

Лоточник задохнулся от боли, затем побелел, после чего Кейра отпустила его, и тот, не оглядываясь моментально затерялся в толпе.

— Очень мило, — саркастически отозвался Хорст, — это точно не привлечет к нам никакого внимания.

Челюсти Кейра напряглись, но она проглотила едкий ответ, и Дрейк постарался скрыть свое изумление. Казалось, что они до сих пор отрицают свое обоюдное влечение, пряча его за перепалками.

— Я вроде бы как твой телохранитель, помнишь? — указала она.

— Правда? — искренне переспросил Дрейк, — А я думал, что это я, а ты вроде как секретарь.

Их наспех выработанная история прикрытия, для других пассажиров и членов экипажа заключалась в том, что они сопровождения коммерсанта с Сцинтиллы. Хотя из всей группы только один полностью вписывался в свою роль — Хорст, который с самого утра вырядился для вида в самые дорогие и плохо сочетающиеся одежды. Векс никогда бы в жизни не сошел бы за кого-то другого, но с другой стороны не было ничего необычного в том, что младшие члены Адептус Механикус привлекались торговыми домами в роли советников, так что его присутствие в группе не вызовет слишком много вопросов.

— Ну, теперь я телохранитель, — с нескрываемым удовлетворением ответила Кейра, и Дрейк пожал плечами. Она явно лучше подходила на эту роль, а его черно-серая рубашка и брюки определенно подходили ему, чтобы сойти за почтенного клерка.

— Значит мне лучше попрактиковаться в каллиграфии, — ответил он. К его облегчению Кейра и Хорст улыбнулись, и напряжение между ними исчезло так же внезапно, как и появилось.

— Что будет с нашим багажом? — внезапно спросил Векс и Дрейк развернулся.

Троица грузчиков бросила тележки, отошла от них с явным страхом, в то время как четверо других матросов хищно окружили багаж. Они не выглядели особенно крепкими на фоне мускулистых и мощных носильщиков, и на мгновение Дрейк не мог себе объяснить их внезапное отступление, пока не заметил отблеск металла в руке женщины, что возглавляла группу. Нож, причем в руках того, кто знал, как с ним обращаться.

— Его крадут! — Заорал Дрейк, пытаясь пробиться через толпу, чтобы вмешаться, но давка была слишком плотной.

К тому времени, когда он обогнул парочку благородных Секунданских матрон, обсуждающих с тщательно скрываемой злобой вкусы в одежде их общей подруги, а так же их хвост из горничных и интендантов, след тележек простыл.

— Куда? — потребовал ответа Хорст, вцепившись в ближайшего грузчика.

— Туды, — указал мужчина, — эт же грабители, забудьте.

Он пожал плечами, словно бы думал, что на этом все закончено.

— Да будь они хоть еретиками, мне плевать, — рявкнул Хорст. Он нажал на комм-бусину в ухе, — Кейра, к Иокантосу.

— Иду на перехват, — хладнокровно ответила молодая убийца. Дрейк обернулся.

Пока они с Хорстом импульсивно распихивали толпу, та оставалась на месте и наблюдала за своей добычей, подобно беспристрастному хищнику, парящему над чащей, полной добычи. Векс так же не сдвинулся ни на шаг, он все еще игрался с инфо-планшетом, словно ожидал найти там след багажа и подсказки, как разделаться с грабителями.

Без слов Кейра развернулась и, как ловкий пловец, рассекающий воды, исчезла в толпе по указанному Хорстом направлению. Сравнив ее движения со своими собственными неуклюжими попытками силой пробраться через давку, Дрейк пустился за ней.

— Следуй за рабами, — посоветовал Векс, и Хорст сменил направление. Дрейк изо всех сил пытался не отстать, обогнул багажную тележку ругающейся пары, вопящего ребенка и утомленную няню. — Наши злодеи, кажется, направляются к одному выходу.

— Принято, — ответил Хорст, частично обрадованный этими словами, хотя у Дрейка не было ни малейшего понятия, откуда об этом узнал техножерц.

Однако времени спрашивать не было, поскольку он наконец-то увидел нападавших, два мускулистых парня с такой силой толкали тележку, что представляли угрозу для жизней и конечностей своих друзей, которые расчищали путь впереди. Те умело и без задней мысли расталкивали отвлеченных или застывших пассажиров. Надо отдать им должное, Дрейк был впечатлен такой слаженной работой бригады, наверняка для них это было обычной рутиной, а сам квартет — профессиональными ворами. Для экипажа "Мизерикордии" они тоже явно были знакомы, так как матросы, наблюдающие за их приближением, с нарочитой небрежностью осторожно расходились в стороны, стараясь не замечать несущуюся тележку. Дрейк огляделся, но как он и ожидал, единственный Милосредный был вдалеке, чтобы заметить происшествие или вмешаться. Воры превосходно рассчитали время, что только усиливало впечатление об их профессионализме.

— Вижу их, — передала по воксу Кейра, в ее голосе слышалось нетерпение пролить кровь. Заслышав это Дрейк вздрогнул, снова увидев перед мысленным взором воплощенную в ней смерть, когда впервые столкнулся с ней в буре на родном мире. Она в тот момент за один удар сердца готова была убить их с Восом только для того чтобы просто доказать какую-то точку зрения.

Если бы поблизости не было Инквизитора Финурби, который отозвал ее, она бы так и поступила, без колебаний и даже не раздумывая о милосердии.

— Я легко перехвачу их.

— Обожди, — отозвался Хорст, — пусть сначала уйдут куда-нибудь, где меньше людей.

Периферическим зрением Дрейк заметил движение и внезапно рядом возникла Кейра, неохотно качая головой и соглашаясь.

— Хорошая мысль, — уступила она к облегчению обоих мужчин.

Публичная демонстрация ее смертоносны талантов точно положит конец любым надеждам остаться под прикрытием. На ее лице играла натянутая улыбка.

— Ну хотя бы ждать осталось недолго.

Это казалось правдой. Женщина, возглавляющая воров, подошла к проходу, достаточно большому, чтобы проехала "Химера", и набрала цифровой код на панели, приваренной к косяку. Двери с треском начали разъезжаться, втягиваясь половинками в переборку по обеим сторонам.

— Вперед, — молвил Хорст, когда их цель проскользнула внутрь и двойные двери начали закрываться.

Дрейк удвоил свои усилия, но чем быстрее он двигался, тем сильнее увязал в давке из постоянно перемещающихся пассажиров. Кейра с легкостью проскользнула в сужающуюся щель и через мгновение из толпы вырвался Хорст, тот же последовавший за ней.

Ругаясь на чем свет стоит, Дрейк ускорился, запнулся и рухнул, ударившись щекой о ногу разодетого молодого человека в цветах младшего благородного дома Сцинтиллы, которому невзирая ни на кого захотелось развернуться и поговорить со своей подругой.

— Осторожнее тут, приятель, — протянул дворянин, его подруга сочувствующе пожала плечами, -

вы помнете мои штаны.

— В жопу твои штаны и шлюху, что родила тебя, — гаркнул Дрейк, вскочил на ноги и нырнул в закрывающийся проем.

На мгновение ему почудилось, что он немного опоздал, и что обрек себя на мучительную смерть меж сжимающихся плит металла, но с другой стороны был Хорст, он схватил его за руку и вытянул с такой силой, что они с грохотом врезались друг в друга. Закрывшиеся двери заглушили возмущенные вопли обиженного тунеядца.

— Куда? — нетерпеливо спросила Кейра, и Дрейк огляделся, стараясь найти цель.

Они находились в коридоре, похожем на тот, по которому их вел Прескот, только с другой стороны холла. Голые металлические стены, покрытые коррозией от старости. Глубокие омуты теней лежали между настенными люминаторами, некоторые из них мерцали, что он счел несколько нервирующим, а Векс, несомненно, углядел в этом оскорбление Омниссии таким отношением к обслуживанию. Коридор тянулся в обе стороны, а конец исчезал во мраке, куда бы он не взглянул, виднелись боковые проходы. Прямо пере ними широкая лестница спускалась во внутренности корабля, Дрейк не видел, где она заканчивается, но судя по эху шума сверху, именно туда уводили рабов.

— Налево, — уверенно передал Векс, его голос слабым эхом отозвался в комм-бусине Дрейка.

Гвардеец не понимал, откуда это знал техножрец, но другие Ангела вроде бы доверяли ему, так что он без рассуждений бросился в ту сторону. Побежав, Дрейк достал свой пистолет, теперь, когда они были не на публике, вес оружия в руке придавал уверенности.

— Замрите на месте! — заорал кто-то, и он заглянул в коридор перед ними.

Парочка Милосердных, обычный патруль, судя по тому как небрежно они держали свои дробовики, только что появилась из бокового прохода, и в гневном удивлении взирала на Ангелов.

— Вернитесь в зону странников, вам что, все мозги личинки выели?

Они могли бы договориться и пройти дальше, поздно подумал Дрейк, если бы не оружие в его руке. Но парочка опереточных солдат заметили его почти одновременно, и начали поднимать свои дробовики. Ругаясь, Дрейк опустил свой "Скальпосниматель", надеясь, что еще можно договориться с ними и не убивать, но такого шанса не предоставилось. Радостно завывая, Кейра прыгнула в атаку, доставая свой меч единым плавным движением.

Ее первый удар отсек стоящему впереди Милосердному правую руку у запястья и срезал приклад дробовика, будто бы тот был не толще бумаги. Еще до того, как отсеченная конечность упала на пол, она взмахнула оружием и рукоятью врезала второму в узкую полоску лба между переносицей и краем шлема. Тот тяжело рухнул, осев на палубу с лязгом металла, она снова крутанулась, намереваясь разделаться с первым уколом в сердце.

— Стой! — Выкрикнул в тот же момент Хорст, и она с видимым нежеланием остановила движение.

— Манускрипты! — Он пронесся мимо упавшего солдата и продолжил бег.

С гримасой разочарования Кейра последовала за ним.

— Они убрались с дороги, хватит.

Проходя мимо упавшего, Дрейк на секунду замешкался, но раненный Милосердный уже выуживал карманный вокс из ташки на поясе, определенно полагая, что помощь придет до того, как он истечет кровью. Памятую о запрете Хорста добивать их, Дрейк последовал за коллегами не раздумывая.

— Я думал ты должна убивать только грешников, — пропыхтел он, когда догнал Хорста и Кейру.

Девушка посмотрела на него как на слабоумного.

— Каждый в чем-нибудь да виновен, — ответила она.

— Ах, — абсолютно опешивши ответил Дрейк, — ну полагаю, это многое упрощает.

— Ну да, — если она и распознала в его тоне сарказм, то не клюнула.

— Они повернули направо, — отозвался в ухе Векс, и Дрейк с благодарностью сменил направление. — Примерно в тридцати метрах перед вами.

— Я вижу, — ответил Хорст, выворачивая в пересекающийся коридор, в котором виднелся мерцающим оранжевый свет.

Дрейку это показалось каким-то зловещим предзнаменованием, но не понятно почему.

— Они замедлились, — добавил через мгновение Викс, — вы теперь приближаетесь.

— Спасибо Хибрис, — ответил Хорст и взглянул на Дрейка, — полагаю, что их утомили тяжелые тележки.

Кейра снова обогнала обоих мужчин, словно охотящаяся гончая, спущенная с поводка, и исчезла в затененном проходе, до которого они добрались только через пару секунд.

— Я думаю они пойдут дальше медленнее, — молвил Дрейк.

Несмотря на важность задания, когда они подошли к новому коридору, он осознал, что двигается настороженно. В воздухе пахло пылью и гнилью, большая часть люминаторов была сломана, или работали урывками, если вообще работали. Оранжевое сияние исходило откуда-то из глубин, и Дрейк сильнее сжал рукоять верного "Скальпоснимателя".

Единственный придушенный вскрик эхом всколыхнул воздух, и оба мужчины незамедлительно нырнули во тьме.

— Два еретика мертвы, — доложила Кейра, несмотря на ослабление звуков комм-бусиной, в ее тоне слышалось характерное удовлетворение, — преследую остальных.

— Подожди нас, — отозвался Хорст, — мы не знаем, что там.

— Ничего, только мертвые еретики, — ответила Кейра с тем же ликованием в голосе, которое Дрейк заметил на вилле, — просто некоторые из них еще об этом не знают.

— Там могут быть и члены экипажа, — ответил Хорст, — а нам больше не нужны прискорбные инциденты, если их можно избежать. Не убивай больше никого, если только они не враждебны.

— Они определенно враждебны, — произнесла Кейра глядя, как они подступают к ней.

Она стояла на краю границы света, что давал один из работающих люминаторов, хотя она отбросила свою юбку, став едва видимой в окружающих тенях, так как хамелеолин ее комбинезона уже подстроился под окружение. Она переместила ноги, привередливо отступив от расплывающейся крови на палубном настиле.

Два бандита очевидно пытались напасть на нее из засады в тенях, ошибка, за которую они расплатились, попав в стремительный поток ударов меча. Женщина, которая возглавляла банду, была аккуратно разделана на три части — торс, ноги и голова валялись в проходе, нож она до сих пор сжимала слабеющей хваткой, в то время как мужчина, который помогал ей расчистить путь для тележки в толпе холла, лежал в нескольких шагах дальше, рассеченный одним диагональным ударом при попытке к бегству. Дрейк видел уже смерти и разрушения, да и сам периодически убивал в прошлой жизни, в роли Королевского Бичевателя и Имперского гвардейца, но такая небрежная точность все равно до сих пор холодила его кровь. Или может быть дело было в запахе.

— Видела остальных? — спросил Хорст, и Кейра пожала плечами.

— Они должно быть пошли сюда, и знают, что мы у них на хвосте. Иначе зачем этим двоим устраивать засаду? — подчеркнула она.

— Звучит разумно, — согласился Дрейк, — они должно быть полагались на свое знание местности, чтобы застать тебя врасплох.

— Что ж, сюрприз удался, для них, — с мстительным удовлетворением отозвалась Кейра. Ловким движением она смахнула кровь с лезвия и вложила его в ножны.

Затем она развернулась к оранжевому свечению.

— Идете? Или дождемся пока они сдохнут от старости?

Пока она шла к сиянию вдалеке, Кейра ощутила, как ее чувства раскрываются, как всегда происходило на охоте, и воспринимают каждую деталь окружающего пространства. Этой секцией корабля явно мало пользовались, запаха пыли и гниения для ее обоняния было достаточно, чтобы так думать, хотя обветшалого состояния стен и неисправных люминаторов уже было достаточно для такого вывода. Здесь определенно недавно прошли люди, и их было много, в этом не было сомнений: по центру коридора был потревожен слой пыли и грязи, которая более густо усеивала края и углы. Слишком много ног шаркали здесь, чтобы она смогла определить количество людей и как часто тут ходили, отпечатки накладывались и затирали друг друга, но зато четко виднелись две параллельные линии. Тут несколько секунд назад проехала преследуемая тележка.

Она улыбнулась в нетерпении, в ожидании последующего кровопролития. Благодать Императора все еще сияла в ней, смерти грешников, что она отправила на Его суд, стали причастием, которое она горячо жаждала повторить.

Она глубоко вдохнула, и пробормотала одну успокаивающую литанию, которой обучили ее в Коллегиум Ассассинорум. Святое рвение Редемционистов поможет ей принести гнев Императора на нечестивых, но также может повлечь за собой ошибки в этой особо значимой части охоты. Ее инструктора показали ей, как усовершенствовать этот огонь, и облачить его в более изящный инструмент Его святой воли. Теперь она ликовала от этого знания, так как оно делало ее наиболее эффективным слугой Его на Земле.

Она тщательно вслушивалась, разбирая наиболее понятные звуки свои сознанием одно за другим: почти неслышимые собственные шаги, намного мягче, чем шлепки бежавших за ней мужчин, шепот ее дыхания и стук сердца. Оставались другие: капанье и журчание воды говорило об износившихся трубах где-то во тьме впереди, так же слышались мягкие, систематические всплески. Этих, хотя и приглушенных, звуков было достаточно, чтобы спрятать любые другие, если только она не сильно сконцентрируется, стараясь рассечь аудио-барьер, что они возводили в синапсах.

Вот оно. Слабый шепот, которой может быть голосами, и грохочущий рокот, возможно это тележка.

— Вы сокращаете дистанцию, — передал Векс, в комм-бусине его голос звучал спокойно, как и всегда. Она широко улыбнулась, уверенная, что теперь Император точно с ней.

Она могла представить техножреца, все еще стоящего в бурлящей толпе холла прибывших, забывшего обо всем на свете, его голова утыкалась в инфо-планшет, следя за передвижением на крошечном экранчике, пока он отслеживал их по сигналам гарнитур.

— Хорошо, — ответил Хорст, — есть мысли, куда мы направляемся?

— Никак нет, — ответил Векс, — секция, в которой вы находитесь, отсутствует в моем гиде для путешественников. Неудивительно, никто ведь не предполагал, что пассажиры попадут туда. Я попросил Барда использовать ауспексы шаттла, чтобы получить хоть какую-то карту местности, но перекалибровка сложна, и он уже почти завершил необходимые ритуалы.

— В любом случае, хорошая мысль, — ответил Хорст, — скажи ему, пусть старается.

— Смотрите под ноги, — произнесла Кейра, — пол здесь неровный.

Небольшое углубление, не более сантиметра, пересекало коридор от стены до стены, разрывая тем самым настил под ногами, она переступила через него не нарушая шага. Это было похоже на косяк двери, по миллиметру с каждой стороны стены были чуть толще, а пол на другой стороне отличался.

— Перекресток, куда теперь?

— Направо, — ответил Векс, и она повернула в указанном направлении, Дрейк и Хорст висели у нее на хвосте.

Как и в других коридорах, которые они прошли, люминаторы здесь были закреплены в стенах, хотя по какой-то причине в этот раз только на одной из стен. Так же поменялась их форма, высота стала больше ширины, а пол, потолок и стена справа остались на ощупь прежними: отличались только люминаторы и противоположная сторона, металлические панели в решетку.

Внезапно ее поразила догадка, и она оглянулась назад в туннель, из которого появилась. Вход в коридор был грубо приварен, плазменной горелкой или каким-то похожим инструментом, подтверждая ее предположение.

— Я думаю мы в другом корабле, — сказал она, — помните кучу наростов, что мы видели по пути сюда?

— Они тоже светились, — добавил Дрейк, в его голосе появилось напряжение.

Он осторожно поднял пистолет, его глаза следили за тенями на случай засады, — значит в них тоже есть люди.

— Возможно, — весело согласилась Кейра. Чем больше людей, тем больше грешников она отправит к Золотому Трону.

— Тогда дальше двигаемся тихо, — произнес Хорст, — старайтесь не привлекать внимание.

— Ты не веселый типчик, — ответила Кейра, смутно удивленная тем, что шутит в такое время, после чего перенесла все свое внимание к текущей задаче.

Прежде чем у нее появилось время переосмыслить значение сказанного, она вышла в коридор, о котором говорил Векс.

Перед ними возникла дверь-переборка. Хотя было явно понятно, что она не закрывалась уже многие поколения, так как верхняя часть оставалось открытой благодаря толстым подпоркам. На кромку двери, бегущую по полу, и вторую, уходящую к противоположной стене, был приварен палубный настил, примерно в полметра высотой, на рампе виднелись потертости металла, созданные за века проходящими тут людьми. Кейра не видела куда уходил ход, хотя Дрейк был прав, кажется прерывистое оранжевое свечение исходило оттуда.

Ладно, был только один путь узнать, что там дальше. Восстановив шаг, она пустилась вперед и вверх по склону.

— Что там? — спросил Хорст, и молодая убийца отошла чуть в сторону, позволив ему взглянуть.

— Вода, — ответила она.

Проход был на полпути к перевернутой комнате, сконструированная на той стороне платформа уходила через открытое пространство на жестко приваренных решетках. Как и коридор из которого они пришли, комната была намного длиннее чем в высоту или в ширину, до потолка, в котором был еще один проход, на сей раз закрытый, было около двадцати метров. Прозрачная жидкость сочилась их проржавевших стыков труб, бегущих по стене, когда явно бывшей потолком. Она капала постоянным потоком, стены были покрыты конденсатом, из-за этого воздух был сырым и прохладным.

Когда они пошли по отдающему эхом настилу, Кейра взглянула вниз, ожидаемо увидев блеск темной воды где-то в метре под ними.

Оранжевые отблески играли на поверхности и мерцали, отражая свет факелов, воткнутых в приваренные к стенам подсвечники. Она кивнула, когда до нее неожиданно дошло. С наполовину залитой палубой люминаторы не будут работать, их духи-машин оскорблены влажностью.

— Должно быть сюда приходило много людей, — сказал Дрейк, указывая на шипящие огни.

— Верно, — отозвался Хорст с дальнего конца платформы.

С места, где он стоял, несколько веревок с платформы опускались в воду. Это озадачило Хорста, Кейра направилась к нему. Бывший арбитр дотянулся до ближайшей и потянул ее вверх, через секунду на поверхности воды показалась ржавое ведро.

— Так и думал, — он разжал хватку и ведро снова утонуло.

— Это тупик, — сказал Дрейк, злобно оглядывая помещения, — им не куда было отсюда деваться.

— Ну кроме как туда, — сказала Кейра, указывая на дверь в дальней стене.

Единственная ржавая цепь соединяла платформу, на которой они стояли, с точно такой же ниже.

— А, ну да, — фыркнул Дрейк, — они затащили туда нашу тележку и багаж, словно какие-то акробаты в цирке.

— Именно так, — с некоторым весельем согласился Хорст, — они скорее всего воспользовались плотом.

Он указал на платформу на другом берегу, почти невидимую в тенях, где ее темные очертания сливались со сваями.

— Ох, — Дрейк пожал плечами, выглядя при этом несколько смущенно, — я не заметил ее.

— Его легко не заметить, — уверил его Хорст, скорее разделяя чувства гвардейца.

А ведь верно, подумала Кейра.

Как бы ее не раздражал Мордекай, он всегда хорошо относился к людям.

— Тогда давайте переберемся на ту сторону, — с нетерпением вставила она и потянулась к цепи.

К ее удивлению та легко сдвинулась, ее звенья со слабым звоном и всплесками исчезали в палубе, немного поскрипывая в ржавых направляющих. Через секунду она ощутила сопротивление — цепь потянула плот. Кейра потянула сильнее, хватая по очереди мокрые и шелушащиеся от ржавчины звенья. Запах мокрой ржавчины напоминал ей запах крови, и о на улыбнулась, сочтя это знаком благоволения Императора.

— Давай помогу, — сказал Хорст и вцепился вместе с ней в цепь, — Данлуд, на страже.

Он тоже начал тянуть, добавив свою силу. Тяжелый плот с легкостью пошел по воде к ним. Не говоря ни слова, они легко поймали общий ритм, двигаясь в унисон. Через несколько секунд палуба качнулась, звонкий лязг возвестил о прибытии плота, Кейра развернулась и критически его осмотрела. Как и большая часть вещей, что она видела с тех пор как вошла в зону для пассажиров, он был сконструирован из металла, его грубые формы не вязались с явно заботой, с которой он был создан. Как рожденная в подулье, она была знакома с различными залатанными конструкциями, и с одного взгляда, она могла сказать, что плот был сделан кем-то, кто точно знал, что он делает и как грамотно использовать инструмент. Швы были аккуратными и точными, а стыки надежными.

— Это безопасно? — спросил Дрейк, на его лице отразилась неуверенность, но она кивнула.

— Он не потонет, если ты беспокоишься об этом. — Не удержавшись, она пожала плечами поддразнивая его. — Ну, если только кто-нибудь не начнет палить в нас. Прострелит плавучие емкости, тогда он пойдет на дно как камень.

— Если это произойдет, то мы будем мертвы до того, как попадаем в воду, — ответил он, по интонации нельзя было сказать, отшучивается он или говорит по существу.

— Да мы будем сидеть на нем как водоплавающие мишени.

— Пока что мы не видели никакого огнестрельного оружия, — напомнил им Хорст, такой же лишенный юмора как всегда, Кейра снова пожала плечами.

— Оно и не нужно, чтобы стрелять в людей. Тут много из чего можно смастерить лук.

— Тогда давайте не будем затягивать, — практично ответил Хорст и шагнул на плот, слегка сбалансировав вес, когда плот вздыбился под тяжестью. — Я уже насмотрелся на такие штуки в Фасомсаунде.

Кейра пошла за ним, Дрейк последовал с явной неохотой.

Плот чуть глубже уходил в воду, когда каждый Ангел забирался на борт, но остался на плаву, как она и ожидала. Ячеистый металлический пол, возможно сделанный из старого палубного настила, был приварен к основе из балок, к которым в свою очередь была привязана пара цилиндрических емкостей для плавучести. Она потянулась и схватила цепь.

— Давайте двигаться, — предложила она.

На этот раз, к ее разочарованию, за цепь взялся Дрейк. Хорст все это время следил за дальним берегом, держа наготове болт-пистолет. Когда Кейра и Хорст тянули цепь, это каким-то образом сблизило их, и, хотя Дрейк так же хорошо тащил, их совместные усилия не были столь же синхронизированы. Хотя они неплохо двигались, признала она, бывший гвардеец дергал в некоторой степени неровно, ему не хватало плавности, но лучше уж Хорст будет прикрывать их, взрывные пули болт-пистолета нанесли бы атакующим гораздо больший ущерб, чем простые из револьвера Дрейка.

К ее удивлению и облегчению, они добрались до другого берега без происшествий, хотя ее несколько обеспокоило появление группы матросов на причале через несколько минут после отплытия. Однако их никак не заинтересовал плот или его пассажиры, они просто черпали воду и наполняли бак на колесах. К тому времени как Ангелы достигли берега, матросы исчезли, утащив свою добычу один Император знает куда.

— Хибрис, куда дальше? — Спросил по воксу Хорст, когда все выгрузились. Их ботинки застучали по сваренным металлическим плитам причала.

Кейра вздрогнула, уверенная, что шум всполошит всех еретиков на сотни метров вокруг, но с этим ничего не поделать, с этими двоими тихо не подкрадешься.

— Прямо вперед, — ответил Векс, — они чуть оторвались, но уже больше не спешат. Должно быть считают, что оторвались от преследователей.

— Или ждут своих друзей на подмогу, — ответила Кейра, позволив себе снова просмаковать воспоминания об убийствах.

Вот это она понимала, долгожданное отвлечение от сомнений и неуверенности, которые стали изводить ее.

— Что поделать, жизнь полна разочарований, — произнес Хорст, она в ответ кивнула, оценив неявный комплимент.

— Откуда он знает, где они? — спросил Дрейк, когда они снова двинулись вдоль по коридору, практически идентичному тому, по которому они вышли на другой берег озера. — Какая-то техномагия?

— Среди прочих в вещей, — ответил ему Хорст, — в корпусе когитатора маячок. Механикус очень осторожны, когда речь идет об их игрушках.

— Вы можете чуть поменьше шуметь? — раздраженно попросила Кейра. — Они скорее всего еще нас не слышат.

— Да, да, извини, — к ее удивлению и удовлетворению ответил Хорст.

Они пошли чуть быстрее, почти бежали в тишине, хотя если говорить о ее компаньонах, то скорее насколько могли тихо, что для ее тренированного в Коллегиуме слуха звучало какофонией, но хоть какое-то подобие.

К ее удивлению мерцающий оранжевый свет не остался в зале с озером, как она ожидала, но казалось, что он исходит откуда-то спереди и сверху. Она побежала чуть быстрее, обогнала коллег, но Хорст не отозвал ее обратно, именно в этом она была хорошо и знала, что позволит ей действовать самостоятельно и вмешается, если только будет веская причина. Спереди показалась еще одна дверь с подъемом, и она не мешкая взбежала по уклону.

— Святой Трон! — не сдержав удивления, вырвалось у нее.

Она ожидала выскочить на еще одну платформу, как в затопленном зале, но тут было кое-что другое, узкий мост шедший через глубокую шахту, другой край опускался куда-то во тьму, его конец терялся в тенях под ее ногами. Вниз в пропасть, через равные интервалы уходили двери и боковые коридоры, мерцающий свет факелов смешивался со слабым свечением люминаторов, которые еще функционировали. Когда это явно был главных коридор, когда судно было отдельным кораблем, а не частью "Мизерикордии", он взглянула вверх, обнаружив то, что искала, оно уходило в тени над головой на грани видимости. Пара светлых линий, должно быть мосты, как тот, на котором она стояла, но никак нельзя было сказать наверняка, а любые догадки бесполезны. Единственное, что было важно — наконец-то она увидела свою цель.

Ровно на середине моста пара мужчин толкала знакомую тележку, все еще груженную их багажом, они слишком были заняты перепалкой, чтобы заметить ее появление. В оббитом металлом сундуке покоился когитатор Векса и самые важные манускрипты, он все еще стоял на груде багажа. Она с облегчением достала свой меч, когда наконец-то подоспели ее компаньоны.

— Во имя Трона, остановитесь! — Заорал Хорст, поднимая болт-пистолет.

Парочка обернулась, один сразу же укрылся за тележкой, в то время как второй из под плаща достал шоковую булаву и побежал к ним.

— Он мой, — заявила Кейра, шагая по мосту и перенося меч в защитную позицию.

Мужчина за секунду замедлился, затем снова побежал, верно решивший, что его силовое оружие не чета мечу, особенно когда он в руках стройной девушки.

Выстрел пистолета большого калибра эхом отозвался по залу, и почти мгновенно взвизгнул рикошет и посыпались искры с моста, где стояли Хорст и Дрейк. Кажется, все-таки у одного из них было оружие.

Дрейк и Хорст присели и открыли ответный огонь. Пули Дрейка выбивали искры из металлического настила моста. Стрелок спрятался за прочную поклажу на тележке и снова выстрелил, точность не поражала воображение. Он явно не привык к тем, кто может стрелять в ответ, и явно до сих пор полагался на свое оружие скорее, как на фактор устрашения.

— Не могу прицелиться, — проворчал Дрейк, облокотив руку с пистолетом на предплечье другой руки.

— А мне и не нужно, — ответил Хорст, поднимая болт-пистолет и нажимая на спусковой крючок.

Оппонент Кейры несся на нее без всякого изящества, размахивая при этом шоковой булавой, явно намереваясь отбить меч и сразить ее обратным ударом. Она легко уклонилась от взмаха и пнула его в живот. Она могла распотрошить его на месте, но такая грубая атака была не в ее стиле. Отослать еретика на суд было для нее причастием, а его следовало выполнять по возможности чисто и элегантно, к тому же хватало времени, чтобы разделаться с этим в более эстетически приятной манере.

Он должно быть был опытным бойцом, вместо того чтобы согнуться пополам, как ожидала она, он в последнюю секунду отскочил назад, практически избежав удара, и тут же провел подсечку, метя ей в колени. Удивленная Кейра в самую последнюю секунду блокировала удар, срезала навершие шоковой булавы и даже через изолирующие перчатки синтикостюма ощутила разряд конденсаторов. Она споткнулась, мономолекулярное лезвие ее меча оставило уродливую царапину на мосту у ее ног, прежде чем она обрела равновесие. Ее противник падал, его мускулы свело спазмом, приняв на себя весь разряд собственного же оружия. Возможно он умер еще до того, как упал на решетку, но она все равно взмахнула мечом снизу-вверх, и аккуратно отделила его голову от тела. Хорошее, честное убийство во славу Императора.

Пуля из болт-пистолета Хорста ударилась в тележку и взорвалась, превращая начиненную проволоку в поражающие элементы. Стрелок заорал и опрокинулся на спину, и тут же вывалился из-за тележки, где одним выстрелом в голову его обезвредил Дрейк. Практически в этом же мгновение Хорст сделал второй выстрел, болт детонировал о решетку моста, не попав в тело, как как оно дернулось от попадания Дрейка.

Кейра ощутила, как, издав зловещий скрежет, под ногами задрожал ослабленный мост, она развернулась и прыгнула обратно в проход. Как только она оттолкнулась, весь мост обрушился, и на какое-то чудовищное мгновение, ей показалось, что она не долетит, затем рука Хорста сомкнулась на ее руке.

— Стоять, держу тебя, — произнес он, балансируя на самом краю пропасти, пока ее ноги пытались найти опору на металлическом склоне. В следующую секунду Хорст подтянул ее наверх.

Его руки обняли ее, и она инстинктивно прижалась к нему, пока не обрела устойчивость, их сердца бились в унисон.

— Спасибо, — медленно выдохнула она, неохотно вырываясь от случайного объятия. Затем скрежещущий, рвущий звук, словно корабль прочищает горло, вернул ее внимание в настоящее.

Она развернулась и наблюдала с восторженным ужасом как весь мост погружался в пропасть, забирая с собой тележку, ее содержимое и тела воров. Из глубин колоколами зазвучало накладывающееся друг на друга эхо, когда падающее железо отскакивало и рикошетило от неисчислимых препятствий, оно столь эффективно умудрилось заглушить звон финального удара, что она даже не смогла оценить глубину.

После того как лязг достаточно утих, Дрейк заговорил первым.

— Твою ж, — в сердцах произнес он.

— Ага, я тоже так думаю, — ответил Хорст вкладывая болт-пистолет в кобуру, после чего не глядя развернулся.

— Маячок больше не отзывается, — в комм-бусине снова появился Векс, — вы вернули манускрипты?

— Нет, — безжизненно ответила Кейра, — мы потеряли их. Вместе со всем остальным.

Дрейк угрюмо смотрел в пропасть, словно она насмехалась над ними.

— Ну вот что я вам говорил? — с кислой миной произнес он. — Этот корабль проклят.

— Да мне плевать, пусть хоть демоны управляют им, — решительно ответил Хорст, когда повел группу обратно, — нам просто нужно будет вернуть документы.

— Ага, — согласилась Кейра, воодушевленная его решимостью, — и что будем делать?

Хорст пожал плечами:

— Не имею ни малейшего понятия, — признался он.

Глава четвёртая

Высокая орбита, Сцинтилла, сектор Каликсис

235.993.M41

— Демоны.

Инквизитор Гриннер хмурился все сильнее, погружаясь в отчеты, который достал для него помощник. так что он не заметил, как произнес вслух мысль, и вспышку раздражения, которую обычно чувствовал при проявлении недостатка ментальной дисциплины, считая это невольным выражением своих реакций. Разум Джорджа Гриннера был самым великолепным оружием в арсенале его нескончаемой войны против врагов Императора, и он втихую гордился его остротой. Очень редко он ощущал удивление, а "замешательство" считал чем-то, что могут испытывать только другие люди.

— Милостивый Трон, на что они там наткнулись?

Вежливый стук прервал его размышления, и Гриннер ощутил, что рад этому вторжению. Возможно обсуждение вопросов со своим самым многообещающим учеником поможет ему собраться с мыслями. Он повысил свой голос, чтобы его слова дошли до гостя.

— Питер, входи.

— Инквизитор.

Молодой следователь зашел в личный кабинет инквизитора, явно при этом пытаясь оценить настроение наставника. Он взял на себя труд собрать донесения, которые читал Гриннер, продемонстрировав инициативу, что могло как позитивно, так и негативно повлиять на его будущую карьеру, зависело от конечного результата.

— Надеюсь файлы помогли?

— В какой-то степени, — ответил Гриннер, жестом приглашая своего протеже на один из оббитых стульев, стоящих в комнате.

Однако по своей привычке он остался за столом.

— Я так понимаю, ты читал их сам?

— Так, пробежался, — невозмутимо признался Питер Квиллем, несмотря на такое нарушение протокола, что он просматривал материалы, предназначенные наставнику.

Хотя, судя по тому как идут дела, считал Гриннер, это было достаточно малым прегрешением, и возможно положительно скажется на его повышение до статуса полноценного инквизитора, вот тогда слишком много внимания к тонкостям будет скорее помехой, нежели подмогой. Еретики не играют по правилам, и негоже играть по ним тем, кто выкорчевывает недуг.

— Только чтобы удостовериться, стоили ли они вашего драгоценного времени, прежде чем я доберусь до них.

— Как всегда похвальная рациональность, — прокомментировал Гриннер, замечая при этом мельчайшие изменения в языке тела Квиллема, которые выдавали тщательно скрываемое облегчение.

— Даже если это так, то это поднимает еще больше вопросов, чем дает ответов.

— Я тоже несколько озадачен, — ответил Квилем, принимая ремарку как обычную часть маски оторванности от жизни, которую его патрон носил, общаясь с миром. — Если тут есть хоть что, что расскажет нам о инквизиторе Финурби, то я не нашел.

В его голосе проявились нотки нетерпения, как будто он опасался, что это будет расценено как критика начальства.

— Честно говоря, если бы ты не сказал, что он ваш друг, я бы вообще не поверил ни в один доклад. Слишком многое словно преувеличено, так что я не очень уверен, насколько можно доверять его оперативникам.

— Больше, чем вы можете подумать, Питер, — ответил Гриннер, позволив в своем тоне некоторый упрек. — У Карлоса есть тенденция связываться с любым, кто, по его мнению, может быть полезен, или скорее импульсивно, типа этих Имперских Гвардейцев — Кирлока и Дрейка, но его суждения неизменно оправданы. Доказательством служат их действия в этих отчетах.

— Если верить этим отчетам, — напомнил ему Квиллем.

Он слишком давно был протеже Гриннера, чтобы знать, когда его учитель нуждается в инакомыслии, чтобы проверить прочность своих выводов.

— У нас есть только их собственные слова о том, что там произошло, — он пожал плечами, — и вы сами признали, что во всю эту чушь о демонах достаточно сложно поверить.

— Возможно, — допустил Гриннер, слегка склонив при этом голову, — никогда на сталкиваясь с этим лично, я вряд ли могу обсуждать это.

Конечно же Квиллем тоже никогда не сталкивался с демонами, и признал этот факт кивком, после чего Гриннер продолжил.

— Может быть мне спросить Карнаки, что он думает, это на самом деле его область компетенции, а не твоя. Тем не менее, этот мужчина, Хорст — он бывший член Адептус Арбитрес, и по моему опыту эти слуги Императора редко дают волю фантазиям.

— Как правило, — согласился Квилем, снова кивая, — ну так там есть что-нибудь, что показалось вам полезным?

— Ох да, определенно, — ответил Гриннер, — одно я скажу точно, эти отчеты убедили меня, что я был прав поспешив на помощь Карлосу со своим собственным расследованием.

— По псайкерам, вы имеете ввиду, — произнес Квилем, дабы показать свою осведомленность.

— С псайкерам. Верно, — Гриннер кивнул, пока он говорил, эта связь стала очевидной. — Наемники, что атаковали объект Черных Кораблей на Сеферис Секундус были снабжены технологиями ксеносов.

И только одна банда еретиков во всем секторе имеет доступ к таким игрушкам — Факслигнае, и мы нашли четкие следы присутствия колдунов на борту грузовых кораблей, которые они использовали. Если быть точным, на борту поврежденного халка они нашли следы активности колдунов, которая выражалась главным образом в жестоком истреблении команды и в побеге с артефактом ксеносов, который тайно перевозили на этом корабле.

— Это до сих пор меня беспокоит, — произнес Квилем, возвращаясь к началу, как он часто делал. — Факслигнае мусорщики, собирающие богохульные артефакты ксеносов и преследующие, один Император знает, какие цели. Ранее они никогда не выказывали ни малейшего интереса к псайкерам, а они действуют уже почти триста лет. С чего бы им вляпываться в такие проблемы, чтобы освободить десяток на Сеферис Секундус, и зачем они нужны были им на борту одного из кораблей-контрабандистов?

— Два очень хороших вопроса, — признал Гринер, — но которые я хотел бы иметь такие же два хороших ответа.

Он на секунду задумался, прежде чем продолжить.

— Есть другая, будоражащая возможность, что то, что они планировали последние несколько веков, входит в новую, возможно финальную фазу.

— Что объясняет призрачную кость, — уступил Квиллем.

Злополучный грузовоз "Эддиа Стабилис" перевозил фрагменты загадочной кости эльдар, согласно самой достоверной информации, хотя Библиарий, преданный Караулу Смерти Гриннера уверил его, что даже следы кости пропали к тому времени, когда правосудие Императора настигло судно. Что было достаточно для Гриннера, ничто, настолько загрязненное энергиями варпа, не могло пройти мимо сверхъестественных чувств санкционированного псайкера космодесанта.

— На самом деле да, — согласился инквизитор, — что поднимает следующий вопрос: почему, если они союзники, псайкеры поступили именно так.

— Тут нет никакой тайны, — произнес Квиллем и слишком уверенно, по мнению учителя.

Хоть он и многообещающий, но все равно имел прискорбную тенденцию перепрыгивать к заключениям.

— Старая добрая игра на две стороны. Еретики предатели по натуре, а псайкеру к тому же еще и умалишенные. Просто призрачная кость им была нужнее, чем Факслигнае, и они получили ее, как только представился шанс.

— Может быть, — Гриннер подавил вздох, и прочистил линзы кончиком шейного платка, практикуемая им вычурность, которая, как и все из фасада его рассеянности, за котором он привык прятать свой интеллект, уже давным-давно стало привычкой столь закоренелой, что он едва замечал, что делал. — Что так же поднимает вопрос, для чего она нужна им. Не говоря уже о том, что более важно, где она сейчас.

— Хотел бы я ответить на эти вопросы, — сказал Квиллем, — но не имею понятия.

— Конечно нет, — произнес Гриннес, водружая очки на переносицу.

На самом деле они были не нужны ему, периодические омолаживающие процедуры, благодаря которым его физический возраст примерно соответствовал четверти реально прожитых лет, сохранили его зрение столь же острым, как и разум. Но очки были важной деталью его оберегаемой маски, как и аккуратные серые одежды, которые он предпочитал. За все эти годы он потерял счет еретикам, которые недооценивали абсурдного маленького человечка, с повадками младшего клерка Администратума, не считали его угрозой своим интересам, пока не становилось слишком поздно.

— Но может быть Карлос прольет нам свет, если мы вовремя его найдем.

— Может быть, — осторожно заявил Квиллем. — По крайней мере эти из его агентов вскоре прибудут в систему. Я посчитал, что может быть вы захотите пересмотреть планы, которые я подготовил в связи с ними.

Он положил инфо-планшет на стол патрона.

— Конечно, — ответил Гриннер, взял планшет и перелистал несколько страниц, через секунду он кивнул, — очень хорошо, Питер. Я думаю все будет превосходно.

— Спасибо, инквизитор, — его протеже кивнул, едва скрывая свое удовлетворение, — если вы простите меня, я вернусь к своей собственной ниточке расследования.

— Конечно же, — ответил Гриннер, отпуская молодого человека кивком.

Но после того как дверь закрылась, он еще долго оставался задумчивым.

"Мизерикордия", варп

Дата и время не определяемы

Это был один из постулатов веры среди аколитов Омниссии, что эмоции — это слабость плоти, которые следует преодолеть чистым разумом и разумным применением аугметических усовершенствований, но несмотря на медитативные подпрограммы, которые он запустил в фоновом режиме, Векс ощущал тревогу. Его первоначальный шок от известий о катастрофе на мостике уже осел, но полное осознание последствий все еще обрабатывалось, вероятные результаты были рассчитаны и получены цифровые вероятности, а также рассчитаны все непредвиденные обстоятельства.

Он уже запустил эту задачу, когда в зал вернулись остальные Ангелы. Все были подавлены, он мало обращал внимания на окружающих, пока Прескот вел их по холлу к жилым отсекам пассажиров. Все было через чур, как в отчетах о предыдущих полетах, о которых он читал в инфо-планшете. Возможно для успокоения психологического дискомфорта пассажиров, от которого те могли страдать, общественные места корабля были украшены на манер, напоминающий о родной планете. Однако по причине, известной только команде корабля, и если бы кто-то из них мог отреагировать на то, где они оказались, то обстановка теперь походила на дикий мир, которого едва коснулось благословение Омниссии и виде закаленной стали и пороха. Коридоры были замощены камнем, скрывая под собой палубный настил, на каждой стене висели гобелены, щели между ними были облицованы деревом, служившим прятать чистый металл из которого был построен корабль. Хотя, по его мнению, все это было лишним.

В конце концов безмолвный стюард привел их к комнатам и оставил наедине с чувством облегчения, которое всецело разделял Векс.

— Можем поговорить? — спросил Хорст, как только полированная деревянная дверь закрылась за стюардом. Векс кивнул после краткой декламации ритуала уединения, который он провел с помощью карманного ауспекса, настроенного на поиск любых вокс-передатчиков поблизости.

И наконец, удостоверившись, что скромная, но комфортная мебель в общей зона не содержит подслушивающих устройств, он уложил ауспекс в карман одежд рядом со своим драгоценным инфо-планшетом.

Когда собрались все, маленькая комнатка казалась заполоненной. И все же, она все равно была больше, чем расходящиеся от нее крошечные личные каютки, каждая из которые едва ли могла вместить больше одного человека. Векс ощутил едва заметное чувство облегчения, что в свою очередь благодаря конструкции ему не придется очутиться в них более пары раз за все путешествие. Как и коридор снаружи, металлические стены были покрыты гобеленами, с изображениями сцен из крестового похода Святого Друсуса, хотя вместо камня полы был покрыт деревом, грубо распиленные доски, на которых случайным образом побросали коврики.

— А я думала, что они тут хоть чуть-чуть приберут, — проворчала Кейра, похлопывая подлокотник оббитого стула, который она заняла, поднимая при это облачно пыли, — они и так содрали с нас за полет.

— Нам есть о чем волноваться, кроме грязи, — ответил Хорст. Векс ожидал от от ассасинки аналогичной колкости, но к его смутному удивлению, она придержала язык, и просто согласно кивнула.

К молчаливому удовольствию техножреца, разногласия, которые одолевали их на Сеферис Секундус, вроде бы были разрешены, по крайней мере частично. Зарождающееся напряжение между Кейрой и Хорстом беспокоили его, поскольку угрожали нарушить четкую функциональность группы, но не в последнюю очередь еще и то, что причины такого поведения ускользали от его понимания.

Бывший арбитр повернулся к Вексу.

— Артефакт все еще у тебя?

— Да, — Векс кивнул и продемонстрировал всем серебристый материал из кости. — Хотя без манускриптов, я далек от уверенности, что смогу выяснить его происхождение или назначение.

Как обычно ни у кого не возникло желания взять его или рассмотреть пристальнее, так что он вернул предмет во внутренний карман, удостоверившись, кто каждый из группы видел кость.

— Тогда нам нужно как можно быстрее отыскать их, — промолвил Дрейк, заслужив согласные кивки остальной группы.

— Легче сказать, чем сделать, — возразила Кейра, — там внизу лабиринт. Трон его знает, как нам добраться до дна шахты, или что мы там найдем, когда доберемся.

— Может попросить проводника, — предложил Дрейк, — старшие члены команды знают, что мы из Инквизиции. Они не смогут отказать в прямой просьбе о помощи.

Хорст покачал головой.

— Но это не остановит их от сплетен о том, что мы ищем. Если даже мы ничего не расскажем, стоит только одному заметить, как слова из манускриптов разлетятся.

— Вряд ли они расскажут остальным пассажирам, — вклинился Векс, и Хорст снова кивнул.

— Конечно нет, — согласился он, — но на борту тысячи матросов, а ересь разойдется как триппер в борделе.

Кейра вспыхнула от такой метафоры, и Хорст стремительно кашлянул.

— Лучше хранить знание о них при себе, покуда можем.

— Если возьмем с собой проводника, они ведь могут и не вернуться, — с безупречной логикой и многозначительно выдала Кейра.

Хорст покачал головой.

— Я бы предпочел не устранять экипаж, если мы можем обойтись без этого. Нам на борту торчать еще очень долго, а если мы слишком сильно их расстроим, они могут сильно усложнить нам жизнь. Нам и так уже есть за что оправдываться.

— Сколько в точности нам торчать здесь? — тревожно спросил Дрейк. Векс радостно развернулся к нему, готовый предоставить ответ на вопрос.

— Сложно быть точным, — произнес он, — время в варпе мало что значит в обычном смысле. Мы можем долететь до системы Сцинтиллы примерно через две недели после того войдем в варп, такое можно рассчитать в реальном пространстве, но по нашему субъективному опыту может пройти значительно больше или значительно меньше времени.

— Понятно, — Дрейк явно не понимал, но в любом случае кивнул, — огромное спасибо.

— Не за что, — ответил Векс, размышляя, не было ли в ответе гвардейца сарказма, но ежели такой и был, приверженцу Бога-Машины следовало быть выше таких низменных проявлений природы.

Хорст нажал на комм-бусину.

— Бард, ты уже закончил калибровку ауспекса?

— Почти, — подтвердил молодой пилот, — отклик размытый, но я получил какую-то картинку, которая похожа на корпус. Все, что не читается как твердое, своего рода какое-то пустое пространство.

Он на секунду замолчал.

— Посылаю картинку вам.

— Принимаю, — ответил Векс, настраивая инфо-планшет на вокс-частоту, на которой проверялась телеметрия шаттла.

На экране начала появляться слегка размытая картинка, тут и там клубились темные линии, словно вены и артерии больного сердца. Даже с максимальным разрешением, слишком много информации для такого крошечного экранчика, поэтому Векс листал и увеличивал картинку в поисках нужной секции. Через секунду он нашел "Гостиницу Странников", нашел их номера по эху от комм-бусин, и оттуда уже вернулся к приемной палубе. Он развернул устройство так, чтобы остальные могли видеть, хотя он лично сомневался, что кто-нибудь еще может разобрать картинку.

— Да это лабиринт! — молвил Дрейк, явно пытаясь найти шахту, и всецело претерпевший неудачу.

— Я улучшу изображение, прежде чем мы туда пойдем, — уверил его Векс.

— Это долго? — спросила Кейра и Векс подавил малейшее желание вздохнуть.

Потерянный когитатор быстро бы справился, но у него остался только относительно ограниченный инфо-планшет.

— Как минимум несколько часов, — ответил он.

— Вот и все, — передал Бард, затем замолчал, — вы знаете, вы просили меня слушать эфир о чем-либо необычном?

— Да, — ответил Хорст, — что там?

— Не уверен, стоит ли на это обращать внимание, — признался Бард, — но согласно внутренним вокс-переговорам, мостик потерял контакт с одной из ремонтных бригад примерно двадцать минут назад. И кажется, они пока что еще не волнуются.

— Не удивительно, — ответил Векс, — в корпусе столько металла, а любые вокс-кастеры малого радиуса в лучшем случае будут ненадежными.

— Все равно спасибо, что доложил, — добавил Хорст.

— А зачем они отправили ремонтную бригаду, пока мы в варпе? — заинтриговано спросила Кейра.

— Этим утром произошла какая-то небольшая поломка, — ответил Бард, — кусок мусора из обломков ударил в кормовую часть рядом с главным теплообменников. У них не было времени для полноценного ремонта обшивки, так что они просто запечатали секцию, и послали команду произвести оценку повреждений на предмет структурных нарушений.

— А это разве не опасно? — спросил Дрейк, явно представляя себе, как орды демонов пробираются через дыру в обшивке, на что Векс уверенно покачал головой.

— Нет, поле Геллера распространяется чуть дальше за обшивку, так что варп даже близко не подберется к любой пробоине во внешней обшивке.

— Вот как с кораблем летает весь его мусор, — услужливо добавила Кейра.

— Верно, — Хорст снова нажал на комм-бусину, — Бард, можешь найти конкретное место, где был удар? Если это где-то поблизости к шахте, где мы потеряли манускрипт, то нам нужен план как обойти запечатанную секцию.

— Поищу, — пообещал Бард и отключился.

— Итак, — Кейра наклонилась вперед, в нетерпении снова действовать, — каков следующий шаг?

— Поговорим с Раймером, — ответил Хорст, — эти воры были профессионалами. Если он не знает, кто они такие, значит он не на своем месте.

— Имеет смысл, — согласилась ассасинка, — а что делать мне?

— Что обычно, — ответил Хорст.

Девушка улыбнулась:

— Кого хочешь убить на сей раз?

Хорст смотрел на нее секунду, после чего осознал, что она шутит. Его плечи чуть расслабились, а уголки рта приподнялись в слабой улыбке.

— Я имел ввиду другое, в чем ты хороша. Разведка. Смешайся с толпой, осмотри это место.

Кейра кивнула и встала:

— Нет проблем.

Когда она подошла к двери, Хорст окликнул ее.

— Если придется кого-то убить, — добавил он запоздалую мысль, — ради Трона, сделай так, чтобы это выглядело как несчастный случай.

"Урсус Иннаре". Варп

Дата и время не имеют смысл.

— Кто-то у двери, — сказал Вен, его глаза оставались расфокусированы, тело била слабая дрожь.

Скрывая свою тревогу, Элира взглянула на него, хотя все еще играла свою роль. Варп путешествие тяжело переносилось обычными людьми, и еще хуже псайкерами. Даже учитывая ее защиту как санкционированного псайкера, она ощущала, как тлетворное влияние порочной реальности за полем Геллера корабля скреблось в ее разуме, злобное и коварное, словно дыхание хищника за спиной. Она знала, что мальцы тоже это ощущали, только сильнее, поскольку были лишены защиты и благословения Императора, Вену было хуже всех. Парень был пробуждающимся провидцем, его дар все еще был неразвит, и, как и большинство с его даром, у него были некоторые трудности в различии объективной реальности и постоянными картинками, приходящими извне и эхом отзывающиеся у него в голове.

— Вовремя, мать его, — согласился Кирлок, склонив голову, дабы вслушаться в скрип металла где-то вдалеке. — Один Трон знает сколько времени прошло с последнего сброса.

Он толкнул Троска мыском ботинка, и бритоголовый подросток вскочил на ноги со своей обычной отрешенностью.

— Двигайся уже, если ради разнообразия хочешь слопать что-то, кроме крыс.

С растущим чувством облегчения Элира услышала грохот люка переборки где-то за окружающими их кучами. Видимо на сей раз пророчество Вена оказалось верным в буквальном смысле, учитывая его склонность к туману и неопределенности. Это было все равно, что, если бы он почувствовал, как какой-то обитатель варпа скребется о защиту корабля.

— Ты слышал, — согласилась она, оглядывая их импровизированный лагерь.

Вен был обязан ходить за припасами, но в данный момент ей не нравилась, что группа разделяется. Краткий взрыв насилия, чему они стали свидетелями пару дней назад, был только предупреждением, в этом она была уверена, и любой одиночка был слишком уязвим для грабителей, появляющихся среди беженцев.

— Зу, поведешь Вена?

— Конечно, — ответила Зусен, с явной неохотой отодвигаясь от Кирлока.

С тех пор как гвардеец спас ее от насильника на Сеферис Секундус, она практически приклеилась к нему, видимо сочтя его присутствие безопасным, Элира хотела в это верить. На мгновение она вспомнила Кейру, и задумалась, разобралась ли та со своим влечением к Хорсту, или нет, или они все еще отрицают свои чувства, но такие размышления были ни к чему, так что она отпустила эти мысли. В данное время забот и так хватало.

— Я справлюсь сам, — возразил Вен, в словах звучала грубость, Элира с облегчением вздохнула. Если он входил в состояние ясного сознания, то о нем уже не стоило волноваться.

— Отлично, — ответила она, — тогда вперед.

Она пошла по ненадежному склону из сланца, избегая флуоресцирующих пятен и не оглядываясь назад. Кирлок шел прямо за ней, она знала об этом, дальше шли подростки. Ее роль подразумевала, что ей плевать на всех остальных, значит так и следовало себя вести.

— Вы слышали даму, — как раз вовремя подал голос Кирлок. Он водрузил себе на плечо цепной топор, подстроив ремень, чтобы как можно быстрее его вытащить одной рукой, если понадобится, и многозначительно поднял дробовик.

— Собирайте рюкзаки и спальники.

Они вернутся сюда же, а огонь отпугнет крыс, но оставить свое имущество без присмотра все равно что выбросить его.

— Идем следом за вами, — согласился Троск, как всегда в его голосе слышалась подначка. Он тут же водрузил рюкзак Элиры себе на плечо вместе со своим.

Это очень хорошо. Она специально оставила его, дабы посмотреть, заберет ли его кто-нибудь без вопросов. И тот факт, что самый упрямый из их нежданного выводка сделал это, означало, что де факто никто в группе не оспаривает ее лидерство, по крайней мере сейчас. В рюкзаке не было ничего, чтобы ей понадобилось в данный момент, ее лазпистолет уже был в кобуре на поясе, в качестве видимого средства устрашения для любых лихих людей.

Через несколько секунд скольжения, маленький отряд вышел к главному входу в хранилище, где стояла троица Ночных представителей, держащая наготове свои дробовики. Им помогала пара корабельных матросов, тех легко было отличить от представителей по нашивкам на куртках, на которых изображался стилизованный медведь верхом на цилиндрическом объекте в воде, к тому же они держали огромную тележку.

— Обслуживание номеров, — сказал один из представителей, когда пустотники сгрузили одну из коробок вниз. Послышался удар камня о камень.

Остальные рассмеялись, злобно и недобро. Элира и подростки подошли к растущей толпе беженцев, окружающих представителей.

— Честно разделите все, и будьте паиньками.

Они начали отступать назад к двери, сперва матросы, затем бандиты, которые смотрели на толпу с презрением.

— Они нервничают, — прошептала Зусен, — пытаются не выдать страх.

Элира кивнула, быстро оценивая ситуацию.

— Это и так ясно, без дьявольского дара эмпатии маленькой ведьмы. Боятся, что мы прорвемся в другую часть корабля, — мягко ответила она. Чтож, она не винила их в этом, условия содержания были так себе, и если бы оружие, то она не сомневалась, что некоторые из путешествующих были достаточно отчаянными, чтобы прорваться.

Через секунду с гулким ударом люк закрылся, и толпа рванула вперед.

— Назад! — заорал кто-то, его лицо частично утопало в тенях от какой-то решетки, высоко над их головами. Какая-то светосфера все еще работала.

Когда он развернулся, небрежно оттолкнув одного из беженцев на палубу, открылось лицо. К полному удивлению Элиры, это был победитель краткой и свирепой схватки, свидетельницей которой она стала. По бокам от него стояли люди из лагеря, у большинства в руках имелось импровизированное оружие, но по больше части горняцкие инструменты.

— Это наше, и мы это забираем!

— Это отдали всем! — закричала одна из женщин, мужчина рассмеялся.

— Тогда забери, — предложил он, чем вызвал ухмылки у своих товарищей.

Заточенные лопаты и кирки в их руках явно говорили о том, что они планировали это с последней раздачи, правильно угадав, что контролировать еду, означало контролировать все разрозненные группы беженцев. Группа, к которой принадлежала женщина — по больше части семьи с детьми — нерешительно топтались.

— Ну или вы можете кое-что для меня сделать.

Его тон в точности говорил о том, что ему нужно.

— Эй, у тебя нет права так разговаривать с моей женой! Худющий парень, который в большинстве случаев едва ли мог постоять сам за себя, агрессивно вышел вперед.

— Я всегда разговариваю с сучками как хочу.

Главарь рукоятью кирки ударил парня в лицо, тот тяжело рухнул, женщина заорала, а большая часть детей в группе заплакала.

— К черту все, — громко отозвался Кирлок.

Претендующий на лидерство бандит изумленно обернулся, заинтересовавшись, кто еще осмелился перечить ему, и впервые за это время озадачился. Бывший гвардеец свирепо ухмылялся и поднял свой дробовик, взвод курка гулким эхом разнесся в объемном пространстве ангара.

— Ты и твои болотные крысы валят отсюда, живо. Пока еще можете. Потому что, если через десять секунд я все еще буду вас видеть или слышать, вы покойники. Ясно?

— Ты блефуешь, — ответил мужчина, пытаясь говорить уверенно.

— Да? — спокойно возразил Кирлок, — я знаю, кое-кто из вас видел, что я сделал с тем куском дерьма, который пытался снасильничать девочку. Семь секунд.

Тревога всколыхнула банду, которая только усилилась, когда Элира навела свой лазпистолет.

Она уловила фразу полушепотом — "…отстрелил ему яйца и оставил истекать кровью"… — и улыбнулась так же мстительно, как и Кирлок.

— Да я с радостью повторю этот трюк, — произнесла она, — даже если буду целиться в хозяйство поменьше.

— Четыре секунды, — непринужденно добавил Кирлок.

Этого хватило: даже если их главарь был достаточно глуп, чтобы отступить, его подельники украдкой расходились, так что он последовал за ними.

— Еще все впереди, — злобно бросил тот, наконец отходя от коробки.

— Значит ты еще больший глупец, чем кажешься, — ответила Элира, шагая вперед к добыче.

Она с трудом откинула крышку свободной рукой, не рискуя ни на секунду опустить лазпистолет, и вытащила жирный кубик восстановленного протеина.

— Сначала женщины и дети, потом остальные. По одному на каждого.

— Спасибо! — женщина глазела на Кирлока, словно тот был самим Святым Ангевином, в это время ее муж тихонько вставал на ноги. Он поклонился Кирлоку, слегка зашатавшись при этом.

— Мы перед вами в долгу, благородный господин, — произнес он, как будто гвардеец был младшим аристократом, а не простым преступником, который попал на службу Инквизиции из-за череды причудливых обстоятельств. Но подобное поведение было жестко прошито прямо в ДНК секундунских рабов.

Кирлок пожал плечами, чувствую себя при этом неуютно.

— Да не стоит, — ответил он.

— Вос, ты был великолепен! — воскликнула Зус, милостиво отвернувшись от Элира, чему та была несказанно рада.

— Совесть выросла? — из-за ее плеча тихо спросил Троск. — А я думал, что ты оставишь все это себе, а не раздашь.

Он снова смотрел на нее оценивающе, его реплики как всегда отдавали насмешкой, и Элира снова почувствовала себя неловко.

— И что? Упустить шанс облагодетельствовать стадо?

Она спокойно пожала плечами.

— Теперь они слишком благодарны, чтобы задать любой неудобный вопрос, и вряд ли выдадут меня, если денежное вознаграждение за мою голову доберется до Сцинтиллы.

— Очень прагматично, — сухо ответил Троск, вручая рацион ближайшему беженцу. — А мы оставим что-нибудь этим очаровательным господам, которые хотели забрать себе все?

Элира прикинулась, будто раздумывает.

— Придется, — выдала она наконец, — или они вынуждены будут красть.

— Тогда, наверное, нужно было пристрелить их, пока был такой шанс, — небрежно предложил Троск.

— Наверное, — ответила Элира, ощущая, что он ее каким-то образом тестировал. — Но Вос никогда бы не выстрелил так близко к толпе. Дробь разлетается, и можно было поранить кого-то из стада.

— Так это значит он у нас совестливый? — сама эта мысль казалось в высшей степени забавляла Троска, — Кто бы мог подумать!

"Мизерикордия". ВарпДата и время не имеют значения.

— Они просто Охотники за добычей, — ответил Раймер. К тщательно спрятанному облегчению Хорста, в отличии от своей архаичной брони, кабинет Раймера был полностью функционален.

За исключением баннера, на котором "Мизерикордия" была зажата в бронированном кулаке, тот висел на стене над столом капитана, где обычно можно было увидеть аквилу, должно быть капитан был из какого-то провинциального дома. Здесь, в части корабля для экипажа, за бронированными переборками от пассажиров, не было необходимости скрывать металлические стены, что оценил Хорст. Он слишком долго был дознавателем, чтобы ощущать себя нормально от таких уловок. Такой обман, по его опыту, говорил о том, что кое-кому есть что прятать.

— Я извиняюсь, — Хорст пожал плечами, — это для меня ничего не значит.

— И не должно, — ответил Раймер, его натянутая улыбка не могла скрыть антипатию.

Что в этих обстоятельствах едва ли было удивительно, подумал Хорст, практические первое что сделали Ангелы, когда поднялись на борт — искалечили двух его человек. Офицер Милосердных не упомянул об этом происшествии, и Хорст счет бестактным поднимать вопрос, поэтому все избегали этой темы. Но вся ситуация только накаляла градус негодования, которое он ощущал с тех пор как прибыл.

— Они из какой-то корабельной касты? — спросил Дрейк, он сидел слева от Хорста.

После некоторого раздумья, арбитр взял его с собой. Вексу нужен было покой и одиночество. чтобы хоть немного разобраться в карте и почистить изображение, а Дрейк был слишком взвинчен, чтобы спать. Кейра, возможно, тоже. Он обнаружил, что думает о ней, и прогнал эту мысль, она совершенно точно могла о себе позаботиться.

— Одной из старейших, — ответил Раймер, впервые он выглядел несколько смущенно, — но многие члены группировок уже давно не соблюдают изначальные традиции.

— И что они делали? — спросил Хорст.

— Делали и делают — собирают полезные материалы для Группы Фабрикаторов, Следящих за Проводом, и для всех, кому что-то нужно, — Раймер пожал плечами. — Однако значительная часть из них трактуют свою сферу деятельности слишком вольно.

— Крадут у пассажиров, — отозвался Дрейк.

— По большей части у пассажиров, — ответил Раймер, — по этой причине большей части экипажа все равно, чем занимаются Охотники.

Он холодно улыбался.

— За исключением, естественно, Милосердных.

— Естественно, — произнес Хорст с определенной интонацией, дабы Раймер мог интерпретировать его слова как захочется, — где их искать?

— По большей части у внешнего корпуса, — ответил Раймер, его выражение лица посуровело, — я наслышан, что вы уже без особых проблем нашли проход к их границам.

— Я надеюсь ваши люди восстановятся, — с облегчением, что причина напряжения наконец-то названа, произнес Хорст.

— Сестры сказали, что они стабильны, — холодно произнес Раймер, — не без вашей помощи.

— Они стали на пути агентов Инквизиции, преследующих еретиков, — вклинился Дрейк, — им вообще повезло, что они остались в живых.

— Конечно же, — Раймер склонил голову на пару миллиметров, в пародии на уважительный поклон, — я уверен, что Калум считает потерю руки малой ценой, ради вашего нижнего белья.

— Что мы потеряли или что ищем — не ваша забота, — ответил Хорст, и быстро глянул на Дрейка, дабы остановить последующую перепалку.

— Вы сказали, что они по большей части у внешнего корпуса, — с удивительным проявлением такта Дрейк сменил тему, — а где еще могут быть эти Охотники?

— В Галерее Греха, — через секунду ответил Раймер, — некоторые время от времени приходят оттуда, чтобы продать то, что смогли найти.

Он сделал на последнее слово ударение, дабы вложить в него достаточно цинизма.

— Если вы знаете, что они собираются у внешнего корпуса, почему бы не взять отделение, два, и не арестовать их? — спросил Дрейк.

— Потому что не получится, — с некоторым нетерпением ответил Раймер, — даже если бы я был готов попытаться преодолеть протесты всей гильдии, не говоря уже о капитанах. Вы видели те места, а теперь представьте, что они тянутся на километры во всех направлениях.

За свою жизнь повидав несколько подульев, Хорст без труда представил себе картинку. Он кивнул.

— Приму к сведению, — произнес он, — а что там конкретно, внизу?

— Да полно всякого, — кратко ответил Раймер, — часть для странников занимает всего лишь пять процентов "Мизерикордии". Дальше мостик, каюты офицеров и жилища каст, которые общаются напрямую с пассажирами. Затем вы выходите за границы, дальше идут главные грузовые трюмы, двигатели, фермы Рендеров, и другой поддерживающий персонал. Пространство у внешнего корпуса почти не используется, если только у нас груза больше обычного.

Он замешкался, при этом выглядя неловко.

— Внешний корпус лучше избегать даже для кораблерожденных. Хотя вы с вашей бешеной сучкой возможно будете в безопасности.

Но сам при этом он не выглядел уверенным, хотя с другой стороны так или иначе ему было все равно.

— Это обнадеживает, — прямо ответил Хорст, — я передам Кейре, что вы оценили ее мастерство.

— Да передавайте что хотите, — отозвался Раймер, — лишь бы держали ее на поводке рядом с моими людьми.

— Не волнуйтесь, — сказал Хорст, подтвердив свое предчувствие, что не нужно было брать с собой молодую ассасинку. Если бы он так поступил, переговоры бы к этому моменту превратились в кровавую баню.

— Мы так же всецело заинтересованы, как и вы, в избежании дальнейших прискорбных инцидентов.

— Рад это слышать, — ответил Раймер, — а если вы еще и воздержитесь от резни среди пассажиров до прилета на Сцинтиллу, то я вообще буду счастлив.

— Сделаем все, что в наших силах, — уверил его Хорст, поднимаясь, чтобы уйти.

Глава пятая

Сцинти-8 космическая станция, система Сцинтилла

240.993.M41

Бар Мюона располагался на полпути вдоль эспланады станции, у слияния двух наиболее загруженных коридоров. Один вел в главный посадочный ангар, второй в коммерческую зону, где обосновались грузовые брокеры, там можно было купить или продать практически все, что душе угодно. Такое местоположение было выгодно как брокерам, так и экипажу кораблей для встреч и торговли, поэтому собственник бара знал многое. Что и сделало его одним из самых полезных вложений Квиллема.

— Мистер Квиллем, — произнес Мюон, как только он прошел через дверь, эфемерный барьер из разноцветного дыма бурлил в зале благодаря таинственной системе воздушных потоков, как и большинство таких заведений на станции, бар Мюона никогда не закрывался. — Какое нежданное удовольствие.

Он положил стакан, который полировал, и налил в него тщательно отмеренную порцию густого синего ликера, пока Квиллем переступал лежащего посетителя по пути к стойке. Карманы бедолаги были профессионально вывернуты, персоналом или бывшими компаньонами — не ясно. Квиллем не стал раздумывать об этом.

— Как обычно?

Шифр был достаточно прост, цвет напитка говорил о том, что можно свободно разговаривать. Настолько, насколько это возможно в публичном месте. Квиллем кивнул, осторожно отпил на тот случай, если горстка посетителей, сидящих в своих кабинках глазели в их сторону, и к своему облегчению, все было достаточно спокойно.

Он устроился на стуле возле бара, и облокотился на стойку, умудрившись изобразить, что уже достаточно надралася. Хорошо информированный Мюон в свою очередь изобразил вежливое выражение лица, с которым персонал бара слушал бессвязное бормотание или возвеличивание себя клиентов. Если какой-нибудь сплетник взглянул бы на эту картину, то к этому момент увидел бы плаксивого пьянчужку, жалующегося бармену. Хотя по оценке Квиллема, таких тут не было. В местах, подобных Сцинти-8, проявление излишнего любопытства могло дорого стоить, и вам сильно повезет, если вы потеряете только деньги.

— Эддиа Стабилис — тупик, Мюон, — прошептал Квиллем, играясь со стаканом.

Рядом со стойкой никого не было, но он не был уверен, что это продлится, поэтому сразу перешел к делу.

— Жаль, что так, — ответил Мюон, протирая тряпкой древнюю поверхность барной стойки.

Столешница мрамора с тонкими прожилками, привезенная из другой системы, предавал заведению элегантность, а постоянные клиенты находили это успокаивающим. Столы были сработаны из железа с тонким слоем позолоты, настолько тонким, что уже в некоторых местах стерся, обнажая тусклый металл, впрочем, клиентов и это успокаивало. Для них это значило, что Мюон здесь уже давно, словно редкий островок стабильности в бушующем океане постоянных социальных изменений и полулегального бизнеса. Во время своей прогулки по эспланаде, Квиллем заметил с десяток новых лавочек, которые появились с тех пор как он был здесь в последний раз, словно грибы на телах своих менее удачливых товарищей.

— Я надеюсь ты не попросишь вернуть деньги.

— Скорее Император сойдет со своего Трона, — уверил его Квиллем, ссылаясь на популярное суеверие, что Его Божественное Величество вернется в Свою бренную оболочку в конце тысячелетия.

Конечно же он в это не верил, Мюон тем более, на его лице застыло выражение, которое простым разговорным языком можно было бы описать как — "этого точно не будет". Как и то, что попавшие в руки Мюона деньги, никогда не вернутся.

— Твоя информация была полезна. Просто у нас ничего не сложилось, и все.

— Понятно.

Интонация бармена была взвешенно нейтральной. Мюон только смутно догадывался кого представляет Квиллем, дознаватель был точно в этом уверен, но тот несомненно подозревал. В конце концов система Сцинтиллы была широко известна как штаб-квартира Конклава Каликсиан, да и купленная Квиллемом информация мало кому могла представлять ценность.

— Мне действительно нужно знать, что ты слышал об этом, — тихо произнес Квиллем, — не говоря уже о том, что было на борту.

— Барахло ксеносов, вот и все, — ответил Мюон, — как я тебе и говорил в тот раз.

Он был невысоким, румяным, ему приходилось чуть откидывать голову назад, чтобы взглянуть Квиллему в глаза, так лучше передавалось выражение полной искренности.

— Один из экипажа тут немного перебрал с выпивкой в той кабинке, и проронил что-то про ксеносов, затем остальные заткнули его.

При слове "кабинка", Квиллем вопросительно взглянул на свободную. Та стояла под таким углом, что из бара в ней почти ничего не было видно. В голосе Мюона появилась обида.

— Да они не особо-то об этом молчали. А в моих летах уже можно отделить мух от котлет.

— С кем разговаривали пустотники? — спросил Квиллем.

— Без понятия, — ответил Мюон, может быть даже честно. Если бы он что-то знал, то уже бы пытался продать информацию. — С кем-то со станции, это точно, могу сказать по их акценту, но это не особо поможет.

— Ну хоть что-то, — сказал Квиллем, ставя стакан на стойку.

Большей частью старших брокеров, не говоря уже о младших, владели или покупали местные семьи станции, но такой крошечный фрагмент отфильтрует немногих. А что касается остальных, с ними будет сложно, придется пробираться через массу записей в надежде найти какой брокер устроил перемещение груза на обреченный грузовоз. И не обязательно, что это чем-то поможет, не было гарантии, что это не частное соглашение с горсткой членов экипажа, и фатальное незнание остальных.

— Могу только догадываться, — глубокомысленно высказался Мюон, наполняя стакан Квиллема, как раз тогда, когда он уже собирался встать.

— Основываясь на чем? — спросил Квиллем.

— На самом деле зацепок мало, — признался бармен, — но когда я вытирал за ними столик, то нашел транспортный пропуск в кармане того парня, которого они оставили.

На его лице на мгновение отразилась обида.

— Они уже очистили его от денег, вороватые ублюдки, но я выручил хоть пару кредитов за его одежду, ну и еще несколько за тело, конечно же.

— Конечно же, — эхом повторил Квиллем.

Бесполезно спрашивать кто был покупателем, им мог быть кто угодно, от несанкционированного техно- дилетанта, жаждущего запасных частей для сломанного сервитора, до владельца шашлычной, разбросанных по всей эспланаде. Была еще дюжина различных, еще менее аппетитных догадок.

— В любом случае, — продолжил Мюон, — по этому пропуску все еще можно вернуться на нижний погрузочный рукав. Так что я догадываюсь, что там стоял корабль.

— Маловероятно, — согласился Квиллем, делая еще один глоток, — и что это мне дает?

Мюон взглянул на него, словно на дебила, по щекам которого течет слюна.

— Всякие отбросы там внизу много что видят, да? Может быть кто-то из них знает, кто устраивал сделку, или видел кто из экипажа с кем разговаривал. А если тебе действительно повезет, ты может быть даже найдешь тех, кто затаскивал коробки на борт.

Квиллем кивнул. Это была длинная тропка, но он в свое время хаживал и не по таким.

— Стоит попробовать, — признался он. Нависнув над стойкой, он протянул руку с купюрой и позволил той вскользнуть и упасть к ногам бармена. — Ой, смотрите, вы что-то уронили.

— Спасибо, — Мюон поднял деньги, и снова показался за стойкой, — что-нибудь еще?

— Не, хватит, — ответил Квиллем.

Пока они говорили, еще несколько клиентов вплыли в заведение, заняли свободные кабинки, куда сразу же кинулись подчиненные Мюона за заказами, но парочка стала около стойки, включая полураздетую и разукрашенную девку неопределенного возраста.

Судя по безразличному выражению лица Мюона, она явно платила ему какая-то ренту, ради своего бизнеса.

— Что ж, заскакивайте, как только прилетите, — произнес Мюон и начал полировать другой стеклянный стакан.

"Мизерикордия". Варп

Дата и время не имеет смысла.

Дрейк не был уверен, что он хочет увидеть в Галерее Греха, но первое впечатление было забавной смесью удивления и некоторого разочарования. Изначально полагалось, что это будет грузовой ангар, но несколько поколений тому назад тут начался строиться город. Коридор, по которому они вошли в Галерею, внезапно перешел в дорожку меж двух зданий, достаточно грубых по стилю, практически, как и все, что он видел с тех пор как попал на борт. А дальше, в свою очередь, дорожка привела на площадь, запруженную людьми и торговыми палатками.

Он огляделся, стараясь понять свои ощущения.

— Ничего особо греховного я тут не вижу, — сказал он, стараясь убрать из голоса нотки, что его надули.

— Грех повсюду, — как всегда с позиции Редемциониста ответила Кейра. Движимый любопытством, он однажды спросил Хорста, в чем состоят ее убеждения и в краткой беседе, он ощутил огромное облегчение, что в ту ночь на вилле, так и не подкатил к ней.

Он конечно же не мог подавить слабую зависть, когда узнал, что девушка безумно увлечена главой отряда, но рассмотрев положение вещей, решил, что ему неплохо и одному. Удачи Мордекаю, если он хоть когда-нибудь попытается с ней что-то сделать.

— Наверно нам нужно разделиться, — предложил Векс, — эта палуба достаточно широкая, и мы увидим большую ее часть, если разойдемся.

— Нет, — Хорст покачал головой, — я никому не верю на этом корабле. Никто не пойдет в одиночку.

Он кивнул на ассасинку.

— Кроме Кейры, если нам понадобятся ее таланты.

Благодаря ее потрясающим способностям к разведке, они уже имели достаточно детальную карту частей корабля примыкающих к Гостинице Странников, в дополнении к карте Векса, которую тот кропотливо построил, основываясь на данных ауспекса Барда.

— Согласен, — ответил Дрейк, — но в словах Хибриса есть смысл. Может быть нам разделиться на пары?

— Звучит разумно, — уступил Хорст, — вы двое — туда, а мы с Кейрой — туда. Встретимся где-то на той стороне.

— Разумный компромисс, — согласился Векс.

— Верно, — кивнул Дрейк, и последовал за техножрецом, который уже шагал в сторону дрожки на другой стороне площади.

Из-за толпы он на секунду потерял жреца из виду, но к огромному облегчению, заметил белую робу и ускорил шаг.

— Доброе утро, прославленные путешественники, — заорал кто-то, и перед ним возник тощий парень в трико, цвета двух столкнувшихся тележек с краской. — Добро пожаловать в Галерею Греха, где царят шутки и душам легко.

— Не сейчас, — ответил Дрейк, пытаясь обойти его, — я спешу.

Векс к этому времени уже вышел на аллею.

— Как можно торопиться в месте, где время течет вспять? — вопрошал затейник, на его лице появилось преувеличенное замешательство.

— Я такой, какой есть, — Дрейк подавил желание вмазать кулаком по этой приводящей в бешенство усмешке. — Можешь показать пару фокусов?

Хорсту не понравится, если он привлечет к себе внимание, он это знал, а инстинкты солдата не покинули его даже в таком месте. Периферийным зрением он уловил отблеск полированного металла. Патруль Милосердных, следящий тут за соблюдением "закона" и порядка. Если он начнет драку, то скорее всего придется прострелить им коленные чашечки, прежде чем сказать, кто он такой. Только подумать, если судить по отношению Раймера, то если они опознает его, то возможно захотят получить извинения. Вместо этого, он вытянул из кармана пару монет.

— Конечно же, — уличный артист отвесил глубокий поклон, — я член Труппы Ибмицилов, а значит могу соперничать с лучшими их них. Не говоря уже о том, чтобы кувыркаться, показывать фокусы, декламировать стихи, петь вам баллады, быть мимом, или…

— Исчезни, — прервал его Дрейк, кинув монеты в его направлении.

Они в буквальном смысле были выхвачены из воздуха рефлекторно, столь же быстро, что составило бы конкуренцию даже Кейре.

— Отвали, развлекай кого-нибудь другого.

Наконец-то отцепившись и ругаясь про себя, он побежал к аллее, в которой исчез Векс. Техножрец полностью пропал из виду.

Сцинти-8, космическая станция. Система Сцинтилла

240.993.M41

Нижний грузовой рукав был достаточно далеко расположен от станции, в конце одной из штанг, точащей из корпуса мегаструктуры подобно ищущим корням из клубня. Когда он был основной точкой доступа ко всей станции, но ангары и якорные стоянки потеряли здесь свою актуальность по мере роста станции. Она становилась все больше, лучше оснащенные комплексы были отстроены вокруг центрального узла, которые за прошедшие тысячелетия так увеличились и растянулись, что изначальная Сцинти-8 стала не более чем вздутием на собственном корпусе, растянутом старением. Сейчас же, относительно изолированное положение нижнего рукава идеально подходило для прибывших сюда кораблей, чей бизнес лучше было вести вдалеке от официальной власти.

Квиллем воспользовался местной транспортной системой, чтобы добраться туда, так как прогулка вышла бы слишком долгой, а несчастный матрос рассказал Мюону о том, что точно пользовался ей хотя бы раз. Инквизитор Гриннер не раз повторял ему все время их знакомства, что даже малейшие детали могут быть важными, и тем более нельзя было сказать, на что он выйдет, пойдя по следам одного из заговорщиков. Но на самом деле ничего не произошло, кроме воспоминаний о том насколько неудобным для путешествия было это хитроумное изобретение, и почему он обычно избегал транспорта.

Квиллем выбрался из грохочущей тележки, окруженной перилами, она постепенно пустела по мере отдаления от густонаселенных районов. Как только он и часть пассажиров вышли из медленно движущегося устройства на платформу сбоку от рельс, тормозящая тут же отпустила тяжелый рычаг, прижимающий колодки к колесам, позволяя тем самым тележкам снова набрать скорость. Она с грохотом заехала в трубу меж палуб вместе со своими несчастными пассажирами, притянутая пневматическими поршнями меж направляющих рельс, и исчезла.

Квиллем отошел от платформы, позволил толпе унести его с собой, и обозревал окрестности. Словно осознавая свои корни, станция здесь выглядела старее, металл коридоров потускнел, проходы были чуть темнее и уже, молитвенные алтари Императора неопрятные, а пожертвования скудными. Казалось, что и люди уменьшились ростом, по крайней мере те, кого он принял за местных, поскольку члены экипажей пришвартовавшихся космических кораблей, бродящие среди толпы, были как минимум на голову выше.

Хотя несмотря на относительную уединенность, общество здесь вроде бы процветало. Всего в паре метров от платформы Квиллем обнаружил миниатюрную копию эспланады, наполненную барами, магазинами, уличными зазывалами, и другими более сомнительными конторами, нацеленными стричь монеты членов экипажей.

Интересно, но бесполезно. Обойдя местную девицу, которая кажется приняла его за потенциального клиента, и игнорируя последующий жест от нее, подразумевающий, что он предпочитает коротать ночи с представителями своего пола, Квиллем пошел вниз по боковому проходу. Отели, обслуживающие экипажи кораблей не очень-то помогут, ему нужны места, где отвисают местные.

Без особых трудностей он нашел такое место, влекомый скорее запахом, чем глазами, маленькая лачуга, забившаяся в угол между двумя опорами, поддерживающими проход вверх. Как и окружающие здания, ветхое строение тянулось от балок и отхватывало столько пространства прохода, сколько его владельцы осмеливались, дабы полностью не перекрыть проход. Он шел на запах готовящейся еду, и обнаружил, что внезапно проголодался, давненько он ел в последний раз.

Когда полог на входе опустился за его спиной, все взоры обитателей моментально переместились на вошедшего. Затем в стороны, с тщательно демонстрируемым безразличием. В точности, как он ожидал. Здесь новое лицо означало одно из двух: проблемы для новичка, или для кого-то другого. В любом случае никто не хотел обратить на себя внимание, пока было непонятно, в какой части уравнения они находились.

Главным блюдом в меню, написанном мелом на стене, была мелко нарубленная требуха, набитая в кишечник животного, поданная с мятыми корнеплодами. Никто из жующих местных кажется еще не траванулся, а запах был достаточно аппетитным, так что Квиллем заказал себе еду и огляделся в поисках столика. Отлично. Место нашлось на одной из общих лавок вдоль стен, между двумя мускулистыми мужчинами, которые точно работали здесь в доках. Он втиснулся на место, приветливо кивнул, что сошло за извинения за причиненные неудобства, и начал есть.

— Ты точно там, куда хотел прийти? — через секунду спросил мужчина слева, болтливый достаточно, чтобы затушить возможный конфликт, если Квиллем на проверку окажется искателем приключений на свою задницу.

Дознаватель прожевал, проглотил и кивнул. Еда была вкуснее, чем он ожидал, приемлемой.

— Я голоден, а тут вроде кормят. Я так понимаю.

— Ну просто у нас тут мало бывает морячков, — упорствовал его собеседник.

Квиллем опять набил полный рот и пожал плечами.

— Тогда объяснюсь, я не один из них.

Уголком глаза он заметил, что окружающие его оценивали эту новую и неожиданную информацию. Если он не с одного из кораблей в доках, то должно быть пришел из главного узла станции. А люди без особой причины так не поступают. Добавьте к этому факт его непринужденной самоуверенности, и он точно ложится в чашу весом с надписью: "Проблемы Для Кого-то". Внезапно вокруг него образовалось свободное пространство, несмотря на то, что на лавочке больше не было мест. Он спокойно улыбнулся.

— Я ищу того, кто помогал грузить корабль "Эддиа Стабилис", тип грузовоз "Стобарт", проходил здесь примерно четыре месяца тому назад.

— А зачем тебе знать? — спросил мужчина на противоположной стороне стола, слишком спокойно, после чего водрузил еще порцию еды в крошечную щель в бороде.

Квиллем съел еще ложку-две, затем многозначительно оглядел набитое помещение, и людей, которые упорно делали вид, что не подслушивают.

— Это мое дело, — он сделал ударение на слове "дело", только чтобы показать, что готов платить за нужную ему информацию, и, криво усмехнувшись, заметил внезапно проснувшийся интерес среди ближайшего окружения.

— Я хочу знать, какой брокер управлял погрузкой, и есть ли кто-нибудь, кто заметил что-то необычное при погрузке.

— Что именно необычное?

Квиллем пожал плечами.

— Там они точно кое-что заметили.

— Понятно.

Его собеседник умолк, и глубокомысленно зажевал.

— Тебе нужен Данундер Рич, — через секунду ответил первый, — многие отбросы внизу могут знать что-то. Удачи тебе, мы идем в ту сторону. Можем показать дорогу, если хочешь.

— Очень любезно с вашей сторону, — сухо ответил Квиллем. Он неторопливо закончил есть и встал. — Идем?

"Мизерикордия". Варп

Дата и время не имеют значения.

Как и большинство людей его призвания, Хибрис Векс не очень-то ладил с людьми. Достаточно долгое общение с Ангелами позволило ему предвосхищать их ответы в большинстве случаев с определенной точностью, но в целом, люди сбивали его с толку. Они были капризными, иррациональными, а он предпочитал упорядоченный диктат беспристрастной логики. В первую очередь по этой причине он стал аколитом Бога-Машины.

Иронично конечно, что он потом превратился в пехотинца Инквизиции, призвание, несмотря на то, что оно ему не нравилось, позволяло избегать контактов с людьми. С другой стороны, быть членом Ангелов так же позволяло ему углубить свое понимание путей Омниссии, навсегда потерянных для большинства его братьев. К примеру психический ускоритель, который построил Тонис, техножрец-отступник, был полным извращением всего, чему учил Бог-Машина. И все же от элегантности некоторых элементов конструкции просто перехватывало дыхания. Потеря манускриптов была поистине смертельным ударом, теперь нельзя было сказать, какие секреты принесет дальнейшее исследование.

— Осторожно, сэр! — вскрикнул приветливый голос, нарушая его раздумья. Векс отошел назад на шаг, как раз вовремя, чтобы избежать столкновения с мужчиной в болтающейся зеленой шляпе, толкающим ручную тележку, нагруженную маленькими зрелыми фруктами. — Не соблазнитесь корзиночкой хиберягод, прямиком с агропалуб?

— Спасибо, нет, — Векс огляделся, раздумывая, почему Дрейк не разобрался с этим, и впервые осознал, что его коллеги вообще не было рядом.

Это беспокоило, хотя еще не повод для тревоги. На улицах была такая плотная толпа, что было легко потеряться и не заметить этого.

Ладно, найти гвардейца это простая логическая задача. Векс достаточно подробно вспомнил свой путь, и эта конкретная деревушку несомненно должна находиться где-то на точном плане улиц. Если он вернется к предыдущему углу, то возможно увидит идущего по его следу Дрейка.

— Как пожелаете, сэр, — ответил уличный коробейник и двинулся дальше, толкая тележку перед собой, словно таран, разгоняя проходящих мимо с радостным равнодушием.

На беспристрастный взгляд Векса, по большей части доставалось пассажирам, их можно было отличить по одежде. Бледные пусторожденные "Мизерикордии", очень ловко отпрыгивали в стороне, даже на нарушая шаг.

— Хиииииберягоды! Покупайте хиииииберягоды! Я не буду тут торчать до завтра…

Когда он повернул за угол, то стал не слышим, из-за шума окружающей толпы.

Векс дошел до конца улицы, и взглянул в обе стороны, несколько удивленный тем, что ни там ни там не увидел Дрейка. Здания стояли чуть ближе друг у другу, чем ему запомнилось, их крыши из плитки нависали над узким проездом, и он ощутил вспышку беспокойства. Люминаторы в металлическом небе над головой создавали бесконечный полдень, по ним невозможно было ориентироваться, но могла помочь логическая дедукция. Если он просто пойдет в том же направлении, он в конечном итоге выйдет к концу городской застройки, и тогда нужно будет просто обойти квартал, пока он не выйдет к Гостинице Странников.

Он рефлекторно потянулся к комм-бусине, после чего вспомнил, что его, как и Дрейка, остались в комнатах. Миниатюрные воксы были очень редки и слишком дороги, могли привлечь нежелательное внимание тех, кто мог их заметить. Так что в интересах анонимности, они неохотно оставили их дома. Однако, как мы сильно полагаемся на дары Омниссии, опечалено подумал он, пока не хватимся их.

Выбрав на другой стороне улицы ближайший вход в аллею, меж магазинчиком с ботинками и выпечкой, каждый из которых ни коим образом его не волновал, он зашагал быстрым шагом, сопротивляясь желания побежать. С некоторым облегчением он подумал, что там, по крайней мере, не так много людей.

"Урсус Иннаре". Варп

Дата и время не имеют значения.

— Не думаю, что было мудро вмешиваться, — тихо произнесла Элира. — Предполагалось, что мы не будем высовываться.

Насколько она могла видеть, Троица колдунов спала, завернувшись в одеяла на другой стороне костровой ямы. Свет костра трепетал и вспыхивал на масляных глыбах руды.

— Ага, предполагалось. Нам нужно было быть самыми жесткими ублюдками на корабле, — ответил Кирлок, тоже понизив громкость, — мы произвели огромное впечатление, когда обломали этого Кантриса, если большая часть этого даже не видела, то они точно об этом слышали, уж поверь мне.

Если бы я не столкнулся с этим мелким зазнавшимся говнюком, мы бы выглядели слабыми, а многие из них бы начали задавать вопросы.

— Понятно, — Элира глубокомысленно кивнула.

Она играла роль бывшей телохранительницы младшего дома Секунданских аристократов, сбежавшая от охотников за наградой, прихватив в собой часть драгоценностей бывших работодателей, что объяснило ее владение лазпистолетом Ночным представителям, которые и устроили им места на рудной шаланде. Однако за тщательно продуманной маской социопатки, ее выводило из себя существование в такой банке с пауками. Кирлок же, с другой стороны, во всем этом вырос, так что она решила довериться ему.

Кирлок пожал плечами.

— Тут все живут по законам Пальца. Мы сбросили его вниз, так что теперь снова самые крутые. До следующего раза.

— Следующего раза? — переспросила Элира.

Кирлок пожал плечами.

— Всегда есть следующий раз.

Он пристально посмотрел на далекий, мерцающий костер бандитов. В это мгновение никто из собравшихся вокруг костра мужчин не казался заинтересованным в драке, они просто мрачно сидели, перекидывались репликами с подтекстом, но Элира практически кожей ощущала витающее над ними напряжение.

— Мы оспорили его лидерство, ему придется что-то сделать, чтобы сдержать своих парней в узде.

— Он придет за нами, ты имеешь ввиду? — спросила Элира.

Кирлок кивнул.

— Если достаточно глуп — то да. А если нет, то мы сделали себя королями этих навозных куч, следовательно, сбрасывать будут нас. Кто-нибудь еще может составить нам конкуренцию, пока мы долетим.

— Понятно, — раздумывала Элира. Несмотря на ее отвращение к таким раскладам, все казалось жестоко, но точно.

Она достаточно повидала жизни по местным правилам, и знала, ты можешь сбежать с планеты, если тебе действительно очень хотелось сбежать, но ты не поменяешь законы, или тебе просто плевать на них.

— Значит с этого момента нам придется спать вполглаза.

— А когда не приходилось? — риторически вопрошал Кирлок, — Встанешь на стражу или мне?

— Если хочешь — спи, — ответила Элира, — я не слишком устала.

Что было не совсем верно, но ее разум слишком бурлил, чтобы она уснула. Она напрягла слух, ожидая услышать в окружающих тенях как кто-то крадется, но кроме знакомого шуршания там ничего не было. Тем не менее, она засунула руку в рюкзак и нащупала свой лазпистолет, большой палец опустился на предохранитель.

Глава шестая

"Мизерикордия". Варп

Дата и время не имеют значения.

Несмотря на недоверие, от которого она не могла отделаться, что название "Галерея" имеет какой-то заслуженный подтекст, который она не понимала, Кейра наслаждалась. Веселая суматоха была приятным контрастом по отношению к заполненным теснинам в Гостинице Путников, и она наконец-то безраздельно завладела внимание Мордекая. Нельзя было отрицать, что она получает удовольствие, хотя до сих пор не могла понять от чего конкретно.

Она взглянула на Хорста, размышляя, может быть он так же в тайне удовлетворен тем, что проводит время вместе с ней. Но его внимание было приковано к окружающим магазинам и рыночным прилавкам, он внимательно рассматривал их содержимое на предмет украденных вещей. Вдохновленная его рвением, она тоже решила посвятить весь свой разум поискам.

— Тебе там что-то понравилось? — спросил Хорст, и она проследила за его взглядом, он остановился перед магазином с женскими украшениями. Удивившись, она тоже остановилась, и придирчиво оценила ассортимент.

— Вот это определенно подойдет тебе по цвету, — сказал он.

— Выглядит практичным, — согласилась она.

Блузка и брюки были свободного покроя, так что можно было спрятать оружие, а красный оттенок взывал к ее чувствам Редемционистки. Она не отрицала, что нуждалась в новой одежде, с момента появления на борту, она щеголяла в обтягивающем комбинезоне и юбке, и к этому моменту вещи несколько подрались.

Она шагнула к магазину.

— Ничего, если я примерю?

— Подожди минутку, — ответил Хорст, приглядываюсь в витрину.

Спиной к витрине висела белая роба, и, хотя ее наполовину загораживали остальные товары, они мгновенно ее узнали. Роба техножреца.

— Чем могу помочь, достопочтенные путники? — Владелица была невысокого роста, в украшенном драгоценными камнями тюрбаном и пурпурной для пола мантии, которая не особо подходила к ансамблю. Как только двое Агнелов вошли в дверь магазина, она тут же взглянула на них.

— Надеюсь, поможете, — Хорст открыто и дружелюбно улыбался, — мы проходили мимо, и заметили вон ту белую робу.

— У вас отличный вкус, — рассудительно кивнула женщина. — это свадебная накидка локантан, хотя может служить превосходной повседневной мантией.

— На самом деле это одеяние техножреца, — вклинилась Кейра, в ее голосе слышалось дружелюбие, однако в тоне явно слышалось нежелание слышать восхваления товара торговки, — и я подумала, что такие товары имеют достаточно ограниченный рынок.

— Значит нам повезло, что с нами едет один техножрец, — добавил Хорст, — который потерял свой багаж на борту.

Прищурившись, она взглянул на женщину:

— Он будет так доволен, что мы нашли ему одежду.

— Ничего об этом не знаю, — злобно ответила владелица, — я купила ее за честную цену, и теперь просто продаю.

— Уверенна, что это так, — ответила Кейра, спокойно улыбнувшись, после того как подавила желание выудить всю информацию более простым и прямолинейным методом. — Но я бы хотела знать, где вы ее купили. Там могло остаться кое-что еще.

— Это все, что я там видела, — ответила женщина, в воздухе повисла пауза.

— И где же там, конкретно? — спросил Хорст.

Владелица пожала плечами:

— Это же бизнес. Иногда на что-то приходиться закрывать глаза, вы же понимаете.

— Конечно понимаю, — ответила Кейра, снимая робу со стойки, — но я уверена, наш друг будет рад обновке в любом случае.

Она развернулась, и сняла с витрины красный костюм.

— И на самом деле это мне тоже очень понравилось. Просто мой цвет.

Ее улыбка ожесточилась.

— Или может быть нам пойти в другое место?

— Пятьдесят тронов, — ответила владелица. Хорст пристально посмотрел на ценники, сумма получалась значительно меньше, и выудил монеты из кармана. — Ну да, я прикупила его. Кадди с нижнего рынка. У него подержанная одежда, если понимаете. Но конечно же все стоит своих денег.

— Конечно, — ответил Хорст, вручая монеты.

Владелица улыбнулась.

— Мне упаковать покупки?

Нижний рынок оказался лабиринтом прилавков, зажатых меж трех главных площадей, разброс был хаотичным. Тут и там толкались блуждающие посетители и матросы. Магазин Кадди был самым большим, огромная вывеска возвещала о собственнике, так что Хорст достаточно легко ее заметил, но действительно подойти туда сквозь толчею оказалось, к прискорбию, трудно. Если бы не Кейра, он бы туда вообще не добрался, но она проскальзывала меж тел, по пути принося нехитрые извинения, или благоразумно расталкивая локтями и коленями.

— Ага, — Кейра указала Хорст на рубашку, которую Дрейк считал своей любимой, и тут же протянула руку забрать ее.

Через несколько мгновений она умудрилась раздобыть десяток предметов, но намного меньше, чем они потеряли и ничего особо значимого, Но Хорст ощутил духовный подъем, когда опустил горсть монет на прилавок. Они явно шли по следу.

— У вас наметанный глаз, мадам, — произнес Кадди, когда наличность исчезла, — желаете прикупить еще чего-нибудь?

— А это всецело зависит от того, что у тебя есть, — ответила Кейра, умудрившись состряпать одновременно довольное выражение лица от комплимента и некоторое слабоумие, что тут же обезоружило владельца. — Мы путешествуем с техножрецом, он потерял свой багаж, и мы слышали, что вы могли бы знать человека, который помог бы его найти.

— Извините, — печально покачал головой Кадди, словно его неспособность помочь нанесла самоуважению смертельную рану, — совсем недавно у меня было одна роба, но я уже продал ее, больше в партии вещей с шестеренкой не было.

В это мгновение он стал несколько подозрителен, когда до него запоздало дошло.

— Вы только что купили все, что пришло в этой партии.

— Некоторая наша собственность еще на найдена, — прямо ответил Хорст, — но не вижу причин, чтобы разорять вас. Я уверен, что вы за все заплатили хорошую цену.

— Именно так, — согласился торговец, бросая уклончивый взгляд на патруль Милосердных, что пробирался через толпу поблизости, сопровождая каждый шаг как извинениями, так и грубостями.

— Законное приобретение, — ответил он.

— Наш друг очень жаждет получить обратно одну конкретную вещь, — сказала Кейра, — оббитую металлом коробку, примерно вот таких размеров.

Она вытянула руки, чтобы показать размера сундука с когитатором.

— На нем были символы Механикус, ошибиться невозможно.

Он предлагает значительное вознаграждение.

— Я замолвлю словечко, — сказал Кадди, в его глазах зажглась алчность, — но не стоит особо надеяться. Я много таких товаров предлагал, не многие толкают такие вещи.

Он пожал плечами и указал на ближайшую таверну.

— Во всяком случае можете попытаться поговорить с Верреном, он может ошиваться в "Танцующем Амбуле". Ну если у него еще остались деньжата.

— Спасибо, — ответила Кейра с ослепительной улыбкой, владелец несколько оробел. — Вы очень нам помогли.

Когда они выдвинулись к гостинице, к удивлению Хорста, она оставалась веселой, и он ощутил, что желал бы, чтобы она оставалось такой как можно дольше. Кейра взглянула на него, явно воодушевленная находками.

— Как ты думаешь, Хибрису и Данлуду повезло так же, как нам?

Дрейк задержался у пересечения двух аллей, и посмотрел в обе стороны. Ни одна из них особо ничем не привлекала, но на одной было чуть меньше людей, так что там будет лучше. Он был уверен, что Векс уже к этому времени понял, что они потерялись, и возможно возвращается, но лабиринт извивающихся улиц как минимум усложнял задачу встретиться.

Когда он оглянулся, надеясь найти хоть какую-то подсказку, о том, где он находится, то заметил движение вдалеке. Небольшая группа пассажиров, судя по одежде — характерный покрой для Секунданцев, шагала по пересекающемуся переулку. Если бы он вовремя не посмотрел в том направлении, он бы вообще упустил их, так как они буквально через несколько секунд скрылись за ближайшим углом.

На мгновение он подумал — ну и черт с ними, затем до него внезапно дошло. Группа двигалась очень уверенно, с явной целью, и это были первые пассажиры, которые чувствовали себя здесь как дома. Конечно же они могли и раньше бывать на "Мизерикордии", и знали все здешние тропинки, но также оставалась возможность, что они занимаются чем-то незаконным. В любом случае, если последовать за ними, то это будет хоть что-то, вместо того, чтобы случайным образом бродить по улицам, вызывая насмешливое внимание матросов.

Расстегнув кобуру "Скальпоснимателя", Дрейк поспешил вслед.

Векс начал чувствовать себя в значительной степени неуютно. Несмотря на строгое следование логике, он все еще не мог понять, где он, и начал подозревать, что несмотря на все ожидания, Галерея Греха не подчиняется основным принципам проектирования. Подавив вздох раздражения, он свернул на другую дорожку, которая вроде бы как вела в нужном направлении, но в последствии, как и многие другие, посередине расходилась в совершенно разных направлениях. Затем он ощутил воодушевление. К нему шла троица пассажиров, некоторое время он видел только корабельных. Возможно они смогут направить его в нужном направлении, в этом был смысл. В приподнятом настроении он ускорил шаг.

— Это он! — Командир группы поднял руку и указал на него. — Техножрец! Она у него!

Несмотря на то, что он всю жизнь посвятил изучению беспристрастной логике, это никак не отразилась на инстинктах Векса. На самом деле служба в Инквизиции воспитала в нем такое желание жить, которое многие его коллеги сочли бы удивительным. К тому времени, когда двое из группы кинулись бежать, он уже двигался, нырнул в убогое укрытие за вонючий металлический контейнер, перегруженный мусором. Только он скрылся за случайным убежищем, стараясь не думать о том, что за мелкую дрянь раздавил при приземлении, как по оцинкованному ящику забарабанили острые, словно бритва, ледяные осколки.

Псайкеры! В нем забурлила примитивная ненависть к отродьям варпа, он достал свой автопистолет, вознес молитву точности и нажал на спусковой крючок.

Пуля вонзилась в стену в миллиметрах от командира, который в самое последнее мгновение уклонился. Векс был уверен, что прицелился точно, и выразил свое разочарование выстрелив еще пару раз. И снова предводитель уклонился, чего вообще в принципе не могло произойти.

Этому существовало единственное логическое объяснение: он тоже был колдуном, каким-то провидцем, способным предугадывать, куда летит пуля.

Итак, двое из трех, это означало, что и третий возможно тоже был затронут варпом. Гипотеза подтвердилась секундой позже, когда в воздухе возник огненный шар и полетел по дороге к контейнеру. Векс снова укрылся за ящиком, ощутив выброс тепла, когда огненный шар врезался в металл, внезапно он чуть не задохнулся от резкой вони горящего мусора.

Снова вскочив, он открыл огонь, и на сей раз не тратя боеприпасы на прекогнисанта. Прежде чем снежный заряд заставил его укрыться, он увидел, как пирокинетик пошатнулся. Он признался себе, что его положение было не из лучших — он умудрился ранить одного нападающего, но еще двое оставались в игре.

"Танцующий амбулл" был забит, и обслуживал как пассажиров, так и корабельных. Оглядевшись при входе, Кейра заметила на посетителях почти столько же Секунданских одежд, сколько и ливрей гильдий "Мизерикордии". Как и все остальное в Галерее Греха, здание пыталось поддерживать иллюзию, что оно находится где-то на планете, в какой-то деревушке. Хотя если бы такое и существовало где-нибудь на Сцинтилле, то задолго до тысячелетий индустриализации, которая стерла с лица земли любые упоминания о сельских жителях. Кейра сочла антураж необычайно бездушным, словно макияж на лице шлюхи, с определенной степенью оптимизма и обреченности курсирующей меж клиентов, прячущей своей истинное лица за фальшивой улыбкой и нарисованной физиономией.

— Извините.

Одна из таких врезалась в нее, ее лишенные блеска глаза на мгновение задержались на Хорсте, прежде чем та осознала, что он с Кейрой. Молодая ассасинка ощутила неожиданный прилив жалости к этой девушке, вместо обычно припасенного для грешников свирепого презрения.

Дабы скрыть свое смущение, она произнесла:

— Не волнуйтесь.

Девица развернулась, явно удивленная любезностью, особенно от пассажира, большая часть из которых видела в ней только товар. Кейра открыто и дружелюбно улыбнулась, что ранее произвело такой ошеломительный эффект на владельца магазина.

— Может быть ты сможешь помочь мне. Я ищу мужчину по имени Веррен. Я так понимаю, он тут вроде как завсегдатай.

— Кабинка в углу, — ответила девица, указываю на закуток в дальнем конце пивной. Она пожала плечами:

— Хотя вы сейчас от него мало чего добьетесь. С учетом того, сколько он вылакал.

— И все же, — произнес Хорст, — мы попытаемся.

— Дело ваше, — девушка снова пожала плечами и уже было собралась уходить, как, по непонятной для Кейры причине, она повернулась к ним.

— А какого хрена. Представлю вас. Может быть поможет, если он увидит знакомое лицо.

— Огромное спасибо, — ответила Кейра, изыскивая в выражении лица девушки обман, но оно ни на мгновение не изменилось. Возможно она надеется заработать монетку за помощь.

— Да ладно, — категорически заявила девица, — от всего сердца.

Она начала пробираться через толпу посетителей, некоторые оценивающе смотрели ей вслед.

Кейра нахмурилась, не одобряя такое поведение, из-за принципов "Похотливых мыслей", которые запомнила из многочисленных трактатов Редемционистов. Ее с детства предупреждали, что это первый шаг, чтобы обрушить на себя гнев Императора. Но ей так же приходилось признать, что тут дело скорее всего в наряде девицы и виновность мужчин под вопросом. Ее юбка была до неприличия короткой, едва до середины бедра, плотно облегала изгиб ягодиц, в то время как прозрачная блузка с глубоким вырезом показывала и акцентировала внимание на ее груди. Ладно, если дело в привлечении клиентов, то она своего добилась.

— Думай о работе, — пробормотал Хорст, и Кейра кивнула, благодарная, что он держал ее в тонусе.

С тех пор как она поступила на службу Инквизиции, Кейра научилась игнорировать мелкие грешки, когда дело касалось работы на Императора, но это было нелегко. К счастью Хорст очень хорошо ее знал, чтобы примерно представлять, когда забурлят инстинкты Редемционистов. Кейра начала про себя повторять литанию расслабления, заставляя мысли вернуться к тернистому пути служения.

— Веррен?

Девица склонилась перед маленьким мужчиной, забившимся в угол меж лавкой и стеной, через секунду его глаза открылись, смутно сфокусировавшись на ее декольте.

— Дженни? Ну и чо тебе?

Его дыхание свалило бы и грокса, даже если бы он стоял на месте Кейры. Дженни заметно дернулась, и распрямилась, ее блестящие черные волосы завихрились по лицу.

— Эти странники хотят с тобой поболтать.

— О чем?

Веррен с трудом принял сидячее положение, и Кейра впервые рассмотрела его.

Он был невысокого роста, поджарый, тонкие волосы, лицо было усыпано лопнувшими капиллярами. Одежда на нем была старая и потертая, воняла почти так же неприятно, как хозяин. Он был пьян в стельку, как это обычно делают законченные алкоголики, и Кейре пришло в голову, что они понапрасну теряют время. Сложно было себе представить, что от этого жалкого представителя человеческой расы можно добиться чего-то вразумительного, за исключением запчастей для сервиторов.

— Это по поводу того мусора, что ты притащил в последний раз, — заявил Хорст, плюхаясь на скамейку напротив.

Он начал выкладывать на стол некоторые вещи, купленные у Кадди.

— Где ты нашел это?

— Я? — мрачно уставившись переспросил Веррен. — Чо-та запамятовал.

— Ну я тебе помогу вспомнить, — сказала Кейра и шагнула вперед, но Хорст придержал ее рукой.

— Очень жаль. Я-то рассчитывал к всеобщему удовольствию дружески побеседовать за стаканчиком или парой амасека.

Он кивнул Кейре.

— Принеси пожалуйста чего-нибудь выпить.

— Конечно, — Кейра натянуто улыбнулась, стараясь не выдать свое черное негодование, и ускользнула в толпу.

К тому времени, когда она вернулась с четырьмя стаканами с прозрачной золотистой жидкостью, перспектива выпить нахаляву развязала язык Веррену, столь же эффективно, как если бы она применила к нему свои методы. Она призналась себе, что так более благоразумно.

— Чо хатите знать? — спросил Веррен, нетерпеливо хватая стакан и выпивая его парой глотков.

— Наш друг недавно кое-что потерял, — ответил Хорст, — вместе с этими вещами. Он готов хорошо заплатить за пропажу.

Проститутка Джени все еще вертелась около стола, что подтверждало подозрение Кейрой, что она надеялась перехватить пару монет за помощь, так что она вручила той стакан.

— Спасибо.

Девица взяла и отхлебнула, ее удивление было неподдельным, по ее выражению лица было понятно, что ей на самом деле не нравился ликер, но из вежливости она отхлебнула еще раз.

— Что он ищет? — спросил Веррен, жадно глядя на стакан Хорста и Кейра поставила на стол перед ним свой собственный.

В любом случае ей плевать на выпивку, ее воспитание Редемциониста говорило о том, что алкоголь — это грех в жидкой форме. Хотя несмотря на внутренний протест, ей пришлось полюбить вина, когда бесчисленное количество раз работая под прикрытием, ей приходилось пить, чтобы не выделяться. Хотя к этому моменту она думала заказать себе того же, что было в тарелке у Веррена. Уловка сработала.

— Коробка, оббитая металлом, вот такого размера, — продолжил Хорст, изображая руками, как это делала Кейра у Кадди, мужчина покачал головой.

— Ничего такого не видел, — он покачал головой и отпил из стакана Кейры, но на сей раз медленнее, когда до него дошло качество выпивки. Она купила самый дорогой алкоголь в баре, тонко намекая, что они готовы щедро отплатить за помощь. Немного расслабившись от разошедшегося по телу тепла, мужчина широко развел руки.

— Эти шмотки были сильно разбросаны. Чемоданы разорвало.

Представив себе шахту глубиной в километр, куда улетела тележка, Кейра с легкостью поверила.

Сундук с когитатором мог оказаться где угодно.

— Покажешь нам, как пройти вниз? — спросил Хорст, но Веррен покачал головой. — Странники остаются на своей части корабля. Так было всегда.

— Ну, думаю, на сей раз мы сделаем исключение, — ответил Хорст, на лице Веррена отразился страх.

— Вы ведь они, да? — хрипло спросил он. — Инквизиторы. Я слышал, что вы попали на борт.

Кейра и Хорст стремительно обменялись взглядами. Кажется, молва об их прибытии разнеслась по кораблю быстрее, чем они ожидали.

— Мы не инквизиторы, — ответила она, — но мы работаем на инквизитора. И мы хотели бы, чтобы ты нас провел к внешнему корпусу.

— Я не вернусь туда вниз, — сказал Веррен, залпом выпивая стакан Кейры и протягивая руку за напитком Хорста, — я едва унес ноги в последний раз, вот и все дела.

— Мне кажется, ты немного не догоняешь, с кем имеешь дело, — начала Кейра, но Хорст покачал головой, и она замолчала, вспыхнув самым злобным негодованием.

— Что ты имеешь ввиду, едва унес ноги? — спокойно спросил он.

Веррен покачал головой.

— Я слышал их во тьме. Они шли за мной, понятно? Но я знаю тропки, и оторвался. Я не вернусь, и вы меня не заставите.

С пьяной воинственностью он буравил взглядом Хорста.

— Кто шел за тобой? — спросил он.

Верен решительно покачал головой.

— А хрен знает, выяснять как-то не хотелось. Но это они сцапали Рикко, смело на этой ставлю.

— Кто такой Рикко? — спросила Кейра.

— Лучший мусорщик внешнего корпуса — Рикко, — ответил Веррен, — он мог найти все. Но в последний раз, его самого кто-то нашел, без базара. Он не вернулся, ясно? И не только он.

Хорст и Кейра снова обменялись взглядами, вспоминая слова Барда.

— Кто еще пропал? — спросила она.

— Ща так не вспомню, — ответил Веррен, с жадность глядя на почти не тронутый стакан Дженни.

К удивлению Кейры, девица без слов вручила ему выпивку.

— Я слышал: парочка мусорщиков, группы монтажников. Может кто еще.

— Спасибо, — ответил Хорст, медленно поднимаясь, — ты нам очень помог. Наслаждайся выпивкой.

Он развернулся и вышел из бара, Кейра догнала его только в суматохе улицы.

— И все? — недоверчиво спросила она. — И ты не заставишь его показать, где он нашел вещи?

Хорст покачал головой.

— А в чем смысл? — тихо ответил он. — Как только он протрезвеет, у него начнется похмелье и толку от него будет что от клятвы еретика. И даже если мы его загоним в туннели, при первой же возможности он слиняет. Лучше уж мы возьмем карту Хибриса.

Кейра кивнула, подтверждаю правоту его слов.

— Ты прав, — неохотно уступила она, — он явно намного больше боится своих призраков, чем нас. Глупо с его стороны.

— Я могу проводить вас, — Джени дернула Хорста за локоть, и оба Ангела развернулись к ней. Самоуверенная поза проститутки чуть дрогнула под пристальными взглядами, но она быстро пришла в себя и продолжила.

— Мой родитель был Монтажником, работал почти всю свою жизнь у внешнего корпуса. Когда мог, брал меня с собой. Я тут все тропки знаю.

Кейра заметила хитрое выражение лица, которое так часто бывает у людей на переговорах, когда те не особо представляют себе, с кем имеют дело.

— Кроме того, я знаю кто вы. Я ведь была там, когда вы сказали это Веррену.

— Верно, — ответил Хорст. Он улыбнулся ей, чтобы она расслабилась. — Полагаю, мы нанимаем тебя.

— Ей нужно подходящая одежда, — сказала Кейра, — она не может шляться по корпусу в этой.

— Хорошая мысль, — согласился Хорст, вытягивая пару монет и вручая их Джени. — Иди и купи себе что-то подходящее.

Он подождал, пока девушка не скрылась в ближайшем магазине и только затем заговорил.

— К сожалению, мы не можем полагаться на благоразумие Веррена.

— Я позабочусь об этом, — уверила его Кейра, — с настолько пьяными по пути домой случаются инциденты.

Дрейк чуть отстал, на случай если группа ожидает какую-нибудь слежку, но он волновался напрасно. Они целенаправленно двигались вперед, как если бы знали, куда идут. Хотя пару раз они останавливались, глядя на человека, который явно был их главным. Хотя его одежда ничем не выделяла его, на всех трех были многоцветные куртки и брюки, облюбованные младшей Секунданской аристократией, он в точности имитировал их повадки, но двум другим было далеко. После секундного размышления, главарь уверенно указал на ближайшую дорожку, и троица продолжила своей целенаправленное путешествие.

Они уже проделывали это трижды или четырежды, с тех пор как он сел им на хвост, на сейчас раз они исчезли в проходе между двумя зданиями, и Дрейк услышал знакомый звук выстрелов. Все мысли о предосторожности испарились, доставая "Скальпосниматель" она припустил за ними, в животе поселилось нехорошее предчувствие. Ему было хорошо знакомо ручное оружие, так что он безошибочно распознал уханье автопистолета, такой же был у Векса. Это конечно же не означало, что именно техножрец попал в неприятности, но, если бы здесь был букмекер, он бы точно поставил деньги.

Когда Дрейк завернул за угол, он ощутил вспышку удовлетворения, что его инстинкты не подвели. Техножрец прятался за заполненным мусорным контейнером держа в руках оружие, а троица, за которой он следил, разошлась и подняла руки. Поначалу такое поведение озадачило его, почему они не прячутся? Затем, когда в руках у мужчины слева возник огненный шар, точно так же, как это делала Элира, он с неожиданным ужасом осознал, кем они являлись. Колдуны, как те, что сбежали из Цитадели Заблудших. От воспоминания о тварях, с которыми они столкнулись в заснеженном лесу, и о мощи мертвого лидера еретического культа в глубинах шахты Горгонид, Дрейк содрогнулся.

Однако его шок тут же прошел, как только Векс выстрелил и ранил пирокинетика. Дрейк поднял "Скальпосниматель" и тщательно прицелился в главаря. Это было разумно, если убрать главного, остальные дрогнут и станут легкой добычей для двух Ангелов.

Однако к неприятному удивлению Дрейка, все пошло совсем не так. Каким-то образом он промазал, главарь уклонился в самое последнее мгновение, и развернулся в его сторону, на его устах играла глумливая усмешка.

— Еще один агент Трона, — крикнул он своим друзьям, — убейте его тоже!

Повернулся третий псайкер, поднял руки, но Дрейк оказался быстрее, годы военной службы отточили рефлексы, он успел выстрелить дважды. Грубый револьвер дернулся в руки, но он тут же прицелился снова, когда первая пуля попала в цель, словно он знал, что так оно и будет. В первый раз он попал в грудь, сконцентрировавшись на самой большей и легкой мишени, и пока мужчина падал, вторая пуля вошла ему в голову. Кровь, осколки костей и мозга расплескались по стене, колдун грудой рухнул на булыжники мостовой. Вряд ли он уже поднимется, Дрейк переключился на другую цель, выискивая раненного пирокинетика, тут судя по всему силился вызвать еще один огненный шар.

— Данулд! — Крикнул Векс, его голос эхом пробежался по узкому проезду. — Второй!

На долю секунды Дрейк замешкался, но доверился словам техножреца, переместил прицел и два раза выстрелил в главаря. В барабане остался только один патрон.

Как он примерно и ожидал, главарь снова ускользнул точно в нужны момент, такое счастливое совпадение было маловероятно, значит это воздействие каких-то порожденных варпом сил. Дрейк ощутил, как от разочарования напряглись его мускулы.

Практически в тоже самое мгновение Векс опустошил магазин. С выражение смущения он наблюдал, как главарь все с той же легкой непринужденностью ускользнул от града пуль. Свинцовый шторм разорвал угол дома, подняв облако раскрошенной штукатурки и кирпича, за которым скрылся Секунданец.

— Интересно, — заметил Векс, вставляя свежую обойму и делая пару шагов в сторону убегающих. — Он мог одновременно предугадать выстрелы двух нападающих. Не многие колдуны способны на такое.

— К счастью для нас, — ответил Дрейк, поднимая пистолет, дабы разделаться с пирокинетиком, который цеплялся за ближайшую стену. Его лицо посерело. Но до того, как Дрейк нажал на спусковой крючок, его прервали.

— Бросай свою сраную пушку, крысомордый, или я укорочу тебя по колено! — взревел новый голос, послышался чей-то бег.

Дрейк обернулся и увидел несколько выходящих на позицию человек в блестящей отполированной броне. Он улыбнулся.

— А еще говорят, что никогда рядом нет силовика, когда он нужен, — произнес он.

— Я сказал брось пушку! — заорал главный отряда Милосердных, загоняя патрон в казенник дробовика, он был явно не в настроении шутить.

— Думаю, нам надо подчиниться, — спокойно ответил Векс, роняя свой автопистолет на булыжники.

Дрейк кивнул, и последовал примеру.

— Есть некоторая ирония быть убитым силами правопорядка и закона, когда ты только что разделался с кучкой еретиков.

— А что насчет его? — спросил Дрейк, указывая на раненного пирокинетика. На сереющем лице псайкера появилось выражение свойственное людям, которым нечего терять.

— Тут я задаю вопросы!

Сержант Милосердных была достаточно близко, чтобы ткнуть дулом в грудь псайкера. Когда она заорала ему в лицо, крошечные каплю слюны разлетелись во все стороны. — Или просто стреляю первой!

— Госпожа, — рискнул один из ее отряда, боковым зрением взглянув на раненного пирокинетика, — тут что-то не так…

— Конечно не так! — рявкнула сержант Милосердных, ее раздражение моментально переключилось на подчиненных. — С убийствами всегда что-то не так!

— Я думаю, вы сочтете, что казнь колдунов и еретиков в любых интерпретациях соответствующих уставов не является убийством, — услужливо вставил Векс.

— Шестеренка, заткнись! — Сержант сверкнула глазами, ее лицо было обрамленное каштановыми завитками, непослушно торчавшими из нелепого архаичного шлема. — Вопросы закона, это мои вопросы, не твои!

— Э… госпожа…, - настаивал солдат, — тот мужик дымится…

— Да я сама сейчас могу зажечь лхо-папиросу взглядом! — ответила сержант, ее настроение внезапно переключилось с воинственного на вспыльчивое.

Она глянула на пирокинетика, и ее зрачки расширились от ужаса.

— Император защи…

Пирокинетик рванул сгустками сверхперегретого воздуха, обугленной плотью, все пошатнулись. Лицо Дрейка обожгло внезапным иссушающим жаром, что моментально вызвало в нем воспоминание о пожаре в лесу после падения шаттла. Они с Кирлоком кинулись расследовать крушение только чтобы завязнуть в более сложной битве, которая даже не снилась ему, будучи простым гвардейцем. Через мгновение температура воздуха вокруг них вернулась к относительной норме "Мизерикордии", только вонь горелой плоти и пятно на булыжниках мостовой напоминали ужасное чудо, которому они стали свидетелями.

— Что за хрень только что произошла? — потребовала ответа сержант Милосердных. Она начала поднимать свой дробовик, чтобы снова взять на прицел Дрейка.

— Что ты с ним сделал?

— Мы ничего не делали, — ответил Дрейк, — и нас здесь никогда не было.

Игнорируя нацеленное на него оружие, он потянулся во внутренний карман плаща и вытянул оттуда тонкий металлический диск, что вручил ему Хорст на Сеферис Секундус. На открытом свету, разливающемся с металлических небес, золотом светилась розетта, стилизованная буква 'I' в центре блестела подобно свежей капле крови. Маленький отряд Милосердных невольно отшатнулся, глядя друг на другу с нехорошими предчувствиями, когда они узнали знак Инквизиции.

— А значит, вам нечего докладывать, ясно?

— Ясно, инквизитор, — ответила сержант, опуская свое оружие, и внезапно превращаясь в образчик вежливости и сотрудничества.

Казалось, что слухи об их присутствии уже прошлись по всем рядам Милосердных, и никто особо не горел желанием разделить участь патруля, ставшего у них на пути. Она замешкалась:

— А что нам делать с телами?

Впервые с тех пор как Дрейк присоединился к Ангелам, он осознал всю силу, которой теперь обладал, даже в качестве самого низшего члена святого ордоса. А это затягивает, подумал он, сочтя эту мысль не особо приятной. Он не стал поправлять сержанта относительно его статуса в организации, он просто не стал комментировать этот вопрос.

— Эти двое убили друг друга, — ответил он, — возможно из-за денег, или из-за шлюхи. Я думаю ваше расследование найдет подходящую причину.

— Я бы рекомендовал как можно быстрее избавиться от трупов, — добавил Векс, — даже мертвый псайкер иногда может стать желанным убежищем для тварей из варпа.

— Мы выбросим их за борт, еще до того, как вы уйдете из Галереи, — с мрачным тоном ответила сержант.

Солдат, что пытался заговорить, пожал плечами.

— Хорошо, что этот решился на самоубийства, — добавил он.

— А может быть и нет, — произнес Векс, когда Ангелы удалились, дабы их не было слышно, — он возможно просто потерял контроль над своими проклятыми силами, когда пытался использовать их против нас.

— В любом случае, у нас больше нет с этим проблем, — ответил Дрейк, — хотя было бы неплохо сначала допросить его.

Строго посмотрев на техножреца, он добавил.

— Он мог для начала рассказать нам, на кой они шли за тобой.

— Чтобы забрать это, я полагаю, — ответил Векс, доставая из кармана робы щепку кости, и возвращая ее обратно под недоуменный взгляд Дрейка.

— Провидец видимо мог ощущать ее.

— Ох, — произнес Дрейк и с вновь возникшей настороженностью стал осматривать толпу вокруг. Хотя третий псайкер, казалось, растворился в лабиринте узких улочек так же быстро, как будто бы сам варп поглотил его.

Ни один из других прохожих не казался затронутым скверной Хаоса, или особо интересующимся парочкой пассажиров, что шла обратно к Гостинице Странников, тем не менее, он ощутил, что страстно жалеет о том, что не перезарядил "Скальпосниматель", пока был такой шанс.

— Будем надеется, что мы хорошенько его припугнули.

Хотя бы до того времени, пока Кейра не отследит его и не отправит на суд Императора.

— Ага, — согласился Векс, хотя, по выверенным словам, и бдительному поведению, было понятно, что он так же, как и Дрейк не верит в это.

Глава седьмая

"Урсус Иннаре", варп

Дата и время не имеют значения.

Бандиты выступили, когда Кирлок стоял на часах, что было их первой ошибкой. После целой жизни в ожидании неприятных сюрпризов от диких животных в лесу, где он рубил деревья, и не менее диких обитателей Пальца, он мог предугадать ход их мыслей, как и их "незаметную" вылазки. Задолго до того, как они осознали, что их услышали.

— Элира, — он говорил тихо, подталкивая псайкершу ногой, притворяясь при этом, что он всего лишь закидывает еще топлива в костер.

Освещение люминаторов с потолка грузового трюма было как всегда прерывистым, все еще отбрасывало на заваленную рудой поверхность бесконечные тени. И он хотел сделать костер как можно ярче перед их нападением.

— К нам гости.

Поначалу, что было на руку нападающим, свет от костра притуплял ночное видение защитников и одновременно делал их видимыми снаружи, но как только бандиты кинутся в атаку, их на мгновение ослепит, когда зрачки будут подстраиваться под освещение, что даст шанс ему и Элире.

— Сколько? Где? — спросила Элира, мгновенно просыпаясь, ее голос был столь тих, что Кирлок напряг слух.

Ее рука медленно исчезла под одеялом, снимать предохранитель с лазпистолета, с которым она не расставалась даже во сне.

— Может человек шесть. Две группы, пытаются обойти нас с флангов. На десять и четыре часа, с места где я сижу.

Пока он говорил, снял с предохранителя свой дробовик, его рука обхватила приклад, незаметно, как он надеялся из-за положения тела.

— Большая часть у тебя на десять, — прошептала Зусен, удивив его.

Он думал, что мальцы спят.

— Я чувствую, как их гнев питает друг друга. С другой стороны эмоций меньше.

— Спасибо, — прошептал он в ответ, благодарный за дополнительную информацию, несмотря на источник, — а теперь пригни голову.

— Я не думала, что тебя это заботит, — ответила она, слабая попытка выказать неуместную веселость провалилась из-за дрожи в голосе, и, движимый внезапным состраданием, Кирлок успокаивающе пожал ее руку.

— Все будет хорошо, — сказал он ей, надеясь, что это окажется правдой, и она кивнула, что едва было видно в темноте.

— Они идут! Смерть из темноты! — внезапно подскочил Вен, выражение его лица было отсутствующим, эхо от его голоса разнеслось по окружающим зазубренным кучам камней.

Кирлок цветасто выругался и поднял дробовик, все надежды приманить бандитов в свет от костра, где шансы бы уровнялись, пошли прахом.

— Там! — указала Зусен, и он разрядил оружие по наводке, услышав вскрик среди наступающих теней.

— Спасибо девчушка, я задолжал тебе одного, — ответил он, снова нажимая на спусковой крючок.

Большая группа явно рассеялась, так как он больше не в кого не попал, вместо этого в грудах камней эхом разнесся звук поспешного бегства, когда бандиты кинулись в рассыпную по укрытиям.

— Я не… — возмущенно начала молодая псайкерша, затем упала, камень размером с кулак врезался ей прямо в лоб.

Еще больше импровизированных снарядом засвистели по воздуху, и Кирлок упал на сланец рядом с девушкой, сделав еще два выстрела в сторону, откуда летели камни.

— Пращи? — спросила Элира, и Кирлок кивнул, на мгновение удивившись, затем вспомнил, как его брат показывал свое самодельное оружие, пока они прятались у него в Пальце.

— Ага, — согласился он. Обычно такое оружие не столь эффективно против огнестрельного, но еще один или пара удачных попаданий, чтобы нейтрализовать их двоих, и их огневая мощь будет бесполезна.

Он снова выстрелил.

— Нам нужно немного сравнять шансы. Но я не вижу их, чтобы прицелиться.

— А зачем их видеть? — спросил Троск, он был несколько оживлен чем обычно.

Маска сардонической отрешенности спала, в его голосе появились грубые, холодные нотки, и Кирлок невольно вздрогнул.

— Ты что имеешь в виду? — осторожно спросила Элира, делая пару выстрелов из лазпистолета, которые в любом случае оказались столь же неэффективными, каменный дождь не утихал.

— Вот это. — Троск встал, очевидно его не волновала вероятность получить камнем, и поднял руки, словно хотел остановить приближающуюся машину.

— Это единственное предупреждение, — заорал он в окружающие тени, — уходите сейчас же или умрите!

В ответ раздался смех и мат, сопровождаемый еще одним залпом из камней, ни один из которых в него не попал. Хотя Кирлок не мог сказать почему, он ощутил, как волосы на загривке стал дыбом. Он взглянул на Элиру, которая не сводила глаз с молодого колдуна, на ее лице застыло выражение удивления.

— Троск, нет! — закричала она, но тот либо был слишком занят тем, что он делал, либо просто не обратил на нее внимание.

Его лицо отражало мрачное сосредоточение, полную отрешенность от всего, что происходило вокруг.

Внезапно внимание Кирлока привлекли звуки суматошного бега по сланцу вокруг них, и он вскочил на ноги, поднимая дробовик. К нему приближались двое пользуясь прикрытием каменных снарядов, одним из них был тот самый главарь, которому он бросил вызов возле корзины с едой.

Другого он не узнал, но достаточно был знаком с такими типами. Физически сильный, но недостаточно умный, всегда попадали под влияние кого-нибудь поумнее или более харизматического лидера, по крайней мере пока добыча течет рекой. Когда река мелеет, они обычно ищут кого-нибудь другого лидера, чтобы тот думал за них. Было ясно, что эта атака последняя попытка лидера сохранить контроль над своими подельниками.

Кирлок нажал на спусковой крючок, превращая грудь парня в кровавые ошметки, ожидая, что лидера снимает Элира из лазпистолета. К тому времени когда до него дошло, что ее внимание приковано к Троску и она бежит к молодому колдуну в отчаянной попытке предотвратить атаку, дабы он не выпустил свои неведомые силы, стало уже слишком поздно. Главарь бандитов был слишком близко, чтобы успеть поднять дробовик и выстрелить.

Издав крик, полный животной ярости, бандит ударил Кирлока заостренной лопатой, тот увернулся буквально в миллиметрах. Обронив дробовик, он отстегнул цепной топор с плеча, и пока наносил удар рукоятью в голову противника, активировал оружие. Бандит поднырнул, и полоснул кончиком своего самодельного оружия метя в живот Кирлока, но тот был слишком шустрым, он махнул жужжащим оружием по широкой дуге, отступил на шаг, дабы оставалось пространство ввести в игру стремительно вращающиеся адамантивые зубцы топора. В разные стороны полетели искры, когда он попал по металлическому наконечнику, и бандит немного отступил, в поисках бреши в защите.

— Ты все еще можешь уйти, — сказал Кирлок, боковым зрением взглянув на Троска. Элира уже пронеслась половину разделяющей их дистанции, и до него внезапно дошло, что с момента начала дуэли прошло всего несколько секунд.

— Уходите сейчас же, пока можете.

До того, как Троск сделает что-нибудь, чтобы выпустить то…

— Да ты боишься меня. И правильно боишься, гребаный сын грокса и мутанта.

К удивлению, Кирлока, мужчина ухмылялся, совершенно не понимая, почему тот хочет закончить схватку.

Он снова кинулся вперед, словно берсерк, с изящностью драчуна в баре, полностью лишенный изящества. Кирлок с легкостью уклонился, ответив ударом по ногам цепным топором. Вращающиеся зубцы вгрызлись глубоко, из разошедшихся тканей брызнула кровь, мужчина завыл и тяжело рухнул на землю.

— Ты серьезно ошибся, — сказал Кирлок, готовясь прикончить бандита.

Однако прежде чем нанести удар милосердия, он ощутил дрожь килотонн камней под ними. Зрачки главаря расширились от ужаса и Кирлок обернулся, как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромная куча сланца неумолимо поползла вниз, накрывая тенью место, откуда стреляли камнями. Несколько слабых вскриков внезапно прервались, эхом проносясь над рокотом оползня. Затем все затихло, погруженное в облака поднятой пыли.

— Милосердный Трон! Да вы все колдуны!

Главарь бандитов обгадился и пополз назад, на его лице отразился глубокий ужас.

— Не все, — ответила Элира, повернув к нему лицо. Она подняла лазпистолет.

— Вос здесь полностью нормален. Чтобы это ни значило.

— Я никому не расскажу! Я клянусь! — бормотал бандит, все еще пытаясь отползти.

— Нет, не расскажешь, — ответила Элира, и выстрелила ему в голову в упор, превратив лицо мгновенно в обугленную, кровавую маску.

Только Кирлок знал ее достаточно хорошо, чтобы заметить ее мимолетное замешательство, прежде чем нажать спусковой крючок.

— У тебя не было выбора, — сказал он, — если бы ты подождала еще секунду, две, я бы сам завершил работу.

— Я знаю, — кое-как улыбнулась Элира, благодарная за этот жест сочувствия, — но иногда тебе приходиться делать сложный выбор самостоятельно.

— А что в этом было сложного? — спросил Троск, с любопытством глядя на нее. — Они были подонками. Они заслужили смерти.

Элира вздохнула, и вновь нацепила на себя маску отрешенности.

— Тут не возразишь, позер. Но использовать свои таланты таким образом — глупость. Что если бы кто-то ускользнул, или кто-нибудь увидел, что тут произошло?

Троск пожал плечами.

— Полагаю, мы их бы тоже убили. Кому какое дело до пары овец, стоящих на пути?

— Ты ведь не врубаешься, да? — спросила Элира, ее гнев был скорее искренним, чем наигранным, насколько мог судить Кирлок.

— Ты ведь не можешь убить всех, кого видишь, в надежде заметать следы. Рано или поздно кто-то осознает, что трупы появляются по твоему следу, и начнет интересоваться, почему так. А уже в следующее мгновение ты окажешься на первом же Черном Корабле, улетающим из системы. Если правда проживешь с мое, так как я использую свой дар только при крайней необходимости.

— Верно, — кивнул Кирлок, — мы бы разобрались с несколькими обсосами, вместо того чтобы погребать их под кучей руды.

Он шутливо склонил голову набок.

— Ладно, как тебе это вообще удалось?

— Он гейст, — ответила Элира.

Троск кивнул.

— Хотя лично я предпочитаю термин телекинетик, — сказал он.

— А мне как бы не плевать, что ты там предпочитаешь, — произнесла Элира, ее маска снова была на месте. — Еще один такой эффектный жест, и ты, вместе с остальным мальцами дальше отправишься один. Ясно?

— Абсолютно, — уверил ее Троск, — а что касается остальных…

Он указал на них. Вен свернулся в позе эмбриона, тихонько хныкая, его разум был полностью сокрушен огромным сенсорным и экстрасенсорным потоком, текущем через него. Зусен все еще лежала на сланце, тихонько постанывая, пока к ней возвращалось сознание.

— Иди и помоги Вену, — через секунду приказала Элира. К молчаливому облегчению Кирлока, Троск подчинился, это означало, что ее лидерство в группе все еще не оспаривалось, несмотря на любые возражения, которые имелись у бритоголового колдуна. Она взглянула на Кирлока, которые присел рядом с обессиленной девушкой.

— Как она?

— Жива, — ответил Кирлок, осторожно ощупывая спутанные и залитые кровью волосы вокруг раны и вызвав тем самым болезненное хныканье. — Хвала Императору, переломов вроде нет, но некоторое время у нее чертовски будет раскалываться голова.

Словно подтверждая его слова, Зусен зашевелилась, застонав, как только попыталась подвинуть голову.

— К счастью она крутая маленькая коротышка.

— Если это по-твоему комплимент, то не удивительно, что у тебя нет девушки, — ответила Зусен, пытаясь сесть.

Через секунду она сдалась и рухнула обратно. Кирлок поймал ее прежде чем голова ударилась о камни, несмотря на свое глубокое чувство беспокойства, которое он все время испытывал рядом с ней. В его руках она казалась на удивление легкой.

— А с чего ты решила, что я не предпочитаю мальчиков? — спросил он, стараясь казаться беззаботным.

Зусен рассмеялась, затем внезапно замолка, вздрогнув.

— Я-то знаю, — ответила она с полной уверенностью.

Возможно она точно знает, подумал Кирлок. Элира взглянула на Кирлока и невесело улыбнулась.

— Кажется мы до сих пор короли этих вонючих куч, — сказала она.

— На время, — согласился Кирлок, поднимая свое оружие.

"Мизерикордия", варп

Дата и время не имеют значения.

— А мы можем ей доверять? — спросил Дрейк, бросив взгляд на кабинку, где Джейн переодевалась в купленную на рынке одежду.

Он был более чем удивлен, когда Хорст возвратился в апартаменты с банальной уличной девкой, но решил для себя, что их командир знает, что делает.

— Думаю да, — ответил Хорст слишком тихо, чтобы его можно было услышать из-за двери.

— Она вроде бы искренне хочет нам помочь. Кейра думает, что она ждет вознаграждение, которое мы предлагали проходимцу, что нашел наши вещи.

— Звучит убедительно, — ответил Дрейк, — с чем бы мы не столкнулись там внизу, это явно не будет хуже, чем ее жизнь.

— Веррен был очень напуган, — сказал Хорст, — но не думаю, что его слова можно принимать всерьез. В его состоянии, он бы сбежал от собственной тени.

Он снова вставил комм-бусину, и внезапно замолчал, очевидно слушая что-то в наушнике. Дрейк вставил свою как раз в тот момент, когда Бард рассказывал о своем расследовании.

— Монтажники так и не вернулись, — подтвердил молодой пилот, — мостик два часа назад выпустил эдикт, требующих от Охотников за Добычей найти их, и оказать любую необходимую помощь. Хотя до сих пор кажется никто так и не почесался организовать серьезную поисковую партию.

— Есть еще исчезновения? — спросил Дрейк.

— Не особо, — ответил Бард, — по внутренним каналам бродят слухи, но никого из власти это особо не волнует. Охотники как правило ходят своими тропами.

— А может тут замешан псайкер, что сбежал от Данулда с Хибрисом? — спросил Хорст.

— Полагаю такое возможно, — через секунду после размышлений ответил Бард, — но никто ничего не говорил о колдунах или ведьмах, а я полагаю такие байки разлетаются быстро.

— Это верно, — согласился Дрейк, — сложновато не заметить человека, который швыряется огнем и льдом.

— Итак, мы вернулись к нашим нападавшим, — вклинился Векс.

Он выудил из кармана кость и задумчиво ее рассматривал.

— Я уверен, они охотились за ней.

Дрейк кивнул.

— Провидец кажется ощущал ее присутствие, — согласился он, — он вроде бы точно знал где ты, все то время, что я шел за ними.

— Значит он так же знает, что это такой, — произнес Хорст.

— С чего бы? — риторически спросил Векс.

— Самым логичным выводом было бы, что они члены шабаша Адрина, удравшие от чистки на Сеферис Секундус. Весьма вероятно, что их способности усилила адская машина Тониса.

— Может быть мы узнаем больше, когда Раймер и его игрушечные солдатики наконец-то поймают его, — сказал Дрейк.

Он дал распоряжение Милосердным прочесать полетный лист пассажиров в поисках любых похожих на трех колдунов. Векс справился бы с этим заданием за долю секунды, если бы не потерял свой когитатор, и задержка его раздражала.

— Обыск в их каюте много бы рассказал.

— Как и тот, который сбежал? — сказал Хорст и Дрейк моментально ощутил укол негодования от намека на их провал.

— Если он останется в пассажирском отсеке, тогда через некоторое время Милосердные точно его возьмут, — разумно заметил Векс. — Это сравнительно ограниченная зона, мы с Данулдом можем снабдить их достаточно детальным словесным портретом.

— Есть еще одно "но", которое волнует меня, — ответил Хорст, — корабль размером с улей. Любой, кто проберется к внешнему корпусу, может затеряться там навечно.

— Как Недовольные, — добавила Джени, появившись из кабинки.

Троица Ангелов обернулась к ней. На ней теперь был достаточно практичный комбинезон, крепкие ботинки, и казалось, что ей в этой одежде намного удобнее, чем в рабочей, которую она держала комком в руке. Она так же смыла с лица всю "боевую раскраску", увлажненная темно-коричневая кожа на лице теперь светилась жизнью, чего не было видно раньше. Каким-то образом, подумал Дрейк, она теперь стала намного привлекательнее, чем в своем предыдущем открытом наряде.

— Кто это такие? — спросил Хорст.

Джени пожала плечами.

— Да любой, кому не понравилась каста, в которой родился, или кто задает слишком много вопросов о законах. Капитаны и Подчиняющиеся называют это предательством против корабля.

— Предательство обычно рассматривается как самое страшное преступление, — отметил Векс, и девушка мрачно кивнула.

— И это тоже. Так что, если вы переступили черту, ваш единственный шанс бежать к внешнему корпусу до того, как вас поймали. — Она снова пожала плечами. — Немногие так поступают, но случаи бывают. Говорят, что там внизу целая гильдия Недовольных, но я сомневаюсь.

— Действительно вряд ли, — согласился Векс, — даже на таких огромных кораблях ресурсы ограничены. Если в дальних уголках корабля действительно не действует закон, то их там немного.

Он поднял взгляд, когда в тесную комнату вошла Кейра, и, закрывая дверь, кивнула при этом Хорсту.

— Я позаботилась о проблеме, которую мы обсуждали, — сказала она.

— Спасибо, — Хорст повторил ее жест, — лучше поешь чего-нибудь и отдохни пока возможно.

— Значит мы скоро выступаем, — сказала Кейра, в ее голосе сочилось стремление.

— Мне удалось очистить картинку зоны вокруг шахты, — сказал Векс, — и прочертить предполагаемый маршрут, что приведет нас достаточно быстро к пункту назначения.

Он вручил свой инфо-планшет Джейн, которая неловко взяла протянутый предмет и уставилась на карту. На взгляд Дрейка, она выглядела несколько озадаченной.

— Мы вот тут, и вот эта секция внешнего корпуса нас интересует.

— О да, теперь поняла, — ответила Джейн. Она пожала плечами и отбросила комок одежды на ближайший стул, с которого тут же поднялось облачко пыли. — На экране все это выглядит несколько иначе.

— Нам нужно будет обойти поврежденную секцию? — спросил Дрейк, и Векс покачал головой.

— Нет, если верить Барду. Место удара рядом, но ни один из проходов, нужных нам, не был запечатан.

Он взглянул на Джени ища подтверждения.

— Маршрут нормальный на твой взгляд?

— Как и любой другой, — согласилась девушка, — нельзя быть уверенным, пока не спустимся вниз.

Она улыбнулась собравшимся Ангелам, несколько неуверенно.

— Все будет в порядке, поверьте мне.

"Правосудие Императора". система Сцинтилла

242.993.M41

— Этот мужчина, Войл, — Инквизитор Гриннер склонил голову и взглянул на инфо-планшет перед ним. — Ты уверен, что именно он был погрузочных агентом "Эддиа Стабилис" когда та была в доке?

Квиллем кивнул.

— Я разговаривал с парой человек, что он нанял для погрузки. Никто из них не заметил ничего необычного, хотя они точно были уверены, что корабль вез что-то контрабандой.

— А были ли? — В голос Гриннера вкрались нотки заинтересованности. — Почему, если не было ничего необычного?

— Потому что это нижний рукав, — ответил Квиллем, — скорее было бы необычным, если бы туда зашел корабль и ничего не прятал.

Он указал на инфо-планшет.

— Кроме того, Войл на короткой ноге с Представителями. Не полноправный член, но подтверждены его связи с некоторыми известными бандитами.

— И эту связь, я уверен, он счел полезной в законном бизнесе, — сухо ответил Гриннер.

— Верно, — Квиллем кивнул, подтверждая, — в обмен на это он оказывал Ночным Представителям услуги, типа держал груз и так далее. — Чем и занимается сейчас, судя по твоей информации.

Гриннер читал в тишине минуту или около того.

— Они вообще знали, о чем он так бережно печется?

— Нет, — ответил Квиллем, — корабль отбыл примерно через два часа после стыковки, и Войл не нанимал наемных трудяг, чтобы перемещать тяжелые грузы.

— Ну в таких обстоятельствах, вряд ли удивительно, — ответил Гриннер, снова отрываясь от чтения. — Огромный грузовоз обычно разгружается пару дней, а не пару часов. Чтобы там он не доставил — это был не обычный груз.

— Как я и думал, — сказал Квиллем, — может быть еще один артефакт ксеносов для Факлигнае?

— Возможно, — согласился Гриннер, — Войл возможно наблюдал для них за перевозкой призрачной кости на "Эдди Стабилис", даже если не лично, то точно его доверенный.

— Значит, — отвлеченно заметил Квиллем, — нам нужно нанести мистеру Войлу маленький визит.

— Может быть стоит, — согласился инквизитор Гриннер, едва заметно кивнув головой.

"Мизерикордия", варп

Дата и время не имеют значения.

— Вон туда, — сказала Джени, стоя перед проходом в тени посреди опустевшего теперь приемного зала, в котором в вечер прилета Ангелы преследовали воров. Она казалось немного напряжена, что в таких обстоятельствах вряд ли было удивительным, периодически Хорст подмечал с каким испуганным восхищением она поглядывает на гвардейский лазган Дрейка.

Они по дороге забрали из шаттла некоторые вещи, и настроение гвардейца значительно улучшилось, когда он забрал излюбленное оружие.

— Хотя у меня нет кодов доступа, — нервно призналась она, опасаясь возможной ответной реакции.

— Это не проблема, — уверил ее Векс, осуществляя какой-то ритуал с помощью своего инфо-планшета и маленького устройства, что извлек из кармана робы.

— Мне это не нравится, — тихо заявила Кейра, — мы тут на виду.

Она осмотрела огромное пространство холла, которое без толпы пассажиров устрашающе отдавало эхом. Люминаторы были приглушены, что усилило тени, а поддерживающие колоны угрожающе нависли. Легко было представить, как за ними крадется невидимый убийца, тщательно прицеливается…

— Это недолго, — уверил ее Хорст, надеясь, что был прав.

Через пару секунд ее терпение было вознаграждено, когда Векс напел финальную строчку, читая с экрана инфо-планшета, и набрал серию цифр на замке. Дверь со скрежетом начала открываться. Подняв лазган, первым прошел Дрейк. Хорст тут же услышал потрясенный вскрик из коридора и поспешил к гвардейцу. Он обнаружил его целившимся в худого парня в сером комбинезоне в компании с громадным сервитором, увешанным связками проводов, пружинами, маленькими клетками и сумками с гниющей едой. Парень явно был в шоке.

— Назови себя! — рявкнул Дрейк, и парень энергично кивнул.

— Норвик Котто, подмастерье диспетчера Комунны Крысоловов, у меня есть выписка…

Он передал кусок изодранной бумаги, на которой были нацарапаны какие-то слова, едва различимые среди пятен.

— Понимаете, тут гнездо. Мы же не хотим, чтобы они добрались до странников и напугали дам, ага?

Его губы растянулись в улыбке, которую он сам видимо считал заискивающей.

— Кажется все в порядке, — ответил Дрейк после поверхностного осмотра, словно бы знал, что там должно быть написано.

К явному облегчению крысолова, он опустил лазган.

— Вали отсюда, — сказала Джени, воинственно глядя на парня, — никогда раньше не видел Милосердных в обычной одежде?

— Неа, — ответил Котто, — но как тогда их узнать?

Теперь, когда в него не целились, он скорее был заинтригован, нежели напуган. Махнув сервитору, который тут же заскрежетал за ним, он пошел вниз по коридору, насвистывая мотивичик, который Хорсту был смутно знаком. Вроде бы поколение назад песенка была популярна на Сцинтилле. Слова были вульгарны до невозможности, что-то там про шлюху и экклезиарха. Он обеспокоенно взглянул на Кейру, но к счастью она не узнала песню.

— Мне с этим тоже разобраться? — тихо спросила она, Хорст покачал головой.

— Спасибо, но в этот раз, думаю, нет такой необходимости, — он повернулся к Джени и громко обратился:

— Ты шустро соображаешь.

Девица пожала плечами.

— Крысоловы несколько простоваты. Маленькая каста, слишком много кровных браков. К вечеру он вообще о нас забудет, и даже если нет, то поверит в сказанное мной.

— Отлично, — Хорст повернулся к Дрейку, — постарайся запомнить, что на нижних уровнях полно корабельных. Нельзя во все целиться.

— Верно, извини, — Дрейк перекинул лазган через плечо, — я не подумал, просто отреагировал по стандартной схеме.

Он выглядел несколько удрученным, и Хорст похлопал его по плечу, рядом с ремнем от лазгана.

— Это хорошо. Нам нужен гвардеец с такими рефлексами как у тебя. Просто держи их под контролем, пока не понадобятся.

— Без проблем, — уверил его Дрейк, выглядевший теперь намного счастливее, — а теперь куда?

— Лестница, — девушка указала на пролет напротив входа, рядом с ним стоял Векс, сверявшийся с инфо-планшетом. — Это самый быстрый путь вниз, по крайней мере поначалу.

— Я тоже так думаю, — ответил Векс, и девушка заметно расслабилась.

— Тогда пойдем, — позвала она. Несмотря на ее уверенный тон, она чуть отошла назад, подождала пока Кейра, и Дрейк спустятся первыми, после чего пошла следом.

Поначалу лестница была широкой и освещенной, и за пару минут они достаточно шустро опустились на пару уровней. Поначалу лестничные площадки и отходящие коридоры были хорошо освещены и явно их использовали, они пару раз видели членов экипажа, спешащих по делам, хотя по большей части, к облегчению Хорста, издалека. Большая часть их ливрей и снаряжения были незнакомы, они явно принадлежали к кастам, от которых зависел полет корабля, а не развлечения пассажиров. Хотя он пару раз замечал синие одежды служак, как у Твиндеккера. Пару раз они проходили достаточно близко от корабельных, те смотрели с любопытством, но не более того, после чего все внимание экипажа "Мизерикордии" возвращалось к насущным заботам.

В первый раз, когда на них упали любопытные взгляды, рука Кейры легла на рукоять меча, но вскоре стало очевидно, что всем все равно, и даже она немного расслабилась.

— Их не волнует кто мы такие? — спросила она, в ее голосе слышался сдерживаемый скепсис.

— Конечно нет, — ответила Джени, — мы не из их касты, и не делаем ничего, что отражается на их работе.

Единственные кому есть до нас дело — Милосердные, но они едва ли забредут в такие глубины, если их не вызовут.

— Только мне кажется, что тут стало темнее? — спросил Дрейк, Векс в ответ многозначительно кивнул. — Окружающее освещение упало на двадцать семь процентов за последние двенадцать уровней.

Похоже мы проходим область, в которой по больше части склады, тут не ожидается бурная деятельность, так что вполне разумно сократить использование энергии, повсюду, где это возможно.

— Так значит на нижних уровнях вообще может не быть света? — с некоторым энтузиазмом спросила Кейра.

Припомнив шахту, в которую ухнул их багаж, Хорст кивнул.

— Похоже на правду, — согласился он.

— Значит нам повезло, что мы захватили люминаторы, — сказал Дрейк.

— Их будет достаточно, — согласился Векс, так как лично проверял их все перед тем как уйти от шаттла. — Они полностью заряжены.

— Тогда хорошо, — ответил Дрейк и уверенно улыбнулся гиду, — все будет хорошо.

— По расчетам мы выйдем на нижний уровень в этой секции, — произнес Векс.

Дрейк и Кейра сошли с лестницы, глядя по разные стороны от прохода, как они всегда поступали в промежуточных пролетах. Дрейк все еще держал лазган за плечом, но его левая рука легла на лямку, а правую он держал на прикладе. Кейра взвела свой миниатюрный арбалет, который покоился на правом бедре рядом с колчаном, полным стрел, но ее рука все еще держалась за рукоять меча, что совсем не удивило Хорста. Она всегда предпочитала резню ближнего боя.

— Так и есть, — подтвердил Дрейк, бегло осмотрев металлическую стену, где должен был быть еще один пролет.

— И что теперь? — он обратился к Джени, но ответил Векс. Зеленое свечение экрана инфо-планшета зловеще отражалось от его белой робы в загустевшем мраке.

— Здесь вроде бы должна быть шахта, на другой стороне склада, — ответил он, указываю на крепкую металлическую дверь впереди.

Хорст подошел к ей. Как он и ожидал, еще один цифровой замок контролировал вход, он без слов отошел в сторону, позволив Вексу снова разобраться с механизмом. Через секунды дверь со скрежетом начала отворяться, выпустив волну теплого, зловонного воздуха, от которого Хорста чуть не вырвало.

— Сияющий ад, — молвила Кейра, — воняет так, как будто там кто-то сдох.

— Ну, тебе лучше знать, — ответил Хорст, надеясь чуть поднять настроение, и потянулся к своему болт-пистолету. Из-за открытой двери сочился бледный свет, и он расслышал звук шагов и бормотание голосов.

— Мы прибыли, достопочтенный сэр? — спросил голос, и мужчина, в дешевой простой одежде Секунданского раба, с надеждой уставился через открывающийся проем.

— Еще нет, — ответил Хорст, убирая руку с оружия, когда открывающаяся картина стала понятна.

Тянущийся вдаль грузовой трюм был полон шатающихся людей, казалось он столь же запружен, как и зал приема. Рабы, которых они видели там, очевидно были последними прибывшими. Воздух пропах немытыми телами, жирным дымом от пищи, и острым, горьким запахом человеческих испражнений.

— Я боюсь, что нам придется вас потревожить на несколько минут и все.

— Дверь вон там, — указал Векс, и Хорст кивнул, едва различая ее через толпу.

Едва вдыхая, он начал пробираться через давку. Через секунды он потерял из виду всех своих компаньонов, и ощутил, как в нем начала подниматься волна иррациональной паники. Он повернул голову, его внимание приковалось к дальней двери, он убедил себя, что если потеряет ее из виду, то никогда больше не найдет и останется навеки заперт в этом адском месте. Чем быстрее он пытался до нее добраться, тем, казалось, дальше она находилась. Он ощутил, что борется с желанием достать болт-пистолет и расчистить путь с помощью пары выстрелов. Секунданцы инстинктивно расступались перед человеком, чье социальное положение явно было выше. Даже избегали физического контакта, если бы не это, Хорста охватила бы клаустрофобия.

— Мордекай? — рядом возникла Кейра, с явным удовольствием наблюдая за его перемещением. Паническая атака сразу же уступила место облегчению. — Ну и как тебе в толпе?

Внезапно они ускорились, точно так же как на рынке, и когда он подошел к металлической двери, то обнаружил что Векс уже работаем с запорным механизмом. Хорст оглянулся в поисках Дрейка и Джени.

— Вон там Данулд, — указала Кейра, и Хорст наконец-то мельком увидел бывшего гвардейца, пробирающегося через давку с мрачной решимостью. Джени был вместе с ним, цепляясь за ремень лазгана, словно боялась, что если отпустит, то разразится катастрофа.

— Я получил код, — сказал Векс, и дверь с визгом начала открываться, осыпав при этом все ржавчиной, которая тут же неприятно засыпалась Хорсту за шиворот. — Интересно. Этой секцией давно не пользовались.

Ну это слабо сказано, подумал Хорст, ступая во тьму.

Воздух был сухим и отдавал плесенью, в горле защекотало, и когда он зажег свой ручной люминатор, то совершенно не удивился, что палуба была усыпана пылью.

— Что, у уборщиков выходные, да? — неуклюже пошутил Дрейк, когда Векс нажал на руну, что закрывала за ними дверь.

Вонь и шум голосов внезапно исчез, когда толстенная плита металла сомкнулась, и он с ощутимым облегчением снял свой лазган и прицепил люминатор к выступу для крепления штыка.

— А как ты догадался? — спросила Кейра, затем повернулась к Джени, лицо которой приобрело сероватый оттенок. В голосе Керы прозвучала озабоченность:

— С тобой все в порядке?

— Все хорошо, — ответила девушка, пролив свет на причины свой озабоченности, — кто эти бедняги?

— Рабы ДеВайна, едут на Сцинтиллу, — ответил ей Хорст.

— Ох, — она задумалась, — я считала, что все странники остаются в гостинице.

— Все, которых не считают грузом, — сказал Хорст, — галактика вообще жестокое место.

— Верно, — видимо придя в себя Джени выпрямилась и взглянула на Векс, — а разве не стоит закрыть замок за нами?

— А смысл? — спросил Векс с некоторым удивлением, — Куда им идти?

— Ох, — снова повторила он.

— Идем дальше, — напомнил всем Хорст, — нам еще долго идти.

— Верно, — согласился Векс, — и теперь путь будет значительно сложнее.

Он снова сверился с инфо-планшетом.

— Кажется сюда, — он взглянул на Джени, — ты согласна?

— Да, полагаю, что да, — с заметным усилием девушка прервала свои размышления и Хорст пристально осмотрел ее, пока та шла к техножрецу.

Встреча с рабами явно очень сильно ее взволновала, хотя она и не признавалась в этом, и впервые он задумался, а не будет ли их гид скорее обузой, чем помощью.

Глава восьмая

"Мизерикордия", варп

Дата и время не имеют смысла.

Несмотря на свои изначальные сомнения о том, чтобы покинуть родной мир и отправиться в космос с Ангелами, Барду нравилось путешествие. Определенно не повредит, если он займет весь шаттл для себя и будет блаженствовать от незнакомого переживания одиночества. Гильдия Небесных Ходоков всегда была переполнена, и лететь куда-то в одиночку, было единственным моментом, когда он мог заняться своими мыслями. Но даже тогда он оставался настороже, наблюдая за приборами, за исключением редких случаев, когда он вел шаттл с припасами к одной из внешних космических станций, и мог двигаться просто по инерции часами.

Сейчас все было намного лучше: запарковавшись в опустевшем ангаре, ему не нужно было периодически корректировать курс, что требовал долгий свободный полет, хотя он скрупулезно проводил периодические проверки системы. Впрочем, он всегда так поступал. Привычка слишком укоренилась, чтобы ее нарушать, и как любой член своей гильдии, это было его личной гордостью, удостовериться, что судно будет готово взлететь по первому требованию клиента.

Он также продолжал слушать внутренние передачи "Мизерикордии", как поручил ему Хорст, но насколько он мог понять, ничего стоящего не происходило. Векс настроил какие-то сложные фильтрующие системы, чтобы записать все, что могло показаться интересным, так что все, что от него требовалось — прослушивать выжимки переговоров, которые делались каждый час, дабы убедиться, что неутомимый дух-машины не упустил чего-нибудь. Но время от времени он случайным образом переключался между десятками каналов, чтобы послушать лично. Ему было любопытно послушать о странном замкнутом мире корабля, на котором он летел, и благодаря подслушиванию, она в целом осознавал, как тот функционирует.

И вот уж вряд ли он ожидал услышать сообщение лично для него.

— Шаттл Инквизиции, это капитан Раймер из Милосердных, ответьте.

— Отвечает шаттл Праведной Инквизиции, — ответил Бард, позволив спрятать свое удивление за строгим следованием протоколам вокс-передач.

— Хорошо, — Раймер был чем-то недоволен, это явственно слышалось в его тоне, — мне нужно переговорить с Хорстом, но он не отвечает по воксу.

Не удивительно, подумал Бард. Согласно последнему отклику ауспекса, Ангелы ушли так глубоко во внутренности корабля, что их комм-бусины короткой дистанции эффективно глушились громадой окружающего металла. Даже с мощного передатчика на борту шаттла было сложно связаться с ними.

— Я передам сообщение, — дипломатически ответил он, — как только это будет возможно.

— Будет возможно? — прорычал Райемр. — Да что он о себе возомнил? Что он Лорд Корабел?

— Он "возомнил" себя представителем инквизиции, — ответил Бард, наслаждаясь новым ощущением, что он может огрызнуться кому-то важному и властному, не опасаясь за последствия. — Что ему передать?

— Ладно, пусть будет по-вашему, — ответил Раймер с заметными усилиями гася свой гнев, — скажите ему, что мы завершили проверку списка пассажиров, и человека, который атаковал ваших коллег, в нем не нашлось.

— Вы имеете ввиду, что это был член экипажа? — спросил Бард.

— Конечно же нет, — огрызнулся Раймер, — ты думаешь я бы не знал, если бы на борту был колдун?

— Не мне об этом судить, — ответил Бард, надеясь, что скрыл свое удивление. — Не сомневаюсь, что служитель Хорст обсудит этот вопрос по своему возвращению, если ему понадобится информация. Это все?

— Да, все, — ответил Раймер и внезапно отключился.

Бард переключил главный вокс-передатчик, и послал сжатое сообщение, надеясь, что Ангелы все еще могут его получить, несмотря на то, что точно не смогут ответить. Он еще несколько минут слушал статику в канале, который они использовали.

— Ты понял что он сказал? — спросила Кейра, оглядываясь на Хорста.

Голос Барда в комм-бусине был слабым и забитым статикой, но она была уверена, что правильно разобрала суть сообщения. Ощущение беспокойства навалилось на нее с новой силой, когда она осознала смысл.

— Думаю да, — ответил Хорст, одинаково обеспокоенный. — И я не уверен, что мне нравится смысл.

Они по расчетам уже приблизились к окрестностям искомой шахты, или, Кейра поправила сама себя, по крайней мере где-то рядом с этой областью обшивки. Корабль был огромен, даже когда к нему не были приварены остальные, чтобы сформировать левиафана вроде "Мизерикордии". Они снова шли по полу, который был похож на стены, избегали глубоких колодцев тьмы, где старые коридоры уходили в темные глубины, их продвижение замедлялось, когда приходилось карабкаться вверх.

— Мне тоже, — вклинился Дрейк, — если эти колдуны не пассажиры, тогда кто они, черт возьми? Раймер кажется уверен, что они не из экипажа.

— Ладно, разберемся, — не очень уверенно ответила Кейра.

По ее опыту, местные силы правопорядка не всегда быстро замечают ересь, даже когда он очевидна.

— Они могли пробраться на борт с рабами?

— Сомневаюсь, — ответил Дрейк, — они были одета как Секунданцы одного из младших домов.

Если бы они хотели смешаться с рабами, то выглядели бы как экклезиарх в борделе. Он взглянул на Джени, опоздало осознав, что шуточка была возможно бестактной, учитывая профессию их гида, но девушка вроде бы не обратила на это внимание. Она упала на хвост Вексу, явно уделяя больше внимания инфо-планшету в его руках, чем окружающему миру.

— Джени, — Кейра произнесла имя чуть погромче, чтобы привлечь внимание проститутки, и с некоторым интересом вслушалась в эхо. Через секунду девица обернулась. — На таких судах когда-нибудь бывают безбилетники?

— Безбилетники? — с непониманием уставилась на нее Джени, — А как они попадают на борт?

— Я думала ты мне расскажешь, — ответила Кейра и чуть пожала плечами.

Джени решительно покачала головой.

— Не могут. Их бы обнаружили сразу, как только разгрузили шаттл.

Кейра кивнула, вспомнив суматоху, которая окружила "Святое негодовние", когда он прибыл на борт. Никто не мог проскользнуть, избежав этой активной бури.

— Ты права, — сказала она, — глупый вопрос.

— Глупых вопросов не существует, — сказала Джени, — если ты что-то не знаешь, как еще выяснить?

Кейра кивнула. Она должна была презирать юную проститутку, он это знала, но несмотря на тот факт, что девушка была профессиональной грешницей, она ничего не могла поделать с тем, что та ей нравилась. В конце концов она просто родилась в жесткой кастовой системе, которая продала ее тело пассажирам, вряд ли у нее когда-либо был выбор.

— Хорошая мысль, — сказала она.

— Осторожнее, — предупредил Векс откуда-то спереди. — Нам нужно спуститься вниз.

Он балансировал на краю еще одной шахты, расположенной вдоль наклонного коридора, где его когда-то пересекал проход.

— Ну отлично, — с сарказмом молвил Дрейк, — все очень просто.

Он нацелил лазган в яму, яркий луч люминатора заиграл по стенам. Две стороны были из гладкого металла, через определенные интервалы виднелись клепки и скобы, в то время как сторона, которая некогда служила полом, была покрыта металлической решеткой. Четвертая сторона явила остатки люминаторов, давным-давно перегоревших и подсоединенных к какому-то усиленному кабелю.

— Думаешь выдержит?

— Должен, — ответил Векс, потянувшись через пропасть и схватив его.

Он осторожно шагнул на скобу, и для проверки дернул кабель. Он выдержал, даже когда тот повис на нем, готовый спускаться вниз.

— В следующий раз, когда удумаешь делать что-то такое, подожди пока не сделаем страховку. — сказал Хорст, не сумев спрятать в голосе затаенный гнев.

— Риск был минимальным, — спокойным как всегда голосом уверил его Векс, — напряжение на разрыв кабеля такого диаметра должно составлять несколько тонн, а опорные кронштейны явно выдержат и больший вес

— Ну раз ты так говоришь, — с сомнением отозвался Хорст, — мы на этом поедем до самого низа?

— Надеюсь, что нет, — ответил Векс, — этот боковой проход примерно двадцать метров вниз, дальше пойдем другим путем. Если попытаемся спуститься до конца, можем устать и упасть, что, учитывая глубину, должно быть, как минимум неприятно.

— И сколько там? — скорее из праздного любопытства спросила Кейра.

Будучи уроженкой Амбулона, она не боялась высоты, и ее нисколечко не пугала перспектива головокружительного спуска. Мертвее ты не станешь, если грохнешься с тысячи метров, а не с десяти.

— Примерно триста пятьдесят метров, — ответил Векс, словно это было всего лишь выйти на обочину проезжей части, и начал спускаться по проводам.

— Ты следующая, — сказал Хорст Джени, но девушка покачала головой и отступила от головокружительной шахты.

— Нет, — ответила он, нервно облизнув губы, — я не могу.

— Превосходно, — Хорст кивнул Дрейку, — Данулд.

— Тут ничего сложного, — сказал он, перебросив лазган дулом вниз в шахту, дабы осветить путь.

Он медленно перенес ногу на скобу и схватился за кабель, после чего подбадривающе улыбнулся Джени.

— Видишь? Ничего сложного.

Он начал спускаться с полной уверенностью, в конечном итоге с края провала остался виден только ореол его раскачивающегося люминатора.

— Я просто не могу. Извините, — Джени сделала еще шаг назад, — мы все умрем.

— Ну, это твой выбор, — ответил Хорст, — я уверен, ты проберешься обратно.

Он развернулся к шахте.

— Вы не можете просто оставить меня здесь! — запротестовала Джени, ее голос слегка ломался.

Она посмотрела на Хорста, Кейру и обратно, словно бы ища какой-то признак, что они блефуют.

— Можем, — ответил Хорст, — ты здесь наш гид. Не хочешь вести нас дальше, значит бесполезна.

— Ну и хер с вами, — прорычала Джени и импульсивно схватилась за кабель.

Она вцепилась в него дерганным движением, словно кто-то сражался с ней изнутри за ее тело, и начал осторожный спуск, крепко зажмурив глаза.

— Ох, Трон Земной, хер вам всем…

Дальше пошла Кейра, сочтя спуск достаточно легким, особенно как только Дрейк добрался до намеченного пересечения и свет от его люминатора снова стабилизировался. Она пыталась оставить одну руку свободной, на случай если Джени соскользнет, хотя шанс, что она успеет схватить ее, был минимален, но как выяснилось, это не понадобилось.

— Еще чуть-чуть, — ободряюще крикнул Дрейк, — ты почти на месте.

— Да иди ты в жопу, — ответила Джени, ее дыхание вырывалось хрипом.

Она отпустила кабель одной рукой и отчаянно протянула другу.

— Да не стой ты просто так, ради Трона, хватай меня!

— Все в порядке, я держу тебя, — Дрейк крепко вцепился в скобу, и потянулся к ней.

Через секунду он схватил ее за запястье.

— Все что тебе нужно — отцепиться и прыгнуть.

— Отцепиться? Ты с ума сошел? — заорала Джени.

— Или так или болтайся тут до конца жизни, — подсказала Кейра, — а если учесть, что ты блокируешь мне путь, то она будет недолгой.

— Хорошо! — Джени отпустила кабель, неловко оттолкнулась и завизжала, когда начала падать. Но Дрейк крепко держал ее и втащил одним мощным движением в пересекающийся коридор.

— Ох, слава Трону! Спасибо! Я думала, что умру.

Дрожа, она повисла на нем, Дрейк вроде бы не возражал.

— Все равно или поздно умирают, — подчеркнула Кейра, крутанула сальто и аккуратно приземлилась рядом с ними.

К облегчению Кейры Дрейк начал отцеплять от себя девицу, их вид напомнил ей те краткие, случайные объятья, в которые заключил ее Хорст на падающем мосту. И эти воспоминания были не особо допустимы.

— Ну и что это было?

— Я боюсь высоты, ясно? — отрезала Джени, когда восстановила, насколько могла, свое самообладание. — Всегда боялась.

— Значит спуститься для тебя было очень храбрым поступком, — произнес Хорст, наконец-то присоединяясь к группе.

Не встречаясь с ним взглядом, по причинам, которые она не могла произнести, Кейра пошла к Вексу.

— Нам снова нужно будет так спускаться? — спросила она.

— Еще немного, — ответил техножрнец, сверяясь с планшетом.

Он показал точку на дисплее.

— Мы здесь, — его палец подвинулся, — а нужно дойти сюда.

— Верно, — согласилась Джени, бегло посмотрев на карту.

Испытание в шахте, кажется, придало ей самоуверенности, подумала Кейра, что возможно к лучшему. Она пошла во тьму.

— Идете?

Сцинти — 8, космическая станция, система Сцинтилла

247.993.M41

Нижний рукав никогда особо не был тихим местом, но существовал определенный ритм человеческой активности, так что команда Ордос Ксенос выбрала для вторжения один из периодических моментов затишья. Коридоры были пустынны, множество лавочек закрыты, что позволило заметить внешние патрули склада Войла, что в свою очередь позволяло их легче нейтрализовать. Боковым зрением Квиллем заметил движение в одном из боковых проходов, услышал слабый вдох и шуршание падающего тела, через секунду появился Руфио, с его лица не сходила привычная ухмылка.

— Еще один готов, — весело произнес он, его светлый хвостик ударил по спине, когда он откинул голову, чтобы взглянуть в лицо человеку, который был выше.

Руфио был уроженцем дикого мира, который вырос, охотясь среди растительности за более опасными существами чем он сам. Так что при любой возможности он оттачивал свои навыки следопыта. Квиллем несколько раз работал с ним, но никогда не испытывал теплых чувств. Он тоже убивал на службе у своего патрона, но из необходимости или для защиты. Руфио же слишком сильно на его взгляд наслаждался этим, не потому что он был садистом, или особо жестоким человеком, а просто потому что был хорош и испытывал гордость мастера.

— У него было это.

Квиллем взял из протянутой ладони убийцы комм-бусину короткой дистанции, и одобрительно кивнул.

— Я так полагаю у него не было шанса воспользоваться ей?

— Конечно нет, — с полной уверенностью ответил Руфио, — я уложил его шипом януса.

Он вложил деревянную щепку, добытую с одного из самых ядовитых деревьев родного мира, в защитный чехол, причем толстые кожаные перчатки нисколько не вредили его ловкости.

— Он был мертв, как только я проткнул его кожу.

— Хорошо, — ответил Квиллем, — значит они все еще не знают о нас.

Он достал из кармана куртки инфо-планшет и взглянул на него, отметил позиции охраны, что они уже сняли, и добавил туда последнюю жертву Руфио. С облегчением, но не удивлением, он осознал, что они оказались точно в том месте, где и хотели. Одним из многих преимуществ того, что к свите Инквизитора Гриннера был прикреплен Караул Смерти, стал тот несравненные тактический опыт, который вносили в план ветераны Астартес. Несомненно, они предпочитали действовать более прямолинейно, но сейчас инквизитор решил подкрасться, что стало задачей Квиллема и его компаньонов.

Все пятеро были одеты в темные куртки и брюки, настолько обычные, что не притягивали к себе внимание. И в тоже время их покрой позволял спрятать оружие и другой необходимый инструмент. Но даже учитывая это, каждый из них умудрился внести в непримечательную одежду какие-то свои личные изменения.

К примеру, Руфио оставил куртку расстегнутой, демонстрируя всем такую же черную майку, не говоря уже об ожерелье из зубов какого-то хищника с которым он сразился и победил в ходе племенного ритуала, какой-то замшелой планеты, откуда тот был родом. Малвен наоборот полностью застегнул куртку, частично чтобы спрятать свой набор аугметики от случайных взглядов прохожих, но скорее всего, подозревал Квиллем, потому что не чувствовал себя комфортно в чем-либо кроме одеяний техножреца. Его белая роба слишком выделялась для тайной операции, и несмотря на его явное нежелание, мех все-таки согласился одеть что-нибудь малоприметное.

Карис, единственная женщина в группе, просто вписывалась в одеяние, словно то было сшито под нее, ловкости, с которой она носила любую одежду, можно было позавидовать. Ей было за тридцать, выдающаяся рыжеволосая воровка. После своего ареста она с радостью поставила свой талант на службу Инквизиции, особенно когда альтернативой был расстрел. Если в помещении Войла было что-то спрятано, Квиллем был уверен, что она отыщет.

Пятый член команды был самым загадочным, и, хотя он скрывался как мог, Квиллем ощущал себя рядом с ним не комфортно. Аркен был худющим как труп молодым человеком, с нервными манерами и слабым, хриплым голосом, который раздражал нервы дознавателя. Тот, казалось, прячется внутри кокона из одежд, которые свободно висели на сухощавом теле, словно бы температура окружающего воздуха была намного холоднее. Хотя Квиллем знал, что ветер, который он ощущал, был скорее нематериальным, чем потоком воздуха из рециркуляторов космической станции. Аркен был санкционированным псайкером, который мог ощутить присутствие любого другого богохульного артефакта, вроде психокости, который мог ускользнуть от них в звездах Гало. Если Войл действительно работает на Факслигнае, и каким-то образом добыл еще таких штук, они узнали бы об этом, как только те попали бы на склад.

— Это был последний? — спросила Карис, и Квиллем кивнул.

— Все, про которых нам рассказали, — согласился он, — но будьте настороже. Могут быть и другие.

Он сомневался в этом, слишком долго работал с Караулом Смерти, чтобы всецело поверить их опыту, но никогда не знаешь с чем столкнешься. Еретики не играют по правилам, их поведение сложно предугадать. Кроме того, всегда нужно учитывать человеческий фактор. Рано или поздно кто-то наткнется на тела часовых, и Представители очнутся. Он в последний раз взглянул на план на экране планшета, проверяя зазор в кордоне вокруг объекта, который так осторожно расширил Руфио. После чего убрал небольшое устройство во внутренний карман, где тот глухо ударился о кобуру болт-пистолета.

— Я не чувствую ничего необычного, — сказал Аркен, и Квиллем снова кивнул.

— Тогда вперед, наведем немного шороху, — предложил он, побежав в проход, ведущий к объекту атаки.

"Мизерикордия", варп

Дата и время не имеют значения.

— Давай лучше я, — сказал Дрейк, подгоняя Джени, — меня тренировали для этого.

— Да завсегда, — ответила она, с видимым облегчением отступая назад на пару шагов, — а то мне кажется, что я иду к верх ногами.

— Ты привыкнешь, — ответил ей Дрейк, размахивая лучом люминатора вдоль прохода впереди. Тот явно был дополнительным, а не главным, по которому они шли до сего момента. Прежний был шире и выше, а теперь им пришлось пригнуться, хотя девушка до сих пор могла идти более или менее распрямившись, не задевая при этом головой потолок.

— Ты на самом деле все время занимаешься такими вещами? — скептически спросила Джени, и Дрейк кивнул.

— Ну да, — согласился он. Теперь, когда он подумал об этом, оказалось чертовски многое произошло с того судьбоносного дня в лесу Сеферис Секундус.

— Не понимаю, как ты это выносишь, — сказала Джени.

— Я тоже, — полушутя ответил Дрейк. Хорошо хоть больше не встречались шахты и можно был поболтать. Он вдоволь нависелся над пропастями, где один неверный шаг мог привести к очень болезненной смерти. Он продолжал водить люминатором, освещая каждую стену, потолок, пол, держа палец на спусковом крючке. Что-то с тень впереди показалось ему неправильным, и он поднял руку, останавливая остальных.

— Что там? — тихо спросил Хорст.

Дрейк двинулся вперед, стараясь держать внимание на тени.

— Там решетка на полу, — ответил он. Он направил луч вверх, подсвечивая еще одну, такой же квадрат в потолке, — и еще одна сверху.

— Часть вентиляционной системы, — сказал Векс, — не забывайте, изначально это были стены.

— Я знаю, — ответил Дрейк. Он уже несколько раз перешагивал подобные решетки. — Но эта двигалась.

Это не было похоже на движение на полу, но что-то отбрасывало тень, которая по каким-то причинам казалась неправильной.

— Охотники? — предположила Кейра, и Джени покачала головой.

— Они бы забрали решетку, если бы смогли сдвинуть ее, — подсказала та.

— Не похоже, чтобы это была ловушка, — произнес Дрейк, подходя ближе.

Не было сигнальных проводов или растяжек, которые вели к самопальному детонатору, но он достал стандартный боевой нож гвардии и осторожно потыкал им.

Решетка немного сдвинулась.

— Тут что-то под ней, что-то слишком большое, чтобы она встала на место.

— Тайник Охотников? — предположила Кейра.

— Может быть, — согласился Дрейк, — похоже на какое-то тряпье, обернутое вокруг чего-то.

Он закашлялся, когда в горле встал комок из-за запаха гниения.

— Чтобы это ни было, оно отвратительно воняет.

— В любом случае лучше проверить, — сказал Хорст, подходя ближе к нему, — если это наши вещи, то мы на верном пути.

— Верно, — Дрейк присел на корточки с одной стороны решетки, Хорст с другой.

К его удивлению решетка оказалась легче, чем он ожидал, скорее громоздкая, и они с легкостью подняли ее.

— Святой Трон!

— Что там? — спросила Кейра, делая шаг вперед, ее рука опустилась на рукоять меча.

— Я думаю, один из пропавших Монтажников, — ответил Хорст, вздрагивая от вони, которая только усилилась еще сильнее, хотя Дрейку казалось, что такое просто невозможно. — Но сложно сказать.

Под решеткой шла металлическая труба, примерно 70 сантиметров в диаметре. Для притока свежего воздуха, подумал Векс. Теперь она была забита останками человеческого тела, которое выглядело так, как будто его туда нафаршировали.

— Похоже на их ливреи, — сказала Джени, подходя ближе, затем отскочила, когда впервые четко разглядела труп.

— Император Земной!

Она отвернулась в сторону и шумно вывернуло.

— И кто с ним так? — с любопытством спросила Кейра.

Лоскуты мышечной ткани были оторваны от тела, открывая кости.

— Похоже на какой-то клинок, но очень грубый.

Векс кивнул.

— Я бы поставил на нож, но какой-то примитивный.

Он наклонился, с интересом изучая тело.

— А вот там достаточно четкий отпечаток зубов на торчащей кости, — указал он, — особенно тут, где плоть скорее сорвали, нежели отрезали.

Волосы на затылке зашевелились, Дрейк тут же направил луч вдоль по коридору, никакого движения.

— Полагаете зомби-чума? — спросила Кейра, Векс покачал головой.

— Те, с которыми мы разобрались на Сцинтилле, не использовали ножи, — ответил он, — но некоторые жертвы сохраняли остатки интеллекта. Хотя я склонен подозревать мутантов.

Он повернулся к Джени, которая выпрямилась, после того как ее перестало рвать.

— Ты слышала какие-нибудь сплетни о существах, населяющих внешний корпус?

— Не знаю, о чем вы говорите, — ответила она, в свете люминатора ее лицо казалось серым, — и знать не хочу. Давайте ко всему варпу свалим отсюда скорее, пока та штука, что сожрала этого беднягу не вернулась.

— А это весьма вероятно, — согласился Векс, — учитывая, как был спрятан труп, и что останки завернуты в тряпье, я полагаю, что кто-бы не был за это в ответе, он вернется за едой.

— Любого, кто попытается схарчить нас, ожидает большой сюрприз, — с уверенностью произнесла Кейра, Дрейк согласно кивнул.

— Чертовски верно, — согласился он, проверяя насколько полно заряжена батарея лазгана.

Тем не мене, когда они двинулись дальше, и несмотря на полное отсутствие движения и звуков, он не мог избавиться от неприятного ощущения, что за ними следят.

Глава девятая

"Урсус Иннаре", система Сцинтилла

247.993.M41

Элира ощутила, что "Урсус Иннаре" переходит обратно в материальную вселенную, подобно прекращению зудящей мигрени. Она знала, что даже обыкновенные люди иногда ощущают давление имматериума, царапающее пустотные щиты во время варп-путешествия, но для псайкера этот опыт был безжалостным и глубоко неприятным.

— Что стряслось? — спросил Кирлок, в неестественном полумраке он выглядел несколько озадаченным. Она изо всех сил постаралась изобразить улыбкой уверенность.

Она не была уверена, как физически невосприимчивые люди воспринимают переход между царствами Хаоса и Императора, но некоторое говорили о секундной дезориентации, а Кирлок явно находил свой первый опыт путешествия в варпе пугающим.

— Разве не очевидно? — вклинился Троск до того, как она успела ответить, в его голосе слышалось подтрунивание. — Мы прибыли.

С момента схватки с бандитами, он тактически оспаривал ее власть при первой же возможности, хотя до сих пор так и не доходил до открытого восстания. Это может стать проблемой, она нуждалась в нем и его друзьях, если ей нужно было выйти на след, как только они попадут на Сцинтиллу. По крайней мере Зусен все еще доверяла ей, а Вен, был слишком углублен в себя большую часть времени, чтобы по-настоящему его расценивать как потенциального союзника или же помеху.

— Хорошо, — отозвался Кирлок, не замечая тона юнца, хотя возможно только из злости. К облегчению Элиры, вмешательство колдуна во время битвы больше не обсуждался.

У него дикий характер, она знала это, но к счастью он вроде бы держал его под контролем в интересах расследования.

Хотя она едва знала этого человека, когда их отправили вместе на задание, она доверяла ему и его суждениям.

— Чем скорее мы слезем с этой баржи, тем лучше.

— И как скоро это произойдет? — спросила Зусен, отрываясь от своего рациона.

Люди Представителей некоторое время назад принесли еще еды, но как давно это было, Элира не могла припомнить. Будучи запертыми в этом вечном полумраке было легко потерять ориентацию во времени, не говоря уже о фокусах, которые варп вытворял с ее разумом. Если Представители и заметили отсутствие нескольких пассажиров, то никак не прокомментировали этот факт, очевидно ожидая, что некоторые умрут от истощения до прибытия. Хотя остальные точно это заметили, они смотрели на Кирлока и Элиру со смесью благодарности и страха, когда те брали свою часть еды, и учитывая других членов их команды, расходились от них как можно дальше.

— Еще несколько дней, — ответила ей Элира, — мы вышли из варпа на границе системы, так что нам еще придется некоторое время лететь к Сцинтилле.

— Ага, только мы не летим к Сцинтилле, — вмешался Троск, — может быть ты со стадом и летишь, а мы сходим на станции.

— Это с каких пор? — спросила Элира и Троск фыркнул.

— С тех пор, как мы сели на этот корабль, — ответил он.

Зусен кивнула.

— Верно, — подтвердила она, — они сказали нам об этом еще на Сеферис Секундус. Нас заберут шаттлом.

— И ты только сейчас об этом рассказал? — вклинился Кирлок, в его тоне звучало скорее смирение, чем раздражение.

Троск пожал плечами.

— А вы никогда и не спрашивали, — разумно подчеркнул он, оборачиваясь к Элире.

— А вы достаточно четко дали понять, что у вас есть собственные планы, как только доберемся до Сцинтиллы. Так с чего вас вдруг заинтересовало куда мы отправляемся?

— Потому что я обещала доставить вас туда в целости и сохранности, — ответила Элира, — когда закончу это, поговорю с вашими няньками, может быть задержусь, или может быть подадимся с Восом в охотники за наградой.

Она пожала плечами.

— Все зависит от того, что нам предложат.

— Но вы должны пойти с нами, — горячо возразила Зусен, — в Святилище вам тоже могут помочь, я знаю, что могут.

— Святилище? — спросил Кирлок, явно не проявляя особого интереса, чтобы ему там не ответили. — Это какая-то религиозная секта?

— Это люди, которые помогают нам, — ответила Зусен, — Святилище Благословенных. Они находят тех, у кого есть особые способности и защищают их от преследований.

— А каком им до этого дело? — спросила Элира, все играя свою роль и не позволяя проявиться на лице хоть капельки интереса, который она ощутила.

— Никакого, — нетерпеливо ответил Троск, — они тоже псайкеры, живущие сами по себе. Разве этого недостаточно?

— В твоей галактике может быть и достаточно, — сказал Кирлок, инстинктивно вступая, чтобы притянуть внимание подростка к себе, прежде чем тот осознает сколько уже выболтал. — Но в настоящей, никто так не рискует, если не ждет какого-то серьезного вознаграждения. И желательно с процентами.

— Ну вот тут вы ошибаетесь! — горячо возразила Зусен, по ее голосу Элира поняла, что у ней должно быть есть сомнения, и она отчаянно хотела подавить их. — Все что они хотят, чтобы мы использовали свой дар на благо людей и по возможности спасли еще больше псайкеров от Черных Кораблей.

— Прямо идиллия, — Элира пожала плечами, — что ж, я поговорю с ними. Но если мне что-то не понравится, я ухожу.

— Что ж, справедливо, — согласился Троск, изображая безразличие.

"Мизерикордия", варп

Дата и время не имеют смысла.

— Это странно, — произнес Векс, с недоумением глядя на инфо-планшет, — эта переборка должна быть задраена.

— Ну, это не так, — излишне возразила Кейра, пока Дрейк водил иллюимнатором вдоль коридора за открытой дверью. Во тьме шастали напуганные крысы, которые пищали и убегали, как только их касался луч света.

Палец Дрейка дрогнул на спусковом крючке, но он подавил желание выстрелить, Кейра одобрительно кивнула. Если позволить панике охватить тебя, то это легкий путь к смерти.

— Нам нужно идти туда? — спросил Хорст, и техножрец покачал головой.

— Нет, это путь к месту столкновения. — На его лице отразился слабый намек на озадаченность. — Но корпус точно не треснул, или бы мы почувствовали, как туда утекает воздух.

— Может быть Монтажники залатали дыру прежде чем окончить свою жизнь в трубах? — с нетерпением произнесла Кейра, — Но это ведь не особо важно, да?

— Для миссии это не важно, — согласился Векс, — но это аномалия. Может быть нам стоит ее исследовать.

— А может нам стоит помнить, зачем мы здесь вообще, — сказал Хорст, — возвращаем манускрипты.

— Работенка по мне, — ответил Дрейк, освещая люминатором зал, в котором они оказались.

По стенам располагались несколько возможных проходов, в которых играли тени. Он повернулся к Джени.

— Отсюда как можно добраться до шахты?

Девушка неуверенно осмотрелась по сторонам.

— Подожди минутку, — ответила она, — мне нужно немного сориентироваться.

— Думаю, если пойдем туда, это будет оптимальным маршрутом, — сказал Векс, указывая на узкий канал, и Джени кивнула.

— Думаю да, — согласилась она.

— Ну, тогда идем, — скомандовал Хорст.

— На этот раз я пойду первой, — вызвалась Кейра, — я привыкла действовать в замкнутых пространствах.

Хорст соглашаясь кивнул, и она забралась в сервисный канал, на которой показывал Векс и проститутка. Он был достаточно тесен, как она и ожидала, но все еще оставалось пространство, чтобы двигаться свободно, так что она без проблем втиснулась внутрь, освещая пространство впереди люминатором.

Канал был забит пылью, но не загроможден, так что она быстро поползла, через секунду лязг металла о металл возвестил о том, что следом лез Дрейк. В тесном пространстве лазган несколько мешал. Кейра продолжила движение, ее глаза были прикованы к металлической решетке вдалеке, она напоминала ту, под которой был найдет труп, и она тут же отбросила из разума картинку похожей находки, которая внезапно возникла.

— Думаю сюда, — сказала она, голос эхом разнесся по каналу. Кейра прижалась лицом к решетке.

Пространство под ней было обширным, она могла сказать об этом по безмолвию, словно в нефе собора, так что она ударила по проржавевшему металлу с силой, способной сломать кости. Он внезапно поддался и упал вниз, через секунду звон накладывающегося эха подтвердил ее первую догадку о размерах помещения.

— Похоже на то, — согласился Дрейк, изо всех сил стараясь не пялиться на ее ягодицы, пока Кейра свесилась вниз, освещая люминатором пол, — как глубоко падать?

— Всего пара метров, — ответила Кейры, ныряя головой в отверстие. Сделав сальто в воздухе, она приземлилась на ноги, чуть согнув колени, дабы амортизировать удар и приглушить падение.

Она подняла люминатор к отверствию, высветив из темноты пряди светлых волос Дрейка и его бледное лицо.

— Смотри куда светишь, — запротестовал он, отводя взгляд. После чего начал протискиваться в отверстие, словно червь в яблоко.

Он спустился достаточно быстро и поспешил к ней, с явным облегчением он снова ощутил вес лазгана в своих руках.

— Что-нибудь видно?

— Мы точно в нужном месте, — ответила Кейра, подсвечивая искореженные останки багажа.

Клубок металла вероятно когда-то был мостом, она направила луч света вверх, обнаружив прямоугольное отверстие высоко на потолке, которое выглядело примерно таким же, как приснопамятная шахта.

— Похоже на еще один склад, — согласился Хорст, присоединяясь к ним и добавляя свой люминатор. — Словно зал в озере, только не затопленный.

Примерно по середине стены виднелись проходы, возможно через них вели коридоры в огромную комнату.

— Предлагаю разделиться, чтобы все обыскать, — сказал Векс, отодвигаясь в сторону, чтобы Джени выкарабкалась из открытого отверстия.

Дрейк фыркнул.

— Почему нет? Это отлично сработало в последний раз.

— Обстоятельства были совершенно иными, — возразил Векс, — в отличии от Галереи Греха, тут все видно, и нет толпы, в которой можно потеряться.

— Да и псайкеров, которые пытаются подпалить твои волосы огненным шаром, как-то не видать, — добавил Дрейк.

— Расходимся, — отдал распоряжение Хорст, завершая обсуждение, пока оно не стало язвительным. — Удостоверьтесь, что постоянно можете видеть хоть кого-то из группы. Держите оружие наготове, может тут и не будет несанкционированных псайкеров, но кто-то ведь разделал беднягу, что мы нашли ранее.

— Или что-то, — добавила Кейра, в ее разуме внезапно спонтанна возникло воспоминание о демоне в шабаше Адрина.

— Вы ищете коробку, так? — спросила Джени, и Кейра кивнула, — Как вы и показывали Веррену?

— Точно, — подтвердила ассасинка, — но, если найдешь что-либо интересное, тут же зови нас. Это может помочь нам найти остальное.

— Хорошо, — Джени все еще была подавлена, но быстро приходила в себя, — и вы за это заплатите, верно?

— Тебе заплатят за помощь, будь уверена, — ответил Хорст.

— С учетом того, через что мы прошли, уж лучше бы это было так, — едко заметила Джени и побрела в сторону, занять свое место в цепочке, между Кейрой и Дрейком.

Пробраться по залу оказалось медленным и печальным делом. За века на дне шахты скопилось чудовищное количество обломков, и Ангелом приходилось перелезать через них и обходить, постоянно оставаясь настороже из-за ненадежной опоры и зазубренных краев.

— Я что-то нашла! — вскрикнула Джени, показывая на разбитые останки чемодана. Кейра узнала его, в нем была одежда Хорста, включая те несколько предметов, что они нашли у Кадди в магазинчике.

— Очень хорошо, — Кейра приободрила девицу, — значит мы на верном пути.

— Это значит, что мы посходили нахрен с ума, — проворчал Дрейк, — мы никогда ничего не найдем среди всего этого мусора.

— Доверься Императору, и Он направит твои шаги, — процитировала Кейра, отказываясь впадать в уныние.

Гвардеец пожал плечами.

— Ладно, Он мог бы направлять их чуть побыстрее, вот что я скажу вам.

Кейра ощутила, как ее рука схватилась за рукоять меча от такого небрежного богохульства, после чего прагматизм подавил инстинктивную реакцию. Она знала, что Дрейк был столь же набожен, как и остальные, и не все были столь же целомудренны, как Редемционисты. А на сегодняшний день она не была уверенна даже в себе, неприятно осознавая, на сколько маленьких компромиссов она пошла ради работы. Затем все ее сомнения улетучились, когда луч люминатора высветил характерные формы сундука когитатора, который они искали. И если не это ясный знак благоволения Императора, то она даже не знает, чтобы им стало.

— Я нашла! — закричала она, держа драгоценную коробку в луче света, иррационально опасаясь, что если она уберет люминатор, то сундук исчезнет.

— Наметанный глаз, — сказал Хорст, со всей возможной скоростью пробираясь через препятствия. Кейра ощутила странную радость от его комплимента.

— Он цел?

— Конечно нет, — ответила Кейра, — но я тут не буду шнырять в останках, пока Хибрис не взглянет. Ты сам знаешь сколько оберегов и заклятий он вложил в эту штуковину.

— Мудрая предосторожность, — сказал Векс, останавливаясь, чтобы изучить сундук, — хотя боюсь, что ни один механизм больше не функционирует.

Он осторожно поднял угол коробки и на пол каскадом посыпались маленькие шестеренки и осколки стекла.

— Кажется дух-машины отбыл в царство вечного каталога.

Он сотворил знак шестеренки, и пробормотал на бинарном краткую молитву.

— А что с манускриптами? — спросил Хорст. Техножрец поднял крышку и с надеждой заглянул внутрь. Однако надежда тут же испарилась, как утренний туман.

— Их нет, — глухо произнес он.

Сцинти-8, космическая станция. Система Сцинтилла

247.993.M41

Локатор, что дал Квиллему технодесантник Караула Смерти, вел его к маленькому, незаметному сервисному лазу в ржавой металлической стене между магазинчиком с лекарствами и прилавком мясника. В мертвый сезон оба заведения были закрыты. Воспользовавшись убежищем, предоставляемым этими двумя ветхими строениями, Малвен вытянул из куртки механодендрит и ткнул им в люк, бормоча при этом какое-то заклинание на бинарном. Как всегда, от этого щелкающего напева у Квиллема зуб на зуб не попадал, но он закончился милосердно быстро, и вроде бы фокус удался. Через секунду металлическая плита открылась наружу, скрипнув петлями, что не смазывались уже десятилетия.

— Дамы вперед, — Карис вытянула руку, чтоб задержать его, затем ухмыльнулась, как всегда в нетерпении встретить хоть кого-то, кто стоит между ней и целью. — Теперь ведь нам не нужно поднимать тревогу, не так ли?

— Нет, не нужно, — согласился Квиллем, отходя в сторону и пропуская ее вперед.

В конце концов именно за этим он и брал ее. В сервисном лазе вряд ли найдутся неприятные сюрпризы, но если так, то она скорее всего заметит их. Карис стремительно нырнула вперед. Дознаватель засунул в проход голову, а потом последовал за ней.

Узкий проход был еще теснее и меньше, чем он себе представлял, он ощутил внезапный прилив паники от клаустрофобии, который через секунду подавил. Остальные ждут его руководства, так что перед ними он не имеет права выказывать слабость. Проход был тесен и душен, его плечи чиркали по обеим сторонам, выпрямиться он так же не мог, так что приходилось идти низко согнувшись. Осознав, что другим будет сложно идти за ним, он неловко шагнул вперед, пока не наткнулся на что-то теплое и пружинистое.

— Ой! Ты для начала хотя бы пригласил меня на ужин, — сказала Карис, явно забавляясь над его неуклюжестью.

Шуршание и скольжение позади подсказало Квиллему, что остальные идут следом, и через секунду резонирующий удар металла о металл подтвердил, что Малвен закрыл за собой люк. Каким-то образом непроглядная тьма стала еще гуще, а воздуха меньше, появился удушающий аромат пыли, ржавчины и крысиного помета.

— Подождите-ка минутку, — произнесла Карис, судя по звуку ища что-то в своей куртке, и через секунду она зажгла маленький люминатор.

Луч был совсем не ярким, но по сравнению с окружающей полной темнотой, его хватало. Через секунду глаза подстроились. Теперь он мог видеть окружающую обстановку. Лаз был таким же неприятным, каким он рисовал себе в воображении, пол, стены и потолок были покрыты влажными наростами ржавчины, которые отслаивались при прикосновении. Шатаясь, они поднимали крошечные хлопья коричневой пыли, которая застила глаза и забивала рот, отдавая горьким привкусом старой, высохшей крови. В некоторых местах было особенно влажно, колени и локти Квиллема вскоре покрылись толстым слоем охряной слизи из маленьких луж, в которых собиралась влага, ржа, плесень и фекалии.

— Так лучше, — сказала Карис, прикрепляя крошечный источник света к эластичной бандане, что позволяло освободить руки, ползти намного быстрее и избегать мерзость на полу.

— Мне нравилось больше, когда мы шли по запаху, — высказался Руфио, откуда-то сзади Квиллема, — а тут словно в норе хруда.

— Что ж, если найдешь тут хоть одного, можешь ткнуть его своей щепкой, — ответил Квиллем, пытаясь изобразить расслабленность и при этом как можно ближе держаться воровки.

Конечно же Руфио всецело заслуживал доверия, иначе инквизитор Гриннер никогда бы не нанял его, но ему всегда была лучше, когда он видел собеседника.

— Постыдно заброшено, — с конца колонны заявил Малвен, — эти силовые реле не освещались поколениями.

— Ты имеешь ввиду эти квадратные штуковины? — спросил Руфио, ныряя под что-то ржавое размером с рюкзак.

Его внимание привлекли эти периодические выступы в стенах, словно они были чем-то большим, чем раздражающими препятствиями. Квиллем осмотрел следующий, когда проходил мимо: простой металлический ящик, на котором еще держались частицы краски, он был соединен с другими ящиками кабелем, толщиной с предплечье.

— Ага, — подтвердил Малвен, столь же неспособный разглядеть подшучивание, как и остальные из его братства. — Это должно быть часть системы распределения энергии для старых ангаров.

— Так что не шутите с этими штуковинами, — добавил Квиллем, в этом не было необходимости, так как все держались от проводки подальше.

Если тут пойдет что-то не так, то им повезет, если инквизитор найдет хотя бы их прах.

— Вы там потише, — раздраженно произнесла Карис, — звук разносится по всему проходу, а мне бы не хотелось, чтобы еретики узнали о нас.

Одна выждала секунду, очевидно раздумывая над другим аргументом, затем пошла дальше, бормоча что-то про себя:

— Мама была права, никогда не работай с любителями…

В относительной тишине, прерываемой только натужным дыханием и шуршанием одежды о металл, они прошли некоторое время. Как раз в тот момент, когда Квиллем решил поинтересоваться, почему они еще не дошли, Карис повернулась и подняла руку.

— Стоп, — прошептала она так тихо, что Квиллем едва расслышал. Он глянул назад и передал команду, как раз вовремя — Руфио чуть было не наткнулся на него. Судя по короткой вспышке ругательств, которые последовали через секунду, ассасин не успел передать команду Аркену и тот не остановился.

— Что там еще? — прошептал Квиллем, подходя чуть ближе и пытаясь выглянуть из-за плеча женщины.

— Датчик движения. Встроен в потолок, где бы вы скорее всего прошляпили его, если бы ползли дальше. — Она подняла взгляд, люминатор притороченный к ее повязке осветил грубо сваренную металлическую коробочку размером с инфо-планшет.

— Несанкционированное изделие, — произнес техножрец, в его голосе слышалось отвращение, несмотря на все попытки не высказывать эмоциональную составляющую, — его собрали какие-то еретики-дилетанты.

— Мне плевать кто его собрал, что он делает? — спросил Квиллем.

— Улавливает движение, — ответила ему Карис, очевидно, но бесполезно, — в нашем случае — наше. Не волнуйся, я знаю, как разобраться с ним.

— Это вопрос должным образом санкционированного последователя Омниссии, — возразил Малвен.

— Ну да, только ты добраться до него не можешь, — шепотом подсказала Карис.

— Если он не освященный, то мне все равно кто его отключит, — вмешался Квиллем.

— Дело не в его святости, — ответил Малвен, — подходящая молитва…

Он замолчал, когда Карис достала маленький аэрозольный баллончик из куртки и прыснула на коробку, уделяя особое внимание крошечным отверстиям на корпусе. Секундой позже из коробочки повалил удушающий дым, начавший заполнять узкий туннель.

Техножрец подавил на удивление слабый кашель.

— Но думаю и так пойдет.

— Во имя Императора, что это еще за дрянь? — спросил Квиллем, с глаз лились слезы.

Карис пожала плечами и отправила баллончик обратно в куртку:

— Молекулярная кислота. Растворяет практически все что угодно. Главное не перепутать с освежителем рта.

— И чтобы на тебя не капнуло, — посоветовал остальным Квиллем, пока они обходили медленно растворяющуюся металлическую коробку.

— Ну, зато мы теперь точно знаем, что им есть что прятать, — сказала Карис, в ее голосе слышалось веселье от предстоящего, — нет смысла городить сигнализацию в такой дыре, если только…

Она замолчала, когда ее фонарик высветил во тьме перед ними лестницу.

— Вот и оно.

До того, как Квиллем успел остановить ее, она исчезла в тенях над головами. Квиллем с радостью полез за ней, довольный тем, что наконец-то можно распрямиться, и очутился в узкой шахте, раза в два шире его в плечах. В конце лестницы оказался достаточно большой коридор, чтобы встать. И он с благодарностью потянул спину, осматривая окружение, пока остальные вылезали из туннеля.

— Смотрите, — прошептала Карис, свет от ее люминатора играл в проходе.

Поначалу Квиллем не понял о чем она, кроме высоты, помещение мало чем отличалось от туннеля, по которому они с таким трудом ползли, затем внезапно он понял. На полу практически не было мусора, грязь была втоптана многочисленными следами.

— Руфио, — Квиллем подозвал к себе ассасина, когда тот вылез по лестнице, — осмотри проход впереди, глянь что там.

Дальнейшие объяснения не понадобились, навык разведки человек с дикого мира уже рассказал тому все с первого взгляда. Руфио кивнул и скакнул во тьму, его чувства, отточенные жизнью в джунглях, не нуждались в таких излишествах как люминатор.

Аркен поднялся по лестнице секундой позже и с некоторым отрешением осмотрелся. Квиллем ощутил себя некоторым образом обеспокоенным, как в тот раз, когда вошел в туннель.

— С тобой все в порядке? — шепотом спросил он псайкера. Насколько он знал, Аркен не страдал клаустрофобией, но иногда удивляло, какие скрытые слабости могут проявиться под воздействием стресса.

— Не уверен, — ответил Аркен, — я ощущаю тут какой-то остаточный след. Он… тревожит.

— Какого рода след? — спросил Квиллем, борясь одновременно с желанием вытащить болт-пистолет. Если провидцу тревожно, то значит поблизости творится варп-колдовство, или творилось недавно, чтобы на ткани реальности еще оставались следы.

— Что-то от ксеносов?

Аркен покачал головой.

— Я думаю, человеческий. Восторг, безумие и ненависть. Все это окрашено миазмами варпа.

Он посмотрел прямо на Квиллема.

— Тут было что-то плохое, и не так давно. Чудовищное мощное по силе, но разрозненное, разделенное, — он пожал плечами, — извините, кажется это сложно описать словами для понимания.

— Ну до нашего ухода мы разберемся, что тут было, — уверил его Квиллем с гораздо больше уверенностью, чем ощущал сам.

Аркен снова пожал плечами.

— Я как-то не уверен, что мне хочется знать, — признался он.

Прежде чем Квиллем смог ответить, к ним присоединился техножрец. Тот оглядел коридор со своим обычным, нейтральным выражением лица.

— Мы на месте? — сухо вопросил он.

— Да, — уверила его Карис, ведя всех по проходу в противоположном направлении от того, где скрылся Руфио, — еще пара метров вниз.

Звук ее голоса упал до еле различимого шепота, тогда Квиллем напряг слух, чтобы разобрать слова, но он не винил ее в этом, так как они практически уже были на месте и предосторожность не помешает.

— Расходимся, — практически также тихо он проинструктировал остальных, — Карис идет первой.

Предложение было хорошим, потому что практически сразу как он закончил говорить, женщина подняла руку, жестом показывая всем остановиться. Она снова вытащила баллончик с кислотой, и скорчила гримасу, когда воздух вокруг наполнился дымом, затем жестом показала двигаться вперед.

— Еще один датчик? — спросил Квиллем, когда подошел к ней достаточно близко, чтобы можно было прошептать.

Карис покачала головой.

— На сей раз ловушка. Направленные мины в стенах. Любой, кто подойдет к ним достаточно близко — мертвец.

— Жизнь полна разочарований, — ответил ей Квиллем, и воровка подавила смешок.

— Разве только она? — сказала женщина, глядя на пол, — я так не думаю. Смотри.

Квиллем проследил за лучом ее люминатора. Дальше в паре метров утоптанный пол превращался в знакомую мусорку, через которую они пробирались в туннеле. Он кивнул.

— Мы на месте, — тихо произнес он.

— И как раз вовремя, — согласилась Карис. Она начала осматривать стены по обеим сторонам коридора, столь близко и пристально глядя на них, что Квиллему показалось, что та измажет себе нос в ржавчине в дополнение к ее природным веснушкам.

— Ох, вот это высококлассная работа. Очень хорошо. Никогда бы никто не заметил, если бы не знал где искать, — она пожала плечами, — конечно следы выдают, но никогда нельзя предусмотреть всего.

Подойдя поближе к ней, Квиллем едва мог разглядеть маленькую трещину в ржавчине, что покрывала стены.

— Скрытая панель? — спросил он.

— А Император сидит на Троне? — риторически переспросила Карис. Она подозвала Малвена. — Ты можешь что-нибудь с ней сделать? Желательно тихо.

— Благодаря Омниссии, возможно все, — молвил техножрец, подходя к ним, потом он начал осторожно тыкать механодендритами металлическую панель. Квиллем и Карис отошли, чтобы освободить место.

— Более чем изящно. Несанкционированно, конечно же, но тем не менее изящно сделано.

— И это значит? — с нетерпением спросила Карис.

Малвен повернул к ней голову, хотя его металлические щупальца продолжали работу с потайной панелью, будто бы живя своей жизнью.

— Запирающий механизм связан с генетическим сканером. Только у шести человек есть туда доступ. Если попытается кто-то другой, сработает сигнализация.

— Ты можешь с этим что-то сделать? — спросил Квиллем, и Карис покачала головой.

— Ничего такого. Извини. Геносканер хрен пройдешь, если только у тебя нет материала авторизованного пользователя. Нам просто придется взорвать панель и войти со стрельбой.

Она пожала плечами.

— Ну вот, никогда рядом нет Караула Смерти, когда он нужен.

Квиллем поднял руку к комм-бусине в ухе, но затем опустил. Он знал, что отделение Астартес ждет сигнала, но сейчас не было необходимости звать их на подмогу. Он представил себе закованных в броню гигантов, как те несутся в толпе на площади нижнего рукава и покачал головой. Новость об их появлении мгновенно разнесется по всей станции, по системе за несколько дней, и любая надежда оставить операцию в секрете рухнет. Еретики, на которых они охотятся, разбегутся, Факслигнае ускользнут сквозь пальцы, а загадочные цели, которые преследует их добыча, будут выполнены до того, как они снова смогут взять след.

— Мы должны сделать все что можем без них, — сказал он, доставая свой болт-пистолет.

— Или же довериться нашему интеллекту, — сухо добавил Малвен.

Через секунду панель сдвинулась с едва сылшимым щелчком, и по их лицам пронесся слабый ветерок чистого воздуха.

— Что ты сделал? — спросил Квиллем, стараясь не улыбаться от ошеломленного выражения лица Карис.

— Соединился напрямую с управляющим контуром, — ответил Малвен, отводя мехнодендриты, — я просто добавил свой собственный генетический код в каталог авторизованных пользователей.

— Умно, — призналась Карис и кивнула, — ты если когда-нибудь захочешь сменить работы, дай мне знать, я присмотрела парочку хранилищ.

— Адептус Механикус обеспечивают все потребности моего физического тела, — спокойно ответил Малвен, — а, следовательно, воровство является особенно бессмысленным занятием.

Не в первый раз Квиллем задумался о том, что возможно техножрецы не совсем лишены чувства юмора, а вполне обладают четким и точным остроумием, которое могут оценить немногие. Хотя думать об этом сейчас не к месту, так как в туннеле за ними послышались характерные спешащие шаги. Достав болт-пистолет, он развернулся и тут же расслабился. Это Руфио, как он и предполагал, но в такой ситуации нельзя ни на что полагаться.

— Это всего лишь я, — ухмыльнулся ему ассасин, словно бы его веселила сама мысль о том, что Квиллем на самом деле может как-то навредить тому без его желания. Затем убийца кивком показал на проход. — Пешеходная зона тянется примерно на полкилометра в ту сторону. Я не дошел до конца, потому что заметил еще одну коробочку, навроде той, с которой разобралась Карис, но вроде бы где кончались следы, был своего рода выход.

Квиллем кивнул, вспоминая карту, которую он изучал на своем инфо-планшете. Как он и ожидал, что тайный проход, в который они вошли где-то в доках, вел куда-то еще, но куда именно, они разберутся позже. А в данный момент у них есть первоочередная задача.

— Хорошая работа, — ответил он Руфио, затем кивнул Малвену, — давай по готовности.

Болт-пистолет приятно утяжелял руку, Квиллем снял предохранитель и взглянул на других. Аркен ничего не сказал, а просто пошел вперед и с таким же решительным лицом достал свой любимый лазпистолет. Руфио улыбался, он презирал любое грубое оружие, вроде огнестрельного, но пальцы его легли на духовую трубку на поясе. Он убедился, что та находится именно там где и была, и готова к использованию. Карис тоже предпочитала рукопашный бой, но расстегнула куртку и открыла кобуру с автопистолетом, которая висела на поясе в окружении инструментов ее ремесла.

— А вот теперь кажется подходящий момент, — молвил техножрец и открыл панель.

"Мизерикордия", варп

Дата и время не имеют смысла.

— Нет? — эхом повторил Хорст, не желая верить. — Куда они пропали?

После такого долгого путешествия и преодоления стольких препятствий, он отказывался верить, что столь желанная цель ускользнула.

— Мне не хватает информации, чтобы высказать предположение, — ответил Векс, его голос был рассерженным, хотя техножрецы никогда не признавались в своих чувствах.

— Может они просто отлетели от удара? — спросил Дрейк, но Векс покачал головой.

— Нет. У сундука осталась значительная структурная целостность, чтобы сохранить бумаги.

Единственная достоверная вероятность, что кто-то забрал их оттуда.

— Веррен, — сказала Кейра, и Хорст кивнул, неохотно приходя к тому же заключению, — нам нужно было задать ему еще парочку вопросов, пока была такая возможность.

— Что поделать, теперь уже слишком поздно, — ответил Хорст, жалея о том, что он так быстро зачистил этот конкретный конец.

— Вряд ли это он, — несколько поспешно предположила Джени, Хорст повернулся к ней, стараясь скрыть свой интерес к ее ответу.

— Почему? — спросил он, и Джени пожала плечами.

— Он алкоголик, но не дурак. Он знает кто вы такие, и что вы идете за коробкой. Если бы он нашел ее первым, он бы продал вам все, что нашел внутри.

— Логично, — согласился Дрейк.

— Отсюда следует очевидный вопрос, кто взял их, и где они теперь, — заключил Векс.

— Возможно другой Охотник, — ответила Джени и пожала плечами, — единственная проблема найти его. Их сотни, и они собирают мусор по всему кораблю.

— Значит конкретно в этой части корабля их не так уж много, — сказал Хорст, — значит мы свяжемся с гильдией официально, когда вернемся, и выясним кто был здесь с тех пор, как корабль покинул Сеферис Секундус.

— Это сузит круг поиска, — согласилась Кейра, — как нам быстрее выбраться отсюда?

— Думаю так же, как и пришли, — ответила Джени, скосив глаза на Векса, который смотрел в свой инфо-планшет.

Через секунду техножрец кивнул.

— Технически это верно, хотя если мы немного обойдем открытые проходы, по которым шли, нам не придется подниматься по шахте, где мы спускались.

— Я голосую за, — объявил Дрейк, и Кейра тоже выразила свое согласие.

— Я за, — сказала она с улыбкой глядя на Джени.

— Значит так и пойдем, — заявил Хорст, замечая выражение облегчения на лице проводницы.

Он может быть и хотела что-то сказать по этому поводу, но до того, как успела, во тьме послышался металлический лязг.

— У нас гости, — сказала Кейра, направляя свой люминатор в сторону звука, Дрейк последовал ее примеру. — Как минимум десяток.

Среди мусора двигались тени, примерно ростом с человека, но словно грызуны, разбегающиеся от света. Хорст достал болт-пистолет, и вгляделся во тьму, стараясь рассмотреть хотя бы одно существо.

— Уходим туда, — позвал Дрейк, указывая лучом люминатора в другую секцию склада в ответ на новые шуршащие звуки.

На сей раз Хорст поймал одного из крадущихся и скривился от отвращения. Он был примерно размером с человека, но челюсти увеличены и утыканы острыми, треугольными зубами. Пальца заканчивались длинными, изогнутыми когтями, но в кулаке была зажата дубина, смастеренная из трубы, на конце которой зловеще торчали ржавые шипы. Существо отскочило от света, и Дрейк выстрелил в него, проделав аккуратную дырку в голове.

Мгновенно появилось еще больше тварей, они накинулись на все еще дергающееся тело, и в слепом голодном безумстве стали рвать и полосовать его своими клыками и когтями. Хорст заметил, что они были мало похожи друг на друга, у некоторых торчали куски меха или чешуйки. Единственное что было общим среди бедолаг — они все напоминали людей.

— Мутанты, — сказала Кейра, в ее голосе слышалось отвращение. Она начала вытягивать свой меч, когда Хорст остановил ее.

— Отходим, — приказал он, — найдем укрытие. Если они накинутся на нас, мы никогда не отобьемся от всех сразу.

— Говори за себя, — ответила Кейра, но вернула меч в ножны, и вместо него достала арбалет.

— Работенка по мне, — согласился Дрейк и развернулся к Джени, — куда?

— Я не знаю! — в голосе девушки слышалась паника, она отчаянно вертела головой, словно маленький грызун, угодивший в ловушку, — я действительно не знаю!

— Нам лучше как можно быстрее выбираться, — сказала Кейра, попадая арбалетным болтом прямо в глаз мутанту, который оказался чуть смелее остальных и который прыгнул в их сторону, — если только не хотите оказаться их ужином.

Ее жертва отлетела назад, и столь же стремительно превратилась в еду для остальных, как и первый.

Хорст снял еще парочку из болт-пистолета, заметив с некоторым нехорошим предчувствием как некоторые из человекоподобных животных прекратили пиршество падшими и стали терять страх перед светом. Вопрос времени, когда спустится весь выводок, и у них не останется шанса уложить всех на таком открытом пространстве. Он повернулся к напуганной девушке.

— Кейра права, — сказал он, — если ты гид, так веди нас. Нам нужно где-то обороняться.

— Я правда не знаю! — Джени к этому момент почти впала в истерику. — Извините, я солгала, понятно? За всю свою жизнь я никогда глубже Границ не опускалась.

— Охренительно, — сказал Дрейк, выпуская очередь огня на подавление, горстка мутантов нырнули в укрытие гор мусора, — надо было думать, прежде чем довериться шлюхе.

— Мы позднее это обсудим, — ответил Хорст, надеясь, что у них будет такой шанс.

Он повернулся к Вексу, который убрал инфо-планшет и достал автопистолет.

— Хибрис, может посоветуешь чего?

— В данный момент нет, — ответил техножрец, посылая парочку пуль большого калибра вслед за лазерными лучами Дрейка.

Они отрикошетили и с визгом унеслись во тьму, тут же за грудой мусора послышался нечеловеческий вой, полный боли.

— Оригинальная дверь где-то в двадцати метрах над нашими головами, так что некоторым образом сложно использовать ее для защиты, а мутанты вроде бы используют все сервисных туннели, что дает им доступ прямо на этот уровень.

— Другими словами, мы в заднице, — высказался Дрейк, снова стреляя.

— Определенно это подходящее описание, — согласился Векс.

— Сюда! — заорал незнакомый голос, и что-то забряцало по полу, разливая лужу огня.

Мутанты взвыли, отступили от нее. Следом полетела еще парочка самодельных зажигательных гранат, похожий на пещеру склад осветился оранжевыми отблесками. Хорст повернулся в том направлении, откуда они пришли и увидел веревку, свисающую из одного из проходов высоко над их головами.

— Это ваш единственный шанс!

С таким утверждением было сложно спорить, так что он указал вперед.

— Кейра, ты первая.

Он с любопытством взглянула на него, размышляя о том, что возможно он не может решить, кого спасать первым, но Хорст быстро объяснился.

— Мы не знаем кто там, и я уверен, что ты можешь заставить их плясать под нашу дудку.

— Это точно, — уверила она его, и столь быстро и стремительно полезла наверх с такой грацией, которая остальным и не снилась.

Когда она исчезла, мутанты снова взвыли от ярости и разочарования, некоторые из них начали обходить огненные лужи, потеряв страх перед пламенем.

— Хибрис, — позвал Хорст, обескуражив толпу парочкой удачных выстрелов.

Разрывные пули шинковали кучи мусора, где прятались мутанты, в острую шрапнель, которая глубоко вонзалась в нечеловеческую плоть. В ответ послышались визг и завывания.

— Ты следующий.

Автопистолет техножреца мало чем мог им помочь, да и его безопасность была залогом, что они вообще вернутся к Гостинице Странников.

— Потом ты, — сказал Дрейк, останавливая следующую атаку очередью, когда Векс начал карабкаться по веревке, — я могу подавлять их огнем намного лучше тебя с твоим пистолетом.

— Верно, — ответил Хорст, — но я тут командую, так что пойду последним.

— Ладно, не спорю, — сказал Дрейк, не особо-то скрываю свое облегчение, — я прикрою тебя, как только окажусь наверху.

— Тогда тебе лучше не рассусоливать, — отозвался Хорст. Гвардеец пробежался к веревке, закинул лазган за спину и начал карабкаться вверх, адреналин в полной мере компенсировал нехватку техники.

— А что делать мне? — с тревогой спросила Джени, когда троица мутантов кинулась вперед, с их распахнутых челюстей летела слюна, при беге они размахивали своим импровизированным оружием. — Ради Трона, вы не можете просто оставить меня им.

Хорст скосил их очередью болтов, деформированные тела разлетались в стороны, разбрасывая куски внутренних органов и фонтаны крови. К этому момент магазин уже почти опустил, и с хладнокровной уверенностью он знал, что ни за что не успеет перезарядиться до того, как следующие атакующие доберутся до него.

— Могу, — ответил Хорст, — но не стану. Нам есть, о чем поговорить.

Он безрадостно улыбнулся.

— Я всегда могу оставить тебя позади, если мне не понравятся твои ответы.

— Хватайтесь! — крикнул Дрейк с двери над их головами. — Мы втянем вас.

Он снова открыл огонь, на сей раз одиночными, сшибая наиболее осмелевших мутантов.

— Ты слышала, — сказал Хорст, опустошая остатки магазина, когда основная масса мутантов кинулась вперед, перспектива потерять последнюю добычу очевидно пересилила их страх перед оружием Ангелов.

Убрав оружие в кобуру, он прыгнул на веревку и начал карабкаться. Визжа от страха, Джени схватилась за веревку ниже Хорста, и он ощутил, как та немного натянулась под ее весом, затем их обоих потащило вверх. Давненько Хорст не лазил таким образом, но он инстинктивно рвался вперед, упираясь ногами в стены, чтобы ускориться.

Завидя как ускользает добыча, вся стая кинулась вперед, крича и визжа при этом как проклятые, но вовсе не это испугало Хорста до холодного пота по позвоночнику, посреди животного улюлюканья, он четко разобрал фразу на каком-то примитивном, но вполне узнаваемом Готике:

— Мясо убегать. Убить его быстро!

— Отцепитесь от меня! — завизжала Джени, и когда Хорст посмотрел вниз, то увидел, что один из самых здоровенных мутантов подпрыгнул так высоко, что схватил ее за ногу. На секунду показалось, что под его весом она отпустит веревку и упадет в объятья чудовищной смерти, но она предусмотрительно обернула веревку вокруг предплечья. Петля затянулась, она в очередной раз заорала и начала бешено бить свободной ногой в деформированную морду существа. Мутант взвыл от ярости и боли, но не отпускал, и, к своему ужасу, Хорст почувствовал, как веревка из-за массы разъяренного существа, соскальзывает вниз.

Затем он скорее ощутил шипящий ветерок рядом с его лицом, нежели услышал, и мутант внезапно опрокинулся вниз, из его глотки торчал арбалетный болт. Веревка снова пошла вверх, и Хорст взглянул туда же, увидев ухмыляющееся лицо Кейры. Через секунду она протянула руку, за которую тот благодарно вцепился, и помогла ему подняться на металлический пол прохода.

— Спасибо, — произнес Хорст, внезапно возжелавший сказать ей намного больше, но осознав, что сейчас вряд ли подходящее время и место.

— Да не за что, — ответила Кейра еще долю секунды сохраняя близость, после чего отвернулась, чтобы затащить Джени на край обрыва.

Хорст осмотрелся и обнаружил, что веревку держат человек пять. Это была странная группа, по больше части в одежде — латаных и грязных обносках ливрей разных гильдий. Женщина и четверо мужчин, было это важно или нет, он не имел представления, но у всех были связки или сумки.

Стоящий спереди мужчина сделал шаг вперед, явно их лидер, судя по его спокойной уверенности. Его волосы были седыми, но он держался с легкостью человека, гораздо моложе его возраста, и в отличии от других соратников, его борода была аккуратно подстрижена. Он улыбался Хорсту.

— На секунду я подумал, что мы потеряем тебя, — сказал он, именно он выкрикнул предупреждение.

— Я тоже так думал, — ответил Хорст. Он осмотрел разношерстную компанию за мужчиной, — я так полагаю, вы Недовольные?

— Типа того, — ответил мужчина, — меня зовут Симеон, бывший представитель Швей, а остальных вижу время от времени.

— Ты на самом деле Недовольный? — Джени смотрела на него с некоторым благоговением, — хвала Императору, я спустилась сюда, чтобы найти вас.

— А остальные? — спросил Симеон, окидывая оружие Ангелов пристальным взглядом.

— Нас интересует совершенно иное, — ответил Хорст, свирепо взглянув на проститутку, — но сейчас вряд ли время обсуждать это.

— Конечно, — согласился Симеон, немного расслабившись. Хорст отошел к Дрейку, который освещал перевернутый склад внизу с помощью люминатора на лазгане.

Мутанты все еще торчали под ними, бросая злобные взгляды вверх, и Хорст не справился с рефлекторной дрожью, когда взглянул вниз на копошащуюся массу деформированной плоти.

— Там внизу есть что-то еще, — сказал Дрейк, методически освещая пол лучом, — чуть отставшие от стаи.

— Ты уверен? — спросил Хорст.

Вряд ли он увидел, но к этому моменту он уже доверял инстинктам Дрейка почти так же, как своим собственным и Кейре.

— Это могут быть просто крысы или что-то там еще.

— Я так не думаю, — ответил Дрейк, — тварь слишком большая.

Затем он напрягся, когда человеческая фигура в пестрых одеждах, которую Хорст так привык видеть на Сеферис Секундус, спокойно вышла в центр луча и насмешливо поклонилась. Гвардеец выстрелил, но лазерный луч прошел буквально в миллиметрах от макушки, когда тот увернулся, практически неразличимо. Но последующие два выстрела прошли в такое же невероятной близости от цели, когда мужчина снова уклонился.

— Святой Трон, это он!

— Псайкер, что сбежал из Галереи? — спросил Хорст, и Дрейк квинул.

— Я навсегда запомнил этого затронутого варпом ублюдка.

— Это бесспорно он, — подтвердил Векс.

Когда он подошел к Дрейку и Хорсту на краю туннелю, фигура вдалеке помахала техножрецу, словно те были лучшими друзьями.

— Я рад, что она до сих пор с тобой! — крикнул он. — Мои зверушки не хотят идти так далеко за ней!

Затем он развернулся, явно уклоняясь от лазерных лучей, что выбивали вокруг него искры. Когда мужчина ушел, мутанты у стены замолкли и поплелись за ним. Через секунду или две на склад упала тишина, как был, когда туда прибыли Ангелы.

— Ладно, — произнесла Кейра, сворачивая арбалет и кладя его в кобуру на бедре, — зато теперь мы точно знаем, что стало с манускриптами. Должно быть колдун нашел их.

— Что объясняет, откуда они узнали какой артефакт был на борту, — согласился Векс. Он продолжил рассуждать. — Может быть он сможет рассказать нам, что это такое, и откуда оно взялось, кода дознаватели в Трикорне зададут ему пару вопросов.

— Ну для этого сначала его нужно изловить, — отозвался Дрейк, он переводил взгляд от одного Ангела к другому, — есть мысли как это сделать?

Глава десятая

"Мизерикордия", варп

Дата и время не имеют смысла.

— Не много, — произнес Симеон, когда завел Ангелов в другой отдающий эхом зал, размером примерно в тот, из которого они пришли, — но это наш дом.

Он пожал плечами и уныло улыбнулся.

— По крайней мере на данный момент.

— Вы много ходите вокруг, да? — спросил Дрейк, принимая временный характер лагеря отступников.

Полотна ткани были растянуты, дабы создать личные уголки, маленькие печи топились той же жидкостью, которой Недовольные начиняли свои зажигательные бомбы, они были расставлены между тканью, дабы обеспечивать тепло и свет. На одной из них закипела кастрюля, и он с подозрением покосился, думая о том, что возможно не только мутанты опустились до каннибализма.

— Все отряды так делают, — произнесла одна из женщин, отрывая взгляд от кастрюли после того как перемешала содержимое ложкой, которая выглядела так, словно ее грубо вылепили из чего-то другого. — Здесь внизу с ресурсами туговато. Так что стоим на одном месте, затем уходим.

— Верно, — сказал Симеон. Он указал на всю окружающее распахнув руки, — лучше чем у многих, тут есть вода и водоросли, да и крыс полно.

— Рад за вас, — отозвался Дрейк, еще сильнее утвердившись в нежелании пробовать стряпню, — хотя соседи у вас не очень.

Симеон кивнул.

— Они просто некоторое время назад появились из неоткуда, а теперь расползлись. Самое время перебраться на уровень повыше.

— Как такое возможно? — спросила Кейра, — Мы же на борту космического корабля. Здесь никто не может просто так появиться.

— Некоторое время назад было столкновение, — ответил Симеон, — рядом с одним из запечатанных уровней, покинутого около века назад из-за столкновения с мусором. Некоторые старые швы сломались, и парочка люков открылась.

Он показал на одно из своих людей.

— Джаред ходил глянуть на Монтажников, которые заканчивали латать новые повреждения, но затем появились мутанты, так что теперь ему не очень-то нравится ходить в разведку.

— Чертовски верно, — вмешался Джаред, — вонь внизу и так дикая, не говоря уже о тварях.

— Вонь? — спросил Хорст и Джаред кивнул.

— Там действительно воняет. Ничего удивительного, так как всю палубу запечатали около ста лет назад, но вот что скажу я вам, я не очень-то рвусь спускаться вниз. И возможно к лучшему, как выяснилось. Не очень-то хочется напороться на целое племя этих тварей.

— Не покажете? — попросил Векс, протягивая инфо-планшет.

Джаред кивнул и склонился вместе с техножрецом над картой, потом они что-то забормотали.

— А что насчет колдуна? — спросила Кейра, ее рука опустилась на рукоять меча, как это всегда происходило при мысли о врагах Империума, которых она будет убивать.

Симеон пожал плечами.

— Раньше его никогда не видел. — Он выглядел обеспокоенным. — Но, если он на самом деле может контролировать этим тварей, кажется его не так-то просто будет достать.

Скрывать тот факт, что они агенты инквизиции не имело смысл, так как рано или поздно Джени сболтнула бы, так что Хорст объяснил кто они такие, когда вся группа шла к лагерю Недовольных.

— Мы найдем путь, — сказал Хорст и удивленно поднял голову, когда ему на лицо капнуло, — когда вы говорили, что тут внизу есть вода, я не думал, что будут и дожди.

— Вы удивитесь, — ответил Симеон, — есть места у внешнего корпуса столь огромные, что вода конденсируется у потолка, а затем капает на пол. Но это просто протечка откуда-то оттуда.

Он показал пальцем вверх, и Дрейк поднял люминатор. Как он и ожидал, в потолке виднелась еще один открытый проход, некогда запечатанный гермостворкой, но теперь луче уходил, казалось, в бесконечность.

Но перед тем как отвести взгляд, ему показалось, что он заметил очертания огромной двери-переборки, похожей на те, которые они проходили, она запечатывала вход в шахту. Когда он снова поднял взгляд, надеясь различить какие-то детали, еще одна капля воды упала ему на щеку, и он вздрогнул. Шаг за шагом в его голове складывалась картинка и он подозвал Векса.

— Хибрис, а там наверху случаем не то озеро, что мы пересекали, или я ошибаюсь?

— Нет, ты совершенно прав, — уверил его техножрец, после беглого осмотра карты на дисплее инфо-планшета, и продолжил беседу с Джаредом.

— Великолепно, — сказал Дрейк, пытаясь избавиться от воображаемой картинки, как толстые металлические плиты прогибаются под тяжестью тонн воды.

— Они сказали, что я могу остаться, — произнесла Джени, садясь рядом с ним и держа металлическую чашку с каким-то варевом.

Она подула на него и начала есть под любопытные взгляды тех, кто хотел понять, каково оно на вкус.

— Ладно, я так понимаю это то, чего ты хотела, — сказал Дрейк, стараясь не быть слишком грубым. Кейра присоединилась к ним. — Ты явно с огромным рудом пробиралась сюда.

— Не объяснишь нам почему? — добавила Кейра, вроде бы искренне любопытствуя. — Немногие рискнут соврать агентам инквизиции, чтобы заполучить желаемое.

— А немногие настолько отчаялись как я, — ответила Джени, — я была Сборщицей Отличий. Поверьте, вы представления не имеете, что это такое.

— Нет, — спокойно согласилась Кейра.

Дрейк фыркнул.

— А я знал на этой проклятой барже одну девицу для развлечений с забавным именем. Другие тоже знали.

— Так вот что вы думаете, кто я такая? — переспросила Джени, затем пожала плечами. — Конечно же, Странники должны во что-то верить, так что я думаю я была хороша на своей работе.

Она некоторое время уныло жевала.

— На корабле закрытое общество. А мы все слишком хорошо знаем к чему ведут родственные связи. Вот поэтому у нас есть Сборщики.

— Ты имеешь ввиду, что должна была… — Дрейк ошеломленно замолчал.

— Позволить Странником обращаться со мной как с куском мяса, забеременеть и обновить генетический материал, — с горечью подтвердила Джени. — Ну и как только я рожу, обязана проделать все снова. Мальчиков забирают в разные касты, а девочки обречены пойти в Сборщицы.

Она отвлеченно погладила свой живот.

— Но только не моя дочь. У нее должен быть в жизни хоть какой-то выбор.

— Понятно.

Для Дрейка беганье во тьме и крысиное жаркое не казалось особым выбором, но он понимал, почему Джени думала по-другому. К его удивлению Кейра смотрела на девушку с уважением.

— Император действительно идет рядом с тобой, — молвила та, — так сильно рисковать, дабы очистить свою душу…

Затем она внезапно вскочила и ушла.

— Что она имела ввиду? — спросил Дрейк, Хорст пожал плечами, услышав только конец беседы.

— Что-то из веры Редемционистов, — ответил он, — они любой ценой желают искоренить грех. А Джени они считала чем-то вроде греха на ножках.

— Ну меня интересует исключительно один грешник, — молвил Дрейк, — и он где-то там насмехается над нами. Как нам его завалить, если нельзя стрелять?

— Я думаю над этим, — ответил Хорст, — и думаю, что должен быть способ.

Сцинти-8, космическая станция, система Сцинтилла

247.993.M41

Освещенный, как и вся станция, после тайного прохода, коридор казался невыносимо ярким, так что Квиллему пришлось проморгаться. Через секунду после того как он осторожно вошел в склад ни одна сигнализация не завыла, никто не закричал.

Его первой реакцией было удивление. Люминаторы с потолка заливали светом область, размером примерно со стадион для скрамболла, но вместо того, чтобы быть забитым упаковками с товарами или контрабандой, как он ожидал, везде было пусто. Рядом с одной из стен стояло несколько контейнеров. Тут же одна из лестниц вела на бельэтаж с надзорными офисами, но кроме этого, других грузов вообще не наблюдалось.

— Тут кто-то жил, — сказал Руфио, утверждая очевидное.

Квиллем кивнул.

— Скорее даже очень многие, — согласился он.

Полы был усеян спальниками, разложенными аккуратными рядами, хотя их неопрятный внешний вид говорил о том, что их побросали в спешке, а хозяева не собирались возвращаться. Он осторожно осматривался, осведомленный о том, что в этом огромном складе негде укрыться, и что они опасно уязвимы.

— Нам нужно знать кто и почему.

— Никаких личных вещей, — отчиталась Карис, со скоростью, привитой практикой, пробежавшись по парочке близлежащих спальников.

— Сто сорок семь, — внезапно сказал Малвен, оказавшийся у Квиллема за плечом, инквизитор развернулся к нему.

— Сто сорок семь что? — спросил он.

Аркен единственный, кто еще не появился из-за тайной панели, и оглянувшись на темный прямоугольник, Квиллем снова ощутил беспокойство.

— Индивидуумов жило здесь, — пояснил техножрец. — Конечно же это наиболее вероятное число, но всегда есть варианты, хотя тут сто сорок семь спальников, из которых три остались нетронутыми, что привело меня к выводу…

— Понятно, спасибо, — отрезал его Квиллем, и сделал шаг в сторону потайного прохода.

С этой стороны тоже ничего не было видно, подумал он, значит Войл и его дружки возможно уже очень давно обнаружили вторжение.

Уверенность и предусмотрительность, что они обнаружили по пути сюда, говорило о дотошном планировании и изощренности, недоступной большинству операций Ночных Представителей, который главным образом были направлены на получение максимальной выгоды, пока их не замечали власти и не подбирались к ним вплотную. Однако до того, как он подошел к темнеющему прямоугольнику, появился Аркен, он с таким трудом вошел в отдающий эхом зал, что казалось, будто бы он пробирается через выгребную яму. Он осмотрелся, его лицо было бледнее чем обычно.

— Сумасшествие и смерть, — пробормотал он, хватая Квиллема за руку так сильно, что дознаватель не удивился бы, если бы обнаружил под рубашкой синяки.

— Аркен, — Квиллем говорил четко и япокойно, — мне нужно, чтобы ты сконцентрировался. Ты чувствуешь здесь что-то вроде призрачной кости?

— Нет, — псайкер с заметным усилием восстановил часть самообладания, Квиллем видел, как это отражается на его лице. — Слишком большая остаточная активность. Как в туннеле.

— Ты имеешь ввиду, все эти люди были псайкерами? — в голосе Карисы сквозило недоверие. — Как такое может быть?

— Я не знаю, — Аркен покачал головой, — но я так чувствую.

Квиллем на секунду ощутил неподдельный ужас, затем сделал вывод. Даже если такое количество колдунов тут когда-либо и собиралось, то они давно ушли. Теперь приоритетом стало узнать куда, и оставалось единственное место, где можно было начать поиски.

— Карис, со мной, — сказал он, давай проверим офисы.

— Я взгляну на грузовые контейнеры, — сказал Руфио и пошел в сторону.

Малвен занялся инфо-планшетом.

— Я постараюсь связаться со сканером генокода, — сказал он, — с правильными молитвами, я могу получить личности людей, которых он был настроен опознать.

— Отлично, — согласился Квиллем и еще раз взглянул на Аркена, — с тобой все хорошо?

— Конечно, — ответил провидец, хотя Квиллем совсем не был в это уверен.

Но раз он ничего не мог с этим поделать, он развернулся, и пошел за Карис к отдающей эхом металлической лестнице, ведущий в офисы.

— Тут заперто, — весело провозгласила она, когда он подошел к двери.

Она вытащила из кармашка на поясе парочку отмычек и с явным удовольствием начала ковыряться в механизме. Оставив ее, Квиллем перегнулся через перила, глядя на пол под офисами склада. Руфио оторвался от ближайшего грузового контейнера и помахал.

— Пустой, — сказал он, используя комм-бусину, а не крича, — но в них была еда.

Он подошел к другому, но затем стремительно отскочил.

— А вот сюда еда выходила. Переносной ассенизационный узел. Возможно полон.

— Почти что, — за спиной пробормотала Карис, затем выпрямилась с удовлетворенной улыбкой. — Сделано.

Она толкнула дверь, но осталась снаружи, тщательно осматривая раму.

— Ох, так и думала. Давненько я такого не видела.

Она достала маленькие плоскогубцы с пояса, и начала работать с чем-то, незаметным для Квиллема.

— У твоего мистера Войла изощренный ум.

— Что там? — спросил Квиллем.

— Микрошнур, натянут над полом. Настолько тонкий, что его едва видно.

Но если ты пройдешь через него, он разрежет тебя надвое.

Она осторожно сжала плоскогубцы, и что-то едва различимо зазвенело. На ее лице отразился испуг.

— Извини босс, я сглупила.

— Что стряслось? — спросил Квиллем, ощущая, как желудок скручивает. Она называла его так, только когда сильно напортачит.

— Нам нужно было поднырнуть под него, я ощутила слабый удар током, когда перерезала его.

Не нужно было спрашивать, что это значит, если провод был под напряжением, то это была ловушка в ловушке, и представляла собой явную угрозу. Кариса запустила сигнализацию. Квиллем нажал на комм-бусину.

— Все сюда!

Никто не спорил, зная его достаточно хорошо, чтобы распознать в его голосе безотлагательность, и он поспешил вдоль перил балкона, чтобы посмотреть, что происходит.

Через несколько секунд главная дверь склада треснула, плита металла высотой в три и шириной в четыре метра. Она загнал пару болтов в расширяющийся зазор, надеясь задержать их с той стороны, кто бы там ни был, чтобы остальные успели укрыться. Единственным убежищем оставался офис, подумал он, стараясь не думать о любых других ловушках, которые они не успели обнаружить. Аркен и Валвен побежали, Руфио нырнул за грузовые контейнеры и достал свою духовую трубку.

К удивлению Квиллема, за дверью вместо того, чтобы испугаться, как он ожидал, стража открыла огонь с поразительной меткостью, так что он был вынужден нырнуть за перила, обрадованный тем, что между направляющих находилась металлическая сетка. Лазерные лучи опалили воздух настолько близко к нему, что он ощутил запах озона, что-то забарабанило по защитному ограждению, словно монеты, сопровождаемое зловещим шипением. Опознав предметы, Квиллем похолодел.

— У них есть… — начал он передавать по воксу, но не успел договорить. Аркен внезапно дернулся, словно на бегу врезался в стену, и упал набок, его тело распалось кусками нашинкованного мяса.

— Оружие эльдар, — подтвердил Малвен, он скорее был раздражен, нежели напуган.

Вокруг него заиграл нимб из синих молний, когда аугметика переключилась в режим боя, и через секунду, Квиллем знал об этом, он выпустит по атакующим опустошительный энергетический разряд

— К счастью я смог оттолкнуть диски внутренним магнетическим…

Но до того, как он договорил, два плазменных разряда ударили в него почти одновременно, энергетический разряд сплавил всю аугметику в его теле, а плоть обуглилась и задымилась. Он был мертв еще до того, как тело упало на пол, механодедриты загремели словно металлолом, хотя это едва можно было различить на фоне эха от стрельбы.

— Гончая один — конуре, — сказал Квиллем, снова нажимая на комм-бусину, и стараясь говорить, как можно короче, — нас атаковали оружием ксеносов.

Теперь по полу склада ползли бронированные фигуры, восемь, десять, двенадцать, прикрывая свое продвижение заградительным огнем с точностью Имперской Гвардии. Никто из них не было экипирован одинаково, однако все двигались профессионально. Как заметил Квиллем, у них было как эльдарское, так и оружие тау, хотя у большей части были лазганы имперского образца. У одного из них в руках оказалось ружье крутов, длинное дуло было увенчано примитивным клинком, что выделяло его из остальных.

— Требуется незамедлительная эвакуация, повторяю, незамедлительная.

Теперь ему ничего не оставалось, кроме как ждать спасения, и надеяться, что они выживут до прибытия оного.

— "Правосудие Императора" принято, — секундой позже ответил резонирующий голос Уллена, технодесантника Караула Смерти. Квиллем рискнул высунуться и отправить пару болтов в сторону наступающим наемников.

Он попал в одного, легкая броня мужчины не могла противостоять разрывным снарядом, и Квиллем с мрачной удовлетворенностью видел, как тот упал. Это не вернет Аркена или Малвена, но акт мести в любом случае улучшил его настроение.

— Руфио все еще там! — прокричала Карис, хватая его за плечо, когда он нырнул в укрытие, как раза перед ответными выстрелами. — Мы должны помочь ему!

— Даже не думай об этом, — посоветовал ассассин. Взглянув вниз, Квиллем увидел, как тот запихивает шип януса в трубку.

— Я сниму их главаря. Это немного остудит их пыл.

— Удачи, — ответил Квиллем, — Император защищает.

— Ему приходится, — несколько весело, как всегда, произнес Руфио, — ты думаешь это тот в смешной шляпе?

На одном из наемников был эльдарский шлем и грудная броня, хотя сам наемник явно был человеком, так как двигался без той гибкой грации, что присуща этим ксеносам.

— Я тоже так думаю, — ответил Квиллем, хотя он не мог представить себе, как человек вообще мог надеть такие вещи, не говоря уже о том, чтобы использовать их по назначению.

Он повернулся к Карис.

— Прикрой его. Дадим ему лучшую возможность.

— Верно, — женщина мрачно кивнула, доставая свой автопистолет и посылая не прицельную очередь в пол склада.

Он не пыталась попасть конкретно в кого-то, насколько мог судить Квиллем, но пули визжали и рикошетили от металлического пола с достаточным шумом, чтобы отвлечь наемников, особенно после того, как взорвалась пара выпущенных им болтов.

Прицел Руфио был верен как всегда; Квиллем видел, как спертельный шип мелькнул в воздухе и попал главарю в броне эльдар точно в уязвимое место между шлемом и броней, легко проскользнув в миниатюрный зазор. Затем, к его удивлению, шип замер, повисел секунду в воздухе, а затем с той же скоростью полетел обратно.

— Псайкер! — выдохнула Карис, но предупреждение запоздало еще до того, как она начала говорить. Шип януса залетел точно в духовую трубку, которую Руфио все еще зажимал губами.

Несмотря на поразительные, феноменальные рефлексы ассасина, у него не было времени отреагировать, он завалился назад, умерев еще до того, как коснулся металлического пола. Квиллем ощутил, как его скрутил страх, когда фигура в шлеме повернулась в его сторону, вся его поза выражала презрительное удовлетворение.

Выстрела участились, и Квиллем пополз в относительную безопасность офиса, подталкивая Карис впереди себя. Лазреные и плазменные разряды опаляли и пробивали металлические стены, разбили окно, осыпав их осколками стекла, которые болезненно застряли в волосах и впились в кожу.

— Прости меня, — сказала Карис, когда огонь затих, затем она вскочила на ноги и с лязгом побежала по металлической лестнице, — это моя вина.

— Нет, — закричал Квиллем, целясь от двери, — это их вина. Они заплатят. Инквизитор отомстит, даже если мы не сможем.

Тень легла на косяк двери, его палец напрягся на спусковом крючке, но до того, как он успел нажать, воздух вокруг него загустел. Знакомое выворачивающее ощущение телепортационного поля захлестнуло его чувства, когда реальность размазалась и скрутилась вокруг него, а враг растворился в долгожданном тумане тошноты.

"Мизерикордия", варп

Дата и время не имеют смысла.

Ну насчет вони Джаред не преувеличивал, подумала Кейра.

Следую инструкциям техножреца и Недовольных, она с легкостью нашла путь к запечатанной секции, передвигаясь со всей осторожностью, на которую была способна благодаря тренировкам. До сего момента она встретила только пару мутантов, быстро и бесшумно разделалась с ними, так что оставалась уверенность, что ее проникновение на их территорию осталось незамеченным. Она нажала на комм-бусину.

— Проход чист, — передала она по воксу, стараясь говорить, как можно тише.

Это было некоторым преувеличением, какая бы катастрофа не привела к тому, что эту часть корабля отрезали на такой долгий срок, он оставила свои следы, но хотя бы верх и низ снова соответствовали гравитации. Она нырнула под упавшую потолочную балку, которая торчала из окружающей тьмы словно сгусток более плотной темноты, и выпрямилась, прислушиваясь в поисках любых звуков движения.

— Куда теперь?

— Прямо вперед около десяти метров, — ответил Векс, его голос был немного приглушенным из-за окружающих килотонн металла. — Ты должна выйти к перекрестку, ведущему прямо в центр секции.

— И, возможно, к логову мутантов, — добавил Хорст, — впереди огромное открытое пространство, возможно грузовой трюм или ангар.

Он на секунду замешкался:

— Будь осторожна.

— Положись на меня, — уверила его Кейра, приятно удивленная его заботой.

Она чуть повернула голову, практически смакую окутавшую ее тьму. Она улучшила свое естественное ночное зрение каплями из оперативного набора Ассассинорума, которые расширили ее зрачки до максимума, так что она могла видеть свой маршрут с полной уверенностью, несмотря на отсутствие любого источника света, кроме периодических пятен флуоресцирующей плесени или же информационных дисплеев давно забытых устройств, которые продолжали сигнализировать, требуя внимания экипажа, давным-давно обратившегося в прах.

Люминаторы, на которые полагались ее компаньоны по спуску, казались более грубыми в сравнении, да и просто бы выдали ее присутствие. Еще несколько осторожных шагов и она остановилась, ощущая лицом слабое дуновение воздуха. Вонь усилилась, разносимая ветерком, и без вмешательства разума, она подавила рвотный рефлекс.

Так же послышались звуки, любопытная смесь гортанной речи и животных шумов провели ее мимо лагеря мутантов на ее задании в Осколках под шахтой Горгонид на Сеферис Секундус. Так что она на правильном пути. Коридор здесь был шире, чем тот из которого она появилась, так что она чуть ускорила шаг.

Ее рука опустилась на рукоять меча, дабы убедиться, насколько легко он выходит из ножен и что метательные ножи на месте. Звуки становились громче, и она начала видеть окружающее более четко, с каждым шагом рассеянное свечение впереди становилось все ярче.

— Я подбираюсь, — отчиталась она, инстинктивно двигаясь к ближайшей стене, где тени были гуще.

— Принято, — ответил Хорст, его голос был напряженным. Она слилась с тьмой вокруг косяка открытой двери в конце коридора. Ее камуфляжный костюм делал ее практически невидимой во время разведки.

Она ожидала очутиться на нижнем уровне, но вход вел прямо на бельэтаж, покрытый металлической решеткой и идущий по всей длине трюма. Прямо за дверью находилась лестница вниз, заканчивающаяся еще одной дверью, между ними виднелась широкая платформа грузового лифта. Им явно не пользовались десятилетиями, и он проржавел на месте, превратившись в балкон, что выступал над огромным пространством ниже.

Кейра рискнула осторожно ступить на металлическую лестницу, аккуратно рассчитывая шаг, дабы минимизировать шум. Хотя ей вряд ли стоило об этом беспокоиться, так как сборище мутантов ниже шумело так, что в этом могли затеряться любые ее звуки.

Их было намного больше, чем группа, которая атаковала Ангелов. По ее прикидкам, на огромном пространстве, слабо освещенным мерцающими люминаторами, собралось примерно в три раза больше нечеловеческих существ, те ковали из кусков металла примитивные инструменты или оружие, или спаривались как звери, кем они и являлись по сути. Догадка Хорста относительно их лагеря была верна, несколько кусков ткани были натянуты на самодельные шесты, дабы служить тентами, хотя у падших существа вряд ли оставалось представление об уединении или украшении, она не понимала зачем это им было нужно. Хотя цель была по-прежнему не видна, так что она пошла дальше вдоль галереи, пытаясь найти выгодную позицию. Пока она шла, на одном из грубых тентов показался символ, тот явно раньше был каким-то флагом или растяжкой. Она активировала вокс.

— Символ корпорации ДеВайна — рука? — спросила она.

— Да, — подтвердил Векс, — а зачем тебе?

— Потому что он тут в трюме повсюду.

Теперь она знала куда смотреть, они быстро нашла тот же логотип в других местах по всему трюму, на давным-давно разбитых грузовых контейнерах, которые растеряли все свое содержимое.

— Интересно, — глубокомысленно ответил Векс, — их предки должно быть были рабами, их отрезало вследствие столкновения, и о них забыли, когда секцию запечатали. Через несколько поколений, подвергнутых влияния варпа…

До того, как он развил свою мысль, Кейра заметила искомую добычу, тот отходил от одной из ветхих палаток.

— Вижу цель, — сухо передала она.

Это может стать проблемой, если колдун живет там внизу, практически невозможно добраться до его тента, дабы найти драгоценные манускрипты, и чтобы тебя не заметили окружающие существа.

Кейра замерла на месте и наблюдала за мужчиной, как ее учили. Он шел целенаправленно, прямо к лестнице на дальнем конце галереи, но она была уверена, что хамелеолиновый костюм и тени спрячут ее, так что оставалась полностью неподвижной. Человечески глаз прежде всего замечает движение, она знала это по опыту, так что можно было оставаться невидимой даже на открытой местности, если ты просто остаешься неподвижным.

Через секунду или две наблюдения за своей целью, она с определенной долей вероятности отбросила возможность того, что манускрипты где-то в лагере. Мужчина спокойно шел среди мутантов, но язык его тела выдавал надменность и презрение. Он явно использовал их, но ни во что не ставил, как и любой другой человек с чистой кровью. Кейра холодно улыбнулась, осознав иронию, что одно чудище смотрит на другое. Так и было, он вряд ли спал вместе с ними, она сомневалась, что он оставит что-то ценное, вроде манускриптов, где за его спиной животные с легкостью могли уничтожить их. Что сильно упрощало задачу.

Проследить за ним до логова, найти где спрятаны документы и забрать их. Желательно убив того в процессе. Она не сомневалась, что с легкостью устранит его, несмотря на его способность предугадывать атаки, но, если она не преуспеет, у Мордекая всегда оставался запасной план. Псайкер начал подниматься по лестнице в дальнем конце галереи, и Кейра дождалась пока он не достигнет верха и не исчезнет в открытом проходе, прежде чем двинуться за ним. Когда он растворился во тьме тут же засиял люминатор, и она вознесла про себя благодарственную молитву Императору, псайкер вряд ли мог еще сильнее облегчить для нее задачу.

Глава одиннадцатая

"Мизерикордия", варп

Дата и время не имеют смысла.

— Ты уверен, что сможешь? — спросил Хорст и Векс кивнул, пытаясь не выказать раздражение от того, что его прервали.

У него было много лет практики общения с не модифицированными людьми с тех пор как он оставил упорядоченное существование в святилище Механикус, ради того, что он полагал станет небольшим творческим отпуском, так что теперь он мог ответить так, чтобы в голосе не осталось и следа раздражения.

— Думаю да, — ответил он, задумываясь Хорст считал, что его ответ мог что-то изменить через пять минут и двадцать семь секунд с тех пор как он задавал тот же самый вопрос.

— Это всего лишь простой вопрос определения подходящего кода.

В своих возможностях он абсолютно не сомневался, единственные проблемные переменные проистекали из физического состояния самого корабля, и он не мог предугадать их с достаточной вероятностью, независимо от того, выполнит ли Кейра свою часть плана или нет. С другой стороны, он был склонен оптимистично смотреть на задачу, так как юная ассасинка была похвально эффективна и казалось, что могла справиться со всем, что подсовывала галактика. Учитывая полученные данные, которыми он обладал, ее шансы избежать смерти равнялись шестидесяти семи процентам, а выдержать серьезные ранения более сорока. Однако он посчитал, что будет тактичным держать эти конкретные вычисления при себе.

По каким-то неведомым для него причинам, Хорст, кажется, был особо заинтересован судьбою этой юной девушки, и озвучивать расчеты означало без надобности отвлечь лидера группы.

— Я боюсь нам придется разгромить ваш лагерь, — сказал Хорст, обращаясь к Симеону, Недовольный пожал плечами.

— Мы справимся, — ответил он. Маленький отряд бродяг уже упаковался и готов был уйти, за что в данных обстоятельствах Векс едва ли мог их винить. Они несли свои пожитки на спинах или же на шестах, которые несли двое. Джени нагрузили так же, как и остальных, хотя ей было значительно сложнее с весом, чем остальным. Векс задумался, а будет ли ее новая жизнь столь благоприятной, как та себе воображала.

— В конечном счете все меняется, кроме Императора.

— Верно, — согласился Джаред. Он осмотрел отдающий эхом зал, словно впитывая в себя картину в последний раз. — К тому времени как мы вернемся, может быть тут станет даже лучше.

— Ну, внизу точно станет поменьше мутантов, — пообещал Дрейк, придерживая лазган, Векс согласно кивнул.

— Или вообще не останется, если все пойдет так, как мы надеемся, — сказал он.

Через лабиринт проходов Кейра шла за сиянием люминатора, оставаясь достаточно далеко от цели. Свет был видим с достаточной дистанции, зловеще отражаясь от заляпанных грязью металлических стен, так что она пыталась оставаться от него как минимум в двух поворотах. Тем не менее пару раз, когда коридор был особенно длинным, она мельком видела силуэт мужчины, уверенно шагающего вперед нее. Его высокомерие, несомненно рожденное убеждением, что он может избежать мести Императора, приводило ее в бешенство. Это было оскорблением всему, во что она верила, как Редемционист, и она про себя пообещала Золотому Трону, что до конца часа отправит его душу на суд.

Думая об этом, она завернула за угол, затем замерла. Сияние люминатора остановилась, следовательно, ее цель тоже остановилась. Испугавшись, что он каким-то образом догадался о ее присутствии, она начала доставать свой меч и осторожно выглянула из-за угла.

Ее цель остановилась в конце коридора, где тяжелая переборка некогда запечатывала проход. Однако теперь толстый металл был согнут, дверь слетела с направляющих, открыв узкий проход. Пока Кейра наблюдала, мужчина изогнулся и проскользнул туда. Коридор практически мгновенно погрузился в полную тьму, за исключением ускользающей узкой полоски света. Через секунду и она почти погасла, когда он отошел от двери.

Кейра снова дождалась пока глаза подстроятся, и прокралась вперед к деформированной двери. В щель достаточно легко было проскользнуть, она переступила через порог, отмечая с облегчением, что воздух на той стороне был чище. Пораженная внезапной пришедшей мыслью, она обернулась и осмотрела на косяк. Давным-давно он действительно был приварен, но шов разошелся от того, что выгнуло дверь и повредило окружающие стены.

— Мордекай, — прошептала она, активируя комм-бусину, — я прошла старую запечатанную секция. Судя по всему, я подхожу к месту новой аварии.

— Принято, — ответил Хорст, — мы почти все здесь устроили.

Он не повторил свое предупреждение, но Кейра не особо и ожидала, так что и не разочаровалась.

— Можешь узнать насколько серьезны разрушения? — спросил Векс.

— Серьезны, — ответила ему Кейра, — переборка слетела с направляющих, как и говорил Джаред, а стены вспучились.

Она сделала пару шагов вперед, неосознанно ловя баланс на внезапно неровном полу.

— Пол тоже.

— Интересно, — глубокомысленно заявил техножрец, — учитывая характеристики материала, для деформаций такого рода, объект, который врезался в корабль должен был обладать значительной массой.

— Я дам тебе знать, — ответила Кейра. Чем дальше она продвигалась вниз по коридору, тем больше и заметнее были разрушения.

— Термальная вентиляция ведет к следующему теплообменнику, — сказал Векс, — ты увидишь ее как открытую шахту, примерно пяти метров шириной.

Я бы советовал с осторожностью пересекать ее, так как обшивка в этом месте особенно тонкая, дабы термоядерное ядро третичной энергостанции могло сбросить по этой шахте температуру в случае прорыва плазмы. Авария, как ты описывала, могла расколоть ее.

— С учетом того, что тут нет вакуума, я думаю с ней все в порядке, — ответила Кейра, приспособив шаг.

Сквозь люк доступа впереди лился свет, и на сей раз спокойное свечение, вместо дергающегося луча, она припустила вперед, чтобы осмотреться.

— Ад грешников!

У нее непроизвольно вылетело удивленное ругательство, когда она заглянула вниз, едва способная поверить своим глазам. Шахта в самом деле было расколота, но ее, словно пробка в бутылке, затыкал огромный корпус шаттла с рудой, подобного тому, на котором они летали в Горгонид на Сеферис Секундус. Если это то, что столкнулось с "Мизерикордией" перед входом в варп, не удивительно, что экипаж решил просто запечатать секцию и разбираться с проблемой, когда долетят до Сцинтиллы. Разобраться с этим бардаком будет огромной проблемой.

— Повтори, — запросил Хорст, в его голосе слышалось беспокойство.

Восстановив самообладание, Кейра достала свой меч, уверенная, что нашла логово еретиков.

— Извини, — передала она, — нарушила дисциплину переговоров.

Она еще раз взглянула на огромный грузовой лихтер, частично торчащий у нее над головой.

— Но это невероятно.

Тут застрял рудный шаттла. Вот должно быть, как еретики пробрались на борт.

— Именно, так и есть, — произнес голос прямо за ней и Кейра развернулась, нацелив удар, где, по ее мнению, должна была быть голова человека, но меч рассек пустоту.

Она снова развернулась, обнаружив пестро разодетого мужчину из лагеря мутантов прямо перед собой, и атаковала вихрем ударов, но каким-то образом ни разу не попала. Мужчина засмеялся, ужасающий звук, в котором слышалось нотки порчи, подобных царапанью сломанных ногтей.

— К несчастью наш пилот скончался по пути сюда, так что посадка была намного жестче, чем мы ожидали. Но мы выжили.

— Ненадолго, — ответила Кейра, входя в узкое крыльцо шахты.

Ей не пришло в голову посмотреть вниз, насколько та глубока, все что ее интересовало — самодовольный хлыщ и острое желание пролить кровь.

— Воген и Друсус были небрежны, — сказал мужчина, — слишком уверенны в своих дарах. Это же твои друзья, Дрейк и Векс? Они хороши. Честь инквизиции.

Невероятно, но мужчина все еще умудрялся избегать каждого удара, и каждый промах только распалял ее гнев. Она пестовала его, закаляла его, как учили в Коллегиума, переработав гнев в оружие столь же острое, как и ее клинок. Кроме этого, ее рациональная часть разума заинтересовалась, откуда он узнал имена коллег, на что мужчина снисходительно улыбнулся.

— Я увидел их в твоем разуме, полоумная ты лахудра. Вместе с твоей драгоценной верой, со всеми ее прорехами, которые ты предпочитаешь не замечать, и эти греховные маленькие мечты о Мордекае, от которых ты просыпаешься в поту. о документах, что ты пришла украсть, да и все остальное о тебе.

— Ты думаешь, что знаешь меня, — ответила Кейра, накапливая ярость, ощущая, как он становится чистейшим оружием гнева Императора, — значит знаешь, что я убью тебя.

Она позволила раскаленному добела потоку, подобному плавленному золоту, окутать поверхность ее разума, и заметила, как псайкер дернулся, обожженный предчувствием вечного проклятия. Впервые за все это время он показался неуверенным, и дернулся назад.

— Мое имя — Кейра Синтри, и я смерть, и рука Самого Императора. А ты ничто, ты пыль, и ты мертв!

Она выпалила последнее слово, жесткое и правдивое, и псайкер завизжал от боли и удивления, когда клинок проткнул его плоть. Только его сверхъестественная способность спасла его от смертельного ранения, но его уверенность испарилась, и он отпрыгнул назад, через люк на другой стороне узкого мостика. Зарычав, Кейра напрягла мускулы, но до того, как успела прыгнуть, троица тварей заслонила напуганного еретика и рванула к ней по проходу, размахивая любимым грубым оружием.

Кейра едва сбавила шаг, разделав троицу градом ударов, в глубины шахты посыпались только окровавленные куски, но этой краткой заминки как раз колдуну и хватило. К тому времени когда она пробежала заляпанные кровью мостки, он исчез в темном лабиринте за дверью, только эхо его шагов подсказывало ей о местонахождении еретика.

— Он убегает, — кратко отчиталась она, — но вечно он прятаться не сможет.

На сей раз ему хватило ума не зажигать люминатор, но выпускнику Коллегиум Ассассинорум не требовался свет, чтобы выследить свою жертву. Она повернула голову, вслушиваясь в его затихающий торопливый бег, стараясь взять направление.

— Оставь его, — ответил Хорст, — обыщи шаттл. Если достанешь манускрипты, он сам придет за ними.

— Принято, — ответила Кейра, позволив накопленной праведной ярости остыть, и развернулась к судну еретиков. Конечно Хорст был прав, спасти документы было первоочередной задачей, хотя и терзало то, что цель ускользнула от Его возмездия.

Нет, не ускользнула, напомнила она себе, просто отложила. Она замешкалась.

— О том, что он сказал…

— Он просто пытался отвлечь тебя, — ответил Хорст, — вот и все. Не придавай этому значения.

— Уже забыла, — соврала Кейра, и пошла обратно к поврежденному грузовому лихтеру.

Однако, как бы она не желала отринуть сказанное, сны, над которыми насмехался псайкер, были вполне реальными, и она ничего не могла поделать с размышлениями о том, что еще он увидел внутри нее и что еще могло быть правдой.

"Урсус Иннаре", система Сцинтилла

248.993.M41

Атмосфера в грузовом трюме изменилась, переход в реальное пространство означал не только конец путешествия, и компания кажется столь же была рада выйти из варпа, как и Элира. Разумом, предполагала она, все понимают, что они останутся тут еще несколько дней, но ноющее ощущение неправильности, что пронизывало саму ткань судна во время прохода по вестибюлю ада, к счастью исчезло. И среди рассеянных скоплений беженцев определенно росло воодушевление. Снова появилась разговорчивость вместо бормотания и тишины, она даже пару раз слышала смех, хотя один Император знает, что тут внизу особо не над чем смеяться.

— Вос, — сказала она, небрежно хватая свой рюкзак и залезая внутрь за лазпистолетом, — какое-то движение за той кучей камней.

Грызуны стремительно разбегались, несколько из них двигались так, словно избегали чего-то, что еще не было видно, а она не доверяла ничему, что не могла увидеть. Кроме того, она вообще мало кому доверяла на борту "Урсус Иннаре".

— Я слышу их, — ответил Кирлок так же небрежно и поднял дробовик. Притворяясь спокойным, он взглянул на Зусен.

— Видишь что-нибудь?

— Не совсем, извини, — девочка выглядела довольной и удивленной, что к ней обращаются напрямую, хотя не столь удивленная, сколь Элира от вопроса Кирлока.

Гвардеец не чувствовал себя в своей тарелке рядом с молодыми колдунами с тех пор как встретил их в шахте Ночных представителей, где прятались люди, которых они вывозили с планеты. А с Зусен особенно, так как она не отлипала от него, и его очевидное желание довериться ее способностям стало потрясением. Хотя с другой стороны кроме всего прочего он был прагматиком, молодая колдунья подсказала куда целиться в темноте во время нападения бандитов, и чтобы он там не чувствовал относительно нее или ее друзей, он с радостью использовал любое преимущество, что они могли дать, если идущий представлял опасность.

— Кто бы там ни был, я не чувствую сильных эмоций.

— Ну хоть что-то, — ответил Кирлок, несколько менее натужно чем обычно улыбнувшись девочке. — Если кто-то хочет тебя убить, он обычно несколько взвинчен.

В любом случае он не опустил оружие, с одобрением заметила Элира, по ее опыту, убийцы не всегда испытывали сильные эмоции к своим жертвам. К примеру, Кейра спокойно лишит жизни любого, если сочтет это целесообразным, да и Элира в своей жизни столько раз встречала психопатов, которые вообще не испытывают эмоций.

Зусен несколько неуверенно улыбнулась в ответ, ее тонкое личико на краткий миг оживилось, после чего вернулось обычной, слегка отстраненное выражение лица.

— Это Грил, — сказала Элира, заметив движение около нижней части ближайшей кучи.

Она отпустила рукоять пистолета, но оставила рюкзак висеть на плече, откуда можно было быстро достать оружие при первых признаках предательства. Кирлок кивнул и последовал ее примеру, опустив дуло дробовика, но оставив его в руке.

Представитель шел с двумя головорезами, у обоих имелись дробовики, хотя на этом этапе путешествия не ожидалось никаких проблем. Элира улыбнулась про себя. Оружие скорее было символом, видимым знаком того, что они хозяева положения, а не настоящей угрозой, хотя если все пойдет плохо, будет заварушка.

— Кажется нашу путешествие заканчивается, — сказал Троск, разворачиваясь, чтобы взять свой рюкзак и толкнуть Вена вставать.

Молодой провидец выглядел несколько напуганным, но ничего необычного в этом не было, через секунду они оба начали собирать свои скудные пожитки. Троск повернулся к Элире и усмехнулся в манере, которая ее раздражала. Так, словно бы ему больше не было необходимости притворяться.

— Лучше прими решение, идешь ты с нами или нет.

— Конечно она приняла, — ответила Зусен, затем взглянула на Элиру, — не так ли?

— Давайте сначала выясним, что они хотят, прежде чем планировать наши дальнейшие жизни, — предложила Элира.

На ее взгляд, Грил с его громилы явно неторопливо брели вокруг кучи камней.

— Дальше ни шагу, — спокойно произнес Кирлок, как только представители приблизились настолько, чтобы слышать.

Троица остановилась, двое с оружием явно были не в восторге, но воздерживались от того, чтобы поднять дробовики. Значит им наказали вести себя паиньками, подумала Элира, что возможно было хорошим знаком.

Грил сделал еще пару шагов прежде чем остановился, отойдя от громил и дистанцировавшийся от любой предполагаемой угрозы, тонко подчеркнув кто тут главный. Он расставил руки, дабы показать, что не вооружен.

— Зачем же так, — произнес он, — я же только поговорить.

— О чем? — спросила Элира.

Грил пожал плечами.

— Ох, о многом. Для начала о деловом предложении, что может быть заинтересует вас. — Он многозначительно взглянул на троицу колдунов. — Ну и конечно же о вас.

— У вас был вагон времени, чтобы переговорить с нами на шаттле, — сказал Троск, и Грил взглянул на него так, словно бы с ним осмелился заговорить камень.

— Ну да, но я тут по другой причине, — ответил он.

Троск ждал продолжения.

— Планы поменялись.

— Не может быть! — Троск негодовал. — Мы все обсудили на Сеферис Секундус!

Он строго посмотрел на Грила.

— Если ты хочешь нарушить свое слово, я бы посоветовал тебе подумать еще раз. Люди, с которыми мы…

— Очень далеко отсюда, — напомнил ему Грил, явно не впечатленный угрозой, — и я знаю о них на порядок больше тебя, мальчик.

Элира уже предполагала что-то такое, но в уме сделала пометку запомнить это на будущее. Существовал шанс, что Грил едва представляет себе с кем на самом деле имеет дело, но не в первый раз прихвостни организованной преступности позволяют богатству Хаоса ослепить себя и забыть про истинную природу их бизнес-партнеров. Зная правду или нет, он все еще может выдать имена своих контактов в Святилище. С другой стороны, может быть он не знает точно кто они и что они такое, и просто ему плевать, пока договоренности приносят деньги. В любом случае дознаватели Трикорна без особых проблем смогут извлечь из него всю полезную информацию, если Карлос решит отправить его туда, в этом она была уверена.

— Какие изменения? — спросила она, умудряясь казаться едва ли заинтересованной в ответе.

Грил с некоторым любопытством взглянул на нее, и она пожала плечами.

— Я обещала твоему другу с напомаженной прической, что я присмотрю за ними пока они не попадут туда, куда надо, — небрежно объяснила она.

Не было гарантий, что Грил не встречался с человеком, который привел Зусен, Роска и Вена в пещеру. Но она была уверена, что он знал этого человека. У них была с ним личная договоренность, минуя экспедитора, который обычно управлялся с людьми, желавшими попытать свое счастье вне планеты и сбежать из вечного цикла.

— Понятно, — кивнул Грил, словно что-то тривиальное внезапно обрело смысл. — А я-то думал, почему вы позволяете юнцам шляться за вами.

Он явно смотрел на договоренность исключительно с финансовой стороны.

— К счастью для них, наняли вас. Иначе бы их съели заживо.

Вспомнив о юнцах, он повернулся к ним.

— Возникли сложности на космической станции. Наша обычная договоренность насчет пассажиров вроде вас нарушена, так что вам придется остаться с остальными, пока мы не прибудем на Сцинтиллу.

— Каким образом нарушена? — спросил Троск.

— Это все, что я знаю, — философски пожал плечами Грил, — может быть их поймали на уклонении от пошлин импорта. Вечная проблема с контрабандистами, рано или поздно они становятся слишком жадными и привлекают к себе внимание. Но это была хорошая договоренность.

Он снова повернулся к Элире.

— Похоже на то, что ты еще некоторое время побудешь нянькой.

— Без проблем, — сказал Кирлок, стараясь вести себя столь же невозмутимо как Элира. — В конце концов это то, о чем мы изначально договаривались. Мы вообще не знали ни о каком шаттле.

— Возникает вопрос, что вы собираетесь делать, как только шаттл выйдет на орбиту, — сказал Грил, начиная медленно отходить от лагеря.

Поняв намек, Элира и Кирлок пошли за ним, выходя за границы, где их могла услышать троица колдунов. Кажется, только Троск воспринял новости об изменении планов очень плохо, он капризно пинал кучу камней. Вен как всегда пялился в пространство, а Зусен выглядела довольной, в конце концов возможно потому что ей выдалась возможность провести еще чуть-чуть времени с Кирлоком.

— Найти хорошего скупщика краденного.

Элира кинула красноречивый взгляд на свой рюкзак. Большая часть драгоценностей, которые она якобы украла все еще были в нем и Грил об этом знал.

— Порекомендуешь кого-нибудь?

— Если вы серьезно, то мог назвать парочку имен, — ответил Грил, — а за скромную комиссию могу познакомить.

— Три процента достаточно неплохо, — начала торговлю Элира, к ее удивлению Грил расхохотался, ему явно было весело.

— Три процента это очень и очень скромно, — ответил он, — лучше десять.

— Десять — слишком много, — Элира покачала головой, — бери пять или отваливай.

— Семь, — спорил Грил, явно наслаждаясь собой.

Видимо давненько он не заключал личных сделок, подумала Элира, представители его ранга обычно живут за счет доходов нижних чинов иерархии, так что он наслаждался шансом вспомнить молодость. После раздумья, Элира кивнула. Если подумать, то не такая уж и плохая сделка, если бы она действительно была той, кем притворяется, она бы страстно желала избавиться от краденного из рюкзака и побыстрее обналичить. Кроме того, для кого-то вроде нее, Грил был полезным человеком, и она не вписалась бы в роль, если бы не попыталась договориться с ним.

— Хорошо, семь, — ответила она, якобы угрюмо уступив.

— Верное решение, — радостно сказал Грил. Он осмотрелся. — Ладно, покупателя на свои побрякушки вы нашли, что дальше?

— А что будет, — ответил Кирлок. Он взглянул на Элиру, словно спрашивая, а имел ли он право заговорить? — Мы думали о том, чтобы податься в охотники за наградой.

— Денюжку там можно заработать, — признал Грил, — но рискованно.

Он оценивающе осмотрел их обоих.

— Хотя возможно у вас все получится, думаю о вас двоих я еще услышу.

— Думаю да, — согласилась Элира, будто бы ожидая чего-то подобного.

Грил должно быть знал об их способностях и о репутации, что они заслужили среди пассажиров.

— Но тут внизу об этом говорить не стоит.

— Не продайтесь дешево, — напутствовал Грил, — я видел, что вы сделали с Кантрисом в Горгонидах, и полагаю, что заработали новых врагов за это путешествие.

— Насколько я знаю, у нас нет врагов на этом корабле, — ответила Элира и Грил снова захохотал.

— Точно мои мысли. Я вижу таланты, и всегда могу открыть лазейку к Представителям кому-то с нужными способностями.

На секунду Элиру охватила дрожь нехорошего предчувствия, что Представитель догадывался о том, что она псайкер, но тот перевел взгляд на Кирлока до того, как закончить предложение, стало ясно, что он имеет ввиду их обоих.

— Соблазнительно, — высказался Кирлок, словно возможно было ответить по-другому.

Он взглянул на Элиру.

— Работать на Представителей — это деньги, контакты…

— Ага и постоянные законники на хвосте, — завершила Элира.

Она приняла вид, словно в любом случае раздумывает над предложением. Грил не знал, что ей уже предложили убежище в Святилище, и по легенде, женщина в ее положении рассматривала любые предложения.

— Все было хорошо, пока я не высовывалась.

— Ну да, пока не стали спать с мужем нанимательницы и не сперли ее украшения, — с весельем произнес Грил.

Элира чуть склонила голову, подтверждая правоту замечания.

— Ну, да, кроме этой части, — уступила она.

Грил в очередной раз расхохотался, его смех очевидно был искренним, хотя Элира очень хорошо знала, чтобы заработать известность, особенно в Представителях, он, должно быть, возвел ложь и обман в некую форму искусства.

— В любом случае подумайте, — предложил он, — я никогда особо не беспокоился о легавых. Никогда.

Он возможно нет, подумала Элира. Преступники чаще всего разбираются с непосредственными проблемами, забывая о том, что действия имеют последствия, пока все не выходит боком.

О чем Грилу напомнят несколько насильственными методами, как только она отправит отчет в Трикорн.

— Обязательно, — ответила она и пожала плечами, — не думаю, что у нас будет предложение лучше, пока не стыкуемся.

"Мизерикордия", варп

Дата и время не имеют значения.

— Его зовут Танкред, — сказала Кейра, — я нашла его личный инфо-планшет на борту шаттла. Вместе с этим.

Она протянула драгоценные манускрипты, Хорст принял их, про себя оценив ее поведение. Оно как всегда оставалось деловым. Несмотря на обеспокоенность, которую он так тяжко пытался подавить, казалось, что на ней не особо отразился инцидент с несанкционированным псайкром.

— Хибрис, — он посмотрел на техножреца, который работал со своим инфо-планшетом.

Когда Векс поднял взгляд, Хорст вручил ему документы.

— Думаю это теперь твоя забота.

— Спасибо, — ответил Векс, забирая бумаги и пробегаясь по ним прежде чем спрятать их где-то в глубинах своей робы.

— С ними вроде бы все в порядке, — в его голосе послышалось сожаление, — однако вряд ли сейчас подходящее время или место для чтения.

— Правильно понимаешь, — согласилась Кейра, — когда Танкред обнаружит пропажу, пойдет за нами.

Она взглянула на Хорста с некоторым весельем.

— Я удостоверилась, что оставила ему и его зверушкам достаточно четкий след.

— Хорошо, — ответил Хорст, — все засядем здесь.

Он взглянул на Векса:

— Или нет?

— Да, — подтвердил техножрец, — все главные системы подсоединены и ожидают активации.

— Хорошо, — Кейра вытащила из кармана на поясе золоченый инфо-планшет, — пока ждем можешь взглянуть на это.

По ее лицу пробежало отвращение.

— Большая часть файлов — порнография, но есть несколько зашифрованных, там могут быть кое-какие полезные данные.

— Посмотрим, что смогу оттуда вытянуть, — произнес Векс, активирую планшет, — вряд ли шифры будут особо сложны.

Он занялся таинственными ритуалами своего братства, оставив Хорст и Кейру наедине.

— С тобой все в порядке? — спросил Хорст, ощущая себя немного неловко от вопроса в лоб.

— Все хорошо, спасибо, — ответила Кейра, очевидно столь же смущенная, как и он.

— Отлично, — энергично кивнул Хорст, — нам нужно всем оставаться сконцентрированными, чтобы все сработало.

— Вырезать армию мутантов без поддержки, это ты имеешь ввиду? — саркастично спросил Дрейк, появляясь из туннеля, по которому недавно бегом вернулась Кейра. Его лазган уже был в руках. — Казалось бы, что тут может пойти не так?

— Ничего, — твердо ответила Кейра, очевидно вспыхнув от цинизма гвардейца, — мы выполняем работу Императора, так что Он за нами.

— Ну лучше бы Он стоял передо мной, — ответил Дрейк, на заметив, как от такой нечестивой шутки челюсти Кейры сжались.

— Ты все установил? — спросил Хорст и Дрейк кивнул, — хорошо. Займи свою позицию. Это позволит его услать, прежде чем тот своим неуместным чувством юмора рассердит Кейру еще сильнее.

Хорст знал, что такие шуточки достаточно распространенная практика снять стресс, особенно среди солдат, готовящихся к бою. Но когда они начинают подрывать слаженность команды, самое время вмешаться. Так что пока что лучше держать его подальше.

— Уже иду, — уверил его Дрейк, и начал подниматься по одной из веревочных лесен, что Недовольные оставили от двух пересекающихся коридоров, входы в которые находились примерно на середине стены, подобно тем, что были в перевернутом трюме, где они впервые столкнулись с Танкредом и его мутантами. Через секунду он оказался у входа, и залег ничком, выставив дуло лазгана.

— Хибрис, ты тоже, — приказал Хорст. Теперь, когда Кейра вернула манускрипты, безопасность техножреца стала как никогда важной.

— Ладно, — ответил Векс, отрывая взгляд от экрана инфо-планшета Танкреда, — вы тоже идете?

— Нет, — Хорст покачал головой, — ловушка без приманки ничто.

— Тогда я тоже остаюсь здесь, — сказала Кейра, словно ожидала от него возражений, — нет смысла выдавать ее.

— Нет, нету, — согласился Хорст, — и кроме тебя, я бы лучше никого не нашел.

Хотя он произнес это чисто формально, до него запоздало дошло, что слова оказались правдой в буквальном смысле слова.

"Правосудие Императора", система Сцинтилла

248.993.M41

— Крайне неудачная развязка, — произнес инквизитор Гриннер, отрывая взгляд от инфо-планшета с отчетом дознавателя. Не желая говорить, Квиллем просто кивнул.

Он все еще ощущал тошноту — последствия телепортации. Болезненная тупая боль в голову молотом стучала по вискам. Крипен, апотекарий Караула Смерти дал ему что-то, дабы облегчить страдания после внезапной хватки варпа, но казалось, что лекарство особо не помогло.

— Крайне неудачно, — повторил Гриннер, — я полагаю ты восстановился, Питер?

— Постольку поскольку, — ответил Квиллем, задумываясь о том, что чувствует еретик, когда его начинает опрашивать инквизитор.

Затем он отбросил эту мысль, большинство еретиков были одурачены простотой инквизитора Гриннера, столь успешно им культивируемой. По крайней мере до тех пор, пока им не показывали список инкриминируемых деяний. У него не было иллюзий относительно потрясающего ума инквизитора, взирающего на него с другой стороны полированного деревянного стола.

Гриннер кивнул, точно именно такого ответа и ожидал, хотя скорее всего так и было. Квиллем работал с этим стареющим мужчиной достаточно долго, чтобы предугадать с определенной точностью его реакции.

— Рад это услышать, — ответил он, — а Карис?

— Она не очень себя чувствует, — признался Квиллем после секундного размышления, которое не ускользнуло от внимания инквизитора, — кроме последствий телепортации, она все еще винит себя, что операция пошла кувырком.

— Возможно на то есть причины, — ответил Гриннер, бросая взгляд на ифно-планшет, на экране которого Квиллем видел свой отчет мерцающими, перевернутыми буквами.

Составить его в муках тошноты и диссоциации, которая продолжала изводить его после телепортации, было сложной задачей, но он справился, зная, что инквизитор жаждет получить все детали как можно скорее.

— Так это все-таки она запустила сигнализацию, или нет?

— В этом не было ее вины, — ответил Квиллем, ощутив ловушку, в которую мог угодить любой другой, и не раздумывая избежав ее. — Она следовала моим приказам, и ожидала, что я в точности знаю, что делать. Они все ожидали этого.

Аркен, Малвен и Руфио отплатили смертью за его предположение, и он не собирался взвалить на Карис этот груз ответственности.

— Я должен был уберечь их.

— Благородные сантименты, — сухо отозвался Гриннер, — но особенно несбыточны с учетом нашей профессии и ответственности.

Внезапно взгляд голубых глаз за ненужной оправой очков затвердел и сфокусировался, и Квиллем ощутил себя так, точно стоит перед дулом плазмогана.

— Я надеюсь, что это маленькой недоразумение никак не отразиться на твоей эффективности, Питер. До сего момента ты был очень многообещающим. И будет несколько неудобно, если я вдруг обнаружу, что больше не могу полагаться на тебя.

— Я не подведу вас, инквизитор, — ответил Квиллем, надеясь, что не выдал свою обеспокоенность подразумеваемой угрозой.

Однажды уже потерянная уверенность Гриннера могла быть возвращена только долгой и опасной службой. Чтобы добраться до своей настоящей должности, он уже один раз прошел этот маршрут, не было смысла проходить его заново. Даже если он переживет такой опыт.

— Рад это услышать, — с внезапностью, с которой карточный шулер прячет Абатиссу, личина педанта вернулась. Гриннер выбрал другой из множество аккуратно разложенных на столе инфо-планшетов и активировал его, после чего вручил Квиллему.

— Ничего тут знакомого не находишь?

Подавив набат в висках, Квиллем искоса посмотрел на экран и прочитал пару параграфов. Затем кивнул, тут же пожалев об этом жесте.

— Это один из отчетов полевых агентов вашего друга на Сеферис Секундус, — ответил он, как только перед глазами исчезли вспышки света, — показания двух гвардейцев, которых он забрал в свою команду.

— Верно, — согласился Гриннер, — а конкретно — их описание сил еретиков, что атаковали тюрьму для Черных кораблей.

Квиллем снова взглянул на экран и с гораздо большим усилием сконцентрировался на пляшущих буквах. Через секунду он снова кивнул, но на сей раз гораздо осторожнее.

— Похоже, что та же группа наемников атаковала нас, — произнес он, — та же смесь оборудования Империума и ксеносов, и тот же псайкер в эльдарской броне.

— А это значит, что у нас теперь есть все доказательства, что за этим стоит Факслигнае, — завершил инквизитор Гриннер. — Ни у одной из других групп отступников нет доступа к такому количество артефактов ксеносов, и ни одна из них не рискнула бы так открыто их использовать, если они вообще могут заставить их работать.

— Кажется это так же подтверждает их связь с подпольем псайкеров, — добавил Квиллем, дабы показать свое внимание, — колдун в броне эльдар, такое не каждый день увидишь.

— И за это мы должны благодарить Императора, — сухо подытожил Гриннер. Он откинулся на спинку и сцепил пальцы. — К несчастью мы потеряли самую многообещающую зацепку. Перед тем как вас выдернули, наемники очень постарались уничтожить все данные в офисе.

— Должны быть сторонние данные, — предположил Квиллем, — протоколы отправлений, плата за стоянку, вроде этого. Если раздобудем название корабля, это может нас куда-то привести.

— Возможно, — Гриннер выглядел задумчивым, — но скорее всего они оставили свой корабль во внешней системе, есть шансы того, что он вообще никогда не швартовался на Сцинтилле-8.

— В любом случае я поищу, — ответил Квиллем, — никогда не знаешь, что найдешь.

Он снова начинал ощущать себя прежним, изводящее чувство вины за смерть столь многих из команды уменьшилась от приятных служебных забот и обязанностей, по крайней на время. Инквизитор кивнул.

— Я бы также предположил, — сказал он таким тоном, словно знал, что всем известно следующее, — что ты выяснишь, где люди Карлоса. К этому времени они уже должны прибыть в систему, и кажется очевидным, что мы поймали другую ниточку того же самого заговора.

— Считайте сделано, — уверил его Квиллем, — хотите, чтобы я установил с ними прямой контакт?

— Не сейчас, — ответил Гриннер после секунд обдумывания. — Мы до сих пор не знаем почему Карлос объявил Особые Обстоятельства, и пока не выясним, не очень мудро влезать в это дело со своими интересами. Я думаю свобода действий будет лучшем вариантом.

— Значит свобода действий, — согласился Квиллем.

"Мизерикордия", варп

Дата и время не имеют смысла.

Худшей частью Дрейк считал ожидание. Как только начиналась битва, он мог позволить взять вверх инстинктам, вместо самоанализа на первый план выступали тренировки немедленного действия, заученные в Гвардии и Королевчких бичевателях. Но пока все было тихо, его воображение рисовало самые негативные сценарии, каждый следующий хуже предыдущего. Если бы сейчас рядом был Кирлок, ему бы не было так плохо. Они бы сейчас шутили и ругались, что отвлекало их на поле боя, но его друг находился один Император знает где. Не впервые Дрейк задумывался о том, как он там поживает, и надеялся, что с ним все в порядке.

— Вытащил что-нибудь из инфо-планшета? — спросил он, пытаясь иронично размышляя, что он должно быть совсем отчаялся, раз пытается разговорить Векса.

— Полагаю мне удалось расшифровать файлы, — ответил техножрец, — но их содержимое все еще нуждается во внимательном чтении и анализе. Большая часть касается каких-то ничем не примечательных сделок и таких же личных контактов.

— Есть что-нибудь об Адрине или Тонисе? — спросил Хорст, он держал комм-связь активной, так чтобы вся команда могла мгновенно ответить, если начнется сражение.

— Никаких упоминаний о Тонисе, хотя имя Адрин несколько раз встречается в файлах по бизнесу.

Он вроде бы способствовал закупке каких-то товаров с Сцинтиллы на имя Танкреда. Но это вроде бы бессмысленные затраты, которые привыкла нести Секунданская знать, так что в этом нет ничего подозрительного.

— Если вопрос касается еретика, то подозрительно все, — резко напомнила Кейра.

Дрейк чуть повернул голову, пытаясь увидеть ее, но она очень хорошо выбрала место, с его позиции она оставалась невидимой. Хорст обосновался в центре зала, укрывшись за упавшей металлоконструкцией, откуда открывался хороший угол обстрела, если мутанты будут наседать, к тому же имелась возможность отступить к веревочной лестнице.

— Я признаю ошибку, — сухо ответил Векс, — тем не менее, важность вин, ковриков и декоративных автоматов кажется менее подходящим для еретических заговоров, чем встреча с ковеном колдунов Адрина.

Большая часть грузов отправлялась одним и тем же агентом по имени Войл, так что эту связь можно будет отследить, когда мы доберемся до Сцинтиллы.

— А есть что-нибудь про сам ковен? — спросил Дрейк, и тенхожрец кивнул.

— Есть несколько упоминаний где группа Танкреда говорит о Святилище Благословенных.

Деталей немного, но Адрин точно связан с этим, и запись в инфо-планшете приглашает на встречу Святилища в его особняке, дата стоит на вечер, когда мы нагрянули с визитом.

— Все кажется довольно ясно… — начал Хорст и тут его прервал взрыв где-то в глубинах туннеля, где Дрейк установил парочку растяжек с разрывными гранатами.

Ловушки достаточно грубые, он от мутантов и не ожидалось блестящего ума, и кажется оценка была правильной.

— Идут, — предупредил Дрейк, заметив со своей возвышенности первое движение. Он начал стрелять, как только первая группа мутантов вышла из дыры в стене.

Из-за их спин повалил дым и пыль от взрывов, и когда бесформенные пародии на человека кинулись вперед, он на секунду понадеялся, что Танкред подорвался на растяжке. Однако загаданному не суждено было случиться, так как через секунду-две он заметил Секунданца в дыре за первой волной. С той же приводящей в бешенство легкостью колдун уворачивался от каждого выстрела Дрейка.

— Вижу их, — передал Хорст, его голос оставался спокойным. Он тут же открыл огонь, каждый выпущенный болт обрывал жизнь мутанта впечатляющим фонтаном из внутренних органов и крови.

— Святой Трон, — пробормотал Дрейк, — на сей раз он натравил на нас все гребаное племя!

Он продолжал стрелять пока не опустошил энергоячейку, затем он сменил батарею, и как только огонь прекратился, вся спотыкающаяся орда внизу воспользовалась передышкой и кинулась вперед подобно приливной волне.

— Похоже на то, — согласилась Кейра, призраком появляясь в поле зрения, чтобы разделаться с отдельной группой мутантов, особо стремившихся добраться до Хорста. Те добежали до теней, где она пряталась. Игнорирую разбросанных у ног дохлых тварей, она кинулась вперед, прорубаясь через следующую волну, словно тела мутантов были всего лишь туманом.

— Ему должно быть действительно нужны эти документы.

— Как дела? — спросил Дрейк, быстро оглянувшись на Векса, после чего направил перезаряженное оружие на самую большую группу мутантов.

Каждый раз, когда он нажимал на спусковой крючок падал мутант, но это было словно делать дырки в воде, пробел моментально заполнялся, и казалось, что нет конца орде, что просачивалась в перевернутый трюм.

— Мы не сможем сдерживать их вечно.

Он перенес прицел, снимая группу, расположенную тактически лучше, которая обходила Хорста в попытка отрезать его с Кейрой от лестницы.

— Нам не придется, — уверил его Векс, в его руках опять оказался собственный инфо-планшет. На экране успокоительно мигала зеленая иконка "Готово".

— По команде я в любую секунду активирую.

— Еще пара минут, — ответил Хорст, — Танкред должен заглотить наживку.

— Он идет, — доложил Дрейк, переключая внимание на зловещих марионеток колдуна. — Направляется к Мордекаю.

Танкред бежал к Хорсту в окружении телохранителей из наиболее мускулистых мутантов, однако, как грубая сила убережет его от разрывных болтов, было выше понимания Дрейка. Колдун бежал неуклюже — левая рука была прижата к телу, и гвардеец с воодушевлением увидел пятно крови на его рукаве, где Кейра проткнула колдуна во время последней схватки.

— Надеется, что документы у меня, — сухо отозвался Хорст, — здравая мысль, еретики не слишком любят делегировать. Вопрос доверия.

— Отходите, — предупредил Дрейк, — пока я еще могу прикрывать вас.

— Уже, — Хорст развернулся и кинулся к лестнице, — Кейра, отходим.

— Я еще могу добраться до него, — прорычала Кейра.

Несмотря на окружающее количество тварей, она неуклонно прорубалась к колдуну. Если она не постережется, то ее отрежут и просто сомнут количеством.

— Действуем по плану! — ответил Хорст, снимая пару обходящих ее со спины тварей двумя прицельными выстрелами. Она кивнула, очень неохотно, после чего отвернулась от своей цели и начала прорубаться обратно к лестнице.

Они достигли свисающей лестницы почти одновременно, и Хорст махнул ей подниматься.

— Давай, я сразу за тобой.

— Лучше бы тебе не ошибаться, — зачехлив меч, она начала подниматься вверх, пока Хорст несколько критических секунд оборонял подступ к лестнице. Его болт-пистолет сеял смерть среди наступающей орды.

— Она на месте! — крикнул Дрейк, переключаясь на стрельбу очередями и снимая первую волну, которая приблизилась к позиции Хорста. — Ради Трона, двигайся!

Теперь уже не было смысла целиться, весь пол, казалось, был усеян бурлящей, обезумевшей массой деформированной плоти, намеревающейся убить их все.

— Хибрис, давай! — скомандовал Хорст и начал забираться, группа тварей почти добралась до него.

Несколько мутантов уже начали карабкаться вслед за ним, Дрейк вскипел от раздражения, поскольку не мог снять их.

— Я не могу прицелиться из-за Мордекая! — прорычал он, опустошая энергоячейку куда-то в направлении Танкреда, которого как всегда не заботил поток лазерных лучей, хотя вокруг него падали телохранители.

— Зато я могу, — ответила Кейра, свешиваясь вниз головой с края прохода, она прижалась спиной к стене и вытащила арбалет.

Она сделала выстрел, затем снова вспрыгнула вверх, приземлившись на ноги в коридоре.

— Спасибо, — произнес Хорст, когда ползущий впереди всех мутант вопя упал в массу внизу, из его шеи торчал выпученный Кейрой болт.

Затем из-за края прохода появилась голова и плечи арбитра, Дрейк склонился вперед, схватил его за руку и, напрягаясь изо всех сил, втащил его.

— Система активирована, — сказал Векс, глядя вперед с таким выражением лица, которое Дрейку подозрительно напоминало взволнованное ожидание.

Громкий взрыв и металлический скрежет эхом разнесся по трюму, мутанты застыли, секунду в нерешительности осматривались, потом возобновили атаку.

— Грешникам — смерть! — провозгласила Кейра, срубая мечом первого мутанта, который появился наверху лестницы.

Когда она отрубила ему обе руки, фонтаном ударила кровь, мутант завалился назад, на его лице так и застыло выражение туповатого недоверия. Она так же обрубила веревки, и лестница полетела вниз вместе со всеми тварями.

— Кажется работает, — сказал Векс, — механизм двери функционирует как я ожидал.

Как только он договорил — появилась вода, она словно взрывом смела на полу мутантов и мусор. Шум был громче, чем Дрейк ожидал, громоподобный рев заглушал все другие звуки, он ударил по ушам практически с физической силой. Если бы не комм-бусины в ушах, любые переговоры были бы невозможны. В это было сложно поверить, но поток, казалось, набирает силу, так как трюм начало заливать, волны бились о стены, уже через секунду Ангелов забрызгало разлетающимися каплями и затопило ноги.

— Я бы рекомендовал быстрое отступление, — сказал Векс, — что-то это все слишком напоминает Фасомсаунд.

Дрейк кивнул.

— Он верно говорит, — согласился он, с благоговейным ужасом глядя на кипящий, взбитый в пену котел, в который превратился трюм ниже.

Несколько наиболее стойких мутантов все еще упорно пытались остаться на поверхности, но большая часть тел оставалась недвижимой, они плавали среди другого мусора.

— Подождем, — скомандовал Хорст, — хочу увидеть тело колдуна.

Дрейк кивнул, осматривая поверхность воды вокруг ревущей колонны воды, которая била точно в центр трюма, то тут, то там всплывал и тонул мусор и искалеченные тела, их выкидывало на поверхность и засасывало обратно безжалостным потоком.

— Вон! — указала Кейра на слабо дергающуюся фигуру, виднелась характерная пестрая одежда Секунданца, она появилась и тут же пропала.

— Что-то не так, — сказал Дрейк, его беспокоило какое-то непонятное предчувствие. Что-то в движениях колдуна было не так.

До того, как он успел договорить, тело Танкреда дернулось в спазме, затем его разорвало, словно что-то огромное и бесформенное начало выбираться изнутри тела. В реальном мире то появлялись, то исчезали хлестающие щупальца, они били и вспенивали воду отчаянно пытаясь зацепиться за что-то в материальной вселенной.

— Трон Земной, это еще один демон! — заорала Кейра принимая защитную стойку.

Дрейк возился, вставляя новую батарею в лазган и бормоча про себя литанию против порождений варпа, запомненную из "Учебника по поднятию духа для пехоты", и надеялся, что наложенное Вексом благословение на оружие все еще работает. Он уже убил из этого оружия одного из этих монстров, напомнил он себе, это наверняка наделило лазган некоторой силой.

Он нажал на спусковой крючок, молясь Императору о точном прицеле, поток лазерных лучей поднял облако пара, когда те пролетали сквозь разлетающиеся брызги. Когда лучи достигали цели, то выжигали истекающие ихором кратеры в сверхъестественной плоти, но большая часть проходила сквозь существо. Измученное борьбой со стихией, оно казалось не может принять физическую форму, и чем больше оно проникало в реальный мир, тем сильнее поддавалось воле потока воды. Секунду спустя, все еще преследуемое мастерской стрельбой Дрейка, его затянуло пот столб воды, льющийся с зала наверху. Сдавленное тоннами падающей жидкости, ужасающее существо издало высокочастотный вопль, который каким-то образом пробился через рокот воды, после чего монстр исчез, снова затянутый варпом.

— Может пойдем? — спросил Дрейк, — на мой взгляд колдун мертв.

Хорст кивнул, и Ангелы начали долгое путешествие обратно к Гостинице Странников.

Когда грохот льющейся воды затих, Дрейк задал вопрос:

— А если это тот же демон? Или это третья тварь, с которой мы сражались?

Хорст пожал плечами.

— Вот так вот сходу даже не знаю, какой вариант меня беспокоит больше.

Глава двенадцатая

"Мизерикордия", система Сцинтилла

249.993.M41

— Мы взлетаем, — Бард информировал их из кокпита. Хорст ощутил мягкое давление на спину, когда "Праведное негодование" начало подниматься.

Вид ангара исчез из поле зрения, когда молодой пилот подал энергию на двигатели и повел их к огромному медному люку в потолке пещероподобного зала. Шум снаружи ужасал, его усиливало эхо, отходящее со всех сторон, и Хорст подавил ухмылку, когда заметил, что Твиндекер прикрывает уши, ее одежды хлопали на ветру, поднятом обратной тягой двигателей шатла. Лицо все еще скрывалось под личиной шлема, но Хорсту и не нужно было его видеть, поскольку он знал, что она до глубины души рада их отлету. Он все еще не был полностью уверен, что маленький почетный караул, который собрался к их отлету, был данью уважения или же свидетелями экипажа корабля, что команда Инквизиции бесспорно их покинула.

Через секунду шаттл поднялся настолько высоко, что в иллюминаторы стало видно только устье посадочной шахты — ворота в ангар тяжеловесно захлопнулись за ними. Бард начал при подъеме задирать нос маленького судна, дабы перенести центр тяжести на главные двигатели, и Хорст сглотнул, ощущая первые признаки пустотной болезни, которая всегда одолевала его в космосе. У шаттла были свои собственные генераторы гравитации, напомнил он себе, уютно устроившись на сидении, но изменение картинки снаружи издевательски влияло на его внутреннее ухо. Когда начали поворачиваться другие огромные двери, в шахту полился свет, чистый солнечны свет, делающий тени остро очерченными, подобное можно было увидеть только в вакууме. От неожиданной яркости Хорст сощурился.

— Хвала Императору! — со всей искренностью выдохнул Дрейк, когда шаттла прошел через ворота и наконец обрел свободу в открытом космосе.

Он взглянул вниз на деформированную громаду "Мизерикордии" с явным отвращением, затем через проход посмотрел на Хорста:

— Все еще думаешь, что его репутация сплетни?

— Для нас полет был не особо удачным, — согласился Хорст, — но сейчас мы улетаем.

Он осторожна встал, ожидая пока внутреннее ухо придет в себя и пошел к летной палубе.

— Что-то не так? — спросила Кейра, он в ответ покачал головой, пытаясь утихомирить последующий неизбежный приступ тошноты.

— Нет, но, если Бард собирается посадить нас в Трикорне, ему понадобятся подходящие коды доступа. Я разберусь с этим из кабины.

— Это будет самым оптимальным действием, — согласился Векс, — их ресурсы будет сложно недооценить для нашего расследования. И мы должны как можно скорее воспользоваться ими.

Во всяком случае вид из-за бронехрусталя фонаря кабины еще сильнее вызывал тошноту, чем путешествие в отсеке, но Хорст подавил приступ, и уселся в кресло второго пилота рядом с Бардой. Большая часть кнопок управления перед ним была незнакома, но он распознал искомый вокс-модуль, и начал вводить необходимы коды.

— Нам нужно отправиться на орбитальные доки? — спросил Бард, включая маневровые двигатели, чтобы проскользнуть мимо потока тяжелых грузовых шаттлов, которые уже начали разгружать огромные трюмы "Мизерикордии".

Теперь перед ними виднелась огромная громада корабля, миниатюрная галактика из света, проистекающего из неисчислимых смотровых окон и воздушных шлюзов, связанных друг с другом конструкцией из металла и других материалов размером с целый город, висящая в небесах меж шаттлов и планетой. Парочка космических станций и несколько маленьких астероидов, давным-давно вычищенных от всех полезных материалов, каким-то образом затерялись среди мусора. В слухи о том, что даже некоторые корабли, что пришвартовывались к громаде, больше никогда не смогли оторваться от нее, теперь вполне можно было поверить, так как корабль теперь окружала непрерывно разрастающаяся огромная рифовая система.

— Нет, — произнес в вокс Хорст, передавая воксом коды, что определяли их крошечное суденышка как корабль инквизиции, — улей Сибелиус. Мы направляемся прямо на Трикорн.

Если бы они оставили Барда с шаттлом на Сеферис Секундус, то им бы вместо комфортабельного полета пришлось бы пойти в док, найти корабль до поверхности планеты и от космопорта ехать в штаб квартиру Конклава Каликсиан.

Если все пойдет по плану, дорога займет большую часть дня прежде чем они смогут доложиться инквизитору Финурби, и по опыту Хорста, редко, когда все случалось так просто. Даже с учетом преимуществ шаттла, он предусмотрительно отослал вокс-отчет о событиях на борту "Мизерикордии" в офис своего патрона, как только судно Хартии вышло из варпа. Время было ограничено, и инквизитор нуждался во всей информации, чтобы определиться с дальнейшим планом.

— Северный континент, верно, — Бард с некоторым удивлением взглянул на Хорста, арбитр осознал, что его чувства отражаются на лице, — я специально изучал Сцинтиллу по пути сюда.

Молодой пилот заинтересованно выглянул через смотровое окно.

— Пикты не передают всей картины, тут все покрыто водой.

Сквозь прослойку облаков виднелся загрязненная серо-зеленая муть океанов, темнеющие пятна континентов выделялись по цвету, Хорст припомнил родной мир Барды, единственный, который он видел раньше, и тот был постоянно затянут облачностью.

— Очень похвально, — сказал Хорст, — только, к сожалению, у нас не было времени отдохнуть с планшетом в руках…

Улей Сибелиус, Сцинтилла.

249.993.M41

Хотя Барда заинтересовали отчеты Хорста о событиях на борту "Мизерикордии", он был слишком хорошим пилотом, чтобы позволить себе отвлечься, пока он слушал, большая часть его внимания была прикована к управлению и панораме города-улья, к которому они спускались. Его чтение инфо-планшета на борту шаттла во время долгого перелета подготовило его некоторым образом к разворачивающимся под ними чудесам, но детали стали видны только когда они пролетели основную прослойку облаков, окутавших поверхность. Реальность оказалась намного интереснее, чем он мог себе представить. Улей Сибелиус был огромным, он занимал почти весь континент, на котором стоял, восемь тысяч километров в самой широкой части, а центральный шпиль добирался почти до стратосферы. Это приводило к достаточно интересной розе ветров, не говоря уже о термальных потоках, восходящих из мануфакторий в середине улья, и, насколько знал Бард, от огромного количества миллиардов живых людей, населяющих его.

— Ну и что мы будем делать с этой костяной штукой? — спросил он, как только Хорст завершил говорить.

Теперь, когда они вернулись в атмосферу, их командир выглядел значительно лучше, отвечая, он медленно повернул голову, явно взирая на какие-то знакомые ориентиры.

— Конечно передам ее инквизитору. В Трикорне есть специальные склады для таких вещей.

— Думаю должны быть, — согласился Бард, никогда раньше не задумываясь о таких вопросах.

Хотя ему это показалось разумным, несомненно, что прислужники вроде Хорста и остальных, постоянно прилетали с нечестивыми артефактами, добытыми по долгу службы, и вряд ли могли оставить их в своем буфете. Он выровнял дифферент шаттла, подняв нос на едва ощутимый угол, и немного расслабился, ощущая, как воздушный поток вокруг фюзеляжа снова стал оптимальным, но, если бы его попросили рассказать об этом чувстве, он бы не смог облечь его с слова.

— Вот и Ясный дворец, — сказал Хорст, когда Бард повернул шаттла на широкий, медленный разворот.

К этому времени они уже опустились на столько, что улей заслонял весь горизонт, хотя, судя по альтиметру, они все еще были скорее в вакууме, нежели у поверхности. Бард повернул голову в указанном направлении, и на секунду разглядел цитадель размером с целый город в пенистом океане, которая отмечала Сектор Губернатора. Не желая облетать центральный шпиль улья, он взял чуть шире, двигаясь к рукотворным утесам, края улья Сибелиус врезались в окружающую воду подобно потоку лавы.

— Впечатляет, — сказал он, когда из-за изменения курса стало возможным рассмотреть дворец.

Хотя он сам казался миниатюрным по сравнению с самим ульем, они пролетели над ним, словно над искусственной горой, окруженной завихрениями воды. Его поверхность, выполненная в виде лепестков огромного цветка, который давным-давно уже исчез на Сцинтилле. Они были украшены пышными знаменами, неисчислимым количеством, и благодаря им, казалось, что вся структура колыхается на ветру.

Их спокойное снижение теперь вывело корабль на верхние уровни воздушного траффика над тушей улья. Бесчисленные тысячи шаттлов, аэромашин и тяжелых лихтеров окутывали башни, словно мухи, привлеченные хорошим куском падали. Благодаря давно выработанной привычке, закаленной полетами к Айсенхольму, где воздушный трафик часто был забит тяжелыми грузовыми шаттлами, отвозящими руду от Горгонид к баржам на орбите, он уделял внимание ауспексу и звуковому оповещению системы предупреждения о столкновении. К его некоторому удивлению, ни один из кораблей не подлетел достаточно близко, чтобы система сработала, они сторонились, освобождая дорогу шаттлу, вокруг него словно бы образовался пузырь пустого пространства, через секунду он осознал, что по воксу передавались инквизиторские коды Хорста.

Хорст подтвердил догадку.

— Да, — ответил он, — все в улье Сибелиус знают, что здесь штаб-квартира инквизиции, так что по возможности они стараются освободить дорогу.

Он иронично улыбнулся.

— Одно из главных преимуществ работы. Есть и другие, но их не много, за исключением конечно же знания, что ты выполняешь работу для Императора.

— А разве этого самого по себе недостаточно? — спросил Бард, улыбка Хорста стала несколько напряженной.

— В твоем возрасте я тоже так думал, — ответил он, — теперь…

Он замолк, его лицо приобрело задумчивое выражение.

— В наши дни, вещи кажутся уже не такими однозначными, как должны быть.

Бард не совсем понял, что он хотел этим сказать, но времени спрашивать не осталось, к тому же он не был уверен, что Хорст объяснит.

— Я пролечу над восточной фабричной зоной, — вместо этого произнес он, — там должно быть меньше турбулентность от термальных потоков мануфакторий, но на это потребуется несколько минут.

— Ладно, — согласился Хорст, и Бард развернул нос шаттла к густому и плотному облаку дыма, плывущему над рукотворными горами на склонах улья, ниже облачного уровня.

Навигация несколько усложнилась, когда их спуск привел корабль ближе к меньшим шпилям, что окружали главный. Они были подобны росткам, рядом со стволом дерева, хотя и возвышались на километр или два в разрывах и каньонах главного верхнего уровня улья. Воздушные потоки стали неспокойными. Хотя и более скромные по сравнению с главным шпилем, который превратил весь город в песочные часы размером с континент, они все еще казались отдельно стоящими и превосходящими своих соседей в пестром украшении. Когда Бард пролетел над двумя, соединенными мостами на головокружительной высоте, он заметил, что поверхности шпилей покрыты мозаикой и скульптурами.

— А тут они любят украшения, — заметил он и Хорст кивнул.

— Это отражение статуса. Все по-настоящему могущественные и влиятельные семьи располагают имениями в главном шпиле, но выскочки и торговцы устраиваются здесь, и естественно каждый считает, что его вкус намного лучше, чем у жителей верхних уровней. — Он сардонически усмехнулся. — Но возможно это так. Сибелианцы любят щегольнуть, если могут, и даже если не могут.

Его костяшки пальцев на подлокотниках сидения на секунду побелели, когда шаттл внезапно нырнул на несколько сотен метров, после чего Бард снова повел корабль в обычной спокойно манере.

— Что это было?

— Всего лишь небольшая турбулентность из-за чистого воздуха, — уверил его Бард, — хотя особо чистым я бы его не назвал.

Пока они спускались через облако дыма, армохрусталь кабины усеяло пятнышками пепла. Пилот сконцентрировался на управлении, благодаря своему опыту, ощущая слабую дрожь фюзеляжа. Ожидаемые термальные потоки с ревом вздымались из кузен и цехов под ними, он инстинктивно балансировал меж ними меняя тягу двигателя и репульсорные поля практически не задумываясь, сохраняя движение вперед почти таким же плавным, словно они все еще парили в космосе. Хорст пристально смотрел на пилота, но Бард едва замечал это, полностью занятый сложным танцем с бурлящей стихией.

— Превосходно, — заметил Хорст, когда индустриальная зона наконец-то была пройдена, и полет шаттла снов стал спокойным без постоянного вмешательства.

— Это не сложно, — ответил Бард, принимая комплимент.

Для него это было так в буквальном смысле слова, хотя он подозревал, что мастерство должно было показаться любому человеку, незнакомому с ритуалами полета, практически сверхъестественным.

— Тебе всего лишь нужно слушать свою птичку.

— Какую птичку? — спросил Хорст, на лице Барда отразилось странное выражение.

— Конечно же ту, в которой летишь, — смущенно объяснил Бард, затем до него дошло, — я имею в виду шаттл. Это сленг Небесных Ходоков. Значит, ощущение отклика корабля.

Он улыбнулся от такого недопонимания.

— Я не слышу никаких голосов из пустоты, если ты об этом беспокоишься.

Как и большинство пилотов, он провел достаточно времени среди экипажей космических кораблей и достаточно наслушался о зловещем шепоте в разумах людей, который иногда охватывал путешествующих в варпе. Хотя единственные голоса что он слышал сам — был его собственный и Ангелов по общему вокс-каналу.

— Рад это услышать, — ответил Хорст, словно так оно и было.

Теперь перед ними нависал главный шпиль, затмевая небеса, и Бард немного подкорректировал курс, чтобы по дуге облететь рукотворную громаду. Когда они обогнули его, достаточно близко, чтобы можно было разглядеть отдельных людей, спешащих по своим делам и бесчисленные террасы и балкончики, Бард заметил, что поверхности украшены еще больше, чем вспомогательные шпили. На некоторых террасах были разбиты сады, они были закрыты стеклом, чтобы сохранить листву от царящего на этой высоте холода. Это была первая растительность, что он увидел на Сцинтилле, и на мгновение его заинтересовало, как строители умудрились подвести подходящую почву — видимо по воздуху.

— Должно быть они очень любят растения, — заметил он и Хорст пожал плечами.

— Может быть некоторые, — ответил он, — но они скорее просто производят впечатление на соседей.

Он указал на ближайшую стройку, одну из многих на внешней поверхности, где, несмотря на почти отсутствие атмосферы, тяжело трудились скалолазы в дыхательных масках. Их явно не пугала пропасть под ногами.

— Каждый пытается заполучить самое больше и лучшее имение на своем уровне, и им плевать что хотят другие жители шпиля.

— Не вижу смысла, — признался Бард, Хорст снова пожал плечами. — Я тоже. Но мы не богаты и нам не скучно.

Он несколько напрягся.

— Вон там, видишь?

— Да.

На изгибе центрального шпиля появились три соединяющиеся башни, с расстояния мелочь по сравнению с главным зданием, но все же различимые, стоящие отдельно на северной границе разросшегося улья. Бард ощутил, как участился пульс. Вот она, крепость, из которой на весь сектор распространяется воля Императора. Трикорн.

— Связываться с контролером полетов нужно?

Хорст покачал головой.

— Они уже знают кто мы такие, — ответил он, быстро глянув на вокс-модуль, все еще рассылающий введенные им коды доступа. — Если бы не знали, то уже бы сбили нас.

— Правда? — Бард не мог понять, шутит Хорст или нет.

Конечно жестокость Инквизиции была легендарной, но все то, что он видел от Ангелов и инквизитора Финурби противоречило этому впечатлению, а падение шаттла в улей внизу означало бесчисленные невинные жертвы, не говоря уже об экипаже корабля. Хорст кивнул, явно понимая его сомнения.

— Правда.

Безопасность всего сектора зависит от Трикорна. Никакие сопутствующие потери не перевесят необходимость защиты.

— Конечно нет, — согласился Бард. Это была увеличенная версия того выбора, что он сделал на Сеферис Секундус, когда использовал раскаленные добела двигатели шаттла, чтобы сломать стену в особняке еретиков, зная, что случайно оказавшаяся там прислуга будет уничтожена вместе с кладкой.

Это было печально, но необходимо. Если бы он так не сделал, у Хорста и других не было бы времени убить демона, которого призвали культисты, и ущерб для его родной планеты стал бы неописуемым.

— Ты говорил мне, когда я ввязывался в это дело, что постоянно будет сложно сделать выбор, я просто надеюсь, что Император направит мои руки, когда снова возникнет такая необходимость.

— Он всегда направляет, — ответил Хорст тоном человека, который скорее пытался убедить себя, чем другого.

Пока они говорили, три башни приблизились, затмевая теперь северный склон и центральный шпиль за ними, и Бард смог разглядеть их лучше. В отличие от других виденных ранее зданий, они казались относительно лишенными украшений, только Имперская аквилла и стилизованная буква "I" подсказывали кому принадлежит мрачная крепость. Высокая куртина стены из того же черного камня, соединяла три башни и разнообразные меньше здания, лежащие меж ними. Прямо в центре комплекса находилась посадочная площадка, и только когда он увидел шаттлы и десантные корабли, только тогда Бард смог оценить циклопические размеры цитадели Инквизиции. Видя что-то знакомое, он смог оценить пропорции, по его оценке, Трикорн оказался как минимум в три раза больше, чем он представлял себе.

— Впечатляет, да? — весело спросил Хорст, когда Бард начал посадку.

— Очень, — согласился пилот, когда они снижались над куртиной, — куда садиться?

Площадку патрулировали какие-то машины, их гладкая верхняя часть была шириной с шоссе, а маленькие красные точки следили за ними, пока они гладко снижались. Установленные через равные промежутки лазпушки медленно поворачивались, следя за ними, выискивая любые признаки вероломства. Их дула опускались вслед за садящимся шаттлом. Так близко к краю улья мало что можно было рассмотреть на берегу, и Бард едва заметил за стенами пустошь, заваленную обломками мануфактории, через которую в сторону океана текла река жидких химических отходов. Когда стена загородила обзор, внешний мир за стенами Инквизиции перестал существовать.

— На любую пустую, — скомандовал Хорст, — когитаторы отметят нас согласно опознавательным маячкам.

Он показал.

— Куда-нибудь ближе к краю посадочной полосы.

— Без проблем, — Бард выбрал пустующее место между гладкой Аквилой в красно-сером и раздолбаным сервисным транспортником, на которой никто дважды не взглянет. По его подозрениям, в этом и заключался весь смысл.

Сбавив обороты главных ускорителей, он направил маневровые двигатели так, чтобы подтолкнуть их к месту, и аккуратно опустил шаттл.

— А зачем, если не секрет?

— Нам нужна западная башня, — ответил Хорст, — нет нужды ходить пешком больше, чем нужно.

— Понятно, — сказал Бард, стараясь не пялиться на Аквилу по соседству, на таком же корабле он летал пока одной чудовищной ночью его не сбили еретики, пытаясь уничтожить инквизитора Финурби и его команду Ангелов.

Воспоминания при виде элегантного корабля не были особо приятными. Дабы отбросить их, он занялся давно привычной процедурой остановки корабля, вслушиваясь в вой двигателей, пока их звук не снизился рокота холостого хода.

— Тут три различных ордоса Инквизиции, — пояснил Хорст, — инквизитор Финурби из Ордо Еретикус, они располагаются в западной башне.

Он сделал паузу, словно бы ожидая вопроса Бард об остальных, и когда молодой пилот не произнес ни слова, он в любом случае продолжил:

— Ордо Ксенос — восточная башня, а Ордо Маллеус — южная.

— Понятно, — ответил Бард, хотя названия ничего не поясняли относительно организации, которой он теперь служил.

Он уже знал, что Хорст и остальные охотятся на еретиков, по его размышлениям как раз в этом заключалась задача инквизиции, так что существование конкретных отделений вряд ли было чем-то удивительным. "Ордо Ксенос" само говорило за себя — он предположил, что они разбираются с угрозой чужаков, которая постоянно изводила человечество — но он совершенно не представлял, чем занимаются в Ордо Маллеус. У него было смутное представление о Высоком Готике, когда его учителя в детстве пытались привить, что их имена происходят от каких-то инструментов. Хотя он давным-давно забыл все об этом древнем языке, кроме нескольких фраз, необходимых чтобы разговаривать с техножрецами, что обслуживали корабли гильдии, и вдолбленные насмерть катехезисы, необходимые для почтения духов-машин и инструментарии на борту.

— Маллеус — охотники на демонов, — сказала Кейра, высунувшись из узкого прохода пассажирского отсека, она словно прочитала мысли, — и лучше их избегать. С ними по близости не очень-то безопасно.

Бард пытался представить себе, что за мужчины и женщины по собственной воле будут искать встречи с худшими ужасами варпа, и решил последовать совету Кейры.

— Оставить двигатели включенными? — спросил он.

— Не в этот раз, — ответил Хорст, потягиваясь и вставая, — думаю будет лучше, если ты пойдешь с нами.

— Пока нас не будет, вряд ли кто-то украдет наш транспорт, — добавила Кейра, когда Бард начал глушить двигатели.

Дрейк не совсем понимал, чего ожидал от Трикорна, но если бы он вообще думал об этом, то возможно бы представлял что-то такое вроде бастиона, что они с Кирлоком охраняли в глуши Сеферис Секундус. Реальность совершенно потрясала, отдаленная застава в Лесу Скорби походила скорее на укрепленный лагерь по сравнению с мощной крепостью, к которой они шли. Трикорн был размером с город, даже больше тех, что он видел на своем родном мире.

Но он хотя бы не таращил глаза во все стороны, как это делал Бард, сказал он сам себе, пока Ангелы проходили кордон из штурмовиков, которые окружили их шаттл по прибытию. Солдаты целились в пассажиров, пока Ангелы выгружались, и опустили его только после того как их сержант скрупулезно изучил розетту Хорста. Как самостоятельно, так и с помощью похожего на планшет устройства, которое скачало генетическую и биометрическую метку, подтверждающую личность владельца.

Все еще одержимый воинскими инстинктами, он осознал, что какая-то часть его разума оценивала все окружающий фортификации с точки зрения потенциальной уязвимости. И он был не уверен, чувствовать ли себя спокойно, когда не обнаружил оных. Не было сомнений в том, что гарнизон в Цитадели Покинутых тоже чувствовал себя в полной безопасности, пока ночью банда наемников не спустилась с небес на своем богохульном чужацком корабле и все не сравняла с землей, освободив при этом сотни злобных колдунов.

Повсюду виднелась красно-серая униформа штурмовиков, те стояли на постах на стратегических позициях, или с мрачной целеустремленностью бежали куда-то. На какую-то долу секунды он заинтересовался судьбой выживших его старого полка, те видели слишком много нечестивого, чтобы им позволили просто вернуться в Имперскую Гвардию, и если бы не скоропалительное решение инквизитора Финурби взять на службу местных, то он и Кирлок, скорее всего, отправились бы со всеми остальными.

И несмотря на это, они все еще могли умереть, инквизитор очень четко дал понять, что шанс стать постоянным членом Ангелов зависит от их действий, и, если его не удовлетворят новобранцы, Дрейк мог вернуться в ряды гвардии еще до заката.

— Представляешь себя в униформе штурмовика? — догадавшись спросила Кейра, и он осознал, что пялиться на бойца в отдалении.

Что-то из размышлений возможно отразилось на лице, несмотря на все усилия, потому что она ободряюще улыбнулась.

— Уверена, ты будешь выглядеть с иголочки. — Затем она пожала плечами и добавила, — Хотя думаю, выяснить это, у тебя не будет шанса.

— Как и я, — уверил его Хорст, — по-моему мнению ты и Вос доказали свою чрезвычайную полезность как полевые агенты, я намереваюсь вас обоих рекомендовать инквизитору Финурби.

Дрейк ощутил, что расплылся в улыбке. Он бы желал служить снова в Гвардии, если бы на то была воля Императора, но еще больше желал служить с другими Ангелами, перспектива стать постоянным членом команды была намного привлекательнее.

— Я надеюсь, что смогу заслужить ваше доверие, — сказал он, раздумывая о своем друге.

Однако все измышления были бесполезными, так что он просто про себя воззвал к Императору, дабы тот оберегал Воса и Элиру, где бы они не были, и вернул внимание к насущным делам. Они приближались ко входу в западную башню, охраняемые ворота высотой с трех человек и шириной, где запросто могли разъехаться две "Химеры".

Все входящих и выходящие люди шли пешком, и теперь его внимание было приковано к относительно небольшому контингенту цитадели, которому разрешалось носить оружие. Дрейк с удивлением осознал, что большая часть спешащих мимо были не особо взволнованы, словно люди за стенами на улицах. По большей части на них были обычные повседневные одеяния различных адептов, только на некоторых предметах или украшениях имелась скромная сигила инквизиции, единственное чем они отличались от своих коллег, занятых более прозаичной работой. Самой многочисленной группой были писчие Администратума, хотя иногда попадались техножрецы, да несколько членов Экклезиархии. Остальные носили обычную одежду городских жителей, малозаметную, как и на Ангелах.

— Кто эти люди? — к явному удовольствию Дрейка, задал вопрос Бард, и будь он проклят, если будет выглядеть впечатлительнее остальных.

— Люди вроде нас, — ответил ему Хорст, — помощники, работающие на инквизиторов, идущие отчитываться.

— На самом деле, — вклинился Векс, — тут только небольшая часть агентов. В Трикорне на полный рабочий день занятно больше восьми тысяч человек вспомогательного персонала, архивы и другие сервисы.

Он позволил в своем голосе появиться энтузиазму.

— И говоря об архивах, я уверен, что будь у меня время, я бы нашел нужную нам информацию.

— Хорошо, — ответил Хорст.

Когда группа добралась до огромного входа, Дрейку он показался скорее внушительным, чем несущим охранные функции. Однако при ближайшем рассмотрении, он разглядел узкие бойницы в толстых стенах, тщательно спрятанные среди барельефов инквизиторских печатей, что формировали мрачный декоративный узор над косяками, а также горизонтальные бойницы, их которых могло вылететь что угодно смертоносное на тех глупцов, которые бы рискнули атаковать саму башню. Что потребовало бы, напомнил он сам себе, силу, способную преодолеть огромную стену несмотря на активную оборону внешнего периметра.

Здесь тоже виднелись часовые в компании техножрецов, который сканировали проходящую толпу ауспексами. Несколько тихих мужчин и женщин рыскали глазами по входящим; на мгновение встретившись с одним из них взглядом, Дрейк вздрогнул, ощутив, как санкционированный псайкер взглянул в глубины его души в поисках любой порчи. Когда они вошли в само здание, он почти споткнулся, и Кейра поддержала его, ее рука протянулась так быстро и точно, словно атакующая змея.

— Смотри под ноги, — сказала она, в ее голосе слышалось озорство, — при первом визите почти все спотыкаются.

Неглубокая борозда, глубиной не больше пары сантиметров и шириной в метр, проходила по полу от одной стены к другой. Дрейк не мог понять ее назначения, так как с обоих сторон она заканчивалась нишами, идущими от пола до потолка, в которых стояли статуи пары воинов в силовой броне выполненных в полный рост. Затем к нему пришло понимание. В нишах были утоплены огромные взрывостойкие двери. Что так же означало, что если найдется такой непростительно смелый человек, который решит, что последняя оборона пройдена, или же статуи…

— Император Земли! — воскликнул он, забывая о своем твердом решении не выказывать впечатления. — Это же настоящие Астартес?

— Адепта Сороритас, — ответил Векс, явно отреагировав на такую бурную реакцию, словно на простой вопрос. — У каждой башни есть своя постоянная почетная стража из палаты бойцов домов ордосов. Сороритас охраняют Ордо Еретикус, Караул смерти — Ордо Ксенос, а Серые рыцари — Ордо Маллеус. И не только они, если поверить слухам.

Дрейк не стал спрашивать о слухах — он был всецело уверен, что не хочет знать.

Не удержавшись, он повернул голову, чтобы рассмотреть легендарных воительниц, впитывая каждую деталь их полированного, черного как ночь керамита, инкрустированного святыми иконами, и богатой ткани накидок. Белоснежная ткань была украшена вышитыми черными кубками, из них пылало ярко-желтое пламя, изображение повторялось на наплечниках силовой брони Боевых Сестер. Оружие казалось огромным, но Сороритас держало из также спокойно, как Дрейк свой лазган. Через секунду он узнал крупнокалиберные болтеры, подобные тем, что монтировали на химеры Гвардии, хотя ни на одном из них не было изображений Императора.

Вторая борозда на полу отмечала внутренний круг сторожки, по флангам стояла вторая пара безразличных и неподвижных фигур. Их лики шлемов были украшены той же эмблемой, что у первых сестер. За молчаливыми воительницами, открывался огромный вестибюль, по которому непрерывно сновала толпа работников. Пол был выложен плиткой, сложной абстрактной мозаиков, которая одновременно притягивала и отталкивала взгляд.

— Лучше не всматривайся в рисунок, — посоветовала Кейра, — в него вплетены обереги от варп-колдовства. Ты же не хочешь увидеть инквизитора с текущей из носа кровью?

— А разве санкционированным псайкерам удобно? — спросил Дрейк, молодая ассассинка пожала плечами. — Элира никогда не жаловалась.

— По моему разумению, — вклинился Векс, этот рисунок должен демпфировать чистые варп энергии, проистекающие от колдунов.

Санкционированные благословлены Императором, так что такой эффект будет более чем неприятным для колдунов.

— Куда теперь? — спросил Бард, с явным удивлением оглядываясь на десятки дверей, через которые, с неумной энергией бурлящего потока, сновали люди.

— Туда, — ответил Хорст, ведя к полированной деревянной стойке в конце комнаты, за которой на высоких стульях сидела кучка писчих Администратума, они листали документы или смотрели на дисплей инфо-кафедр, встроенные в дерево.

При приближении Ангелов ближайший клерк поднял взгляд, на ее лице отразилось выражение вежливой заинтересованности.

— Чем могу помочь? — спросила она, явно не интересуясь ответом.

— По возможности, нам нужно увидеть инквизитора Финурби, — ответил Хорст, вставляя свою розетту в нишу перед кафедрой писчего.

Кафедра секунду погудела, затем исторгла полоску бумаги, уголки были запачканы отпечатками фиолетовых чернил с пальцев писчего. Дрейк склонил голову, читая элегантный и слегка измазанный рукописный текст.

ПОСЕТИТЕЛЬ ИДЕНТИФИЦИРОВАН: МОРДЕКАЙ ХОРСТ.

ИНКВИЗИТОР: КАРЛОС ФИНУРБИ.

ОЖИДАТЬ СПЕЦИАЛЬНЫХ ИНСТРУКЦИЙ.

Так продолжение событий было явно неожиданным, подумал Дрейк. Осознав это, Хорст мгновенно нахмурился.

— Что-то не так? — спросил он, когда Хорст забрал свою розетту, а писчий скатала полоску бумаги в цилиндр после чего затолкала в металлическую трубу, и повесила на веревку над головой. Она дернула за рычаг на стене и металлическая капсула с тихим свистом улетела вдаль.

Хорст покачал головой.

— Не думаю, обычно инквизитор дает нам доступ в свой кабинет, но полагаю на этот раз он хочет встретиться с нами в другом месте.

— А может его вообще нет в Трикорне, — предположила Кейра, — ты знаешь на что он похож, когда у него в руках зацепка.

— Он мог полететь на встречу Восу и Элире? — спросил Дрейк, и Хорст нахмурился.

— Полагаю такое возможно. Рудная баржа должна была добраться быстрее нас, но нельзя быть ни в чем уверенным, когда дело касается варп-путешествий.

— Хорошо, — Бард кивнул, — я слышал от пустотника, что однажды его корабль прибыл в систему за тридцать лет до того, как покинул ее, и одно за другим, он, короче, стал своим собственным отцом.

Он вдруг заметил выражение лица Кейры, с тридцати шагов им можно было морозить гелий. Бард затихающе и сбивчиво продолжил:

— Конечно же просто байка, я никогда не встречал того, что на самом деле… э…

— А этот сервитор не за нами? — спросил Дрейк, скорее, чтобы сохранить бедному парню жизнь, но конструкция из плоти и металла продолжала тащиться к группе Ангелов со всей зацикленностью автомата, и через секунду Дрейк осознал, что был прав.

Металлические компоненты сервитора были ярко начищены, отчего плоть казалось румяной, как у живого существа, и выглядела здоровой. Тело было задрапировано темно-красным табардом, с вышитой золотыми нитями эмблемой инквизиции.

— Так и есть, — удивленно ответил Хорст.

— Он что-то держит, — заметил Бард, с живостью переключаясь на другую тему.

Через секунду машина достигла стойки, ее голова медленно повернулась, когда имаджиферы, встроенные в череп просканировали их лица.

— Биометрические параметры совпадают с шаблоном, — наконец-то провозгласил автомат спокойным тоном через вокс-модуль, — вы Мордекай Хорст, пожалуйста подтвердите.

— Так и есть, — ответил Хорст столь спокойно, будто разговаривал с сервиторами каждый день.

— Голосовое подтверждение принято, — прогудел сервитор, и протянул маленькую, полированную деревянную коробку, — определенный получатель идентифицирован с допустимым уровнем ошибки. Пожалуйста, заберите указанный предмет.

Без слов Хорст забрал предложенную шкатулку, и механизм развернулся и ушел, его задача была выполнена. Коробочка была достаточно маленькой, чтобы можно было удержать ее одной рукой, на поверхности была инкрустированная эмблема Инквизиции, стилизованная буква 'I', выложенная сияющим лазурным минералом, неизвестным на Сеферис Секундус. Хорст и Кейра уставились на нее, и даже Векс, казалось, смутился, хотя Дрейк не мог понять почему.

— Что это? — через секунду, как всегда бесхитростно, спросил Бард.

— Проблемы, — коротко пояснил Хорст, убирая шкатулку в карман куртки.

— Почему ты так решил? — спросил Дрейк, оставив маску равнодушия. Он уже слишком много понимал без слов, и достаточно давно был солдатом, чтобы знать, что чем больше информации у тебя будет, когда стрясется беда, то тем лучше к ее встрече ты подготовишься.

— Эмблема синяя, — ответила Кейра, словно это все объясняло.

— И что это конкретно значит? — спросил Дрейк.

— Что даже думать нельзя, чтобы ее открыть, пока не окажемся на борту шаттла, — ответил Хорст, оглядываясь, точно искал подкрадывающихся врагов в самом сердце штаба-квартиры Инквизиции.

Рыжеволосая женщина, оживленно беседующая со следующим писчим, поймала его взгляд и ответила улыбкой, после чего продолжила спор.

Что ж, раз Хорст обеспокоен, то и Дрейку следует поостеречься, Гвардеец поймал себя на желании достать "Скальпосниматель". Затем с оттенком иронии подумал, что возможно это не самое лучшее место в секторы, чтобы размахивать оружием.

— Синий означает Особые Обстоятельства, — объяснила Кейра, с тем же выражением лица как у Хорста, оглядываясь вокруг, и начала отступать за командиром к воротам. — Инквизитор больше не доверяет ордосу, и нам не следует.

— Понятно, — ответил Дрейк, хотя это было некоторым преувеличением, он пристроился у неё за плечом. — Так что нам теперь делать?

— Конечно же завершить свое задание, — ответила Кейра, словно это было очевидно и просто.

— Ах, ну да, — взболтнул Дрейк, надеясь, что ее очевидная уверенность не окажется ни к месту.

Ни один из них больше ничего не сказал, пока они не вернулись на борт шаттла и не запечатали люки. Бард ушел в кабину, как только атмосферные затворы с шипением встали на место, там он начал читать катехизис активации двигателя, его голос слабым эхом повторялся из спикеров кабины. Визг двигателей стал громче, и через секунду-две, корабль оторвался от земли, и как только это произошло, Дрейк заметил, что коллеги ощутимо расслабились.

— Итак, давайте посмотрим, что у нас есть.

Практически, как только они пролетели внешнюю стену, Хорст открыл коробку, и остальные Ангелы столпились вокруг него взглянуть на содержимое. Дрейк ожидал увидеть еще какие-нибудь изощренные защитные системы, хотя бы геносканер, встроенный в запирающий механизм, но ничего такого не было, просто металлическая защелка, натертая до блеска бесконечными прикосновениями, она просто щелкнула, когда Хорст нажал ее.

— Что там? — спросила Кейра, наклоняясь вперед, чтобы взглянуть внутрь.

— Только это, — Хорст достал полоску бумаги и несколько удивился, когда больше ничего не нашел.

Он быстро ее осмотрел, затем передал Кейре, которая вручила ее Дрейку. Без всяких любезностей гвардеец развернул ее, так чтобы Векс тоже мог прочитать. Записка была короткой, написанная четким и уверенным почерком.

Заговор оказался глубже и шире, чем я когда-либо мог себе представить.

Не доверяйте никому в Конклаве Каликсис, даже туда могло просочиться предательство. Я свяжусь с вами при ближайшей возможности.

А до тех пор, пусть Император идет вместе со всеми моими Ангелами.

Карлос Финурби.

Глава тринадцатая

Тарсус, доки на высокой орбите, cистема Сцинтилла

255.993.M41

Первым признаком того, что "Урсус Иннаре" наконец-то прибыл, была серия резонирующих ударов, словно по огромному колоколу где-то в глубине корабля, которые эхом разнеслись по трюму, точно отдаленный гром. Кирлок поднял взгляд от костра, инстинктивно потянувшись к рукоятке цепного меча, после чего взглянул на Элиру, у нее не дрогнул ни один мускул. Когда звук затих, бормотание отдаленных голосов эхом разнеслось по горам руды, когда встревоженные пассажиры начали спорить друг с другом о том, что происходит.

— Что это было? — спросил Троск, его обычное выражение незаинтересованности слетело, так как голос был на тон выше.

— Вешка на пути, — бесполезно ответил ему Вен. Пока Элира медленно поднималась на ноги, ее выражение спокойствия было намного убедительнее слов молодого псайкера.

Воодушевленный этим Кирлок последовал ее примеру и убрал цепной топор за плечо, надеясь, что его спутники подумают, что он только за этим хватался за рукоятку. Троск и Вен не заметили ничего необычного в этом маневре, он был в этом уверен, хотя Зусен скромно улыбалась, глядя на него, возможно ощутила его кратковременную вспышку тревоги.

— Это всего лишь фиксаторы стыковки, — произнесла Элира и начала собирать свои пожитки. Через секунду Кирлок занялся тем же самым, собирая рюкзак, который использовал как подушку. — Они должно быть пристыковали нас к Тарсусу для выгрузки.

— Это орбитальный док, верно? — спросил Кирлок и Элира кивнула.

— На геостационарной орбите над ульем Тарсус, это самый важный экономический центр во всей системе. Вряд ли хоть какой-то товар прибывает или улетает с планеты, не побывав здесь.

— Значит нас постоянно будут искать, — сказал Троск. Он взглянул на Элиру, словно раздумывая, стоит ли брать в расчет ее уверенность. — Вот почему нам нужно было сойти на космической станции.

— Ну теперь-то мы здесь, — ответила Элира, — лучше просто надейся, что твои друзья из Святилища имеют запасной план.

— Конечно имеют, — вклинилась Зусен, впервые выражая такую самоуверенность, которую молодая девушка ощущала в глубинах Горгонид, когда они встретились. Теперь долгое, трудное путешествие подходило к концу.

Она повернулась к Элире.

— Я говорила тебе, они помогут нам. Вам тоже, если вы доверитесь им.

— Я никому не доверяю, — ответила Элира, затем взглянула на Кирлока, — Кирлок, без обид.

— Не проблема, — уверил ее Кирлок. Согласно их легенде, их союз был вызван скорее целесообразностью, нежели дружбой, так что лучше было придерживаться истории.

Элира пойдет в Святилище, когда придет время, в этом не было сомнений, и если они откажутся взять и Кирлока, то не будет никаких подозрений, если Элира с готовностью оставит его одного.

— С кем вы должны связаться для дальнейших инструкций в такой ситуации? — спросила Элира, обращаясь к Зусен, вероятно потому что знала — от Троска в любом случае никогда не дождешься прямого ответа.

Юная эмпатка покачала головой.

— Ни с кем, нам просто сказали, что нас заберут шаттлом после входа в систему.

— Наверное кто-то с космической станции, — молвила Элира.

Троск одарил ее колким взглядом, затем медленно кивнул.

— Наверное, — согласился он.

— Они не особо уточняли, — извиняющимся тоном продолжила Зусен.

— Очень разумно с их стороны, — вмешался Кирлок, — но теперь мы все в заднице. Что нам делать, просто сидеть и ждать вокс-сообщения?

— Нет, — ответила Элира, — мы подождем Грила.

Она без всякого веселья улыбнулась молодой колдунье.

— Если он делает на вас столько денег, сколько я думаю, то найдет ваших нянек по своим связям, он попытается организовать вторую встречу с ними, после того как все пошло кувырком на станции.

Он должно быть хотела сказать что-то еще, но внезапно любая попытка заговорить стала невозможна. С громким скрежетом и визгом, словно вопли проклятых, начал открываться главный люк трюма. Через расширяющийся зазор пробивались лучи желтого света мощных люминаторов. Кирлок понял, что прищурился, так как отвык от нормально уровня освещения, будучи так долго запертым в ограниченном и полутемном трюме с рудой.

— Встаем и уходим, вперед, идем.

Появилась троица представителей, расталкивающая пугливых пассажиров перед собой, они явно не были в настроении чего-то ждать. Несмотря на свои дробовики, они замешкались, когда подошли к отряду Элиры, она улыбнулась им, подразумевая, что это очень мудро с их стороны.

— Куда конкретно? — спросила она.

— В стыковочный рукав, — объяснил один из представителей, осторожно поглядывая на ее рюкзак, который свисал с ее плеча так, что она за мгновение могла достать из него лазпистолет.

Несомненно, молва о кастрации Кантриса быстро разнеслась, и никто не желал провоцировать ее.

— Мы можем провести вас внутрь через сервисную шахту. Но надо торопиться, до того, как они откроют люки трюма.

— Это по мне, — ответила Элира, разворачиваясь. Даже не оглядываясь, она пошла за остальными нервничающими беженцами.

Доверившись ей, Кирлок пошел вслед.

— Юнцы идут? — тихо спросил он.

— Пойдут, если не хотят лететь обратно на Сеферис Секундус, — ответила Элира, оставаясь в роли, хоть риск быть услышанными оставался минимальным.

Она пожала плечами, указывая на окружающие мегатонны крошенного камня.

— Кроме того, они будут разгружать трюм так же, как и загружали. Просто откроют люки в полу, и будет чертовски неприятно остаться здесь.

Это мягко сказано, подумал Кирлок, представляя себе внезапный каменный оползень. И тогда устроенный Троском камнепад покажется просто горсткой гальки. Любой, кто останется в трюме, будет практически мгновенно стерт в порошок.

Когда эта тревожная мысль дошла до него, он непроизвольно оглянулся на Зусен, и расслабился, когда обнаружил как юная ведьма осторожно пробирается среди камней. В паре шагов позади шли остальные двое. Заметив движение его головы, она не секунду несмело улыбнулась, затем вновь обратила внимание на коварную дорожку по камням. Проведя большую часть жизни среди куч отвалов в Тамбле, Кирлок не волновался, его поступь была столь же уверенной, как если бы он шел по твердой земле. Уверившись, что троица псайкеров их не услышит, он обратился к Элире.

— Если есть что сказать, говори сейчас, — сказал он, — через минуту они опять смогут нас услышать.

— Верно, — ответила Элира, — первое: доклад должен быть доставлен на Трикорн. Если мы разделимся — это твоя задача.

— Понял, — Кирлок один раз кивнул, — как мне это сделать? Не думаю, что мне нужно будет просто постучать в дверь и спросить, как увидеться с инквизитором.

— Будешь удивлен, — Элира улыбнулась, вспомнив какую-то личную шутку, — есть вокс-код, который Карлос дал нам на экстренный случай. Ты можешь использовать его, если не хочешь ломать легенду.

Она отбарабанила его, и не смогла скрыть своего удивления, когда Кирлок повторил дробь с первой попытки.

— Он соединит с убежищем в срединном улье Сибелиус, и охранник сможет передать сообщение. — На секунду она задумалась. — Хотя тебе он не понадобится. Я уверен, что Мордекай уже доложил задолго до нашего прибытия, так что есть шанс, что ты скоро встретишься с другими Ангелами. Или даже с самим Мордекаем, если они смогли полететь за нами.

Кирлок не потрудился узнать у нее, как коллеги поймут на каком корабле они прилетели, она очевидно знала ответ, и знала их лучше него, так что этого было достаточно.

Они подошли к главной двери трюма, и он впервые смог взглянуть на внутренности самого корабля.

Представители, с которыми они говорили раньше, остались позади, выполняя зачистку трюма от любых отставших, но у люка ждали другие вооруженные люди. Взмахами дробовиков, они отправили их вниз по коридору. Зрелище оказалось так себе, просто грязный непримечательный проход. Если бы он не знал, что они на борту корабля, способного войти в варп, то Кирлок счел бы этот коридор частью барака или мануфактория.

Еще один скучающий охранник отправил их через узкую щель в стене, от которой была отодвинута панель. Вниз по узкой винтовой лестнице, Кирлок предположил, что ей обычно пользуются корабельные технопровидцы, судя по количеству открытых трубопроводов и желтеющих молитвенных полосок. Остальные пассажиры толпились в узком проходе и Ангелы подали чуть назад, хотя шум голосов на лестничной клетке не позволял никому услышать их. После спуска примерно на сотню метров, лестница внезапно вышла в другой коридор, и когда они нырнули в другой инспекционный люк, то прошли мимо стойки с защитными костюмами, закрытые шлемы и ранцы жизнеобеспечения были уложены и готовы к использованию. Кирлок со страхом воззрился на них.

— Нам ведь это не понадобится? — спросил он, прыжка из Айсенхольма на крыльях с него было достаточно. Мысль о том, чтобы идти по внешнему корпусу, где единственный неправильных шаг мог выкинуть его в космос, была в тысячу раз хуже.

Элира покачала головой.

— Нет, они останутся на месте.

От облегчения Кирлок шумно выдохнул носом, и она продолжила, оглядываясь, словно во всей этой обстановке ей было абсолютно комфортно.

— Мы, должно быть, в верхнем сервисном шлюзе. Он имеет жесткую сцепку и одним из внешних люков станции.

Она оказалась права: за воздушным шлюзом, обе двери которого открылись, позволяя пассажирам как можно быстрее выгрузиться, гибкий туннель, соединяющий судно с доком, заканчивался почти идентичными дверями через несколько метров.

Когда они подошли к краю люка, и он впервые увидел рудный столб, то ощутил моментальный приступ головокружения. Дальняя стена желоба была как минимум в пятистах метрах, металлические мостки, на которых они оказались, опасно раскачивались под их весом. Они висели на цепях над обрывом, глубиной около тридцати метров.

— Ты сказала "первое", — напомнил ей Кирлок, когда они застучали подошвами по металлической решетке. А что во-вторых?

Он ничего не смог с собой поделать и взглянул вверх, и увидел часть корабля, что привез их в систему.

Вид был не очень, простая металлическая обшивка, тусклая и ржавая, на покрытой коррозией поверхности четко виднелись открытые люки, и с ужасом он осознал, что док обычно выходит в открытый космос, и только сам корабль запечатывает вход, благодаря которому тут есть воздух. Страх улететь, умереть от удушья был всецело иррациональным, он знал это, но тем не менее абсолютно реальным, он непроизвольно ускорил шаг.

Они находились примерно на середине мостков, и он видел, как тот заканчивается еще одними дверьми, идентичными тем, через которые они зашли на станцию. Ощутить под ногами палубу, было почти непреодолимым желанием, но он справился с порывом кинуться бежать. Непонятно что было дальше, и он ни коим образом не хотел сунуться туда очертя голову, если грозила какая-нибудь опасность.

— Космическая станция, — ответила Элира, переставляя ноги с преувеличенной предосторожность. Кирлок осознал, что ей было не комфортно на раскачивающемся мостике.

Цепи крепились к штанге в десяти метрах над их головами, и через секунду он понял, что они могут вывалиться в грузовой трюм и шлепнутся в руду.

— Большая часть грузовозов, что стоят там, останавливаются и идут к другим системам. Может быть наши псайкеры направлялись вовсе не к Сцинтилле.

— А это значит, что они в конце концов могут оказаться один Император знает где, — продолжил Кирлок.

— Верно, — мрачно кивнула Элира, — если я права, я попытаюсь передать Карлосу сообщение как только мы прибудем к цели, но нет никаких гарантий.

Каким-то образом, не говоря ни слова они оба приняли, что возможно им придется разделиться. Кирлок предпринял последнюю попытку поднять настроение.

— Если Святилище возьмет нас как команду, — сказал он, — я пригляжу за тобой. Если нет, я последую за Представителями. Может быть Грил знает, куда летят остальные.

— Сомневаюсь, — ответила Элира, — Святилище скорее всего использует Представителей для контрабанды, чтобы увезти своих людей с Сеферис Секундус, и возможно с других миров сектора. А если они доверяют им следующий шаг, то моя мама девственница.

— Мы не оставим тебя, — сказал Кирлок, несколько удивленный тем, что он действительно имел это ввиду. Он не привык к таким понятиям как долг или ответственность, или даже преданность кому-то кроме Данулда, но Элира ему нравилась, и мысль о том, что она дальше поплывет по течению без поддержки — тревожила.

Однако времени на обсуждения не осталось, так как они подошли к концу мостика. Кирлок прошел через металлическую дверь, и обнаружил еще одну дверь в паре метров дальше, так же открытую.

— Идете? — спросила Элира, оборачиваясь, чтобы посмотреть на троицу колдунов, подчеркивая тот факт, что они теперь слишком близко к агентам Инквизиции, чтобы обсуждать дела.

— Прямо за вами, — ответил Троск, как всегда присматривая за Веном.

К облегчению Кирлока, в данный момент молодой провидец находился в фазе ясного сознания, он шел по узкому проходу по достаточно прямой линии, и его глаза осматривали окружающее. Зусен была в паре шагов перед ними, и взяла Кирлока за руку, как только поравнялась. Она явно чувствовала неловкость, так как утешительно улыбалась ему.

— Больше тебе не видать Айсенхольма, — сказала она.

— Да, — Кирлок покачал головой.

Никто из колдунов не рассказывал о своем прошлом, но отсутствие тату на лицах говорило о том, что они вассалы одного или нескольких баронов, этого было достаточно, чтобы он точно сказал — они никогда не были рабами. Если Зусен выросла в подвешенном городе, то он не удивился, что она так спокойна к пропасти под ногами, как и Дрейк. На секунду он задумался, а может быть она благородных кровей, или просто отпрыск слуг, но это уже не важно, сейчас ему надо было сконцентрироваться на других задачах.

— Я жил в лесу, пока на меня не свалилась Элира. Ну большую часть времени.

Он прошел через дверь к другой, стараясь спрятать свое облегчение от того, что под ногами снова палуба. Элира уже прошла дальше в комнату, и разговаривала с каким-то незнакомым человеком. Они оба посмотрели на них, когда Кирлок с Зусен вошли в комнату. Судя по трубопроводам и кабелепроводам, это была какая-то сервисная комната.

— А вот и они, — произнесла он, — как и обещалось.

— Нам сказали про троих, — ответил мужчина. Он был невысокого роста, но мускулистый, и вел себя как мужчина, привыкший к проблемам.

И насколько мог судить Кирлок, как раз недавно такие проблемы возникли, пятна на одной стороне его лица подозрительно напоминали ожог от частиц близкого взрыва. На нем была свободная куртка и брюки в камуфляже улья, хотя он явно не чувствовал себя в них комфортно.

— Остальные идут за нами, — сказала Зусен, отделяясь от Кирлока и глядя на новенького с выражением восхищенного удивления.

Через секунду появились Троск и Вен, остановившись у входа в комнату.

— Он один из нас, — сказал Век, подтверждая подозрения Кирлока.

Псайкеры кажется способны распознать друг друга, и он не мог представить себе другую причину, по которой Зусен вдруг перестала за него цепляться.

— Мистер Войл утверждает, что представляет Святилище, — сказала Элира.

— Ну и, — ответил Троск, — так ты идешь с нами или нет?

— Мы это как раз обсуждаем, — сказала Элира, затем повернулась к Кирлоку.

— Тот, с кем мы встречались в Горгониде был прав. Они были удивлены видеть меня, но благодарны за присмотр за юнцами.

— А настолько ли благодарны, чтобы дать нам работу, как он говорил? — спросил Кирлок, стараясь не казаться заинтересованным.

Вряд ли было возможным, что человек из шахты послал астропатическое сообщение об их встрече, если бы даже захотел, так что намекать Войлу на любое соглашение было не очень-то рискованно.

Элира пожала плечами.

— Вроде того, — произнесла она, — он думает, что они в любом случае смогут использовать меня.

— Но не меня, — Кирлок кивнул, понимая, он ожидал такого развития событий еще в шахте.

— У вас с этим проблемы? — спросил Войл, обращаясь к нему напрямую.

Кирлок покачал головой.

— В любом случае предложение Грила интереснее, — ответил он и взглянул на Элиру.

— Хорошая сделка, — напомнил он ей, словно бы пытался переубедить.

— Но так мне не придется постоянно оборачиваться и ждать инквизицию, — ответила Элира.

— Ладно, с этим не поспоришь, — ответил Кирлок.

Внезапный громкий лязгающий звук из-за двери привлек все внимание, и мостик за ней качнулся в сторону стены хранилища руды. Кирлок шагнул к люку, намереваясь закрыть его пока удар не снес дверь, но до того, как он завершил шаг, дверь по собственной воле закрылась, прочно встав на место. Он повернулся к Троску, думая, что это проделки молодого колдуна, но бритоголовый юнец с явной завистью пялился на Войла.

— Если ты спешишь, то можешь догнать с остальными до отлета шаттла, — сказал Войл, указывая на единственную открытую дверь в комнате.

— Неплохой план, — согласился Кирлок. Он кивнул Элире. — Если устанешь нянчиться, дай знать.

— Ты о себе позаботься, Вос, — небрежным тоном ответила она.

— Ага, ты тоже.

Дальше задерживаться не имело смысла, это только насторожит Войла, так что он развернулся и пошел к выходу.

— До свидания Вос, — попрощалась Зусен и он развернулся к ней, пытаясь скрыть свое удивление.

Девушка смотрела на него с каким-то особенным выражением лица.

— И спасибо, что притворялся, что я тебе нравлюсь.

— Ты мне нравишься, — автоматически запротестовал Кирлок, полностью застигнутый врасплох, на лице девушки мелькнула грустная улыбка. — Я точно знаю, что чувствуют люди, помнишь?

Каждый раз, когда я приближалась к тебе, у тебя мурашки по коже бегали. Но ты пытался скрыть это, и это было мило. Улыбка пропала, словно ветер сдул пламя свечи.

— Так что спасибо.

— Не за что, — ответил Кирлок и, движимые необъяснимым импульсом, поднял руку прощаясь.

— Побереги себя, девчушка. Гарантирую тебе, никто большего это не сделает.

Тот совет дал ему брат, когда они в последний раз расставались.

— Я не ребенок, — ответила он, по лицу расплылась улыбка и в ее словах не было ни капли раздражения.

Кирлок покачал головой.

— Да, думаю уже нет, — ответил он.

Затем он развернулся и прошел через люк, на который указала Войл, сражаясь при этом с желанием обернуться и бросить прощальный взгляд на Элиру. Он знал, что она опытный агент инквизиции, и надеялся, что этого будет достаточно. Но даже тогда, когда он спешно спускался по узкому проходу к гомону голосов впереди, он так и не мог избавиться от ужасной уверенности, что больше никогда ее не увидит.

"Правосудие Императора", система Сцинтилла

255.993.M41

— Питер, пойдем, — инквизитор Гриннер поднял взгляд от стола, и едва заметным кивком головы указывая на инфо-планшет в руках ученика. — У тебя есть какая-то дополнительная информация?

Квиллем кивнул, и протянул доклады, который только закончил сопоставлять.

— "Урсус Иннаре" пришвартовался к Тарсусу менее часа назад. Некоторые из наших агентов приглядывали за ним, но единственные кто высадились — члены экипажа.

— Я сильно сомневаюсь, что они использовали обычные легальные выходы для пассажиров, — в его голосе слышался упрек, пока он пробегался глазами по экране.

— Совершенно верно, — ответил Квиллем, — так что я пробежался по схеме дока.

Вы заметите там потенциальные маршруты, ведущие прямо от трюма грузовоза к сервисным проходам, которые вполне можно использовать, чтобы провести большую группу людей и достаточно быстро.

— Хорошая работа, Питер, — произнес Гриннер, выбирая указанные файлы и просматривая содержимое, — нужно тщательно рассчитать время, но я уверен, именно так они переводят людей на борт.

— Есть кое-что еще, — добавил Квиллем, пытаясь не выдать то, как он доволен собой, и уверенный, что инквизитора ни на секунду не одурачить его выражением беспристрастности, — корабль доложил об отказах незначительных систем, что привело к задержке выгрузки на семь минут. И согласно портовым логам, к которым Мал… я имею ввиду Уллен, получил доступ, тоже самое произошло в двух из трех случаев последней швартовки.

Он был уверен, что технодесатник Караула Смерти счел его просьбу подключиться к инфоядру порта неприятной, ниже его достоинств, но Малвен умер, а больше никто из помощников инквизитора не мог выполнить это задание. Или не так быстро и чисто.

— Из этого можно сделать вывод, что они провозят людей контрабандой на регулярной основе, — завершил Гриннер.

— Верно, — согласно кивнул Квиллем, — есть только несколько подходящих выходов из сервисных туннелей, и я попросил Уллена следить за системой в поисках любого не авторизованного доступа.

— Тогда все, что нам осталось делать — ждать развития событий, — ответил Гриннер, осторожно опуская инфо-планшет на стол. И кстати говоря, что там с людьми Карлоса?

Он сцепил пальцы и задумчиво посмотрел на своего помощника.

— Они приземлились, как вы и ожидали, — отчитался Квиллем, — Карис без проблем проследила за ними до Трикорна, но они кажется сели в свой шаттл с пилотом с Сеферис Секундус, так что, когда они улетели, она не смогла продолжить слежку. Надо сказать, что это было несколько неожиданно. Тем не менее, мы можем отследить их местоположение.

— Вероятно по шаттлу, — заметил инквизитор.

— Верно, — подтвердил Квиллем, — она очень быстро доложила на "Правосудие", чтобы мы успели отследить их на наших ауспексах когда они взлетали. Они приземлились на маленькой коммерческой посадочной площадке в центре улья, рядом с западной индустриальной зоной.

— Ну это не особо сужает круг поисков, — высказался Гриннер, — там живет примерно семь миллионов.

— Но их пилот очень ответственный, — ответил Квиллем, — он или остается в шаттле, или приходит к нему каждые несколько часов для проверки систем. В любом случае через него мы можем выйти на остальных.

— Несомненно, — Гриннер с серьезным выражение лица посмотрел на своего ученика. — Но будь осторожен, Питер. Мы имеем дело с опытными и находчивыми аколитами, и не нужно излишне тревожить их. Последствия таких действий будут как минимум прискорбными.

— Конечно, инквизитор, — уверил его Квиллем, — будем осторожны.

Он вручил Гриннеру второй инфо-планшет.

— Мы так же перехватили вокс-доклад Хорста для Трикорна, после того как "Мизерикордия" выскочила из варпа. Кажется, у них был очень насыщенный полет.

Он подождал пока инквизитор пробежится по файлу.

— В самом деле, — произнес Гриннер, наконец-то отрываясь от планшета, взгляд его был нехарактерно отсутствующим.

— Это новое столкновение с демоном чрезвычайно взволновало меня, Питер. Мне больно признаться в этом, но мы выходим за рамки своих полномочий. Нам нужно посоветоваться с Ордо Маллеус.

— А это теперь проблематично, информация с которой мы имеем дело имеет статус Особых Обстоятельств, — напомнил ему Квиллем, — мы до сих пор не знаем кому можно верить в Конклаве Каликсиан.

— Карнаки достаточно осторожен, — после некоторых раздумий высказался Гриннер, — он в любом случае мало общается со своими коллегами. Я уже думал о том, чтобы проконсультироваться с ним, но теперь у нас нет выбора.

— Тогда я организую встречу, — ответил Квиллем и криво ухмыльнулся, предвидя следующую реплику патрона. — Осторожно, конечно же.

Улей Сибелиус, Сцинтилла

255.993.M41

— Снаружи все тихо? — спросил Хорст, когда Дрейк вошел в жилую комнату.

— Как в могиле, — ответил Дрейк. В такой близости к индустриальным зонам, где создавались товары и энергия для улья Сибелиус, и которые были известны по всему сектору, тишина для трудяг, что круглые сутки вкалывали у печей и в н мануфакториях, являлась роскошью.

Для любых местных день и ночь мало что значили, так как солнечный свет никогда не проникал так глубоко в серединный улей. Улицы снаружи некогда были открыты небесам, но тысячелетия последующего строительства погребли их почти под километром кладки. Теперь люминаторы на столбах горели неустанно, воздуховоды на зазубренном потолке изо всех сил пытались всосать прометиевый выхлоп грузовиков с материалами для мануфакториев, что каждые несколько минут грохотали по дорогам. Воздух выбрасывался наружу, хотя, подумал Хорст, скорее всего только по той причине, что он просто причинял неудобство кому-то у другой части улья.

— Не могу винить девочку за осторожность, — сказала Кейра, опуская арбалет, который был нацелен на дверь с тех пор как послышался слабый скрип, когда Дрейк вставил ключа в замочную скважину.

— Или мужчину, — согласился Дрейк, сбрасывая с плеч бесформенный, тусклый зеленый плащ с капюшоном, купленный у уличного торговца, дабы смешаться с местным населением.

Когда он снял его, стала видна кобура "Скальпоснимателя", подвешенная так, чтобы оружие можно было достать мгновенно. Они с Кейрой взглянули на Хорста, пока тот говорил. Кивнув в подтверждении, Хорст убрал руку с рукоятки болт-пистолета. В конце концов оружие Кейры было намного тише, если бы вместо Дрейка вошел бы враг, но здесь, подумал он, в любом случае никто в этом шуме не услышит выстрел болт-пистолета.

А самое странное, что никого, кажется, шум вообще не волновал. Кейра и Дрейк спали очень шумно, а Векс, кажется, мог полностью игнорировать шум и с неизменной концентрацией шлепать по клавиатуре когитатора в углу комнаты. А может быть ему даже нравилось, может быть он различал в этом непрекращающемся рокоте какой-то гимн Богу-Машине. Только Хорст воспринимал постоянное гудение, периодический рык грузовиков, и периодический грохот мануфакторий, как что-то раздражающее.

Может быть ему просто нужно было перестать пытаться игнорировать шум, подумал он, и поспать в шаттле, как это делал Бард. Несмотря на усталость, что изводила его с самого прилета, он улыбнулся абсурдности этой идеи — отказаться от своего долга перед Ангелами и самой Инквизицией. Инквизитор Финурби хотел поговорить с ними здесь, в этом он был уверен, и когда патрону нужна его помощь, он должен быть готов.

Квартира располагалась в одном из неприметных зданий, принадлежащих Ангелам в улье Сибелиус, но он выбрал место встречи по другим причинам. Конечно же главным фактором было то, что это был самый густонаселенный район, в первую очередь поэтому инквизитор Финурби выбрал это здание. Сюда Ангелы могли приходить и уходить незамеченными, даже характерная роба Векса была всего лишь одной из тысяч среди маленькой армии техноадептов, которые неустанно трудились, дабы фабричные станки выполняли свою квоту.

Тот факт, что множество маленьких и более ценных материалов доставляются по воздуху, а также некоторые важные запчасти для аколитов Механикус поступают тем же путем, так же являлось преимуществом. Шаттл, на котором они прибыли так же мало привлекал внимания, они смогли арендовать причал на меньшей и мало загруженной коммерческой площадке, хотя цена оказалось меньше той предполагаемой грабительской суммы. Они заплатили за несколько месяцев вперед, доступ к кошельку инквизитора вероятно был доступен любому Ангелу, который нуждался, несмотря на отсутствие хозяина. О секретности даже не приходилось говорить, Векс несколько раз перенаправлял деньги прежде чем снять их. Он был не столь наивен, чтобы считать, что целеустремленный следователь в конечном итоге не проследит за ними, но был уверен, что они точно съедут до того, как кто-то умудрится завершить столь сложный поиск.

Его взгляд моментально перенесся на плотно закрытую дверь на другом конце комнаты, но главная причина, что он выбрал приземлиться и пойти в это конкретное место — заниматься именно тем, чем они занимался весь день. Маррак Ворн был одним из самых старых, живых агентов Карлоса, и одни из ближайших помощников, только Элира, которая несомненно делила с инквизитором постель, имела одинаковое доверие Карлоса.

Ворн был одним из самых важных агентов инквизитора. Он собирал отчеты от всех активных групп, доставленных лично или через астропата в Трикорне, и составлял сжатую сводку, после чего отсылал Финурби, где бы тот ни оказался. И если кто-то знал, где сейчас их патрон, то это только Ворн.

К несчастью, как оказалось, он знал не больше Хорста, но согласился с его мнением, что как только инквизитор выйдет из подполья, то свяжется с ним самым первым.

— Так что вам придется остаться здесь ненадолго, — сказал он, пожав плечами, потом вернул вокс-передатчик и инфо-кабели в заднюю комнату, на которые Векс смотрел с нескрываемой завистью.

— Сказав поостеречься, — добавил Хорст, — я так понимаю, ты проверил, что за тобой не следили?

— Я предпринял все обычные предосторожности, — уверил его Дрейк. Хотя по началу ремесло передвигаться по улицам, останавливаться и убегать от невидимых наблюдателей было для него в новинку, это радикально отличалось от навыков солдата, которые он приобрел на поле боя, но он охотно учился всему новому и учился быстро.

— Как там Бард? — спросила Кейра, и Дрейк пожал плечами, падая на диван, едва ли чище, чем в их старом номере в Гостинице Странников.

Проверить молодого пилота было постоянной и необходимой задачей, так как Хорст не доверял воксу, который могли прослушать враги, которые заставили их шефа уйти в подполье, и по этой причине он отсутствовал сегодня.

— Нормально, насколько могу судить.

Было рискованно оставлять Небесного Ходока одного в шаттле, но взять его с собой тоже не представлялось возможным. С другой стороны, Хорст считал, что если им понадобится маленькое суденышко, то понадобится быстро, и если Бард будет на уже борту, готовым запустить двигатели перед взлетом, это позволить критически сократить время.

— По мне, так пацану стоит бывать снаружи чаще.

— Может и так, — согласился Хорст. Компетентность Барда как пилота не подлежала сомнению, но во всех остальных аспектах по поводу жизни в огромной галактике он оставался чрезвычайно наивным.

Он взглянул на Дрейка.

— Ты можешь с этим чем-то помочь?

— Без проблем, — ответил Дрейк, со странной смесью нетерпения и нежелания в голосе. Несомненно, он стремился снова покинуть тесное помещение, но Бард вряд ли был тем человеком, которого можно было взять с собой в ночные развлечения. — Я выпью с ним, или что-то в этом духе. Постараюсь его мягко, так сказать, "влить" в настоящую жизнь.

— Только потише, — рекомендовал Хорст, и Дрейк рассудительно кивнул.

— Хорошая мысль. Оставим драчки и девок на потом.

Он улыбнулся шутке, и Хорст ощутил вспышку раздражения, которую быстро подавил. Не подходящее время для легкомыслия.

— Может мне сходить на разведку, — спросила Кейра, — просто удостовериться, что улицы чисты.

Она взглянула на Дрейка, и откинула свою фиолетовую челку с глаз.

— Данулд может и хорош в обрезании хвоста, но никогда нельзя сказать наверняка.

— Хорошо, — отозвался Хорст. Он сомневался, что кто-либо мог найти их за такой короткий срок, только два дня прошло с тех пор как они получили пугающее сообщения инквизитора Финурби в Трикорне. Но отослать ее для проверки не повредит, да и немного остудит ее пыл.

На ней была свободная блузка и юбка по колено, все приглушенных оттенков коричневого и серого, типичное одеяние местных женщин, так что она становилась почти незаметной в толпе на улице.

— Береги себя.

— Всегда так делаю, — ответила она, экономными движениями складывая арбалет.

— Собираешься куда-нибудь? — Спросил Дрейк, пробираясь мимо Векса, чтобы добраться до маленькой кухоньки, открытая стойка отделяла ее от остальной комнаты.

Там на стене до сих пор виднелась сложная мозаика, между огромными пятнами крошащегося алебастра и торчащих кирпичей, где постоянные подтеки воды с верхних уровней за века почти смысли всю декоративную побелку. Хорст в очередной раз попытался понять, что там было изображено ранее. Какой-то сельский пейзаж, подумал он, что-то такое существовало на Сцинтилле тысячи лет тому назад, если существовало вообще. Между пустынями и джунглями растянулись ульи, а большая часть планеты оставалась бесплодной пустошью, на которой не могла укрепиться никакая растительность. Всю здешнюю еду, за единственным исключением грызунов, заполонивших подульи, нужно было привозить с ближайших агромиров. Тысячи загруженных судов прибывало в орбитальные доки, чтобы отправить припасы на поверхность. Если варп-шторм когда-нибудь поразит сектор, Сцинтилла умрет долгой и мучительной смертью, вместе с миллиардами душ, скопившимися в ульях.

— Недалеко, — ответил Векс, его голос был отстраненным, он продолжал стучать по клавишам перед собой. — Я пытаюсь найти любые упоминания об археотехе, что мы нашли в Фасомсаунду, но нигде нет ничего такого, куда я смог получить доступ.

— Нам нужен рекаф, — произнес Дрейк, ставя кофейник на печку.

— Нам много что нужно, — ответил Хорст. У Ворна были скромные вкусы, к тому же он не ждал так много гостей. После двух дней здесь, скудные припасы, обнаруженные на кухне, были уничтожены.

— Я что-нибудь прикуплю, когда буду снаружи, — отозвалась Кейра, отрываясь от проверки, что юбка не обнажает метательные ножи, привязанные к ее левому бедру.

В каждом рукаве имелось и другое оружие, знал Хорст, свободная блузка прятала ножны на предплечьях, и возможно она жалела, что местная одежда не позволяет ей где-нибудь спрятать свой меч. Она подняла юбку, чтобы прицепить арбалет к колчану со стрелами на правом бедре, все Редемционисткие догмы насчет скромности были оттеснены беспристрастностью профессионального убийцы. Тем не менее Хорст вежливо отвел глаза, и как только он это сделал, она взглянула на него, любой другой принял бы это за кокетство.

— Разглядел что-нибудь интересное? На рынке, я имею ввиду.

— Бери, что пожелаешь, — ответил Хорст, затем решил, что слишком самодоволен, и добавил, — но не забудь про рекаф. Если он кончится, Данулд решит переехать к Барду.

— Чертовски верно, — отозвался Дрейк, заливая свежим кипятком последние выскобленные песчинки коричневого порошка со дна банки.

Хорст подозревал что в напиток также попала ржавчина, но Дрейк мог пережить это, определено мог.

— Да я за самим Хорусом пойду, если он мне гарантирует по утрам чашку свежего рекафа.

Кейра сжала челюсти, явно недовольная небрежным упоминанием архипредателя, который сразил Императора, но подавила в себе желание упрекнуть Дрейка за непочтительность. Это было сложно, подумал Хорст, насколько он могу судить по ее языку телодвижений.

— Тогда мне лучше постараться раздобыть его, — сказала она, — даже Хорус не заслужил иметь в качества гостя Данулда.

Очевидно удовлетворенная тем, что ее оружие невидно, она помахала всем на прощание и упорхнула.

Улицы снаружи как всегда бурлили, и Кейра на секунду остановилась на узком крыльце здания, чтобы сориентироваться. По привычке она просканировала проходящую толпу в обоих направлениях, две встречных потока пересекались с ловкостью, доступной только жителям улья, они бесконечно уклонялись друг от друга. Никто просто так не слонялся или смотрел на двери, или же на здания вдоль по улице. Тротуар на дальнем конце улицы, забитой народом, было сложно увидеть, его заслоняли каждые несколько секунд толпы или же омнибусы, забитые тружениками мануфактории, отъезжающим от печей или подъезжающие к ним. Но ее опыт и навыки позволили достаточно быстро отбросить возможность, что за ней следят из укрытия.

Однако потребовалось некоторое время, чтобы успокоить разум. Данулд не имел ввиду ничего такого своей бестолковой шуточкой, она это знала, но тем не менее терзалась. Затем ее поразило внезапное сомнение. Вместо того, чтобы отреагировать праведным гневом, как бы она недавно и поступила, она просто спустила все на тормозах. И даже отпустила собственную нечестивую шуточку.

Она менялась и чувствовала это, и внезапное, незнакомое ощущение неприятно, подобно панике, окутало ее, пригвоздив ноги к мостовой. Вся ее приятная уверенность, с которой она жила, испарилась. Хотя такое уже происходило в меньше степени, когда инквизитор Финурби забрал ее из крестового похода за Амбулон и направил ее стопы на другую стезю. В прошлом отправлять неправедных на суд Императора было достаточно простым делом, святая работа сама по себе, судя по моральным компромиссам, что она вынуждена решать, неся Его возмездие тем, кто заслужил. Но теперь слова псайкера на борту "Мизерикордии" снова одолели ее, неужели ее вера действительно таяла, и если так, можно ли в этом было винить ее чувства по отношению к Мордекаю?

Отгородясь долгом, даже таким мирским, как пополнение запасов рекафа, она с легкостью слилась с бурлящим людским потоком. Уверенно ступая, что было дано выпускнику Коллегиум Ассассинорум, она пробиралась через хитросплетения тел, словно те были не плотнее дымки. Она обратила внимание только на одну проходящую, местную жительницу, чьи красные волосы выбивались из тусклого окружения, она рефлекторно уступила дорогу и неискренне извинилась, та даже не потрудилась ответить.

В сотне метров находился маленький рыночек, помнила она, там, кажется, некогда был бальный зал дворца какой-то аристократической семьи, когда этот район был вершиной шпиля, возвышаясь над главным ульем. Окружающая ее галерея была украшена облицовкой из ветвей, идентифицирующих давно забытых хозяев усадеб, который давным-давно переехали выше. В них теперь вероломно просачивались рабочие со среднего улья, словно вода, которая теперь устилала каждую вертикальную поверхность, капающая с разрушенных лиц статуй и покрывающая все вокруг дымкой влажности. Теперь некогда величественные комнаты были разделены на крохотные комнатушки, вроде квартиры Ворна, или же их стены были безжалостно снесены, дабы образовать новые проезды.

На половине пути Кейра остановилась. Вдоль тротуара катилась тяжелая тележка, шатающаяся куча мебели опасно балансировала, а семья, кружащаяся вокруг нее, препиралась друг с другом визгливыми голосами, пытаясь спасти поклажу от падения в канаву и пихая багаж с разных сторон, который казался особенно шатким. В среднем улье это было достаточно частое зрелище, жилища частенько разрушались из-за структурных повреждений, повышалась плата, или же в какой-нибудь забытый уголок свой собственности заявлялись представители собственника или агенты вооруженные и лишенные сочувствия к скваттерам. Дуга расходящихся пешеходов двигалась перед миниатюрным джаггернаутом, и Кейра рефлекторно отошла в сторону, не желая попасть в давку или же столкнуться с тележкой.

Слева от нее виднелись открытые двери, и она шагнула внутрь здания, подальше от взволнованной толпы. До нее дошло, что раньше она не замечала этот конкретный вход, принимая его за еще одну квартиру, когда несколько раз проходила мимо, но в реальности план здания был совсем другим.

В узком проходе, где она очутилась, уютно горели свечи, отбрасывая желтый свет на покрытый материей алтарь и икону Его на Земле, прикрепленную в центре. Кейра ощутила, как сперло дыхание и сотворила аквилу, подходя к скромной маленькой капелле, влекомая туда, словно лист порывом ветра.

— Я могу чем-то вам помочь? — говорящий казался едва ли старше самой Кейры, но она не обратила внимания и просто кивнула.

Мужчине было едва за двадцать, возможно прямиком из семинарии, его одеяния казались столь же новехонькими, как и сам выпускник. Несмотря на молодость, его волосы уже начали редеть, и тонкая челка на лбу висела точно театральный занавес, готовый опуститься. Он пытался отрастить бороду, возможно, чтобы придать своему виду значимость, но не особо помогло, она росла на лице пятнами, словно фрагменты мозаики на кухне Ворна.

— Я думаю да, — ответила Кейра, снова оглядываясь на икону Императора, она настолько погрузилась в настоящий момент, что едва услышала звук падающей мебели снаружи и шум голосов на улице.

Он привел ее сюда, возникла внезапная уверенность.

— У меня есть сомнения. Насчет правильности поступков.

— Возможно вам нужно просто довериться Императору, чтобы он направлял вас, — ответил священник, — он заботится обо всех нас, словно отец о маленьких детях.

— И значит наказывает нас, когда мы поступаем неправильно, так? — спросила Кейра.

Священник на секунду выглядел озадаченным.

— Я предпочитаю считать, что он дает нам выбор, вверяет нам возможность поступить верно, и дает нам принять последствия, если мы поступаем по-иному, — осторожно ответил он, после достаточно длительной паузы, чтобы сформулировать достаточно простой ответ на такой сложный теологический вопрос. — Если ваши намерения чисты, Он дарует вам Свое благословение.

— Все так просто, — ответила Кейра, ощущая огромное облегчение, словно смогла наконец-то облечь сомнения в слова, — я не совсем уверена, что мои намерения остались чисты.

— Понимаю, — ответил священник, глядя на завешенную тканью нишу в углу, — если вы почувствуете себя лучше в исповедальне, мы можем всегда…

— Нет, мне здесь хорошо, — ответила Кейра, не желая уходить от доброжелательного взора мужчины с алтаря.

— Хорошо, — священник, казалось, немного расслабился, — тогда в чем проблема?

— Я работаю кое с кем, — продолжила Кейра, позволив себе ответить туманно, дабы священник считал, что она одна из местных рабочих. — И в конечном итоге я начала ощущать что-то к нему. Кое-что, что я считаю может быть неправильным.

— Понимаю, — молодой мужчина взглянул на нее, он возможно считал, что предал своему лицу торжественное и серьезное выражение, но на самом деле стал выглядеть только благодушным и слегка туповатым.

В данных обстоятельствах Кейра была только рада такому исходу.

— Он женат?

— Трон Земной, нет! — вспыхнула Кейра, настолько оскорбленная, что забыла о том, где находится и с кем разговаривает. — За кого вы меня принимаете?!

Ее левая рука уже опустилась на нож в рукаве, и она вовремя остановила движение. Убийство священника, особенно на святой земле, несомненно проклянет ее навечно.

— Ничего такого, — торопливо ответил священник, затем видимо осознал, как это звучало и покачал головой, — в любом случае я не имел ввиду ничего предосудительного. Вы явно не замужем.

Здесь, казалось, что если ты женат, то подчеркиваешь этот факт гвоздиком в носу, хотя распространялся ли этот обычай на весь улей, или же только на конкретный район, Кейра не знала.

— Значит если он тоже свободен, я должен сознаться, что совсем не понимаю в чем проблема.

— Проблема в том, что я должна точно знать, что Император ждет от меня, — ответила Кейра, — а теперь я начала сомневаться в своих собственных суждениях. Люди ждут от меня правильных поступков, а я больше не уверена, что знаю, что это такое.

— Понятно, — священник явно не понимал, но хотел помочь, ну хоть что-то, — вы молились о наставлении?

— Постоянно, — продолжила Кейра.

— Тогда Он на Земле несомненно показывал вам как правильно поступать, — ответил священник, обрадованный тем, что вопрос перешел на более высокий и неопровержимый нравственный уровень.

Он должно быть ощутил разочарование Кейры, потому что добавил:

— Кроме всего Он привел вас сюда.

— Да, — согласилась Кейра, — думаю действительно Он привел.

— Тогда слушайте что Он говорит вам, — посоветовал жрец. Затем несколько тоскливо улыбнулся. — но, по-моему, любовь — это Его дар всем нам, если мы готовы ее принять. Или же имеем смелость принять предложение.

Кейра задумалась над этим. Если смелость — это отсутствие страха, значит она несчетное количество раз доказала ее за свою короткую и жестокую жизнь. Но ее сегодняшняя неуверенность совершенно отличалась от той, когда она шла в бой против врагов Императора. Значит это возможно тоже сражение, с какими-то личностными качествами. Единственный вопрос в том, что за испытание перед ней? Смелость выразить чувства, что она начала испытывать, или же смелость отвернуться от них навсегда, полностью посвятив саму себя пути уничтожения?

Глава четырнадцатая

Улей Тарсус, Сцинтилла

256.993.M41

— Все в порядке, я знаю его, впустите, — Грил поднял взгляд от простого деревянного стола, который видимо был подобран, чтобы соответствовать образу преуспевающего бизнесмена, в его голосе слышались нотки вежливого любопытства.

Единственное что портило впечатление — его рука скрывалась в ящике стола, несомненно держащая оружие. Казалось таких много в улье Тарсус, кем он притворялся, благодаря экономике и наличию Собора Иллюминации, духовного центра системы Сцинтилла. По пути сюда Кирлок прошел неисчислимое количество офисов вроде этого, в каждом из которых занимались хранением, пересылкой или распространением товаров, которые проходили через торговцев улья, словно кровь через бьющееся сердце. Где еще лучше спрятаться агенту Ночных Представителей, подумал он, кроме как где его тайный бизнес будет похоронен среди бесчисленного законного перемещения товаров или людей. Головорезы, которые пытались помешать ему войти тут же разлетелись в стороны, кроме одного стонущего, через которого Кирлок перешагнул, заходя в комнату. Он улыбнулся и приветственно кивнул.

— Я пришел по поводу работы, что ты предлагал, — сказал он.

— Я это уже понял.

Хотя при свете дня, пробивающегося через густо закрашенные окна, Кирлок увидел его впервые, Грил казался все тем же существом из теней, каким всегда и являлся. Его волосы были в самом деле седыми, хотя лицо темнее Секунданцев, загорелое от солнца, которое умудрялось пробиться на такую глубину срединного улья, его глаза казались пронзительно голубыми, словно далекий свет звезд. Его одежда так же была синего цвета, бледно-синего, пастельного оттенка, который хорошо отражал свет и тепло, покрой был свободным, что способствовало вентиляции тела.

До прибытия Кирлок уже кое-что знал о погодных условиях, так как Элира провела достаточно много времени на Сцинтилле в прошлом, и попыталась рассказать ему как можно больше об основных аспектах жизни во всех главных ульях. По крайней мере в тех, где ей довелось побывать. К счастью одним из них был Тарсус, так что по приземлению он уже примерно представлял, что ожидать.

Может быть из-за этого, несмотря на чистое небо, что поразило его сразу же своим отличием от постоянно затянутого облаками небосвода его родного мира, и удушающей жары, что окутывала его с первого момента как он поставил стопы на обжигающую поверхность посадочной площадке, Кирлок сразу ощутил себя как дома. Он сразу же снял тяжелые меха, в которые кутался по время путешествия, оставил их в хостеле, который нашел вскоре после приземления, уверенный в том, что вряд ли кто-то на них позарится. Он не имел понятия, что стало с пассажирами, и еще меньше его это волновало. Он быстро переговорил с одним из представителей, которого узнал, так как тот был вместе с Грилом в трюме. Тот его направил в офис, и к тому времени, когда он ушел с посадочной площадки шаттла, они все уже исчезли.

Несмотря на свои размеры и температуру, улей Тарсус достаточно сильно напомнил ему Айсенхольм. Он не очень-то долго был в подвешенном городе, но провел достаточно времени, чтобы хоть как-то в нем ориентироваться.

Тарсус был огромным нагромождением зданий, улиц и инфраструктуры, висящих между вертикальными поддерживающими колонами столь широкими, что на большинстве миров, их бы самих по себе сочли шпилями. Будучи заброшенным в раскаленную, негостеприимную пустыню, чем дальше и глубже внутрь сложной паутины строений, тем лучше становилось, и по контрасту с родным миром, богатые и влиятельные оставляли за собой нижние уровни. Здесь, в центре улья, условия были достаточно терпимыми, но ближе к внешней границе, Кирлок знал об этом, начинался ад.

— Ты один? — спросил Грил, его глаза смотрела на дверь, словно сейчас должен был зайти нежданный гость.

На секунду на его лице отразилось некоторое разочарование, когда его избитый громила наконец-то встал на ноги, и закрыл за собой дверь, последний раз злобно зыркнув в сторону бывшего гвардейца.

— Пока что да, — ответил Кирлок и не дожидаясь приглашения уселся в кресло для посетителей перед столом. — Элира еще некоторое время решила повозиться с детишками.

Он очень хорошо знал таких как Грил, в Тамбле было полно таких, хотя никто из них так не преуспел как представитель. При общении с ними нельзя казаться слишком почтительным, любые признаки слабости будут тут же испробованы на прочность, как это делает древесная ласка, учуявшая кровь.

— Понятно, — Грил кивнул и налил себе в стакан воды из графина на столе.

Он не предложил выпить Кирлоку, но гвардеец и не ждал. Он перехватил инициативу и теперь Грил таким образом подчеркивал, что здесь на самом деле главный.

— А ты — нет.

— У меня не было шансов, — ответил Кирлок, — Войл хотел только Элиру.

Он не был уверен, знает ли мужчина за столом, что она колдунья, но подозревал что нет. Если он ошибался, то Грил должно быть догадался почему Святилище заинтересовалось его компаньонкой. В любом случае для его истории это не имеет значение. Он пожал плечами:

— Полагаем юнцы привыкли к ней.

— Да, думаю да, — произнес Грил, его очевидное безразличие прибавило весу выводам Кирлока, что он на самом деле не имеет понятия с кем ведет дела.

Дав представителю достаточно времени, чтобы свыкнуться с мыслью, что ему не достанется процент от драгоценностей Элиры, Кирлок осторожно закинул крючок.

— Хотя она и велела передать, что все еще заинтересована в том деле, которое мы обсуждали, — сказал он, словно бы только что вспомнил.

При некоторой удаче, движимый жадностью Грил свяжется со Святилищем, дабы встретиться с ней. В конечном итоге это позволит ему следить за Элирой, несмотря на то, что их разделил.

— Очень умно с ее стороны, — отозвался Грил, — дела Войла касаются в основном космической станции, а вам нужен человек на планете, чтобы толкнуть ее стекляшки.

Он пожал плечами, на его лице отразилась прохладная улыбка.

— Надеюсь ей в итоге заплатят за то, что она делает.

Я боюсь, что у наших друзей на прошлой неделе возникли некоторые проблемки с делами, так что может быть с наличкой у них не так густо.

— Ты еще не выяснил что там произошло? — спросил Кирлок, стараясь не выдать свой интерес.

Эта информация могла пригодиться Хорсту или даже самому инквизитору.

— Кто-то атаковал склад на Сцинти-8, - ответил Грил отпивая. — ходят разные слухи, но по мне, так это Арбитры. Они зачистили склад и лихо там набедокурили, потому что я не знаю, кто бы еще принес столько стволов на вечеринку.

— Значит ей работа понадобится намного быстрее, чем она думает, — отозвался Кирлок.

Он на секунду замолчал.

— Исходя из этого, хотелось бы понять насчет себя. Если у тебя есть работенка, о которой говорил на корабле, то я хочу ее. Ежели нет, то прости за твоих пацанов. Не думаю, что сильно поломал их.

— Не так сильно, как я бы хотел, если они не сделают то, за что я им плачу, — со слабой улыбкой ответил Гирл, — но пройти мимо них — это достаточно впечатляюще. А без оружия тем более.

— Почему-то цепной топор подмечают на улицах, — продолжил Кирлок, — дробовик тоже.

Были там люди, у которых виднелось оружие, но таких было крайнее меньшинство, но большая часть из них смотрела на него с неким вызовом, когда он проходил мимо. Оперативники Представителей, вероятно, старались держать обычных бандитов подальше от серьезных денег. Парочка пыталась пристать к нему, но имени Грила было достаточно, чтобы избежать любых серьезных проблем.

Не то чтобы они его хоть как-то сильно волновали, он был уверен, что сможет постоять за себя, если придется. Но он все равно предпочитал избегать конфликтов, Элира полагалась на него, что он свяжется с Ангелами, и он не мог рисковать и серьезно пострадать в бессмысленной стычке до выполнения задания. Дробовик все еще был при нем, на случай непредвиденных обстоятельств, он приятно тяжелил сумку из кожи гроскса, что Кирлок приобрел у уличного торговца у своего жилища, и теперь небрежно нес ее одной рукой. Ему не пришлось доставать оружие, чтобы пройти цепных псов Грила, зато он вволю использовал его как дубину.

— Иногда это полезно, — сказал Грил, — но не сегодня.

Он откинулся на стуле, его рука наконец-то покинула ящик, и он оценивающе взглянул на Кирлока.

— Ладно, ты хочешь работу. По мне так отлично. Есть у меня кое-что, и судя по звукам что я слышал пару минут назад, человеку, о котором я думал, теперь понадобится медик.

— Большой такой парень без уха? — спросил Кирлок и Грил кивнул.

— Он самый. Пайл. Тебе он понравится, когда ты познакомишься с ним, он всем нравится. Отличное чувство юмора. Он не обижается, ты оценишь.

Кирлок тоже кивнул.

— Мне кажется я сломал ему руку. Попал по ней шоковой булавой. — Грил чуть прищурился. — У тебя же нет шоковой булавы.

— У меня нет, — Кирлок кивнул, — но у него была. Я вроде как позаимствовал ее.

— Понятно, — Грил хихикнул, хотя его взгляд продолжал буравить Кирлока, — и что ты с ней сделал дальше?

Его взгляд переметнулся на сумку, хотя Кирлок был уверен, что Грил уже представляет, что в ней.

— Отдал ее обратно, — сказал Кирлок, — когда закончил.

Пайл все равно уже был не в том состоянии, чтобы использовать ее, а сам Кирлок намного сильнее уважал цепной топор, когда речь шла о рукопашной. Кроме того, это до усрачки напугало представителей, что стояли снаружи офиса Грила, в чем и был замысел — никто не отбрасывает полезное оружие посреди свары, если у него только нет кое-чего получше, или он слишком самоуверен. Но в любом случае на него больше никто не рыпнулся, и не пожелал на собственной шкуре испытать то, что прятал Кирлок.

— Ну тогда ты или самоубийца-идиот или в точности тот человек, который мне нужен, — произнес Грил, — больше сомневаться некогда.

Он снова потянулся в ящик, и вытянул оттуда тонкую кипу бумаги, к которой были прикреплены фотографии. На ней красовался несколько обеспокоенный молодой мужчина с темными волосами и с серьезным взглядом коричневых глаз. Что непроизвольно напомнило Кирлоку о гончей, охотящейся за лакомым кусочком. На мужчине была подбитая куртка, и это значило что он откуда-то из глубин улья, или младшая знать, или старший слуга в каком-нибудь поместье.

— Кто это? — спросил он, ощущая, что нужно выказать интерес.

— Марвен Дилар. Он мне чутка задолжал, и не торопиться отдавать, — Грил пожал плечами, — правда меня некоторое время не было на планете, но он-то знает где мой офис.

— Убить его? — спросил Кирлок, пытаясь казаться непринужденным.

Ему и раньше приходилось лишать людей жизни, но в самообороне или же в горячке боя, но он был всецело уверен, что сможет убить и хладнокровно. К его хорошо спрятанному облегчению Грил покачал головой.

— Конечно же нет, мне нужны мои деньги. Ну или что он изначально предлагал в обмен, это даже предпочтительнее. — Представитель пожал плечами. — А если не достанешь ни того, ни другого, преподай ему урок на свое усмотрение.

Вдруг ему в голову пришла другая мысль.

— Я так понимаю ты умеешь читать?

— Неплохо, — отозвался Кирлок, забирая кипу бумаг и отправляя ее в сумку рядом с дробовиком.

— Отчитаться, когда все будет сделано?

— Ну если нужно будет, — ответил Грил, — а так просто возвращайся назад в офис. Других проблем не должно возникнуть.

Улей Сибелиус, Сцинтилла

256.993.M41

Как посвященному культа Механикус, Вексу предполагалось быть выше таких человеческих слабостей как отчаяние, но сейчас он как никогда был близок. Но он бы никогда не признался в этом. Манускрипты, из-за которых им пришлось пройти столь многое, ничего не говорили о происхождении костяного фрагмента, и еще меньше о тайных свойствах, о которых они бы уже не знали. У него больше не оставалось другого выхода, как искать информацию в других источниках, и поиски шли не особо удачно.

— Данные, которые мне нужны, особенно неуловимы, — произнес он, с гораздо большим усилием сохраняя голос спокойным.

Он был уверен, что архивы Трикорна дадут ему все необходимые ответы, но сообщение инквизитора Финурби существенно сузили возможности поисков. А он уже досуха выжал все остальные доступные хранилища информации по археотеху.

— А где-нибудь еще можно что-то узнать? — спросил Хорст, он явно понимал, что его вопрос звучит как глупо, так и бесполезно, но решился спросить на случай, если он ошибается.

— Здесь нет, — ответил Векс, впервые за несколько дней отворачиваясь от когитатора.

Поначалу соединение с инфо-сетью возбуждало, но к настоявшему моменту он ощущал усталость, слишком многие ненужные компоненты из плоти требовали отдыха и питания. Дрейк готовил на кухне рекаф, и как только запах долетел до комнаты, рот Векса наполнился слюной.

— Тогда где? — спросила Кейра, ставя дымящуюся кружку и тарелку с сандвичами на гору инфо-планшетов. Векс ели пересилил себя, чтобы тут же не накинуться на еду.

Поглощать питательные вещества было отвратительной необходимостью, острый голод или жажда давящие человеческие слабости и непристойно члену братства потакать их диктату вместо того, чтобы обуздать. Тем не менее, он оценил жест, даже пропустил такое вопиющее неуважение к восхитительным дарам Омниссии, которые использовали как столешницу.

— Храм Омниссии в верхнем улье обладает огромным архивом, — ответил он, стараясь утихомирить чрезмерную сенсорную активность, возбужденную запахами еды.

— По технологически причинам, не все доступно удаленно.

Некоторые старые записи существуют только на твердых носителях, так же существуют слухи об артефактах глубокой древности. Ощутив, что в достаточно степени продемонстрировал превосходство разума над телом, он взял сандвич и откусил. Если его товарищи и удивились скорости с которой пропадает еда, то не подали виду. Сам же Векс ощущал удовлетворение от того, насколько быстро расправляется с потребностью.

— Может случиться, что одна из этих древностей будет похожа на наш и мы сможем установить происхождение и назначение, — несколько неотчетливо завершил он.

— Ты сможешь попасть туда, не особо рискуя? — спросил Хорст.

На секунду Векс задумался о том, что он имеет ввиду, храмы Бога-Машины были сказочным раем порядка и эффективности в этой путаной и сложной галактике, и, хотя они представляли некоторую опасность для беспечных, одному из помазанников Омниссии нечего было там опасаться, кроме случайных электрических разрядов. И только затем до него дошло, куда клонит командир.

— Риск быть замеченным чрезвычайно низок, — ответил он, рефлекторно пытаясь рассчитать шансы что за ним будут следить от входа в храм. — Сотни членов моего братства входят и покидают помещения, и я просто смешаюсь с совокупностью.

— Да меня-то как раз волнуют те, кого ты можешь встретить внутри, — ответил Дрейк, отрываясь от приготовления сандвичей, — мы-то знаем, что как минимум один старший техножрец вовлечен в заговор.

— Магос Авиа, — подтвердил Векс, — я не забыл.

Даже если бы ему захотелось. Порча среди Адептус Механикус была почти невероятным событием, сама даже мысль об этом пятнала все принципы, которыми он жил, надев белую робу своего братства. Тем не менее, техномагос Тонис построил таинственный психический усилитель на Сеферис Секундус с явного попустительства своего начальства, которое присматривало за ним в братстве.

— Что ты узнал о нем? — спросил Хорст, принимая тарелку с едой и дымящуюся кружку от Кейры, кивнув ей в благодарность.

Кейра улыбнулась в ответ, и насколько мог судить Векс, это был не просто обмен любезностями. Девушка устроилась на пыльной софе.

— Очень немногое, — ответил Векс, — он в прошлом посещал Сцинтиллу, но как минимум восемь лет тому назад, и провел большую часть последних двух столетий в мирах Станков. Несомненно, записи с тех миров были бы полезными, но к сожалению, до них достаточно долго лететь.

— Я попрошу Ворну связаться с тамошними Ангелами, — ответил Хорст, — они может быть что-то смогут нарыть.

Векс сильно сомневался в этом, но все равно кивнул.

— Могут быть какие-то следы о его последнем визит в физические архивы храма, — продолжил он, — ничего существенного как то, что он оставил в Фасмосаунде, но если в то время он изучал артефакт, то я смогу проследить. А если нет, то мы получим хотя бы намек на его цель.

— Тонис был псайкером до вступления в Механикус, — добавил Дрейк, выплывая из кухни с парой тарелок и парой опасно подрагивающих кружек пока он пытался поймать равновесие.

Без происшествий он вручил одну из них Кейре, затем сел и с видимым облегчением занялся собственной едой.

— А Авиа мог быть тоже псайкером?

— Сильно сомневаюсь, — отозвался Векс, стараясь не показать, насколько ему стало неуютно от одной этой мысли.

То, что один из его братства был запятнан варпом уже плохо само по себе, не говоря уже о том, что он не первый.

— Может быть он был одержим демоном? — задумчиво спросила Кейра. — Тонис был одержим, так может и его учитель?

— Случай с Тонисом был совершенно невероятным, — ответил Векс, с трудом сохраняя спокойный тон, несмотря на явную абсурдность такого заявления, — невообразимо, что Авиа тоже мог быть одержим.

— Ну если только эта костяная штуковина не сделала с ним что-то, — мрачно вставил Дрейк, глядя при этом на карман Векса, где покоился таинственный артефакт. — Мы до сих пор не знаем, что это такое и откуда оно взялось. Может быть она притягивает демонов.

Произнося последнее предложение, он оглянулся, словно почувствовав себя неуютно от этой мысли.

— Когда я найду необходимые записи, то возможно отвечу на этот вопрос, — достаточно грубо отозвался Векс.

Как часто случается, дальнейшая беседа потонула в бессмысленных рассуждениях и смехотворном полете фантазии.

— А может быть там не найдется подходящих записей, — задумчиво произнесла Кейра, — может быть нам стоит поискать что-то про демона.

Она посмотрела прямо на Хорста.

— Если Хибрис прав, то впервые за всю историю техножрец стал одержимым.

Если мы поймем, как и почему, может быть тогда поймем, что тут происходит.

— Хорошая мысль, — ответил Хорст, — единственная проблема в том, что мы ничего не знаем о демонах, или о том, где это можно выяснить.

— Мордекай, не будь таким дремучим, — Кейра покачала головой, выглядела она несколько изумленной, — мы точно знаем куда нам идти. В южную башню.

— Так, дайте-ка я все устаканю, — вклинился Дрейк, — ты предлагаешь нам ворваться в Трикорн, проскользнуть мимо сотен аколитов, десятков инквизиторов и почетной стражи из космодесантников, после чего вломиться в архивы Ордо Маллеус?

— Не глупи, Данулд, — Кейра бросила на него взгляд, улыбаясь своей фирменной улыбкой, когда ей кто-то говорил, что задуманное невыполнимо, — и к ее чести, они не так часто были правы.

— Да через десять шагов тебя убьют.

— Верно, — согласился Хорст, кивнув, — это будет самоубийственная попытка.

— Верно, — мрачно ответила Кейра, — вот почему я пойду одна.

Квиллем скучал, но не подавал виду. Он слишком давно был аколитом, чтобы знать, что периоды скучного расследования намного перевешивают по времени погони и стрельбу. Но с другой стороны, мрачно подумал он, после фиаско на борту космической станции, немножко скуки не помешает.

Он торчал поблизости, насколько мог себе позволить, от убежища Ангелов, на углу улицы, где мог оставаться почти невидимым для любого сбежавшего агента инквизитора. Неподалеку находился транспортный узел, и он с легкостью смешался с толпой ожидающих пассажиров. Если кто-то из проходящий мимо толпы и замечал, что он пропускает все маршруты, то они оставляли эти мысли при себе.

Окружающий его шум и вонь уже давно поселились на задворках сознания, он вырос в совершенно не похожем месте, однако в отличии от большинства друзей, не осел на месте, привязанный к своей мануфактории до конца своих дней. Вместо этого он добровольцем отправился в программу переселения по улью, привлеченный перспективой получить новую жизнь в какой-нибудь заново отвоеванной части улья. Но там он обнаружил, что эта часть вовсе не отвоевана, как думали власти в высоких шпилях, набеги мутантов оставались частыми, а справедливость стала частной собственностью тех, у кого хватало монет нанять охотников за головами.

К своему удивления Квиллем процветал в столь бесперспективном окружении, стремительно обретя оружие и репутацию человека, умеющего и готового его применять. Если говорить о его работе охранником караванов, то она была достаточно проста, после года или двух он начал в качестве подработки охотиться за головами. Жизнь была неплоха, и он вполне бы все еще наслаждался ею, если бы не инквизитор Гриннер, который однажды набрел на него в поисках проводника в глубины улья.

Молодой Квиллем неплохо проявил себя в схватке против культа генокрадов, что обосновались там, и когда инквизитор полетел дальше, то забрал с собой нового молодого стажера, который хватал на лету все, что мог предложить учитель.

Что же, а теперь он с этим закончил, усмехнулся Квиллем.

Гриннер научил его как использовать свой интеллект столь же смертоносно, как и оружие, в конечном итоге приведя его на путь к званию инквизитора, хотя Квиллем достаточно хорошо знал, что многие дознаватели так никогда и не могли сделать последний шаг. Но даже в этом случае, он проделал долгий путь из места, подобного этому, и в конце концов ему есть за что быть благодарным.

Боковым зрением он уловил какое-то движение в доме, за которым наблюдал, всего лишь вспышка в постоянной круговерти пассажиров, но этого было достаточно, кто-то вышел из здания, и двигался целенаправленно. Он позволил себе двигаться с потоком окружающих людей, дабы обогнуть угол улицы, чтобы четко разглядеть, но так, чтобы не вызвать возмущений в толпе, которое тут же мог разглядеть проницательный наблюдатель.

— Святая кровь! — с его губ слетело непрошеное восклицание. Вместо одного объекта, вышло трое, одновременно.

Он уже начал сожалеть о том, что приказал Карис отдохнуть, один Трон знает, как, она могла разобраться с этим. Затем сожаление отступило перед привычным отстраненным анализом, привитым его учителем.

Ситри была облачена в жакет и юбку, неотличимая от остальных женщин в толпе, хотя ее пурпурные волосы и бандана Редемционистов все еще виднелась издалека. Если она не сменила одежду, то возможно до сих пор несла маячок, который Карис поместила на нее, случайно пройдя мимо на улице рядом с храмом. Было бы хорошо, он бы просто попросил по воксу "Правосудие Императора" отслеживать сигнал. С ней был Дрейк, они шли к фуникулеру, ведущему на верхние уровни, возможно он направляется обратно к шаттлу, снова проверить пилота. Целая куча времени, чтобы Карис перехватила его по дороге, если она не выключила свою комм-бусину, но он в этом сомневался. Она все время подчеркивала свой профессионализм, и оставляла ее включенной даже во время сна. На самом деле, она даже скорее всего не вынимала ее из уха, так, на всякий случай. Остается только техножрец, который отделился от остальных и пошел по улице к нему. Прекрасно, вот и его цель.

— Гончая один — конуре, — он говорил тихо, подняв руку, чтобы скрыть тот факт, что он разговаривает вроде бы как сам с собой, и притворился, что разглядывает ручные инструменты в замызганом окне магазина перед собой.

— Выбежали три зайца, повторяю — трое. На одном активный маяк, гончие отслеживают двух других. Как поняли?

— Гончая один, принято, след подтвержден, — к его удивлению ему ответил характерный голос Уллена — технодесантника.

Малвена было сложно заменить, никто из техножрецов на борту "Правосудия Императора" не обладал его специфическими навыками, и это означало что технодесантник Караула Смерти все еще заполняет потерю помощника. Квиллем надеялся, что тот не сочтет отход от своих обычных обязательств столь тягостным.

— Гончая два. Принято, — почти сразу же вклинилась Карис, подтверждая свою готовность, — кто и где?

— Дрейк, фуникулер. Ситри с ним, если разделятся, ее игнорировать. "Правосудие" отследит ее.

Его цель — техножрец Векс — к этому момент подошел уже достаточно близко, но у него еще оставалось время отослать одну фразу.

— Хорошая мысль с маячком, Карис.

— Спасибо.

Воровка отключилась, явно воодушевленная его комплиментом. Очень хорошо, она нужна ему в хорошей форме.

Квиллем отвернулся от магазина и взглянул на свой хронограф, будто бы интересуясь, как скоро прибудет его транспорт. Он точно рассчитал движение, отвернув лицо от Векса, так, чтобы это не казалось преднамеренным, но такие тонкости были ни к чему; внимание техножреца было целиком приковано к расписанию на столбе освещения, на котором указывались точки посадки в соседние сектора.

Дознователь улыбнулся и встал в очередь, подождав пока между ним и Вексом не встанут пара рабочих плавилен и их жен. Казалось, что все будет намного легче, чем он думал.

Тарсус, верхние орбитальные доки, система Сцинтилла

256.993.M41

— Наслаждаешься видом? — спросил Войл.

Элира кивнула.

— Впечатляет, — ответила она.

Памятую о своей личности по легенде, она произнесла это так, словно действительно была под впечатлением, но на самом деле это было правдой. После того как Кирлок покинул маленький отряд псайкеров, она раздумывала о том, в какую еще адскую дыру ее занесет дальше, представляя себе что-то похожее на трюм "Урсус Иннаре", но их окончательная цель, после уймы времени, проведенного слоняясь по лабиринту сервисных туннелей, которые пронзали огромное строение, совершенно отличалась.

Поначалу она почуяла запах, влажный, густой, словно от земли после дождя, он проистекал из-за тяжелой закрытой двери, десятки подобных которой они прошли. Она ожидала идти дальше, но Войл остановился, и впился взглядом в замочную плиту. Через секунду люк распахнулся, и их проводник исчез за дверью.

Элира последовала за ним, оглянувшись на троицу; Зусен едва держалась на ногах, Троск вел Вена, его внимание было полностью поглощено бормочущим провидцем. Благодаря этому взгляду, она сделала пару шагов за Войлом неосознанно, пока окружающая действительность не вернула ее.

— Это потрясающе! — за плечом Элиры воскликнула Зусен, в ее голосе слышались нотки благоговения.

Элира кивнула.

— Гораздо лучше того места, где они заперли нас, — согласилась она, тщательно подбирая слова.

Они вместе с Кирлоком сами наводили мосты с контрабандистами представителей, полагаясь на Святилище как на посредников, но теперь эта фраза причисляла ее к группе, делая не просто случайным попутчиком. И если возникнут проблемы, а она ждала их со стороны Троска, то она достаточно честно сможет заявить, что думала о Гриле и оперативниках представителей.

— Того требуют нужды, — отозвался Войл, с некоторым весельем оглядываясь на псайкеров, что навело Элиру на мысль, что он ожидал такой благоговейной реакции. — Нам нужна была баржа, чтобы вытащить вас с планеты, но по прибытию больше нет необходимости стеснять вас.

Стеснять едва ли было подходящим словом, подумала Элира, но тут было явно лучше, чем в трюме "Урсус Иннаре". Они стояли на траве, та пружинила под ногами на особенный манер, что выдавало в ней выращенную в космосе. Элира нашла это ощущение достаточно необычным. Пол был покрыт толстым слоем почвы, которая высыпалась из проржавевших контейнеров, некогда расставленных аккуратной сеткой, но теперь были раскиданы как попало. Повсюду виднелась трава, под ногами, она буквально усеивала пол, где различные сорняки и овощи боролись за жизненное пространство.

— Никогда не устану смотреть на нее, — сказал Войл, возвращая Элиру в настоящее.

Элира понимала почему. Заброшенная агропалуба находилась во внешней обшивке орбитального дока, защищенная от вакуума геодезически куполом из армохрусталя метровой толщины. Над ними виднелся диск Сцинтиллы, ее пастельную поверхность покрывали сплетенные облака, через которые проглядывались кусочки земли, словно глаза вдовы из-под вуали.

Знакомая с миром, на орбите которого они находились, Элира смогла распознать яркие пятна трех континентов, и бледные, болезненного цвета океаны, чьи серые и отравленные воды смешивались цветом с низкими облаками, придавай всей планете жемчужный блеск. Прямо под ними располагался сухой экваториальный континент, она пыталась найти улей Тарсус, но не помнила где он находится, солнце стояло практически за доком, значит на планете сейчас около полудня. Если ей хотело найти мегаполис невооруженным глазом, то нужно было дождаться пока солнце взойдет или сядет, отбросив многокилометровые тени.

— Я так понимаю ты провел тут много времени, — произнесла Элира.

— Вы спрашиваете? — несколько удивленно ответил Войл.

— Извини, — сказала Элира, стараясь, чтобы извинение звучало искренне, — старые привычки. Я не привыкла доверять людям.

— Тогда буду надеяться, что мы сможем переубедить тебя, просто нужно время, — ответил Войл.

— Может у тебя и получится, — сказала Элира, не сводя глаз с диска планеты.

Северный континент был сравнительно чист от облаков, и она попыталась найти улей Сибелиус, думая, что Карлос там, управляет своими силами из своего кабинета в Трикорне, или уже выступил против сети, в которую она проникла. Чем больше она сможет предоставить информации, когда сможет связаться, тем лучше: они давным-давно выслеживают еретиков вместе, чтобы осознать правдивость старой пословицы "в знании сила".

— Так что это за место?

— Старый агрокупол, — ответил Войл, доставая лхо-папиросу из инкрустированного серебром портсигара, который выплыл из его кармана и теперь висел в воздухе перед ним.

— Много лет тому назад тут разразилась эпидемия, а мы дернули за пару ниточек, чтобы здесь никогда не отменяли карантин.

Серебряный портсигар развернулся к Элире, но она покачала головой.

— Нет, спасибо, не хочется.

Столь небрежное использование силы Войлом сильно шокировало ее, но кажется в Святилище действовали другие убеждения, что способности псайкеров просто принимались как должное, они вовсе не считали их проклятием, и в самую последнюю очередь потенциальной угрозой. Скрыв свое смущение, Элира сконцентрировала свою волю на конце тонкой сигареты и подожгла ее, пока Войл рылся в поисках зажигалки.

— Спасибо, — он улыбнулся и вдохнул дым, — хорошее чувство, правда? Быть собой, кто ты есть на самом деле, когда никакие тупоголовые работяги не кричат — "Ведьма!".

— Поэтому ты присоединился к Святилищу? — спросила Элира, — Быть самим собой?

— Что-то вроде того, — ответил Войл, вдыхая ароматный дым, — большую часть жизни я прятал свои умения, а затем они нашли меня, облегчение… Ну не мне тебе объяснять. Они предложили мне убежище в самом Святилище, но я решил, что здесь смогу сделать больше.

Он пожал плечами:

— Я имею ввиду на Сцинти 8.

— Сделать больше что? — спросила Элира.

— Помочь спасшимся, — он несколько смущенно взглянул на Элиру.

— Вот как мы называем вас — люди, которых мы спасли. У меня был маленький грузовой бизнес на Сцинти 8, и как большинство бизнесменов, я уклонялся от уплаты налогов и платил за защиту Ночным Представителям. Не много усилий потребовалось, чтобы убедить их, что я хочу заниматься контрабандой, а они согласились обеспечить меня деньгами. Они смогли с легкостью перемещать свои товары со станции, а мы получили возможность протаскивать спасшихся через их сеть. — Он улыбнулся. — Странно конечно, но мы все делаем на этом деньги, так сказать небольшой бонус. Хотя я полагаю сейчас все уже подходит к концу. Им придется искать нового компаньона на космической станции.

— А что случилось-то? — спросила Элира. Перед тем как ответить, она заметила в глазах мужчины некоторое замешательство. — Если мы пытаемся довериться друг другу, то начнем с этого.

— На нас напали, — ответил Войл, — мы только-только переправили много людей в Убежище, гораздо больше, чем обычно. К счастью к тому моменту они уже улетели, но их сопровождающие все еще были на месте, и они решили принять бой. Там теперь полный бардак.

— Что же, по крайней мере ты теперь сам можешь отправиться в убежище, — сказала Элира. К ее удивлению Войл рассмеялся.

— Это не Убежище, — ответил он, — нигде в Империуме не будет безопасно для нашего брата. Это просто еще один перевалочный пункт, вроде той дыры в Горгонидах, где ты встретилась с остальными.

— Ну и где оно? — спросила Элира, Войл пожал плечами.

— Без понятия. Где-то там, — он неопределенно махнул рукой в направлении звезд над головой, — у Инквизиции есть способы выудить из тебя информацию. Так что лучше не знать.

— Лучше для остальных, — произнесла Элира, — и не так хорошо для тебя, если тебя сцапают.

— Да, — признался Войл, его хорошее настроение улетучилось.

Он затушил лхо-папиросу о изъеденный ржавчиной угол поддона с растениями, оставив на нем едва заметную серую отметину.

— Тогда нам лучше позаботиться о том, чтобы не попасться, да?

Глава пятнадцатая

Улей Сибелиус, Сцинтилла

257.993.M41

— Она должна быть уже близко, — сказал Бард, меня пивную кружку на столе перед собой. Его голос был достаточно тих, чтобы никто больше в баре не услышал.

Дрейк кивнул. Они вернулись на свое обычно место, после того как перевезли Кейру на посадочный причал в северном краю улья, с которого обычно после короткого суборбитального перелета попадают в Тарсус или же в доки выше. Там она оказалась достаточно близко к Трикорну, чтобы без проблем добраться до него самостоятельно. На площадке было достаточно многолюдно и Бард понадеялся, что они избегут любого ненужного внимания просто смешавшись с постоянным потоком улетающих и прибывающих пассажиров.

Как только они приземлились, Кейра растворилась в людской толпе подобно капле дождя в океане. Дрейк постарался не думать о том, что возможно видит ее в последний раз. Он предпочел бы остаться там, на случай если понадобится помощь, но риск обнаружения был слишком велик, так что они вернулись к центру улья, как только она спустилась по рампе.

Приземлившись и ожидая дальнейших приказов, в шаттле внезапно стало слишком тесно, так что вскоре Дрейк ощутил раздражение от вынужденного безделья. Памятуя о своем обещании Хорсту показать Барде мир снаружи кабины, и отчаянно желая заняться хоть чем-то, он предложил найти поблизости таверну, дабы убить немного времени.

К своему удивлению пилот согласился, и в данный момент сидел напротив него в тихом закутке в задней части пивного заведения. Имя достаточный опыт, Дрейк привел их в относительно подходящее место с первой же попытки дабы познакомить своего подопечного с огромной галактикой.

Мебель в заведении была из твердого, серого пластека, потертого задницами бесчисленных поколений посетителей, кое-где виднелись повреждения, а ковер на полу все еще упорно не хотел расставаться со своим ворсом. В общем место, где клерки и надзиратели могли по, пусти на смену или после ненадолго остановиться и пропустить по паре кружек, а может быть даже испробовать тарелочку еды, которая более или менее по вкусу напоминает то, из чего должна была готовиться. Бары рядом с заводами были достаточно оживленные, и намного больше ему по вкусу, но это все равно что вывести на минное поле кого-то столь же социально не адаптированного как Бард. К тому же пилоты обычно не ходят в такие заведения.

— Как тебе эль? — спросил Дрейк, стараясь увести беседу в безопасное и нейтральное русло.

Он был в полной уверенности, что здесь их не смогут подслушать, но более опытные Ангелы дали ясно понять, что в Особых Обстоятельствах, в которых они сейчас находятся, даже самую последнюю мелочь нельзя брать на веру. Лучше уж поостеречься, чем сожалеть — эту жизненную максиму он хорошо и быстро усвоил в первой же перестрелке, так что с тех пор следовал ей с религиозным рвением.

— Достаточно неплох, — ответил Бард, делая еще один глоток из своей кружки, — но мне лучше не надираться. Если нам сегодня снова предстоит лететь…

— То тебе нужна ясная голова, — согласился Дрейк, надеясь, что вскоре Кейра попросит ее забрать, и осушил свою собственную кружку.

Напиток был не столь крепок по сравнению с тем, к чему он привык в Имперской Гвардии, но обладал приятным, легким ароматом с долгим послевкусием орешков каба.

— Принести еще? — рядом с кабинкой материализовалась женщина с парой пустых кружек в руке, она потянулась за посудой Дрейка, дабы забрать к себе в коллекцию.

— Да, пожалуйста, — отозвался Дрейк и взглянул на Барда, — тебе тоже?

— Да почему нет? — молодой пилот сделал пару глотков и вручил свою кружку официантке. — Но только одну.

— Сейчас вернусь, — женщина улыбнулась и отбыла в сторону бара, через секунду исчезнув из виду за стенкой кабинки.

У неё были рыжие волосы, она отличалась от всех людей, что Дрейк видел здесь, и на мгновение он ощутил смутный приступ дежавю, затем он пожал плечами и отбросил это ощущение, стараясь подыскать нейтральную тему для беседы.

Попасть в Трикорн можно было множеством путей, о которых люди вряд ли подозревали, но перед тем как начать, Кейра отбросила самые очевидные. Просто приземлиться на шаттле, как они впервые попали туда, было самым простым, но риск оставался слишком велик. Если неизвестные враги инквизитора Финурби действительно проникли в Конклав Каликсис, они несомненно запомнили крепкое маленькое суденышко по прошлому визиту и будут настороже. Кроме того, Данулд и Бард будут опасно уязвимы, пока будут ожидать ее, а если все пойдет прахом, и она слишком хорошо понимала, что так и может быть, они попадут под перекрёстный огонь. Нет смысла тащить их за собой в могилу.

Войти через главные ворота казалось наиболее подходящим, но и эту идею она отбросила.

Хотя через них каждый день проходили сотни посетителей, их сканировали, проверяли, и за ними следили и наблюдали десятки агентов инквизиции, любой из них мог быть одурачен заговорщиками, что охотятся за их патроном, ну или действительным членом заговора. Все это оставляет только задние ворота, через которые с тайными поручениями прибывают инквизиторы и их помощники, и за которыми следят, кроме всего прочего, даже еще сильнее чем за главными. Так что ни один из этих путей явно не подходил. В обычном понимании, но если она смелая и Император с ней, то путь найдется.

Кейра скользнула в тени, отбрасываемые заходящим солнцем. Оно окрашивало все в насыщенные кроваво-красные тона, словно горящий уголь в печи. Она улыбнулась, так для Редемцпионистов это было хорошим предзнаменованием. Над ней возвышались три башни, рассеивая своими резкими контурами свет темно-красного диска.

Работая быстро, она скинула юбку и блузку, которые позволяли ей слиться с толпой середины улья. И когда хамелиолиновый синтекостюм подобрал цвет окружающей обстановки, она буквально растворилась в тенях.

По привычке она тут же проверила свои оружие, хотя она настолько привыкла к нему, что, если бы что-то было не так, она тут же бы это поняла: ножи на каждом запястье и левом бедре, небольшой запас за спиной, арбалет и стрелы на правом бедре. Свой меч она несла в сумке, которую тоже отбросила к одежде, и с облегчением вернула клинок в специальные ножны. Незначительный вес меча, по которому она так скучала, снова дал ей почувствовать необходимы баланс.

Все будет хорошо, она ощущала это так, словно Сам Император стоял у нее за спиной. Улыбнувшись от этой мысли, она распрямилась, ожидая правильного момента для удара, подобно хищнику, коим она и являлась.

Улей Трасус, Сцинтилла

257.993.M41

Прежде чем заняться делом, порученным Грилом, Кирлок дождался пока сядет солнце. Воздух похолодел, теперь он больше подходил человеку, который провел большую часть жизни пробираясь по снегам или наблюдая за снегопадом. Отсрочка дала ему возможность прикорнуть, перехватить еды, и освоиться со странным решетчатым планом улья, который ему уже надо было считать своим домом.

Ночью гигантская структура приобрела странную и магическую красоту, сложное переплетение улиц и площадей освещалось со всех сторон, так что по ощущениям ты оказывался как будто в многогранном кристалле невиданных размеров. Подняв взгляд, он видел сложные перекрытия, сияющие в рассеянном свете, этаж за этажом, открытые и воздушные, но расположенные достаточно часто, чтобы заслонить вид темнеющей пустыни за ними. Вскоре после захода свет солнца снова начал просачиваться, принося с собой удушающий жар, но теперь для Кирлока воздух был достаточно прохладен.

Досье Грила на объект было достаточно полным, но благоразумно коротким, хотя он и сказал правду, что умеет читать, но Кирлок пренебрегал этим навыком поскольку жизнь Секунданского крестьянина мало оставляла времени для практики.

Он вполне мог прочитать предупреждающие знаки вокруг Горгонид или периодические воззвания баронов, до сего момента это был самый интеллектуальный опыт в его жизни, а затраченные усилия на чтение бумаг с их микроскопическим шрифтом оставили у него слабую головную боль, которая только с освежающим ночным воздухом ушла прочь.

Что же, в любом случае воздух был прохладен, а вот насчет свежести, он полагал, что нигде в улье он не будет особенно свеж.

Согласно информации, которую он так мучительно расшифровывал, Дилар жил в достаточно богатом районе, примерно километр вниз от того места, где он находился. Тут существовала транспортная система и она была чем-то похожа на кабельные кабинки, что соединяли разные уровни Айсенхольма на Сеферис Секундус, только намного больше по размерам. Но Кирлок решил не прибегать к ее услугам, во всяком случае пока ему предстоит спускаться. Он слишком много времени провел в трюме баржи, чтоб упускать возможность снова размять ноги. Кроме того, он достаточно прожил в глуши, чтобы осознать, что понимание места приходит только если обойти его на своих двоих. Окружающая обстановка может быть новой и чудной, но он был уверен, что достаточно быстро в ней разберется, в конце концов его жизнь зависит от этого.

Невдалеке от него с одной из сторон дороги вниз уходила огромная лестница подобно окаменевшему водопаду, взлетая над головокружительной пропастью к улице в двадцати метрах в стороне и в сорока ниже. Десятки людей поднимались и спускались по ней, парочка продавцов снеди примерно в центре лестнице весьма бойко торговали нехитрыми припасами.

Что же, вниз ему и нужно, так что успокоено и не торопясь он начал спуск.

Улей Сибелиус, Сцинтилла

257.993.M41

Векс торопился попасть в храм Омниссии, рай логики и порядка резко и приятно контрастировал с бурлящим ураганом дезорганизованного человечества в улье. Войдя в район, его никто не остановил, белая роба братства смешивала его с остальными целеустремленными жрецами, и ему пришлось приложить некоторые усилия, чтобы остаться сфокусированным на своей цели, вместо того чтобы поглазеть на ошеломительные образчики даров Омнисии, что стояли в вестибюле.

Получить доступ в архив оказалось простой формальностью; после быстрого обмена информацией на бинарном, лежащий в низине информационный алтарь-технографер отправил его в соответствующие хранилища и предоставил самому себе. Это было приятным сюрпризом: Векс ожидал повторения ритуалов идентификации, которые прошел в прошлый визит несколько лет тому назад, но Бог-Машина благоволил ему, и протоколы безопасности все еще помнили его биометрические параметры.

Его исследования о происхождении артефакты до сего моменты были бесплодными, хотя надо признаться, он получал от изысканий удовольствие. Он пролопатил достаточно тайных знаний и даже получил доступ к некоторым до сих не классифицированным фрагментам призрачной технологии, причем хранители уверили его, что они восходят во времена до Ереси, если даже не самого Империума.

Чуть успешнее была выполнена вторая цель — найти следы учители Тониса, таинственного магоса Авиа. Магос действительно искал такие материалы, по которым можно было предположить, что в прошлый визит он уже был одержим артефактом и что он была в точном таком же невежестве относительно происхождения и свойства, как и Векс. Если не сказать больше, Ангелы уже знают, что он некоторым образом влияет на псайкеров, этот факт Авиа очевидно открыл в другое время, где-то в тех десятилетиях работы со своими записями здесь и союза со своим злосчастным учеником.

Так что оставаться в храме не было никакого смысла, но Векс остался, не желая его покидать, — его охватил старый информационный голод, — найти еще один факт, найти еще одну связь, так что техножрец продолжил работать с инфо-алтарем, просеивать гору информации по песчинкам.

Кейра не могла сказать, сколько времени она ждала, но в любом случае время не имело значения. Ничто не имело значения за успокаивающей ментальной дисциплине — наблюдать и оставаться неподвижной на своем месте в тенях. Впервые за день она ощущала себе действительно умиротворенной, водоворот сомнений, что расшатал ее самообладание давным-давно уступил место приятной уверенности в инстинктах и действии. Даже понимая, что ее жизнь стоит на кону и смертельный исход наиболее вероятен, все это несло знакомый уют.

Она слышала подъезжающую машину задолго до того, как увидела, ее рев несся по дороге, которую большинство местных избегало. По широкой мощеной дороге, ведущей к задним воротам Трикорна везли на допрос подозреваемых в ереси или пособников преступников. Лишь немногие возвращались той же дорогой, их невиновность устанавливали следовали по делу, хотя по ее опыту, все притворяются. Однако большинство оставалось внутри бастиона до конца жизни, которая в целом оказывалась не такой длинной.

Когда показался транспорт, Кейра ощутила, что Император снова благоволит ей, теперь Его одобрение плана казалось очевидным. Иначе зачем же Ему все обустраивать так, что бригада воспользуется модифицированным гражданским транспортом, на котором она уже несколько раз ездила по заданиям из Трикорна?

Внешне машина выглядела скорее потрепанным сервисным фургоном, неотличимым от тысяч таких же по всему сектору, с двойными задними дверьми, ведущими в закрытый грузовой отсек. Правый передний брызговик был окрашен в охру, остальные в неопрятно белый, логотип магазина цветов, которому якобы принадлежал транспорт, уже начал шелушиться.

Но внутри, Кейра знала об этом, это была совершенно другая машина. Помощники техножрецов содержали все узлы и механизмы в идеальном состоянии, толстые плиты брони защищали как кабину, так и будку сзади, где перевозились заключенные, прикованные к стальным решетчатым скамейкам, на стенах виднелись обереги, что рассеивали порожденные варпом силы. К счастью ей не было необходимости продираться через броню.

Крошечный арбалет уже был в ее руке, тетива натянута и закреплена. Обычно она не тратила стрелы на такую прочную цель, но ей и не нужно было уничтожать ее — просто немного потревожить экипаж. Если она промахнется, они никогда не поймут, что она тут.

Но она не промажет, Кейра знала это столь же крепко, сколько что вера в Императора — пусть к искуплению. И вот цель, ее палец опустился на спусковой крючок и нажал его еще до того, как ее разум осознал этот факт.

Маленькая стрела ударила в металлическую решетку воздухозаборника и погрузилась во внутренности двигателя. Пока фургон приближался, стабильный рев перешел в визг, машина начала терять скорость, двигаясь все более дикими рывками. Если она правильно запомнила, что однажды рассказал ей Векс, то стрела заклинила охлаждающий двигатель вентилятор и как только он остановился, механизм тут же стремительно перегрелся.

Самое время для следующей части плана. Двигаясь стремительно, пока подбитый фургон почти поравнялся с ее укромным закоулком, она дернула рукав синтекостюма и достала меч. Единственным ударом она прорезала глубокую рану себе на предплечье, которая не помешала бы ей сражаться, если в этом возникнет необходимость, но кровоточила достаточно, чтобы испачкать блестящий клинок. Она размазала кровь по лице и костюму и затем выскочила на дорогу.

Расчет времени был идеален, что она приняла за очередной доказательство божественного одобрения, она попалась на глаза водителю как раз в тот момент, когда искалеченный двигатель в последний раз чихнул и замолк.

— Внутрь! Живо! — заорала Кейра, размахивая окровавленным клинком в одной руке и розеттой в другой. Удостоверившись, что перед ними другой оперативник Инквизиции, водитель высунулся из кабины с автопистолетом большого калибра.

Кейра одобрительно заметила, что он все еще остается в укрытии, в то время как второй оперативник — женщина с лисьими чертами лица и жесткими глазами, осталась за бронированной дверцей, ее лазкарабин пытался найти цель в тенях.

— Они прямо за мной!

— Кто?! — затребовал ответа мужчина, удостоверившись, что рассмотрел ее розетту.

Поддельная розетта была не совсем похожа, но узнаваема, хотя различия стали бы сразу видны тому, кто знаком с настоящей.

— А ты думаешь я остановилась и спросила, как их зовут? — язвительно ответила Кейра, — Еретики, четверо или пятеро, все вооружены. С ними колдун. Должно быть он заколдовал ваш фургон прежде чем я его сразила.

— Он просто остановился сам по себе, — согласилась женщина.

У неё была комм-бусина и она нажала на нее:

— Это Шарин. С нами связался аколит, возможно преследуемый бандой еретиков. Транспорт поврежден. Необходима помощь.

Она вслушивалась пару секунд, затем отрывисто кивнула.

— Они на подходе, — продолжила она, глядя на водителя.

— Хорошо, — он тоже кивнул, не сводя глаз с Кейры, — так кто ты такая?

— Ванда Шоун, — ответила Кейра, вспоминая своей имя, которое использовала на Кваддисе, она была уверена, что никто его не слышал ранее.

— Я как раз шла с докладом, когда наткнулась на поджидающую вас группу. Кто в будке, что стоило так рисковать?

— Один Трон знает, — Шарин тревожно осматривала тени, — настолько могу судить обычные преступники.

— Мы позже разберемся, — отозвался водитель.

Пока он говорил, задние ворота открылись, из них показалось отделение штурмовиков в атакующем построении, они разбежались, чтобы охватить периметр вокруг вставшего грузовика, хеллганы были готовы к бою.

— Давайте-ка довезем их в допросную, пока дружки не атаковали еще раз.

— Теперь уже без шансов, — отозвалась Шарин, ей явно уже было намного спокойнее в окружении бойцов Инквизиции, чем в одиночку посреди улицы. За первым отделением последовало второе, разбиваясь на отдельные огневые группы, и побежало дальше по дороге, откуда показалась Кейра, краткими перебежками пока товарищи прикрывали их.

— Если бы Ванда не прикончила колдуна. Они полагались на него, как на преимущество.

— Как скажешь, — отозвался мужчина, явно не убежденный.

Он раскрыл задние двери грузовика.

— Еретики безумны по определению. В любом случае я бы не стал сбрасывать их со счетов.

Поток зловонного воздуха, благоухающего страхом, потом и прочей мерзостью хлынул на них. Некоторые заключенные явно не контролировали свои мочевые пузыри, и как минимум один из них обделался от страха.

— Все на выход. Одно неверное движение, и я вас всех перестреляю.

— Что случилось, Кай?

Пара охранников, вооруженная дробовиками и силовыми булавами сидели достаточно комфортно на концах лавок у дверей, их оружие было направлено в сторону дверей. Они оба расслабились, когда узнали водителя, хотя Кейра с одобрением заметила, что те настороженно смотрят на нее. Но обоих была панцирная броня и шлемы по образцу штурмовиков со встроенными респираторами, хотя были ли это дополнительными мерами безопасности на случай газовой атаки, или же просто против вони в будке, Кейра не знала.

— Скорее всего засада, — Кай нетерпеливо махнул в сторону ворот, — хотите обсудить это — дуйте внутрь.

— Ну так вперед.

Охранник, что отозвался, отомкнул цепи кандалов заключенных от скамьи со своей стороны будки, и через секунду его коллега проделал тоже самое. Он толкнул заключенного вперед.

— На выход.

Мужчина осторожно шагнул, железо на ногах тормозило, и, как остальные, он ничего не видел из-за толстого мешка из шкуры грокса, который закрывал голову.

— Давай живее.

Охранник жестко пихнул его в спину и тот выпал из фургона, приземлившись на рокритовую поверхность дороги со слышимым хрустом, с закованными сзади руками сложно было предотвратить падение.

Хотя большая часть заключенных просто спрыгнула, некоторое тоже падали. Одна из них — молодая женщина в атласном платье, качество которого выдавало в ней аристократку, — при падении ударилась головой о бордюр, и секунду лежала неподвижной, явно потеряв сознание, пока охранница не привела ее в чувство ударом шоковой булавы.

— Вставай, вялая сучка.

Воспользовавшись возможностью, Кейра схватила ошеломленную женщину, рывком поставила на ноги, не взирая на истерические всхлипы, доносящиеся из под мешка на голове.

— Давай вперед.

Трюк сработал, как она и надеялась. Ошеломленная масса заключенных двинулась в открытые ворота, словно стадо гроксов на бойню, и она оказалась точно в центре группы. Рыскающие штурмовики сформировали эскорт вокруг заключенных, их внимание все еще было приковано наружу в ожидании атаки, а усилия по руководству слепой, шатающейся группой не давали охране задать Кейре вопросы. Даже Кай только глянул в ее сторону и благодарно кивнул, потом занялся парой отставших заключенных, которые столкнулись друг с другом, угрожаю остановить всю скорбную кавалькаду.

Через несколько секунд штурмовики загнали группу в ворота, затем передислоцировались в укрытия и вернулись для выяснения деталей нападения. Кейра огляделась. Она хорошо знала план входа, так как уже несколько раз по долгу службы Трикорну оставляла в тайные темницы преступников, и ни секунды не думая, оставила хныкающих подопечных в центре этажа. Стража все еще была занята подсчетом заключенных и подготовкой их к допросу, в то время как внимание штурмовиков было приковано к улице, а охрана ворот записывала новоприбывших и ее совершенно не интересовал аколит из эскорта.

Превосходно. Пара широких шагов привела ее к маленькой боковой дверце, ведущей прямо в кабинеты следователей, обычно используемых только когда время для расследования, было критичным и подозреваемым нужно было срочно задать несколько вопросов. Звуконепроницаемая дверь глухо закрылась за ней, отрезая от людских голосов у ворот, и, зачехляя меч, она скользнула в коридор. С этого момента ей нужно было выглядеть так, как будто она на своем месте, что было не сложно, эту часть Трикорна она хорошо знала.

Император продолжал благоволить ей, только пара кабинетов была занята, судя по доносящимся крикам, и она прошла этаж получения информации не встретив никого, кто бы ее знал. Хорошо знакомая дверь вывела ее во внутренний двор, и через несколько мгновений она спокойно смешалась в толпе аколитов, спешащих по своим делам. К этому времени уже зашло солнце, и Кейра чуть ускорилась, спеша к нависающей громаде южной башни. До сей поры ей везло, но теперь наступала действительно сложная часть плана.

* * *

Может быть это и не было такой уж хорошей идеей, подумал Дрейк, ведя еле переставляющего ноги пилота к посадочной рампе шаттла. Эль не был настолько крепок, он был уверен в этом, а Небесный Ходок точно следил за выпитым, но тем не менее каким-то образом Бард умудрился нахрюкаться.

Должно быть алкоголь действует на него сильнее, осознал Дрейк.

— С тобой все хорошо? — спросил он, направляя Барду к спальнику, широко ухмыляясь, молодой пилот кивнул. — Никогда не чувствовал себя лучше. Хотя на клапан давит.

— Ну с этим ты разберешься сам, — ответил ему Дрейк и сел в ближайшее кресло, в то время как его молодой подопечный исчез в маленьком туалете в задней части пассажирского отсека.

С другой стороны, он тоже ощущал какую-то странную легкость в голове, что было необычно, он точно помнил, что пропустил только пару кружек. Ну ладно, тройку. Одну он купил за стойкой, а две другие принесла официантка в их закуток.

Бард все еще справлял нужду, судя по доносившимся из крошечной комнаты звукам, и судя по всему, еще некоторое время останется там.

С довольным вздохом Дрейк откинулся в кресле и подумал об официантке. Ну, может быть немного старовата, как минимум тридцать, но тем не менее фигурка ого-го! Если бы ему не нужно было нянчиться, он мог бы попытать счастье с ней. Та улыбка, когда она в последний раз уходила, далее за ней могло быть только приглашение.

Словно бы очутился дома: рыжие волосы достаточно часто встречались на Сеферис Секундус, но он ни разу не видел их с тех пор как прилетел на Сцинтиллу. С тех пор…

— Твою же мать, — выругался он, мгновенно ощутив себя трезвым.

В его разуме острым булавочным уколом всплыло воспоминание: зал в Трикорне, когда Хорст получил коробочку от инквизитора Финурби. Тогда командир отошел от стойки и на долю секунды Дрейк случайно зацепил взглядом женщину в паре шагов от них. Рыжеволосую.

Он тут же потянулся к ком-бусине.

— Мордекай, — без вступления начал он, — кажется, у нас проблемы.

Глава шестнадцатая

Улей Сибелиус, Сцинтилла

257.993.M41

Главный зал башни Ордо Маллеус был такого же размера и формы, что и знакомый Кейре зал Ордо Еретикус, но ожидаемые толпы снующих аколитов здесь практически отсутствовали. Она внутренне напряглась, когда проходила стражу снаружи, ощущая, как санкционированные псайкеры поверхностно пробегают по ее разуму, но технология блокирования, что она изучила в Коллегиума отразила атаку, как она и надеялась. Все что они почерпнули — литанию преданности Императору, вряд ли об этом стал бы думать еретик.

Возвышающиеся фигуры Серых Рыцарей Астартес у входа стали еще одним фактором стресса, проходя мимо них, она тайком бросала взгляды, опасаясь малейшего движения с их стороны, которое бы выдало намерение атаковать. Их броня была более многоцветной, чем она ожидала, святы изображения и ярко-красные печати чистоты украшали гладкий керамит, а их эмблема Ордена на наплечнике — книга, проткнутая кинжалом, была окантована красным на позолоте. Их болтеры имели сдвоенное дуло, и по размерам были еще больше и устрашающими, чем оружие в руках Сороритас, она ощутила в себе обжигающий поток благоговения, когда представила себе опустошение, которое это оружие несло на головы врагов Императора. Несмотря на предчувствие, никто из гигантских воинов не пошевелился ни на миллиметр, но когда она проходила мимо них, то ощутила, что они тщательно ее исследовали, и их глубин цитадели, на нее словно подуло прохладным ветерком.

Неожиданно для себя Кейра задрожала. Пещерообразный вестибюль был слабо освещен, повсюду виднелись иконы и охраняющие обереги, мозаика на полу, казалось, извивалась словно дым, детали рисунка невозможно было разглядеть, так как они терялись во тьме.

Возможно это и к лучшему, подумала она.

Поблизости бесшумно шли несколько оперативников Ордо Маллеус, по одному, по двое, периодически переговариваясь шепотом, словно пилигримы в кафедральном соборе. Молодая ассасинка никогда не считала себя впечатлительной, но, казалось, едва ощутимые миазмы склеивают здешний воздух, словно что-то вредоносное пытается пробить ткань реальности, и эхо присутствия просачивается в материальный мир.

— Могу я вам помочь? — спросил спокойный и надменный голос, она подняла взгляд на клерка Администратума неопределенного возраста и пола, похожий на того, который попросил в Мордекая в Ордо Еретикус подождать сервитора.

— Мне нужна информация, — отозвалась Кейра, давным-давно осознавшая тот факт, что если ты что-то хочешь получить — спроси напрямую, — о случаях одержимости, касающиеся членов Адептус Механикус.

— Библиотека на седьмом уровне, секция три, — ответил клерк, очевидно посчитав, что само ее присутствие здесь дает ей полное право задавать вопросы. — Тамошний персонал укажет вам на требуемые материалы.

Не в первый раз молодая ассасинка благословляла отсутствие воображения, которое Администратум рассматривал вовсе как необходимое требование для повышения в должности.

— Спасибо, — ответила Кейра, надеясь, что ее голос в достаточной степени скучающий, — и секция три находится…

— Вторая дверь слева, — ответил писчий, указывая на один из затененных проходов, ведущих в глубины башни.

Кейра кивнула и направилась в указанном направлении, сражаясь с желанием оглянуться и проследить, чтобы бы чиновник не поднял тревогу. Не было смысла изводить себя всеми мелочами, которые могли выдать ее. Если это случится, она или будет блефовать, или же изо всех сил пробиваться к выходу с боем.

К счастью план здания был идентичным с привычной ей башней, и она достаточно быстро сориентировалась. Коридор был столь же лишен света, как и главный зал, а люди, мимо которых она проходила, были заняты своими делами. Все это странным образом напоминало ей о недавнем спуске Ангелов в недра "Мизерикордии", и она внутренне вздрогнула, надеясь, что это не предзнаменование.

Вход на седьмой уровень располагался на широком лестничном пролете, и Кейра с радостью восприняла тот факт, что освещенность тут была выше, чем та, к которой она уже начала привыкать, это означало, что она уже рядом. Для чтения нужен свет, в конце концов. И через несколько минут ее догадка подтвердилась, впереди располагалась библиотека.

Она прошла через двойные деревянный двери, украшенные резными рычащими мордами, от взгляда на которых тут же потели ладони, и очутилась перед маленьким столом. Вместо нового клерка Администратума, как она ожидала, на нее взирала женщина в зеленой робе, и дыхание Кейра на секунду замерло. У женщины осталась только одна рука, вся правая сторона ее тела была деформирована и опавшая вниз, словно воск с тающей свечи. На оставшейся человеческой стороне рассеченного лица виднелся единственный целый голубой глаз, взгляд женщины был оценивающий.

— Да? — спросила искалеченная помощница, ее голос слегка скрипел, словно бы силой пробивался через остатки горла.

— Я бы хотела взглянуть на все материалы, которые у вас есть об одержимых техножрецах, — ответила Кейра тем же уверенным тоном, с которым разговаривала с клерком в холле.

К ее удивлению, различимая часть рта женщины скривилась в подобие улыбки.

— Я поняла, — проскрежетала она, — вы только начали работать на Ордос, да?

— Я впервые здесь, — призналась Кейры и библиотекарша кивнула.

— Так и подумала. Некоторые младшие аколиты считают забавным посылать новобранцев с бессмысленными поручениями. Когда вернешься на лестницу, скажи им, что я хочу с ними поговорить. Я с некоторой неприязнью отношусь к людям, которые считают мой архив несерьезным, и им совершенно не понравится, если я сама найду их для беседы.

— Тем не менее, — продолжила Кейра, стараясь не думать о том, что могла сделать эта женщина, если ее достаточно разозлить, так как внезапно поняла, что совсем не горит желанием выяснять, — я бы была очень признательна, если бы вы проверили. Просто для того чтобы я отчиталась, что ничего нет.

— Ну если тебе время девать некуда, — ответила женщина, двинув единственным оставшимся, что могло быть пожатием, — можете воспользоваться вот той инфо-кафедрой. Просто введите "техножрец", "одержимость", и нажмите иконку пересекающиеся ссылки. Я произнесу подходящую молитву отсюда, так как она немного технологична. Но гарантирую — вы ничего не найдете.

— Я был не столь уверен, — вклинился новый голос и Кейра развернулась, за ней стоял мужчина.

Казалось, ему около пятидесяти, хотя волосы все еще оставались темными, а прищуренное лицо выдавало склонность к размышлениям. На нем была роба инквизитора, эмблема висела на золотой цепочке вокруг шеи, а глаза, столь же черные как роба и волосы, казалось смотрят через нее в какую-то неведомую даль.

Библиотекарша уважительно склонила голову.

— Инквизитор Карнаки, — произнесла она, — чем могу служить?

— Полагаю вы могли бы начать работу по вопросы этой молодой дамы, — ответил инквизитор, — так как кажется мне, что мы ищем одно и то же.

Он прищурено взглянул на Кейру.

— Ну а после этого мы могли бы обсудить вопрос о демонах. Мисс Ситри.

Улей Тарсус, Сцинтилла

257.993.M41

Чем глубже спускался Кирлок, тем прохладнее становился воздух, до такой степени, что когда он уже приближался к месту, пар от его дыхания стал видимым. Каждый выдох возносил к небесам облачко. После жизни, проведенной в замерзших лесах Сеферис Секундус, в самом явлении не было ничего нового, но он только в этот момент ощутил, что уже привык при каждом выдохе не видеть пар, и насколько стремительно изменилась его жизнь за относительно короткий промежуток времени.

Улицы здесь были широкими и тихими, а проходящие были укутаны в одежды поплотнее, чем в верхнем улье, щеголяя при этом богатством и социальным статусом, который позволил им жить в прохладном регионе. Элира рассказывала ему, что настоящая аристократия привыкла жить в дворцах из чистого льда, глубоко у подножья улья, хотя, зная чуть больше нее о низких температурах, он некоторым образом сомневался. Он предусмотрительно захватил с собой свою меховую накидку, свернутую в сумку рядом с дробовиком, но решил не надевать ее пока не ощутит на лице иней. Жизненный опыт слишком хорошо научил его тому, насколько легко и практически незаметно холод вытягивает силы, и он ощутил прилив радости, за свою предосторожность, когда температура продолжила падать.

То, что одежда выдавала в нем иномирянина, ни в коей степени его не волновало — рыжие волосы не скроешь, как и татуировки на лице, он еще не видел ничего похожего ни у кого с тех самых пор как прилетел. Да и накидка стала его преимуществом, большинство людей, проходящих мимо предполагали, что он из гораздо более холодной части улья, и уступали дорогу, уважительно опустив взгляд. Ирония того, что местные высокорожденные кланяются перед Секунданским крестьянином, забавляла его, но он не слишком-то зазнавался. Он здесь для работы, и если он выполнит ее хорошо, то это укрепит уверенность Грила в нем и поможет для задания Ангелов. С другой стороны, некоторые события просто дар Императора.

— Вы, там! — крикнул он, повелительным жестом подзывая к себе парочку мужчин, стоящих на углу улицы, которые явно тайно заинтересовались им.

Они были похоже одеты, темные туники насыщенного винного оттенка с золотой окантовкой на рукавах, и такие же блестящие штрихи по брюкам. Местные сторожа, нанятые соседними поместьями, дабы отгонять входящих в район бродяг. У обоих были лазкарабины, небрежно перекинутые за плечи, за такое, печально памятный Кирлоку по Имперской Гвардии, сержант Кларен подверг бы их порке. Так что он засомневался, когда дойдет до дела, те попадут из них даже в борт космического корабля, находясь при этом в трюме.

Уверившись, что приближающийся мужчина действительно имеет право здесь находиться, потому что никто не посмел бы так к ним обратиться, двое стражей вытянулись, как казалось им, по струнке. Самый старший вроде был главным, он поклонился, витиевато при этом размахивая руками.

— Решили проверить свои владения, ваше высочество, — произнес тот, — чем можем помочь?

На секунду Кирлок задумался, что проще было застрелить обоих, затем пожал плечами:

— Нижний Кризопраз, — сказал он, — пятьдесят третий уровень, южная терасса.

— Ах, — воскликнул старший, — отсюда недалеко. Направьте ваши стопы к двору храма, и вы увидите Кризопраз с южного придела. Церковь останется от вас слева, и вы предстанете перед пятьдесят второй литоралью, вниз один дом, и вы на месте.

— Спасибо, — ответил Кирлок, раздумывая что это было — какой-то специфичный местный диалект улья, или же сторож был просто слегка тронутым.

Скорее последнее, подозревал он, когда молодой страж заговорил впервые.

— В это время ночи вы не найдете здесь ученых джентльменов, — сказал он.

— Да не проблема, — уверил его Кирлок, едва сдержав ухмылку, — я тут не за учеными джентльменами. Мне нужен всего лишь один.

— Это будет один неделимый, сэр, — задал вопрос старший, — или же аналогично релевантный?

— Один конкретный, — ответил Кирлок, разворачиваясь к дороге, где виднелись очертания храма, всего в нескольких сотен метрах, — один весьма конкретный.

Улей Сибелиус, Сцинтилла

257.993.M41

Несмотря на медленное продвижение, Векс был вполне доволен проделанной работой. Он умудрился исключить значительное количество тупиковых ветвей, хотя и не нашел ничего нового и таинственном фрагменте кости, но данные, которые он собрал, были весьма захватывающими. За последние несколько тысячелетий предпринималось несколько попыток контролировать психические феномены технологией, и, хотя детали оставались размытыми, все опыты, очевидно, провалились. Кое-что из новой информации помогло ему обрести некоторое понимание записей Тониса, однако, сами принципы работы адского устройства могли подсказать намного больше о свойствах артефакта.

— Хибрис, — в комм-бусине возник голос Хорста, и судя по резкости, командир уже некоторое время пытается его вызвать, — ради Трона, ответь!

— Слушаю, — отозвался Векс, с великой неохотой отрывая себя от водоворота фактов и предположений, — я боюсь, что только что мог найти достаточно забавную…

— Ты в опасности, — продолжил Хорст, перебивая, — возвращайся. Мы снимаемся с места, как только услышим весточку от Кейры.

— Принято, — перед Векс, отходя от кафедры и стирая все файлы, что просматривал.

Информационных дел мастеру будет не слишком сложно восстановить их, но тайные враги уже смогли отследить его, и задержка сможет выиграть Ангелам немного времени, чтобы распознать угрозу и ответить на нее.

— Сейчас же возвращаюсь.

Последним, полным сожаления, взглядом он окинул кафедру и развернулся, все, что он узнал, должно хватить.

Наблюдение снаружи храма Бога-Машины для Квиллема оказалось ожидаемо утомительным. Несколько часов он слонялся по площади перед храмом Омниссии, прячась в бесконечной толпе, несущей свои лелеемые или же сломанные устройства на благословение техножрецов, подпитывая себя едва опознаваемой едой и горьким рекафом, купленным у уличных торговцев, неизбежно появляющихся среди любого большого скопления людей.

— Карис, — он склонился у балки, что поддерживала мостики над головой, размышляя, сможет ли он сделать хоть один глоток бурды из бумажного стаканчика в руке. И дабы спрятать комм-бусину от любопытных взглядов, все-таки поднес стаканчик к губам. Здесь был отличный наблюдательный пост, он уже несколько раз оставался на этом месте с тех пор как Векс исчез за бронзовыми дверьми, с чеканной шестеренкой Адептус Механикус, — что там у тебя?

— Ничего. Дрейк и пилот все еще на борту шаттла, — ее голос был столь же скучающим. — Я кое-что подсыпала им в таверне, и прицепила микро-вокс под стол, надеясь, что они о чем-то проболтаются. Но они хороши — попросту не болтают, даже если им немножко помочь. Извини.

— Ну ладно, попытаться стоило, — ответил Квиллем, стараясь скрыть свое смущение от того риска, на который она пошла. Но помни, нам нужно держаться в тени.

С момента провала на борту станции, Карис явно ощущала, что ей нужно что-то доказать, и это делало ее безрассудной.

— Не волнуйся, — уверила его Карис, — я буду осторожна.

— Хорошо, — сказал Квилллем, надеясь, что так и будет, и закрыл канал, позволив стаканчику с горькой мерзостью упасть на побитые временем камни мостовой, содержимое тут же расплескалось ему на ботинки.

Векс целеустремленно выскочил из храма, и Квиллем пошел за ним, ловко пользуясь толпой, чтобы не попадаться на глаза. Или же техножрец получил то, зачем пришел, или же что-то срочное привлекло его внимание. Но чтобы это ни было, Квиллем намеревался выяснить.

Улей Тарсус, Сцинтилла

257.993.M41

Как только Кирлок перевел тарабарщину, указания сторожа оказались на удивление точными. Он пересек тротуар в районе Кризопраза тем же неторопливым шагом, с которым шел все это время. Необычным было то, что вдоль дороги стояли магазинчики и дома, свисающие над головокружительным обрывом, и ему пришлось преодолеть желание свеситься с перил и оценить вид, который напомнил бы ему огромную яму шахт Горгонид на Сеферис Секундус. В эти часы движение было относительно неплотное, по больше части лимузины и транскабы, и только он один пешком преодолевал широкий пролет, ощущая при этом свою открытость, так что он осторожно осмотрелся в поисках любопытных, но никого не увидел. Когда он дошел до конца, то очутился в зажиточном квартале, особняки были окружены высокими стенами, отделяющими их от дороги, а магазины продавали какие-то вещи, которые никто из его знакомых в здравом уме не купил бы, да и тем более вряд ли могли себе позволить.

Если Тарсус был нагромождением пересекающихся этажей, словно огромный моток бечевки, то Кризопраз был конкретным узлом. Улицы, здания и дороги громоздились друг на друга, окружали и огибали друг друга, хотя благодаря ориентиру — циклопическому мосту, по которому он попал сюда, можно было разобрать какое-то подобие плана. Подобно району в Айсенхольме, который Ангелы избрали для своей штабквартиры, тут так же множество террас нависали друг над другом, хотя и в гораздо больших объемах, чем в городе на Секундус. И если смотреть издалека, то это все производило впечатление упорядоченного склона. Но подойдя поближе, иллюзия четкого зиккурата была разрушена замерзшими пролетами лестниц, балконами и спиральными дорогами.

Кирлок нашел уличный указатель где широкий бульвар переходил в тихую жилую застройку, и к своему облегчению узнал. Он был близко от цели, и пошел дальше, оглядываясь в поисках указателей описанных в стопке бумаг, что вручил ему Грил.

Маленький чопорный садик оказался там, где и должен был быть, он обогнул его, пробираясь к узкой лестнице, что поднималась меж двух зданий. Одно из зданий было невзрачным общим блоком, очевидно для студентов из университета, про эту знаменитость Кризопраза рассказывала Элира, и несмотря на поздний час, из некоторых окон разносились разудалые вопли кутежа. В другое здание вела крепкая деревянная дверь, рядом с которой красовалась медная табличка, Кирлок знал, что на ней написано, но тем не менее все равно взглянул.

"Конклав Просвещенных" — прочитал он искусный курсив.

Больше ничего не было, ни названия улицы, но это вряд ли было необходимо, всем кому нужно было знать — знали и так. Включая Кирлока, хотя он не сомневался, что если бы некоторые члены общества узнали об этом факт, то это их некоторым образом бы напугало.

"Конклав" считал себя сборищем всей интеллектуальной элиты сектора, хотя согласно заметкам Хорста, что он читал в Айсенхольме, это скорее был клуб для богатеев и аристократов-дилетантов, которым нравилась эзотерика. Злосчастный техномансер Тонис тоже был членом ложи в столице Секундус, чем в первую очередь организация и привлекла внимание Ангелов. На секунду Кирлок задумался о том, как там его коллеги, и нашли ли они что-нибудь стоящее. Затем он отбросил бесполезные размышления и вернулся к делу.

Зная, что Конклав играет определенную роль в расследовании, что поручил ему инквизитор Финурби, Кирлок были удивлен, когда прочитал о нем в досье Грила. Оказалось, что Дилар был членом ложи, и Кирлок задумался, а может быть он тоже еретик? Но это вряд ли, каждый улей или значимый для сектора город поддерживал ложи Конклава, ну если находились богатые идиоты в округе, которые мнят себя философами, так что возможно это было просто совпадением.

Дилар жил ближе к концу лестницы, в скромненьком домике, расположенным чуть глубже улицы за железной оградой, на которую взобрались какие-то растения. За забором располагалась узенькая полоска сада, в котором, казалось, по больше части валялся гравий и чахлые растения. Кирлок, учитывая природу его поручения, не стал скрываться, он промаршировал вверх по плиткам и долбанул в дверь кулаком.

Поначалу ничего не происходило, и он уже было намеревался пару раз повторить экзекуцию двери, как внутри, где-то в глубинах дома зажегся свет. А он только-только занес кулак, когда услышал, как отодвигается запор, так что ему пришлось остановить движение.

— Да? — слуга, что открыл дверь, явно только что оторвался от глубокого сна и негодовал по этому поводу.

Он был невысокого роста, пунцовый и взирал на Кирлока из под наспех завязанного шейного платка, лазурная ливрея была помята, а из под брюк торчали побитые временем домашние тапочки. Если он и был ошарашен прибытием нежданного гостя, то не показывал.

— Мне нужен Дилар, — произнес Кирлок, поднимая руку, дабы отодвинуть препятствие.

К его удивлению, слуга отказался его впускать, он просто встал грудью на проходе. Не желая калечить парня за исполнение обязанностей, Кирлок просто взглянул на него тем взглядом, которым распугивал бандитов в Тамбле.

— Хозяин изволит спать. Предлагаю вам вернуться утром.

Или слуга был не знаком с опасными людьми или же ему слишком хорошо платили. Кирлок недобро улыбнулся.

— Он встретится со мной. Или мистер Грил будет очень расстроен.

— Настроение вашего нанимателя меня не интересует.

Слуга попытался закрыть дверь перед его носом, и Кирлок сжал кулаки, похоже все-таки придется входить силой.

К счастью до того, как он успел занести руку для удара, по вестибюлю разнесся новый голос.

— Все в порядке Брабингер, пустите его. Я ждал этого господина.

Дилар спускался по широкой, изогнутой лестнице, все еще завязывая шелковый пояс. Он был чуть выше, чем ожидал Кирлок, судя по фотографиям, хотя в его облике все еще сохранялась некоторая отстраненность от жизни. Дилар спустился и оценивающе осмотрел бывшего гвардейца.

— Ну да, кого-то типа него.

— Очень хорошо, сэр, — Брабингер с пренебрежительным изяществом отошел в сторону, чтобы пропустить Кирлока, затем излишне сильно хлопнул дверь, — на сегодня все?

— Думаю да. Можешь возвращаться к себе, — Дилар взглянул на Кирлока, в его выражении лица читалось некоторое любопытство, словно разглядывая препарат под микроскопом он увидел что-то неожиданное. — Мы поговорим у меня в кабинете.

— Да, если вам там будет удобно, — отозвался Кирлок, мгновенно считав этого человека.

Рожденный и выросший на феодальном мире, он немедленно почуял знакомое врожденное высокомерие аристократа к любому ниже рангом. Хотя, только присоединившись к Ангелам, он понял что способен плевать на такое поведение, или даже отплачивать им той же монетой при случае.

— Сюда, — позвал Дилар, направляясь к двери в одной из стен мраморного вестибюля.

На стене рядом с ней виднелась панель, и когда хозяин прижал ладонь к гладкому металл, щелкнул замок.

Кабинет был просторнее, чем ожидал Кирлок, явно его хозяин проводил здесь много времени. У стен стояли книжные шкафы, книги же лежали на всех доступных поверхностях, а также брошенными небольшими кучками были разбросаны по углам ковра. На глянцевом деревянном столе стоял портативный когитатор, его медные шестеренки не двигались, а пикт экран оставался темным, остальную поверхность богатой столешницы занимали бумаги и пара инфо-планшетов.

Не дождавшись приглашения Кирлок завалился в кресло за столом.

— Мистер Грил уже давно ждет весточки от вас, — сказал он.

— Вы должны понять, что такие вещи занимают время, — ответил Дрил намеренно благоразумным тоном, словно ожидал немедленного согласия и извинений за терпение представителя.

Если он и негодовал по поводу узурпации его персонального места, то был слишком тактичен, чтобы показать его или же оскорбиться. Первым впечатлением людей, когда они видели Кирлока, всегда было ощущение, что этот парень принесет немало хлопот, и самозваный ученый явно пришел к заключению, что лучше от этой встречи никто не пожалел. Вместо этого, он просто разгреб кучу книг с другого кресла и уселся туда.

— Все что я знаю, что ты задолжал кое-что нужное мистеру Грилу и он послал меня забрать это, — ответил Кирлок, позволяя многозначительному предложение буквально зависнуть перед ними в воздухе.

— Понимаю, — за аристократичной отрешенностью было понятно, что мужчина сильно волнуется.

И не зря: с Ночными Представителями лучше не связываться. Он указал на стол.

— Черный инфо-планшет.

— И что там? — спросил Кирлок, поднимая устройство. Оно было похоже на все те, которые ему доводилось держать в руках.

Дилар нервно облизнул губы.

— Все там. По крайней мере все, что я до сего дня откопал.

Я надеялся добавить туда несколько перекрестных ссылок из других источников, но большая часть полезного материала в списке запрещенной литературы, так что естественно у меня не было к ней доступа.

— А ты пытался? — спросил Кирлок, пряча свое удивление под маской воинственности.

Он говорил так, словно Дилар уже признался в ереси и стоит перед инквизиторами, вряд ли он не почувствует такое.

— Конечно нет! — вспыхнул аристократ, выглядя одновременно шокированным и напуганным, — если бы кто-нибудь это обнаружил, меня бы уже тащили в Трикорн. Вся информация из легальных источников, клянусь!

— Лучше бы так и было, — ответил Кирлок, — мистеру Грилу не понравилась бы рыскающая поблизости инквизиция.

И хотя Кирлок говорил ради эффекта, он осознал, что думает о своем же совете. Если Представители когда-нибудь поймут, что он агент Трона, то его моментально убьют.

— Мы в расчете? — с надеждой спросил Дилар, когда Кирлок встал и запихнул инфо-планшет в карман.

Кирлок пожал плечами.

— Об этом ты спросишь мистера Грила, — ответил он, наблюдая как что-то меняется в сидящем напротив человеке. — Доверься мне, он с тобой свяжется.

Если он и правда верил, что Представители отстанут от него, то он был слишком наивен даже чтобы выйти на улицу без няни.

— Не сомневаюсь, — с усилием выговорил Дилар, и встал, чтобы сопроводить гостя, словно бы только что вел деловые переговоры.

— Поднять Брабрингера, чтобы он вызвал траскаб?

— Нет, спасибо, — ответил Кирлок. Типично для аристократов, он уже и думать забыл, что отправил слугу спать, и даже не сомневался, что тот без жалоб поднимется по его первому требованию. Но самого Кирлока так часто третировали люди, типа Дилара, что ему претила сама мысль об этом.

— Приятная ночка для прогулки.

К тому же он будет проходить достаточно общественных вокс-терминалов по дороге наверх, и у него было что передать, использую код Элиры. Внезапно инфо-планшет в его кармане как будто потяжелел, и он обнаружил, что размышляет о сокрытых в нем данных.

Глава семнадцатая

Улей Сибелиус, Сцинтилла

257.993.M41

Хотя он посвятил свою жизнь идее, что чистый разум — это единственная основа, которой необходимо следовать, Векс был вынужден признаться, что ощущал тревогу. Если враги Ангелов действительно узнали об их местоположении, то они могут быть повсюду, даже выскочить из толпы, что запрудила улицы посреди улья, как раз через которую он пробирался. И по правде существовала огромная вероятность, что за ним следят…

Раздраженный неизбежными выводами, он призвал все свои резервы беспристрастного анализа, дабы оградить себя, от того, чтобы вертеть головой в бессмысленном поиске невидимых врагов, крадущихся по его следу. Если хотите, такая реакция была контрпродуктивной, и он был ничего не добился, кроме как всполошил преследователей знаком, что он знает о них.

Не в первой он жалел, что не расспросил Хорста о деталях, о том, как их раскрыли. Если бы он знал почему командир так обеспокоен, то мог бы эффективно проанализировать ситуацию, вместо того, чтобы попусту гонять мысли из одного предположения в другое. Их было так много, но так не хватало информации.

Перевалочный терминал, из которого он вышел к храму, все еще был в некотором отдалении, и он свернул на боковую улочку, намереваясь наиболее кратчайшим путем добраться до транспорта.

Это был проезд с высоким потолком, вдоль которого шли мануфактории и склады, здесь он будет в безопасности от внезапной атаки. Туда-сюда постоянным потоком сновали грузовики, и по его примерным подсчетам вокруг было примерно втрое больше рабочих, периодически стоящих на тротуаре. Слишком много потенциальных свидетелей, чтобы их игнорировать.

И именно эти факт сделали покушение на его жизнь более пугающим. Оно было мастерски исполнено и тщательно спланировано, хотя настоящий шок Векс испытал, когда опознал нападающих. Его враги возникли без предупреждения, когда он проходил мимо маленькой, узкой двери, в гораздо больших воротах, через которые транспорт проезжал в склад. Огромные грузовые ворота были закрыты, опущены до земли, но дверь для персонала была распахнута и зажата импровизированным клином, которым служила некогда раскрашенная банка из под консервов, любые намеки на ее содержимое были давным давно безжалостно стерты ржавчиной. Векс как раз спокойно проходил мимо, когда его долбануло электрическим разрядом.

Ошеломленный, он попытался отреагировать, но неожиданная перегрузка внесла полный разлад в его аугметические части тела. Его мускулы из плоти скрутило спазмом, доставляя значительный дискомфорт, а большая часть имплантов отключилась, автономные предохранители спасли их от внезапного энергетического разряда. Инстинктивно он попытался перенаправить энергию в конденсаторы, но ее было столько, что она мгновенно их переполнила, так что он рухнул на тротуар слабо подергиваясь при этом.

— Тащите его внутрь, — произнес голос со спокойной модуляцией вокс-кодера.

Какие-то руки схватили его, и он смутно осознал, что они были аугметическими, а не из плоти и крови. Его зрение все еще было подернуто туманом, но пока его полутащили, полуволокли во тьму отдающего эхом склада, он разобрал вокруг себя мельтешение белых роб, подобных его собственной.

Он попытался поприветствовать незнакомых техножрецов, но подходящие имплантированные системы все еще были отключены, так что коммуницировать со своими коллегами на бинарном он был не способен.

Это раздражало, он привык почти мгновенно обмениваться информацией с остальным братством, вместо того чтобы полагаться на неуклюжий и медленный канал общения на Готике, к которому его приучили друзья Ангелы. Борясь со смущением, он попытался заговорить, но казалось, что и биологические системы все еще были сильно повреждены, так из его рта доносилось только придушенное бульканье.

— Он все еще функционирует, — произнес техножрец, что отдал команду, и когда зрение Векса вернулось, он заметил, что тот держит в руках вокс-модуль.

Над плечами мужчины клубились механодендриты, и один из них внезапно кинулся обшаривать карманы робы Векса.

— Выведите его из строя, как только заберете призрачную кость, — произнес тот, кто командовал с другой стороны вокс-канала, и Векс всерьез встревожился.

— Если она еще у него, — вклинился другой голос, он был превосходно модулирован, к чему всегда стремился Векс, и который был присущ аколитам Омниссии, которые еще не поменяли свою естественную гортань на аугметическую.

Высокий регистр подсказал ему, что говорящий был женского пола, и, когда она уронила его на пол и отошла назад, его догадка подтвердилась.

— Ты говорила, что это наиболее логично, — произнес голос из вокса тоном, в котором ощущалось, что на этой стадии операции, других вариантов просто быть не может.

— Я оценивала вероятность в девяносто семь процентов, — уверила своего начальника техножрица. — В отсутствие инквизитора Финурби, им просто некому в Трикорне отдать ее, а член Адептус Механикус вряд ли передоверит этот животрепещущий вопрос кому-то, кроме коллег. Это возможно, но маловероятно, что он оставил ее в убежище, где его команда укрылась…

Внезапно мужчина замолк, когда механическое щупальце схватило жгутиками серебряную кость.

— Она у нас.

— Тогда деактивируйте его и сразу же возвращайтесь, — приказал голос и отключился.

— Выполняю, — ответила женщина, меж ее пальцев забегали миниатюрные потрескивающие дуги.

Векс попытался сдвинуться, дотянуться до автопистолета, но его человеческие мускулы все были сжаты спазмом и не слушались. Какой-то частью своего разума он начал рассчитывать какое напряжение может сгенерировать женщина — она умудрилась обездвижить его с расстояния как минимум три метра, а то и больше. Если она прикоснется к нему, то сожжет все его аугметические компоненты, и это будет концом. Он настолько изменил себя с тех пор как попал в Адептус Механикус, что серьезно сомневался, что оставшиеся части плоти будут функционировать без аугметики.

Даже если он переживет травму, чего бы не хотелось, поскольку он будет отрезан от совершенства Машины, то будет до конца дней заключен в простой мешок из костей и мяса. Стараясь не дрожать, пока убийца плавно наклоняется к нему с протянутыми руками, он приготовился отбыть к вечным файлам.

— Стоять во имя Императора! — заорал кто-то и женщина внезапно выпрямилась, протягивая свои руки к двери. Но до того, как с ее искрящихся пальцев слетели молнии, раздалось знакомой треск миниатюрного болтера, его эхо разнеслось по складу, и грудная клетка женщины превратилась в ошметки из внутренних органов и разбитой аугметики.

Собранная ей энергия внезапно заземлилась, дугой пробежала по оставшимся металлическим имплантам, и тело грудой свалилось на грубый рокритовый пол, источая мерзкий запах сгоревшей изоляции и обугленного мяса.

— Мордекай? — спросил Векс, умудрившись наконец-то получить контроль над своим телом и перекатившись в полулежачее положение.

Больше не у кого из знакомых не было болт-пистолета, но он вообразить себе не мог как Хорст узнал, что он в беде, не говоря уже о том, чтобы прибыть на подмогу так быстро. И только затем он разглядел мужчину, который спас ему жизнь. Он был совершенно незнаком, но в левой руке блестела темно-красная розетта инквизиции.

Векс дотянулся до автопистолета, неуверенный, воспользоваться им или нет. Незнакомец в самом деле мог оказаться союзником, но инквизитор Финурби совершенно определенно высказался: никому в Конклаве Каликсис нельзя доверять. Внезапно решение само пришло в руки.

Другой техножрец уже убегал в другой конец склада, унося с собой зажатую в механодендрите кость. Не было сомнений в том, что там находился еще один выход, ведущий, Омниссия только знает куда, в лабиринты средины улья. Если он сейчас уйдет, он никогда не вернут осколок кости, и не выяснят ее предназначение. Он нажал на спусковой крючок.

Обычно Векс некоторым образом гордился своим мастерством с оружием, и все же оно даже близко не было к профессионализму как у Хорста или Дрейка, но его вполне хватало, чтобы с определенной уверенностью поразить цель одним прицельным выстрелом.

Но прославлять себя было некогда, его ослабленное состояние ухудшило точность выстрела, поэтому он переключил редко используемый селектор в режим очереди.

И это стало благоразумной предосторожностью. Град пуль прорезал воздух вокруг бывшего противника, но только две из них попали в цель. Техножрец-отступник пошатнулся, затем оживился, перенаправив мощность в свои ноги.

— Стой или умри! — заорал незнакомец, и когда беглец не ответил, болт-пистолет снова рявкнул.

Разрывной снаряд сдетонировал между лопаток техножреца, пихнув того вперед и оторвав механодендрит, в котором был сжат артефакт. Металлическое щупальце залязгало по полу.

Ощущая дискомфорт, Векс с трудом поднялся на ноги и шатаясь пошел вперед к мерцающему осколку кости. Ему нужно будет провести значительное количество ремонтных работы, дабы его системы вновь смогли работать хотя бы с прежним приемлемым уровнем эффективности.

Заметив движение, незнакомец тоже пошел вперед. На его лице появилось характерное ошеломленное удивление, когда он заметил артефакт. Убрав розетту внутрь куртки, он наклонился и осторожно поднял осколок.

— Я заберу его, — произнес Векс, поднимая оружие.

Незнакомец покачал головой.

— Не думаю. Мы искали ее слишком долго. — Он поднял свое оружие и прицелился в Векса. — Я уверен, что ты осознаешь, что, если выстрелишь в меня, мой палец все равно рефлекторно нажмет на спусковой крючок. А с этого расстояния, мы оба будем мертвы еще до того, как коснемся пола.

— Могу сказать тоже самое, — ответил Векс, не найдя изъяна в логике мужчины.

— Точно, — незнакомец кивнул.

— И дабы не считать спасение твоей жизни бессмысленной затеей, предлагаю поговорить, — он улыбался, что Вексу показалось ободряющим. — Меня зовут Питер Квиллем, и я работаю на друга вашего нанимателя. С некоторой удачей и здравым смыслом, думаю, мы можем помочь друг другу.

Тарсус, Доки на верхней орбите, система Сцинтилла

258.993.M41

Хотя в доках Тарсус было установлено тоже время, что и в улье внизу, дабы облегчить жизнь постоянному потоку торговцев, концепция дня и ночи на орбите была сравнительно не уместна, с учетом постоянно прилетающих и улетающих космических кораблей. Это все затрудняло Элире подсчет хотя бы приблизительного числа псайкеров в убежище, так как они спали и ели тогда, когда им вздумается. Их было не так много, в этом она была уверена; кроме Зусен, Троска, Вена и Войла, она встретила только часть, их имена ничего ей не говорили, хотя она подозревала, что есть еще другие, который предпочитали полностью скрыться в обильной растительности. Все те, с кем она разговаривала были дерганными, излучая ту же ауру недоверия что и Троск, и неохотно шил на общение с кем бы то ни было.

И хотя это немного расстраивало, учитывая ее желание собрать как можно больше информации, в каком-то смысле это было облегчением. Чем она меньше контактирует с псайкерами, тем меньше шанс, что кто-то проскользнет через ее "маску" и увидит в ней агента инквизиции. Она по-настоящему боялась, что один из спасенных окажется достаточно сильным телепатом, чтобы проломить ее тщательно возведенные барьеры в разуме, и выудить правду о ее задание прямо из мыслей, но к счастью большинство встреченных псайкеров были всего лишь уровня эпсилон. К примеру бледная молодая женщина с темными волосами, которая проводила большую часть времени разговаривая с растениями, или мужчина, примерно ее возраста, для которого главное темой было его негодование, когда его окружили люди, узнавшие о его даре и которое, соответственно, отказались играть с ним в карты на деньги.

Ее легенда, которая не совсем тепло была принята другими спасшимися, несколько разрослась, дабы утвердить репутацию параноидальной социопатки, так что ей вряд ли светило стать с кем-то лучшими друзьями. К ее хорошо скрытому облегчению, Троск продолжал избегать ее, как и она его, проводя большую часть времени с Веном, а Зусен осталась дружелюбной как всегда, и знала об этом месте не больше Элиры, что ее в принципе устраивало.

Так что единственным искомым источником информации остался Войл, и Элира намеревалась разузнать все, но только не столь заметно. Пригодилось то, что она ему явно нравилась, хотя он был осторожен, учитывая, что он знал природу ее таланта, так что она действовала так тонко, как могла, умудрившись дать ему впечатление, что тоже проявляет интерес, при этом не показывая это в открытую.

Соответственно, когда он выбрался из своего спальника, пока она готовила тушеные овощи, собранные поблизости, на костре из сушняка, разбросанного повсюду, то Элира подозвала его присоединиться.

— Уже завтракал? — спросила она.

— Нет, еще нет, — подходя быстрым шагом ответил Войл, явно обрадованный и удивленный ее приглашением, он протянул руки над мерцающим пламенем. — Значит тебе этот вид еще не надоел.

Он протянул руку и сдернул налитый плод с ближайшей шпалеры, вгрызся в него и сморщился.

— Еще нет, — Элира оторвала взгляд от диска Сцинтиллы, линия терминатора уже дошла до улья Тарсус, четко разделив планету между днем и ночью.

Ночная сторона горела огнями небольших городов, и она без труда разглядела мощное сияние, отбрасываемое печами Пушечного Города. За ночным ореолом также виднелась часть самой большой луны, призрачный коготь, отражающий солнечный свет, его кратеры отбрасывали резкие тени благодаря освещению.

— И уверена, что никогда не надоест.

— Ну значит лучше наслаждаться им, пока можешь, — сказал Войл, отбрасывая незрелый фрукт предпочитая дымящуюся чашку с овощным месивом, которую передала ему Элира.

— Мы скоро переезжаем.

— Как скоро? — спросила Элира, и Войл пожал плечами.

— Как только нам организуют транспорт. Я надеюсь в ближайшие день-два.

— Ну это неплохо, — Элира тут же заглотила полную ложку варева, стараясь скрыть свой шок.

Она думала, что останется тут на некоторое время и попытается найти способ связаться с Трикорном. Когда она снова заговорила, то постаралась придать голосу достаточный скепсис.

— Ну это конечно если по первому зову вашего патрона тут же прибудет корабль.

— Так и будет, — Войл улыбался, очевидно обрадованный тем, что так точно смог предсказать ее реакцию. — У него один из самых больших торговых флотов в секторе.

— Серьезно? — Элира пережевывала клубень и улыбнулась, чтобы подбодрить Войла.

Если это так, то это очень важная информация для Карлоса. А в этом есть смысл, подумала она: владелец флота прекрасно подходит на место организатора сети, раскинувшейся на весь сектор, похожей на само Убежище. Ночные Представители возможно даже не догадываются, что ими манипулируют, используют как дымовую завесу для более широкого заговора. Хотя если они зарабатывают на этом достаточно денег, то, по ее мнению, не будут особо возражать, если узнают правду.

— Полагаю ты немного доверяешь мне, если поделился такой информацией.

— Немного, — согласился Войл, улыбаясь.

— Но недостаточно, чтобы назвать имя.

— Аларик Диурнус, — Войл продолжал улыбаться, — нужно было всего лишь попросить.

— Диурнус, — повторила Элира, глубокомысленно кивая. — Я так и думала, что если кто-то способен провернуть такую операцию, то только он. Но в чем смысл?

— Смысл? — Войл открыто и дружелюбно рассмеялся, и в данных обстоятельствах Элира сочла это хорошим знаком. — А почему должен быть смысл?

— Потому что Диурнус вольный торговец, — продолжила Элира, — а они не очень-то славятся своим альтруизмом.

Она считала достаточно безопасным проявить свое знание о торговце, так как его деятельность была широко известна в секторе. На некоторых мирах, особенно где "Маршруты Диурниса" держали монополию на полеты, он была даже кем-то вроде национального героя, популярным персонажем для пикт-драмм и рассказов.

— Ну он много от нас не ждет, — признался Войл, — псайкеры очевидно полезны для него, а Адептус Терра держит своих санкционированных на коротком поводке. Спонсируя Убежище, он получает полезные таланты без всяких бюрократических проволочек по поводу их деятельности.

— Понятно, — ответила Элира, стараясь не думать о перспективах, которые дают колдуны на личной службе безжалостного и могущественного человека, вроде Диурнуса. — По мне так честный обмен.

Теперь как никогда ей нужно было связаться с Карлосом и передать ему информацию. Но пока она улыбалась и ела, никак не могла придумать, как можно осуществить задуманное.

Улей Сибелиус, система Сцинтилла

258.993.M41

Хорст ощущал гнев, озабоченность и замешательство, и попытался выразить все три эмоции в голосе. Он не был уверен, насколько это удалось, но человек, который назвался Питером Квиллемом был достаточно расслаблен. И если он ощущал нависшее в комнате напряжение, то очень хорошо справлялся с этим.

— Так значит Данулд заметил одного из ваших, — сказал Хорст, и Квиллем кивнул, подтверждая этот факт.

— Карис обычно не идет на ненужный риск, но она была некоторым образом не в себе в это время, я извиняюсь, что мы встревожили вас.

— Встревожили это не то слово, — продолжил Хорст, все еще пытаясь оценить человека, с которым внезапно вернулся Векс, — и как долго вы за нами следите?

— С момента вашего прибытия в систему, — признался Питер, словно это было разумной необходимостью. — Инквизитор Гриннер понятным образом заинтересовался тем, что его друг исчез, и быстро выдвинул нас, дабы отреагировать, если ему понадобится помощь.

Для Хорста все звучало достаточно правдоподобно, как для любого, кто был знаком с тайным миром жизни аколитов инквизиции, где даже союзникам редко доверяли полностью, но сказанное не обязательно являлось правдой.

— И мы вместе кажется втянуты в одном и тоже расследование, как и предполагал инквизитор Гриннер.

Хорст кивнул. Инквизитор Финурби вернулся на Сцинтиллу в ответ на сообщение от старого друга, просящего о помощи, и действительно казалось, что две группы расследуют разные ниточки одного и того же еретического заговора. Но все сказанное ни коим образом не развеяло настоящий источник его обеспокоенности.

— Все это не отменяет тот факт, что нас специальным образом оповестили не доверять никому из членов Конклава Каликсис, — ответил он.

— Это не проблема, — отозвался Квиллем, по его лицу проскользнула улыбка, — Инквизитор Гриннер не входит в него, он свободный агент. Факслигнае действуют не только в одном секторе, как и мы.

— Кто? — спросил Хорст. Название ему ничего не говорило.

— Факслигнае, — ответил Квиллем, — чрезвычайно губительная и хорошо обеспеченная организация еретиков, которые повсюду собирают артефакты ксеносов.

Мы до сих пор не знаем ничего об их главное цели, но недавно они так же начали забирать псайкеров, вот почему инквизитор Гриннер подумал, что мы можем помочь охотнику за ведьмами.

— Наемники, что атаковали лагерь для Черных Кораблей на Сеферис Секундус, обладали вооружением ксеносов, — сказал Векс, отрывая взгляд от когитатора, с которым он начал работать сразу же по прибытию в квартиру Ворна.

Хорст заметил пробежавший в глазах Квиллема интерес, и внутренне проклял техножреца за несдержанность.

— Тогда обмен информацией пойдет нам всем на пользу, — высказался следователь, — нам особенно интересно будет узнать, где вы нашли призрачную кость.

— Чего? — на мгновение ошарашенный спросил Хорст.

— Артефакт, — услужливо ответил Векс, — он знает, что это такое.

— Правда? — на сей раз Хорст даже не пытался скрыть скепсис, — Несмотря на тот факт, что вы не видели на что она способна?

— Похоже, что мы искали не в тех архивах, — признался Векс, его обычный спокойный голос едва не срывался от огорчения из-за такой простейшей ошибки.

— Я работал исходя из предположения, что артефакт — это часть археотеха, но на самом деле он ксеносов.

— Если быть точным — эльдар, — продолжил Квиллем, — мы шли по следу этого фрагмента с того момента, как он пропал из грузового транспортника. И если быть точнее, был украден достаточно могущественными псайкерами.

Дальше можно было не продолжать, подумал Хорст.

Группа Тониса стащила его, дабы использовать в своей адской машине по усилению способностей. Но тут же возникает вопрос, как они узнали, что она будет на борту судна.

Но до того, как он принялся обдумывать этот вопрос, к его изумлению дверь, ведущая в комнату Ворна, открылась и прихрамывая оттуда вышел престарелый аколит, неся с собой портативный вокс. Он удивленно посмотрел на Квиллема, затем перевел взгляд на Хорста.

— Сообщение для вас, — сказал он, протягивая устройство.

— От кого? — спросил Хорст, глядя в это время на Квиллема.

Он немедля предположил, что это какое-то коммюнике от инквизитора Гриннера, но следователь Ордо Ксенос, казалось, был столь же удивленным. Дрейк или Кейра связались бы с ним напрямую посредством своих комм-бусин, так что он даже представить себе не мог, кто вышел на связь.

— Говорит, что его зовут Кирлок. Хотел поговорить с инквизитором, но вы тоже сойдете, — Ворн пожал плечами, его седые волосы распались по плечам, и Хорст подумал о том, что старик-то совсем не столь хрупок, как о нем могли подумать.

— Вос? — забыв о присутствии Квиллем, Хорст тут же взял вокс, — Ты где? Элира там?

— Улей Тарсус. Нам пришлось разделиться, но я надеюсь получить от нее весточку. Она осталась с группой еретиков, которые назвали себя Убежище Благословенных. Тебе это о чем-то говорит?

— Нет, — Хорст взглянул на Квиллема, который тоже пожал плечами, он явно никогда не слышал о таком. — Тебя забрать?

— Пока нет. Я вроде бы как работаю на шустряка из Представителей по имени Грил, у него кое-какие делишки с еретиками. Если я останусь, то смогу выяснить куда улетела Элира.

— Отлично, — ответил Хорст, радуясь, что инстинкт инквизитора Финурби была прав как насчет Кирлока, так и Дрейка.

Менее стойкие люди соблазнились бы предложением оказаться в относительной безопасности, но бывший гвардеец даже не мешкал с ответом.

— Будем ждать твоего звонка.

— Есть кое-что еще, — продолжил Кирлок, — Грил послал меня забрать инфо-планшет у ученого из местной ложи Конклава Просвященных. Я не знаю, что там, но это может быть важным.

— Секунду, — вмешался Векс, отрывая взгляд от когитатора в углу, — я устанавливаю прямую связь. Можешь включить его?

— Думаю, да, — ответил Кирлок, — это просто обычный планшет.

После небольшой паузы он продолжил:

— Ну и?

— Странно, — сказал Векс, — данные идут, но я пока что не понимаю, что это. Нужно будет немного подумать.

— Столько, сколько влезет, — сказал Хорст. Он взглянул на Квиллема. — Мы подумаем над вашим предложением.

— Надеюсь, — отозвался Квиллем, или же слишком уверенный в себе или слишком опытный, чтобы волноваться.

Он встал:

— Мы все много получим от сотрудничества. Я уверен, вы это поймете.

На секунду Хорст задумался о том, чтобы не отпускать его, но в этом не было смысла. Люди инквизитора Гриннера точно знали, где он находится.

Вместо этого он ответил:

— Мы подумаем.

Разговор Кейры с инквизитором в черном был полон сюрпризов, первым был приглашение для разговора в его личный кабинет, а не в дозновательскую, как она ожидала. Он был столь же спартанский, как и сам инквизитор, хотя в жилой комнате горел камин, почерневший от возраста. После того как инквизитор небрежно махнул рукой, она уселась в одно из стоящих потертых кресел.

— Садитесь, садитесь. Тут немного неопрятно.

Выбор кресла был обусловлен двумя факторами: оно располагалось напротив двери, через которую они вошли, и форма казалось подходящей, чтобы снять с пояса меч и устроить ножны меж коленей, откуда она могла достать его в мгновение ока, если он понадобится.

— Как ты возможно уже догадалась, — продолжил мужчина, приземляясь в кресло напротив нее и сцепив пальцы, — ты привлекла мое внимание. Что конкретно ты хотела получить, вломившись сюда?

— Я не могу ответить на этот вопрос, — сказала Кейра, — если вы знаете кто я такая, то знаете, что мы действуем в Особых Обстоятельствах.

— Тогда дай догадаюсь, — произнес Карнаки, — ты надеялась найти какую-то подсказку о природе варп-существ, с которыми столкнулась на Сеферис Секундус и на борту "Мизерикордии". Кстати, которое, как я сильно подозреваю, вовсе не являлось на самом деле демоном, но вам это простительно. Так же, возможно, вам казалось, что случай очевидной одержимости Тониса чрезвычайно необычен, и что любые другие случаи с техножрецами подтвердили бы эти выводы.

— Я не могу ответить на этот вопрос, — повторила Кейра, изо всех сил пряча свое удивление и потрясение.

Если этот человек так много знал об их деле, как говорит, единственным объяснением пришедшее на ум — что он один из тайных врагов инквизитора Финурби, из-за которого тот покинул Конклав. Она готовила себя к следующему испытанию, она была уверена, что-то последует, зная слишком хорошо, что разу уж допрос начался, то никто не сдержится. Но ее тренировали сопротивляться и Кейра была полна решимости не сломаться, дав остальным время укрыться. Если понадобится, существовали способы покончить с жизнью, которым никто не мог воспрепятствовать, хотя она и брезговала использовать их. Чем дольше она продержится под пытками, тем больше сможет купить времени другим Ангелам.

— Конечно нет, — произнес Карнаки кивая, — но в таких мерзких штуках нет необходимости. Если нужно, я могу просто достать необходимое из твоего разума напрямую.

— Тогда почему не сделали это? — спросила Кейра, хватаясь за рукоять меча.

С места она с легкостью могла достать его, и у нее точно не было выбора, кроме как убить инквизитора. Но как бы она не старалась, она не могла продолжить движение. Ее тело отказывалось повиноваться ее воле, так что она просто пассивно осталась сидеть на кресле. Оказалось, что Карнаки ужасающе сильный псайкер, возможно даже сильнее их патрона.

— Потому что в данный момент я не вижу в этом необходимости, — спокойно объяснил Карнаки, — вам это будет чрезвычайно неприятно, возможно даже хуже, чем физические методы, которые вы себе так живо представляли несколько секунд тому назад. — Да и к тому же такое глубокое зондирование такого дисциплинированного разума оставит повреждения.

Спокойный тон, с которым он говорил, заставлял ее дрожать, противясь этому она про себя начала читать литанию успокоения, в попытке пресечь любые чтения ее мыслей.

— Тогда что вам нужно? — спросила Кейра.

— В данный момент, чтобы убедить вас и ваших коллег, что я не представляю опасности, — сказал Карнаки, — как помните, инквизитор Финурби отбыл с Сеферис Секундус, чтобы проконсультироваться с коллегой, которому он верил, инквизитором Гриннером. Что не удивительно, Гриннер был встревожен исчезновением друга и консультировался со мной по поводу демонического влияния в этом деле.

— Я слышала о Гриннере, — созналась Кейра, скрывать это не было смысла, — но хозяин ни разу не упоминал вас.

— Возможно потому что мы никогда не встречались, — сказал Карнаки, — мы знаем друг о друг только посредством нашего общего знакомого.

Он оценивающе посмотрел на нее:

— Расскажи мне о варп существе, что ты видела.

— Я не могу… — начал Кейра, но не смогла остановить поток воспоминаний, что его слова выудили на поверхность разума, и через секунду Карнаки с явным удовлетворением откинулся в своем кресле.

— Спасибо. Это все, что мне нужно знать, — сказал он, и Кейра ощутила, что снова может двигаться так же легко, как будто никакого паралича и не было вовсе.

Она мгновенно вскочила на ноги, меч со свистом вылетел из ножен, затем мышцы внезапно снова окоченели, и она осталась стоять недвижимой статуей, острейшая кромка клинка остановилась в миллиметрах от горла Карнаки.

— Пожалуйста, больше так не делайте. Это чрезвычайно невоспитанно.

Кейра пыталась сражаться с его волей, сокрушить ее, как проделала с псайкером на борту "Мизерикордии", но усилия были тщетными, разум инквизитора была столь отшлифован, санкционирован Императором, и бесконечно силен. Она ощутила, как двигается, словно механическая марионетка, бессильным и разгневанным пассажиром в своем собственном теле, она вложила меч в ножны и развернулась к двери.

— Я свяжусь с вами, — сказал Карнаки, — как только получу подтверждение своим догадкам. А теперь идите.

И, кипя внутри, неспособная сделать что-то иное, Кейра вышла.

Глава восемнадцатая

Улей Сибелиус, Сцинтилла

258.993.M41

— Как ни смотри на происходящее — мы в полной заднице, — в своей обычной решительной манере высказалась Кейра.

Когда она прибыла в убежище, то застала оживленный спор насчет предложения Квиллема об обмене информацией, и ее рассказ о беседе с Карнаки просто усугубил ситуацию.

Хорст кивнул:

— Вопрос в том, что со всем этим нам делать? Инквизитор Финурби отдал достаточное четкое распоряжение — Избегать любых контактов с ордосами Каликсиан, а теперь аж целых два инквизитора дышат нам в затылок. Думаю, мы должны сбросить их с хвоста и бежать, пока у нас есть такая возможность.

— Не думаю, что это сработает, — сказал Дрейк, — люди инквизитора Гриннера хороши. И теперь у нас нет ни единого шанса сбежать от них, когда они знают где мы.

— Да мы и сами неплохи, — напомнил ему Хорст, — и у нас все еще есть шаттл.

— Который можно отследить с орбиты, как только мы взлетим, — мрачно ответил Дрейк, — Они знают, где мы его оставили, и у них есть космический корабль. Так что шансы еще меньше.

— Предложенный союз дает нам определенное преимущество, — вклинился Векс, — они точно обладают большей информацией чем мы, и будут благодарны за нашу помощь.

— Два слова, — ответил Дрейк, — "Особые Обстоятельства". Инквизитор велел никому не доверять.

— Ну мы знаем, что он верил Гриннеру, — сказала Кейра, — поделиться с ним информацией, именно за этим он полетел сюда. Но вот Карнаки меня беспокоит.

— Тогда может быть мы сможем натравить их друг на друга, — сказал Хорст, в его разуме начала зарождаться идея. — если мы в любом случае не сбежим из-под присмотра Гриннера, то можем просто работать вместе с его людьми, пока это будет удобно. Кроме всего прочего, какой бы они информацией не владели, возможно она приведет нас к Элире. Вос работает со своего конца, но если в конце концов он не преуспеет, то ей придется работать без поддержки.

— Хорошая мысль, — кивая, согласилась Кейра, — но что насчет Карнаки?

— В любом случае, если он работал с Гриннером, то мы одновременно сможем следить и за ним, — сказал Хорст, — и возможно сможем воспользоваться любой напряженностью, что возникнет между ними.

— Мне все еще это не нравится, — упорствовал Дрейк, — все это кажется слишком наигранным, что этот тип Квиллем появился как раз, когда атаковали Хибриса. Откуда мы знаем, что он не разыграл перед нами спектакль, чтобы заручиться доверием?

— Конечно есть такая вероятность, — сказал Векс, — но слишком маленькая. Вероятнее всего, что напавшие техножрецы работали на магоса Авиа. Они явно намеревались скрыться с артефактом, принимая во внимание тот факт, что Квиллем был очень удивлен, найдя его у меня.

— Тогда откуда они знали где тебя искать? — спросила Кейра.

— Конечно же используя дедукцию, — ответил Векс, явно счастливый вернутся в стезю чисто интеллектуальных размышлений, — та улица была наиболее логичным маршрутом обратно к транспортному узлу. И как только они узнали, что я вошел в храм, им просто оставалось дождаться меня, пока я пройду точку, которую они выбрали для засады.

— Хорошо, — сказал Дрейк, — на это я куплюсь. Но как они вообще узнали, что ты пойдешь в храм?

— Мои биометрические показатели уже были в их каталоге, — ответил Векс, — любой, имеющий доступ к системе, знает кто входит в здание, чтобы посмотреть записи.

— Справедливо, — ответил Хорст и вздохнул. — Тогда мы решили? Принимаем предложение Квиллема, и держим нос по ветру?

— Это наиболее оптимальный план действий, — слегка кивнул Векс.

— Полагаю да, — с явной неохотой согласился Дрейк, — но мне все это не нравится. Я так себя чувствую, будто мной управляют.

— Конечно управляют, — отозвалась Кейра, — но если тебе полегчает, то и мы используем их, как они нас.

— Ну здорово, — с сарказмом высказался Дрейк, — тогда все, конечно, в порядке.

— Кейра? — спросил Хорст.

Технически, в качестве командира, ему не нужно было спрашивать ее мнения, ему одному принимать решение. Тем не менее, он ощутил, что ее мнение для него важнее остальных.

— Принимаем, — пожав плечами ответила она, — если они часть заговора, что мы хотя бы будем следить за ними, пока они следят за нами.

— Ну примерно так я и рассуждал, — согласился Хорст, и пошел искать Ворна.

Улей Тарсус, Сцинтилла

258.993.M41

Кабинет Грилла остался точно таким же, как его запомнил Кирлок, хотя в этот раз уже никто не препятствовал ему. Охрана даже с некоторым уважением пропустила его мимо. Кажется, молва о его последнем визите уже разнеслась, или же Грил дал четкое указание, чтобы его пропустили, как только появится.

Тем не менее, если возникнут проблемы, он был уверен, что готов к ним. После звонка по коду что дала ему Элира, он вернулся в свою комнату в хостеле и проспал несколько часов, желая быть во всеоружии, когда пойдет к представителю. Мысль о том, что остальные Ангелы на Сцинтилле была приятной, привыкший полагаться на себя, он был очень удивлен, что сама мысль о поддержке настолько может греть.

— А ты не торопился, — сказал Грил, отрывая взгляд от инфо-планшета, когда Кирлок вошел в кабинет.

Кирлок пожал плечами.

— А ты не говорил, что это срочно, — здраво заметил он, не дождавшись приглашения, падая на ближайший стул.

— Ну да, не говорил, — Грил отложил планшет в сторону, и вопросительно взглянул, — он заплатил или ты ему сделал больно?

— Ни то, ни другое, — Кирлок вытащил из кармана инфо-планшет Дилара и протянулся вперед, чтобы положить его на стол.

— Он сказал, что ты ждешь этого. Если он соврал, я всегда могу вернуться и пересчитать ему ребра.

— Не думаю, что это нужно, — ответил Грил, забирая планшет и быстро пробегаясь по нему глазами, — в любом случае не в этот раз. Я кое-кого знаю, кто за это отвалит кучу бабок.

— Хорошо, — сказал Кирлок, — и говоря о деньгах…

— Ну да, — Грил улыбнулся и швырнул увесистый кошель.

Кирлок с легкостью поймал его одной рукой, за мгновение до того, как он попал ему в лицо, и улыбнулся.

— Спасибо, — он ожидал что-то вроде этого, еще один тест, или какое-нибудь напоминание не дерзить боссу.

Улей или Тамбл, без разницы, правила игры везде оставались одинаковыми, куда бы ты не отправился. Двое мужчин обменялись понимающими взглядами.

— Есть еще какие-то маленькие задания, прежде чем я уйду и просажу это на выпивку и шлюх? — спросил Кирлок, пряча кошель внутрь рубашки не потрудившись пересчитать содержимое.

Первый платеж будет щедрым, он знал это, рассчитано, чтобы заполучить его преданность, и намек на последующие вознаграждения. Хотя они будут зависеть уже от результатов.

— Я дам тебе знать, — сказал Грил, эффектно отсылая, и Кирлок встал, поняв намек. Уходя, он остановился у двери, словно бы кое-что припомнив.

— Если ты вскоре увидишь Элиру, — сказал он, — напомни ей, что она должна мне десять кредов.

Затем он вышел, даже не взглянув, заглотил ли представитель его маленькую наживку. Упомянув имя в связи с незначительной суммой денег, он дал возможность Грилу вспомнить о гораздо большей сумме, если тот свяжется с ней.

Но конечно же, на все воля Императора. Когда он вернулся на душную улицу, и прищурился от яркого сияния нависающих километров улья, то осознал, что пылко молится, чтобы Он пожелал.

"Правосудие Императора", система Сцинтилла

258.993.M41

— Ты думаешь они будут сотрудничать? — спросил инквизитор Гриннер, и Квиллем кивнул, готовый к очевидному вопросу.

— Я не думаю, что у них есть особый выбор, — ответил он, — они могут решить залечь на дно, но определенно знают, что мы выйдем на их след без особых проблем. Ну, а техножрец будет определенно за союз с нами, только чтобы узнать, как можно больше о призрачной кости.

— Кстати, а где она сейчас? — сухо спросил инквизитор, — я полагаю ты ведь не оставил ее им?

— Трон Земной, конечно же нет, — ответил Квиллем, так и не подавив улыбку от абсурдности самой мысли, — я отдал ее брату Паулусу, как только прилетел. Он пытается определить, та же это кость, что мы упустили на "Эддиа Стабилис".

Библиарий Караула Смерти был могущественным псайкером, даже сильнее многих Астартес из братства, и был наиболее подходящим стражем для таких проклятых артефактов.

— Ну это кажется наиболее вероятной гипотезой, — согласился Гриннер, — что, к сожалению, поднимает в свою очередь другие вопросы.

— Например, как она попала на Сеферис Секундус, — сказал Квиллем.

— Верно, — голова инквизитора согласно качнулась, — мы чрезвычайно невнимательны, Питер. У нас были их отчеты молодому Карлосу. Мы должны были понять, что тот артефакт, который они описали, и был призрачной костью.

— Ну у нас не было причин связывать события, — подсказал Квиллем, — "Эдди Стабилис" была атакована в звездах Гало, а не в секторе Каликсис. Псайкер, что украл ее, должен был иметь чрезвычайно быстрый корабль, чтобы долететь до Сеферис Секундус.

— В самом деле, — Гриннер снова задумчиво кивнул, — хронометраж действительно аномальный, Питер. Даже если варп течения особенно благоприятны, они не могли долететь быстрее чем мы, и все же этот несчастный Тонис наложил свои лапы на кость за это время.

— Может быть мы узнаем больше, когда поговорим с техножрецом, — сказал Квиллем, — он достаточно плотно изучал записи, что они нашли у еретиков, так что он может быть прольет свет на эту загадку.

— Может быть, — повторил Гриннер, — должен признаться, я приятно удивлен, что он с такой готовностью отдал призрачную кость.

— Но это ведь вопрос логики, — отозвался Квиллем, — мы из Ордо Ксенос, и это ксено-артефакт. Следовательно, он под нашей юрисдикцией.

Он слабо улыбнулся.

— И, я полагаю, он несколько устал от людей, которые постоянно пытаются убить его.

— Да, могу себе представить, — ответил Гриннер.

Доки Тарсус на высокой орбиту, система Сцинтилла

258.993.M41

Сама мысль о саде на орбите, даже таком запущенном и заброшенном как этот, все еще удивляла Элиру. После всех лишений на борту "Урсус Иннаре", она просто наслаждалась травой под ногами и теплыми лучами солнца на шее, несмотря на ощущение тревоги и непосредственно опасности, от которой никогда не могла избавиться.

— Я принесла тебе шляпу, — сказала Зусен, разрушая ее мечтательность, — иначе ты сгоришь.

Молодая эмпатка непроизвольно почесала собственный затылок, как раз в том месте, где Элира начала ощущать слабый жар сгоревшей кожи. Белоснежная кожа женщины, характерная для всех рожденных в космосе, легко впитывала ультрафиолет, и ей приходилось тщательно закрываться на большинстве миров, но едва ли она могла припомнить, когда ей приходилось предпринимать те же меры предосторожности на орбите.

— Спасибо, — рефлекторно ответила она, в последнюю секунду припомнив о своей легенде и сменив тон на безразличный.

— Да не за что, — Зусен усмехнулась, ее настроение было радостным, возможно впервые за всю ее жизнь, — как ты думаешь, в Убежище будет что-нибудь такое?

— Даже не догадываюсь, — правдиво ответила Элира, ее немногословность явно была ожидаемой для подростка. — Но я сомневаюсь.

По ее опыту, псайкеры, попавшие в лапы еретиков, вряд ли будут оставлены одни, чтобы наслаждаться видами. Хотя любопытство Зусен вряд ли было удовлетворено.

— Ох, ну ладно, — она пожала плечами, — тогда это будет хорошим воспоминанием, чтобы забрать его с собой.

— Так-то оно так, — согласилась Элира. Не было смысла омрачать счастье девочки, чтобы ни случилось, все будет и так достаточно плохо.

Если она умудрится связаться с Карлосом, Зусен окажется на Черном Корабле, летящем к Терре, еще до конца месяца, вместе с остальными, прячущимися здесь, колдунами. А если нет, то реальность так называемого Убежища, в которое так стремилась девочка, наверняка окажется прямой противоположностью. Ну и конечно же при таком исходе событий Элиру возможно убьют, или же, зная о том, что делают еретические культы, искренне желал, чтобы так и было…

— Я не понимаю, почему ты все время волнуешься, — сказала Зусен. Как большинство укрывшихся здесь колдунов, она все чаще и чаще использовала свои силы, беспечно относясь к потенциальной опасности для ее души. И она явно прочитала беспокойство Элиры, которое она с таким трудом подавляла.

Элира пожала плечами.

— Просто ожидаю подставы, — сказала она.

— Какой подставы? — спросила Зусен, слегка нахмурившись от удивления.

— Всегда есть подстава, — ответила Элира, — рано или поздно. Все вроде бы идет хорошо, а затем… Бабах! Лучше не забывать об этом. Тогда хотя бы это не будет таким сюрпризом.

— Но ты ведь не веришь в это, — сказала Зусен. — Святой Трон, ты веришь! Как это печально, какая же у тебя была суровая жизнь.

Ее острые черты лица исказила жалость, словно она скопировала ощущения старшей.

— Да я привыкла, — ответила Элира, — ты лучше сама бы приглядывала за собой следующие несколько десятков лет, вот тогда придешь и расскажешь мне о простой и радостной жизни.

Незаметно для себя, сама мысль о том, что она учит жить девочку, которая почти в три раза младше ее, развеселила ее пессимистическое настроение.

— Ну а если мне захочется выслушать мнение заносчивого подростка, я тебе об это скажу, хорошо?

— Хорошо.

Ощутив изменение настроения, Зусен совсем не оскорбилась и вприпрыжку ускакала, в ее осанке проявлялись намеки на уравновешенность и уверенность той женщины, которой она однажды могла бы стать, и Элира вздохнула. Так или иначе это будущее у нее жестоко украдут, и с этим она ничего не могла поделать.

— Вот ты где, — к ней шел Войл, и развернувшись к нему, она сменила выражение лица на нейтральное.

Он вроде бы спешил, и к ней пришло очевидное объяснение. Она подавила внезапный укол паники.

— Я искал тебя.

— Они уже нашли корабль? — спросила она, умудрившись спрятать страх за скептицизмом, который она культивировала в себе с момента их встречи.

К ее хорошо спрятанному облегчению, он покачал головой.

— Еще нет, — ответил он, — но может быть завтра.

— Тогда что тебе нужно? — спросила она.

Войл несколько озадачился.

— Да вроде бы твой друг Грил хочет поговорить с тобой. Понимаешь зачем?

— Из-за ювелирки, что я украла, — сказала она, приходя к очевидному заключению, — до того, как я решила пойти с вами, он предлагал купить камешки. Так что полагаю он все еще их хочет.

Она пожала плечами и с легкостью вошла в роль самовлюбленной воровки.

— Может быть я подумаю об этом, мне позже понадобятся деньги.

Войл рассмеялся.

— Сомневаюсь. Убежище заботится о своих. Но Представители полезны, и не повредит подкинуть косточку Грилу, если тебе так хочется.

— Ладно, — ответила Элира, — тогда я поторгуюсь с ним.

Это будет шансом, о котором она молила, чтобы связаться с Карлосом, и она намеревалась воспользоваться им. Но придется быть очень осторожной.

— Одно условие.

Войл с любопытством взглянул на нее:

— И какое?

— Вос будет проводником, я его знаю, а Грилу не доверяю.

Войл рассмеялся:

— Да ты никому не доверяешь, да?

— Ну может быть тебе, чуть-чуть, — оценивающе глядя на него ответила Элира.

Как она и ожидала, Войл поменялся в лице и выглядел как довольным, так и слегка сбитым с толку.

— Тогда давай я передам посылку, — предложил он, — у меня у самого кое-какие дела с Грилом.

Элира покачала головой:

— Я же сказала — чуть-чуть, но не настолько. Камушки останутся у меня, пока я не увижу деньги. И Воса.

Войл улыбнулся и вздохнул:

— На это я пойти не могу. Если Диурнус когда-нибудь узнает, что я позволил тебе выйти, не сносить мне головы.

— Ну так не говори ему, — здраво заметила Элира, — я и не планировала, видимо он хочет свою долю.

— Во имя всех сил, ну ты и штучка, — сказал Войл, казавшийся искреннее восхищенным.

Элира в ответ улыбнулась.

— Долго это не займет. Может быть когда вернемся — отпразднуем.

С тех пор как она стала агентом Трона, она не впервой использовала намек на возможный секс, чтобы добиться желаемого: и у большинства мужчин, а к ее удивлению и женщин, происходило короткое замыкание в мозгах, а их чувство самосохранения улетучивалось только об одной мысли оказаться с ней в одной постели. В большинстве случаев, к их разочарованию, обещанное свидание не происходило, или же происходило, но вовсе не по предполагаемому сценарию, так как включало в себя много других людей с пушками, которые резко задавали вопросы. Однако иногда она исполняла свои обещания, дабы сохранить легенду, или же, если она была честна с собой, просто потому что считала объект достаточно привлекательным и полагала, что получит из этой ситуации преимущество. Она была не уверенна, попадает ли Войл в последнюю категорию или нет, но в любом случае, намек породил ожидаемую реакцию.

— Ладно, я не скажу ему, если ты не скажешь, — ответил Войл.

Он взглянул на купол над головами, хотя большая часть планеты уже скрылась, и только слабая серебряная полоса дугой разрезала тьму, указывая ореолом на край планеты.

— Я пойду и достану нам шаттл.

Глава девятнадцатая

Улей Сибелиус, Сцинтилла

259.993.M41

— Вы захотите взглянуть на это, — сказал Квиллем, вытаскивая инфо-планшет из кармана, и пытаясь прочитать выражения лиц, окружающих его Ангелов.

По большей части подозрительные, что не удивительно, только техножрецу, казалось, безразличным его присутствие.

— Это достаточно полный отчет о нашем расследовании.

— Спасибо, — Хорст взял его, несколько натянуто, и вручил устройство Вексу, который оторвался от когитатора и с явным интересом тут же принялся сканировать файлы.

— Хибрис может проверить, если что-то может относиться к тому, что мы нашли.

Хорст поднял практически идентичный планшет с ближайшего стола и вручил его Квиллему.

— Здесь вы можете найти кое-что полезное. Копии всех отчетов, которые я писал для инквизитора Финурби, включая сегодняшнее утро.

— Весьма признателен, — ответил Квиллем, решив, что будет не очень тактично заявить, что он уже читал большую часть материалов.

Контекст делал игру, как любил повторять инквизитор Гриннер, да и в любом случае не повредит следовать этому принципу. Они уже пропустили упоминание о призрачной кости, и нельзя было сказать, что еще могло найтись после тщательного чтения в свете последний информации.

— Да не за что, — слегка неохотно ответил Хорст, но явно приложивший усилия. — Я поручил Хибрису так же приложить копию данных, которую мы получили от Воса. Возможно ваши люди смогут понять, о чем идет речь.

— Дилар похоже собрал слухи и отчеты о появлениях эльдар в секторе, — сказал Векс, отрываясь от инфо-планшета, что вручил ему Хорст. — Уделяя особое внимание самым старым и самым преувеличенным. Что определенно попадает в сферу влияния Ордо Ксенос.

— Мы тоже на них взглянем, — сказал Квиллем, это задело его самолюбие, — может быть там будет подсказка о происхождении осколка призрачной кости.

— Рекафа? — спросил Дрейк, появляясь из кухни с несколькими дымящимися чашками.

К некоторому удивлению Квиллема, бывший гвардеец предложил и ему, как и своим коллегам, и он взял кружку, хотя на самом деле не очень-то хотел пить. Это было важным жестом, скрепляющим хрупкий союз символичным принятием его как части группы.

— Спасибо, — ответил он, потягивая горький напиток.

Больше нельзя было ничего сказать или сделать, и он решил отбыть, как только допьет. Инквизитор Гриннер с нетерпением ждет проанализировать свежую информацию от Ангелов, что принес нежданный союз, и он не хотел испытывать терпение патрона.

— А вот это интересно, — сказал Векс, отрывая взгляд от инфо-планшета Квиллема, — грузовоз, на борту которого вы были — "Эддиа Стабилис", он принадлежит Диурнусу Лайнесу.

Квиллем пожал плечами:

— Как и половина торговых судов в секторе, — подчеркнул он.

Техножрец покачал головой:

— На самом деле общее число в секторе — около тридцати процентов, — педантично подсчитал он, явно неспособный воспринимать преувеличение, как и все из его братства. — Может быть это просто совпадение. Но тем не менее, важен тот факт, что "Урсус Иннаре" тоже принадлежит Диурнусу.

— Это который привез ваших друзей на Сцинтиллу, — произнес Квиллем. Он отхлебнул еще немного рекафа, и тот внезапно показался ему вкусным. — Может быть совпадение, как вы говорите. Но вполне стоит его проверить.

Улей Тарсус, Сцинтилла

259.993.M41

Встречу со своим покупателем Грил организовал в самой Императором забытой части улья, которую Кирлок только мог себе представить, близко к внешней обшивке. Поначалу, пока они спускались, ему легчало, так как он предполагал избежать удушающего жара, но представитель повел его прочь от прохлады сумрачных катакомб улья к обжигающим пустошам самой пустыни. Теперь, когда пористая структура улья осталась позади, он видел бесконечные километры разносимых ветром песков, что окружали единственный островок-прибежище для человечества, но они все еще находились на высоте, так как можно было разглядеть вдалеке изгиб горизонта.

— Берегись солнечного света, — посоветовал Грил, ныряя в тень, дабы убежать от ослепительного света. — Держись ближе тени, иначе сваришься до костей.

Возможно это было преувеличением, подумал Кирлок, но ненамного, Элира рассказывала ему, что за несколько минут на прямом солнечном свете можно схлопотать смертельную дозу. Он возможно бывала уже здесь с другими Ангелами, но детали расплывались.

— Я думал, чем ниже, тем должно быть холоднее, — проворчал Кирлок, решивший, что лучше показывать свое невежество и не раскрывать знания о планете, полученные на борту баржи. Если Элира притворялась, что она тут впервые, то он не хотел, чтобы кто-нибудь заинтересовался, почему он так много знает.

— Ну это в центре, — ответил Грил, его несколько развлекала такая наивность, — внешний кожух идет до самой земли.

— Ага, — произнес Кирлок, — думаю да, к счастью для нас.

— Так и есть, чтобы никто не лез в наши делишки, — отозвался Грил.

Кирлок пожал плечами.

— Ну да, ну да. Можно подумать вокруг бродят толпы.

Но к его удивлению даже этот адский уровень улья был достаточно плотно населен, закутанные, по больше части, в свободные, с капюшоном робы, очевидно предназначенные для защиты от смертельного излучения солнца.

— Вот почему я и выбрал это место, — сказал Грил с юмором. Но затем он подумал, что тот за сегодня хочет убить двух зайцев, так что не было ничего удивительного в его веселости. — Никто не узнает нас в такой одежде.

Он развернул пару одеяний, выдернутых с ближайшего уличного лотка и швырнул одну Кирлоку.

— Полагаю да, — ответил Кирлок, влезая в робу, пока представитель торговался с владельцем, скорее всего за пару монет мелочью.

Свободный покров одежды действительно позволял телу остужаться, и он с радостью натянул капюшон. Грил последовал его примеру, став практически неотличимым от большинства в базарной толпе, и Кирлок решил не отставать от него, секундное замешательство, и он потеряет как своего гида, так и шанс встретиться с Элирой.

Его стратегия вроде бы сработала: играя на жадности Грила, ему удалось организовать встречу с ней, тот надеялся заполучить драгоценности, что она везла с собой. Даже лучше, люди, с которыми она была, очевидно, как раз и интересовались инфо-планшетом, который он забрал у Дилара, и значит он правильно сделал, что скопировал содержимое Хорсту.

— Куда теперь? — спросил он.

— Еще несколько уровней вниз, — уверил его Грил, стряхивая с себя тонкий налет песка, который, казалось, обсыпал его всего, все складки объемных одеяний.

Двое мужчин разделились, пробираясь через мельтешащую толпу и Кирлок начал ощущать беспокойство.

— За нами кто-то идет, — сказал он через пару минут, уверенный, что по крайней мере две укутанные фигуры постоянно идут за ними.

— Надеюсь, что да, — с радостью в голосе ответил Грил, — ты же не думаешь, что я спустился сюда без поддержки?

— Я как-то не думал об этом, — пожав плечами ответил Кирлок, хотя это было далеко не так, — планировать — твой удел.

Хотя он надеялся на самом деле на что-то большее, чем парочка человек. Когда он будет говорить с Элирой, нужно будет удостовериться, что никто их не подслушает.

Грил заржал.

— А мне нравится твое отношение, — сказал он, — тебя особо ничего не волнует, не так ли?

Кирлок пожал плечами, несколько неуклюже из-за свисающей робы.

— Не волнует, пока платят, — ответил он.

Пока они говорили, то подошли к небольшой лестнице в несколько ступенек, и оказались на маленькой площади со штукатуренными лачугами, их выбеленные и обшарпанные песком стены говорили о том, что как минимум пару часов здания находятся в полной власти солнечного неистовства. Все лачуги казались Кирлоку одинаковыми, так что его полностью застало врасплох, когда Грил внезапно остановился около одной, снаружи которой хлопал обдуваемый всеми ветрами навес.

— Сюда, — представитель внезапно испарился, нырнув в узкую дверь, вход закрывало прибитое одеяло.

Кирлок последовал за ним, стараясь не вспоминать точно такой же вход в пивнуху его брата в Тамбле, которая имела похожую дерюгу. Казалось его впечатление было верным: куда бы ты ни отправился в галактике, везде все будет примерно таким, как ты ожидаешь. Когда одеяло упало за ним, он заметил людей, что шли за ними, они заняли такую позицию, чтобы чуть что прикрыть двери.

— Значит ты еще здесь, — сказал он, кивая Элире и Войлу, которые сидели за грубо сколоченным деревянным столом в центре комнаты.

Кто бы тут ни жил, их не было видно, если тут вообще кто-то жил, возможно Представители просто используют такое место для тайных встреч вроде этой.

— Ненадолго, — ответила Элира, Войл бросил на нее предупреждающий взгляд, — так что давайте быстрее.

Она достала маленький тканевый мешочек из тайника робе и высыпала его содержимое на стол. Мерцающий свет ламп отразился от граней драгоценных камней, и тускло зажегся на оправе из ценных металлов. Она сардонически усмехнулась Грилу, который словно загипнотизированный уставился на маленькую кучку камней.

— У меня нет времени ждать пока ты толкнешь их и вернешь процент. Ты покупаешь и продаешь их за свою цену. Договорились?

— Зависит от цены, — ответил Грил, отрывая взгляд от мерцающих сокровищ, и не в силах скрывать играющую в нем жадность, — я могу предложить десять, может быть двенадцать тысяч. Это даст мне достаточную прибыль.

— Прибавь-ка к сумме нолик, и может быть тогда поговорим, — ответила Элира, начиная собирать драгоценности обратно в мешочек.

Грил покачал головой.

— Я знаю этот улей. За них я выручу может быть пятьдесят, и ни кредом больше. Двадцать пять.

— Ты дал цену в два раза больше и даже глазом не моргнул, — сказала Элира, и нахмурилась, — что совсем неплохо в такой адской дыре. Ты что думаешь, они просто свалились мне с неба?

— Я думаю, это ты свалилась с неба, — ответил Грил, стараясь говорить благоразумно, — я не знаю с кем ты там связывалась на Сеферис Секундус, или где было до этого, но здесь мой рынок, и я знаю его возможности. Одно неверное движение, когда будешь толкать побрякушки и у тебя на хвосте повиснут легавые, словно блохи в дерюге. Я не могу дать больше пятидесяти, а подставлять шею менее чем за двадцатку я не намерен.

— Да ладно, тебе хватит и десятки, — парировала Элира.

Грил заколебался, его нерешительность даже почти была похоже на правду.

— Хорошо. Сорок штук и все.

— Ладно, забирай цацки, — согласилась Элира, — наличка с собой?

— Ну не столько, — ответил Грил.

— Это не проблема, — вмешался Войл, наблюдавший с нескрываемым удивлением за переговорами, — нам все еще нужно договориться о цене на товар, что вы продаете. Если вы решите, что на сорока мы сойдемся, то я отдам Элире деньги от вашего имени.

Он взглянул на Элиру, явно отвешивая какую-то шутку, понятную им двоим:

— Я полагаю, что хоть тут ты мне доверишься.

— Думаю да, — пожав плечами ответила она, — тем более я знаю где тебя искать.

— И где же? — спросил Кирлок, Войл и Элира вместе уставились на него с подозрением, причем взгляд Элиры казался не менее искренним, чем Войла. Кирлок развел руки.

— Да ладно, просто глупый вопрос. Забудьте.

Он улыбнулся Элире.

— Итак ты богата, а мне что-нибудь из этого перепадет.

— Думаю да, — согласилась она, без усилий играя свою роль и вставая, чтобы подойти к нему.

Грил немедленно уселся на ее стул и начал обсуждать с Войлом вопрос об инфо-планшете. Они о чем-то быстро шептались.

— Возможно у меня завалялась пара монеток для тебя. Она достала кошелек и со спокойной улыбкой вытащила горсть монет. Когда она вложила их ему в ладонь, то откуда-то из рукава выпал маленький обрывок бумаги, который тут же затерялся в монетах.

— Благодарствую, — ответил Кирлок, не глядя пряча деньги.

— Да не за что, — ответила Элира. Она хотела сказать что-то еще, но не вышло. Войл и Грил поднялись из-за стола, их переговоры видимо завершились к обоюдному согласию.

Грил взглянул на Кирлока:

— Идем, мы уходим.

— Как скажешь, — согласился Кирлок и еще раз взглянул на Элиру.

Когда занавеска падала на узкий проход и на него снова обрушился блеск и шум базара, Элира уже обернулась к Войлу.

— Тупая сука, — радовался Грил, — я с легкостью получу за них как минимум сто пятьдесят.

Затем он с некоторым вызовом взглянул на Кирлока:

— Ах да, я забыл. Она тебе вроде друг. Есть какие-то проблемы?

— С чего бы? — спросил Кирлок, — Сейчас ты платишь мне, а не она.

Затем он пожал плечами, его пальцы обхватили кучку монет в кармане и крепко свернутую записку.

— Кроме того, я получил то, за чем шел.

"Правосудие Императора", система Сцинтилла

259.993.M41

— Они встретились с Карнаки? — Джордж Гриннер поднял бровь, — Интригующее развитие событий. Я никогда даже не думал, что они попробуют забраться в архивы Ордо Маллеус.

— Но это логично, — указал Квиллем, — учитывая сколько раз они встречали демонов по ходу расследования.

Поймав взгляд патрона, он спешно поправился:

— Ну или кого они считали демоном. Карнаки вроде бы в этом совсем не уверен.

— Ладно, варп и его обитатели — в этом он эксперт, — задумчиво произнес Гриннер, — а мне бы было интересно узнать, кто это по его мнению.

— Несомненно он даст нам знать, как только удостовериться, — сказал Квиллем, — я могу связаться с ним и попросить о временной помощи, если хотите.

— Давай дадим ему еще некоторое время на исследования. Он ведет затворнический образ жизни, и считаем вмешательство в расследование неподобающим.

Гриннер взял инфо-планшет, который Хорст передал следователю.

— Информация, которую перехватил Кирлок, об эльдарах, она поразительна. Учитывая, что ее составитель не имел доступ к нашим источникам, она удивительно полна.

— Я сделаю ссылки на стандартные заметки, — сказал Квиллем, — наши аналитики должны искать в ней что-то особенное?

— Там есть множество ссылок на легенду о Пустотном Духе, — сказал Гриннер, — кажется он пытался найти его местоположение.

— Но Пустотный Дух — это миф, — возразил Квиллем, — мертвый искусственный мир, оставленный эльдарами, дрейфующий в космосе уже тысячелетия… Да сама эта идея абсурд…

— Ну это как посмотреть, — согласился Гриннер, — тем не менее, если не возражаешь, загляни к Кастафьору, я бы хотел знать его мнение.

— Хорошо, — ответил Квиллем спрятав свое нежелание, и в целом зная, что это будет потерей времени: инквизитор Гриннер очень хорошо сколь мало можно вытянуть из навигатора корабля.

Как и любой член Навис Нобилите, Джакомо Кастафьор был высокомерным, самоуверенным и плевавший на всех не из его драгоценной гильдии. Как орк с претензией на культурное поведение. Квиллем уже представлял себе его реакцию на эту детскую историю, и готовил себя к предстоящей вспышке гнева.

— Я спрошу, что ему известно.

— Спасибо, — ответил Гриннер, его внимание уже было поглощено строчками на крошечном экране инфо-планшета.

Улей Сибелиус, Сцинтилла

259.993.M41

Когда Кейра, нагруженная припасами с рынка, вошла в квартиру Ворна, то немедленно ее поразила тишина. Закаленные в недрах Амбулона инстинкты и отточенные учителями в Коллегиум Ассассинорум пробудились, и она бесшумно опустила свою ношу на пол. Уличная одежда отлично прятала ножи, она достала два, почувствовав себя много лучше, ощущая приятный вес в своих ладонях.

Никого не было видно. Когитатор Векса был выключен, а о присутствии Дрейка говорили только разбросанные пустые кружки из под рекафа, которые обычно устилали любое помещение, где он находился. Она даже однажды пошутила, что может отследить его перемещение в комнате по ним, но это в самом деле было возможным! Если смотреть на остаточное тепло гущи, то можно было сказать, как давно она стоит здесь.

Она начала осторожно красться к жилой зоне, так тихо, как будто подбирается к цели.

— Ты чего задержалась? — спросил Хорст, появляясь из кухни, и она сразу же расслабилась, убрав ножи обратно в ножны.

— А тебя это взволновало? — спросила она, задумываясь о том, а не пошли ли остальные искать ее.

Хорст покачал головой.

— После твоей маленькой авантюры с Трикорном, я уже верю в том, что ты из Глаза Ужаса вернешься целой и невредимой. Ну и в придачу с головой Абаддона в мешке.

Кейра осклабилась, принимая комплимент.

— Я останавливалась в часовне вниз по улице, — сказала она, — должно быть потеряла счет времени.

По лицу Хорста скользнуло выражение озадаченности.

— Я не знал, что Редемционисты ходят в часовни, — сказал он.

— Не ходят. Их больше волнует кровь, пламя и разные проклятые штуки, — ответила Кейра, несколько удивленная своим собственным легкомысленным тоном в вопросах, которые следует обсуждать серьезно.

Но в ней что-то изменилось, и она продолжила, не желая анализировать.

— Но я была в ней уже несколько раз. Это ощущение… Я не знаю… Радости.

— Полагаю так и должно быть, — ответил Хорст, — в конце концов это дом Императора.

Впервые Кейре пришло в голову, что она так мало знает о его вере; Экклезиархия была убежищем для удивительно большого числа верований и последователей, многие из которых сходились друг с другом только в одном — в божественности Его на Земле.

Она кивнула.

— Эту Его сторону я никогда раньше не знала. И у меня возникает множество вопросов, ответы на которые я раньше считала само собой разумеющимися.

Хорст кивнул.

— Думаю так и должно быть, — осторожно заметил он.

Получив одобрение, Кейра продолжила:

— Я молила направить меня в тех вопросах, которые изводили меня раньше.

— Ох, — Хорст снова кивнул, — возможно мне тоже стоит туда сходить.

Он взглянул на нее, словно размышляя о том, что сказать дальше.

— Меня тоже раньше изводили некоторые вопросы.

— Возможно, у нас одни и те же вопросы, — нейтральным тоном произнесла Кейра, хотя внезапно ее сердце застучало так громко, что стало отдаваться в ушах.

— Возможно да, — сказал Хорст. Он неуклюже шагнул к ней, но до того, как успел хоть что-то сказать, из дверей, ведущих в комнату Ворна, появился Векс.

Он был без робы, и на его теле виднелись металлические заплатки имплантов, что раньше скрывались под одеждой, из диагностических разъемов змеилось несколько кабелей. Должно быть он наконец-то нашел время, чтобы отремонтировать повреждения, полученные во время атаки техножрецов-отступников Авиа.

— Сообщение от Воса, — доложил он, через его тщательно модулированный голос, которым он обычно говорил, пробивались нотки волнения, — он нашел Элиру!

— Хорошо, — Хорст развернулся к техножрецу, чтобы он не хотел сказать, это уже было забыто перед лицом неожиданного развития событий.

— Данулд уже у Барда?

— Он только что прибыл на взлетную площадку, — подтвердил Векс, отрывая взгляд от вокс-оборудования, стеной стоящего у стенки комнаты.

— Тогда пусть сразу же взлетают. Пусть не мешкая везут сюда Воса для доклада, — Хорст замешкался, — затем, я полагаю, нам нужно рассказать об этом Квиллему.

— Я займусь этим, — сказала Кейра, ощущая одновременно облегчение и разочарование от того, что их прервали.

Но для них обоих долг был превыше всего, и всегда будет. Ее ладони покалывало от фантомного веса ножей, она была в нетерпении пролить кровь еретиков. Чтобы там не хотел сказать Мордекай, это подождет лучших времен, а сейчас наступало время выполнить работу для Императора, а важнее этого ничего не может быть.

Глава двадцатая

"Правосудие Императора", система Сцинтилла

260.993.M41

— Добро пожаловать на борт, инквизитор, — сказал Квиллем, уважительно кивая фигуре в черном, шагающей к нему по палубе ангара "Правосудия Императора", эхо его шагов, звона по палубному настилу, разносилось по огромному пространству. — Остальные уже собрались.

— Хорошо. Уверяю вас, у нас нет времени, — сказал Карнаки.

Небольшое созвездие сервочерепов вылетело за ним из пассажирского отсека шаттла инквизитора Гриннера, который был отправлен забрать его. Сейчас он был аккуратно припаркован рядом с красно-серыми "Молниями", ударным крылом корабля. Инквизитор оглянулся назад, словно бы убедиться, что парящие сервиторы не потерялись.

— Пожалуйста, направьте кого-нибудь их экипажа, чтобы они позаботились о моем оборудовании.

— Оборудовании? — эхом повторил Квиллем, слегка оторопевший. Насколько он знал, инквизитор Ордо Маллеус прибыл сюда исключительно для обмена информацией.

Карнаки кивнул.

— Мои плазменные пентакли и несколько других охранных устройств. Они могут нам понадобиться.

Смысл спорить не было, так что Квиллем просто подозвал ближайших матросов и отдал им соответствующие инструкции.

— Убедитесь, что для нашего гостя подготовлены апартаменты, — завершил он.

Если Карнаки летит с ними, конечно же после одобрения инквизитора Гриннера, то ему понадобится собственная каюта.

Часть его разума задумалась, а не согласился ли он так стремительно под воздействием странной силы принуждения инквизитора Маллеус, но отбросил эту мысль, как бесполезную паранойю. Принуждали его или нет, он просто выполнял в точности то, что от него требовалось.

— Сюда, — он направил гостя и его костяные кометы в конференц-зал, примыкающий к каюте патрона. Джордж Гриннер ревностно охранял неприкосновенность его исследований и вход туда был разрешен не всем аколитам, а входить свободно дозволялось совсем малому числу, включая Квиллема.

Комната с металлическими стенами могла вместить в себя пару десятков человек, и казалась странно пустынной из-за столь немногих присутствующих. Гриннер восседал во главе стола, что приличествовало его статусу и положению, как владельца корабля, на котором происходит встреча. На стене за ним виднелась аквилла, сжимающая в своих когтях символ инквизиции. Хорст сидел примерно по середине одной из сторон полированного деревянного стола, пытаясь не выглядеть удивленным, это ему не особо удавалось. Рядом с ним сидел техножрец Векс. Получив кивок от патрона, Квиллем сел напротив двух Ангелов, в то время как Карнаки, самый почетный гость, уселся в кресло через стол от Гриннера.

— Инквизитор, — учтиво склонил голову Гриннер, — спасибо, что так быстро завершили ваши исследования.

— У нас нет времени, — сказал Карнаки, отвечая кивком, — особенно в свете информации, что принесла ваша юная коллега, которая ворвалась в нашу библиотеку прошлым вечером.

Он взглянул на Хорста и Векса:

— А мисс Ситри не с вами?

— Она на борту, — ответил Хорст, — присматривает за багажом.

К удивлению Квиллема, убийца отказалась оставлять вещи, пока они все не будут переправлены в каюты назначенные Ангелам. Похоже происшествие на борту "Мизерикордии" оставило след в памяти.

— Инквизитор Гриннер убедил нас, что наши интересы в данный момент совпадают.

— Вы имеете в виду, пока не вернется ваш исчезнувший патрон, — сказал Карнаки. Хорст кивнул, и Карнаки повторил жест несколько отстраненно.

— Я полагаю, он еще может вернуться живым, — завершил он.

— Это еще что значит? — спросил Хорст, явно уязвленный.

Карнаки задумчиво сцепил пальцы.

— Просто то, что если я прав в своих выводах, то он очень хорошо знал во что ввязывается.

Существа, с которыми он и вы столкнулись на Сеферис Секундус представляют особую угрозу. Нет причин полагать, что они на самом деле распространили свое влияние на Ордо Каликсис, но определенно могу сказать, они подошли вплотную.

— Из сказанного, я так понимаю, вам удалось опознать их? — спросил инквизитор Гриннер.

— Полагаю да, — ответил Карнаки. Он развернул голову и посмотрел прямо на Хорста, что напомнило Квиллему взгляд хищника, обращенный к грызуну в траве, возможно и не стоящему усилий, чтобы его ловить.

— Ваши подозрения, что это демоны, вполне понятны, но совершенно неверны.

Из зрительных воспоминаний, что я взял из разума мисс Ситри, и того факта, что они появлялись у одержимых псайкеров, я совершенно уверен, что этот вид известен нам как Поработители.

— Несколько пугает, если это правда, — ответил Гриннер, отсутствующе полирующий очки кончиком шейного платка.

— Вам знакомы эти существа? — спросил Карнаки, в его голосе слышался некоторый скепсис.

Гриннер покачал головой,

— Я слышал это название. В связи с происшествием в Гадарин. Но в то время детали меня не особенно интересовали.

Он подмигнул сидящему напротив человеку в черном.

— Кажется Экстерминатус решил эту проблему.

Квиллем попытался справиться с шоком, на лице сидящего напротив Хорста отразилось то же самое выражение. Декрет об Экстерминатусе, уничтожение любых признаков жизни населенного мира, вплоть до уровня вирусов, был самой крайней мерой Инквизиции, и им пользовались только в самых страшных обстоятельствах.

— Совершенно верно, — подтвердил Карнаки, — к тому времени как Ордо Маллеус отреагировал, ситуация совершенно вышла из под контроля и что-то восстановить уже было невозможно.

Тысячи псайкеров были одержимы, а миллиарды жителей пали перед влиянием существ, которые уже проломились через варп. Если не поспешить и не отреагировать решительно, порча распространилась бы на соседние системы.

— Вы имеете ввиду, они могли контролировать не псайкеров? — спросил Квиллем, и Карнаки кивнул, словно тот был особенно обещающим учеником.

— Совершенно верно. Но чтобы это делать, им нужно было физически присутствовать в материальной вселенной. Если прорвется достаточное количество, они могут взять под контроль улей, даже целый мир, затем передать порчу на соседние системы. Если оставить ситуацию без внимания, достаточно серьезный прорыв мог бы теоретически поглотить целый сектор.

Он холодно улыбнулся.

— Вот почему мы пошли на такие радикальные меры, чтобы сдержать распространение заражения.

— Следует ли понимать, что они используют псайкеров как канал в материальную вселенную? — спросил Гриннер.

— Верно, — Карнаки согласился, — я уверен вы знаете, души незащищенных псайкеров горят в варпе подобно маяку, привлекая к себе множество хищников, которыми кишит та реальность. И среди них — Поработители. Когда они находят такую душу, то поглощают ее, населяют физическое тело, похожим образом действуют демоны.

— Техномансер Тонис не выглядел одержимым, когда мы видели его в цитадели, — возразил Векс, — он казался абсолютно нормальным.

— Именно по этой причине одержимость этими существами наиболее опасна, — ответил Карнаки, — плоть демонхоста искажается порчей изнутри, но жертвы Поработителей никогда не изменяются снаружи, выдавая тем самым свою природу. Они могут идти к цели своего завоевания, полностью скрывшись из виду и так долго, сколько необходимо.

— А затем они вырываются из сдерживающей их плоти, — продолжил Хорст, — как Тонис и псайкер в особняке Адрина.

— Верно, — Карнаки кивнул, — одержимое тело полностью уничтожается, но это ничего не значит для Поработителей. Оно выполнило свою роль, и позволило им войти в физический мир. А как только оно появляется, то начинает распространять свое тлетворное влияние на другие разумы поблизости.

— Тогда почему то существо в особняке Адрина просто не взяло нас под контроль, а просто позволило убить себя? — спросил Хорст.

— Потому что, согласно воспоминаниям мисс Ситри, там кроме вашей команды было несколько десятков штурмовиков. Слишком много разумов, чтобы подчинить их всех сразу.

Если бы в комнате было один-два потенциальных раба, то вам бы так не повезло, — Карнаки задумчиво кивнул. — Они, естественно, питаются порабощенными разумами, чем больше рабов оно контролирует, тем сильнее становиться, и тем больше новых разумов может захватить. И, следовательно, вскоре они неуязвимы. Согласно теории, достаточно сильный псайкер, или же защищенная могущественными оберегами личность, могли бы достаточно долго сопротивляться, чтобы успеть нанести физический урон, в надежде вернуть их в варп, как вы и сделали на Сеферис Секундус. Но поступить таким образом — означает прорываться через небольшую армию марионеток, других шансов нет.

— Понимаю, — инквизитор Гриннер задумчиво склонил голову, — это было очень информативно. Спасибо инквизитор.

— Возможно я выразился неясно, — продолжил Карнаки, — нам нужно действовать сейчас же, без каких-либо задержек.

Он чуть склонился вперед, и Квиллем ощутил всю силу его личности, его явно вел вперед пыл.

— Вы не понимаете? На Сеферис Секундус были одержимые псайкеры, и целя группа беглых колдунов оттуда только что прибыла в систему. Любой из них может быть заражен, если не сказать больше.

— Элира, — произнес Хорст, — она внедрилась в группу.

Если он прав, то она в чудовищной опасности.

Он повернулся к инквизитору Гриннеру:

— Нам сейчас же нужно ее забрать.

— Если мы это сделаем, — мягко произнес Гриннер, — то потеряем ниточку к Факcлигнае. И, возможно, единственный шанс найти и спасти Карлоса, так как я уверен, что он продолжил расследование, что вы начали вместе на Сеферис Секундус.

Он покачал головой.

— С этого момента мы больше ничего не делаем, просто следим.

— Может быть вы и готовы рискнуть, — сказал Карнаки, поднимаясь из-за стола, — но я определенно нет.

Он небрежно взглянул на Хорста.

— Где прячутся псайкеры? — спросил он, — Ах, вижу. Заброшенный агрокупол на Тарсусе.

Хорст вскочил, он был напуган и шокирован.

— Извините, — вырвалось у него, — он просто…

Он не мог подобрать слов.

— Я знаю об особенном таланте инквизитора Карнаки, — сказал Гриннер.

Он по-доброму посмотрел на Хорста.

— И я могу уверить вас, что вы ничего не могли противопоставить ему.

Он вернул свое внимание к Карнаки, и выражение его лица затвердело.

— Однако я надеялся, что вы воздержитесь от такой неучтивости по такому мелочному поводу. Пожалуйста, вернитесь на место.

— Мои извинения, — Карнаки склонил голову и подчинился, — но мое мнение — надо действовать.

— И мы его должным образом рассмотрим, — уверил его Гриннер, — как и другие альтернативы.

Улей Тарсус, Сцинтилла

260.993.M41

— Вос!

Дрейк поприветствовал своего друга на посадочной рампе, которая уже начала подниматься. Бард держал двигатели маленького крепкого шаттла на холостом ходу, и теперь, включил главные ускорители, он начал взлетать в буре песка.

— На тебя больно смотреть.

— На тебя тоже, приятель.

Кирлок отличался от того человека, которым он его запомнил. На его лице отразились долгие недели с тех пор как они расстались, но и Дрейк изменился. В его глазах появилось что-то новое, что он замечал только в глазах ветеранов, какая-то осторожность, которая останется с ним до конца жизни.

— Что приключилось? Мордекай очень мало что рассказал по воксу, но он и не хотел говорить по понятным причинам.

— Да дофига всего, — ответил Дрейк, забирая сумку, что нес друг.

Она была тяжелой, в ней лежал дробовик, меховая накидка Кирлока и несколько других вещей, что он приобрел с тех пор как они расстались. Цепной топор висел на своем обычном месте, за плечом Кирлока, и рыжеволосый гвардеец снял его с петель, когда проходил через узкую дверь пассажирского отсека.

Бард явно наслаждался задачей пролететь через путаницу пересекающихся этажей улья, площадка, на которой они приземлились, была маленькой, предназначенной только для легких сервисных суденышек, способных пролетать меж плотно собранных конструкций, так что даже такой маленький шаттл как их, до сих пор ни разу не приземлялся в этом месте. Векс снабдил их координатами по памяти, намекнув, что Ангелы уже пользовались этой площадкой во время другого задания, хотя не конкретизировал. Элира явно поделилась с Кирлоком кое-какими воспоминаниями, так как казалось, что точку встречи он нашел без особых трудностей.

— Интересное место, — прокомментировал Дрейк, падая на ближайшее сидение и пытаясь впитать в себя головокружительную панораму пересекающихся жилых зон, скрученных друг вокруг друга, словно огромный моток бечевки.

Большая часть из них проносилась мимо на такой скорости и в такой близости, что обычно казалось бы опасным, но у него было время приноровиться к Барде с момента прибытия на Сцинтиллу и он всецело доверял способностям молодого пилота. Кроме того, если он ошибается, то на такой скорости он умрет быстрее, чем осознает это.

— И не говори, — согласился Кирлок, когда Бард увернулся от последней из структур и шаттла наконец-то вырвался в небо.

Двигатели завыли, когда пилот врубил их на полную, и доблестное маленькое судно бросилось вперед, словно охотничий ястреб, спущенный с поводка.

— Мне интересно было бы взглянуть для сравнения на Сибелиус.

— Мы не возвращаемся в Сибелиус, — ответил Дрейк, — мы встречаемся на корабле.

Небеса за иллюминатором уже начали темнеть, приобретая насыщенно пурпурный оттенок, и на небесном своде появились первые слабо светящиеся звезды, затененные на мгновение огнями орбитальных доков и скоплением судов, окружающих их.

— Корабле? — не очень-то радостно произнес Кирлок, — я только что слез с гребаного корабля.

— Этот другой, — ответил Дрейк, — он принадлежит другу нашего босса…

Он глубоко вздохнул.

— По правде, тебе кое-что нужно знать…

Правосудие Императора", система Сцинтилла

260.993.M41

После увещевания инквизитора Гриннера, совещание протекало достаточно гладко, хотя Хорст не мог удержаться и каждые несколько минут украдкой бросал взгляды на Карнаки. Он знал о способностях этого человека по докладу Кейры, но все же до сих пор был полностью не подготовлен к встрече с ними. Как только облаченный в черное инквизитор заговорил, информация просто автоматически всплыла в его памяти, оставалось только собрать ее поверхностных мыслей, словно жир в кипящем котле. Несмотря на уверения Гриннера, что ему не в чем себя обвинять, в нем бурлило негодование, убеждение, что инквизитору Ордо Маллеус теперь нельзя доверять.

Заставив себя вернуться к беседе за столом, он внезапно обнаружил, что пока он размышлял, они достаточно далеко продвинулись и сейчас выступал Векс.

— Становится очевидным из файлов Воса, что Факслигнае, если действительно он стоят за всем этим, воспринимают легенду о Пустотном духе достаточно серьезно и активно ищут его.

Техножрец замешкался.

— "Пустотный дух" — это ближайший перевод на Готик эльдарского названия скитальца, которое дословно звучит как "навсегда потерянные среди звезд странник". Воспользоваться услугами Конклава Просвещенных было достаточно проницательно, поскольку, будучи спонсируемым богатыми людьми, слабо разбирающимися в теме, их библиотеки часто набиты эзотерикой, потерянной или неизвестно для большинства заслуженных академических учреждений.

— Ты имеешь в виду, что в планшете есть информация, которая неизвестна нам? — Спросил Квиллем, склоняясь над столом.

Зная талант Векса выводить связи не сразу очевидные для других людей, Хорст был менее удивлен, чем его новые коллеги.

— Полагаю да, — ответил Векс, — хотя я не могу быть полностью уверен. В конце концов для меня это новая область исследований, так что я незнаком с большей частью существующей информации.

Он запросил помощь команды аналитиков инквизитора Гриннера, как только прибыл на "Правосудие Императора", хотя Хорст понятия не имел, почему они не поручили просеивать данные одному из своих техножрецов. Он был уверен, что в команде Гриннера таковые найдутся.

Возможно они таким способом показали, что Ангелы ценные союзники, или же наоборот, хитрым образом отодвинули их от главного расследования.

— Однако я вполне уверен, что по крайней мере один отчет о "Пустотном духе" не встречается в любых других материалах. И если так, что может стать значительным открытием.

— Каким образом? — спросил Гриннер.

— Потому что он может завершить маршрут, — ответил Векс, — слишком рано говорить определенно, но если я прав, то возможно должным образом подготовленный навигатор благодаря ему сможет значительно сузить район поисков. Ну и конечно же, если он в конечном итоге вообще существует.

— Думаю нам стоит полагать, что существует, — задумчиво заметил инквизитор Гриннер, — только потому что Факслигнае явно действуют, основываясь на этой догадке. И если выяснится, что они правы, то получат столько призрачной кости, сколько понадобится.

Очевидно вспомнив, что не все присутствующие посвящены в этот эзотерический вопрос, он добавил:

— Она служит строительным материалом на борту рукотворных миров эльдар.

— Значит они найдут целые тонны этой кости, просто валяющейся и ждущей, пока ее заберут, — произнес Квиллем, было видно, что он напуган.

Вспомнив о том разрушении, что учинил Тонис обладая только простым осколком, Хорст понимал его опасения.

— И продолжая анализировать, — сказал Векс, — если это так, то жизненно важно добраться до корабля быстрее них, если это возможно.

— Все это не решает проблему с Поработителями, — со своего края стола вклинился Карнаки.

Его серво-черепа нервно парили под потолком, словно соревнуясь за лучшие вид над судебным разбирательством, и Хорст неприятно был удивлен, осознав, что многих из них несли вооружение.

— Нет, не решает, — согласился инквизитор Гриннер, — так что памятуя об этом, я пригласил к нам еще одного эксперта.

Он выжидательно посмотрел на дверь. Секунду спустя, словно по сигналу, она открылась.

Сначала Хорст решил, что дверной проем заблокирован новой переборкой, сооруженный пока шли дебаты, но когда она двинулась, то на мгновение он застыл. Через проем прошли почти два метра блестящего черного керамита, и выпрямились, бритая голова почти задевала низкий потолок, типичный для кают и коридоров, которые Хорст видел на кораблях. Вокруг брони был обернут плащ того же черного оттенка, на котором золотой нитью были выведены переплетенные фразы на Высоком Готике, не говоря уже о таинственных знаках, неведомых Хорсту. Полоски пергамента, по большей части закрытые накидкой, были закреплены на броне восковыми печатями, такими же красными, как свернувшаяся кровь, за исключением левого наплечника космодесантника, на котором в обрамлении серебра был изображен стилизованный человеческий череп, исполненный из того же сверкающего материала, это были единственные видимые цветные пятна на броне. Даже его лицо было темным, такого же цвета как лицо Векса, хотя у техножреца было заметно меньше шрамов.

Гриннер приветливо кивнул возвышающейся над Карнаки фигуре, инквизитор Ордо Маллеус на ее фоне выглядел забавно сжавшимся.

— Брат Паулус, — произнес Гриннер, — хорошо, что вы присоединились к нам.

— Я там, где того требует долг, — произнес гигант, оставшись на месте. Что возможно к лучшему, подумал Хорст.

Ни одно кресло даже близко не могло вместить гиганта, не говоря уже о прочности. Его голос резонировал в помещении так, что у Хорста ребра вибрировали в грудной клетке.

— Совершенно верно, — Гриннер взглянул на Карнаки, его голова шутливо наклонилась в сторону, оценивая реакцию инквизитора.

— Брат Паулус — библиарий отряда Караула Смерти, приданного этому кораблю. Соответственно, я решил, что его опыт как в тактике, так и в варпе существенно поможет нам.

— Не сомневаюсь, — отозвался Карнаки.

Если он и был удивлен появлению другого могущественного псайкера, то не подал виду. Он смотрел на возвышающуюся за ним фигуру со спокойным любопытством.

— Вы понимаете, что мы тут только что обсуждали?

— Да, — подтвердил Паулус, его голос рокотал подобно лавине, — мы с боевыми братьями оценили шансы нападения на логово еретиков. Это будет молниеносная кампания.

— Тогда это должно быть сделано, — снова забеспокоился Карнаки, — если кто-то из псайкеров одержим Поработителями, вся система в опасности.

— Я согласен, — произнес Паулус, к явному удивлению обоих инквизиторов, — Серебряные Черепа принимали участие в начальных стадиях операции на Гадарине.

Явно завидев замешательство Хорста, Квиллем склонился над столом.

— Это его родной Орден, — шепотом объяснил он, — Караул Смерти набирают из разных.

— Но к тому времени, когда стало ясно, что мы столкнулись с нечто большем чем просто гражданское восстание, мир уже был потерян, — продолжил Паулус, — и вместе с ним множество моих боевых братьев.

Он сделал паузу, позволив оценить важность сказанного, угроза, способная унести жизни такого количество космических десантников, была очень серьезной, и беспечности не было места.

— Не хотел бы я увидеть Сцинтиллу в таком положении.

— Ну вот и все, — сказал Карнаки, восстановив самообладание, — ваш собственный эксперт подтвердил мою оценку.

— Что прибавляет ей весу, — согласился Гриннер, недоуменно моргая, — но я до сих пор озабочен возможной потерей нашего лучшего следа к Факслигнае.

— На этом призрачном рукотворном мире вы получите новую, — заметил Карнаки, — а сейчас ваши агенты уже вполне способны его найти.

— Это возможно, — согласился Хорст, — Элира очень находчива.

Если бы он был честен с собой, то он бы вовсе так не считал, но высказаться за налет казалось ему лучшим шансом спасти ее.

Он пожал плечами.

— К тому же, мы сможем найти физические доказательства, ведущие к следующему звену.

— Вряд ли, учитывая насколько они хорошо замели следы, когда мы в последний раз попытались, — произнес Квиллем.

Неожиданная горечь в его голосе напомнила Хорсту, что он прочитал в полученном инфо-планшете. Квиллем потерял большую часть команды во время налета на склад Факслигнае.

— Тем не менее, — с явной неохотой сказал инквизитор Гриннер, — учитывая обстоятельства, я не думаю, что у нас есть выбор. Игнорировать непосредственно существующую угрозу в надежде раскрыть другой тайный заговор позднее, будет вряд ли благоразумно.

— Тогда я прикажу боевым браться готовиться, — прогрохотал Паулус.

— Пожалуйста, — согласился Гриннер, и скользнул взглядом вдоль стола, — я полагаю мы последуем примеру. Да пребудет с нами Император.

Глава двадцать первая

Доки Тарсус, система Сцинтилла

260.993.M41

Элира медленно проснулась и потянулась. Спальник рядом с ней пустел, но от одеяла все еще веяло теплом, как и отдавало насыщенным, телесным запахом ночных страстей. Ее наигранное празднование с Войлом возможно зашло чуть дальше, чем она предполагала, но она нисколько не жалела. Кроме всего прочего, заниматься любовью с кинетиком, который мог дотронуться до нее путями, неведомыми простым смертным, было новым волнующим и приятным опытом.

С чисто практической точки зрения, это так же связывало их, и она знала, что сможет использовать эту связь; теперь Войл был еще более полезен в качестве источника информации, и мог служить эффективной защитой от подозрений его коллег в Убежище, когда они наконец-то достигнут таинственного пристанища.

— Так значит ты проснулась, — сказал он и она открыла глаза, прищурившись от солнечного света, который просачивался через растительность и падал ей на лицо.

Для своих утех они выбрали укромный уголок агрокупола, окруженный какими-то лозами, и тени, созданные этими растениями покрывали ее тело пятнами. Войл сидел поблизости и жевал протеиновый батончик, когда она поднялась, он кинул такой же ей.

— Спасибо, — Элира поймала его в воздухе, и откусила, пока одевалась, — я чертовски голодна.

— Тогда лучше поесть пока можешь, — ответил Войл.

Она игриво улыбнулась, хотя, по ее мнению, они давным-давно уже пересекли черту простого флирта, и стала зашнуровывать ботинки.

— Почему? Ты думаешь мне понадобится подзарядка?

— Ага, — Войл на секунду улыбнулся, после чего его выражение лица снова приобрело деловой вид, — но не для того, о чем ты думаешь. Я тут весточку получил, наш эскорт уже в пути.

— Ты уверен? — спросила Элира, стараясь спрятать свою тревогу.

Она знала, что произойдет дальше, но часть нее всегда цеплялась за надежду, что Карлос вытащит ее прежде. Что же, надежда погасла, и ей просто придется делать все что потребуется, чтобы завершить задание.

Войл кивнул, и нажал на комм-бусину в ухе.

— Так же верно, как то, что Силы защищают. Шаттл уже на подлете, и уже в любую секунду пристыкуется.

— Где? — Элира начала паковать свои пожитки, — в том же ангаре, что и раньше?

Они зайцами спускались в улей Тарсус на грузовом шаттле и возвращались тем же путем, спрятавшись в общей суматохе коммерческого ангара, их никто не заметил. Но она не могла представить, чтобы беглые псайкеры всем скопом могли провернуть такой финт.

Войл покачал головой.

— Не в этот раз, — ответил он, — несколькими уровнями ниже есть сервисный воздушный шлюз…

Прежде чем он развил мыль дальше, росчерк огня прочертил небосвод за куполом из армохрусталя и секунду спустя со взрывом ударил в купол, палубный настил под ее ногами вздрогнул, и от удивления он замолк.

— Какого черта это было?

— Шаттл разбился? — рискнула предположить, надеясь, что так оно и было.

Карлос не предпринял бы прямую атаку, она знала его слишком хорошо, чтобы быть уверенной в этом. Но в игре явно появились новые игроки, о которых она не знала; кому-то ведь приказали напасть на склад Войла на борту космической станции. И эти неизвестные повторили нападение, так что она в опасности, как и остальные псайкеры, нападающие не знают, что она агент инквизиции, и так же спокойно уложат ее, как и остальных.

Она достала лазпистолет и перебросила рюкзак через плечо.

— Нет, — Войл слушал голоса в бусине, выражение его лица помрачнело, — это нападение.

Теперь в этом уже не приходилось сомневаться. За первым взрывом последовал второй, затем третий. Прямо над ними треснул купол, и опоры, что поддерживали его, начали отрываться, тяжелые решетки крутило, словно перегретый леденец.

Элира ощутила, как замерло сердце. Если вся эта масса стали и армохрусталя рухнет, от них мокрого места не останется. Но к ее облегчению, гравитационные генераторы были не столь сильны, пока она в пугающем восхищении смотрела, купол начал отслаиваться, улетая в космос.

Внезапно по растительности пронесся ветер, срывая листья с растений и колыхая траву подобно тому как волнуется штормовое море.

— Они пробили купол! — заорала Элира, перекрикивая визг ветра, — мы должны бежать в туннели!

— Да, — согласился Войл, на удивление спокойный для таких обстоятельств: может быть и еретик, но сейчас Элира инстинктивно ощущала, что может довериться ему. — Все захватила?

— Все тут, — Элира подняла лазпистолет и, запоздало вспомнив о своей легенде, добавила:

— А что насчет моих денег?

— Доверься мне, — сказал Войл, — если мы выберемся отсюда живыми, я прослежу чтобы тебе заплатили.

— Отлично, — согласилась Элира, — все равно мне их не потратить, если я умру.

— Вот это моя девочка, — сказал Войл, сощурившись от пыли и мусора, поднятого завывающим ветром.

Он указал в направлении сервисного люка, перекрикивая шум:

— Сначала дамы: если у них есть оружие.

Из космоса трещина в куполе была похожа на дымный гейзер, завитки утекающего воздуха мгновенно замерзали до кристаллов льда, которые медленно рассеивались по вакууму. Бард наблюдал как посадочная капсула Караула Смерти нырнула в кипящий вихрь и без промедления последовал за ними, ощущая, как корпус собственного корабля задрожал, когда они попали турбулентный поток твердеющего газа.

Приземлиться тем же образом, что и Астартес, было совершенно невозможно, их капсула могла выдержать нагрузки, которые разорвали бы пилотируемое судно на части. Вместо этого, он заложил пологий угол спуска, огибая край бури, как облетел бы шторм в атмосфере планеты, и спускался к поверхности купола по широкой, медленной спирали.

— Держитесь, — передал он по воксу, помня, что его пассажирам возможно потребуется пара ободряющих слов, — следующие несколько минут нас немножко потрясет.

Затем он забыл обо всем на свете, кроме как удержать дрожащий шаттл в воздухе.

— А он не шутил, — сказал Дрейк и вцепился в свое сидение, жалея, что не затянул ремни безопасности чуть туже, пока была такая возможность.

Запоздало он подумал, что нужно было попросить Векса еще раз благословить его оружие, но оно отлично показало себя против мутантов на борту "Мизерикордии", так что, подумал он, пушка все еще освещена. Убийство Поработителя в особняке Адрина оставило на ней отпечаток, он знал это, и насытило святым намерением, так что благоразумно будет не вмешиваться.

— Ну вот опять, — произнес Кирлок, и ухмыльнулся своему другу, сидящему через узкий проход, — как снаружи крепости.

— Ну в этот раз мы атакуем, — ответил Дрейк, с гораздо большей уверенностью, чем ощущал, — к тому же там внизу всего лишь горстка колдунов.

Даже если так, воспоминания о беглых псайкерах, с которыми они столкнулись в бурю на Сеферис Секундус, ночь, когда она встретили инквизитора Финурби и его агентов, все еще были сильны и наполнили его безотчетным страхом.

— Да мне плевать сколько их там, — отозвался Кирлок. Он похлопал по цепному топору, словно он был любимым питомцем, — без головы мало кто умеет колдовать.

— Верно, — спокойно произнес облаченный в черное инквизитор, сидя на месте в хвосте отсека, — я бы рекомендовал уничтожать любого псайкера в пределах видимости. Если они одержимы, это или же сразу изгонит Поработителя, или вынудит его открыться.

— Кроме Элиры, — сказала Кейра со своего сидения впереди. Карнаки медленно кивнул, но ничего не сказал, на его лице оставалось задумчивое выражение.

Квиллем тоже сидел спереди, как раз через проход от молодой ассассинки, но не произнес ни слова с тех пор как они покинули ангар "Правосудия Императора". Поначалу Дрейк считал это несколько странным, затем он осознал, что дознаватель страдает от пустотной болезни, и подавил кривую ухмылку. По крайней мере у него хоть что-то есть общее с Хорстом.

И эта мысль некоторым образом обеспокоила его. Он относительно недавно стал Ангелом и стал доверять командованию Хорста, так что его нервировало идти в бой без командира. Квиллем мог позаботиться о себе, в этом он не сомневался, его статус главного помощника Гриннера говорил сам за себя, и он уже спас жизнь Вексу; но если все пойдет хреново, то дознаватель последует задачам своего патрона, и если это будет означать бросить Элиру, то он несомненно так и поступит. По крайней мере Дрейк не считал Элиру полностью потерянной, как думали люди из Ордо Маллеус.

В конце концов, подумал Дрейк, все сводится к политике и сохранению хрупкого альянса, в котором они оказались. Квиллем следил за Ангелами и, возможно, Карнаки по требованию Гриннера, а в это время Хорст следил за инквизитором. Он вздохнул и снова проверил лазган. Ну хоть на что-то он может полностью положиться.

"Правосудие Императора", система Сцинтилла

260.993.M41

До сего момента Векс никогда в жизни не видел мостик космического корабля, он не был уверен в том, что ожидал увидеть, но должен был признаться, что несколько впечатлен. Ни в одном месте за пределами святилищ Адептус Механикус он раньше не видел такого количества превосходных даров Омниссии, и возможно он даже позволит себе такую роскошь, как остановиться в проходе к этому царству чудес, если это будет не слишком непристойно в присутствии инквизитора.

— Мастер Катафьор, — произнес Гриннер, — хорошо, что вы присоединились к нам.

Векс оторвал свой взгляд от упорядоченных рядов полированных деревянных консолей, медный переключателей, натертых до блеска прикосновениями поколений, и стеклянных циферблатов, тусклых от мириада крошечных царапин. Огромная комната была едва освещена, что приличествовало такому святому месту, а свечение аппаратуры делало из членов экипажа призраков, спешащих по делам духов-машин, на множестве из них красовались робы его братства. Хорст осматривал окружение с выражением благоговейного изумление на лице, слишком завороженный, чтобы даже отметить присутствие маленького мужчины в красной атласной куртке, который пренебрежительно кивнул в ответ на приветствие инквизитора.

— Вы так же бездарно тратите мое время, как и свое, — сказал он.

Хорст взглянул в его направлении, его внимание привлек голос мужчины, и выражение его лица сменилось на совершенно ошарашенное, когда он заметил шелковую бандану на голове вновь прибывшего. Вышитый глаз, прямо по центру банданы, совершенно определенно выдавал в нем члена Навис Нобилите.

Гриннер кивнул, игнорируя неучтивость.

— Мастер Кастафьор — наш навигатор, — представил он коротышку Хорсту и Вексу, словно следуя социальным приличиям. — Исключительно одаренный, даже по стандартам своих конкурентов.

Коротышка приосанился и занялся, совершенно излишним, подкручиванием уголков своих навощенных усов.

— Вы сами слышали, — самодовольно отозвался он.

С навигаторами чрезвычайно сложно работать, вспомнил Векс, и ключом к сотрудничеству служит обильная лесть.

— Тогда нам ужасно повезло, что мы можем проконсультироваться с ним, — произнес Векс, рассчитав, что ожидается что-то в этом духе.

— Конечно же да, — ответил Кастафьор, впервые глядя прямо на двух Ангелов, — я так полагаю, ты тот бубнилка-механикус, который считает, что мы погонимся за мифом?

— Хибрис Векс, — техножрец склонил голову, — и я так не утверждал. Я просто прошу проанализировать некоторые данные, которые могут подтвердить догадку о местонахождении некоего артефакт эльдар.

Он остановился на секунду, давая идее оформиться.

— Если там действительно что-то найдется, то нам потребуется Навигатор исключительного мастерства, так что если вы считаете, что это вам не по силам, тогда возможно…

— Не по силам?! Не по силам Джакомо Кастафьоре?! — лицо коротышки внезапно стало одного цвета с курткой, — Давай свои данные!

Он сухо обратился к Гриннеру.

— Я передам вам координаты в течении часа!

— Не секунды не сомневаюсь, — сухо ответил Гриннер, пока Навигатор суетился над консолью, вращал наборные диски, дергал рычаги и гололитические проектор, о его важности говорило множество молитвенных печатей.

Хорст заговорил почти шепотом:

— Превосходно, — с восхищением произнес он.

— Да я ничего не делал, — ответил Векс, — я просто заявил о существенном факте. И вряд ли ответственен за то, как мастер Кастафьоре интерпретировал его.

— Тем не менее, — удивлением в голосе произнес Гриннер, — это его значительным образом мотивировало.

— Тогда будем надеяться, что он найдет то, что мы ищем, — добавил Хорст, когда они пошли через мостик к месту, где в нетерпении их ждал навигатор.

Доки Тарсус, система Сцинтилла

260.993.M41

Пока Элира и Войл бежали сквозь разрываемую ветрами растительность пробитого агрокупола, она держала оружие наперевес, готовая открыть огонь при первых же признаках угрозы. Ей не хотелось убивать оперативников инквизиции, если только альтернативой не будет ее смерть и преждевременное завершение задания, но она прилично стреляла, чтобы заставить их укрыться, или же причинить не смертельные ранения, если этого будет недостаточно. Уголком глаза она уловила движение, и развернула голову в этом направлении, ее палец на спусковом крючке напрягся.

— Элира! — Зусен продиралась через путаницу растительности, ее лицо было бледным, а голос дрожал от паники, — нас нашла Инквизиция! Они убьют всех нас!

— Нет, если мы справимся, — Элира опустила оружие и повернулась к Войлу, — как быстрее всего добраться до туннелей?

— Сюда, — ответил Войл, очевидно его чувству направления была нипочем буря из пыли и мусора, окружающая их.

— Мы задохнемся, пока доберемся туда, — крикнула Зусен, хотя вроде бы немного успокоилась, явно впитав в себя немного самообладания Элиры, — воздух вытекает!

— Не проблема, — ответил Войл, — он с такой же скоростью поступает сюда.

Элира кивнула, понимая о чем он. Вся зона была огромной, размером с улей, и даже с таким катастрофическим разрывом внешней оболочки, уйдет несколько дней, что бы всю атмосферу высосало наружу через такую относительно маленькую дыру. Даже если запечатают всю секцию, что несомненно в скором времени и произойдет, у них все еще оставалось достаточно времени, чтобы добраться до безопасного места прежде чем воздух заметно разрядится.

Под ее ногами задрожал палубный настил, ударная волна почти сбила ее с ног, и она развернулась, в удивлении глядя как что-то похожее на спасательный модуль космического корабля с такой скоростью ударил в поверхность, что почти наверняка ранил или убил большинство пассажиров. Войл очевидно пришел к такому же заключению, судя по мстительному выражению лица. Элира пригляделась, затем стремительно отвернулась, он был матово-черный, лишенный каких бы то ни было опознавательных знаков и даже недвижимый он пугал. Она не понимала, что это значит, и совершенно не намеревалась выяснять.

— Черные корабли, — в ужасе застонала Зусен, — они нашли нас!

К этому времени к ним уже подбежало несколько псайкеров, включая Вена и Троска, большая часть из них очевидно пришла к такому же мнению судя по паническому поведению и разносящимся проклятьям.

С резонирующим лязгом металла о металл, капсула внезапно развернулась, подобно враждебному цветку, ее боковины упали по сторонам открыв внутренности. Вместо искалеченных или мертвых штурмовиков, которых она ожидала увидеть, внутри двигались фигуры, намного, намного опаснее, и очень даже живые: гиганты в керамите с болтерами крупного калибра, которые обычному человеку вряд ли поднять, а они держали их так спокойно, словно это был лазпистолет. Когда они вышли на палубу в поисках целей, штурмовой болтер на вращающейся платформе над их головами развернулся в сторону группы беглецов, явно пробужденный духом-машиной.

— Если хотите жить — бегите! — заорала она, следуя своему же совету, и даже не обращая внимания, слышался ли ее голос сквозь ветер.

— Хороший совет, — пропыхтел за спиной Войл, когда самого медленного из группы разорвало брызгами крови и кусками внутренних органов, как только первый болтерный снаряд нашел свою цель.

И снова парадокс ситуации настиг ее; ее долгом агента инквизиции было обеспечить поимку или смерть каждого беглого псайкера с которыми она убегала, но задача так же требовала помочь им сбежать.

— Это космодесантники! — заорала Зусен, от недоверия замерев, — Мы не может драться с ними!

— А нам и не нужно, — Войл нажал на комм-бусину в ухе, его голос оставался спокойным, — помощь уже на подходе.

— Тогда им лучше поторопиться, — ответила Элира, растянувшись за выступающей грядкой с какими-то разросшимися тыквами.

Раздувшийся плод разорвало на части вместе с телом игрока в карты, но толстый слой земли создавал ей хоть какое-то укрытие.

— Или же мы никогда не доберемся до туннелей целыми.

Шаттл приземлился на первом же относительно чистом участке, который нашел Бард, смяв несколько посадок с растительностью пока искал опору на покрытом землей палубном настиле и сжигая все что там росло расклеенным факелом посадочных двигателей. Запах дыма, горящей растительности и обугленной пыли проник в отсек через расширяющийся зазор опускающейся посадочной рампы. Кейра с легкостью сбежала по металлическому склону, достав меч и тут же исчезнув с бурлящем снаружи дыму.

Дрейк и Кирлок вышли не так быстро, держа в руках оружие, они остановились у подножья рампы, дабы обеспечить охрану периметра с безупречной отточенностью гвардейцев, коими они некогда были. Дрейк прищурился от жалящей пыли, поднятой визжащим ветром и повернул лазган в поисках цели.

— Прямо как в старые времена, — сказал Кирлок, его уверенный голос ободряюще пророкотал в комм-бусине Дрейка.

Он кивнул, хотя знал, что друг его не видит, внимание Кирлока было направлено вовне, как и его, он искал любой источник опасности.

— Вот это меня и беспокоит, — отозвался Дрейк, слишком ярко вспоминая бурю, в которой они с Кирлоком впервые встретили инквизитора Финурби и его помощников. Он заглянул внутрь шаттла.

— Периметр безопасен. Признаков движения нет.

— Подтверждаю, — согласился голос Кейры, в ее тоне слышалось разочарование, — тут нет еретиков.

— Ну тогда пойдемте найдем их, — сказал Квиллем, спрыгивая с рампы с болт-пистолетом наготове.

Как и оба гвардейца, на нем был камуфляж и нательная броны, через грудь была переброшена бандольера с гранатами. Когда он поравнялся с Дрейком, то остановился, слушая что-то в своей комм-бусине, которая явно была настроена на принятие других частот.

— Подтверждаю. Сдерживайте их. Нам нужно как можно больше живых для допроса.

Он мрачно ухмыльнулся и взглянул на Дрейка, его голос диковинным эхом накладывался на его же голос в комм-бусине.

— Караул Смерти нашел их.

— С Элирой все в порядке? — спросил Кирлок, и Квиллем кивнул.

— Возможно. Блондинка, похожая на пикт, что дал нам Хорст замечена и вроде бы невредима.

— Брать в живых — ошибка, — молвил Карнаки, широким шагом спускаясь с рампы, его черную робу трепало ветром.

За ним следовали серво-черепа, подергиваясь во взбаламученном воздухе и пытаясь сохранить подобие строя.

— Любой из колдунов может быть одержим Поработителем. Возможно даже все. Полное уничтожение — единственный способ проверить.

— Ну пока что ни один из убитых не был одержим, — сказал Квиллем, — или же существа изнутри появились бы после смерти носителя.

— Даже одной особи достаточно, чтобы стать серьезной угрозой, — ответил Карнаки, явно не горя обсуждать этот вопрос в дальнейшем.

Он шагнул в пыльную бурю, его рваный строй серво-черепов изо всех сил пытался не отстать от хозяина. Дрейк нажал на комм-бусину.

— Кейра, — передал он, — Карнаки идет в твоем направлении. Ты можешь незаметно проследить за ним?

— Легко, — ответила девушка, ее голос был полно уверенности, — мне его вывести из игры?

— Нет, — спешно вклинился Квиллем, — просто присмотри за ним.

Он сделал паузу.

— Пока что.

Он с беспокойством посмотрел на Дрейка, очевидно разделяя некоторые опасения гвардейца насчет инквизитора Ордо Маллеус. Затем он, Дрейк и Кирлок покинули пределы шаттла, дабы в полной мере окунуться в бурю.

"Правосудие Императора", система Сцинтилла

260.993.M41

— Узрите! — почти заорал Кастафьоре, активирую самый главный гололит, что заметил Хорст.

Слегка мерцая возникли созвездия, подобно ночному звездному небу, виденному на агромире, они медленно вращались в центре мостика. Никто из членов экипажа не оторвался от своих обязанностей, видимо, подумал он, они уже привыкли к этому чуду, или же, чрезвычайно дисциплинированны.

— Сектор Каликсис. — Навигатор чуть-чуть подкрутил настройки, и изображение уменьшилось, появились новые звезды. — Прилегающие регионы.

— Вот эти места вроде бы интересуют Факслигнае, — сказал Векс, стремительно подходя к контрольной панели и подстраивая карту под себя.

Возникла россыпь точек, сконцентрированная по больше части в субсекторе Малфайн, Друзовой Марки и в некоторых регионах, прилегающих к звездам Гало.

— Как вы видите, тут вроде бы есть какая-то система, но мне не хватает опыта, чтобы понять ее.

— Конечно не хватает, — отозвался Кастафьоре, но на сей раз он был не столь бесцеремонным и более задумчивым, — поиски датированы?

Векс кивнул.

— По большей части, — ответил он, — хотя в лучшем случае это предположительное время, учитывая отрывочность докладов и то, что большая часть из них слухи и молва.

Он снова подстроил дисплей, рядом с подсвеченными точками появились числа.

— Наиболее достоверные выделены красным, менее оранжевым и так далее по оставшемуся цветовому спектру.

Как Хорст заметил, большая часть была подсвечена синим или фиолетовым.

— Интригует, — произнес Кастафьоре, он стал еще более задумчивым, после чего указал:

— Эта точно неправильная. Варп-течения в этом регионе…

Он проделал что-то с управлением гололита, дата сменилась, он взглянул на нее, и самодовольно кивнул, за что Хорсту тут же захотелось отвесить навигатору пинка.

Не в первый раз он жалел, что не пошел с остальными, но он был командиром отряда и посему естественным представителем при инквизиторе Гриннере. Если этому человеку нельзя доверять, то оставить его без присмотра было бы верхом безрассудства. Он бросил взгляд на мужчину в серой робе позади него, и задумался о том, что творится в его голове.

Доки Тарсус, система Сцинтилла

260.993.M41

— Они идут! — сказала Зусен, и Элира осторожно подняла голову над металлической оградой грядки с взрыхленной землей, что защищала ее.

Штурм-болтер прекратил обстрел, но свидетельства его ярости виднелись повсюду в виде разорванного металла и раскрошенной растительности. Ничто поблизости не могло обеспечить ей укрытие, и с неохотой она прониклась уважением к Войлу, он безошибочно привел их в единственное безопасное место. Но в любом случае временное, ее желудок скрутило от страха, когда она заметила, как отделение космодесанта выдвигается к их позиции. Поначалу их было сложно разглядеть, их матово-черные силуэты, казалось, выпадают из реальности подобно призракам, когда те появлялись из пыльной бури спокойно сжимая болтеры, готовые открыть огонь.

Они шли к ним точно выверенными движениями, уверенные в своей непобедимости, их тяжелая поступь в унисон резонировала по палубе.

— У тебя же есть пушка! — заорал на нее Троск, — почему ты не используешь ее?

До того, как она успела ответить, один из пирокинетиков, поддавшись панике сотворил огненный шар и метнул его в наступающих Астартес.

Шар взорвался, попав одному из них в грудь, не прерывая шага, тот опустил болтер и выстрелил в ответ. Голова пирокинетика исчезла в кроваво-красной дымке.

— Получил ответ на вопрос? — сказала она. Троск один раз кивнул, его лицо окаменело.

— Именем Императора, сдавайтесь, — прогрохотал гигант впереди, его голос был усилен воксом, встроенным в шлем.

Даже с учетом воющего ветра, голос был глубоким и резонирующим, такой же уверенный и неколебимый, как глас самого Императора.

— Сдавайтесь или умрите.

— Я выбираю третий вариант, — сказал Войл, поднимая взгляд к верху, Элира тут же на грани восприятия услышала новый звук.

Глухой рев становился все отчетливее сквозь завывающий ветер, и с каждой секундой его громкость росла.

Она посмотрела вверх, как раз чтобы заметить странный, закругленный корабль, пронесшийся низко над их головами, ее сердце сковало льдом.

Она не видела корабль ксеносов, что сбил аквиллу Ангелов на Сеферис Секундус, но Векс восстановил пикты из искореженного полетного самописца шаттла, и у нее не оставалось сомнений, что она видит тот же самый корабль.

Его гладкие линии, словно у глубоководного морского хищника, казались ей неправильными, совершенно чуждыми по сравнению с успокаивающей функциональностью знакомых ей имперских судов.

— Они заберут нас? — спросила она, когда Астартес как один развернулись к подлетающему кораблю, их болтеры извергли смерть в сторону нависших над ними очертаний.

Однако все было напрасно, разрывные болты ничего не могли сделать против бронированного корабля.

— Почему они не стреляют в ответ?

Войл покачал головой.

— Потому что им только нужно забрать нас.

Вприсядку он двинулся, стараясь держаться грядок с землей и направился в направлении спускающегося корабля.

— Кроме того у них есть свои способы сбросить с наших хвостов легавых.

* * *

Когда Кирлок впервые увидел снижающийся корабль, то его охватил мощный приступ дежавю, он вздрогнул, ожидая еще одну демонстрацию потрясающей огневой мощи, свидетелем которой он стал, когда она обрушилась на инквизиторскую крепость в его родном мире. Затем, к его облегчению, тот просто приземлился, мягко зависнув над полом агрокупола, совершенно не обращая внимания на ревущий ветер.

— Вот этот корабль вы видели ранее? — спросил Квиллем, и Кирлок кивнул.

— Ага, — ответил он, — и Троном клянусь, больше никогда не желал его видеть.

— Это тау, — с трепетом произнес Квиллем, — только Факслигнае могли отхватить его себе, или осмелиться воспользоваться им.

— Почему они не используют главные орудия? — спросил Дрейк, — они могли бы уничтожить Астартес одним залпом.

— Вместе с остатками купола, — ответил Квиллем, — они не затем сюда летели, чтобы расстрелять собственных людей.

— Ну да, — согласился Дрейк. Он показал на посадочную рампу, которая опустилась на палубу еще до того, как странный, закругленный корабль полностью приземлился.

Внутри точно и целеустремленно двигались фигуры, и Кирлок схватил свой дробовик с вновь появившейся решимостью. Наемники, что атаковали Цитадель Покинутых на Сеферис Секундус, разворачивались в боевом порядке, расходясь, чтобы обезопасить подступы к кораблю.

— И кстати, об убийствах, — сказал Квиллем, указывая на их командира, фигуру со странным шлемом с гребнем, Кирлок последний раз видел его как тот руководил нападавшими на снежных полях Сеферис Секундус, — этот мой.

— Так уж и быть, уступлю, — ответил ему Кирлок, бросив вскользь взгляд на Квиллема. Он никогда не видел этого человека прежде, но одного взгляда хватило, чтобы понять, что стать между ним и его целью стало бы непростительной глупостью.

"Правосудие Императора", система Сцинтилла

260.993.M41

— Вы пришли к заключению? — спросил инквизитор Гриннер, когда Кастафьоре отвернулся от гололита. К его удивлению ответ навигатора был почти что учтивым.

— Возможно, на секунду… — он снова завозился с настройками, как уже делал несколько раз с тех пор как начали разговор, и еще несколько дат и временных отметок сместились и изображение сдвинулось и изменилось. — Вот такой шаблон вроде бы имеет смысл, учитывая то, что мы знаем о варп-течениях в этом регионе в это время.

Векс оценивающе изучал изображение, затем взглянул на инфо-планшет в руках, и сосредоточено пролистал несколько страниц. В конце-концов он оторвал взгляд от устройства.

— Такие временные отметки в границах вероятностей, — согласился он, — некоторые переменные все еще можно обсудить, или шаблон не подойдет, хотя можно с определенной уверенностью заявить, что они попадают в параметры недостоверной отчетности.

Хорст пожал плечами.

— Ну это не удивительно, когда ты гоняешь за мифом, — подсказал он.

— Большинство легенд имеют в себе зерно истины, — молвил инквизитор Гриннер, позволив в своем тоне добавить нотку упрека. — Ни на секунду не поверю, что целый рукотворный мир плывет по сегменту, но история про Пустотного Духа возможно прячет в себе что-то интересное. Брошенный корабль, может быть даже скиталец с какими-то артефактами эльдар на борту. В любом случае достаточно лакомый кусок, чтобы привлечь внимание Факлигнае.

— Ну теперь и нас, — добавил Хорст.

— Совершенно верно, — кивая согласился Гриннер, — чего бы так отчаянно не искала группа еретиков, лучше не давать им это.

Он взглянул на Кастафьоре:

— Можете вычислить его текущее местоположение?

— Нет, — ответил навигатор таким тоном, который подразумевал что только имбецил будет задавать подобные вопросы. — Но с определенной долей вероятности я могу вычислить их. Если на эти обновленные данные можно положиться, то они чертят маршрут чего-то, дрейфующего по варп-течениям, периодически появляющемся в маттериуме, со сходными характеристиками. И если это так, я могу предсказать скорость и направление определенных течений, и…

Он подстроил управление гололитом, после чего с театральным взмахом снова указал на изображение.

— В настоящее время это наиболее вероятная точка. Если конечно же предположить, что объект еще в варпе.

Внезапно среди звезд Гало расцвела еще одна сфера, охватывая пространство в несколько световых лет в диаметре.

— Спасибо мастер Кастафьоре, — отозвался Гриннер, решив, что еще одна порция лести не повредит, — и снова кажется вы превзошли самого себя.

Под своей вычурно расшитой курткой, Кастафьоре раздулся.

— И снова, инквизитор, вы доказали свою мудрость, наняв меня. — Он поправил свои усы с явным удовлетворением. — Как скоро мы вылетаем?

— Это зависит от того как поживают наши друзья на борту станции, — ответил инквизитор.

Глава двадцать вторая

Доки Тарсус, высокая орбита, система Сцинтилла

260.993.M41

Кейра видела, как корабль еретиков пролетел низко над головой, но удостоила его только одним взглядом. Для нее он не представлял непосредственной угрозы, а своим оружием она никак не могла повредить корабль. Уверенная в том, что песчаная буря скрывает ее, она продолжала следить за изможденной фигурой Карнаки, который все еще целеустремленно пробирался через разрываемую ветром растительность и разбросанные обломки грядок, забитые травой.

Казалось он не знает о ее присутствии, но учитывая его могущественные психические силы, она бы не стала за это ручаться. Оставаясь в пределах выстрела арбалета, чтобы там не говорил Квиллем, ему не нравился инквизитор и она не доверяла ему, и при первом же признаке предательства, она устранит Карнаки. На мгновение она задумалась, а может быть она ищет только оправдание, чтобы убить его, в качестве мести за то, что он влез в ее разум в Трикорне, но отбросила эту мысль как бесполезную. Она являлась орудием в руках Императора и посему была уверена, чтобы она не сделала, это будет проявлением Его святой воли.

Когда странные, гладкие очертания судна еретиков исчезли в дымке, Карнаки застыл, затем сменил направление. На секунду Кейре показалось, что он пошел встречать корабль и ее рука сжалась на рукояти меча, вот оно доказательство предательства, но затем она снова расслабилась. Он направлялся куда-то между изначальной точкой и местом, куда садился шаттл. Что это значит, она не понимала, но была уверена, что вскоре выяснит.

Как только первый шок от вида псайкера, что убил Руфио и устроил бойню его команде, прошел, Квиллем ощутил, что снова мыслит рационально. Как бы он ни жаждал личной мести, он едва ли мог пробиться к нему через ударные силы пехоты еретиков, да и дуэль с таким могущественным колдуном скорее всего закончится его собственной смертью. Кроме того, его долгом явно было захватить этих отродий живыми для допроса, если будет такая возможность.

Он взглянул на Дрейка и Кирлока. Они все еще вели себя как бойцы имперской гвардии, используя любые возможные укрытия, и изучая любую информацию о враге, прежде чем вступить в бой. Нырнув за рощу раздираемых ветром фруктовых деревьев, и не обращая внимания на царапины от хлещущих веток, он махнул Дрейку.

— Как они развертываются?

— По стандарту, — ответил Дрейк, — один отряд охраняет посадочную зону, остальные выдвигаются к цели. Похоже, что там как минимум пара полных отделений, может больше.

Через секунду Квиллем вспомнил что в полном отделении десять бойцов, стандартный размер подразделения Имперской Гвардии, и кивнул.

— Похоже они расходятся, — сказал он.

— Наверное разделяются на боевые звенья, чтобы отыскать колдунов, — сказал Кирлок, а Дрейк кивнул.

— Я бы так и поступил, — согласился он.

— Ты эксперт, — ответил Квиллем, напоминая, что Дрейк всю свою жизнь служил.

Он вкратце по воксу обрисовал ситуацию брату Паулусу.

— Учтите, что у некоторых оружие ксеносов, — закончил он, — эльдар и тау.

— Без разницы, — уверил его библиарий Караула Смерти, — победа будет за нами.

В его голосе звенел металл полной уверенности, и Квиллем ощутил, как воспрянула его собственная решимость.

— И что нам теперь делать? — спросил Дрейк, — просто сидеть здесь и ждать пока Астартес прикончат всех?

— Нет, — ответил Квиллем, указывая на округлые бока корабля тау, еле видимого через пыльное облако, — мы захватим судно.

Кейра и Карнаки почти одновременно уловили появление новых игроков, его сверхъестественные чувства уловили их присутствие столь же действенно, как и закаленные в Коллегиуме чувства убийцы. В завихрениях пыли двигались фигуры, и она на секунду было решила, что это Астартес, но потом появилась возможность рассмотреть силуэт во главе. Все сомнения относительно их личностей моментально пропали, их разнообразная броня, ни одного похожего друг на друга набора, выдавала в них наемников, а вооружение было столь же эклектичным. У некоторых были лазганы, как у Дрейка, в то время как остальные предпочитали простые и надежные пистолеты. Немногие были вооружены экзотическими пушками, которые она не узнала, но зато точно была уверенна в их происхождении от ксеносов. Судно точно не принадлежало мануфакториям Империума, так что ничего удивительного в том, что некоторое оружие из того же источника.

Карнаки замер, повернулся к ним, его свита серво-черепов развернулась в оборонительное построение. Через секунды глава наемников заметит его, подумала Кейра, и зачехлила меч, готовя арбалет. Если понадобится, клинок она достанет в мгновение ока, но в данной ситуации благоразумнее было воспользоваться оружием дальнего боя. Как бы она ненавидела Карнаки, она не могла просто оставаться в стороне и смотреть как его убьют, если он действительно преданный слуга Императора. Но если же в конце концов выясниться что он заодно с еретиками, ей хватит единственного выстрела, дабы донести заслуженное наказание.

Однако, как только командир наемников вышел на расстояния, с которого мог заметить инквизитора, его внимание было отвлечено характерным ревом болтерного огня. Несколько его товарищей тут же разорвало на части взрывами крупнокалиберных снарядов. Оставшиеся в живых развернулись, и начали стрелять в кого-то позади них, и через секунду из поднятой пыли показались фигуры, неустрашимо двигавшиеся несмотря на встречный огонь. Дыхание замерло в груди у Кейры. Так как для нее искусство насилия было знакомым, то она могла оценить с каким спокойным изяществом огромные фигуры в броне цвета бездонного космоса вошли в бой, такое видеть дозволялось не многим.

Первый залп наемников ударил по убойному отряду Астартес, лазерные и плазменные разряды обожгли их броню, бритвенно-острые диски, выпущенные оружием эльдар, оставляли глубокие зарубки на керамите. Ни один человеческий воин не выдержал бы столь смертоносного обстрела, но Караул Смерти просто прошел сквозь него, хотя и не без раненных. Один космодесантник с серым наплечником с изображением рычащей эмблемы Космических Волков, стал двигаться чуть неуклюже по сравнению со своими боевыми братьями, приволакивая левую ногу, но тем не менее не отставая от других. Затем в мстительной ярости снова рявкнули болтеры и большая часть отделения еретиков умерла на месте. Остальные побежали, исчезая в клубах пыли и воющем ветре, космодесантники последовали за ними, столь же непоколебимо и упорно, как гнев самого Императора.

Кейра обернулась в поисках Карнаки, но инквизитора из Ордо Маллеус нигде не было видно. Проклиная себя за то, что отвлеклась, даже всего на пару секунд, пока длилась перестрелка, она снова пришла в движение, направляясь к тому месту, где видела его в надежде взять след. Вдалеке что-то мелькнуло, и она заметила одинокий серво-череп, подлетающий на ветру и спешащий за своим хозяином, Кейра ускорила шаг, снова нагоняя свою добычу.

— Что это было? — спросил Троск, поворачивая голову в попытке разобрать шум сквозь постоянно воющий ветер, когда до них донеслись звуки отдаленного боя.

Элира пожала плечами.

— Стреляют, — сказала она. Характерный ревущий гул болтеров перемежался с треском обычных лазганов и стаккато штурмовых винтовок. Значит Астартес встретили серьезное сопротивление, возможно они столкнулись с группой еретиков у посадочной зоны корабля.

— Я ощущаю страх, — сказала Зусен, указывая в кружащуюся пыль, и сухо улыбнулась, — я имею ввиду кого-то другого.

— Кровь и смерть, тьма опускается… — бормотал Вен, его хрупких разум снова затопили видения.

— Сюда, — решительно произнес Войл, слушая переговоры в комм-бусине, — наш эскорт столкнулся с врагом. Они будут сдерживать их, пока мы не доберемся до корабля.

Недолго, подумала Элира. Космодесантники убьют любого глупца, вставшего на их пути буквально за секунды, но возможно эскорту, кем бы они не были, хватит здравого смысла не пытаться сойтись с ними в рукопашной.

Однако судя по периодическим выстрелам, они явно не горели желанием получить этот урок.

— Кто-то идет, — сказала Зусен, указывая в том же направлении, что и раньше, ее лицо омрачилось, — он кажется напуганным, но не останавливается.

— Он боится нас? — спросил Троск и улыбнулся. Элира тут же вспомнила, что он так же улыбался наступающим бандитам в трюме "Урсус Иннаре". — Что же, не зря.

Элира продолжала идти в том же направлении, что указал Войл, вся группа немного рассредоточилась в нетерпении добраться до безопасности корабля. Хлещущий ветер не позволял постоянно сбивал с курса, и она следила, чтобы Войл не исчез из вида. Каждый несколько секунд он вслушивался в комм-бусину и слегка менял направление, возможно учитывая доклады о том, где находятся астартес. С кем-бы там не столкнулся эскорт, к этому времени стрельба затихла где-то вдалеке, или же просто их все перебили, Элира не знала.

— Берегись! — заорал Вен, указывая на клубящуюся пыль, или же у него просветление разума, или он ощутил опасность в видениях. Из поднятой мути вылетели серво-черепа, направляясь прямо к разношерстной группе беглых колдунов. — Смерть среди мертвых!

Мгновение спустя его слова обрели форму в виде лазерного разряда, ударившего в землю у ног, колдуны тут же разбежались в поисках любых доступных укрытий. Элира распласталась на земле, и перекатилась к давно пустому водному резервуару, который некогда был частью ирригационной системы, и как только она оказалась там, еще один лазерный разряд ударил в землю там, где она мгновение назад стояла.

Она подняла пистолет, целясь в одного из черепов, но выстрелить было сложно — цель была маленькой, быстро двигалась и постоянно беспорядочно скакала в порывах ветра. Она нажала на спусковой крючок, в ответ послышался хлопок распыленной кости, крошечный сервитор неуверенно задрожал на мгновение и затем рухнул, улетая по спирали, когда ветер подхватил его.

— Хороший выстрел, — произнес Войл, оказавшийся в метре от нее, — должно быть ты повредила гравитационный модуль.

— Удачный, — поправила его Элира, пытаясь найти новую цель. Она не знала сколько еще серво-черепов кружило над ними, но как минимум их было штук шесть.

У одного из них из глазниц торчали дула лазпистолетов, он постоянно стрелял и вопли вокруг нее подтвердили, что некоторые выстрелы достигли цели.

— Позволь мне, — сказал Войл, и к ее удивлению она осознала, что тот встал в полный рост, совершенно открыто.

Черепа закружились и начали пикировать в его сторону, паля в полете, но каждый лазерный разряд, казалось, в самую последнюю секунду огибал цель и не причиняя вреда бил в землю у его ног. Затем он отмахнулся от них, и черепа разлетелись, отброшенные в разные стороны его волей. Большая часть просто затерялась в завихрениях воздуха, и, подхваченные ветром, их унесло к трещине в куполе, но парочка ударилась в опорные балки и усыпала аграрные посадки битой костью и искореженным металлом.

— Впечатляет, — произнес новый голос, и фигура, полностью облаченная в черное, роба вздымалась от ветра, казалось, материализовалась в кружащейся пыли, — видимо нам все-таки придется сделать все по-плохому.

Когда Квиллем объяснял свой план, на словах захват судна еретиков было плевым делом, но, когда дойдет до дела, все выйдет намного сложнее и опаснее, как и ожидал Дрейк. Кейра несомненно смогла бы проскользнуть мимо стражи у подножья посадочный рампы, и разобралась бы с ними бесшумно и стремительно, но трем оперативникам инквизиции, без ее навыков, придется столкнуться с еретиками лоб в лоб.

— На позиции, — передал по воксу Дрейк, разглядывая ближайшего охранника через прицел лазгана, и надеясь, что рощица фруктовых кустов, среди которой он залег, достаточного его маскирует.

Он не видел Квиллема или Кейру, но и не ждал, что увидит, жалящий песок, поднятый в воздух, снижал видимость до пары метров. Поднятая завеса была их самым большим преимуществом: стража оставалась начеку, постоянно проверяя окрестности в поисках угрозы и если приблизиться к шаттлу слишком близко без какой-либо маскировки, то их просто подавят огневой мощью.

— Я тоже, — передал Кирлок, — и тут чертовски неудобно. Здесь воняет так, как будто кто-то сдох.

Прищуривщись от режущего глаза ветра, Дрейк посмотрел на металлический контейнер на дальней стороне у посадочной рампы, где должен был залечь его друг.

Это было намного ближе к кораблю еретиков, чем он сам осмелился подступить, но Кирлок большую часть жизни провел охотясь в лесах родного мира, и хотя его навыки двигаться бесшумно и невидимо уступали Кейре, они все равно были гораздо лучше, чем мог представить себе Дрейк. Но это к лучшему, его дробовик был эффективен только на близком расстоянии, и как только начнется атака, у него будет только пара секунд, чтобы воспользоваться им.

— А что ты хотел? — спросил Дрейк, — Это бак для удобрений.

— Что же, мне не в первой сидеть в… — начал Кирлок, но его тут же прервал Квиллем.

— Все на месте, по моему сигналу.

— На месте, — сухо ответил Дрейк, сражаясь с внезапным приступом напряжения, их шутливая перебранка уже осталась в прошлом.

— На месте, — повторил Кирлок, практически в унисон.

— Три секунды, — сказал Квиллем, и Дрейк начал про себя считать. — Вперед!

Когда Дрейк нажал на спусковой крючок, снимая охранника, в которого целился, тут же раздался грохот взрыва, слышимый даже через вой ветра. Остальная стража развернулась в сторону разбросанной земли, куда Квиллем закинул гранату, дабы отвлечь их, и Кирлок выскочил из укрытия, сверкнул дробовик. Он попал в одного стражника, но броня наемника приняла на себя почти весь удар и тот уже поднимал свое оружие, когда Дрейк выстрелил второй раз, попадая тому в голову.

Запоздало осознав, что на них напали, оставшиеся три стража оживилась и прицелилась в единственную цель, что видели — в Кирлока. Испугавшись за своего друга, Дрейк снова выстрелил, но поспешил и разряд отрикошетил от шлема женщину, у которой в руках был такой лазган. Она пошатнулась от удара, оглушенная секунду или две она не будет представлять опасности, но теперь он наверняка выдал свое местоположение и один из стражников отвернулся от Кирлока, чтобы открыть ответный огонь. У него в руках было странная, гладкобокая винтовка, которую Дрейк видел у наемников при нападении на Цитадель Покинутых, и памятую об огневой мощи, Гвардеец уже отчаянно отползал, когда в кусты ударил плазменный разряд.

Ему едва удалось уйти, когда в ноздри ударила резкая вонь обуглившийся земли, его ослепило вспышкой и окатило жаром от взрыва. Откашливаясь, он отполз от горящих кустов, и попытался рассмотреть, что происходит, несмотря на пляшущие в глазах огни. К этому времени в драку у рампы уже вступил Квиллем, снимая на бегу из болт-пистолета стражника, который готовился выстрелить в Кирлока.

Внезапно осознав наличие второй цели, другой стражник замешкался, водя дулом меж ними, Кирлок снова нажал на спусковой крючок дробовика: с близкого расстояния выстрел стал губительным, он превратил броню мужчины в кровавые ошметки и тот выронил свою странную, луковицеобразную винтовку. Когда оружие упало на рампу, Кирлок отбросил дробовик и врезал рукоятью топора в лицо наемнику, тот тяжело завалился на палубный настил.

Придя в себя, Дрейк побежал к десантному кораблю, когда Кирлок и Квиллем уже поднимались по рампе к единственному оставшемуся в живых стражу — женщине, которую он оглушил третьим выстрелом. Сделав шаг назад, она отбросила оружие и подняла руки.

— Хватит, — заорала она, в ее голосе слышались нотки паники, — я сдаюсь!

— Мудрое решение, — сказал Квиллем, доставая из поясной сумки моток пластека и связывая ее запястья. Он взглянул вниз, когда у изножья рампы появился Дрейк. — Что тебя задержало?

— Да я вскурнуть решил, — ответил Дрейк, показывая на горящие фруктовые кусты, за которыми прятался.

Он не ожидал что в такой момент Квиллем сможет оценить шутку, и был приятно удивлен, когда тот в ответ улыбнулся. Может быть в конце концов мужик не так уж и плох.

— Этот выживет, — сказал Кирлок, быстро наклоняясь, чтобы проверить мужчину, которого вырубил рукоятью.

— Хорошо, — Квиллем кивнул, глядя на пленника словно пес, до которого ветер донес запах свежего мяса, — хотя бы двое для допроса.

— Тусдаи, Рубби, Свободная Рота, контракт номер семь три шесть шесть… — начала женщина, но Квиллем отвесил ей пощечину.

— Когда я захочу что-то услышать от сучки-еретика, я это выбью из нее, — сказал он.

К его очевидному удивлению, вместо хныканья, Руби презрительно посмотрела на него.

— Вы не представляете, что тут происходит, да? — спросила она.

— Мы выясним, — уверил ее Квиллем, — поверь мне. И если ты так стремишься просветить нас, то будешь первая в очереди, когда мы вернемся в Трикорн.

— В Трикорн? — к удивлению Дрейка, женщина казалась скорее озадаченной, нежели напуганной, как ожидалось.

— Вы из инквизиции? — она покачала головой, — где-то кто-то крупно напортачил…

— Чертовски верно. И это ты, — ответил Квиллем, толкая ее вверх по рампе, — сначала дамы. Если вдруг кому-то из твоих дружков внутри придет в голову мысль выпрыгнуть.

— Это по мне, — согласился Кирлок, — захватим эту баржу, чтобы Хибрис смог порыться в банке данных когитаторов.

— Легче сказать, чем сделать, — вклинился новый голос, и Дрейк поднял лазган, его внутренности внезапно скрутило чистым холодным ужасом. На вершине рампы перед ним стоял псайкер в странном шлеме с гребнем, что возглавлял нападение на силы инквизиции на Сеферис Секундус. Он попытался нажать на спусковой крючок, но до того, как закончил движение, что-то подцепило его и вышвырнуло наружу, словно ребенок отбросил надоевшую игрушку.

Он тяжело приземлился на землю, от удара выбило дыхание, и он отчаянно пытался вдохнуть хоть чуть-чуть воздуха. Когда он шатаясь встал на ноги, рядом свалился Кирлок, и хвала Императору, если ему повезло так же.

— Ты ублюдок, ты убил моих людей! — Квиллем поднял болт-пистолет, не преуспел не больше Дрейка, мгновением позже его вмазало в палубный настил рядом с Гвардейцами и тот остался лежать неподвижно.

— Кажется не всех.

Мужчина в шлеме казался развлекается, подумал Дрейк, отчаянно оглядываясь в поисках лазгана.

Но лазган куда-то запропастился, и он потянулся за Скальпоснимателем.

— Но очень скоро я все исправлю.

Со своей позиции на краю потресканного и проржавевшего охладителя воздуха Кейра наблюдала за боем между Карнаки и лидером псайкеров. Мужчина просто стоял на месте пока инквизитор поднимал свой болт-пистолет, и по Кейре пробежался ужас, когда она вспомнила свой паралич, вызванный силой принуждения Карнаки. Одну секунду она раздумывала, вес арбалета в руке придавал уверенности, решала вмешиваться ли; но мужчина был ведьмаком, еретиком и намного больше заслуживал отправиться на суд Императора. Ее заданием, как и у остальных Ангелов, было по возможности забрать Элиру, и найти пункт назначения беглых псайкеров. И так как Карнаки вроде бы не препятствовал этому, совершенно наоборот, если он уменьшит число колдунов между ней и подругой, то это к лучшему.

Но за мгновение до того, как инквизитор в черном смог выстрелить, раздался треск лазпистолета Элиры и Карнаки вздрогнул, на его плече появилась уродливая дырка от попадания лазерного разряда. Болт-пистолет выпал из его руки и псайкер неожиданно перешел в движение, поравнявшись со своим противником с потрясающей скоростью.

Интересно, размышляла про себя Кейра. Оказалось, что Карнаки нужно сконцентрироваться, чтобы контролировать людей, и, если его сбить с толку или ранить, его влияние пропадает. Это может стать слабой точкой, и она решила рассказать об этом остальным, как только представится возможность. Ее рука уже было потянулась к комм-бусине, но затем опустилась. Если существовала вероятность что инквизитор Ордо Маллеус прослушивает их частоты, то лучше уж рассказать им при личной встрече.

Псайкер налетел на инквизитора, очевидно направив психическую энергию в своей тело, и так сильно врезался в инквизитора, что тот отлетел назад, а потом сильно приложился о землю. Кейра напряглась и нацелила арбалет, намереваясь убить колдуна если тот решит прикончить инквизитора, но вместо этого псайкер развернулся и помахал маленькой группе прячущихся колдунов идти за ним.

— Быстрее! — крикнул он, его голос заглушался ветром. — Корабль атакуют, они не могут больше ждать.

Элира подбежала к мужчине с убедительным выражением озабоченности на лице, они обменялись парой слов, который Кейра не расслышала из-за завываний ветра. Затем они оба и группа исчезла из виду.

Расслабив тетиву, она убрала арбалет на бедро и припустила к тому месту, где лежал Карнаки. Он все еще был жив, пытался встать на ноги и в его глазах появилось облегчение, когда он увидел Кейру.

— Мисс Ситри, — сказал он, — слава Трону. Идите за ними и убейте их всех…

Кейра кивнула. Это был единственный путь. Даже Элира представляла собой потенциальную опасность для целой системы. Когда она развернулась, и ее рука опустилась на рукоять меча, то ее внезапно поразила мысль, развернувшись на месте, она впечатала каблук в рану на плече инквизитора. Он зашипел сквозь сжатые зубы, а Кейра осознала, что в конце концов не обязательно убивать Элиру. Он достала свой клинок и опустила его к шее Карнаки.

— Мне решать, кого убивать, — произнесла она, — а не тебе. А если ты еще раз попытаешься влезать мне в голову, то попадешь на вершину списка. Мы с этим ясно разобрались?

— Всецело, — ответил Карнаки, что-то в его глазах показалось такое, что Кейра не смогла распознать.

— Отлично, — она развернулась в направлении сбежавших колдунов. Будь на то воля Императора, у нее все еще есть время спасти Элиру.

* * *

— Данулд? — спросил во воксу Кирлок. Он тяжело ударился, но приземлился на одну из грядок, какая-то мякоть красного плода, который он не узнал, размазалась по его лицу и нательной броне.

Где-то в полете он потерял свой дробовик, но цепной топор все еще висел за плечом, добавляя ему уверенности. Он вскочил на ноги, достал его и активировал зубцы. Когда цепь пришла в движение, он снова пошел к инопланетному кораблю.

— Все еще здесь, — к его огромному облегчению отозвался Дрейк, — Квиллем без сознания. Похоже все зависит от нас.

— Чудесно, — ответил Кирлок, — есть идеи?

Он оглянулся, пытаясь увидеть друга сквозь поднятый ветром мусор, и через секунду нашел того, Дрейк с револьвером в руке перебегал от одного укрытия к другому. За командиром появилось еще одно отделение еретиков с оружием наготове, и он печально вздохнул. Как будто их шансы до этого были велики.

— Как я говорил раньше, — отозвался Дрейк, — пусть Астартес разберутся с ними. Они уже в пути.

Кирлок внезапно ощутил прилив надежды.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

— Я позаимствовал комм-бусину Квиллема. Он все равно ей не пользовался. — Дрейк распластался рядом со складским контейнером. — Как только они прибудут, мы пойдем за псайкером. Может быть он будет слишком занят, чтобы снова околдовать нас.

— А может не будет, — пророкотал Кирлок, — тогда весь план насмарку.

— Ну это лучшее, что я мог придумать, — ответил Дрейк, — есть другие идеи?

— Смыться как крыса, — ответил Кирлок, помня, как они бежали от армии колдунов на Сеферис Секундус. Но ни один из них не побежал, он знал, что так и будет, служба на инквизицию изменила их обоих.

Времени на размышления больше не оставалось, так как воющий ветер пронзил залп болтерного огня: не отрывая взгляда от псайкера, он кинулся вперед, его цепной топор завывал почти так же громко, как и он сам.

— Что это было? — спросила Зусен, когда перестрелка вспыхнула с новой силой, разносясь над воем ветра.

Войл на секунду вслушался в комм-бусину, его лицо помрачнело.

— Проблема, — ответил он, ускоряя шаг и сдвигаясь влево.

— Я думала к кораблю туда, — сказала Элира, указывая туда, куда они шли раньше.

— Да, — коротко ответил Войл, — но нам нужно обойти его. Иначе нас порвут на кусочки прежде чем мы ступим на борт.

Он оглянулся пока говорил и его голос смягчился.

— Спасибо за то, что сделала ради меня. Это ублюдок захватил меня. Я никогда не сталкивался с таким мощным "патом".

Элира пожала плечами. Нужно было сохранить ее легенду и продолжить задание; без Войла она никогда бы не выяснила куда пропадают колдуны.

— Ты думаешь я позволила бы, чтобы с тобой что-то случилось, пока ты должен мне денег? — ответила она, позволив в голосе появиться намеку, что у нее были и другие причины, кроме меркантильных, но она не хотела говорить об этом в открытую.

— Да ни на минуту, — ответил Войл, поняв невысказанный намек.

— Да какого черта происходит? — спросил Троск, когда они наконец-то увидели корабль.

Солдаты расположились у посадочный рампы, отчаянно отстреливаясь от облаченных в черную броню Астартес, которые отстреливали оставшихся почти с высокомерной легкостью. Их возглавлял человек в странном шлеме с гребнем, и даже издалека Элира ощущала мощь, которой он обладал. Было ясно, что без его талантов, порожденных варпом, перестрелка давно уже закончилась бы.

— Люди умирают, чтобы спасти твою шею, — отрезала Элира, — так что давай дуй на борт, пока они еще живы.

Низко пригнувшись, она побежала к рампе, рядом бежал Войл, а остальные остались позади. Она посмотрела, как идет бой, и внезапно ее пронзило от шока, она узнала Кирлока, тот выскочил из укрытия и, размахивая цепным топором, кинулся вперед. Там же был Дрейк, он бежал с другого направления, чтобы присоединиться к Астартес, хотя какую помощь он мог предложить — она не понимала.

Псайкер в шлеме махнул в сторону атакующих, и через секунду один из космических десантников упал на землю и когда облаченный в черное десантник поднялся на ноги и приготовился вести огонь из болтера, ее подошвы уже стучали по металлу рампы. Внезапно осознав, что она уже на борту странного корабля, он развернулась, бой остался снаружи.

Дрейк поднял свой пистолет и прицелился в человека в шлеме, он не обращал внимания на лазерные разряды и другие более экзотические формы визжащей смерти, что пронзали воздух рядом с ним. Кирлок тоже бежал, и если он сможет отвлечь псайкера на пару секунд, то его друг добежит до цели. Угловым зрением он уловил движение на рампе корабля, бойцы, охраняющие его, очевидно втягивались обратно, но думать об этом было некогда; значит через несколько секунд и псайкер присоединится к ним, и будет вне досягаемости для мести, которую он так лелеял.

Что-то огромное и черное мелькнуло перед ним на мгновение, отброшенный назад и поверженный психокинетическим разрядом космодесантник уже вставал на ноги, но прицел сбился, Дрейка разозлила задержка.

— Достаточно! — бросил Астартес в замысловатой робе поверх брони, наступая на псайкера.

Ведьмак снова махнул рукой, очевидно намереваясь снова продемонстрировать свою мощь и вздрогнул, когда физический мир необъяснимо отказался подчинить его воле. Дрейк ощутил внезапный прилив надежды, казалось, что космический десантник каким-то образом смог нейтрализовать сверхъестественные способности колдуна.

Псайкер вероятно пришел к такому же выводу, развернулся и побежал вверх по рампе, которая к этому моменту уже опустела; немногие оставшиеся в живых бойцы сгрудились наверху, ища защиты от непрестанного болтерного огня за непроницаемой броней обшивки судна, они периодически отстреливались в попытке прикрыть отходит своего командира.

Однако подняться на борт ему было не суждено. Кирлок сделал выпад, его цепной топор завизжал и вращающиеся адамантивые зубцы вгрызлись глубоко в ксено-броню, в которую был облачен командир.

Псайкер развернулся и схватился за рукоять топора, борясь с гвардейцем за оружие. Дрейк замешкался, Скальпосниматель был нацелен на дерущихся, но гвардеец не стрелял, опасаясь попасть в своего друга.

Астартес очевидно рассудили так же, они перенесли огонь на корабль, дабы помешать оставшимся на борту бойцам попытаться спасти своего командира. Внезапно псайкер отлетел назад, оперение арбалетного болта торчало из сочленения брони на шее, где шлем сходился с грудной броней, Дрейк развернулся, на всех парах к нему неслась Кейра.

— Элира там? — крикнула она, и Дрейк покачал головой, — Я шла за их группой!

— Они уже на борту, — переменил мнение Дрейк, внезапно осознав, что за движение на рампе он видел, Кирлок подтвердил. — Я видел ее. Она все еще с Войлом.

— Тогда до нее не добраться, — спокойно ответила Кейра, оборачиваясь, чтобы посмотреть на десантный корабль.

Рампа была втянута, а вой двигателей усилился и когда корабль оторвался от земли, бушующая вокруг них песчаная буря мгновенно усилилась.

— У нас все еще есть этот, — сказал Дрейк, оборачиваясь к упавшему псайкеру, — может быть он нам расскажет, куда они полетели.

— Он уже ничего нам не расскажет, — ответил Кирлок, снимая с мужчины шлем. Его голова безвольно болталась, глаза остекленели, а на землю хлынула кровь из раны на шее, которую скрывал шлем.

— Что тут у нас? — спросила Кейра, склоняясь над трупом.

На шее у мужчины виднелась цепочка, и она потянула за нее, вытащив на свет из-под прикрытия грудной брони золотой медальон.

— Пылающий ад!

— Твою мать, — отозвался Дрейк, когда она подняла находку в воздух.

На медальоне красовалась стилизованная буква "I" с вставкой черепа, эмблема, хорошо известной им организации. — Кажется мы только что убили инквизитора.

Эпилог

"Правосудие Императора", система Сцинтилла

260.993.M41

Совещание проходило в конференц-зале на борту корабля инквизитора Гриннера, разбирался предшествующий рейд. Хорст встретил Кейру и остальных Ангелов в ангаре, его настроение было столь же мрачным, как и у них.

— Я рад, что ты вернулась, — сказал он ей, пока они шли вместе по коридору. Он ощущал, что между ними все еще висит много нерешенных вопросов.

Она кивнула.

— Спасибо, но Элира осталась там.

— Мы найдем ее, — с мрачной решимостью ответил Хорст, когда они сели на свои места за столом. Ангелы заняли свои. По-другому и быть не могло.

Векс, который уже сидел, кивнул приветствуя.

— Выведенные нами координаты весьма многообещающие, — произнес он.

Инквизитор Гриннер кашлянул, привлекая внимание, и перед тем как начать говорить — помахал найденным медальоном.

— Кажется, — сухо произнес он, — что Карлос был прав относительно Особых Обстоятельств. Это меняет все.

— Со всем уважением, инквизитор, — вставил Квиллем со своего места на противоположном краю стола, — не понимаю каким образом. Мы уже знали, что он не доверяет никому из Конклава Каликсис.

Почти все присутствующие непроизвольно посмотрели на Карнаки, который занял свое бывшее место на другом конце стола от Гриннера, его плечо после попадания Элиры все еще было туго забинтовано. Теперь он казался менее внушительным без своей свиты серво-черепов, но судя по манерам, его самоуверенность никуда не делась.

— Верно, — произнес Гриннер, — но теперь у нас есть доказательства давно гулявшим слухам, в которые я никогда не верил.

— И о чем они? — сухо спросил Карнаки.

Гриннер поправил очки.

— Что Факлигнае изначально было основано радикалами моего собственного ордоса, — спокойно ответил он, — и возможно, они все еще управляют организацией.

— Правда это или нет, — произнес Хорст, пытаясь сгладить последствия этого откровения, — это не меняет нашего долга. Нам нужно выяснить что они планируют и остановить это.

— Совершенно верно, — сказал Гриннер и оглядел присутствующих за столом.

— Мастер Кастофьоре проложил курс в область звезд Гало, которая, по нашему мнению, интересует еретиков. Но это неизведанная земля за пределами границ Империума. Один только Трон знает, что мы там найдем.

— Это неважно, — сказала Кейра, заговорив впервые и получив в ответ согласные кивки, — Император остается нашим прочным щитом.

— Тогда похоже мы должны положиться на Его защиту, — ответил Гриннер, — не меньше чем на нашего коллегу и инквизитора Финурби.

Хорст снова кивнул, завидев отражение собственных мыслей в глазах Кейры. О чем бы она не думала.

Йен Уотсон

Война Инквизиции

Чужой зверь внутри

Огромное тренировочное колесо еще раз ускорилось, в то время как МеЛинди мчалась заключенная внутри него. Машина возвышалась на две сотни метров под ребристым сводом крыши. Лучи кроваво-красного, синюшного и ядовито-зеленого цветов падали через ажурные окна, которые в свою очередь крутились, будто в калейдоскопе. Цепи из латунных амулетов, болтающиеся на вращающихся спицах колеса оглушительно лязгали и звенели во время движения, словно бесноватые колокола.

В других помещениях храма Каллидус начинающие ассасины разбивали брусья из пластали высокими ударами ног, или же ломали собственные пяточные и плюсневые кости. Травма не являлась оправданием для прекращения тренировки — теперь им приходилось преодолевать боль. Другие выворачивали собственные конечности напряжением мышц, чтобы освободиться из оков перед тем, как ползти по узким изогнутым трубам. Насос откачивал кровь из двух юношей перед рукопашной схваткой, и еще из одного перед тем, как он попытается преодолеть коридор полный вращающихся клинков. Покрытые шрамами опытные инструкторы надзирали за тренировкой, всегда готовые служить доказательством сомневающимся.

Ритмические тренажеры издавали пронзительные звуки, ревели и вращались, чтобы дезориентировать тренирующихся.

МеЛинди бежала на протяжении получаса, пытаясь догнать другого ассасина, который бежал вертикально над ней, сверху вниз, на нем был экспериментальный пояс обратной гравитации.

Она бежала, погрузившись в транс, представляя, будто можно достичь настолько просветленного состояния разума, что она будет способна нечеловечески ускориться и сделать мертвую петлю, оглушив при этом на ходу свою цель.

Чтобы она не собиралась предпринять для совершения такого рывка, колесо ускорилось и помешало этому. Внезапно колесо остановилось, с оглушительным лязгом сцепившихся зубьев и скрежетом шестерней. МеЛинди безжалостно швырнуло вперед. Хотя это было абсолютно неожиданно, она была настороже, согнулась дугой и перекатилась.

Разогнувшись, она сделала кувырок назад и развернулась кругом. Колесо уже начало двигаться в противоположном направлении, набирая скорость. Высоко наверху кувыркалась ее цель. Она рванула вперед, заставляя свои босые ноги и полностью новый момент инерции, удерживать ее от падения на гигантский изогнутый трек.

Тут провыла сирена, обозначающая конец ее тренировки — именно в тот момент, когда она возмечтала о небольшом шансе на успех в практически невыполнимом задании.

— Руководитель секундус приглашает вас на встречу в течение часа, — сообщил ей наставник "колеса". Лысый старик, один глаз которого заменяла ярко-красная линза, воздержался от замечаний по поводу результатов ее тренировки. МеЛинди, опытная выпускница Коллегии Ассасинорум, обязана быть способна поставить оценку себе самостоятельно. Иначе она была бы хуже, чем любой новичок.

— Приглашает? — уточнила она. Руководитель секундус был не больше не меньше заместителем главного руководителя храма ассасинов Каллидус. Разве такое высокое должностное лицо приглашает?

В небольшом помещении баптистерия, увенчанного куполом, МеЛинди стянула с себя облегающую черную тунику. Вибрация гиперзвука удаляла с нее пот и грязь, а в это время она рассматривала свое тело в высоком зеркале, рамой которому служили латунные переплетенные кости. Она позволила себе излишнюю долю восхищения для простой оценки физического сложения. Ведь ее тренировали как породистую куртизанку и как хитрую неуловимую убийцу. Куртизанка — даже такая, что по большей части притворяется дарительницей удовольствий — должна осознавать свою чувственность.

Высокая, длинноногая МеЛинди обладала сильными бицепсами, а также развитыми мышцами ног, хотя высокая фигура скрадывала впечатление силы. Шрамы скрывали загадочные татуировки. Огромный косматый паук охватил ее талию. Обнажив клыки, ползла по ноге змея. Похожие на скарабеев насекомые топтались на аккуратных полушариях груди. Ее грудь, которую ни одна тренировка не могла превратить в оружие, была небольшой и не обвисла, она была приятно-упругой — нежные конусы, увенчанные жуками. Ее угольно-черные волосы были коротко острижены, чтобы никто не смог схватить за них. В роли куртизанки она могла надевать (или не надевать) роскошный парик. Лицо цвета слоновой кости было странным, неудержимым в памяти. Но усилием мышц она могла сделать свои черты лицом феи, или с той же легкостью — лицом ведьмы.

Руководитель секундус не вызвал ее. Он ее пригласил…

Она пробовала это слово, так языком ощупывают полый зуб, залитый каталепсином для парализующего плевка в глаз жертвы.

Немыслимо, чтобы секундус желал использовать такой чудесный инструмент — МеЛинди — который Коллегия сотворила из плоти дикого мира, ради удовлетворения своего сладострастия. Это было бы святотатством. Если бы МеЛинди не была убийцей в облике куртизанки, эта мысль вряд ли вообще пришла бы ей в голову.

Приглашение. Это слово наводило на мысль о протоколе Морс Волюнтария, дозволение совершить показательное самоубийство, которое в некоторых случаях давалось ассасину потерпевшему неудачу, но неудачу почетную. Или тому, чье самоубийство устраняло основного свидетеля ошибки подразделения Оффицио Ассасинорум.

МеЛинди знала, что у нее не было провалов в работе.

Озадаченная, она покрыла ступни освященным камфорным маслом, чресла ладаном, а темя розмарином, затем сотворила молитву Императору, прежде чем облачиться в тунику.

На встрече с Тариком Зизом, секундусом, МеЛинди села в позу двойного лотоса, лицом к нему. Она склонила голову. Поза лотоса, сцепившая ее ноги и взгляд, устремленный в никуда, были символами почтения к вышестоящему в его личном кабинете. Таким образом, она показывала, что ограничивает себя от любой попытки убийства. На самом деле она могла выпрямиться и бросится вперед в одно мгновение — также тренированному ассасину не требовалось смотреть на цель. Тихий вздох человеческих легких, запах, движение воздуха в комнате выдали ей местонахождения Зиза.

Но подобная предательская, немотивированная атака в любом случае вела к неудаче. По общему мнению у Тарика Зиза был дан омега.

Секундус, облаченный в черную мантию, опустился на колени на обитом парчой возвышении, которая также была его спартанским ложем, лицом к терминалу данных, выполненному в древнем барочном стиле. Его длинные пальцы, украшенные перстнями, изредка пробегались по клавишам, одна часть его сознания была занята другими проблемами. Тома, обтянутые кожей, и кубы данных громоздились у одной из стен до самого крестообразного свода потолка.

Коллекция из тысяч крошечных, отполированных архаичных ножей, многие из которых были размером с ноготь, украшали другую стену, будто мириады оторванных у металлических бабочек крыльев, разбивая свет электро-факела на ртутные отблески.

— Ты можешь посмотреть на меня, МеЛинди.

Зиз был смуглым, невысоким и плотным — почти гном, за исключением его длинных пальцев. Многочисленные испещренные рунами кольца, которые он носил, без сомнения скрывали экзотические галлюциногены и парализующие яды, несмотря на то, что секундус уже не участвовал в оперативной работе. Его искусственные зубы — все являлись клыками и были окрашены, чередуясь, в черный и ярко-алый цвета.

— Ты одна из наших лучших хамелеонов, — мягко сказал ей Зиз.

МеЛинди кивнула, ибо это было очевидной истиной. Инъекция изменяющего форму средства, полиморфина, позволяла любому тренированному ассасину ее храма изменять свою внешность усилием мысли. Это было специализацией храма Каллидус, основным принципом которого была хитрость — так же как храм Виндикар специализировался на возмездии, а Эверсор на неудержимых атаках.

Под действием полиморфина плоть текла, как расплавленный пластик. Кости становились мягче, меняли форму и снова затвердевали. Изменяя рост, фигуру, черты лица, МеЛинди часто выдавала себя за других женщин — прекрасных и отвратительных, дворянок и простолюдинок. Она превращалась в мужчин. Один раз она превратилась в высокого, хищно-красивого чужого из расы эльдар.

Всегда смыслом являлось искоренение того, чья деятельность подвергала опасности Империум; целью было физическое уничтожение врага или — гораздо реже — психологическое…

Тем не менее, полиморфин не являлся чудесным эликсиром сам по себе. Изменение формы требовало глубокого, практически мучительного сопереживания тому, кого необходимо было скопировать, убить и заместить. Для подобного трюка нужна эмпатия — тесное отождествление с целью — и внутренняя дисциплина.

Введи полиморфин непосвященному, и получишь протоплазменный хаос тела, агонизирующую анархию плоти, костей и органов, смешение и распад, завершающийся милосердной смертью.

МеЛинди была отличным, дисциплинированным хамелеоном, в точности как сказал секундус. Хотя она и не была псайкером, но в клетках тела и мозга, несомненно, было нечто позволяющее ей подражать внешности и манерам незнакомцев — изменяя себя — а полиморфин позволял ей реализовать это в полной мере.

Она могла бы стать актрисой, родившись на цивилизованной планете. В ее родном диком мире она могла бы стать жрицей какого-нибудь культа изменчивости. Волей-неволей ее ребенком забрали из варварского племени, и теперь, как ассасин Каллидус, она могла стать практически любым незнакомцем, если ей это требовалось.

Зиз наклонился вперед.

— Благодаря твоему таланту, наш храм приглашает тебя участвовать в эпохальном эксперименте.

— Я лишь инструмент, — ответила она, — на службе нашего храма.

Ее ответ был покорным и наполненный осознанием долга, с легкой тенью настороженности, чего и нужно было ожидать от воспитанника Каллидус.

— Ты мыслящий инструмент, дочь моя. Мудрый. Твой разум должен идеально гармонировать с изменениями, которым ты подвергнешься, иначе результат может быть фатальным.

— Каким изменениям, секундус?

Когда Зиз сообщил ей, МеЛинди выдохнула, будто похожий на гнома наставник дана омега ударил ногой в ее покрытый мышцами живот.

Покинув его кабинет, она торопливо шла по лабиринтам темных коридоров, где любой, кроме посвященного, быстро и безнадежно потерялся. Достигнув гимнастического зала, она попросила наставника колеса прогнать из тренажера новичка и впустить ее. Внимательно посмотрев на нее, старик, кажется, проникся ее необходимостью.

Вскоре МеЛинди бежала, бежала, будто хотела убежать прочь от храма, к самим звездам, куда-нибудь, где она сможет полностью потерять себя и никогда не найти.

Она мчалась, будто худший кошмар в мире преследовал ее. Она изгнала из своих чувств боль от пережитого потрясения без непокорства и побега куда глаза глядят. Наконец, спустя, казалось, часы, на грани такого истощения, какого МеЛинди никогда не испытывала, она достигла определенного смирения со своей судьбой.

Также внезапно, как тренировочное колесо ранее, колесо ее судьбы ошеломляюще изменило направление вращения. Исходя из связывающей ее с храмом верности, из священных и страшных клятв, учитывая, что Коллегия Ассасинорум сотворила ее такой, какая она есть, она обязана была согласиться.

Ее пригласили, но отказ был немыслим.

Единственной альтернативой участию в задании, которое гарантированно уничтожит ее, после того как она истребит множество врагов — было показательное самоубийство.

МеЛинди была ассасином Каллидус, не Эверсор. До настоящего времени у нее не было склонности к суициду. И после очищающего от страстей бега в колесе, эта альтернатива не беспокоила ее более. Даже если храм, в лице Тарика Зиза, которому невозможно отказать, казалось, принуждает к тому, чтобы уничтожить ее дар. Да, искалечить его. В ходе эпохального эксперимента.

* * *

Когда лазерные скальпели нависли над ее нагим, парализованным телом, МеЛинди вопросительно уставилась на старшего хирурга, одеяние которого было украшено символами чистоты и охранительными заклинаниями.

Она могла немного двигать глазными яблоками. В ее поле зрения так же попал закутанный в мантию, татуированный адепт-рентгенолог, обвитый проводами и помещенный внутрь сканирующего аппарата, окаймленного медью. Аппарат возвышался вдоль операционного стола, будто хищный армадилл, изучая внутренние ткани ее тела несколькими хоботами. Глаза-линзы вывели друг за другом четыре небольших голограммы ее тела в воздух.

Одна из голограмм представляла ее тело освежеванным, все мышцы были выставлены напоказ. Другая показывала реки, притоки и ручьи ее сердечно-сосудистой системы. Третья вычленяла ее нервную систему. Четвертая представляла ее голый скелет. Эти гомункулы медленно вращались, будто плавали в невидимых бочках, демонстрируя себя ей и хирургу.

Долговязый адепт анестезиолог сидел в конструкции, напоминающей огромного паука, и наблюдал за дозами метакураре, который парализовал ее и вызвал онемение. Антенны машины были воткнуты в нее, она ничего не чувствовала, но была в сознании — так как ее разум должен был осознавать процедуру, которой она должна была подвергнуться. Старый, покрытый бородавками и похожий на карлика медик опустился на колени на резиновой подкладке, чтобы шептать ей на ухо. МеЛинди могла его слышать, но не видеть; не могла она видеть и других адептов в операционной, которые присматривали за имплантатами и дополнительными железами, ожидающими в стазисных посудинах.

МеЛинди ничего не чувствовала. Ни зажима, сковавшего рот, ни серебряного патрубка отсасывающего оттуда слюну, ни гофрированного операционного стола под ней, с канавками для стока крови или других жидкостей. Не в состоянии шевелить головой, но способная немного вращать глазами, она могла видеть очень немного. И слышать бормотания бородавчатого карлика.

— Сначала мы разрежем твои плечи и руки. Позднее мы, разумеется, с тщанием воссоздадим твои татуировки…

Она услышала, как приближается лазерный скальпель, жужжащий, словно назойливая муха. Операция началась.

Ассасин мог заблокировать сильную боль, мог почти целиком отрешиться от вопящего болевого центра в мозгу. Это то, чему учили ассасина. Это было прошито в мозге. Как иначе она смогла бы выполнить задание, будучи раненной. Как иначе она могла бы, не отвлекаясь, сконцентрировать свою эмпатию во время изменения полиморфина. Тем не менее, при сильном рассечении как в этой операции, некоторые мышцы могли сжиматься в непроизвольных спазмах, мешая ювелирной работе хирурга. Поэтому ей сделали наркоз, но оставили в сознании.

Она слышала слова гнома. Но в ее сердце — в раненном сердце МеЛинди — все еще звучал рассказ Тарика Зиза о том, как ее осквернят.

— Адепты Каллидус способны превращаться в самых разных людей. Кто может сделать это лучше чем ты, МеЛинди? Ты даже изобразила гуманоида эльдар, достаточно хорошо для того, чтобы в это поверили люди.

— И для того, чтобы на какое-то время в это поверили эльдары, секундус, — напомнила она осторожно.

Зиз кивнул.

— Тем не менее, мы не можем превращаться в других чужих, которых нам хотелось бы скопировать. Мы ограничены доступными конечностями, костями, плотью… Что ты знаешь о генокрадах, МеЛинди?

В тот момент МеЛинди испытала жуткую обессиливающую глухую муку, будто из нее разом вынули внутренности. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы опознать незнакомое чувство.

Этим чувством был ужас.

Ей казалось, что она давно уже не могла ощущать такой ужас, он был вырван из нее с корнем во время обучения.

— Что ты знаешь? — повторил он.

— У генокрадов четыре руки, — механически ответила она. — Две из них оканчиваются кистями, еще две несут когти, которые могут рвать пласталь будто ткань. Голова луковицеобразная, длинная, имеются клыки. Их роговой позвоночник заставляет их все время передвигаться ползком. У них имеется бронированный панцирь и мощный хвост…

Но не это создание повергло ее в ужас. О нет. Ее ужаснул подтекст вопроса Зиза.

— Полиморфин никогда не превратит нас в одного из них, секундус.

— Один только полиморфин — нет, МеЛинди.

Под бормотание комментирующего медика, прерываемое почтительными молитвами Императору — которым вторил главный хирург — она искоса смотрела на то, как рассекают голограмму ее тела, осознавая, что то же самое происходит с нею самой. Внутрь нее поместили крохотные генераторы стазиса, чтобы остановить сильное кровотечение.

Она была пойманным зайцем, которого распяли на доске мясника.

— Мы используем имплантаты, — продолжил Зиз. — Вживим в твое тело прессованную пластиплоть, усиленную карбоновым волокном. Также мы используем гибкий хрящ, который может становиться твердым словно рог. В покое — в сложенном состоянии — эти имплантаты будут незаметно таиться в твоем теле. Но они будут помнить чудовищную силу и мощь, заложенную в их структуру. При активации, когда полиморфин размягчит твою плоть и кости, эти имплантаты увеличатся до своего полного боевого размера.

Мозаика из крохотных сияющих ножей на стене казалось, воспарила, чтобы наброситься на МеЛинди и освежевать ее.

— Мы вложим в тебя дополнительные железы, для того чтобы хранить и производить гормон скорости, гормон роста — соматотрофин, и железы, чтобы обращать этот процесс…

— Но, — отчаявшись, пробормотала она, — мне ведь все равно не стать настоящим генокрадом?

— На данном этапе, этого и не требуется. Ты сможешь превратиться в убедительную гибридную форму генокрада. Гибрид обладает только одной парой рук, у него нет хвоста… он больше похож на человека — хотя уже достаточно извращен, достаточно уродлив, чтобы убедить тех, в чьи ряды ты должна будешь внедриться. Если этот эксперимент пройдет успешно, как мы надеемся, впоследствии мы попытаемся имплантировать вторую пару конечностей.

— В меня?

Ее голос задрожал?

Зиз покачал головой.

— В другого добровольца. Ты будешь связана с гибридной формой и сможешь превращаться или в нее, или в свой обычный облик.

Ужас МеЛинди нарастал. То, что предлагал Зиз, не могло быть просто экспериментом. Таким, который проводят из любопытства. МеЛинди облизала губы.

— Я так понимаю, секундус, существует какое-то специфическое задание?

Зиз тонко улыбнулся и рассказал ей.

МеЛинди это задание показалось ширмой, испытанием на то, сможет ли она выдержать изменение и выжить.

Хотя, разумеется, она не могла судить о важности задания. Искусство ассасина — это умение нанести смертельный удар в одну уязвимую точку общества, точку, которая не всегда выглядит центральной, но которую ее старшие считают таковой. Часто цель была заметной — коррумпированный губернатор планеты, нелояльный чиновник высокого ранга. Тем не менее, иногда убрав небольшой булыжник можно обрушить лавину. Ассасин Каллидус не мясник, а ловкий хирург.

Хирургия…

— Ты одна из наших самых приспосабливающихся хамелеонов, МеЛинди. Конечно, наш эксперимент пройдет успешнее, если ты примешь в нем участие. Это может дать потрясающие результаты. Превращения в тиранидов, тау, лакримолей, круутов. Как иначе мы вообще можем внедриться к этим чужим расам, если возникнет необходимость.

— Вы оказываете честь вашей слуге, — пробормотала она. — Вы сказали, что я… буду привязана к….

— В дальнейшем, используя полиморфин, ты, к сожалению, сможешь превращаться только в гибридную форму генокрада, ни в какую другую.

Это было тем, чего она так боялась. Она потеряет все свои возможности для перевоплощения. Ее лишат дара, которым она гордилась, который — в ее сердце — делал ее МеЛинди.

Было ли это странным, что ее выдающаяся способность подражать другим, усиливала веру в себя? Нет, это не было странным… Потому что МеЛинди ребенком забрали из дома, из племени, забрали прочь от языка и традиций. После первоначального упорства — она настаивала на своем королевском происхождении — она уступила и затем нашла надежную опору своему Я в изменчивости.

— Я также прошла обучение как куртизанка, секундус, — скромно напомнила она Зизу.

Быстрая горькая гримаса исказила губы смуглого невысокого дана омега.

— Твоя красота позволяет тебе быть именно ею. Мы должны быть готовы унять свои амбиции, если это нужно храму и Империуму. Честолюбие тщетно в этом мире смерти.

Пожертвовал ли Тарик Зиз своими амбициями, когда шел к должности руководителя секундус? Зиз может стать главным руководителем храма Каллидус, и в дальнейшем возможно грандмастером ассасинов, Верховным Лордом Терры.

Если этот эксперимент пройдет успешно, это сыграет большую роль в его личном карьерном росте…

— Я лишь только инструмент, — глухим эхом ответила МеЛИнди.

Поэтому она устремилась к тренировочному колесу, бежать до тех пор пока она не станет полностью опустошенной, опустошенной настолько, чтобы согласиться.

Хирургическая операция длилась уже три кропотливых, наполненных молитвами, часа. Шепчущий голос покрытого бородавками карлика стал хриплым. Подкожный слой сжатой, усиленной "умной" пластиплоти разместили в руках, ногах и туловище МеЛинди. Эта псевдоплоть была "умной" в следующих аспектах. Она отпускала нейронные волокна внутрь ее тела, сливаясь с ней на физиологическом уровне. В этом смысле она была родственна черному панцирю, который вживляют каждому Космическому Десантнику в качестве завершающего этапа процесса превращения в сверхчеловека. Также искусственная плоть помнила нечестивые формы, которые в нее заложили, и она всегда будет препятствовать любым непокорным попыткам МеЛинди принять какую-либо иную форму.

Это было подобно карте, вышитой на мягкой ткани, которая при определенном стимуле увеличивается, пружиной разворачиваясь в жесткую форму, из контурных линий возникнут монструозные горы.

Адепты Каллидус, занимающиеся анатомическими экспериментами, были весьма изобретательными.

Схожим образом клинки из гибкого хряща поместили внутрь пальцев ее рук и ногтей на пальцах ног, обернув вокруг ее фаланг, плюсневых и пястных костей. Так же короткие гребни из гибкого хряща имплантировали в ее позвоночник, берцовые кости, бедра… и в прочие места.

На призрачной голограмме, висящей над операционным столом, ее новые железы светились, будто самородки в верхней части груди, наподобие второго набора сосков обращенных внутрь.

О, ее оперировали тщательно и истово.

И теперь наступала кульминация, лазерные скальпели качнулись к ее открытому лицу. Инструменты начали свой танец вокруг глаз, носа, открытого зажимами рта, черепа.

— Мы иссекаем слизистую твоего носа, чтобы отделить ее от перегородки и вставить туда шипы из гибкого хряща, дабы получилось рыло генокрада… — хрипло бормотал медик.

И это происходило с ней.

— Мы высверливаем передние зубы, чтобы заменить корни заготовками клыков…

И это тоже происходило с ней.

— Мы отделяем уздечку языка, для большей гибкости этого органа. Мы проводим частичную ампутацию языка — близко к его нижней части, там где розово-красное яблочко — чтобы вставить подобие языка генокрада.

И это тоже происходило с ней, искоса наблюдающей за вращающимися стрежнями серебряных прецизионных инструментов, в то время как булькающая трубка отсасывала искрошенную и измельченную плоть.

— Сейчас: мы надрезаем скальп, чтобы трепанировать череп. Мы производим фронтальную краниотомию, чтобы участки черепа раздвигались легче, приобретая профиль генокрада…

Да, именно этот профиль — и никакой другой!

Ни зловеще-изящного силуэта эльдар.

Ни красотки, ни ведьмы.

Никого, кроме этой единственной чудовищной формы.

И это происходило с ней.

Когда лазерные скальпели скользнули к ее лицу, она закричала в душе. Обжигающий гнев вскипел в ее сердце. Обида, злоба, горечь смешались в разъедающий коктейль в ее животе. Ее дух пронзительно кричал.

Тем не менее, она лежала молча, словно камень.

Она лежала словно безмолвная мраморная женщина, которую безжалостные скульпторы превращали в нечестивый идол.

Да, безмолвная как сама пустота, которая отверзлась в ее истерзанной душе, поглощая ее крик, высасывая его, так же как серебряная трубка высасывала куски ее плоти.

И в этом жутком молчании часть МеЛинди все еще слушала объяснения медика; потому что она должна понять.

* * *

Одна, одна, теперь еще в большем одиночестве МеЛинди шла к огромному изъеденному эрозией храму, построенному из песчаника, под небом цвета меди, озаренного воспаленным светом огромного красного солнца. Ужасающее светило закрывало четверть неба. Тем не менее, воздух был прохладным, так как подобные звезды испускают скудное тепло.

Храмовый комплекс возвышался в конце пыльного проспекта, вдоль которого расположились сводчатые галереи, из глины, покрытой глазурью, с внутренними двориками, увенчанными куполами. Галереи кишели торговцами, которые продавали жаренные птичьи ножки, фаршированных крыс и горячее вино со специями, голограммы этого святого города Шандабара, якобы фрагменты реликвий заключенные в хрусталь, и изображения реликвий. Лоджии были наводнены нищими, фокусниками и калеками, гадалками, закутанными в робы и праздными туристами.

Храмовые торговцы, некоторые из которых были удалившимися от дел священниками, продавали иконы, по их уверениям они были освящены как Имперские, а тем, кто проходил простое испытание, засунув руку внутрь гудящего гексаэдра, предлагали так называемые кисточки чистоты из белого шелка. Они обещали защиту от зла в зависимости от количества и витиеватости приобретенных кисточек.

Храм Ориенс в Шандабаре, был построен на месте восточных ворот и являлся наименьшим из трех главных храмов святого города. Тем не менее, он мог похвастаться большим кувшином, заполненным длинными, изогнутыми словно когти, обрезками ногтей. Несомненно, это были обрезки ногтей самого Императора, из тех времен, когда он еще не был заточен в золотом троне. Благодаря его бессмертному могуществу и присутствию повсюду в галактике, эти отрезанные ногти по наблюдениям все еще росли, будто были все еще связаны с Ним. Поэтому священники могли отсечь кусочки парных ногтей для продажи верующим, которые могли носить их, или измельчить их в порошок, чтобы употреблять их в зельях.

Также в храме, в огромном серебряном ковчеге, располагались огромные древние кости командира Космических Десантников — а в медной причудливо-украшенной клетке то, что считали частью скелета "демона".

Телеги, которые тащили жирафы с горбами, напоминающими огромные воспаленные фурункулы, со змеиными шеями и мрачными, усатыми, тупыми мордами, со скрипом двигались взад вперед по проспекту, перевозя туристов и овощи. Автомобили с огромными колесами и редкие бронированные машины полиции и службы безопасности с ревом проезжали по проспекту. Очевидно, что даже храм Ориенса был богат.

МеЛинди носила коричневую робу паломника, с широким капюшоном, скрывавшим ее лицо. Талию обтягивал алый пояс ассасина, со спрятанными в нем клинками, гарротами, флаконами с химикалиями и пальцевым иглострелом.

В ее робе были спрятаны прочие необходимые ей вещи.

А что было скрыто внутри нее?

Ну, конечно же, худшее из всех обличий. Злобная форма, которая теперь связана с нею навечно; которая не позволит ей обращаться в любого по своему желанию. Форма, которую навсегда поселили в ее измененное тело — физически имплантировали в компактном состоянии — закрыв доступ к ложным обличьям и телам, о которых она думала… ну как о своих сестрах, матерях и кузинах.

Поэтому она была полностью одинока. Ее единственное второе обличье было чудовищем; чужой зверь внутри.

МеЛинди, объятая горем, вошла в караван-сарай рядом с храмом. На огромном дворе располагались жирафы, привязанные к стальным кольцам, установленным в плитах. Веревки охватывали их долговязые ноги, передние и задние, чтобы они не лягались. Мухи вились вокруг оранжевого навоза.

Палатки, растянутые по другим кольцам, стояли под сводом купола. Галереи, связанные изогнутыми железными лестницами, образовывали три верхних этажа комнат на нескольких постояльцев, с соединенными балконами

Дым от нескольких костров из сушеного навоза, выходил через открытое отверстие в центре купола.

Несмотря на эти костры, холод ночи вползал в помещение с улицы. Более опытные путешественники, которые опасались утренних пробирающих до дрожи холодов и те, кто предпочитал уединение, арендовали палатку. Бедные родственники заворачивались в матрасы на жестких плитах.

— Ищете комнату? — на общем языке Сабулорба поинтересовался горбатый хозяин, с лицом землистого цвета.

Ассасинов учили свободно разговаривать на основных диалектах Имперского Готика, а также на некоторых диалектах человеческого языка, которые слишком далеко ушли от языка-предка, чтобы обладать сходством с прародителем. Убийцы продолжали непрерывно пополнять свой запас новыми языками. МеЛинди поступила так же, используя гипно-наушники — на грузовом корабле по пути к песчаному миру в системе красного гиганта. Электронные татуировки на ладонях поясняли, что она дочь губернатора планеты, намеревающаяся совершить паломничество.

— Предпочитаю самый низкий этаж, — ответила она, — я родом с мира пещер, где поверхность необитаема. Подвержена головокружениям и боязни открытого пространства — она еще ниже опустила просторный капюшон, подразумевая, что этот головной убор был ее персональной пещерой. Она заплатила хозяину на неделю вперед шекелями Сабулорба, которые в космопорту поменяла на Имперские кредиты, закодированные в ее татуировках, а также добавила шекель сверху, в качестве небольшого бонуса.

— Под вашим караван-сараем есть подземные комнаты? — спросила она. Разумный вопрос, учитывая ее легенду. Она подпустила в голос толику беззащитности и мольбы, хотя тон был твердым — принадлежавшим той, которую баловали и которую слушались — тон предупреждал, что она не из тех, кого можно обижать.

— Есть, в самом деле… хотя там никто не живет, — кажется, ладонь хозяина чесалась.

— Есть даже старый туннель, возможно гостья предпочитает посетить Ориенс пробираясь через липкую паутину, лишь бы не идти под открытым небом.

— О нет, — возразила она, — Я пойду как остальные пилигримы. Но спасибо за ваше любезное предложение.

Она незаметно передала ему еще полшекеля.

На следующее утро МеЛинди предприняла полномасштабную экскурсию по храму Ориенс, настороженно высматривая скрытые признаки заражения генокрадами, такие как любые четырехрукие идолы, пусть даже маленькие и запрятанные в самые неприметные ниши.

Ее группу сопровождал сухопарый длинноносый священник. В Зале Святых Ногтей, на трехногих стульях вокруг высокого хрустального кувшина с обрезанными ногтями сидели закутанные в мантии дьяконы, бережно державшие нечто вроде парализующих пистолетов местного производства. Во время того, как гид с восторгом описывал чудо продолжения роста ногтей Императора, МеЛинди притворилась, что хочет сделать пожертвование. Она специально уронила несколько полушекелей на большом участке. Подбирая свои монеты, она остановилась, чтобы бросить взгляд под капюшоны стражей.

Двое из дьяконов обладали острыми зубами и сверкающими завораживающими глазами гибридов, и в тени они вполне могли сойти за людей.

Огонь массивных свечей освещал стены, покрытые рунной мозаикой, которые при этом выглядели будто восковые стены улья. Чаши с дымящимся ладаном наполняли воздух сладостью. Она подумала о пещерах под караван-сараем, о туннели. Под этим более древним храмом должны быть крипты и катакомбы, а также туннели, и кто знал, насколько далеко они протянулись под древним городом.

— Теперь я провожу вас в Зал Бедер, — провозгласил их провожатый.

Ее путешествие к Саболорбу через варп было довольно непродолжительным, но прошло уже несколько лет местного времени, с тех пор как некий шпион Империума покинул (или покинула) планету чтобы сообщить о своих подозрениях. Зараза генокрадов существует на протяжении поколений. Генокрады скрываются и стараются притворяться нормальными людьми, так долго, как это возможно. В идеале нечестивое племя надеется взять под контроль город, через своих наиболее презентабельных членов, а возможно даже планету, сохраняя при этом видимость нормальной жизни. Задолго до такого оборота событий, Империум обязан предпринять самые жесткие меры.

Между тем Тарик Зиз полагал — разумно, или опрометчиво? — что генокрадам было дозволено существовать для проведения их эксперимента. Консультировался ли он с верховным руководителем Каллидус? Советовался ли верховный руководитель с грандмастером? А с кем мог совещаться грандмастер? С верховным главнокомандующим?

Инструмент Каллидус не должен и думать о таких вопросах. К тому же МеЛинди не понимала иерархию Империума в ее сложной целостности. Она была всего лишь инструментом. Тем не менее, она знала, что полное уничтожение генокрадов, где бы они не были обнаружены, это первоочередная боевая задача.

— Пожалуйста, идите сюда, праведные паломники –

В катакомбах под храмом на своем троне восседает патриарх генокрадов — первый из чужих, вселившийся в жертву — о нем заботятся его отпрыски гибриды или генокрады в квазичеловеческом обличье. В четвертом поколении каждый из них будет способен зачинать или вынашивать новых чистокровных генокрадов. Была ли эта ступень достигнута? Номинальный предводитель стаи, харизматичный магус в обличье человека, без сомнения стал верховным священником храма Ориенс, в котором внешне все еще почитают Императора Человечества.

Люди, которых заразили генокрады, находятся под гипнозом. Похожие на людей отпрыски связаны со стаей очень тесно, и потому обожают своих чудовищных кузенов и дядьев. Сможет ли МеЛинди, в своем измененном теле, достичь достаточной эмпатии чтобы ввести в заблуждение такую связь стаи?

Она практически не обратила внимания на святые, покрытые рубцами, мощи Десантника, выставленные в ковчеге. В эти мгновения, под ее ногами, возможно, таился свирепый, огромный, покрытый броней патриарх, вынашивающий дьявольские замыслы…

Также внутри нее таился образец его ублюдочного наследия, как если бы он глубоко поцеловал ее своим источающим семя лопатообразным языком…

Некоторое время спустя, когда она увидела часть скелета предполагаемого "демона" в медной клетке, испещренной оберегами и сыплющей голубыми искрами — потрескивающей от энергии, предотвращающей появление любых демонических проявлений — МеЛинди задалась вопросом, чистокровному ли генокраду принадлежали эти скрученные кости, в насмешку выставленные патриархом в этом святом месте, в то время как истинная реликвия была скрыта в другом месте. Экскурсия длилась два часа, включая в себя посещение чрезмерно изукрашенных залов, саркофагов и малых храмов. Она увидела свидетельства идущего декорирования и ремонта, хотя было очевидно, что на Имперский культ деньги безрассудно не тратят.

Пожертвования и деньги от продажи реликвий, позволят поддерживать нечеловеческое семейство под землей на протяжении долгого времени.

Когда МеЛинди и ее группа, наконец, вернулись к огромному двору, там начиналось литургическое представление.

— Узрите, как благословенный Император одолел демона, которого вы видели внутри — кричал глашатай.

Демоны и чужие были созданиями совершенно разных типов; и генокрады, безусловно, относились ко второй категории, естественного происхождения. Чем меньше известно о демонах Хаоса, тем лучше! Забавно, что глашатай в своем невежестве, поминал нечто запретное лишь для рекламы какого-то чепухового представления…

Золотушный карлик сновал туда-сюда, собирая монеты в череп с отпиленной макушкой и серебряными ручками, до тех пор, пока горка монет не достигла удовлетворительной высоты. Глашатай хлопнул в ладоши.

Изображение огромной, украшенной, хоть и запущенной тронной залы наполнило все вокруг, оно создавалось скрытыми голографическими проекторами. Песчаная почва двора теперь казалась мозаичным мраморным полом. Толпа пышно одетых, лордов и леди смиренно пресмыкались перед алчным, зеленоватым чудовищем с обвисшим брюхом, которое сидело на огромном троне, со спинкой из шипов. Стражи мутанты, носящие нечестивые и богохульные доспехи, хранили бдительность, покачивая болт-пистолетами и силовыми топорами. "Демон" зловеще сиял. Ломаные молнии сверкали меж его жабьих пальцев. МеЛинди охватило извращенное любопытство.

В это мгновение некие подобия Космических Десантников с грубыми луковицеобразными головами ворвались в тронную залу. Они открыли огонь разрывными болтами по охране, которая начала стрелять в ответ. Увлеченные иллюзией, паломники закричали. Быстро, словно случилось столкновение материи и анти-материи, все стражи и все подобия Космодесантников погибли и исчезли. Также пропали лорды и леди, оставляя сцену пустой…

Появилась высокая фигура, окутанная аурой, увенчанная сияющей золотой короной. Маска из проводов и трубок скрывала лицо "Императора". На его вытянутых руках росли ногти, такие же по длине, как и его пальцы. Он с вызовом указал на демонического — или чужацкого — лорда. МеЛинди, словно пригвожденная смотрела на то, как длинные ногти слились в клешни, и дополнительная пара рук вырвалась из грудной клетки "Императора".

Очевидно, что этот спектакль был создан с целью внести сомнения в верования зрителей — и так уже удивленных — чтобы они ассоциировали святого Императора с образом генокрада…, который вскоре разорвет на куски жирного зеленого чужого-демона и взойдет на этот трон.

— Идиот, — прокричал голос. — Это финал, а не прелюдия!

За паломниками, с выпученными глазами, хватающими воздух ртом, высокий человек в пурпурном плаще выговаривал глашатаю, которого он таскал за загривок. Подобно обтекателю вентилятора или тарелке радара, высокий жесткий капюшон чашевидной формы открывал длинное, зловещее, но, тем не менее, привлекательное лицо. Голова была обрита наголо. На бугристом выступе надбровья были вытатуированы бабочки, раскрывшие свои крылья, будто прекрасные мысли, вырывались там из своих коконов.

Это и в самом деле был магус.

МеЛинди скользнула ближе к нему.

— Не заметил нашей ошибки, о великий, — бормотал глашатай. — Был вне голограммы. Извиняюсь. Скоро исправлюсь. Возобновлю представление —

Когда МеЛинди сосредоточила все свое внимание на магусе, тот, кажется, почувствовал ее испытующий взгляд и внимательно уставился на нее в ответ. Его ноздри раздулись, будто у лошади почуявшей дым.

Натянув капюшон еще глубже, чтобы еще больше скрыть в тени свое лицо, она отступила и пошла через иллюзорные стены тронной залы. Она побрела прочь, пересекая песчаный двор, обратно к проспекту и к караван-сараю. Раздутое солнце тусклого цвета крови опускалось за горизонт.

Да не отвлечет ее горе от того, что сейчас надлежит сделать. Да не предаст она свой храм — даже если ее храм, в какой то мере предал ее. Она инструмент. И теперь инструмент должен изменить форму.

Тем вечером МеЛинди ползла по изгибающемуся, извивающемуся покрытому мхом туннелю, напрягая свой инстинкт хамелеона. Будет лучше, если она станет ближе тем, кого ей нужно скопировать. Превращение пройдет быстрее; а она ни в коей мере не желала его продлевать.

Электрический светильник в ее руке слабо озарял древние, покрытые рунами камни, покрытые пыльной паутиной, в которой висели косточки мелких ящериц.

Наконец она достигла ответвления ведущего к заброшенной крипте, в которой тускло горело одинокое пламя свечи. Впереди, ветвящиеся катакомбы были освещены редкой масляной лампой, и вели к яркому сиянию и стонам далекого хора.

Ее мантия была просторной, чтобы уместить ее изменения, но она сбросила ее совсем. Она не хотела скрывать свою новую форму.

Она вколола полиморфин и тихо спрятала крошечную пустую ампулу в расщелину, где ее никогда никто не найдет. Она оставила пояс ассасина в караван-сарае. С ладонями, превращенными в клешни, она вряд ли управится с гарротами или кинжалами, она оставила лишь крошечное оружие джокаэро, которое надевалось на кончик пальца. Она надеялась что устройство, которое она наспех смонтировала в своем номере, чтобы вколоть сыворотку и превратить ее обратно в человека, проколет ее защищенное тело. Может ей придется колоться через глаза.

Волна боли прокатилась через нее, и она заблокировала ее.

Она согнулась. Ее тело пылало. Когда она сконцентрировала внимание, проявились ее имплантаты. Вдоль ее спины прорезался гребень. Ее челюсти разверзлись и вытянулись в зубастое рыло. Ее глаза выпучились. Ее руки увеличились, а фаланги пальцев превратились в длинные толстые когти. Ее бедра искривились. Сама ее кожа отвердевала, превращаясь в жесткий панцирь, она знала, что он голубого цвета, как хрящевые связки, с оттенком багрово-красного.

Достаточно скоро, она была абсолютным гибридом генокрада, в котором бы никто не увидел нечто большее, скрывающееся под кожей, под панцирем.

Она привела в действие всю свою эмпатию, когда прыжками мчалась по катакомбам… и попала в огромную подземную залу, с колоннами и сводчатым потолком, залитую светом факелов, наполненную членами стаи, многие из которых были чудовищами, а другие могли сойти за людей.

Шипение из множества пастей перекрыло нечеловеческий хор, воспевавший хвалы, или общавшийся с патриархом на рогатом троне.

Похожие на людей стражи наставили на нее свое оружие. Стая, рыча, ринулась к МеЛинди.

Ха, горбатый распорядитель караван-сарая, похоже, думал устроить высокородной паломнице с другой планеты забавный розыгрыш. Он наверняка хорошо знал, куда он ее направляет.

Гибриды, больше похожие на людей, чем она сама, окружили МеЛинди угрожающим кольцом.

На своем троне, патриарх раздувал ноздри и обнажил клыки. Через смертоносное окружение шагнул магус в развевающемся плаще.

— Я…, — прошипела МеЛинди, — ищщу убежищща… у сссвоего рода.

Голос, исходивший из искалеченной гортани с раздвоенным языком был далек от человеческого. Но магус был привычен к таким голосам.

— Откуда ты взялась? — требовательно спросил он, остановив на МеЛинди свой гипнотический взгляд.

— Пряталасссь на корабле, — ответила она — Имперцы уничтожили мою ссстаю, вссеххх кроме меня. Молю об убежиищщее…

— Как ты нашла нас?

— Кутаясссь в мантию…кралассь в ночччи…изучала храмы. Ххрамы были мессстом где я могла найти моих дальнихх родичей

Магус изучающе вглядывался в МеЛинди.

— Ты гибрид первого поколения… Великолепное тело, почти генокрад… — он вперился в ее глаза, и она почувствовала как… прогибается ее воля; но ее учили противостоять обыкновенным формам гипноза.

Магус тихо засмеялся.

— Конечно, мы не гипнотизируем себе подобных… только человеческое быдло. Наша связь рождена взаимной привязанностью. Особый слух, которым ты не обладаешь, будучи не из нашей стаи, — он повернулся, — Вот сейчас я слышу Повелителя. Идем со мной.

Патриарх сделал знак когтем.

— Ведите ее осторожно, братья и сестры, — сказал стражам магус, широко улыбаясь, но улыбка была кривой.

Итак, МеЛинди приблизилась к чудовищу на троне: злобный, клыкастый, покрытый броней гигант, повелитель чужих. Глаза существа уставились на нее из-под костяных бровей. Одна из его нижних, человеческих рук, украшенная кольцами с сапфирами и топазами, задумчиво била по огромной увенчанной когтями чужацкой руке, лежавшей на колене твари. Одно из копыт постукивало по полу. С резким звуком он терся своим бронированным спинным гребнем, выступающим из кривого позвоночника, о резную спинку трона, будто у него была чесотка. Он высунул лопатообразный язык, пробуя воздух.

МеЛинди поклонилась ниже, чем от нее требовалось, выметая из головы любые мысли ассасина, впитывая и излучая обратно так хорошо, как только могла ауру уродливого, нечестивого обожания.

— Молю об убежищщще, величчаайшший отец, — прошипела она.

Это был момент истины.

Ноздри патриарха расширялись, втягивая слабые масляные ароматы ее подложного тела. Фиолетовые глаза с прожилками кровеносных сосудов, одновременно отвратительные и притягивающие, тщательно осматривали ее. Этот взгляд ласкал ее, проникал в нее, будто нежное лезвие скальпеля, покрытое пьянящей возбуждающей слизью. Злой дедушка задумчиво щелкнул когтями. Ударом копыта он раскрошил и так уже потрескавшуюся плиту на полу.

Нет, не злой… Так нельзя думать об этом великолепном патриархе!

Эмпатия это путь к перевоплощению.

К узнаванию.

Как МеЛинди хотелось сбежать из этого пристанища монстров и полумонстров! — хотя конечно было уже слишком поздно бежать.

Бежать? Ха! Та же чудовищность была скрыта в ней самой. В таких обстоятельствах побег не имел смысла. Она тоже была монстром.

Следовательно, она должна ощутить патриарха как воплощение…Благости. Отцовства. Мудрости. Зрелости.

Покрытый броней монстр был сопоставим с воплощением любви для нее. Глубокой и абсолютной любви. Любви, которая абсолютно превосходит страсти и влечения обычных мужчин и женщин, — какими бы глубокими эти чувства не казались их обладателям.

МеЛинди конечно имитировала подобные эмоции в прошлом. Глазом ассасина изучала уязвимые места, похоть, страстную одержимость, нежность, даже если сама не была им подвержена…

Этот патриарх генокрадов излучал такую мощную, оберегающую, всестайную любовь — любовь к своему племени, к самому себе, монстру который не мог не быть истово самовлюбленной и самоосвященной чудовищностью.

О да, любовь, дикая, извращенная любовь.

И абсолютная, животная верность.

И мечта, которая овладела этим чудовищем, подобно демону: нутряное понимание своей цели.

Целью было укоренить свой род. Человеческие существа казалось, исповедовали те же принципы случайно и непредумышленно — хотя результата достигали тысячи раз на тысячах людских миров, многие из которых взрывались будто чирьи, гноем которых были человеческие существа.

Генокрады были вынуждены быть более усердными. Они не могли сплестись в соитии с себе подобными и произвести парочку детенышей.

Генокрады с охотой — нет, с непреодолимой страстью, — внедрятся в любой вид. Люди. Орки. Не важно. Эльдар. Попутно они способствуют извращению и крушению этих видов.

В определенном смысле генокрад воплощал собой вселенскую любовь. Любовь, которая не знала видовых границ. Они не проводили различий между мужским и женским полом. Между людьми и полулюдьми, между людьми и чужими.

Потому этот патриарх был воплощенной любовью! Страшной, порабощающей любовью. Почти…

Его цель требовала также безрассудной, самоубийственной ярости при защите своего предназначения.

И в то же время требовался хитроумный ограничитель — интеллект.

Этот разум не знал ничегошеньки о машинах, космических кораблях или болт-пистолетах, о динамо-машинах или ветряных мельницах. Инструменты? Наши соплеменники будут использовать эти вещи за нас. Но этот разум обладал знаниями о физиологии и чувствах, гормональных реакциях, генетическом и гипнотическом контроле.

Слезящиеся фиолетовые гипнотизирующие глаза патриарха на отвратительном багровом лице, оценивали МеЛинди в ее ложном облике гибрида… Видя… существо одной с ним крови?

Или видя ее насквозь? Собирается обрушить свой коготь? Люблю тебя, думала она. Преклоняюсь перед тобой. Абсолютно восхищаюсь тобой. Так же как боготворила Каллидус. Как почитала руководителя дана омега… (Нет! Не его. Не Тарика Зиза!)

Также, как она благоговела перед… Императором на Терре. Этот мудрый, любящий патриарх был ее Императором тут. Великим всеоотцом.

Было ли у него личное имя? Было ли оно у кого-либо из генокрадов. Патриарх бессловесно хрюкнул.

Позади нее, магус качался взад-вперед, воспринимая ментальные послания чудовища. Гибрид из другой звездной системы не обязательно должен был воспринимать их.

— Даруем убежище, — пробормотал, наконец, магус. Принимаем тебя в наше жилище и в нашу священную войну.

Патриарх закрыл глаза, будто отпуская МеЛинди. Он сложил свои человеческие руки на вздутом, покрытом панцирем животе, и казалось, погрузился в грезы. Его когти ритмично подергивались. Возможно, он пересчитывал своих детей, внуков и правнуков. К числу которых разумеется МеЛинди не относилась. Так что хотя ее приняли в паству, или по меньшей мере допустили на перефирию паствы, она не была полностью связанной с ней, как остальные в этом подземном оплоте.

И как много их тут было. Чудовищно искаженные члены стаи бок о бок прихорашивались и распевали хвалы. Они шипели друг другу интимности. Они уходили по делам культа. Они наблюдали и охраняли. Они нянчили молодняк клана, некоторые, из которых были отмечены заражением, другие казались почти обычными миловидными детишками, за исключением бугристых бровей и зловещего света в их глазах.

Когда МеЛинди смотрела на ясельную часть, она думала о том, сколько этих смертоносных, зараженных детей ей придется убить, прежде чем она покинет это место.

Если патриарх — с помощью своих чужацких органов изучил ее и решил терпеть ее присутствие, то квазичеловек магус балансировал на грани неверия.

— Беженка с далекой планеты, которую мы рады принимать у себя, — сказал он, — расскажи, как ты так ловко начала говорить на языке Сабулорбиша?

Он дотронулся до одной из бабочек, окрашенной в цвета шафрана и бирюзы на своем бугристом лбу, будто глубоко задумался.

— Скрываясь на корабле, крадучись пробираясь по городу — где ты могла учиться? Мне кажется это поразительным. Знание множества языков галактики. Множество миров; множество наречий и диалектов, хмм?

Магуса вполне убедило ее тело, прошедшее проверку. Как он мог не поверить телу гибрида, которое видел перед собой. Никак. Тем не менее, он задал вопрос, который она вряд ли могла ожидать от фанатика занимающего место верховного священника какого-то сомнительного провинциального культа посвященного чудесным Императорским обрезкам ногтей.

Вопрос был расчетливым и логичным.

Следовало ли ей изобразить перед кланом генокрадов нечленораздельно мямлющую, неспособную объясниться особь? Бессвязно лопочущую на языке некого другого мира, без всяких объяснений. Мысли МеЛинди неслись галопом.

Она была Каллидус, не так ли?

— Моя мать была Пссситиканкой, — прошипела МеЛинди. — Вы слышали о планете Пссситикуссс? О ее лингво-мимах?

Никакой планеты Пситтикус, мира попугаев, не существовало. В Империуме были миллионы миров, и любой, как бы хорошо он не был осведомлен, мог знать только небольшое их количество. Гораздо лучше назвать вымышленный мир, чем тот, который существовал в реальности, так как в последнем случае, ее вероятно могли раскрыть…

— Ах, — сказал магус, — вы обогатили мои знания. Это был благодатный мир для нашего рода, этот Пситтикус?

— Сссначала да. Потом пришшли убийццы, во имя проклятого имени ихх Императора… Безжжалоссстные Коссмичесские Десссантики… иссспепелили мою ссемью, в живыххх осссталасссь только я.

— Соболезную. Осмотрели ли вы верхнюю часть нашего храма?

— Только ссс рассстояния, — солгала МеЛинди.

— Мы используем театральные представления, чтобы вдохновлять суеверных паломников. Мы замещаем образ их Бога-Императора… образом Древнего Четырехрукого.

Магус кивнул в сторону трона, его голос стал шутливым в этот миг. О как магус нежился в лучах всеобъемлющей, отеческой любви… наихудшей из тварей. Как он любил мудрость этого чудовища. Какое извращенное влечение выказывал этот человек. Влечение, которое не превращало его, тем не менее, в полного идиота…

Патриарх задремал. Его когти и пальцы судорожно сжимались, пока он купаясь в восхищении, видел сны… о чем? О спаривании с человеческими существами, приведенными сюда обманом или силой его стаей? О славе и экстазе распространения своего генома, о его включении в истерзанную плоть галактики?

— После того, как мы распространимся и укрепимся здесь, — провозгласил магус, — мы тайно разошлем миссионеров на другие миры, чтобы они организовывали религиозные представления — способствуя распространению культа истинного, четырехрукого повелителя реальности. Мы низвергнем прочие храмы, истребим верующих в агонизирующего бога на Терре — эту сахарную фигурку, тряпичную куклу, запертую в своем золотом шкафу.

Его глаза сияли.

— Какой яркой и полной жизнью живут четырехрукие создания. Они воистину сверхлюди. Какие еще виды на самом деле объединяют разрозненные звездные системы? Какое еще племя физически превращает людей и чужих в родичей. Холят и лелеют мириады миров, чтобы они их кормили в дальнейшем. Даже не истребляя потомство людей и чужих — чтобы они служили питательным молочком в дальнейшем.

— Вы так мудры, — прошипела МеЛинди.

— О да, я лично изучал отчеты и слухи о других мирах, которые мы могли бы сделать своими. Но, дорогая скиталица, ты устала и проголодалась. Я говорил о молочке? Ха. Следуй сюда…

МеЛинди и впрямь была очень голодна. Вскоре она с наслаждением поедала кусок, привезенный с другой планеты мяса и нездешние трюфели, и засахаренные фрукты, приобретенные на пожертвованные шекели. Она и члены стаи рвали лакомства клыками. Она насытилась, но не получила никакого удовольствия от приема дорогих блюд.

А горбатый владелец караван-сарая? Он, должно быть, сотрудничает с кланом генокрадов. Или, по меньшей мере, знает об их присутствии, и соблюдает благожелательный нейтралитет. В противном случае сказал бы он злонамеренно одинокой девушке-путешественнице об этом тоннеле?

Если МеЛинди надолго задержится в стае, и горбун заметит ее отсутствие — и решит похозяйничать в ее комнате, найдет ее принадлежности — доложит ли он храмовой страже о своих загадочных находках?

Волнует ли ее то, что она может тут погибнуть? Если ее нечестивую оболочку разорвут на части взбешенные члены клана, будет ли это иметь значение? Могут ли генокрады, уничтожая свое подобие, символически уничтожить то, что запятнало ее, и то, чего не может исправить другая смерть, таким образом, принося ей благословенное облегчение перед долгим пустым сном несуществования?

Да, это имело значение для Каллидус.

И для Него, что на Терре.

Но разве Каллидус… не предал ее?

Как долго она осмелится тут оставаться? Или в противном случае, осмелится ли она уйти?

В задумчивости, МеЛинди чистила клыки когтями. Она легла в ту ночь в пещере залитой светом факелов среди чудовищ и получудовищ, будучи чудовищем.

Она проснулась рано.

Она очнулась от кошмара — и готова была закричать от ужаса. Судорожный спазм охватил ее. Ее передернуло от отвращения… к самой себе.

Ибо она была кошмаром. Она сама. И никто другой.

О, она пробуждалась в измененных телах и ранее. В привлекательных телах. В уродливых телах. Даже в чужацком теле эльдар — потусторонне прекрасном, которое лучилось красотой…

Но она никогда не просыпалась чудовищем.

Ассасина учили всегда быть начеку, и если потребуется атаковать сразу же после пробуждения, мгновенно сбросив сон. Но в краткий миг после пробуждения кошмарная действительность едва не заставила ее атаковать свое измененное тело. Она перекатилась и встала на четвереньки, и мимоходом потянулась… пытаясь на языке чужого тела — вдруг кто-то наблюдал за ней — выразить свое облегчение от того, что она находится среди племени чудовищ. Ее спазм был всего лишь рефлексом беглеца, который раньше скрывался среди враждебного людского племени. Или не был?

Гибрид с рылом, несущий стражу глазел на нее. Парочка юных отпрысков стаи тоже. Еще один гибрид поднял голову, и бросил взгляд в ее направлении. Это была семья, сверхчувствительная к неестественной, прочной паутине отношений, к связывающим их гормональным узам прочным как рессорная сталь.

Теперь она была мухой в паутине, которой разрешили вести себя как пауку-гостю. Это была паутина, которая должна протянуться отсюда, и из других укрытий генокрадов — таковы были мечты магуса — чтобы захватить всех мыслящих существ в галактике в свои подавляющие, сковывающие объятия.

Как любое разумное существо — приспособленное к выживанию — она начала рыскать, исследуя окрестности. Молодняк и стража неторопливо следовали за ней, пока она, сгорбившись, двигалась, клацая когтями по плитам пола, через крипту и склеп, освещенный горящим в золотых лампах ароматическим маслом, завешенный гобеленами, изображающими пустыни Сабулорба, его песчаные моря. Тут располагалась библиотека, полная фолиантов о мирах, мирах, мирах.

Как должно быть жаждут миров генокрады. Какой слепой, тщетный голод — до тех пор, пока порабощенные виды не дадут, наконец, возможности утолить его. Насколько символичным было то, что за библиотекой располагалась огромная кухня и кладовые, забитые продуктами с иных миров.

Здесь, за решетчатой дверью, располагалась сокровищница, Вдоль ее стен стояли сундуки, доверху наполненные шекелями. За другой решеткой была оружейная, хранившая сокровища иного рода: шоковое оружие, огнестрельное оружие, болт-пистолеты, лазерные винтовки.

В родильной палате, рядом с хорошо оборудованной хирургической, на шелковых простынях постеленных на мягчайшие перьевые кровати, лежали несколько беременных женщин на поздних сроках — они походили на людей, чудовищные самки, лежащие бок о бок.

МеЛинди увидела каменные лестницы, ведущие наверх; сводчатые тоннели, уходящие в темноту. Она запомнила план подземелья, совместив его со своими воспоминаниями о храме наверху.

Так, здесь длинный каменный спуск ведет к большой опускной двери, подвешенной на цепях. За ней стоит длинный фиолетовый лимузин, с бронированными зеркальными занавешенными стеклами, решетка радиатора скалится медными зубами, на броневых панелях шипами торчат заклепки. Персональный автомобиль магуса, без сомнений. Возможно ли, что сам патриарх когда-нибудь передвигался на нем невидимый по пыльным улицам Шандабара, плотоядно глядя на… людское стадо, на этот выгул скота?

Закончив осмотр, она грациозной рысью вернулась в главную семейную залу. Все эти туннели и комнаты под храмом были коллектором чужацкого зла — зла, которое было обречено на свою злобность благодаря жестокой, хитроумной, неодолимой шутке природы; зла которое даже носило маску полноценного общества. Также в Шандабаре была и просто канализация. Ранее, МеЛинди испражнилась своим переваренным ужином, который съела вчера ночью и прежде чем смыть экскременты, когтем ковырнула их, проверяя, изменились ли они вместе с телом, если еда превратилась в навоз, превратилась ли она в навоз генокрада?

Возможно, ее кишки остались неизменными. Тогда ее отходы были ее идентификационным медальоном.

Если так — и принимая во внимания острые чувства генокрадов — хвала канализации. Часть ее остававшаяся Каллидус, сделала мысленную пометку насчет этого аспекта ее задания. Могут ли разоблачить ассасина, который превратился в чужого, из-за абсолютно человеческого стула?

Стая пробудилась. Стая поела — и она тоже — и затем разошлась по служебным делам, хотя тронная комната всегда была полна существами, которые были рады возможности ощутить присутствие своего патриарха.

Это нечестивое преосвященство, продремавшее всю ночь, наконец, пробудилось.

Его слезящиеся после сна фиолетовые глаза немедленно отыскали МеЛинди. Он поманил ее когтем.

Старжи-гибриды были сейчас настороже. Магус поспешил к трону и почтительно встал сбоку, когда МеЛинди приблизилась. Не кланяться, нет. Каким то образом она выпрямилась. Она решила, что ее наклон вперед могут по ошибке принять за атакующую позу.

Магус мысленно общаясь с патриархом, качался туда-сюда.

— Мы мечтали о телах, — сказал он МеЛинди. — Мы поцелуем вкладывали мечту о самих себе в тела человеческих существ, мечту, которая приводила их в восторг. Наш предок мечтал о твоем теле, Новая.

Часть МеЛинди, являющуюся куртизанкой, передернуло от отвращения, от мрачного предчувствия, которое чувствует куртизанка при виде особенно мерзкого и обрюзгшего распутника — миг девственности, перед тем как верх возьмут профессионализм и притворство. Разумеется, генокрад был лишен сексуального влечения как такового. Между ног у генокрада ничего не было, только анальное отверстие, прикрытое прочным щитком.

Она изобразила обожание.

Сны предка высветили узоры на твоем теле, которые сначала он видел нечетко, но теперь сон показал их ему… Тусклые, искаженные изображения паука, змеи, странных насекомых…

Патриарх смог увидеть следы ее татуировок! Они должны были быть поглощены, подавлены красно-фиолетовым пигментом ее разбухших новых мускулов, темно-синим цветом ее карапакса. Конечно, когда она первый раз превратилась перед Тарик Зизом и хирургом в качестве зрителей, татуировки как казалось, исчезли. Ни один человеческий глаз не мог заметить ее зловещих — провокационно нечестивых — татуировок, которые так много говорили о ней, как если были бы ее личной геральдикой.

Ни один человеческий глаз.

Гипнотические, пронизанные прожилками вен глаза дедушки зла видели все по-другому.

— Ааа, — вздохнула она. — На Псситикусссе существует множество ядовитых паукофф и сссмей. Пятнистые тела человеческих лингво-мимов подражают им… Моя человеческая мать запятнала меня таким образом. Небольшие родинки…

Патриарх хрюкнул несколько раз, глотая ее рассказ, будто боров помои. Маг смотрел на нее недоверчиво.

— Изменчивость генетических наследственно приобретенных характеристик, — сказал он, поджав губы, — является гордостью генокрадов. Это, а также дальнейшее распространение нашего собственного физиологического строения. Да, генетическое пиратство — абордаж тела особи чужой расы — это то, что дало нам наше святое имя. Но чтобы человеческое существо передало по наследству свои приобретенные метки в противоположность их приобретению -

Будет проклят этот острый разум и его копания в библиотеке!

— Не понимаю, — прошипела МеЛинди; и она действительно не понимала.

Все это было несущественно.

Абсолютно несущественно.

Из туннеля, откуда она впервые пришла в логово стаи, появился быстро бегущий горбун, желтолицый владелец караван-сарая.

Он держал в руках брошенную робу МеЛинди и устройство, сооруженное в комнате, которое держало шприц с полиморфином. Вокруг его шеи был намотан ее красный пояс.

— Обман! Берегитесь! — кричал он.

Стража вскинула болт-пистолеты, озираясь в поисках врага.

— Хватайте Новую! — выплюнул магус, его слюна попала на МеЛинди. Четверо сильных гибридов бросились, чтобы схватить ее.

На мгновение она застыла, будто в удивлении, проверяя их силу и готовность к драке, но потом — раньше, чем они даже заметили сопротивление — она расслабилась.

Вероятно, она могла бы их раскидать.

Что потом?

Могла ли она спровоцировать залп разрывных болтов, некоторые из которых могли бы попасть в патриарха? Если бы бросилась на него? Болты уничтожат также и ее…

Нет, стая не подвергнет своего патриарха такому необдуманному риску. Они, вне всякого сомнения, не будут стрелять на такой близкой дистанции.

Когтями и клыками она, гибрид, никогда не сможет убить полностью развитого, зрелого патриарха. Может он раскачивается и дремлет. Тем не менее, он, вероятно, самое смертоносное в рукопашной схватке создание во всей галактике. Чьи когти рвут усиленную боевую броню Космического Десантника, будто лист тонкой жести.

Ей не схватить болтер. Ее когти слишком грубы, чтобы управиться со спусковым крючком.

Пояс оставленный в номере… конструкция для подкожной инъекции… что еще она могла оставить? И ее роба в туннеле… что еще?

Все-таки, она чувствовала, что попала в ловушку, которую расставила самой себе — попала в нее из-за ненависти к самой себе. Или, по крайней мере, из за ненависти к тому, что Тарик Зиз сделал с ней.

Патриарх со зловещим скрежетом сцепил когти. Магус практически подпрыгивал от силы его посланий. Этот завораживающий, умный лидер стаи был сейчас куклой, чья ужасная роль была очевидна — быть чванливым, угодливым рабом старшему предтече. В сущности магус, который хвастался славой генокрадов, не был полностью генокрадом. Он не был чистопородным. Он был великолепно одаренным, влиятельным, но все-аки инструментом патриарха и предназначения генокрадов.

Так же, как была инструментом МеЛинди.

Вот как будет выглядеть извращенная, ласковая тирания в случае победы генокрадов: братство очарованных, покорных, словно стадо особей, которые мычат молитвы своим мясникам.

Кажется, как если бы генокрады, скажем, были специально созданы… чтобы поработить различные расы галактики, подготовить почву, посадить семена, урожай с которых пожнет нечто невообразимое…

МеЛинди выкинула эти размышления из головы, когда тихо заговорил горбун:

— Женщина паломник пришла в мой караван сарай, сказала, что она из мира пещер, вела себя будто замаскированная высокомерная принцесса. Когда я обнаружил, что она ушла, а также этот пояс со многими смертоносными чудесами в ее комнате — некоторые загадочны, другие понятны, например эта гаррота — а также это устройство для инъекций какой-то сыворотки. Обнаружив эту робу в туннеле, о котором сообщил ей, в качестве приманки, чтобы снабдить прекрасным плодородным сосудом нашего повелителя, дабы Его язык поцеловал ее глубоко… Здесь есть Новая. А где эта тайная принцесса пещер, э?

— Брат, — сказал магус, — у нас тоже есть подозрения касательно Новой.

— Ох, неужели? — резко ответил горбун.

— Однако, чтобы женщина паломник превратилась в могучего гибрида… это противоречит анатомии.

— Галактика велика, брат! Воистину она полна странных чудес!

— Мы знаем об этом.

— Порой эти знания слишком академичны. Несмотря на обаяние сияющих глаз, обаятельное спокойствие и прекрасное телосложение!

— Так вот в чем дело, — сказала главная марионетка патриарха, — Ты сам мог стать магусом, но твоя увечность и недостаток определенного изящества помешали этому. Поэтому наш повелитель не выбрал тебя, мой дорогой, любящий брат. Теперь ты пытаешься подкопаться под меня, возможно, с помощью истории об этой женщине.

Возможно ли, размышляла МеЛинди, что горбун и магус поссорятся настолько сильно, что ей представится какая то возможность, какая то свобода действий?

Нет. Так как патриарх поднялся, усилив контроль над кланом.

— Принесите то устройство, сделаем пробную инъекцию Новой, — приказал магус.

Он задумался. Так в какую часть тела колоть?

Какую…?

— Новая, не высунешь ли ты язык?

— Горбатый человек собирается отравить эту скиталицу? — МеЛинди спросила, будто не понимая, — Вот какое убежище предоставляет ваше святилище? Тем не менее… с готовностью и покорностью я подчиняюсь моему вновь обретенному повелителю.

Как она и надеялась, при приближении горбуна, двое гибридов из четырех державших ее, отошли, освобождая дорогу. Патриарх неотрывно и немигая смотрел на нее. Она позволила себе быть бессильной в хватке двух оставшихся пленителей. Двух. Только двух.

Да, она расслабилась. Несмотря на это, в душе она вернулась в тренировочное колесо, мчалась, ускорялась. Внутри ее маховик копил импульс, готовый извергнуть ее в одной огромной вспышке, в одном немыслимом всплеске мощи, который вознесет ее на вершину. Пружина взводилась, туго сжимаясь.

Так же ей должно очень повезти.

Хотя часто удачу даровала благость; а кто был благостнее ассасина Каллидус? Она истово молилась Богу-Императору Терры. Никогда ранее она не нуждалась в его благости так сильно.

Колесо дико вращалось. Пружина сжалась до той точки, где она либо сломается, либо разожмется.

Ей очень повезет… если она достигнет успеха, прежде чем погибнет.

А она точно погибнет.

Песнь самоубийцы пронзала ее душу, симфония показательного самоубийства.

И, конечно же, в такой миг ассасин — презрев себя — может избегать смерти снова и снова, уклоняясь от множества врагов и их оружия, убивая, убивая; так поступали ее собратья из храма Эверсор.

Но она была Каллидус.

И Каллидус предал ее…

Поэтому что-то исчезло из ее песни.

Гнев опять поднялся внутри нее. Абсолютная ярость из-за насилия, которому она подверглась. Она видела перед собой патриарха как чудовищного Тарика Зиза, который был способен небрежно имплантировать эту омерзительную форму внутрь изувеченного человеческого тела. Увы, она никогда не сможет направить свое пылающее возмездие на директора секундус, учитывая ее клятвы и ее верность…

Но она может обрушить всю эту злобу на патриарха.

Теперь колесо раскалилось добела. А пружина могла резать словно бритва.

Горбун удерживал шприц в несущем устройстве напротив ее морды. Резко присев и крутанувшись, сильно махнув руками, она скинула своих стражей. Когтями схватила устройство. В единый миг развернула его. Отбросив горбуна, она бросилась к патриарху, нацелив небольшую иглу в его левый глаз.

Патриарх издал вой — скорее удивленный, нежели вой пронзенной свиньи. Что, поражен иглой, пусть даже в уголок одного из глаз?

Рыча, патриарх отшвырнул МеЛинди. Она перекатилась. Она поднялась и схватила магуса словно щит. Немного бледно-красной крови запеклось в глазу патриарха. Какая то фиолетовая жидкость продолжала течь. Он закинул свою могучую голову и заревел. Это глупое, незаметное ранение было ничем для него. Ничем. Укусом блохи. Теперь он был истинным, неукротимым, хищным генокрадом. Он вытянул вперед когтистые руки.

Но не атаковал сразу. Возможно озадаченность, вызванная ее немощной атакой, заставила его помедлить. Возможно, не чувствуя больше угрозы, он направил свои чувства внутрь, пытаясь понять, какая субстанция проникла в него. Яд? Навряд ли!

Когда же, милостивый Император, когда же?

Внезапно полиморфин начал работать — на неподготовленном организме, на существе, которое не понимало, что с ним происходит, и у которого едва ли оставалось достаточно времени на понимание.

Тело патриарха пошло рябью, когда каркас стал размягчаться, будто стаи червей начали ползать под недавно еще твердой как рог шкурой. Голова исказилась и стала покатой. Раненый глаз застыл мраморным шаром. Зубы сплавились воедино — а потом, под вой патриарха, объединившиеся зубы стали мягкими, гибкими словно резина. Когти покрылись зубчатыми наростами. Его нижние, обезьяноподобные руки превратились в болтающиеся клешни. Патриарх разжижался. Никто не мог научить его тому, как удерживать свою форму. Он испражнился. Чудовище — теперь еще более чудовищное — обрушилось обратно на свой трон. И теперь, в одном оставшемся оке, МеЛинди видела как неистово, как отчаянно существо пыталось заставить себя удержать тело от хаоса, который поразил его.

Пыталось заставить. Но безуспешно, ибо не могло ощущать правильной формы собственных внутренних органов… в то время как они увеличивались, сжимались или растягивались. И так как он разрушался, его стая впала в замешательство. Потрясенные его продолжающимся превращением, они были шокированы его бессвязными посланиями.

Органы и конечности патриарха растворялись и изменялись, в то время как его истерзанная воля все еще превозмогала. Внезапно разверзлась его размякшая грудная клетка. Лиловые и серебристые кишки вывалились наружу, превращаясь в жижу. Обнаженные внутренности истинного повелителя храма Ориенса расплавились в протоплазменное желе.

Своими собственными когтями МеЛинди сломала руки магуса. Она подняла свое генокрадское колено и сломала магусу хребет. Швырнув его в ближайших стражей, она метнулась к горбуну. Схватив его одной рукой, МеЛинди понесла его прочь, пояс все еще свисал с его шеи.

Когда она мчалась по туннелю, ведущему к какой то лестнице, мимо нее просвистели несколько неприцельных болтов и, детонировав о каменные стены, взорвались фонтанами осколков. Позади нее стая хрипела, воспринимая агонию патриарха. Замешательство, хаос — затем стая бросилась за ней, желая отмщения.

Она ворвалась в Зал Святых Ногтей и помчалась к огромному дверному проему сквозь густой дым свечей и фимиама. Паломники бросились врассыпную. Она отбросила в сторону дьякона-гибрида, выпотрошив его свободным когтем, в тот же миг злобная стая генокрадов хлынула в зал позади нее.

Снаружи шло утреннее представление. Она проломилась сквозь иллюзорные стены несуществующей тронной залы в тот миг, когда карикатурные Космические Десантники открыли огонь по зеленым стражам демона. Когда стражи и Десантники погибли и исчезли, вместе с пресмыкающимися лордами и леди, на какой то миг глазеющие паломники и туристы вообразили, будто чудовищная МеЛинди и ее сопротивляющаяся ноша были частью спектакля.

Затем пародия на Императора позади нее вошла в зал, указывая своими чудесными ногтями пальцев. Проламываясь сквозь его голографический образ, в тронную комнату ворвались рычащие подобия людей.

Стая на время потеряла всякую управляемость. Очередь болтов прошила толпу, вырывая куски кровавой плоти. Ибо зрители стояли у них на пути. Гора их трупов, тем не менее, послужила щитом МеЛинди. Она скачком преодолела призрачную стену и очутилась на реальном песчаном дворе — и побежала. Позади себя она не слышала более выстрелов; только чудовищные крики. Также и стая больше не преследовала ее в открытую, под раздутым красным солнцем.

Возможно, возобладал коллективный инстинкт самосохранения. Возможно, стая истребляла всех свидетелей своего необузданного появления, прежде чем отступить. Или, в бешенстве, стая могла решить обрушить свою ярость кулаками и острыми когтями на любых подвернувшихся человеческих существ. Без сомнения, из иллюзорных стен не выбрался никто — стен, которые для паникующих могли показаться слишком реальными.

Голоса вокруг МеЛинди кричали в суеверном или набожном ужасе о "демоне" вырвавшемся на свободу. Завыли сирены бронированных милицейских машин, но МеЛинди была мастером ухода от погони. Промчавшись по одной боковой аллее, затем по другой, она обнаружила канализационный люк и вырвала крышку. Она швырнула горбуна вниз, тот плюхнулся на дно, затем, уцепившись ногами и костяными наростами, она вернула крышку на свое место над своей макушкой. Тяжело проделывать это с когтями вместо пальцев!

В наполовину затопленной вонючей тьме, она вновь схватила горбуна. МеЛинди сдавила его.

— Итак, будущий магус, — с присвистом сказала она, — Я помогла тебе, а? Теперь тебе следует дождаться рождения нового чистокровного, которому ты станешь дядей… а затем главным слугой и оракулом. Кто справится с этим лучше?

— А что ты такое? — выдавил из себя горбун, в его голосе страх боролся с любопытством.

— Союзник… Хочешь увидеть чудо?

— Да. Да.

— В моем поясе есть крошечный электрофонарик. Зажги его.

Горбун нащупывал его в течение длительного времени и, наконец, свет озарил узкий туннель канализации, в котором они затаились.

— В поясе есть игла. Направь ее на меня. И я стану безвредной для тебя женщиной паломником.

Горбун кивнул. Он твердо держал иглу. МеЛинди зажала кончик языка между клыков. Проткнув поврежденную, мягкую ткань языка острием иглы, она двинула языком вперед, чтобы ввести средство внутрь себя.

Вскоре ее тело пылало. Вскоре ее имплантаты начали уменьшаться и усыхать. Горбун глазел, вытаращив глаза.

Она сплюнула немного крови изо рта. Несмотря на окружавший его смрад, горбун теперь с вожделением уставился на обнаженное покрытое татуировками тело, столь неожиданно появившееся перед ним.

— Безвредней как женщина, — согласился он, облизывая губы. — Легче допрашивать — об этих чудесных жидкостях изменяющих тела. С помощь такого трюка мы сможем с легкостью скрывать наших гибридов.

Он вытянул левую руку, которую держал за спиной. На одном из пальцев было игольное оружие джокаэро. Пока ею владели конвульсивные изменения, пока ее взор был затуманен, горбун стянул миниатюрное оружие из ее пояса и нацепил на палец. Или, может быть, он задолго до этого прибрал крошечное оружие в один из карманов своего одеяния, узнав это устройство и решив приберечь его для себя.

— Меня не одурачить, выдавая это за кольцо, принцесса. Возможно, моего брата можно было обмануть. Но не меня. Ах, как романтично ты сломала ему спину, в смерти сделав его похожим на меня.

Он направил палец с оружием на нее.

— Я полагаю, когда я резко сожму палец, оружие выстрелит?

Да. Вообще говоря. Да. Горбун может выстрелить из этого оружия.

— Подождем здесь, пока уляжется это небольшая шумиха. Потом проникнем в мои замечательные владения, в один подвал. Ты истребила мой клан, ведьма. Легче допрашивать, о да.

Он ошибался. МеЛинди снова стала собой, ее больше не обременяли грубые когти и сутулость.

Она вновь была ассасином Каллидус. Что с того, что пространство было ограничено? Она лишь слегка сдвинулась в сторону

Пять минут спустя, когда ботинки прогрохотали по крышке люка наверху, горбун отвлекся и умер быстро и бесшумно — с пробитой глоткой, блокированной нервной системой и сломанной шеей — даже не дернув своим пальцем.

МеЛинди была голодна после превращения. Ей надо было поесть. Она знала только один легкодоступный источник протеина. Владелец караван-сарая, недавно жадно смотрел на нее.

Теперь она ответила на комплимент, пускай даже поневоле.

Ее изголодавшемуся организму тело горбуна показалось сладковатым.

Она закрепила его одеяние за спиной, привязав к одному колену. Она решила, что ей следует проползти около полутора километров, чтобы избежать немедленной встречи с людьми.

Некоторые трубы оказались узкими и полными нечистот. Ей требовалось смещать суставы и задерживать дыхания. Она так и сделала. Она была инструментом. Она была Каллидус.

Закутавшись во влажное одеяние горбуна, обернув его красным поясом, МеЛинди спешно шла через город под холодными созвездиями, направляясь к космопорту.

Патриарх и магус были мертвы. Но злобный клан остался. Возможно, городская милиция отреагирует на это и вызовет многочисленные подкрепления. Или возможно гибриды также проникли и в местные силы обороны. МеЛинди не собиралась обсуждать эти проблемы, с какими либо милиционерами Шандабара. Она проникла в оплот генокрадов — и была там ночь и утро — и выжила. Благодаря удаче. И ярости. И благодаря дару полиморфина, который она использовала так, как ни один ассасин ранее. Возможно, это станет ярким успехом в карьере Тарика Зиза…

Чужой зверь скрывался внутри нее, и всегда будет: укрощенный, но в свою очередь державший ее в плену.

Как же скорбело ее сердце…

Драко

Милорд верховный инквизитор,

Я изучил этот специфический архив, как вы и просили. Я могу подтвердить, что документ действительно датируется примерно двенадцатью столетиями до наших дней. Однако, так как настоящие физические копии отсутствуют, а данные записи существуют лишь в виде цифровых данных на наших когитаторах, определить более точную дату не смогли бы даже мои самые опытные техножрецы.

Что же касается его содержания, то тут мало что можно сказать. Я не смог найти каких-либо доказательств существования в нашем ордосе инквизитора по имени Жак Драко. Более того, мои расследования привели меня к мысли, что ни в одном ордосе вообще нет никаких упоминаний об этой личности. Тем не менее, мне не удалось получить доступ к их наиболее засекреченным архивам, и соответственно я не могу со всей определенностью сказать, что он не существовал.

По поводу его диковинных компаньонов я испытываю более смешанные чувства. В книге сказано, что храм Каллидус признает упоминание в своих свитках позора об ассасине с таким именем. Даже за все свои прожитые годы я ни разу не слышал, чтобы запросы подобной информации получали такой недвусмысленный результат — чтобы тайные главы храмов ассасинов открыто признали существование подобных запросов от тех, кто не числится в их ордене, это вообще невероятно. Навигатор… ну, мы же хорошо знаем, с каким презрением относятся наши «братья» из Навис Нобилите к запросам извне. Что же касается недочеловека, то тут нити обрываются. Нашествие проклятого флота-улья тиранидов слишком давно перечеркнуло возможность расследовать это. И все же я не могу поверить, что даже инквизитор-отступник, если Драко вообще им был, мог терпеть присутствие подобного отвратительного мутанта.

Господин, я прекрасно понимаю, что моя роль заключается в изучении фактов такими, как они есть, и составлении доклада единственно о технических аспектах этого архива. Но сейчас я должен вам признаться: я очень обеспокоен. Я служу вам в качестве главного библиария уже две сотни лет, но вы раньше никогда не просили меня разобраться в столь сильно запутанном клубке полуправды и предположений. Даже если небольшой кусок этих мемуаров правдив, это значит заговор самой головоломной сложности.

Но где же тогда доказательства? Без них весь этот архив не более, чем богохульная ересь, предательская мешанина самого злобного вида. Его лучше уничтожить, чем хранить в каком-либо виде. Ведь если в один прекрасный день его обнаружат, то кто знает, какой вред он может причинить умам ученых, менее скептических, чем мы с вами. Умоляю вас, господин, позвольте мне стереть эту ересь.

Да хранит вас Золотой Трон,

Р.

Предупреждение!

Архив Ордо Маллеус: Децим-Альфа

Запись: 77561022/a/jj/fwr/1182/i

Добавлено: 3721022.М39

Реклассифицировано: 1141022.М40

Уровень доступа: Вермильон

Далее следует так называемая «Liber Secretorum», или «Книга Секретов», Жака Драко, инквизитора-отступника.

Возможно, эта книга специально создана как оружие для нанесения вреда вере и долгу. Основной целью книги может быть раздувание недоверия и разногласий между тайными магистрами нашего ордена, чтобы разрушить Ордо Маллеус изнутри. Она также может поставить под сомнение помыслы нашего бессмертного Бога-Императора, славься имя Его. Но мы этого не знаем.

Право просматривать эту «Liber Secretorum» имеет лишь тот, кто посвящен в самые темнейшие заговоры. Любое другое лицо понесет наказание в виде чистки памяти или смерти. В любом случае, вы предупреждены.

Пролог

Верьте мне. Я хочу правдиво рассказать о том, что со мной произошло.

Что значит слово «инквизитор»? Большинство ответит: истребитель мутантов, бич еретиков и ксеносов, охотник на ведьм, мучитель. Но настоящий ответ таков: искатель истины, насколько бы страшной она не была.

Как член Ордо Маллеус, я уже являюсь искателем тайн. Но даже та истина, которую я должен вам поведать, содержат в себе тайны более глубокие, более зловещие, чем те, что известны членам нашего тайного ордена.

Моя история и о том, как я путешествовал в Око Ужаса. Уж не говоря о вторжении в тронный зал самого Императора, в сердце его усиленно охраняемого дворца на Терре, и хоть это и покажется вам практически невозможным, я сделал это.

Да, я прошел через всё это — и всё лишь для того, чтобы узнать, что Император хранит секреты даже от самого себя, в осколках своего разума; вы все можете мне и не верить, но это так. Я клянусь.

Моя история о дремлющей угрозе, которой вы сами можете служить прибежищем. И вы, и вы, несведущие мои!

В галактике более миллиона миров, дающих приют человеческой расе — или вариациям оной — и если всё это множество миров лишь верхушка айсберга, плывущего по глубокому морю Хаоса, то и тайн должно быть множество. Как и хранителей тайн, разглашателей тайн, искателей тайн. Вся вселенная — это клубок тайн, большинство из которых опасные и ужасные. Владение тайной — не благодать, не обладание сокровищем. Скорее это ядовитая жаба, сидящая внутри драгоценной шкатулки.

И всё-таки сейчас я должен открыть для вас эту шкатулку. Я должен раскрыть свою тайну, или ту её часть, что я знаю. Верьте мне.

Я! Мне! Странно, что тайный инквизитор раскрывает себя подобным образом. Не упоминая даже очевидных соображений безопасности, кто будет сомневаться, что имя является могущественным орудием? Почему еще демон пускается на любые уловки, только бы не отверзнуть лживую пасть и не изрыгнуть своё истинное имя? Например, тот, кто знает имя Тлии'гзул'заэлль, может подчинить и вызвать эту мерзкую тварь… пока Тлии'гзул'заэлль не одержит верх над ним; и тогда — горе тому глупому призывателю. Естественно, злой демон с радостью выдаст имя другого демона…

Я, конечно, не демон, но чует мое сердце: ничего хорошего не выйдет, если я слишком часто буду произносить свое имя своим собственным голосом, ибо каким-то образом могу быть подчинен и призван враждебными человеку силами. Следовательно, я буду звать себя «он». Я, Жак Драко, поведаю вам историю Жака Драко, как ее бы увидела муха на стене, записав пережитое Жаком Драко в этот инфокуб в надежде, что магистры Ордо Маллеус или самой Инквизиции смогут различить правду в моем докладе и определить дальнейшие действия.

В этом случае вы (кто бы вы ни были, где, когда), возможно, просматриваете эти слова, как часть инструктажа на пороге смертельно опасной миссии.

Приветствую тебя — коллега-инквизитор, командор космодесанта или кто бы ты ни был.

Перво-наперво я должен кратко представить спутников Жака Драко, без которых у него ничего не получилось бы. Их было трое: ассасин Ме'Линди, навигатор Виталий Гугол и Гримм. (Маленький Гримм был скватом: не надо презирать этого изобретательного и мужественного недочеловека. И не надо смеяться над его юношескими недостатками.) Когда Драко приземлился на планете Сталинваст в сопровождении этой троицы, он был в своем излюбленном образе вольного торговца. Гугол был пилотом, Гримм его механиком. Кажется, Ме'Линди была любовницей торговца, хотя по правде… тайному инквизитору нужен тайный ассасин, разве нет?

Одна из самых гадких ядовитых жаб Вселенной как раз собиралась выпрыгнуть из шкатулки при активном подталкивании одного гораздо более публичного инквизитора по имени Харк Обиспал. Драко должен проследить, чтобы любые оставшиеся незамеченными жабьи отродья были уничтожены. Он также должен следить за Обиспалом, но так, чтобы тот, в идеале, оставался в неведении. Хотя, несомненно, слежка могла прийтись ему по вкусу, ведь Обиспал был позером…

1

Некоторые миры-ульи состоят из пластальных слоев, опирающихся на огромные колонны, словно планета нарастила металлическую кожу, а сверху еще одну и еще, и каждый слой населен миллиардами суетливых человечьих личинок, блох, вшей.

На других мирах отравленные пустоши сменяются вздымающимися ввысь пластальными термитниками, вертикальные города которых протыкают шпилями облака.

Города Сталинваста были больше подобны коралловым рифам, нависшим над морем враждебных джунглей. Кефалов выпирал из них словно окаменевший мозг, украшенный неисчислимыми хребтами. Дендров разрастался во все стороны лесом разветвленных оленьих рогов. Мысов был массой органных труб с грибовидными отростками — пригородами. Другие города были нагромождением вееров или тарелок.

Тысячи таких городов вырастают, выпячиваются и ветвятся на поверхности Сталинваста и почти все они задействованы в производстве оружия для Империума. Сталинваст был богатым и очень важным миром. Его переполненные людьми города-рифы горделиво пестрели ярко-красным и алым, пурпурным и розовым. Зелено-голубые джунгли между городами были изъедены огромными шрамами, где испытывались плазменные пушки и заградительные бомбы. Это был полигон для испытания боевых роботов, джаггернаутов и огромных броневых машин.

Столица, Василарев, по стилю архитектуры больше напоминала кораллы. Она была пятьдесят километров в ширину, сорок в длину и пять в высоту и в настоящее время несла шрамы от своего собственного оружия, поскольку Харк Обиспал прошелся по улью, как разъяренный медведь. Работая на совесть, о да.

* * *

В изумрудном люксе отеля «Империал», блюдом выступающего высоко над джунглями на южной окраине Василарева, собиралась Ме'Линди:

— Думаю пойти в город, попрактиковаться.

— Против гибридов-повстанцев? — спросил Гримм. — Ха! Это без меня.

Это значило что Гримм, как все и думали, не собирался пропускать ни одного боя.

— Что это ты одела, Ме'Линди? — лукаво протянул Гугол.

Большие глаза навигатора оценивающе окинули её платье из переливающегося сирианского шелка с завязанным на поясе алым поясом, накидку из серебряного меха, босоножки с загнутым носком.

Но даже в таком образе любовницы торговца она была вооружена — одна-две удавки, несколько маленьких смертоносных приспособлений, легко появляющихся в пальцах, пузырьки с химикатами.

Лежа на диване, Гугол разглядывал фигуру Ме'Линди, когда она начала едва заметно подергиваться. Убийца выполняла некие мышечные упражнения, используя улучшенные способности тела для напряжения и расслабления. Она была словно хитро выделанная сталь, расширяясь и сокращаясь, приводя себя в нужное состояние. Поза же самого Гугола изображала томную вялость. Худой навигатор зевал.

И всё же он наблюдал за Ме'Линди. Как и Гримм. Как и сам Жак.

Ме'Линди была выше большинства мужчин, с немного более длинными конечностями и очень стройная. Её рост отвлекал внимание от сильных ног и силы мышц рук. Её лицо, обрамленное вьющимися подрезанными волосами цвета воронова крыла, было удивительно тусклым и невыразительным — почти не запоминающимся. Его гладкие белые плоскости лишь предполагали красоту без точного её выражения — словно требовался некий стимул, чтобы она расцвела во всей красе. Глаза её были золотыми.

Ме'Линди. Когда она была маленькой, её забрали с родного мира смерти, из джунглей, полных хищников, плотоядных растений и воинов-охотников, потерявших всю цивилизованность, но сохранивших хитрость, боевые способности и навыки выживания. Начав десятилетние тренировки в далеком храме Каллидус, она упорно цеплялась за свою личность намного дольше, чем остальные новобранцы. На своем диковинном, примитивном диалекте она всем заявляла:

— Ме, Линди! Ме, Линди!

Совсем скоро семилетняя девочка убила одного старшего ученика, который вечно насмехался над ней. Среди своих преподавателей она стала известна как Ме'Линди. Они позволили сохранить ей эту часть себя, несмотря на то, что многое уже изменилось в ней.

Сейчас она едва заметно улыбалась, глядя на джунгли за окнами люкса, словно вспоминая свой дом — но в этот день настоящие смертоносные джунгли были не снаружи, а внутри городских стен.

Гугол и Гримм наслаждались ее улыбкой. Как и Жак. Как и сам Жак.

Инквизитор знал, что должен думать о Ме'Линде лишь как об оружии, прекрасном живом оружии. И он искренне надеялся, что навигатор никогда не сглупит настолько, чтобы затащить её к себе в постель. Ме'Линда сломает его как удав соломинку. Она сможет раздавить его лысую голову словно яйцо. И варп-глаз Гугола выскочит из-под черной банданы, постоянно прикрывающей его лоб.

Что же касается рыжебородого сквата, доходящего ростом лишь до пояса Ме'Линди… щеголевато наряженный в стеганную красную куртку, зеленый комбинезон и фуражку, он был комично безнадежен в своих чувствах.

— Ме'Линди…

— Да, инквизитор? — она склонила голову. Она что, хочет подразнить его?

— Не называй меня так во время заданий! — Жак надеялся, что в его голосе было достаточно строгости. — Ты должна обращаться ко мне как к Жаку.

Ха, вот она — власть: приказать этой удивительной и опасной женщине обращаться к нему, как к близкому другу.

— Так что, Жак?

— Ответ — да. Всенепременно отправляйся и практикуйся, но в пределах разумного. Только не выкидывай никаких фокусов, чтобы не привлечь к себе пристального внимания.

— В Василареве хаос. Никто меня даже не заметит. Я помогу немного Империуму, не так ли?

— В данный момент меня интересует не это.

Гугол вяло помахал рукой:

— Весь Сталинваст может быть погружен в хаос в обычном смысле этого слова, но к Хаосу это не имеет никакого отношения. Генокрады — не творения Хаоса, хоть они и шатаются в космических скитальцах по варпу в поисках мира себе на закуску.

Жак бросил на навигатора хмурый взгляд. Несомненно, его спутники должны знать достаточно о нем и его работе, но политика Ордо Маллеус в вопросах Хаоса и его приспешников всегда была под цензурой. Хаос — обратная сторона вселенной, царство варпа — порождает множество мерзостей типа Тлии'гзул'заэлля, которые стремятся извратить нашу реальность. Неисчислимы подобные ему экземпляры? Ордо Маллеус старается их перечислить! Но эти знания не для общего пользования. О нет, совсем наоборот. Даже естественная угроза генокрадов была достаточно пугающей, чтобы требовать максимальную осмотрительность.

— Ха, — воскликнул Гримм, — никто не знает истинную природу генокрадов, насколько я знаю. Разве что ты, Жак.

Прежде, чем Жак смог что-то ответить, Ме'Линди скинула босоножки. Сбросила накидку. Развязала пояс и бросила его движением запястья так, что Гримм отпрыгнул назад. И без лишних церемоний сбросила шелковое платье, оставшись практически голой, если не считать черных трусиков и черных же татуировок. Волосатый паук охватывал её талию. Зубастая змея извиваясь ползла по правой ноге вверх, словно собираясь напасть на паука. Жуки пересекали грудь. Большинство татуировок скрывало старые шрамы, отчего эти твари казались жутковато выпуклыми.

В руке она держала маленький баллончик — ей можно было бы подрабатывать фокусником. Ведь только что этот пузырек был где-то внутри алого пояса.

Ловко балансируя то на одной ноге, то на другой, Ме'Линди начала наносить спрей на тело, начиная с пальцев ног и кончая шеей, покрывая его черной синтекожей. Элегантно изгибаясь, но всегда оставаясь в идеальном равновесии, она не пропускала ни одной щелочки, складочки или ямочки. И на какой стадии исчезли её трусы? Жак едва это заметил. Он чувствовал её возбуждение и свое собственное, но знал, что это два совершенно разных вида возбуждения.

Он торопливо направил взгляд на круглый экран, который повесил на место масляной картины какого-то рогатого чешуйчатого монстра джунглей.

Его психические чувства присутствия загудели от возобновленного контакта с мухами-шпионами. Экран пестрел сотней маленьких изображений, мозаикой миниатюрных сцен. Он был сейчас похож на фасеточный глаз мухи, хотя изображение в каждой ячейке отличалось от другого.

Мозаика заняла почти всю часть его сознания, но смутно — краем глаза, краем мысленного взора — он видел Ме'Линди, гибкую эбеновую статую, но всё еще с лицом цвета слоновой кости. Сейчас она вставляла в горло и уши вкладыши, с помощью которых можно будет слышать, дышать и общаться.

Жак увеличил изображение на экране. Вокруг него, словно спутники на своих орбитах, сжались остальные картинки.

Перестрелка на заводе по производству парящих танков…

Световые росчерки озаряли серое помещение, заполненное наполовину готовыми машинами. Гибриды, вооруженные лазганами, жестко наседали на линию планетарной гвардии. Гвардейцы были лояльными, но их окружили, и они явно несли потери. Что касается гибридов, то это были грубые карикатуры на человека: раздутые бугристые головы с костяными наростами, горящие злобой глаза, ощерившиеся зубастые пасти. У некоторых вместо человеческих рук росли ужасные огромные когти чистокровных генокрадов. Когда они доберутся до гвардейцев, такие мутанты просто разорвут оставшихся в живых людей на куски.

Но это была еще не вся картина, о нет, ни в коем случае. Жак уменьшил это мрачное изображение и увеличил другое…

Сотни повстанцев карабкались по красным крышам района-чаши, направляясь к дереву административных башен.

Смешиваясь с гибридами, даже превосходя их числом, попадались среди них и обычные на вид люди. Некоторые из них были перворожденными тварями, выглядевшими как люди, но уже способные произвести потомство чистокровных генокрадов. Другие были уже следующим поколением, точными копиями настоящих людей, но гипнотически связанными с генокрадами.

Серия взрывов разорвала ствол, поддерживающий чашу района, в том месте, где он крепился к остальному городу. Вся чаша просела и отвалилась. Огромное сооружение на миг воспарило в воздух, а затем рухнуло вниз. Повстанцы скользили и цеплялись руками и когтями, покуда район падал с двухкилометровой высоты на опушку джунглей.

От удара — разбивающего деревья в мелкие щепки удара — поднялась пыль. Этой пылью были тела повстанцев. Даже пластальные плиты чаши лопнули. Меткий плазменный выстрел сверху поджег топливные резервуары. Вспыхнувшее пламя полностью охватило упавший район внутри и снаружи. Пыль горела, как и все жители, жившие на этой пластине, если конечно, там хоть кто-то оставался в живых.

Тысячи других повстанцев были уже мертвы. Восстание и вправду входило в свою финальную стадию. Отчаянную и самоубийственную фазу.

— Кое-кто считает, что генокрады были выведены искусственно — как живое оружие, — сообщил Гугол Гримму. — Изумительная шутка, выдуманная некими злобными ксеносами!

— Ха!

— Ну, а почему бы и нет? Ты думаешь, они сами смогли эволюционировать? Генокрады не могут размножаться самостоятельно. Как они могли появиться в первый раз без каких-нибудь зловредных повитух? Им нужно заражать другие расы и размножаться как раковая опухоль внутри.

В своих галактических путешествиях Гугол, несомненно, наслушался много всяких историй, несмотря на все попытки официальных властей пресечь пугающие слухи.

— Возможно, — предположил Гримм, — что они появились под воздействием варп-штормов Хаоса? Ясно ведь, что чистокровные не могут управлять кораблем, стрелять из оружия, менять сгоревшие предохранители. Иначе бы они уже были повсюду своим собственным ходом. Что за кривое оружие! Ха!

— И всё-таки это превосходная чёрная шутка над жизнью, семьей, любовью.

Коренастый скват пробормотал какое-то ругательство на своем диковинном диалекте.

— Ну, ну, Гримчик, — упрекнул его навигатор, — мы все здесь говорим на имперском готике…

Раздалось еще одно, еще более мрачное ругательство на том же самом наречии.

— …как цивилизованные существа.

— Хорошо, только будь любезен, не называй меня Гримчик. Меня зовут Гримм.

— Гримм по имени совсем не обязательно «гримучный» по натуре. Просто ты еще юный скват.

— Ха. Да ты и сам не такой уж древний, несмотря на внешний вид.

Все эти морщины на лице навигатора, да и его унылая на вид одежда…

Ме'Линди плотно пригладила волосы. Когда она распылила спрей по лицу, оно стало еще более невыразительным, чем когда-либо, просто черная маска с едва заметным намеком на черты лица. Синтекожа должна будет защищать её от ядовитых газов, пламени и взрывов; она усилит её тренированную нервную систему и невероятную мощь.

После этого она повязала на талию свой алый пояс, надела на пальцы миниатюрное оружие, выглядевшее как причудливые перстни. Игольник, лазер и огнемет были драгоценными чужацкими устройствами джокаэро.

Жак сменил изображение…

На станции местного труботранспорта два разных отряда СПО яростно бились друг с другом в рукопашной схватке. Вибрирующие лезвия силовых топоров выбивали радужные снопы искр и разряды из энергополя силовых мечей. Один из отрядов наверняка целиком состоял из генокрадов в человеческом обличии. Но только какой? Тот, который носил знаки отличия в виде черного василиска, или другой, с голубой летучей мышью и черепом?

По туннелю прибывало подкрепление. Пламя огнеметов накрыло схватку — и наконец-то стало понятно, где повстанцы, а где — лоялисты, так как стало очевидно, что вновь прибывшие — розовые саламандры — были лоялистами. Ибо черные василиски истошно закричали и корчились, бросив сражение, накрытые горящим прометием. Мертвые мыши — те, что из выводка — в исступлении набросились на владельцев огнеметов, несмотря на пожирающее их пламя. Прицельные лазерные выстрелы пронзали ряды берсерков, убивая одного горящего человека за другим, пока последний живой факел не упал на пол.

Лишь сейчас, с небольшим опозданием, на платформу обрушилась пена, призванная потушить всёпожирающий огонь, ослепив муху-шпиона, хотя Жак уже разглядел, что лоялисты одержали здесь трудную победу…

Следующее изображение: ребристый зал, полный огромных, усеянных трафаретными иконами механизмов, всё завалено трупами, многие из них после смерти выглядят не менее уродливо, чем при жизни…

Эти сотни мух-шпионов и глаз-экран были еще одним изобретением джокаэро, возможно самым удивительным из тех, что смогли захватить Ордо Маллеус. Эти джокаэро — обезьяны, покрытые оранжевым мехом, всегда придумывали какие-то гениальные изобретения, всегда разные, но с неизменным упором на миниатюризацию.

До сих пор продолжались горячие споры о том, являются ли эти оранжевые обезьяны по-настоящему разумными или они делают оружие инстинктивно, как пауки плетут паутину. Гримм, прирожденный техник — впрочем, как и весь его род — обратил внимание на то, что для управления этим экраном требуется пси-связь с оператором. Из этого следовало, что хотя бы у некоторых джокаэро имеется психика. По крайней мере.

Живые мухи обитали, похоже, на большинстве планет. Болотные мухи; навозные мухи; мухи, питающиеся отходами; москиты; мухи, питающиеся выделениями глаз крокодилов; трупные мухи; мухи, поедающие гниющие растения; псевдо-мухи, питающиеся магнитными полями. Кто заметит маленькую проворную муху? Кто поймет, что она смотрит прямо на тебя и передает всё, что видит и слышит, на ячейку экрана где-то в радиусе двадцати километров? Кто может подумать, что муха и ее подруги — крошечные жужжащие кристаллические машины?

— Я пошла! — объявила Ме'Линди.

Она могла на свой выбор говорить и изящно, словно придворный лорд, и хитро, как всякий дипломат. Но перед лицом смертельной опасности она изредка прибегала к простому стилю изложения — вспоминала свой примитивный племенной язык. Ловкая, безмолвная и быстрая, как острокрыл, она покинула изумрудный люкс.

Усилием мысли Жак выделил одну из гудящих в обычно пустом коридоре мух-шпионов и велел ей следовать за Ме'Линди.

Он увеличил до четверти экрана вид с этой мухи. Ме'Линди на мгновение остановилась, оглянулась на летящую муху и подмигнула. Затем неслышным шагом быстро направилась прочь.

— Ха, я, пожалуй, тоже пойду, — Гримм поглубже натянул фуражку, похлопал рукой по кобуре, проверил свою «виноградную гроздь» — связку гранат — и побежал за ассасином. В отличие от неё, он хлопнул за собой дверью.

— Шумный проказник, — прокомментировал его уход Гугол, поднимаясь с дивана. — Удивительно, что он не предпочитает болтган. Бабах-бабах-бабах.

Жак посмотрел на него:

— Ты же отлично знаешь, что он хлопнул дверью, чтобы она знала, что он следует за ней.

Гугол рассмеялся.

— Ему придется побегать, чтобы не отстать, а ей — чтобы не догнали.

— Она вернется, Виталий, не бойся. Как и Гримм.

— Гримм помчался защищать её… словно мышь, сопровождающая кошку! Как умилительно видеть, как нежно он её любит, но делает вид, что всего этого нет. Я полагаю, что в отсутствие низкорослых женщин-скватов Ме'Линди кажется этому коротышке просто богиней.

«И, — подумал Жак, — тебе тоже? И даже немного и мне?»

Вслух же он сказал:

— Смертоносной богиней, у которой на уме всегда другие вещи. Как и у меня. Так что помолчи.

Навигатор прошелся туда-сюда. Он взял хрустальный графин с янтарным ликером, затем поставил его на место. Уколол палец о витой рог черепа детеныша тератозавра, висящего на одной из стен, и украшенного зеленым самоцветом, вставленным в лоб. Потряс подарочную чашу с сонной пылью под силовой пленкой, до того никем не тревоженную, затем ушел и помыл руки под вибростатом.

Волнуется за безопасность Ме'Линди? Но что еще было смыслом её жизни, как не соваться постоянно в опасные места и всегда возвращаться живой? И чем ещё объяснялось её ежедневное поддержание себя в состоянии туго натянутой тетивы? И при всем этом в её золотых глазах светился неслабый интеллект и даже остроумие. Конечно же, её остроумие иногда сильно тревожит.

Жак быстро менял на экране сцену за сценой, пока не наткнулся на вид из мухи, что следила за…

Харком Обиспалом.

2

С болтганом в одной руке и силовым мечом в другой, дюжий инквизитор шагал по широкому бульвару, поглядывая по сторонам.

Рыжая борода Обиспала, разделенная на три хвоста, выглядела волосатыми щупальцами, растущими из подбородка. Брови — мотками ржавой проволоки. На подпоясанном черном одеянии были наклеены зловещие белые черепа. Его охотничьи сапоги, похоже, были сделаны из целой ноги толстокожего животного, вылущенной и обрезанной по высоте. Оружие и всякие устройства висели под кроваво-красным плащом с высоким воротом; на мочке уха болталась бусина вокса.

Инквизитор шел в авангарде бронированного отряда Имперской Гвардии. Это были местные гвардейцы, а не космические десантники с другого мира. Обиспал верил в свою силу воли, в свою безжалостную ауру; и действительно, за исключением мертвенно-бледного сморщенного шрама, пересекающего одну щеку, он казался неуязвимым.

По-видимому, он не рассматривал операцию на Сталинвасте как требующую серьёзного вмешательства — несмотря на то, что тридцать ульев планеты были опустошены, а несколько и вовсе уничтожены. Потери? Двадцать миллионов военных и гражданских? Из тысячи ульев и миллиардов населения…

Жак печально процитировал про себя слова древнего правителя срединного царства с древней Терры: «В стране тысячи миллионов человек что такое смерть одного миллиона ради чистоты?»

Тем не менее, полное подавление такой чумы не тоже самое, что тотальная чистка. Одного выжившего генокрада, способного принести потомство, достаточно, чтобы свести на нет все старания через несколько десятилетий. Пусть хорошо тренированные космические десантники действовали бы более тщательно и никогда бы не упали духом в бою, но эту измученную боями канитель пришлось бы заканчивать жуткой бойней, чтобы объявить потом полный триумф и несомненный успех.

Разбитые автомобили и танки горели по обеим сторонам бульвара под свинцового цвета потолком, находящимся на такой высоте, что подвешенные под ним трубы коммуникаций и электрокабели казались лишь тонким узором.

Большинство люминосфер было разбито выстрелами или просто не работало, так что казалось, что в глубоких тенях скрываются какие-то чудовища. От провисших кабель-каналов валил едкий дым, капала кислота. Темные туннели расходились в стороны к разрушенным фабрикам.

Жак позволил звуку вторгнуться в сознание.

Обиспал ревел проклятия, которые, возвращаясь эхом, создавали впечатление, что кричат сразу несколько человек:

— Смерть инопланетной нечисти, что покусилась на нашу человечность! Смерть осквернителям! Смерть оскверненным! Мы с радостью сожжем и очистим!

Голос инквизитора, передаваемый мухой-шпионом, почти потонул в грохоте выстрелов. Обиспал закрутил мечом так, что его рука стала напоминать циркулярную пилу. Он подбросил смертоносное гудящее оружие в воздух и ловко поймал его на лету. Ему бы водить парады, крутя жезлом.

Да, парады… истребления.

Обиспал явно не торопился с зачисткой, даже затягивая процесс. Опираясь на поддержку своих людей и большого количества солдат СПО, которые были чисты и верны планетарному губернатору, он начал свои действия с кольца городов, расположенных вокруг столицы, перемещаясь от одного к другому и уничтожая всё на своем пути. Его действия вызвали полномасштабные восстания гибридов и еще более многочисленных выводков генокрадов, более похожих на людей. Последние на протяжении десятилетий проникали в администрацию и военные силы планеты.

Если бы Обиспал начал зачистку со столицы, то выводки генокрадов разбежались бы по туннелям, а то и прямо по суше через джунгли в более отдаленные ульи. Так что, в принципе, его стратегия имела смысл, но в тоже время казалась бессмысленно разрушительной.

Как загонщики, гонящие дичь к центру, он силой заставлял врага атаковать сосредоточие власти и влияния в отчаянной попытке захватить его и заблокировать планету.

Пчелы летели прямо в костер.

Солдаты воевали с солдатами. Управленцы убивали своих начальников и раздавали запасы оружия повстанцам. Впервые обычные рабочие и служащие увидели настоящее лицо гибридов, которые до этого скрывались среди них под плащами, капюшонами или масками.

Жак просмотрел еще одну толпу гибридов, яростно размахивающих стволами и мечами. Их сгорбленная осанка указывала на вырождение человеческого, упадок до инстинктов плотоядных хищников. Среди этой толпы привлекательные, но жуткие человекоподобные существа организовывали столпотворение.

— Одно дело слышать шепот, — заметил Гугол, — но другое дело увидеть всё собственными глазами.

Жака так и подмывало сказать, что навигатор видит это лишь на экране. Но воздержался, не желая толкать Гугола на глупые подвиги, после которых мог остаться без хорошего варп-пилота.

Вместо этого он спросил:

— Шепот? Громкий шепот? Ты разговаривал с Гриммом о своей теории генокрадов. А как часто сплетничают навигаторы? Можете ли вы вообще сплетничать?

— Навигаторы путешествуют по многим местам, много чего слышат. Что-то из этого правда, что-то полуправда, что-то — простые выдумки. В процессе пересказов истории меняются, Жак, — в голосе Гугола проступили умоляюще-дерзкие нотки.

Навигатор начал припоминать, что Жак, хоть и переодет в одну личность, на самом деле является совершенно другой… о которой Гуголу следовало помнить.

Маскируясь под вольного торговца с хорошим достатком, Жак носил плиссированный сюртук с серебряными эполетами и мешковатые малиновые бриджи, заправленные в короткие белые сапоги из телячьей кожи. Под просторным сюртуком были припрятаны пистолеты, а в сапогах — ножи. Как и у всякого обычного торговца.

Гугол нервно облизал пересохшие губы:

— Правдивая история, пересекшая галактику, становится выдумкой, Жак.

— Получается, выдумка точно так же может стать правдой?

— Для меня это уже слишком сложно, Жак.

Ну, конечно же, это было не так. Никто заглянувший в безумие варпа, никто зарабатывающий этим на жизнь не мог остаться неискушенным и выжить после этого. В сущности, варп — это наивысшая ложь, ибо он постоянно стремится обмануть тех, кто путешествовал по нему. Но в тоже время варп был самой основой мироздания.

Виталий Гугол успешно делает вид искушенного человека, и ему в этом помогают преждевременные морщины, появляющиеся из-за длительного погружения в пространство варпа. Они придают его лицу пресыщенный жизнью вид, которое иначе выглядело бы ребяческим.

Внутри же навигатор был еще молодым и ранимым — склонным к глупым увлечениям, таким как влечение к Ме'Линди. Гугол прекрасно об этом знал и старался иронизировать над своими чувствами и не носить столь щегольских нарядов, как сейчас Жак. Виталий носил черную тунику с вышитыми фиолетовыми рунами, которые были едва заметны. Черный означал пустоту. Черный означал искушенность. (Черный был цветом боевой раскраски Ме'Линди).

Жак представил, как Гугол видит его. Костюм торговца предполагал некую пиратскую деловую хватку, но и не без чести, на службе более глубоких чувств. Но все это было притворством. Чувственные губы Жака определенно не сочетались с его скептическими льдисто-голубыми глазами. С одной стороны, Жак должен казаться способным на иронию и податливую терпимость — может быть, лишь для того, чтобы подготовить ловушку. С другой стороны, он должен быть внутри как гранит, тверже даже такого нарочито жестокого позера, как Обиспал — Жак был сторожем тех, кто сторожил человечество, следователем следователей.

«Достаточно ли я тверд? — спрашивал себя Жак. — Или я уязвим тоже?»

— Навигаторы могут судачить меж собой, словно торговки рыбой, — резко сказал он, — но генокрады должны оставаться тайной для мириада наших миров, за исключением руководителей, которым положено знать, чтобы пресекать смуту.

— Но ведь если люди в общем знают…

— А вот для этого, Виталий, и существует инквизиция. Чтобы найти и искоренить. Смута — это близкий родич Хаоса. Знание приводит к смуте. Незнание — лучшая защита невинных.

Легкая улыбка тронула губы Жака. Неужели Жак Драко действительно верит в эти принципы?

Изображение-четверть… Ме'Линди вышла из транспортной капсулы, спустилась на лифте вниз и легко побежала по пустому движущемуся тротуару на север.

Южные тротуары были переполнены беженцами, спасающимися от идущих боев. Поток людей прибывал, они боролись между собой за место на центральной полосе, где скорость передвижения паникующих была быстрее. Кое-кто был ранен, у кого-то текла кровь. Люди несли тюки с пожитками. Очень часто беглецы, становясь одной ногой на быстробегущую полосу, а другой — на медленную, падали в этот безумный круговорот и исчезали под ногами толпы.

Морось падала из неисправных противопожарных разбрызгивателей. В проводах наверху щелкали вспышки короткого замыкания.

Изображение-четверть… По скоростной полосе на север с ревом летел Гримм на украденном трицикле.

Ме'Линди оглянулась через плечо и увеличила скорость, делая огромные шаги.

Скват стоя на подножке, сбавил скорость и проревел ей сквозь вой мотора:

— Не желаете ли прокатиться?

Ме’Линди лишь прибавила ходу. Сгоряча скват подвел трицикл к ней ближе, выехав одним колесом на её более медленную полосу. Маневр не удался. Машину занесло, и Гримм вылетел через руль с падающего трицикла. Сжавшись в шар из сапог и бронежилета, скват подскочил и кувырнулся с полдюжины раз. Ме’Линди на миг притормозила.

Однако Гримм уже поднимался на ноги, ругаясь, отряхиваясь и подбирая фуражку.

Ме’Линди вздернула руку — в приветствии или предупреждая, чтобы он не подходил? — и снова бросилась вперед.

С отвращением глянув на разбитый трицикл и на толпу, плывущую мимо него по южным полосам, Гримм рысью понесся на север за ассасином.

Жак удивил Гугола — да и самого себя тоже — тем, что сочувственно посмеялся, почти с любовью.

Вскоре Ме’Линди исчезла из поля зрения сквата за широким изгибом полосы. Там она покинула главную дорогу и направилась вдоль подъездных линий, огибая беженцев, шарахающихся от летящей, безликой, угольнокожей женщины. Муха-шпион молнией кинулась ей вслед вниз по узким покинутым мрачным аллеям. Шум битвы потихоньку нарастал. Дрожь сотрясла основание города, разрушая древние канализационные трубы.

Изображение-четверть… и у Жака вырвалось проклятье:

— Вот один из отцов зла.

Средних лет мужчина и женщина сопровождали чистокровного генокрада по выложенными ящиками проходам в каком-то темном и тесном складе.

В своих комбинезонах эта пара выглядела обычными рабочими. Если бы не лазпистолеты, которые они держали в руках неумело, но решительно. И остекленевшие, наполненные безумной любовью, глаза.

Эти двое были эмоционально зациклены на этом монстре, связаны с ним чувствами, которые были жестокой пародией на любовь и семейную близость.

Могучий чужак шел, угрожающе пригнувшись так, что костяные рога на его позвоночнике топорщились. Длинный череп выступал вперед, с клыков капала липкая слюна. Верхние лапы заканчивались когтями, способными рвать броню, а панцирь был крепок, как керамит. Жилистые связки переплетали конечности. Из пасти высовывалась роговая трубка языка: языка, который мог одарить человека через поцелуй генетическим материалом хозяина.

На миг Жака пробрала дрожь под гипнотическим взглядом существа, пусть даже и через экран, и пусть даже он был защищен от психического воздействия.

— Отец зла, — произнес он нараспев в некоей пародии на молитву, — и дедушка тоже…

Да, действительно. Человеческая мать, родившая уродливого звероподобного гибрида, будет слепо любить его, до безумия, и защищать, словно тигрица своего детеныша. Потомство таких гибридов будет на вид менее чудовищным. В четвертом поколении тварь будет похожа на человека, останется лишь чарующий свет в глазах.

А вот в пятом поколении снова будет чистокровный генокрад. И цикл будет повторяться вновь с ужасающей инстинктивной неизбежностью.

К тому моменту семья будет насчитывать тысячи тварей и незаметно наводнит общество, выводок будет тщательно следить за потребностями друг друга. И где-то глубоко в роскошном тайнике патриарх-переросток, с которого пошла эта скверна, будет эмпатически наслаждаться деяниями своих потомков…

Изображение-четверть… Генокрад разрывает грудь солдату СПО и снова скрывается в укрытии…

На некоторое время Жак вызвал на экран мозаику с видами из глаз всех ста летающих мух-шпионов. Использовав своё психическое чувство присутствия, он почувствовал, что битва внутри Василарёва вязнет, замедляется и концентрируется где-то в пятнадцати километрах к северу от отеля. Именно там сгруппировались выжившие генокрады и их приспешники. Возможно, что патриарх был уже мертв. Это было там, куда с одной стороны направлялся Обиспал. А с другой — Ме’Линди.

Еще изображение-четверть… Темная наблюдательная кабинка — второй этаж какой-то лаборатории. Мерцает аварийное освещение, какие-то загадочные аппараты дымятся и искрят, брошенные своими операторами. Вспышки света рывками выхватывают монстров, явно собирающихся для штурма.

Жак велел шпиону переключиться на инфракрасное видение.

Внутри этой кабины сидела на корточках чернокожая Ме’Линди. От монстров её отделяла забаррикадированная пластальная дверь. Наблюдательное окно, несомненно, было сделано из армированного стекла. Что она там делала? Скрывалась? Заперлась в относительно безопасном месте?

Ассасин убрала свое джокаэровское оружие подальше в пояс. Распылила растворитель на небольшом участке руки и воткнула в образовавшийся зазор в синтекоже иглу инъектора. И сгорбилась еще ниже, между согнутых ног, словно кролик перед прыжком.

Внезапно из её спины выросли шишки, голова начала удлиняться. Пальцы превратились в когти.

— Что с ней происходит? — воскликнул Гугол. — Неужели она заражена?

Жака передернуло.

— Должен сказать, она верит в свои силы!

— Что с ней произошло, Жак? — Гугол схватился за руку Жака, потрясенный тем, что Ме’Линди превратилась в монстра.

— Она ввела себе полиморфин.

— Полиморфин… Звучит как что-то обезболивающее, разве нет?

— Это не обезболивающее.

Ассасины были невосприимчивы к боли, но Ме’Линди наверняка в курсе, что ее не избежать, пока тело усилием воли принимает другую форму.

Гугол истерично захихикал.

— Ассасинское средство, верно? Они используют его, чтобы принять новый внешний вид. Замаскироваться. Заменяют себя кем-то. Но этот кто-то все же человек, Жак! Я слышал о полиморфине. Но он не может изменить тело настолько! — его палец ткнул в сторону экрана. — И не так быстро!

— Она очень близко к другим генокрадам, — проворчал Жак. — Она сосредотачивается на их формах тела, осязает их своими чувствами…

— Это не может всё объяснить!

— Ну… синтекожа помогает ускорить процесс. Она возбуждает её метаболизм, ускоряя жизненные процессы. Она сделана ведь не только для того, чтобы защитить её.

— Ты лжешь, Жак!

— Держи себя в руках. Есть еще одна причина… Но у тебя нет права её знать, ясно?

Гугол вздрогнул и вцепился зубами в согнутый большой палец, словно это способно заглушить душевную боль и панику. Но все же он упорно и взволнованно продолжал наседать:

— Я слышал, что убийцы способны вывихнуть себе конечности, сломать кости, чтобы, извиваясь как змеи, пролезать в узкие трубы…

— У тебя нет права на такие вопросы! Quieta esto, nefanda curiositas, esto quieta!

Звучные священные слова подействовали, как пощечина.

Всё верно, Жак знал тайную суть вопроса с тех самых пор, как его запрос в Официо Ассасинорум был выполнен — он просил убийцу с опытом работы на зараженном генокрадами мире и способного сыграть роль утонченной любовницы.

Ме’Линди ранее перенесла экспериментальную операцию по вживлению трансформирующейся, запоминающей форму пластиплоти, армированной углеволокном и эластичными хрящами, способной становится прочной, как роговое покрытие. Поэтому она может принять форму гибрида, вести себя как он, а затем втянуть имплантаты в себя, смягчить и уменьшить их.

Дополнительно ей были вживлены железы для хранения и скоростного синтеза соматотропина — гормона роста — который обычно способствует росту трубчатых костей и синтезу белка у детей… и железы, способные обратить этот процесс вспять. Искусственные имплантаты были её живой и органичной частью. Таким образом часть её тела из плоти, крови и костей была искусно искусственной.

Это в сочетании с полиморфином и её собственным талантом перевоплощения — возможно усиленным синтекожей, хотя Жак не был в этом уверен — позволяло ей переносить более жесткую и быструю трансформацию, чем её коллегам-ассасинам: радикально превращая свое тело в подобие тела генокрада.

Жак знал, что она была послушницей храма Каллидус по специальности «хитрость» — и экспериментом медлаборатории храма, вероятно, отметившим опасную и мучительную вершину перевоплощения. Ему разрешили знать только это, и он счел за лучшее не совать своего носа дальше, прислушавшись к доводам благоразумия.

Он догадывался, что предыдущее задание Ме’Линди было удачным и директор храма Каллидус был настроен испытать её снова… Хотя может быть и так, что миссия провалилась, но она выжила. Возможно, радикальный и довольно специфический эксперимент пришлось прекратить? Может быть, что Ме’Линди оказалась единственным уцелевшим его результатом. Жак знал, что не стоит влезать слишком глубоко в тайны Официо Ассасинорум, если только они не внесены в дело.

Жак знал… умом. И, тем не менее, быстрота и глубина её преобразования просто потрясли его.

— Она становится генокрадом! — пролепетал Гугол. — Не так ли? Разве это не так? Но она не сможет быть совершенной копией…

Действительно, не сможет. Ме’Линди не смогла вырастить ни нижнюю пару рук, ни костлявый извивающийся хвост. Было бы глупо ожидать новую пару рук из ребер, или хвост из удлинившегося копчика. Не мог представить себе Жак и того, что она сравнится по силе с чистокровным генокрадом — хотя её собственная сила была огромной даже без усилителей.

Но в темноте она казалась почти генокрадом. По крайней мере, у неё был вид генокрада, который получил повреждения в результате пожара или взрыва, потеряв при этом несколько конечностей; но был все также жив и смертоносен благодаря своим основным когтям. Синтекожа все ещё покрывала её, растянувшись под новую форму тела. И покрывала также зубастую пасть. В лабораториях Каллидуса Ме’Линди вживили имплантаты и для лица, и для челюстей…

Раненый генокрад… или гибрид. Одно или другое… Гибриды включали в себя целую гамму уродств. Если её примут за гибрида, сможет ли она на самом деле обманывать выводок генокрадов или даже патриарха достаточно долго?

«Может быть, — подумал Жак, — это и было то место, где эксперимент Каллидус провалился… если, конечно, он провалился».

— И с этой… женщиной мы делим кров? — голос Гугола был наполнен мрачным изумлением, испуганным восхищением, некоторым опустошением в сердце, и да, ужасом, который волной бежал по его нервам. Жак тоже почувствовал сильное беспокойство.

Казалось, собственная кожа Ме’Линди стала жесткой под этой второй черной кожей. Она превратилась в жесткий панцирь под действием клеток, изменяющих её природу.

— Какой-нибудь другой ассасин проделывал такой трюк раньше? — воскликнул навигатор. — Какую же муку испытывают её органы, искажаясь до такой степени? И как можно делать всё это в самый разгар боевых действий?

— Curiositas, esto quieta!

— Она говорила, что ей надо попрактиковаться, — если Гугол надеялся, что придаст голосу презрительное выражение, то он ошибался.

Черное существо, которое раньше было Ме’Линди, открыло дверь и бросилось в широкий коридор, наполненный дымом. Несколько вооруженных гибридов рассеяно бродили по нему. Думала ли сейчас Ме’Линди, как генокрад? Понимала ли как надо реагировать? Может быть, она даже излучала вокруг себя защищающую ауру эмпатии выводка? Она набросилась на гибридов и, прежде чем они что-нибудь сообразили, разорвала своими когтями.

Мужчина в плаще, сопровождавший их, в изумлении остановился. Он открыл было рот в немом протесте против столь извращенного изменения порядка вещей, но Ме’Линди оторвала ему голову.

Никто не заметил, пока она неслась по мрачным задымленным туннелям, отсутствующие руки и хвост, закрытое лицо и алый пояс. Ну, или, по крайней мере, не обратил на это внимания, пока не стало слишком поздно. Она старалась обходить оживленные дороги и лояльные войска.

Изображение-четверть… Гримм прошел, пыхтя, под узкой аркой, ведущей к куполообразной площади. Три широких проспекта, расходящихся от неё, были наполнены сражением и сильным запахом дыма. Внутри клубов пыли вспыхивали взрывы, подобные сверхновым. Взрывные волны катились вниз с более высоких уровней города, где грохотало разрушение. Стены и поддерживаемый колоннами потолок стонали. В барабаны архитектуры колотили так, что они готовы были лопнуть.

Клубы дыма заволокли люминосферы, окрасив окрестности в красные тона, словно наступил мрачный закат в сердце города перед тем, как ночь окончательно поглотит и уничтожит его. Мощный взрыв потряс пластальные высоты. Может быть, это взорвались склады боеприпасов военного завода? Потолок над проспектами просел, колонны прогнулись. И тут купол рухнул, ломаясь, как яичная скорлупа. Здания, оборудование и машины посыпались сверху, охваченные огнем.

Гримм бежал наверх по мосткам, спасаясь от обломков и тучи пыли.

Изображение-половина… Обиспал заметил одинокую фигуру чистокровного генокрада, незаметно спускающуюся по темной галерее разбитых магазинов одежды. Генокрад медленно ковылял прочь, словно раненный, перескакивая от одной стальной колонны к другой.

Размахивая силовым мечом и крикнув гвардейцам, инквизитор направился вслед убегающему чужаку. Было ли бравадой со стороны Обиспала то, что ему показалось ниже своего достоинства использовать разрывные болты против существа, которое само не могло использовать огнестрельное оружие? Или это была жажда крови? Он намеревался самолично разрубить его своим силовым мечом — меч против когтей — и сделать это напоказ всем.

Галерея оказалась тупиком. Перекрученная сталь заблокировала дальний её конец. Увидев это, инквизитор широко улыбнулся. Но всего на мгновение.

Словно приведенная в действие чьей-то невидимой рукой, аварийная заслонка из плетеной стали рухнула позади него, отрезая от гвардейцев.

Обиспал развернулся и проревел:

— Рубите её силовым топором и быстро!

Генокрад больше не убегал — он мчался на инквизитора, раскинув когтистые руки. Обиспал поспешно оказал сопротивление: на этот раз его вороненый, ручной работы болтган выплюнул заряды в чужака. Многие из них прошли мимо твари, некоторые отскочили от твердого панциря. Но один из них взорвался, мгновенно превратив в кашу бронированную башку.

Тут в перекрытиях потолка раскрылись люки. Дюжина гибридов и еще один чистокровный спрыгнули в галерею. За ними последовало еще больше гибридов. Теперь целая стая тварей мчалась на Обиспала, неприцельно стреляя из разнообразного оружия. Уродливые лица мутантов пылали ненавистью.

Лазерные выстрелы, потоки огня и обычные пули разрывали и жгли одежду инквизитора, но не могли пробить витиевато украшенную броню под ней. Голова Обиспала оставалась незащищенной. С ловкостью жонглера он переключил свой болтган на автоматический режим. Пустые гильзы сыпались, словно зерно во время сбора урожая на агромирах. Стреляя одной рукой из оружия, другой он махал перед собой шипящим силовым мечом, словно разгоняя ос. Грохот взрывов в галерее был просто оглушительным. Плащ Обиспала вспыхнул.

Когда он прижался спиной к решетке, которая закрывала вход в магазин, кто-то рванул ее изнутри. Лапа генокрада высунулась из дыры и втащила инквизитора внутрь.

3

Обратно вылетел пылающий плащ, утяжеленный несколькими гранатами. Они детонировали прямо в толпе монстров. Следом вылетел силовой меч Обиспала, описывая дуги на полу и обрубив несколько ног. Внезапно изображение сместилось во тьму за разорванной решеткой, когда генокрад, перепрыгнув тела своих родичей, ворвался внутрь.

Когти, столь же мощные, как и у этого генокрада, отбили в сторону его лапы и распороли голову так, что тварь закричала и обмякла, заблокировав отверстие. В инфракрасном свете всё было отлично видно. Монстром, что затащил инквизитора внутрь, была Ме’Линди. И она же вырубила генокрада, пытавшегося прорваться внутрь. Сейчас она просто сдерживала Обиспала, держа обезоруженного человека на расстоянии вытянутых лап.

Пронзительный вой, доносящийся снаружи, должно быть был звуком одного или двух силовых топоров, режущих противоаварийную заслонку, словно нож масло.

Обиспал извивался в хватке ассасина.

— Что? — орал он. — Кто? Ты не генокрад. Не гибрид. Кто ты?!

Насколько ясно видел Обиспал? Ме’Линди не ответила. Да и не смогла бы ответить, если бы даже захотела — синтекожа запечатывала зубастую морду.

Снаружи донеслись стрельба, крики, шипение. Гвардейцы пробрались сквозь заслонку.

— Аааа… — Обиспал, казалось, уже почти понял, кто его схватил.

— Кто внутри, осторожнее! — заорали снаружи. Лазерные разряды принялись шинковать покалеченного генокрада. Когти выпустили Обиспала, оттолкнув его. Ме’Линди развернулась и побежала вверх по стальной лестнице. Обиспал в ярости затопал своими слоновьими сапогами, потом взял себя в руки, подобрал отброшенный болтган, и приготовился встречать своих спасителей.

— Неблагодарная скотина, не так ли? — протянул Гугол.

— Он попал в ловушку, — сказал Жак. — Вселенная полна ловушек для неосторожных. В какой-то миг Обиспал проявил неосторожность и прекрасно об этом знает. Он знает и о том, что об этом знает кто-то еще, и для него это оскорбительно. До последней минуты он недооценивал генокрадов — они были для него словно игрушки. До этого момента его кампания проходила очень хорошо.

— Да, очень хорошо, — повторил Гугол язвительно. Он внимательно осмотрел маленькие изображения с видами разрушений, крутящиеся на экране. — Целые города уничтожены, погибли миллионы. Как великолепно!

— Сталинваст скоро будет очищен, Виталий. И это не самая худшая судьба для этого мира.

— А что может быть?

— Экстерминатус, — тихо прошептал Жак.

— Что?

— Не бери в голову. Василарев не будет полностью разрушен. Бои даже не дойдут до нас, до отеля.

— Это немного утешает.

— Этот всплеск Хаоса больше не угрожает нашему Императору.

Ме’Линди под видом генокрада мчалась на четырех лапах по темным каналам и служебным туннелям. Она взбиралась по древним лестницам, спиралью уходящим вверх по сужающимся шахтам. Пересекала мостки, тянущиеся над пропастями. Снова спускалась по лестницам. Через люки попадала на улицы и вновь ныряла в люки. И каждый раз выбирала пустынные маршруты. Но изредка все же натыкалась на беженцев, которым хватало ума спрятаться от побоища в этих темных дырах. Она едва замечала их и мчалась дальше к их великому облегчению. И все-таки до неё постоянно доносился рокот и вопли бегущих по главным проспектам: словно скорбное барабанное сопровождение перестуку её собственных когтей.

На одном из перекрестков она остановилась, почувствовав опасность.

Изображение-четверть… Гримм, отдуваясь, бежит по шатким мосткам над потоком людей.

Живой поток становится плотнее, словно встретив впереди дамбу. Движущиеся тротуары, должно быть, не выдержали массы толпы и сломались, иначе часть народа унесло бы назад.

Людей сдавливало друг о друга, они задыхались в давке. Трупы в стоячем положении толпа несла вперед. Более ловкие прыгали по головам живых и мертвых, пока не подворачивали лодыжку или пока их не хватал кто-то из задыхающихся и не сбивал с ног. Тогда этих ловкачей несла волна голов и молотящих их рук.

Казалось, что сами стены проспекта готовы лопнуть. Давка воздвигала заторы из переплетенных, смятых тел над остальной массой. Поток истерзанной плоти, поначалу — единое многоголовое существо, начал безумно сжиматься, пока не стали лопаться глаза, рваться кожа, из разорванных сосудов фонтанировать кровь. Если Гримм упадет в это…

Вот уже к его мосткам потянулись человеческие деревья — живые старались вскарабкаться как можно выше по трупам. Светополосы мерцали, словно предупреждая о том, что скоро этот задыхающийся ад боли и ужаса погрузится во тьму.

— Почему не пускают газ? — закричал Гримм, словно кто-то из ответственных за это лиц мог бы услышать его. — Неужели ваш губернатор хочет, чтобы население несло такие жертвы?

И тут рядом распахнулся люк. Черный коготь зацепил Гримма и поднял в воздух. Черная, покрытая роговыми наростами рука обхватила его. Голова маленького человека оказалась прижата к выпирающей челюсти.

Гримм забормотал на своем родном языке, очевидно сильно жалея о своем желании посетить линию фронта.

Потом Жак и Гугол услышали, как он молится на правильном имперском готике, визжа так, словно хочет быть услышанным по всей галактике:

— О праотцы! Не дайте мне предать свой народ!

Вообще, эта молитва могла бы быть произнесена и на его наречии. На имперском готике ему следовало бы молить Бога-Императора о спасении.

Гугол хохотал:

— Несчастный коротышка думает, что она собирается одарить его поцелуем генокрада. О, La Belle Dame Sans Merci.

— Не произноси колдовских заклинаний, — строго пресек его Жак.

— А я и не говорил. Это фраза из одной древней поэмы. В ней говорится, ну… о роковой женщине. Ме’Линди.

— Очень роковой, — согласился Жак.

— Но не для нашего друга Гримма, хотя он этого и не понимает.

Ме’Линди бросилась обратно в люк и побежала изо всех сил, прижимая к себе Гримма, плачущего как ребенок.

— Она тащит его в особое тайное место, чтобы подарить роковой поцелуй, — заключил Гугол. — Вот что он думает. А после этого он навечно должен остаться девственником, чтобы не осквернить свой народ.

— Девственником? Ты шутишь. Жертвы генокрадов забывают о том, что были заражены. Генокрады при поцелуе еще и гипнотизируют.

— Получается, жертве очень хочется спариваться?

— Ха, с простыми смертными! И те в восторге, ибо тоже зачарованны.

Гибридные дети с рождения гипнотизируют родителей, и воспринимаются теми как красавцы, несмотря на извращенное уродство.

— Увы, — вздохнул Гугол, — наш взволнованный друг еще не заметил некоторых расхождений. И наверняка уже намочил штаны.

Прижимая к себе Гримма, Ме’Линди перебралась через переплетение распорок, скрепляющих шахту, и нырнула в темный туннель.

— И все же, — пробормотал навигатор, — найти приют в её руках…

— Ты поэт, Виталий? — спросил Жак. — Мне кажется, ты покраснел?

— Я сочинил несколько вещей в путешествиях в свободное время, — признался Гугол. — Несколько стихов о пустоте. О любви. Смерти. Если они мне нравятся, то я их записываю.

«И они, вероятно, тебе очень нравятся», — подумал Жак, а вслух сказал:

— Остерегайся романтизма.

Ме’Линди добралась до небольшой заброшенной кладовой, заставленной покрытыми пылью и паутиной инструментами. Тусклые люминосферы освещали оранжевым светом тесное пространство.

Захлопнув плечом двери, Ме’Линди резко, но без грубости, поставила на ноги сквата. Гримм отступил на несколько шагов. Так как путей отхода у него не было, он вызывающе взглянул монстру в морду.

— Ха! Не выйдет. Ха, да я лучше сам себя убью.

— Какой он скромный.

Тон Гугола намекал не только на насмешку, но и на несбыточное желание.

Фальшивый генокрад жестом указал на свою морду, затянутую синтекожей. Когтями, едва ли предназначенными для тонких манипуляций, он указал на свой пояс и показал различные штуковины, спрятанные в ткани.

В глазах коротышки наконец-то мелькнул отблеск понимания. Он нерешительно подошел к ней и протянул руку к баллончику. Ме’Линди кивнула длинной головой, как лошадь. Растворитель, да.

Гримм распылил его ей на морду и челюсти распахнулись, обнажив кинжалоподобные зубы. Она зашипела на него. Она что, пытается заставить эту ксеносскую пасть и язык-яйцеклад выдавить человеческую речь? Тем временем Гримм, уже почти без дрожи, продолжает распылять растворитель — на грудь, руки, спину — пока вся синтекожа полностью не растворяется. Пожалуй, без неё она выглядела еще более зловеще.

— Ей нужны его руки, — усмехнулся Гугол. — Вот почему она прихватила его. Скорее всего, после того, как он ведет ей антидот от поли-как-там-его, она оставит его и отправится своим путем.

Но Ме’Линди жестом отказалась от введения антидота. Снова подхватив сквата, она распахнула дверь и продолжила свой путь по темным мрачным недрам Василарева. Она поднималась на такие высоты и спускалась в такие глубины, где сам скват самолично бы не прошел, или прошел бы, но не так быстро.

— Проклятье, а Гримму, похоже, явно уютно. Жак, как вы думаете, он получил удовольствие от поездки на руках Ме’Линди? Я полагаю, что он ей нужен лишь как голосовое средство на тот случай, если ей потребуется идентифицировать себя!

— Ревность является одним из следствий романтизма, Виталий…

Дверь в изумрудный люкс распахнулась и ворвалась чудовище-Ме’Линди. Она поставила Гримма на ноги. Скват сразу расправил куртку, отряхнул грязь, расчесал пальцами рыжую бороду и щелкнул по своему «конскому хвостику», словно сгоняя муху. Затем расплылся в улыбке Ме’Линди, но тут же спохватился:

— Ха, ха, ничего себе скачки.

— Мы за вами наблюдали, — подал голос Гугол. — Виртуозное выступление, моя дорогая!

Он изящно поклонился ассасину.

— Я же сказал вам не выкидывать подобных трюков, — напомнил ей Жак. — Теперь Обиспал знает, что на планете присутствуют другие, неизвестные ему, имперские агенты. С другой стороны — он остался жив, и это может успокоить его эго.

Ме’Линди приблизилась к Жаку и опустилась перед ним на колени. Неужели она будет просить у него прощения? Нет — она просто предоставила ему более детально осмотреть свой образ генокрада.

Он протянул руку и погладил её по жесткой звериной голове. Гугол при этом взволнованно присвистнул. Вопреки себе, Жак почувствовал, что очарован. Он мог касаться — он мог ласкать — Ме’Линди в этой смертоносной чужеродной личине так, как кто-то мог гладить котенка, так, словно он был свободен от обычных служебных формальностей и чувств. В этом обличии она была как никогда смертоносна; ей по сию пору приходилось сдерживать временно приобретенные рефлексы, чтобы не причинить вреда.

Он рассматривал её панцирь, крепкие пружинистые ноги; и всё же он понимал, что слишком пристально рассматривает Ме’Линди, в то время, как не должен так делать. Он едва ли понимал, что здесь есть еще и зрители. Ме’Линди что-то неразборчиво прошипела.

— Ей нужно поесть, босс, — сказал Гримм. — Для обратного перевоплощения ей нужна энергия.

— Ты что, понимаешь её? — недоверчиво спросил Гугол.

— Понимаю её? Понимаю? Ха! Кто может понять и постичь такого человека? Её рот издает звуки, а я перевожу. Я, в конце концов, — Гримм пошло усмехнулся, — наслаждался её обществом намного больше, чем любой из вас. Совсем недавно.

— Может мне заказать что-то особенное в службе отеля? — невозмутимо спросил Гугол. — Например, целого жаренного барашка? Если, конечно повара и кухарки всё еще живы, если они не сбежали, или их не погнали варить синтебурду для тех же беженцев. Нашей даме требуется банкет. А это не будет слишком бросаться в глаза? Не привлечем ли мы к себе излишнее внимание?

— Ты же отлично знаешь, — осадил его Жак, — что она вполне может воспользоваться нашими собственными запасами.

Что теперь Ме’Линди и делала — жадно поглощала рыбу, мясо, птицу из стазис-контейнеров, которые были доставлены в люкс с корабля Жака, «Торментум Малорум», который на время их визита на Сталинваст носил псевдоним «Сапфировый орел». Хотя планета и была богатой, город-улей вряд ли мог гарантировать настоящую еду, даже в богатом отеле, тем более во время смуты.

Жак заметил, что Гримм с тоской гурмана наблюдает, как то, что для него считается изысканным деликатесом, без зазрения совести исчезает в пасти монстра.

Получала ли наслаждение Ме’Линди от поглощения экзотической телятины, балыка из солнечной рыбы, сочной вырезки грокса? Или ее научили и подготовили существовать на любом доступном корме — водоросли, тараканы, крысы, какая разница? Могла ли она чувствовать разницу во вкусе?

Гримм мог.

Впрочем, это было неудивительно. Раса скватов ушла в сторону от человеческих норм, живя в пещерах и тесных шахтах мрачных рудных миров, которые, будучи богатыми полезными ископаемыми, были в остальном абсолютно бесплодными. Скваты стали коренастыми, крепкими и самостоятельными. За тысячелетия генетической дивергенции, отрезанные от остальной части галактики варп-штормами, они были вынуждены производить для себя еду и воздух. Они познали, что такое голод — и по сию пору помнили эти тяжелые времена. Скваты преуспевали в невзгодах. И зачастую предпочитают суровый мир более приятному.

И все же они любили поесть, и — шикарно, если, конечно, удавалось.

Их гидропонные сады славились питательной продукцией; а после того, как вновь были присоединены к Империуму, скваты тратили значительную часть своих рудных богатств на импорт экзотической еды. Их основной рацион по-прежнему состоял из искусственно выращенных овощей, приправленных пряностями и соусами — намного более соблазнительная пища, чем переработанная синтетическая еда, которая была уделом большинства населения переполненных миров. В общем, без особых прикрас про аппетит скватов можно было сказать — судя по Гримму — что он был как у искушенных знатоков.

О да, Жак заметил в глазах сквата голодный блеск. Но это была не жадность. У добродушного и простого Гримма манеры были учтивыми, почти рыцарскими. Коротышке было ясно, что ассасин, проявившая чрезмерные усилия, должна есть в первую очередь. И, тем не менее, он тоже был немного голодным; и был ценителем кулинарного искусства.

— Поешь сам что-нибудь, Гримм, — предложил Жак. — Вперед: считай это приказом.

Поблагодарив, коротышка вытащил из контейнера копченую ножку какой-то большой бескрылой птицы. Осмотрев её, он одобрительно кивнул.

На борту «Торментум Малорум» было намного больше всяких подобных вкусностей. Инквизиторы могли реквизировать всё, что пожелают и Жак, пользуясь этим, великолепно снабдил свой собственный корабль провиантом. Он не приравнивал железные обязанности к железному рациону. Это был фальшивый и лицемерный пуританизм, и инквизитор познал его еще в молодости.

Разумеется, можно было симпатизировать чувствам некоторых кающихся, которые отказывали себе в удовольствиях, потому что Император — бессмертный спаситель человечества — не мог испытывать какого-либо удовольствия, сидя тысячелетиями на своем троне…

Хотя Жак в своей роли вольного торговца и делал вид, что заботится о своей любовнице, реальность была такова, что в свои тридцать пять лет он лишь один раз положил в постель женщину — и то на основе эксперимента, для того, чтобы познать спазмы совокупления.

Те, кто поддавался страсти, утрачивали самоконтроль.

Жак так же относился к вину, которое могло опьянить и привести человека к ненужному риску.

Так что то, что он забивал кладовые своего корабля разными деликатесами, было далеко от потворства своим желаниям. Скорее, это был способ отказаться от елейного мазохистского самоограничения — которое могло сузить его кругозор.

Гугол, в отличие от Гримма, вряд ли когда-нибудь замечал, что ест. Как мог самозваный поэт так не обращать внимания на вкус блюда? А может быть, тот, кто столько времени смотрит в варп, существует на более утонченном плане бытия… кроме случаев, когда рядом появляется Ме’Линди.

Гримм, однако, отложил ножку в сторону, откусив всего один кусочек.

— Что-то не так? — спросил у него навигатор.

— Я всё думаю о тех растоптанных толпах, о разрушенных улицах. Миллионы погибли, а я сижу здесь и ем. Почему никто не использовал усыпляющий газ на всех этих паникующих беженцах?

— Они были принесены в жертву ради чистоты, — пробормотал Жак.

— Больше похоже на жертву, что приносят на кровавых алтарях, уж простите меня. Ха!

— Ты действительно так думаешь? — задумался Жак. Так много трупов; а потом еще немного, как сахар в овсянку смерти.

Опечаленный, Гримм снова взял ножку и начал грызть её. А Ме’Линди, кажется, наконец-то насытилась.

Выйдя из задумчивости, Жак задался вопросом, появится ли у него возможность понаблюдать за её обратным превращением, станет ли он свидетелем того, как тает обличие монстра и возрождается совершенное женское человеческое тело. Но Гримм вопросительно кивнул Ме’Линди в сторону спальни, и она в ответ утвердительно кивнула своей лошадиной головой. Отбросив птичью кость, Гримм подобрал её шелковое платье, накидку и босоножки, которые всё еще валялись на полу и направился к дверям спальни. Ме’Линди пошла следом.

— Послушай, — запротестовал Гугол.

Гримм обернулся к нему:

— И что ты хочешь сказать?

Навигатор умоляюще взглянул на Жака.

Тот лишь удивился собственным мотивам увидеть, как генокрад-пародия превратится обратно в женщину — дразнящим, противоречивым мотивам. Инквизитор не должен сомневаться. Быть готовым к коварству и парадоксам, это да. Но не быть переменчивым. Умнее не мучить себя. Он жестом дал понять Гримму, что тот может идти.

Как только двери спальни закрылись, Гугол принял обиженный вид и обратил весь интерес к своим ногтям.

Жак сосредоточился на своих мухах.

Опустошение царило везде, где только можно. Обиспал торжествующе добивал остатки. Вскоре останутся лишь руины, смерть и увечья.

Жак выключил экран и расслабился, правда, с задумчивым видом.

Когда Ме’Линди вышла из спальни, в платье и драгоценностях, как подобает любовнице Жака, на её лице была написана каменная надменность; правда, когда следом выскочил Гримм, ничего не видя перед собой, в глазах ее мелькнул озорной огонек.

— Давайте помолимся, — произнес Жак. — Давайте поблагодарим нашего Бога-Императора за то, что очистил эту планету, освободил от чуждого зла…

Произнося знакомые слова, Жак думал над тем, почему его прислали на Сталинваст именно во время зачистки. Младший проктор его палаты, Баал Фиренце, назначил его на это задание, предположительно, следуя указаниям тайного магистра.

— Посмотри, не останется ли чего после зачистки, — сказал ему Баал Фиренце.

Что озадачивало Жака, так это то, что бунт генокрадов, теперь потопленный в крови, был угрозой естественной природы. Эти твари не были отродьем Хаоса. Их мотивы были просты: произвести потомство, защитить себя и сохранить общественный порядок — предпочтительно под собственным контролем — чтобы обеспечить себя людьми-носителями.

И это при том, что Жак был охотником на демонов из Ордо Маллеус. Его ордос занимался главным образом силами Хаоса, приходящими из варпа, которые могли овладеть уязвимыми личностями с психическим даром, превращая их в инструменты безумия.

Всё это едва ли присутствовало в ситуации на Сталинвасте. Так почему же он решал проблемы не психического характера?

— Защити нас от скверны Кхорна и Слаанеш, Нургла и Тзинча…

Он произнес эти слова тихо, так, чтобы никто не слышал, самому себе. Скват, навигатор и даже ассасин — никто из них не должен слышать эти тайные имена сил Хаоса.

Головы его компаньонов оставались склоненными. Имена прозвучали для них подобно незнакомому ритуальному заклинанию.

«Или, — подумал он мрачно, — подобно жутковатым стихам».

— Защити нас от тех, кто поражает человеческое наследие, — продолжил Жак.

Почему Сталинваст, почему?

Верно, его Ордос также служил еще и в качестве сторожевого пса для инквизиции в целом. Может быть, избыточная ярость Харка Обиспала, пусть и приведшая к успеху, может быть рассмотрена как симптом того, что им овладели демонические силы варпа? Вряд ли. Как и нельзя обвинить Обиспала в некомпетентности, несмотря на его проявление слабости в последний момент, когда он попал в ловушку в галерее.

Циник мог бы сказать, что именно действия Обиспала привели к восстанию, и, следовательно, ко всем смертям, включая гибель миллионов непричастных. С другой стороны, разве можно было оставлять такое змеиное гнездо спокойно ползать и размножаться? Конечно, нет. Хотя Харк мог бы предпринять более хирургически утонченную стратегию, чем разрывать на куски всё тело, чтобы извлечь воспалившийся орган.

Жаку не давало покоя замечание сквата о принесении жертвы на алтарь. Вопль миллионов умирающих мог бы послужить в качестве призыва для Хаоса, как часть заклинания.

— И защити нас от самих себя, — добавил Жак, отведя, наконец, взгляд от Гримма.

Теперь он сам почувствовал себя голодным.

Он равнодушно пообедал вытащенным из стазис-контейнера зародышем ягненка, приправленного специями и фаршированного трюфелями и запил его соком райских ягод.

4

— Как вы думаете, в этих джунглях живут какие-нибудь туземцы? — с некоторой ностальгией спросила Ме’Линди у Жака.

Изображение-половина… Вид с высоты полета на длинный космодром — островок феррокрита в океане буйной растительности.

— Люди-туземцы? — недоверчиво спросил он.

— Потомки беглецов? Преступников? Недовольных рабочих, создавших собственные племена?

— Я думаю, это вполне может быть. Люди способны адаптироваться к любым условиям. А теперь число этих гипотетических беглецов может увеличиться.

Большинство мух-шпионов передавало маленькие изображения последствий боевых действий внутри города, и эта мозаика была довольно мрачной. Горящие среди обломков машины. Зловонные отстойники с плавающими в них телами. Собранные трупы сортируют, отбирая более свежее человеческое мясо для переработки. Тухлое мясо и тела генокрадов отправляют в печи. Солдаты и дружинники патрулируют окрестности. Одни мародеры грабят, других мародеров казнят. Техножрецы и сервиторы крепят и латают страшные раны, нанесенные Василареву — разорванную кожу города, расколотые кости, поврежденные органы, порванные артерии. Едкие испарения поднимаются от вентиляционных каналов и улиц, залитых канализационными стоками.

На множестве уровней города — некоторые из них рухнули в бездну — выжившие пробираются сквозь мусорные кучи или бредут по грязной воде обратно в свои разрушенные фабричные дома. Они толпятся на оставшихся на ходу эскалаторах или устало поднимаются по гнутым лестницам и фермам. Эти беженцы становятся жертвами мародерствующих банд, иногда солдат, и даже друг друга. Казалось, будто соперничающие муравейники волей-неволей слились между собой.

И, тем не менее, строгий режим, бывший для многих привычным — даже в столь богатом городе — потихоньку входил в норму. Муравьи пытаются вернуться в свои муравейники, или в то, что от них осталось. Жак не заметил никаких беглецов из опустошенного города, альтернатива которому была едва ли так заманчива…

Пластальные стены окружали космодром, что лежал в пятнадцати километрах от южной окраины Василарева. Сверху они были утыканы тяжелыми оборонительными лазерами и плазменными пушками. Жак предположил, что они периодически включаются, отбрасывая назад наступающие джунгли.

Бронированные трубы на пилонах с проходящими внутри линиями поездов связывали порт с Василаревым, а из него — с другими городами высоко над переплетением диких джунглей.

Растительность этого мира постоянно бурлила и сгнивала, словно кипящий на огне зеленый суп. На верхушках деревьев ползучие растения душили друг друга. Извивающиеся лианы тянулись к свету из тошнотворных гниющих глубин полога леса. Кричаще-яркие паразиты набухали, цвели и сгнивали.

— Ты же не думаешь отправиться в джунгли вспомнить старые времена? — спросил Жак Ме’Линди. — Случайно?

— Нет, сейчас у нас есть настоящая работа. Правда ведь?

— Враждебная среда, — поспешно напомнил Гримм ассасину на всякий случай. — Не думаю, что там есть хоть какая-то разумная жизнь. Если до вас не доберутся ящеры, то это сделают заградительные бомбы или джаггернауты.

— Когда-то я жила в таких же дебрях, — ответила Ме’Линди. — По крайней мере, очень похожих. Я не кажусь разумной?

— О да! Но…

— Что «но»?

— Ты выросла.

Гугол захихикал.

На стартовых площадках находилось около тридцати огромных грузовых челноков, а также другие корабли, включая «Торментум Малорум». Жак вызвал на экран еще одно изображение-половинку, сцену, разыгрывающуюся возле таможни и полностью отличную от зрелищ погруженного в руины Василарева.

Планетарный губернатор, лорд Воронов-Во, и его свита с фанфарами провожали победоносного Харка Обиспала.

Несколько сотен верных солдат СПО стояли навытяжку. Музыканты в шитой золотом униформе дули в длинные медные трубы. Менее знатные лорды со своими телохранителями битком набились на две зрительские трибуны. Слуги разносили вино и засахаренные фрукты. Ветер трепал знамена. Проповедники возносили молитвы Императору. Привилегированные торговцы похлопывали себя по пузу. Полуголые танцовщицы танцевали и жонглировали. Скованные хищники из джунглей, по двое заключенные в силовые поля, рвали друг друга рогами, когтями и клыками, скользя в лужах ярко-красной крови. Дамы разглядывали платья друг друга и сложные радужные прически, поддерживаемые силовым полем. Дюжий, мускулистый Обиспал несколько раз воспользовался благосклонностью этих дам после того, как затихли бои. Он, как заметил Жак, получил новый плащ, отделанный ослепительно белыми черепами из горностаевого меха. Подарок в благодарность. Сам Воронов-Во носил шлем, закрывающий всю голову и делающий его похожим на человекоподобную ящерицу с большими красными глазами.

Утомленный церемониями с речами и торжествами, так разительно отличающихся от отчаянных страданий внутри города — кульминации множественных смертей на Сталинвасте — Жак открыл футляр, запечатанный электротатуировкой на его ладони, и вытащил небольшой сверток из выделанной кожи, содранной с мутанта.

Внутри него была колода карт таро.

Считалось, что в Имперских таро была заключена частица духа самого Повелителя Человечества, несущего вечный дозор над варпом. Неподвижный на своем троне на Земле, Он являет собой образец благочестия. Он очень стар и Его имя уже никто не помнит; Он сияет маяком и ощущает потоки Хаоса, сквозь которые плывут Его корабли и из которого может сгустится нечто… мерзкое.

Император просеивает варп, Император неусыпно за всем наблюдает.

Эти карты — по слухам, его творение и, говорят, благословленные самим фактом его творения: психически напитанные Его воздействием — тоже просеивали варп.

Они просеивали течения судьбы. Вероятностей и невероятностей. Усиление воздействий и ослабление воздействий. Они были подобны рентгену, показывающему эмбрионы событий в чреве вселенной.

Семьдесят восемь жидкокристаллических пластинок составляли карту Империума Человечества, его защитников и его врагов. Каждое изображение пульсировало жизнью, откликаясь на течения судьбы, на приливы и отливы событий, на силы очищающего света и темного злобного развращенного безумия.

Жак просмотрел колоду в поисках карты, которую он обычно использовал для обозначения самого себя: одетый в черное Первосвященник на троне, указывающий на что-то молотом.

Очень похожее на его лицо хмуро взирало на него с сомнением, словно человечек, заключенный, словно в тюрьму в эту карту, был немой копией его самого. Но человечек не мог говорить с ним. Не мог сам предсказать будущее. Он мог только показать, совместно с другими картами.

Положив Первосвященника на стол, Жак позволил медленному ритмическому дыханию настроить его психические чувства. Руки машинально перетасовывали карты. Он чувствовал их вибрацию.

— К тебе взываю, о наш Император, — начал Жак, текст молитвы горел неоном перед его внутренним взором, — чтобы Ты напитал эти карты в этот час, чтобы мог я прозреть скрытую суть вещей, к славе Твоей и ради спасения человечества…

Закрыв глаза, он разложил звездой пять карт.

Затем посмотрел на то, что у него выпало.

Выпала карта самого Императора! В такой позиции она означала, что результат будет иметь какой-то смысл. Следовательно, это предсказание имеет важное значение.

И еще эта карта лежала перевернутой. Мрачное слепое лицо, взирало на Жака с трона-протеза вверх ногами.

Такое положение карты может означать замешательство в рядах врагов Императора. Но также может и свидетельствовать о препятствиях и преградах более удручающего рода.

И, конечно же, это также может обозначать сострадание как противоположность строгой силы. Хотя это-то здесь при чем?

Другими картами были Арлекин, Инквизитор, Демон и Скиталец — по одной из мастей Discordia — Раздора и Mandatio — Доверия, и два крупных колдовских козыря, причем оба угрожающие.

Скиталец был ужасным разрушенным кораблем, дрейфующим в черной пустоте и окутанным… вытекшим воздухом?

Демон был удивительно бесформен. Обычно демон с этой карты протягивал когти и рычал. Сейчас же его морды вообще не было видно. Рук было больше и они скорее походили на клубок щупалец. Принюхавшись, Жак ощутил запах канализации.

Масть Доверия указывала на богатство, стабильность и бремя власти. Рыцарь Доверия был закутанным в плащ инквизитором, воздевшим силовой меч, а лицо у него было лицом… Харка Обиспала.

Жак услышал гул работающего меча и почувствовал запах озона. Прямо сейчас настоящий Обиспал был готов покинуть Сталинваст под звуки труб и возгласы «ура!». Он полетит сквозь варп к одному из миллиона миров. Почему же Жаку суждено с ним столкнуться в ближайшем будущем? Скорее всего, Жаку придется столкнуться совсем с другим инквизитором. Обиспал просто был тем единственным инквизитором, которого Жак увидел в глазе-экране и который занимал все его мысли. Следовательно, карта была соответствующей.

Конечно, может быть и так, что Обиспал оставил на Сталинвасте незаконченное дело. Которое закончится неудачей. А вот это было бы именно то, ради чего Жак тут и находится.

Масть Раздора состоит из врагов, ксеносов и злодеев. В данном случае на карте резвился высокий, гибкий и смертельно опасный Арлекин из расы эльдар. Шутовская мозаика изменяющих цветов покрывала его одеяние. Радужный шутовской колпак венчал голову. Жак расслышал пронзительные звуки бешеной, неземной музыки. Однако у этого Арлекина не было привычной маски. И не было это открытое лицо нереально прекрасным, с угловатыми чертами, ликом этого инопланетного вида. Именно у этого Арлекина лицо было чисто человеческим.

Лицо человека. Слегка крючковатый подбородок, длинный выступающий нос, пронзительные зеленые глаза. Арлекин-человек сложил губы бабочкой и втянул щеки, но не изображая труп, а скорее с рисковым, озорным видом, который, однако, означал опасные замыслы.

Когда Жак, глубоко сосредоточенный, склонился над этой картой, изображение хмыкнуло.

У него шевельнулись губы.

«Гидра рождена», — прошелестел в голове Жака призрачный голос фальшивого Арлекина.

Жак подскочил, сотворяя отгоняющий дурное жест. Карты не могут говорить, только показывать!

Карты не могут разговаривать с прорицателем. И, тем не менее, сейчас одна прошептала Жаку. Могут ли карты таро стать проводником для демонов? И может ли прорицатель подвергнуться их атаке? Ну конечно же не тогда, когда дух Императора наполнил свои таро!

Однако изображение обратилось к Жаку, словно некие силы извне смогли вмешаться в его праведный транс и проникнуть через карту Раздора в колоду.

Но с какой целью? Предупредить его? Поиздеваться?

«Гидра» не относилась к известным демонам варпа. Это было… да, некое легендарное существо из истории древней Земли. Многоголовый монстр — да, это был он. Если ему отрезали одну голову, то на её месте тут же прорастали две новые. Гидру, наверно, гораздо сложнее извести, чем генокрадов… Конечно же, даже после зачистки Обиспала могла ведь остаться парочка этих тварей? Разве Харк не задумывается о такой возможности? Но он собирается сваливать отсюда с триумфом, и чем быстрее, тем лучше.

Жак не позволил себе не отвлекаться. Он вгляделся в переплетенные щупальца на карте Демона. Он не мог четко разглядеть голову, ничего, что бы можно было отрубить, пусть даже и с печальными последствиями.

Карта мерцала, словно корчась в огне, хотя языки пламени были холодными. Чем дольше Жак смотрел, тем больше ему казалось, что щупальца безмерно вытягиваются в неясную даль, словно не было предела их эластичности. Появлялись и росли новые — толстые, прозрачные и желеобразные.

Если это была та гидра, о которой прошептал ему Арлекин, то что это такое? Где оно? И почему?

Жак изучил расположение звезды карт. Надо ли выложить полную корону? Полная корона может сказать ему намного больше, чем ему нужно знать — настолько больше, что в конце вообще ничего не будет точно понятно.

Ме’Линди посмотрела на разложенные карты. И указала ногтем на Арлекина:

— Кто он? Он выглядит довольно… аппетитно.

Таинственная фигура, облаченная в тело эльдар, действительно была похожа сложением на саму Ме’Линди.

— Или это просто эльдар в маске человека? — спросила она.

— Нет, это человек — я в этом уверен. И, похоже, он только что оставил мне свою визитку.

Ме’Линди знала всё о визитных карточках. Большинство ассасинов оставляли свою специальную карту масти Adeptio — Достижения, извещая свою жертву о предстоящей и неизбежной судьбе. Осужденный мог совершить самоубийство, не ожидая, когда придет убийца и исполнит задуманное.

— Хорошенько запомни его лицо, Ме’Линди.

— Уже, Жак.

Такой уж был у неё инстинкт, её обязанность. Но помимо всего прочего… не показалось ли это вражеское лицо ей извращенно привлекательным?

Что значит слово «аппетитный» для того, кто ни фига не интересуется тем, что ест? Кому всё равно, что разорвать, сожрать и переварить в своем желудке? Однажды Ме’Линди упоминала о некоем легендарном ассасине, который проглотил маленького сына мятежного губернатора так, что ребенок словно просто растворился в воздухе. Та убийца растянула челюсти, глотку и живот с помощью полиморфина, как питон. Никем не замеченная и раздутая, она вразвалочку ушла прочь.

— Ха! Вы пропустите весь карнавал.

Харк Обиспал со своим окружением шагал к своему усеянному контрфорсами кораблю. Трубы издавали пронзительные трели, кувыркались акробаты, гибли разрываемые на части звери, а увешанные драгоценностями дамы посылали воздушные поцелуи — они предназначались, скорее всего, лишь для разжигания ревности соперниц или собственных мужей.

— Не думаю, что ты раньше видел что-то подобное этому великолепию, — поддразнил Гугол. — В своих малюсеньких пещерах, похожих на тюрьму.

— Великолепие? — переспросил скват. — Как ты можешь называть этот базар «великолепием»? Ты, чьи глаза за всю жизнь видели лишь мрачную слякоть варпа.

— Туше! — навигатор захлопал в ладоши.

Обеспокоенный Жак собрал обратно в колоду звезду разложенных карт, чувствуя, как они снова становятся пассивными и инертными. Взяв карту с жидкокристаллическим изображением Первосвященника, он вгляделся в его лицо — собственное лицо — ожидая, что его образ может раскрыться ему также, как это сделал Арлекин.

И, в каком-то смысле, это случилось. И Жак глубже погрузился в себя, мыслями возвращаясь в своё детство…

Время надежд, время ужаса. Жак родился на Ксерксе Квинте, пятой планете в системе жестокой белой звезды. Ксеркс Квинт был миром фермеров, рыбаков… а еще мутантов и диких псайкеров.

Планету заново открыли лишь столетие назад. В течение тысяч лет Ксеркс Квинт шла своим курсом, забытая Империумом. Память о звездных путешествиях исказилась до причудливых мифов. Люди тоже начали искажаться — как телом, так и разумом.

Слепые могли видеть пси-зрением. Немые говорить без языка. Те, у кого не было рта, питались через кожу. Но самыми страшными были проводники демонов, которые ходили по земле в телах хозяев, извращая и превращая эти тела в дьявольских чудовищ с чешуей и рогами, когтями и щупальцами — до тех пор, пока тела не распадались, пока остатки поврежденного разума, словно сгнившее мясо, не обсасывали паразиты из-за пределов реальности.

Квинт был одновременно и раем и адом. Раем были плодородные прибрежные фермы и острова рыболовов, где нормальные люди хранили свои традиции и свой облик, изгоняя всех, кто родился измененным или изменился впоследствии. Или просто убивая их.

Мутанты появлялись всегда — как черви из яблока, как опарыши из мяса. А затем бежали — если могли — вглубь страны. И там, если они были способны иметь потомство, эти мутанты делали еще более странных мутантов.

Жители побережья не поклонялись богу, который мог бы защитить их в собственном истинном образе. Вместо этого они оскорбляли Владыку Перемен. Каждый десятый день, в специальных храмах ненависти, они ритуально проклинали и выкрикивали ему оскорбления, а затем вновь отправлялись на свои любимые земли и богатое рыбой море.

Вся их религия была проклинающим экзорцизмом. Их язык, более похожий на незаконнорожденного внука Имперского готика, был пересыпан клятвами, намерениями отправить вмешивающееся в их жизнь вредоносное божество и его приспешников так далеко, как только возможно. Они даже непристойно выражали своё чувство привязанности, словно чтобы очистить свои отношения от любого возможного касания скверны. Детей всегда воспитывали соседи, чтобы освободить родителей от необходимости отказаться от собственного потомства.

Имперская экспедиция, вновь открывшая планету, была восхищена сельскохозяйственным и рыболовным потенциалом Квинта. Однажды она может стать агромиром, снабжающим другие планеты продуктами питания. А если это случится, то Империум может превратить бесплодную четвертую планету — Кварт — в полезный рудный мир, который и будет кормится от Квинта.

Также экспедиция поняла, что прибрежное население — благодатное поле для посева Имперского культа. Разве не был Бог-Император великой защитой от изменения? Миссионеры и проповедники всеми силами старались переключить ненависть жителей с Владыки Изменений на плоды его трудов, обитающих во внутренних землях. Ну и естественно, Империуму следовало стремится вытеснить богохульный язык Квинта Имперским готиком. Хотя, без сомнения, это была очень сложная задача.

Оба родителя Жака были из Адептус Генетикус. Империум послал их жить на Квинт, чтобы они помогали преобразить его. Даже при помощи своей карты Жак лишь смутно мог вспомнить своих мать и отца. Он вспоминал улыбки и ласки и чувствовал, что родители были рады его появлению и были счастливы заботится о нем. Будучи подданными Империума, они не следовали местным обычаям и не отдали его на воспитание соседям. Они и вправду заботились о нем. Определенно — судя по той малой толике, что ему потом рассказывали — оба родителя были страстно увлечены своей работой и были преданны Империуму. Как бы они сейчас гордились тем, что их сын достиг такого высокого положения. И его зачатье было для них не долгом, просто чтобы увеличить численность имперских граждан на планете. И зачат он был не с проклятиями, как следовало из местных обычаев. А наоборот, с радостью.

Тщетной радостью.

Жаку едва исполнилось два года, когда одержимый демоном псайкер убил его родителей во время научного рейда в пустоши. И Жак был воспитан как сирота в приюте.

В конце концов, скрупулезное пуританское воспитание научило его не доверять суждениям косных умов. О, он вспомнил долгожданные кратковременные вечерние прогулки в огороженном забором дворе приюта. Тюльпановые деревья, беседки. Он вспомнил игры и редкие праздники. И наказания, как правило, вызванные неудобными для воспитателей вопросами.

— Магистр, если на Квинте проклинают своего бога, значит, так же проклинают Бога-Императора?

— Поосторожней, мальчик!

— В языке квинтян нет слов для вос-вос-восхваления нашего Императора, так ведь?

— Драко, ты перепишешь Кодекс Фиделитатис сорок раз, тогда хотя бы у тебя будут нужные слова!

В сердце мальчик Драко поклялся отомстить демонам и псайкерам, являющимися проводниками для демонов, которые отняли у него родителей и даровали ему честь быть воспитанным в приюте.

Он узнал, что значит благочестие, преданность. Что значит воздержание. Частично воздержание защищало от страстей, которые, как он чувствовал, назревают в нем и от которых он отказывался.

Когда ему исполнилось двенадцать, расцвели его пси-способности и он понял, что сам стал одним из тех, кого он научился ненавидеть, учась как на личной трагедии, так и от миссионеров.

Он, бывало, лежал на кровати в темной спальне, чувствуя плещущее море жизни людей и мутантов, окружающих его. В этом море светящиеся сгустки отмечали разумы других псайкеров. Многие были цвета зеленой порчи, как плесень на отмирающей душе. Другие были распухшими, с красными прожилками — их наполняла сила из глубин. От таких в бездну спускались усики-отростки.

На самом деле нити вели вниз от каждой жизни, не зависимо от того, есть ли у неё пси-способности или нет. Эти нити связывали живых существ с их собственными семенами глубоко в иле. По некоторым нитям вещество и энергия ила могла перемещаться словно паразит. Этот материал был враждебен жизни, жаден до неё и завистлив. Эта энергия была голодной и разрушительной, даруя силу существу, но неизменно нанося ему вред этой же силой.

Ил на дне бездны не был похож на ил на дне океана. Всмотревшись своим внутренним взором, он понял, что это больше похоже на то, что глубокая вода превращается в нечто иное, что постоянно погружается все глубже и глубже, бурля под действием своих собственных яростных штормов, качаясь на своих собственных течениях, которые были быстрее, чем в любых других океанах. Пока где-то в далеком месте не всплывало на поверхность из этого имматериума в других морях жизни, что были другими мирами.

Могущественные существа плавали в океане между мирами. Им нельзя было доверять, их нельзя было желать. Тем не менее, очень много светящихся искр хотели получить силу обитателей этой реальности, или даже самозабвенно сигналили этим существам, мигая словно маленькие лампы и призывая к себе эквиваленты акул или кракенов с извращенным разумом.

В один из вечеров Жак ощутил, как из бесконечных глубин выплывает материальное судно. Оно направлялось к его миру. Жак понял, что это варп-корабль, защищенный от действия сил этого океана.

Напрягая зрение, он смог разглядеть вдали отблеск белого сияния маяка, на который ориентировался этот корабль. Сердце Жака наполнилось радостью и благодарностью Императору на Терре, чей разум и был тем маяком.

И уже, словно цветы, поворачивающиеся к солнцу, или пчелы, летящие к пыльце, в пустошах его мира и в иле под ним — в этом глубоком и темном нижнем океане силы и Хаоса — Жак почувствовал разнообразные и пытливые проблески внимания на себе. И он погасил свою белую искру. Спрятал её.

Да — белая искра. Не испорченная, не подкрашенная влиянием снизу.

Некоторые другие искры тоже казались белыми. Неужели они не могли погасить их сами, как это только что сделал сам? Они же привлекают нечистые сущности, как свет привлекает мерзких насекомых.

— Магистр, а правда, что дикие псайкеры могут сиять белым, если научатся скрывать себя?

— Это что за еретический парадокс, Драко? Ты выучишь наизусть «Codex Impuritatis»!

И вот так, с наказаниями, он изучал концепции, которые могли сослужить ему хорошую службу. В каком-то смысле, он невольно уже поступил в детский садик Инквизиции.

Имперские проповедники призывали прибрежное население уничтожать… людей, подобных Жаку, людей, которые, в большинстве своем, не стали бы порченными по собственной воле. Или Жаку так казалось. Его учителя довольно строго дали понять, что отклонение от нормы есть грех перед самим Императором.

Конечно, настоящими врагами должны были быть эти извращенные, жестокие и хитрые существа, пирующие беззащитными людьми, которые не могли спрятать свои сияющие искры.

Если он, Жак — ребенок от генетически здоровых родителей — начал тоже сиять этим светом, может что-то в природе самого Ксеркса Квинта было тому виной?

— Магистр, может вода или белый свет солнца отравляют людей до такой степени, что рождаются мутанты?

— Возможно! Изложи подробнее свои тезисы, Драко.

— Но действительно гротескные и злобные искажения человеческой формы встречаются лишь после того, как демоны…

— Демоны, демоны? Выкинь из головы этих демонов! Даже не думай о них. Демоны — запрещенные миазмы человеческой фантазии, извращенной болезнью и злом. Они должны быть уничтожены.

— После того, как демоны завладевают душами тех, которые, так сказать, сияют светом.

— Светом? Каким светом?

— Светом псайкера… так сказать. Может быть, он естественно возникает в человеке, естественно и просто? Ведь есть астропаты и псайкеры, состоящие на службе у Империума? Разве не могут все псайкеры найти приют в его лоне?

— Фу! Тебе надо пройти обряд очищения, Драко.

Его пороли. Так он очищался от грешного любопытства? Или его просто испытывали?

Он размышлял об этом несколько недель. Затем собрался и рассказал о своих видениях.

Потом старший миссионер допрашивал его, в восторге сложив руки на животе. Блеск в глазах миссионера подсказывал, что то, как много он смог почувствовать — «Даже проблеск маяка Императора?» — и то, как он смог скрыть свою сияющую искру, означало, что парень был необычайно благословен.

А значит благословенна и сама миссия и ее глава. Самодовольный хитрый ублюдок этот миссионер, подумал Жак.

Через несколько месяцев челнок перенес Жак на большой черный корабль, висящий на орбите. И он навсегда покинул систему Ксеркс.

Другой корабль покидал другой мир. Поднявшись с космодрома Василарева, акулоподобный корабль Харка Обиспала быстро уменьшился до размеров жука, а потом блеснул искоркой в небе. Потом и вовсе исчез, начав свое путешествие длиной в несколько недель сквозь нормальное пространство к краю звездной системы, подальше от планет и лун — к точке входа в варп.

По наитию Жак сунул карточку Первосвященника в карман и убрал остальные карты таро назад в коробочку и снова завернул её в кусок кожи.

Кожа была сувениром после одного изгнания, которое, как обычно бывает при изгнании демонов, одновременно и удалось и не удалось. Демон был побежден, но носитель его был уничтожен, а не спасен.

А как могло быть иначе?

И все же Жак боялся, что Империум, при всей его мощи, медленно поддается под натиском чужаков, предателей и демонов. Каждая победа Империума, казалось, уничтожала некую часть самой сути Империума, самого человечества.

А как могло быть иначе? Огонь нужно побеждать огнем, не так ли?

Так что эта пятнистая кожа, снятая с мутанта, одновременно напомнила ему о том, как он стал сиротой, и упрекнула.

— На его месте, коли не милость Императора, был бы я, — пробормотал Жак.

— Где? — тут же спросил Гримм.

Жаку нравилось, что его спутник был возмущен разгромом Василарева и опустошением других городов, уничтоженных, чтобы спасти. Он ценил присутствие духа сквата и его периодические приступы сарказма — так же, как в некотором смысле, ценил нарочитое презрение Гугола. Фанатики, подобные Обиспалу, были бесценны; но в тоже время они были подобны слонам в посудной лавке. Конечно, в Империуме был миллион посудных лавок и даже больше: можно было закрыть глаза на ненужную разбитую посуду. Тем не менее, скептик зачастую может увидеть то, что непреклонный энтузиаст обязательно не заметит.

— Да здесь, — ответил Жак Гримму. — Вот здесь, на этой маленькой коробочке. В иных обстоятельствах это была бы моя кожа.

— Ха, — только и ответил коротышка, озадаченно уставившись на Жака.

Возможно, он выразился действительно чересчур туманно.

5

— Вон она! — воскликнул Гримм.

Ме’Линди сидела в баре ароматов, что был расположен в гротескном, экстравагантном зале станции, откуда поезда по эстакадам отправлялись в Кефалов и другие отдаленные ульи. Стены были покрыты коллажем из десятков тысяч черепов рептилий, вырезанных из матово-зеленого нефрита и малахита, что делало зал похожим на некрополь ящеров. Поддерживающие свод колонны были выполнены в виде хребтов.

Кефалов был единственным ближайшим городом, которого не коснулись порча и разрушения. Теперь, спустя неделю с момента отлета Обиспала, движение между разрушенной столицей и Кефаловым, казалось, почти пришло в норму. Солдаты СПО патрулировали вокзал и проверяли прибывающих. Лоточники, имеющие лицензии, шныряли вокруг, расхваливая пряные колбаски, содержащие только настоящий животный белок — как они утверждали.

Возможно, так оно и было. Принимая во внимание огромный уровень недавних потерь, их колбаски, вероятно, были сделаны из человеческого фарша. Подобные подозрения не могли остановить пассажиров, и они дорого платили за эти неподдельные деликатесы; возможно даже это и подстегивало продажи. Такие путешественники были, конечно же, обеспеченными — большинство жителей Василарева никогда в жизни не покидали пределы улья-рифа…

Возле Ме’Линди стояли два здоровенных телохранителя, зыркая на всякого, кто осмеливался посмотреть в её сторону. Стройная, непримечательная женщина была одета в облегающий комбинезон серебристого цвета, который, казалось, был не надет, а просто напрыскан из баллончика на её руки, ноги и тело. Несколько вьющихся шелковых шарфов цвета свежего мяса прикрывали наиболее неприличные места, выполняя роль некой вуали. Одежда охранников была сшита из кожи каких-то джунглевых зверюг и увешана оружием.

Они и понятия не имели, что женщина, которую они сопровождают, на самом деле намного смертоноснее, чем они сами могли бы стать хоть когда-нибудь в своей жизни. Жак нанял этих охранников, чтобы подтвердить роль Ме’Линди в качестве извращенной любовницы, путешествующей по разграбленным и разрушенным секторам, в которых по сию пору царит анархия. Она охотилась уже несколько дней, хотя казалось маловероятным, если не сказать больше, что она случайно пересечется с человеком-арлекином… Точно также можно было надеться поймать какую-нибудь особенную рыбу, нырнув наугад в океан. Но ведь этот человек сам обратил на себя внимание Жака, так ведь?

Часом раньше в изумрудном люксе запищал передатчик Жака. Ме’Линди доложила, используя тарабарщину, что только что заметила человека-арлекина и начинает слежку.

Жак сразу проверил глаз-экран. Несколько мух-шпионов висели на хвосте у Ме’Линди.

Она находилась на балконном уровне галереи, где было налажено производство каких-то мелких деталей. И это всё еще работало. Дряблые женщины и низкорослые, ободранные дети трудились рядом со своими мужьями и отцами в самых настоящих сотах семейных мастерских — громоздящихся друг на друге пластальных пещерках, соединенных лестницами и мостками. Слой металлической стружки со станков покрывал пол этажом ниже. Через всё это быстро пробирался мужчина: он явно был выше любого из местных ремесленников.

Он был одет в синеватый плащ и сиреневую шляпу с кокардой, что совсем не соответствовало местной одежде. Кто-то из рабочих начал его освистывать и насмехаться, затем в него полетели гайки и болты.

Оба телохранителя Ме’Линди, нанятые в городе, обеспечивали ей большую анонимность: никакого явного интереса ни она, ни ее намерения не вызывали.

Жак заставил одну из мух подлететь вплотную к человеку, чьё лицо он узнал по карте таро. Получилось так, что пока Ме’Линди и два её безмолвных провожатых продолжали свою погоню, Жак также вел слежку за человеком-Арлекином. На станции этот щегольски одетый парень сел на междугородный транспорт, а Ме’Линди осталась. Муха-шпион прицепилась к потолку вагона так, чтобы человек-арлекин был в поле зрения, и просидела до тех пор, пока поезд не выехал за пределы дальности передачи сигнала. Всё это время цель просидела, вертя большими пальцами и едва ли не ухмыляясь.

Жак понимал, что должен догнать его; ему практически бросали вызов. Человек-Арлекин вторгся в его Имперские таро с ловкостью червя-плети, отхватывающего кусок мяса у случайного прохожего, и сейчас этот чертов тип, можно сказать, презрительно размахивал плащом у Жака перед носом, приглашая погнаться за собой. И все же не это беспокоило Жака. Игнорировать такую провокацию было бы большей глупостью, чем отнестись к ней со всем вниманием. Оставив Гугола присматривать за снаряжением, он вместе с Гриммом поспешил на вокзал, чтобы встретиться с Ме’Линди.

Бар был наполнен пьянящими ароматами цветов-паразитов из джунглей и другими чужеродными запахами, которые подействовали на чувства Жака, внеся легкую неразбериху в его восприятие, вкус и обоняние. Некоторые запахи были галлюциногенными, и у многих посетителей был явно остекленевший взгляд.

Хотя возможно, что эти люди всё еще были в шоке от опустошений в их городе — которые Жак и скват в изобилии видели и осязали по пути сюда. Но в тоже время, клиенты арома-бара могли просто притворятся, чтобы не сильно разглядывать Ме’Линди, что, вообще то, могло показаться дерзким поведением.

— Сэр Драко! — поприветствовал Жака один из телохранителей.

Он смерил сквата таким взглядом, словно тот был ручной обезьянкой торговца, но почему-то без поводка. Витающие в воздухе ароматы позволяли чувствам иногда соскакивать с языка.

— Ха! Теперь можете мотать отсюда, — воскликнул коротышка. — Выметайтесь и катитесь!

Бросив на Гримма предостерегающий взгляд, Жак расплатился с наемниками местными «вороновками» и дал еще сверху, чтобы ждали вызова в случае необходимости.

Как только двое парней направились в сторону ближайшего торговца снедью, Жак обратился к Ме’Линди:

— Конечно же, это он позволил тебе обнаружить себя. Он специально попался под ноги.

В ответ она кивнула:

— Весь вопрос в том, осмелишься ли ты, Жак, не попасться на его удочку?

— Скорее, нет. Я не думаю, что он намеревается заманить нас куда-то, чтобы убить.

— И, тем не менее, — задумчиво произнесла Ме’Линди, — арлекин выглядит как ассасин. Даже как… отступник-ассасин? Нет, конечно же такого зверя не бывает!

— Кто же его наниматель? — спросил Гримм. — Или он работает самостоятельно?

Она пожала плечами.

— И он тебе ни капли не понравился?

В ответ на это шаловливое высказывание Ме’Линди сердито зыркнула.

— Возможно, его оставил Обиспал, — предположила она. — Может он хочет зачем-то унизить вас, Жак? Я невольно выдала ему наше присутствие здесь.

— Именно это ты блестяще сделала! — согласился скват.

— Потише, — сказал им Жак. — Если Обиспал решил, что за ним тайно следит другой инквизитор, то он, конечно же, был бы дураком, решив отомстить за это — особенно, если не оступался. Я думаю, это сделано для того, чтобы показать мне что-то на случай, если я сам этого не заметил.

— Да, то есть на гидру? — спросил Гримм.

— Я нахожу это несколько унизительным, не так ли? — спросил Жак свою псевдолюбовницу. — Когда мною манипулируют!

На самом деле выбора у них не было никакого, кроме как сесть на ближайший поезд до Кефалова.

Пока капсула пассажирского вагона скользила по прозрачной трубе над размытым зеленым адом джунглей, Жак внимательно изучал личную карту таро и вспоминал своё путешествие к Терре на борту Черного Корабля.

Лишь в пути он понял, во что вляпался.

Всеми своими чувствами он ощущал, что вместительный и битком набитый корабль наполнен психическим бардаком — и это несмотря на подавляющее поле, которое проецировал адепт, подключенный к таинственным машинам. Это притупляющее поле вызвало слабое чувство тошноты, оно было психическим эквивалентом спертого, переработанного воздуха. Но, несмотря ни на что, Жак легко читал задатки способностей, надежду, тихий ужас; со стороны одной части команды — скуку, перемешанную с отвращением, со стороны другой — исступленную приверженность делу с редкой примесью сожаления.

Подавляющее поле как-то не так действовало на Жака, который уже знал, как скрыть свой свет. Раньше он не мог видеть настроение людей, но сейчас почти каждый на борту словно начал смутно транслировать свои чувства.

Шепотки на ста диалектах Готика щебетали по всему кораблю, словно пытаясь рассказать ему о его судьбе — призрачное эхо миллиона бывших пассажиров, десятков миллионов за те прошедшие века, что судно рассекало космос.

И, конечно, корабль был наполнен обычными разговорами на разных вариантах Имперского готика — какие-то из диалектов были отрывистые, какие-то более текучие, диапазон акцентов от мягких до грубых, от шипящих до гортанных.

«Огромный флот из таких кораблей, как этот, курсирует по галактике…»

«Они вылавливают подающих надежды псайкеров…»

«Неуправляемых, извращенных псайкеров беспощадно травят на многих мирах. Против них проповедуют, их убивают. Инквизиция карает их. Планетарные губернаторы уничтожают…»

«И в тоже время чистые, непорченые псайкеры отбираются. Их отправляют на Терру в таких же Черных кораблях…»

Психический дар был плотиной, через которую злобное безумие сил варпа могло вторгаться и опустошать миры, могло превращать человеческую расу в грязных рабов зла.

Но в тоже время этот дар был надеждой на будущее, на галактику, в которой наша раса, свободная и сильная, могла защитить себя ментально.

А пока Бог-Император должен защищать разрозненные многие миллиарды своих подданных беспощадной жертвенной силой. Ибо на первом месте стояло страшное уравнение: то, что в конечном итоге спасет человечество — эволюция высшего сознания — на пути своего долгого и уязвимого созревания легко могло уничтожить человечество, если допустить разврат, скверну, извращение и разрушение. Лишь абсолютная беспощадность искалеченного, живущего только за счет машины тирана и растянутых сил его свирепого, но все еще хрупкого Империума, позволяла человечеству идти по рвущемуся канату над пропастью.

«Жертвуй…»

Жертвуя и со своей стороны, это правда. Разве не Император изнурял и мучил себя неустанным бдением?

«Жертвуй…»

Но жертвуя также и собственных подданных…

Из всех собравшихся на Черном Корабле лишь небольшой доле — самых лучших и ярких — суждено стать псайкерами на службе Империума. Большая часть будет связана с душой Императора для их же собственной защиты.

«Связывание душ — это мучительная пытка…»

Ужасный психический ритуал выжигает зрительные нервы и оставляет псайкеров навечно слепыми.

«Жертвуй…»

Многие из находящихся на борту, те, кто обладает заурядным талантом, будут служить, отдав свою жизненную силу на поддержание ненасытной души Императора, чтобы он и впредь продолжал быть маяком и защитником. После соответствующей продолжительной подготовки к ритуалу эти псайкеры будут использоваться в течение нескольких недель или месяцев, а после того, как их души полностью истощатся, они умрут.

«ЖЕРТВУЙ!»

Но это не доставляло Императору удовольствия. О, нет. По слухам, каждая поглощенная им душа наполняла его муками и болью. Такой жестокой была цена за то, что человечество выживало во враждебной вселенной.

«ЖЕРТВУЙ!»

Все пассажиры на борту были не старше двадцати стандартных лет. Большинство были намного младше — такие, как сам Жак. Особенно одна девочка… он заставил себя не думать сейчас о ней. Когда экипаж провел тесты и проверил свой человеческий груз, стало очевидно, что почти все на борту шли на смерть.

Достойную смерть, необходимую смерть. Но все же смерть.

Ну и чем же эта судьба отличается — не считая достойности — от судьбы быть убитым у себя дома?

Разница была…

«ЖЕРТВУЙ! ВО ИМЯ БОГА И ЧЕЛОВЕЧЕСТВА!»

Некоторые дети плакали. Кто-то молился. Кто-то буйствовал. Тех, кто буянил, связывали. Позднее Жак понял, что именно этот Черный Корабль нес на себе намного больше индивидуалистов с недавно обращенных в имперскую веру миров, чем все остальные подобные корабли. Но всё же большинство хранили холодное спокойствие и даже принимали горячее соучастие в уготованной им судьбе; таких превозносили. Благочестивая преданность крайне желательна при жертве души.

Смерть ледяной рукой сжимала сердце Жака. В душе он торговался с судьбой, обещая посвятить свою жизнь без остатка служению Империуму — если только ему позволят это сделать.

Он всё еще хорошо помнил данную ему отсрочку и досаду на себя за то, что не смог предвидеть её.

— Ты можешь скрыть свой свет, парень, — говорил ему страдающий зобом служитель почти с уважением. — И без всякой тренировки. Это очень редко бывает. Тебя, без сомнения, изберут. Я подозреваю, что тебе не требуется связывание души. И вполне допускаю, что говорю сейчас с будущим инквизитором…

Выслеживать себе подобных, но сбившихся с пути? Подвергать чистке своих собратьев — тех, кто поддался скверне? Уничтожать психически больных родичей без угрызения совести?

Да.

Жак провел оставшуюся часть путешествия, чувствуя радостное возбуждение, но и жалость. Жалость к большинству своих попутчиков, и был рад, что его судьба может быть иной. Они видели, что он молится Императору так, как его обучали. Они думали, что Жак тихо готовит свою душу в ожидании жертвоприношения. Его пример успокаивающе действовал на окружающих. Мысленно он уже был тайным агентом, которому известно то, чего не знают другие.

— И, тем не менее, этот человек-Арлекин смог раскрыть меня, — чуть слышно пробормотал Жак. — Что же это должен быть за человек?

И он вновь убрал карту таро.

Далеко впереди начал вырисовываться Кефалов. Отсюда город напоминал серый мозг после трепанации, высотой не менее десяти километров. Его округлые извилины были крепче любых костей. По мере приближения к нему поезда, стали видны огромные окна, ворота, отверстия вентиляции. Издали кажущиеся просто блестками и проколами, на самом деле они были размером с самые высокие деревья.

Вереница военных реактивных самолетов вылетела из одного из таких отверстий, оставляя след в небесах цвета синяка на сильно избитом теле. Грязные мрачные облака озарялись вспышками, высовывая змеиные язычки молний. Скоро где-то в наступающую растительность полетят бомбы, образуя проплешины, быстро заполняющиеся цветами, паразитирующими на гниющих останках.

Каменный мозг лениво выпускал из себя дым, пар и вентиляционные миазмы. Стоки Кефалова уходили в джунгли, образуя там глубокие тошнотворные, сочащиеся паром болота, над которыми пролетали в своих трубах поезда.

Как только они покинули зал ожидания, «Вольный торговец Драко» был вызван к публичному экрану связи.

С экрана в открытой кабинке на Жака смотрело это лицо, глаза поблескивали, точно кусочки льда в зеленовато-желтом ликере, губы морщила веселая и хищная улыбка.

— Зефро Карнелиан к вашим услугам! — объявил человек-Арлекин.

Этот звонок был ничем иным, как чистейшей издевкой, хвастливой демонстрацией того, как точно враг предсказал действия Жака — или даже психически знал о его местонахождении.

Враг ли?

Скорее всего. На Сталинвасте ведь не может действовать второй тайный инквизитор? Наверняка проктор Фиренце предупредил бы его о присутствии другого человека из Маллеус? Если только Баал Фиренце знал, если только знал!

Этот загадочный человек проник в таро Жака. Он был опасен. Опасен. Он играл с Жаком, как если бы Жак был картой у него в руке.

— У вас есть ко мне какое-то дело? — непринужденно спросил Жак у изображения. Мысли его сейчас мчались галопом.

Хихикая, Карнелиан приподнял свою дурацкую пижонистую шляпу с кокардой, приветствуя Жака.

— Дело? О, да: касательно гидры. Ужасающая угроза, а? Думаю привлечь ваше внимание к этому. Здесь, под городом, есть неплохой образец. Не желаете ли поохотится со мной на крупную дичь? — человек говорил на Имперском готике без следа местного хриплого акцента, с какой-то жуткой манерностью — даже, подумал Жак — с инопланетной манерностью.

За спиной Жака Ме’Линди и Гримм зорко рассматривали слоняющихся попрошаек, торговцев и всякий прочий сброд. Пассажиры, естественно, пялились на Ме’Линди. Две небольших группы по-боевому одетых молодчиков, судя по эмблемам — из разных банд, оценивающе приглядывались к троице Жака, то ли желая предложить свои услуги, то ли преследуя менее благородные цели. Одна группа была украшена вышитым на рукавах раззявленными пастями с зубами-кинжалами и татуировками на бритых черепах в виде ухмыляющихся губ на фоне обнаженного мозга. Другие, со значками в виде зеленых жаб, носили стальные ермолки, украшенные имитацией экскрементов. Или это были их собственные волосы, окрашенные и навощенные, пропущенные через отверстие в шапках.

В воздухе висело напряжение. Антураж был одновременно и гнетущим, и кричащим. Из стен с благочестивым лозунгами словно выпирали коричневые кишки.

Грязные колонны чем-то напоминали фаллосы. И дело было не в том, что Кефалов был более грязным и бедным городом, чем столица, а в том, что он абсолютно не был поврежден. И поэтому агрессия и порочность здесь бурлили и зрели, ожидая очищения.

Если мозг выпускал в небеса пар и дым, а грязь стекала с боков, то всё остальное копилось здесь, под давлением в сосуде, набитом людьми — огромный резервуар с разочарованиями, подавленностью и извращенной страстью.

— Вы же хотите получить столь прекрасный трофей, сэр инквизитор? Ой! Мои извинения, благородный торговец, — хохотнул Карнелиан.

Жак вгляделся в лицо на экране — в особенности в глаза — нет ли признаков присутствия демона. Нет, эти глаза казались разумными и не одержимыми. Может вся эта клоунада лишь притворство?

— И где же под городом? — спросил Жак.

— Да где угодно. В этом и суть зверя.

Жак попытался угадать:

— Я полагаю, что смерть стольких миллионов — психическая ударная волна — и вызвала к жизни эту новую нечисть, чем бы она там ни была?

— А ты понятливый, сэр Жак.

— Зачем ты всё это мне говоришь? И что ты хочешь сделать с этой гидрой? Ну?

— Ах, какой быстрый… Ты же у нас опытный сыщик! Или я должен еще везде для тебя таблички развесить и стрелочки нарисовать?

— Будь ты проклят, Карнелиан, что за игру ты ведешь?

— Зови меня Зефро! Пожалуйста! Давай, я расставлю для тебя несколько фигур на доске, а ты сам попытаешься разгадать правила? Попробуй навестить пятый подуровень района Кропотник этого прекрасного города.

Ме’Линди зашипела. Нерешительность молодчиков явно сейчас происходила только от взаимной неприязни и скоро должна была так или иначе разрешиться. Жак быстро прервал связь.

Обезображенные сифилисом мусорщики шныряли по грудам отходов, которые дождем лились в подулье с низкого стального неба города по желобам и через решетки.

Когда-то давно эта пластальная пещера с рядами мощных поддерживающих столбов казалась просторной, вместительной, гигантской. Сейчас же она осталась просторной только горизонтально, соединяясь с другими такими же пещерами множеством огромных арок в разделяющих стенах, стоящих друг от друга в паре километров. В некоторых местах кучи мусора почти достигали потолка. Слабое освещение давали фосфоресцентные лишайники, покрывающие пятнами перекрытия, и печи множества кланов переработчиков, которые активно переплавляли и экспортировали наверх переработанное сырьё, чем спасали своё жилое пространство от переполнения, как кишечник страдающего запором.

И все же обитатели этих глубин медленно, но верно сдавали свои позиции. С другой стороны, обменивая необработанные слитки на синтетическую еду, они могли размножаться достаточно быстро, чтобы не быть заживо похороненными в стружке, опилках и всяких обломках.

Как пчелиная матка, невольно дающая прибежище крошечным клещам, обитающим вокруг её жвал, Кефалов давал пристанище переработчикам и мусорщикам в своей нижней части. И они были полезны — даже, можно сказать, жизненно необходимы — для городской экономики.

Они были не из тех людей, что стали бы, или могли бы докладывать наверх, в администрацию, даже о чем-то особенно чудовищном. Как ограниченный кругозор и собственная ненормальность могли позволить им даже думать о чем-то в категориях отклонения от нормы даже значительно ненормальном?

Они бегали как крабы, зарывались как черви. Скатывали проволоку в шары как навозные жуки. Жак подозревал, что переработка и утилизация стали у них скорее инстинктивными. Что они знают об остальных частях города, не говоря уж об остальной планете или галактике? Столько же, сколько знают клещи на жвалах пчелы об остальных частях её тела или о гудящем улье.

— Каково, интересно, это? — спросил Жак. — Прожить свою жизнь здесь, внизу?

Ответ он, конечно же, знал. Блаженны невежды, прокляты те, кто слишком много знает.

— По крайней мере, здесь достаточно тепло, — заметил Гримм.

С мостков они обследовали пещеру, лежащую под городом. Светлячками мигали пылающие печи. Вооружившись биноклем, Жак рассматривал устья туннелей, почти скрытых мусором.

Из одного туннеля расходились гладкие ветвящиеся щупальца, пульсируя, словно огромные мышцы, вырезанные из тела левиафана.

Жака потрясла протяженность этих полупрозрачных, почти нематериальных форм. Они оплетали металлические насыпи, то погружаясь в них словно корни, то вновь выныривая на поверхность, подергиваясь и вяло пульсируя. Щупальца сворачивались и разворачивались, словно то существуя, а через миг — уже нет.

Но что же думают мусорщики об этом огромном осьминоге, вторгшемся в их владения? Люди-крабы спокойно бегали меж его щупалец.

А может быть: их щупалец? Жак не мог сказать, была ли гидра одна или их было множество, были ли они соединены или нет. И сколько их могло еще существовать, скрытых от глаз в туннельных комплексах.

Похоже, щупальцам были не интересны местные жители. Скорее гидра что-то выжидала. И в тоже время она сигналила о такой опасности, что психические чувства Жака били тревогу.

— Фу, какая гадость, — сказал Гримм, так же почувствовавший это. — Это похоже на те противные желеобразные нити яиц, застрявшие между твоих зубов — единственно, что эти яйца в действительности размером с гору! Это похоже на какую-то пуповину и только. Фу, фу.

— Может, посмотрим, как это отреагирует на лазер или плазму? — предложил Жак.

— О да, давайте порежем и поджарим его.

Ме’Линди шумно втянула затхлый, горячий, железистый воздух, словно норовистая лошадь.

Троица прошла по мосткам и спустилась по ржавой лестнице на кучи мусора. По ним они подобрались на расстояние пятидесяти метров к ближайшему щупальцу.

Жак прицелился из своего отделанного золоченой бронзой лазпистолета и выстрелил. Обжигающий свет вырвался из хромированного с насечками ствола ослепительной серебряной нитью. Полоса света прошла сквозь конечность гидры, разрезав её словно кусок сыра. Она резала и кромсала. Отсеченные части извивались. Казалось, что мерцающие куски то пропадали, то вновь появлялись в реальности. Хоть и изрубленное на куски, всё щупальце, извиваясь, ползло туда, где они стояли, словно всё еще было единым целым, слепленное некой клейкой силой с той стороны реальности.

— Плазма, — сказал себе Жак и сменил оружие. Передний кожух плазмагана был покрыт золочеными охранными рунами. Два вентиляционных отверстия в кожухе выглядели глазницами, из которых точно на выбранную цель смотрели два бордовых глаза, ибо единственный выброс раскаленной плазмы полностью разряжает конденсатор. Прежде чем аккумулятор позади кожуха вновь наполнит энергией проводники и изоляторы, пройдет несколько минут. Тем не менее, эта цель была большой и в неё трудно промахнуться.

Оружие дернулось в руке, выплюнув раскаленную энергию, испарившую ползущий, много раз порубленный, но по-прежнему не сдающийся отросток. Кипящая субстанция оросила ближайшие барханы, залакировав собой металлический пригорок. Лицо Жака окатило жаром. Горячий воздух пах горьким ароматом оплавленной стали. И еще он почувствовал… нетерпение.

Внезапно из-за кучи выскочил человек-Арлекин.

— Да, да, — кричал он, подпрыгивая и аплодируя. — Разнеси ее вдребезги!

Жак убрал разряженную плазму и вновь достал лазпистолет. «Блаженны невежды». Но только если они не инквизиторы!

— Ме’Линди…

— Да, Жак, я достану его тебе.

— Но только целым, — крикнул он ей вдогонку.

Она уже направлялась за Арлекином по мусорным кучам.

— Ну, или хотя бы более-менее невредимым!

В принципе, об этом можно было не беспокоиться.

6

И вновь буйство джунглей мелькает под стенами пластхрустальной трубы, сквозь которую несется поезд.

— Давайте повторим всё, что случилось, еще раз, — спокойно сказал Жак.

На самом деле он был далеко не спокоен. Виталий Гугол не отвечал на вокс-сообщения, отправляемые из Кефалова — снова и снова — и никакого ответа от навигатора. Эта загадка требовала их немедленного возвращения. Жак был очень раздражен тем, что им манипулируют подобным образом — вдобавок к ярости, которую он чувствовал за то, что сделали с Ме’Линди.

Как влезли в её эмоции, в ее нервную систему! Той, что может усилием воли превратить себя в неплохое подобие генокрада. Той, что может убить одним пальцем. Что значит для нее стать безвольной игрушкой для клоуна! Дать Карнелиану обвести себя вокруг пальца: это просто отвратительно.

— Прошу разрешения совершить показательное самоубийство, — тихо произнесла ассассин. — Я обесчещена.

Жак чувствовал всю скрытую глубину её страданий и искренность требования.

Но явно этого не чувствовал Гримм. Тот ударил кулаками об колени.

— Ха, — засмеялся он. — Показательное самоубийство, говоришь? А что это такое? Самоубийство, которое покажет нам полезный пример? Как, например, в одиночку броситься на целую армию предателей? Сражаться насмерть с Титанами? С голыми руками пересечь мир смерти? Ха.

В горле у Ме’Линди заклокотало.

— Ха. Рычи сколько хочешь. Ты еще бы рявкнула «Не презирайте меня!», да только занята тем, что презираешь сама себя, — возможно, коротышка отлично все понимал, и его грубость была сродни некой терапии. — Я не презираю тебя, ты знаешь, — добавил он. — Я никогда бы не стал тебя презирать, чтобы не случилось.

Неужели Гримм покраснел от такого признания?

— И, тем не менее, я прошу разрешения, — с непроницаемым лицом повторила Ме’Линди.

Жак искренне надеялся, что она чувствовала себя обязанной просить об этом по личному кодексу чести, а не из-за внезапного внутреннего ощущения собственной никчемности. Если последнее, то Арлекин действительно подрезал ей крылья, подорвав в её сердце веру в себя.

— Отказано, — твердо ответил он ей. — Это я виноват в том, что приказал не навредить ему. Я связал тебе руки.

Жак тут же пожалел о сказанном, заметив, как слегка расширились её глаза. Гримм ухмыльнулся. Он наверно подумал, что Жак пошутил? Возможно, Гримм искренне верил, что шутка в таких обстоятельствах лучшая вещь и делал для этого все возможное.

— Просто расскажи мне всё снова, Ме’Линди. Может быть, мы пропустили что-то важное.

Разве не все, в силу обстоятельств, не заметили то, что, за неимением лучшего слова, можно назвать правдой? Эти мусорщики, живущие всю свою жизнь в пещерах под Кефаловым, были ярким примером ограниченного восприятия — всё их мироздание сводилось к нескольким кубическим километрам мусора. Даже правители Сталинваста, живущие в роскоши в вышине своих ульев, были ограничены в своих взглядах. И даже инквизиторы, такие как Харк Обиспал, страдали от… ну, узости зрения.

Жак изо всех сил старался видеть, как Император. Он стремился думать в иной плоскости разума и понимания. Лишь таким образом он мог выйти за пределы сложившейся ситуации и надеяться разгадать загадку Зефро Карнелиана — даже вынужденный действовать предсказуемо…

— Я бросилась за Карнелианом, — рассказывала Ме’Линди. — Я бежала сквозь разрывы, прожженные вами в щупальцах. Из ран уже росли новые отростки. Казалось, что каждый оторванный кусок жил своей жизнью. Некоторые куски явно двигались с какой-то целью. Что касается брызг — ну, я не знаю. Это точно не обычная материя.

— Это я понимаю, — произнес Жак.

Вещество, из которого состоит гидра, должно состоять частично из обычной материи и частично из Имматериума — материи варпа, по сути своей являющейся текучей энергией Хаоса.

Там, где вещество варпа просачивалось в наш мир, могли появляться и демоны.

— Он стремительно несся вдалеке через пустоши, хлопая плащом. Я догоняла. Храбрый Гримм пытался не отставать, но у него не получалось.

Гримм аж засветился при слове «храбрый» — но не от гордости, почувствовал Жак, а потому что произнести такой комплимент Ме’Линди могла лишь не полностью погруженной в самоненавистничество.

— Карнелиан был быстр. «Догони и найди! — кричал он. — Догони и найди!» Я догоняла. Всё дальше и дальше. Я шла точно по его следам, чтобы не попасть в какую-нибудь ловушку. А затем клубок щупалец выскочил из кучи мусора и обхватил мои ноги словно тисками. Я выхватила оружие, но плети отростков обвили мои запястья и шею. Меня свалили с ног и растянули в стороны. Карнелиан прибежал обратно. Я могла бы сломать зуб и впрыснуть смертельный…

— Я тебе это запрещаю, Ме’Линди.

— Да. Еще один отросток заткнул мне рот. Улыбающийся Зефро встал на колени возле моей головы. Я извивалась, но не могла вырваться на свободу. Он прошептал мне на ухо: «Скоро это заполнит весь Сталинваст, и когда оно будет везде…». Я не знаю, использовал ли он тонкий усик гидры — я не видела этого — но полагаю, что да. Усик Имматериума, используемый как зонд. Он проник мне в голову, в мой мозг. Нашел там центр удовольствия. И стимулировал его снова и снова. Я его ненавидела, но корчилась в предательском экстазе, агонии наслаждения. Я его ненавидела, но сгорала в пламени абсолютного восторга. Он говорил мне: «Сэр Жак правильно предполагал, что все погибшие возродили это к жизни своей жертвой — своего рода колдовство». Я едва ли могла о чем-то думать, только чувствовать. Но все же смогла прохрипеть: «Что такое эта гидра? Какая у неё цель?». «Разрежьте её и посмотрите, — отвечал он. — Нашинкуйте на маленькие кусочки». Я не могла защищаться. Если бы он стимулировал меня дальше, я знаю, что стала бы хотеть такой стимуляции еще, хоть и против своей воли. Я представляла, как убиваю его. Я накладывала это видение на горячий экстаз. Нас учили сопротивляться боли. Нас учили блокировать её. Но как противостоять экстазу: кто же мог подумать, что это произойдет? Он засмеялся и оставил меня в покое. «Довольно! — воскликнул он. — Твой маленький друг почти доковылял сюда. Ни он, ни Жак никогда не смогут заставить тебя почувствовать себя так, как это сделал сегодня я. Даже если ты этого от них когда-нибудь захочешь! Так что запомни этот недосягаемый идеал. Запомни Зефро Карнелиана, повелителя гидры!». И он убежал, скрылся с глаз. Я продолжала стонать. Гримм качал мою голову, а я прижималась к нему. Потом я на него зарычала, и он отпустил меня. Я откатилась в сторону. Отрезанные щупальца и усики отрастали вновь, такие же упругие и цветущие. Грим подобрал шляпу Карнелиана, которую тот потерял во время погони. Мы вернулись. Я опозорена. Я просто… я прошу разрешения.

— Нет, Ме’Линди. Корнелиан виновен в психическом изнасиловании. Ты не виновата, поверь мне.

— Ха, — произнес Гримм, — это отличается от физического изнасилования, после которого все болит, как я слышал. Почему же враг причинял тебе удовольствие?

— Чтобы оскорбить, — отстраненно ответила Ме’Линди.

— Чтобы подорвать твою уверенность в себе, — бодро сказал скват. — Чтобы ты начала сомневаться в себе — как раз этим ты сейчас и занимаешься. Но я не сомневаюсь в тебе.

Жак нахмурился. Могло ли это быть основным мотивом Карнелиана? Возможно, могло. Жак чувствовал, что что-то упустил. Он старался анализировать события…

Было ясно, что в планы Карнелиана не входило познакомить Жака с видами переработки человеческих тел, имевшей место в подулье. Правда, краболюды начали проявлять нездоровый интерес к нему, как только его спутники бросились за человеком-арлекином. Он даже был вынужден пальнуть по ним два-три раза. К тому времени, как вернулись Гримм и Ме’Линди, нападение казалось неизбежным. И, тем не менее, они избежали его достаточно легко.

Нет, Карнелиан определенно не казался заинтересованным в смерти или ранении Жака и его компаньонов; за исключением раненого самолюбия Ме’Линди и, следовательно, самого Жака. Но это могло быть и простой случайностью…

И если предполагать, что навигатор, оставшийся в Сталинвасте, столкнулся с агентами Карнелиана, то возможно, Виталий был всё еще жив.

Человек-арлекин влез в голову Ме’Линди. В своем роде, взял ее под контроль — конечно не так, как это сделал бы алчущий демон из варпа со своей жертвой.

Не было ли пси-изнасилование ассассина и беспечное отступление Карнелиана неким сообщением, о том, что истинным предназначением гидры было такое насилие над разумом?

Если так, то зачем он показал это Жаку?

— Дай-ка мне посмотреть на его шляпу, — попросил Жак.

Гримм вытащил из кармана измятый пурпурный комок и попытался придать ему более-менее похожую на шляпу форму.

Жак внимательно осмотрел кокарду. Она изображала голого младенца, сидящего на стилизованном облаке на фоне звезд, которыми служили крошечные камушки карнелиана или по-другому — сердолика. Младенец то ли дул, то ли кричал через сложенные рупором пухлые ладошки.

Ребенок был зефиром, духом ветра. Следовательно, это действительно была личная шляпа Зефро. Не считая этих звезд с кровавым оттенком, картинка казалась необычайно доброй и безвредной.

— Ну? — с нетерпением спросил Гримм.

Жак сорвал кокарду и спрятал в карман с чувством некоторого удовлетворения что, по крайней мере, хоть небольшой кусочек человека-арлекина находится в его руках.

— Он просто потерял шляпу. Здесь нет какой-то наводки. Она просто упала.

— Ха. По крайней мере, он сам не безупречен. А, Ме’Линди?

— Это должно меня утешить? — спросила она ледяным тоном.

Скват малость приуныл. Когда на его долю выпало освободить ее из пут гидры, получила его острая привязанность сокрушительный удар или же наоборот — подъем? Разве она не побыла у него, можно сказать, в объятиях? А теперь снова стала абсолютно чужой?

Жак задался вопросом, скольких же усилий стоило ей, сопротивляясь всепоглощающему удовольствию, задать пару вопросов своему мучителю и искусителю. Насколько сильно это перевернуло её сущность?

Много лет назад на скорбном Черном Корабле на пути к Земле Жак поцеловал одну девушку-псайкера. Её звали Оливия. Её несформировавшимся талантом было лечить раны; и ей суждено было умереть.

Оливия думала, что Жаку тоже была уготована подобная участь и он не стал её разубеждать в этом. Им было хорошо в объятиях друг друга. Они поцеловались, и ничего более.

Много позже Жак почувствовал, что предал Оливию. Возможно, его самоотречение от плоти началось именно тогда и там. А та женщина, к услугам которой он прибег на ледяном мире, будучи неоперившимся инквизитором? Женщина, которой он заплатил за то, чтобы познать те чары, что опьяняют мужчин и женщин? Он так и не спросил её имени. Опыт подвел его.

Он чувствовал, что сможет быть лишь с той женщиной, которая будет ему ровней — в профессиональном смысле, так сказать. Но как мало людей по всей галактике подходили под этот критерий! И если они соответствовали бы всем условиям, то были ли ему лишь потенциальными соперниками, конкурентами, даже в облике коллеги.

Так что остается одно: одиночество и долг.

Он начинал думать, что Ме’Линди как раз была человеком, который может… Человеком достаточно сильным, достаточно странным…

Жак заткнул мысль, словно открытую рану. Рану, нанесенную Карнелианом с разрушительной точностью. Но не потому, что арлекин осквернил Ме’Линди в глазах Жака, о нет, никаких таких презренных мыслей — а потому, что Карнелиан в качестве оружия использовал удовольствие, следовательно Ме’Линди отвергнет развлечения с любыми подобными удовольствиями; даже если она и почувствует вначале мимолетное желание поразвлечься, что было весьма сомнительно.

«Глупости! — подумал Жак. — Я реагирую на неё словно сходящий с ума от любви Гримм или мечтающий Виталий. Двойная глупость. Нападение Карнелиана на Ме’Линди одурманило меня».

И ее тоже…

— Мы оба должны мыслить очень ясно, — сказал он ей. — Мы не должны потакать своим чувствам.

Там, в поезде, Жак молился о просветлении.

Они нашли Гугола крепко связанным в изумрудном люксе с натянутым на голову кожаным мешком. Навигатор обделался и скулил от боли в онемевших конечностях. Глаз-экран пропал.

Гримм освободил Гугола, вымыл и сделал небольшой массаж. Распластавшись с несчастным видом на диване, навигатор шепотом рассказал о том, как силовой топор проделал в дверях дыру и как люкс заполнил сонный газ, и всё это произошло за считанные секунды. Гугол в недоумении глядел на дверь, которая казалась совершенно не тронутой. Нападавшие зачем-то заменили её. Чтобы поставить под сомнение слова Гугола? Или чтобы скрыть от посторонних глаз свое преступление?

— Вроде их было трое. Лиц я не видел, лишь слышал голоса, когда очнулся уже связанный. Делал вид, что всё еще нахожусь без сознания.

— Предположим, они догадались, что ты очнулся, — сказал Жак. — Вероятно, они заметили твои дерганья. Предположим, что они только и ждали, чтобы ты смог подслушать их разговор.

— Это не приходило мне в голову.

— Нет? Ну, у меня просто возникают подозрения, Виталий.

— Но, конечно же, не насчет меня, Жак? Вы же не думаете, что… Они проломили дверь, я клянусь!

— Да, да, я уверен, что они это сделали. И ослепили меня, украв экран. Что они хотели, чтоб я узнал?

— Ах, сейчас вспомню… Они вошли. «Теперь Драко не сможет увидеть, что творится в Василареве». И всё такое в то же духе. Они еще упоминали какие-то другие города, но я не расслышал, что они говорят, из-за мешка.

— Ме’Линди, — произнес как ни в чем не бывало Жак, что, учитывая ситуацию привело ее в боевую готовность. Он показал глазами.

Ей потребовалось мгновение, чтобы засечь муху-шпиона в одной из теней, прицелиться своим пальцевым лазером и испарить крошечное устройство наблюдения. Её точность оставалась на прежнем уровне.

— Время ловли мух, — сказал Жак, доставая из своего багажа детектор. Он провел им по люксу и устройство зачирикало, выявив еще четыре мухи-шпиона, с которыми быстро расправилась Ме’Линди.

— Вот теперь Карнелиан не сможет подслушать нас, — сказал он. — Я смогу спланировать нечто неожиданное.

— А снаружи: другие мухи? Куда бы мы не пошли?

— Несомненно.

— Может, использовать тарабарщину?

— Карнелиан может понять её.

— До этого он добрался до вас через таро. Может ли он подслушать нас через карту, Жак? Чувствовать, что ты думаешь?

— Если я активирую их. Очень может быть! Но в ином случае — сильно сомневаюсь. Я оставлю их инертными, даже если это закроет потоки будущего. О чем еще они болтали, Виталий?

— Больше я ничего не запомнил.

— Кстати, верный охранник, — вставил Гримм, — чем же ты, интересно, плодотворно занимался лежа без движения с мешком на башке?

— Я обдумывал способы убийства напавших на меня.

— Ха, это довольно неблагодарно, учитывая, что они-то оставили тебя в живых. Может ты просто проигрывал произошедшее с тобой в роли героя? Разве ты не фантазировал о том, что могло бы произойти, если бы у тебя был пистолет и ты смог бы задержать дыхание на какое-то время? Ах, держу пари, что, в конце концов, ты был бы поражен, внезапно обнаружив себя связанным необъяснимым образом.

Гугол вздохнул.

— Я бы их точно перестрелял. Сквозь варп водят не трусы. Что касается моего… приступа медитации… существуют некие психические дисциплины, которых, боюсь, тебе, Гримчик, не понять. Хотя я очень благодарен тебе за то, что втер жизнь в мои конечности.

— А еще поменял твое грязное нижнее бельё, — Гримм обнюхал свои короткие, но ловкие пальцы. Он проигнорировал коверканье его имени навигатором, вероятно, почувствовав на этот раз в его голосе нотки почти нежной благодарности. Почти.

— На самом деле, — признался навигатор, немного оживившись, — я сочинял поэму и довольно неплохую.

— Что? — спросил Гримм.

— Ты и вправду это сделал, Виталий? — в голосе Ме’Линди промелькнула нотка восхищения. — Моё уважение.

— Зачем? — в недоумении спросил скват. Со стороны Ме’Линди это была первая положительная реакция с момента унижения Карнелианом. — Мне тоже нравятся стихи, — с надеждой выдавил он из себя. — Мы поем множество эпических баллад — о наших войнах с грязными орками и лживыми эльдар. И все они весьма длинные. Нужен день или два, чтобы прочесть одну из них.

— Мои, как правило, довольно краткие, — сказал Виталий. — Стихи должны быть похожи на драгоценность, а не на пустую породу.

— Ха! Послушай-ка меня…

Были ли скват и навигатор на грани поэтического поединка, началом которому послужили слова Ме’Линди? Возможно, но она прервала его.

— Вся прежняя жизнь человека становится поэмой, когда он сочиняет предсмертную оду.

Жак не мог больше слушать:

— Гримм, я хочу, чтобы ты проник глубоко в недра Василарева в поисках еще одной гидры. Я уверен, что ты найдешь её внизу, там, где собираются подонки и отбросы общества.

— Если найду — мне её нарезать помельче?

— Нет, конечно! Просто доложить мне.

— Пойти должна я, — печально сказала Ме’Линди. — Мне надо искупить вину.

— Роль убийцы, — напомнил ей Жак, — состоит не в том, чтобы чувствовать угрызения совести из-за чего-либо. Я предпочитаю, чтобы ты осталась тут. Мне надо подумать.

— Её присутствие помогает вам думать? — спросил Гугол. Ирония начала возвращаться к нему — следовательно, он оправился от своего небольшого потрясения.

Думать.

«Найди другую гидру» — вот что сказал он Гримму.

Когда Жак снова расспрашивал Ме’Линди, чтобы сравнить свои впечатления и её, до него вдруг дошло тошнотворное понимание о вероятной природе гидры.

«Рассеките её, возьмите трофей». Получается, Карнелиан подстрекал Жака, вынуждая его делать то, что нужно арлекину, размахивать топором в стиле Обиспала.

Мало того, что существо регенерирует оторванные конечности в новые, мало того, что эти куски дают начало новым тварям, но в некотором смысле — не без помощи варпа — вся эта субстанция может быть связана, всё еще функционировать как единое целое, даже и порубленное на куски.

И поэтому, поэтому, гидра, что скрывалась под Кефаловым и любая гидра, угнездившаяся в подвалах Василарева или других городов планеты, была одним и тем же существом.

А плазменный выстрел Жака действительно навредил зверю — или же помог ему, распылив повсюду его частички?

Все эти миллионы смертей во время восстания генокрадов — мощный психический рев ярости, боли и гибели — послужил толчком к росту этого существа.

Восстание было спровоцировано намеренно и в первую очередь ради создания этой твари. Для того, чтобы породить эту странную смесь протоплазмы и флюидов варпа — или вернее, ускорить процесс, поскольку место её рождения, безусловно, находится в другом месте, некоем ужасном биологическом горниле.

Но почему Сталинваст, а не какой-нибудь другой мир? Жак представил себе тайные астроматические расчеты и извращенные гадания таро — совершенные Карнелианом, этим таро-пронырой? — перед тем, как эта планета была избранна местом первого появления этой сущности.

Первого. Где-то же она должна была появиться в первый раз. И этот мир был достаточно наводнен генокрадами, чтобы вызвать столь мощное сгорание жизней — рассчитанное количество непомерных жертв — и в тоже время не вызвать действительно крупного опустошения.

И всё для чего? Если ей будет управлять опытный специалист, гидра может проникнуть в такие глубины разума людей, где расположено самое базовое управление поведением, центр удовольствия и центр боли…

Кажется, демоны тут совсем не причем. Кто-то — человек или ксенос — создал мощный и зловещий живой инструмент неизвестного назначения. А на роль дурачка выбрали Жака.

Обнаружив подобную сущность, любой инквизитор, который не зря ест свой хлеб, призовет на помощь любых находящихся поблизости космодесантников — Кровавых Ангелов, Космических Волков и любых других — для искоренения злобной формы жизни.

Результатом такой очевидной стратегии было бы то, что гидра распространилась бы еще дальше, так как разрасталась бы из всё многих и многих отсеченных частей. Это тоже самое, что рассекать воду мечом или рубить море.

Жака ослепили — его глаз-экран был украден агентами Корнелиана — так что он увидит меньше, чем мог раньше, и, скорее всего, будет вынужден вызвать столь решительное и в тоже время, бесполезное нападение. Карнелиан даже поддразнивал его, полагая, что Жак не в состоянии понять этого.

Таким образом, Жак не мог вызвать на помощь космодесант. Не мог, нельзя.

Оставалась лишь одна последняя возможность — единственная альтернатива, которую никто, даже Карнелиан, не мог от него ожидать, тем более так скоро…

И этой альтернативой был экстерминатус.

«В Империуме миллион миров, — раздумывал Жак, — что стоит гибель одного мира ради чистоты?»

Для этого и существовал экстерминатус: полное уничтожение всего живого на поверхности планеты с помощью вирусных бомб, сброшенных с орбиты.

Пожирающий жизнь вирус распространяется с удивительной скоростью, поражает всё, что дышит или растет, ползет или летает, а также все, что имеет биологическое происхождение: еду, одежду, дерево, перья, кости. Этот вирус ненасытен. Джунгли Сталинваста быстро превратятся в гниющий ил, который образует неглубокие озера и моря, и будет продолжать гнить до тех пор, пока весь воздух на планете не вспыхнет пламенем, сжигая всё на поверхности и превращая её в пепел и голые скалы.

В городах всё белковое сожрет само себя и илом стечет в глубокие подвалы, гниль будет жрать гниль, а затем горючие газы вспыхнут, превратив города в мертвые груды разбитых кораллов.

А что если гидра… не совсем живая? Не имеет значения. За чем ее останется охотиться, если в этом её назначение?

Экстерминатус.

Слово звучит как колокольный плач.

«Что значит гибель одного мира?..»

Когда умирает один человек, то весь мир этого человека — вся его вселенная — для него исчезает. Мироздание тухнет и гаснет. По существу, смерть любого человека — это смерть целой вселенной, так ведь? Смерть целого населенного мира вряд ли будет тяжелее.

И всё же — значит.

Сейчас Жак стоял на коленях и молился. Ему очень хотелось воспользоваться своими таро, чтобы установить слабую связь с духом Императора. Но он не решался на это, зная, что может вмешаться Карнелиан.

Экстерминатус.

Да, значит. Ему надо принести в жертву целый богатый индустриальный мир, оплот человечества Империума. Он этим также убьет часть самого себя, выжжет некоторые аспекты… чуткости, скептицизма. Аспекты, которые не давали забыть Оливию и оплакивать смерть этого в принципе, незнакомого человека. Хотя разве не каждый для него незнакомец? Наверное, стоило прижечь в себе эти аспекты уже давным-давно.

«Планировать убийство целого мира, — размышлял он, — сродни планированию убийства самого себя». Жесткий холодный свет засиял в его душе, и там, где он засиял, начала собираться абсолютная тьма.

Колени болели от многочасовой молитвы. Гугол спал и тихо храпел. Ме’Линди сидела, скрестив ноги, и смотрела ничего не выражающим взглядом на Жака. Она была похожа на статую — он едва обращал на неё внимание. Внутренний свет озарил его израненные, спутанные и безнадежные чувства к ней; но тут же исцеляющая тень пронеслась по чувствам, скрывая их.

Экстерминатус.

7

Далеко внизу за окнами люкса джунгли выдыхали утренний туман, чтобы ослепительно воссиять, когда взойдёт солнце. Но над горизонтом уже клубились грязно-серые тучи, готовые задушить этот блеск, так опрометчиво обещанный рассветом.

Жак молился всю ночь и теперь чувствовал себя очищенным, хотя голова немного кружилась.

Гримм наконец-то вернулся.

— С гидрой внизу полный порядок, — сообщил он. — Она там повсюду! Видно, ей как-то удаётся заставить местное отребье себя не замечать. Нет, вернее: не осознавать — вот так мне показалось. Вроде ты её видишь, а вроде — нет, что твой мираж. Этот студень то выпадает из реальности, то возвращается обратно.

— Она мне привиделась, — сказала Ме’Линди. — Атаки лишь усиливают её мощь. Кусок от неё не мог остаться у меня в голове?

Жак наконец поднялся, его немного пошатывало. Подойдя к девушке, инквизитор положил ладонь ей на лоб. Ме’Линди на миг отдёрнулась. Коснувшись её своими пси-чувствами, Жак произнёс слова силы на священном ритуальном языке:

— In nomine imperatoris hominorum magistris ego te purgo et exorcizo. Apage, Chaos, apage! — он кашлянул, словно избавляясь, как от мокроты, от привкуса Хаоса. — Ну вот, я её изгнал. Теперь ты свободна. Можешь мне поверить, я — охотник на демонов.

Только вот гидра — не демон.

Ме’Линди расслабилась. Как догадливо с её стороны было подметить, что сущность эта только разрастается от насилия, направленного против неё.

На полностью зачищенной планете разрастаться будет уже нечему.

Гугол встал пораньше, чтобы навести справки у экрана связи:

— Жак, я проверил регистратуру космопорта. У Зефро Карнелиана есть на стоянке собственный межзвёздный корабль. Зарегистрирован на некую компанию, называемую «Корпорация Зеро».

— То есть, такой корпорации попросту не существует.

— Но корабль-то существует. Он называется «Покрова света».

— Откуда ты уверен, что корабль принадлежит Карнелиану?

— А-а… у нас, навигаторов, есть кое-какие связи там, где дело касается космического пространства.

— Знаменитая паутина Навис Нобилитате?

— Которая зиждется на особой преданности семье… — Гугол явно гордился собой.

Гримм зевнул раз, другой.

Жак и сам был не против вздремнуть. Но спать нельзя. Сейчас ему нужна абсолютно ясная голова. Жак поискал стимулятор помощнее.

— Я нанесу визит губернатору Воронову-Во, — объявил он. — В гости лучше всего ходить по утрам. Я раскрою ему, кто я такой. Он будет не так подозрителен и более сговорчив. Мне нужен его астропат, чтобы отправить межзвёздное послание.

— Если бы я был на его месте, то с утра первым делом разозлился бы, — заметил Гримм.

— Тогда радуйся, что ты не на его месте, мой бодрый гуманоид, — сказал Гугол. — Позволь, я тоже пойду с вами, Жак? Когда меня оставляют, дело явно кончается конфузом. Места себе не нахожу. Меня связали и бросили. А навигатор должен… бороздить пространство.

Жак кивнул. На случай, если придётся в спешке покидать Сталинваст, пилот не должен валяться на диване. Фальшивая бодрость стимулятора пошла в кровь и мышцы, очищая голову, изгоняя усталость и остатки сомнений. Жак знал, что в таком состоянии способен судить чересчур праведно и жестоко. Пожалуй, ему понадобится кто-нибудь поироничнее по левую руку, а убийца — по правую.

— Но сперва мы поедим, — велел он, — и поедим как следует!

Покои губернатора предварял вестибюль в виде зубастой пасти чудовища, вытесанной из мраморных глыб. Пасть была настолько просторной, что там легко поместилось бы любое настоящее чудовище из джунглей, кроме разве что самого крупного. Жак даже подумал, не устроено ли устрашающее фойе так, что может захлопываться, как настоящий рот, при помощи скрытых пластальных мускулов, приводящих в движение мраморные глыбы.

Застарелые пятна в коридоре за входом, который напоминал грудную клетку очень длинного кита, намекали, что рёбра эти могут при малейшем подозрении сжаться, пленив, а то расплющив нежеланного гостя.

Внутри вестибюля от гнетущего красного света ломило глаза. Краснота скрадывала все прочие цвета или окрашивала их в фиолетовый и чёрный. Вентиляционные горгульи в виде лесных ящеров с шипением выдыхали воздух, приносящий больше запах мускуса, нежели свежесть. Несмотря на ясность сознания, дарованную стимулятором, Жак чувствовал себя подслеповато и одеревенело.

— Как странно! — распинался мажордом. — Ещё один уважаемый инквизитор вручает нам свои верительные грамоты, не успели мы выпроводить предыдущего!

Толстяк пошевелил раздутыми, в кольцах пальцами. На нём были нейтрализующие очки-«консервы», которые наверняка переводили рубиновый сумрак вестибюля в нормальный спектр. Вензель Вороновых-Во на шёлковом облачении казался чёрным.

— Наш мир только что был зачищен, сэр, чудовищной ценой — и при полной и искренней поддержке его милости. Население прошло выбраковку. В экономике ожидается бум.

— Да-да, массовые расправы — мощный стимул для экономики…

Жак снова выставил ладонь и активировал электронную татуировку внешней инквизиции в виде демонической головы. Стража в чешуйчатой коже и очках-«консервах», охранявшая этот последний из многих пост, напряглась. Обиспал за последние дни явно укрепил авторитет Инквизиции.

— Я хочу лишь воспользоваться услугами вашего астропата.

— А, вам нужно отправить межзвёздное послание? Его милости будет любопытно. Как я понимаю, вы хотите подтвердить, что наш мир полностью очищен?

— Суть послания — это моё дело.

— Наш астропат может обмолвиться о содержимом его милости позже, так почему не огласить его сейчас?

«Вряд ли, — подумал Жак, — ваш астропат сумеет позже обмолвиться о чём-либо вообще…»

Он сомневался, что астропат поймёт послание целиком. Если вообще поймёт. Послание будет изложено инквизиторским шифром: астропат лишь телепатически повторит его, как попугай.

Однако, астропат может запомнить, а какой-нибудь мудрец из свиты губернатора — истолковать суть послания.

По такому случаю, очевидно, что астропат должен скончаться от превратностей своей специальности. Ме’Линди незаметно об этом позаботится. Астропат внезапно окажется одержим — с последствиями, не совместимыми с жизнью.

Астральный телепат в любом случае погибнет, когда наступит экстерминатус. Так что это, считай, убийство из милосердия. Всего лишь пылинка рядом с горой из нескольких миллиардов других смертей…

— Ах, — сказал мажордом, — мне хорошо известно, что жреческая коллегия здесь, в столице, разрушена во время мятежа и их астропата использовать не удастся. Но как насчёт платного астропата?

— Он не так надёжен.

— Однако надёжен в разумных пределах.

— «Разумных пределов» не достаточно. Астропат твоего хозяина наверняка самый лучший на планете?

— О да. Без сомнения. Абсолютно верно. Инквизитору — только самое лучшее. И всё же, жреческие коллегии других городов могут похвастаться несколькими вполне отменными экземплярами…

Которые также погибнут, вместе со множеством добродетельных жрецов. Стоит оно того, если истинная природа гидры так и осталась невыясненной?

Нет, гидра должна быть злом. Только очевидная реакция — вызов команды уничтожения — наверняка ошибка. На миг Жак потешил себя мыслью, что кто-то из тайных магистров секретного ордена дал инструкции Баалу Фиренце отправить Жака на Сталинваст, чтобы испытать его и оценить, достаточно ли высоки его мужество и проницательность, чтобы стать тайным магистром.

Если так, то магистр уже знает о гидре. Но ведь даже подобные силы не станут разбрасываться целой планетой ради проверки одного человека? Может быть, Жак отправит сигнал об экстерминатусе — а его команду уже отменили за много световых лет отсюда? От красного света глаза резало так, точно их уже залило кровью миллиардов.

Жак попробовал найти в фойе хоть одну муху-шпиона — одного из тех крошечных соглядатаев, которые так недавно подчинялись ему самому, пока их не украли. Мрачное освещение и чёрные тени сбивали с толку. Муха могла спрятаться в раскрытой пасти любой из горгулий. Могла подсматривать из глазницы любого черепа рептилии на стенах с драгоценными камнями на кончиках рогов.

Жак не объяснял никому из своих спутников в точности, что собирается делать, и только сейчас до него дошло, что Гуголу может не понравиться гибель собратьев-навигаторов, которых «пожиратель плоти» застигнет на поверхности.

— Значит, — говорил толстяк, — ваше послание определённо не терпит отлагательств…

Помимо того, что собственный астропат губернатора на голову выше остальных, у Жака была ещё одна причина посетить владения лорда Воронова-Во. Он посчитал для себя недостойным обречь планету на гибель, не нанеся сперва визит её правителю.

Точно так же, как убийца не забывает оставить свою визитную карточку…

Да и не хотелось покидать столицу второй раз. Как и не хотелось… Мысль сделала попытку ускользнуть. Он беспощадно выволок её на свет.

Как и не хотелось прибегать к услугам астропата, принадлежащего благочестивому и преданному ордену братства. Которого — и который — он должен будет принести в жертву «пожирателю плоти».

И сюда, ко двору губернатора, он явился из трусости? Малодушно снимая с себя моральные обязательства и прячась за бесцеремонностью вторжения?

— Не препятствуй мне, — велел Жак. — Я требую впустить именем Императора.

«И что же это за имя?» — мелькнула мысль.

Ме’Линди подвинулась ближе к мажордому, хищно шевельнув пальцами. Гугол демонстративно повозился с повязкой, словно подумывая открыть третий глаз — варп-глаз, чей недобрый взгляд может убить, как всем известно, но редко кто рвётся проверить.

— Конечно, вас пропустят к его милости, — забулькал толстяк. — Инквизитор, о да! Хотя сейчас не самое удобное время.

— Если так, то мне не нужно видеть самого губернатора — только его астропата.

— Ах… Видите ли, его милость должен дать своё дозволение.

«Не вижу, — подумал Жак. — В этом красном сумраке — не очень».

Покои губернатора были левиафаном, залитым изнутри всё тем же зловещим красным светом. Снаружи, над тёмным куполом потолка сейчас должен царить солнечный свет. Жак сомневался, что даже самой высокой грозе удалось бы накрыть верхушку Василарёва. Но здесь не было даже намёка на внешний свет.

Теперь до Жака дошло, почему губернатор под открытым небом космопорта носил шлем. Воронов-Во, скорее всего, лучше видел в красной части спектра. И, пожалуй, в инфракрасной тоже. Тепло тел губернатор, должно быть, видел так же хорошо, как самих людей.

Это была мутация, отклонение. Но раз она поразила правящую династию, то никто не смел поднять голос против. Возможно, этому способствовала таинственность семьи.

Чадили курильницы, ещё сильнее омрачая воздух. Чиновники в очках-«консервах» корпели над пультами вдоль нескольких этажей выдающихся внутрь ажурных железных галерей, выслушивая данные и шёпотом раздавая указания. Струнный оркестр завывал, точно под пытками. В клетках мутанты с ненормально большими глазами играли в запутанные игры на трёхмерных досках. Кто они: внебрачные отпрыски клана Вороновых-Во? Выродки кровосмешения? Одарённые советники в вечном заточении?

Жак уловил запашок генетического загрязнения.

Переполненные галереи примыкали к рёбрам левиафана. На уровне пола меж рёбер нижние палаты образовывали глубокие гроты. В центре огромного помещения вычурное мраморное строение в форме ананаса покоилось на блюде из стали. Это блюдо, должно быть, служило платформой, которая поднимала и опускала святая святых губернатора, его передвижную обитель. Наверх: в губернаторский кабинет, вниз: в семейные покои и бункер.

Хорошо хоть, сейчас святая святых была на месте, а не внизу, наглухо закрытая.

Стража в ливреях пропустила мажордома и тех, кого он провожал, внутрь мраморного ананаса. Толстяк громко залепетал елейные извинения. Из тёмной комнаты внутри раздался шлепок. Оттуда с писком выскочила едва одетая девица с глазами вдвое больше обычных человеческих, но её тут же перехватил один из стражников и увёл прочь.

Лорд Воронов-Во вышел следом, босой, поправляя чёрный халат, на котором извивались с виду фиолетовые и почти не различимые драконы.

— Вы наследный властитель целого мира, — говорил Жак через минуту. — В то время как я — посланник властелина всей галактики.

— Лишь некоторых из её частей, — буркнул губернатор.

— Человеческих частей, — Жак с укором уставился в эти глаза мутанта, зрячие лишь в красном свете.

— Верно. Что ж, я нисколько не перечу! Я ведь отдал всю свою верную стражу предыдущему инквизитору, разве не так? Разве не я понёс ужасные потери?

— Скорее для собственного же блага, смею напомнить. В противном случае, через несколько десятков лет генокрады проникли бы уже в вашу собственную семью, заражая и гипнотизируя.

— Я понимаю.

— Сейчас мне нужно только одно: чтобы вы предоставили мне своего лучшего астропата.

При виде этого человека все прежние рациональные рассуждения Жака растаяли как дым. Идя сюда, он на самом деле следовал за нитью психической интуиции: вкрадчивым, неосознанным побуждением навестить губернатора Воронова-Во.

В психическом хозяйстве мироздания наверняка существует компенсация за те поражения, что Жак претерпел от рук человека-арлекина. Кто-то собирался подвести баланс всем его предыдущим несчастьям. За то, что он искренне молился всю ночь напролёт, сейчас некий усик, направленный Богом-Императором, вёл его, словно дух-хранитель.

Чудовищность экстерминатуса, который он собирался устроить, до поры заслонила эту нить интуиции, пусть даже экстерминатус был выбран верно. Жака пронзило радостное возбуждение. Только ли стимулятор был тому причиной? Нет. Он ощутил неуловимое соприкосновение с высшими силами, словно сам стал той картой таро, которую для себя выбрал.

— Хм, — спросил губернатор, — но для чего? Что вы обнаружили?

Воронов-Во, крепкий лысеющий дядька, явно любил жизнь и удовольствия. Но, чтобы править планетой, нужно быть способным на жестокость. Однако его любопытство касательно требований Жака, похоже, происходило из вполне разумного беспокойства, нежели из паранойи, которой так часто заражаются правители. На самом деле, знай губернатор о сути послания, которое намеревался отправить Жак, у него были бы все причины для паранойи.

Следуя за нитью интуиции, Жак ответил непринуждённо:

— Будем надеяться, что после всего оказанного вами преданного сотрудничества инквизитор Обиспал не доложил Империуму о вашей мутации в отрицательном ключе … Я бы точно не стал этого делать.

Да и зачем? И Воронов-Во, и все остальные на этой планете вскоре будут мертвы.

Губернатор вздрогнул:

— Нет, Харк не стал бы. Он дал честное слово.

Так вот в чём загвоздка! Получается, Обиспал фактически шантажировал Воронова-Во, чтобы тот позволил искоренить мятеж необузданным применением силы, которое закончилось всеми этими миллионами смертей.

У Воронова-Во было слабое место: инфракрасное зрение. Ведь Империум мог запросто благочестиво решить, что мутант не может оставаться губернатором.

Его милость искоса глянул на Ме’Линди. Узнал тепловой след убийцы? Вообразил себе, что его уже осудили и вынесли смертный приговор? Вельможи пониже будут только рады занять его место.

— Я тоже даю вам честное слово, — заверил Жак. — Разумный губернатор может делать на своём мире всё, что пожелает, до тех пор, пока исправно платит десятину казной и людьми. Или, в вашем случае, оружием. Пустяковые мутации стоит расценивать как эксцентричность и не более. Просто из любопытства: как давно в вашей семье существует это отличие?

— От моего деда.

— Так пусть доживёт оно до конца мира! Я обещаю. Харк обещал. Полагаю, что и Зефро обещал?

— Карнелиан? Да… Любопытный персонаж… Кажется, он сожалел о неизбежной резне среди моего народа почти так же, как я.

Ха, вот оно — доказательство! Человек-арлекин был целиком соучастником Обиспала. Мог ли Обиспал на самом деле быть преданным Империуму? По всей видимости, едва ли. Наверняка, это и было то доказательство, к которому подталкивал Жака импульс, посланный Императором.

— А теперь: могу ли я без дальнейших проволочек воспользоваться услугами вашего астропата?

— Да. Да, инквизитор.

— Я рад, что вы так лояльны.

«Наградой тебе, — подумал Жак угрюмо, — будет экстерминатус».

Но, как только Жак встретился с астропатом, то понял, что это ещё не конец.

8

Главным астропатом Сталинваста была маленькая, худая, темнокожая женщина. Она была даже не старой — древней. Глубокие морщины изрезали лицо, похожее на сморщенную сливу. Волосы, так ярко отливающие красным, на самом деле были, скорее всего, чисто белыми. После давнишней пытки привязывания души незрячие глаза стали матовыми и спеклись.

Она опиралась на посох высотой с себя и не могла видеть гостей своей убранной мехом комнаты, однако ощущение близости предупредило её.

— Ещё трое пришли, — пропела она. — Один смотрит. Один чует. И одна больше, чем кажется!

На секунду Жак вообразил, что мажордом по ошибке привёл их к провидице. Однако тёмно-пурпурное одеяние старухи при нормальном освещении несло бы некий оттенок зелёного, как положено астропату.

— Я смотрю, — согласился Гугол. — Смотрю в варп, я — навигатор.

«А я, — подумал Жак, — чую. Тогда как Ме’Линди… та, кто вскоре остановит сердце старухи».

Астропат потянулась к покрытому мехом валику — и мех шевельнулся. Открылись горящие глаза. Валик выпустил мелкие острые коготки. Старуха потрепала животное, которое, наверное, было ей другом. Существо казалось одновременно и расслабленно-вальяжным, и диким. Станет ли оно яростно защищать свою хозяйку?

— Что это? — шепнул Жак.

— Это называется «кошка», — ответила Ме’Линди. И ответила на другой, невысказанный, вопрос: — Она будет только наблюдать. Кто знает, что ей понятно? Их поступки обычно эгоцентричны и аутистичны.

— Зачем тебе подобное существо? — спросил Жак старую женщину.

— Чтобы любить, — ответило та холодно. — За всю жизнь их у меня перебывало десятка два, каждой в своё время пришёл срок. Они — моё утешение. — Она показала высохшую руку: — Вот свежие царапины. Их я могу чувствовать.

— Оставь нас! — велел Жак мажордому. Толстяк удалился и задёрнул глухой занавес поперёк зева меховой пещерки астропата.

Ме’Линди извлекла из пояса электролюмен в помощь тусклой красноте единственной светосферы. При нормальном освещении кожа женщины оказалась коричневой, а волосы — и впрямь белыми как снег, в то время как глаза — словно сваренные вкрутую. Мех, которым была убрана пещерка, оказался тигрово-рыжим — как и существо «кошка». От резкого вторжения невиданного доселе света зрачки животного расширились, превратившись в чёрные блестящие камешки, затем сузились в щёлки. Челюсти раздвинулись, обнажая острые мелкие зубы.

Существо, однако, просто зевало. Зевало — оказавшись перед целым новым миром света!

— Твоё имя? — спросил Жак у женщины.

— Люди зовут меня Мома Паршин. Наверное, потому что у меня нет детей, кроме… — она погладила свою «кошку».

— Я инквизитор Драко.

— Инквизитор? Тогда вам, вероятно, известно, сколько из меня выжжено. Я не вижу, не чувствую запахов, не ощущаю никакого вкуса. Я могу только осязать.

Кошка чувственно извернулась, вибрируя. Убить эту женщину, пожалуй, действительно будет для неё благом…

— Мома Паршин, я хочу, чтобы ты отправила послание командованию имперских Губителей из Космодесанта, на орбиту Виндикта-5.

Эта крепость-монастырь — ближайшее гнездо величайших воинов, способное стереть целый мир. Жак уже сжато сформулировал роковой сигнал: «Ego, Draco Ordinis Mallei Inquisitor, per auctoritate Digamma Decimatio Duodecies, ultimum exterminatum planetae Stalinvastae cum extrema celeritate impero». Одной кодовой фразы с тройным «D» уже достаточно для запуска экстерминатуса. Таким образом, миссия Инквизиции, расквартированная в орбитальной крепости, будет извещена. Жак включил фразу «Ordinis Mallei» в целях двойной гарантии: при миссии практически обязательно тайно состоит член его ордоса. Никогда прежде не посылал Жак подобного приказа, никогда. Тяжёлое бремя давило на плечи, словно обесточенный дредноутский комплект боевой брони, словно заточая в тюрьму — и Жак обратился к своему новому просветлению, чтобы, так сказать, восстановить питание в этой броне.

— Слушай внимательно, Мома Паршин, — и Жак зачитал слова. Астропат, может, и не поняла их, но добросовестно повторила.

— Теперь приступай к трансу.

Слепица затрепетала, прорицая варп на многие световые годы, соблюдая правила Адептус Астра Телепатика, нащупывая разум другого астропата, обслуживающего крепость-монастырь у Виндикта-5. Но вдруг замешкалась:

— Инквизитор?

— Что такое, старуха?

— Послание столь громкое…

— Отправь его немедленно!

Немедленно, пока человек-арлекин не успел вмешаться. Где-то среди этих меховых стен могла угнездиться муха-шпион. Где-то рядом мог замереть агент, готовый ворваться сюда с самоубийственным заданием.

— Инквизитор… Я чувствую, как в глубине под городом открываются варп-порталы. Да, и в других городах по всему миру…

— Ты должна отправить послание сию секунду!

Чтобы почувствовать порталы в отдалённых городах, дар у неё должен быть отменным …

— Что входит через эти порталы?

Астропат покачала головой:

— Ничего не входит. Странная… субстанция исходит из нашего мира.

— Уходит? Ты уверена?

— Уверена. Жизнь, которая не совсем жизнь. Творение… Я не могу сказать точно. В ней так мало разумного. Словно её сущность пока ещё пуста. Зародыш… ждущий. Я чувствую, как вся она уходит в эти порталы. Их так много — много небольших порталов. Что происходит?

— Не отправляй послание, Мома! Ни в коем случае не отправляй!

— Не отправлять?

— Обстоятельства изменились. Ме’Линди, здесь с нами где-то муха-шпион…

— Кто вы, инквизитор? — спросила астропат, отходя от транса. — Что происходит?

— Наша гидра ускользает в варп, откуда и пришла, — буркнул Гугол, наполовину отвечая на вопрос старухи. — Больше мы её никогда не увидим, как я полагаю.

— Ты сможешь отследить её варп-зрением, Виталий?

— Я навигатор, а не волшебник. На случай, если ты не заметил, мы в данный момент не в варпе. До зоны прыжка неделя пути.

— Выдающиеся навигаторы могут прозревать варп из нормальной вселенной!

— Да-да-да, Жак. Но гидра не улетает через варп. Она использует порталы, чтобы прыгнуть отсюда прямо… Гримм знает куда.

— Проклятье!

На краткий миг Жак поверил, что добился чего-то, достойного восхищения. Драконовское решение объявить экстерминатус было абсолютно верным, просто образцом решительного мужества и ясности мышления. Карнелиан, шпионя через глаз-экран откуда-то, тотчас начал уводить гидру в варп Хаоса, чтобы спасти её от вымирания. Таким образом, Жак оказался избавлен от последствий вынесенного им приговора. Но теперь у него не было никакой возможности отследить проклятую тварь.

Как быстро действовал Карнелиан! Человек-арлекин наверняка понял, что экстерминатус не прибудет мгновенно. Время для космодесантников, чтобы снарядить и погрузить вирусные бомбы… варп-время против галактического времени… Десять местных дней самое раннее. Было почти похоже, будто Карнелиан надеялся великодушно спасти планету…

— Проклятье, она ускользает…

Старая женщина впала в какой-то полутранс и заговорила созерцательно:

— Если эта… сущность… обладает высшим сознанием, я могу поместить в неё психическую метку — маячок для вас. Правда, только я смогу идти по его следу.

Жак рявкнул:

— Нет у неё сознания! И сейчас она утекает, как помои в раковину!

Громкий вопль ударил по ушам. Ме’Линди загасила электролюмен, а Жак рванул занавес в сторону.

Под сумеречным освещением из-за мраморного ананаса выскочила фигура, облитая светом. Непрошенный гость сам излучал световые — нормальные — волны, словно какой-то ксенос-эльдар, нацепивший голокостюм. Он закрутил пируэт и поклонился.

— Карнелиан! — прошипела Ме’Линди и напряглась.

— Сэр Драко! — крикнула фигура. — Хорошая попытка, но, видно, не достаточно хорошая. Догони и найди! Догони и найди!

Он что, думает, это какая-то детская игра?

— Там никого нет, — предупредила Мома Паршин. — Место, где он говорит, пусто.

Жак понял. Голограмма. Мухи-шпионы, зависшие подле астрального силуэта, должно быть, служили проекторами, сплетая фигуру из нитей света.

Чтобы таким образом обратить вспять принцип работы следящего устройства джокаэро, человек-арлекин должен разбираться в его технологии лучше Жака. Карнелиан наверняка знал особые руны, которые нужно нанести вокруг глаза-экрана, и колдовские литании, которые нужно пропеть, чтобы заставить устройство работать в обе стороны, как и, вероятно, предполагалось изначально…

— Я слушаю! — крикнул Жак. — Я весь внимание!

Неужели Карнелиан наделся, что Жак или Ме’Линди сломя голову бросятся на него или откроют огонь — только, чтобы их лазерные лучи или иглы прошли сквозь фантом безо всякого вреда и попали в случайного свидетеля или в обитель губернатора? Как только до Жака дошло, каким образом Карнелиан осуществил этот фокус, он понял, что ещё не проиграл.

— Мома Паршин, — шепнул он, — поставь свою метку на человека, который посылает эту иллюзию. Его крошечные игрушки здесь рядом связаны с реальным человеком где-то в городе. Прочувствуй эту связь. Поймай его на крючок.

— Да… Да… — пробубнила та сквозь транс.

— Что ты хочешь от меня, Карнелиан? — крикнул Жак, чтобы разговорами задержать иллюзию подольше.

Главное, чтобы стража губернатора не сорвалась и не открыла огонь… Очевидно, что они уже видели Карнелиана прежде, правда, не в столь жутком и бьющем в глаза обличье. Стража опасливо разглядывала фигуру из света, которая возникла словно по волшебству, но в то же время выглядела как настоящая.

— Не спрашивай, что ты можешь сделать для меня, — глумливо откликнулся Карнелиан. — Спроси, что для тебя могу сделать я!

— И что же это может быть?

И вновь у Жака мелькнуло подозрение, что его испытывают, что каждый его поступок внимательно разбирает коварный и изворотливый разум.

— Догони и найди! Если сможешь! — Фигура поднялась в воздух, закружилась, угрожающе выбросила руки, с пальцев с треском сорвались сполохи света — и пропала в тот самый миг, когда охрана губернатора открыла огонь. Рубиновый свет лазеров прошил пространство обители, словно тончайшие нити яркого пламени — тускло светящее нутро печи.

Зря.

Даже больше, чем зря.

С галерей, где зеваки пялились вместо того, чтобы прятаться, раздались вопли. Часть экранов взорвалась. Лазерный огонь прекратился слишком поздно.

— Получилось? — нетерпеливо спросил Жак у астропата.

— О да! Я пометила его так, что он и не заметил. Я смогу следить за ним, а он и не узнает. Вам придётся взять меня с собой, инквизитор Драко. Заберите меня отсюда. Сколько десятилетий я прожила здесь, при дворе, — не сказать словами. Но ни разу не покидала его, разве что только сознанием улетая к далёким звёздам, но никогда по-настоящему не живя где-то в другом месте. Только краткие торговые послания. Полтора века прошло или два? Меня омолаживали… дважды, трижды? Ведь я так ценна. О, глаза мои слепы, но я чувствую всё вокруг — и сыта этим по горло. Еда для меня — что пепел на вкус. Благовония только дурманят, но у них нет аромата. Я могу только осязать. Увезите меня далеко-далеко.

— Если Карнелиан покинет Сталинваст, — прямо ответил Жак, — тогда нам может понадобиться увезти тебя на огромное расстояние.

О да, интуиция, велевшая Жаку нанести визит Воронову-Во, не ошиблась. Она, Мома Паршин, была истинной целью его духа-хранителя — той крошечной частицы могущества Императора, с которой они шли рука об руку.

— Почему мне нужно опасаться отправить ваше послание, инквизитор? Из-за нежных чувств к тюрьме, где вся роскошь для меня лишена вкуса? Из-за привязанности к этому городу или этому миру, где я только страдала?

Она, похоже, докопалась до смысла послания.

— Ах, пусть лучше смерть освободит меня, прежде чем я успею почувствовать, совсем в другом месте! Это будет жестоким, но — утешением.

— Между покоями губернатора и каютой корабля, — ответил Гугол, — ты вряд ли найдёшь такие уж ошеломительные отличия.

— Даже краткий путь до корабля станет для меня великой освобождающей экспедицией.

— Да, нужно немедленно возвращаться на «Торментум», — сказал Жак. — Теперь, когда гидра ушла в варп, Карнелиану больше деваться некуда.

— Ты же старая, Мома Паршин, — с сомнением заметил Гугол.

— Я пойду за вами своими ногами, — пообещала та.

— А твоё животное «кошка»?

— Мин сохранит верность дому, а не мне.

— И ты любишь такое существо?

Старая женщина нырнула обратно в свою мягкую пещерку, чтобы побыть несколько мгновений с животным. Она погладила пушистый загривок, затем подхватила простую перемётную сумку с пожитками, вышитую символами верности.

— Я готова.

— Сейчас самое время, — сообщила Ме’Линди.

С верхних этажей вопили раненые. Пульты сыпали искрами, уже занимаясь огнём. Убитый горем толстый мажордом рвался в палату. Охрана спорила. Лучше отвлечь внимание человек-арлекин просто не мог.

По пути к вокзалу труботранспорта Жак отправил Гримму воксом распоряжение вынести из номера отеля всё, что сможет, расплатиться, если потребуют, и встретить их у «Торментума».

В какой-то момент путешествия дряхлость Момы Паршин взяла своё. Слабой и отрезанной от быстро меняющегося окружения — а, может, ошеломлённой им, — ей потребовалась направляющая рука. Ме’Линди некоторое время практически несла её на руках. Затем старая женщина собралась с силами и зашагала дальше сама, налегая на посох.

Даже по меркам кораблей, способных садиться на поверхность миров, «Торментум Малорум» был исключительно гладким и обтекаемым, чтобы как можно скорее преодолевать атмосферу. Лишь варп-стабилизаторы заметно выступали из корпуса, но и тем была ловко придана форма крыльев.

Внутри судно никоим образом не напоминало берлогу с сокровищами или сераль вольного торговца. «Торментум» был погребальным храмом Повелителя Человечества, мрачным и траурным.

Отделкой внутреннее пространство напоминало чёрные катакомбы. Узкие коридоры соединяли каюты с койками или полками с комнатами-криптами с инструментами или машинами. Стены, потолки и полы были выложены гладким обсидианом и гагатом с вырезанными рунами, сокровенными молитвами и священными текстами. В нишах, каждая — со своей электросвечой, изображения уродливых врагов человечества словно корчились в языках пламени. Эти огни, трепеща, многократно отражались в тёмных, глянцевых поверхностях, отчего стены казались пустотой космоса — обращённой в камень — со звёздами и расплывчатыми мазками туманностей, мерцающими внутри. Немногочисленные иллюминаторы обычно были закрыты ухмыляющимися злобно масками демонов.

Одна переборка представляла собой огромный барельеф, изображающий героический облик Императора, попирающего тело архипредателя Гора. Совсем не похожий на ту иссохшую, но не умирающую фигуру, что сидела в самом сердце своего трона среди леса трубок и проводов. Практически мумию, живой труп, который не может шевельнуть даже пальцем (да и остались ли у него пальцы или хотя бы костяшки пальцев в этой мешанине медицинской аппаратуры?). Однако разум Повелителя по-прежнему достигал дальних далей.

Жак часто молился у барельефа. Весь декор корабля служил укреплением его веры.

Что же касается спутников Жака… Ме’Линди относилась к «Торментуму» с непроницаемым безразличием, а Гримму коридоры и крипты напоминали родные шахты и богатые углём пещеры. Коротышка бродил по кораблю и довольно бубнил, оживляя в памяти героические сражения со свирепыми орками в тесноте подземных цитаделей.

Гугол в полёте то ли общался сам с собой на приглушённых тонах, то ли просто напевал что-то — трудно сказать. Сперва Жак думал, что навигатор болтовнёй или пением пытается поддержать вой двигателей, который иногда сбивался, но теперь догадался, что тот просто перечитывает свои стихи, шлифуя старые и сочиняя новые. «Мрак. Могила. Смерть».

Мома Паршин внимательнейшим образом изучила своё новое окружение. Пусть оно было более ограниченным, но астропат тем не менее объявила его «исполненным пространственными возможностями» — возможностями посетить другие — какие угодно — места Галактики.

Гримм, когда прибыл, отнёсся к старой женщине с шутливым почтением.

— Сто или двести? Не так уж и много! Я вот проживу не меньше трёхсот…

— А ума так и не наберёшься, — мимоходом заметил Гугол.

— Ха. Чем короче тело, тем длиннее жизнь, так я считаю.

— Может, тогда стоит вывести породу людей таких, чтобы жили миллион лет.

— Зелен виноград, Виталий! Ты постарел раньше времени. Это всё из этого твоего варпования.

— Это мой дар, салага. Это не значит, что я умру раньше времени просто потому, что моё лицо несёт отпечаток профессии.

— «Морщины несёт» — вот правильное слово. Ладно, я-то думал, ты хотел удалиться на какой-нибудь астероид, чтобы стать бардом. Когда ты повеселишь нас одним из своих словоизвержений, кстати?

Гугол лениво отмахнулся.

— Ты когда-нибудь сочинял элегии? — неожиданно спросила Мома Паршин. — Погребальные песни? Для похорон?

— Для вас, дорогая леди, — галантно ответил Гугол, — я могу попробовать, хотя это не мой обычный стиль.

— Ха, а для меня? — запротестовал Гримм. — Что я хотел сказать, Виталий — к чему я подвожу кружным путём — что я был бы весьма признателен, иными словами, ну…

Коротышка сорвал с головы фуражку, смял и откашлялся.

— Эпическую балладу о сквате Гримме, который помог сокрушить гидру. На старость. Я научу тебя форме и размеру строф. Понимаешь, если я проживу триста лет, я стану живым предком, а у предка должна быть своя эпопея за пазухой. Если я проживу пятьсот лет… — Он смущённо ухмыльнулся, — то, наверное, стану псайкером. О, Мома Паршин, в этом отношении вы уже стали живым предком. Полагаю, для настоящего человека у вас приличный возраст.

— Приличный? — откликнулась та недоверчиво. — Ты считаешь, что быть псайкером — благословение? Мой дар лишил меня абсолютно всего.

— Эти лишения — тема для вашей элегии? — спросил Гугол.

— О нет. О нет, — Мома Паршин не стала углубляться. — Сколько тебе лет, Гримм?

— О, не больше пятидесяти. Это — стандартных имперских лет.

— А скачешь, как резиновый мячик, — засмеялся Гугол. — Может, тебе и правда нужна эпопея — о простодушии.

— Да, я салага, верно. Умный салага — это тоже верно. Но, — и он глянул по-щенячьи на Ме’Линди, — на сердце у меня бывает тяжело.

Ме’Линди насупилась:

— У меня тоже. Но по другим причинам.

Она сразу избавилась от тряпок чувственной любовницы и сейчас была облачена в облегающую чёрную тунику убийцы.

Жак тоже сбросил щёгольское барахло торговца и надел чёрное облачение с орнаментом и капюшоном, принятое в Ордо Маллеус.

Вместе с Гуголом в эффектно рифлёном корабельном костюме из чёрного шёлка, все трое казались троицей хищных летучих мышей, которые затмевали фальшивый звёздный космос стен, словно густые голодные тени пожирали ночных светлячков.

Мома Паршин погрузилась в полутранс:

— Предупреждаю: человек, называемый Карнелиан, спешит в свой космопорт.

Неделю спустя, в погоне за «Покровами света» — не пытаясь поймать Карнелиана, а только следуя за ним — «Торментум Малорум» вышел в океан Хаоса — варп-пространство.

Только тогда Мома Паршин сообщила Жаку:

— Я всё равно отправила послание.

— Какое послание?

— Твоё послание на Виндикт-5. Я его отправила ещё в Василарёве.

— Верни его! — крикнул Жак. — Отмени!

Незрячая, она улыбнулась слабой и необычной улыбкой: она не видела улыбки, на которую могла равняться, с девичества, и зеркало ей тоже не могло в этом помочь.

— Отсюда, из варпа? Это невозможно.

Говорит она правду? Жак не знал.

— В таком случае, выйдем обратно в нормальное пространство.

— И потеряем след Карнелиана? Пока мы возимся в обычной вселенной, его корабль в варпе уйдёт вперёд — и я его перестану чувствовать.

— Наверняка, ты можешь передать сообщение из варпа.

— Я точно не знаю как, инквизитор. Подобного опыта у меня, в общем-то, в жизни не было. А если меня этому и учили, я давно уже позабыла. Вспомни: большую часть жизни я провела взаперти в покоях губернатора. Я не вкушала радости путешествия среди звёзд. Поэтому, даже если я попытаюсь, эта задача потребует от меня полной концентрации. Я могу легко потерять след.

— Ты лжёшь!

— Пытки, — равнодушно сказала она, — непременно повредят моим способностям.

Жак пожалел, что она упомянула такой вариант. Пытать в варпе, уж кого-кого, а сильного астропата — это чистое безумие. «Торментум», может статься, не настолько крепко защищён от зла: что скорее пробьёт мембрану между реальностью и Хаосом, чем ментальные вопли боли? Чем ещё быстрее привлечь внимание… гиен Хаоса?

Из ложа навигатора тревожно выглянул Гугол. Он коснулся нескольких из амулетов и образков, которые повесил на шею, входя в варп.

— Жак?

— Летим дальше, — с мучением велел Жак.

Время в варпе идёт быстрее, чем в материальной Вселенной, но здесь оно ещё и непостоянно, непредсказуемо. Мома Паршин отправила сигнал экстерминатуса всего неделю назад. Губители могли уже править в сторону прыжковой зоны или уже были там. Войдя в варп, как скоро они прибудут в окрестности Сталинваста?

Жак представил себе, как жрецы эскадры наставляют величайших воинов праведно и почтительно, укрепляя их души для предстоящей операции: страшной, но в то же время почти абстрактной. Насколько сильнее эти воины рвались бы вперёд, если бы предстояло столкнуться с врагом лицом к лицу.

Если правительство Сталинваста догадается о цели прибытия флота смерти, орбитальные мониторы могут какое-то время посопротивляться. День. Пару часов. Армагеддон рано или поздно обрушится на них, проведённый почти с сожалением.

Из миллиона миров что значил один?

И всё-таки он значил. Ибо этот мир был ещё одной потерей для Империума. Гранитный утёс Империума, который зиждется на зыбучих песках злобного Хаоса, не может сносить такие трещины бесконечно. Этот утёс и так побит основательно.

Он может рассыпаться, и вся человеческая культура рухнет, как рухнула однажды в прошлом, но в этот раз она больше не поднимется. Утёс не должен рассыпаться. Иначе демоны, выпущенные Хаосом, восторжествуют.

Да, один мир значил! Ибо Жак хранил в памяти толстого суетливого мажордома и лорда Воронова-Во с его красными, но не кровавыми, глазами, и большеглазую девушку, которая удрала с его кровати, и всех, кто пережил восстание генокрадов, кто печально ждал, что хотя бы теперь продолжит жить после пережитой беды.

Все они должны умереть, все.

Но даже умереть не так, как Оливия должна была умереть много лет назад, служа Императору, а только, чтобы утолить жажду мести одной безумной женщины. Когда придёт время, станет ли слушать Мома Паршин смерть своих собратьев-астропатов Сталинваста?

Жак мог приказать Виталию вывести корабль обратно в нормальное пространство и несомненно сумел бы заставить старуху подчиниться. Но сам. Он не стал бы поручать это дело Ме’Линди.

Но тогда страшный, покрытый тайной заговор может удаться…

— Ты убила планету, — обвинил он её.

— И теперь этой планете нужна элегия, — ответила она. — Наш штатный поэт может воспеть смертельные гниющие джунгли Сталинваста, которых я никогда не видела, и жуткие шрамы, выжженные в этих джунглях ратью орудий, и все эти города-рифы, которых я тоже не видела, кишащие жадными и грязными творцами оружия. Он может воспеть одетых в кожу ящеров дворян, что охотятся только ради трофеев, и оргии в тепловом излучении тел, и мутацию зрения, и одинокую седовласую женщину, у которой от органов чувств остались только рубцы, запертую в покоях губернатора навечно, чей разум достигал звёзд, — и со всех этих звёзд и миров, с которыми она говорила у себя в голове, ни одна дружеская душа не потянулась по ней и не могла даже выразить ничего подобного …

— Хватит! Потом я казню тебя, я обязан тебя казнить.

— Мне, в общем, всё равно.

— О нет, Мома Паршин, о нет. Когда становится поздно, когда близок конец, всем становится не всё равно. Они, может, даже желают смерти, но им по-прежнему не всё равно.

— Пожалуй, — ответила она, — балладу о простодушии стоило сложить про тебя? Я улетела во плоти от этого извращённого двора — сейчас уже на многие световые годы, на световые десятилетия. Каждый пройденный световой год возмещает мне год той жизни, что я потеряла.

— А как же твоя «кошка»? — тихо спросила Ме’Линди.

Из невидящих глаз Момы Паршин выкатилось несколько слезинок.

На несколько минут Жака оглушило чувство абсолютной, парализующей тщетности.

9

Если бы кому-то хватило глупости надеть космическую броню и выбраться через воздушный шлюз, ничего строго говоря зримого он снаружи бы не увидел, не считая того, что прибыло с ним из обычной вселенной.

В царстве варпа не сияли звёзды, ибо звёзд там не существовало, как и не существовало облаков светящегося газа. Не царила там полновластно и тьма, как на дне колодца в чёрную ночь, ибо даже чернота — противоположность света — там отсутствовала.

Но на волнах восприятия, отличных от видимых волн, варп был далеко не пуст. Он был с избытком насыщен виртуальной жизнью. На варп-экране Виталия Гугола отображался радужный, бурлящий суп энергии, в котором то тут, то там прорывались течения — то быстрые, то ленивые, вспучивались язвы вихрей и воронок.

Это была та самая область, что соединяет Империум с тех пор, как корабли научились проскакивать через варп к далёким звёздам за несколько дней — или, самое большее, месяцев, пути вместо того, чтобы тратить на подобные путешествия недосягаемые тысячи лет.

Однако это была и та сфера, где зарождались особые враги Жака. Это было безбрежное царство, где силы Хаоса обретали своё уродливое сознание и цель — анафема для всего настоящего и верного.

Да, стоячие волны варп-штормов оживали, превращаясь в великие силы. Они упивались яростью, похотью, капризами смертных, чьи души возвращались сюда, растворяясь в океане энергии.

Эти насосавшиеся эмоций силы дёргали за ниточки меньших демонов. Воплощения, созданные по образу и подобию извращённой сути этих сил, проникали в душу к податливым псайкерам, алчным, безрассудно амбициозным смертным и предлагали этим простофилям немного власти — играя ими, точно живыми марионетками на неосязаемых ниточках — прежде чем превратить в орудия зла и в конце концов сожрать.

Тем самым дьявольские силы стремились исказить ткань мироздания и разрушить обширную, но крайне хрупкую человеческую империю здравомыслия — здравомыслия, которому приходилось защищать себя с беспощадной жестокостью…

Жак узнал всё это, когда проходил подготовку в резиденции своего ордоса — в этом лабиринте многих тысяч запутанных километров, скрытом под массивной ледяной шапкой в скальном основании южного полярного материка Терры.

— Астрономикан виден ярко и чётко, — доложил Гугол. — Южное склонение восемьдесят два и один, восхождение семнадцать и семь. Значительных варп-штормов не замечено.

Варп-экран был словно чаном, полном бурлящей радужной лягушачьей икры. Через это окно они могли вглядываться в варп, как сквозь одностороннее зеркальное стекло. Ничто из варпа не могло проникнуть внутрь «Торментум Малорум», ибо корабль — этот пузырь реальности — надёжно защищали силовые поля и молитвы.

Конечно, своим варп-глазом Гугол видел гораздо больше, чем тот фрагмент варп-пространства, который отображался на экране, видел ясно до бьющего в глаза маяка самого Императора.

Звездоплаватели в хуже защищённых судах могли слышать царапанье когтей по корпусу, вой бессвязных голосов, похотливые уговоры, яростный гвалт. Если силовая оболочка не выдерживала, внутри судна могли сгуститься из эктоплазмы демоны.

И пусть лучше это были бы сирены Слаанеш, чем гарпии! Тогда, пожалуй, смерть была бы приятнее. Или просто дольше.

Схола Инквизиции была обширным, почти нарочно запутанным лабиринтом из вычурно убранных залов, спален, святилищ, келий, библиотек, скрипториев и апотекариев, темниц, богословских лабораторий, психических гимназий и оружейных арен.

Пламенные и едкие, старые адепты, ушедшие на покой со звёздного полотна, преподавали новичкам внешние секреты ремесла инквизитора, его кругозор и методы работы.

Жак преуспевал в обретении необходимых навыков, хотя уже было ясно, что он никогда не станет ни догматиком, ни пылким практиком искусства усмирения.

— Почему? — спрашивал он, и снова: — Для чего?

Он озвучивал эти вопросы почтительно, благочестиво, но озвучивал.

Однажды наставник сказал Жаку: «Ты у нас на примете».

Жак боялся, что его посчитают за еретика, но изучали его особенно скрупулёзно совсем по другой причине.

— Карнелиан в двух третях от максимальной дальности моего нюха, — сообщила Мома Паршин, убийца планеты.

В хвосте корабля Гримм корпел в тёмной как ночь машинной крипте, под светом электросвечи и переносной лампы отлаживая двигатель, который нёс их сквозь варп. Скват использовал только гаечные ключи и шкалы, с презрением отвергая руны и литании, которые другие техники почитали жизненно необходимыми для обхаживания духа машины.

Жак поджигал в обсидиановой рубке управления палочки благовоний: красный жасмин, мирру и благотрав с Веги. Воздушные горгульи мягко втягивали и выпускали ароматический дым странными завитками, словно делая наброски демонов, которые, возможно, рыщут за обшивкой корабля. Его мысли дрейфовали дальше по времени после послушничества. Годы проносились в памяти точно так же, как световые годы проносились в обычном космосе, когда корабль шёл вперёд.

Жак принял присягу странствующего агента. Он послужил на десятке миров, скрупулёзно и неотступно истребляя заблудших псайкеров и еретиков, усердно, но тем не менее никогда не переусердствуя.

Он готов был изучать любые неувязки, прежде чем, как, увы, чаще всего бывало, отбросить всякие сомнения. Он никогда не казнил ведьм лишь по навету мстительных недругов.

И настал тот день, когда закутанный в мантию старейшина-инквизитор активировал на ладони татуировку, которую Жак не видел никогда прежде, и произнёс слова: «Внутренний орден».

Колесо внутри колеса…

Ме’Линди выполняла некие изометрические боевые упражнения, словно отгоняя гнетущую атмосферу варпа, от которой временами начиналась духовная мигрень — тоскливая боль в душе.

Она изгибалась. Она напрягалась. Сейчас она танцевала — неторопливо. Каждый жест, каждый шаг, каждая деталь положения конечности и пальцев были частью сложного ритуала убийства. На время Ме’Линди стала жрицей собственного культа ассасинов, исполняя смертоносную церемонию, которая лишь внешне казалась изящно-безобидной.

Мома Паршин осторожно внимала. Возможно, её ощущение близости других дополняло — в воображении — эти укороченные движения, превращая их в пряжу смерти. Старая женщина странно, по-своему, улыбалась: её коричневое морщинистое лицо походило на маску под водной рябью.

Виталий Гугол принялся читать сочинённое:

«О, прелестница-смерть.

Вдох украл поцелуй,

что убьёт иль пленит.

Её плоть так страшит,

Что уже не смешно.

Моё сердце болит.

Чарованье ушло.

О, прелестница-смерть…»

Навигатор передёрнул плечами и сосредоточился на имматериуме снаружи, высматривая водовороты. Скоро он принялся напевать, несколько односложно, песнь навигаторов: «Море потерянных душ».

Мома Паршин погладила воздух. Может быть, успокаивала мысленно свою «кошку», когда сверху начали падать вирусные бомбы?

Жак погрузился в воспоминания о следующем годе, когда Баал Фиренце впервые дал о себе знать. Ибо существовали ещё колёса внутри колёс внутри колёс. Инквизиция ни в коей мере не была альфой и омегой борьбы против порчи, как не был и тайный внутренний орден Инквизиции последней инстанцией.

Орден молота, Ордо Маллеус, был основан тысячи лет назад в глубочайшей тайне ещё до того, как раненый Император воссел на трон, поддерживающий жизнь. Один из девизов ордена гласил: «Кто устережёт сторожей?» Ордос предавал казни даже глав Инквизиции, когда эти могущественные фигуры являли признаки отхода от истинной праведности и рачительности.

И всё-таки главной задачей ордена было постигать и уничтожать демонов. Жак узнал поимённо великие сущности Хаоса: Слаанеша похотливого, Кхорна окровавленного, Тзинча изменяющего, Нургла-чумоносца. Он не произносил этих имён всуе. Слишком часто человеческие существа выказывали буквально смертельное влечение к подобным губительным силам и подчиняющимся им демонам. Хотя, так, пожалуй, и должно было быть, ведь эти самые сущности были слеплены из нечестивых страстей когда-то живших душ.

Подготовка в Маллеусе легко затмила тяготы обучения на обычного инквизитора. В завершение леденящей кровь церемонии Жак принял ещё более тайную присягу.

Как можно забыть первого демона, с которым он схватился, имея полное представление о его природе? Зловещая татуировка на бедре увековечила эту победу.

Сейчас под одеждой тело Жака щеголяло целым ковром подобных наколок, но лицо он оставлял чистым из соображений секретности.

Планета Зевс-6 была фермерским миром.

Крестьяне возделывали землю и пасли овец. Они думали, что звёзды — это дырки в одеяле, которое сказочный Император накидывает на небо каждую ночь. Вытянутым кулаком можно закрыть солнце, которое так палит днём. Но как яростно испепелял бы целый небосвод такого света! Он ведь явно существовал, раз от горизонта до горизонта его капли просачивались в прорехи одеяла Императора.

Крестьяне приносили своих увечных детей в жертву небесному держателю одеяла. Пусть эта умилостивительная жертва не приведёт к штопке дыр, но по крайней мере убережёт от новых.

В этом невежественном захолустье обосновалась хорошо вооружённая небольшая колония, назвавшая себя «Хранители края одеяла».

Мнимые проповедники принялись заявлять, что глупые крестьяне подходят к вопросу не с той стороны, жертвуя увечных детей. Увечных! Вот почему ночное одеяло зияет прорехами. Отныне крестьяне должны отдавать Хранителям в дань более взрослых и здоровых сыновей и дочерей, кто имеет хоть какую-то претензию на миловидность. Родителей, что возражали, порвали на куски как еретиков. За двадцать лет новый культ укрепился, его храмом стал купольный город Хранителей, возведённый над устьем пещер.

В последней битве Жак с ротой Серых Рыцарей пробились сквозь ряды свирепых культистов, где у каждого была какая-нибудь отметина Хаоса: щупальце, жало, отростки вместо волос, присоски, когти; пробились к колдуну шабаша, который засел в глубине пещер, где юные пленники жалко скулили в клетках.

Колдун оказался расплывшимся рогатым гермафродитом, закутанным в желтушно-зелёную кожу. Влажные половые отверстия выступали из его-её обвисшего брюха. Его-её длинный мускулистый язык мелькал в воздухе, словно помогая видеть его-её крошечным заплывшим глазкам. Явно у языка были и другие предназначения.

Воздух пах едким мускусом. Драгоценные камни на концах сталактитов сияли с потолка пещеры, словно множество маленьких ламп. Колдун тоже сиял. Его-её нечестивое тело светилось, словно фосфорное, словно горя изнутри так, будто его-её плоть была окном для похотливого сияния откуда-то извне.

Колдун когда-то был человеком; сейчас он-она стал отражением варп-облика демона, который овладел им и дал новую форму.

Он-она атаковал, проецируя непристойный бред пьянящей блудливой похоти. Даже защищённые психическими капюшонами, Серые Рыцари пошатнулись. Несмотря на всю свою психическую подготовку, Жак почувствовал, как его скрутило внутри. Отвратные миазмы застили глаза.

Выстрелы шли в «молоко» или отражались обратно в стрелков — казалось, будто колдун вертит напавшими, как марионетками, заставляя сражаться между собой.

Два Серых Рыцаря погибли. Но Жак воздел щит из своего истерзанного целомудрия и выстрелил верно из пси-пушки и болтгана.

Несколько секунд колдун оставался прежним — и Жак почти отчаялся. Затем чудовищное зелёное тело лопнуло, словно бурдюк с нечистотами, заляпав стены пещеры и клетки со съёжившимися юными пленниками — в последний раз он-она оставил на них свою отметину.

Фосфоресцирующее зелёным изображение колдуна Жак теперь носил на коже бедра.

Впрочем, другие демоны, с которыми ему довелось столкнуться впоследствии, оказались ещё менее симпатичными.

— Гидра — не демон, — бормотал он под нос. — Однако, как она может явиться из варпа и не быть на поводке у Губительных Сил?

Демонологические лаборатории Ордо Маллеус — их теоретическая палата — просто обязаны узнать об этой необычной и новой сущности. Жак молил Императора, чтобы человек-арлекин привёл к ней.

Гугол сбросил ход, почти остановив «Торментум». Корабль дрейфовал в море потерянных душ, пока обитатели этого пузыря реальности таращились на то, что показывал варпоскоп.

Из усыпанной блёстками радужной бездны величаво вздымался космический скиталец — невольник случайных течений варпа, и туда-то и пришвартовался «Покрова света», скользнув в один из зияющих входов.

Скиталец был не одним покинутым судном. Скиталец был скоплением множества кораблей и не только. Это был титанический конгломерат, сооружённый безумными людьми и даже безумными ксеносами. Этому скитальцу могло быть тысяч десять лет, настолько ободранными, рябыми и древними выглядели некоторые его части.

Изначально это было одно судно, которое сбилось с пути или потеряло возможность использовать варп-стабилизаторы — и больше не смогло прыгнуть обратно в нормальное пространство.

Может быть, у них погиб навигатор; может быть, его разум разрушило вторжение демона. Может быть, варп-шторм разбил корабль и сломал стабилизаторы, когда защитные руны на них не справились.

Уцелевшие наверняка пытались выжить всеми правдами и неправдами, погружаясь в отчаяние и безумие, а их потомки — если таковые были — мутировали до состояния варп-обезьян.

За тысячи лет другие остовы и разбитые суда прилипали к первому — целиком или частично — или врезались в него, занимая место в огромном скоплении, протянувшемся на несколько километров вширь и вглубь.

Многие из этих дальних судов никогда не садились на поверхность миров. Из скитальца торчали зубчатые башни и контрфорсные шпили, словно здесь столкнулось множество причудливых летающих замков.

Вся эта масса вдобавок напоминала какого-то многосоставного мегакита из металла, в котором раковая опухоль пустила ростки метастаз. Торчали крестовины экзотических антенн. Повсюду щетинились зубастые горгульи, словно извергая в варп содержимое своих желудков. Разбитые балюстрады свисали с витражных галерей. Выпирали густо украшенные стабилизаторы и лапы. Один причал для челноков был утыкан статуями карлов, другой выложен рунами. Орудийные башни спеклись в морды оскаленных волков и свирепых ящеров. Зиял портал: растянутый в злой улыбке ярко-красный пластальной рот, усеянный чёрными как смоль зубами, покрытыми золотым письмом. Портал этот словно то ли глотал, то ли изрыгал толстого, бесконечного червя…

Скиталец обвивали бесцветные кольца гидры, похожие на гигантскую гирлянду выпущенных кишок. Блестящие щупальца копошились в люках и трещинах. Отростки лениво колыхались в течениях варпа, словно водоросли в ручье. Некоторые куски — огромные раздутые куски — твари вяло пульсировали, напоминая вынутые органы.

Другие гигантские части существа плавали почти отдельно, словно огромные сгустки слюны на блестящих нитях. Скиталец был невероятно огромным, но гидра, пожалуй, была ещё больше.

Жак возблагодарил Повелителя Человечества за безопасное прибытие.

Стоило ли благодарить и Мому Паршин?

— Можешь подвести нас ближе? — спросил Жак у Гугола. — Но так, чтобы держаться подальше от гидры?

— Вопрос в том, будет ли она держаться подальше от нас, Жак.

— Это мы узнаем. Я вижу свободное место. В верхней части по правому борту, видишь?

Так и есть. Сжавшие в объятиях и ощупывающие многосоставный скиталец студенистые отростки не закрывали все возможные входы.

Пока навигатор тихонько подгонял «Торментум Малорум» ближе к указанному месту, используя только рулевые двигатели, у Жака сквозь жутковатое чувство, которое породили скиталец и сам варп, просочилось необычное ощущение безопасности. Подстраивая свои психические чувства, он попытался проанализировать это ощущение, пока наконец почти уверился, откуда оно происходит.

Вновь «Торментум» завис почти неподвижно относительно избитого и мятого бока скитальца. Зияла сотня метров пустоты, которая не была пустотой, отделяя корабль от рваной дыры достаточно большой, чтобы принять нескольких бронированных десантников-терминаторов в ряд. Вот бы их сюда!

Гугол задёргался:

— Если подойдём ближе, малейшая варп-волна столкнёт нас…

— Тогда хватит, — ответил Жак. — Мы можем преодолеть оставшееся расстояние в силовых костюмах.

Навигатор побледнел:

— То есть, оставим корабль… здесь?

Скват тут же застучал зубами:

— Э-э-э, босс, ты с-случаем не предла-ла-лагаешь прогуляться по варпу?

— Но это же безумный риск! — запротестовал Гугол. — В варпе где угодно может материализоваться что угодно. Что — я даже называть пытаться не буду!

— Мы будем в безопасности, — успокоил их Жак. — Я уловил мощное поле демонической защиты, идущее от скитальца. Оно растекается шире. Мы в его пределах. Демонское отродье здесь проявиться не сможет. Мы можем выйти из-под защиты «Торментума» практически абсолютно спокойно.

Гримм помялся, откашлялся и промямлил:

— Что он говорит… Ты ведь, гм, не просто так говоришь, чтобы, гм, уломать нас пойти?

— Damnatio! — выругался Жак. — За какого дурака ты меня держишь?

— Ладно-ладно, я верю вам, господин. Мы будем защищены.

Факт того, что скиталец закрыт от вторжения демонов, пробудил у Жака любопытство и одновременно успокоил. Ибо в таком случае как демоны или зло могут связаться с гидрой?

— Отлично, — сказал Гугол, — я снимаю своё возражение, которое как варп-пилот был вынужден озвучить. — Он деланно вздохнул. — Как я предполагаю, пилот обязан остаться с кораблём, — Он глянул в сторону Момы Паршин: — Впрочем, у меня нет ни малейшего желания оставаться с ней. Я могу убить взглядом, но, это очевидно, только не слепую. Она ненадёжна, она хитра. Я бы не стал доверять ей даже за семью замками.

О да, Гугола как-то оставили благополучно в запертой комнате — где его и поймали врасплох.

— Ха! — воскликнул Гримм. — Так ты решил пропустить нашу маленькую экскурсию, а, Виталий? Приятно знать. Конечно, как такой рыцарь, как ты, может даже помыслить выстрелить в эту… пародию на живого предка. Если понадобится, конечно, если понадобится.

— Я действительно с глубокой неприязнью отношусь к стрельбе из какого бы то ни было оружия на борту корабля, который пилотирую, — высокомерно отрезал навигатор.

— Мы что, должны тащить её на себе? — вопросил коротышка. — Правда? Пока будем пробиваться сквозь кольца гидры? Ерунда какая-то.

— Совершенно верно, ты остаёшься на «Торментуме», Виталий, — подтвердил Жак. — Что же касается нашего астропата…

Логика подсказывала, что Жак должен казнить её прямо сейчас — и совершенно справедливо — за убийство мира, за вредительство Империуму. Однако, может статься, что Сталинваст ещё жив, и «Торментум Малорум» сможет покинуть варп вовремя, чтобы он успел заставить старуху дать сигнал и спасти положение. Но даже при этом она заслужила смерти за попытку измены.

Пока же они стояли и по сути обсуждали, целесообразно ли убить Мому Паршин. Астропат слушала, приоткрыв рот в своей странной улыбке и невесть что думая. Могут ли подобные дебаты внушить верность к спутникам?

Впрочем, какую верность? Очевидно, что Мома Паршин была верно разве только своей далёкой «кошке», которую сама же обрекла на смерть.

— Я почувствовала, когда открылись варп-порталы, — заметила она в сторону Жака. — Значит, твоя гидра как минимум частично принадлежит варпу, разве не так?

Мома Паршин не молила сохранить себе жизнь. Она просто напомнила Жаку, что может приносить пользу дальше.

— Кроме того, — добавила она, — я предполагаю, что тебе нужно знать в точности, где в этой огромной массе находится Карнелиан?

Если бы только Жак мог чувствовать физическое присутствие обычного человека на расстоянии, как это делали некоторые псайкеры. Светлячок психического духа, сияющий на ночном покрывале мироздания — да, такой он мог найти по большому счёту. Но, пытаясь приложить это умение, он натолкнулся на туман демонической защиты, которая скрывала любого внутри скитальца.

— Ты уверена, что по-прежнему можешь чётко его зафиксировать, астропат? — требовательно спросил он.

Мома Паршин незряче уставилась на Жака и ответила:

— О, да. Я хорошо умею прослушивать пространства варпа, очень хорошо. Но я не ищу его. Я слушаю эхо своего маячка.

— Астропат идёт с нами, — объявил Жак. Вот бы посоветоваться с таро! Но это может предупредить Карнелиана. А Жаку крайне хотелось поймать этого человека врасплох.

Подала голос Ме’Линди:

— Внутри скитальца мы всё время будем носить силовую космоброню? Тогда это снимает проблему мышечной атрофии Паршин.

О нет, Ме’Линди ни за что не станет называть астропата мамой.

— Ха! Дать безумной силу тигрицы?

— Я полагаю, ты можешь подкрутить ей скафандр так, чтобы любой из нас мог её отключить в случае чего?

— Да без проблем, леди.

— Так я и думала! Я бы и сама легко справилась.

— Думаешь, чтобы придумать такое, нужен настоящий гений, а? О чёрт, прости. Беру свои слова обратно. Дайте мне десять минут вставить ограничитель в скафандр Виталия.

— В мой? — возмутился навигатор.

— А то в чей? Или она принесла в сумочке свой, уменьшив с помощью магии?

— Она никогда в жизни не надевала подобное снаряжение.

— Ты хочешь от неё избавиться, но не хочешь, чтобы она надевала твой скафандр…

— Да, не хочу! Она может осквернить его психически. Повредить защитные руны.

Гримм насмешливо хрюкнул:

— Наш инквизитор может после очистить его, окропить и освятить заново.

Скват явно не особо верил во все эти технотеологические процедуры, действенность которых была абсолютно очевидной для Жака и большинства здравомыслящих людей. И тем не менее коротышке явно каким-то образом удавалось выходить сухим из воды. Неосвящённый, он наверняка не выживет в варпе!

— Я благословлю всю броню заблаговременно, — поклялся Жак. — И трижды перед тем, как мы отправимся в короткий заплыв по морю душ! Я наложу на них печати и освящу. Ты, Мома Паршин, мироубийца, отведёшь нас к Карнелиану. Мы застанем его врасплох, набросим сеть и выбьем из него признания.

Жак подумал прихватить складной экскруциатор, который носил с собой всякий уважающий себя инквизитор, дабы выпытывать сведения у несговорчивых. Но не в его стиле было часто пользоваться таким инструментом. Пусть устройство это законно, но Жак питал к нему стойкое отвращение. Временами ему казалось, что всхлипы боли и мучительные стоны эхом разносятся на целую Галактику.

Вскоре Жак и Ме’Линди самостоятельно облачались в прочную силовую броню, Гримм — в свой вариант поменьше, а Гугол с презрением помогал Моме Паршин влезть в его скафандр, кривясь так, будто засовывал в мешок экскременты.

Набедренники на ноги… защёлкнуть на поясной обвязке. Раструбы поножей на голени; магнитные ботинки примкнуть к поножам…

— Benedico omnes armaturas, — нараспев читал Жак. — Benedico digitabula et brachiales, cataphractes atque pectorales.

Через минуту все принялись проверять работу датчиков, регуляторы температуры, очистители воздуха…

10

Словно четыре чёрных жука, украшенные защитными рунами, мерцающими красными значками и чехлами с оружием, Жак, Ме’Линди и маленький Гримм с Момой Паршин на прицепе влетели в пещеру разгромленного трюма. Они старались хранить радиомолчание.

Мусор, копившийся веками, бесцельно плавал вокруг: странные шишковатые черепа каких-то гуманоидов, напоминающие изъеденные кратерами спутники неправильной формы, древний, наполовину оплавленный плазмаган, разбитые ящики, клетка с выгнутыми прутьями, за которыми всё ещё томился мертвец в пятнистом трико. Судя по жёлтой волне шелковистых волос, это была женщина, чья давно открытая всем невзгодам кожа приобрела вид фиолетовой замши.

Лучи фонарей гуляли по внутреннему пространству трюма. Вокруг метались тени. Казалось, труп в клетке шевелится, будто ища способа выбраться. В отдалении вырастали угрюмые призраки-великаны. Но всё это были только иллюзии.

У Жака на скафандре крепились психосиловой жезл, силовой топор и псипушка. Психосиловой жезл, чем-то напоминающий литую чёрную флейту с вкраплениями загадочных схем, хранил запас психической энергии для подпитки ментальных атак псайкера. Все такие жезлы, попавшие в руки Империуму, из которых особого упоминания заслуживал схрон, найденный в ледяных пещерах Карша-13, смастерили неведомые пришельцы. Неприступный для всякого вмешательства, жезл не требовал, да и не давал возможности, никакого ремонта, и потому, пожалуй, был самым непритязательным с виду из всего арсенала Жака. Зато рукоятка силового топора, наоборот, была вся усеяна выдавленными вычурными значками, яблоком на ней служил бронзовый череп орка, а сложные печати чистоты украшали силовой модуль, к которому подходил кабель, напоминающий драгоценную змею из самоцветов. Псипушку также украшали добавочные рёбра и лепные фланцы, разрисованные эзотерическими символами, изгоняющими нечистую силу.

Жак обратил внимание Ме’Линди на показания биосканера в филигранной, усыпанной гагатами рамке. Клякса зелёного света указывала на психическое биение жизни в недрах скитальца. Однако след почти забивали эманации гидры, которая тоже была живой.

Очажок жизни никуда явно не двигался, хотя было видно, что прибор пытается отделить друг от друга несколько откликов, а не только показывает одного Карнелиана.

Жак вопросительно поднял руку и растопырил пальцы в перчатке раз… потом два.

Ме’Линди в ответ дала понять, что впереди находится, возможно, ещё десяток живых. Может, больше.

Жак увеличил чувствительность датчика, но экран заполнился помехами. Слишком сильная интерференция от гидры. К досаде инквизитора, чувствительный прибор не выдержал и сдох, словно ночной цветок, увядший под слишком ярким светом. Жак пробормотал заклинание, но душа машины сгинула и оживать не желала.

С того самого момента, когда они проникли в скиталец, Жак не переставал чувствовать защиту от демонов. С одной стороны, это успокаивало: демонское отродье не сможет увидеть их и проявиться здесь, но с другой стороны подобные предосторожности снова разожгли в нём любопытство.

Жак всей душой не любил космические скитальцы. Каждый знал, что зловещие пластальные остовы давали пристанище выводкам генокрадов, дрейфуя веками, а то и тысячелетиями, пока случайный всплеск варпа не исторгал покинутое судно в реальное пространство поблизости от какого-нибудь разнеженного мирка.

Или в них могли скрываться пиратствующие вырожденцы, превратившиеся в тварей Хаоса.

Верноподданные Империума всегда боялись скитальцев. Имперские торговцы, пересекающие варп, спасались бегством при одном только виде покинутого судна. Космодесантников честь обязывала высаживаться на скитальцы, чтобы вычистить любую угрозу, которую тот мог представлять, и забрать все ценные и загадочные фрагменты древних технологий прежних тысячелетий, которые могли таиться среди развалин, словно жемчуг в смертельно опасной ракушке.

Слишком часто подобные высадки заканчивались полной катастрофой.

Однако, где лучше всего прятать сердце некоей коварной паутины интриг, как не в таком мегасудне, затерянном на безбрежных просторах варпа, которого сторонится любой здравомыслящий путешественник?

Четыре незваных гостя плыли по трюму. Полдюжины разных коридоров манили чёрными устьями, расходясь в разных направлениях. Из двух высовывались щупальца гидры: тучные, словно намыленные канаты, лениво колыхающиеся.

Мома Паршин указала на третий — пустой — проход. Направление перекликалось с предыдущими пеленгами на зелёную кляксу жизненного сигнала.

Если бы не психические маячок, они бы точно заблудились в лабиринте недр того, что было не одним кораблём, а множеством, причём некоторые сами по себе были невероятно огромными.

Они пересекали закопчённые залы, настолько забитые давно мёртвой аппаратурой, что сами превратились в лабиринт. Они опускались в бездонные шахты лифтов, взбирались по идущим под безумными углами коридорам, где фризы изображали забытые битвы между невероятными кораблями в форме бабочек с крыльями из радужной энергии. Попадались стены, изрезанные так, словно их драли когтями. Попадались стены, на которых светились руны.

Фонари высвечивали граффити давно умерших людей: молитвы, проклятия, непристойности, угрозы — и то, что могло быть посланиями на чужацкой письменности, а могло быть и каллиграфией безумства. В одном месте залежи обглоданных костей, вяленых конечностей и усохших голов говорили о людоедстве.

Наконец, работающий шлюз впустил их в ту часть скитальца, где сохранились пригодный для дыхания воздух и тепло.

«Сохранились? Э, нет, — подумал Жак. — Где воздух и тепло были восстановлены».

Он поднял маску и осторожно вдохнул. Кислорода хватает, небольшая добавка озона — и след сладкого, приторного запаха пачули, возможно, прыснутого, чтобы забить дух горящих углей, как при обжиге чего-то.

Остальные последовали его примеру, Гримм помог Моме Паршин поднять маску.

— Он совсем близко, — глухо заметила астропат.

Сквозь пластхрустальный иллюминатор они взирали на необъятный задымлённый ангар, который тут и там освещали редкие светополосы. В ангаре стоял пришвартованный магнитными фалами корабль Карнелиана. Вместе с шестёркой других звёздных крейсеров. Один в форме земной акулы, второй в виде раздери-рыбы, третий похож на жало скорпиона. Жак тщетно пытался разглядеть в окуляры опознавательные знаки, метки или названия. Все положенные руны безопасности, конечно, на месте. Во всё остальном, насколько видно, суда были анонимными, их принадлежность тщательно скрыта. Сервиторы — полулюди-полумашины — мотались туда-сюда, бродили, как пауки, по обшивке кораблей на присосках. Дымка в ангаре осталась от выхлопных газов после швартовки.

Корабль-акула напомнил Жаку…

С треском ожил громкоговоритель.

«Добро пожаловать, Жак Драко! — голос принадлежал Карнелиану: наполовину весёлый, наполовину безумный. — Поздравляю! Ты оправдал все наши надежды».

— Чьи «ваши»? — крикнул Жак в ответ и живо захлопнул маску на случай газовой атаки. Ме’Линди и Гримм последовали его примеру, а Ме’Линди вдобавок опустила маску слепицы.

Жак вытянул силовой топор. Убийца и недолюд предпочли вооружиться лазпистолетами. В условиях невесомости любой неразорвавшийся болт или другой метательный снаряд будет долго и непредсказуемо рикошетить в замкнутом пространстве скитальца.

«Все объяснения будут сделаны! — объявил голос, теперь через аудиоприёмники скафандров. — Сперва вы должны оставить броню и оружие. Особенно твоя убийца должна избавиться от всех своих попрятанных игрушек. Кроме себя самой, разумеется! Она — самая забавная игрушка!» — голос хихикнул. — «Пошевеливайтесь. За вами следят».

Жак включил магнетику ботинок, чтобы была опора, если будет драка. Гримму и Ме’Линди не требовалось лишних слов, чтобы сделать то же самое.

«А, вы приросли к месту!» — издевательски произнёс голос.

Мома Паршин по-прежнему вслепую парила возле пластхрустального окна. Жак махнул всем двигаться вперёд и оторвал от пола ботинок.

В ту же секунду воздуховоды-горгульи впереди исторгли сперва пальцы, а потом целые руки серого студня, крест-накрест переплетая коридор. За спиной у маленького отряда такие же щупальца блокировали путь к отступлению.

Жак активировал силовой топор и двинулся вперёд. Ме’Линди с Гриммом прикрывали с боков, шинкуя из лазеров преградившие дорогу щупальца.

Отсечённые куски корчились и таяли. Круглые капли поднимались в воздух. Но в коридор лезли всё новые щупальца — теперь уже из каждой горгульи. Вещество, из которого состояла гидра, самостоятельно восстанавливалось, срасталось, слеплялось заново и твердело, не успевал Жак рубить, а его спутники — стрелять.

Сила помощнее магнитной сковала Жаку ноги. Пол был по щиколотку, а скоро — и по колено, залит клейкой расплавленной и разрубленной гидрой, которая норовила застыть, точно клей. Жак вырвал один ботинок, но его тут же сковало снова.

Довольно скоро весь коридор до краёв наполнило вещество гидры. Давление на броню росло, и хотя она могла выдержать гораздо больше, Жак едва мог двинуться — даже дав полную мощность. Он прикладывал такие усилия, что замигали красные значки.

Чтобы не тратить понапрасну ресурсы костюма, Жак расслабился. Силовой топор, зажатый в латной перчатке, продолжал резать небольшую зону впереди, но, хоть убей, Жак не смог бы протиснуться в то пространство, которое разжижало поле топора, как не мог пошевелить им ни вправо, ни влево, так крепко гидра стиснула руку.

Всё, что он мог видеть, это густой серый студень, залепивший маску. Он ощутил такую мучительную беспомощность. Его перехитрили. Парализовали. Пусть ещё ничто не коснулось его самого, но он был словно кусок мяса, застывший в самом крутом холодце.

Как и весь отряд.

— Прекратите огонь, если можете, — велел Жак по радио своим невидимым спутникам. — Мы только сами себе навредим.

Когда он попытался ослабить нажатие на управление топора, студень явно не возражал. Он размяк, но, как только выключился топор, снова затвердел.

Теперь Жак почувствовал, как пальцы перчатки развела какая-то сила — и забрала топор. Вскоре после этого внизу живота похолодело: кто-то отсоединял защёлки костюма.

Эти холодные прикосновения были прикосновениями стали! Жак догадался, что какой-то сервитор снимает с него броню и всё видимое оружие. Роботизированное существо действовало внутри вещества гидры и при её явном содействии.

Вспомнив о том, как в таких же обстоятельствах надругались над Ме’Линди, Жак побоялся за рассудок ассасина, как только с неё снимут психический капюшон. Но затаил надежду, что у неё останется при себе какое-то оружие, спрятанное, к примеру, в пустом зубе.

Когда с Жака сняли шлем, вещество гидры не прилило к лицу, чтобы не задушить его.

— Ты меня слышишь? — крикнул Жак.

Всего в каких-то сантиметрах от его глаз и рта, гидра затуманилась и впитала его голос так, будто он кричал под водой.

Однако вскоре клейкая сущность убралась подальше от головы, позволив увидеть, как она проталкивается порциями обратно в вентиляцию. Двигаться Жак по-прежнему не мог. Дюжие, грозные сервиторы держали всех четверых, не давая шелохнуться.

Эти машины были жуткой пародией на человека, их металлические кожухи и кромки были сварены так, что роботы казались скульптурами, созданными из слепленных вместе костей с вкраплениями плоских гримасничающих черепов. Каждый сервитор щеголял парой зловещих стальных щупалец и клешнёй, похожей на крабью. Сенсоры на лицах были расположены так, чтобы напоминать оскаленные демонические маски с клыками.

Наконец, оставляя бесформенные лужицы, прилипшие к полу и стенам, гидра ушла.

«Скольких хлопот мы могли бы все избежать, — заметил голос Карнелиана. — А сейчас, дорогие гости, пора веселиться!»

Пугающие сервиторы заскользили на магнитных ногах по коридору, неся пленников так, словно те ничего не весили. Скафандры и оружие остались валяться там, где их сняли. Хоть не раздели догола. Лишь Гримм взял на себя труд повырываться и побрыкаться.

Под куполом аудитории, куда их принесли, вокруг подковы инфостолов сидело два-три десятка закутанных фигур. Облачены они были в чёрный или алый бархат поверх нательной брони, и все сидящие за столами носили идентичные удлинённые маски.

Тридцать пародий на Императора взирали на пленников сквозь цветные линзы, ибо маски повторяли усохшие черты Повелителя Человечества вместе с частью трубок и проводов, которые поддерживали жизнь в неумирающем мертвеце.

Только веселящийся Карнелиан явил своё настоящее, шкодливое лицо. Он носил костюм арлекина с чёрными точками на белом фоне слева и белыми на чёрном — справа. Белела высокая оборка воротника. Чёрный короткий плащ взметнулся, когда Карнелиан оборотился к пленникам. Золотые магнитные туфли с острыми носками блеснули жемчугом. На голове сидел позолоченный трёхрогий колпак. Каким опасным и коварным франтом был этот человек.

— Именем Императора, — объявил Жак. — вы, все, кто насмехается над Ним…

— Молчи! — пророкотал голос. — Мы суть Император. Мы исполняем Его волю.

— Прячась здесь, в варпе? Манипулируя существом, принадлежащим варпу?

Один из притворных Императоров неожиданно поднял маску. Эта трёххвостая рыжая борода! Эти кустистые брови! Жака словно ударило:

— Харк Обиспал!

Ну конечно: корабль-акула…

Беспощадный инквизитор взревел от хохота, среди белых зубов сверкнули стальные.

— Привлечение внимания тоже может быть маской, Жак Драко! Наглый вид может отвлекать от истинной цели. Хотя нельзя отрицать: Сталинваст нужно было очистить от паразитов! Ах, эти удобные генокрады…

Взгляд Обиспала переместился к Ме’Линди, и Харк нахмурился, словно последний кусочек головоломки, что занимала его, встал на место, но картинка инквизитору не понравилась.

Знали ли сообщники Обиспала, что сорвиголова-инквизитор присутствовал сейчас здесь, в аудитории, только благодаря ассасину Жака, которая утащила его в безопасное место? Жак улыбнулся невозмутимой Ме’Линди, вознеся хвалу за её своевременное вмешательство на той галерее в Василарёве.

— Слушай меня, простой инквизитор, — сказал он. — Повинуйся мне. Ибо я из Маллеус.

Обиспал ухмыльнулся:

— Это мне прекрасно известно. Кто ещё стал бы совать нос в мои дела?

Жак развил успех, пусть и слабый:

— Хорошо, что это был я, иначе ты бы сейчас валялся разорванный на куски генокрадами, так ведь?

Несколько фигур под масками шевельнулись. Одна спросила:

— Это правда?

Даже Карнелиан выказал изумление.

— Вполне, — уступил Обиспал. — Хотя на том этапе моя смерть уже нисколько не повлияла бы на результат. В какой-то момент я потерял бдительность. За Императора всегда рискуешь жизнью, да славится имя Его.

Тон его был снисходительным, и Жаку пришлось отдать должное гибкости Обиспала большей, чем он ожидал.

— И всё же, — прошипела другая маска, — было бы обидно потерять столь отважного партнёра в предприятии нашем и Его Величества. Поиск подходящих кандидатов — дело деликатное. Что приводит нас к тебе, Жак Драко…

Подальше вокруг подковы голос, который поразил Жака своей знакомостью, спросил:

— Драко, в чём более всего нуждается Галактика?

Жак ответил, не раздумывая:

— В контроле.

— Тогда позволь поведать тебе о надеждах Императора нашего на, пожалуй, самую полную форму контроля… — Хозяин голоса стянул свою маску.

Жак снова опешил. Ибо человеком, воззрившимся на него одним живым глазом и линзой в глазнице второго, среброволосым человеком со шрамом, рассекающим подбородок надвое, к которому были пришиты рубины так, что давно зажившая рана, казалось, по-прежнему сверкала каплями крови, был никто иной, как Баал Фиренце.

— Проктор! — Жак попытался собрать хоть толику уважения. — Вы послали меня на Сталинваст…

— И ты оказался гораздо сообразительнее, чем я даже ожидал, — Фиренце кивнул на спутников Жака: — Дай нам поговорить без лишних свидетелей, Зефро.

Карнелиан извлёк на свет нуль-колпаки и натянул их на голову Гримму и Моме Паршин. Молниеносно, словно язык ящерицы, он клюнул Ме’Линди в краешек лба, прежде чем погрузить её тоже в безмолвие и слепоту.

— Как ты знаешь, Драко, — продолжил проктор, — есть внешний орден Инквизиции и есть внутренний. А ещё есть Ордо Маллеус — со своими тайными магистрами. В рядах этих тайных магистров существует секретный, самый внутренний совет, основанный в последние столетия самим Императором и отвечающий ни перед кем, кроме Него, — и это его заседание. Эта секретнейшая группа — имперский орден Гидры. Его главный инструмент, конечно же, сама гидра. Его долгосрочная цель — ничто иное, как полный контроль над разумом всех людей в Галактике.

И проктор Фиренце приступил к изложению плана, который собрал здесь, на скитальце, клику тайных магистров.

Было это час назад? Жак никак не мог прийти в себя от грандиозности и гнусности предприятия.

Около двух десятков заговорщиков к тому моменту уже сняли маски, как бы являя добрые намерения. В лицо Жак никого из них не знал, разве что лица эти были изменены хирургическим путём. Впрочем, Жак не мог даже сказать, люди ли это, хотя явных отметин Хаоса на них не замечалось. Этих лиц он не забудет.

Восемь оставшихся фигур сохраняли инкогнито. Облачённые в алое, это были верховные магистры Гидры. Жак отметил психическую мощь высочайшего уровня, но при этом не пятнышка демонического загрязнения. Вне всяких сомнений, здесь заправляли только люди.

Обиспал был членом этого совершенно особого ордоса. Как теперь и Жак, уже принёсший присягу. Он проговорил свои клятвы отрешённо, как во сне. Одна из клятв обязывала больше никогда не возвращаться на Терру, больше никогда не входить ни в штаб-квартиру Инквизиции, ни даже в более укромный бастион Ордо Маллеус.

В обмен Жак получил от Карнелиана новое электротату на правую щёку. Рисунок изображал извивающегося осьминога, обхватившего человеческую голову. Те из присутствующих, кто сбросил маску, активировали точно такие же татуировки, затем усилием воли заставили рисунок снова исчезнуть.

То есть, оказалось, что неуловимый Зефро Карнелиан — доверенный агент Ордо Гидра. Вовсе не враг, а союзник в величайшем, самом благочестивом, хотя, возможно, и самом гнусном из планов.

Теперь в распоряжении Жака находились порции гидры, упакованные в адамантиевый стазис-чемодан с кодовыми замками. Когда в будущем он станет вынимать свёрнутые отростки, чтобы засеять подбрюшье миров, на которых побывает, то — как его заверили — гидра восстановит себя, не взирая на стазис, поскольку Хаос, который служит основой мироздания, незримо соединяет гидру в одно целое, не важно, насколько далеко разбросаны её части.

— Больше вопросов не имею, — наконец заявил Жак совету.

— Тогда освободите его полезных единиц, — распорядился Фиренце.

Ме’Линди, Гримм, Мома Паршин — единицы, просто чёрточки, крошечные циферки на безбрежном просторе Империума и на огромной незримой схеме заговорщиков. А сам Жак — тоже просто единица или на самом деле поднят до творцов судьбы?

Даже с учётом омоложения казалось крайне сомнительным, что хоть один из присутствующих доживёт до того, чтобы увидеть — «насладиться» тут казалось абсолютно неподходящим словом — плоды замысла с гидрой. Если только те восемь верховных магистров в масках так уверены в своих приспешниках, что попробуют слетать в соседнюю галактику и обратно — на каком-нибудь невероятном мегакорабле — чтобы ускорить время! Или решат поместить себя в стазис на долгие века? Если только осмелятся устраниться от неторопливого претворения плана, но разве их острый ум больше не понадобится?

Стало быть, проект и в самом деле альтруистичный и бескорыстный, без личной заинтересованности тех, кто на данный момент вовлечён в него. Это и в самом деле долгосрочный проект по спасению человечества — спасению посредством абсолютного порабощения.

Карнелиан снял колпаки со спутников Жака, вернув им свет и звук.

Удерживаемые в невесомости сервиторами без доступа ко всякой информации, все трое подверглись сенсорной депривации на целый час. Гримм пустил слюни, как маленький. На лице Ме’Линди блуждала кроткая блаженная улыбка, которая тут же исчезла, едва ассасин взяла себя в руки. Мома Паршин вскрикнула, ощутив, как окружающее вновь нахлынуло на неё, как уколы иголок, когда в онемевшую конечность возвращается чувствительность. Впервые в жизни, наверное, астропат оказалась слепой не только визуально, но и психически — изолированной полностью.

— Это великолепно, что ты долетел сюда, Жак, — восторгался Зефро Карнелиан, сворачивая нуль-колпаки. — Не хочу подвергнуть себя позору, как ты опозорил нашего друга Харка до того, как мы все стали коллегами…

Обиспал захохотал, правда в смехе слышались кислые нотки.

— …но всё же: не мог бы ты уточнить, как ты сумел отличиться и найти нас? Чисто для протокола?

Как будто человек-арлекин не догадался?

— Чисто для протокола, — откликнулся Жак, — я следил через астропата. У тебя в голове маячок.

— А, а, ну конечно. А когда ты его вставил?

— Не переживай, он рассосётся через пару дней.

— Когда точно ты его вставил?

Разве он не знал? Разве не сам Карнелиан практически привёл сюда Жака?

— Ладно. Когда ты транслировал свою издевательскую голограмму в палатах Воронова-Во через мух-шпионов, которых ты у меня украл.

— Ах! Сам волк, а попался на зубок! Сам шпион, а попался на глазок! Это, должно быть, случилось как раз после того, как ты решил всё-таки не объявлять экстерминатус… Пожалуй, именно твоё решение с экстерминатусом утвердило во мне уважение к твоим способностям мыслить в крупных масштабах, Жак. Будь я проклят, если мы не думали, что ты просто вызовешь Космодесант и распространишь нашу гидру ещё немножко! Однако нет, ты мыслил по-крупному. И это превосходно. Нам нужны крупные мыслители в Ордо Гидра, Жак. Так что, раз никто не пострадал, то никто не в обиде!

— Разве что кроме всех жителей Сталинваста, — ядовито заметил Жак.

Карнелиан остолбенел.

— Ты ведь не отправил послание об экстерминатусе, Жак. Как только гидра стала уходить, ты передумал.

Жак кивнул в сторону астропата:

— Она всё равно его отправила. По собственной воле.

Пару кратких мгновений лицо Карнелиана напоминало лицо полиморфинового оборотня на ускоренной перемотке, проходящее через абсурдно быстрые трансформации. Всего пару кратких мгновений, а затем он рассмеялся.

Карнелиан смеясь повернулся к Моме Паршин. Продолжая смеяться, он вынул из-за пояса лазпистолет и выстрелил ей в глаз, мгновенно сварив слепому астропату мозг.

11

— О нет, как можно терпеть астропата, который сует маячки людям в головы? В особенности учитывая какого калибра люди здесь собрались. Ни секунды, ни грамма, ни капли нельзя. Одним словом, вообще.

Так Корнелиан без проволочек объяснил, зачем застрелил старуху.

Получив обратно космоброню и оружие, Жак с Ме'Линди и Гриммом под конвоем тех же свирепых сервиторов снова прошли сквозь жуткий и зловещий лабиринт космического скитальца. Гримм буксировал невесомый скафандр навигатора, ныне осиротевший, а Жак направлял адамантиевый короб. Автоматы оставили их у трюма, где плавали в невесомости чужацкие черепа.

Реактивные струи доставили троицу к "Торментум малорум", где те натолкнулись на недоверие засевшего внутри навигатора.

— Давай, открывай! — велел Гримм. — Ты запер шлюз.

— Ага, — донёсся по радио голос Гугола, — а вы скажете, что внутри скафандров те же самые три человека…

— Это что, — поинтересовался Жак, — приступ варп-психоза? Это же мы развязали тебя тогда в изумрудном люксе, забыл?

— Ага, только если вы мои враги, то вам это известно. Потому что сами меня и связали.

— Виталий, если не откроешь, — сообщила Ме'Линди, — то прелестница-смерть украдёт твой вдох, её плоть устрашит, твоё сердце заболит и всё остальное, что там дальше было.

Могут ли радиоволны вспыхнуть от стыда?

— Ах да, верно, — раздался голос Гугола, и замок шлюза провернулся.

Теперь, когда они благополучно вернулись на корабль, за вычетом астропата, но с прибавлением в виде опечатанного стазис-контейнера, объяснение человека-арлекина, убившего Мому Паршин, уже не устраивало Жака.

— У тебя не сложилось впечатления, — спросил он у Ме'Линди, — что Карнелиан какую-то долю секунды вычислял: если мы прыгнем обратно в нормальное пространство, есть ли ещё надежда спасти Сталинваст?

— Ха, ну теперь-то его уже не спасти, — встрял Гримм. — Он застрелил наше средство сообщения. В этом была его задумка?

— По моим впечатлениям, — медленно проговорила Ме'Линди, — он, видимо, пришёл к выводу, что никакой надежды для Сталинваста уже нет. Что мы в любом случае опоздаем.

По голосу чувствовалось, что она по-прежнему испытывает омерзение при упоминании человека-арлекина, однако считает себя обязанной выражаться точно.

Жак согласился:

— По-моему, от такой вести он на миг потерял контроль над собой от ярости и скорби. Убийство целого мира, мне кажется, не оставило его равнодушным.

— Вполне понятно, — отозвался скват, — если он рассчитывал устроить на Сталинвасте песочницу для своей треклятой гидры.

— Нет, тут было что-то поглубже. Он свершил… справедливое возмездие, по-настоящему справедливое, над Момой Паршин. На краткий миг он стал миллиардом людей, искавших хоть какой-то расплаты за свою напрасную гибель.

Так выходило, что Ордо Гидра в самом деле организация, искренне заботящаяся о людях. Безжалостная и тоталитарная — да, из необходимости, однако в дальней перспективе — несущая пользу всему роду человеческому. Правда, для этого ей придётся забить в кандалы разум людей и держать крепко, как никогда прежде.

Увы, для подобной трактовки Баал Фиренце слишком легкомысленно отнёсся к открытию, что Сталинваст в самом деле спущен в унитаз истории. Вместе со Сталинвастом погибли все оставшиеся улики вскармливания гидры, а Жаку придётся придумать неслабую ложь, чтобы оправдать свой приказ, буде появится официальный запрос. Который может не появиться… лет двадцать, а то и больше (В галактике миллион миров!). Жак будет благоразумно держаться подальше от Земли до конца своих дней и преданно служить Ордо Гидра. Сделай он так — как поклялся — и его проктор, конечно же, шлёпнет свою печать на уничтожении Сталинваста…

— Что творилось, пока мы сидели под колпаком, господин? — поинтересовался скват. — И что в ящике?

— Что в ящике — совершенно секретно, — отрезал Жак.

— Да я просто подумал, что там что вкусное. Маринованные языки гроксов, к примеру. Прощальный подарок, так сказать.

— А, может, там новая дыба, побольше да пострашней, а, коротышка? — огрызнулся Жак.

— Увы, инквизитор. Я уже подходящего для себя размера.

— Вот и не лезь.

— Куда мы его повезём? — спросил Гугол.

— Виталий, не забивай голову. Ящик я уберу под замок. Забудьте о нём. А куда дальше? Очевидно, к какому-то миру, требующему пристального внимания.

Заперев контейнер в чуланчике рядом, Жак лежал в полумраке своей спальной ячейки и вспоминал всё, что узнал у тайного совета.

Заговорщики создали гидру в результате долгих исследований в тайных теологических лабораториях, расположенных на ледяной окраине какой-то бесплодной солнечной системы, не занятой ни Империумом, ни ксеносами.

Направляемые строгой мудростью и предвидением Императора, они проводили опыты с материей Хаоса над рабами, навсегда обездвиженными в питательных баках, и заключёнными.

Плодом их опытов стала полиморфная сущность, против которой обычное оружие бесполезно.

Но материальное проявление гидры — это лишь верхушка айсберга. Созрев, каждая гидра — часть одной и той же гидры — психически выпускает споры, которые заражают разумы людей по всей планете, в то время как все материальные следы гидры улетучиваются. Психические споры могут дремать внутри человеческого разума в течение несчётных поколений, передаваясь от родителей к детям.

— Наша цель, — объяснял Баал Фиренце, — рассеять гидру по бесчисленным человеческим мирам. На подавляющем большинстве. На всех. По нашим ожиданиям, пока созревает, каждая гидра сумеет избежать обнаружения либо будет замечена лишь отребьем, которое никто из властей слушать не будет. Напрасные ожидания, понятно! Однако пусть её заметят, пусть! Nihil obstat, как говорится. Программы искоренения, предпринятые губернаторами планет и обычными инквизиторами, с виду принесут успех, однако на деле только увеличат размах и последующее влияние гидры. Даже люди Маллеуса, не причастные к нашей тайне, своим рвением будут только разносить гидру, а впоследствии не сумеют ни обосновать, ни осознать случившееся.

— Всяким рвением, кроме экстерминатуса, — напомнил Жак.

— Согласен. Если на планете не останется ничего живого, да — нечего будет и контролировать. Но я гарантирую, что подобных случаев экстерминатуса будет немного. Доли процента.

Ключевое слово — «контроль». Гидра будет повиноваться мыслям своих создателей. В конечном итоге споры пропитают всё человечество, на которое гидру и нацеливали изначально. Однажды повелители Ордо Гидра активируют эти психические споры. Споры проклюнутся: крошечные гидры в головах у триллионов людей — и все незримо связаны через посредство варпа.

После чего эти повелители — самопровозглашённые служители Императора — почти в один миг получат контроль над всем людским родом в Галактике.

Жак уже был свидетелем, а Ме’Линди — жертвой того, как с помощью гидры можно насильно влиять на центры удовольствия в мозгу. Равно как и на центры боли.

— В избранных случаях, — откровенничал Фиренце, — всё человеческое население Галактики будет принуждено действовать, как единый могущественный разум. Чья совокупная психическая мощь будет достаточно велика, чтобы уничтожить все чуждые формы жизни и очистить варп от сущностей зла. Если Астрономикан нашего Императора — это маяк, сияющий сквозь варп, то этот новый единый разум будет огнемётом.

Небольшая клика станет управлять разумом всех людей отныне и навсегда. Иметь возможность крутить ими, направлять, наполнять экстазом или подвергать мучениям. Но главное — нацеливать их коллективно туда, куда изберёт клика.

— Это, — сказал в заключение проктор, — станет наследием и величайшим достижением Императора. Тебе несомненно известно, что Он слабеет — точно так же, как и Империум слабеет, медленно и по частицам, но тем не менее — слабеет. Его Величество оставит после себя существо космических масштабов, которым сможет оперировать группа абсолютно преданных делу руководителей.

— И тогда: прощайте, демоны, когда мы одновременно выпустим психический потенциал всех людей. Прощайте, силы варпа.

— Прощайте, злобные генокрады и лукавые эльдар. Прощайте, злобные грабители орки. Прощайте, полчища тиранидов, подобные саранче, и все прочие ксеносы вместе со своей издевательской, нечеловечьей ересью.

— Но, более всего, прощайте, всяческие излишества Хаоса, кои наконец отчистит и укротит мультиразум людской!

Действительно, грандиозное и жуткое видение! А Жак будет распространять гидру дальше и больше. На размышляющего в спальной ячейке инквизитора напали сомнения.

Если попытаться вернуться на Терру, нарушив клятвы, то, Жак сильно подозревал, ему никогда не дадут добраться до родного мира. За ним наверняка будут наблюдать несколько лет, чтобы убедиться в его преданности.

Но, всё-таки, где гарантии, что это действительно Император — зачинатель проекта с гидрой? Проекта настолько секретного, что большинство тайных магистров Ордо Маллеус о нём не ведают ни сном, ни духом! Как мог Бог-Император одобрить подобный план, если раса людей должна достичь той судьбы, о которой Он мечтал? Той судьбы окончательной свободы и свершения? Или гидра в какой-то момент самопроизвольно отомрёт? Или Император… отчаялся в своей мечте?

В таком случае, основы всего прогнили наскозь.

Император, как все предполагали — бессмертный, лишь цепляется за жизнь, благодаря своим несокрушимым и мученическим силе воли и мужеству. Внешне могущественные силы Его Империума растянуты, словно тонкие пряди огромной галактической паутины, ячейки которой по сути не заняты никем. Пряди паутины на удивление крепки, но они могут лопнуть. Когда лопнет слишком много, вся паутина схлопнется в липкую бесформенную массу.

Мог ли объектом атаки управляемого массового мозга человечества оказаться сам Император? Больной паук в центре своей паутины? Чтобы таким образом оставить потомков заговорщиков во главе Империума?

Как узнать наверняка?

Те отвратительные сервиторы, что удерживали троицу — и астропата — сильно напоминали Жаку виденные им изображения легионеров-предателей, грязных отступников — порождение несостоявшихся убийц Императора много веков назад, которые ныне таились в одной страшной, искажённой области Галактики…

Створка отъехала в сторону.

Ме’Линди молча проскользнула в ячейку и закрыла за собой дверь. Очерченный тусклым светом, её силуэт показался настолько угрожающим, что рука Жака невольно сомкнулась на игольнике под подушкой.

— Прошу прощения, инквизитор, — пробормотала убийца. Ближе она не подходила. Вне всяких сомнений, об оружии под подушкой она знала.

— Ты чья-то другая личность? — спросил Жак. — Карнелиан заставил тебя сменить сторону? Сделал тебя своей?

— Нет… Только твоей. И моей собственной. И Императора.

— Зачем же ты пришла?

— Тебе нужно утешение, Жак. Тебе нужно сбросить груз с плеч. Мне нужен экзорцизм другого рода, чтобы освободиться от того, что он сделал со мной. Сидя под колпаком, я грезила о том, как этого добиться. Убить его теперь нельзя, так? Я должна относиться к нему, как к… союзнику?

— Верно. И ты желаешь знать почему. В точности знать.

— Нет, мне не нужно знать почему. Я твой инструмент. Ты — командир смерти, я — её орудие.

Она подобралась ближе и протянула руку, на пальцах которой не было оружия… хотя убить она могла и одними пальцами. Ме’Линди коснулась его и задержала руку.

— Утешение, Жак. Для тебя, для меня. Тебя мучат невыносимые противоречия.

У Жака забилось сердце.

— Тогда нужно избавиться от противоречий. Истинный путь — только путь Императора. Мы должны помолиться.

— Помолиться, чтобы узреть, который истинный путь — истинно истинный? Если позволишь, у меня есть идея получше. Разве я не ношу маску твоей любовницы… вольный торговец? Остальные ничего не узнают. А если и догадаются, что ж, Гримм только крякнет «Ха!», а Виталий сложит поэму одиночеству. А в душе будет рад, что его страсть наконец можно официально назвать безнадежной и больше не надо кидаться без оглядки в бой за меня, где можно нечаянно и умереть.

— Ты стоишь на пике решений, Жак. Но не владеешь… перспективой, чтобы увидеть, в какую сторону спрыгнуть. Я предлагаю другую перспективу, нежели молитва.

Она указала на скиталец, повисший снаружи от «Торментум Малорум».

— Твои новые хозяева не ждут, что ты примешь эту перспективу. Они ждут, что ты заткнёшь пробкой свои внутренние сомнения, в чём бы они ни были. И задушишь их в себе. Они ждут, что тебя поведёт праведность. Но побудь немного со мной неправедным. И обрети свой свет.

Замедленно Ме’Линди принялась снимать свою облегающую чёрную тунику и тем стала более видимой. Вскоре она двигалась по его татуировкам, а он — по её шрамам.

Лёжа рядом с ней, вознесённый на небеса, но ещё живой, Жак думал о том, как прежде отказывал себе в подобном экстазе.

О, нет! Скорее долгие годы он отказывал себе в банальности, как бы не веря в возможность подобного физического выхода за пределы обыденности. Тело убийцы воистину было прекрасно натренировано. Наверное, она умела насытить наслаждением так же легко, как утопить в мучительной боли. И его экстаз вскоре стал её экстазом, электрохимическим горючим, которое вспыхнуло внутри, выжигая всю грязь того прежнего фальшивого исступления, насильно разожжённого человеком-арлекином.

— Ме’Линди…

— Это случится только в этот раз, — пробормотала она.

— Да, я понимаю. — Он знал это. — Забравшись на самую высокую вершину, кто станет стремиться к подножию?

— Я знаю, что вижу со своей вершины, Жак. Я вижу снова себя: леди-смерть. Я очищена от скверны.

— Которой Карнелиан заразил тебя… Зачем он это сделал? Зачем он использовал наслаждение как оружие?

Со своей высокой вершины, в состоянии возвышенного изменённого сознания, что видел сам Жак?

— Возможно, Карнелиан передал тебе — и, соответственно, мне — два послания в одном. Во-первых, что, если может, то охотнее дарит радость, нежели боль. Вот почему он убил Мому Паршин: от полнейшего неприятия её горького мщения.

— А во-вторых?

— Во-вторых, что пользователи гидры могут полностью контролировать разум человека. Послание, которое ты получила в Кефалове, могло быть не хвастовством, а предупреждением. Ме’Линди, я должен доверить тебе то, что узнал у совета.

Когда Жак закончил рассказ о проекте гидры, она сказала:

— Зефро Карнелиан, должно быть, двойной агент. Он работает на Ордо Гидра, но также незаметно и против них. То, что он проделал со мной… Чтобы показать нам, насколько всеобщей задумана тирания, чтобы я — чтобы мы — прониклись к ней отвращением. Но зачем делать такое, если ты тайно не работаешь против? Если мы правы, ему тоже не понравилось уничтожение Сталинваста, пусть он даже помогал Обиспалу выкормить гидру, которая обошлась в миллионы жизней.

— Так кого же ещё он представляет?

— Жак, те тайные магистры — люди?

Жак кивнул.

— Однако, они могут подчиняться каким-то ещё тайным хозяевам, которые могут уж не столько быть людьми. Воистину, Вселенная — клубок лжи, обмана и ловушек.

— Карнелиан показал извращённое влечение и к тебе тоже, Жак. Он обратил на себя внимание нарочно, чтобы просто вовлечь тебя в этот новый ордос — или же надеялся, что ты сумеешь вскрыть нарыв заговора и ему не придётся раскрывать своё участие? А между тем притворяется, что верно помогает им всё это время, просто чтобы не терять с ними контакт?

— Я не знаю… Те сервиторы: они выглядели как некоторые доспехи, что носят легионеры-предатели, извращённые Хаосом. Таких автоматов почти можно отправлять эмиссарами — или курьерами — в сам Глаз Ужаса… А где на самом деле была рождена гидра? Где? В какой-то огромной потайной лаборатории на орбите самого дальнего шара из промёрзшего камня в какой-то не нанесённой на карты системе? Предполагалось, что я поверю в эту историю?

— Глаз Ужаса, Жак? — Поёжилась ли Ме’Линди рядом с ним? Вообще, ужаснула ли её перспектива того, что он раскрыл? Жак погладил её снова, пока ещё мог.

Глаз Ужаса… Эта огромная пылевая туманность скрывала в себе десятки адских солнечных систем, которые не видели звёзд, а лишь радужную рябь аврор в вечном танце.

Легионы тех, кто предал Императора во времена восстания Гора, сбежали в Глаз и впоследствии гнусно мутировали. Ибо Глаз был областью, где реальное пространство и варп пересекались, сплетаясь в кошмарных искажениях.

Где ещё можно измыслить и сотворить существо из смеси материи и имматериума, как не внутри Глаза?

Могла клика быть заговором против Императора и против всего человечества, который готовили обитатели Глаза, эти извращённые заклятые враги Империума?

Не тайным замыслом со стороны Императора, но кинжалом, нацеленным ему в сердце? И в сердца всех людей?

— Для нас отправиться в Глаз Ужаса — всё равно, что призвать почти верную смерть, — задумчиво сказал Жак. — В первую очередь, от рук заговорщиков. Даже более того, от рук извращённых тварей, что благоденствуют внутри Глаза.

Ме’Линди сжала его руку:

— Нет, Жак, не нужно думать об этом так. Не призвать смерть. Это путь глупцов и неудачников, которые бросаются навстречу гибели, потому что в душе отчаялись и хотят умереть. И тогда рок принимает их зов.

— Лучше думай, что я леди-смерть, а ты — повелитель смерти! Глаз Ужаса призывает смерть в собственный дом. Он призывает нас, как воззвал бы к божественной силе, что стоит превыше него.

— Да, чтобы богохульствовать против неё рьяно и жестоко и поглотить, если сумеет, — Жак вздохнул. — Мы можем просто сбежать.

Он озвучил желание, которое, как он боялся, могло только навлечь презрение Ме’Линди — так скоро после того, как она почтила и освятила его своим телом. Однако, это нужно было сказать. Побег — возможный путь, а он не должен обходить вниманием ни один из вариантов.

— Мы могли бы попробовать исчезнуть из поля зрения на каком-нибудь далёком мире. Мы могли бы переметнуться к какой-нибудь чужой цивилизации, которая способна понять гидру. Мы могли бы поискать убежища на эльдарском мире-корабле.

— Вполне, — согласилась она. — Эльдар будут рады узнать об оружии, которое однажды может быть направлено против них.

— Задолго до того, как гидру можно будет активировать, мы скончаем дни свои среди чужаков или на каком-нибудь диком пограничном мире. А что, Галактика так огромна, что в последнем случае я могу продолжать выдавать себя — и вести себя — как инквизитор, хотя на самом деле стану отступником…

При этих словах перед мысленным взором Жака этот путь закрылся, словно зрачок, сжавшийся в чёрную точку. Вот почему нужно было озвучить этот малодушный вариант: чтобы увидеть, как тот исчезает.

Другой, громадный и тошнотворный, глаз вызывающе пялился на него: сияющая туманность, где пространство и не-пространство переплетались.

— Нет, мы должны отправиться в Глаз и провести расследование, — пробормотал Жак.

И, если они уцелеют, что ж, тогда придётся лететь на Землю, чтобы просить наставления.

Это предприятие тоже будет чревато невероятным риском. Ибо доверять им некому. Кроме самих себя.

— Жак…

— М-м?

— Прежде чем пуститься в странствие меж людей, поражённых болезнями, будет мудро отыскать прививку от их болезней. Прежде чем пойти к чужеземцам, будет разумно спрятать своё обличье. В руках Карнелиана я была уязвима для гидры…

— Что ты предлагаешь?

Она рассказала — и Жака едва не стошнило.

Адамантиевый ящик разинул свою пасть, блестящие витки неподвижно лежали внутри.

Ме’Линди ввела себе полиморфин. Сейчас она повторяла напевные заклинания на языке, которого Жак никогда не слышал прежде.

Она разминалась и дышала спазматически, словно чтобы сбить естественные ритмы тела.

Жак бормотал молитвы:

— Imperator, age. Imperator, eia. Servae tuae defensor…

МеЛинди вынула из ящика небольшой отросток, который, покинув стазис-поле, зашевелился. После чего убийца впилась зубами в плоть, которая не была плотью.

Она торопливо рвала и глотала, не жуя, куски жуткой, отвратительной трапезы. Губы, которые ещё так недавно блуждали по телу Жака, теперь всасывали склизкую упругую массу гидры с такой же жадностью.

Как она могла есть это, не выворачиваясь наизнанку? Силой своих челюстей, клинками своих зубов!

— Это ерунда, — невнятно проговорила Ме’Линди, заметив выражение на лице Жака. — Меня с младенчества приучили к джунглевым слизнякам. Наши матери выдавливают их. Протеины и соки брызжут ребёнку в рот. Он сосёт, пока от слизняка не останется только шкурка…

Закончив отвратную трапезу, она села, скрестив ноги, и сосредоточенно нахмурилась. В этот раз она не изменяла своё тело силой воли. Методами, которых Жак не понимал, она изучала, изменяла и обезвреживала всасывающееся содержимое желудка, делая себя невосприимчивой к нему посредством полиморфина.

После долгого времени убийца рыгнула несколько раз, затем сказала:

— Возможно, теперь я стала более стойкой. Карнелиан больше не сыграет со мной свой фокус. Никогда.

Жак с удивлением уставился внутрь ящика. Там, где лежал съеденный отросток, словно из ниоткуда сгущался полупрозрачный туман, как будто гидра уже восполняла себя. Имматериуму законы стазиса не указ. Сущность оставалась инертной внутри ящика, однако по-прежнему могла восстанавливать забранное.

— Как ты полагаешь, Карнелиан с заговорщиками тоже могли употребить эту страшную пищу? Ты чувствуешь, что можешь теперь контролировать — заставлять слушаться — гидру сама? Как это делал Карнелиан?

Ме’Линди ушла в себя, затем покачала головой.

— Я не псайкер. Для меня иммунитета достаточно. Может, если бы…

— Если бы я тоже поел?

— Нет, не думаю, что тебе следует это делать. Тебя не учили пользоваться полиморфином. Ты никогда не изменял свою плоть. Это тяжёлая наука. Мы понятия не имеем, какими ритуалами мог пользоваться Карнелиан, если он и в самом деле переварил кусок этот штуки.

Жак до глубины души был рад, что никогда не проходил подготовку в храме ассасинов Каллидус.

— Может быть, позже я узнаю как. А пока давай будить остальных. Не станем откладывать отлёт в долгий ящик. Мы летим в Глаз. И… спасибо тебе, Ме’Линди.

— С моим удовольствием, Жак. В прямом смысле.

12

Между Глазом и областью реального пространства, соответствующей месту, где дрейфовал в варпе скиталец, лежало пять тысяч световых лет. Пятнадцать дней варп-времени, как оказалось.

Тем временем в реальной вселенной прошло, наверное, года два.

От Сталинваста давно уже остался обгорелый труп: его джунгли целиком сгноил «пожиратель жизни», а потом кремировал горючий газ, лишь пластальные скелеты пустых городов торчали над безжизненными пустошами, словно мёртвые рифы среди пересохшего моря. От многих городов, скорее всего, остались переплетённые и оплавленные руины, когда на всей планете вспыхнул горючий газ. В ныне отравленной атмосфере не осталось ни атома кислорода — он тоже весь выгорел.

Жак скорбел о Сталинвасте и видел в снах его холокост.

Когда «Торментум Малорум» подлетел ближе к Глазу, волнение в варпе усилилось, кидая корабль из стороны в сторону. Гугол вёл судно в мрачной сосредоточенности, избегая вихрей, которые могли отнести корабль в сторону не на один световой год, и водоворотов, которые могли поймать их в бесконечную петлю Мёбиуса, где они померли бы с голода, и даже кости их обратились в прах.

Временами маяк Астрономикана пропадал из виду. Временами дрожащие узлы материи варпа смазывали сигнал Императора в не-пространстве так, что определить его настоящее положение становилось затруднительно.

У Гугола саднил третий глаз. Гримм нараспев повторял имена предков, находя в этом спасательный трос к более надёжному внешнему космосу вдалеке от Глаза. Ме’Линди испытывала наплывы тошноты, с которыми боролась посредством медитации. Жак ощущал первые укусы концентрированного Хаоса, Хаоса, перемешанного с реальностью, Хаоса со злобным умыслом. Истово молясь, он изгонял эти укусы.

Наконец, когда они вошли в пределы Глаза, Астрономикан полностью пропал из сознания Гугола. Но тот уже зацепился за тень дюжины звёздных систем, что прятались внутри огромного пылевого облака — за отпечатки массы и энергии этих солнц на изменчивом, бурлящем полотне варпа. Сплясав пальцами на пульте управления, навигатор наколдовал схематичную голограмму этих образов.

Жак сравнил отпечатки с голокартой из записей ордоса, хранящихся в мозгу корабля. Инквизиция периодически отправляла сквозь туманность защищённые экранами нуль-корабли, утыканные датчиками, и корабли-зонды с опытными псайкерами, которые тайно наблюдали за безумием тех, кто гнездился на проклятых мирах внутри Глаза. Но даже самые преданные и превосходно подготовленные псайкеры могли сломаться под напором демонических образов. Эти корабли подстерегали засады легионеров-предателей. Суда гибли и от природных опасностей. Тем не менее некоторые крохи информации удавалось добыть.

— Куда, Жак? — спросил навигатор. — К которой проклятой звезде?

Жак развернул мутантскую кожу на колоде таро. Он выложил карту Первосвященника. Жидкокристаллическая пластинка подёргивалась, точно ей мешали помехи. Ничего удивительного. Влияние Императора внутри Глаза было скорее негативным. Жак не удивился бы, если все сданные карты оказались перевёрнутыми. С карты Первосвященника на него хмурилось его собственное лицо, кривясь от напряжения.

Жак помолился, подышал и сдал колоду.

За ним… лежал Арлекин Раздора, перевёрнутый. И снова фигура, которой полагалось носить эльдарскую маску, демонстрировала лукавый и озорной лик Зефро Карнелиана. К тому же инертный: неподвижный, застывший.

Сопутствовал Жаку… Демон — зловещая, почти спрутоподобная сущность. Само собой. И он тоже был перевёрнут. Перевёрнутое положение могло означать поражение, если только близость зловредного Хаоса не обратила саму карту.

Препятствовал Жаку… искажённый отступник Раздора. Точно так же перевёрнутый. Что могло предвещать срыв планов подобных недругов Империума. А могло, учитывая обстоятельства, и не предвещать. Ясно истолковать не получилось.

Жак сдал последние две карты.

И карты эти оказались волшебными до такой степени, что Жак снова ощутил себя истинно ведомым.

Козырная карта Галактика сверкала звёздами. Морская звезда из миллиарда солнц неторопливо вращалась, обвивая себя лучами, сразу и молочно-белая, и бриллиантовая. На фоне этого великолепия Глаз Ужаса смотрелся просто крошечным изъяном. Карта Галактика лежала к Жаку хорошей стороной.

Последняя карта тоже оказалась позитивной. Козырная карта Звезда. Обнажённая женщина — Ме’Линди — преклонив колени, наполняла кувшинчик у источника посреди каменистой пустыни. Яркая голубая звезда висела в вышине. Вокруг этой первой звезды ещё семь других, разной степени светимости, расположились в форме трапеции.

Расположение звёзд совпадало с голограммой Гугола, где окружало это голубое солнце.

Это было истинное астропрорицание.

Вопреки волнениям Хаоса, дух Императора — заключённый в этих картах — по-прежнему не покидал Жака.

— Виталий, держи курс на голубую звезду.

Карты затрепетали.

По Галактике расползлись чёрные нити, словно она моментально сгнила. Источник, над которым склонилась Ме’Линди, выбросил блестящие щупальца. Из земли выскочили колючие ростки. С неба посыпался град из глазных яблок, которые лопались, задевая шипы. Арлекин ухмыльнулся и помахал лазпистолетом. Позади него запрыгали злобные фигуры, наполовину скорпионы, наполовину люди.

Собственная карта Жака начала закипать.

Он торопливо перевернул все карты, чтобы прервать транс, на случай — хотя это наверняка невозможно! — если из оружия человека-арлекина выскочит крошечный разряд энергии и поразит Жака физически.

Отводя глаза, он перетасовал колоду, смешав карты, сунул в чехол и завернул обратно.

— Карнелиан охотится за нами. Заговорщики знают, что я их не послушался.

Если карты Жака так быстро успели, похоже, обратиться против него, то можно ли считать божественное прорицание истиной? Или карты вдобавок благоразумно предупреждали его?

— Эти карты прослушиваются, — спросил Гримм, — так ведь, да?

— В этот раз я не слышал, чтобы голос Карнелиана меня дразнил, мой маленький друг. Карты могут просто присматривать за мной. Каждый раз, когда я задаю им вопрос — на который они отвечают! — они считают нужным предупредить меня о нём. У таро Императора своя собственная жизнь.

Какими же силами должен обладать человек-арлекин, чтобы суметь пробраться в чьи-то таро, даже не прикасаясь к ним?

— Понятно, что я не могу совсем без карт. Как ещё мы могли бы нацелиться на это голубое солнце? И уничтожить свои собственные таро не могу. Они привязаны ко мне.

— Именно, босс! Как насчёт сунуть их в стазисный ящик? Это могло бы замедлить Карнелиана.

— Это вряд ли!

— Почему тогда не вытащить карту Арлекина и прострелить в ней дырку? Пусть у нашего друга поболит голова!

Жак вздохнул. Гримм, может быть, и разбирался в определённой степени во всяких там моторах, но в теологических сложностях ему понимания явно не хватало.

— Таро — это единство, это паутина. Нельзя просто вырвать из неё кусок и ждать, что она останется как прежде. Виталий, сколько до прибытия?

— Минут двадцать варп-времени. Потом ещё несколько дней обычного полёта, само собой. Мы будем глубоко внутри Глаза. Там везде может оказаться космический мусор. Отражателям найдётся сверхурочная работа.

Стены содрогнулись: всплеск варпа ударил в корабль, швырнув как сухой лист.

— Я должен сосредоточиться…

Вуали тошнотворных расцветок укрывали пустоту во всех направлениях: отвратительно-яркие, гангренозные и завораживающие, — словно сюда пустили сумасшедшего художника, и тот принялся малевать на холсте космоса калейдоскоп своих безумных, бесформенных кошмаров.

Багряным, желтовато-зелёным, синюшным отливали газовые облака. Здесь была и зелёная жёлчь, и желтуха, и запёкшаяся кровь — клубы газа и пыли будоражили солнца этой области пространства, которую изводило и лихорадило от напора варпа.

Лишь горстка самых близких и самых ярких звёзд тускло просвечивала сквозь прорехи в вуалях, да и то лишь как далёкие маяки сквозь густой туман. Голубое солнце впереди окружал лилово-синий ореол, словно само пространство поразила болезнь. Как оно, собственно, и было.

Теперь, когда «Торментум Малорум» вернулся в реальное пространство, управление на себя взяла Ме’Линди. Виталий Гугол отсыпался в ячейке после напряженной работы в варпе. Гримм колдовал с искусственной гравитацией, вызывая то моменты свинцовой тяжести, то — головокружения. Теперь, когда варпоскопу нечего было показывать, другие экраны и несколько незакрытых иллюминаторов позволяли Ме’Линди и Жаку рассматривать зрелище горячечного бреда снаружи и прощупывать пространство в поисках планет.

«Торментум Малорум» шёл с полной маскировкой и психически экранированный.

Пискнул датчик: экран переключился на дальний обзор.

— Рейдер легиона предателей, — сказал Жак. — Наверняка.

Другой корабль очертаниями напоминал краба. Броневые купола грязно-коричневого сверху и снизу корабля были заляпаны демоническими эмблемами. Две выпирающих клешни наверняка легко могли рвать адамантий. Суставчатые бронированные ноги, покрытые волосками антенн и датчиков, в унисон двигались вперёд-назад так, словно рейдер семенил по космосу в поисках добычи.

Взглянув на оценку масштабов, Жак к ужасу своему понял, что корабль огромен. «Торментум Малорум» на его фоне смотрелся этакой креветкой. Те «ноги», скорее всего, сами по себе были отдельными боевыми кораблями. Не готовились ли они отцепиться от родителя? Жак представил, как ракообразное судно хватает «Торментум», сминает оболочку, его жёсткий рот накрепко присасывается к дыре и выплёвывает в неё беспощадных нечистей.

Ме’Линди погасила все ненужные бортовые системы, включая гравитацию.

— Это что за дела? — завопил оскорблённый до глубины души Гримм из другой крипты.

— Говорим шёпотом! — крикнула она в ответ.

Корабль-краб выдвинул глаза на ножках: наблюдательные блистеры. Жак вызвал защитную ауру. Он внушал, что их корабль нельзя обнаружить. Вливая психические силы в искусственные щиты, пока пот не покатил градом, он думал лишь одно: «Невидимость!».

Корабль-краб продолжал двигаться прочь.

Он перевернулся брюхом в ту сторону, куда направлялся.

— Готовится к прыжку, — шепнула Ме’Линди.

Схлопнулась радужная вспышка — и краб исчез.

Полетел к другой звезде Глаза или вообще покинул Глаз и отправился мародёрствовать.

Жак расслабился и почувствовал приступ голода.

Он поел маринованных сладких мышей, фаршированных трюфелями со Спики, самой яркой звезды в созвездии Девы.

Планета, что повисла под ними несколько дней спустя, была запелёнута в ядовитый хлор, причём датчики корабля диагностировали, что атмосфера пригодна для дыхания.

Здесь имматериум просачивался в прорехи между Хаосом и реальной вселенной, загрязняя видимый спектр фантомными расцветками дурной магии. Отчасти в этом была виновата морось изменчивости, сыплющая сквозь сито между царством гнева и твёрдым миром внизу. И все на борту «Торментум Малорум» смотрели на психические миазмы, под которыми наверняка скрывались ещё более отвратительные виды: красные огоньки на приборной доске сияли, предупреждая о следах демонов.

Здесь, и нигде больше, гидра могла быть задумана и создана изобретательными психобиотехниками.

— Не думаю, что внизу нам встретятся чистокровные люди, — сказал Жак. — Длительное воздействие подобной среды изменит любое живое существо.

Возможно, заговорщики нуждались в тех костяных скульптурах-автоматах как посредниках не только, чтобы явить надлежаще жуткие лица местным обитателям, но и потому, что подобные существа хотя бы не успеют мутировать до того, как исполнят свою задачу?

Жак припомнил, что так и не увидел лиц тайных магистров Гидры, хотя, с другой стороны, никакой скверны он тоже не почувствовал.

— Лишь бы там нашлась хорошая драка, в которой можно поучаствовать, — заявил Гримм, стараясь приободриться. Мир внизу выглядел не очень-то гостеприимно. Если сама маска настолько изуродована болезнью, то какой жуткий лик под ней скрывается?

Жак спросил себя: какую цену же заплатили заговорщики, чтобы заполучить гидру? Если принять на секунду, что члены клики благонравны и просто жестоко заблуждаются. Пошёл бы Хаоса на сотрудничество, чтобы в конце концов уничтожить Хаос?

О да, он мог. Задумка могла бы понравиться отступникам, столь яро ненавидевшим Императора, раз в неё входила его замена. Разве потомки заговорщиков не начнут ссориться и соперничать в последующей борьбе за верховенство? Целый сектор Галактики — под контролем одного заговорщика — может нанести ментальный удар по соседнему сектору. Психическое потрясение будет титаническим. Вспыхнет безумие. Человеческая цивилизация снова погрузится в анархию, разрываемая психической гражданской войной. Подавляющее большинство выживших человеческих особей к тому времени будет носить у себя в голове паразита из варпа — маленькую дверцу для нечистых сил.

Если Император инициировал проект гидры, наверняка он должен был предвидеть такой вариант будущего?

Если только, с ужасом пришёл к выводу Жак, Император сам не повредился умом.

В высшей степени целеустремлённый где-то в одном, но где-то в другом… помешавшийся. Возможно, одна часть разума Императора не знает, что думает и готовит другая.

Жак отогнал эту еретическую мысль, но она не желала уходить.

Что, если верховные магистры заговорщиков тоже знают, что Император медленно сходит с ума — и должен быть любой ценой смещён, заменён? Знание этого должно быть самым страшным секретом мироздания — секретом, который они, возможно, даже не смеют доверить товарищам по заговору. Отсюда и ложь, что Император сам придумал этот план.

Если это ложь.

Если Император ещё жив на самом деле.

И снова Жак спросил себя: возможно ли, что обитателей Глаза обманом заставили отдать орудие разрушения тех самых сил, что питали и искажали их самих? Или по крайней мере обманом заставили их позволить, чтобы гидра была создана здесь — в Глазе Ужаса.

Это был бы поистине мастерский ход.

— Орбитальных мониторов нет, — сообщил Гугол, сверяясь с датчиками, — Спутников нет, боевых платформ нет.

Даже сквозь миазмы приборы фиксировали сосредоточия энергии. Около полудюжины, раскиданных по всему миру.

Как и тогда, давным-давно, когда он лежал на кровати в приюте на Ксерксе-Квинте, чувствуя искры ментальной фосфоресценции, только теперь при полном владении и умении защититься — как он надеялся — от любого ответного удара, Жак открылся миру внизу и пустил… нечистый… поток сквозь себя, вылавливая искомый след: хоть какое-то понятие о существовании гидры.

— Ме’Линди, открой ящик, — Жак сообщил ей код замка, — и принести мне подержать кусок гидры…

Она ушла и вернулась с небольшим отростком.

Жак плыл вверх по течению в огромном сводчатом канале, заполненном экскрементами больных умов, ища тень аморфного образа… Избегай тварей, что кормятся в этом фекальном потоке! Не привлекай их внимание!

Канал разделялся на шесть отдельных потоков, каждый из которых был таким же большим и полным, как общая клоака ниже по течению. Остерегайся того полипа, что подплывает, качаясь на волнах!

Плывём быстро в эту сторону. След гидры? Возможно. Почти наверняка.

Жак отступил. Он передал отросток обратно Ме’Линди, и та поспешно вернула неприятную субстанцию в стазис прежде, чем наплодится новая.

Когда она вернулась, Жак ткнул в экран, исчёрканный линиями отсылок.

— Вот здесь мы сядем. Рядом с этим источником энергии, только не слишком близко. Долго задерживаться не будем. Не думаю, что хоть один инквизитор устраивал обыск в мире Глаза до этого.

— Как ты сказал, Жак, они могут оказаться не такими уж гостеприимными и здравомыслящими типами там внизу, так?

— Совершенно верно.

— Ха, так, может, я прикинусь, что вы мои пленники? — предложил Гримм. — Давайте, я поведу вас на цепи? Согласитесь, я прекрасно сойду за представителя девиантного недочеловечества.

— Нет, — сказала Ме’Линди, — ты хорошенький.

— Хорошенький? Хорошенький? — коротышка вспыхнул и смутился.

— Ты настоящий скват с достойной внешностью.

— Хорошенький? Ха! Почему тогда не восхитительно прекрасный, в таком случае? — Гримм вызывающе подкрутил усы.

— Ты еси дивный крокодил, — начал Гугол.

— Заткнись, Трёхглазый.

— Может, мне принять облик генокрада? — предложила Ме’Линди. — Будет похоже, будто я затронута Хаосом, так ведь? Лучше защитной окраски и не пожелаешь.

Жак мог только обрадоваться такому предложению. Он кивнул с благодарным восхищением:

— Да, Ме’Линди, давай.

13

Молния раздвоенным языком расколола желтушное небо, словно разрядив накопившееся напряжение между реальностью и нереальностью. Тучи гноились, роняя скорее липкую сукровицу, нежели капли дождя. Скопления облаков напоминали гроздья мокнущих летучих опухолей. Часть пейзажа освещали жёлчью лучи солнца, зеленеющего сквозь хлористый покров. Солнце заражало плесенью песчаную поверхность, из которой вырастали изъеденные каменные пики и шпили. Укрытый маскировочным полем, «Торментум Малорум» смотрелся просто деталью пейзажа.

Иллюзии кружились, словно пытаясь стать плотнее, как молоко превращается в масло. Шарообразные растения алчно следили волосатыми цветами всех оттенков гниющего мяса за танцующими призраками.

Час спустя им бросили вызов в дьявольской игривой манере.

Человек-бык, закованный в латы, во главе дюжины веселящихся чудищ вышел из-за каменной башни, похожей на сталагмит.

— Хо-хо, хо-хо, — проревел бык. — Что это тут за забава для нас, мои прелестные?

По бокам на голове у предводителя торчали, загибаясь вперёд, внушительные рога, испачканные засохшей кровью. Его доспехи были выкованы в виде выпуклых костей. Металлические кости обручами огибали бёдра. Кости, приваренные к костям, образовывали рунические рисунки. Ухмыляющиеся чужацкие черепа закрывали колени. Гигантские кости пальцев покрывали сапоги и перчатки. Выпирал похабный гульфик из искусственной кости, инкрустированный гематитами, изображая язвы. Ещё на нём были тонкая атласная накидка, которая ярко трепетала на ветру, и золотое ожерелье с эротическим амулетом. От человека-быка исходила пугающая звериная чувственность. Его облачение как бы говорило, что даже кости способны совокупляться, даже металл может быть распутным… правда, без особых нежностей.

Позади предводителя топала прямоходящая черепаха-человек, чья чешуйчатая голова выглядывала из бочки панциря, усеянного блестящими звёздами и полумесяцами, словно тот был ходячей галактикой или безумным фокусником. Шёлковые ленты трепетали на ветру струйками горящего газа. Интересно, выбирался ли он из панциря, к примеру, ночью в постель, мягкотелый, мясистый, с обнажёнными нервами для удовольствия, ждущими охаживания большим и влажным языком? Жак тряхнул головой, пытаясь прогнать картинку.

Следующий воин был одет в бронзовый колет и леггинсы, обклеенные золотой тесьмой так, словно по броне ползли волосатые гусеницы; вместо левой руки он щеголял пучком щупалец. На голове красовался роскошно завитый парик.

Ещё один, с виду — гермафродит, в пластхрустальной броне, держал перед собой огромную рачью клешню, обитую медальонами. У другого, тощего и длинного узкогрудого бойца, засунутого в лязгающий вычурный экзоскелет, была голова мухи, на которой сидела шляпа с кокардой и плюмажём. Из чресел человека-мухи торчал окованный медью яйцеклад. По соседству вышагивал слюнявый двуногий козёл в состоянии гона, с накрахмаленным кисейным воротником, веером сидящим на шее, кружевными галунами на локтях и в бархатной накидке.

Только один массивный воин выглядел как настоящий человек. Он был облачён в кошмарную пародию на благородные доспехи космодесантника, гравированную сотнями демонических лиц, но шлем он презрел. Огромные ребристые патрубки вздымались по бокам из-за головы воина, словно копируя наоборот рога человека-быка. Голова его несла оттенок величавого и холодного как мрамор благородства; выбеленные волосы были завиты в гребни. На кончике орлиного носа висело изумрудное кольцо, напомнив Жаку каплю соплей. На щеке воина был наколот меч с ножнами в виде лингама, нацеленного в йони.

Рядом с десантником-предателем танцевала женщина-мутант, одновременно прекрасная и жуткая. Её тело, облачённое в кольчужное трико, обшитое розочками и буфами из газа, было белым и миниатюрным, волосы — светлыми и пышными. Но зелёная яшма её глаз представляла собой выпуклые овалы, косо посаженные на в остальном привлекательном лице. Вместо ног у неё были страусиные лапы с орнаментом из топазовых колец, вместо рук — хитиновые раскрашенные клешни. Острый как бритва хвост стегал по пышным ягодицам. Как она была похожа на демоницу Хаоса! Гугол при виде неё застонал и невольно сделал шаг вперёд. Гримм скрипнул зубами.

Отряд был вооружён болтганами и силовыми мечами с драгоценной насечкой и выложенными жемчугом рукоятками. Они разошлись причудливой боевой линией и остановились, разглядывая три фигуры, облачённые в ортодоксальную силовую броню — две полноразмерные и одну низенькую — с открытыми забралами, окаймляющими нормальные лица.

Перед тем, как сойти с корабля, Гримм напылил всем на плечистые доспехи желтушный цвет, чтобы сливались с пустыней и скрыть противодемонические руны и благочестивые красные символы. С отвращением и крайней неловкостью Жак наляпал несколько кривых отступнических эмблем вроде Глаза Гора — кое-как, чтобы не так влияли, но с виду смотрелись убедительно. В качестве оружия Жак нацепил психосиловой жезл, псипушку и липучий огнемёт, подключённый к пристяжному баллону; в стальной кобуре спрятался инкрустированный бронзой лазпистолет. Гримм с Гуголом отдали предпочтение болтгану, лазпистолетам и сюрикенной катапульте.

Отряд взирал на троицу непонятных и хорошо вооружённых незваных гостей… в сопровождении некоей разновидности генокрада. О да, это она была их пропуском, их гарантом, она — и никто другой!

— Слаанеш, Слаанеш, — проблеял козёл и распушил воротник. Муха с черепахой подхватили песнь. Муха насмешливо приподняла шляпу.

— Слава блудному легиону! — крикнула карикатура на десантника. Что он имел в виду: блуждания или блудодеяния? Или и то, и другое? Десантник язвительно ухмыльнулся.

По спине Жака пробежал холодок. Слаанеш, властитель извращённых наслаждений и упоения болью, и в самом деле мог главенствовать на планете, где изобрели существо, способное воздействовать на центры боли и удовольствия в мозгу.

Разношёрстная команда, преградившая путь, — эти разодетые выродки, кажется, собирались поиграть в какую-то абсурдную, и жестокую, игру. Вопрос в том, получится ли обвести их вокруг пальца? Ме’Линди сбоку от Жака подобралась, словно готовая метнуться в гущу врагов с молниеносностью генокрада.

Она щёлкнула когтями и выдвинула свирепую лошадиную голову вперёд. Жак указал на неё и крикнул:

— Как видите по облику моей спутницы, мы плюнули на так называемого Императора! — Он по-хозяйски положил руку на плечо Ме’Линди: — Это моя давняя любовница, моё извращение, она явила мне блаженство и агонию!

Человек-бык уставился на Ме’Линди. Правда ли он принял её за одержимую? Бык облизнулся и повернулся к своим.

— Мы принимаем к себе отступников, не так ли, мои блудливые друзья? — Он мощно фыркнул. — Хотя, конечно, сначала нужно испытать их чувство экстаза, гм?

«Их сюссво экссаса…» Имперский готик этих дегенератов отличался сильной шепелявостью.

Муха хихикнула:

— О да, инициация несомненно будет уместна!

«Инисыасыя несомненно бузес умесна».

«Чего, — подумал Жак, — несомненно нужно по возможности избежать». Напустив на себя величавого презрения, он повёл рукой вокруг:

— Что за презренное и унылое пристанище! Я ищу большего, нежели каменная пустыня, залитая гноем. Я ищу дом гидры. Я — посланник верховных лордов Гидры, — Жак вынул из герметичного кармана в броне прозрачный отросток и бросил, извивающийся, на землю.

— Ха-а-а, — усмехнулся бык, — эти прелестно лукавые лорды…

Лукавые? В каком смысле «лукавые»? Заговорщики обманули предателей здесь или предатели изменили Империуму?

Человек-бык крикнул:

— Тебе нужно посетить сладостные подвалы пыток нашего города, отступник, чтобы полностью оценить то, что может предложить наш мир!

Что это: приглашение или жуткая угроза? Ход мыслей этого сторонника Хаоса ускользал от Жака, будучи сам… хаотичным.

В этот момент Жак ощутил жгучее желание скинуть доспехи и слиться с Ме’Линди. Если только показать свою удаль перед этими монстрами, тогда, конечно, они их пропустят. И расскажут всё, что ему не терпится узнать.

Эта низменная мысль оскорбляла всё, что Жаку дорого в случившемся между ними на корабле. Он явно находился под психической атакой похотливого и низкого типа.

Как и Ме’Линди. Она зашипела и прижала лапы к животу. Генокрады не обладают никаким репродуктивными органами, кроме языка, который «поцелуем» откладывает яйца в жертву. Однако сейчас внизу живота Ме’Линди формировался карман, словно чтобы принять в себя Жака. Её разумом — разумом, который контролировал фальшивую форму тела — манипулировали. Но не посредством клочка гидры, который трепыхался на песке. К нему она была нечувствительна. Но посредством…

И с какой целью? Чтобы снять с Жака силовую броню, чтобы выманить его из этого санктуария. Дюжина врагов, должно быть, не могла полагаться только на своё оружие и силу против силовой брони. Жак выхватил психосиловой жезл и выстрелил в козла — тот отшатнулся. Коварная психическая атака была нейтрализована.

— Меня так просто не обмануть! — с вызовом крикнул Жак.

— Очевидно, — ответил бык, — Граал’прин не так меня понял. Как я сказал, мы должны испытать ваш экстаз прежде, чем примем вас. Это значит, что твой любовный чемпион должен сойтись с нашим любовником.

Прелестная и отталкивающая женщина, виляя бёдрами, вышла вперёд, стегая хвостом и щёлкая клешнями.

— Как вам, подходящая пара? Пожалуй, не совсем. Наш племянник — и племянница — по оргиям, Каммарбрах, ей поможет.

Гермафродит с гигантской клешнёй и силовым мечом, зажатым в его-её настоящей руке, выступил вперёд и отвесил издевательский поклон.

— И, пожалуй, ещё Тестуд. Но без болтгана. Мы не хотим показаться нечестными.

Человек-черепаха отбросил болтган и двинулся вперёд, по-прежнему вооружённый силовым мечом.

— А, погодите! — добавил бык. — Проведём боевой круг и скрепим его небольшим заклятием неприступности. Которое, господин псайкер, — он ехидно глянул на Жака, опустив рога, — не даст вам вмешаться. Слиши, давай!

Женщина-мутант быстро затанцевала, таща по земле острый хвост. Она начертила широкий круг, оставив лишь небольшой разрыв.

Жак прикинул. Наверняка ведь они с Гриммом и Гуголом, будучи лучше защищёнными, имеют все шансы положить дюжину этих извращённых отступников?

Однако, что он тогда узнает? Конечно, может быть, удастся взять в плен главаря…

Но какая польза Жаку от экскруциатора против поклонника Слаанеш, который учит своих приспешников наслаждаться мучительной болью?

Ме’Линди застрекотала. Гримм перевёл:

— Схитрим, босс. Она готова драться.

Хитрость была лучшей стратегией. Потому Жаку придётся для вида принять вызов. Ме’Линди должна драться с тремя противниками, два из которых вооружены силовыми мечами. Но она не полноценный генокрад с четырьмя лапами. Не станет ли помехой её акробатике убийцы горбатость генокрада?

Ме’Линди не стала дожидаться указаний, а просто шагнула в круг к остальной троице. Слиши замкнула линию. Воздух заискрился, точно арену накрыло энергетическим куполом.

— Не могу на это смотреть, — пробормотал Гугол.

— Начинай! — заорал Гримм.

Жак напомнил себе следить за любыми психическими выпадами: нельзя, чтобы схватка захватила всё его внимание.

Вздыбившись насколько могла высоко, Ме’Линди ринулась на черепаху, который выглядел самым неповоротливым из противников. Тот ударил мечом поверху. Она нырнула вниз. Перекатившись под удар, схватила черепаху за ноги и дёрнула. Тот с грохотом рухнул на спину, но успел втянуть голову в панцирь.

Вместо того, чтобы воспользоваться моментом и запрыгнуть на соперника сверху, она немедля кувыркнулась в сторону. Избежав тем самым удара Каммарбраха сверху, силовой меч которого разрубил панцирь Тестуда прежде, чем владелец успел отдёрнуть оружие.

Пока гермафродит с человеком-черепахой возились, Ме’Линди прыгнула к псевдодемонице. Когти сцепились с клешнями. Хвост хлестнул вокруг, стегнув Ме’Линди по жёсткой коже. Женщина-мутант в объятьях Ме’Линди откинулась назад и вскинула страусиные ноги с острыми когтями, пытаясь выпотрошить соперницу. Когти лишь царапнули по прочному панцирю. Ме’Линди уже отбросила от себя Слиши с одной сломанной клешнёй. Она даже успела цапнуть на лету её за лодыжку, сломать и отпустить, пока Слиши верещала в явном восторге.

Ме’Линди не пыталась убить каждого противника сразу. Лишние секунды, потраченные на такой манёвр, могли задержать достаточно надолго, чтобы кто-то из оставшихся успел её подловить.

Вместо этого она металась от одного к другому, там ударив, тут укусив, там цапнув когтями… пока не вымотала и не потрепала порядком всех троих.

Теперь Ме’Линди возле каждого задерживалась чуть дольше. Отбив руку Тестуда с мечом в сторону, она рванула его расколотый панцирь в стороны, расширив щель. Она отхватила раненую клешню Слиши. Не забывая о рачьей клешне Каммарбраха, сорвала броню с его-её вооружённой руки и обратным ударом рассекла кожу и мышцы — меч полетел на землю.

Слиши умерла первой, издавая бредовые трели.

Запутавшись, Тестуд полоснул мечом Каммарбраха — рачья клешня повисла, судорожно дёрнувшись.

Через пару мгновений Тестуд остался без оружия. Ме’Линди ударила сквозь разлом в панцире, разорвав внутренние органы. Человек-черепаха свалился. Каммарбрах побежал, но дальше границы круга ему уйти не удалось. Вереща, он-она колотил по невидимой преграде, пока Ме’Линди не достала гермафродита, сломав ему шею.

— Ха! — крикнул Гримм.

— Значит, мы принимаем вас! — взревел человек-бык. Он указал на кусок гидры: — Ваш этот студень — могучий талисман!

— То есть, ты не знаешь, что такое гидра? — обличил его Жак. — И кто такие верховные магистры?

— Может, и знаю, дружище отступник. Истина в Глазе Ужаса изменчива. Всё изменчиво. Ты тоже скоро станешь изменчивым — если добьёшься благоволения.

— Убери силовое поле!

— Заколдованный круг?

— Психический барьер! Что бы это ни было. Опусти его.

— Ты уничтожил нашу похотливую и смертельную сердцеедку. Взамен ты должен отдать к нам в группу своего чемпиона.

— Босс! — Гримм дёрнул Жака где-то в районе живота.

С востока, перебегая от одного каменного столба к другому, появились отродья Хаоса: десятки паучин — жутких волосатых нелюдей с восемью паучьими ногами.

— Ублюдок дурил нас, затягивая время, босс.

— К сожалению, это так.

— Что эти твари сделают, как думаете?

— Опутают нас паутиной? Зажалят? — Жак поднял психосиловой жезл и разрядил его в круг, нарисованный на каменистом песке. Ме’Линди вырвалась наружу и скакнула в сторону, уходя с линии огня, когда Жак завопил:

— Уничтожай осквернённых!

Больше изображать отступников было невозможно. Жак, Гримм и Гугол одновременно открыли огонь по приверженцам Слаанеша.

Лазпистолет Жака прошивал серебряными нитями воздух, броню и открытые участки уродливых тел. Болтган Гримма брыкался и гавкал: небольшие заряды его зубодробительно лопались при контакте или безвредно летели мимо, чтобы упасть где-то далеко, пока, к досаде сквата, оружие не заело. Он тоже выхватил лазпистолет — и сцену начали шить крест-накрест два луча. Гугол вскинул сюрикенную катапульту, напоминающую некую разновидность миниатюрного звездолёта, с её круглым магазином, походившим на вынесенную рубку управления, и парными стабилизаторами с капсулами на концах поперёк ствола, напоминающими маневровые двигатели. Их магнитные завихрения швыряли шелестящий град дисков-звёзд с мономолекулярной кромкой.

Большая часть целей пала быстро. Однако здоровенный десантник Хаоса бросился вперёд, паля из болтгана. Взрывом болта на броне Гримма опрокинуло на землю, словно кеглю. Такой же удар выбил из Жака дух, в глазах у него потемнело. Моргая, он захлопнул забрало и выпустил струю раскалённых химикатов в человека-быка, который с топотом тоже бросился в атаку. Всё это произошло в считанные секунды. Бык проскочил мимо, восторженно вопя в ореоле липучего пламени и оставляя за собой шлейф аромата мясной подливки.

Десантник-предатель нацелился на Гугола. Его непокрытая голова статуи казалась недосягаемой для оружия, защищённая какими-то великими чарами. Диски-звёзды Гугола сносило влево и вправо, словно их отражало мощное магнитное или антигравитационное поле. Сюрикены, которые резали кость словно масло, броню предателя лишь царапали. Болтган у фальшивого десантника тоже заклинило, поэтому он потянул из ножен силовой меч. Воин почти добрался до Гугола, когда навигатор отбросил катапульту и сунул руку в раскрытый шлем. Сорвав повязку со лба, навигатор вперился в противника смертью из варп-глаза.

Наконец это могучее поношение образа космодесантника обмякло, пустило слюну и рухнуло, едва не раздавив навигатора.

Жак сорвал с креплений рифлёно-ребристую, украшенную экзорцизмами псипушку и осыпал очередью наступающих паучин. Этих созданий вызвало к жизни колдовство. В нормальной вселенной за пределами Глаза колдовские твари были нестабильны и уязвимы для лучей псипушки. Но здесь, внутри Глаза?

Прокатилась цепочка разрывов.

Гугол извиваясь выбрался на свободу и предупредил: «Не смотрите мне в глаз!» Первым делом, отыскав свою повязку, он замотал лоб под шлемом. К тому времени Гримм уже был на ногах, поливая лазером паучин, отсекая ноги, хотя их было слишком много, чтобы пытаться срезать все. Когда атака докатилась до отряда, Ме’Линди подскочила вверх и обрушилась на отродье Хаоса своими генокрадьими ногами. Она рубила падающие тела когтями. Паучины голосили. Их прядильные органы плевались белёсыми липкими прядями, но она успевала увернуться. Жак переключился обратно на лазер. К ним присоединился Гугол.

Скоро, рассеянные и лишённые руководства, уцелевшие паучины бросились бежать, взбираясь по шпилям.

— Мы победили! — объявил Гугол.

— Мы проиграли, — поправил Жак. — Мы не узнали ничего.

Они двигались дальше по пустыне каменных шпилей, зорко глядя по сторонам, а Ме’Линди рыскала впереди, неся дозор.

14

Светящееся варево ночного неба истекало блестящими завесами. Здания города впереди торчали отвратительными идолами извращённых наслаждений.

Часть строений была возведена по образу распутных божеств: многогрудых, многочленных аватаров извращённой похоти. В бредовом свете облачного покрова горбатые тени тёмных богов, казалось, нависали повсюду. Вздымались столбы горящего газа, добавляя судорожности освещению.

Другие огромные строения были гигантскими мутировавшими гениталиями. Рогатые фаллические башни вздымались, морщинистые, в складках, блестя окнами-водырями. Раковые груди-купола набухали под лаской чешуйчатых пальцев-контрфорсов. Языки-мосты соединяли строения, то высовываясь, то прячась обратно. Раскачивались мошонки-гондолы. Входы-диафрагмы пульсировали, открываясь и закрываясь, блестя смазкой. Некоторые здания соединялись друг с другом: безголовые, безрукие торсы, лежа бок о бок в омерзительном совокуплении.

Жак в магнископ разглядел соски — обтекатели сверхмощных лазеров и стволы лингамов — пусковые установки.

Обитатели казались просто муравьями по сравнению с этой зодческой оргией. Усердными и торопливыми муравьями. Наушник Жака доносил визгливую музыку, ударные ритмы, вопли, пение и стук машин. Город упруго пульсировал и трепетал. Пласталь и имматериум были здесь каким-то образом сплавлены воедино. И потому строения двигались, толкали друг друга, проникали одно в другое, наползали друг на друга. Башни вяли и напрягались. А похожие на муравьёв обитатели кишели внутри, и вокруг, и поверх, иногда их давило, иногда засасывало в вентиляцию или выплёвывало обратно.

Жака затошнило, он отвернулся и забормотал экзорцизмы. Ме’Линди сомкнула когти на его краге и пару раз утешающе сжала.

— Нам обязательно входить в тело этого города? — шепнул Гугол. — В тело, о да, в тело!

— Ха, живя в этой толчее, поневоле потянет отдохнуть в пустыню! — заявил Гримм. — Думаешь, гидру сделали здесь, босс?

— Может быть… Они и вправду, похоже, владеют технологией имматериума на службе безумия. А, по-моему, в нашу сторону направляется отряд.

— Ищут своих пропавших любовников?

Отряд самого Жака лежал на выступе скалы над дорогой, которая вела, извиваясь, от распутного, живого и жестокого города. Антигравитационный паланкин — платформа с подушками, прикрытая навесом, — нёс на себе настоящего гаргантюа. Четвёрка ненормально длиннорылых четвероногих, раскрашенных синими и красными полосами, точно одетых в ливреи, тянула паланкин, плывущий в метре над дорогой.

Вполне возможно, способный держаться в воздухе сухопутный плот мог бы передвигаться сам, разве что чудовищная пассажирка предпочитала этот церемониальный спектакль. Или, возможно, у пассажирки были слишком толстые пальцы, чтобы справляться с ручками управления, — если бы она ещё сумела до них дотянуться.

Ряды татуированных грудей опоясывали её громадный торс и живот; сквозь каждый сосок было пропущено бронзовое кольцо. Сворачиваясь и разворачиваясь среди этих блестящих от жира грудей, протискиваясь меж ними, скользила длинная и тонкая пурпурная змея, чьим началом, похоже, служил пупок женщины. Пуповина выросла до размеров шланга и обвивала женщину на манер верёвки, сжимая так, что складки плоти выпирали наружу. Плоская ядовитая голова змеи покачивалась гипнотически у щеки, время от времени расково касаясь её.

Лицом толстуха походила на корову: большие влажные ноздри, крупные глаза с поволокой, вислые губы и рот, который, казалось, безмятежно пережёвывает жвачку. Змея — её второе «я» — не выглядела столь безмятежно.

Дюжина десантников-предателей с обнажёнными головами, закованных в броню, имитирующую кости, сопровождала её, вооружённая плазменным и стрелковым оружием.

В авангарде пританцовывала дюжина сестёр Слиши, стегая хвостами и вращая клешнями.

Процессия дошла почти до того места, где прятался отряд Жака, и остановилась. Двойники Слиши, выделывая пируэты, переместились назад, к легионерам. Твари, тянувшие паланкин, присели на корточки и вонзили рыла в землю, пробив дорожное покрытие. Чудовищная мутировавшая женщина обратила лицо к пустыне шпилей, змея покачивалась рядом.

— Бу-у-уль! — могуче промычала женщина в освещённую завесами ночь.

— Ме’Линди, заткни уши! — приказал Жак. — Забрала вниз. Отключить звук. Она будет оглушительна.

— БУ-У-УЛЬ! БУ-У-У-У-УЛЬ!

Даже через отключённые микрофоны великий гам походил на звук взлетающего звездолёта. От этого голоса вибрировали и трещали кости внутри доспехов. Каменный шпиль вздрогнул и рухнул. Ме’Линди корчилась, сжимая незащищённую голову. Этот голос имел направление, точно луч прожектора. Легионеров и сестёр Слиши за кормой паланкина лишь покачивало отзвуками эха.

— ГДЕ ТЫ, БУЛЬ? Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ПОДВЕСИЛ МЕНЯ ЗА СОТНЮ КОЛЕЦ! ПОТОМ НА ПОЛСОТНИ МЕНЬШЕ! ПОТОМ НА ДВАДЦАТЬ МЕНЬШЕ!

Жак дал волю своим психическим органам чувств — и в него хлынуло видение массивной, многогрудой деформированной женщины, подвешенной на множестве крепких тонких цепей, пристёгнутых к многочисленным кольцам в сосках. Видение того, как она раскачивается вверх и вниз на разных числах колец, издавая стоны извращённого наслаждения, пока человек-бык служит ей, или хлещет, или мнёт, или колет рогами.

В такие моменты, как заметил Жак, змея тоже принимала участие, входя в женщину то через одно отверстие, то через другое, замыкая таким образом кольцо.

Великанша снова собралась с духом, её голова повернулась в другом направлении.

— БУ-У-У-У-У-УЛЬ! БУ-У-У-У-У-УЛЬ!

Земля дрогнула: ещё одна остроконечная скала распалась на части. Жак лежал оглушённый.

На призыв ответил глухой рёв боли из лучезарной, переливающейся всеми цветами радуги ночи.

Показался, тяжело ступая, человек-бык. Без глаз, без лица, обожжённый до костей. Мясо на руках и груди обгорело до корки и потрескалось. Даже рога почернели и перекосились.

Голос призвал его обратно. Неужели женщина могла своим криком поднять даже мертвеца? Или же он бродил, спотыкаясь, по пустыне, ослепший, наполовину жаренный, но живой благодаря демонической защите? Её защите — если женщина одержима Слаанешем.

Жак решил, что наверняка она — хозяйка того злобного живого города. Если кто-то и знает правду о гидре, то только она.

Буль — человек-бык — добрался до паланкина, рухнул и остался лежать без движения. Змея женщины рванулась, словно кнут, промеж её грудей. Высвободившись с такой поспешностью, что трением наверняка ожгло, а то и рассекло жирную кожу, змея дугой метнулась к павшему телу, пробуя его раздвоенным языком.

Женщина затряслась и взвыла:

— А-А-АЙЯ-А-А-А-А! БУ-У-У-У-У-УЛЬ!

Сине-красные звери выдернули рыла из земли и роняя пену, рыскнули противосолонь. Паланкин вздрогнул и повернулся. Голова женщины мотнулась в сторону. Голосом зацепило легионеров и псевдодемониц. Одни из них бросились за корму грависаней, пытаясь удержать их на месте, другие повалились наземь, раскрыв рты и выпучив глаза.

— А-А-АЙЯ-А-А-А-А! У-У-УА-А-А-А!

Крик докатился до самого города. Здания в ответ вздрогнули и заколыхались. Некоторые, словно слизни-великаны, замедленно попытались укрыться за другими. Несколько зданий заторможено поволоклись в сторону голоса. Языки-мосты втянулись. Груди-балконы пустили белый сок. Обитатели-муравьи посыпались на землю. Лазеры открыли огонь по воображаемым целям среди ниспадающих каскадами ядовитых завес.

Жак треснул по плечу Гугола, потом — Гримма, пока голос бил в другую от них сторону, и зажестикулировал перчаткой.

Лазерные лучи и болты шинковали и молотили свиту женщины. Кое-кто открыл ответный огонь, пока паланкин продолжал поворачиваться, утаскиваемый будто взбесившимися зверями. Обороняющиеся приникли к земле. Жак прицелился и убил одного, после чего пригнулся, скрипнув зубами от великого шума. Как только оглушающий грозовой фронт миновал, Жак подскочил и перебил хоботковых зверей. Их мёртвый вес заставил паланкин остановиться.

Но как заставить замолчать эту чудовищную женщину, чтобы взять её в плен? Пробить трахею сквозь толстый слой жира на шее? Но это не поможет ей отвечать на вопросы. Да и можно её обезглавить нечаянно.

Змея — часть её! Жак вспомнил о нитях, идущих от живых существ в бездну растворения.

Может змея быть материализацией чего-то похожего? Щупальце Слаанеша, вросшее в пупок и питающее силой, так сказать, внутривенно?

Змея так и торчала дугой, словно поражённая трупным окоченением — тем окоченением, что охватило Буля.

Бормоча экзорцизмы, Жак прицелился из псипушки одной рукой и из лазера — другой в шею змее.

Когда змеиная голова ударилась оземь, то взорвалась, точно заземлившийся провод. Кусок за куском, начиная с головы, длинное тело начало лопаться, точно связка шутих; золотое пламя хлестало в стороны, пока пиротехническое действо не дошло до пупка женщины. Затем то, что гнездилось там, взорвалось, вылетев наружу фонтаном крови и фекальной жидкости. Складки грудей тут же накрепко сдавили рану. Грохот прекратился.

Ме’Линди с трудом взгромоздилась на колени и потрясла длинной мордой, точно пловец, который пытается вытряхнуть воду из ушей. Оглушило её, ошеломило или нет, но действовать нужно было немедля. Её тренировки должны взять верх. Ассасин обязан дратья, даже если у него сломаны обе руки и нога. Жак откинул забрало и дал знак Гримму и Гуголу сделать то же самое.

— Босс, здания направляются сюда.

Это была правда.

— Но не слишком быстро. Нужно захватить грависани и отогнать в пустыню…

Все четверо торопливо спустились туда, где раненая дама необъятной грудой растеклась по своим парящим носилкам в окружении мёртвых или потерявших сознание легионеров и родичей Слиши. Её рана казалась мизерной по сравнению со всей тушей. Женщина открывала и закрывала рот, но слышалось лишь тихое протестующее мычание. А, может, и громкое: по сравнению с прежним громом её жалобы и брань просто не воспринимались как доходящие до нестерпимого гвалта.

Родичи Слиши уже разлагались, растворяясь в воздухе. Пока Гримм добивал цепляющегося за жизнь легионера, который мог потратить последнюю каплю своей жизни, что пальнуть кому-нибудь в спину, Гугол обрезал постромки на трупах хоботковых животных и собрал их на манер сбруи… в которую тут же, не дожидаясь указаний, полезла Ме’Линди. Жак остановил её:

— Нет, нет! Я в силовой броне, а ты — нет.

Он впрягся сам.

— Босс, из города повалили всякие неприятные клиенты.

Да, действительно. Но до них километра два. Начав тянуть, Жак с усилием двинулся вверх по склону в сторону лабиринта шпилей. Преодолев инерцию великанской туши, он побежал быстрее и сотворил психическое марево замешательства позади себя и спутников, словно спрятавшись в облаке ментальной пыли.

Они ушли глубоко в пустыню, пройдя, пожалуй, половину пути до корабля. Каменные шпили мелькали мимо — Жаку приходилось рассчитывать далеко заранее, когда отклонять сани. Погоня, похоже, не состоялась.

Гримм пыхтел рядом: хоть броня и усиляла движения, всё-таки приходилось тратить силы на бег.

— Босс, босс, я вот что подумал: мы сможем засунуть её в «Торментум», только если обрежем по бокам. Только у нас аптечки такой нет, чтобы она от этого не померла, так ведь?

Гримм прав.

— Виталий, тормози сани!

Гугол ухватился за задок мчащегося паланкина и вспахал ногами землю, чтобы погасить инерцию хода. Скват был низковат для такого дела, но Ме’Линди споро догнала их и пришла на помощь. Скоро машина зависла на месте. Жак усилил ореол защиты вокруг небольшого отряда.

Женщина злобно зыркнула, когда Ме’Линди подсадила Гримма, чтобы тот смог заглянуть на носилки. Коротышка увернулся от неповоротливой раздутой ноги размером почти с него и дёрнул за рычаг. Паланкин пошёл вниз. Кольца в сосках женщины дружно звякнули, когда все её груди подпрыгнули. Рука с поросёнка размером вяло смахнула Гугола, сбив бронированного навигатора наземь. Лишённая змеи, женщина явно была уже не той. что прежде. Ругаясь, Гугол поднялся на ноги, а носилки в это время опустились на землю. Гримм выключил их совсем, и женщина-гора бесформенной тушей оплыла, завалившись назад. Видно, сани создавали ещё одну подъёмную силу: поддерживающий корсет антигравитации.

— Сделаем всё, что нужно, здесь.

Жак распаковал экскруциатор: пучок внешне хрупких стержней. Раздвинул телескопические ножки похожего на паука-сенокосца, но исключительно надёжного устройства и шлёпнул его на великаншу. Изрядно попотев, они присоединили захваты устройства к выступающим частям её тела — больше для того, чтобы удержать их на месте, и чтобы никого не пришлёпнуло. Какой смысл пытать на дыбе того, кто получает удовольствие, когда его подвешивают и растягивают на кольцах? На многих кольцах, а потом — на немногих!

Стащив перчатку, Жак выудил ампулу с сывороткой правды и прижал к коже женщины. Помня о её весе, ввёл вторую и третью дозы. Рекомендованная Инквизицией процедура предписывала в первую очередь подвергнуть испытуемого нестерпимой боли. Это, рассудил Жак, могло оказать обратный эффект, не считая того, что вызывало у него в какой-то мере отвращение.

— Имя?

Женщина сплюнула в Жака не меньше пары горстей вонючей слюны — он отскочил в сторону.

— Тока прочистила горло, — объяснила она. — Похоже, старый голос я потеряла.

«…сфарый голоф я поферяла».

— Что ты знаешь о существе под названием «гидра»?

— Меня зовут Кралева Маланья. И мой красавец Буль только что помер. Никогда больше не пронзит меня своими рогами после стычек с гримпанками.

«…поссе ссысек с гимпанками».

— Он болтался тут с демоницей, — ехидно заметил Гримм.

— Совсем немного, — сообщила Кралева Маланья.

Это ответ на последний вопрос Жака или комментарий по поводу заметки Гримма? Что, толстуху ампутация повергла в состояние имбецильности? Или она так хитро виляет?

— Что ты знаешь? — сурово повторил Жак.

— Знаю, что кое-чего лишилась!

— Змеи, которая овладела тобой, ты лишилась. А теперь перейдём к делу. Расскажи мне всё, что знаешь о гидре, или я убью тебя.

— Тогда ты ничего не узнаешь, так? Нет, не так. Ты будешь знать только то, что знал прежде? — Рот у неё задёргался. Больше Кралева уже не могла сдерживать правду, однако, к несчастью, Жак дал ей право рассказывать буквально всё, что она знала. — Ну, гидра — это название, — сказала она не торопясь. — Не учёная я, но рискну. Пишется так: гэ, и, дэ…

— Стоп! Впервые гидра была создана в твоём живом городе?

— Ага! Впервые создана — вот это вопрос. Что значит «впервые»? Изначально, первично? Как нечто может быть создано из имматериума вообще, если он, в общем-то, рассоздаёт? Я так думаю, что мы говорим о чём-то, созданном из имматериума?

Может, удовольствие причинит ей страдания? Но как определить, что для такой личности удовольствие? В оборудованной как следует темнице в течение нескольких дней — легко. Но здесь, впопыхах? Жак глянул на своих спутников.

Маленький Гримм шагнул вперёд. Он пощёлкал по медным кольцам Кралевы Маланьи, до которых сумел дотянуться. На каждом кольце была насечена миниатюрная сцена разврата. Гримм выудил из набора инструментов небольшие кусачки и поднял так, чтобы Кралева увидела. Так как предыдущая насмешка Гримма была тонко нацелена, чтобы вывести женщину из себя, Жак позволил ему продолжать.

— Слушай, уродина, — заявил скват, — сейчас я заберу все твои тупые кольца к себе в коллекцию.

Он перекусил одно кольцо и вытащил из соска аккуратно, не натягивая.

Кралева ахнула. Гримм словно вынул затычку. Грудь сдулась, исчезла. Сосок стал просто пупырышком, да и тот быстро пропал.

— Её тело распирает от варпа! — воскликнул скват. — Она сама как гидра. Каждое кольцо — пробка. Так, второй пошёл!

Он перекусил и вытащил второе кольцо. Ещё одна грудь опала.

Кралева заскулила.

Жак усомнился в техническом объяснении Гримма. Коротышка малость не понимал, как работает чародейство.

Гримм привстал на цыпочки и ухмыльнулся Кралеве в огромное лицо:

— Ха, скоро мы тебя немножко сдуем, и ты как раз влезешь к нам в корабль.

— Оставь мои колечки в покое, — взмолилась Кралева. — Я расскажу всё.

— Я не желаю слушать всё, — зло осклабился Жак. — Я желаю услышать вполне конкретно… Гримм, срежь десять колец!

Чик-чик.

— Не-е-е-е-ет!

Чик.

— Не-е-ет…

Чик

— Пожалуйста, прекрати…

Чик.

— Да что это за гидра такая?

— Ты знаешь, что это? — рявкнул Жак.

— Это такое существо, — злобно ответила Кралева, и это всё, что она сказала.

Из шеи у неё хлынула кровь. Женщина поперхнулась. Её голова откинулась назад, наполовину отсечённая.

— Никому не двигаться! — раздался знакомый задорный голос.

15

В доброй сотне метров, из-за каменного шпиля выглядывал Зефро Карнелиан, держа их на прицеле тяжёлого болтера. Наверное, он почти моментально сменил лазпистолет, из которого так метко застрелил Кралеву Маланью, на оружие посерьёзнее. Окованный бронзой хром болтера сверкал, отражая безумное, тошнотворное свечение ночи. Неужели, подглядывая за ними, человек-арлекин нашёл время смахнуть с оружия пыль погони и элегантно начистить до блеска?

Карнелиан был облачён в причудливую костяную броню в шипах и шпорах, его дерзкая морда выглядывала из ребристого рогатого шлема. Один из роботов со скитальца прикрывал его с фланга, сжимая в руках плазмаган.

— Просто не мог смотреть, как кто-то мучается! — крикнул человек-арлекин.

— Я не мучил её, ты, дурак! — отозвался Жак. — И не собирался. Только как иначе зафиксировать мегасвинью? А теперь ты убил её так же, как убил Мому Паршин!

Притворяясь, что ещё союзник.

— Драко, откуда тебе знать, с каким злом сношалась эта женщина, пока висела на своих кольцах?

— Значит, ты бывал у неё в будуаре? Это разрешает кое-какие из моих сомнений.

— Прекратите разбредаться, все четверо! — Карнелиан предостерегающе выпустил по болту вправо и влево, отчего на земле вспухли султанчики разрывов. — У меня тоже бывают видения, сэр инквизитор, сэр предатель! Это ты — хулитель торжественных клятв, нарушитель присяги!

— А ты, похоже, в Глазу Ужаса чувствуешь себя как дома, человек-арлекин!

— О, да я везде как дома! И нигде тоже…

— Гидра изначально была создана здесь, а не в какой-то орбитальной лаборатории.

— Ты так думаешь? Это она так сказала?

— Ты сам знаешь, что не успела. Ты ей не дал!

— Я бы не стал особенно верить тому, что говорят служители Слаанеша. Может, она лгала, чтобы смутить тебя и запутать, Жак?

— Она была под сывороткой правды.

— Сывороткой правды, в самом деле?

Почему Карнелиан со своим сервитором просто не откроют огонь? Сгустки плазмы и тяжёлые разрывные болты могут серьёзно повредить даже самой лучшей броне, не говоря уже о том, что внутри. Ме’Линди, у которой не было никакой защиты, кроме хитина, мгновенно разнесло бы на куски. Однако человек-арлекин продолжал играться с Жаком.

— Что есть правда? — крикнул Карнелиан. — In vinculo veritas, скажешь? Правда выясняется в темнице, в оковах. Только, если правда закована в цепи, как она может быть правдивой? А разве не вся человеческая галактика закована в цепи? Разве наш Император не прикован к своему трону? Кто однажды освободит его? Только смерть.

— Пустые парадоксы, Карнелиан! Или ты угрожаешь свергнуть Повелителя Человечества?

— Тьфу, что за паранойя! Разве гидра не освободит всех и каждого, связав их накрепко?

— Я спрошу тебя так: чьи руки будут править гидрой? Кто эти повелители в масках на самом деле?

— На самом деле? «На самом деле» — это вопрос правды. Я думал, мы только что разобрались с правдой. Нет сегодня никакой правды, Жак, нет во всей Галактике. Ты прекрасно знаешь, тайный инквизитор, как обстоят дела. Правда о генокрадах? Правда о Хаосе? Такая правда должна быть подавлена. Правда — это уязвимость, правда — это слабость. Правда должна быть укрощена, как укрощают псайкеров. Правда должна быть связана душой и ослеплена. Наш Император изгнал правду, сослал её в варп, так сказать. Но правда будет. О да!

— Когда гидра завладеет каждым в Галактике? Когда все думают одно и то же, то, наверное, это и есть правда.

Карнелиан возбуждённо хохотнул.

— Правда — это сущее посмешище, Жак. Губы, что изрекают правду, должны при этом смеяться. Смейся со мной, Жак, смейся!

Карнелиан выпустил ещё один разрывной болт — в сторону от отряда Жака, но их тем не менее осыпало землёй.

— Пляши и смейся! Наш Император изгнал смех. Из нас, из себя. Да, он изгнал радость из себя, чтобы спасти нас. Он объявил правду вне закона во имя порядка. Потому, что правда, как и смех, — это беспорядок, возмутительный, даже хаотичный; а в темнице лжи не может быть веселья.

Что хочет сказать Карнелиан? Ведь Император как никто другой должен знать правду — о предназначении человечества, об истории — он, кто правил десять тысяч лет! Если Император не знает правды — не может увидеть правды — что ж, тогда Галактика — пустое место, бесполезное, обречённое. Но, может быть, Император больше не знает, какой была правда, больше не знает, зачем его космические десантники и его инквизиторы насаждали его волю железной рукой?

Пока Карнелиан насмехался над Жаком под тошнотным небом этого уголка Хаоса, решимость Жака отправиться на Землю со своими — признаться, расплывчатыми — доказательствами крепла. Если бы он только мог сбежать из лап Карнелиана!

Взорвался ещё один болт, осыпав их камешками.

— Может, попробовать его достать, босс? — буркнул Гримм.

Как? По сравнению с Карнелианом они были как на ладони. Боевой сервитор держал тяжёлый плазмаган. Ме’Линди скорее всего обратится в пепел… хотя долг ассасина — умереть, если требуется.

— Жак, позволь дать тебе отрывок из очень древней поэмы, над которым ты сможешь погадать в оставшиеся последние мгновения своей жизни. Мгновения, которые могут относиться к твоему ближайшему будущему, которое наступит прямо сейчас, или, в противном случае, к будущему, когда ты станешь трясущимся злобным старикашкой, который оглядывается на прожитую жизнь перед тем, как свет наконец для него погаснет навсегда… В этом отрывке стихотворения говорит Бог. Возможно, он, как наш Бог-Император, озирает свою галактику. Кхе-кхе.

Карнелиан откашлялся и продекламировал:

«Бездонна глубина, — сказал Господь, — ведь мне

Наполнить бесконечность иль пустоту пространства.

Хоть я не ставил срок и не дал хода

Благости своей, которая вольна — вершить

Иль не вершить…»

— Неплохо, да? Как слова скатываются с языка…

А как они озадачили Жака! Как ускользнул их смысл, точно, как признание Кралевы Маланьи досадно выскользнуло у него из рук.

— Ой-ёй! — взвизгнул Карнелиан. Он выпустил болт и задел плечо Гримма. Снаряд срикошетил в сторону, не разорвавшись, так как не проник внутрь. Но Гримма всё равно швырнуло вбок.

У Жака не было выбора — он ответил; Гугол тоже. В следующую секунду — Гримм. Карнелиан уже исчез за шпилем, вместе со своим роботом.

Из-за каменного столба полетели болты и сгустки плазмы — только в противоположном направлении. Показались легионеры в вычурной костяной броне, перескакивая от столба к столбу и стреляя на бегу. Их сопровождали размахивающие клешнями демоницы и суетливые отродья Хаоса.

— Бегом к кораблю! — приказал Жак, творя ауры защиты и отвлечения.

Они рванули с места, бросив паланкин вместе с мерзкой тушей и экскруциатором Жака, которым тот так и не воспользовался. Впрочем, он был рад его бросить.

Когда «Торментум Малорум» вознёсся на хвосте плазмы над гнойной ионосферой, на него накинулась парочка истребителей ближнего космоса — кораблей-ястребов, но Гугол опередил их и продолжал уходить на форсаже. Звездолёт пел от нагрузки на двигатели.

— Твои ковыряния, похоже, не прошли даром, — наконец признал Гугол.

Гримм хмыкнул:

— Ха, неплохо я их настроил, да?

— Это на пока! Ты не прочитал ни единой литании. Как можно ждать от двигателя нормальной работы, если ты пренебрегаешь его духом?

— Его дух, — ответил Гримм, — называется «топливо».

— Только не дай ему такое услышать.

— Ха, да чтоб я разговаривал с мотором!

— Виталий прав, — вмешался Жак, — дух наполняет всё сущее.

— Ха, то есть, ты понял всю ту чушь, что молол наш человек-арлекин про «наполнить бесконечность»?

— Император наполняет всё. Он везде. Везде, куда достаёт Астрономикан, по крайней мере.

Гримм пожал плечами:

— Меня малость беспокоит, почему Карнелиан дал нам уйти. С его понтоватой меткостью он лишь задел меня. Он гнал нас, как стадо, в сторону корабля, босс. Только и всего. Не давал легионерам подойти…

— После того, как привлёк их выстрелами.

— Зачем тогда в них стрелять, если они на его стороне?

— Возможно, — предположил Виталий, — раз их первую леди украли, а свиту перебили, у отступников испортилось настроение — и они палили в любого, кто не из их Города Грехов?

— Ты тупой, — сказал Гримм. — Может быть, Карнелиан убил эту бабу Кралеву, чтобы мы думали, что гидра происходит отсюда, пусть даже это не так.

— Она должна быть отсюда, из Глаза, — категорически отрезал Жак. — И с планеты Кралевы тоже.

— Это больше не её планета, — сказал Гугол. — Да и чёрт с ней, баба с возу… Не совсем мой идеал роковой красавицы.

— Карнелиан явно с тобой согласен, — заметил скват.

Мысль о том, что Карнелиан гнал их — теперь к Земле? — бесила Жака неимоверно.

— Я не такой уж тупой, — ответил Гугол, — когда дело касается толкования стихов. Бог-Император в этой поэме словно говорит, что отделил часть своей силы. Эта часть где-то в другом месте, не зависима от него, вольна идти своей дорогой — или отказаться идти. Добро эта часть? В таком случае, та, что осталась, — зло.

— Император не может быть злом, — сказал Жак. — Он величайший человек из всех. Хотя он может быть, и должен быть, суровым — без улыбки.

— Факт, о котором Карнелиан явно сожалел.

— Так, что смог посмеяться над нами, — съязвил Гримм.

«Воистину, я бегу по лабиринту, — подумал Жак, — а у лабиринта, возможно, вообще нет настоящего выхода».

— Кстати, об идеалах, — поддел Гримм Гугола, — вон идёт твой.

Ме’Линди вернулась в своё настоящее тело и сейчас возвращалась в крипту управления.

— Значит, вот он какой — Хаос, — был её комментарий.

— Нет, — поправил Жак, — это был лишь один мир из сотен, куда вторгся Хаос.

— Ты знаешь, там я почувствовала себя почти как дома в своём уродливом теле. Кое-что я там заметила на свой изменённый взгляд.

Жак немедленно встрепенулся:

— Порчу Хаоса?

— Что-то в воздухе. Нет, в невидимой атмосфере. У меня не было таких ощущений, когда я оборачивалась в Василарёве. То была… работа. Здесь было больше как гнусная и чарующая судьба.

— Может изменение тела вызвать привыкание? — обеспокоенно спросил скват.

— В мире Хаоса, думаю, да. Ты застрянешь, станешь чудовищем и не сможешь обратиться назад. Хаос — это полиморфин для безумных и дурных, для больных умом, для мозгов, которые жаждут, не зная меры. Ты превратишься в суть собственного кошмара, который начинался, как бредовый и увлекательный сон. Затем кошмар придаст форму твоему телу. Кошмар завладеет тобой. Ты по-прежнему будешь считать себя сновидцем. Но ты им не будешь. Ты будешь тем, что снится. Я вот думаю…

— Что? — спросил Жак. Ме’Линди, похоже, стояла на пороге какого-то откровения — может быть, схожего с фальшивым озарением наркотического бреда, когда раздавленный жук кажется переполненным космической значимости. — Что, Ме’Линди?

— Я вот думаю: не может ли по-настоящему выдающаяся личность избавиться от владычества Хаоса собственными силами? Тогда эта личность станет невосприимчивой к Хаосу, в точности как я невосприимчива к гидре — надеюсь, что невосприимчива.

— Может ли Зефро Карнелиан быть такой личностью? — тихо спросил Гугол со своего ложа навигатора. — Везде как дома, как он похвалялся! Способной скакать по мирам Хаоса и не запачкаться.

— Ненавижу его, — туманно ответила Ме’Линди. — Хотя… глубоко внутри он меня тронул.

«Глубже, чем я?» Жак ощутил укол ревности.

— Я чую вонь культа, — объявил он резко. — Крестовых походов и спасителей. Человеческий разум очень склонен к культам. Культы генокрадов, культы Хаоса, заговоры… Но есть только один спаситель. Император. Держитесь только за эту надёжную цепь (Хотя насколько надёжна она в реальности? Насколько надёжной она осталась?). Пусть эта цепь связывает вас. Примите её оберегающие узы с радостью.

— В таком случае, — спросил Гримм, — не должно ли нам с радостью принять узы гидры? Если она на самом деле очистит Галактику от демонов, и мутантов, и злобных ксеносов?

Жак вперился в сквата злым взглядом:

— И от недолюдов тоже, коротышка? Почему тогда не от всех, кто отклоняется от человеческой нормы? Пока не останется только одна норма повсюду — в галактике моноразума.

Такой была позитивная сторона гидроплана; с обратной стороны была… галактика, кишащая отродьями Хаоса.

— Я, помню, не был нормой, — В душе Жака боролись противоречия. Он прижал ладони ко лбу. Пробормотал молитву — кому? Слабеющему Повелителю Человечества?

— Я только спросил, босс, — сказал пристыженно Гримм так, словно ему передалось душевное смятение Жака.

— Вся галактика спрашивает. — И кто ответил на её мольбы? Лицемерная клика потенциальных рабовладельцев? Пройдоха-арлекин? Или осыпающийся утёс, который хлещут волны Хаоса?

— Куда мы направляемся? — Навигатор желал знать.

Точно, очередная полезная единица испрашивала руковождения. И, конечно, гидра обещала даровать тотальное руководство. Если бы Жак только мог поверить заговорщикам… но он не мог.

— Наша цель — священная Терра, Виталий. Больше некуда. Мы проникнем туда на виду у всех. Это будет проверкой твоего мастерства пилота.

— Да я, м-м, особо не напрашивался на проверку. Не в таком виде, во всяком случае! Не то чтобы я не рад возможности… Но Виталий Гугол против целой оборонительной сети солнечной системы… Э-эм, да? Ладно…

— Этот полёт может войти в легенды, — подсказал Гримм. — Может, ты сложишь хвалебную песнь своему пилотажу.

Ме’Линди холодно усмехнулась:

— Или наоброт — оду самоубийству.

— В первую очередь, — сказал Жак, — нужно выбросить за борт ящик с гидрой. Пустим его своим ходом в самое солнце. Местное голубое светило сгодится не хуже остальных.

— Это твоя единственная улика, босс. Гидра — твоё доказательство.

— Ты думаешь, я сплю и вижу, как бы протащить её контрабандой в самое сердце Империума? Вообрази, если выпустить гидру на волю в недрах мира, породившего нас, в самом центре человечества? Невозможно!

Тем не менее, подумал Жак, часть вещества гидры всё-таки долетит до самой Земли. Та часть, что незаметно прячется внутри Ме’Линди, усвоенная, обезвреженная.

Он представил себе Ме’Линди в застенках своего ордоса. Он представил себе, как её распинают и вскрывают, словно лягушку, в демонологической лаборатории Маллеуса, исследуют, зондируют, разрушая сначала разум, потом тело.

Его разум отверг это видение, но не раньше, чем её встревоженный взгляд встретился с его.

16

Глаз Ужаса лежит у окраины Галактики к галактическому северо-западу, в области такой же одинокой, как Жак иногда чувствовал себя в эти дни. И на душе легче не стало, когда Гримм едва не покинул корабль на полпути к Терре…

Скват утверждал, что расстояние слишком большое, чтобы пытаться преодолеть его одним варп-прыжком с тем запасом топлива, что оставался в баках «Торментума».

Он, без сомнений, был прав. Только указать на это должен был Виталий Гугол. Навигатор утверждал, что собирался это сделать, как только корабль покинет систему голубого солнца, как только «Торментум» снова полетит, швыряемый штормами, сквозь варп.

Не хотелось ли Гуголу в глубине души помешать полёту на Землю, ограничить возможные заправки по дороге, чтобы пришлось зайти куда-нибудь на крупную базу, где бы начали задавать неудобные вопросы или агентам заговорщиков было легче нанести удар?

Хуже того, не стал ли Гугол беспечным? Разве ему всё равно: застрянут они где-нибудь на необитаемом куске камня или нет? Навигатор обиженным тоном возражал на эти полуобвинения.

Из вымученных отрывков стихотворения, которые Жак подслушал потом, выходило, что поэта гнетут воспоминания об унизанной кольцами великанше, словно кислота, разъедая его романтическую душу, по причинам, которые Жак не совсем понимал и решил, что будет умнее туда не лезть. Представляла ли Кралева Маланья нечто вроде антиидеала для Гугола, некий отталкивающий пример сексуальности, который неотступно преследовал его, от которого он пытался избавиться и забыть его, но не мог?

В какую романтическую формулу он мог бы уложить Кралеву? Если этого не сделать, то как её забыть? Как ему смириться с тем, что оставил тёмные страсти этого живого, телесного города — так же, как смирился с тем, что никогда не получит Ме’Линди?

Жака это привело в уныние.

Они направлялись к одинокому красному карлику под названием Бендеркут в тысяче световых лет к центру, в сторону сегментума Соляр. Записи числили Бендеркут как прародителя всего четырёх небольших каменистых миров, все — необитаемы. У самого крайнего приютился мелкий орбитальный порт для военно-космического флота и торговых судов. Гравитационный колодец был неглубоким: всего два дня пути от безопасной прыжковой зоны внутрь системы и два дня обратно наружу.

Оставалось надеяться, что порт не уничтожен нападением чужаков или не заброшен; записи могли устареть на сотни лет. При неудаче с Бендеркутом у путешественников оставалось ещё как минимум три очевидных варианта — три порта на второстепенных трассах, куда они могли причалить. Жак лишь надеялся, что Гугол ведёт корабль честно, и клял себя за подозрительность.

Как бы там ни было, тысячелетний порт по-прежнему кружил возле Бендеркута-4. У причала стоял пришвартованный имперский крейсер: скопление украшенных резьбой рифлёных башен, соединённых арчатыми контрфорсами, утыканных черепами — эмблемами смерти. Плюс дырявый, латаный-перелатаный округлый грузовик.

Гримм, который снова потратил долгие часы, доводя до ума, а потом — ещё полируя, движки «Торментума», отправился «на берег», чтобы передать мешочек с редкими металлами в качестве оплаты и «подышать воздухом», как он выразился.

Настал час отправления, Гримма всё не было.

— Мне пойти его поискать? — спросила Ме’Линди.

Жак посмотрел в иллюминатор на бугристое металлическое плато, усеянное мостками и пузырями оборонительных систем. Ярко-освещённые башни отбрасывали тени, похожие на тёмные канавы. Порт небольшой, однако, без сомнений, там прячутся многие километры коридоров и залов. Топливные и кислородные шланги, извиваясь, отошли прочь.

«Сапфирный орёл, вылет разрешён, — прохрипело радио. — Человеческой чистоты вам».

— И вам того же, — ответил Жак. — Мы задержимся на полчаса, — и уже к Ме’Линди: — Если у него неприятности, мы застрянем здесь, как в силке.

— Движки он оставил в порядке, — сказал Гугол. — Мне будет не хватать этого мелкого нахала.

— Считаешь, он удрал?

— Наверное, не захотел прыгать к тигру в пасть… Не знаю, как у вас, инквизиторов, там заведено, но тебя, возможно, уже объявили отступником.

Путешествие в Глаз и потом обратно на Терру хоть и измерялось неделями варп-времени, могло стоить Жаку не одного года реального времени. Как только выяснилось, что Жак направляется в сторону Глаза с Карнелианом на хвосте, астропат мог тут же отправить сигнал на Землю, использовав коды Маллеуса. Возможно даже, что у человека-арлекина на борту «Покровов света» был свой ручной астропат. А Карнелиан позаботился о том, чтобы убить звездовещательницу Жака — Мому Паршин.

У Баала Фиренце длинные руки. Но вот Обиспала… его можно попытаться изловить и заставить подтвердить слова Жака. Правда, Обиспал может быть в Галактике где угодно.

Они подождали.

Пятнадцать минут.

Двадцать.

Двадцать пять.

— Виталий, готовься к отлёту.

Жак ценил сквата. Всегда высказывался в защиту недолюдов… И вот скват его предаёт. Пусть это тривиальное предательство на фоне космической измены, задуманной заговорщиками, но всё равно обидно.

Жаку самому, может быть, придётся предать Ме’Линди, сдав её в лаборатории Маллеуса. Если Ме’Линди это заподозрит, останется ли она по-прежнему верной узам своей присяги ассасина?

На двадцать восьмой минуте Гримм ворвался на борт.

— Прости, босс. Спасибо, что подождали. Встретил своих собратьев. Пришлось немножко выпить. Хлоп-хлоп, бегом-бегом.

— И вместе с ними думал ты отправиться?

Гримм не стал напрямую отрицать, что по крайней мере было честно.

— Потянуло к родне, босс. Хоть я и бродяга, но всё-таки…

— И ты решил посмотреть, не уйдёт ли корабль без тебя, избавив таким образом от трудного решения.

— Запускаю! — предупредил Гугол. «Торментум» короткими импульсами стал отползать от причала.

— Ха, так вы и правда хотели меня бросить! — Гримм сумел подпустить в голос возмущённого упрёка, и Жак не смог сдержать бледной улыбки.

— Конечно, я ещё подумал: «Земля!». В другом разе Землю-то, скорее всего, никогда не увижу. Как говорится, увидеть Землю и умереть?

Верно подмечено. Сколько партий юных псайкеров прибывает на Землю только за тем, чтобы умереть. Кое-кто называл Повелителя Человечества не иначе как Пожирателем Падали. Поглотил бы он точно так же Жака?

— Прости, босс. Правда!

— Гримм, ты вернулся — и это главное.

Скват, навигатор, ассасин — в ком из них Жак может быть стопроцентно уверен? Он молил Императора не дать пасть жертвой паранойи, в которой обвинил его Карнелиан, иначе вся история, сумеет он её рассказать или нет, будет выглядеть абсолютно невероятной.

Но, разве паранойя — не критерий здравомыслия во вселенной врагов и обмана?

«Не верь никому, даже себе, ибо сам можешь даже не заметить, как свернул с праведного пути».

Жак крепился.

Терра.

Все каналы бурлили вокс-переговорами часовой, минутной, секундной давности. Астральные волны, наверное, были почти так же забиты телепатическими сообщениями — даже ещё большей срочности, правда, подобным сообщениям не мешал предел скорости электромагнитного излучения. Дальний радар фиксировал метки сотен кораблей, идущих внутрь системы или выбирающихся по последнему пологому склону из глубокого гравитационного колодца Солнца.

Наблюдение с самой дальней линии даже подходов к родной системе уже с избытком доказывало, что центр Империума никогда не замирает. Однако Жаку не нужно было напоминать, как в прошлом варп-шторма отрезали родную систему от звёзд на несколько тысяч лет. Первые цветы человеческой цивилизации, взошедшие на просторах Галактики, увяли и перегнили в клоаку эры Раздора, которая так затмила ту прежнюю героическую эпоху, что и по сей день её скрывал мрак.

Ему не нужно было напоминать, как в тридцать первом тысячелетии одержимый мятежник магистр войны Гор опустошил Луну и вторгся на Землю, пробившись к самому внутреннему дворцу. Путч разгромили, о да, но какой страшной ценой! С тех дней раненый Император переживал одно мрачное тысячелетие за другим, лишь восседая недвижимо на своём золотом троне-протезе.

Но, чего едва не достиг Гор при помощи главных сил Империума и боевых машин Адептус Механикус, Жак надеялся добиться хитростью — при участии подчёркнуто скорбного навигатора, сквата, чья надёжность теперь была под вопросом, и убийцы, ход мыслей которой занимал Жака всё больше и больше.

Он ткнул пальцем в отметку на экране радара:

— Виталий, покажи вот этот.

Гугол поколдовал с магнископом, вывел в фокус тёмный летучий замок и ахнул:

— Чёрный корабль, Жак! Идёт внутрь системы.

— Подваливай к нему. Поднимемся на борт с инквизиторской проверкой.

— Но разве такое судно не должно входить в число самых бдительных?

— Они в пути год или около того. Если я в чёрном списке преступников, сомневаюсь, что местный инквизитор об этом знает.

Жак говорил с уверенным видом. Он — человек Маллеуса. Поэтому, пусть даже на Чёрном корабле летит обычный инквизитор — это будет только на руку.

Инквизиторы часто путешествовали на Чёрных кораблях, пока те пересекали Галактику из конца в конец, собирая свежих псайкеров. Инквизитор крайне полезен для офицеров Чёрного корабля, которым приходится в пути проверять свой живой груз и выдёргивать сорняки. Жаку даже слишком хорошо это было известно: его вот так же выдернули, но только не как сорняк, а как драгоценный цветок, пересадили и отправили дальше — для более великих дел. Он помнил Ольвию. Множество таких, как она, набивали в унылые трюмы Чёрного корабля; их молитвы звучали тем громче, чем ближе нырял корабль к Земле; их души скорбно сосредотачивались на предстоящем самопожертвовании. Гнетущие психические миазмы внутри такого судна могут стать отличной защитной завесой для Жака.

— А что с «Торментумом»?

— Запрограммируй его уйти обычным ходом за прыжковую зону к поясу комет, а потом просто лечь в дрейф. Мы будем примерно знать, где его искать, если когда-нибудь сможем встретиться снова.

Гугол кивнул. За прыжковую зону почти никто не выходил. Корабли были либо внутрисистемными, оставаясь в границах солнечного пространства, либо межзвёздными — в этом случае они ныряли в варп при первой возможности. «Торментум» останется там, незамеченный, и в то же время к нему можно будет добраться на обычном корабле, оставляя вариант для непредсказуемого, тёмного будущего.

Как много спутники Жака сейчас знали! Они знали об Ордо Маллеус, о заговорщиках, о гидре, о Глазе и созданиях Хаоса. Больше, много больше, чем положено простому смертному. Если миссия Жака закончится успешно, его сообщникам следует устроить мозгочистку… Так же, как десантников подвергают мозгочистке после участия в экстерминатусе демонов, низводя до уровня младенцев, чтобы уберечь их непорочность и здравомыслие. Или казнят с почётом.

— Ме’Линди, я хотел бы поговорить с тобой наедине.

Он пошёл впереди неё по чёрному как смоль коридору мимо мерцающих альковов в свою спальную ячейку, закрытую от чужих глаз и ушей.

Воспоминания о предыдущем разе, когда они остались здесь наедине, будоражили, хоть он и знал, что повторения той возвышенной ночи быть не может. Но Жаку очень хотелось узнать, что она на самом деле чувствует.

— Да, инквизитор?

— Ты ведь понимаешь, что ты — единственное вместилище гидры поблизости?

— Точно так же, как знала, что ты решишь отправиться на Землю и посчитаешь нужным выбросить за борт тот адамантиновый ящик.

— Значит поэтому ты съела кусок гидры? Не для того, чтобы защититься от неё, а скорее чтобы оставить хоть что-то?

— Ассасин — это инструмент, — сказала она ничего не выражающим тоном. — Разумный инструмент, однако всё равно инструмент, служащий высшим целям.

— Ты согласишься на мучения? На вскрытие? — Ну вот, он сказал это. Он признал свой страх и вину любовнице на одну ночь.

— Боль можно блокировать, — напомнила Ме’Линди, — как при изменении тела.

Жак знал, что это не вся правда. Боль физическую можно блокировать. Однако в мозгу есть центр чистой, абсолютной боли. До него можно добраться мозговым зондом. Она знает, как отрезать своё сознание от такого? Да, а как насчёт ужаса, когда твою личность разбирают на кусочки? Разве это не должно приносить самую глубокую и мучительную боль?

— Если бы я мог тебе что-нибудь дать, Ме’Линди, что бы ты выбрала?

Она подумала минуту.

— Наверное… забвение.

Теперь он понимал ещё меньше.

Если только… если только она не знала — а Гримм и Гугол, несомненно, даже не подозревали — что священный долг Ордо Маллеус — стирать самое знание о чудовищном Хаосе из разума людей, чтобы знание это не совращало слабых. Подобные знания должно уничтожать.

Неужели Ме’Линди заранее простила ему возможную судьбу товарищей, если предположить, что он добьётся успеха?

Вот что называется преданность.

Жак погасил вспышку мучительной гордости. Преданность кому бы то ни было, кроме Императора, опасная штука, ведь так? Доказано воинствами Гора.

Однако Жак всё равно прямо здесь же дал себе обещание, что сделает всё возможное, чтобы спасти Ме’Линди, и Гугола, и Гримма. Даже если это сделает его, в чём-то малом, предателем. Даже если при этом он откажется даровать Ме’Линди желанную амнезию.

Уже уходя, Ме'Линди остановилась.

— У меня есть много что забыть. В этом теле прячется пластиплоть и флексохрящи, в которых записана память одного конкретного злого облика.

— Ты хочешь сказать, что чувствуешь, будто внутри тебя начертана некая руна зла? Чувствуешь, что каким-то образом проклята? А вовсе не благословлена своей чудесной способностью?

— Способностью превратиться в одну тварь и только одну! Теперь, когда я пользуюсь полиморфином, я не могу принять облик другого человека. Я лишь запускаю внутри себя шаблон генокрада. И тем отрекаюсь от способностей хамелеона. Я спрашиваю тебя: это Каллидус? Это изворотливость?

— То есть, по-твоему, ты изменяешь традициям своего храма? Хотя сам храм тебя об этом попросил?

Она кивнула:

— Это сделали с моего согласия.

Может быть, она чувствовала, что храм её обманул.

Жак помешкал, прежде чем спросить:

— На тебя давили, чтобы получить согласие?

Она рассмеялась горько:

— Вселенная всегда давит, с разных сторон, разве нет? Давит так, что того и гляди раздавит.

Это был не настоящий ответ, да он и не ожидал. Разве ассасин выдаст секреты своего храма?

— Однако на мире Кралевы, — напомнил Жак, — к тебе пришло озарение… насчёт Хаоса и возможной природы человека-арлекина.

Ме’Линди поджала губы — те губы, что однажды блуждали по его телу, те самые губы, что вытягивались в жуткое рыло.

— Тёмное озарение, — поправила она. — Тёмное.

Но даже в таком случае Жак не испытывал никакого желания погасить её свет.

17

— Плодотворное путешествие, агент? — поинтересовался Жак у молодого бородатого инквизитора — почти точной копии его самого в ранние годы.

В мочках ушей у Рейфа Зиланова болтались серьги из зародышей какого-то ксеноса. Молодой инквизитор выглядел смышлёным, хотя и несколько неопытным. Какими бы ни были его особенные таланты — как бы хорошо ни были отточены те из них, что позволяли диагностировать среди пассажиров малейшую демоническую порчу, — ноющий психический шум на борту Чёрного корабля давал как раз такой уровень астральных помех, на который уповал Жак.

— Плодотворные? Тысяча сто псайкеров на круг для Императора. Думаю, это можно назвать плодотворным. Ликвидировать пришлось всего полпроцента. Пять процентов выглядят достойными дальнейшего развития.

А девяносто пять — достойными для корма полумёртвому Повелителю Человечества, дабы питать его Астрономикан. Сколько ещё, сколько ещё может длиться величественная агония человеческой галактики? Может, всё-таки идея заговорщиков — заменить эту людоедскую систему абсолютно тоталитарным контролем — верна?

Нет-нет, не верна. И — нет, они почти наверняка не те, кем кажутся.

Жак крякнул.

— Что-то не так? — спросил косоглазый, дюжий капитан.

Морщины на багровом лице капитана Олофернта говорили о многолетнем влиянии психической мигрени тех, кого он был обязан перевозить. Вот, подумал Жак, невоспетый герой Империума. Не десантник, не рыцарь-терминатор, но всё же герой. Герой невежественный — но благословенно невежественный. Герой, чья форма увешана амулетами. Герой, которого можно запугать.

Стены капитанской каюты скрывали гобелены с космическими сражениями — бессменные напоминания о военной судьбе, которая могла бы ему достаться?

На столе капитана Жак заметил блёклые кружки от рюмок. Тайное пьянство, пока навигатор ведёт корабль через варп, служило Олофернту утешением, его убежищем, анестезией — и слабым местом.

Жак активировал свои татуировки, показав Зиланову, что выше него чином, правда, каким образом, молодой человек понял не совсем, но посчитал за лучшее не спрашивать.

Однако Зиланов оставил при себе своё мнение, но Жак на его месте поступил точно так же. Агент с любопытством разглядывал пёструю свиту Жака. Он явно распознал в Ме’Линди ассасина.

— Не так, капитан? — протянул Жак насколько возможно невозмутимо. — О, кое-что не так. Я расследую одно дело. Оно касается таких кораблей, как ваш. Точнее говоря, того, что происходит после того, как они доставляют свой груз на орбиту Земли.

— Наши пассажиры проходят там повторную отбраковку, — проворчал Олофернт, — чтобы перепроверить, что мы службу свою знаем, — что весьма разумно. Потом большую часть челноками перевозят в Запретную крепость для долгой подготовки к Астрономикону и краткой службы следом. Что из того?

— Где находится Запретная крепость, капитан?

— Ха! Для таких, как я, эта информация под запретом. Тоже весьма разумно.

— Где, вы полагаете, она находится?

— Мне не следует даже во сне об этом думать, инквизитор.

— Весьма разумно.

Цитадель Адептус Астрономика располагалась внутри горного массива, известного как Гималаи. Целой горе придали форму верхней половины каменной сферы, в которой и находился Астрономикан.

— Ты сказал: «долгая подготовка и краткая служба». Почему ты упомянул об этих подробностях? Я слышу недовольство? Прожилку мягкости у тебя в душе?

Олофернт глянул на Рейфа Зиланова, ища поддержки.

— Языки без костей! — зарычал Жак. — Которые лучше вырвать! Уверен, в будущем ты будешь более осмотрителен, скрыто критикуя Империум, если это, конечно, не алкоголь развязал тебе язык. Но не важно. Что меня беспокоит, так это недозволенное рабство, а именно — сбор сливок в виде крошечной доли пригожих псайкеров.

Зиланов нахмурился, а капитан ахнул:

— Кем? — после чего явно пожалел, что спросил. — Не то, чтобы я проявляю излишнее любопытство. Не то, чтобы я…

Жак одарил Олофернта самой натянутой улыбкой.

— Мне нелегко это говорить. Чиновникам-извращенцами достаточно высокого положения при императорском дворе.

Недозволенное рабство, подумал Жак, в противоположность узаконенному посвящению Императору… Проживут ли эти недозволенные рабы дольше в частных руках? Вряд ли. Их краткое существование в лапах ценителей упадка окажется безусловно гнусным. Впрочем, эти ценители не существовали нигде, насколько это известно, кроме его собственного воображения. Лучше всего верить в собственную ложь, тогда и другие в неё поверят.

— Вряд ли мне нужно говорить, насколько смертельно опасно содержать необученных псайкеров даже во внешнем дворце. Пусть даже их держат взаперти за психическими экранами, любой из них всё равно может стать проводником для демона. Особенно, если от боли и отчаяния взывает к помощи в любой форме. Если демон овладеет хотя бы одним рабом во дворце, и этот раб сбежит — подумайте о последствиях!

— Списки наших пассажиров всегда точны, — возразил Олофернт.

— Не сомневаюсь. Однако, как насчёт той малой доли пассажиров, которую каждому Чёрному кораблю приходится уничтожать? Вы оставляете тела для последующего учёта?

— Вам должно быть известно, что такие тела выбрасываются за борт в варп.

— Что, если эта малая часть в действительности не становится трупами, а содержится живьём в стазисе в каком-нибудь закутке на борту столь огромного корабля, как ваш?

— Только не на борту моего, смею вас уверить! — капитан метнул взгляд в сторону стола, где обычно стояла бы рюмка. Как её сейчас не хватало!

— Я не обвиняю никого лично. Вы сейчас узнали привилегированную информацию, вот и всё.

— Что вы хотите, чтобы мы сделали? — спросил Зиланов. Молодой инквизитор почти поверил. Да и почему бы не поверить? История выглядела достаточно правдоподобной, чтобы любого имперца мороз продрал по коже. Зачем старшему инквизитору лгать?

— Мне нужно, чтобы нас контрабандой провезли в юго-восточный порт номер три Императорского дворца в точности так, как, мы подозреваем, провозят этих недозволенных рабов, а именно — в продовольственных стазисных коробах. Меня и моих спутников.

— Вы будете абсолютно беззащитны, — заметил Зиланов.

— Пока стазис не отключится в установленное время, это так. Вы хотите сказать, что следует избегать опасности, когда, рискнув, мы можем захватить исполнителей преступления?

Теперь Зиланов уверился полностью. Ни один изменник не рискнёт оказаться абсолютно беспомощным или попасть парализованным в руки вероятного врага.

— Это секретная операция важности альфа-прима. С вас взята присяга соблюдать абсолютную секретность. Сейчас я раскрою маршрутные коды, которые вы должны использовать для контейнеров…

И стазис кончился.

Жак выбил крышку контейнера, в котором лежал, вынужденно скрючившись в позе эмбриона.

Никаких внешних ощущений он не чувствовал. Да и не предполагал.

Вместо этого его сознание застыло на единственном кванте мысли, и этой мыслью была тревога. Вероятно, работа сознания успела чуть-чуть продвинуться за безвременный период изоляции, а психическое чувство защиты пыталось снять осаду тревожности. Но получилось, что Жак намертво застрял в точке страха: всё его существо состояло из ожидания опасности и больше не из чего. Ни воспоминаний, ни деятельных мыслей, ни вялых грёз — только безликая квинтэссенция тревоги, возникшей в тот самый бесконечный миг-вечность.

Теперь, когда он снова стал Жаком, его затрясло от накопившегося страха. А что, если бы он вошёл в стазис в состоянии ужаса или боли?

В конце концов Жак решил, что психический дар смог бы усмирить и притупить ощущения, изменив сам характер этого мига-вечности.

А что, если нет? Что, если бы он не владел чарами? Жак допустил, что открыл новую и ужасную пытку или наказание. Ибо на пике мучений пленника можно погрузить в стазис-камеру, и он будет переживать это состояние год, столетие…

Прищурившись, Жак посмотрел вверх на толстенные ржавые трубы, обросшие бородой конденсации. А, нет, эти пятна — не ржавчина. Многие поколения благочестивых рун выцветали и переписывались поверх, и снова выцветали. Каракули проплывали мимо в паре метров над головой. До Жака донеслось лязганье, скрежет, далёкий перезвон металла о металл. Контейнер, похоже, двигался по конвейерной ленте.

Как и было задумано. Справившись со страхом, накатившим при выходе из стазиса, Жак встал. Действительно, четыре контейнера неторопливо ползли на сегментированной стальной ленте вниз по унылому и будто нескончаемому туннелю. Светосферы мучительно изливали тусклый оранжевый свет. Было холодно. Никого, даже сервиторов, поблизости не наблюдалось.

Жак перебрался к соседнему контейнеру и поднял крышку. Ме’Линди села и, словно змея, подалась назад для удара. Но змея не ужалила, а лишь быстро поцеловала.

— Спасибо за глоток забвения, господин.

— Господин?

— Мы же притворяемся рабами?

— Об этом можно уже забыть. Есть какие-нибудь отрицательные последствия?

— Мы, ассасины, знаем, как сделать разум пустым, если требуется, чтобы уйти в гибернацию. Я стала пустой, ощущая только желанное ничто — состояние мира до того, как возникли Вселенная и Хаос, когда существовал один Бог — Бог-Ничто.

Жак решил, что Ме’Линди вернулась мыслями к некоему странному полузабытому культу своего давно потерянного родного мира. Истинный бог — неумирающий Император, пожиратель душ, маяк для страждущего и борющегося человечества — был уже в пределах досягаемости, всего в каких-то четырёхстах километрах пути по дворцу.

Ме’Линди в свою очередь открыла крышку Гримма, и недолюд воскликнул: «Ха! Ха!». Словно подгоняя вновь застучавшее сердце.

Жак открыл последний ящик.

— Пустота, — прошептал Виталий, — бесконечная пустота. Третий глаз не перестал видеть. Он рыскал по пустоте бесконечности. Ты знаешь, что существуют степени небытия? Оттенки не-света?

— Глуши чушь, — ворчливо ответил Гримм, высунувшись сбоку от Жака. — Тут прям, как дома в пещерах, тока камня нигде не видно. И на дворец не особо похоже. А где все? Мы точно сели на тот маршрут, босс?

— О да. Это древний глубокий подводящий туннель — крошечный отросток вдали от сердца. Но даже так нам скорее повезло, что сейчас здесь нет каких-нибудь работников из Адептус Терра.

— Ха, теперь он нам об этом говорит!

В мире снаружи сейчас могла быть зима. Хотя по правде мира снаружи на Терре почти не существовало. Все континенты Земли — кроме южных приполярных ледников, в недрах которых скрывалась Инквизиция — были закованы, часто — на километровую высоту, в лабиринт построек того или иного государственного учреждения. Дворец, экклезиархия, огромные здания бюрократии — каждый практически отдельный мир сам по себе.

Целые поколения проводили всю свою жизнь в одном имперском учреждении, почти не ведая о звёздах над головой, разве что в виде заметок на инфопланшетах или в гроссбухах, и ни разу не увидев, как тусклое солнце проглядывает на отравленном небе.

Скоро воздух стал теплеть и неприятно застревать в горле. Лента несла их дальше вниз — к отзвукам шума и деятельности, к далёким лучикам света. Туннель явно вскоре выходил в какое-то место попросторнее.

Сбросив стазисные ящики с ленты, они достали пристяжные кислородные баллоны и дыхательные мембраны. Эти мембраны служили и защитой для глаз от всё более загазованного и едкого воздуха. Теперь кислородные «пшики» освежали лёгкие.

Позади, из оранжевого полумрака появились другие грузы. Расплющив стазис-ящики, отряд спрятал их в пыльной боковой каморке. Дальше пошли пешком вдоль натужно ползущей ленты.

В просторном пластальном зале с колоннадой киборги и ампутанты, присоединённые к машинам, с лязгом ездили туда-сюда на гусеницах или с бряцаньем шагали на изъеденных окислами металлических ногах. На полу переливался всеми цветами радуги слой маслянистых химикатов под блеском меняющихся огней.

Одни механизированные рабочие трудились возле глухо грохающих огромных механизмов, перевитых жилами кабелей. Другие вскрывали силовыми клещами ящики с ленты, проверяли накладные и переносили поступающий груз к вееру ржавых мощных пневмомагнитных труб, который отправляли предметы в далёкие пункты назначения с яростным шипением, грохочущими хлопками сжатого воздуха и треском электромагнитных разрядов. Разбитые пустые контейнеры исчезали в утробе печи, огненная глотка которой заливала багрянцем хлюпающую бурду вокруг. По залу каталось эхо рокота, шипения, хлопков и рёва.

Пока четверо незваных гостей наблюдали с выступа своего укрытия, одну из труб прорвало, выбросив облако бурых хлопьев. Сервитор-сварщик покатился чинить отскочившую обшивку.

Видимо, такого рода аварии случались регулярно. Этот автомат, видимо, только и делал, что заваривал трубы. Если бы их то и дело не рвало, его однообразная жизнь была бы пуста. Жак и его спутники находились в каком-то очень незначительном пищеводе древней и запущенной далёкой окраины дворца или точнее — подвалов дворца.

Доходили ли вообще грузы, прибывающие со звёзд этим маршрутом, до пункта назначения без сбоев? Наверное, доходили. Вот точно так же большая часть Империума действовала, ломалась и ремонтировалась заново. Но в то же время там приводились в движение могущественные силы. И бдительность тоже присутствовала.

Интуитивно Жак достал свою карту-указатель — Первосвященника в чёрной рясе с молотом. Карнелиан наверняка был где-то далеко-далеко, в сотнях, тысячах световых лет отсюда и вряд ли сумел опять вмешаться…

Изображение Жака козырьком прикрывало глаза рукой с зажатым молотом, будто смотрело в тёмные дали из яркого места. Карта дёргалась. Пульсировала. Внезапно её потянуло, словно прут лозоходца так, что, казалось, отпусти Жак карту, она бы тут же улетела, поддавшись порыву.

— Босс… — Гримм потянулся, словно чтобы поймать карту, если та выскочит, но отдёрнул руку. — Ты это сам делаешь?

«Сам ли? — подумал Жак. — Это моё подсознание, куда записаны все энграммы памяти, подсказывает мне вспомнить самый безопасный путь через топографический кошмар дворца? Или некая незримая сила руководит всем этим, всем нашим путешествием?»

Чья сила? Самого Бога-Императора?

Карта рвалась из рук.

— Эта карта будет нашим поводырём. Нужно срочно уходить отсюда.

Как раз вовремя. Едва они пробрались через огромный зал, из тени в тень, от колонны к колонне, скользя по гадкой бурде на полу, избегая лучей света и внимания снующих сервиторов, Жак посмотрел назад в магноскоп и заметил вдалеке высокую фигуру, внимательно изучающую пространство возле конвейера. Сапоги, кожаные брюки, длинный чёрный плащ… Жутковатый высокий шлем — трёхэтажный бронзовый череп, увенчанный зубцами, из которых торчали антенны. Фигура пошевелила ядовитый суп, заливший плиты пола, торцом своего лазерного копья.

— Это что за деятель? — спросил Гримм.

— Кустодий, — буркнул Жак. — Дворцовый гвардеец. Мы, наверное, задели какой-то сторожевой луч.

И тут из устья туннеля выскочила гигантская, покрытая бородавками крыса, чья матовая шкура еле заметно светилась. Кустодий опустил наконечник копья и лазером сжёг тварь.

Жак прочитал заклинание незаметности:

— O furtim invisibiles!

Карта Таро тихо дёрнула к одному из арчатых проходов.

Они спустились через несколько страт из пластали, где текли целые реки из грязного масла и химикатов, где стоки изливались в озёра, в которых бурлила светящаяся накипь водорослей. Они прятались от передвижных машин, пестрящих пятнами, — там могли сидеть люди или как минимум верхняя часть тела киберрабочего. Они переночевали в кабине брошенного колоссального бульдозера, наполовину ушедшего в блестящую искорками топь.

Сейчас они взбирались по винтовой лестнице, спрятанной внутри колонны, к тускло освещённому проходу, где по сторонам, сидя возле своих семейных ячеек, под электросвечами трудились писцы.

Этот проход протянулся на километр. Несколько сотен писцов в чёрных бумазейных плащах с капюшонами заносили данные из лобных имплантатов в тяжёлые гроссбухи, обёрнутые в кожу — возможно, в кожу своих отцов и дедов, любовно снятую после смерти, выделанную и отданную для труда, которому усопший посвятил всю жизнь.

Другие писцы переписывали выцветшие строки из древних, рассохшихся пыльных томов в новые. Шаткие, покрытые паутиной башни из старинных рукописей высились от пола до потолка, в некоторые упирались переносные лестницы. Многочисленные писцы трудились, шепча себе под нос. Беззубая старая карга-куратор в бурых одеждах восседала, словно высохшая мумия, на высоком кресле. Доисторический чужацкий манускрипт лежал раскрытый на высоком столе перед ней, но её больше занимало присматривать за писцами сквозь магнолинзы лорнета. Старуха указывала жезлом — и жертва тут же дёргалась и покрывалась потом. Курьеры приходили и уходили: одни приносили инфопластинки, другие утаскивали прочь тяжёлые фолианты.

— Кто идёт? — прокудахтала она, когда Жак со своим отрядом подошли ближе.

— Слово имеет силу, — отозвался Жак.

— Проходите. Проходите.

Закутавшись в краденые серые ризы аудиторов администратума, а Гримм — в шерстяной костюм кухонной прислуги, они шагали по суетливой базилике, полной колдовской машинерии. Визжали священные клаксоны. Техножрецы крутили ручки верньеров. Сандаловый дым поднимался к потолку, разбавляя едкий смог.

Позже они пересекли кафедральный собор-лабораторию. Иконы, помеченные символами стихий, висели над внутренними арками контрфорсов. Шандалы натриевых светильников за высокими фальшивыми окнами цветных витражей наверху раскрашивали шахматку пола пятнами янтарной сукровицы, пасоки и гемоглобина. Светились жерла алхимических печей и бурлили перегонные кубы, очищая и переочищая редкие снадобья, выделяемые из органов чужацких животных, которых тут же заживо резали хирурги-мясники позади бронированного стекла.

Пронзительно выли и ревели фанфары, заглушая вопли. Очевидно, эти органы нужно извлекать живьём, без усыпляющего, чтобы сохранить их полную силу. Оранжевая и золотистая кровь бежала по трубам, её перекачивали золотушные крепостные, прикованные к насосным мехам. Платформы подъёмников появлялись снизу с новыми экземплярами — и уходили обратно, увозя остовы и требуху.

Их остановил вооружённый лазером техножрец в кремовой рясе:

— Ваше дело? Ваш чин?

— Мы ревизоры из управления синтепищи, — ответил Жак, сотворив ауру убеждения. — Я второй префект диспендиума, палата расходов и убытков.

— Никогда о такой не слышал.

Однако, этот факт не просто не вызвал у жреца подозрений, а совсем наоборот! Ведь, по самым скромным подсчётам, в администрацию дворца входило десять миллиардов человек.

Жак кивнул в сторону Гугола и Ме’Линди:

— Это мои третий префект и субпрефект. Скват — слуга. Мы подозреваем, что протеин после этих экспериментов попадает в отходы.

— Вы называете это экспериментами? — негодующе завопил жрец. — Здесь извлекается часть молекул бессмертия для самого Императора!

— И остаётся немало доброго мяса, — проворчал Гримм.

— Это чужацкое мясо, ты, кухонная нелюдь! Оно не переваривается.

— Можно переработать в синтетику.

— Вздорный и наглый посудомой! Как смеет слуга обращаться ко мне подобным образом?

— Вы наверняка простите нас!

— Мудрый адептус, — прервал облачённый в бежевое послушник.

Жрец отпустил отряд Жака, лишь чуть озадаченно нахмурив лоб. Однако, он нахмурился бы ещё сильнее, если бы сумел сосредоточиться и припомнить, что ревизоры по идее должны были начать проверку, а вместо этого скрылись с глаз.

Выйти из собора через хорошо охраняемый пост оказалось намного проще, чем попытаться войти той же дорогой.

Однако за собором открылась как будто нескончаемая брюзжащая очередь просителей по двадцать человек в ряд, которая, словно чудовищно длинный слизняк, ползла по унылой аркаде проспекта в сторону какой-то далёкой конторы администратума, чтобы получить… что? Пропуск? Бланк заявления? Собеседование?

Самые предусмотрительные просители толкали минитележки, в которых дремали, свернувшись калачиком, их товарищи, ожидая своей очереди оказать такую же услугу. Вдоль очереди бродили торговцы сластями и глюкозными палочками и разносчики затхлой воды. Сгорбленные золотари в спецовках цвета хаки возили туда-сюда передвижные уборные.

Из припаркованных наземных машин за порядком следили патрульные арбитры, в то время как автобус со штурмовиками ждал в резерве на случай беспорядков. Сквозь синее бронестекло Жак разглядел их шлемы с плюмажами.

Группа вооружённых контролёров пробиралась вдоль очереди, водя портативными комплексами психодиагностики. То одного, то другого просителя брали под арест. Один вырвался и получил пулю.

— Из огня да в полымя, — заметил Гримм. — Нам ни за что не протиснуться сквозь эту толпу.

Очередь становилась всё беспокойнее. Арбитры взялись за щиты-подавители.

Карта потянула Жака в сторону.

18

Если смотреть с низкой орбиты сквозь мутную атмосферу, то дворец, раскинувшийся на целый континент, казался совокуплением наползающих друг на друга утыканных самоцветами черепашьих панцирей, которое извергало из себя вычурные монолиты, пирамиды и зиккураты многокилометровой высоты с прорехами посадочных площадок и щетиной антенных мачт и орудийных батарей. Целые города были просто палатами в этом дворце: одни — мрачно великолепные, другие — неприятно омертвелые, но и те, и другие покрывала корка тысячелетних наносов.

Здравый смысл — и карта Первосвященника — настаивали, чтобы Жак и компания отказались от мысли взять машину и отправиться по одной из многоэтажных дорог, пронзающих дворец насквозь. На границах городских участков команды инспекторов наверняка потребуют предъявить для сканирования электронные татуировки.

Поэтому придётся пойти пешком кружными путями — через застройки вздымающихся к небу доходных конурбаций, плотно заселённые шахты и каналы, осыпающиеся многократно скреплённые и подпёртые городские утёсы, которые теснились плотнее, чем стены каньона, под серой стальной крышей, провисшей на суспензорном поле.

Даже подпорки утёсов были заселены колониями жестяных хибар, драных палаток, рваных пластиковых лежанок. Здесь протоплазма человеческого гузна распухала и булькала в питательной среде из тех, чьей самой великой мечтой было отправить свою мелюзгу в самые низшие из адептов — в наследные рабочие-рабы. По дорожкам, как призраки, слонялись заморыши в поисках свежих трупов. Повсюду рыскали банды в наколках, вооружённые самодельными клинками. Людская масса шелестела, словно море, которое часто заставляли замирать.

Они украли какие-то тряпки, чтобы не выделяться; они выгнали каких-то бродяг из вентиляционной трубы, чтобы переночевать, выставив дозорного. Они тащили еду у голодающих.

Ме’Линди убивала, Жак убивал, и Гримм убивал тоже.

В один момент стало казаться, что они как никогда далеки от цели, словно наоборот — отступали назад. День шёл за днём, и они уже с ностальгией вспоминали собор-лабораторию и аллею писцов. Судьи, казалось, присутствовали всюду и всегда, время от времени проявляя бдительность; гораздо реже попадалась гордая элита — дворцовые кустодии.

— Потихоньку превращаемся в семейку бродяг, а? — хмыкнул Гримм после того, как они однажды дали дёру и спрятались.

Жак уставился на сквата. О да, теперь они стали больше чем спутниками. Про неверность пока забыли — и величайшее и необходимое предательство могло пока подождать — тем не менее они неотступно преодолевали последний и, казалось, бесконечный этап своего предприятия как некоторого рода семья.

Некоторого рода.

В круге света под блистающим куполом крыши, у арены, битком набитой людьми, вопил в мегафон фанатичный исповедник. Мерцающие огоньки наверху завораживающе перемигивались, превращаясь то в лик Императора, то в могущественные руны, словно это был планетарий благочестия и самообвинений. Мелькающие огни и громогласные речи околдовывали так, что внимающая толпа бурлила внутри себя, выбрасывая время от времени часть себя, исторгая из себя отдельные личности, как больное тело выбрасывает ненужные клетки.

Эти клетки были еретиками — или людьми, которые вообразили себя еретиками, или чьи соседи решили — по крайней мере, среди этого столпотворения — что те поддались порче.

Отряды чистоты отбрасывали таких индивидуумов в сторону — для казни, а, может, для пыток и искупления.

Жак со спутниками стояли рядом с молодой парой, которая, насколько они пришли к умозаключению, отправилась потратить пару имперских кредитов на визит в кафе на капители колонны, где подавали настоящий кофе со звёзд и откуда открывался вид на залитые огнями фабрики и храмы. Молодая женщина завернула к арене, очарованная красноречием исповедника. Теперь она принялась пихать своего молодого мужа, горько шепча ему что-то, пока тот в отчаянии не протиснулся вперёд, чтобы изобличить себя.

Ме’Линди пришлось вытолкать Гримма подальше. Даже Жак ощутил горячее желание сдаться.

Ему никогда не нравились фанатики. Той ночью, убив охрану, они проникли в жилище проповедника, который вывел на чистую воду сотни истериков (помимо, да — достойных проклятия еретиков). Ме’Линди устроила несчастному вместе с семьёй нервную блокаду и остановку сердца. Жак с командой смыли с себя многодневную вонь, поели, помолились и выспались. Они забрали новую одежду, прежде чем отправиться дальше кружными путями, избегая чужого внимания, которое стало ещё явственнее, стало таким же вездесущим, как дух Императора, но всё же близоруким, обманутым запутанной и вырождающейся необъятностью того, за чем нужно было следить.

Никто не скажет точно, каким путём — и какими уловками — враг может проскользнуть из внешнего дворца во внутренний. О нет.

Некоторые тайны должны оставаться тайнами. Фактически, они должны оставаться тайнами даже от тех, кто их знает.

Путешествие Жака Драко и его спутников из юго-восточного порта номер три до Колонны Славы заняло столько же, сколько занял варп-времени перелёт от Глаза Ужаса — и даже больше.

Как-то раз они замаскировались под шифров — сервиторов, кто запоминает сообщения, не понимая, что запоминает, и рысью бежит вперёд в гипнотическом трансе.

В другой раз они прикинулись историками, дело всей жизни которых состояло в пересмотре подрывных записей и изготовлении более льстивых версий.

Так Жак и его спутники выдавали себя за других.

Они приняли обличье команды вернувшихся домой исследователей, которыми, по сути, и были.

Постоянно обманывая, притворяясь и крадя — одежду, значки, регалии — а иногда будучи вынужденными и убивать, действуя так, словно были неким тайным террористическим отрядом предателей, взявшихся проникнуть поглубже в святая святых. Ме’Линди, как ассасин-каллидус, была в этом деле бесценна.

Всё чаще и чаще они проходили мимо жрецов, военачальников, астропатов, схоластов и их свит, отпрысков, слуг.

Однажды, в качестве исключительной хитрости, Жак притворился инквизитором — а потом с потрясением вспомнил, что и сам им является на самом деле.

Могли ли они попробовать — зайдя уже столь далеко — сдаться офицеру Адептус Кустодес и таким образом добиться аудиенции у командира тех высокопоставленных воинов, что охраняют сам тронный зал? Могли ли они открыться?

Но руки заговорщиков могут легко дотянуться и до офицера последних защитников трона.

Кроме того, путь их проникновения сейчас приобрёл собственную, совершенно странную динамику — почти самоподдерживающийся импульс.

Усталость превратилась в обезболивающее. Постоянная тревога помещалась в некий постоянно забивающийся отстойник души, где она парадоксальным образом мутировала в стимул.

Жак ощущал себя так, словно пробивается на дно океана, где давление измеряется уже в тоннах. И всё-таки он и его спутники двигались по сияющему пути — в том состоянии души, что менялось между сном и кошмаром и определённо перестало быть обычным сознанием.

Этот путь был ярко освещён для них самих, но скрыт от чужих, так словно дорога на волосок отделялась от реальности, так будто они шагали по какому-то извилистому коридору, который был встроен во дворец, однако шёл параллельно настоящему миру дворца.

Карта Жака вела его, словно компас, и в жидких кристаллах за Первосвященником с молотом теперь висела тень фигуры на троне, которая всё больше и больше напоминала Императора, словно другая карта из аркана сливалась с картой-указателем Жака.

— Мы в трансе, — тихо сказал как-то Жак Ме’Линди, пока они отдыхали. — В трансе, ведущем нас к цели. Словно некий голос говорит мне: «Приди».

Он воздержался от упоминания эха других голосов — тени голосов — которые вроде бы не соглашались.

— Мы следуем по наивысшему идеалу пути ассасина, — согласилась она. — Пути хитроумной невидимости. Это вершина достижений для любого ассасина моего храма. Его целью должна быть наша смерть, я думаю. Ибо образцом совершенства для ассасина может служить та, что после долгих и страшных поисков и тонких ухищрений выследила никого иного как самое себя и безукоризненно сразила.

— Ха! — отозвался Гримм и сплюнул.

Гугол, в свою очередь, поражённо втянул голову в плечи.

Нельзя описать точный маршрут, которым они шли, о нет! Это было бы страшное предательство. Возможно, только возможно, что тот самый путь к Императору, тот однозначный маршрут существовал лишь для Жака и его товарищей в конкретный срез времени, более никогда не повторимый.

Товарищей. Четыре члена странно сроднившейся семьи… которые когда-то были совершенно чужими друг другу и вскоре снова могли стать чужими. Жак — отец, познавший истинную любовь лишь однажды. Гугол — беспутный младший братец. Ме’Линди — дикая, свирепая мать, которая носила в себе отнюдь не дитя, но вживлённые черты чудовищного обличья. И Гримм — ребёнок в теле недолюда.

Вот наконец и мрачное великолепие. Вот она — сама Колонна Славы.

Под куполом столь высоким, что облака скрывали фрески на арках, тонкая башня из многоцветных металлов возносилась на полкилометра ввысь. Доспехи Белых Шрамов и Имперских Кулаков, погибших, защищая дворец, девять тысяч лет назад, усеивали колонну. Внутри этих разбитых доспехов всё ещё лежали их кости. Их черепа всё ещё скалились из-под открытых лицевых щитков.

Толпы юных псайкеров, закутанных как аколиты, молились там под зорким присмотром наставников. Скоро этих псайкеров поведут дальше, где подвергнут привязыванию души и смертным мукам, ослепят и освятят для службы.

Отряды императорских кавалеров в шлемах стояли, вытянувшись по стойке «смирно», бдительные, вооружённые болтерами и плазмаганами, в чёрных плащах, обвивающих древние, покрытые богатой резьбой силовые доспехи. Нестройная музыка гонгов и арф — грохот, звон и перебор струн — вибрировала в унисон с биением древних, боготворимых машин. Чадили благовония.

Жак сейчас был одет в костюм секретаря кардинала, Ме’Линди была сестрой битвы Адепта Сороритас, Гугол — мажордомом кардинала, а Гримм — закутанным в одежды техножрецом.

Два колоссальных титана — воплощения Машинного бога — стояли по сторонам огромной арки входа, который вёл дальше, служа его столпами: один — кроваво-красный, другой — пурпурный. В вышине над аркой в обсидиане был прикреплён широко раскинувший крылья двухголовый орёл Империума. Выпуклые панцири этих боевых роботов-великанов подпирали золотые мозаичные перекрытия, в которые, Жак знал, были погребены тяжёлые макропушки и ракетные установки титанов, точно так же, как их огромные рубчатые ступни были закреплены под полом. Повсюду, куда не кинь взгляд, свисали печати чистоты и благочестивые знамёна.

По обе стороны от входа висели силовые кулаки, способные схватить и раздавить любого нарушителя. Вторая суставчатая рука у каждого титана оканчивалась массивным лазером, выставленным для защиты.

Внутри выступающей бронированной головы каждого титана тысячи лет несли почётный караул сменные команды воинов-адептов Коллегия Титаника. Тысячи лет эти два титана стояли столбом, неподвижные, словно статуи, внушая страх и благоговение всем подходившим. Тем не менее, в случае крайней опасности, их плазменные генераторы, как предполагалось, могли очень быстро выйти на рабочий режим. Энергия хлынет по гидропластику, присоединённому к движителям. Приводимые в действие электричеством пучки мышечных волокон, служащие мускулами, выдернут самые могучие орудия титанов из свода крыши, обрушив при этом вниз тонны кладки, как преграду. Боги-машины высвободят ноги и откроют опустошительный огонь. Во время дежурных осмотров тысячи лет здесь добросовестно читали соответствующие литании обслуживания.

Жак подозревал, что даже в спящем режиме эти силовые кулаки могут разжаться и схватить тело с пола, если ревнители в этих огромным металлических головах сочтут нужным…

— Как мы туда пройдём? — прошептал поражённый Гугол.

— Per via obscura et luminosa, — отозвался Жак. — По сияющему и тайному пути…

Время вывернулось.

Время переместилось.

Время существовало и не существовало.

Потусторонняя серебристая сила потекла через Жака, словно это он призвал её своими словами. Сила воспользовалась его разумом, как проводником. Жак ощутил, как сам ход времени сходит на нет и исчезает.

Вот так искажать время умели некоторые псайкеры высочайшего уровня. Но не Жак доселе.

Жак — никогда прежде.

Однако сейчас…

Он что, одержим?

Не демоном, явно. Но самим сияющим путём. Для него этот путь сейчас явился в виде светящегося следа стрелы сквозь искажённый рельеф. Стрела накопила на кончике такой заряд, что этот кончик временно пригвоздил к месту самую ткань времени, словно булавка — мотылька…

— Бегом! — крикнул Жак.

Как он и его ненормальная семья перелетели из одной точки пространства прямо в другую, словно птички-колибри исчезая и возвращаясь в реальность? После Жак решил, что они просто стрелой проскочили через замершую во времени Палату Славы, мимо застывших кавалеров и сквозь Арку Титанов между неподвижными грозными колоссами.

А сверкающая стрела всё так же пронзала ткань времени.

Пульсирующие трубы охватывали рёбрами стены обширной тронной залы позади. Мускулами трона служили толстые силовые кабели, от которых питались стегозавры гигантских механизмов. Воздух рвали бодрящий озон и горькая смирна и смягчали благоуханные, несколько приторные ароматы. Самые священные боевые знамёна, символы и золотые идолы окружали по бокам арену посвящения, где привязывались души псайкеров.

Отряды императорских кавалеров, охранявших просторный зал; шайка техножрецов, проводящих богослужения у механизмов; пышно разодетый кардинальский палатинат со своей свитой; верховный лорд Терры в красных одеждах со своим штатом, не говоря уж о несметных толпах астропатов, хирургеонов, схоластов, военачальников — все они замерли неподвижно.

Громадный, уходящий ввысь, опутанный трубами трон напоминал окаменевшего, покрытого метастазами ленивца, изваянного каким-то безумным мастером Адептус Титаникус. И Жаку показалось — хотя он не мог сказать, правда ли то, что он видит, или это просто иллюзия, рождённая тем самым сном псайкера, — что это колоссальное, священное устройство-протез, более драгоценное, чем всякое золото, служит рамой для иссохшего, мумифицированного лика Бога-Императора.

Который не зрил глазами, но видел разумом, видел гораздо дальше своей тронной залы, и дворца, и солнечной системы. Который не дышал, но жил много неистовей любого смертного, влача сверхнасыщенную психически жизнь в смерти.

— НАМ ЛЮБОПЫТНО, — пришла могучая и страждущая мысль, которая сама выходила за пределы времени.

— МЫ СЛЕДИЛИ ЗА ТВОИМ ПРОНИКНОВЕНИЕМ В НАШ ХРАМ, АТРИУМ И СВЯТИЛИЩЕ.

— Милорд, — Жак опустился на колени, — умоляю выслушать прежде, чем меня уничтожат. Возможно, я раскрыл крупнейший заговор…

— ТОГДА МЫ РАЗДЕНЕМ ТВОЮ ДУШУ ДОНАГА. РАССЛАБЬСЯ, СМЕРТНЫЙ, ИНАЧЕ НАВЕРНЯКА УМРЁШЬ В ТАКИХ МУЧЕНИЯХ, КОТОРЫЕ МЫ ИСПЫТЫВАЕМ ВЕЧНО.

Жак медленно вдохнул поглубже, усмиряя панику, которая трепыхалась под рёбрами, точно попавшая в силки птичка, и вручил себя Императору.

В голове у него заревел ураган.

Если история, которую он хотел поведать, была дремучим лесом, а каждое событие в этой истории — деревом, то в считанные секунды со всех деревьев сорвало листву, оставив лишь голые стылые ветки, оставив лишь примитивную, базовую жизнь без листьев памяти.

Из него выхолостили его историю, в мгновение ока вихрь из всех этих листьев всосала в себя утроба разума Повелителя.

Жак поперхнулся. Пустил слюну.

Он превратился в идиота, даже хуже, чем идиота.

Он не понимал ни где он, никто он, ни даже что значит быть кем-то.

Инквизитор распростёрся на полу. Всё, что его тело сейчас знало — это только боль, бурчание в животе, дыхание и свет.

Свет издалека.

Внезапно вся память потопом хлынула обратно. В тот миг каждый лист проклюнулся заново, заново озеленив лес его жизни.

— МЫ ВЕРНУЛИ ОБРАТНО ТО, ЧТО ВЗЯЛИ И ПОЗНАЛИ, ИНКВИЗИТОР.

Сотрясаясь, Жак вернулся в коленопреклонённую позу и вытер губы и подбородок. Секунды до этого были жутким преддверием ада, непостижимым и неизмеримым. Он снова превратился в Жака Драко.

— НАС МНОГО, ИНКВИЗИТОР, — голос прогремел у него в голове почти нежно — если «нежно» можно сказать про лавину, сносящую обречённую деревушку, если «нежно» можно сказать про скальпель, который срезает жизнь до голых, терзаемых болью костей.

— КАК ИНАЧЕ МЫ МОГЛИ БЫ УПРАВЛЯТЬ НАШИМ ИМПЕРИУМОМ…

— КАК И ПРОСЕИВАТЬ ВАРП…

— КАК ИНАЧЕ?

Мысленный голос Императора, если это действительно был он, разделился на несколько голосов, словно его величайшая неумирающая душа существовала по частям, которые едва держались вместе.

— ЗНАЧИТ, ГИДРА УГРОЖАЕТ НАМ?

— ПОДВЕРГАЯ ОПАСНОСТИ НАШ ВЕЛИКИЙ И УЖАСНЫЙ ПЛАН ПРАВЛЕНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВОМ?

— МЫ САМИ ВЫДУМАЛИ ГИДРУ?

— ВОЗМОЖНО, КАКОЙ-ТО ЧАСТЬЮ НАС, РАЗ ЭТА ГИДРА ОБЕЩАЕТ СВОЙ ПУТЬ?

— НАВЕРНЯКА, НЕДОБРЫЙ ПУТЬ, ИБО КАК СМОЖЕТ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ОСВОБОДИТЬСЯ ОТ НЕЁ?

— ТОГДА МЫ ТОЖЕ ДОЛЖНЫ СТАТЬ НЕДОБРЫМИ. ИБО МЫ ИЗГНАЛИ ИЗ СЕБЯ СОЧУВСТВИЕ ДАВНЫМ-ДАВНО. КАК ИНАЧЕ МЫ МОГЛИ БЫ ВЫЖИТЬ? КАК ИНАЧЕ МЫ МОГЛИ БЫ НАСАДИТЬ СВОЮ ВЛАСТЬ?

— ТОЛЬКО ЛИШЬ БЛАГОДАРЯ ТОМУ, ЧТО МЫ ЧИСТЫ И НЕ ИСПОРЧЕНЫ СЛАБОСТЬЮ. МЫ СУТЬ ЖЕСТОКОЕ ИЗБАВЛЕНИЕ.

Скват подле Жака дёрнулся, словно услышав что-то. Раздался ли в голове у недолюда голос в этот момент? Жак подумал, что слушает спор могущественного разума-машины с самим собой так, как ни один имперский царедворец, наверное, не слышал, и ни один верховный лорд Терры даже не подозревал, что такое может быть. Осознавали ли Ме’Линди и Гугол эти голоса так, как слышал их Жак? Или он всё это вообразил, пойманный в какую-то иллюзию, порождённую варпом — очередной трюк этого запутанного заговора? Он чувствовал, как ткань времени пытается вырваться, и решил, что длиться этому странному стазису осталось недолго.

— НИЧТО, ОБЕРЕГАЮЩЕЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО, НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ЗЛОМ, ДАЖЕ САМАЯ РЬЯНАЯ БЕСЧЕЛОВЕЧНОСТЬ. ЕСЛИ ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ РАСА ПАДЁТ, ОНА ПАДЁТ НАВЕКИ.

Наверное, Жак был слишком молод — на сотни, на тысячи лет, и его интеллект был слишком крохотным, чтобы понять множественный разум повелителя, который вечно обозревал всё, чьи мысли тараном били в разум Жака. А, может быть, разум повелителя стал хаотическим. Не искажённым Губительными Силами, за которыми следил, о нет, но разделившимся в себе, пока героическая хватка Императора за жизнь постепенно слабела…

— КОГДА НАМ ПРОТИВОСТОЯЛ ПОДДАВШИЙСЯ ПОРЧЕ, ОДЕРЖИМЫЙ УБИЙСТВОМ ГОР, КОТОРЫЙ ПРЕЖДЕ СИЯЛ ЯРЧАЙШЕЙ ЗВЕЗДОЙ, КОТОРЫЙ ПРЕЖДЕ БЫЛ НАШИМ ЛЮБИМЦЕМ — КОГДА СУДЬБА ГАЛАКТИКИ ВИСЕЛА НА ВОЛОСКЕ — РАЗВЕ НАМ НЕ ПРИШЛОСЬ ИЗГНАТЬ ВСЁ СОСТРАДАНИЕ? ВСЮ ЛЮБОВЬ? ВСЮ РАДОСТЬ? ВСЁ ЭТО УШЛО. КАК ИНАЧЕ МЫ МОГЛИ БЫ ЗАЩИТИТЬ СЕБЯ? ЖИЗНЬ — ЭТО МУКА, МУКА, КОТОРАЯ ДОЛЖНА ПИТАТЬ НАС. ОЧЕВИДНО, ЧТО МЫ ДОЛЖНЫ ИЗО ВСЕХ СИЛ ОСТАВАТЬСЯ ЖЕСТОКИМ СПАСИТЕЛЕМ ДЛЯ ЛЮДЕЙ, ОДНАКО ЧТО СПАСЁТ НАС?

— Великий владыка всего сущего, — простонал Жак, — ты знал о гидре прежде?

— НЕТ, И МЫ ОБЯЗАТЕЛЬНО ПРИМЕМ МЕРЫ В ДОЛЖНОЕ ВРЕМЯ…

— И ВСЁ ЖЕ МЫ НАВЕРНЯКА ЗНАЛИ. КАК МЫ МОГЛИ НЕ ЗНАТЬ?

— КАК ТОЛЬКО МЫ ИЗУЧИМ ИНФОРМАЦИЮ ЭТОГО НАШЕГО ПОДРАЗУМА.

— ВНЕМЛИ, ЖАК ДРАКО: ЛИШЬ КРОХОТНЫЕ ЧАСТИЦЫ НАС МОГУТ СЛУШАТЬ ТЕБЯ, ИНАЧЕ МЫ ОСТАВИМ НАШ ИМПЕРИУМ БЕЗ ВНИМАНИЯ, КОТОРОЕ НЕ ДОЛЖНО ПРЕРЫВАТЬСЯ НИ НА МИГ. ИБО ВРЕМЯ ВО ВСЕХ ВЛАДЕНИЯХ ЧЕЛОВЕКА НЕ ОСТАНОВИЛОСЬ. НА САМОМ ДЕЛЕ ВРЕМЯ ОСТАНОВИЛОСЬ ТОЛЬКО ДЛЯ ТЕБЯ.

— МЫ ВЕЧНО БДЯЩИЙ ВЛАДЫКА, РАЗВЕ НЕТ? ТЫ НАДЕЯЛСЯ ДОБИТЬСЯ НАШЕГО БЕЗРАЗДЕЛЬНОГО ВНИМАНИЯ?

— КАК ИНАЧЕ МЫ МОГЛИ БЫ ОДНОВРЕМЕННО ПРИВЯЗЫВАТЬ ДУШИ ПСАЙКЕРОВ И НАДЗИРАТЬ ЗА ВАРПОМ, СВЕТИТЬ МАЯКОМ АСТРОНОМИКАНА И ВЫЖИВАТЬ, ПРИНИМАТЬ ИНФОРМАЦИЮ И ДАВАТЬ АУДИЕНЦИИ, ЕСЛИ БЫ НАС НЕ БЫЛО МНОГО?

— И ВСЁ РАВНО МЫ УПУСКАЕМ СТОЛЬ МНОГОЕ, СТОЛЬ ОЧЕНЬ МНОГОЕ! КАК ТО, ЧТО ПРИВЕЛО ТЕБЯ СЮДА.

— НАШ ДУХ НАПРАВЛЯЛ ТЕБЯ.

— НЕТ, ДРУГОЙ ДУХ — ОТРАЖЕНИЕ НАШЕЙ БЛАГОСТИ, КОТОРУЮ МЫ ОТБРОСИЛИ.

— МЫ — ЕДИНСТВЕННЫЙ ИСТОЧНИК БЛАГОСТИ, СТРОГИЙ И РЕШИТЕЛЬНЫЙ. НЕТ ДРУГОГО ИСТОЧНИКА НАДЕЖДЫ, КРОМЕ НАС. МЫ МУЧИТЕЛЬНО ОДИНОКИ.

Противоречия! Они боролись у Жака в голове точно так же, как, видимо, сосуществовали в собственном мультиразуме Императора.

Неужели в Галактике имелась другая спасительная сила, неведомая страждущему Императору — сокрытая от него, но каким-то образом имеющая доступ к его сущности? Как такое возможно?

И что насчёт гидры? Императору действительно известно о ней, или нет — даже теперь? Может быть, он отказывается признать то, что Жак ему сообщил?

Голоса Императора в голове Жака стихли, и время попыталось принять прежнюю форму.

Гримм дёрнул Жака за рукав:

— Всё кончилось, господин. Ты что, не понял?

Да, Гримм, похоже, услышал что-то — не то, что слышал Жак — просто некий приказ.

— Пора идти, босс. Нужно выбираться отсюда.

— Как мелкой рыбёшке понять кита? — воскликнул Жак. — Или муравью — слона? Мы добились успеха, Гримм? Добились?

Голос самого Жака превратился в крик посреди этой священнейшей из палат, и всё же каким-то образом его едва было слышно. Его слова заметались по залу, словно стайка верещащих ультразвуком летучих мышей.

— Не знаю, босс. Нам надо идти.

— Прочь, прочь, прочь, — пропела Ме'Линди. — Туда-да-да…

И тут…

Эпилог

— Так вы закончили изучать «Liber Secretorum»? — поинтересовался старший книжник в чёрном одеянии.

— Да, закончил.

Человек с крючковатым подбородком и зелёными пронзительными глазами задумчиво втянул щёки. Он тоже носил облачение и знаки отличия Маллеуса, лица его почти не было видно под капюшоном. Эти двое заперлись в тёмной комнате, обставленной в виде черепа. Не считая парных электросвечей, подсвечивающих иконы Императора в двух нишах, которые соответствовали глазницам, лишь считывающее устройство светилось зеленоватым светом.

— Где и когда она была написана?

— Её доставили при невыяснимых обстоятельствах более ста лет назад тогдашнему магистру нашего ордоса. Вскоре после того, как Жак Драко за экстерминатус Сталинваста был объявлен отступником и пропал. Где она была написана… возможно, на Терре?

— А убийца? Навигатор? Скват? Что известно о них?

— Ме’Линди существовала точно — это может подтвердить текущий директор ассасинов-каллидус. Но, это всё, что директор признает, как и то, что она пропала из виду, предположительно — погибла. Оффицио Ассассинорус не станет признавать ничего касательно экспериментальной хирургии. Возможно, операция закончилась провалом, всю память о котором они хотят предать забвению. Или, возможно, на ней стоит гриф наивысшей секретности. Таким образом, по идее ничто в их архивах не связывает её с Жаком Драко.

— Навис Нобилитате не может — или не хочет — удостоверить существование навигатора по имени Виталий Гугол. На мой взгляд, слишком уж они независимы! Возможно, Гугол — это поэтический псевдоним. Возможно, Драко выдумал это имя, если не выдумал вообще всё, кроме экстерминатуса, который произошёл на самом деле. Что касается визита в тронный зал Его Священнотрепетства, ни один член Кустодес ничего такого не сообщал. Невозможно даже представить, чтобы подобное событие имело место.

— А скват?

— Гримм — распространённое имя среди его непутёвого рода, а конкретно этот скват в истории Империума никакого заметного следа не оставил.

— Что известно об инквизиторе Зиланове и капитане Олофернте?

— Инквизитор Зиланов казнил капитана за небрежение долгом.

— За пьянство?

Книжник кивнул.

— На борту их Чёрного корабля случились… неприятности. Бунт среди пассажиров, частью одержимых. Зиланов тоже погиб. Драко, вероятно, мог знать об этом ещё до того, как «Liber» привлекла наше внимание, и, соответственно, до её сочинения. Если книгу вообще сочинил Драко! Зачем ему избегать упоминания себя в первом лице, если он не лгал? Это хоть он её сочинил?

— Наш ордос отрицает существование подобных проектов под нашей эгидой?

— Все тайные магистры того времени отрицают принадлежность к подобной клике заговорщиков. Баал Фиренце, объявивший Драко отступником, добровольно согласился на применение глубокоправды — metaveritas. Ничего, относящегося к делу, узнать не удалось. Проктор Фиренце вслед за этим превратился в младенца.

— Его переобучили?

— О да, тайный магистр. Он с нуля развил свою личность заново, прошёл омоложение и был подготовлен, как верный делу инквизитор.

— Харк Обиспал?

— Попал в засаду ксеносов и погиб вскоре после якобы событий, описанных в «Liber».

— Как кстати!

— Считается, что его убийцы были эльдар.

— О? В самом деле? Это известно наверняка?

— Нет, не совсем.

— Наш ордос так и не обнаружил следов этой гидры ни в одном из миров?

— Ни в одном. Мы проследили каждый перевранный слух, но не нашли ни одной достоверной улики. Естественно, если доклад Жако правдив, то вряд ли стоило ожидать материальных следов…

— Так значит, «Liber» на самом деле могла быть орудием, нацеленным против Баала Фиренце неким неизвестным врагом, чтобы опорочить его, подорвать его карьеру и самую его личность.

— Согласен. Либо посеять недоверие среди тайных магистров нашего ордоса и таким образом ослабить всех нас.

— Либо… либо посеять сомнения относительно самого Императора, благословенно будь Его имя.

— Это тоже. Воистину, всё скрыто тьмой, и лишь Император — единственный свет. Конечно, в повести Драко есть и свои плюсы. Мы теперь используем стазисный гроб в дополнение к допросам, если время не играет существенной роли…

В голосе книжника появились нотки сомнения:

— Вы тайный магистр недавно и, естественно, должны изучать тайны нашего ордоса. Не позволите ли ещё разок полюбоваться вашей татуировкой?

— Само собой.

Когда посетитель Либрариум Обскурум отвёл рукав, у старика был только миг, чтобы заметить перстень игольника, надетый на тонкий палец тайного магистра… а затем книжник ощутил на лице острую боль и затрясся в корчах.

Тело старого книжника билось на полу, мышцы дёргали каждая в свою сторону. Кишечник зловонно опорожнился. Изо рта и носа хлынула кровь.

Посетитель подавился безумным смехом. Ему даже пришлось закусить рукав, чтобы не шуметь. Он рвал ткань зубами, как гончая впивается в пойманного зайца или кто-то, испытывая внутренние муки, пытается отвлечься от ощущения или зрелища, слишком отвратительного для него. Книжник уже умер — корчился только его труп.

Посетитель оставил первую страницу «Liber Secretorum» светиться на тускло-зелёном экране. А рядом воткнул карту таро: инквизитора, чей пустой лик был крохотным психоактивным зеркалом того, кто посмотрит на него следующим.

Сморщив свой выдающийся нос, он тихо выскользнул из комнаты-черепа.

Война инквизиции началась.

Хотя в каком-то смысле она началась ещё несколькими годами раньше, когда Жак Драко впервые произнёс: «Верьте мне. Я хочу правдиво рассказать о том, что со мной произошло»…

Искажённые звёзды

В свой шестнадцатый день рождения Джоми Джабаль наблюдал, как на рыночной площади Гроксгельта колесовали ведьму. Уже тянуло вечерней прохладой. Жгучее голубое солнце недавно село, однако до наступления ночи с её звёздами-фонариками оставалось ещё пару часов.

Газовый гигант шафранных оттенков пучился в дымчатое небо, выпирая над горизонтом, словно высоченный бархан. Его блеск золотил черепицу городских крыш и пыльные, разбитые копытами улицы.

Этот золотой великан в небе выглядел этакой печью, раскалённым тиглем. Однако, в отличие от солнца, тепла совсем не давал. Джоми задавался вопросом, как такое может быть, однако спрашивать у кого-то, конечно, и не думал. Ещё в младшем возрасте несколько ударов кнута отбили у него всякое желание проявлять излишнее любопытство.

Наказывал его па с глубоким смыслом. Ведь мальчики и девочки, что задают много вопросов, обрекают себя на путь колдунов и ведьм.

Когда золотой гигант наконец совсем утонет за горизонтом, труба со сторожевой башни даст сигнал. Её блеющий визгливый хрип с приходом темноты обозначит наступление комендантского часа. Вслед за ним, как говорили, по чёрным улицам начнут рыскать мутанты.

Правда ли, что по Гроксгельту ночами бродят мутанты в поисках жертвы, которые только и ждут, чтобы проникнуть в дома к неосторожным? На Джоми как-то снизошло весьма правдоподобное объяснение: горожан таким образом загоняют по домам на холодное время суток. Иначе бы таверны Гроксгельта оставались открытыми дольше. Работники кутили бы допоздна, а потом, с рассветом, отправлялись на дневную работу злые и сонные.

Нет, мутанты, конечно, существовали. Ведьмы, ворожеи. Вон как раз один — на колесе. До темноты ещё часа два…

— Этот колдун знает ловкий трюк, — вещал проповедник, преподобный Хенрик Фарб, с чёрных как смоль ступенек резиденции городского головы. — Он умеет заклинать время. Может остановить самый его ход. Но ненадолго… так что не разбегайтесь в страхе! Узрите же его казнь и запомните мои слова: ведьма снаружи выглядит как человек, но на самом деле внутри она ущербна. Берегитесь тех, кто похож на человека, но сам не человек!

Преподобный Фарб был толст. Из-под чёрной сутаны выпирали кожаные доспехи, которые, будь он женщиной, можно было бы назвать пышными формами. По-женски смотрелся и нефритовый флакончик с благовониями, который болтался в проколотой ноздре, перебивая запах навоза и тел, едва просохших от пота. Когда преподобный говорил, на пухлой щеке его корчился в цепях горящий демон, запертый внутри шестиугольного символа, наколотого для обережения рта и свинячьих глазок от порчи. Обычно проповедник облачался в просторные чёрные шелка из-за жары, которая только-только начала спадать. Но сейчас, для противостояния злу, ему нужна была соответствующая защита. По той же причине на усеянном амулетами поясе вокруг объёмистой талии висела кобура стабгана.

Лошади ржали и били копытами. Мужчины для самоуспокоения клали руки на свои длинные ножи, а кто имел — на мушкеты, измалёванные рунами.

— Уничтожь ненормального! — крикнул кто-то яростно.

— Сломай нелюдь! — завопил второй.

— Убей ведьму!

Фарб бросил взгляд на дюжего, голого по пояс палача, который дожидался возле колеса, сжимая в руках дубину. По обычаю, проводника карающего возмездия выбрал жребий. Пусть большинство горожан щеголяло всяческими жировиками, бородавками и прочими изъянами на опалённой солнцем коже, но слабаки среди них были наперечёт. Но даже в этом случае слабосильному палачу потребовалось бы просто больше времени, чтобы справиться с задачей, пусть и под аккомпанемент насмешек и свиста.

— Сейчас! — объявил Фарб. — Но предупреждаю: колдун попытается замедлить казнь — растянуть её до прихода ночи в тщетной надежде на спасение.

С губ проповедника полетела слюна, словно у одного из тех мутантов, что умели плеваться ядом. Такого мутанта нашли пару месяцев назад, забили в рот кляп и колесовали на этой самой площади. Передние ряды слушателей подались ближе к чёрным ступеням, словно у капель слюны с губ преподобного была чудодейственная способность сохранить им ясность зрения и уберечь их человеческую природу от порчи.

Фарб повернулся к штандарту Императора, который прикрывал его с фланга. Местные горожанки скрупулёзно вышили на ткани драгоценной проволокой образ, списанный из требника преподобного. Фарб преклонил колена, и публика поспешно последовала его примеру.

— Боже-Император, — нараспев заговорил проповедник, — источник нашей надежды. Сохрани нас от нечистых демонов. Охрани лона жён наших, дабы дети наши не обратились в мутантов. Спаси нас от тьмы во тьме. Присмотри за нами, как мы исполняем волю твою. Imperator hominorum, nostra salvatio! — Священные слова, последнее — мощные волшебные слова. Фарб сморкнулся из одной ноздри и плюнул поверх толпы.

Джоми рассматривал штандарт. Вышивка металлом превратила древний императорский лик в маску из проволоки и трубок.

— Приступаем! — объявил Фарб.

Колесо, которое двигала мощная, туго закрученная пружина, начало вращаться. Вместе с ним начал поворачиваться и колдун, согнутый и связанный почти в дугу. Палач воздел дубину.

Ничего не произошло. Колесо остановилось. Здоровяк замер. Заранее предупреждённая, толпа тем не менее ахнула. Зрители не попали в небольшое пространство, где обречённый колдун заворожил время: они по-прежнему могли двигаться, однако почти никто не шевельнулся.

— Наверняка, — пояснил Фарб, — колдун сейчас мысленно взывает к какому-то злобному демону, ведёт его сюда, указывает дорогу в Гроксгельт!

Джоми вновь задался вопросом: так ли это на самом деле? Если так, то почему бы не зарезать колдуна поскорее сразу после поимки? Или проповеднику просто доставляет удовольствие сама церемония? Подобные спектакли определённо привлекали внимание толпы и давали выход её самым потаённым страхам. В противном случае, люди становятся беспечнее, разве нет? Они могут не сообщить, что заподозрили мутанта в своих рядах. Мать может попытаться защитить дитя, которое выглядит лишь чуточку ущербным.

Разве станет тогда постоянное присутствие колеса на рыночной площади внушать ворожеям такой страх, что они изо всех сил будут прятать своё колдовство, стараясь не выдать себя? Подобные вопросы не шли у Джоми из головы.

Момент безвременья кончился. Припоздавшая дубина с хрустом опустилась — и колдун взвыл. Время в непосредственной близости от него вновь замерло. Через минуту обрушился новый удар, ломая плоть и кости. Из-за тщетных уловок колдуна казнь и в самом деле затянется дольше, прежде чем его оставят, словно тряпку, висеть на колесе и медленно умирать от невыносимой боли. Хотя что ещё этому бедолаге оставалось делать?

— Хвала Императору защищающему! — завопил пузатый проповедник. — Laudate imperatorem!

Его втиснутые в кожу груди и живот тряслись. Фарб тяжело пыхтел, словно жадно вбирая запах благовоний, крови, экскрементов и пота. Каждый раз, как дубина опускалась, Джоми внутри пронзал невыносимый зуд, отдаваясь в разных местах, словно он сам некоторым образом переживал мучительную казнь, только через гору подушек. Он корчился и чесался, но всё без толку…

В течение следующего года ещё дюжина ведьм и мутантов нашли смерть на площади Гроксгельта. Горожане поболтливее начали задавать вопросы, прикрываясь ладошкой: может это какая-то болезнь, особая для рода человеческого, которая не передаётся животным. Кобылы ведь не рождают жеребят, у которых появляются странные силы при взрослении? Отец Джоми, дубильщик гроксовых шкур, подобные рассуждения у себя в доме не приветствовал — а Джоми давным-давно научился держать язык за зубами. Преподобный Фарб подзуживал горожан, одновременно разжигая в них страхи. Он обещал, что Император не позволит своей пастве скатиться в хаос.

На свой семнадцатый день рождения Джоми первый раз увидел тот сон…

Это было похоже на рот, который образовался у него в голове. Рот сформировался прямо из серого вещества внутри черепа. Во сне Джоми это понял. Если бы он мог повернуть глаза вовнутрь, то увидел бы в глубине головы губы и шевелящийся язык, который и был источником чавкающих звуков, которые Джоми услышал во сне. Его охватил ужас. Почему-то он не мог проснуться, пока эти внутренние губы не перестали слюняво бормотать и не умолкли.

В течение нескольких последующих ночей звуки изнутри всё больше и больше стали походить на слова. Пусть смысл их оставался туманным, но они становились яснее, словно подстраиваясь под знакомый Джоми язык.

Джоми делил тесную комнатушку на чердаке со старшим братом, Большим Веном. Естественно, он не стал спрашивать, снился ли Вену голос или не просыпался ли Вен в предрассветные часы, решив, что слышит шёпот, идущий у Джоми из головы. Перед глазами у него каждый раз, как предупреждение, вставало колесо на рыночной площади. Джоми во сне обливался потом. Соломенный тюфяк на утро был хоть выжимай.

— Я превращаюсь в… нелюдь? — спрашивал Джоми себя с тревогой.

Может быть, это всего лишь кошмар. Он выбросил из головы всякие мысли просить совета у преподобного Фарба. И вместо этого ревностно молился Императору, прося избавить от бормотания в голове.

С каждым голубым рассветом Джоми уходил с отрядом других работников за город на гроксовую станцию и ферму. Там, раздевшись до набедренной повязки и оберега на шее, он горбатился в пристройке у скотобойни, разбирая требуху.

— Тебе ещё повезло, — часто говаривала ему низенькая, коренастая мать. — Такая непыльная работёнка в твои-то годы!

И это было правдой. Гроксы, крупные рептилии, славились злобным нравом. Если бы они не давали вкусное и весьма питательное мясо, а сами не жрали любой мусор, только давай, даже землю, любой здравомыслящий человек держался бы от них подальше. Хотя ящериц-производителей держали на химических седативах, твари всё равно в любой момент могли сойти с катушек. В загонах, среди своих собратьев, такое поведение для гроксов было вполне естественным. Скоту, который шёл на мясо, делали лоботомию. Но, когда их гнали на бойню, даже эти зверюги с перерезанными мозгами могли показать свой норов. Каждый гроксовод или забойщик легко мог лишиться пальца, глаза, а то и жизни. Практически любой мог похвастаться уродливыми шрамами. Правители Урпола, столичного города в невообразимой сотне километров от Гроксгельта, непрерывно требовали поставок гроксового мяса: для собственного потребления и для прибыльного экспорта. Мясо в Урпол перевозили летучие роботы-холодильники.

— Судьба тебя любит, — не раз говорила ему мать. И это тоже было правдой. Джоми был хорошо сложен и приятен лицом, чист от всяких бородавок и кист, поражавших большинство жителей.

Это жена фермера, бочкообразная Галандра Пущик, поставила Джоми на это теплое местечко. Мадам Пущик часто заходила в требушной сарай, чтобы похотливо поглазеть на Джоми, блестящего от крови и пота. Особенно она любила отираться возле пруда, пожирая его глазами, пока он мылся после работы. О да, глаз на него она положила. Но Галандра Пущик слишком боялась драчливого мужа, чтобы пойти дальше просто любования.

Сам же Джоми положил глаз на дочку Пущиков. Стройная красавица Гретхи ходила в широкополой соломенной шляпе и с зонтиком, прикрываясь от жгучего голубого солнца. Она воротила свой вздёрнутый носик от большей части городских юнцов, при этом наделяя Джоми улыбкой, когда мать не видела — и тогда его сердце начинало биться чаще. Со слов, которыми порой удавалось с ней перекинуться, Джоми узнал, что Гретхи нацелилась стать любовницей кого-нибудь из барственных властителей Урпола. Но, может быть, ей захочется сначала поупражняться на нём?

В тот день, пока Джоми сортировал гроксовые печенки, почки и сердца, рот у него в голове заговорил отчётливо и ласково.

«Спокойно, — проворковал он. — Не бойся меня. Я могу научить тебя многому, чтобы ты смог выжить и утолить свои юные желания. Да-да, чтобы выжить, ведь ты отличаешься от других, не так ли?»

«Кто ты?» — подумал Джоми напряжённо. Даже тогда он сумел воспротивиться желанию заговорить вслух, чтобы не рисковать, что его услышит кто-то из других работников. Был ли смутный голос мужским, или он был женский? Пожалуй, ни то, ни другое…

«Кто ты, голос?»

«Прежде, чем ты поймёшь ответ, ты должен многому научиться. Скажи мне: как выглядит твой мир?»

«Выглядит? Ну, по-разному выглядит. Ровный и скалистый. Повыше и пониже…»

«Издалека, Джоми, издалека, если смотреть так, что холмов и долин уже не видно? Если смотреть глазами птицы, что забралась выше любых других птиц?»

«Наверное… как тарелка?»

«О, нет… Послушай, Джоми, твой мир круглый, как яблоко. Твой мир — это большая луна, которая вращается вокруг гигантского мира, целиком сделанного из газа, который представляет собой ещё большее яблоко. А твоё голубое солнце — самое огромное яблоко из всех вокруг».

«Как так? Ведь солнце намного меньше гиганта».

«Но зато теплее, да? Ты никогда не думал, почему оно теплее?»

«Конечно, думал».

«Но решил, что будет лучше не спрашивать, да? Умно, Джоми, умно…» — Как же голос обласкивает его! — «Меня ты можешь спрашивать безо всякого страха. Твоё солнце настолько огромно, что горит, сжимаясь под собственным весом. Это звезда — и она так далеко, что кажется размером с ноготь большого пальца на вытянутой руке. Как и я далеко от тебя, мой Джоми, — голос словно вздохнул. — На самом деле, намного дальше, чем твоя звезда».

Джоми продолжал раскладывать по лоткам скользкие, вонючие внутренности.

«Солнце не может быть звездой. Звёзды-фонарики — они маленькие и холодные».

«Ах, невинная юность! Звёзды — это не фонарики. Давай-ка пойдём маленькими шажками, хорошо? И твоя луна, и твоё солнце, и твой гигант, и звёзды — все они сферической формы».

«Сферической?» — Какие слова знает этот голос: такими только властителям Урпола говорить.

«Круглой. Подумай громко о круге, плавающем в пустоте пространства».

«Ну уж нет!» — Круг — это колесо, страшное, запретное колесо. Ни один человек не должен делать колеса, не должен пользоваться колесом, кроме как для казни, иначе ведьмы восторжествуют и станут править миром!

«Успокойся, милый юнец. Колесо — это начало познания. Я расскажу тебе почему, если ты сосредоточишься и представишь себе круг. Это поможет мне… сфокусироваться на тебе».

«Сфокусироваться?»

«Увидеть тебя, как сквозь линзу».

«Какую линзу?»

«Ах, тебе ещё столько предстоит узнать! И я научу тебя — втайне от всех».

Пока Джоми мылся, Галандра Пущик стояла, уперев руки в гигантские бёдра и пожирая его глазами, точно это завтрашний обед. К своему ужасу, Джоми подслушал её мысли…

Галандра Пущик сладострастно представляла, как гладит своими мясистыми ручищами Джоми по всему телу. Ей хотелось помять его, словно тесто, а потом зажарить, как каравай, в своих горячих объятиях. Фермер Пущик скоро уедет по делам. Тогда-то она и позабавится с мальчишкой…

Джоми мог слушать чужие мысли. Это было так, словно голос размял мышцы у него в мозгу, которые прежде были тонкими, как нитки; это было как щекотка в нервных окончаниях мозга, которые прежде висели дрябло, а теперь завязались в узлы и срослись между собой.

Он мог слушать чужие мысли. Следовательно, он колдун.

«Не переживай, — посоветовал голос. — Но продолжай думать громко о круге. Так я смогу найти тебя. Так я смогу спасти тебя, мой волшебный мальчик».

Много дней голос рассказывал ему об удовольствиях и красотах огромного мироздания за пределами сельской луны, на которой Джоми ждали только труд, пот и страх.

Радости и великолепие, которые описывал голос, казались словно воспоминаниями воспоминаний, отзвуками отзвуков, так будто пережитое случилось так много лет назад, что невозможно и сосчитать, и голос более не совсем понимал их природу, но всё равно не мог удержаться от воспоминаний.

В каюте космического крейсера «Верность человеческая» инквизитор Торк Серпилиан размышлял над парадоксом, который становился для него уже навязчивой идеей. Он нажал кнопку своего зашифрованного диария и начал говорить:

— Прошла неделя с тех пор, как мы благополучно вынырнули из варп-пространства, benedico Imperatorem. Мы висим на орбите газового гиганта Дельта Хомейни-5.

За ажурным четырёхлистным переплётом обзорного иллюминатора огромный оранжевый шар из бурлящего водорода и метана держал на невидимом поводке серп единственной крупной луны, мерцающий кромкой атмосферы.

— Propositum: тысячи лет наш неумирающий Император защищает человечество от психических нападок из варпа, дабы — в далёком однажды — род человеческий смог развить в себе психические силы, могучие настолько, чтобы защищать себя самое…

Вдоль охряных пластальных стен ниспадали боевые знамёна цвета запёкшейся крови. В качестве трофеев развешаны выбеленные черепа ксеносов и взятые с бою доспехи. Ибо это был корабль легионес астартес — космических десантников.

И всё же ксеносы как таковые мало волновали Серпилиана. Даже самые коварные ксеносы были, в сущности говоря, лишь созданиями природы: они рождались и росли в той самой Вселенной, что и род людской. Чужаки — ничто в сравнении с жуткими паразитами, обитавшими в варпе. На родной планете Серпилиана водилась одна неприятная оса, которая откладывала яйца с крючками под кожу животным и людям. Варп-паразиты откладывали свой эквивалент яиц людям в разум. Из этих «яиц» вылуплялись сущности, которые брали под контроль тело жертвы, пожирая его изнутри и распространяя заразу. Другие твари из варпа захватывали человечьи души и утаскивали к себе во тьму, чтобы там не торопясь попировать. А были и гораздо более могущественные сущности: демоны.

Псайкеры-ведьмы представляли собой настоящие маяки, ярко светящие в варпе. Они могли привлечь к себе паразитов и демонов, которым ничего не стоило разорить целую планету и обратить её жителей в нелюдь.

— Subpropositum: диких, неуправляемых, заблудших псайкеров наша Инквизиция должна выискивать и уничтожать.

— Counterpropositum: дабы поддерживать нашего Императора, каждый день тысячи молодых псайкеров должны отдать свои души — и добровольно! — чтобы подпитать его колоссальную болящую душу.

Да, действительно, нарождающихся псайкеров рьяно выискивали и переправляли на Терру полными трюмами. Псайкеры крупного калибра, кого можно обучить служить Империуму, подвергались присоединению души к Императору ради собственной же защиты — мучительному обряду, который, как правило, лишал зрения. Исключительным индивидуумам, таким, как сам Серпилиан, дозволялось ментально защищать себя самим. Самый цвет таких вольных псайкеров поступал в Инквизицию. Но, всё равно, каждый день сотни сосланных на Терру, исправно наставляемых в благословенном самопожертвовании, отдавали свои жизни ненасытной утробе разума Бога-Императора. А во многих других местах Галактики псайкеров, не поддающихся укрощению, истребляли как ведьм.

— Paradoxus: мы искореняем, как сорняки, то, с чего не можем снять урожай. И, собрали мы их или вырвали с корнем, новые всходы вытаптываем, насколько это в наших силах. Как тогда роду людскому развить ту независимую будущую силу, в которой он так отчаянно нуждается?

Серпилиан вообразил покрытый травами луг, который в течение тысяч лет периодически вытаптывают. Он представил себе, как зеленые ростки с трудом тянутся к свету, чтобы их тут же безжалостно раздавили, только бы не отдать на прокорм злобным созданиям варпа.

Ослабит ли Император в конце концов свою сокрушительную хватку, разрешив себе умереть? Позволив таким образом траве вдруг дать ровные, высокие и сильные всходы — ростки сверхлюдей? А до той чудесной эпохи — жесточайшее подавление?

— Дай мне не превратиться в еретика, — пробормотал Серпилиан. — Я не должен стать еретиком.

Поразмыслив, он стёр последнюю запись.

За время службы Серпилиан попадал в разные ситуации достаточно, чтобы убедиться в мудрости Императора. Он участвовал в таком количестве беспощадных актов, был зачинателем стольких деяний неизбежной жестокости… Самый последний: на Валхалле-2, где поработители вторглись из варпа и разожгли яростное восстание против Империума.

— Вселенная, — поведал он диарию, — жестокое, дикое и непрощающее место. Поле битвы. А самые чёрные враги притаились в варпе, словно тигры, готовые броситься на человечье стадо. Если внимание тигров привлёк даже один, то могут вырезать всё остальное стадо — или, того хуже, совратить и обратить ко злу.

Разве самому Серпилиану иногда не приходилось действовать как зверю, руководя жестокими расправами на службе у тирана?

Серпилиан особенно не гордился своим независимым мышлением. Он скорее сожалел об этих вторжениях непрошенных сомнений. С другой стороны, подобные черты личности придают уму определённую гибкость и остроту, дабы лучше служить делу Императора и человеческой расе.

Облачение инквизитора отражало этот независимый нрав. Длинный килт из серебристого меха, кираса с радужным отливом, вид которой приводил на ум панцирь гигантского экзотического жука, и кроваво-красная мантия с высоким воротником. На обоих указательных пальцах сидели диковинные перстни джокаеро: в одном — уменьшенный игольник, в другом — крошечный лазпистолет. Более традиционное оружие инквизитор носил при себе скрытно. На шее болтались амулеты, производящие при движении изгоняющую бесов музыку.

Серпилиан был высок, смугл и худощав. Вислые чёрные усы напоминали жвалы какого-нибудь насекомого. На правой щеке было наколото недремлющее око.

Задолго до того, как дверь каюты открылась, впуская командора Хакарда, Серпилиан уже ждал его прихода. Инквизитор хорошо умел чувствовать присутствие других и прекрасно знал, кто и где находится, в весьма приличном радиусе. Необычное следствие этого умения позволяло ему предчувствовать вторжения из варпа. Вот почему «Верность человеческая» прибыла в солнечную систему Дельты Хомейни. Вскоре после отлёта с Валхалла-2, Серпилиану приснился тошнотворно приторный, вкрадчивый голос, ни мужской и ни женский, который обхаживал яркий юный разум где-то очень далеко. И тот юный разум был… особенным, в том смысле, в каком был особенным разум самого Серпилиана в юности, только, похоже, гораздо — гораздо-гораздо — сильнее. Потому, даже через световые годы и невообразимые переменчивые течения моря варпа, Серпилиан услышал… нечто, что нашло отклик в его собственной душе, что заставило насторожиться его инстинкты, словно зловещие нити мрачной судьбы связали его с этим разумом и этим призрачным, обольстительным голосом.

Костяные руны Серпилиана вкупе с прорицанием корабельного навигатора на картах Таро указали на голубую звезду, четвёртую по яркости в созвездии Хомейни…

— Корабль занял орбиту родительской планеты, — почтительно доложил Хакард, с едва заметной укоризной, которую вряд ли осмелился бы озвучить. — Я решил, что будет дипломатичнее не давать приказ капитану выйти на орбиту самой луны, не засвидетельствовав по сети своё почтение губернатору.

На подбородке Хакарда белел рубец шрама, похожий на след от удара. Татуировка на щеке изображала череп, насаженный на кинжал. Зубы командора были выкрашены в чёрный цвет в знак того, что всякая его улыбка будет мрачной. Алый знак дворянства — символический силовой топор — украшал правый наколенник так, что, припадая на колено в молитве перед образом Императора, командор смиренно попирал собственный герб. Рука в перчатке блуждала возле имперского орла, выписанного пурпуром на лавандовом форменном нагруднике, словно подчеркивая беспрекословную преданность.

Серпилиану было известно, что после боевых действий на Валхалле-2 командор охотнее вернулся бы на базу Приносящих Бедствия, чтобы привезти домой своих мёртвых и пополнить личный состав.

Даже космодесантникам Приносящих Бедствия с трудом удалось подавить беспорядки, учинённые поработителями. Потери были тяжёлые. Уцелело всего три взвода воинов. Возможно, миссию на Валхалле-2 лучше было бы поручить одной из грозных команд терминаторов, вот только ни одной из них не было в доступности. Воистину, ресурсы Империума растянуты до предела. По пути к Дельте Хомейни, во время остановки на заправку у мира с высокой гравитацией, Серпилиан реквизировал два взвода великанов-огринов в качестве боевой поддержки и, вдобавок, одинокого, повёрнутого на механике сквата, так как своего техножреца Приносящие Бедствия потеряли на Валхалле-2. Получилась весьма мудрёная смесь.

— Да, это разумно, командор. Вы засвидетельствовали и моё почтение?

Подобным образом Серпилиан обычно подчёркивал свой личный авторитет, когда чувствовал себя в осаде сомнений.

— Это я сделал, милорд инквизитор. Губернатор Веллакотт посчитал себя обязанным упомянуть, что поддерживает планетарные силы в соответствующем состоянии на случай нападения чужаков и что проповедники на луне искореняют псайкеров с полным рвением.

— Ты мог бы описать его как независимо мыслящего губернатора?

— Он не стал учинять нам таких препятствий. Нам радушно предложено приземлиться и провести своё расследование.

— Тем лучше для него.

— Губернатор лишь предположил, что нам не потребуется много десантников, чтобы справиться с луной фермеров, где явно нет никакой опасности.

Серпилиан фыркнул:

— Какой там уровень опасности — решать мне. Самая страшная опасность зачастую та, что таится от глаз.

— Губернатор предположил — в самых вежливых оборотах, вы понимаете, — что, возможно, рвать в клочья этих человеческих кроликов — ниже нашего достоинства. Я даже решил, что у него имеются некие лёгкие подозрения, что наши силы истощены. Возможно, его придворный астропат сумел подслушать наших, хотя я в этом сомневаюсь. Подозреваю, у губернатора есть свои грешные причины опасаться за собственную династию.

— Например, перебои с уплатой имперских налогов?

— Веллакотты контролируют лучшие гроксовые фермы этого звёздного сегмента. Большая часть мяса и другого продовольствия поступает на Дельту Хомейни-2. Это безжизненный рудный мир, где добывают редкие металлы для Империума. Вероятно, у них есть свои тайные финансовые отношения.

— Которые нас совершенно не касаются.

— Это я и подразумевал, просто не высказал вслух.

— Командору Космодесанта следует разбираться во многих вещах, не так ли?

— Благодарю, милорд инквизитор.

Серпилиан счёл необходимым поинтересоваться:

— Как боевой дух на корабле?

Приносящие Бедствия во время операции на Валхалле-2 потеряли и капеллана. Хакард замешкался.

— Говорите начистоту. Я не обижусь.

— Огрины… они воняют.

Серпилиан попытался привнести толику юмора в разговор:

— Огрины славятся своей вонью. Если ты не можешь вынести запах чьего-то тела, то как вытерпишь в бою вонь горящего мяса?

— Мои люди будут сражаться вместе с недолюдью — с честью. Но огрины им не очень по душе. Нас вынудили делить корабль с этими вонючками. Могу я предположить, милорд инквизитор, что вы настояли на реквизиции огринов потому, что, будучи недолюдью и обыкновенными громилами, они — более подходящее пушечное мясо, чем мы?

Серпилиан моментально скривился. То, что имел в виду Хакард, опасно близко граничило с немыслимой дерзостью. С другой стороны, Серпилиан сам разрешил командору высказаться, разве нет? Большие потери среди бравых воинов в последней операции — неважно, насколько оправданные — слегка замарали щит личной чести инквизитора. Космодесантники с готовностью отдают свои жизни. Однако они не берсерки-самоубийцы. Замена их на «расходных» недолюдей несколько задела гордость Приносящих Бедствия, которые посчитали это чуть ли не просчётом со стороны Серпилиана. Добрый меч не чистят землёй, а сломанный — не чинят с помощью дерева.

Пробормотав короткую молитву, Серпилиан выудил из-за пояса мешочек. Дыша глубоко и размеренно, чтобы войти в поверхностный транс, он высыпал костяные руны на отполированную столешницу чёрного дерева. Эти кости фаланг пальцев рук и ног, вдоль и поперёк изрезанные заклинаниями, принадлежали когда-то беглому псайкеру-магу, которого Инквизиция казнила пять столетий назад. Теперь эти останки помогали Серпилиану: служили удобным каналом для психического дара, фокусом для его способностей.

Серпилиан сосредоточился — и рисунок белых костей на чёрном фоне поплыл, из тумана сформировалась картина, видимая лишь ему одному.

— Что вы видите? — почтительно прошептал Хакард.

В сознании Серпилиана всплыла мысль, соблазнительная, словно песнь сирены, что бывали случаи, когда инквизитора начинало тошнить от суровых обязанностей, и он сбегал на какой-нибудь затерянный мир, на примитивную пасторальную планету.

Не такую, как эта луна, само собой! Инквизитор возобновил дыхательные упражнения.

— Вижу крепкого, простого мальчишку. Правда, лицо его различить не могу. Вижу круг портала, открывающийся из варпа, и проходящую в него… нечисть.

— Какого рода нечисть? Снова поработителей?

Резонный вопрос. Варп-сущности, известные как «поработители», могли открыть проход прямо в теле уязвимого псайкера и хлынуть оттуда, чтобы творить то, что и дало им название.

Серпилиан покачал головой:

— Сейчас сущность мальчика снабдили защитной аурой, которая скрывает его. Он где-то в радиусе ста или около того километров от столицы. Мальчик превращается в мощный психический приёмник. В нём проклёвываются и другие психические умения. Думаю, его вот-вот возьмут под контроль. Если только мы не доберёмся до него первыми.

— Чтобы взять его в плен или уничтожить?

— Я опасаюсь его потенциальной мощи. Возможно, однажды, — и Серпилиан изобразил благочестивый поклон, — он сможет стать почти таким же сильным, как сам Император. Но только почти.

— Но это не новый Гор, конечно? — Такая ненависть и отвращение зазвучали в голосе командора при упоминании поддавшегося порче мятежного магистра войны, который в давние времена предал Империум и опорочил честь стольких орденов Космодесанта. — Если ситуация такова, возможно, соответствующий квадрат луны стоит стерилизовать… правда, туда попадут город Урпол, космопорт и множество гроксоферм. Дельта Хомейни-2 в результате начнёт голодать… У луны есть собственные орбитальные средства обороны и наземные войска, которые будут нам препятствовать… Хотя у них не так много боевого опыта. Полагаю, мы справимся. Полагаю. Возможно, отдав последнюю каплю крови…

— Помолимся Императору, чтобы до этого не дошло, Хакард, хотя ваше рвение похвально.

— Что может быть прекраснее смерти в битве, защищая будущее человечества?

— Если успеем вовремя, мальчика обязательно нужно препоручить Императору, ибо только Его божественной мудрости решать, как с ним поступить. Отправляемся к луне, как только позволит текущая орбита.

И Серпилиан вознёс беззвучную молитву, прося, чтобы его внутренний взор смог проникнуть за полог, который сейчас почти целиком укрыл мальчика.

«Думай о круге, — мурлыкал рот в голове у Джоми. — Он растёт всё больше и больше, так?»

Мальчик следил, как летун с грузом гроксятины отчаливает с фермы Пущиков. Двигатель и грузовой отсек были исписаны таинственными рунами, помогая машине держаться в воздухе, а робомозгу — находить дорогу до города. Краску совсем недавно подновили. Если руны выцветут или облупятся, то летун может сбиться с курса или отказать холодильник.

Тучи мух гудели над парой саней, в которых груда чешуйчатых шкур, несколько бочек крови и мешки с костями отправлялись в путешествие покороче — до Гроксгельта, где их переработают в клей, колбасу и грубые доспехи. Защёлкали кнуты, рассекая стаи летающих паразитов и погоняя лошадей. Полозья заскрипели по камням, выглаженным за века этим местным видом транспорта.

«Нет, — подумалось Джоми, — летун сломается, если только не делать правильное «техническое обслуживание». Транспортник с мясом — всего лишь машина из железа, проводов и кристаллов, созданная по древней науке из тёмной эры Технологии».

По милости голоса Джоми теперь знал о существовании этих ушедших эпох — невообразимых промежутков невообразимо давних времён. Текущая эпоха была временем «суеверий», как выразился голос. Предыдущая эпоха была временем просвещения. Сейчас её называли тёмной потому, что очень многое о ней забыто. Так почему-то уверял голос. Джоми не следует слишком занимать свою милую головку мыслями о мерзких демонах, про которых так любит разглагольствовать преподобный Фарб. Да, такие вещи существуют, в определённых рамках. Но просвещение — это дорога к счастью. Хозяин голоса поведал, что попал в плен к бурям «варп-пространства» много лет назад, обречённый скитаться в чуждых сферах тысячи лет, пока наконец не почувствовал зарождающийся дар псайкера, которому оказался странным образом созвучен.

«Ты не колдун, дражайший мальчик, — уверял голос. — Ты псайкер. Повторяй за мной: я псайкер с блистательным разумом, который заслуживает всяческих блаженств. Получить которые я, твой единственный настоящий друг, научу тебя. Скажи себе: я самый блестящий из псайкеров — и не забывай думать о круге, хорошо?»

Хозяин голоса придёт за Джоми. Это избавит его от требушного сарая. Это избавит его от душных объятий толстой Галандры Пущик и от ужасов колеса.

«Ско-о-оро, — шелестел голос, словно ласковый вечерний ветерок. — Всегда думай о круге — как о колесе, которое катится к тебе всё ближе, но не о колесе, которого стоит бояться!»

«Зачем нас учат бояться колеса? — На Джоми снизошло откровение: — Наверняка наши сани шли бы намного легче, если поставить… по колесу на каждый угол? Четыре колеса крутятся — и сани едут вперёд!»

«Тогда это называлось бы повозкой. Ты просто великолепен, Джоми. Великолепен во многих отношениях!» Голос вдруг скис и произнёс с раздражением: «А вот и дутое великолепие явилось тебя поприветствовать».

— Гретхи!

Её стройные члены, по большей части скрытые под грубым хлопчатым платьем, но в воображении такие гладкие и нежные… Её груди, как две голубки, свившие себе гнёздышко под тканью… Её каштановые локоны, почти скрывшие тонкую шею… Огромная соломенная шляпа, оттеняющая этот нежный цвет лица… Манящие глаза цвета голубизны, но не той устрашающей голубизны солнца! Как такое совершенство могло выйти из чрева Галандры Пущик?

Гретхи кокетливо покрутила зонтик.

Он, что, пялился на неё?

— Про что ты там думаешь, Джоми Джабаль? — спросила она, словно наивно приглашая польстить — или, может быть, даже более откровенно взволновать.

Джоми сглотнул и честно пробормотал:

— Про науку…

Гретхи надула губки.

— Наверное, про науку, как воздыхать о девушке? Благородные лорды в один прекрасный день будут вздыхать обо мне в Урполе, можешь поверить!

Может, рассказать ей о своей тайне? Наверняка, она его не выдаст?

— Гретхи, если бы ты могла отправиться намного дальше Урпола…

— Куда же дальше? Урпол — центр всего вокруг.

— …ты бы отправилась?

— Ты же не имеешь в виду ферму где-нибудь на окраине? — Гретхи обидчиво сморщила носик. — Ещё и окружённую мутяками, наверняка!

Джоми указал в небо.

— Нет, намного дальше. К звёздам и другим мирам.

Гретхи посмеялась над ним, хотя и без особой издёвки. Может, эта хорошенькая юница тоже по-своему дразнила своё воображение?

Не шепнуть ли ей на ушко — назначить свидание после работы, чтобы поведать одну тайну?

«Помни о жестоком колесе, Джоми», — предупредил голос.

«Когда ты придёшь, голос, можно мне будет взять с собой Гретхи?»

Послышалось ли ему в глубине сознания едва заметное сдавленное ворчание?

Гретхи жеманно улыбнулась.

— А теперь ты притворился, что не обращаешь на меня внимания? Я задела твои чувства? Что тебе знать о чувствах?

Джоми не мог оторвать глаз от пары нежных птичек у неё на груди, страстно желая пригреть их в ладонях. Но его руки перемазаны в крови и жёлчи, вдобавок он вспомнил, как мать Гретхи жадно щупала его в своём зловонном воображении. Краем глаза Джоми заметил, как с веранды дома на них злобно зыркнула Галандра Пущик. Гретхи, должно быть, тоже следила за матерью, потому что немедленно отскочила и отвернула носик, словно от невыносимой вони.

— Ха! — Гримм, крепкий, коренастый рыжебородый карла, хмыкнул себе под нос. — Воистину ха! — мир, в котором запрещены колёса! Странные и многие же числом миры на свете!

Скват сдвинул фуражку на затылок и почесал голую макушку, на которой красовался шрам, полученный в бою на Валхалле. В результате полученной раны череп ему побрили наголо, и теперь Гримм привыкал к новой «причёске». Тем меньше рассадник для вшей! А теперь они хотят, чтобы он оставил любимый трицикл со спаренными пушками в трюме имперского корабля!

Гримм осмотрел сквозь тёмные очки похожее на пещеру пластальное общежитие. Имперские символы сверкали, каждый — под своим светошаром, деля пространство на стенах с более грубыми боевыми идолами великанов, один из которых был почтительно увешан бараньими внутренностями со вчерашнего пира по случаю прибытия. Пол усеивали клочья мяса и расколотые кости, перемятые в некое подобие коричневого с серым ковра, по которому шныряли и валялись раздавленными разнокалиберные насекомые паразиты. Общежитие уже не воняло: оно превзошло вонь, перейдя на новый уровень зловония, словно самый воздух трансмутировал. Неприятные запахи обычно Гримма не беспокоили, но он всё равно вставил в нос затычки-фильтры.

— Ха!

Огрин, Громожбан Аггрокс, перестал подтачивать напильником свои жёлтые клыки.

— Что случилось, коротыш?

Сержант-огрин Аггрокс был БАШКой: ему сделали Био-Аугментическое Шунтирование Коры мозга. Отчего он стал способен отчасти поддерживать сложную беседу. И вдобавок ему можно стало доверить тяжёлый дробовик «Потрошитель».

Гримм, лихой в своём зелёном комбинезоне и длиннополой красной куртке, окинул взглядом грубо татуированного мегачеловека в простоватой одежде и кольчуге. К толстому черепу великана было прибито несколько боевых значков.

— Наверное, вынужденная ходьба пешком и езда на ломовых лошадях не дают крестьянам зазнаваться, да?

— У них вроде летуны есть, — возразил Громожбан.

— Ну да, надо же свежее мясо побыстрее перегнать в космопорт и на орбиту для пустотной заморозки. По моему, не такому уж скромному мнению, запрещать колёса — это малость перебор. Я люблю колёса, — «Особенно, колёса своего боевого трицикла». — Видно, в этих краях колесо представляется безбожной наукой Тёмной эры…

Как и все скваты, Гримм был прирождённым механиком. Глядя на то, как имперские «механики» чертят колдовские обереги от сбоев на своих измалёванных рунами машинах, и слушая, как они заговаривают двигатели, Гримм дико выходил из себя. В определённом смысле, его собственная раса была прямым наследием тех смутных старых дней науки, когда варп-штормы отрезали рудодобывающие миры скватов — и те стали развиваться самостоятельно.

«О мои святые предки!» — подумал Гримм. С другой стороны, у каждого своя вера.

Большая часть этих мыслей была слишком сложной, чтобы делиться ими с огрином, пусть даже БАШКовитым.

Великан выловил из подмышки вошь размером с ноготь и рассеянно раздавил серого паразита между зубов. И в этот момент раздался огринский рёв.

Два воина обнажили клыки. Схватившись, один — за палицу, второй — за топор, они принялись лупцевать друг друга по кольчугам в воинственном состязании. Зрители ревели, делая ставки то на одного бойца, то на другого, а то и — на обоих, топоча огромными ногами так, что стальное помещение тряслось и скрипело.

Громожбан набычил голову и бросился вдоль казармы, бодая покрытым сталью черепом налево и направо. Драчуны начали сопротивляться, бодая сержанта в ответ, но не доходя до такого неуважения, чтобы поднять на него топор или палицу. В конце концов Громожбан схватил обоих за шеи и столкнул головами на манер двух шаров для сноса зданий, после чего оба бойца уступили и согласились вести себя как следует.

— Молчать все! — Отдав приказ, Громожбан неторопливо вернулся обратно, выплюнул выбитый зуб и ухмыльнулся: — Надо держать порядок, а?

Гримм вынул пальцы из ушей и вычесал из бороды парочку клещей. Было бы лучше расположиться вместе с настоящими людьми Приносящих Бедствия? Несомненно, намного комфортнее и меньше шансов, что тебя расплющит, не заметив, какой-нибудь громила. С другой стороны, он начал считать Громожбана чем-то вроде друга: мозговитого быка среди этого стада буйволов. Гримм гордился, что может ужиться с кем угодно и где угодно. С имперскими десантниками у него большого опыта общения не было. Их не так-то много в галактике. Правда, они оказались слегка замкнутыми.

Образцовые парни, что ни говори, но так привержены традициям своих орденов! Бродячий скват, который только молча кивал при поклонении Императору, смотрел на мир немного другими глазами.

«Ты родился под искажёнными звёздами, Джоми, — вздыхал голос. — Когда-то варп казался нам просто областью, через которую корабли могут летать быстрее света. О, мы были так наивны тогда, несмотря на всю свою науку! Наивны и неопытны, как ягнята, как ты, милый мой».

Джоми беспокойно поёрзал. В последнее время в голос начала закрадываться приторная липкость. Словно почуяв это, тон его осведомителя стал суше.

«Но затем по всей Галактике, которую мы так безоглядно заселили, начали рождаться псайкеры, такие как ты».

«Значит, псайкеры были не всегда?»

«Далеко не в таких пределах. Когда силы и хищники Хаоса обратили внимание на эти яркие маяки, они хлынули в реальность, опустошая и искажая наши миры».

«Те силы, которые проповедник Фарб называет демонами?»

«В некоторой степени».

«Тогда в этом он прав! Ты говоришь, что мне не стоит забивать голову мыслями о демонах».

«Твою милую голову… твой многообещающий разум…»

С низкого, поросшего кустарником холма Джоми вглядывался в сгрудившийся вдали Гроксгельт. В этот час южный полюс газового гиганта почти лёг на усадьбу городского головы и храм Имперского культа, словно золотой шар, которому под силу раздавить и расплавить самые высокие здания, какие Джоми знал. Голубое сияние солнца заставляло шар болеть. Благодаря игре света и тонкого слоя облаков, жёлчно-зеленоватые миазмы — цвета тошноты — словно стекали с края недоброй планеты-прародительницы и капали сверху на город.

Над головой пролетел скрак, ища, на какую бы мелкую ящерицу броситься, и Джоми сидел очень смирно, пока неприятное пернатое не сбросило свою крошечную бомбу едкого помёта куда-то в другое место.

«Ах, пригожий юнец, береги свою кожу», — явился голос, который умел шпионить его глазами.

«Это Хаос заставляет наше солнце рождать жировики и бородавки на коже?»

«О, нет. Ваше солнце богато излучением выше фиолетового. Тебе посчастливилось уметь противостоять этим лучам. Тебе посчастливится ещё больше, когда я доберусь до тебя».

«А откуда Гретхи знает, что нужно носить широкополую шляпу и зонтик?»

«Тщеславие!»

«Разве у неё нет сверхчувства, которое ей подсказало?»

«Если есть, то оно ей пригодится. Во многом другом она кажется бессмысленно пустоголовой».

«Как ты можешь так говорить? Она такая красивая».

«И скоро будет продавать то, что ты называешь красотой, но уже как любовница и игрушка. Правда, только пока не завянет».

«Красота должна что-то значить, — запротестовал Джоми. — В смысле, если я хорош собой и я псайкер… разве тут нет связи, голос?»

Издалека Джоми будто услышал сдавленный смех.

«Значит, ты сторонник теории, что тело и душа — отражения друг друга?» — Ответ расцветила глубокая ирония. — «В дурном смысле это зачастую правда. Как только Хаос получает свою жертву, её тело искривляется и уродуется… если есть тело!»

«Разве у человека может не быть тела?»

«Может статься, однажды ты узнаешь, как дух воспаряет, покинув тело».

Говорил ли голос правду? И как это могло быть дорогой к экстазу, о каком бы экстазе ни шла речь? Точно придя в возбуждение, голос принялся перескакивать с темы на тему:

«Я — из первых псайкеров той эпохи, когда настоящая наука уступила место раздорам и анархии… О, безумие, безумие… Меня покинули. Наш корабль разбился… погиб в варпе. С тех самых пор, через все те мрачные эоны времени до меня долетал лишь шёпот телепатов из реальной Вселенной. Просачивались сообщения о падении цивилизации и её мрачном и страшном, невежественном возрождении… Мне не удавалось сбежать. Мне не хватало маяка, который блеснул бы столь нужным лучом».

«А сколько это — эон?» — Джоми ещё многого не понимал.

На какое-то время воцарилось молчание, потом голос туманно ответил:

«Время в варпе ведёт себя по-разному».

«А твоё тело искажено?»

Снова этот далёкий смешок…

«Моё тело, — повторил голос без выражения, — моё тело…»

Больше он ничего не сказал.

Призрачная гангрена всё капала вниз с газового гиганта.

Серпилиан молился.

— In nomine Imeratoris… приведи нас к золотому мальчику, дабы мы могли пленить его или привести к Тебе, как будет воля Твоя. Император, храни нашу броню и наш взор, смажь наше оружие, дабы оно не заело. Благослови и напитай лучи наших лазеров, fiat lux in tenebris…

«И очисти мой взор тоже». Пронзи ауру защиты, которая скрыла мальчика, и сорви катаракту сомнений.

Поредевшие шеренги Приносящих Бедствия в выпуклой, отполированной до блеска и усеянной эмблемами силовой броне, в основном — тёмно-зелёной с волнистыми шевронами режущего глаз пурпура, тяжеловесно преклонили колена. Подняв личины шлемов, они пристально всматривались в инквизитора, облачённого в одеяния убитого капеллана. Зелёная риза, пурпурный фартук с филигранной эмблемой ордена. Длинная розовато-лиловая стола от шеи до колен вышита ксеносами в муках. Амулеты и значки брякали и звякали.

— Я решил, что благословлю наших воинов-огринов тоже, — тихо поведал Серпилиан Хакарду, преклонившему колена рядом. — Огрины тоже люди. До известной степени. Благословение ведь зависит не от того, кто принимает, а от того, кто даёт. Разве у лазпистолета есть разум, командор? А душа — есть! Но не мыслящий разум! У огринов есть душа.

И этим самым, в этот священный миг, он оправдал своё решение разбавить крепкое вино десантников грубым элем неотёсанных великанов. Серпилиан догадывался, что подумает командор. «На моём корабле у них нет души. Пара бочек выпивки — и они всё разнесут к чертям». А, может, это говорило в Серпилиане чувство вины. Что он, выживший, должен облачаться в ризы капеллана, который бился с поработителями столь ревностно.

Взоры собравшихся Приносящих Бедствия горели благочестивой самоотверженностью. И всё это, чтобы выловить одного мальчишку… Внутреннее чувство Серпилиана по-прежнему твердило, что эта операция имеет огромное значение. Если бы только он видел яснее! Сама пелена на его внутреннем взоре подразумевала, что он с десантниками столкнулся с могучим противником и награда может быть огромной.

Хакарду он шепнул:

— Космодесантники и огрины должны быть как одно целое под твоим командованием. Последние — не просто таран. Если я не благословлю их, мы все потеряем в уважении.

Погибший капеллан Приносящих Бедствия тоже благословил бы преданных и надёжных вонючек? Хакард поёжился, но возражать, конечно, не стал.

— Benedictio! — возвысил голос Серпилиан. — Benedictiones! Triumphus! Пусть в этом походе вас ведёт слово: «Император Всего».

— Император Всего! — хором откликнулись Приносящие Бедствия.

Покидая место сбора, Серпилиан дал себе клятву удвоить усилия, чтобы найти смутные следы мальчишки. Костяные руны продолжали ему препятствовать, словно сговорившись с той силой, что нацелилась на мальчика, будто претворяли в жизнь пятисотлетнюю месть Инквизиции, лишившей их плоти.

Прекрасно. Значит, обойдёмся без их помощи. Придётся положиться только на мысленные приёмы. Нужно попытаться перенять образ мышления мальчика, ведь между нами есть судьбоносная связь. Таким образом можно попытаться найти мальчика.

Он должен забыть всё, что знал об Империуме. Он должен стереть всё, что знал о тайных премудростях Инквизиции, добытых тысячелетиями страшных испытаний и непреклонной праведности и, что касалось Серпилиана, несколькими десятилетиями службы.

Он должен представить себя рождённым на сельской луне. Он должен вообразить, как разум распускает странные лепестки — невидимые другим крестьянам — лепестки, которые служат эзотерическими блюдцами психического радара; как распрямляются тычинки — антенны разума; как каждую из тычинок венчает пыльца, такая сладкая для демонов и хищников.

Он не должен спрашивать себя: где точно растёт этот цветок? Вместо этого он должен спросить: что этот цветок сейчас чувствует?

Он должен отождествить себя с этим цветком, которым сорвёт и преподнесёт Императору. Он должен скопировать свою добычу. Посредством этого он сможет развеять психическую мглу. Ведь, если достаточно хорошо сосредоточиться на том, чтобы притвориться таким мальчиком, то, может быть, даже удастся отвлечь на себя эту зловещую силу, словно самонаводящуюся ракету, перед которой появилась блестящая ложная цель.

Но сперва…

Размышляя, Серпилиан стоял в коридоре, который охватывали мощные рёбра шпангоута и увивали чёрные кишки силовых кабелей. Теперь он зашагал к помещению, где расположились огрины. Он не обращал внимания на запах, который на самом деле не противнее вони множества лопнувших черев, — так он себе сказал. Он не обращал внимания на паразитов под ногами, которые на самом деле больше походили на мелких съедобных домашних питомцев.

— Benedico homines gigantes!

— Молчать, огрины! — взревел БАШКовитый сержант, становясь «во фрунт».

Пока Серпилиан разглагольствовал со своей литанией благословений и заклинаний, всё, что он слышал из массы своей конгрегации в качестве ответа — это ворчание и отрыжки. С другой стороны, звуки эти могли оказаться символом благочестивого пиетета. Одинокий механик-скват, вежливо смяв в руках фуражку, дружелюбно и как-то по-клоунски скалился, точно у коротышки были какие-то свои отношения с инквизиторами.

Двигатели «Верности человеческой» взвыли, корпус принялся стонать. Крейсер, наконец, опускался в атмосферу луны.

Закончив благословение последним звучным «Imperator benedicat», Серпилиан сбежал к себе в каюту, где наконец освободился от риз капеллана.

Включив обзорный экран в железной окантовке из черепов и скорпионов, инквизитор засмотрелся на мерцающий внизу, растущий вид города Урпол. На плоскую серую медаль космопорта с щербинами взлётных площадок. На шпили, торчащие, словно густо напомаженные волосы. Пригороды напоминали щетину, дороги — складки морщин, зигзагами уходящие в желтеющую, комковатую кожу пейзажа. Река казалась петлями голубых вен, озеро — кровоизлиянием, фермы — синяками.

Серпилиан преклонил колена и подумал: «Я — странный цветок, растущий где-то на этой земле. Мои алые тайные лепестки — это уши, что слышат голоса психических ветров. Моя пыльца пахнет сладостно для паразитов…»

Он ведь тоже был когда-то странным цветком?

Рождённый на благопристойных верхних уровнях города-улья Магнокс на Денеболе-5, юный Торк разрывался между жаждой знаний и плотскими удовольствиями. И то, и другое, конечно, были лишь разные грани поисков нового опыта.

Однако, юнец, который единственно ищет музыки побезумнее, вина покрепче и девчонок побойчее, и в любую секунду готовый стать поэтом, ловким преступником или каким-нибудь маньяком ради трепета опасности, скорее всего просто перегорит, пройдя свой юношеский путь, после чего успокоится в уютном следовании традициям.

А прилежный и умный юнец легко превратится в успешного — может, даже блистательного — «сухаря».

Но сложи этих двоих в один мешок…

Отец Торка был канцлером одного из знатных домов Магнокса. И, естественно, едва возмужав, Торк примкнул к одной из великосветских привилегированных банд бездельников, что прожигают жизнь, щеголяя блестящими костюмами по самой последней моде, чёрными гульфиками, причудливыми драгоценностями, шлемами с плюмажами, в наушниках с крашмузыкой. Что ранят и убивают силовыми стилетами, вонзая шип вибрирующей, обжигающей энергии в печень сопернику.

Как-то ночью, во время рейда по нижним техноуровням Магнокса, Торк впервые почувствовал присутствие засады. Сияющая, многомерная карта с метками человеческих жизней всплыла у него перед внутренним взором, искажённая, перечёркнутая помехами, ещё нуждающаяся в настройке…

Впоследствии на этой таинственной многозначной карте он будет видеть зловещее розовато-лиловое свечение вторжений из варпа. Он повёл тогда банду сорванцов на логово псайкеров. Псайкеры эти были на грани одержимости демонами. Соперничающая банда их охраняла — и превратилась в разгульный эротический культ. Открой банда Торка этих псайкеров первыми, события могли бы пойти по-другому. Жадные до возбуждения, золотые юнцы с верхних уровней могли бы сделать из псайкеров талисманы банды. Торк мог бы стать главарём шабаша ведьм. И, в конце концов, с ярыми ведьмознатцами на хвосте, ему бы пришлось бежать и прятаться среди отребьев подулья.

Но события не пошли по этому пути. Более того, Торк прилежно учился и потому знал, как устроен Империум, лучше своих соратников. Он решил, что понял силу нитей, им управляющих, и как тянуть за эти нити. Его банда одолела покровителей псайкеров, которых те то баловали, то третировали попеременно. И вместе с захваченными «игрушками» явился в Экклезиархию, изъявив о желании стать инквизитором, что открыло бы для него самый смелый жизненный опыт — в известных рамках.

Он никоим образом не находил приятным весь свой последующий опыт, и временами его осаждали мысли, что он предаёт своих братьев по разуму, пусть даже из суровой необходимости, которая за годы обучения становилась для него всё яснее. Благочестие стало для него защитой против угрызений совести. Вера стала для него болеутоляющим, стала его оправданием. Он по-прежнему одевался, как денди, только посвятивший себя тяжкой службе; а начальство в ответ лишь улыбалось — в своей манере: едва заметно и сурово — этим следам благородного озорства.

— Я цветок, я цветок, — монотонно повторял Серпилиан, дыша в ритме транса.

Начать с того, что сам Торк был чем-то вроде орхидеи. Мальчик же, которого он искал, был чудесной, но сорной травой, проросшей на засиженной мухами ферме. Сможет ли инквизитор отождествить себя с таким? Розовато-лиловое свечение пачкало внутреннюю карту как ни попадя, отказываясь собираться в одну указующую точку. Это же свечение и скрывало опрометчиво-юные оттенки цветка.

Укреплённый дворец вонзался в небо, словно кинжал, как бы уходя в сторону от подлетающего корабля: башни, заострённые купола, лазерные батареи. Мимо поплыли замки поменьше с садами, упрятанными за стены. Фабрики, скотобойни. А потом проступила равнина из железобетона.

«Верность человеческая» села. Привычное биение двигателей стихло. Дважды провыла сирена, предупреждая об отключении искусственной гравитации. Естественное притяжение луны, на добрых двадцать процентов слабее, сменило генерируемую силу тяжести. Крейсер заскрипел, расслабляясь внутри и одновременно принимая новое бремя снаружи. Инквизитору же предстояло, не дрогнув принять на себя бремя безо всякого внутреннего расслабления. Бремя операции, которая, возможно, была самой важной в его жизни.

— В-воистину, я глубоко почтён, — запинался достопочтенный Хенрик Фарб. — Никогда прежде не приходилось мне лицезреть космических десантников, н-не говоря уж о встрече с командором.

Да и откуда ему было? Если Империум состоял из миллиона миров, и десантников было ровно столько же?

Терпкий дым благовоний стлался внутри просторного храма, увивая иконы и выписывая в воздухе вьющиеся спирали, которые при желании легко было принять за безумные писания каких-то ксеносов. Фарб, потея, всасывал завитки дыма, словно астматик, ищущий успокаивающих испарений, чтобы побороть паническое удушье. Свечи мерцали, добавляя в общую смесь собственный, едва заметный, запах ящеричного жира.

Человек этот, который, как можно было предположить, внушал страх столь многим, сейчас сам был перепуган до чёртиков.

— Ваша почтительность делает честь нашему Императору, — ответил Хакард. — Как и ваш страх. Но сейчас вам нужно начать мыслить ясно.

Инквизитор наконец сумел сузить предположительную область поисков до квадранта к северу от Урпола. Лендрейдеры, уцелевшие после Валхалла-2, взяв на борт десантников с огринами и меся допотопные дороги бронированными гусеницами, укрытыми за бортовыми щитками, разъехались по местным городкам. Так случилось, что самому Хакарду достался город Гроксгельт. Если будет драка, он хотел быть к ней как можно ближе, а не ждать на борту корабля докладов разведки. Как же успокоить этого достойного проповедника?

— Скажите, — спросил он как бы мимоходом, — «гельт» в названии Гроксгельта относится к деньгам или к кастрации?

Фарб уставился на вопрошающего так, словно ему задали загадку, от которой зависела вся его жизнь. Может такое быть, подумалось Хакарду, что проповедник не понял ни слова из того, что он сказал? Человек вроде говорил на приличном имперском готике; диалект, который ходил на этой луне, был вполне разборчив.

— Не обращайте внимания, проповедник. Скажите мне вот что: есть ли в общине парень, который выделяется хоть чем-то особенным?

Взгляд Фарба с черепа, тронутого патиной и пронзённого пурпурным кинжалом, Приносящего Бедствия упал на выступающий бронированный гульфик.

— С кастрацией, наверное, — промямлил толстяк.

— Сосредоточьтесь! — рявкнул Хакард.

— Да… да… есть один мальчишка — с ним никогда не было проблем — молится здесь в храме — хороший работник, как я слышал… — Фарб облизал толстые губы. — Приходит на колесование ведьм, хотя его от этого, похоже, корчит… Сын дубильщика Джабаля. Видимых уродств у мальчика нет — это в нём и странно. Он выглядит… — и проповедник выпалил, — таким чистым. В последнее время он… бродит по разным местам в одиночестве, как я слышал.

— Откуда у вас эта информация?

— Жена фермера, который нанял его… Я, э-э-э… Я питаю определённые чувства к этой женщине… между нами, мужчинами, говоря…

Хакард удержался, чтобы не хмыкнуть от такого сравнения.

— Ничего противозаконного с моей стороны, сэр… Она… женщина серьёзная, если вы понимаете, о чём я. Если вдруг её мужа когда-нибудь забодает грокс…

— Что насчёт мальчика?

— Да, Галандра Пущик приглядывает за ним, как и положено добросовестному работодателю. Мальчик начал разговаривать по-иному. Его речь кажется не столь… местной. Он использует странные слова, которые она не понимает…

Когда Приносящий Бедствия шагал обратно к лендрейдеру, допросив перепуганного дубильщика и его супругу, которая произвела на него впечатление получше, а также здоровенного туповатого сына по прозвищу Большой Вен, ему на глаза попались БАШКовитй огрин и скват, усевшиеся на верхнем скате гусеницы бронемашины. Пластальной корпус и фальшборты с шаровыми турелями лазпушек покрывали зигзаги светлой зелени и кляксы пурпура, больше напоминая тошнотворные пятна какого-то ядовитого лишайника, нежели камуфляж. Оторопевшая толпа взирала на торчащих на верху огромной машины. Перфорированные колёса катков, что двигали гусеницами, были спрятаны от суеверных глаз под бронированным кожухом.

То, что его людям приходится общаться с этими вечно почёсывающимися, тупоголовыми, пердящими и потеющими крестьянами… То, что ему приходится вытягивать хоть какие-то крупицы здравого смысла из местных сплетен… После дорого обошедшейся победы над поработителями — смертельно опасной операции, которая едва не стала непосильной задачей для Приносящих Бедствия — это задание выглядело почти нарочитым оскорблением, как упрёк за смерть столь многих товарищей, какой бы славной она ни была.

«Нет, — подумал Хакард, — на этом пути прячется ересь. Я должен верить инстинктам инквизитора».

По крайней мере, толстый проповедник достаточно хорошо уяснил, какую силу Хакард со своими людьми представляет и насколько серьёзна угроза человечеству, которая привела такую силу.

Хакард был вполне уверен, что засёк добычу, которую они искали, в то время как инквизитору так и не удавалось её найти. Командор позволил себе едва заметную чернозубую ухмылку — не превосходства, но мрачного удовлетворения.

Возвращение на рыночную площадь вызвало суматоху среди глазеющей и полной страха — и тупо негодующей — толпы. Правда, большинство взглядов тут же переметнулось обратно к грубо одетому огрину и сквату на машине. Граждане Гроксгельта увидели, что огромный Приносящий Бедствия, чья личина шлема была поднята, — нормальный человек. Неужели это стадо уродливых баранов видело в БАШКе большую угрозу, чем в облачённом в доспехи космодесантнике? Или на их косоглазый взгляд неуклюжий, с выпирающими челюстями огрин казался им роднее?

Хакард вошёл в люк пассажирского отсека, где ждал технический экипаж вместе с остальными десантниками. Станция связи, оживая, затрещала после нескольких нажатий на кнопки-руны, её дух с готовностью разогрелся.

— Милорд инквизитор, я обнаружил вероятного подозреваемого. Имя: Джоми Джабаль. Приближается комендантский час, но мальчик домой не вернулся. Как полагают, он находится в четырёх кликах от нас, возле фермы к северо-западу от городка Гроксгельт…

Один мальчик. Против которого лендрейдеры, лазпушки, бронированные Приносящие Бедствия — и огрины.

Один мальчик… плюс кто ещё?

— Я в двадцати километрах от вас, командор. Еду к вам. Не дайте шуму лендрейдеров спугнуть цель. Последние четыре клика продвигаться пешком.

— Вас понял, — Хакард автоматически перешёл на боевой код, дав сигнал остальным лендрейдерам как можно быстрее собраться на границе Гроксгельта.

Придётся немного подождать, так что командор снова вышел на улицу. Заходящий газовый гигант пялился на него поверх крыш, словно бесплотный глаз громадного космического создания-родителя, которое неторопливо отворачивалось от этого мира, как бы разрешая опуститься пологу мглы.

— Вот бы сюда мой трицикл, — заявил наверху скват, продолжая какой-то разговор. — Большие боевые машины только привлекают ракеты и такое прочее. А вёрткий, мелкий трицикл от них ускользает.

Хакард припомнил имя коротышки. Гримм, вот как.

— Лендрейдер сумеет защитить коротышку вроде тебя, — холодно заметил командор.

— Ха! Насчёт вот этого вот не уверен. У него броня треснула. Нужна сварка.

— Предполагается, что ты наш механик. Нарисуй ещё одну руну. Произнеси заговор.

Гримм коротко хмыкнул — и Хакард гневно вспыхнул, хотя следовало благоговейно собираться с мыслями, готовясь к бою.

— Убогий недолюд!

Ощутив нависшую опасность, Гримм пробормотал:

— Прошу прощения, сэр. Пришлось заниматься доспехами…

— Молчи! Как бы там ни было, мы выступаем пешком — и это касается тебя тоже, коротышка.

Гримм перевёл глаза на силовые доспехи командора, похлопал себя по длиннополой куртке, словно сравнивая, и буркнул:

— О мои предки!

Громожбан захохотал, точно в отдалении ударил гром.

«Ско-о-о-ро, — успокаивал голос. — Впусти круг в свой разум».

Голос объяснил, где нужно ждать: возле самого большого выгула для гроксов. Джоми тревожно покосился на тонущий газовый гигант. На округу уже наползали последние сумерки. Скоро труба оповестит городок о наступлении комендантского часа, и на улицах не останется ни одного человека, кроме него самого. Он преступит закон. Если хозяин голоса не явится, что делать тогда? Прятаться до утра? Здесь, где могут рыскать мутанты? Ведь, если мутанты не пойдут в город, они вполне могут пошарить вокруг.

Правда, он тоже мутант. Почему другие мутанты должны быть враждебны к одному из своих? Да, но изгои наверняка будут голодны. Плоть Джоми может показаться для них привлекательной … Привлекательная плоть напомнила ему о Гретхи. Если сегодня ночью ничего не произойдёт, можно забрести к дому фермера. Может, получится забраться к верхнему окну, к окну Гретхи, и постучаться, прося впустить. Наверняка её восхитит его смелость, что он выбрался наружу ночью, чтобы повидать её. Наверняка она наградит его соответственно. Джоми умирал от желания взять в ладони её белых голубок и исследовать её приватное гнёздышко тайных волос, которое прячется…

«Круг! Думай о круге! Или я могу потерять фокус!».

Джоми представил, как Гретхи широко раскрывает рот. Представил, как другая часть её тела открывается перед ним: мягкое колечко, в истинной форме и размерах которого он был не особо уверен.

«Забудь об этой глупой распутнице! От неё никакого толку. Я могу позволить тебе взглянуть на таких страстных нимф, что на их фоне она покажется скучной и неказистой. Я могу воскресить из памяти таких сладострастных куртизанок — о-о-о-о!» — Укол душевной боли и отчаяния, похоже, причинил голосу страдания.

Взглянуть? И воскресить? Голос обещал познакомить Джоми с удовольствиями, а не просто показать их словно через окно из толстого стекла.

«Тебя колесуют, если я тебя не достигну», — пригрозил голос.

Колесо… Джоми рывком вернулся в реальный мир. Чем ещё была вся его жизнь на этой проклятой луне, как не убожеством? Требуха, и жара, и страх, и похоть Галандры Пущик, которую однажды она всё-таки решится утолить, сокрушительно и мерзко. Скоро вся эта гнусность останется позади.

Больше не думай о Гретхи, пока не появится хозяин голоса! Джоми прогнал образ девушки из головы. Колесо, круг; круг, колесо.

Под последними золотыми лучами рогатые, чешуйчатые и зубастые рептилии медлительно и беспорядочно кружили по загону. Каждая была размером с небольшого пони. Их когти цокали по каменистой земле. Вспаханное поле спускалась к реке. Валуны, некоторые размером с дом, помечали гребнистые поля, засеянные овсом. Их принесли сюда ледовые поля ещё в стародавние времена, как рассказал голос.

Джоми глубоко вздохнул. Ему показалось, что ветер донёс чей-то шёпот. Он почувствовал чьи-то сознания: дисциплинированные сознания, почти целиком закрытые от него словно заслонкой перед горящим в камине гроксовым кизяком. Но небольшая толика жара всё же просвечивала.

Могло так быть, что ведьмы, намного одарённее его самого, подкрадывались сюда, привлечённые голосом? Ведьмы, которых колесовали на площади, никогда не выглядели особенно одарёнными. Конечно, нестерпимая боль превращала их в идиотов, в разбитые мешки воющих, раскалённых добела нервов, не более того. Но были ли они вообще умнее, если дали себя поймать? В сравнении с этими бедолагами Джоми стал образованнее… отчасти.

Может быть, по-настоящему умные ведьмы улизнули и сбились в стаи где-то в захолустье, подальше от городов и ферм? Тогда им нужен не один месяц, чтобы перебраться сюда.

Вдобавок Джоми чувствовал неподалёку и другие сознания: тускловатые, медлительные и яростные. Он ещё и мысли гроксов слышит? Пожалуй, нет…

— Голос, — позвал он.

«Тише, хороший мой, мне нужно сосредоточиться. О, как это было давно. Скоро я заключу тебя в свои объятия. Постарайся увидеть круг перед собой».

Нельзя подводить голос в последний момент, ибо этим он подведёт и себя самого. Как и нельзя спугнуть его, рассказав о присутствии тех странных и сильных сознаний поблизости. Тех — и звериных тоже. Послушно он вообразил круг и напряг глаза в гаснущем свете.

Да!

В паре сотен метров от него возник светящий обруч, балансирующий над землёй. Он медленно рос в размерах, хотя не становился ярче. Он, пожалуй, даже тускнел, словно не желая привлекать лишнее внимание. Внутри обруча проглядывала полная ночь — абсолютная чернота.

Факт того, что портал появился на некотором расстоянии от мальчика — и медленно, указывал, что активность таких созданий варпа, как поработители, исключалась. Твари такого сорта обычно атаковали стремительно.

Как и чужаки-эльдар не имели отношения к этому отверстию. Эльдар были мастерами создания врат в варпе и всего такого: едва ли им нужна точка психической привязки, которой явно служил мальчик. Да и что на этой луне могло заинтересовать эльдар?

Этот же портал открывался почти мучительно больно, если так можно выразиться. Почти со скрипом, так словно его «петли» проржавели за долгие эоны времени. У варп-портала петель, конечно, нет, но аналогия тем не менее подходила.

Приносящие Бедствия рассредоточились под прикрытием валунов. Отряд огринов неуклюже занимал позиции почти в полной темноте.

— Если мы захватим мальчишку-псайкера сейчас… — начал Серпилиан, как бы прощупывая почву, — то можем спугнуть то, что приближается. Нужно дождаться, пока создатель портала выйдет наружу. Мы охотимся как за добычей, так и за знанием.

— За знанием… — Командора, что, передёрнуло? — В Тёмную эру, — буркнул он, — искали знания ради самих знаний…

Серпилиан ответил резко:

— Только Императору ведомо, что на самом деле произошло в Тёмную эру!

Как бы инквизитору хотелось это тоже знать. Безбожная наука тогда процветала. Время от времени ещё находят её остатки: бесценную, непонятную технику и оборудование величайшей значимости для Империума. Когда-то давным-давно человеческая раса распространилась по Галактике, словно миграция леммингов, не подозревая о существах, что таились в варпе, ибо не ведала о собственном психическом потенциале. Наивные, наивные! Щенята в логове демона! Словно внезапный шторм, разразились безумие и анархия, пока не явился Бог-Император, чтобы спасти и объединить, чтобы взять под контроль людские миры, чтобы умерить психическую бурю со всей абсолютной и вынужденной беспощадностью.

И вот вам мальчик, мальчик из того возможного грядущего. И вот вам… что ещё? Серпилиан попытался раздвинуть свои ощущения чужого присутствия, но розовато-лиловые помехи по-прежнему не давали ничего разглядеть.

Робот — выше, чем любое здание в Гроксгельте, робот, ощетинившийся тем, что Джоми принял за оружие, — шагнул, наклонившись, из врат тьмы.

«Вот и я, мой дражайший мальчик, — возликовал голос у Джоми в голове. — Не бойся этого железного тела. Это лишь оболочка, что приютила мою суть, пока меня носило в одиночестве долгие эоны на покинутом мегакорабле по варпу. Теперь наконец я могу ступить на твёрдую землю. Теперь я могу надеяться вновь обрести тело из плоти. О, сладкая, чарующая плоть; чувства, что поют; нервы, что звенят, словно струны лиры! Что за песню они пели в те давние времена? Ско-о-оро я вспомню!»

Робот сделал неуверенный шаг в сторону Джоми. Словно разминая члены, что не чувствовали притяжения гравитации многие тысячи лет, робот повёл рукой в сторону. На кончиках стальных пальцев затрещали разряды, выплёскиваясь через выгул в сторону стада гроксов. Рептилии зафыркали, зашипели, приняли рыть землю и бодать забор.

Каким телом из плоти суть этой огромной машины надеялась стать? Когда джаггернаут сделал ещё один шаткий шаг в сторону Джоми, мальчика пробил пот. Он припал к земле.

Серпилиан встряхнул мешочек с рунами на поясе, издав звук, словно рассерженная гремучая змея, затем активировал энергетическую броню. Невидимая сила под мантией свила кокон, окутавший тело инквизитора, — и кираса едва заметно засветилась.

Он тоже услышал голос в голове, и его передёрнуло от вероломства, которое замыслил этот древний выживший. Он надеялся взять под контроль тело и разум мальчика, выселить его душу и швырнуть её в чистилище варпа.

Инквизитор уставился на гигантский пережиток прошлого из серого металла, тщетно пытаясь определить, что это. Робот был приземистее, чем линейный титан; менее подвижно сочлененные конечности и никакой видимой головы не торчало из грудной клетки так, как у титана торчит голова с постом управления, похожая на голову черепахи. Тем не менее выглядел робот почти так же внушительно. А кроме того, он служил пристанищем для того, кто пережил буквально целые эоны.

Серпилиан не знал ни одной механической системы, за исключением громадного неподвижного трона-протеза для Императора, которая могла бы поддерживать жизнедеятельность в течение целых эонов. Какие остатки плоти и костей могли прятаться внутри этого передвижного джаггернаута? Только голова и позвоночный столб потерпевшего кораблекрушение? Только голый мозг, плавающий в жидкости? Или, может быть, — как такое возможно? — только сам разум, встроенный в нечто вроде замысловатого талисмана при помощи древнего таинственного колдовства?

Этот робот был настоящим сокровищем.

Его жилец надеялся украсть человеческий мозг, скрывающий в себе огромный психический потенциал, чтобы прибавить его к собственной психической мощи… Тот, кто будет контролировать такого мальчишку… Серпилиан подавил лёгкий приступ коварных амбиций. Неужели близость этого чудовища из прошлого наводила порчу?

— Как всегда, — мрачно заметил Хакард, — мы — тонкая линия против самого нечестивого врага. Однако, хвала Ему на Земле, эта линия твёрже, чем алмаз, рождённый внутри сверхновой звезды. Разрешите вызвать лендрейдеры?

— Да. Вызывайте. Но только как резерв. Я не хочу, чтобы робота разрушили полностью.

Хакард отдал указания по радио боевым кодом.

— Сэры! Сэры! — это был скват в сопровождении БАШКовитого огрина. — Наверняка, это робот из прежней эры Раздора, сэры! И портал должен вести на космический скиталец в варпе, так ведь? Где бы ещё мог прятаться такой робот? На этом скитальце может оказаться настоящий клад древних технологий.

— Да, коротышка, — согласился Серпилиан. — Уверен, что так и есть.

В этот момент труба, возвещающая о наступлении комендантского часа, прохрипела вдалеке, точно давая сигнал к началу битвы.

— Командор, вывести робота из строя. Отстрелите ему ноги.

Хакард отбарабанил приказы. Почти тут же сумерки прошили сгустки плазмы и лазерные лучи. Однако их отразило какое-то защитное поле — а, может быть, и аура неуязвимости. Ведь разум внутри машины был очень могущественным, разве нет? Разве у него не было сводящих с ума, полных одиночества эонов, чтобы исследовать и отточить свой дар?

Встроенные лазеры и плазменная пушка робота ответили, целя туда, откуда вёлся огонь. В то же самое время волна замешательства накатила на Серпилиана. Существу внутри робота, похоже, было подвластно и психическое оружие.

Вполне возможно, умственное вместилище с жильцом этого пластального тела делило нечто, что уж точно нельзя было назвать человеческой компанией…

Серпилиан принял меры, чтобы Приносящие Бедствия оснастились защитными психическими капюшонами. Однако, после первого же удара два десантника безрассудно покинули укрытие и бросились прямо к роботу. Их доспехи тускло засветились, потом раскалились добела. Фильтр в приёмнике Хакарда заглушил их крики. Ещё один храбрец воспользовался моментом, чтобы совершить рывок с другого направления, с зажатой в руке мелта-бомбой. Он явно решил пожертвовать собой, взорвав её о ногу робота, чтобы тот потерял равновесие. Десантника окутало плазмой, в ночи коротко полыхнуло: тепловая энергия бомбы высвободилась преждевременно, расплавив доспехи. Остальные космодесантники возобновили дисциплинированный обстрел.

Глядя сквозь прищуренные глаза на мигающую словно под стробоскопами сцену, Серпилиан мог поклясться, что робот запнулся, хотя не выказывал почти никаких признаков повреждений. Лучи просто соскальзывали с него, уходя в небо.

В поле зрения появилась тёмная гора, затем ещё одна.

— Лендрейдеры прибыли на место, — сообщил Хакард. — Если свести их лазпушки на одну ногу, то вполне получится её быстро разбить.

— А что, если щит и аура выдержат? Даже только временно? Мощные лучи полетят во все стороны. Мальчика такой может обратить в пар. А если лазпушки пробьют защиту, то робот может и взорваться.

Догадывался ли Хакард о ценности этого артефакта из прежних времён? Может, и не догадывался. Командор видел лишь нависшую угрозу для Империума. Из всех присутствующих здесь, кроме Серпилиана, пожалуй, только скват имел представление о… Но инквизитору вряд ли стоит на него полагаться. На самом деле, возможно, коротышке даже придётся заткнуть рот.

И снова Серпилиан почувствовал, как проникают в душу ростки еретического искушения, и забормотал молитву: «Окропи мя, Боже-Император. Очисти мя».

— Сэр, — обратился сержант-огрин. — Мои солдаты… сильные. Разрешите, мы нападём на робота. Завалим его набок.

Хакард захохотал. Серпилиану пришло в голову, что волна замешательства могла повлиять на мозги огринов особенно. В отличие от космодесантников, недолюдь защищали только толстые черепа и примитивный, почти животный, мыслительный процесс. Замешательство могло проявиться только сейчас у самого их мозговитого представителя — сержанта.

— Почему бы и нет? — ответил командор. — Слушай внимательно, сержант: отправь своих огринов в обход к северной стороне. Да, в эту сторону. Вон туда. Потом возвращайся и доложи. Как только мои десантники прекратят огонь, твои огрины должны атаковать. Ты меня понял?

— Так точно, сэр, — Громожбан затопал к своим и какое-то время там рычал.

— А не мог бы один из них сграбастать мальчика? — предложил Гримм.

— Они могут по ошибке оторвать ему голову, — отрубил Хакард.

— М-м-м… Командор, сэр!

— Что ещё, недолюд?

— А эта атака огринов — малость не самоубийство?

— Не обязательно, — вмешался Серпилиан. — Робот отвечает огнём на огонь. Но атака огринов может сбить его с толку. Как я понимаю, это и подразумевал командор, а не то, что руки у него связаны.

— Ха! — ответил Гримм.

Громожбан вернулся и вытянулся по стойке «смирно».

Джоми в ужасе цеплялся за землю, пока над головой у него горел и сверкал воздух.

«Им придётся сменить тактику, — объяснял голос. — Скоро будет краткое затишье — и, думаю, я смогу отвлечь их внимание. Когда я скажу «Беги!», мчись ко мне со всех ног, но пригнувшись. Я заберу тебя внутрь этого тела. Я смогу перенести тебя назад, через портал. Лучше варп, чем смерть, как по-твоему?»

Шипение смертоносных лучей почти убедило Джоми. Почти.

«Я спасу тебя, Джоми, спасу. Я — твоя надежда…»

Голос принялся монотонно бубнить, завораживая, гипнотизируя. Он обещал радости, он обещал желания, их исполнение — но всё же казалось, что сам он сильно озадачен, пытаясь вспомнить, что же это такое. Послышался ли Джоми на заднем плане отзвук безумного смеха? Тело мальчика задёргалось, словно марионетка. Он рефлекторно вскинул руку — и пролетевший низко случайный луч опалил кожу на запястье. Боль рывком освободила его из усиливающихся чар и вышвырнула снова в объятия жуткого страха.

— Ты мужчина или женщина? — задыхаясь, спросил он.

«Едва ли я вспомню».

— Как можно такое не помнить?

«Это стало неважным… И всё-таки призрак напоминает мне о плоти! Не дающая покоя тень у меня внутри. Ах, Джоми, Джо-о-оми, я знаю столь многое — и столь многое отделяет меня от того, что я знаю. Мой призрак молит о теле, чтобы ласкать и лепить его по своему желанию… Приди ко мне скорее, Джоми, когда я позову…»

Из стенаний голоса Серпилиан получил твёрдые доказательства, что его хозяин тысячи лет психически подслушивал события истерзанной войнами истории Империума и даже неведомой истории до него. Как же инквизитор жаждал этих знаний!

Но вдобавок у него были серьёзные подозрения, что древний выживший одержим.

Одержим демоном из варпа.

Это был необычный вид одержимости, ибо у выжившего не было вообще никакого тела, кроме огромного железного робота. Выживший состоял лишь из разума, заключённого в талисман из кристаллических пластин или какого-то иного оккультного материала — талисман, который силился сохранить стабильность этого разума, силился — но неизбежно преуспел лишь отчасти, учитывая жуткую прорву времени. У демона не было реального тела, чтобы исказить его, извратить и оставить на нём своё клеймо. Он мог только нетерпеливо поджидать, прикованный к пленному разуму, судорожно терзая его, стимулируя воспоминания и чувственные галлюцинации. Хотя, возможно, что надоедливость демона и стала тем, что не позволило выжившему погрузиться в забвение…

Голос вещал о науке. Но истиной была порча. Conclusio: его наука — ересь.

Серпилиан не должен жаждать такого!

И теперь, когда чёрные планы изгоя завладеть Джоми провалились — проклятые, нашёптанные демоном планы! — выживший решил хотя бы унести мальчика с собой обратно в изгнание.

По приказу Хакарда Приносящие Бедствия прекратили огонь…

В тот самый момент, когда огрины ринулись в атаку, робот выпустил сгусток плазмы по загону с гроксами, изжарив нескольких зверюг, но всё-таки взорвав длинный кусок забора. Серпилиан ощутил ауру злобной воли, которую разум из робота — не по наущению ли демона? — направил на рептилий, распаляя их жажду крови. Огрызаясь друг на друга, гроксы вырвались на свободу — и сразу же их внимание привлекли грохочущие великаны. Плазменный и лазерный огонь стих. Мальчишка-псайкер неуверенно поднялся и заковылял к роботу. Заметив это, Серпилиан издал вопль отчаяния.

— Поймай парня, Громожбан, ради Императора! — завопил Гримм, точно он тут командовал. — И не отрывай ему голову, если не придётся!

Ничья другая просьба для огрина не значила бы столько. Отбросив громоздкий «Потрошитель», Громожбан Аггрокс обнажил клыки и затопал в сторону юнца. Вертлявый маленький скват кинулся следом, изо всех сил стараясь не отставать и тяжело дыша: «Ух! Ух! Ух!»

Забыв про собственную безопасность, Серпилиан прыжками бросился за ними; кроваво-красная мантия раздувалась, точно крылья ангела возмездия. Мальчика нужно остановить! В нижней части корпуса робота открывался люк, словно приглашая пошатывающегося юнца.

И тут бегущее стадо гроксов столкнулось с наступающими огринами. Безмозглые животные прыгали, рвали когтями, отхватывали и жадно глотали целые куски мяса, однако огрины почти не обращали внимание на такие пустяки. Кулаки огринов крушили гроксам черепа.

Робот заметил погоню за мальчиком и развернул руку с оружием, выпустив град разрывных болтов. Серпилиан бросился на землю. Впереди, могучие ноги огрина протопали ещё десяток шагов прежде, чем великан рухнул на землю. Мимо пробежал скват; фуражку он потерял, а, может, её сбило случайным выстрелом. И тут, вылетев из трубы в руке робота, рядом с ним взорвалась фугасная граната. Ударной волной сквата подхватило и швырнуло на несколько метров.

Лёжа на каменистой земле, Серпилиан выпростал правую руку и поднял указательный палец с джокаэровским игольником. Одна игла — и мальчика парализует. Дистанция была несколько экстремальна для крошечной и лёгкой стрелки. Цель перемещалась. Инквизитор изо всех сил пытался прицелиться.

В тот миг, когда Джоми оставалось каких-то двадцать метров до приветливо раскрывающегося люка, мальчик замер…

Психический ураган жестокости и боли окружал Джоми. Предсмертные вопли умирающих, безрассудная ярость огринов, сражающихся с рептилиями, ужас всех этих лучей и взрывов…

Всё это внезапно прекратилось. Словно яркий свет вспыхнул у него в голове: словно разошлись створки, за которыми бушевала яростная печь, котёл зарождающейся энергии.

«Джо-о-оми! Ты почти дошёл до меня-я-я! Пробеги ещё немного и прыгай вну-у-утрь!»

Подняв взгляд на нависающую машину, Джоми внезапно увидел в ней — благодаря жгучему свету внутри — не гору металла, напоминающую человека, а…

…Огромную, обнажённую Галандру Пущик, похотливо возвышающуюся над ним. Её ноги были приземистыми колоннами. Люк был её потайным отверстием. Чудовищный торс, набрякший жиром, трепетал от страстного желания принять его в себя. Большущие мускулистые руки тянулись к нему…

«Джо-о-оми! Мой драгоценный сладкий мальчик, моя радость!..»

Перед ним снова стоял робот. Однако свет внутри не угас. Он словно изменил цвет и длину волны, так что Джоми в ужасе уставился в мир того, что могло быть …

Щупальце помогло ему запрыгнуть в стальную утробу — металлический кокон, в котором едва можно было встать во весь рост. Металлический отросток спрятался, и Джоми швырнуло на пол: робот покачнулся и зашагал обратно к порталу, раскидывая дерущихся свирепых великанов и остервеневших гроксов. Ноги в накладках брони оставляли глубокие вмятины. Крышка люка опускалась, заключая Джоми внутри.

В узкой щели, среди дрожащих отблесков лучей, мелькнул человек в светящемся нагруднике и кроваво-красной мантии: худощавый, высокий мужчина с обвислыми чёрными усами и раскрытым глазом, наколотым на щеке, отчаянно рвался к удирающему роботу.

Джоми слышал глухой набат его мыслей: «Даже если я сумею его парализовать… уже не успею вытащить… Хотя бы уцепиться за какую-нибудь ручку на роботе… Не потерять совсем — или всё будет напрасно… Пройти с ним, волей-неволей, через двери тьмы… Есть ли воздух на той стороне портала? Или вся атмосфера давно уже испарилась со скитальца? Или остался только вакуум — и кровь моя вскипит, лёгкие схлопнутся, словно пустой мешок? Энергоброня не защитит от этого…»

Люк закрылся, погрузив Джоми в полную безвестность и тишину. Туша, что несла его, кренилась и раскачивалась из стороны в сторону.

Немного спустя мигнули и зажглись огоньки. Джоми обхватил себя руками, пытаясь обрести защиту. Как сбежать из этого кокона? Внутри этой тесной камеры он жить наверняка не сможет, даже если машина будет его кормить. Он представил себе узкий пол, залитый мочой с плавающими кусками фекалий.

«Добро пожаловать в моё царство, — промурлыкал голос. Едкая насмешка окрасила слова, которые Джоми слышал в голове. — Теперь — наше царство…»

(«Моё то-о-оже…») Злобные, разочарованные отзвуки словно следовали за голосом, который, возможно, их не слышал, а, может быть, просто давно к ним привык. («Провал, бездарный провал … Но осталась хотя бы нежная плоть…»)

Крышка небольшого иллюминатора скользнула в сторону. Джоми прижался лицом к толстому пластхрусталю; тьму снаружи пронзили копья прожекторов. Он разглядел просторную пещеру из металла, из которой разбегалось несколько стальных туннелей, словно уходя во мрак преисподней. Странные механизмы выступали из покрытого металлом пола и рифлёных стен. Обломки сорвавшихся инструментов и груза плавали, точно дохлая рыба в грязном пруду.

«На борту есть ещё одна машина, как у меня, — доверительно сообщил голос, словно не ведая о тихих зловещих отголосках, слышимых Джоми. — Она простояла тысячи лет без разума внутри, но теперь я смогу её оживить. С моими познаниями я смогу поместить тебя в неё. Сперва, конечно, мне придётся отделить твоё тело…»

(«Это будет восхитительный час или около того…»)

Джоми стошнило от ужаса.

«…побыстрее, пока ты не потратил весь воздух, который я засосал на твоей луне. После того, как ты подключишься, мы сможем играть в игры. В прятки, например… Тебе придётся полагаться на свой прелестный разум. Но, хотя бы теперь у меня будет компания. О безумие, безумие. Может быть, мой воображаемый спутник уйдёт от меня. В тебя, может быть…»

В поле зрения проплыла фигура в кроваво-красной мантии, удаляясь вглубь гигантской пещеры. Замёрзшие руки тщетно тянулись к открывающемуся виду, который, до того, как вспыхнуло освещение, фигура, наверное, даже не видела…

То, что могло быть, — и ещё могло быть — исчезло. Джоми по-прежнему стоял перед роботом.

— Демон, демон, прячущийся демон! — завопил он. Плюнул в робота. Покопавшись в памяти, вспомнил молитвы Фарба и взвыл:

— Imperator hominorum, nostra salvatio!

«Джо-о-о-оми-и-и! Не предавай меня-я-я!»

Содержимое раскалённого добела котла внутри Джоми выплеснулось наружу. Из внутренней печи, так вдруг открывшейся ему, хлынул психический огонь. Вряд ли понимая как, он ударил потоком защитной ментальной энергии, плохо сфокусированной, но горячей, в голос, который хотел его обмануть.

— Nostra salvatio, hominorum Imperator!

— А-а-а-а-й-я-я-я-я! — завопил голос, вонзаясь ему в голову, словно скальпель, пытаясь отсечь связки его новообретённого дара псайкера, сырого и ещё не огранённого.

Отпрянув, ощущая в голове мучительную боль, Джоми тем не менее призвал новый поток жгучей антипатии и пустил его в робота.

Природная сила мальчика! И его благочестие! Всё это, рожденное ужасом! Омытый отблесками внутреннего света вулканических потрясений в мальчишке, напрягая собственные психические органы чувств, Серпилиан невольно разделил видение Джоми того, что могло быть.

Словно актёр в грёзах Джоми, инквизитор пережил предсмертную агонию прохода сквозь портал. Схлопывающихся лёгких. Полного, абсолютного холода… А ещё он познал клаустрофобное, полное ужаса смятение Джоми. Секунды спустя оказалось, что Серпилиан по-прежнему лежит, распростёршись на поле боя — и поле боя показалось ему благословенным местом на фоне пережитого.

С трудом поднявшись на ноги, Серпилиан махнул назад Хакарду, надеясь, что командор заметит и поймёт его знак. Затем снова безрассудно бросился за мальчишкой, который не подпускал к себе робота, точно крыса, отбивающаяся от быка. Из игольника он больше не целился.

Создав собственную защитную ауру, Серпилиан схватил Джоми за плечо:

— Ради Императора, идём со мной! Идём быстрее, Джоми Джабаль!

Хакард, должно быть, понял. Как только Серпилиан увёл мальчишку на хоть сколько-то приемлемое расстояние и спрятался с ним за валун, лазпушки лендрейдеров открыли огонь. Стрела за стрелой обжигающей энергии вонзалась в робота. Пехота Космодесанта внесла свою лепту. Раненые огрины бросились врассыпную, оставив уцелевших гроксов.

Если бы великаны не схватились со свирепыми рептилиями, сейчас одна из них могла бы напасть на Серпилиана или на мальчика…

Робот выпускал сгустки плазмы и лазерные лучи. Один лендрейдер взорвался, выбросив град раскалённых осколков пластали. Несколько десантников пали жертвой лучей и плазмы. Имперские залпы каскадами отскакивали от щитов робота, веером уходя в небо и превращая ночь в день.

Но теперь робот выглядел озадаченным. Он подался назад. Замешкался. Наверное, разум внутри него терзали душевные муки. Возможно, смятённый видением Джоми, он вообразил, что уже прошёл обратно через портал, хотя кошмарные улики говорили об обратном. Возможно, у него заканчивалась энергия.

Наконец, имперский луч оторвал ему орудийную руку. Ещё один луч прошил незащищённый люк. Часть кожуха вспыхнула и потекла. По-прежнему стреляя, но уже с заминками, словно вслепую, огромная раненая машина с грохотом зашагала обратно к порталу. Лучи лендрейдеров сошлись у неё на спине — и стало похоже, будто её толкает вперёд изодранный ураганом, раскалённый добела парус, сотканный из лучей самого солнца.

Входя в портал, робот ослепительно воссиял. Взрыв, словно десяток одновременных звуковых ударов, сотряс израненную землю. Сияющие куски панциря полетели обратно, точно злобные бумеранги, словно лезвия серпов. Громада распадающегося тела канула вперёд и исчезла из этого мира.

Серпилиан деактивировал энергоброню, и Джоми, перемазанный грязью и воняющий потом, расплакался у него на руках.

Серпилиан дал ему обещание:

— Я дам тебе рекомендации на самое лучшее обучение — обучение инквизитора!

Мальчик закричал в ответ:

— Что? Что? Я не слышу ничего! Только жуткий грохот!

— Слух скоро вернётся! — крикнул Серпилиан мальчику в перепачканное лицо. — А если нет, то мы его исправим при помощи акустического амулета! Однажды ты станешь служить Императору, как я служу ему. Я прошёл такой долгий путь, чтобы найти тебя!

Спустя какое-то время Джоми вслушался в мысли Серпилиана и начал понимать. Этот человек в мантии прошёл долгий путь, чтобы найти его. Как, собственно, и голос: и разум, и демон в роботе…

Джоми оправят далеко от этой несчастной луны, на самую Землю. Он мельком подумал о Гретхи, но, как и предупреждал ему голос, теперь эти желания казались не имеющими совершенно никакого значения.

Издавая стоны и потирая голову, Гримм приковылял туда, где распростёрся на земле БАШКа, но тут уже ничего нельзя было поделать: череп Громожбана целиком, включая прибитые боевые награды, исчез. Карлик похлопал рухнувшего великана по плечу и сказал только:

— Ха!

Над ним нависла силовая броня цвета жёлчи. Командор Хакард собственной персоной стоял над огрином.

— Я видел, как он шёл в атаку, — произнёс внешний передатчик Хакарда. — Кажется, все недолюди целы, более или менее, кроме их сержанта. Его отвага… делает честь даже Приносящим Бедствия.

Космический десантник тяжеловесно отсалютовал.

«А как насчёт меня? — подумал Гримм. — Меня же чуть не разорвало на куски!»

Но он не сказал ничего. Ведь это Громожбан погиб.

Нагнувшись, при содействии сквата, Хакард взвалил труп огрина на руки.

Гримм смотрел в небеса цвета индиго, а звёзды слепо пялились на него в ответ. Портал уже давно исчез, хотя дрожь, видимо, ещё корёжила ночной воздух, искажая небосвод. Или это просто влага у него в глазах?

Арлекин

Не переведено.

Дитя Хаоса

ПРОЛОГ

Год 40273-й. Наставник Баал Файренц посылает Тайного Инквизитора Джака Драко в сопровождении гейши-ниндзя Мелинды на планету Сталинваст для уничтожения «генокрадов».

Чистка проходит успешно, но загадочный «человек-арлекин» Зефро Карнелиан сообщает Драко о заговоре. Группа неизвестных Инквизиторов намеревается заразить человеческую расу паразитом, контролирующим разум, получившим название «гидра».

Идя по следу, который указал Карнелиан, Драко невольно становится причиной уничтожения всех живых существ на Сталинвасте. Во время полета в ворп-пространстве Драко узнает, что его наставник Файренц — один из главных заговорщиков.

Для уточнения сведений о «гидре» Тайный Инквизитор летит в мир Хаоса, в Глаз Ужаса. Его сопровождают Мелинда, навигатор Виталий Гугол и уроженец планеты Антро, скват Гримм.

Избежав множества опасностей, им удается добраться до Земли. Они пробираются в замок, чтобы предстать перед Императором и сообщить ему ужасные новости. Аудиенция у Императора складывается непросто и полна двусмысленностей. Джак Драко вынужден бежать. Он скрывается, лелея надежду, что последующие события внесут ясность в то, какие силы стоят за заговором и разжигают конфликт между Официальной и Тайной Инквизицией.

Год 40373-й. Драко просыпается после столетия, проведенного в стазисе. За эти годы погибли многие Инквизиторы. Драко ищет астронавта, который введет его в курс происходящего.

Несмотря на признаки приближающегося безумия, навигатор Гугол приводит корабль Драко на планету Люксус Прайм, охваченную восстанием сектантов Слаанеша. Гуголом овладевает демон, но к Джаку и Мелинде возвращается Гримм. Втроем они находят другого навигатора по фамилии Петров.

Разносятся слухи, что арлекины элдаров готовят на орбите Сталинваста ужасную церемонию, а помолодевший Баал Файренц, призвав на помощь космических десантников, собирается напасть на родину элдаров с целью выявить тайны Паутины, лабиринта, по которому арлекины перемещаются в ворп-пространстве.

Джак и его спутники могут проникнуть на планету элдаров, только если удастся освободить Мелинду от внедренных в ее тело имплантантов, мешающих ей принять полиморфин и изменить свою внешность. Узнав, что ее бывший хозяин Тарик Зиз — теперь изменник — скрывается на планете Дарваш вместе с командой хирургов, Мелинда отправляется туда и избавляется от имплантантов.

Они прибывают на планету элдаров, когда в космосе разворачивается битва. Космические Десантники во главе с Файренцем спускаются с небес. К поискам Зефро Карнелиана Джак привлекает капитана Лександро д'Аркебуза (чьи ранние подвиги описаны в «Молоте Войны 40000» в книге «Инквизиторы космоса»).

На планете-станции Ультве друзья попадают в плен. Прорицатель предсказывает Джаку, что он будет отдан во власть демона, но затем очищен и просвещен. Драко должен помочь элдарам найти таинственных биологических сыновей Императора, чтобы ускорить взаимоуничтожение Космоса и Хаоса, о котором говорится в пророческой «Книге Рана Дандра» из легендарной Черной Библиотеки, находящейся в Паутине.

Отряд десантников спасает группу Драко.

Они улетают в Паутину. В рукопашной схватке навигатор Петров лишается руки и в агонии получает видение. Третьим рунным глазом Петров видит путь через ворп-пространство к Черной Библиотеке элдаров. Лександро д'Аркебуз закрепляет знание в третьем глазу Петрова. В это время начинается атака десантников Хаоса.

К тому времени, когда отряд Джака достигает Черной Библиотеки, все десантники, охранявшие их, погибают. В живых остается лишь Лександро. Мелинда погибает от руки амазонки-феникса. Петров замышляет предательство, и его приходится убить. Третий глаз навигатора д'Аркебуз вырезал ножом.

С пророческой «Книгой Рана Дандра», украшенной драгоценными камнями, убитый горем Джак Драко отправляется на поиски планеты, где можно расшифровать священную книгу элдаров. В душе Тайного Инквизитора зреет план проникнуть в знаменитый перекресток Паутины, где время и реальность способны измениться, и где он сумеет вернуть к жизни Мелинду. Но сначала он должен отдать себя во власть демона, а затем изгнать его из себя…

ГЛАВА 1. РУНЫ

— Ты неудачник, — зашипел арлекин на Зефро Карнелиана. — Ты слабый человечишка!

На морщинистом лице элдара застыла презрительная насмешка. Казалось, что даже пестрый костюм арлекина — зеленый с красными треугольниками, весь в пряжках, ремешках и карманчиках — издевается над Карнелианом.

Но ведь и сам Зефро шут. Обезьяна в малиновой треуголке с перьями, развлекающая своими ужимками инопланетян.

— Итак, ты просвещен? — язвительно спросил арлекин.

Зефро внутренне содрогнулся. Может, обратиться за поддержкой к Ро-Фесси? Ясновидящий называет себя другом. Можно ли ему верить?

Слышал ли Ро-Фесси разговор, догадаться невозможно. Лицо его скрывал напоминающий лошадиную голову шлем, украшенный переливающимися кристаллами. Сейчас не время отвлекать ясновидца. Эльдрад Ультран достал гадальные руны. Мысли всех должны быть сосредоточены на предстоящей церемонии.

Одно только то, что его удостоили чести присутствовать на церемонии, каков бы ни оказался результат, знак высшего доверия. Враждебность некоторых арлекинов вполне понятна и объяснима, потому что присутствие здесь Карнелиана не столько привилегия, сколько прискорбная необходимость. Слишком велика его роль в фиаско, вызвавшем предстоящее гадание.

Фиаско? Нет, катастрофа…

Из космоса плоская планета-станция Ультве походила на золотой щит. На поверхности, словно драгоценные жемчужины, блестели купола.

Правда, в настоящий момент лишь некоторые из них сияли призрачным светом. Если бы выдалось несколько сотен мирных лет, психопластический дух Ультве восстановился бы, заново воссиял бы защитной атмосферой.

Но в ближайшее время мира не предвиделось.

Сразу за Ультве начинался водоворот света и тьмы. Напоминающий зарождающуюся спиральную галактику, этот вихрь являлся главным входом в Паутину. Пройдя через него, корабль достигнет самых отдаленных звезд. Воздействие водоворота компенсировалось эфирными парусами Ультве, удерживающими планету-станцию в нескольких световых годах от опасного урагана.

Но Глаз Ужаса распространяется все быстрее и быстрее, и скоро Ультве не сможет убежать от него.

Пока планета-станция медленно дрейфовала в межзвездном течении. Когда же опасность заставит извлечь камни духбв, несмотря на риск утратить их безвозвратно? Когда же будет разбужен Аватара, Бог Войны? Бешеные берсерки выплеснут тысячелетиями копившуюся ярость на врагов.

Эльдрад Ультран положил жезл и длинный меч. Он снял шлем, обнажив голову. Седина посеребрила его волосы. Движения элдара отличались торжественностью, подчеркивающей важность момента. Сегодня прорицатель медлил. Казалось, он с трудом пробирается сквозь сгустившееся в сироп время, прежде чем остановиться окончательно.

Из мешочка на поясе Ультран достал руны.

Подбросил один из камешков над Мемориумом и торжественно объявил того, о ком пойдет гадание. Имя было последним в печальной серии.

— Инквизитор Джак Драко! — провозгласил элдар. — Драко, ограбивший Черную Библиотеку!

Да, ужасное фиаско. Катастрофа…

Эльдрад, Ро-Фесси, Зефро Карнелиан, а также чародей Кетшамайн и десяток арлекинов находились в Куполе Предсказателей по Кристаллу. Напор Хаоса превратил многие районы Ультве в пустынные руины. Уродливые прыщи покинутых городов годятся теперь разве что Черным Гвардейцам и Воинам Аспекта для тренировочного полигона.

Лишь некоторые районы сохранили величественную грациозность — стройные пирамиды и башни храмов возвышались над ухоженными садами. Купол Предсказателей по Кристаллу отличался особенной красотой и пугающей силой. Здесь сердце Ультве — Мемориум — подступал к самой поверхности. В других местах эта квази-живая субстанция, обладающая психической потенцией, скрывалась под глиной и песком или под настилом из мраморной мозаики… или под руинами.

Миллионы деревьев тянулись ввысь, у корней каждого возвышался камень духа умершего элдара. Так души соединялись с естеством планеты. На полянах между деревьями стояли окаменевшие фигуры. Это были ясновидящие, полностью слившиеся с планетой. Скоро и Эльдрад Ультран присоединится к ним.

Уже много лет Эльдрад не покидал Купол.

Несколько десятилетий он не покидал Ультве после экспедиции, которая вытащила Зефро из пасти Хаоса.

Самые древние и самые высокие деревья, пробив купол, уходили верхушками в космос.

Прозрачная, удерживающая воздух субстанция состояла наполовину из материи, а наполовину из энергии. Мощные стволы легко проникали сквозь него. Верхние ветви походили на антенны, выдвинутые из мягкого света в черное море пустоты.

Космос представлялся океаном, а звезды — крошечными светлячками в его глубинах. За века многие из них поглотила огненная гангрена, Глаз Ужаса, желчь и гной которого отчетливо просматривались через купол. Кошмарная нереальность подбиралась к новым светилам, заглатывая планеты и превращая их жителей в монстров и демонов.

Если захватчики из Глаза Ужаса проникнут на Ультве, погибнут все защитники Мемориума. Падут все деревья. Десять тысячелетий прогресса, жизни после жизни, пропадут, но не бесследно… О нет! Водоворот Хаоса высосет души мертвых.

— Драко нашел вход в Черную Библиотеку! — провозгласил Эльдрад.

Беспощадная правда. Местонахождение Библиотеки, спрятанной в Паутине и охраняемой страшными силами, знали только Великие Арлекины. В хранилище знаний о демонах не допускались посторонние. Драко не мог, никак не мог, не имел ни малейшей возможности найти Библиотеку без чьей-то помощи, не говоря уже о том, чтобы войти в нее.

И все же он вошел.

Хуже того, Драко ограбил Библиотеку.

Чародей Кетшамайн устал держать свое массивное тело и оперся на Меч Ведьм. Острие вонзилось в Мемориум. Над маской Кетшамайна, выполненной в виде белого черепа, ужасающего и непостижимо загадочного, развевались черные, как смоль, волосы. Рукава и подол черной просторной рубахи украшал вышитый серебром узор, точно такой же, как на гадальных камнях.

Когда-то Кетшамайн тоже был ясновидящим, прорицал, вглядываясь в непрерывную смену вероятностей и возможностей. Позже он променял дар провидца на иные психические силы, могущественные и смертоносные.

— Драко выкрал «Книгу Рана Дандра»! — выкрикнул Эльдрад.

И это правда. Утеряна Книга Судьбы. Она исчезла из Черной Библиотеки, и виноват в этом проклятый Джак Драко.

А впутал его в дела элдаров Зефро.

Но ведь из благих побуждений! Более того, с одобрения и под руководством Великих Арлекинов, знавших, что имя Драко вписано в Книгу Судьбы.

— Зачем Драко украл «Книгу Рана Дандра»? Чтобы реабилитировать себя перед Императором? Куда он увез ее? Что случится?

Задав вопрос, Эльдрад кинул остальные камни и вгляделся в выпавший узор из рунических символов. Ясновидящий впал в транс. Руны начали светиться, став проводниками энергии психического океана, окружающего материальную реальность, вобрав в себя мощь духов — ясновидящих прошлых поколений. Руны лежали на Мемориуме, а значит, имели прямой контакт с душами предков.

Гадальные камни нагревались. С повышением температуры изменялась их форма. От рун исходил жар. Оранжевый цвет. Красный.

Жутким, пронзительным голосом Эльдрад закричал:

— При ограблении Черной Библиотеки с Драко случилась трагедия. Настолько ужасная, что он на грани безумия!

Трагедия? Из психического океана удалось выудить нечто новое.

— Что же там произошло? — сорвался с губ Зефро нетерпеливый вопрос.

Ро-Фесси махнул рукой, заставляя своего протеже из рода человеческого замолчать. Ультран всматривался в паутину будущих возможностей.

— Произошедшее способно свести Драко с ума. Так говорят причины и следствия. О самой трагедии можно узнать только то, что она свершилась. Ничего конкретного.

Страх охватил Зефро. По плану элдаров Драко должен попасть под власть демонов, а затем очиститься. Тайный Инквизитор стал бы просвещенным, как Карнелиан, и невосприимчивым к Хаосу. Он вступил бы в ряды Иллюмитатов и помог бы отыскать и собрать Сыновей Императора, порожденных десять тысяч лет назад, перед тем, как владыка Земли был искалечен. Прикованный к золотому трону, Император не знал, что его биологические чада обретут бессмертие.

Да и сами Сыновья не подозревали о своей природе, пока Иллюмитаты не поведали им об их врожденных способностях.

Предсказано, что дети владыки станут Рыцарями-Сенсеями и создадут Дальний Дозор.

Когда Император окончательно ослабеет и Хаос ринется на покорение Космоса, Сыновья, каждый из которых олицетворяет то или иное божественное свойство, выйдут на последний бой…

Решающая битва между реальностью и Хаосом названа элдарами «Рана Дандра». В Книге Судьбы указывается, что в результате сражения произойдет космический катаклизм, взаимоуничтожение Хаоса и реальности. И это тот исход, который устраивает темные силы.

Хаос! Существуют уже четыре Бога, четыре монарха бесчисленных ворп-тварей. Десять тысяч лет назад, когда гордая цивилизация элдаров корчилась в психическом спазме, на свет выползло грязное божество похоти — Слаанеш.

Если падет слабая человеческая раса, появится пятый властелин Сил Хаоса, чтобы окончательно уничтожить порядок и разум.

Существует лишь одна возможность…

Силы добра соединятся в искривленном психическом океане, если привнести в него все самое благородное, что есть в человеке. Тогда перед человечеством откроется новая дорога, родится новый человек — Ньюмен.

Какая слабая надежда! Прорицатели элдаров предсказали, что появлению Ньюмена неминуемо должна предшествовать гибель Императора. Сыновья его сгорят в огне разума, дав жизнь обновленному поколению. Только так можно избежать апокалипсиса. Во главе обновленного светлого Космоса станут ясновидящие.

Элдары вернут себе былую славу.

Джаку Драко в этих событиях предназначено сыграть небольшую, но решающую роль.

Увы, точное значение его функции сокрыто.

И вот Драко вступил в игру, похитив Книгу Судьбы!

Возможно, он сделал это, чтобы отомстить.

Если Драко узнал, что элдары собираются подвергнуть его страшным пыткам: отдать душу демону, а затем очистить, — он мог совершить необдуманный поступок. Сейчас Драко на грани безумия, только шаг отделяет его от одержимости демоном. В его руках ценнейшая «Книга Рана Дандра». Как проследить его дальнейший путь?

Несчастье! Катастрофа…

Сомнения терзали душу Зефро Карнелиана.

Он, как и большинство Иллюмитатов, связывал личное спасение с элдарами. Однако контролируют ли Великие Арлекины ситуацию?

Всем известно, что Иллюмитаты-отступники создали психическое оружие, не только чтобы воевать против вызывающего отвращение Хаоса, но и против инопланетян.

Отступники неустанно наводняли планеты психическими вирусами и паразитами. Так, «гидра» может столетия дремать в латентном состоянии, но в один прекрасный момент проснется, и все человечество окажется в цепях безумия. Порабощенные умы триллионов станут одной из сил в последней битве. Однако наиболее вероятным исходом ее, как предсказывали ясновидящие, станет не очищение человечества, а появление пятого Бога Хаоса.

Зефро раскрыл Тайному Инквизитору Драко секрет «гидры», надеясь, что тот сорвет опасную затею отступников. Но если сам Зефро лишь игрушка в чьих-то руках? Неужели существуют очистившиеся от демонов тайные Иллюмитаты, которые также пытаются объединить Сыновей Императора и создать истинный Дальний Дозор? Вдруг усилия элдаров и его собственные — лишь пародия на деятельность этих просвещенных личностей, воистину приближающих появление Ньюмена?

Или фанатичные элдары настолько убеждены в апокалипсисе Рана Дандра, что собирают Сыновей Императора исключительно для подтверждения пророчеств Книги Судьбы, чтобы взаимное уничтожение Хаоса и Космоса стало неизбежным, гарантированным, чтобы не осталось ничего целого?

Нет. Нельзя позволять себя подобные подозрения! Зефро не мог простить себе неудачи.

Некоторые арлекины презирали его и открыто обвиняли в происшедшем.

Ро-Фесси не винил Зефро. Конечно же, нет.

Руны мерцали и плавились. Гадальные камни излучали яркий белый свет. Энергия волнами перекатывалась из ворп-пространства в Мемориум и обратно. Даже деревья засветились.

Застывшие между стволов фигуры ясновидящих дрожали.

— Где именно Драко потеряет рассудок? — настойчиво вопрошал Эльдрад. — На какой планете?

Прогремел раскат грома, от которого заложило уши. Зефро показалось, что треснул один из надгробных камней. Нет! Звук шел сверху.

Среди ветвей старого дерева появился корабль.

Контуры судна постоянно менялись. Сначала его силуэт напоминал жука-скарабея, затем трансформировался в нечто, похожее на краба, вцепившегося передними «клешнями» в материю купола.

Рядом с первым кораблем появился второй.

Еще мгновение назад их здесь не было. Значит, их скрывало невидимое колдовское поле, не проницаемое даже для взгляда элдаров.

Выпустив из сопла поток плазмы, корабль пробил дыру в куполе. Вихрь раскаленного газа окутал одно древнее дерево, другое. Обуглившиеся стволы валились на молодую поросль и подминали под себя. Свист выходящего в космос воздуха казался предсмертным криком погибающих реликтов.

Свист перешел в слабое шипение — купол восстанавливал себя, чтобы в следующую минуту пострадать под ударом второго корабля.

Первый незваный гость снижался. Вращаясь вокруг своей оси, корабль выбрасывал плазму во всех направлениях. Никогда прежде Хаос не покушался на это святое место.

Гадание продолжалось. Важность предсказания перевесила опасность вторжения. Оставалось надеяться, что гвардейцы и воины Аспекта достойно отразят внезапную атаку.

Эльдрад вновь воззвал к рунам:

— На какой планете? Дайте ответ! Где Драко?

И правда, где? Искать сумасшедшего Инквизитора во вселенной — все равно, что искать иглу в стоге сена или блоху в шкуре медведя. Книга Судьбы ослепляла ясновидящего, блокировала его проницательность, не позволяла узнать координаты места, где обосновался чертов Драко.

Из Черной Библиотеки можно выбраться лишь по Паутине, лабиринту энерготуннелей в ворп-пространстве. В человеческих мирах существует уйма входов и выходов, о которых жители планет даже не догадываются.

— Где?

Камни показали нечто совершенно абстрактное. Зефро стало подташнивать, следом пришло мимолетное видение. Перед глазами Карнелиана проплыл ландшафт из ночных кошмаров: горные цепи, изрезанные утесы, вулканы со стекающей лавой. В мрачных серых небесах сверкнула ослепительная вспышка, порожденная разрядом неизвестной энергии. Молния осветила черную башню, возвышающуюся на отвесной скале. На вершине блеснул огромный глаз.

Ах, как знакома была эта тошнота Зефро.

Она осталась напоминанием, последним симптомом болезни, вызванной влиянием демона.

Усилием воли Карнелиан подавил приступ. Видели ли остальные то же, что и он?

Вражеский корабль опускался в огромную воронку, которую сам же и прожег в Мемориуме. Арлекины и ясновидящие поняли, что медлить больше нельзя. Все были настроены решительно.

Элдары вытащили из кобур, прятавшихся среди ремешков и пряжек, сюрикены и лазерные пистолеты. Чародей Кетшамайн выпустил из Меча Ведьм энергетическую стрелу по приземляющемуся кораблю. Ослепительная пульсация достигла судна, но, не причинив вреда, была отражена в реликтовый лес.

Вдалеке появились Черные Гвардейцы с лазерными ружьями наперевес. Их золотистые каски напоминали пчелиные головы, прикрепленные к телам вставших на ноги муравьев. На флажках, украшавших шлемы, красовалась руна с изображением глаза, роняющего горькую слезу печали по Ультве.

На поверхность Мемориума выбирались пауки. Крошечные белые насекомые материализовались прямо из субстанции духа предков.

Тысячи пауков… десятки тысяч психических защитников планеты-станции!

Живой ковер дрогнул, потек к раскаленным добела рунам.

Да, вот причина! Руны послужили маяком.

Их психическое излучение привлекло внимание врагов к Куполу Гадателей по Кристаллу!

Пауки заползали на камни и испарялись. Но следом напирали другие. Все новые и новые волны насекомых шли тушить руны.

Гадание, безусловно, подошло к концу. Как жаль, что оно привлекло внимание не желанной истины, а подданных Хаоса!

Обостренное подсознание Зефро высветило картинку и послание. Покинутые Купола Ультве. Вторжение десантников Хаоса через главный проход Паутины. Рядом с ними — Демониты, создания Слаанеша. Опасность…

Начиналась вторая атака изменившихся людей, когда-то свободных и гордых, но поверженных десять тысячелетий назад Хаосом и теперь не ведающих стыда и греха.

Боевые штандарты, развевающиеся на шлемах былых десантников, вызвали у свидетелей вторжения позывы рвоты. И Зефро не был исключением.

Контуры флагманского крейсера стабилизировались. Он оказался прямоугольным, с массивными «клешнями»-лезвиями на носу. Шедший следом корабль приземлялся, опаляя чудом уцелевшие деревья, и еще не приобрел устойчивых форм.

Пробив купол, из пустоты вынырнул третий пришелец. Но на защиту планеты спешил сторожевик Ультве. Высокие паруса его ловили разреженный эфир. Да какой там эфир! В основном это была радиация, исходящая из самого Глаза Ужаса. Но и ее сторожевик использовал для маневра. С палубы ударила термоядерная пушка. Огненное облако окутало третий корабль. Тени, отбрасываемые поредевшими деревьями, приобрели настолько четкие очертания, что их можно было принять за реальные предметы.

Вот это энергия! Вспышка ослепила Зефро, темнота перед его мысленным взором сменилась картиной опустошенных куполов Ультве.

Черные Гвардейцы контратаковали. Стонущие Духи, женщины в бело-красных доспехах, насытившиеся аурой гробниц, издавали телепатические крики, поражающие мозг. Лица их закрывали маски со свирепым оскалом. Лучи вырывались из лазерных пистолетов, энергомечи гудели от напряжения.

Демониты бросились на Духов. Демониты, желанные, как опухоль на ноге или боль в пояснице, Демониты, несущие смерть, мечтающие растерзать Стонущих, разорвать женщин-элдаров длинными когтями всех до одной.

За передним отрядом шагала колонна воинов Хаоса, вооруженных автоматами. Броня их напоминала панцири крабов, на шлемах развевались флажки со странными, извращенными символами.

Воины-Скорпионы, защитники Ультве, атаковали с фланга.

Разящие Скорпионы в темно-зеленых доспехах с черными траурными повязками! Как ловко и изящно они двигались. Против стрел и лазерных лучей приспешников Хаоса у них только одна защита — проворство.

Скорпионы не упускали ни единого шанса ужалить врага, они метали сюрикены — звездочки с острыми шипами, вонзавшимися в броню Демонитов. Когда противники сблизились, в ход пошли психоактивные иглы. Затем Скорпионы вытащат мечи…

Из приземлившегося второго корабля высыпала подмога: полулюди-полузвери в уродливых доспехах, сплошь выступы и углы. Над шлемами предателей, словно топоры, — боевые штандарты с богохульственными девизами, издевательский вызов и насмешка над честью, преданностью и боевым братством.

— Приспешники Тзинча! — выкрикнул РоФесси.

Полузвери с тяжелыми лазерными пушками опередили десантников Хаоса. Они быстро бежали на косолапых ногах. Между бровей монстров изгибался рог, когтистые лапы сжимали стрелковое оружие. В ножнах на поясе болтались кинжалы. Копыта чудовищ оставляли на живой поверхности Мемориума отметины Хаоса. Увы, это действительно были создания Тзинча — Бога Изменчивости, Перемен и Разрушений.

— Мне привиделась наблюдательная башня! — неожиданно вскричал Зефро.

Именно. Внутренним зрением Карнелиан рассмотрел Башню Циклопа. Зефро узнал ее по пугающим очертаниям на наброске, который Ро-Фесси однажды показал ему. Башня эта находилась на планете Колдунов в Глазе Ужаса, где жили самые преданные Владыке Перемен маги. А ведь когда-то они были истинными Десантниками.

Значит, это Тзинч сегодня вглядывается в ворп-пространство с помощью «глаза циклопа», шпионит за миром реальности, рассчитывая захватить трофей… например, священные руны.

Второй отряд десантников Хаоса принадлежал к слугам Слаанеша, Бога Извращенной Похоти. Случайно ли обе группы выбрали для нападения один и тот же час?

Черные Гвардейцы поливали шквальным огнем чудовищ и их хозяев. Десантники Тзинча отстреливались из лазерных пушек и автоматов.

Некоторые пули попадали в деревья и, пробив кору, взрывались внутри. Могучие стволы вздрагивали от корней до кроны.

Вот упал, пораженный стрелой, один гвардеец. Вот второй опален молнией из лазерного ружья…

Защитники Ультве — Стонущие и Скорпионы — бросились врукопашную. Где же Пикирующие Ястребы, которые должны забрасывать врага гранатами с воздуха?

Среди деревьев то тут, то там мелькали арлекины. Невидимые во время движения, они представляли собой легкую добычу, остановившись для выстрела или броска сюрикена. Как мало их осталось!

Где же Воины Аспекта? Где они? Что удерживает их вдали от того места, где в них сейчас так нуждаются? Где антигравитационные платформы с рассеянным лазером? Хотя страшно подумать, что случится со святым деревьями, если применить подобное оружие над Мемориумом!

А где сюрикеновые ракетницы?

Арлекины перебегали с места на место. Арлекины исчезали и появлялись вновь.

Тзинч давно жаждал выпустить деструктивные волны изменений в Космос, нарушить его целостность.

Владыка планеты Колдунов, очевидно, ощутил слабый импульс утраченной Книги Судьбы, уловил психические отголоски предыдущих гаданий Эльдрада Ультрана. Несомненно, налетчиков на Ультве привели последние попытки ясновидящих обнаружить местонахождение «Книги Рана Дандра» и ее похитителя. Как жесток и несправедлив рок.

Вражеские корабли прибыли к Ультве из ворп-пространства.

Они появились в обычном космосе у самой планеты, чтобы захватить врасплох ее защитников, хотя сторожевые крейсеры постоянно несли патрульную службу у границ мира элдаров. Поблизости нет звезд, которые можно использовать как прикрытие.

Первый корабль материализовался прямо над куполом. Он шел на сигнал рун

— психический маяк, который зажег Эльдрад Ультран.

Второй корабль с десантниками Слаанеша вломился в Паутину и прошел по психическому следу. С давних пор у Ультве существует дыра в ворп-пространство, но элдары замуровали ее.

Что ослабило изоляционные слои? Чей путь пролег через лабиринт?

Большую часть Ультве опустошили вторжения с Корна, планеты Хаоса, которая вращалась в ворп-пространстве, будто волчок. Воины Аспекта загнали уцелевших в битве десантников в их трясущийся курятник. В небе над сводящим с ума мертвенным ландшафтом Корна защитники реальности видели демона, восседавшего на нижнем роге месяца.

Что же вновь открыло для сил Хаоса проход в Паутине? Джак Драко по злобе или по глупости снял печати, сдерживающие Тварей Искаженного Пространства. Черт бы побрал этого Драко!

Прилетел и улетел, зато каких бед натворил!

Умирали подстреленные арлекинами монстры. Пауки вгрызались в их лохматые шкуры, отвлекая внимание чудищ. Десантники Тзинча неукротимо ломились вперед по просекам. Они стремились туда, где под покровом тысяч пауков лежали руны неоконченного гадания. Казалось, ничто не остановит бронированную лавину. Сюрикены и лазерные лучи отскакивали от их угловатых доспехов.

Над Мемориумом звенел клич: Тзинч, Тзинч, Тзинч! Затем следовал рев: Магнус, Магнус, Сыны Магнуса!

Патриарх клана новых десантников, получивших имя «Тысячи Сыновей Магнуса», называл себя королем Башни Циклопа.

Элдары намеревались собрать биологических сыновей умирающего Императора. «Сыновья Магнуса» являли собой противоположность сыновьям Владыки Земли. Такова мрачная правда!

Эльдрад Ультран собрал энергию на Жезле Ултмара. Кетшамайн вновь обнажил Меч Ведьм.

Мысленно чародей вызывал помощь. Воины Аспекта задерживались. Не видно и антигравитационных платформ с мощными орудиями.

Будь ты проклят, Драко, во веки веков. Чтоб ты стал игрушкой демона!

Нет, так нельзя. Его нужно найти.

Но как, если на самой Ультве идет бой?

Другие планеты-станции присоединятся к поиску. Потеря «Книги Рана Дандра» стала бедствием для всей расы элдаров.

Возьмутся за дело шпионы. Арлекины прочешут Паутину, обыщут один человеческий мир за другим, рискуя жизнями в смертельных спектаклях.

Готовый убивать и погибнуть, Зефро Карнелиан прицелился в неуклюжего урода, размахивающего ножом. Наконец-то на горизонте появилась антигравитационная платформа, рядом летели Пикирующие Ястребы. Их крылья со свистом рассекали воздух.

Появилась надежда. Очень слабая надежда.

ГЛАВА 2. ПАЛОМНИЧЕСТВО

На дикой окраине южного континента планеты Кареш расстилались лишь усеянные валунами козьи пастбища. Под землей находились известняковые пещеры. В одной из них скрывался выход из Паутины.

Стены пещеры покрывал фосфоресцирующий лишайник, дававший слабый свет. Расплывчатое голубоватое свечение лабиринта несведущий взгляд принял бы за более густой мох.

Искусная маскировка!

Впрочем, зачем кому-то лезть под землю?

Пещеры не отличались разнообразием — темень и спертый воздух. Безрассудное любопытство никому не приносило пользы, И все же в пещеру явно кто-то наведывался. Наверное, пастух, вызволявший козу, свалившуюся в шахту или отбившуюся от стада.

Перед мерцающей субстанцией ворп-пространства возвышалась пирамида, сложенная из козлиных черепов. Рога, выставленные в направлении голубого туннеля, словно готовились пронзить всякого, кто появится оттуда.

Подобие жертвенного алтаря и пирамида свидетельствовали о том, что местные жители — примитивные варвары. Лекс предложил вернуться в Паутину и найти более приличную планету.

Джак, пребывавший в шоке после смерти Мелинды, не чувствовал сил, чтобы принять решение. Д'Аркебуз и Гримм обсудили ситуацию между собой.

Вернуться в Паутину — значит вновь подвергнуться смертельному риску. Беглецы нуждались в пище, воде и отдыхе. Необходимо время. В их руках оказалась Книга Судьбы, написанная непостижимыми символами на языке, которого никто из них не знал. Знала Мелинда, но она погибла.

Книга таила ответы на многие вопросы.

Предположительно, в ней предсказан апокалипсис, а значит, говорится и о Сыновьях Императора, если они и вправду существуют. Так утверждали арлекины и Зефро Карнелиан, но оба источника могли и лгать. Доказательства — в Книге, но как ее прочесть?

Войти в контакт с властями Империи тоже нельзя. Среди Инквизиторов много специалистов по расе элдаров, которые руку дадут на отсечение, лишь бы взглянуть на «Книгу Рана Дандра». Однако второй они отберут бесценный манускрипт.

Увы, Инквизиция полна шпионов, она воюет сама с собой. Даже Джака объявили еретиком и отступником.

Интересно, есть ли в Книге Судьбы указание, где находится Перекресток? Как же вернуться в прошлое, в то время, когда Мелинда еще была жива? Лучше об этом не думать!

Даже Великие Арлекины не знают, где находится воронка времени, если она вообще существует. Только всесильные маги могут найти это место. Такие, как… владельцы Книги Судьбы?

Те… кто подвергся одержимости демоном и изгнал его?

— Ты еще болен, — упрямо твердил Лекс, когда Джак заговаривал о Перекрестке и его возможностях.

— Я буду молиться о даровании очищения, — глухо отвечал Драко.

И не молился.

Конец спорам положил Гримм.

— Послушайте, — сказал скват, — как-то мне довелось побывать на сельскохозяйственной планете, где разводили скот. Так там власти запретили даже колеса, потому что колесо олицетворяет безбожную науку. Мракобесие, да? Тем не менее на этой планете использовали антигравитационные понтоны, а в столице имелся современный космопорт.

Гримм не ошибся. Колеса на Кареше не запрещали, но крестьяне погрязли в невежестве и суеверном страхе.

Низкорослые крестьяне впадали в ужас при виде гиганта д'Аркебуза. Они даже представить себе не могли человека столь высокого роста, с мощными бицепсами и грудной клеткой.

Отметины на спине (следы потерянных в недавних передрягах доспехов) приводили местных жителей в священный трепет.

Подозрение вызывали и унылый, мрачный Джак в лохмотьях, и Гримм. К счастью, местный диалект оказался вполне понятным — значит, планета расположена недалеко от Империи.

Среди населения ходили полузабытые легенды об отряде могучих пришельцев, подавивших бунт в соседней провинции в незапамятные времена. Эти воины обладали смертоносным оружием и уничтожали все на своем пути.

Крестьяне Кареша боялись сайкеров. Для отпугивания злых сил использовали козьи рога, но об этом не полагалось много говорить. Подношения предназначались безымянной силе, одновременно карающей и милосердной. Возможно, в этом безликом божестве воплотилась сама Империя, за века превратившаяся в невежественном сознании крестьян в неведомую, стихийную угрозу.

Селяне указали троице дорогу к городу и преподнесли подарки: новую одежду для Джака, а для Лекса — огромную рубаху из домотканой холстины, принадлежавшую дородному фермеру.

Город оказался захолустьем, хотя и с посадочным полем.

Сюда крестьяне пригоняли на убой выращенный скот. Где-то за морем среди гурманов козьи мозги пользовались большим спросом. На этом пастухи и подрабатывали.

Только здесь трое беглецов, наконец, узнали название планеты — кругозор крестьян широтой не отличался.

Планета называлась Кареш. Столица — Кареш-Сити. Раз в две недели туда отправлялся транспорт с деликатесами местного производства. Если бы не этот бизнес, провинция давно оказалась бы в совершенной изоляции. Следующий рейс в столицу назначен через пару дней.

В обмен на кров и ужин в гостинице при посадочном поле Гримм с неохотой расстался с серебряным амулетом тонкой работы, на котором гравер изобразил кого-то из его предков.

Самой маленькой жемчужиной с оклада «Книги Рана Дандра» Лекс подкупил капитана транспортного самолета.

Еще один маленький камень обеспечил троице кров в Кареш-Сити. Лексу и Гримму выпала участь изучать расписание межзвездных рейсов, транзитом прилетающих на отсталую планету. Джак терзался горестными мыслями о погибшей Мелинде.

Мечты о месте, где можно оседлать время и оживить любимую женщину, затмили для него поиск истины.

Виной всему тяжелая утрата, полагали Лекс и Гримм. Поскольку Мелинда погибла, помогая Драко в священной миссии, некая часть преданности своему делу стала ассоциироваться у Тайного Инквизитора с ее смертью.

Лекс слишком хорошо знал, как может повлиять на человека смерть близкого друга. На его левой руке вытатуированы имена двух его товарищей-десантников, погибших десятки лет назад.

Ереми Белене и Бифф Тандриш с Трейзиор Хайв на Некромонде.

На месте кислотного ожога хирурги из крепости-монастыря имплантировали новые нервные волокна, синтетические мышцы и кожу, но даже десятилетия спустя рука Лекса болела, когда он вспоминал друзей.

Межзвездный грузопассажирский корабль «Коммивояжер Беги» следовал на Сабурлоб с заходом на Кареш. В регистре отмечалось, что капитан обладает старинной наследственной привилегией на свободное предпринимательство. Вряд ли он позарится на несколько ценных камней, рискуя ради какого-то рубина или топаза лишиться полдюжины кораблей, освобожденных от пошлин и налогов. Капитан будет осторожен.

Джаку нравился даже пункт назначения.

Сабурлоб!

Там однажды побывала Мелинда. За три года до того, как они встретились, на этой планете, девушка-ниндзя совершила свой самый смелый, самый отчаянный подвиг. Она пробралась в логово генокрадов и убила их патриарха.

Мелинда тогда сама едва не погибла.

Ходить там, где ходила она, пусть и при исполнении задания. Видеть то, Что видела она.

Почувствовать то, что чувствовала любимая!

Еще в убогом номере в гостинице Кареш-Сити, с замазанными белой краской окнами, Гримм высказал свои сомнения:

— Послушай, босс, я знаю, что с тех пор, как Мелинда побывала на Сабурлобе, прошло больше века, потому что ровно столько ты пролежал в стазисе. Возможно, планета по-прежнему наводнена мутантами.

Сайкеры и генокрады славились изощренной хитростью. Они обманным путем устанавливали контроль над обществом. Они манипулировали администраторами, гибриды с нормальной человеческой внешностью служили прикрытием, дурача население планеты до тех пор, пока оно не трансформировалось.

На пластиковых ставнях гостиничного номера художник изобразил местные растения. Решетки с цветами казались хрупкими, непрочными. Стены комнаты украшали парчовые портьеры с бархатными узорами. На картине в резной раме, облаченные в прозрачные платья, нимфы провокационно и соблазнительно танцевали, заманивая мужчин в устроенную среди диких джунглей ловушку Венеры.

— Ты полагаешь, Джак, — спросил Гримм, — что убийство патриарха привело к массовому осознанию опасности? Вспомни, ведь Мелинда тайно проникла на Сабурлоб.

Горькая правда. Директор Службы Очищающих Убийств провел жестокий эксперимент.

Мелинда нанесла удар, но скрытый. По большому счету, о подробностях гибели патриарха знал только сам Тарик Зиз.

— Шайка генокрадов, возможно, до сих пор процветает под руководством нового патриарха или мага, — заметил скват. — Безусловно, они скрыли истину. И потом, власть — такая вещь, которая надолго не остается без хозяина.

Д'Аркебуз задумался. Бесчисленное количество часов он провел в монастырской библиотеке, изучая традиции Имперских Кулаков, ордена, к которому принадлежал. Ознакомился он также и с тонкостями управления имперских органов. Правда, лишь поверхностно — не многим хватало терпения и усидчивости, чтобы изучить чиновничьи уловки в полном объеме.

— Насколько я помню, — произнес Лекс, — агент обязан проинформировать Адепта Земли, тот — Администрат, а уж Администрат дает команду отряду Космического Десанта…

В бескрайней галактике случалось огромное число происшествий, а десантников насчитывалось не больше миллиона. Пока информация передавалась по длинной бюрократической цепочке, вмешательство карательных служб могло откладываться на годы. Результат борьбы становился известен через десятилетия.

Гримм почесал заросшую щетиной щеку.

— Директор Тарик Зиз, черт бы его побрал, должно быть, не дал ходу докладу Мелинды, не хотел, чтобы руководство узнало о его несанкционированных экспериментах. Не исключено, что до сих пор на планете все осталось по-прежнему. Отправляться на Сабурлоб опасно.

Джак поморщился.

Как хотелось пройтись там, где ходила она!

Гримм и Лекс встретились в баре космопорта с капитаном «Коммивояжера Беги» и поинтересовались политической обстановкой на Сабурлобе. Они представились бизнесменами, расширяющими свое дело и изучающими коммерческие перспективы. Великолепный рубин, который скват показал капитану, сыграл свою роль.

Д' Аркебуз говорил мало, предоставив вести переговоры Гримму. Чтобы сохранить инкогнито, еще в пещере Лекс с помощью товарищей удалил из бровей заклепки и спрятал их в мешочек. Эта операция ранила душу бывшего десантника и даже сказалась на его физическом состоянии. А кто утверждал, что Имперский Кулак не испытывает боль?

И тем не менее рост и могучая мускулатура предательски выдавали род его занятий. Всякий, кто хоть раз встречался с легендарными воинами или смотрел рекламные фильмы, мог узнать в нем десантника. Татуировка на щеке — кулак, сжимающий планету, роняющую капли крови, — назвал бы знатоку даже орден, к которому Лекс принадлежал. Восемь шрамов, изуродовавших брови гиганта, свидетельствовали о том, что его с позором изгнали из рядов Космического Десанта. Любого мало-мальски информированного человека это привело бы в изумление.

Невероятно, что десантник предал свои клятвы, но еще более невероятно, что его не отправили в отдел экспериментальной хирургии, а его органы не передали в Благотворительный Фонд.

Вряд ли на Кареше найдется такой осведомленный наблюдатель. И все же ради предосторожности Лекс нарядился в грубый жилет и набедренную повязку, оставив ноги голыми.

Теперь он выглядел рабом-варваром, лишенным разума. Шрамы на могучем торсе, оставшиеся после имплантаций дополнительных органов, случайный взгляд принял бы за рубцы, оставшиеся после беспощадной порки для усмирения раба, пойманного на одичавшей планете. А следы на спине наводили на мысль, что раб когда-то служил живой деталью кибернетического бульдозера или комбайна.

Что же касается отметин на бровях — так это следы удара шипованной дубинки, которым Лекса угостили в драке. Мощный череп не треснул, но память отшибло.

Для достоверности образа д'Аркебуз перестал разговаривать на беглом имперготе и перешел на жаргон нижних слоев родной планеты Некромонд. Он был Имперским Кулаком, а значит — хитрецом.

Гримм и Лекс узнали у пожилого капитана, что Сабурлоб стабилен в политическом отношении. С недавних пор. На планете расплодились — капитан перешел на шепот — генокрады и мутанты. Но, слава Богу, Космические Десантники очистили звездную систему и окрестности семьдесят пять стандартных лет назад. Орден Ультрамаринов!

Капитан явно не заметил сходства между десантниками, о которых рассказывал, и гигантом-варваром, усевшемся на полу в его каюте.

— А кто-нибудь из Ультрамаринов остался на Сабурлобе? — спросил Гримм.

— Обычно после экстерминации десантники оставляют на планете вербовочный пункт.

Очевидно, подходящих кандидатур в новобранцы не нашлось, и Ультрамарины покинули Сабурлоб, оставив после себя руины и тысячи трупов. Но все это в прошлом. Жителям планеты пришлось немало потрудиться, восстанавливая экономику. Сабурлоб успешно прошел фазу реконструкции и сейчас процветал. Более того, нынешний год объявлен Святым, и паломники с толстыми кошельками стекались туда со всей галактики.

То, что на планете в данный момент так много чужеземцев, просто отлично…

Итак, три четверти века назад Сабурлоб постигло несчастье. Карательная акция Ультрамаринов свершилась через двадцать пять лет после визита на планету Мелинды. Едва ли реакцию Империи можно назвать быстрой. Может быть, что-то напутали чиновники? Или Тарик Зиз намеренно утаивал информацию? За четверть века заговорщики окрепли, и процесс очищения нанес большой урон обществу.

Достигнув периферии системы Кареша, «Коммивояжер Беги» совершил прыжок через ворп-пространстйо — всего двадцать минут, но они вместили тысячи световых лет. «Коммивояжер Беги» вышел в космос у границы звездной системы Леккербек, одна из планет которой значилась в маршруте судна. Приземление, оформление таможенных деклараций, отгрузка товара и взлет заняли несколько дней.

Второй прыжок «Коммивояжер» предпринял к Сабурлобу. В целом путешествие, включая заход на Леккербек, длилось три недели.

Все это время Джак не выходил из своей каюты. Лекс тоже не стремился привлекать к себе внимание. Зато Гримм целыми днями бродил по кораблю, изучая его устройство.

Среди пассажиров было много паломников, мечтавших побывать на открытии Истинного Лица Императора. Эту церемонию проводили раз в пятьдесят стандартных лет в Шандабаре, столице Сабурлоба.

Чтобы не вызвать подозрений у верующих, Гримм остерегался расспрашивать пассажиров о церемонии. Большинство паломников копили деньги всю свою жизнь, чтобы позволить себе это путешествие. Увидеть Истинное Лицо Бога — значит, получить вечное благословение и гарантированный рай для души. Бесхитростные люди считали, что и Гримм, и его угрюмый хозяин, и даже раб тоже летят за благословением.

Когда рядом не оказалось посторонних, Гримм позволил себе несколько саркастических замечаний в адрес наивных паломников, чем заслужил суровый выговор Тайного Инквизитора.

— Безусловно, ты предпочел бы общаться с инженерами. Но мы не можем презирать веру этих людей!

Лекс согласно кивнул. В своей каюте он часто молился Рогалу Дорну, примарху, основателю ордена Имперских Кулаков.

Через Дорна д'Аркебуз мысленно обращался к Императору Земли.

Остальное время он посвящал изучению «Путеводителя по Сабурлобу». Капитан продавал пассажирам тоненькие брошюрки, но Гримму отдал одну бесплатно.

В путеводителе ничего не говорилось о церемонии Святого Года. Справочный материал в основном касался географии и истории планеты. Лекс привык перед операцией изучать подробности о месте высадки, поэтому «Путеводитель» стал его единственным чтением во время пути.

Сабурлоб вращался вокруг солнца двенадцать земных лет.

Времена года сменялись на планете через три года. Жители пользовались стандартной имперской системой мер времени.

— Ну и правильно, — заметил Гримм. — Иначе как бы они узнавали свой возраст? «Мне почти два года, пора жениться. Дорогая, мне уже восемь, я умираю!»

Из-за специфического наклона оси времена года на Сабурлобе мало отличались друг от друга, будучи в разной степени холодными. Старое красное солнце давало мало тепла. Три континента покрывали заснеженные равнины, сменявшиеся песчаными пустынями. Вдоль континентов тянулись пресные реки, впадающие в моря и океаны.

То здесь, то там на материках встречались руины, похожие на заброшенные города. Или это были естественные образования? Согласно справочнику, в морях росли водоросли, выделяющие кислород. Океаны кишели рыбой и похожими на лягушек животными. По суше бродили стада верблюдоподобных и карликовых камелопардов, питающихся скудной растительностью. На них охотились чешуйчатые песчаные волки.

— Ха, — пробормотал Гримм, — жизнь на Сабурлобе не отличается разнообразием. Биологическое звено, соединяющее обитателей морей и представителей наземной фауны, отсутствовало. Более того, соотношение камелопардов и песчаных волков, жертв и хищников, выглядело странно неустойчивым.

— Кто-то или что-то опустошило планету. Некоторые жизнеформы явно не могли появиться на Сабурлобе в процессе эволюционного развития. Прежде красный гигант был меньших размеров и имел более высокую температуру. Последняя планета в системе наверняка представляла собой безжизненную ледяную глыбу. При расширении звезда поглотила ближайшие миры. Спасаясь от гибели, разумные существа перебрались на Сабурлоб. Если же вспомнить о покинутых руинах, не исключено, что Сабурлоб разделил участь Дарваша. На этой безжизненной планете скрывался Тарик Зиз, чтоб он сгорел заживо! Это послужит успокоением для души Мелинды! Миллионы лет назад Дарваш подвергся планетарной модификации. Правда, строения древней цивилизации на Дарваше остались нетронутыми и по сей день, их не засыпал песок, как руины на Сабурлобе.

— Я считаю, что на Сабурлобе побывали сланны, — сделал вывод Лекс. — Отсюда и жабы в океанах…

Много лет назад в подземном ангаре крепости-монастыря д'Аркебуз, тогда еще кадет, видел похожего на лягушку боевого мага сланнов, которого в цепях вели в хирургический отдел для исследования. О сланнах ничего толком не знали. Существовало мнение, что эта раса древнее элдаров. Они же могли стать причиной зарождения жизни на Земле. Издавна сланны жили в резервациях на Северном Галактическом полюсе. Они считались невероятно могущественными, и Империя сочла за благо оставить их в покое.

— Хм, сланны… Кто их знает.

Джаку было наплевать на сланнов и на происхождение Сабурлоба, зато Гримма рассердили наукоподобные рассуждения Лекса.

— Не корчи из себя умника, приятель, — буркнул скват.

Д'Аркебуз беззлобно рассмеялся и ответил на жаргоне низов Некромонда:

— Слабо спорить с образованным человеком? Испугался?

— Даже коленки дрожат, — парировал Гримм, хотя и менее нахально.

Еще один подарок капитана — гипношлем — позволил выучить диалект Сабурлоба. Другим пассажирам такое удовольствие стоило больших денег.

Язык сабурлобцев жил сиюминутным. «Ты даешь милостыню!», «Ты катаешься на камелопарде!» Глаголы настоящего времени употреблялись во всех случаях жизни, словно этим достигалось вечное безвременье. Точнее, постоянное единовременье.

В мыслях Джака Мелинда также неизменно оставалась в настоящем. Каждый вечер он воскуривал благовония, и клубы дыма окутывали силуэт его Дамы Смерти. Преданность Джака вере явно подверглась уклону. Прежде он подверг бы себя суровому наказанию за ересь.

Неужели он теряет рассудок? Может, мучительные воспоминания о Мелинде довели Тайного Инквизитора до безумия? Первый его признак — потеря инстинкта самосохранения. Как можно желать для себя одержимости демоном, чтобы затем очиститься и стать Иллюмитатом, невосприимчивым к Хаосу. Только тогда он сумеет воспользоваться секретами «Книги Рана Дандра», выполнить праведный долг. И, не исключено… оживить Мелинду.

Нельзя думать об этом! Нельзя, чтобы капитан Лександро д'Аркебуз, Имперский Кулак, заподозрил, что Драко до сих пор преследуют безумные мысли. Нужно очистить разум, спрятать навязчивые идеи в дальнем углу подсознания.

Ведь ясно, что только больная фантазия могла изобрести столь ужасный способ возвращения Мелинды.

Джак вспомнил сладостные объятия татуированных рук гейши.

Девушка преданно служила Драко, а значит, и Императору.

Пусть ее образ останется в сердце и в памяти, продолжает служить для обострения сознания как икона, как фетиш. Так Рогал Дорн придает сил Лександро д'Аркебузу! Да, пусть Мелинда станет символом разума, проводником к величественной чистоте.

Им владеет не ересь, но — истинная верность и сосредоточение на службе Императору.

Наедине с собой Джак притронулся к амулету, висевшему на бечевке, — фальшивому камню души Мелинды. Недолго он дурачил элдаров. Души арлекинов способны войти в камень, но душа человека — никогда. Его амулет оказался обычной безделушкой.

Он не мог служить Джаку объектом фокусировки психических сил, средством отогнать напасть, свалившуюся на него.

Если и существовала какая-то связь с Мелиндой, то только через карту «Ниндзя» в колоде Таро. Прежде изображенная на ней дама имела портретное сходство с гейшей. А сейчас?

Изменились ли ее черты?

Джак вытащил колоду из обтянутой кожей мутанта шкатулки.

Закрыв глаза — для концентрации и просто потому, что так хотелось, — он перетасовал карты.

Вот она, карта «Ниндзя». Спадающие волнами, черные, как вороново крыло, волосы, золотистые глаза. Белое, как слоновья кость, лицо с точеными скулами. На груди шевелятся вытатуированные жуки, скрывающие старые раны.

Джак не мог отвести от карты взгляд. Образ на психоактивной пластине из жидких кристаллов казался застывшим, восковым. Глаза девушки опустошила смерть. Забвение.

Карты! Вот дурак! Портрет ехидно ухмыляющегося Зефро Карнелиана до сих пор еще в колоде. Карта шпиона элдаров! С помощью своего изображения Карнелиан по-прежнему сует свой нос в дела Джака.

Чтобы скрыться, нужно избавиться от карты арлекина. Причем выкинуть ее мало, необходимо уничтожить. Как это Джак не додумался раньше? Ах, да, трагедия повредила и его логическое мышление.

Если уничтожить одну карту, нарушится единство всей колоды.

Прежде чем сложить карты в шкатулку, Драко бережно спрятал портрет Мелинды во внутренний карман. Защищаться от нее нет нужды.

«Коммивояжер Беги» готовился ко второму прыжку через ворп-пространство. Джак, Лекс и Гримм ждали в холле предупредительного звонка. Пассажиры и экипаж молились о благополучном исходе полета, пока корабль пересекал океан потерянных душ и шныряющих хищников.

Джак снял с шеи цепочку с камнем и подвесил ее над трубой мусоросборника.

— Я должен очистить себя от заблуждений, — объяснил он Лексу и Гримму.

— Может, не стоит, босс, — возразил скват.

Однако Лекс угрюмо кивнул.

— Надо, — произнес гигант. — Я тоже избавился от знаков отличия.

Джак бросил амулет в мусоросборник. Камень будет сожжен, а пепел развеян в космосе.

— Еще я должен, — продолжил Драко, — уничтожить всю колоду карт Таро. Иначе Карнелиан выследит нас.

В этот момент раздался долгожданный сигнал — «Коммивояжер» вступил в серое царство нематериального. Да не поглотит их неясная масса, окружавшая корпус! Да не захватит корабль психическое течение и не превратит в блуждающий призрак с мумифицированными трупами на борту.

Джак задумался. Где же разделаться с картами? Вероятно, пепел не попадет в ворп-пространство, поскольку корабль окружало энергетическое поле. Скорее всего, он рассеется в обычном космосе, когда «Коммивояжер» выйдет из искривленной реальности.

В мусоросборник полетела личная карта Тайного Инквизитора — восседающий на троне священник с молотом в руках. Холодные голубые глаза-льдинки. Лицо в шрамах. Козлиная бородка и усы. Джак должен стать таким же таинственным и неуловимым, как легендарные Сыновья Императора для своего парализованного отца.

Карта Императора (по слухам, созданная Им самим) прониклась Его великим духом. Ох, если бы паломники увидели, что Джак предает огню изображение Владыки Земного, бледного и угрюмого на Золотом Троне!

Следом Драко избавился от карты «Космический Десантник».

Пусть и капитан Лександро д'Аркебуз станет невидимкой. Карта приняла портретное сходство с Лексом. Могучая фигура со шрамами от боевых ран. Черные пронзительные глаза, рубиновое кольцо в правой ноздре.

Вот в трубе исчезла карта Гримма.

— Ox, — выдохнул скват, словно на мгновение у него скрутило живот.

Походило изображение на прототип или нет — спорный вопрос. Все жители Антро выглядели одинаково: нос-луковица, рыжие густые бороды и усы, напоминающие велосипедный руль.

Традиционная одежда — зеленый комбинезон, красный жилет, нелепая огромная фуражка и неуклюжие ботинки.

На карту «Злонамеренного арлекина» Джак едва взглянул. В огонь ее, превратить в пепел, разложить на атомы! Безжалостно и быстро!

За «Арлекином» в трубу полетели остальные карты. «Демон» из масти раздора. Джак заколебался, потому что карта мерцала.

— Что ты видишь, босс? — спросил Гримм, также заметивший слабое свечение.

Очень давно эта карта имела сходство с «гидрой» — комком слизистых щупалец. Теперь на ней красовался Демон, простой Демон, если когда-либо они были простыми. Оскаленные клыки, растопыренные когти. И мерцание.

Внезапно изображение изменилось. Лицо сморщилось, лапы затряслись. Голова чудовища свесилась на грудь, выставив вперед рога.

Инстинктивно Джак почувствовал наползающую угрозу. Он по-прежнему держал карту в руках.

— Отделайся от нее! — взвизгнул Гримм.

О, так значит, Демон способен двигаться!

Фигура на карте изогнулась в насмешливой позе, приоткрыв тонкие, выдающие жестокость губы.

Лекс замер от неожиданности — ему показалось, что он узнал карту.

— Ради Дорна, уничтожь ее!

Джак впервые увидел мерзкое Божество, изучая «Кодекс» в закрытой демонологической библиотеке Ордо Маллеуса.

Тзинч, Изменяющий Пути, лицемерный Архитектор Судеб. Джак вспомнил время, когда рассматривал картинку в древнем манускрипте на Земле. Это наполнило его душу ностальгией, но одновременно и суеверным страхом.

Тзинч олицетворял собой анархию, изменял естественный ход событий. Может быть, это ради Перемен Джак должен постоянно рисковать? Что ж, это лучше, чем разврат и похоть Слаанеша.

Нужно найти в Паутине то место, где время и история поворачиваются вспять! Место, где оживет Мелинда!

Лекс застыл, словно парализованный тем, что увидел. Силы оставили его. Гримм что-то невнятно бормотал об опасности вызвать демона.

Ведь они движутся в ворп-пространстве…

Растерянность соратников рассердила Тайного Инквизитора.

— Я уже вызвал ауру защиты, — раздраженно бросил он. — Я ведь не такой слабак, как вы.

Он уставился на карту.

Подходит ли для первого этапа трансформации на пути к просвещению один из Высших Демонов Тзинча, какой-нибудь коварный Князь Перемен? Не в этом ли смысл? Сохранит ли Джак стержень своей души свободным… от искушения.

Но карта могла быть и лакмусовой бумажкой, указывающей на наличие опасности, подстерегающей Драко. Разум восторжествовал.

Гримм прав. Если и дальше разглядывать карты Таро, то вместо гипотетического ужаса корабль охватит настоящий.

Страх уже просачивается сквозь обшивку, выискивает лазейки.

Зловещие лучи пронзят «Коммивояжер» насквозь. Так написано в «Кодексе Астартов».

Уничтожить карту!

Но к кому тогда взывать о помощи? Император, главная карта колоды сожжена. Может, обратиться к Даме Смерти?

Лекс издал сдавленный хрип. Он медленно, словно разрывая цепи, приковавшие его к месту, двинулся к Джаку.

— Внимайте! — воскликнул Драко. — Я ваш Инквизитор!

Д'Аркебуз остановился, облегченно вздохнув от того, что дальше идти не нужно.

— Если я хочу воспользоваться «Книгой Рана Дандра», я обязан соприкоснуться с оккультными силами. Моей психической силы хватит, чтобы выдержать это испытанна Карта предупреждает об опасности, как сигнал на радаре. — Джак осторожно вернул карту в шкатулку из кожи мутанта, которая недавно хранила полную колоду. — Так будет лучше.

Карты исчезли навсегда.

Непосвященный капитан Космических Десантников, такой, как Лекс, мог позволить себе слабость цри встрече с Хаосом. Он не был Библиарием, специалистом по психическим и парапсихическим силам. Вид Тзинча, кратковременный контакт с искаженной реальностью опустошили д'Аркебуза, как забытый кошмар, вспыхнувший вновь. Обломанными ногтями он впился в левую руку, будто хотел содрать плоть и обнажить кость.

Лекс пытался освободиться от наваждения.

Джак слышал, как гигант тихо шептал:

— О, свет моей жизни, великий Дорн…

Закончив молитву, д'Аркебуз хладнокровно взглянул на Тайного Инквизитора. Внутренняя рана почти затянулась. Упоминать о ней всуе было излишне.

— Твои знания ведут нас, — обратился он к Драко.

— Я буду осторожен и благоразумен, — поклялся Джак.

Да, иначе можно остаться без друзей.

Что же касается благоразумия… Человек может часами стоять на вершине скалы, вглядываясь в морскую гладь, и вычислять каждый поворот течения, каждый изгиб волн. Но как только он входит в воду, прежней уверенности, спокойствия и неподвижности как ни бывало.

Прозвучал долгожданный звонок. «Коммивояжер Беги» вынырнул из ворп-пространства на окраине системы Сабурлоб.

Джака преследовали ночные кошмары…

Гарем князя Эгремонта Аскандарского занимал площадь в сто квадратных километров в центре метрополии Аскандар-Сити. Еще два дня назад гарем, окруженный каменной стеной, представлял собой роскошный Запретный Город внутри столицы. Сегодня стена разрушена, бушуют пожары. Дым закрывает небо с двумя солнцами: одно большое оранжевое, другое — поменьше, белое и яркое.

С севера и с запада надвигались две волны разрушений, встретившиеся в гареме. Огражденное массивной каменной стеной, любимое место князя Эгремонта превратилось в ад. Если повелителю Аскандара повезло, то он уже мертв.

Как мертвы и сотни евнухов. И тысячи элитных гвардейцев.

Как большинство дев гарема.

Им повезло…

Джак и трое евнухов прятались среди развалин великолепной купальни. На голых телах служителей гарема надеты алые кожаные куртки, мускулистые руки украшены золотыми браслетами.

Мешковатые штаны удерживает ремень с сетевым пистолетом и энергомечом.

Оружие, достаточное для поддержания порядка в мирном гареме. Пистолеты предназначались для нейтрализации незваного гостя или мелкого воришки. Мечи

— для более серьезных случаев.

Теперь это детские игрушки…

Одежда евнухов загрязнилась и обтрепалась. Струей из огнемета у одного из них опален хохолок волос на бритом черепе.

Крыша купальни рухнула в ароматизированную воду длинного бассейна из белого мрамора. Балки и перекрытия погребли под собой обнаженные тела наложниц. Некоторые погибли мгновенно.

Некоторые утонули. Некогда прекрасные девы были изувечены до неузнаваемости. Повсюду раздавались стоны.

Прятавшиеся за кучей мраморных осколков Джак и евнухи стали свидетелями варварского разрушения восхитительной площади с терракотовыми вазами и изысканными клумбами.

Умирали ли рабыни в сладостных грезах?

Обычно десантники Слаанеша использовали гранаты с галлюциногенным газом. И ружья, и вибропилы, и тяжелую артиллерию. Похоже, наркотики усиливали и без того отталкивающую картину погрома. Не они ли вызывали ощущение неминуемой гибели в защитниках города? Не поэтому ли уроды темного Божества казались такими страшными?

Мучители, сверкая косыми глазками и распустив слюнявые губы, сбросили доспехи, обнажив гротескные мутированные животы, удвоенные и утроенные гениталии. Материализовались отребья Хаоса: кривоногие создания с паучьими лапками, с чувствительными щупальцами и трубками-фаллосами. Наркотики или жуткая нереальность вызвала в мир этих тварей?

Визжа и крича от восторга, хозяева с вздутыми животами стояли сзади, давая возможность своим бродячим внутренностям насиловать пленниц.

Оставшихся в живых рабынь сгоняли в толпу полулюди-полузвери, вооруженные топорами. Монстрами командовал надзиратель в усыпанных шипами доспехах. Шлем его изображал лошадиную голову с красными глазами.

Один из монстров пустил липкие слюни.

Бросив топор, он шагнул к ближайшей соблазнительной пленнице.

Надсмотрщик немедленно отреагировал.

Металлический ошейник непослушного взорвался. Оторванная звериная голова покатилась к ногам девушек.

Неподалеку лежали два раненых евнуха. Десантник-медик длинным ножом вспорол одному живот, вытащил кишки и рассортировал внутренние органы. Он извлек щитовидную железу и спрятал в железную коробку на поясе, чтобы позже добыть из нее наркотик для эротического экстаза.

Один из евнухов рядом с Джеком пошатнулся.

— Хасим, — простонал он. — Друг мой!

Прежде чем Джак успел вмешаться, евнух выскочил из-за мраморной кучи, держа сетевой пистолет в одной руке и меч — в другой. Энергетическое поле оружия ожило, заиграло на клинке синими искрами. Устремившись вперед, евнух выстрелил из пистолета. Темная масса клеевых нитей вылетела из конусообразного ствола. В воздухе сеть развернулась, но настигла не кровожадного медика, а надзирателя полузверей.

Десантник выставил перед собой вибропилу. Клинок загудел, словно в нем скрывался целый рой смертоносных пчел. Острые зубья рассекали воздух. Заложив одну руку за спину, медик встретился с евнухом.

У Джака мурашки побежали по спине, когда зубья пилы вгрызлись в энергетическое поле меча. Мощный электрический разряд заставил Тайного Инквизитора сжаться. Ловким приемом евнух выбил у противника пилу. Десантник вытащил из сапога длинный хирургический нож. Безжалостная сталь вонзилась в живот евнуха. Меч неожиданно перестал светиться и выпал из руки владельца. Страж гарема пошатнулся и упал. Дернулся несколько раз и затих.

Десантник-медик взревел от удовольствия.

Ранение не позволит жертве быстро умереть, зато предоставит отличную возможность расчленить ее заживо.

Остальные Десантники принялись обыскивать окрестности.

Они отложили развлечения и вновь достали ружья.

Высыхающий клей сжимал сеть вокруг надсмотрщика. Тело его содрогалось в судорогах.

Из руки выпал пульт управления полулюдьми.

Взорвался один ошейник. Голова чудовища скатилась с плеч.

Взорвался второй. Третий. Четвертый…

Джак проснулся в холодном поту. Кошмар… или пророческое видение?

ГЛАВА 3. ПАНИКА

Паломники наводнили Шандабар. Порт обслуживал не только космические рейсы, но и местные авиалинии. В столицу стекались верующие со всех трех континентов Сабурлоба и с десятков окрестных планет. Отстояв длинную очередь, Гримм обменял небольшой камешек с оклада на мешочек местных шекелей.

Цены в гостиницах резко подскочили, поэтому паломники, прибывшие на священную церемонию, не сорили деньгами. Так что Джак и его спутники без проблем наняли лимузин с затемненными стеклами. Следующая цель — найти бюро, занимающееся долгосрочной арендой недвижимости, и снять дом. Останавливаться, как когда-то Мелинда, в переполненном караван-сарае, небезопасно.

Шандабар оказался крупным, но грязным городом. Как сообщил шофер лимузина, население столицы насчитывало до двух миллионов, а сейчас, вместе с паломниками и туристами, перевалило за шесть.

На севере протекала река Бихишти — основной источник питьевой воды. На юге к самым окраинам подступала Серая Пустыня. Песок и пыль частенько гуляли по улицам Шандабара, хотя сильные бури являлись редкостью. Больше по традиции, чем по необходимости, шины автомобилей накачивали до отказа. Для перевозки грузов использовались также повозки, запряженные угрюмыми камелопардами с длинными шеями и неуклюжими горбами.

По улицам курсировали бронированные полицейские фургоны.

Стражи порядка выслушивали обворованных приезжих, ловили карманников, попрошаек и жуликов, регулировали движение транспорта, наблюдали за фанатиками, агитировавшими прохожих, за носильщиками и парочками безмятежных влюбленных.

Огромное красное солнце закрывало едва не половину неба над Шандабаром. Здания, украшенные сводчатыми галереями, выглядели мрачными и заброшенными.

Просмотрев голограммы нескольких домов, предложенных агентом по недвижимости, Джак выбрал тот, который показался ему самым уединенным и защищенным. Крупный алмаз вполне подошел в качестве платы за десятилетнюю аренду. Несомненно, торговец обрадовался нежданным барышам.

Когда водитель лимузина доставил беглецов к тихому особняку на южной окраине, красный гигант уже почти скрылся за горизонтом. Зажглись первые звезды.

По стене, ограждающей владение, протянулась колючая проволока, подключенная к электрогенератору. Лимузин остановился у железных ворот. Проходившая мимо компания дюжих полицейских в пятнистых комбинезонах с автоматами за спиной остановилась поглазеть на шикарную машину.

Водителя это не взволновало.

— Несут патрульную службу, — объяснил он.

Когда новые владельцы имения выбрались наружу, бдительные стражи порядка уставились на них.

Низенький розовощекий Гримм представился дворецким. Он назвал свое настоящее имя, которое было весьма распространенным среди скватов. Своего молчаливого хозяина он представил как Тода Запасника, псевдоним, который Джак придумал специально для Шандабара. Рабварвар остался в тени.

Сержант патрульных сообщил, что за время, пока особняк пустовал, электрическая проводка на стене пришла в негодность, и несколько дней назад группа фанатичных паломников устроила во дворе палаточный лагерь.

— В дом они не заходят, сэр, — предупредил Джака сержант, — но рубят деревья для костров. Прежний владелец не платил нам за охрану и благочестие.

Джак пробурчал несколько слов Гримму.

Тот отсчитал патрульным несколько шекелей. В прежние дни Тайный Инквизитор строго отчитал бы сержанта за вымогательство и богохульство. Что этот дурак может знать о благочестии? Благочестие — это преданность, сосредоточение.

Новым хозяевам не стоило без причины ссориться со стражами порядка, но наоборот, постараться добиться уважения.

— Живем тихо, вместе оберегаем свои жизни и собственность! — пообещал Джак, вытаскивая из-за пояса «Милость Императора».

Полицейские ошарашенно вытаращились, увидев драгоценный старинный болтер из титанового сплава с искусно выгравированными серебряными рунами. В обойме, правда, осталось всего два разрывных патрона, но у Джака имелся еще и лазерный пистолет.

Гримм продемонстрировал свой «Мир Императора» с единственным патроном. Лекс из складок набедренной повязки извлек на свет божий личное оружие.

За две недели, проведенные на Кареше, им не удалось добыть боеприпасы к болтерам, зато лазерные пистолеты оказались в порядке.

Сгущались сумерки. Шофер лимузина нетерпеливо покашлял.

Гримм убрал «Мир Императора» и повернул ключ в замке ворот.

Автомобиль въехал во двор. После демонстрации такого арсенала вряд ли кому-то захочется удрать вместе с багажом.

— Ты ждешь внутри, — приказал Гримм.

Шофер подчинился. Сержант патруля разглядывал голые ноги и скудный наряд Лекса. Он поднял воротник своего камуфляжного комбинезона и поежился:

— Холодно.

Д'Аркебуз презрительно фыркнул. В монастыре десантников учили переносить настоящий холод и настоящую жару. Анатомия их соответствующим образом изменялась. Под кожей Лекса находился квази-органический панцирь, управляемый нервной системой. Через отверстия в спине он снабжал энергией доспехи, но и сам служил изоляционным слоем. Что эти простачки знают о холоде?

«Варвар» поиграл мускулами и процедил сквозь зубы:

— Слабак.

Неожиданно патрульные разбежались. Неужели испугались?

Нет! К особняку приближались черные тени. Десять фигур.

Двадцать. Зазвучал заунывный рефрен молитвы:

Его Лицо.

Истинное.

Его Лицо.

Истинное.

— Кто стоит на пути Его верных пилигримов? — завопил истошный голос. — Паломники возвращаются к своим палаткам со священными реликвиями! Отходи в сторону, отходи в сторону — во славу Его имени!

Острые глаза Гримма, привыкшие к темным пещерам и туннелям Антро, где света всегда не хватало, быстро оценили ситуацию.

— Они вооружены только обрезами, босс.

Обычное огнестрельное оружие со свинцовыми пулями получило широкое распространение среди местных шаек. Джак выкрикнул:

— Предупреждаю: обстоятельства меняются. Вы опускаете ружья. Убираете палатки и с миром покидаете частную собственность!

Резня не поощрялась Имперским Администратом, но слишком часто обстоятельства складывались так, что лишь кровопролитие спасало цивилизацию, разум и веру. Факт, достойный сожаления, в чем-то уравнивающий верноподданных с еретиками Хаоса.

В ответ на предупреждение клацнули затворы и раздалось щелканье, похожее на звук упавших камешков. В воздухе засвистели пули, одна улетела в открытые ворота, остальные рикошетом отскочили от стены. В предвкушении грядущей религиозной церемонии паломники чувствовали себя вправе оставаться на захваченной территории.

Но тут заговорили болтеры. Правым окажется тот, кто сильнее.

Разрывной патрон вылетел из ствола. Детонатор разжег порох. Заряд устремился к цели, чтобы разорвать плоть, кость или жизненно важный орган. Как всегда.

Бесшумно взялись за дело лазерные пистолеты. Тонкий, как скальпель, луч, достигнув цели, вспыхивал. И если жертва могла еще сделать вдох, то в ночи раздавался крик агонии.

С десяток пилигримов, натолкнувшись на ожесточенное сопротивление, сбежали. Еще дюжина валялась у ворот мертвыми.

Короткий бой.

Сержант патрульных осмелился подойти ближе. В слабом свете уходящего дня он с восхищением осмотрел оружие Джака.

— Болтер Космических Десантников, да, сэр? Мой дед рассказывает мне. Он тогда был совсем маленький. Десантники ищут врагов среди нас. Вы собираете реликвии? Я тоже. Смотрите.

Джак вздрогнул. Полицейский благоговейно снял с шеи шнурок, на котором висел отполированный разрывной патрон.

— Где это берешь? — требовательно спросил Гримм.

— Продают здесь, в Шандабаре. Реликвии.

Похоже, десантники оставили на планете несколько неиспользованных обойм.

— Дай сюда! — рявкнул Лекс. — Мне нужно!

Он помахал перед лицом сержанта пистолетом.

Конечно, полицейский откажется отдать свой талисман. По какому праву (разве что по праву сильного) варвар смеет командовать?

Но нет… Чувство гипнотического подобострастия переполнило жителя Сабурлоба.

— Вижу, как стреляют чудесные болтеры… — пробормотал сержант, почтительно передавая патрон Лексу. Затем взглянул на валяющиеся трупы: — Вызываю санитарный отряд утром, сэр.

— Выражаю признательность, — ответил Джак. — Мой раб укладывает тела в палатки, как в мешки.

Солнце зашло. Звезд стало больше. У Сабурлоба, к счастью, не было спутника, иначе приливы каждую ночь затапливали бы низменные равнины. Реки здесь текли лишь из-за центробежной силы, вызванной вращением планеты.

Добропорядочные граждане не придавали значения таким тонкостям, они привыкли полагаться на технику, а не на природу.

В путеводителе говорилось, что три больших храма в честь Бога-Императора построены там, где в период колонизации располагались в древнем городе ворота. Имелось и бессчетное количество мелких.

Новые владельцы особняка ранним утром отправились пешком в восточную часть города к храму Ориенс. Они пока воздержались от приобретения автомобиля. Драгоценности с оклада «Книги Рана Дандра» в одно мгновение могли сделать их богачами, стоило только продать все камни сразу. Но так поступил бы только дурак. Прогулка — прекрасный способ познакомиться с городом, даже если на это уйдут долгие часы.

Мелинда посещала храм Ориенс. Именно там собирались заговорщики. Джаку не терпелось оказаться в месте, где бывала она. Тем более в храме можно купить «реликвии», подобные той, что подарил патрульный.

По пути внимание беглецов привлекло массивное здание, резко отличающееся от местной архитектуры. Вместо куполов и галерей — уходящие ввысь стены, увенчанные остроконечным шпилем.

— Я бы сказал, что здесь заседает имперский Суд, — предположил Гримм.

На карте Шандабара это строение отмечено не было. Не заметно и замаскированных зеркалами арбитраторов, скрыто наблюдающих за людными улицами.

— Давайте осмотрим попозже, — распорядился Джак.

По мере приближения к храму Ориенс стали попадаться разрушенные дома. Целый район лежал в руинах, и, похоже, ничего не предпринималось для его восстановления. Но это не смущало паломников, пробиравшихся к святыне по занесенной песком улице. На площади собралась огромная толпа верующих, попрошаек и предсказателей будущего, продавцов сувениров и разносчиков с кувшинами подогретого вина и нехитрой закуской.

Будки, ларьки и киоски вырастали на глазах, как грибы. Словно на поле битвы устроили ярмарку.

Несмотря на разруху торговля процветала.

Паломники роились вокруг лотков, как пчелы вокруг сочного фрукта. Гиды зазывали осмотреть храм.

Чтобы отделаться от назойливых попрошаек, Гримм нанял одного из них — худого мужчину средних лет с отпугивающей внешностью: выпученные из-за болезни желез глаза, рассеченная надвое давним ударом ножа верхняя губа. Проводник болтал без умолку, словно заячья губа не могла сдержать поток слов.

Звали его Сэмджани.

— Благодарю за выбор, три сэра. Вы на Шандабаре для освящения образом Истинного Лица?

— Твой образ до святого не дотягивает, не так ли, Сэм? — ответил вопросом на вопрос Гримм. — Хотя бизнес твой идет не хуже, чем у других.

Сэмджани загадочно усмехнулся.

— В храме Ориенс не смотрят на красоту лица. — Он покосился по сторонам. — Только не здесь, где прятались деформированные гибриды! — Проводник скорчил гримасу, придав лицу выражение генокрада. Он мог бы стать весьма удачливым пародистом.

— Через два дня в храме Оксиденс открывается Истинное Лицо. Признаюсь, маленький сэр, моя внешность отгоняет удачу, когда пилигримы хотят видеть Его образ.

На церемонии в Оксиденсе они побывают позже. Сейчас важнее найти Ориенс, где бывала Мелинда.

Но где же он, все-таки?

Сэмджани подвел путешественников к груде камней.

— Вот он!

Среди руин виднелись отверстия, очевидно, открывавшие доступ в подземный лабиринт туннелей, камер и склепов. В катакомбы, где когда-то ютились заговорщики, вели лестницы.

В конце концов подземелье было очищено космическими рыцарями в блестящих доспехах.

Легенда стала явью. Понятно, что влекло сюда паломников.

Вот только почему храм не отстроили заново?

— Монахи Оксиденса не хотят восстанавливать Ориенс, мои господа. Между двумя храмами издавна существовало соперничество.

Имевший меньший статус Ориенс расширялся и богател, так как здесь, в большом кувшине хранились состриженные ногти Императора. Бессмертного Императора, дух которого проникал в самые дальние уголки галактики. Ногти продолжали медленно расти.

Священники отрезали мелкие частички, складывали в серебряные коробочки и продавали приверженцам веры.

В свою очередь монахи же Оксиденса выставляли Истинное Лицо раз в пятьдесят стандартных лет.

Заговорщики ниспровергли всех служителей храма Ориенс. Их главный маг стал настоятелем. Во время уничтожения зловредной шайки Космическим Десантом храм и близлежащие здания сровняли в землей. Священники погибли. Местная епархия назначила нового настоятеля, но тот погиб от руки убийцы, нанятого генокрадами. По установленному порядку его правомочным преемником стал настоятель храма имперского культа Оксиденс.

— Понимаете меня, три сэра?

Честолюбивый настоятель Оксиденса пожелал получить вторую должность и стал настаивать, чтобы высшие инстанции официально оформили его назначение. Однако, многие священники возмутились. Если богоненавистные монстры осквернили храм, то как настоятель Оксиденса может быть достоин выдвигать сам себя?

— На рассмотрение этих еретических распрей уходят года…

Наконец, доклад попал в канцелярию Кардинала Астрала, ведавшего делами отдаленных епархий. Но, поскольку документы оказались неправильно оформлены (не хватало подписи одного из членов комиссии Сабурлоба, который погиб во время чистки), клерк вернул их назад.

Тем временем тщеславный настоятель успел умереть по старости лет. Его преемник направил прошение на повторное рассмотрение, приложив просьбу о собственном назначении на вакантное место.

Проходили десятилетия.

Руины Ориенса приносили доход не меньше, чем прежде ногти императора. Священники выполняли роль гидов, отдавая десятину от сборов в храм Оксиденс.

— Здесь побывали Ультрамарины, — произнес Леке.

— Правильно, большой сэр.

— А-а… где посмотреть реликвии?

Ему не терпелось приобрести кое-какие «сувениры».

Большая часть товара на лотках оказалась обычными подделками патронов — без капсюлей, без детонаторов, без зарядов.

После тщательного осмотра Лекс посоветовал Гримму купить два настоящих снаряда. Продавец заломил непомерную цену, но раб-варвар поиграл мускулами, отнюдь не похожими на спущенный шарик, и рявкнул что-то о подделках и богохульстве.

Предложение Гримма было безоговорочно принято.

Настала пора спуститься в подземный лабиринт.

Заглянув в одну из келий, Джак прошептал имя Мелинды.

Притворяясь заговорщицей, она спускалась в мрачные катакомбы, опошленные теперь зеваками, понятия не имевшими об ее отваге. О роли девушкй-ниндзя не знали ни нынешние священники, ни гиды, никто на Сабурлобе, кроме Джака, Гримма и Лекса.

Как вульгарно! Инквизитору хотелось взять в руки плеть и очистить руины от туристов, закрыть доступ в подземный храм бронированными воротами. Как смеют эти жалкие людишки топтать следы Мелинды своими грязными ногами?

— Спускаемся и смотрим логово монстров? — подтолкнул Сэмджани.

Джак отчаянно взревел — но про себя, в душе. Гид стал для него символом вульгарности. Как тут не зарычать по-звериному? Как не позволить страсти выйти из оцепенения и временно победить рационализм?

Гримм быстро вмешался, отвлекая внимание проводника:

— Так что произошло, Сэм… — он вспомнил о том, что на Сабурлобе пользуются лишь настоящим временем, — что происходит с ногтями Императора?

— Кувшин разбивается, и все теряется во время боев. Его священные ногти до сих пор валяются в песке. Их очень трудно искать.

— Это точно, — согласился Гримм.

Уцелевшие ногти надежно хранятся в Оксиденсе. Находишь здесь ноготь — получаешь полшекеля. Оставляешь себе — тебя наказывают розгами.

— Ногти еще растут, да?

— Они под замком, их никогда не выставляют на показ.

— Ты меня удивляешь.

— С давних пор, еще мой прапрадедушка рассказывает, происходит много кровавых стычек между поклонниками ногтей и поклонниками Истинного Лица…

Джак бродил между развалин храма, останавливался и долго с горечью вглядывался в темные провалы. Лекс молча сопровождал его.

Для д'Аркебуза это место также было святым. Здесь бесстрашно и победоносно сражались его собратья-десантники. Некоторые сложили в праведной битве головы, а их органы со всеми почестями забрали медики.

Синие Ультрамарины появились, выполнили свой долг и ушли, оставив после себя поэтические легенды и тысячи неиспользованных обойм, ставших предметом спекуляции. Лекс обрадовался, что сможет зарядить болтер, но и испытал горечь. Он чувствовал себя изгоем и самозванцем. Да, рыцарь-отступник, вырвавший из бровей знаки отличия… Лишь бы Рогал Дорн, заря его души, не покинул в минуту тяжких испытаний!

Гримм усердно старался занять Сэмджани разговором. Но гид, воодушевленный рассказом об Ультрамаринах, неожиданно прервал раздумья Лекса. Весело и с энтузиазмом он провозгласил:

— Да вы ведь совсем как десантник, большой сэр. Можете изображать на сцене.

Какую чушь он несет?! Прыгнуть в подземелье и носиться там, как на тренировке? Изображать из себя Ультрамарина, когда ты истинный Кулак?!

Д'Аркебуз решительно шагнул вперед, готовый задушить Сэмджани. Гримм поспешил вмешаться:

— Сэм! Мы видели… видим здание суда. Видим суд! — торопливо забормотал скват.

Лекс одернул себя. Упоминание о городском суде несколько охладило его пыл. Если свернуть невежественному жителю Сабурлоба шею, знакомство с местной каталажкой неминуемо. Мелинда ничего не рассказывала им о Суде — какая досада!

Уголовные преступления не интересовали Имперский Суд.

Убийства и кражи — дело полиции. Высокопоставленные законники расследовали заговоры против веры и Империи.

Понял ли Сэмджани, чего только что избежал? Или паломники, нанимающие его, частенько ведут себя необычно?

— Есть Суд, конечно, — прощебетал гид. — Строительство заканчивается через пять лет после атаки Ультрамаринов.

Понятно. Важнейший храм имперского культа осквернен нечеловеческими гибридами, в администрации царит коррупция…

Как рассказал Сэмджани, правивший в то время монарх Хаким Бадишах был обвинен в ереси вместе со всей семье, но затем помилован. Династия Бадишахов осталась у власти, но выплатила огромный штраф, который и пошел на строительство и содержание суда.

Сэмджани также заметил, что двери здания постоянно заперты. Судьи заняты своими собственными проблемами и интригами.

Джака это заинтересовало, отвлекая от горьких мыслей.

— Разве Маршалы Суда не проводят регулярных рейдов в Шандабаре?

Сэмджани этого не знал.

— Судьи посылают карательные отряды на поиски предателей?

Похоже, сабурлобец не знал даже, что такое карательные отряды.

— Люди готовы убивать себя, — проворчал он.

Уточнить сказанное Сэм отказался, сославшись на религиозные традиции и запреты.

Джак, Лекс и Гримм покинули развалины и пешком отправились через весь город к храму Оксиденс. По пути они остановились перед зданием суда, чтобы осмотреть его повнимательнее. Но и только. Если бы они решили поглазеть на другие достопримечательности Шандабара, побывать на рыбном рынке и на ферме камелопардов, расположенной в окрестностях столицы, их прогулка могла бы затянуться на два-три дня.

Они некоторое время понаблюдали за огромным зданием издалека. Мрачная тень высоченного шпиля затеняла целый район города.

Очевидно, для постройки суда снесли несколько жилых кварталов — или же дома лежали в развалинах после войны с генокрадами.

Стены из монолитного детрита уходили ввысь. Сотни стрельчатых узких окон как нельзя лучше подходили для амбразур.

Гримасничающие горгульи украшали зубчатый парапет и остроконечные орудийные башни. По верху здания шел фронтон высотой в десять метров, на котором на фоне орнамента из черепов лозунг:

PAX IMPERIALIS LEX IMPERIALIS.

Мир Императора. Закон Императора…

В душе д'Аркебуза слово «lex», созвучное его имени, прозвучало горьким укором, упреком в уклонении от долга. Как будто на фронтоне огромными буквами написали имя преступника!

— Ха-ха, а моего имени тут нет, — пошутил Гримм, обыгрывая фонетическое совпадение. — Меня еще не ищут.

Вряд ли сотрудники Суда вообще искали кого-нибудь. Как и говорил Сэмджани, массивные входные двери были плотно закрыты. Наверное, чтобы внутрь не заходили паломники, стекающиеся в Шандабар в Святой год.

Джак вспомнил о своем последнем посещении Суда на теплой планете Суран. Там ворота всегда были нараспашку. Бдительные арбитраторы следили из-за зеркал за проходящими по внутреннему двору. Когда в Суде рассматривалось дело, спорящие стороны располагались лагерем и жили в палатках несколько месяцев.

Специальные поставщики продовольствия снабжали их чаем на травах и булочками, повара готовили пищу на кострах. Клерки записывали показания, адвокаты советовали клиентам, как отвечать, и толковали императорские указы, изданные сотни, а то и тысячи лет назад. Порой истцы и ответчики проводили половину жизни на внутреннем дворе Суда.

Здесь, на Сабурлобе, все выглядело иначе.

Двор пустовал. Суд был закрыт.

Джак повернулся к своим спутникам:

— Ничего не скажешь, живем под зорким оком закона.

В шуме голосов вряд ли кто-то мог их подслушать.

Закон смотрит вдаль, он порой не замечает, что творится у него под носом.

Гримм кивнул на широкий экран, установленный на перекрестке. Рядом нищий собирал милостыню в огромную бронзовую урну. Монеты, казалось, падали совершенно беззвучно.

Через равные интервалы возвышались точно такие же экраны.

Все они были пусты.

Невысокий Гримм обратился за объяснениями к прохожему.

Оказалось, что экраны не имеют никакого отношения ни к Суду, ни даже к местной полиции.

Шесть миллионов паломников не поместятся в храме, чтобы увидеть Истинное Лицо. Созерцать святыню на экране в любой части города считалось равносильным присутствию на церемонии. Здесь зрители разглядят даже больше, чем в толпе у храма.

— Я не хочу сказать, что судьи потеряли бдительность, — продолжил Джак.

— Но часто они больше заинтересованы в собственном благополучии, чем в тщательном расследовании. Это сильное искушение. Суд может стать миром внутри себя.

Тайный Инквизитор знал, что за запертыми воротами есть все: лабиринты коридоров, аудитории, залы, архивы, а также склады, кухни, гаражи и спортивные залы. Суд мало отличался от крепости-монастыря. Судьи руководили Маршалами, а те — арбитраторами, вооруженные отряды которых обязаны защищать закон Империи там, где он нарушен.

— Я полагаю, что нынешний Лорд Бадишах не пытается что-либо изменить. Как и Хаким Бадишах. Зачем? Его задача — собирать налоги и оплачивать содержание Суда. Местная администрация очищена от гибридов сто лет назад. Судьи считают одно свое присутствие на планете значимым вкладом в обуздание преступности. Это неправильно, но для нас удобно. В маленьком городке спрятаться труднее. Однако нам лучше держаться ближе к космическому порту, если только не обнаружим в песках пустыни вход в Паутину.

Обнаружить вход в лабиринт с помощью рунного глаза погибшего Азула Петрова… Ворп-глаз мертвого навигатора хранил в памяти маршрут к Черной Библиотеке. Но как использовать мертвый орган? Разве что для убийственного взгляда? Да и вряд ли на Сабурлобе есть вход в Паутину.

Не успели трое беглецов пройти и сотни метров по бульвару с видеоэкранами, как шум толпы усилился. Впереди раздавались крики на искаженном местном диалекте:

— Рано открывают Истинное Лицо!

— Одкриваюд Исдиное Лисо!

— Швященники нашинают открывать Иштинное Лишо!

— Ostentus Vultus Sacer!66

Готовилась какая-то провокация. Экраны оставались пустыми. Монахи Оксиденса не стали бы открывать Истинное Лицо Императора раньше срока. Но взбудораженные пилигримы верили любым слухам. Они прилетели на Сабурлоб с других планет, из дальних систем. Пропустить торжественный момент для многих значило прожить жизнь зря. Они ждали целых пятьдесят лет!

Немудрено, что паника распространилась, как пожар в лесу.

— Даешь взятку — смотришь вблизи!

— Так много коррупции, что доступа нет!

— Смотришь только по видео!

Матовая поверхность экранов оставалась темной. Толпа заволновалась. Из боковых улочек стекались все новые и новые паломники, привлеченные криками. Узел из человеческих тел затягивался, трещал и увеличивался в объеме. Джак, Гримм и Леке решили укрыться за бронзовой урной. Даже пустая, она весила не меньше тонны.

Толпа на площади перед зданием Суда принялась неистово молиться, некоторые принялись колотить кулаками в запертые ворота. Тысячи голосов требовали справедливости.

— Мы платим!

— Мы платим!

— Благочестивые пилигримы требуют!

Относилась ли эта якобы несправедливость к юрисдикции имперского Суда? Конечно, нет.

Однако массовые нарушения порядка, да еще у самых стен цитадели закона, не могли не заинтересовать судей. В узких амбразурах появились лазерные ружья. Стук в ворота приравняли к мятежу.

Из громкоговорителей, спрятанных в пасти горгулий, прогремел голос:

— Успокаиваетесь и уходите от ворот городского Суда. Добропорядочные граждане и пилигримы, мирно удаляетесь во имя Императора!

Но паника продолжалась.

Горгульи вновь пролаяли:

— Успокаиваетесь немедленно! Не разбиваете себя о скалу Суда, пилигримы! Расходитесь! Не несете ответственность за смертельный исход!

Призыв оказался тщетным. Стук в ворота усилился. Стороннему наблюдателю могло показаться, что мгновение спустя невидимые арбитраторы выбросили из амбразур в толпу пригоршни серебряных монет. Но разве деньги могли умилостивить паломников, лишившихся события, составлявшего смысл всей их жизни?

Монеты стали взрываться.

— Осколочные гранаты! — воскликнул Гримм, втягивая голову.

Да уж, арбитраторы шутить не любят, они сразу воспользовались оружием массового поражения. Гранаты разрывались на тысячи острых, как лезвия, осколков. Пропарывая одежды, они вонзались в плоть, повреждали артерии и дыхательные пути.

Они калечили и ослепляли, пускали потоки крови по рукам и лицам.

Над площадью пронесся пронзительный визг, будто гнали на убой стадо домашних животных. Паломники вытаскивали ножи и стилеты — только дурак отправляется на другой край галактики беззащитным. Появились обрезы, даже лазерные пистолеты. Что делать людям, еще не раненным и не ослепшим? Ждать новой порции гранат? Лазерных лучей? Бежать невозможно, слишком много народа собралось перед зданием Суда. Люди метались в панике. Люди падали. Люди умирали.

Имевшие оружие паломники открыли ответный огонь по узким амбразурам. В окна Суда полетели пули, мини-стрелы и лазерные лучи без малейших шансов попасть в цель. Даже прицелиться не представлялось возможным. Зато теперь у сотрудников Суда имелись все основания считать себя атакованными.

Массивные ворота медленно раскрылись, толпа решительно рванулась вперед. Но проход оказался блокированным: три бронемашины стояли борт о борт, дымя выхлопными газами.

На двух были установлены пулеметы, на средней — ракетная установка. Десант арбитраторов в черных доспехах усеял броню. Зеркальные каски скрывали лица, делая людей похожими на роботов с экранами-стеклами.

Из гранатометов посыпалась смесь осколочных, газовых и слезоточивых гранат. Дрогнул змеиный ствол ракетницы, выбрасывая снаряды. Из пистолетов полетел град пуль.

Смертельная коса прокладывала просеки среди затравленных, окровавленных людей.

Пули рикошетом отскакивали от бронзовой урны, за которой прятались Джак, Лекс и Гримм.

Суд превратился в медведя, которого потревожили во время спячки. В рой смертоносных ос.

ГЛАВА 4. УВЕЧЬЕ

Пули с колокольным звоном ударялись о бронзовую урну. Бежать было некуда. От ворот Суда покатилась волна смерти. Людей охватила паника.

Любое нарушение неприкосновенности Суда, случайное или умышленное, считалось оскорблением имперской власти. Арбитраторам бросили вызов, и они не сочли возможным отсидеться за неприступными бастионами. Волнения среди паломников вряд ли утихли бы сами собой; не встретив достойного отпора, переросли бы в крупномасштабное восстание. Промедление со стороны властей могло быть неправильно истолковано.

Шандабар не входил в число густонаселенных городов, однако сейчас столица переполнена пилигримами. Порядок мог легко превратиться в беспорядок, совладать с которым у местной полиции не хватило бы сил. Судьи воспользовались привилегированным положением и выпустили против мятежников карательный отряд.

Ракетная установка и пулеметы замолчали.

Арбитраторы соскочили с бронемашин и, стреляя из лазерных ружей, цепью двинулись вперед. Над горами трупов витали клубы слезоточивого газа. К счастью, ветер дул в противоположную от бронзовой урны сторону.

В поисках спасения некоторые паломники падали на землю лицом вниз. Лазерные лучи полетели в центр толпы. Мертвые и живые валились друг на друга вперемешку.

Вскоре все пилигримы распростерлись ниц в сторону храма Оксиденс, словно в массовой молитве. Сцену можно было бы снимать для патриотических роликов, если бы не лужи крови, бессчетное количество трупов и грозная цепь арбитраторов на заднем плане. Правда, черно-белая пленка скрыла бы кровавые следы.

Арбитраторы прекратили огонь. Стражи законности шли между горами живой и мертвой плоти, тщательно следя за тем, чтобы никто из паломников не смел поднять голову.

Так человеческий космос боролся за спасение душ. Так каралось неповиновение. Для защиты порядка хороши все меры, даже самые жестокие.

Вновь государство проявило несокрушимую силу. Джак ощутил невольное почтение. Его охватила острая тоска по простодушию. Карьера Тайного Инквизитора Драко не отличалась простотой, но по сравнению с мучительной дилеммой, раздирающей его разум сейчас, прошлое казалось безоблачным и светлым.

Однако уже в следующую секунду холодок ужаса прокатился по спине Джака. Сколько же жертв можно принести на алтарь дисциплины и постоянства? Драко знал ответ. Альтернатива — вселенская анархия — гораздо страшнее.

Если падет Империя… когда падет Империя, воцарится жестокий Хаос, и реальность исчезнет.

— Нам пора! — не выдержал Гримм.

Им предстоит путь по настилу из тысяч распростертых паломников.

— Нет! — выкрикнул Лекс, но слишком поздно.

Маленький человек втянул голову в плечи и помчался от ворот Суда, ступая тяжелыми ботинками по живым телам. Быстрее прочь, пока безликие арбитраторы не подошли слишком близко.

Не колеблясь больше, д'Аркебуз подтолкнул Инквизитора.

— Беги, Джак, беги!

Люди кричали, стонали и ругались, когда массивный Леке наступал на них. Но беглецы не обращали внимания на их вопли и проклятия.

— Останавливаетесь!

— НЕМЕДЛЕННО ОСТАНАВЛИВАЕТЕСЬ!

Арбитраторы заметили удирающую троицу.

Карлик, гигант и обычный человек… Ведут себя подозрительно. Наверное, их разыскивают.

Скваты в Империи почетом не пользовались.

Нужно поймать коротышку.

А гигант, похожий на гладиатора? Три человека убегают не случайно. Не кроется ли здесь заговор?

Арбитраторы пустились в погоню. Трое карателей — по одному на каждого беглеца. Куда проще выстрелить в спину, но тогда Суд потеряет источник ценных сведений. Кроме того, за поимку отступников выплачивается вознаграждение.

Убегать, подобно преступникам, было не в характере Джака и Лекса! Но что делать! Безликие фигуры ускорили шаги, наступая на ягодицы и головы поверженных людей. Однако беглецы стартовали раньше и неуклонно увеличивали разрыв.

Впереди показалась боковая улочка — ответвление от главной кишки, наполненной человеческим мясом. Паломники вопили в экстазе, словно на экранах уже воссияло Истинное Лицо.

Слухи сюда еще не докатились. Толпа кричала от восторга и обожания, люди толкались локтями и царапались.

Гримм протискивался меж разгоряченных тел, вовсю работая руками и коленями. Если бы не серьезность ситуации, Джак рассмеялся бы: малорослый скват напоминал ребенка, не к месту путающегося под ногами у взрослых.

Лекс кинулся следом. Мускулистыми руками с костями, усиленными керамикой, он прокладывал путь Джаку.

— ОСТАНАВЛИВАЕТЕ УБЕГАЮЩИХ ЛЮДЕЙ!

К беглецам протянулся лес рук. Д'Аркебуз нанес несколько беспорядочных ударов, свалив с ног несколько благоверных пилигримов. Остальные поспешили посторониться. Сразу стало свободнее. Гримм споткнулся и упал, но тут же вскочил и врезал кое-кому тяжелым ботинком.

Завернув за угол, трое мужчин увеличили скорость. Улочка заканчивалась тупиком. На куче гниющего мусора валялся ободранный дохлый пес. На импровизированном вертеле над тлеющими углями жарился шашлык из второй собаки. Не дождавшись изысканного обеда, местные бродяги отправились на бульвар, очевидно, приняли взрывы гранат за хлопки праздничного салюта.

Они попали в западню. Оставалось сдаться на милость арбитраторам.

Веками банды подростков разрисовывали стены трущоб. Имена и непристойные лозунги аляповатыми пятнами украшали серый бетон.

Не избежала этой участи и железная дверь, почти незаметная в сумраке узкой улочки.

Лекс провел рукой по металлу. Возможно, в незапамятные времена на двери и была ручка.

Д' Аркебуз толкнул плечом. Посыпалась ржавчина. Петли слабо заскрипели.

Гигант наподдал сильнее. Дверь взвизгнула и поддалась.

Внутри находился склад. Несколько тусклых лампочек за решетками создавали тяжелый полумрак. Кучей валялись седла и уздечки для камелопардов.

Бросив взгляд назад, Лекс увидел, что безликие арбитраторы-близнецы выскочили из-за угла. Лазерные лучи ударили в стальные косяки, в полки и в противоположную стену склада.

Искры осветили помещение. Джак и Гримм едва успели протиснуться в узкую щель. Десантник задвинул тяжелую дверь.

Впереди они обнаружили центральные ворота с хитроумным замком, снабженным зарядным устройством от несанкционированного проникновения. Но кто мог предусмотреть, что злоумышленники взломают его не снаружи, а изнутри? Лекс вытащил сначала верхний детонатор, затем — нижний. За спиной он слышал треск. Арбитраторы взламывали заднюю дверь.

Что ж, пора готовиться к обороне. Вытащив из-за пояса болтер, Лекс произвел одиночный выстрел в глубь склада.

Стражи имперского закона оказались ловкими и опытными.

Они сразу узнали характерное щелканье болтера. Откуда у нарушителей порядка мощное оружие десантников? Осталось ли оно со времен Ультрамаринов или попало на планету контрабандным путем? А может местный умелец подремонтировал древнюю «реликвию» и использует по прямому назначению?

Как бы то ни было, но выстрел Лекса лишь разжег желание арбитраторов поймать беглецов. Но троица уже выскользнула из склада на улицу, переполненную пилигримами. Д'Аркебуз расталкивал прохожих, прокладывая путь в людском потоке. В толпе из уст в уста передавались противоречивые слухи: «зеркальные головы» убивают, кто-то убивает «зеркальные головы».

Джак внезапно споткнулся и вцепился в Лекса.

— Где-то здесь бродит телепат. Я его чувствую! Сайкер посылает хаотические образы. Он испуган.

Да, корчившееся от боли сознание сайкера беспорядочно выплескивало в психическую атмосферу сцены расправы над пилигримами, свидетелем которой он стал. Паломники, обладающие телепатическими способностями, улавливали жуткие видения.

Атмосфера, и без того напряженная, накалялась. Отчаяние и разочарование превратились в ярость. Люди исступленно кричали:

— Убивают!

— Зеркальные головы…

Кричавшие вряд ли понимали, что происходит. Нужно защищаться от арбитраторов или помогать им. Истерия усиливалась, зажигала всех и каждого, сайкер он или простой обыватель.

Лекс бросил взгляд через плечо, убеждаясь, что преследователи еще не выбрались из склада. Джак и Гримм прислушивались к разговорам в толпе. Похоже, что опасность миновала.

Беглецы выбрались на менее шумную улицу, свернули за угол, потом за другой. Сначала бежали, затем перешли на шаг и, наконец, очутились на Шандабарском рыбном рынке. Здесь царило спокойствие. Прилавки и палатки продавцов занимали десяток пыльных гектаров.

Торговля под красным солнцем процветала. Рыбаки зазывали купить утренний улов из Бихисти и из пресноводного моря на юге. Поражало разнообразие товаров: рыба свежая и сушеная, соленая и в маринаде. Едкий, удушливый запах отравлял воздух. О панике и расправе над пилигримами здесь еще не знали.

Глаза торговцев походили на лишенные разума выпуклые глаза снулых рыб, лежащих на прилавках и лотках.

Гримм остановился:

— Ох, мои ноги! Думаете… «зеркальные головы» потеряли наш след?

— Похоже на то, — ответил Лекс, разочарованно потирая кулак. — Не стоило связываться с представителями имперского Суда. Они ведь исполняли свой долг. Не нужно мне было стрелять. Извиняюсь, хозяин.

— За что? — удивился Гримм.

— Арбитраторы доложат о том, что некто пустил в ход болтер. Начнется расследование.

— Думаешь, детективы прочешут все агентства по недвижимости и вычислят нас?

— Вряд ли мы привлечем их внимание. Во время бойни у Суда я видел и больших парней, и невысоких.

Гримм согласился:

— Я также заметил нескольких скватов. Наверное, инженеры со звездолетов. Мой народ любит путешествия. Если я встречу соплеменника, то пьянствовать с ним не отправлюсь, не волнуйтесь. Да, нас трудно отличить от религиозных лунатиков.

— Преданных и благоверных, — поправил Джак.

Маленький расселенец задохнулся от возмущения. Наконец, он сделал над собой усилие и продолжил:

— В моей книге о пилигримах пишут жуткие вещи. Они или толстые, или тощие, с выступающими кадыками, с кожными язвами или перепончатыми пальцами. Свора уродов, я бы сказал.

— Сейчас у нас другая книга, — оборвал его Джак. — «Книга Рана Дандра».

— Которую мы не можем прочесть, так как она написана на элдарском и неразборчивым почерком.

Джак пожал плечами:

— Интересно, что люди так сильно ненавидят Суд и его представителей. Случившееся на площади похоже на условный рефлекс безмозглых животных. Думаю, маршалы Суда впредь будут проявлять большую осмотрительность. Как сказал Гримм, Шандабар — это стог сена, в котором только три иголки. Местные религиозные споры вызвали неразбериху, а это нам на руку.

Тайный Инквизитор помолчал.

— Нужно наладить контакт с местными преступниками. Возможно, полиция проявит к нам интерес, но не Суд. В конце концов, мы мало отличаемся от обычных уголовников.

Гримм усмехнулся:

— Искатели космических сокровищ, да?

Джак взглянул на Лекса, тот угрюмо кивнул:

— Нарушители закона о территориальной принадлежности, Инквизитор. Временная легенда. Пока не свяжемся с властями, которым можно верить.

— Если Инквизиция в войне сама с собой, Лекс, кому доверять?

— Я думал об этом. Мой орден далеко. Но наши Библиарии могут доложить в Администрат.

— Но это как раз и приведет к вмешательству Инквизиции…

Д'Аркебуз молча склонил голову, словно взывая в молитве к своему Примарху.

Наконец, показался комплекс куполов — храм Оксиденс. Несколько тысяч пилигримов заполнили пыльную площадь, еще многие тысячи подтягивались из боковых улиц. В нос бил едкий дым ароматических палочек, жареной рыбы, готовящейся прямо здесь на кострах, дешевого вина и пота. На канате, протянутом над площадью, кувыркались акробаты. Предсказатели будущего раскладывали на земле пасьянс из карт Таро. Нищие протягивали руки за подаянием.

По периметру храма настоятель распорядился выставить барьеры и цепь дьяконов с оружием. Счастливцы, правдами и неправдами получившие доступ в святая святых, переправлялись по навесному эскалатору. Самых щедрых сопровождали вооруженные пономари. Избранники могли собственноручно притронуться к ларцу, где хранилось Истинное Лицо.

Завтра, в день долгожданной церемонии, дары увеличатся вдвое.

Лысый толстяк, поддерживаемый косоглазой дочерью, передал дьякону толстый кошелек с шекелями, которые тут же были пересчитаны.

Большинству паломников такие деньги и не снились. Не многие могли себе позволить оплатить вход в храм.

Джака охватило любопытство — естественное желание Инквизитора знать обо всем. Он извлек из кармана изумруд чистейшей воды.

Дьяк довольно улыбнулся и принял подношение. Он поднял камень, пристально рассматривая его на свет. Неужели он опасается, что камень фальшивый? Даже в тусклых лучах красного солнца блеск изумруда завораживал.

Гримм потянул Драко за рукав, указав на стоящую в толпе высокую женщину в плаще с капюшоном и серых перчатках.

— Мелинда… — прошептал Джак.

Призрак… Лицо под капюшоном…

Нет, не стоит обманывать себя. Просто очень похожая женщина. Такой же рост, стройная фигура, грациозные движения.

Заметив пристальный взгляд, направленный на нее, незнакомка сразу же отвернулась и пошла прочь.

Она затерялась между паломниками и исчезла.

— Заинтересовалась изумрудом, — заявил Гримм.

— Забудь, — расстроено бросил Джак.

Это не была Мелинда. Не могла быть. Гейша погибла, пронзенная электрокопьем амазонки с Феникса. Сходство же объясняется очень просто. Мало ли похожих людей в галактике!

На миллионах заселенных планет живут миллиарды человеческих особей. Где-нибудь, да найдется парочка-другая двойников, похожих на его Даму Смерти, как сестры-близнецы.

Но никто не может сравниться с Мелиндой.

Никто!

Пономарь провел трех очередных посетителей в храм. Старый служитель с заспанным лицом был одет в рясу из шерсти камелопардов, подпоясанную веревкой, на которой висел лазерный пистолет.

— При входе в храм вы видите… — объяснял монотонный голос, — галерею надгробий. Часть из них полуразрушена. Здесь похоронены прежние настоятели — за время существования храма их сменилась не одна сотня…

В огромном зале с колоннами курился целый лес благовонных палочек. Сладкий дым поднимался к куполу и исчезал в вентиляционных отверстиях. Святилище походило на газовую камеру.

Впереди показалась базилика, охраняемая дюжими дьяконами.

— Пятьдесят боковых капелл посвящаются пятидесяти Его Атрибутам…

Вокруг горели бесчисленные свечи. За тысячелетия копоть толстым слоем покрыла стены и потолок. Темнота сгущалась вокруг канделябров и, казалось, поглощала пламя свечей.

— Обращаем внимание, путешественники, на настенную мозаику, изображающую нашего благословенного Императора, повергающего еретика Горуса… — Мозаику время от времени очищали от смолы и копоти. Ее мыли столько раз, что краски поблекли и рисунок разобрать не представлялось возможным. Лысый толстяк с косоглазой дочкой благоговейно застыли перед мозаикой.

Священник-гид терпеливо ждал.

Затем экскурсия перешла в часовню для тайных молитв. Джак и Лекс на мгновение преклонили колени перед старинной плащаницей, вышитой титаниевыми нитями, загадочно поблескивающими в полумраке. Плащаница закрывала вход в ризницу.

Под сводами зала монотонно звучало:

— …решетки сделаны из вольфрама, ювелирная работа.

Заглянув через щелочку в ризницу, Джак увидел ларец, окруженный тысячью свечей. Богатая инкрустация серебром и золотом ослепляла всякого, кто видел дароносицу впервые.

Двое монахов, тихо бормоча молитвы, охраняли святыню.

— Ларец заперт на три замка. Внутри него хранится драгоценная шкатулка, в которой покоится Истинное Лицо…

Бесценное сокровище появлялось из темницы на свет божий только в священные дни раз в пятьдесят лет. В перерывах между редкими публичными демонстрациями Истинное Лицо изредка показывали в самой ризнице при свете единственной свечи толстосумам, отдававшим за миг благоговения большую часть своего состояния.

— В Священный Год частные показы запрещены.

Но что это?! Высоко над входом в ризницу, едва различимый в сумрачном свете, висел портрет в золотой раме. Выполненный красками на холсте из шкуры камелопарда, он изображал простого и грубоватого, но величественного мужчину.

— Путешественники! Видим копию с копии Его Лица!

По будним дням в ризнице неустанно трудились двое художников, создавая новые копии.

— Покупаем дорого? — бесстрастно спросил Гримм.

Двое монахов из братства Его Истинного Лица продавали такие опосредованные копии в одной из капелл базилики. Пономарь сообщил, что подведет их к лотку на обратном пути.

— Более десяти тысяч лет назад, — вдохновенно сообщил служитель, — когда Император собственной персоной бороздил просторы галактики, на Сабурлобе он вытер вспотевшее лицо полотенцем. Его психическая энергия отпечатала на ткани черты божественного лица. С течением времени полотно изветшало, поэтому художники снимают копии ранней копии.

— Пилигримам показывают копию? — допытывался Гримм.

Лицо пономаря омрачилось, рука легла на рукоятку пистолета.

— Показывают настоящую ткань с Истинным Лицом!

Джак вгляделся в лицо, изображенное на холсте. Он встречался с Императором в огромном тронном зале, пропитанном энергией и озоном, среди славных боевых знамен и икон. Человек, сидящий на троне-протезе, больше походил на усохшую мумию. Но разум владыки излучал такую мощь, что Тайный Инквизитор Драко почувствовал себя ничтожеством. Может ли блоха сравниться с мамонтом?

Вернется ли он когда-нибудь в тронный зал?

Войдет ли туда не простым человеком, а иллюмитатом?

Посмеет ли он добровольно подвергнуться смертельному риску? Впустить в себя демона, надеясь изгнать его и стать просвещенным…

Гримм отклонил предложение купить копию с копии портрета.

— Мы платим за вход в храм, отдаем все ценное, — солгал он.

Экскурсия завершилась. Джак, Гримм и Лекс вышли на площадь. Они прокладывали себе путь между паломниками, монахами и нищими. Вдруг костлявая рука в болезненных темных пятнах схватила Джака за подол.

— Милостыню для бездомного инвалида, — прокрякал старческий голос.

Юродивый толкал перед собой расшатанную тележку на маленьких железных колесиках. На повозке сидела сгорбленная старуха. Ее лицо сморщилось от прожитых лет. Белые как снег волосы сбились в паклю. Но голубые глаза женщины светились разумом и пытливостью, в них не умерла надежда.

Старуха раскачивала кадило с тлеющими благовониями, подвешенное на цепях к раме.

Сооружение весьма напоминало виселицу, однако прекрасно защищало дряхлых бродяжек от участи быть случайно затоптанными.

— Редко на какой из планет уважают стариков, — проворчал скват и выудил из кошелька полшекеля. — Твои ноги отказывают, матушка?

Ноги нищенки, как две темные палки, неестественно лежали на повозке. Едко запахло мочой. Может Гримм еще и слезу прольет?

Скват задумался, решая, отдавать ли монету.

— Кто забирает тебя на ночь, матушка?

Он засомневался: не родственники ли перебили старухе ноги, чтобы она приносила в семью доход?

— Церковники пускают меня в приют, — ответила нищенка. — Монахи помогают мне, добрый сэр.

— Это они ломают твои ноги, матушка? — переспросил Гримм.

Старуха скорчилась, словно у нее внезапно случился спазм кишечника.

— Да, да, они ломают мои ноги, — последовал ответ. — Но не так, как ты думаешь!

Гримм опустился на корточки перед тележкой. Лекс и Джак последовали его примеру.

Нищенку звали Геради. С вызовом она сообщила, что ее возраст превышает одиннадцать лет и за свою жизнь она четырежды стала матерью.

Странно, что кто-то на Сабурлобе считает свой возраст в местной системе. Старуха жила так долго, что сбилась со счету. Она существовала около ста десяти стандартных лет и вторую, большую часть, провела на этой тележке.

На Гримма подобная живучесть произвела впечатление.

— Довольно много для обычного человека, да еще в таких жутких условиях!

Сто лет назад маленькой девочкой Геради пришла на церемонию открытия Истинного Лица со своими родителями. В результате безумия, охватившего толпу, погибли и отец, и мать. Ноги несчастной так и остались парализованными навсегда. Сострадательный священник пожалел девочку и сделал для нее повозку. Десятилетия Геради ждала очередного священного года, но во второй раз наблюдала за открытием Его Лица из безопасного места.

Всеобщее безумие?

О да. Пятьдесят лет назад снова произошло несчастье. Издалека плохо видно то… что нельзя увидеть.

Нельзя увидеть? Что это значит?

Десятки лет Геради слушала и смотрела.

Она узнала, что нерукотворный облик давным-давно исчез. В главный день священного года настоятель храма Оксиденс во главе торжественной процессии выносит ларец на обозрение публики и на короткое время открывает его.

Сотням тысяч паломников предъявляется чистое полотенце, если не считать едва различимых пятен на месте глаз.

— Пилигримы не успевают ничего увидеть. Они дерутся, чтобы пробраться поближе. Каждый раз церемония заканчивается потасовкой.

— А как же копии?

— Самая ранняя изготовлена путем наложения на бесценное полотенце с ликом чувствительного материала. Отпечатавшийся негатив затем разрисовали красками.

— Хм, — произнес Гримм. — Другими словами — сфабриковали.

Рассказ о судьбе Истинного Лица наполнил Джака мистическим ужасом. Какая разница, обманывают паломников или нет.

Даже если они умрут ради единственного взгляда на тряпку, которой когда-то Император утер лицо, их агония не идет ни в какое сравнение с Его бесконечной агонией. Благоговейный трепет пилигримов уйдет в психический океан и останется там навсегда.

Сидя перед тележкой Геради, Джак понял, что ему нужно помолиться.

Хотя бы немного.

Он тихо обронил:

— Увечье из-за преданности Ему облегчает Его боль.

— Я жду, — равнодушно ответила Геради. — Послезавтра умирают и остаются калеками тысячи людей. Так оно и будет. Тогда я умираю спокойно.

Стоило услышать предсказание нищей старухи, которое она повторяла все пятьдесят лет со времен прошлой церемонии. Ее упорство казалось патологическим. Безумие — вот что светилось в ее глазах!

Тщетность людских надежд стерла религиозный порыв Драко, как время стерло Истинное Лицо Императора. Джак покачнулся.

— А Суд? — спросил у нищенки Гримм. — Знаешь, что происходит у Суда? Арбитраторы часто вмешиваются в жизнь священного города?

Похоже, скват решил побольше узнать о сабурлобских делах.

Он сообщил Геради:

— Утром на площади у Суда умирают сотни людей. Все думают, что Лицо открывают раньше, и начинают паниковать.

Дернувшись словно от удара, калека выпрямилась. Она тяжело дышала.

— Геради пропускает столько смертей…

Морщинистое лицо старухи исказилось гримасой боли. Худая рука задрожала. Геради упала на спину.

Лекс пощупал пульс. В его громадной руке хрупкое запястье казалось указкой в руке школьника. Нищенка умерла от сердечного приступа. Сердце у нее оказалось никуда не годным.

Гримм закрыл остекленевшие глаза Геради.

— Хм, — буркнул он, — сэкономил полшекеля.

Через день, на рассвете, беглецы остановились на окраине огромной площади. Гримм не хотел идти на церемонию открытия, но Джаку не терпелось посмотреть на религиозное рвение, когда смерть, и увечье теряют значение для миллионов людей. Ему требовалось повторить урок страсти, одержимости, приобщения.

Урок растворения чувств и души.

День ожидался жаркий и душный. Сотни тысяч зрителей вдыхали и выдыхали, казалось, воздуха на всех не хватит — так плотно были сжаты тела. Сколько уже задохнулось? Сколько умерло от перенапряжения? Несколько раз зарождался оглушительный рев, когда кому-то мерещилось, что церемония начинается. Паломники возбужденно ждали. Людское море превратилось в огромный котел, подогреваемый экстазом. Температура вот-вот достигнет точки кипения.

— Мои святые предки! — завопил Гримм, зажатый между Лексом и Джаком.

Напрягая мускулатуру, д'Аркебуз оттеснял паломников, ломал неосторожным ребра. В стене ближайшего дома темнело несколько ниш, то ли предназначенных для статуй, то ли образовавшихся в результате бессчетных столпотворений.

Лекс, применив силу, освободил одну из ниш. Никто из истощенных безумцев не решился противостоять могучему атлету.

Джак и Гримм укрылись за мощным торсом десантника, как за щитом.

Скват с трудом отдышался. Интересно, сколько сломали ребер в давке? Он с отвращением сплюнул, так как ничего не видел, кроме спин.

Джак вдыхал миазмы истерии. Зато перед Лексом, возвышавшимся над головами в колпаках и шапках со значками Истинного Лица, открывался прекрасный вид, хотя объект наблюдения и находился в километре впереди.

— Священник открывает ларец, — комментировал гигант.

Громкие крики заглушили его слова. — Толпа рвется за барьер…

Беснующаяся стихия непременно снесла бы и барьер, и эскалатор, если бы не дьяконы в белах рясах. Сначала для уменьшения энтузиазма охранники применили оглушающие ракетницы.

Рвавшиеся вперед паломники падали без сознания под ноги напиравшим сзади.

Стремительно росла баррикада безвольных тел.

По живому валу взбирались новые безумцы и тут же падали.

Видя это, настоятель закрыл ларец и поспешил удалиться. Паломники не унимались.

Дьяконы спрятали ракетницы. Настала очередь автоматического оружия. Затрещали беспорядочные длинные очереди и прицельные короткие. Гигантское красное солнце, закрывавшее полнеба, покраснело еще больше, как будто впитало в себя пролитую кровь. Пыль, поднятая тысячами ног, сумрачным туманом висела в воздухе.

Награжденные синяками и царапинами, трое мужчин покинули площадь. Несмотря на разгул смерти возле храма, глаза паломников горели огнем. Многие рыдали от радости. В толпе распевали: «О, Истинное Лицо!»

В эту ночь Джаку вновь приснился Аскандар-Сити…

Один за другим взрывались ошейники монстров, головы скатывались с плеч. Рыдающих Дев связали цепью друг с другом.

Некоторых десантники приковали к балкам разрушенных зданий.

В спешке веревки ослабли и едва не падали на землю. Только бы невольницы догадались убежать, воспользовались бы шансом.

Пусть хотя бы одна не станет жертвой мародеров.

Подмога уже близка. Всего пару дней назад на Аскандаре останавливался для дозаправки корабль Космических Десантников из ордена «Гвардейцы-Вороны». Он еще не достиг прыжковой зоны. Астропат передал сигнал о нападении на столицу предателей Хаоса, прежде чем дворец был разрушен. Вороны вернутся. Нужно продержаться всего один день…

Вороны в черных доспехах сразятся с отступниками. Пусть тогда захватчики пеняют на себя. Планета будет очищена.

Или Хаос намеренно дразнит Воронов?!

Только бы убежали Девы!

Однако грохот взрывающихся ошейников привлек внимание десантников Хаоса.

— Именем Императора приказываю стрелять! — крикнул Джак евнуху, выскочил из-за кучи мрамора и разрядил болтер в гротескную пародию на доблестного рыцаря.

Мужская и женская руны Слаанеша в еретическом единении украшали наколенники воина Хаоса, обтекаемый нагрудник сверкал пурпурно-золотой инкрустацией, словно насмешка над орденом, к которому десантник принадлежал до того, как его соблазнил Хаос.

Заряд ударил в левую часть нагрудника и проник внутрь.

Взрыв. Рука десантника дернулась. Похоже, укрепленное легкое захватчика подвело. Отступник закрутился на месте, будто танцуя вальс сам с собой.

Джак и евнух выстрелили снова и нырнули за мраморную кучу за мгновение до того, как ударил разряд десантника. Воздух раскалился от луча плазменного пистолета. Рухнувшая в бассейн балка обуглилась. Вода испарилась.

Евнух привстал и снова выстрелил. Несколько острых стрел впились ему в плечо. Он попятился и упал на мраморные осколки.

Луч плавильника вонзился в голову раненого. В мгновение ока испарились глаза и щеки.

Словно невидимая кислота разъедала череп, жидкость мозга закипела. Серый дым повалил из ушных раковин и обугленного носа.

Перекрытия, пропитанные смолой, загорелись. Пламя перекинулось на крышу, на одежду упавших в бассейн. Некоторые были еще живы.

Над местом трагедии разнесся бессердечный хохот. Джак повернулся к последнему евнуху:

— Мы должны выбраться!

Служитель гарема ошалело взглянул на него.

— Тебе нельзя находиться в купальне Дев, — пробормотал евнух. Разум покинул его.

Когда-то это правило неукоснительно соблюдалось. В гарем не допускали мужчин, только князь Эгремонт входил к своим наложницам.

Единственное исключение сделали для имперского Инквизитора, прибывшего провести расследование, проверить слухи о существовании культа извращенцев Слаанеша среди евнухов. Князь Эгремонт слыл идеалистом и эксцентриком, но опытным администратором. Аскандар процветал.

Глупцы… Боже, какие глупцы! Проповедовать культ извращенной похоти! Последствия оказались плачевными. Мучительными. Бешеные десантники Хаоса пришли снять урожай идолопоклонства. Они опустошили Аскандар и садистски изнасиловали Дев гарема.

Евнух рассеянно посмотрел на старенький болтер, который держал в руках. Он помахал им. Приставил к виску.

— Помощь придет завтра, — прошептал Джак.

Какая ирония! Вороны так близко!

Выйти из-за кучи — неминуемо погибнуть.

Но и оставаться на месте равносильно самоубийству. Джак медленно пополз среди обломков и разгорающихся очагов огня.

Сзади донеслось «тра-та-та». Евнух застрелился. Возможно, он избежал долгой и мучительной смерти.

Джак снова проснулся в холодном поту.

ГЛАВА 5. ВОР

Интерьеры трехэтажного особняка, арендованного Джаком, имели сходство с траурным убранством звездолета Драко: выстланный мраморными плитами пол, мебель из черного дерева. Яркие лампы с плафонами, отражающими свет, ассоциировались с горящими перед иконами электросвечами на борту «Торментума Малорум».

Джак велел, чтобы портьеры на окнах постоянно оставались задернутыми. Вид на редкий кустарник, на дорожки из серого гравия, на красное солнце, на стену-забор и соседские крыши вызывал в нем тоску.

Из комнаты в комнату скакала маленькая обезьянка, похожая на лохматого чертенка с бегающими глазками. Гримм купил эту миниатюрную пародию на человека у уличного торговца в пику Аркебузу, заявившему:

— Обезьяне так же далеко до человека, как инженеру до десантника.

— Надоело мне служить козлом отпущения, — нашелся скват.

Джак не возражал против покупки.

Маленькая бестия натянула поводок в руке Драко. Она постоянно рвалась вперед, как будто за углом или в соседней комнате ожидала обнаружить сородича-партнера. Иногда, заметив свое отражение в зеркале, обезьяна истошно визжала. Ей нравилось перебирать рыжие волосы Гримма в поисках блох и вшей. Сам скват даже не потрудился придумать животному кличку.

Спустя неделю после памятного дня церемонии, обезьяна разбудила Гримма в ранний предрассветный час. Она прыгала по постели и нервно вопила.

Гримму снился сон о вооруженной стычке в пещерах Антро. Он и его собратья-расселенцы воевали с ордой орков. Хрипящие, чумазые инопланетяне с зеленой кожей бежали в атаку с нелепыми мушкетами наперевес. Из стволов вылетали дробины, искры и клубы дыма. Вооруженные современными болтерами, скваты убивали орков одного за другим.

ТРА-ТА-ТА, БУМ…

ТРА-ТА-ТА, БУМ…

Беспорядочный шум битвы приобретал размеренность.

Гримму хотелось, чтобы захватывающий сон продлился. Он собирался скинуть с постели навязчивое животное, но внезапно заметил неясную тень в углу. Леке?

Двумя пальцами д'Аркебуз сдавил обезьянке горло, чтобы она замолчала и, наклонившись к самому уху сквата, прошептал:

— Продолжай храпеть.

Храпеть? Так вот откуда выплыл из памяти столь приятный грохот выстрелов!

— ТРА, — прохрипел Гримм, как осипший попугай. — ТА-ТА, — медленный выдох, — БУМ, — новый утробный звук.

Продолжая имитировать собственный храп, коротышка ждал, что же еще скажет придушивший обезьяну Леке.

— К нам в дом кто-то забрался. Кажется, злоумышленник в подвале…

Усовершенствованными ушами десантника, заменившими обычные барабанные перепонки, наковальню и стремечко, Леке уловил, что по особняку кто-то ходит. Ухо Лаймена не закладывало даже при ужасающих взрывах, и в то же время оно улавливало самые тихие звуки, отфильтровывало помехи.

Леке спал. Однако десантник спит только одним глазом, вернее одним полушарием мозга.

Второе всегда начеку. В отличие от Гримма обезьянка тоже почувствовала незнакомца.

— БУМ, — всхрапнул скват. В одних трусах он выскользнул из кровати, нащупал лазерный пистолет, лежащий на столе рядом с пустой банкой из-под пива и выдохнул завершающее «ТРА-ТА-ТА», как человек, который заворочался, но не проснулся.

Обнаженный Леке в одной руке держал болтер, в другой — полумертвую обезьянку. Отпустить животное нельзя — тут же поднимется шум. Сломать ей шею, что ли? Но ведь она пыталась оказать хозяевам добрую услугу… Так ничего и не решив, гигант поманил Гримма за собой.

В глубине каменного мешка с низкими сводами горела одинокая лампочка. Дверь в подвал была распахнута. А ведь запоры здесь самые крепкие в доме. В подвале хранилась «Книга Рана Дандра», спрятанная в сундуке, встроенном в стену. Впереди мелькал луч фонарика.

Тихо-тихо щелкнул замок. Скрипнула поднимающаяся крышка сундука.

Гримм первым ворвался в подвал. Пригнув голову, он выстрелил в потолок, чтобы испугать вора. Луч расплавил камень, словно яркий цветок, расцвел над головой. На мгновение высветился стол из черного дерева, который Джак перенес в подвал, чтобы изучать загадочный манускрипт. Тайный Инквизитор не понимал ни слова в элдарском языке, но ему нравилось вглядываться в буквы и символы, перелистывать страницы.

Осветила вспышка и черную фигуру, склонившуюся над открытым сундуком. Одежда незнакомца из светопоглощающей черной ткани создавала иллюзию, что какая-то часть реальности просто исчезла, превратилась в пустоту.

Но эта «пустота» обладала способностью двигаться — она выпрямилась и метнулась в сторону. Лицо вора скрывал капюшон, виднелись только глаза. Желтые, кошачьи глаза.

Может быть, это элдар, шпионящий за ними в надежде вернуть Книгу Судьбы? Или наемный убийца?

Вспышка погасла. Луч фонарика также пропал. Темнота сгустилась. Гримм почувствовал слабое дуновение: кто-то пробежал мимо него.

Но вход оказался чем-то перекрыт, не менее крепким, чем дубовая дверь. Леке выпустил из рук обезьянку и крепко вцепился в плечо вора. Как ни сопротивлялась жертва, как ни билась локтями и коленями, все оказалось напрасно. Никому еще не удавалось вырваться из объятий десантника. А уж вору-домушнику тем более.

— Я его поймал! Зажги свет, коротышка.

Однако поймал д'Аркебуз не его, а ее. Вымазанное черной краской лицо принадлежало женщине, очень похожей на Мелинду, когда та наносила камуфляжную раскраску. Впрочем, в носу нет тампонов-фильтров… Что ж, во всяком случае, это не элдар. Костюм воровки также напоминал трико воина-невидимки. Не хватало только красного пояса, где Мелинда прятала яд и гарроту…

Гримм узнал преступницу.

— Это ты?! — удивился скват. — Ты стоишь в толпе у Оксиденса. Ты смотришь на наш изумруд!

Несомненно, это была она. Высокая стройная девушка сменила серое платье на черный облегающий костюм, очень удобный для вора, которому необходимо незаметно пробраться в дом и похитить ценности.

Для сохранности Джак заворачивал книгу в старую рубашку. Воровка успела развернуть ткань. Глазам предстал узор из драгоценных камней. Оклад закрывался на специальную защелку. Ее-то она и пыталась открыть, когда ее вспугнули.

Девушка не шевелилась, но Леке сохранял бдительность.

— Довольно необычный взломщик, — проворчал Гримм. — Отключила сигнализацию, нашла путь в подвал, открыла сложнейший замок… Я сначала подумал, что к нам проник элдар.

Глаза девушки расширились. Леке грозно взглянул на Гримма, осуждая за неосторожность.

— И что же инопланетяне забыли в вашей конуре, — поинтересовалась воровка. Говорила она на чистом имперском готическом.

— А вы, леди, не местная, не с Сабурлоба. Кто тебя подослал? — Леке резко встряхнул пленницу.

Девушка стиснула зубы и не ответила на вопрос.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — прорычал Леке. — Решаешь, сколько тебе осталось жить. Прикинь: если тебя никто не посылал, то никто не станет узнавать, что с тобой стало.

Девушка бросила затравленный взгляд на книгу в драгоценном окладе.

В этот момент обезьянка вспрыгнула на сундук. Она вцепилась в книгу, пытаясь вытащить один из камней. Увы, бриллианты были прочно закреплены, работа для закаленного булата, а. не для хрупких коготков.

— Не смотри туда! — отвернувшись, Леке рукой закрыл глаза девушке.

Защелка с треском раскрылась. Книга выпала из лап обезьянки, животное взвизгнуло.

Осколки черепа, мозг и клочья шерсти разлетелись в стороны. Леке опустил руку.

Гримм вытер лицо.

— Как знал — не хотел давать этой твари кличку. Зато проверено: глаз Азула действует. Есть определенный смысл в том, чтобы вор испытал его силу на себе, не так ли, верзила?

— Но ведь мертвую мы не сможем ее допросить, — ответил Леке.

Он толкнул девушку в глубь подвала, как бы давая понять, что таинственная сила, убившая обезьяну, и для нее послужит хорошим средством убеждения.

Воровка нерешительно произнесла:

— Если бы защелку открыла я, то взорвалась бы моя голова?

— Не обязательно, — убийственно пояснил Гримм. — Ты могла умереть от удушья. Или бы проглотила свой язык. Или твои глаза лопнули бы и вытекли из глазниц.

— Токсин? — спросила девушка. — Ядубийца?

— Не-ет, дорогуша, — фыркнул Гримм. — Ворп-глаз мертвого навигатора. Он лежит на дне сундука, и мне теперь придется искать его с завязанными глазами.

— Да кто вы такие?

— А кто ты такая, если разбираешься в токсинах?

— Я ворую, — ответила незнакомка. — Прилетела на Сабурлоб ради легкой добычи. В святой год здесь собирается столько богачей! Наблюдая за толпой у храма, я выясняла, кто чего стоит. Следила и за вами. Нашла особняк, проскользнула мимо патрулей. Вот и все.

Гримм слизал с усов крошки обезьяньего мозга и сплюнул на пол.

— Что здесь происходит?

В дверях появился Джак в бежевой пижаме, держа пистолет наготове. Увидев девушку в черном трико, он пошатнулся и застонал. С губ его сорвалось:

— Моя гейша!

— Это не она, босс, — возразил Гримм. — Обычная воровка. Хотела нас ограбить. Моя бедная обезьянка попала в ловушку вместо нее, приняла удар на себя. Глаз Азула превосходно действует. Похоже, мы имеем дело с королевой воров. И она знакома с приемами ниндзя.

Джак скользнул взглядом по обезглавленному животному, по луже крови.

— Нужно найти ювелира, который вставит ворп-глаз в монокль. Я буду носить его при себе в футляре, — произнес он.

Пленница взирала на босса со страхом, который, правда, изо всех сил пыталась скрыть.

Что же это за люди?

Джак требовательно вопросил:

— Где ты взяла одежду ниндзя? Почему носишь ее?

— Это лучшая маскировка ночью, — ответила девушка. — Одеваю, чтобы воровать, зачем еще?

— Ты и вправду похожа на Мелинду, — пробормотал Драко. — Но не совсем… Карикатура! — Он прицелился в девушку из лазерного пистолета, но выстрелить не мог — сзади стоял Леке. — Ты хотела украсть книгу из-за камней. Теперь ты знаешь, что она здесь.

Воровка съежилась в руках десантника.

— Я не знаю, про какую книгу ты говоришь! — закричала она. — Да, я кое-что знаю о ниндзя.

Пленница заговорила, стремясь хоть ненадолго продлить себе жизнь.

Девушку звали Ракел-бинт-Казинцкис.

«Бинт» означало дочь Казинцкиса. На планете, где она родилась, находилась тайная база ниндзя. Фигуры в черных одеждах собирали травы и сырье для снадобий, которые позволяли посвященным усилием воли менять внешность.

Курсанты и новобранцы практиковались в искусстве слежки, слияния с окружающей средой и изменения формы. Местные жители их не любили и боялись.

Препарат для изменения внешности получали из лишайника. Шаманы варили его и пили отвар. Изменив внешность и взяв в проводники духи предков, они оправлялись в путешествия.

Гримм одобрительно хмыкнул. Ему понравилось такое почитание предков.

Духи были мудрыми и гармоничными, но Ракел начала сомневаться в их могуществе, когда черный ниндзя убил ее брата и присвоил себе его внешность.

Джак с недоверием отнесся к утверждению, что шаманы общались с благочестивыми силами. Скорее с демоническими! Иначе, почему ниндзя из клана Каллидус, того самого, к которому принадлежала Мелинда, использовали планету для производства полиморфина и в качестве тренировочного полигона?

Местные жители вдыхали споры лишайника. Слабый наркотик попадал в их кровь и в кровь животных. Все умели с большим или меньшим успехом на короткое время изменять свой облик. Но такого мастерства в мимикрии, какого достигали ниндзя, не добивался никто.

Способности членов клана ужасали. Они обрабатывали лишайник в лабораториях, вытяжку несколько раз фильтровали и получали чистый концентрированный продукт невероятной силы.

Женщины-ниндзя умели превращаться в мужчин, а мужчины — в женщин. Требовались годы упорных тренировок, сосредоточенности и концентрации, умение переносить мучительные трансформации.

Порой тайные лазутчики ловили местных жителей для смертельно опасных опытов. Обычная практика. Хирурги благоверных десантников проводили эксперименты над пленными и кадетами-неудачниками. Бесконечные исследовательские программы проводились для совершенствования имплантированных органов, делающих собратьев Лекса суперменами.

Ученые-ниндзя изучали стабильность метаморфоз. Похитив местного жителя, они вводили ему чистый наркотик и заставляли изменить телесную форму. Иногда несчастных отпускали, но тщательно следили за их напрасными попытками вернуть прежний облик. Люди, не прошедшие специальную подготовку в школе ниндзя, не умеющие контролировать свое сознание, получив дозу чистого полиморфина, рано или поздно умирали. В агонии их тела искажались, органы и ткани деформировались, пока не превращались в желеобразную массу.

Больше Ракел ничего не знала о ниндзя.

Однажды на ее планету прибыл пиратский корабль. Он приземлился как раз возле передвижного домика Ракел. Девушка стала встречаться с капитаном, и тот, наслушавшись рассказов о черных убийцах, поспешил убраться восвояси. В качестве признательности он взял с собой Ракел.

Во время скитаний по звездным системам юная леди изучила множество полезных трюков и приемов. Она стала опытным вором и покинула капитана. В Шандабаре она жила уже несколько месяцев и успела познакомиться с местным преступным миром. Нет ничего легче, чем обчистить ротозея-паломника. Но увидеть столько сокровищ сразу Ракел не ожидала.

Как она нашла в особняке тайник с книгой?

Воровское чутье. Люди наивно полагают, что подвал — самое надежное место. Она просто вскрыла единственную бронированную дверь с хитроумным замком.

— Тебе повезло, что ты не успела открыть книгу и посмотреть картинки. Иначе бы мы саму тебя разрисовали.

Гримм лгал. Ни одной картинки в «Книге Рана Дандра» не было. Если Ракел ничего не успела узнать о содержании манускрипта, то ее пощадят.

Джак кивнул, по-прежнему держа пленницу на прицеле.

— Попробуем с ее помощью наладить контакт с уголовниками? — открыто спросил скват. — У нее есть связи.

— Вы маги? — пролепетала девушка, слабо пошевелившись в железных объятиях Лекса.

— Ничего подобного! — рявкнул тот.

Свободной рукой Драко вытащил из внутреннего кармана красный лоскут. Пояс Мелинды. Что подумает Ракел, если ей свяжут руки?

Или заткнут рот? Нет, она узнала, что это такое.

— Пояс ниндзя, — прошептала девушка.

— Да, — подтвердил Джак. — Внутри зашита ампула с полиморфином.

— Поли… что?

— Так называется наркотик вашей планеты в науке клана Каллидус.

Ракел забилась в руках могучего Лекса, безнадежно пытаясь вырваться.

— Я сказала вам всю правду! Клянусь! У меня нет сообщников, только деловые связи. Я отношу украденное скупщикам. Лучше пристрелите меня, — взмолилась воровка, — но не вводите чудовищное снадобье.

Джак кивнул соратникам.

— Нам нужно поговорить. Мы запрем ее в кладовке. Гримм, принеси веревку.

Через пару минут скват вернулся с гибким проводом в черной изоляционной оболочке.

— Обыщи ее сначала. У нее могут быть при себе кусачки. Впрочем, это бесполезно, ты ничего не найдешь. Сними с нее всю одежду, а потом свяжи руки и ноги.

Вряд ли Ракел понимала, что происходит.

Очевидно, она вообразила, что ее хотят изнасиловать по очереди голый гигант, волосатый карлик и усталый мужчина, потом ей введут наркотик и оставят умирать мучительной смертью.

Пока Гримм стягивал с девушки одежду, Леке поворачивал ее то в одну, то в другую сторону. Джак тщательно изучал анатомию пленницы, рассмотрел грудь, изгиб бедер, ягодицы.

— Смой с нее краску, — приказал он сквату. Маскировочный грим резко контрастировал с нежной кремовой кожей тела.

В углу подвала нашлись кувшин и ветошь, забытые Гриммом после мытья полов. Вода оказалась ржавой и затхлой, но какое это имело значение.

Наконец, Ракел приобрела настоящий вид.

Джак повел своих помощников к выходу.

— Я сожалею, что приходится проявлять грубость и жестокость, — сказал он, — но мы не можем оставить ее в живых. Нельзя поддаваться жалости.

— Ты хочешь ввести ей полиморфин! — догадался Гримм. — Хочешь сделать копию Мелинды? Зачем?

Драко вытащил из кармана карту «Ниндзя», точный портрет возлюбленной.

— Карта послужит опорой психической концентрации, малыш.

— Я думал, ты сжег их все до единой. Значит, ее ты все-таки пощадил…

— Мы не станем торопиться с убийством. Воровской опыт Ракел может нам пригодиться. Чтобы прочесть книгу, мне нужна дискета с программой обучения элдарскому языку. Если где-нибудь на этой планете такая программа существует, то я клянусь, хранится она в Суде.

В обязанность судей входило охранять от ереси человеческую расу, но время от времени элдары вмешивались в дела людей. В хранилищах Суда наверняка имелись средства, чтобы прочитать перехваченные сообщения арлекинов и шпионов. Но, чтобы пробраться в неприступную цитадель, обмануть арбитраторов, требовался профессиональный взломщик.

— Эта леди не раз предавала, — напомнил Гримм.

— Именно поэтому она привяжется к нам. Она не посмеет предать меня. Мы заставим ее принять облик Мелинды, — в голосе Драко зазвучали боль и страдание. — Она должна поверить, что только при постоянном психическом укреплении аурой карты она избежит участи разложиться на молекулы.

Гримм тихо спросил:

— Ты так решил?

Джак понизил голос:

— Бесповоротно.

— Понятно…

— Кстати, — добавил Тайный Инквизитор, — судьи сами часто используют преступников как источник информации. Однако и они, и арбитраторы чисты перед законом. Мне нужно помолиться. Потом мы начнем.

Джак скрылся в своей спальне.

— Что скажешь, верзила? — прошептал Гримм. — Не отразится ли то, что мы заимели двойника Мелинды, на психическом состоянии босса?

Леке задумался.

— Не знаю, — наконец ответил он. — Это может вывести его из депрессии. Внешнее сходство — не главное, по уму Ракел никогда не сравнится с гейшей-ниндзя.

— Надеюсь, он быстро разберется.

В мрачной комнате, похожей на келью, Джак опустился на колени и закрыл глаза.

Он никогда не забудет Мелинду, не опорочит честь и преданность, смелость и удаль. А желание? Оно доводит до безумия, если сопровождается разочарованием!

Разумеется, ему не избежать одержимости, если он стремится к чистоте и просвещенности. Но способен ли он будет вынести присутствие перевоплощенной Ракел? Или его ждет разочарование? Все же она — не Мелинда.

Желание. Сестра похоти, служанка Слаанеша. Инквизитор обязан избегать искушений, ему опасно возжелать чего бы то ни было. Желал ли Джак Мелинду? Ее красота ослепляла.

Но не в темноте. Татуировки гейши не светились, как у тех, кто воспользовался фосфорным импульсом. В темноте узоры на ее теле становились загадочными письменами, подвластными лишь чутким пальцам.

Что шептала татуировка Мелинды? Желание Джака не воплотилось в словах. Желание и безумие — не одно ли это и то же? Желанием не руководит логика, оно действует в пространстве, лишенном объяснений и порядка. Оно рождает самые опасные заблуждения, разрушающие привычные границы долга и разума. Потерять ориентиры — значит, отдаться во власть Хаосу. Или открыть новый порядок?

Красота! Разве в ней дело!

Любил ли Джак Мелинду? Вряд ли! В упрямом желании, усиленном смертью девушки, скрывалась глубокая тайна, парадокс и… путь к просвещению.

Надеяться, что, став Иллюмитатом, он найдет легендарный Перекресток Паутины, где время течет вспять, что он вернет Мелинду — болезненные фантазии. Великие Арлекины тщетно ищут это место тысячи лет.

Но как смириться с тем, что воинственный дух гейши растворился в океане умерших душ?

Невозможно! Став Иллюмитатом, он возьмет с собой в Паутину Ракел. Да, введет ей полиморфин, создаст абсолютного двойника Мелинды и возьмет в лабиринт ворп-пространства. Кто знает, может душа гейши, увидев «собственное» тело, и захочет войти в него? И таким образом его Дама Смерти вернется?

Разум и тело сплавятся воедино. Сознание Ракел-бинт-Казинцкис уйдет, как уходят изгнанные демоны. Мелинда оживет.

Любопытно, что внешность человека отражает его внутреннюю сущность. Древний поэт, объясняя этот феномен, написал: «Душа — это скульптор, она творит тело». Если появится тело Мелинды, ее душа обязательно объявится.

Грешен ли Джак? Бичевать ли ему себя за преследование личной выгоды и уступку страсти?

Только не сейчас, когда нужно все силы отдать служению Истине!

В доме зажгли все лампы. Леке развязал Ракел руки. Сжавшись в комок, девушка с широко раскрытыми от страха глазами слушала Джака. Тайный Инквизитор объяснял пленнице, что ожидает ее. Если трансформация пройдет успешно, она останется жить.

— Все получится! — поклялся Джак. Он передал карту «Ниндзя» Гримму, который должен был держать портрет перед глазами Ракел в течение всего процесса метаморфозы. — Тебе необходимо сосредоточиться на этом образе и сохранять концентрацию. Я расскажу тебе о татуировке, узор отпечатался в моей памяти. В самом сердце…

Мелинду украшало множество черных символов, маскировавших шрамы. Ядовитая змея обвивала ее правую ногу. Волосатый паук притаился на левой груди. Жуки оседлали обе ягодицы. Ракел должна была в точности воспроизвести рисунки. Но это только внешняя сторона, а внутренняя? Джак дважды проникал в сознание Мелинды — с ее согласия — для очищения и освящения.

Ниндзя специально учились подавлять боль, не замечать ее. Ракел этого не умела. Если концентрация ослабнет, девушка умрет.

— Будь стойкой, женщина, — посоветовал Леке. — Боль — наш учитель и спасительница. Dolor est lux67.

Ракел сквозь зубы процедила: — К твоему сведению, женщины умеют рожать.

— Ты уже рожала? — поинтересовался гигант.

Девушка кивнула.

— Ну что ж, — провозгласил Гримм, — скоро ты дашь новую жизнь себе самой. Новой Ракел.

Не раз крики Ракел оглашали глухой подвал, пока тело ее меняло форму.

— Сосредоточься! Хвост змеи изгибается влево!

Девушка плакала и стонала, как зверь, попавший в капкан.

— Голос чуть более низкий…

— Правая грудь меньше…

Золотистые глаза, больше, еще немного больше…

— Овал лица мягче…

— Мышца на икре тверже…

— Ноги длиннее…

Указания сыпались одно за другим. В ответ раздавались лишь рыдания. Чудом Ракел удавалось удерживать взгляд на карте Таро. Тело девушки извивалось в конвульсиях на холодном каменном полу.

И вот точная копия Мелинды несмело поднялась на ноги, поддерживаемая Лексом. В глазах Драко мелькнул благоговейный ужас и нечто вроде обожания, идолопоклонства. Перед ним стояла ожившая статуя гейши-ниндзя.

Джак забрал у Гримма карту. Она сильно нагрелась.

— Ракел, — жестко провозгласил Тайный Инквиитор. Он не стал обманывать себя и называть девушку Мелиндой. — Ракел, эта карта — единственная вещь, которую ты не можешь украсть. Без моей психической поддеРжки тебе не удастся ею воспользоваться.

Джак спрятал карту во внутренний карман.

Но что-то ему помешало. В руке его оказалась шкатулка из кожи мутанта. На пол упала другая карта. Демон Перемен покосился на изменившую облик Ракел.

Леке задрожал, тяжело втягивая воздух. Девушка пошатнулась, но сумела устоять, прислонившись к стене. Инстинктивно гигант шагнул вперед, стремясь босой ногой наступить на ненавистный образ.

— Дорн, свет моей жизни! — взмолился десантник.

— Не смей! — Джак преградил Лексу путь. — Ты только навредишь себе.

Гримм бросился вперед. Осторожно, словно это раскаленный уголь, он поднял карту и передал Драко. Тот бережно положил ее в шкатулку и спрятал.

— Вы колдуны, так ведь? И эта книга с бриллиантами! — прошептала Ракел, стуча зубами. — Я так голодна, что готова съесть саму себя.

— Накормите ее! — приказал Джак. — Принесите все, что есть на кухне. Гримм, подогрей баранину, язык и почки. И дай ей одеяло, она вся дрожит.

Леке пожал плечами.

— А где ее черный костюм?

— Я забрал его, хочу осмотреть, — ответил Драко.

— Ладно, я принесу свое одеяло, — д'Аркебузу хотелось остаться одному.

— Гримм справится. Останься со мной, Леке.

Джак отвел глаза в сторону, когда скват уводил Ракел. Леке с интересом наблюдал за хозяином, во взгляде его светилось не только любопытство.

— Она навсегда останется такой? — с сомнением в голосе спросил он.

— Да, я уверен. Карта стабилизировала ее облик. А вот то, как ты отреагировал на «Демона» и сейчас, и прежде на «Коммивояжере Беги», побуждает задать тебе, капитан д'Аркебуз, инквизиторский вопрос.

Джак усилием воли высветил на ладони фигуру демона.

— Сейчас я представляю Тайную Инквизицию, в чью основную задачу входит анализ демонической активности, — торжественно произнес он. — Будучи десантником, приходилось ли тебе, Леке, сталкиваться с силой, — Джак понизил голос, — известной, как Тзинч? Контактировал ли ты когда-нибудь с ним? Знаешь ли о нем что-нибудь? Если это так, признайся мне, Леке. Признайся. Приказываю тебе именем Императора. In nomine Imperatoris!

Могучий десантник побелел как снег и упал на колени.

— Да, — шепотом ответил он.

Запинаясь, Леке начал рассказ…

— Это случилось десятки лет назад, задолго до того, как Лександро д'Аркебуз стал офицером. На одной из планет, поддерживающей мятежного лорда Фульгора Саграмосо, восставшие поймали молодого десантника и его друзей в одной из шахт. Их приковали цепями к алтарю и готовились принести в жертву Богу Изменчивости.

Леке стал свидетелем одержимости демоном. На его глазах подлый лорд Саграмосо подверг себя изменению тела. Верного десантника тошнило, кружилась голова.

К счастью, Библиарии Имперских Кулаков в блестящих доспехах пришли на помощь товарищам. На головы мятежников обрушился спасительный шквал снарядов и зарядов болтера.

Проявившие мужество и выдержку, д'Аркебуз и двое его друзей подверглись праведному суду, а не наказанию промывкой мозгов. Леке, Ереми и Бифф поклялись никому из братьев по оружию не рассказывать о могуществе Тзинча.

Но Леке не давал клятвы молчать перед Инквизитором. Воспоминания прошлого преследовали его до сих пор.

— Ты достойно выдержал контакт с Хаосом, — уважительно проговорил Драко. — Ты понял, как неискренен наш космос, как хитры и даже лживы бывают порой борцы за правду. А сам Джак?

Явилось ли признание Лекса указанием Драко на то, что путь к просвещению лежит через демона Тзинча, а не Слаанеша? Через изменчивость, а не через похоть?

Возможно ли совместить обе эти силы?

Стать одержимым двумя демонами сразу, а значит, ни одним полностью? Конфликт между двумя силами неотвратим. О Боже, война в собственной душе!

Зато демоны ослабят друг друга, что позволит жертве быстрее вырваться на свободу и стать невосприимчивой к Хаосу. Возможно ли такое?

Из бездонного кармана Джак достал жезл, почтительно поцеловал святыню.

— Этим инструментом изгоняются демоны… — он подал жезл для поцелуя Лексу.

— Если бы я был… одержим, — прошептал десантник, — твой жезл спас бы меня?

— Или убил бы. Или то и другое одновременно.

— А из тебя я смогу изгнать демона?

Драко нахмурился.

— Жезл выполняет свою миссию только в руках опытного сайкера. Нетренированный человек станет магнитом для сил зла, — объяснил Инквизитор.

— Что стало с твоими друзьями?

Леке потер левую руку.

— Бифф погиб, сражаясь с тиранидами, — коротко ответил он. — Потом погиб и Ереми. Все когда-нибудь умирают.

Джак торжественно выпрямился.

— Кроме бессмертных Сыновей Императора! Если они существуют. Вообще-то, и им предстоит погибнуть в огненной схватке и породить Ньюмена.

Если они существуют…

ГЛАВА 6. ОГРАБЛЕНИЕ

Гримм и Леке обращались к Джаку, называя его придуманным псевдонимом — Тод Запасник. Однако неизбежно наступил момент, когда скват назвал босса Джаком в присутствии Ракел.

— Джак… — несмело повторила девушка, когда все четверо сели за стол,

— в вашем доме очень вкусная еда.

На обед Гримм приготовил фиолетовую икру и желтую рыбу магир, тушеную в молоке камелопарда.

Голос девушки абсолютно копировал голос Мелинды, но гейша никогда не сказала бы такое. Она безразлично относилась к пище, будь это сырое мясо крысы или изысканное рагу с ово, щами.

Джак сжал вилку так, что костяшки на пальцах побелели.

— Эй! — вспыхнул скват. — Никогда так не называй хозяина! Ты должна обращаться только ко мне, для тебя, я главный. И потом, еда как еда, восхищаться нечем.

— Ладно, все в порядке, — с усилием Драко взял себя в руки. — Ты прошла через опасное испытание, изменила свое тело, поэтому я доверяю тебе. Вопрос только, насколько я тебе доверяю. — Он бросил осуждающий взгляд на Гримма. — Ракел, меня действительно зовут Джак, и я скрываюсь. Я — Тайный Инквизитор. Ты знаешь, кто такие Инквизиторы?

Да, девушка слышала об Инквизиторах. Она повидала немало миров, и на одной планете стала свидетелем широкомасштабной чистки. Ракел побледнела.

В сопровождении Лекса Ракел разрешили посетить прежнее жилище и принести в особняк украденную добычу. Девушке отвели комнату на втором этаже. Джак настоял, чтобы она начала заниматься гимнастикой, и Гримм купил для этой цели тренажеры, турник и маты.

Воровская профессия заставляла Ракел немало внимания уделять физической подготовке.

Сейчас же перед ней стояла задача довести свои навыки до совершенства. Ее тело должно стать достойной оболочкой для души Мелинды. Правда, об этом Драко ничего не сказал девушке, объяснив утомительные тренировки желанием чем-нибудь занять ее и дать выход скопившейся энергии.

Ракел беспокоилась, что чрезмерная активность может плохо отразиться на ее новом теле, однако Гримм убедил ее, что упражнения принесут только пользу. Девушка привыкла к своим новым хозяевам, хотя и не понимала, что за таинственные мотивы руководят их поступками.

«Мажордом» Гримм ни минуты не оставался в покое. Большую часть времени он пропадал на кухне. Леке тоже хлопотал по хозяйству, не забывая исполнять традиционные ритуалы десантников. Тем не менее, д'Аркебуз не довольствовался тренировками и молитвами. Он признался Гримму, пока тот готовил ребрышки камелопарда под острым соусом, что в нем растет потребность заняться резьбой по кости, вырезать прекрасное лицо…

Скват предложил для этой цели ребро камелопарда, пообещав очистить его от остатков мяса. Кощунственное заявление Гримма привело Лекса в ярость. Неужели рыжая козявка не понимает, что десантники наносят рисунки только на костях погибших товарищей? Ну, в крайнем случае, на кости рыцаря другого ордена. Увы, на Сабурлобе не сохранилось могил Ультрамаринов. Погибших переправили для погребения в монастырь-крепость.

Леке впал в уныние.

— Сабурлоб когда-то заполонили «генокрады», — рассказал Драко девушке за ужином. — Тебе известно, кто они?

Да, уголовники, с которыми она общалась, говорили ей.

— Не всех мутантов можно убить, — проделжил Джак. — Суд не проявляет должного усердия. Я не утверждаю, что там процветает ересь, однако Инквизитор никогда не теряет подозрительности и действует тайно. Ты видела, как бушевала чистка, но основная работа Инквизиции была проделана скрытно. До определенного момента о расследовании никто не знал. Книга в подвале содержит секреты «тенокрадов» и сведения об их происхождении. Содержит. Или нет?

«Генокрады — порождение тиранидов», — едва не брякнул Леке, но смолчал.

На корабле-улитке тиранидов погибли Бифф и Ереми.

— Чтобы прочесть книгу, мне нужна одна вещь. Она, по моему мнению, хранится в здании Суда. Я считаю преждевременным открыто обращаться к властям, так что ты, Ракел, появилась у нас кстати. Однако мы должны проверить твои способности. Ведь Леке услышал, как ты проникла в подвал. Благодаря уху Лаймена! У арбитраторов таких ушей нет, но все же!

— Я слышал, — объявил Джак, — что в храме Ориенс в гробнице хранится кость десантника. — Об этом ему сообщила настоящая Мелинда. — Я не знаю, уцелели ли мощи при разрушении храма. Возможно, их переправили в Оксиденс, как это сделали с ногтями императора. Выясни это, Ракел, поспрашивай у своих информаторов. Если бедренная кость десантника до сих пор в одном из храмов, укради ее и принеси Лексу. Он обработает ее инструментами для резьбы.

— Вот-вот, — обрадованно подтвердил д'Аркебуз. — Принеси ее мне!

Он несколько раз сжал кулаки, словно уже держал в руках вожделенную реликвию.

Зачем гиганту тратить время на резьбу по кости, Ракел не объяснили. Она знала его имя, но не его прошлое.

— Также собери сведения о нелегальных культах, — приказал Джак. — Может быть, до сих пор существуют поклонники изменений, революционных перемен. Либо приверженцы похоти, распутных удовольствий тела.

Ракел осмелилась спросить:

— Почему я не должна хвалить еду, даже если она вкусная? Это богохульство?

— Вовсе нет. Простота ограничивает возможности, поэтому мы хорошо едим.

Гримм опустошил очередную кружку пива.

На борту славного корабля «Торментум» Драко не позволял употреблять алкоголь. Зато сейчас довольный Гримм покупал не только пиво и вино, но даже крепкий местный джин. Сам Джак спиртное не употреблял, а для Лекса с его очищающей системой и суперпочками подобные развлечения не имели смысла.

— Алкоголь притупляет чувства, — объяснил Инквизитор. — Возможно, нам понадобится беспорядок. Приняв облик ниндзя, ты, Ракел, не должна выражать свое отношение к еде. Это неуместно.

Драко выложил на стол красный пояс и извлек из тайника три перстня с кабошонами.

— Надень, Ракел.

Профессионально-оценивающим, но немного озадаченным взглядом Ракел посмотрела на украшения.

— Надень на пальцы, — Джак поморщился. — Это совершенное цифровое оружие производства Джокаеро. В одном перстне установлена ядовитая игла, во втором — лазер, в третьем — мини-огнемет. Они стреляют лишь по одному разу. Перезарядить их мы не сможем, нет нужного оборудования. Воспользуйся ими только в крайнем случае, если тебя загонят в угол и другого способа спастись не будет.

Ракел по-новому взглянула на перстни и на троих мужчин, сидящих за столом.

— Мы тебе доверяем, видишь! — усмехнулся Гримм.

— Меня ты не убьешь ни ядом, ни лазером, ни огнем, — прогремел д'Аркебуз. — Даже ослепнув, я успею сломать тебе хребет.

— А потом твое тело распадется на молекулы, — добавил Джак.

Покорно кивнув, Ракел надела кольца.

— Отлично, — бесстрастно сказал Драко.

Гримм обмакнул палец в молоко со специями и облизал его.

— Соус остывает!

Ракел больше не была свободной преступницей, даже самой собой. Но что есть свобода?

Какая радость в независимости, если приходится мотаться из одной звездной системы в другую, за гроши продавать краденое перекупщикам, давать огромные взятки? И что такое «личность» среди триллионов человеческих особей?

По неосторожности Ракел приобрела новое лицо, новое тело. Разве это не триумф? Теперь у нее есть задание, разрешение на воровство, освященное Тайным Инквизитором. Разве это не признание ее способностей, ее личности, ее «эго»?

Ракел оправдала надежды Джака, оказалась хорошим агентом. Она восстановила связи с двумя братьями Шутурбан. — Усатые брюнеты, дряхлый отец которых когда-то был погонщиком камелопардов и промышлял контрабандой, походили друг на друга, как две капли воды. Чор Шутурбан был хитрым, а Мардал — вспыльчивым и неосторожным.

Изменившаяся внешность девушки заинтриговала братьев. Они сначала не поверили, что перед ними Ракел. Ей пришлось напомнить о нескольких совместных делишках, о которых никто, кроме них троих не знал.

Она прошла курс пластической хирургии в госпитале? А почему так быстро выписалась?

Ракел пришлось рассказать Чору и Мардалу о лишайнике, растущем на ее родной планете, о том, как с помощью наркотика ее соплеменники достигают вершин в искусстве изменения внешности. С улыбкой девушка заявила, что прежде маскировалась, а теперь приобрела свой истинный вид. И хотя она настаивала на том, что метаморфозы произошли в результате химических процессов, Чор больше поверил в колдовство.

Мардал Шутурбан знал, где находится бедренная кость десантника. Мощи вытащили изпод руин Ориенса, когда восстанавливали туннели. Саркофаг сильно повредило взрывом. Это случилось, когда отец их был еще молодым. Теперь за реликвией следят дьяконы Оксиденса.

Шутурбан-старший в свое время интересовался судьбой золотого саркофага, но он хранился в недоступном месте — в одной из капелл базилики Оксиденса.

Старый Шутурбан рассказал, что готовил ограбление базилики. Но накануне обидчивый камелопард лягнул его копытом в живот. Боль долго не проходила. И только когда он сходил помолиться в Оксиденс, ему чудесным образом полегчало. Шутурбан поклялся никогда не грабить храмы.

Саркофаг до сих пор находится в Оксиденсе. Из-за соперничества церковников реликвия надолго исчезла из поля зрения общественности, может быть, про нее просто забыли. Сыновья не давали клятвы хранить верность храму и охотно рассказали Ракел о золоте, надеясь, что она обчистит алтарь.

В базилике насчитывалось пятьдесят капелл.

Перед каждой установлен жертвенник. Некоторые высечены из камня, один — из слоновой кости, большая часть — железные. В обмен на половину добычи Чор Шутурбан согласился указать нужную капеллу. Ракел пообещала обдумать предложение.

— По логике, — задумался Джак, — саркофаг хранится в капелле Его Бедра…

Ракел и сама пришла к такому выводу! Оксиденс уже открыли для посещения. Возвращаясь от Шутурбанов, девушка заглянула в храм помолиться Императору, а заодно и оглядеться.

Вдоль базилики монахи выставили мешки с телами погибших во время церемонии Открытия Истинного Лица. Открытыми оставались головы или то, что от них осталось. Однако узнать среди бессчетного количества трупов родственника или знакомого было равносильно чуду. Гнилостный запах смешивался с ароматом благовоний.

Дело осложнилось тем, что в базилике имелись две капеллы, посвященных Левому бедру и Правому.

— Ну что, подкинем пару шекелей? — предложил Гримм, выслушав доклад Ракел.

Джак удивился несообразительности сквата.

— Нам нужна левая капелла, глупец. Левая сторона предназначена для оккультных наук, хитрости и секретов.

Леке согласился. Недаром он вытатуировал имена Биффа и Ереми на левой руке.

— Монахи не могут пренебречь общепринятыми правилами, — заключил Тайный Инквизитор.

— Пробраться в Оксиденс можно через отверстие в куполе, через которое выходит дым благовоний. Одетая в черное трико, Ракел спустится вниз по тонкой веревке. Ночью храм закрыт. Монахи, в отличие от посетителей, редко поднимают голову вверх.

— Потом Ракел найдет капеллу и откроет алтарь отмычкой.

— Золотая гробница очень тяжелая, — предупредил Леке. — Бедро тоже. Кости десантников крупные и укреплены арматурой.

Ракел с любопытством взглянула на гиганта, но ничего не сказала.

— Затем ты развяжешь мешок с трупом, — продолжил инструкции Джак.

— Пусть она спрячет тело в алтаре, — предложил Гримм.

— Нет, — возразил Инквизитор. — Это святотатство. Ракел должна положить саркофаг в мешок — А кто будет ждать на крыше, я? — заныл Гримм. — Кому устраивают проверку?

Девушка вымученно улыбнулась: — В храм можно пробраться другим способом. По коллектору, например. Я уверена, что Чор Шутурбан даст мне план канализации, если я пообещаю ему много золота.

Нет, это не Мелинда. Ниндзя сама нашла бы путь. И все же в логике Ракел не откажешь.

На следующее утро в сопровождении могучего слуги-варвара удрученная прихожанка появится в храме. Рыдая от горя, она опознает голову, торчащую из мешка. Слуга поможет ей унести скорбную ношу.

— Где ты спрячешь тело? — спросил Джак.

— В алтаре, — коротко ответила Ракел.

— Это кощунство.

— Согласен, — поддакнул Леке.

— Вор использует все, что попадается ему под руку, — возразила девушка.

Джак твердо отрезал: — Ты пытаешься манипулировать нами?

Ракел пожала плечами: — Я служу вам, как могу.

Джак задумчиво смотрел на точную копию гейши-ниндзя.

— Я полагаю, — встрял Гримм, — что мне придется тащить вверх обезглавленный труп.

— Это хорошая мысль, — признал Драко.

— Какая разница, — глумливо хмыкнул скват. — Главное, чтобы полуразложившийся труп не развалился на части в воздухе. Иначе священники решат, что свершилось чудо.

— Я возьму сеть с мелкими ячейками, — пообещала Ракел. — В Шандабаре плетут хорошие рыбные сети.

— Труп в сетях, — буркнул Гримм. — Ничего себе, улов.

— Я чувствую вокруг ауру разложения, — мрачно произнес Джак. И очень тихо добавил: — Так и должно быть.

— Теперь о культах, — сменила тему Ракел. — В Шандабаре, в районе Махаббат есть общество вожделения. Устраивают богохульственные оргии. Мардал Шутурбан ходит на их шабаши. А Чор слышал о культе «трансцендентного изменения».

Гримм спросил:

— А эти приверженцы перемен, случаем, не стачивают себе зубы, подражая «генокрадам»?

— Ходят разные слухи. Изменившаяся внешность оправдала мой интерес.

— Очевидно, отголоски легенд времен гибридов, босс.

— Либо все же существуют приверженцы темных сил, по глупости верящие, что изменения благотворно скажутся на них! Судьи засиделись в кабинетах! — Джак разволновался. — Молюсь, чтобы нашелся Инквизитор, который вытолкнет их из кресел!

Следующей ночью, за два часа до рассвета, Джак и Леке крались между разломанных во время недавнего столпотворения палаток и ларьков. В этот час жизнедеятельность живых организмов замедлена, время, когда смерть приходит за больными и стариками.

На огромной безлюдной площади раскинулось сонное царство. Наводнение пилигримов схлынуло. Спавшие вповалку нищие, в отличие от мертвецов, укутались с головой с ветхие плащи и накидки. В районе Махаббат их собратья еще клянчили милостыню у пьяниц, запозднившихся в публичных домах гуляк и удачливых игроков, но на храмовой площади никто не шевелился. Ни звука: ни храпа, ни кашля.

Звезды над куполами храма служили единственными источниками света. Лишенный доспехов и шлема, Леке не мог видеть светила телескопически. В его мозг не поступали увеличенные картинки того или иного участка небосклона. Но крошечные фигурки Ракел и Гримма на крыше храма десантник все же различил.

Или это не они, а обман зрения, игра звездного света и тени?

Может, Ракел уже спустилась в дымную мглу, и мириады огоньков — тлеющих благовонных палочек — стали свидетелями ее вторжения? Леке отвел глаза от купола и стал вслушиваться в ночную тишину. Не раздадутся ли выстрелы?

Руки десантника предвкушали наслаждение притронуться к резцу и кости. Какое умиротворение его ожидает, какая благоговейная чистота! Только бы ничего не сорвалось, только бы кража удалась! Кража? Нет, передача священной кости в достойные руки. Леке окажет почести неизвестному десантнику, погибшему тысячелетия назад! Это не преступление, а подвиг!

— С твоего разрешения, Джак, — прошептал он, — я поднимусь на крышу. Если возникнут проблемы…

— Я буду молиться, чтобы все удалось. Иди.

Огромная тень быстро метнулась к храму.

Гримм напряженно вглядывался вниз, глаза его покраснели и заслезились. Веревка в руке сквата ослабла. Он привязал ее к каменному выступу хитрым узлом, которому научился на Кареше, планете кочевников-скотоводов.

Даже привыкший к полутьме, уроженец планеты Антро почти не различал, что происходит внизу. Ему не стоит привлекать внимание.

Гримм подавил желание откашляться и сплюнуть.

В базилике горели тысячи свечей. Свет вел извечную борьбу с тьмой и, в который раз, проигрывал. Выстроившиеся в стройном боевом порядке свечи оплывали. Слабые огоньки дрожали и гасли. В углах притаились тени, напоминавшие неведомых ночных чудовищ. Ракел в черном одеянии слилась с одной из колонн.

Полустертая надпись на капелле гласила:

FEMUR SINISTR BENEDICT!68

Ракел осторожно сняла с алтаря стеклянную дароносицу, огоньки свечей заиграли на граненом хрустале. Следом отключила алтарные колокольчики. Дошла очередь до железного канделябра в форме боевого звездолета.

Алтарь не открывался несколько десятилетий, но замки поддались легко. Ракел подняла тяжелую крышку. Чтобы достать золотой саркофаг, ей пришлось забраться в алтарь. Притащив мешок со смердящим трупом, она изучила черты лица погибшей женщины, запомнила необходимый для опознания прикус зубов.

Стащив с изуродованного трупа мешок, молекулярным ножом Ракел рассекла шею и отделила голову. Гримм скинул веревку с крюком.

Но когда она закрепила сеть с обезглавленным телом, раздался встревоженный голос:

— Кто здесь?

Ракел пригнулась и замерла.

Пономарь? Дьякон? Шаги приближались.

— Это ты, Яган Бодрствующий?

Ракел сжала в руке лазерный пистолет. Луч бесшумен, но яркая вспышка привлечет внимание охранников. Если, бы началась гроза…

Пора воспользоваться супероружием ниндзя, например, отравленной иглой. Монах умрет от удушья и разрыва сердца одновременно. Самое главное, он не поднимет шум.

Что ж, Ракел станет настоящей убийцей-ниндзя.

Когда священник вошел под своды капеллы, девушка повернула камень в перстне.

Вместо бесшумной иглы из кольца вылетела струя горючей жидкости, воспламенившейся в воздухе. Охваченный огнем служитель храма закричал. Ракел перепутала кольца…

Священник вопил, пытаясь сорвать с себя загоревшуюся рясу. Он превратился в визжащий факел, который к тому же имел ноги и быстро убегал.

Время, казалось, остановилось. Каждая секунда тянулась вечность. Адреналин вскипел в крови Ракел. Она провалила дело! Нужно бросить саркофаг, унести хотя бы кость. Три секунды, четыре… Крюком Ракел попыталась подцепить золотую крышку. Пока никто не откликнулся на крики умирающего. Пять секунд… Сколько еще осталось? Сколько?

— Ох, славные мои предки, ну почему мне так не везет?

При первых же истерических воплях Гримм скинул в вентиляционное отверстие веревку.

Мгновение спустя он уже скользил вниз. Мозоли на руках уберегли его кожу. Но если Ракел уже поднимается? Они столкнутся! Нет, обошлось!

Он спрыгнул на пол и бросился вдоль колонн. Присев на корточки рядом с Ракел, помог ей взломать золотой саркофаг. Хвала крепким волосатым рукам сквата!

— О предки, как я прозевал его появление?!

Издавая булькающие стоны, священник-факел упал, распространяя вокруг волны психической энергии.

— Слава Богу! — облегченно выдохнул Гримм. Бедро десантника, наконец, выпало из разбитого саркофага.

Полуодетые монахи с автоматами, пистолетами и лазерными ружьями вбежали в храм.

Жар, исходящий от умирающего дьякона, усиливался. Да ведь это горит пол! Занялись сажа, копоть и воск, скопившиеся за сотни лет. Передав девушке кость, Гримм пару раз выстрелил над головами наступающих монахов. Лучи врезались в стены. С тихим «ш-ш-ш» нежные огоньки ручейками потекли в разные стороны.

— Пригнись, Ракел, и беги!

Служители храма остановились, пораженные странным феноменом. Огонь распространялся по каменной базилике. Помещение превратилось в геенну огненную. Пламя на камне расцветало, а не гасло. Это чудо! Умирающий за благое дело дьякон явил чудо! Проявление духа Императора, удивительное богоявление в Святой Год!

Пламя перекинулось на потолок. Растаявший воск закапал вниз. Раскаленные капли попали кому-то в глаз, кому-то на лицо, кому-то обожгли руку. Наступил момент осознания, отрезвления умов.

— Пожар! Incendium!

— Поджог!

Гримм и Ракел выскочили на открытую площадку. Презрев осторожность, дьяконы открыли огонь из ружей и скорострельных гранатометов. Здравомыслие оставило монахов.

Они чувствовали себя жарким в духовке. Немногие сохраняют самообладание в подобных ситуациях.

Времени распутывать сеть не оставалось.

— Взбирайся быстрее, — приказал Гримм.

Ловко перебирая руками, Ракел полезла вверх по веревке. Как скват собирается подняться на крышу с тяжелой костью? Это невозможно.

Гримм накинул на реликвию удавку, прикрепил тонкий шнур к поясу и полез за Ракел.

Неожиданно веревка стремительно потянулась вверх, влекомая неведомой силой.

Исчезновение преступников на какое-то время сбило преследователей с толку. Кое-кто из охранников бросился к часовне. Наконец, они додумались взглянуть вверх. Что-то мелькнуло в клубах дыма и пропало в вентиляционной отдушине.

Жаркий едкий дым вырывался из вентиляционного отверстия. Леке помог выбраться Ракел на крышу. Затем появилась голова Гримма.

Снизу загремели выстрелы. Несколько пуль попали в крышу, остальные унеслись в небо.

Леке благоговейно принял из рук сквата кость десантника. Веревку они оставили, уже не имело смысла заметать следы. Пусть теперь разъяренные монахи укрепляют решетками вентиляционные шахты! Окрыленные удачей грабители спустились с крыши и бросились наутек.

Джак забеспокоился, когда раздались приглушенные выстрелы. Из ворот выбежали вооруженные дьяконы, оцепляя храмовый комплекс. Тайный Инквизитор притаился за разломанной будкой и достал лазерный пистолет. Повторяя вполголоса слова молитвы — все же монахи были верными слугами Императора, — он открыл прицельный огонь. Огненный луч поразил темную фигуру. Дьякон пробежал еще несколько шагов и упал.

Джак выстрелил снова. Рухнула еще одна фигура в черном.

Пули забарабанили по его укрытию, пришлось ретироваться. Джак нырнул в темноту.

Священники продолжали обстреливать пустую будку.

Два часа спустя четверка грабителей встретилась в особняке.

Леке опустился на пол из черных плиток, прижимая кость к груди. От нее веяло древностью. Пальцы гиганта поглаживали бугорки и впадинки, как будто ему в руки попала совершенная скрипка, лишенная струн.

Прежде чем приступить к резьбе, кость нужно отшлифовать и пропитать парафином, иначе чернильный набросок сотрется во время работы. Д'Аркебуз нянчился со своим сокровищем, как дитя. А вдруг это кость Имперского Кулака, жившего тысячелетия назад? Или Кровавого Ангела, или Космического Волка? А впрочем, какая разница?

— Я благодарен тебе, — выразил он признательность псевдо-Мелинде.

— А я тебе, — ответила девушка, — за то, что спас нас.

— Забавно, — хмыкнул Гримм. — Втроем нам удалось стащить старую кость и ни грамма золота. Кроме того, мы подожгли храм. — Он пожал плечами. — Ничего, огонь очищает от грязи!

Безусловно, пожар был потушен. Или монахи применили огнетушители, или пепел и воск погасли сами по себе, но пламя умерло. В противном случае ночное небо сейчас окрашивало бы зарево пожирающего Оксиденс огня.

Найдя пустой саркофаг, церковники, вероятно, решат, что варварский набег совершили сектанты одного из тайных культов. Или придут к выводу, что налет спланировали завистники Оксиденса. Если обвинительный палец они направят на коллег, например, из храма Аустрал, то религиозная война неизбежна… Бесплодная война.

Как оценить работу Ракел? Прошла она испытание, или ограбление завершилось частичным фиаско? Они оказались на грани провала, однако все четверо живы, добыли кость и сохранили инкогнито.

— Завтра, Ракел, — приказал Драко, — ты пойдешь к братьям Шутурбан и отнесешь им рубин. Мы вытащим один камень из оклада книги, он дороже золота. Скажи, что саркофаг оказался из позолоченной бронзы. Выведай все, что им известно о Суде, особенно о том, где хранятся всякого рода документы. Здание строили местные рабочие, так что узнать можно.

Гримм усмехнулся:

— Лучше всего подкараулить и прирезать арбитратора и в его одежде пробраться в Суд. Пора тренироваться в убийствах, леди.

Джак задумчиво рассматривал девушку. Что ж, идея стоящая! Пусть погибнет представитель закона. Как еще верноподданному Инквизитору подхлестнуть расхлябанных Судей? Акт насилия вызовет у них возмущение и ответную реакцию.

Ночью, уже в который раз, Драко вернулся в стертый с лица земли Аксандар-Сити…

Гвардейцы-Вороны в черных доспехах тщательно прочесывали дымящиеся руины. Они держали болтеры наготове, расстреливая все, что двигалось. У многих имелись энергомечи и вибропилы.

Шевелиться мог только враг. Но сопротивление прислужников Хаоса больше походило на самоубийственные выходки камикадзе. Кошмар, как паутина, опутывал разрушенный город.

Выпрыгивающие из развалин твари вызывали тошноту. Еще большее отвращение охватывало при виде демонитов.

Узкая грудь. Толстые, как тумбы, ноги. Зеленые, неестественно выпученные глаза. Белая шерсть. Бритвенно острые когти и острый хвост с ядовитым жалом.

Нападение безобразных уродов ошеломило верных десантников, вызвало у них головокружение и тошноту. Все новые и новые демониты, манифестация порочной похоти Хаоса, материализовались на поле битвы.

Вместе с капитаном Воронов Джак осматривал руины. Глаза Драко налились кровью, он не спал уже больше пятидесяти часов. Город был полностью разрушен, нанесенный ущерб неизмерим. Многими евнухами завладели демоны. Лишившийся собственности человек становится совершенно беззащитным, как бы голым, представляет собой легкую добычу для сил зла.

Капитан осмотрел руны на броне убитого десантника Хаоса.

— «Сына Магнуса»! — горько воскликнул он. Прежде он не встречался лицом к лицу с десантниками-отступниками. — Как эти сволочи могут называть себя так! Наш Император не защитил безвинных! — Он затравленно прошептал: — Демоны процветают… Боже, какие отвратительные существа!

Могучий, натренированный воин был на грани срыва. Почетные значки на черных, как ночь, доспехах свидетельствовали о прошлых героических подвигах. Наплечник капитана обгорел, штандарт превратился в рваный лоскут.

— Мы победим, — снова и снова повторял капитан. — Обязательно победим.

Иначе и его медали, и знаки отличия его соратников станут трофеями врагов, а из тел погибших медики Хаоса извлекут железы и органы — основу для сильнодействующих наркотиков.

Из полуразрушенной беседки выскочил визжащий демонит…

Капеллан Хаоса!

На его доспехах мужские и женские руны, посвященные Слаанешу, перемежались с непристойными значками гермафродитов. Броня неестественно светилась, излучая вредоносную энергию. Вибропила в руках одержимого капеллана жужжала, предвкушая мучительные страдания скорой жертвы. Враг выстрелил из болтера в капитана Воронов. Заряд пронзил украшенную мозаикой стену, со свистом вылетел с другой стороны и взорвался в воздухе.

Рядом с капелланом материализовались еще два демонита. Выстрелы капитана Воронов не достигли цели. Излучение ворп-мира отразили заряды.

Вложив всю свою волю в молитву, Джак направил на врагов черный силовой жезл. Небольшое, но мощное устройство позволяло создать сразу несколько энергетических петель.

— Изыди в искаженное пространство! — призвал Драко.

Из жезла вылетел клубок голубоватых энергетических нитей, развернувшихся в воздухе.

Демонит, опутанный пульсирующей сетью, сжался в комок, где перемешались ноги, хвост, оскаленная пасть. Визжащий шар сморщился, и к ногам Джака подкатилась горошина, которую он раздавил каблуком.

Не пробил защитную броню капеллана и второй выстрел капитана Воронов. Размахивая пилой, исчадие Хаоса ринулось в атаку, желая расчленить противника в ближнем бою.

Джак поднял жезл. Достаточно ли мощным окажется заряд? Он сосредоточил всю свою волю, взывая к Императору.

В воздухе просвистела голубая петля. Оранжевый свет, похожий на ореол вокруг входящего в атмосферу звездолета, окружил капеллана.

Золотое зарево сгущалось. Доспехи отступника лишились колдовских чар.

Капитан Воронов выстрелил.

ТРА-ТА-ТА, БУМ.

ТРА-ТА-ТА, БУМ.

БУМ, БУМ…

Заряды вонзились в цель и взорвались.

Капеллан упал на одно колено. Опустив жезл, Джак выхватил болтер и к двум выстрелам капитана добавил еще один.

В нагрудной пластине отступника зияла огромная дыра. Алая кровь хлестала из поврежденной артерии. Сворачиваясь, она густела до состояния желе, из тела убитого словно вырастали полипы. Пила выпала из руки врага.

— Мы победим! — поклялся капитан десантников.

Джак вскочил, не понимая, где он. Ночь, темная, как доспехи Воронов, навалилась на него.

Ах, да… Шандабар. Сабурлоб.

Далеко и во времени, и в пространстве от Аскандар-Сити. Гвардейцы-Вороны тогда отразили нападение «Сынов Магнуса», выбили силы Хаоса из города и с планеты. Дорогой ценой.

Победа всегда достается тяжело.

Смерть и потери неизбежны в славной борьбе за справедливость. На войне, как на войне. Но те, кто выжил после битвы на Аскандаре, легко могли представить себе вселенский ужас, Армагеддон — это миллионы АскандарСитц, одновременно подожженные Хаосом. Резня, насилие, анархия и мутация. Гибель всех галактик.

Закрыв глаза, Джак задумался о «Детях Магнуса», оловянных солдатиках Слаанеша. Чудовищная фальсификация.

Но вот существуют ли Сыновья Императора. Настоящие, биологические, бессмертные Его Сыновья?

ГЛАВА 7. ОРГИЯ

Рубин должным образом подействовал на братьев Шутурбан. Слухи о происшествии в храме уже разнеслись по городу, но деталей никто не знал. Утром ворота Оксиденса остались заперты, паломники напрасно толпились у входа. Молва утверждала, что злоумышленники, проникшие в дом божий через крышу, застрелили двух священнослужителей.

Очевидно, кто-то из нищих, побиравшихся на площади, не поленился сходить на другой конец города и сообщить новости братьям. Информатор Шутурбанов видел человека в длинном плаще, убегающего от храма, а чуть позже проследил за гигантом и карликом, также поспешно покидавшими площадь…

Воровка Ракел интересуется имперским Судом? Она понимает, как это опасно? План здания достать можно, деньги развязывают языки лучше всякой пытки. Однако Чор Шутурбан заявил, что передаст информацию лично таинственному повелителю Ракел, чье существование отрицать было глупо. Болтливые языки поговаривают, что Ракел в спешке покинула свою прежнюю квартиру в сопровождении огромного раба. Главарям бандитов хотелось встретиться с новой фигурой преступного мира Шандабара.

Встречу назначили на нейтральной территории. Заказчики хотели узнать о нелегальных культах, не так ли? Так вот, через неделю патрон Ракел и она сама приглашаются на забавную церемонию в районе Махаббат.

Чор заверил девушку, что сексуальные контакты во время шабаша не обязательны, но возможны. При наличии желания. Гигант и карлик тоже могут придти.

— Чор Шутурбан надеется внести смятение в наши души, — сказал Джак. — Надеется, что мы совершим оплошность.

А не сам ли Тайный Инквизитор желает расстроить свой разум, отдаться во власть безумию?

— Моя душа неподвластна искушениям, — заявил Леке. Теперь у него есть драгоценная реликвия. Он уже начал подготовку к резьбе, очистил и пропарафинил кость десантника. Во время работы д'Аркебуз молился Рогалу Дорну.

Гримм недовольно надулся:

— Я не желаю совать голову в петлю. Придумали: участвовать в оргии с проходимцами. Впрочем, если там найдутся хорошенькие лилипуточки…

Неделя тянулась томительно долго. Однако братьям Шутурбан требовалось время, чтобы добыть заказанную Ракел информацию. Каждый занимался своими делами.

По приказу Джака девушка похитила из коммерческого колледжа Саудигар гипношлем.

Особых талантов для этого не потребовалось.

Дискету с программой обучения имперготу, предназначенную для торговцев рыбой и фруктами, они выбросили.

Гримм купил в скобяной лавке набор инструментов и несколько зеркал. Леке из подручного материала соорудил прибор, позволяющий смотреть в ворп-глаз Азула Петрова опосредованно, а также выводить изображение на экран.

Для испытаний системы они наняли прокаженного, пообещав пятьдесят шекелей, необходимых тому для покупки чудодейственной мази в госпитале Хаким.

Проказа лишила несчастного всех ощущений, он не испытывал даже боли. Его умирающая плоть не почувствовала ничего.

Прокаженного отвели в подвал, надели ему на голову шлем с экраном в щитке. Испытуемому приказали просто смотреть и описывать то, что он видит.

— Черный шар, — ответил прокаженный. — Лежит в овальной чаше. На шаре вырезана руна…

— Продолжаешь смотреть в глубь шара.

С подопытным ничего не случилось и через десять минут созерцания. Ему завязали глаза и отвели к госпиталю Хаким, где и отпустили с миром и пятьюдесятью шекелями в онемевшей руке.

Из любопытства Гримм задержался у госпиталя. Через полчаса из дверей выбежал голый человек с единственным местом, прикрытым тряпкой. Вопя и стеная, он требовал воды, жаловался, что тело его горит. Видимо, концентрированная мазь подействовала на атрофировавшиеся нервы и разлагающиеся ткани.

Прокаженный катался в пыли, тщетно пытаясь остудить себя в уличной грязи.

Отложив на время бедренную кость, Леке взялся за гравировку глаза Азула. Лазерный скальпель казался игрушечным в ловких и проворных пальцах гиганта. Можно было залюбоваться мастерством резчика, который вычислял градусы и микроны без точных приборов, наносил тонкие штрихи, ориентируясь по экрану.

Д'Аркебуз решил поберечь свою нервную систему.

Для восстановления симметрии нужно было выгравировать руну на хрусталике. Символическое изображение служило проводником к Черной Библиотеке, возвращаться в которую больше незачем.

Но кое-кому хотелось найти дорогу к Перекрестку!

Прежде чем приступить к работе, Леке ради предосторожности скопировал руны на шкуру камелопарда. Если его ожидает неудача, то придется искать еще одного навигатора, который согласится нанести руны на хрусталик, пожертвовать частью спектра ворп-видения за способность безошибочно находить путь в сложных ходах Паутины.

Еще никто во вселенной не изготавливал монокль из ворп-глаза навигатора! Леке удалил несколько слоев сетчатки и нанес на твердый, как обсидиан, хрусталик сложный узор. Не уменьшится ли от этого магическая сила глаза?

Или квинтэссенция убивающей все живое энергии сосредоточена в хрусталике?

— Сомневаюсь, что нам удастся найти нашего добровольца-прокаженного, — задумчиво проговорил Гримм. — Вероятно, спасаясь от горячки, он бросился в воды Бихисти и утонул.

Но проверить прибор нужно на человеке, а не на примитивной обезьяне…

Карлик почесал голову и усмехнулся: — Мы могли бы прогуляться по городу и поискать неприятностей. Тот дурак, который на нас нападет, сам окажется виноват.

Приглашать на прогулку Лекса не имело смысла. Гигант отпугнет хулиганов.

Идея сквата всем понравилась. Как только стемнело, девушка, Джак и Гримм отправились в Беллигунг, район, где обитали низы шандабарского общества. Драко нес свое тайное оружие под одеждой.

Ракел надела голубое облегающее платье.

Она играла роль приманки для маньяка-насильника. Под руку с Джаком, она гордо вышагивала, как содержанка со своим сеньором. Гримм семенил на некотором расстоянии сзади.

Закопченные фабричные трущобы Беллигунга стали приютом для тысяч пролетариев.

Вокруг мастерских лепились бараки, где жили рабочие и их семьи. Здесь изготавливали запасные детали к машинам, деловито раскатывали металлические листы, резали проволоку на гвозди, составляли вонючие растворы для гальванизации. Каждый хозяин ревностно охранял свой клочок земли.

Из цехов доносились грохот, лязг, стук и шум, заглушавшие голоса. Приходилось кричать. Клубы дыма вырывались из открытых дверей. По узким улочкам сновали рабы и продавцы воды и шербета.

Любой прилично одетый человек, появившийся в этом гудящем муравейнике, неизбежно навлекал на себя неприятности.

Огромное красное солнце скрылось за горизонтом. Дышать было нечем. Промышленные выбросы и газовые облака привели к тому, что воздух в Беллигунге разогревался, словно район варился в большой кастрюле. Многие рабочие сняли «дунгрисы», обнажив блестящие от пота торсы.

За гуляющими немедленно увязалась четверка парней. Некоторое время они шли за Джаком и Ракел, наконец, решились обогнать парочку и преградить ей дорогу.

Двое грабителей вытащили из-за пазухи обрезы, двое других продемонстрировали мясницкие ножи. Сталь не выглядела бы столь устрашающе, если бы не красный пластик острых лезвий, по цвету напоминающий кровь. На одном из красных клинков извивалась зеленая змея, на втором был изображен зловещий зеленый глаз.

Глаз. Как символично. Гримм рассмеялся.

Похоже, с моноклем в кармане Тайный Инквизитор несколько поглупел.

— Уходите с дороги, — порекомендовал он хулиганам вежливо и непринужденно. — Остаетесь живыми.

— Ваш путь здесь заканчивается, сэр, — последовал ответ. — Вы отдаете деньги, а женщина идет с нами в Махаббат.

Бандит что-то жевал, сплевывая красную слюну в пыль.

— Остаетесь живыми, если уходите с дороги, — повторил Джак.

Второй бандит поиграл ножом.

— Ты слеп на оба глаза? — поинтересовался он.

Первому парню явно наскучил разговор. Он вскинул ружье и выстрелил Джаку в грудь.

Энергетическое поле ворп-глаза поглотило силу удара, сплюснутая пуля упала к ногам Драко.

Дав бандиту еще раз выстрелить, Джак достал лазерный пистолет. Поверженный противник упал на спину. Второго прикончил подкравшийся сзади Гримм. Парень с ножом бросился бежать и был застрелен. Остался последний — тот, с глазом на клинке.

— Не двигаешься! Иначе простреливаю твои ноги! Стать калекой в расцвете лет?

Парень бросил затравленный взгляд на Ракел. Его подмывало расправиться с разодетой в шелка спутницей богача. Из-за нее он потерял друзей.

— Бросаешь нож! — рявкнул Джак.

Бандит подчинился. Упав на колени, он принялся молить о пощаде.

Гримм пихнул паренька ногой, достал веревку и связал ему руки за спиной. Затем скват закрыл глаза, словно сам ожидал казни.

Джак опустился на корточки перед пленником, пристально разглядывая объект эксперимента. Тайный Инквизитор снял крышку с окуляра. Естественно, пленник тут же уставился на непонятную штуковину.

В животе парня булькнуло. Казалось, его душа вскипела в теле, воздух покинул легкие.

Глаза несчастного выкатились, покрылись красной паутинкой лопнувших сосудов. Лицо превратилось в маску. Худенькая фигурка забилась в конвульсиях.

Джак закрыл линзу и убрал монокль под одежду.

— Можешь открыть глаза, Гримм.

Скват поднял с земли пластиковый клинок и воткнул его по самую рукоятку в спину умирающего.

— Так его смерть выглядит более естественно, — Гримм кивнул на нескольких зевак, столпившихся на углу улицы.

Никто не преградил им дорогу. Джак, Ракел и Гримм покинули Беллигунг. Джак больше не держал девушку под руку, но она преданно шла рядом.

— Маг Тод Запасник, — прошептала Ракел.

— Тебе прекрасно известно, — резко оборвал ее Драко, — что мы видели действие ворпглаза навигатора. Это он убил парня.

— Просто хрусталик… — эхом откликнулась девушка. Она поежилась. — А если бы мне пришлось идти с этими грубиянами в Махаббат, что случилось бы? Они бы меня продали?

— Будь уверена, Мелинда, — заверил Джак, — если ты не сможешь защитить себя сама, я всегда приду тебе на помощь.

И только сейчас он понял, как назвал Ракел.

Лицо его исказила мука. Остаток пути прошел в молчании.

Для поездки в Махаббат Гримм нанял лимузин с шофером. Полицейские в дешевых серых бронежилетах бродили в толпе у домов развлечений, где помимо закусок и алкоголя предлагали также наркотики и девочек. Квартал пестрел разноцветными вывесками.

ПРИХОДИШЬ В МАХАББАТ, НАХОДИШЬ ВОСТОРГ!

ЧИСТЫЕ МАЛЬЧИКИ!

СОК РАДОСТИ — ПЯТЬДЕСЯТ ШЕКЕЛЕЙ ЗА БУТЫЛКУ!

ВЫИГРЫВАЕШЬ МИЛЛИОН!

ХОЧЕШЬ ОСОБЕННОГО? ИДИ К НАМ!

АНГЕЛЬСКИЕ ДЕВОЧКИ!

Загорелые, с пронзительными голубыми глазами вышибалы у дверей заведений казались братьями-близнецами. Черные волосы у всех собраны на затылке в узел, напоминающий бутон.

— Списанные бронежилеты полицейским пожертвовала имперская гвардия, — высказал догадку Гримм.

Сабурлоб имел тесные связи с армией Империи. Из лучших воинов планеты формировались специальные отряды для ведения боевых действий в холодных пустынях. Отслужив положенный срок, солдаты возвращались на родину. Отдел Военного Департамента, занимавшийся вербовкой добровольцев, располагался не в столице, а на северном континенте, где условия жизни были суровее, чем в Шандабаре, а жители выносливее.

Там же находились основные силы планетарной армии, которые Бадишах предпочитал держать вдали от столицы и дворца.

Для поддержания боеготовности войска вели непрерывную войну с воинственными племенами кочевников. Время от времени лучшие бойцы переводились в Гвардию.

Охранники злачных мест имели на вооружении парализаторы и лучевые автоматы. Они заученно улыбались клиентам. Получила дежурную улыбку и странная четверка, прибывшая в квартал в дорогом лимузине с затемненными стеклами. Скитания меж звездных систем приучили бывших гвардейцев к разного вида извращениям, и они равнодушно относились к «утонченным» забавам.

Здание с куполом, куда пригласили Ракел и ее патрона, называлось «Дом Экстаза». Толстый лысый лакей в ливрее провел посетителей в главный зал. Эротические голографии томно изгибали светящиеся тела между столиков. На сцене акробаты, женщины и мужчины извивались в экзотическом танце. В воздухе витал запах мускуса и пачулей.

Миновав зал, они прошли в номер-люкс «Чувственность», предназначенный для высокопоставленных гостей и частных вечеринок.

Пол апартаментов устилал розовый пушистый ковер, упругий и мягкий. Вдоль стен стояли низкие кушетки, похожие на роскошные женские груди. На этих бархатных грудях, развалясь, сидело около пятидесяти разодетых в яркие шелка искателей удовольствий, в основном, мужчины среднего возраста. Компанию развлекали несколько перезрелых красоток.

Нимфетка с обнаженной грудью и татуировкой на руках внесла поднос со спиртным. При каждом шаге ее бедра соблазнительно покачивались.

— Снимите, пожалуйста, обувь, сэры.

Леке расшнуровал сандалии. Как отличался роскошный притон сибаритов от спартанских келий крепости-монастыря, от траурного интерьера «Торментума Малорум»!

— Когда же я мыл ноги? — пробубнил Гримм, развязывая шнурки огромных ботинок.

— Вот и Шутурбаны, — объявила Ракел.

С мягкой кушетки поднялись двое мужчин, кучерявые брюнеты с густыми бровями, орлиными носами и искривленными в ухмылке тонкими губами, с графитовой полоской пижонских усиков.

— Чор поплотнее, — подсказала девушка. — И похитрее брата, — добавила она.

На правой щеке мужчины красовалась татуировка скачущего камелопарда. Щеку его вспыльчивого братца обезображивал небрежно заштопанный шрам.

— Расслабляетесь с нами, — пригласил Чор.

Четверо, все в одеждах из голубого шелка, устроились на полукруглом диване рядом с Шутурбанами. Джак отказался взять напиток у соблазнительной нимфетки. Леке ограничился невнятным мычанием. Гримм лишь рассеянно отмахнулся.

— Вы грабите храм Оксиденс, берете кость Ориенса, — бросил пробный камень Чор.

Джак невозмутимо кивнул на Лекса: — Это косточка для моего мастифа. Мы проверяем умения Ракел.

— Она меняется с тех пор, как мы знакомимся.

— Ее планета — родина изменяющих внешность.

— Она тоже это говорит.

Чор наклонился вперед.

— Ты маг перемен? Ракел спрашивает нас о приверженцах тайных культов.

— Где их находим?

— Это опасный секрет, сэр Тод.

— Прекрасный рубин, дорого стоит.

Джак машинально скользнул взглядом по щеке Мардала Шутурбана. В глазах младшего брата сверкнула искра ярости. Он решил, что хозяин Ракел сравнивает с рубином его шрам.

Остановив нимфетку, Мардал взял с подноса трубочку, вставил в нос и сделал глубокий вдох, втягивая в себя порошок.

— Я прихожу отдыхать, — буркнул он. — Снимает напряжение.

Чор и Джак перекинулись еще парой реплик. Каждый пытался выяснить намерения противника. Наконец, старший Шутурбан поднял палец с кольцом. На месте камня была прикреплена пластина величиной с шекель. Дискета с планом здания. Чору хотелось узнать больше, прежде чем он отдаст кольцо. Да и спешить ему некуда.

Дверь внезапно распахнулась. Томящиеся ожиданием сибариты встрепенулись. Слуга вкатил в комнату клетку на колесах.

Слепая женщина-мутант крепко вцепилась в прутья. Тело ее покрывала блестящая чешуя, а может ее просто одели в облегающий костюм из ткани, похожей на кожу змеи. Лицо женщины выглядело вполне человеческим, но ноги мутантки срослись от бедер. В змеином танце она извивалась и кружилась на месте. Казалось, что тело ее лишено позвоночника и костей. Глаза напоминали сваренный яичный белок.

— Ламия! Ламия! — восторженно загудели зрители.

Но почему она в клетке? Опасна? Или решетка выполняет функцию опоры?

Ламия гипнотизирующе раскачивалась из стороны в сторону. Мутантка возбуждала эротические фантазии в умах людей! Может, этот дар помог ей избежать казни, когда змеиное тело выползло на свет божий? Обольстив родителей, она сохранила свою жизнь…

По этой же причине уродку не убили ни соседи, ни священник, ни охотники за мутантами. Став постарше, она могла для развития врожденного дара пройти астропатический тренинг.

Вынужденная с самого рождения дурманить умы людей ради выживания, она не знала, что такое физическое наслаждение, но стала генератором мощнейшей энергии либидо.

— Ламия с вами! — крикнула женщиназмея тревожащим и волнующим голосом.

— Выпускайте свои тайные желания. Оголяйте нервы!

Да, эта уродица в клетке оказалась королевой психоделических проституток из «Дома Экстаза».

— Здесь и Бхати Бадишах, — сказал Чор, кивком показав на похотливого юношу с крупными серебряными серьгами в ушах. На кольцах болтались фигурки обнаженных гимнастов из синего минерала. — Один из племянников нашего лорда. Высшее общество, ничего не скажешь.

Оргия оказалась обычным разгулом извращенных богачей. Сам Драко справится с телепатическими притязаниями женщины-змеи, но вот Леке, Гримм и Ракел?

Сексуальное наваждение накатывало волной. Невидимые пальцы забирались зрителям под одежду, поглаживали эрогенные зоны. Монокль не помогал. Ласкающие руки фантазий не боялись глаза Азула. Откуда они знали, какие струны в душе затрагивать, какие нервные окончания стимулировать? Ну конечно, им доступно то, что знает сам Джак. Именно так его касалась Мелинда, искушенная в искусстве соблазнения гейша.

Может быть, его Дама Смерти безмолвно взывает к нему из могилы на языке, в котором нет слов, но есть приказы и чары? Неужели ее дух витает где-то рядом? И если отдаться ее объятиям, не станет ли возлюбленная ближе к жизни хоть на волосок?

Или сладострастные видения откроют дорогу демону похоти? Джак оказался свидетелем того, как Виталий Гугол сдался демону Слаанеша. «Дом Экстаза» — вполне подходящее место, чтобы стать одержимым. Подождать, пока страсть не начнет сочиться из каждой поры, стекать каплями, а потом добрести до зеркала, достать линзу-глаз и взглянуть на себя. Испуганный демон удерет обратно в ворп-пространство, а он, Джак Драко, станет Иллюмитатом.

Возможно ли это?

Пальцы-фантомы нежно и мучительно пробегали по телу Тайного Инквизитора. Он начал читать молитву на древнем языке основателей христианства:

Veni, Voluptas! Evo, oh appetitus con-curro lascive!69

Никогда прежде Джак не позволял себе произносить эти слова. Молитва противоречила вере в божественное предназначение Императора и отвергала благочестие страданий, взывала к персонифицированной похоти.

Зрители, подавленные неземным оргазмом, стонали и охали. Пары впали в забытье и совокуплялись на полу. Джак понял, что женщиназмея инициировала и усиливала эротические фантазии своих поклонников. Решетка ограждала ее от потерявших над собой контроль мужчин и женщин. Если ей удастся выползти из клетки, демоны похоти обязательно появятся.

Они устремятся на сексуальные флюиды, как на маяк, заменят воображаемые образы на реальные.

Драко мобилизовал все свои силы, твердя провокационную молитву.

Ракел в исступлении стонала, охваченная бредовыми фантазиями.

Гримм тяжело дышал.

— Гриззл, Гриззл! — он вспоминал давно погибшую жену.

Леке хлестал себя по лицу левой рукой, монотонно и упрямо твердя имя Рогала Дорна.

Мардал Шутурбан хохотал и нес какую-то чушь. Чор, единственный, кроме Джака, не поддался наваждению.

Неожиданно Ламия вскричала:

— Один из вас не знал женщины с тех пор, как стал суперменом! Другой жаждет Леди Смерти!

Чор Шутурбан запомнил ее слова.

Аспекты Хаоса собрались у границы реальности. Они готовились проскочить туннель, вырваться из ворп-пространства и явиться во плоти. Во плоти Джака Драко? Или они приметили себе иную жертву?

Помутненное сознание пыталось оттащить Тайного Инквизитора от пропасти. Отбрасывая невидимые пальцы, Джак достал жезл. Слишком поздно.

Ламия забилась в угол клетки. Женщиназмея громко мяукала. Она одержима! Призванные Джаком силы Хаоса ворвались в водоворот психоэротической энергии Ламии.

Вздохи экстаза сменились криками боли, уже не нежные пальцы, а острые когти ласкали тела участников оргии.

Леке потряс Ракел, чтобы привести ее в чувство, затем несколько раз сильно ударил Гримма по лицу.

На телах любителей удовольствий появились кровавые царапины, следы невидимых когтей оказались вполне видимыми. Кровь капала на шелк и бархат.

На щеке Мардала Шутурбана пылал шрам.

Страсть переполняла его. В припадке безумия он вцепился в лицо Чора, вдавил пальцами глазные яблоки брата в череп. Чор закричал от боли, слишком обескураженный, чтобы сопротивляться. На губах Мардала выступила пена.

Впившись в губы брата страстным поцелуем, он надавил сильнее, проник в мозг.

Ламия трясла решетку, пританцовывая на уродливом мутантском хвосте.

Леке схватил Чора за руку, но ему не удалось снять кольцо. Не желая повредить дискету, он сунул дрожащий палец себе в рот и откусил его. Map дал в ярости хрипел, не отпуская голову умершего брата.

Подавив отвращение, Джак направил силовой жезл на клетку. Ослепительная вспышка осветила комнату. Ламию окружил искрящийся голубой ореол. Взрыв, направленный внутрь энергополя, поглотил женщину-змею и ее душу.

На стенах номера плясали тени. Джак выстрелил еще раз, но разряд оказался значительно слабее. Леке потащил обмякших, как марионетки, Ракел и Гримма к выходу.

В открытую дверь заглянула полуобнаженная нимфетка и, ахнув, застыла с разинутым ртом. Номер «Чувственность» с распростертыми на полу окровавленными телами походил на поле боя. Фосфоресцирующая тень обрушилась на служанку сверху. Она пронзительно закричала.

Следом за Лексом, поддерживающим вялых, апатичных Гримма и Ракел, Джак выскользнул из номера. Тени кинулись следом. Как мотыльки на пламя свечи, они налетели на голограммы голых девиц. Изображения изменились. Глаза красоток прищурились, затем вздулись и позеленели. Между пышных-ягодиц выросли извивающиеся хвосты.

Началась паника. Клиенты бросились врассыпную, вопя и переворачивая столы. Завыла аварийная сирена. В зал вбежали охранники. С криками «Ложись!» бывшие гвардейцы вступили в схватку с ожившими уродливыми голограммами. Джак и его спутники спрятались за мраморную статую обнаженной женщины. Пули и гранаты посыпались на посланцев Хаоса, вспарывая обивку стен, калеча посетителей.

Танцоры-акробаты давно сошли со сцены.

Зрителей волновало представление, разворачивающееся в зале.

В лимузине Леке выплюнул палец Чора изо рта. От водителя пассажиров отделял черный экран.

Ракел, наконец, обрела дар речи.

— Если Тод Запасник колдун, то я вижу Палец Славы, — заявила девушка.

— Я не колдун, — прорычал Джак.

Он укорял себя за то, что упустил возможность стать Иллюмитатом, дрогнул, когда Хаос возник перед ним так неожиданно и близко.

— Эй, дорогуша, а что такое Палец Славы? — заинтересовался Гримм.

— Палец человека, умершего плохой смертью, — ответила девушка. — Его нужно отрезать и засушить, читая молитвы. В минуту опасности, если его поджечь, он укажет путь и одновременно спрячет тебя от посторонних глаз.

— Настоящий пропуск в здание Суда, — съязвил Гримм.

— Предрассудки, — фыркнул Леке. Он сжал левый кулак и поднес к губам, шепча: — Бифф и Ереми, вы помогли мне, уберегли от скверны. Прославляю ваши имена и имя Примарха нашего Рогала Дорна…

— Это не суеверие, а пример практического колдовства, — возразил Джак.

— Есть только один Палец Славы, — убежденно отрезал Леке. — Это Колонна Славы на Земле, во дворце Императора.

Десантник имел в виду километровой высоты памятник из покореженных и пробитых доспехов, в котором покоились черепа всех погибших Имперских Кулаков.

— Где я теперь куплю себе новые ботинки, — заныл Гримм, с тоской глядя на голые ступни.

Обувь они оставили в гардеробе «Дама Экстаза».

Всех потрясло случившееся. Для поднятия духа Гримм решил приготовить изысканный ужин. К заливному из языков грокса предлагался местный джин и темное пиво.

Джак неодобрительно покосился на сквата, но Гримма поддержала Ракел. Настоящая Мелинда никогда не стала бы отравлять свое сознание алкоголем. Прочитав положенную молитву, Леке выпил стакан пива, но суперорганы десантника не позволили ему захмелеть.

К концу вечера Гримм порядочно набрался.

Судорожно икая, он бормотал:

— Ох, мои предки-ик… Я думал, настал мой смертный час. Ихк… ну, когда-нибудь он все равно придет…

— Ты разрушаешь свое тело, — осуждающе проворчал Леке.

Карлик поморщился:

— Твое тело — храм славы! Ихк… А мое — хлев. Ихк… Но вот что странно: во время войн храмы разрушают куда чаще, чем курятники.

Гримм поднял стакан.

— За тебя, Леке, и за твой храм! За Сыновей Императора, где бы они ни были… ихк… если они где-нибудь есть. И за потворствующих Иллюмитатов. За тебя, босс!

Неожиданно Джак выхватил у него стакан с пивом и осушил до дна. Затем глотнул джина прямо из бутылки. Он стремился притупить свои чувства. Глядя на лже-Мелинду, он терялся в догадках. Или у него двоится в глазах, или энергетическое поле карты сгущается вокруг девушки?

Он глухо приказал Ракел:

— Пойдем со мной.

Какой тайный обряд Джак совершил над Ракел? Когда она, дрожа, вернулась в столовую, на ней не было лица. Разгоряченный Джак выглядел напротив очень возбужденным.

Опьяневший Гримм спал, положив голову на стол. Леке невозмутимо полировал кость.

— Похоть или Перемены? — задал Джак риторический вопрос, передав гиганту почерневший палец, на котором уже не было кольца с дискетой.

— Итак, у нас есть Палец Славы. Путеводный факел для псевдо-Мелинды, чье тело доступно, но душа по-прежнему ускользает от меня. Похоже, я теряю разум без вмешательства Слаанеша или Тзинча…

Леке угрюмо продолжал полировать кость.

Наконец, он прервал затянувшееся молчание:

— Если ты не сумеешь очиститься, мой повелитель и Инквизитор, то, несмотря на все клятвы, я вынужден буду убить тебя.

Джак смахнул на пол пустую бутылку. Звон стекла не разбудил Гримма.

— Убив меня, — сказал Джак, — ты поступишь правильно. Но тогда погибнут все надежды…

— Все может случиться. Что ж, воспользуйся пальцем трупа, как считаешь нужным. Мои же пальцы отдают дань почтения священной кости.

Ракел молчала, растерянно переводя взгляд с одного на другого.

ГЛАВА 8. СУД

Джак нервничал. Они ждали Ракел в том самом складе, в котором прятались от арбитраторов. Лексу не составило труда взломать временный замок. Поток паломников схлынул, и в тупиковой улочке не было ни души.

Девушка проникла в здание Суда через выход коллектора, рискуя в любую минуту попасть в руки служителей закона.

У Драко защемило сердце. Он предал память Мелинды и верность капитана десантников, предал себя самого. Но под слоем грязи разве не осталась его душа чистой, стремящейся к свету? Достигнуть просвещенности можно лишь очистившись от наваждения.

Он вспомнил строчку из старой песни на диалекте креолов. Когда-то Джак принимал участие в чистке на их планете.

«Две мадонны — табу, Эх, Джонни Феделор!» «Эх, правоверный Джонни, любить двух девушек сразу запрещено!» — так переводились слова припева. Нельзя одновременно претендовать на настоящую Мелинду и ложную. Мечты об имитации отдаляют возвращение истинной гейши.

Подобные размышления — явный признак психоза.

Психоз может означать начало одержимости, — а одержимость — путь к просвещению.

— О чем задумался, босс? — спросил Гримм.

— Ничего важного.

— Что я слышу! — ухмыльнулся скват. — Может, прочтем короткую молитву? Или я спою старинную балладу?

— Если Ракел не вернется через час, — раздраженно пробормотал Джак, — то она либо погибла, либо ее поймали.

— Молитва сократит ожидание. Прочтем и отправимся восвояси. И не говори, что мы должны пойти в Суд выручать воровку. Ни за что! Храм совсем другое дело…

— Мне вспомнилась «Баллада о пирате», о жестоком флибустьере, который рыскал по галактике в поисках добычи…

Гримм яростно почесал босую ногу. Мастер, которому он заказал новые ботинки, пообещал сшить их только через неделю.

— Две мадонны — табу. Эх, Джонни Феделор? — прошептал Джак.

— Эх? Новое заклинание, босс? — заинтересовался скват.

Мурашки побежали по спине Тайного Инквизитора.

— Esurio quietis, Loquax!70 — приказал он. — Молчи, мне нужно медитировать.

— Мне тоже, — поддакнул Леке, осуждающе глядя на карлика.

Ракел вернулась только через два часа. Увидев девушку, Джак немного успокоился. С трепещущим сердцем он бросился к своей Мелинде, появившейся словно ниоткуда, как бы материализовавшейся из океана потерянных душ.

В левой руке она держала дымящийся сальный обрубок. Палец Чора Шутурбана — Палец Славы — догорел и потух.

— У меня получилось, — объявила Ракел, когда маскировка пропала.

Даже специальные органы десантника и обостренные чувства Джака не уловили момент ее появления. В правой руке девушка несла тяжелую сумку.

В черном трико, с загримированным лицом и двумя смертоносными перстнями на пальцах Ракел пробралась по коллектору в подземную тюрьму Суда. Отдаленные стоны заставили девушку затаиться. Из караульной доносился раскатистый смех. Слабый свет из приоткрытой двери не разгонял мрака.

Ракел проскользнула мимо караульной и поднялась по каменной лестнице на первый этаж. Поняв, что попала в лабиринт складских помещений, она направилась дальше.

В особняке Ракел часами изучала план многоэтажного здания. Если бы не тщательная подготовка, она безнадежно запуталась бы в лабиринте коридоров и переходов, потерялась бы, словно листок бумаги в огромном архиве.

Верхние этажи Суда освещались люминесцентными лампами, деятельность здесь была более оживленной. Чиновники изучали древние свитки, что-то писали, передавали документы курьерам. Хотя Суд на Сабурлобе учредили всего несколько десятилетий назад, здесь уже накопилось огромное количество бумаг. Так в колбе размножаются бактерии. Они не ведают, что творится за стеклянными стенками, но бурно перемещаются в пределах колбы.

Кибернетические слуги на колесиках развозили чиновникам еду и напитки, чистили ковровые дорожки. Вентиляторы под потолком напоминали бронзовых птеродактилей. Вдоль стен стояли стеллажи с разнообразным оружием, церемониальными хлыстами и булавами.

С каждым этажом становилось светлее.

Здесь черный костюм Ракел перестал служить маскировкой, и она вытащила Палец Славы. На кончике почерневшего обрубка затеплился слабый огонек. Девушка рискнула пройти по коридору, и никто ее не увидел.

Пока она искала архив, палец сгорел до средней фаланги. Неожиданно из-за угла появился арбитратор, вооруженный лазерным ружьем. В зеркальном шлеме стража закона отразилось пламя магического пальца. Озадаченный арбитратор остановился. Он никого не видел перед собой, но то ли какие-то физические законы поляризации, то ли интуиция подсказали ему, что происходит нечто странное.

— Кто здесь? — прозвучал требовательный оклик на стандартном готическом с едва уловимым акцентом. Арбитратор покачал головой, отгоняя наваждение.

— Корво, ты где? — вновь позвал он. — Похоже, в моем шлеме неполадки.

Коллега, видимо, был далеко и не слышал, что к нему обращаются.

Арбитратор закинул ружье за спину и снял шлем, открыв морщинистое лицо. В ноздрях — тампоны, очевидно, фильтры. Пронзительные глаза смотрели прямо на Ракел.

Казалось, ее легкие сейчас взорвутся от недостатка кислорода. Рефлекторно девушка сделала вдох и выдох. Легкое движение воздуха насторожило охранника и он вскинул ружье.

Ракел согнула палец. На этот раз она ничего не перепутала. Отравленная игла впилась в щеку мужчины, он пошатнулся и стал оседать на пол.

Ракел прыгнула вперед и поймала выпавшее ружье. Арбитратор повис на ней. Палец Славы от резкого движения погас. Перед угасающими глазами стража закона возникла черная фигура, склонившаяся над ним словно хищный зверь над жертвой.

Тело арбитратора содрогнулось в агонии, шлем выскользнул из немеющей руки. Ракел оттащила труп в одну из кладовок, сняла с него униформу и переоделась, на голову нахлобучила зеркальный шлем. Сунув полусгоревший палец в карман, девушка отправилась дальше.

Хранилище дискет находилось на одном этаже с залами заседаний. Шагая по украшенному причудливой мозаикой вестибюлю, Ракел присмотрелась и поняла, что перед ней выдержки из законов, выполненные готическим шрифтом.

Массивная дверь хранилища была открыта.

Внутри помещения горел свет. В маленькой комнате не оказалось ни стеллажей, ни шкафов, ни полок. В центре на вращающейся подставке стояла картотека с дискетами.

Разодетый в шелка клерк листал каталог.

Его длинные, тонкие руки, похожие на клешни краба, методично переворачивали страницу за страницей. Рядом со скучающим видом стоял дородный судья в пышной сутане, отделанной мехом горностая. Круглые очки в серебряной оправе придавали его холодным глазам стальной блеск. Тройной подбородок свисал на дорогие меха. Голова чиновника, увенчанная черным тюрбаном, напоминала вершину остывшего вулкана. Поигрывая жезлом, на конце которого искрило энергетическое поле, он ждал, пока ему выдадут затребованную дискету.

Увидев вошедшего в хранилище арбитратора, судья улыбнулся, подмигнув своему отражению в зеркальном щитке шлема.

— А, Кастор, ты быстро явился вызов…

Ракел почтительно склонила голову.

— Поторопись, Дрорк, — судья повернулся к клерку. — Что ты копаешься?

— Все в порядке, мой лорд, — залепетал скелет по имени Дрорк. — Насколько мне известно, эту дискету не запрашивали ни разу за все время моей службы. Возможно, мой предшественник перепутал ячейки…

— Я затребовал дискету с инопланетными языками, — объяснил судья лже-Кастору. — И у меня есть хорошая новость: я, наконец, нашел возможность назначить тебя маршалом, мой верный друг.

Очевидно, между судьей и арбитратором существовало взаимопонимание и доверительные отношения.

Ракел склонила голову еще ниже. Только бы не пришлось выражать благодарность!

Выключив энергетическое поле, судья задумчиво помассировал кончиком жезла огромный подбородок.

— Я ценю твою немногословность, Кастор. Для тебя есть задание. Вчера я получил бюллетень от Астропата с Леккербека. На планете высадились несколько инопланетян в странных одеждах, представители расы элдаров, которые утверждали, что они — бродячие циркачи. Во время стычки с местными представителями закона двое из них погибли, а третий скрылся.

— Собери небольшую группу, возьми парутройку достойных ребят. Если элдары нанесут визит на Сабурлоб, я хочу, чтобы ты и твои люди арестовали и допросили инопланетян на их языке.

— А, вот она! — воскликнул Дрорк. — Вот дискета.

Клерк держал в руке кружочек размером с монету.

— Возьми ее и подготовься, Кастор.

Ракел вновь склонила голову, приняла диск из рук Дрорка и спрятала в карман.

Интересно, а если появится настоящий Кастор? Инквизитор говорил, что ей пора действовать как настоящий ниндзя, а не только как вор.

Не начать ли в Суде?

Сановник продолжал наставления, потирая подбородок дезактивированным жезлом: — Если удача не отвернется от нас, то скоро я приобрету доминирующую власть среди моих коллег. Скажи-ка мне, маршал Кастор…

Сказать? Это требование не выполнимо! Не раздумывая, Ракел вскинула ружье и выстрелила в брюхо толстяку. Жезл со звоном упал на мраморный пол.

Второй выстрел швырнул Дрорка на картотеку дискет.

— Ваша Честь! — прозвучал голос из коридора.

Должно быть, это настоящий Кастор. Пристрелить и его? Наверняка, шум насторожил арбитратора. Ракел отложила ружье. Вытащила огарок, щелкнула зажигалкой.

Кастор крался к хранилищу с лазерным ружьем наготове. Если проскользнуть мимо, арбитратор почувствует движение воздуха. Как он отреагирует?

— Ваша Честь! — снова услышала Ракел.

Она медленно продвигалась вдоль стены.

Сейчас Кастор войдет в хранилище и увидит убитых судью и клерка. Скорее всего, арбитратор решит, что убийство — дело рук соперника погибшего, одного из его коллег. Никто не расскажет об элдарах.

Ракел остановилась и потушила свой волшебный факел. От пальца Чора осталась одна фаланга. Маскируясь под спешащего по делам арбитратора, она беспрепятственно спустилась в подземную тюрьму, где скинула униформу и осталась в своем костюме.

Ракел решила сохранить хоть маленькую часть Пальца Славы. Вот уж удивятся спесивый Инквизитор, гигант и карлик. Они должны уважать ее. Только так у нее появится гарантия дожить до преклонных лет. Только так Драко признает ее достойной заменой погибшей леди, воспалившей его душу, как ядовитая заноза.

— А что в сумке? — спросил Гримм. — Голова судьи?

— Нет, — ответила Ракел. — Но одного я убила. — Она открыла сумку. — Это я прихватила на обратном пути.

Обоймы к болтерам! Одна, две… пятнадцать! Зарядив «Мир Императора», «Милосердие Императора» и болтер Лекса, они могут развязать полномасштабную войну.

Д'Аркебуз благоговейно вытащил обойму и поцеловал ее, трепетно, как любимую женщину.

— Я правильно сделала? — спросила девушка. — Думаю, это собьет Суд с толку. Крадут дискету и реликвии Оксиденса.

Она перешла с готического на сабурлобский диалект, так как сильно устала после вылазки.

Поддавалась ли усталости настоящая Мелинда?

— Расскажи, все, что с тобой случилось, — попросил Джак. — Быстро и коротко, без подробностей.

Ракел поведала о судье, дискете и бюллетене Астропата.

— Молодец, — похвалил Джак. — Ты все сделала правильно. Когда вернемся, я восстановлю твои силы с помощью карты Таро.

— Элдарские жрецы настигают нас, босс, — огорченно произнес Гримм. — Если они прилетят сюда, было бы неплохо натравить на них Суд.

— Ты не понимаешь! — возразил Джак. — Если арлекины объявятся внезапно, мы будем знать наверняка, что на Сабурлобе есть вход в Паутину. Если они прилетят на пассажирском корабле, это докажет, что входа нет. Если появится элдарский корабль, значит вход расположен на астероиде или на спутнике одного из газовых гигантов системы.

Действительно, у древней расы элдаров не было навигаторов, способных провести корабль через искривленное пространство. От звезды к звезде они перемещались по Паутине, а внутри систем довольствовались межпланетными кораблями.

Конечно, маги элдаров могли изобрести навигационный ген и ввести его нескольким детям своей расы, однако Слаанеш не дремал.

Жестокое божество Хаоса жадно выискивало арлекинов. Для элдара войти в ворп-пространство равносильно самоубийству. Паутина являлась для них единственным способом путешествий меж звездами.

— Когда я выучу язык, — добавил Джак, — мне понадобится учитель, который покажет, как читаются руны.

— Мы посадим его в клетку и будем пытать, пока не добьемся согласия?

Гримм не забыл, как обошлись с ним Драко и Мелинда на борту «Торментум Малорум».

Скват вынужден был признаться, что имел связь с Зефро Карнелианом, который его одурачил. Джак и Мелинда в свою очередь тоже обманули карлика. Они блефовали, пугая Гримма пытками, рассчитывали — и не зря — на его воспаленное воображение.

Джак ответил:

— Я не раз говорил тебе, что физические пытки неэффективны. Существуют лучшие способы взять верх над элдарами — Какие же?

— Сначала нужно поймать их. И сделать это раньше, чем они поймают нас.

— Да, будет красный закат и красная ночь, — согласился Леке.

Всю последующую неделю Джак надевал на ночь гипношлем. Днем он то и дело повторял никому не понятные фразы.

— Нил анн ах клеасай, агус та ан йомад меаса аиге фейн.

Настоящая Мелинда смогла бы поддержать разговор. Упражнения превратились в монолог, обращенный к ее ушедшей душе.

Только однажды Драко перевел отрывистые слова:

— Нил анн ах клеасай… — он взглянул на до боли знакомое и в то же время чужое лицо Ракел и повторил на имперском готическом: — Обманщик слишком много должен держать в памяти. Это, — прокомментировал Инквизитор, — станет нашим девизом в борьбе с арлекинами.

Пока Джак изучал язык элдаров, Леке приступил к резьбе. Вместо герба ордена Кулаков, на время покинутого, он решил вырезать пейзаж планеты Хаоса, той, где видел демона, качающегося на серпе месяца.

Ракел случайно взглянула на неоконченную работу и разочарованно произнесла: — Нелепица и ужас!

Похоже, ей никогда не снились ночные кошмары.

— Нет, — ответил Леке. — Я изобразил все в точности так, как видел. Это реальность, вернее, нереальность, которая существует. Тебе не стоит смотреть. Те, кто способен воспроизвести в уме подобные сцены, заслуживают чистки ума.

— Чистка? — содрогнулась девушка. — Больше никогда не взгляну на твое произведение.

Она тут же покинула комнату.

И правильно. Кроме планеты Хаоса десантник собирался изобразить смерть Мелинды от копья амазонки с Феникса.

Устав от кропотливой работы, Леке вышел в сад, чтобы дать отдохнуть глазам. Гримм любовался огромным красным солнцем.

— Прекрасный денек, — начал разговор карлик. — С тех пор как мы прилетели, заметно потеплело. Ты не заметил?

Д'Аркебуз обращал мало внимания на погоду. Сейчас он с трудом отвлекся от своих мыслей и удивленно пожал плечами.

— И в то же время, — продолжил Гримм, — светило стало хм-м… как будто меньше размером. Не так ли?

Леке вспомнил, что говорилось по этому поводу в путеводителе.

— Красный цвет имеет внешняя оболочка звезды, растянувшаяся на сотни миллионов километров. Внутри ее скрыто горячее белое ядро, такое же маленькое, как ты.

Десантник усмехнулся.

— Я слышал, что радиационные выбросы белых карликов могут флуктуировать. Это зависит от химического состава звезды, — он сардонически взглянул на Гримма. — Карлики весьма непоседливы.

Коротышка-скват почесал лохматую голову.

— Может, мы попали в радиационный поток?

— Сплюнь! Кто знает, каков окажется верхний предел температуры?

— Только не надо меня пугать, верзила. На Сабурлобе живут миллионы людей. Тысячелетия уже живут.

— Для истории тысяча лет — секунда.

— Знаю, знаю!

— Даже слабое внешнее или внутреннее воздействие может дестабилизировать белый карлик. Например, отголоски ворп-шторма. Или корабль Хаоса, материализовавшийся вблизи звезды.

— Спасибо за утешение.

— Космос существует не для нашей выгоды, малявка. Так же, как собака живет не ради блох. Что бы ни думала сама блоха по этому поводу. Настоящий героизм — защищать реальность, служить Императору и славить Его имя.

— А ты, кстати, знаешь Его имя?

Леке предупреждающе приложил палец к губам.

— Никто не знает Его имени, — прозвучал резкий голос Джака. Он тоже вышел прогуляться в сад. — Вряд ли он сам знает его после тысячелетий трансцедентной боли и вселенской изнуренности.

— Бионн ан феар циалмар ина тост нцаир на юионн пиок ле ра айге, — процитировал он элдарскую фразу и скрылся среди деревьев.

ГЛАВА 9. ШУТ

Прошло несколько недель, и вот однажды Ракел принесла весть, что в районе Махаббат в театре Миракулорум дает представления трио удивительных артистов.

Двое акробатов в пестрых костюмах, цвет которых менялся каждую секунду, носили голографические маски с лицами людей. Маска третьего члена труппы изображала череп, оскаленный в жуткой ухмылке. Невероятно подвижный, в черном костюме с нарисованным скелетом, он единственный владел имперготом.

— Обычные люди, — заключила Ракел, — только очень высокие. Ноги, руки, голова — все на своих местах.

Экзотические артисты прибыли в Шандабар с караваном из города Бара Бандобаст. Жители столицы считали, что они выросли в одном из кочевых племен.

О циркачах девушка узнала от Мардала Шутурбана. Бандит еще не пришел в себя после смерти брата. Он не помнил подробностей ужасной гибели Чора и считал, что Тод Запасник с помощью колдовства спас себя, своих спутников, а заодно и Мардала.

Оказывается, приглашая их в «Дом Экстаза», бедняга Чор рассчитывал, что женщина-змея заползет в голову Запасника и выведает его мысли. Его планам не суждено было сбыться.

Мардал нервно бормотал, что очень недоволен своей внешностью. Ракел поняла, что он собирается предложить некий альянс ее могущественному патрону.

— О мой брат, мой бедный брат, — всхлипывал Мардал. — Мой мудрый брат!

Почему Ракел интересуют странные циркачи? Что задумал сэр Тод? Чор сразу понял бы, но Чор мертв.

Правда ли, что Ракел проникла в Суд? Его информаторы из касты мусорщиков, убирающих токсичный пепел, слышали, что погиб судья. Ракел может ничего не говорить, если не хочет. Ох, какая стоит жара. Пот льет ручьями.

В Шандабаре никогда так не пекло, разве что в греховных домах Махаббата. В Серой пустыне раскалился песок.

— О, мой брат! О, мой брат!

Ах, да… эти странные артисты. Мардал выполнит просьбу сэра Тода, проследит за ними.

— Безусловно, арлекины ищут похищенную книгу, — сказал Джак.

Услышав об инопланетянах, Ракел изумленно ахнула.

— В книге содержится много секретов, — объяснил Драко. — Она хранилась в Черной Библиотеке элдаров, которая спрятана в Паутине. Туда может проникнуть лишь Инквизитор. Это тайные знания, и тебе лучше держаться подальше.

— Знание — не благословение, а проклятие, — согласилась Ракел.

Арлекины провели перегруппировку в своих поредевших рядах и отправились обыскивать галактику, вычисляя наиболее вероятные места появления Драко.

Труппы артистов время от времени посещали планеты Империи, давали представления с танцами и пантомимой во время карнавалов.

Но на гастроли прибывали сотни инопланетян: артисты, костюмеры, операторы сцены и осветители. Три арлекина — это шпионы, которые ищут книгу.

На Сабурлобе они объявились в качестве бродячих циркачей. Местные судьи не успели узнать о бюллетене Астропата. Обычно элдары маскировались под людей, уроженцев далекой имперской колонии. Порой их инкогнито раскрывали, как это произошло на Леккербеке, и они становились жертвами жестоких судей и ревностных служителей церкви.

Арлекины появились из Серой пустыни, а не из космопорта. Джак отслужил мессу, радуясь тому, что вход в Паутину находится на планете. Леке и Гримм принялись строить планы захвата, рассчитывая использовать Мардала Шутурбана и его шайку.

Даже имея на вооружении три заряженных болтера и лазерные пистолеты, вступать в открытую схватку с тремя скоморохами, один из которых — Шут Смерти, — было безрассудно.

Правда, арлекины вряд ли решатся воспользоваться крупнокалиберными орудиями, например, сюрикен-пушкой или антигравитатором.

Утонченная чувствительность элдаров к психическим волнам очень опасна. Над густонаселенным Шандабаром витали обрывки эмоций и полуоформившихся образов. Арлекины постараются отыскать в этом шлаке драгоценный самородок.

Что ценного можно найти во всеобщем гвалте мыслей? Сомнения служителей Оксиденса… Священники выясняют, виноват ли храм Аустрал в краже бедренной кости десантника…

Загадочное убийство судьи…

Кровавое появление тварей Слаанеша в публичном доме, отпечатавшееся в памяти выживших…

Подобные странные события обязательно заинтересуют шпионов. Чувствительные элдары умеют искать иголку в стоге сена! Наверное, один Мардал Шутурбан воспоминаниями о пережитом ужасе наполнял целую улицу. И в его сознании страшные картины ассоциируются со зрительным образом конкретного человека, мага, владеющего огромным количеством драгоценных камней.

Над Шутурбаном необходимо создать защитную ауру, и как можно скорее. Либо убить его.

Уединенный особняк находился достаточно далеко от квартала Махаббат. Вряд ли элдары отследят ментальный след самого Драко. На всякий случай Джак надежно блокировал свои мысли. Капитан д'Аркебуз потерял десантный шлем с покрытием из псикуриума, но вряд ли телепат отыщет в его мыслях что-либо, кроме «О, Рогал Дорн!».

— Леке, — приказал Джак. — Ты должен, не переставая, читать мантру, чтобы закрыть себя от психического вторжения. Ты, Гримм, пой самую длинную балладу скватов. Ракел я сумею защитить от телепатического вторжения шпионов.

Девушка пролепетала что-то невнятное.

— Сейчас, Ракел, — продолжил Драко. — отправляйся к Шутурбану. Предупреди Мардала, что циркачи представляют угрозу его жизни, но я могу спасти его.

— Он убежден, что ты колдун, босс, — предупредил Гримм.

— Ну и пусть, — ответил Джак. — Возможно, что я им становлюсь. — Он изменился в лице. — Благодаря твоей помощи, верный скват, и в особенности, твоей, капитан д'Аркебуз.

Так Ракел впервые узнала, что гигант принадлежал к ордену космических десантников, более того — был офицером. Она непроизвольно вытянулась по струнке. Леке, салютуя, поднял сжатый кулак и стукнул босыми пятками друг о друга.

— Позвольте представиться, леди, — торжественно поклонился он псевдо-Мелинде. — Лександро д'Аркебуз, капитан ордена Имперских Кулаков. Имею честь охранять путешествующего инкогнито Тайного Инквизитора Джака Драко.

— Да-да, — пробормотала Ракел. — Все понятно.

Про себя она быстро прочитала оберегающую молитву. Сколько еще секретов ей придется узнать?

Джак наметил план действий:

— Мы должны встретиться с Мардалом Шутурбаном как можно дальше от квартала Махаббат.

— В Беллигунге? — предложил Гримм. — Теперь мы можем защитить себя еще кое-чем, кроме ворп-глаза.

— Зачем попусту тратить боеприпасы? — сурово оборвал коротышку Леке.

Итак, где же назначить встречу? В руинах Ориенса ютятся толпы нищих. Компания незнакомых людей непременно вызовет нездоровое любопытство. Да и Суд рядом.

Гримм сморщил в раздумье лоб.

— А не подойдет ли сапожная мастерская, где я заказал ботинки?

Он удовлетворенно рассмеялся, любуясь обновкой. Ботинки удобно сидели на ноге и по прочности не уступали старым.

— Кто додумается искать нас в рабочем квартале? Идеальное место для встречи. Только я предупрежу сапожника, чтобы поберег свою шкуру. Я ему благодарен.

Джак кивнул: — Пусть Шутурбан возьмет телохранителей, если боится.

Он повернулся к Ракел и вытащил карту «Ниндзя».

— Подойди ко мне, Мелинда. In nomine Imperatoris71 я облекаю тебя своей защитой.

Среди колодок, молотков, швейных машин и кусков кожи очень странно выглядели автоматы, лазерные пистолеты и болтеры. Сапожная мастерская превратилась в оружейный склад, когда в назначенное время Джак и Мардал Шутурбан пришли на встречу, оба в сопровождении охраны.

Предупрежденный Гриммом, толстый лысый ремесленник, мистер Дукандар, вместе с женой и двумя сыновьями-подмастерьями, накануне отправился навестить родственников.

— Отдохни пару деньков, проветри мозги, — велел скват озадаченному хозяину мастерской, кладя ему в карман маленький мешочек.

— Мы встречаемся второй раз, — приветствовал Мардал Джака с угрюмой почтительностью. — Я слышу, моей жизни угрожает опасность?

— Самая непосредственная, — ответил Драко, — Враги прибывают на Сабурлоб. Циркачи — инопланетные психовоины.

Мардал выразительно стукнул кулаком по ладони.

— Да, уничтожаем их, — согласился Джак. — Но я требую: один остается в живых, и я допрашиваю его. Иначе смерть догоняет тебя, Мардал Шутурбан. Твои мысли скоро становятся известны инопланетянам. Запах того, что происходит в «Доме Экстаза», привлекает сайкеров, как гниющая падаль шакалов. С моей помощью ты защищаешься. Я читаю заклинания, затем мы нападаем. Тихо и быстро.

— Заклинания?

По обезображенной шрамом щеке Мардала стекла капелька пота.

— Я даю тебе психическую непроницаемость, выставляю ментальный экран, Мардал Шутурбан. Я произношу литании и создаю вокруг тебя защитную ауру.

Джак показал черный силовой жезл, аккумулирующий и усиливающий энергию мыслей.

Джак отвел Шутурбана в сторону. Сообщники бандита зароптали, и Гримму пришлось импровизировать на ходу: — О, босс способен отразить залп космического корабля. Жезл — это древнее оружие для отпугивания и подчинения демонических сил, они поступят к нам на службу…

Через полчаса Мардал Шутурбан вернулся к товарищам бледный и совершенно потрясенный. Обряд, совершенный Тайным Инквизитором, выбил его из колеи. Бандиты торопились, желая развлечься в одном из злачных мест Махаббата.

Вдруг снаружи донесся голос, усиленный громкоговорителем:

— Патруль Суда! Дом окружен. Все четверо сдаете оружие и выходите по одному. Руки за голову! Карлик в новых ботинках выходит первым!

— Ох, мои предки…

Джак требовательно взглянул на Мардала Шутурбана. Тот изобразил на лице непонимание и непричастность к происходящему. Похоже, искренние.

— Мирно сдаетесь для законного допроса детективу-арбитратору Штайнмюллеру!

Ботинки, ботинки… Роковое упущение.

Единственная в своем роде пара осталась в «Доме Экстаза». Кто-то доложил об этом в Суд.

Среди служащих борделя явно имелись тайные осведомители.

Факт номер один: карлик, потерявший ботинки, пришел с бородатым мужчиной и гигантом-рабом.

Факт номер два: странная троица не пострадала в результате беспорядков, следовательно, инициировала их.

Вывод: найти карлика и выяснить истинные обстоятельства дела. Следствие вести тайно, не оповещая широкую публику. Одним из мероприятий и стал обход всех городских сапожников.

Детектив-арбитратор Штайнмюллер немного опоздал. Когда его агенты добрались до мастерской Дукандара, Гримм уже забрал обновку.

Позже скват потребовал предоставить помещение для встречи, и либо сапожник проинформировал служителей закона, либо арбитраторы на всякий случай выставили рядом с домом сыщика.

Мастерскую окружили «зеркальными головами».

— Карлик выходит через десять секунд, за ним остальные трое, — прозвучал приказ. — Девять… Восемь…

Гримм клацнул затвором «Мира Императора», Джак достал «Милость Императора». Леке прицелился в дверь из болтера. Телохранители Шутурбана приготовили автоматы и лазерные ружья и стали возле окон. Мардал вытащил пистолет.

Арбитраторы ошиблись. Они думали, что внутри только четверо посетителей. Очевидно, Шутурбан с сообщниками прибыл в то время, когда шпион вызывал подмогу. На счет «ноль» оглушительный взрыв снес с петель входную дверь мастерской. Заклубился дым. С потолка посыпалась штукатурка. Часть стены рухнула вместе с дверью. Балки страдальчески заскрипели.

Для «вскрытия» мастерской арбитраторы применили мины направленного действия, а теперь готовили осколочные гранаты и клеевые путы для выбегающих.

— Спасаемся! — прокричал Леке людям Шутурбана, не забыв о настоящем времени местного диалекта. — Бежим, или поймают! Стреляем и бежим!

С боевым кличем он первым бросился в пелену пыли и дыма. Схватив за руку Ракел, Джак последовал за десантником. Гримм несся в арьергарде. После секундного замешательства Мардал подал знак своим телохранителям.

Пятеро арбитраторов в зеркальных шлемах выстроились полукольцом. Двое из них заряжали гранатометы, вставляли в длинные стволы черные цилиндрики, несущие смерть и разрушения.

ТРА-ТА-ТА бум ТРА-ТА-ТА.

ТРА-ТА-ТА бум ТРА-ТА-ТА ТРА-ТА-ТА, БУМ. БУМ.

Первое «ТАРАРАХ» разрывного снаряда, словно шипение огромного ящера или рычание псов ада, прозвучавшее из клубов дыма, вызвало растерянность в рядах арбитраторов. Еще взрыв. «БУМ». Брызнула кровь. Болтеры поддержал треск автоматов. Двое оставшихся в живых служителей закона выстрелили из лазерных ружей. Один из телохранителей Шутурбана упал, зажимая руками обугленную дыру в животе.

Никто из арбитраторов не выстрелил в Лекса. Наверное, гигант показался им мифическим героем, а не живым человеком. В карлика попасть трудно, а бородатый, похоже, прикрывается женщиной. Женщину нельзя убивать, она нужна для допроса. Здесь арбитраторы ошиблись второй раз.

«Мир Императора» и «Милость Императора» пропели «прощай» двум детективам.

Кто из них носил фамилию Штайнмюллер?

Но по аллее на помощь бежали три арбитратора. Завязалась перестрелка. Из-за угла выскочили еще двое. Луч лазера сверкнул в миллиметре над головой Гримма, опалив всклокоченные волосы сквата. Еще один сообщник Шутурбана вскрикнул и упал.

ТАР АР АХ бум ТРА-ТА-ТА.

ТАРАРАХ бум ТРА-ТА-ТА.

Автоматная очередь. Запах паленого мяса.

Перестрелка длилась секунд пятнадцать, не более. Но участникам событий показалось, что прошло десять часов. Все арбитраторы погибли. Леке быстро осмотрел неподвижные тела врагов, ища раненых. Там, где жизнь еще теплилась, он гасил ее. Суд не должен ничего узнать.

Бедный сапожник! Когда победители уйдут, на легкую добычу налетят нищие. Дармовые сапоги и ботинки достаются не каждый день.

Кожа, шила, нитки, гвозди тоже сгодятся. Вернувшись, семья найдет лишь голые полуобрушившиеся стены.

Леке опытным глазом осмотрел пустынную улочку. Не подсматривают ли в щелочку из окон соседи-шпионы? Не вызывает ли кто сбивающимся шепотом подкрепление?

— Убираемся отсюда! — крикнул он Шутурбану.

— В театр! — велел Джак.

Гримм на бегу подхватил лазерное ружье одного из арбитраторов, закинул за спину и пустился вдогонку.

Вся компания направилась в Театрум Миракулорум на улице Келма в квартале Махаббат.

Они походили на подвыпивших гуляк, спешащих на экзотическую вечеринку.

Мардал Шутурбан вызвал еще пятерых вооруженных обрезами и вибромечами сообщников. Маленький отряд насчитывал четырнадцать бойцов. Достаточно ли для сражения с тремя циркачами-арлекинами? Задача: убить двоих и захватить живым третьего. Уголовники не сомневались в удаче, особенно те, кто побывал в мастерской сапожника. Гибель наряда арбитраторов вдохновила их.

Элегантные зрители ночного шоу, разодетые в шелка и бархат, уже покидали театр и выходили из фойе на улицу Келма к поджидающим телохранителям и шоферам. Автомобили на дутых шинах и экипажи, запряженные камелопардами, перегородили мостовую. Запах духов смешивался с дымом дорогого табака, выхлопными газами и вонью от застоявшихся животных.

Торопливо марширующий отряд вооруженных людей выглядел продолжением спектакля.

Настала пора действовать в открытую. Пусть Суд призадумается, что привело на планету Тайного Инквизитора да еще в сопровождении космического десантника. Это заставит обленившихся законников поволноваться.

Они не выставляли оружие напоказ, но не заметить клинок вибромеча или ствол автомата мог только слепой. Впрочем, разве переживший чистку «генокрадов», атаку десантников и кровавый разгул пилигримов Шандабар удивишь этим? Временами смерть выступала разменной валютой, такой же, как шекель. Джак и трое его спутников приотстали, позволив Мардалу возглавить отряд.

Зрительный зал с высоким потолком-куполом быстро пустел. Расшитый блестками занавес закрывал сцену. Когда в дверях показались вооруженные люди, запоздавшие зрители юркнули под кресла.

— Сэр Джаду! — пронзительно закричал испуганный администратор.

Занавес поднялся, открывая взору красочные декорации. Из-за кулис торопился импрессарио труппы в фиолетовом бархатном костюме с аппликациями из серебряных звезд и комет. В руках он держал щегольскую шляпу с красным пером.

В воздухе над головой импрессарио колыхалось переливающееся марево. Лунообразное лицо Джаду раздвоилось. Голографический костюм арлекина-хамелеона слился с декорациями.

И вдруг по залу полетел рой сверкающих блесток.

Сюрикен-пистолет!

Один из подручных Мардала вскрикнул и упал, кровь залила его куртку. Вибромеч выпал из руки, на которой не хватало двух пальцев.

Крошечные блестки, кружащие над залом, оказались острыми дисками-лезвиями. Они вгрызались в плоть, перерезали артерии, распарывали внутренние органы и даже ломали кости.

Заговорили автоматы. Птица-импрессарио с пробитой грудью пошатнулся и словно потерял перья.

— ТАРАРАХ бум ТРА-ТА-ТА, — вступил болтер Лекса.

— ТРА-ТА-ТА, — хором пропели «Мир Императора» и «Милость Императора».

Разрывные заряды пробили дырки в занавесе, но один взорвался в теле инопланетянина.

Высокая, меняющая цвета, словно стекляшки в калейдоскопе, фигура стала расплываться.

Фальшивое лицо ужаснуло всех, кто на него смотрел.

— Чор! Нет… — закричал Мардал.

Ракел взвизгнула, ей привиделось что-то свое. Может, женщина-ниндзя, пришедшая расправиться с осмелившейся украсть ее облик воровкой?

Россыпь сюрикенов вторично сверкнула над зрительным залом. Дуэль с элдаром еще не закончилась. Лезвие рассекло бровь Лекса. Кровь десантника моментально свернулась.

ТАРАРАХ бум ТРА-ТА-ТА.

ТАРАРАХ бум ТРА-ТА-ТА.

Арлекин исполнил последний танец. Налетчики устремились за кулисы, мимо трупа, похожего на общипанную курицу.

Шута Смерти они нашли в синей гримерной. Костюм долговязого элдара украшали настоящие кости. Маска-череп в обрамлении пышного клоунского воротника напоминала диковинный цветок джунглей.

Первый человек, ворвавшийся в гримерную, был встречен «Поцелуем арлекина». Под мышкой Шут носил трубку с резервуаром, похожим на яйцо. Он выбросил руку вперед и сжал кулак.

Несчастный мучался недолго: затрясся, расплываясь в желе, и ушел в мир иной. Пораженный монопроводом, человек на глазах превратился в мешанину внутренних органов и обломки костей. Выскочив из трубки, тончайшая нить пронзила тело жертвы, развернулась во внутренностях, как хлыст, разрывая кишки, печень, легкие и сердце.

Выполнив смертоносную миссию, провод вернулся в трубку и туго свернулся в пружину. Он выпрыгнул вторично, целуя следующего вошедшего. Третьим «Поцелуй» поразил Мардала Шутурбана. Главарь бандитов пошатнулся и рухнул на пол, превратившись в кастрюлю с кровавым супом прежде, чем успел понять, что произошло.

Интуиция подсказала Гримму, что служители закона предпочитали не убивать преступников, а брать живыми. Отложив «Мир Императора», скват взял ружье арбитратора и несколько раз выстрелил в комнату. Внутри взорвались газовые гранаты.

Неосторожно вдохнув, Гримм закашлялся.

Глаза его заслезились. Джак толкнул Ракел в сторону. Подручные Мардала Шутурбана задыхались и чихали от просачивающегося из синей гримерной газа.

— Прекращаете огонь! — приказал Леке. — Убиваю любого, кто начинает стрелять!

Костюм Шута Смерти не предназначался для сражений, как доспехи элдарских Воинов Аспекта. Высокая фигура зашаталась и рухнула.

Леке собрался с духом и, прикрывая глаза, вбежал в гримерную, схватил Шута и вытащил в коридор. Тот слабо отбивался. Десантник вывернул арлекину руки, подоспевший Гримм вытащил из сумки веревку и связал запястья пленника за спиной сложным узлом. Любая попытка избавиться от пут только крепче затянет узел. Вторая веревка обвила лодыжки элдара.

— Этот наш, — прорычал Леке кашляющим бандитам. — Сами ищите третьего циркача и убиваете его!

Джак склонился над обезвреженным противником и по-элдарски прошептал: — У меня в руках ваша Книга Судьбы. Мы отведем тебя к ней, Шут.

Драко побоялся, что арлекин убьет себя.

Мардал Шутурбан умудрялся сохранять подобие дисциплины в рядах своих сообщников.

Теперь он мертв. Уголовники совершенно распоясались. Они хватали все, что попадалось им под руку, пропустив мимо ушей приказ найти третьего клоуна.

Леке взвалил плененного элдара на плечо, и группа Джака покинула Театрум Миракулорум.

Вдали завыли сирены. Арлекин не сопротивлялся, хотя вряд ли он мог рассчитывать на помощь собратьев. Если последний циркач и остался в живых, то, наверняка, сейчас мчится, загоняя камелопарда, в Серую пустыню, чтобы добраться до тайного входа в Паутину и исчезнуть с планеты.

Вернется ли шпион в сопровождении Воинов Аспекта? Или доложит магам, что миссия на Сабурлобе провалилась?

Шута Смерти отвели в подвал и заперли в клетке. Джак положил Книгу Судьбы на стол, так, чтобы эддар видел ее, но не мог дотянуться. Леке конфисковал у пленника «Поцелуй Смерти». Сломанное запястье арлекина распухло, но он стоически переносил боль.

Зато Шут отчаянно сопротивлялся, когда Леке снимал с него маску. Он извивался и сучил ногами, кусался и царапался. И все же десантник победил. Глазам людей предстало узкое, зловеще-красивое лицо с выступающими скулами и пронзительными раскосыми глазами бирюзового цвета.

Утром Джак принялся за расшифровку рун.

Несговорчивый Шут сломался, когда Драко вырвал из «Книги Рана Дандра» страницу и поджег ее той же зажигалкой, которой пользовалась Ракел.

Древний пергамент вспыхнул. Руны зашевелились, словно живые, и превратились в пепел.

Клубы дыма повисли в воздухе, словно магические символы стремились продлить свое существование.

Шут застонал, испытывая страдания куда более сильные, чем от физических пыток. Достояние его расы уничтожалось.

— Страницу за страницей, — поклялся Драко на элдарском. — Я сожгу всю книгу, Шут, а ты будешь смотреть. Последний лист я затолкаю тебе в глотку!

— Люди всегда так делают — уничтожают то, что не понимают.

— Вот именно. Поэтому я хочу научиться читать руны.

Шут горько рассмеялся:

— Ты мечтаешь постичь Великие Иерархические элдарские руны? У тебя есть десять лет и мозг, как у компьютера?

— В нашем распоряжении все время до Последней Битвы. А на свой ум я не жалуюсь!

Джак вырвал еще одну страницу. Пергамент жалобно скрипнул в его руке.

— Нет! — вскричал Шут. — Я согласен учить тебя!

Арлекина звали Марб'Алтор, что в переводе значило «скелет-шутник».

На следующий день Джак требовательно спросил:

— Марб'Алтор, где находится вход в Паутину?

Арлекин угрюмо молчал. Драко демонстративно вырвал еще одну страницу и предал ее огню. А ведь именно на ней могла быть предсказана его судьба!

— Ты безумец! — закричал Шут.

Инквизитор задул пламя и расправил обгоревшую страницу. Он нашел беспроигрышный способ воздействия на пленника.

— Вход расположен на востоке. На расстоянии дневного перехода от города Бара Бадонбаст есть горная гряда. Люди считают это место проклятым. Ветер заунывно гудит там в каньонах меж скал. На плато возвышаются шесть каменных грибов. Там находится вход.

— Ты лжешь, — бесстрастно обронил Джак и вновь поджег страницу.

Шут беспомощно взвыл. Похоже, он говорил правду.

— А теперь скажи, — приказал Драко, — кто установил каменные грибы?

— Ветер дует вокруг скал. Песок трется о камень. Маленькие песчинки поднимаются выше, чем большие. Нижняя часть глыб стирается быстрее, чем верхняя.

Джак задал следующий вопрос:

— Где находится цитадель Сыновей Императора?

— Я не знаю! — ответил Марб'Алтор. — Откуда я могу знать!

Шут оказался хорошим учителем. Он скрупулезно объяснял все тонкости орфографии и начертания рун элдарского языка. Возможно, он тянул время, надеясь, что помощь придет раньше, чем Джак сумеет прочитать предсказание.

Казалось, арлекин стоит перед альтернативой. Любой исход событий нежелателен. Или Тайный Инквизитор познает тайны Книги Судьбы и начнет претворять их в реальность, или же он уничтожит украденный фолиант. Элдары потеряют навсегда «Книгу Рана Дандра». И он, Марб'Алтор, станет причиной ее гибели.

Даже в подвале особняка чувствовалось, что воздух значительно потеплел. Снаружи стоял зной, не спасали даже плотные занавеси на окнах. Такого на Шандабаре не помнили даже старожилы.

— Очевидно, покой красного солнца что-то нарушило, оно сжимается, — задумался Леке.

Малообразованная Ракел удивилась: — Как может звезда уменьшаться и в то же время греть сильнее?

— Газ уплотняется и занимает меньший объем, — объяснил десантник.

Гримм вытер вспотевший лоб и насмешливо буркнул:

— В результате беглые преступники поджарятся, а «Книга Рана Дандра» сгорит.

— Вот именно, — подтвердил Леке.

— Марб'Алтор, — сурово вопросил Джак, — А ты что думаешь? Сабурлоб может сгореть?

Шут окинул людей презрительным взглядом жутких бирюзовых глаз:

— Ты начал опасную игру с силами Хаоса, Инквизитор, — прошипел он. — Я уловил флюиды развратной похоти. Основываясь на доктрине Транглам — некоторые называют ее Теорией Хаоса, — наши ясновидящие утверждают, что иногда ничтожное возмущение в ворп-мире приводит к катастрофическим последствиям.

Обстоятельства изменяются кардинально. Ночной мотылек, взмахнув крылышком, способен превратить в ничто половину вселенной. Если это верно для мотылька, то что говорить о тебе, Драко… Погода вызывает у меня опасения.

— Продолжим расшифровку рун, — оборвал рассуждения элдара Джак.

Разница атмосферного давления вызвала песчаную бурю в Серой Пустыне. Черный смерч закружил в воздухе, набирая скорость. В бешеную воронку не просачивался ни один солнечный луч. День стал похож на безлунную ночь.

ГЛАВА 10. ОТСТУПНИКИ

Огненно-рыжий князь демонов Магнус поднялся на сторожевую башню. Прислушиваясь к происходящему в реальном мире, он искал следы украденной у элдаров Книги Судьбы.

Ах, если бы завладеть текстом пророчеств!

Прочесть таинственные руны, скрывавшие от непосвященных грядущее! Магической волей Магнус исказит слова и поменяет будущее. Как возрадуется Тзинч! Как восславит Магнуса и его последователей!

Над скалистым утесом в мрачном небе потрескивали разряды ворп-энергии. Верхушку башни украшал огромный выпуклый глаз. Кристаллическая протоплазма ока пульсировала, улавливая сигналы из царства реальности, отмечая малейшие всплески психической активности.

Единственный глаз циклопа Магнуса располагался в центре лба. С рождения он был отмечен Хаосом. В прошлом один из благоверных космических десантников, отправившихся покорять галактику во славу Императора, он поддался искушению и возжелал тайной мудрости.

Тяга Магнуса к порочным знаниям привела его в ряды сторонников одержимого Горуса. Демоническая энергия совратила и возвысила его.

Единственным глазом князь демонов всмотрелся в телескопическую линзу. С восторгом он уловил отчаянные попытки ясновидящих отыскать в галактике «Книгу Рана Дандра», похищенную из Черной Библиотеки. Умозаключение Магнуса частично основывалось на телеперцепционном шпионаже, частично на интуитивных догадках.

Он послал на Ультве карательный отряд, чтобы отвлечь элдаров от гадания и дезориентировать их. При максимальной удаче нанести смертельный удар по умирающей планете, упрямо не желающей смириться с уготованной ей участью.

Вокруг Ультве витали магические заклинания — прелюдия колдовства. Книга Судьбы превратилась в навязчивую идею Магнуса, он уподобился самцу мускусной мухи, который чувствует самку за десять километров.

Где-то гадали на картах Таро, обращаясь к неистощимому на замыслы Тзинчу. К Богу Перемен взывал опытный сайкер… помешанный на «вспарывании» времени. Его душа в смятении, в ней бушует борьба между наивной преданностью и трагическим в своем идеализме стремлением принести во вселенную новый свет.

Сайкер должен выбрать между переменами или похотью. Какое клеймо он предпочтет?

Кому отдаст душу: Архитектору Судеб или Властелину Похоти? В какую сторону склонится чаша весов? Вопрос пока не решен. Магнус объяснил это тем, что душа сайкера бьется в агонии.

Слаанеш мог довести агонию до экстаза, а экстаз до агонии. Бог Извращенной похоти — основной соперник Тзинча за власть в космосе.

Магнус отправил несколько кораблей по следу сайкера.

Шандабар окутала мгла. Песок засыпал улицы. Жизнь в городе замерла. Из дома невозможно было выйти: пыль мгновенно забивала нос, рот, уши. Тысячи нищих и бездомных погибли от удушья. После окончания бури санитарным отрядам предстоит нелегкая работа.

Электростатические разряды от трения песчинок вызывали сильные головные боли, которые мучили всех: и Джака, и Ракел, и Гримма, и даже Лекса.

Драко сконцентрировался и попытался отогнать боль, однако психические силы не помогли. Сохранять логику мышления становилось все труднее. Не так ли начинается одержимость?

Размышляя над происходящим, Джак достал монокль с ворп-глазом Азула Петрова. За стенами особняка завывал черный ветер, отягощенный пылью и песком. Четверо обитателей старались держаться вместе, как будто дом бомбардировали не комья почвы, а пули и снаряды.

Всех охватило предчувствие надвигающейся опасности.

Демонические силы, которые вызывал Джак, чтобы затем изгнать, стремились прорвать границы реальности и поглотить его самого. Сколько нужно оставаться одержимым, прежде чем подойти к зеркалу и взглянуть на себя через ворп-глаз? Не пострадает ли при этом мнимая Мелинда?

Карта «Демон» вибрировала в негодовании, стремилась стереть изображение на карте «Ниндзя». Голова Джака раскалывалась, как и его душа.

Ракел застонала: — Ох, нет сил терпеть…

Мелинда никогда не жаловалась.

— Не трать энергию на разговоры о том, что больна! — прорычал Драко.

Настоящая Мелинда гордилась тем, что способна погибнуть ради истины. Ниндзя умели ограждать себя от мелочей. Если Ракел суждено потерять свое «я» и уступить тело душе Мелинды, то пусть тренируется.

Конечно, пока Джак понятия не имел, как добраться до Перекрестка Паутины. Обязательно ли испытание одержимостью для воскрешения гейшк. Или нет?

Как болит голова… Излучение и статические помехи мешают сосредоточиться.

Гримм сквозь зубы процедил:

— О, мои предки! Как же плохо. Интересно, как поживает Шут? Элдары — гиперчувствительные особы. Аи, как болит голова! Мои нервы натянуты, как кошачьи кишки на арфе. Скорей бы уж буря утихла. — Скват сжал руками виски.

— Босс, я схожу посмотрю на пленника. Может, в подвале мне полегчает. Ракел, пойдем со мной, голова перестанет болеть.

— Идите, — разрешил Джак.

Гримм осторожно спустился по каменным ступенькам. Ракел плелась следом.

Коротышка взялся за засов и тут же отдернул руку, вскрикнув:

— Черт побери, бьется током!

Шут сидел на матрасе, который велел принести Джак, и перебирал кости скелета. Элдар поднял руку в немом приветствии, зазвенели кандалы, по металлу пробежали голубые искорки.

Гримм передернул плечами:

— Ух, цепи тоже наэлектризовались.

— Что происходит? — спросил Марб'Алтор на прекрасном имперготе.

— Обычная буря. Песчинки трутся друг о друга, вызывают электрические разряды.

— Температура поднимается, — объявил Шут. — Солнце спалит эту планету. Останутся одни высохшие скелеты. Твой, мой, ее.

— Ничего подобного не было прежде!

— А теперь будет. Смерть пришла на Сабурлоб. Она поет отходную молитву.

— Хм… — Гримм не нашел, что ответить.

— Освободи меня, скват. Пойдем со мной в Паутину. Элдары дадут вам убежище.

— От кого? И потом, думаешь, мне понравится до конца дней чувствовать себя лилипутом среди твоих сородичей-гулливеров?

Шут кивнул на запертый, недосягаемый для него сундук:

— Мы отдадим тебе драгоценные камни с оклада. Это целое состояние! Твой хозяин — безумец! Эта планета сгорит. Я чувствую: демоны идут сюда. Джак Драко пожертвует вами, как пешками.

Гримм выпятил грудь:

— Я нужен боссу!

Ракел задрожала.

— А что ждет меня? — спросила она Гримма. — Только не ври!

— Не волнуйся. Впереди у тебя долгие годы преданной службы. Понятно?

В глазах девушки появились слезы.

— А ты помолчи, — рявкнул Гримм на Марб'Алтора. — Ты пугаешь даму.

Наверху раздался приглушенный хлопок, словно порыв ветра разбил окно и ворвался в дом. Нет, пожалуй, это нечто более серьезное.

— Воины Аспекта!

В словах сквата неприязнь совмещалась с явной долей уважения.

— Они явились вслед за бурей, используя ее как прикрытие. Унюхали твои гнилые кости, Шут.

Гримм вытащил «Мир Императора». Подкравшись к двери, он выглянул в коридор.

— Доставай оружие, девочка!

Ракел сняла с предохранителя лазерный пистолет. Пронзительные бирюзовые глаза Марб'Алтора призывали ее выстрелить в Гримма. Девушка покачала головой. Слишком рискованно. Лишившись психической энергии Джака и ауры карты, она рискует распасться на молекулы, превратиться в органическое желе.

— Это не арбитраторы, — прошептала Ракел. — В запыленных шлемах они ничего не увидят.

— Мы не сделаем ни шагу отсюда, пока не узнаем наверняка, что происходит. Только попробуй зачирикать, — повернулся Гримм к элдару, — и я всажу в тебя пол-обоймы!

Шут съежился в углу клетки.

— Демоны, — отрешенно прошептал он. — Демоны.

Неужели разум Джака перегорел от высокого напряжения?

— Нужно предупредить босса, — предложил Гримм.

Но ни он, ни Ракел не сделали ни шагу.

Разорвав железными кулаками черные портьеры, два десантника Хаоса вломились в особняк через окно. Вслед за ними в комнату ворвалась пыль. Вокруг фигур в угловатых доспехах, разукрашенных оскаленными звериными мордами, вспыхивали электроразряды.

— За Тзинча! — прозвучал боевой клич, заглушая свист и вой ветра.

Песок заставил Лекса и Джака закрыть глаза.

Не мучительные ли душевные поиски Джака привлекли эмиссаров зла? Но ведь он призывал демонов, а не предателей рода человеческого!

Пыль залепила глаза. Нужно открыть их.

Или довериться обостренным чувствам, как делают слепые Астропаты, безошибочно ориентирующиеся в окружающем мире?

Ворп-глаз сейчас бесполезен. Джак вытащил жезл, призвал анафему на силы разрушения и выпустил заряд в песчаную круговерть. Удар прикладом отбросил его к стене. Теряя сознание, Драко рухнул на мраморный пол.

Леке выстрелил по окну, но так и не узнал, попал ли в цель. Железная рука вцепилась в болтер. Если бы гигант не выпустил оружие, он расстался бы и со своими пальцами, как паук в руках хулигана-мальчишки.

Оба сердца десантника бешено колотились, в ноздри забился песок. Он вспомнил кошмарные туннели планеты Антро, где однажды попал в плен. В подземелье сектанты собирались принести жертву Тзинчу…

Жестокая сила влекла Лекса в центр смерча. Он не мог освободиться, не мог даже зарычать, иначе тут же задохнется.

Джак пришел в себя и поднялся на ноги.

Слабый свет пробивался сквозь пыль, очертания предметов едва проступали. Казалось, он смотрит в инфракрасные очки. Занавеска на разбитом окне трепетала, как крылья огромной бабочки. Буря утихала.

В двух шагах Джак увидел огромную кучу железных доспехов. Одного десантника Хаоса он все-таки убил. Драко выплюнул песок изо рта и вытер лицо полой туники. Навязчивый кашель не проходил — легкие очищались от грязи.

Усилием воли восстановив дыхание, Джак огляделся. Лекса нигде не было. На полу валялся болтер. Тайный Инквизитор сжал «Милость Императора» и прицелился в раскачивающиеся занавески.

Первое нападение десантников Хаоса они отразили. Джак увидел двоих прежде, чем пыль ослепила его. Возможно, их было больше. Они не стали обыскивать особняк. Ушли, оставив его в живых. Добычей отступников стал Леке.

— Гримм! — закричал Драко и снова закашлялся.

Скват не заставил себя ждать. С «Миром Императора» в руке коротышка вбежал в комнату, прикрывая лицо фуражкой. Ракел, чихая, появилась следом.

Ветер на улице ослабел. Небо прояснилось.

Но пыль осядет еще не скоро.

В ограде зияла огромная дыра, кустарник был смят угловатым кораблем с острыми стабилизаторами и клешнями. Стволы плазменной пушки угрожающе нацелились на особняк.

— Ого! — хмыкнул Гримм. — У нас объявились соседи. Думаю, что на Шандабаре плохо следят за расселением. — Он с опаской и любопытством оглядел мертвого десантника. Стуча зубами, скват спросил: — К-кто при-принес бброню для нашего в-верзилы?

— Отступники Хаоса, — коротко ответил Джак, стараясь вновь не наглотаться пыли. Он взглянул на Ракел, словно ждал от нее вопросов.

Близость нечестивых прислужников Хаоса шокировала. Казалось жутким и противоестественным их появление в самом центре Империи.

Ярость, смешанная с гордостью, охватила Джака, и он иступленно потряс кулаком.

— Силы зла пришли на зов. Увы, я ждал их в ином обличье.

Почему десантники Хаоса отступили? Логика искаженного мира не всегда согласуется с логикой простых смертных. Рыцари Зла пришли на призыв карты «Демон». Очевидно, они стремятся завладеть Книгой Судьбы.

Не жезл ли нарушил их планы? Один из налетчиков убит, а мысли остальных поджарились, сварились, как яйцо в скорлупе металлических доспехов. Воздействие электромагнитного поля усилил потенциал Драко.

Тайный Инквизитор горько усмехнулся: он без должного внимания отнесся к признанию Лекса. Когда-то десантник прикоснулся к мощи Тзинча. Должно быть, отступники учуяли запах прошлого. Д'Аркебуз вызвал их интерес. Если его совратить и подчинить, он станет орудием против бывших друзей!

А ведь Джак поклялся тогда Лексу, что с помощью жезла освободит его или в крайнем случае убьет.

Гримм прервал размышления босса:

— Ну, так что будем делать? Подождем следующего акта пьесы или смоемся с «Книгой Рана Дандра», а этим оставим Шута?

Джак не находил решения. Он должен выполнить обещание. Когда Леке вернется в извращенных доспехах Хаоса, нужно вырвать его из сетей зла. Но не окажется ли жертва напрасной?

Есть ли шанс сбежать вместе с книгой? Наверняка, любое их движение отслеживается радарами и сенсорными датчиками на борту корабля. Один выстрел плазменной пушки превратит в пепел и особняк, и все живое в округе.

— Вряд ли, босс, кто-нибудь из бдительных арбитраторов придет нам на помощь. Пора уносить ноги!

— Нет!

— Ты надеешься, что Судьи вышлют карательный отряд и возьмут корабль на абордаж? М-да, наши копченые тушки похоронят с почестями!

— Именно поэтому мы не можем уйти, — отмахнулся Джак. — Мы у них на крючке. Помощь арбитраторов оказалась бы очень кстати. До сих пор статус одиночки-отшельника помогал Драко, но на этот раз…

Джак пнул ногой мертвого десантника:

— Я должен побывать на корабле. Помоги мне надеть доспехи. Мы обманем отступников. Они примут меня за своего товарища, возвращающегося после вылазки…

— Это просто смешно, босс. У тебя нет дырок в спине, чтобы управлять системой и контролировать энергию. Если ты помнишь, даже Леке еле передвигался под тяжестью доспехов, когда у него кончалась энергия.

— Эти более легкие, сделаны из титана.

— А мне кажется, что из стали.

— Я постараюсь справиться. Если я буду идти медленно и с остановками, отступники подумают, что я тяжело ранен. Ненависть придаст мне силы. Ненависть и молитва…

— О, мои предки! К сожалению, у нас нет выбора. Плазменная пушка — вещь серьезная.

Гримм опустился на корточки рядом с мертвым десантником, отстегнул шлем и снял его с головы отступника. Лицо мертвеца походило на акулью морду, такое же жестокое и грубое, с татуировкой вокруг рта. Кровавая пена стекала по подбородку.

— Помоги мне, Ракел.

Вдвоем они сняли наплечники, затем нагрудный щиток, паховую раковину и наколенники. Время шло. Пыль медленно оседала.

— Босс, тебе повезло: у него нет отверстий в спине. Доспехи держатся на присосках… Ну, прямо как вставная челюсть.

— Демонизм! — с парадоксальной радостью вскричал Джак. Его молитвы услышаны. — Доспехи магически синхронизируются с тем, кто их надевает!

Слова слетали с его губ, как пули из автомата.

Конечности мертвого отступника покрывала рыбья чешуя. Десантник проходил стадию метаморфоз.

С помощью Гримма и Ракел Джак облачился в подвластные магии Тзинча доспехи. Глаз Азула он оставил при себе.

Пыль осела, видимость стала четче, корабль Хаоса — еще омерзительнее. Голопроекторы формировали ложный корпус, создавали камуфляж, если только демоническая сила не научилась манипулировать самой материей, придавать ей непрерывно изменяющуюся конфигурацию.

Корабль изменил форму. Теперь он походил на особняк. Единственная деталь, которая могла бы удивить случайного прохожего, — это сломанная ограда.

Интересно, обратили ли внимание соседи из близлежащих домов на странный феномен, возникший из бури? Чего доброго, они решат, что колдун Тод Запасник решил расширить свои владения за счет чужой территории. Не вызвана ли им буря специально для прикрытия захватнических намерений?

Джак вспотел. Жара, страх и нетерпеливое ожидание сыграли свою роль. Сконцентрировавшись на молитве, он слился со сверхъестественными доспехами, подчинил их своей воле.

— О, священные предки!

Крик вырвался у Гримма, когда угловатый панцирь начал трансформироваться. Как корабль Хаоса перестал выглядеть кораблем, так Джак превратился в голографическую или демоническую иллюзию. Доспехи изменили цвет, из ярко-зеленых стали огненно-красными, затем болезненно-синими. Боевой штандарт над шлемом раскрылся как крыло летучей мыши.

На наколенниках засверкала золотистая свастика. Жук-скарабей на паховой раковине шевельнулся.

Джак ничего не замечал. Не отрывая взгляда от Ракел, он шагнул вперед.

— Отвернись! — приказал он. — На улицу не выходи. Тебе нельзя!

В памяти всплыло воспоминание: привал в закоулке паутины, спящая Мелинда, еще живые десантники… Где-то впереди затаилась амазонка со смертоносным копьем. Сейчас еще можно изменить судьбу гейши. Ее душа вернется… куда? Джак утратил способность четко мыслить. Разум уснул, убаюканный Хаосом.

Из мысленной неразберихи выплыло утонченное лицо, смутное, едва различимое. В душе прозвучало имя: Ольвия. Они полюбили друг друга во время полета на Землю. Черный корабль нес сотни юных сайкеров, юношей и девушек, предназначенных в жертву Императору.

Лишь немногие выжили, стали Астропатами или Инквизиторами. Увы, Ольвии не повезло. Она умерла. Умерла и Мелинда.

Потери, потери. Боль сердца и страдания души.

Джак требовательно повторил: — Отвернись! Клянусь Ольвией, тебе нельзя! Уходи!

Часть сознания, которая запуталась в Паутине, с отвращением зарычала:

— Ego te exorcize!72

Мощная сила выбросила Джака в реальность. Уголок Паутины сжался в точку и исчез.

Но лицо Мелинды осталось!

Ах, нет. Ракел.

— Босс, ты очнулся?

— Очнулся? Ты о чем? — удивился Джак.

— Ты простоял два часа как памятник, или как заколдованный болван.

Да, Хаос опутал его. Время там течет по-другому.

— Два часа, — повторил Гримм.

— Сколько? — не поверил Драко.

Карлик повторил. И добавил:

— Если бы не моя легендарная честность, я давно бы уже склеил ноги.

— И если бы не плазменная пушка! — напомнила Ракел.

— Что с тобой было, босс?

— Не имеет значения.

Если бы только он смог вызвать душу Мелинды и перенести ее сюда! Видение, вызванное Хаосом, оказалось бесплодным.

— В доспехах вы похожи на благородного рыцаря, — восторженно проговорила Ракел.

— Да, уж, — хмыкнул Гримм. — Черепа на коленях, скарабей в паху. Тобой нельзя не восхищаться. Отступники ни за что не поверили бы, что ты — один из них! Даже к лучшему, что ты не смог идти.

Неужели доспехи проецировали его внутреннюю иллюзию? Это значит, что, несмотря на призыв демонов и на патологическую привязанность к умершей Мелинде, в нем еще остались честь и чистота. Коснулся ли его луч света, когда он облачился в броню? И не является ли это началом рождения Ньюмена?

Или Джак стал просвещенным Иллюмитатом без вмешательства демонов? Отдал ли он душу груде металла и очистил ли себя?

— Я иду на корабль, — прорычал Драко. — Дай мне жезл, Гримм.

— О, мои предки! — ахнул скват. — Ты опоздал.

К особняку, пошатываясь, шел Леке. На лице гиганта играла идиотская улыбка.

ГЛАВА 11. ТЗИНЧ

Самые страшные кошмары Лекса стали реальностью.

В подземельях Антро Терминаторы-Библиарии спасли д'Аркебуза и его друзей, приготовленных в жертву Тзинчу. Сегодня помощи ждать неоткуда.

Совращенные злом десантники, восставшие против Императора десять тысяч лет назад, забыли о своем человеческом происхождении. Их заблудшие души попали под влияние демонических сил, получив в награду бессмертие и могущество.

Отступники постарались превратить его в себе подобного. Предметы внутри корабля Хаоса непрерывно искривлялись и меняли очертания. Дьявольская мозаика украшала стены. Леке почувствовал головокружение. Орнамент словно впивался в мозги. Дымились едкие благовония, в воздухе витал запах серы.

Двое мучителей уложили гиганта на металлический стол, удерживая за запястья и лодыжки. Как больного ребенка, его легко перевернули, с помощью зондов изучая отверстия в спине.

Сколько пленников, раненых десантников и обманутых сайкеров лежало на этом столе?

Сколько из них сошло с ума, стало рабами, беспрекословно выполняющими кощунственные приказы магов?

Леке услышал сухое покашливание и открыл глаза. Отщепенцы внимательно разглядывали плененную жертву.

Он, Имперский Кулак, обязан скрыть свою принадлежность к славному ордену. Знакома ли отступникам татуировка на его щеке? Что же делать? В теле десантников отсутствовали железы для выработки ядовитых гормонов. Даже смертельно раненные бойцы не имели права призвать смерть, цеплялись за жизнь в надежде, что их органы послужат для пересадки.

Леке не боялся боли, он приветствовал физические страдания, трансформировал их в преданность, посвящая Рогалу Дорну.

Один из отступников провел черным ногтем по брови пленника, где когда-то блестели знаки отличия.

— А ведь ты дезертир, — хмыкнул мучитель. — Твои гормоны, приятель, воняют. Они пахнут преданностью основателю твоего ордена и калеке на троне. Как такое возможно? Мы разберемся…

Голос превратился в гипнотический речитатив:

— Важны только перемены, только изменения и мутации. Мы приобщим тебя к другим ценностям, ты станешь одним из нас. Ты будешь преданно служить нашему хозяину Тзинчу, который награждает колдовскими способностями… Да будет так!

Посвящение в десантники Хаоса включало в себя несколько усмиряющих церемоний. Глотание экскрементов считалось самым невинным. Насильственный обряд подавлял волю. Разум д'Аркебуза балансировал на грани бездны, перед глазами мелькали головокружительные образы.

Леке с ужасом видел, как вселенная взрывается от всплеска ворп-энергии, как реальность сминается в цепких пальцах демонов.

Космос походил на мыльный пузырь, наполненный горючим газом. Воспламеняясь, газ превращается в материю. Материя рождает звезды, планеты и целые галактики. Но все это — лишь пена на бушующем океане Хаоса. И вот Ворп втягивает в себя реальный мир, устраняя временные погрешности в виде жизни, полной страданий и борьбы.

Император Земли оказался затухающей свечой в злорадствующей тьме. Свет Рогала Дорна едва пробивался. Где он, истинный путь, о котором мечтает Джак Драко? Где торжество добра, рожденного великодушием, состраданием и самопожертвованием? Дух Ньюмена спит, не подозревая о существовании себя самого.

Скажи им, кто ты! Скажи, что твой орден — Имперский Кулак! Передай Книгу Судьбы почитателям Тзинча! Встань в их ряды и помогай разрушать космос! Ты будешь вознагражден.

В сознании Лекса копошились въедливые черные тараканы, слившиеся в единое вездесущее ворп-чудовище.

— Какой орден ты предал? — прозвучал вопрос.

Д'Аркебуз пробормотал нечто невнятное.

Зубы не разжимались, язык не поворачивался.

Душа десантника тонула в океане подлости и всплывала, и тонула вновь. Скоро она перейдет в собственность Тзинча.

— Какой орден?

Из глубин памяти Леке услышал голоса Биффа и Ереми, призывающие его держаться.

Друзья вновь пришли ему на помощь, придали ему силы. Он вырвал левую руку из лап отступника и зажал ею рот. Татуировка засияла перед его глазами. Имена Ереми и Биффа обрамлял орнамент из могущественных рун. Друзья станут его ангелами-хранителями, а через них — сам великий Рогал Дорн.

Весь в поту, дрожа от напряжения, Леке подчинился силе десантников Хаоса. Назвать свой орден он может, не пороча себя. Гордое, славное имя не за чем скрывать! То, что Книга Судьбы рядом, отступники знали и сами.

Что ж, они пошлют за реликвией элдаров новобранца. Это станет для него проверкой.

— В особняке решат, что их дружок спасся, а он их всех прикончит.

Леке принял оживленное участие в обсуждении. Что лучше: задушить Инквизитора голыми руками или живым привести его к братьям по колдовству? Смакуя подробности, он нарисовал картину того, как оторвет сквату конечности и разложит по кастрюлям и сковородкам. Воровку Ракел ждет мучительная смерть от полиморфина.

Леке разошелся вовсю. Он больше не боялся. Татуировка, вытравленная на левой руке, спасет его.

Десантники Хаоса хохотали до упаду. Ну, а если новобранца раскусят и убьют? Что ж, он умрет обновленным — предателем не только своего ордена, но и всех наивных людишек в разваливающейся Империи. Тогда служители Тзинча сами захватят особняк и овладеют ценным трофеем.

— Он идет убить нас! — промямлил Гримм, прицеливаясь в Лекса.

Джак поднял жезл.

— Не стреляй. Я попробую очистить его от скверны.

— Ты-то защищен доспехами, босс, — захныкал скват. — Тебе легко говорить. О предки, за что мне такие испытания?!

Обстоятельства складывались скверно.

Даже если Джак сумеет вернуть Лексу разум, у них появится лишь дополнительная пара мускулистых рук, умеющих обращаться с болтером.

А рядом, в двадцати метрах, возвышается громадина с плазменной пушкой, полная вооруженных до зубов головорезов.

— Может, нам освободить Шута? — предложила Ракел. — Он согласится спасти Книгу Судьбы.

— Нет, — ответил Джак. — Слишком опасно доверять арлекину.

Леке застрял в окне, борясь с собственной рукой. С искаженным лицом, он зарычал. Тогда коварная конечность ослабила хватку, сжалась в кулак и подло ударила хозяина в подбородок.

— Он дерется сам с собой!

Восставшая рука сделала Джаку знак опустить жезл. Драко отступил, решив на время воздержаться от изгнания демона из обольщенного десантника.

— Он и одержим, и не одержим одновременно!

Рука изобразила книгу, рука показала вниз, в подвал., Отступники с растущим недоумением наблюдали за происходящим.

— Подвал — лучшее место при выстреле плазменной пушки, — согласно кивнул Гримм. — Там мы поджаримся медленнее.

Окруженная светящимся ореолом рука протянулась к Джаку, но не для того чтобы вырвать жезл, а как бы для рукопожатия. Плоть стала прозрачной, позволяя увидеть кость с выгравированными рунами и именами.

Джак принял ладонь Лекса. Повинуясь таинственному импульсу, психоактивные доспехи приобрели благородный красно-золотой цвет. Интересно, как отреагируют отступники? Может, неожиданность и загадочность сцены удержат их на пару бесценных минут от вмешательства? Поверят ли они, что странные метаморфозы вызваны их повелителем Тзинчем?

Сияющая рука — воистину Рука Славы — вела Джака, помогая передвигаться в стальном костюме.

— Останься, Гримм! — приказал Драко. — И ты, Ракел. Следите за врагами.

— О, предки…

Ракел в ужасе смотрела на двух колдунов, направившихся вниз по лестнице.

Бирюзовые глаза арлекина, казалось, сейчас выскочат из орбит. Шут Смерти потрясенно взирал на Джака в великолепных доспехах. Тайного Инквизитора поддерживал Леке. Рука гиганта оставляла за собой фосфоресцирующий след, быстро тающий в воздухе. Марб'Алтор сжался в углу клетки.

— Деамхан диабхал! — испуганно пробормотал он.

От десантника исходил запах демонов. Произошло что-то важное и значительное. Что?

Сейчас смерть настигнет Шута, и он умрет, так ничего и не узнав.

Проигнорировав Марб'Алтора, Леке и Джак подошли к столу, где лежала раскрытая «Книга Рана Дандра». Гигант опустил светящуюся руку на страницу, волшебные руны элдаров съежились.

Арлекин взвыл, оскорбленный святотатством.

Рука Славы показала на жезл, затем прикоснулась к груди Лекса. Вторая рука гиганта, одержимая, вцепилась в наплечник доспехов.

Красно-золотистый цвет брони стал ярче, а затем поблек.

Джак понял: Д'Аркебуз хочет передать ему одержимость. Жезл послужит проводником демонической энергии. Леке рискует собственной душой, и все для того, чтобы исполнились мечты Драко.

Тайный Инквизитор приставил жезл к груди гиганта.

— Да изыдут из тела твоего демоны! Да перейдут они в меня! Ego te exorcizo!* Разряд отбросил Лекса назад, и он ударился спиной о косяк. На двери остался фосфоресцирующий след ладони. По-прежнему живой, он с тревогой смотрел на Джака.

Драко покачнулся. Он упал бы, если бы не стальной каркас брони. Чтобы удержать равновесие, он вцепился в массивный стол. Сверкающие, текучие как ртуть руны ожили.

Чего он хотел от Книги Судьбы? Какие тайны жаждал узнать?

Хотел заглянуть в свое будущее… Найти, где расположен Перекресток Паутины. То место, где время изменяет направление… где воскрешают мертвых…

Место искупления, откуда начнется светлый путь. Там родится Ньюмен. Дитя Хаоса проснется и преобразится!

Невозможно! Его манят пустые фантазии!

И все же… Воскрешение достойного человека, наверняка, волнами света прокатится по всему космосу.

Мелинда достойна!

Империю можно спасти, можно преобразить Императора, доставить раненому Богу целебный бальзам.

В голове Джака шумело. Ожившие символы на странице изгибались, словно серебряные змеи. Первое слово служило ключом к инструкциям. Простые, короткие слова: «Кле», «Сирт», «Лар»: «влево», «вправо», «прямо». Это же указания движения. Направление в Паутине!

Когда в агонии Азулу Петрову открылось видение руны, указывающей путь в Черную Библиотеку, отправной точкой в инструкции стало местоположение в пространстве самого навигатора. Верно ли это и сейчас? Стоит ли он в начале извивающейся ленты-руны?

Джак снял крышку со смертоносной линзы. Неожиданно единая фраза рассыпалась на отдельные части. Как в калейдоскопе, знаки и символы смешались, один узор сменялся другим. Путеводная нить петляла по запутанному лабиринту, иногда пересекая саму себя, иногда обрываясь, — там, где проход запечатали элдары.

Конечно! Заветное место, Перекресток, который искали Великие Арлекины, не скрывался в недоступном закоулке. Можно достичь его в любой точке, если придерживаться точной инструкции и знать точку отсчета.

Не удивительно, что элдары не сумели найти Перекресток. Они не могли поверить в многовариантность, в бесчисленное множество маршрутов. Никто из них не догадается пройти дважды по одному и тому же участку. Никто не направится в заведомый тупик.

Джак вгляделся в план. Путеводная нить прерывалась в одном месте, вот еще в одном, и еще. Что это означает? Указание выйти из Паутины, а затем вновь войти в нее? Значит вход и выход находятся на одной планете.

Руна пути к Перекрестку отпечаталась черными линиями на хрусталике ворп-глаза. Осознав это, Джак отвел взгляд от раскрытой страницы Книги Судьбы и спрятал линзу, он чувствовал себя коллекционером, добывшим редкий экземпляр жука.

Существовало ли описание маршрута в «Книге Рана Дандра» на самом деле? Сможет ли еще кто-либо прочесть волшебные руны?

Джак вырвал страницу и скомкал ее.

Леке постепенно приходил в себя. Тело его почернело, покрылось сажей, но сам ожог оказался незначительным.

Инквизитор швырнул гиганту смятый пергамент:

— Спрячь и смотри не потеряй. Помоги мне снять проклятые железки! Быстрее, у нас мало времени.

Шут Смерти удрученно следил за происходящим. Очевидно, он решил, что Тайный Инквизитор разгадал тайну священных рун на странице, и вся остальная книга — ничто по сравнению с вырванным листом.

Марб'Алтор пока не знал, что маршрут к Перекрестку сохранился на хрусталике, не знал и того, что рядом с особняком стоит корабль Хаоса. Но Шут чувствовал присутствие демонов.

Освобождаясь от доспехов, Джак внутренним взором исследовал свою психику. Кажется, все в порядке… но Тайный Инквизитор продолжал упорно искать… … и нашел.

Нечто чужеродное притаилось в большом пальце правой ноги. Существо размером с бородавку пряталось от разума Джака. Как только ворп-тварь поняла, что обнаружена, она выплеснула энергию, волнами прокатившуюся по телу Драко. Правая стопа онемела, вышла из подчинения, контролируемая невидимой сущностью.

Постепенно нога онемела до колена, потом до бедра. Власть Хаоса поднималась, как талая вода весной. Молитвы Джака не помогали. Нужно немедленно вырвать демона из костного мозга и отбросить обратно в ворп-пространство.

Еще владея голосом, Джак приказал Лексу: — Держи нагрудник передо мной как зеркало. Глаза закрой.

Гигант все понял. Увидев в полированном металле собственное бородатое лицо, Джак открыл глаз Азула. Собравшись с духом, он взглянул на свое отражение через линзу. Руна маршрута превратилась в пульсирующую решетку.

Электромагнитное поле протянуло щупальца в мозг Драко, словно мощная турбина затягивала в воронку психику Инквизитора. Но туда же всасывало и демона, не успевшего развернуться в новом теле.

С визгом ворп-тварь исчезла в энергетическом водовороте. Волна отхлынула, утянув с собой сопротивляющееся чудовище. Джак был свободен.

Драко закрыл линзу и облегченно вздохнул.

Д'Аркебуз отбросил нагрудник и захлопнул «Книгу Рана Дандра», вырвав несколько крупных камней из оклада. Он уже думал о будущем. Покидая особняк, они смогут взять с собой очень немногое — только оружие и драгоценности.

— Ты стал Иллюмитатом, Леке? — спросил Джак, поеживаясь. Ему не верилось, что все позади.

Гигант не ответил. Иллюмитатом не мог стать тот, кто не был сайкером. Но случилось чудо. Души погибших товарищей вмешались в происходящее и принесли свет Рогала Дорна.

— А ты, Джак? — выдавил из себя десантник.

— Не знаю.

Драко снова и снова задавал себе этот вопрос, но сознание Иллюмитата не проявлялось.

Да, он прочел Книгу Судьбы с помощью Руки Славы. И демон побывал в его душе… Но момент истинного просвещения наступит, когда Джак найдет Перекресток и оживит Мелинду.

Наверху послышались взрывы. Отступники устали ждать и ринулись на приступ особняка.

Гримм и Ракел недолго смогут держать оборону. Джак и Леке устремились вверх по лестнице, мгновенно позабыв про пленника-арлекина и Книгу Судьбы.

Десантники Хаоса развернулись цепью и двинулись в атаку. Гримм подпустил врагов поближе и открыл огонь. Скват не собирался даром расставаться с жизнью.

И вдруг в пыльном воздухе над особняком возникли истребители, целая эскадрилья.

Вайперы элдаров. Пилоты и стрелки, одетые в традиционную светло-зеленую форму, расстреливали десантников Хаоса из лазерных пушек и сюрикен-орудий. Один истребитель держался поодаль, в нем сидел пассажир. Значит, третий арлекин из Театрума Миракулорум уцелел в стычке, добрался до Паутины и привел мстителей. Или подмогу? Выяснил ли элдар истинные мотивы Джака? Догадался ли, в чьих руках Книга Судьбы?

Вайперы появились на Сабурлобе под прикрытием затухающей бури. Демоническая аура вокруг корабля Хаоса привела их к особняку.

Элдары не допустят, чтобы Книга Судьбы попала в лапы Тзинча.

Пилоты пикировали на беспорядочно мечущихся перед особняком десантников. Плазменные потоки полились на отступников и их корабль, превращая материю в раскаленный ионизированный газ. Лазерные пушки внесли свою лепту в разгул смерти.

Голографическая маскировка корабля пропала. Клешни оплавились, в нескольких местах корпуса зияли пробоины. Острый стабилизатор отвалился и, пролетев десяток метров, пробил крышу соседнего дома.

Истребители переключились на искавших укрытие десантников. С неба посыпались сюрикены и разрывные снаряды. Отступники не остались в долгу, отстреливаясь из болтеров. Но вот упал один прислужник Хаоса, другой, третий… Бывалые убийцы дрогнули.

Гримм изредка выглядывал из окна и стрелял скорее из приличий, чем по необходимости.

К месту сражения мчались броневики с пулеметами на башнях. Арбитраторы в зеркальных шлемах наконец-то очнулись от спячки.

Горящая крыша соседнего дома рухнула, повредив первую машину. Остальные прорвались сквозь клубы дыма и окружили поврежденный корабль. В первую очередь арбитраторы решили разобраться с отступниками в угловатых доспехах.

ТУБ-ТУБ-ТУБ-ТУБ, массивные пули вырвались из ружей, засвистели разрывные гранаты.

В особняке не осталось ни одного целого окна, обвалилась стена.

— Давайте выбираться! — предложил Гримм.

Джак согласно кивнул.

— Моя кость! — воскликнул Леке. Какая участь ждет священную мощь, на которой он вырезал герб Имперских Кулаков?

От лазерного луча загорелись черные портьеры. Пламя перекинулось на потолок.

— Придется оставить косточку, мастиф, — заметил скват.

Леке застонал от горя.

— Что делать с Шутом? — крикнула Ракел.

— Оставим в подвале, пусть поджарится! — рявкнул Гримм. — И «Книгу Рана Дандра» бросим. Пусть арлекины поломают голову над загадкой.

Разбитый корабль Хаоса взревел и поднялся в воздух. Плазма, вырвавшаяся из сопел, уничтожила отступавших десантников.

Когда, воспользовавшись суматохой, Джак и его компаньоны покинули особняк, в небе на фоне тусклого красного солнца расцвел огненный цветок. Это взорвался корабль Хаоса. Очевидно, он потерял управление в результате полученных повреждений.

А может, пилот специально уничтожил корабль и участок реальности вокруг, чтобы дестабилизировать светило Сабурлрба? Ночной мотылек способен взмахом крыла вызвать бурю…

ГЛАВА 12. ОГНЕННЫЙ ВАЛ

По воле случая из-за бури в космопорту Шандабара застрял транспорт с двумя сотнями солдат, пополнением для Сабурлобского полка Имперской Гвардии.

Командование получило сообщение Верховного Судьи о том, что из Серой Пустыни на город движется эскадрилья инопланетных истребителей, а на окраине Шандабара приземлился корабль десантников Хаоса. Межзвездные рейнджеры избрали планету местом для очередной разборки. Требовалась срочная помощь.

Из-за недавнего убийства судьи и гибели наряда арбитраторов все вооруженные формирования пришли в состояние боевой готовности.

Буря утихла, и жители города поодиночке и маленькими группами стали появляться на улицах. Из уст в уста передавались слухи о том, что над планетой взорвался неизвестный корабль. Кое-где видели инопланетян в зеленых мундирах, сражающихся с арбитраторами.

Отдаленные взрывы и пулеметные очереди свидетельствовали о том, что гангстеры и бандиты не преминули воспользоваться всеобщим смятением. Дьяконы храма Ориенс под шумок предприняли вылазку в Аустрал. Но это оказалось лишь прелюдией…

Экраны, установленные на улицах города для демонстрации Истинного Лица, вновь ожили.

Судьи приказали настоятелю храма Оксиденс воспользоваться ими, чтобы сообщить о введении в столице чрезвычайного положения. Город подвергся нападению инопланетян. Для восстановления мира и покоя арбитраторы безжалостно накажут любого, кто нарушит порядок.

Испуганные горожане собрались на площади перед Оксиденсом для молитвы. В самый разгар церемонии над куполом завис миниатюрный летательный аппарат, пилотируемый самой Смертью. Высокая фигура с черепом вместо головы и костями на черном одеянии громогласно объявила:

— ЛЮДИ, ВАШЕ СОЛНЦЕ СЖИГАЕТ ПЛАНЕТУ!

МОРЯ ЗАКИПАЮТ!

ВСЕ СГОРАЕТ, ЖИЗНЬ ЗАВЕРШАЕТСЯ!

Усиленный громкоговорителями голос оглушил шандабарцев. Не все поняли импергот, на котором вещала Смерть, но раскаленное солнце говорило само за себя. Небо пылало.

Мстители элдаров услышали телепатические крики плененного арлекина. Они спасли Шута и обгоревшую «Книгу Рана Дандра» из охваченного огнем особняка. Получивший многочисленные ожоги Марб'Алтор убедил их, что город необходимо ввергнуть в панику. Так они отвлекут внимание властей планеты от поисков инопланетян и сумеют выследить маньяка-инквизитора, вырвавшего из Книги Судьбы важную страницу.

Да воцарится анархия!

Марб'Алтор посеял зерно, поспешившее прорасти. Шандабар превратился в бушующее море. Разве могла кучка арбитраторов сдержать два миллиона взбунтовавшихся горожан? По всей столице пылали пожары. Кто-то поджег и храм Аустрал.

Огонь, пыль, жара… Люди лихорадочно искали спасение, стремились выбраться из города. Космопорт блокировали правительственные войска. Тогда тысячи людей устремились к реке Бихисти.

Переполненные лодки переворачивались. В воде кричали тонущие.

Фанатики твердили о покаянии в пустыне, о спасении в холодных песках.

— Ищем спасения в нашей вере! Находим испытания в завтрашнем рассвете!

Никто не имел четкого представления о происходящем. Толпа знала только одно: нужно срочно выбираться из Шандабара, потому что город ждет гибель в огне.

Начался массовый исход. Население эвакуировалось на грузовиках и лимузинах, на рикшах и песчаных санях, верхом на камелопардах и пешком. Тысячи ног вздымали пыль в небо.

Когда солнце, наконец, скрылось за горизонтом и жара немного спала, казалось, в столице остались лишь сражающиеся между собой десантники Хаоса, инопланетяне и арбитраторы.

Шандабар превратился в темную тень на горизонте, над которой сверкали трассирующие пули.

Гримм, Леке, Джак и Ракел вчетвером уместились в одноместном купе грузового дилижанса. Водитель, к затылку которого приставили болтер, усердно управлял машиной. На крыше кузова притулились несколько беженцев. Джак пощадил несчастных, решив, что они послужат отличной маскировкой во всеобщей неразберихе.

Дилижанс вез племенных камелопардов на ежегодные скачки в Бара Бандобаст. Мотор перегруженной машины работал на пределе. Но Драко не хотел вырываться вперед из общего потока беженцев. В толкучке преследователи не смогут отыскать их.

Внезапно в зеркалах заднего обзора отразился ослепительный взрыв. Стена огня поднялась на месте Шандабара.

— О, мои предки, — охнул Гримм. — Что это было? Ядерная бомба?

Леке покачал головой.

— Не похоже, — ответил он. — Я думаю, что буря обнажила пласты угля, серы и селитры, прежде засыпанные песками Серой пустыни. Минералы витали в воздухе, насыщенном кислородом, и, когда плотность достигла критической массы, выстрелы плазменной пушки сыграли роль детонатора.

— Ты хочешь сказать, мы сидим на пороховой бочке? — встрепенулся Гримм.

— Пустыня тоже взорвется?

— Сомневаюсь. Иначе огонь уже настиг бы нас. Мы должны помолиться о том, что Шандабар взорвался.

— Ты не в своем уме, Леке! — возмутилась Ракел.

— Утром многие придут в себя. Но возвращаться им некуда. Нашим врагам по-прежнему придется искать иголку в стоге сена. Впрочем, скорее всего и элдары, и отступники Хаоса, и местные стражи закона погибли во время взрыва. Сбавляешь обороты, водитель!

Все нуждались в отдыхе. Леке, Джак и Гримм распределили между собой часы дежурства. Ракел могла спать сколько ей захочется, или сколько удастся.

Никто так и не узнал, что в космопорту Шандабара приземлился второй корабль Хаоса.

Взрыв, стерший с лица земли столицу, уничтожил и крабоподобное исчадие ада.

От края до края пустыню заполнили всевозможные передвижные средства. Упорные сабурлобцы шагали даже ночью. Леке поразился, что не перевелись еще выносливые люди. Страх смерти подгонял даже немощных и больных.

Ряды пешеходов пополнялись теми, чей транспорт ломался или глох из-за нехватки горючего. Машины, похожие на быков, облепленных оводами, еле ползли под тяжестью беженцев. В толпе из уст в уста передавались противоречивые слухи. Где искать спасение?

Ждет ли участь столицы Бара Бандобаст? Или солнце спалит весь Сабурлоб?

Движущиеся в общем потоке, арлекины и арбитраторы время от времени натыкались друг на друга и устраивали короткие перестрелки, используя автомобили, камелопардов, а то и людей в качестве прикрытия.

В толпе пробежал слух, что инопланетяне не случайно появились на Сабурлобе. В центре пустыни беженцев ждет флотилия звездолетов, но эвакуироваться удастся лишь тем, чья вера прошла испытание.

Кроваво-красное солнце поднималось на востоке. Жара ударила в гонг над бескрайней пустыней. Перед глазами людей поплыли миражи. Тенистые леса и прекрасные озера с замками на берегах придавали беженцам сил, но видение тут же пропадало. Горячая пустыня смеялась над уставшими путниками.

Водитель дилижанса обессилено опустил голову на пульт управления. Он засыпал. Машина резко затормозила. Несколько непрошеных пассажиров упали с крыши и тут же полезли обратно, заглядывая в окна. По капоту застучали ноги и кулаки. Стреноженные камелопарды в кузове шуршали сеном.

— Что случилось? — свесилась сверху любопытная голова.

Леке приоткрыл дверь и вытолкнул водителя на песок. Гримм перебрался за пульт управления и крикнул:

— Сидите спокойно, иначе я стреляю!

Дилижанс медленно пополз вперед.

Беженцы двигались строго на юг, а скалистая гряда, о которой рассказал Шут, располагалась восточнее Бара Бандобаста. «Значит, пора поворачивать», — решил Джак.

Но изменивший направление дилижанс вызовет подозрения.

Воздух в кабине обжигал. Дышать становилось трудно. В машине имелся кондиционер, но без блока охлаждения.

Гримм вытер соленый пот с лица.

— Нужно открыть окно, босс.

Джак согласился. Опустив стекло, он крикнул:

— Эй вы там, наверху! Слушайте меня!

С крыши свесились головы.

— Мы знаем истинный путь спасения! Клянусь императором! Мы зовем вас с собой, — он облизал пересохшие губы. — Иначе инопланетяне и отступники задерживают нас. Наш путь лежит на юго-восток, говорите это всем, кого видите. Направляемся к скалистой гряде в пятидесяти километрах от Бара Бандобаста. — Сглотнув несуществующую слюну, Джак продолжил: — Только мы знаем точное место. Когда все поворачивают, я указываю путь. Идете и предупреждаете сограждан, иначе я стреляю по крыше на счет десять… девять… восемь…

Гримм остановил машину. Со стороны это выглядело, как обычная поломка. Мужчины и женщины спустились вниз, многие показывали на горло и хрипели. Говорить они уже не могли.

Джак знаками объяснил, что воды нет. Тогда один из беженцев перекусил себе вену и стал сосать собственную кровь. Бросая испуганные взгляды на дилижанс, сабурлобцы влились в толпу, что-то объясняя своим сородичам.

— Дурачье, — прорычал Леке. — Но они нужны нам, как панцирь крабу.

Не все вернулись обратно к машине. Некоторые умерли от жажды, другие испугались свирепого гиганта. Однако заметно поредевший людской поток изменил направление.

Неожиданно стали раздаваться странные хлопки, похожие на глухие взрывы. Дилижанс тряхнуло и занесло. Второй взрыв.

— Кто-то стреляет по шинам!

Третий. Машина накренилась, мотор закашлял.

— Никто не стреляет, — измученно выдавила Ракел и показала на ближайший лимузин. — Жара усиливается, и колеса не выдерживают.

Транспорт пришел в негодность. Угрожая болтером, Гримм согнал беженцев с крыши.

Леке открыл кузов и по одному вывел камелопардов. Животные тупо покачивали головами на изогнутых шеях, над костлявыми крупами возвышались горбы.

Камелопарды даже не вспотели, благодаря отсутствию жира они легко переносили высокую температуру. Но продлится это недолго.

Непрерывно усиливающееся солнечное излучение сократит их счастливое лето. Через несколько дней все они вымрут — хотя и гораздо позднее, чем их владельцы.

Животные были слишком испуганы или слишком глупы, чтобы убежать. Согнанные с крыши пассажиры завистливо посматривали на «корабли пустыни».

— У них в горбах есть вода, — прохрипел Гримм. — Целые цистерны. Только крана не хватает.

— Нет, сэр, нет! — залепетала толстая грязная старуха. — В горбах только жир, воды нет.

Коротышка жестом приказал ей подойти.

— Объясняешь.

— Сжигаем жир — получаем воду.

— Черт побери нет времени жарить горбы.

— И кровь, сэр. Кровь.

— Дурацкая идея. Кровь соленая.

— Не соленая, сэр, нет. Камелопарды много пьют, кровяные тельца впитывают воду и расширяются.

— Чушь!

— Я не вру. Животных специально отпаивают перед переходом.

Возможно, старуха говорила правду. Леке задумался, затем отломал крышу от кабины дилижанса, найденной в багажнике лопатой выкопал с песке яму и построил импровизированную раковину. Из двух камелопардов им удалось добыть литров тридцать крови. Ракел, Джак, Гримм и Леке по очереди жадно напились, держа почти обезумевших беженцев на прицеле. Леке заполнил канистру. Остатки жидкости перешли во власть пассажиров.

Камелопарды с явным безразличием наблюдали за судьбой сородичей. Леке вытащил из кузова четыре седла и уздечки. На улицах Шандабара он видел всадников, трясущихся верхом на горбатых скакунах. Он требовательно спросил у толстухи, перемазанной кровью:

— Седла приторачивают за горбом, женщина?

Притворяться, что они говорят на сабурлобском диалекте, уже не имело смысла.

— Да, иначе они поворачивают голову и кусают всадника.

— Намордники есть?

— Нет, сэр, камелопардам нужно дышать.

Она заколебалась, но затем продолжила:

— Ваш вес огромен, добрый сэр. Ваше животное не бежит, а плетется.

Утолив жажду, пассажиры дилижанса принялись снимать с животных шкуры, надеясь утолить голод и соорудить укрытие от палящих лучей.

— Как приказываешь им двигаться? — спросил Леке. — Какие говоришь слова?

— Берете меня с собой? — решила поторговаться толстуха. — Я сажусь вместе с карликом.

— Возможно, — уступил гигант.

— Я много знаю о камелопардах, добрый сэр.

— А о своем весе ты знаешь, жирная туша? — вмешался Гримм.

Женщина взглянула на принесенные Лексом веревки и поняла, что ни один камелопард беженцам не достанется.

— Вы забираете всех! — обвинила она.

— Помогаешь нам, и мы помогаем тебе, — отрезал десантник.

Ракел направила на женщину лазерный пистолет: — Говоришь слова! Если врешь, мы не трогаемся, а тебя ждет наказание.

Встревоженная толстуха ответила:

— Чтобы тронуться, кричите: «Хат-хат-шутур!», для рыси — «Тез-ро!» и чтобы перейти в галоп — «Ялд!». Для остановки — «Рокна!».

Солнце заметно уменьшилось в размере, а жара иссушала землю.

Леке подбодрил спутников:

— Послушайте, тепловой удар никому не грозит. Просто резкий температурный скачок сбивает всех с толку.

— Ха! Легко говорить, — проворчал Гримм. — Тебя специально учили переносить и мороз, и жару.

Джак снял рубашку и остался в одном бронежилете. Как ни легок был эластичный пластик, сейчас он превратился в стопудовый груз.

Ракел внезапно согнулась, и ее стошнило кровью камелопарда.

— Вот черт! Ты должна вновь напиться! — крикнул Гримм.

В выемке осталась маленькая лужица, которая быстро испарялась, оставляя на стенках черную корку. Девушка подчинилась, опустилась на колени и допила кровь, чтобы напитать организм влагой.

Леке оседлал «скакунов», укрепив упряжь так, как говорила толстуха. Четверо вооруженных людей забрались в седла. Еще четырех камелопардов Леке вел на поводу. Оставалось еще одно животное.

— Это тебе, добрая женщина, — сказал Леке. — Подарок за совет. Хат-хат-шутур!

Его камелопард пришел в движение. Леке хлестнул горбатого скакуна по костлявым бокам.

— Хат-хат-шутур! — закричал Джак.

— Хат-хат-шутур! — закричал Гримм.

— Хат-хат-шутур! — закричала Ракел.

— Тез-ро! — взревел Леке. — Ялд!

Оглянувшись, Джак увидел, как толстуха седлает подаренного камелопарда, отражая попытки оспорить ее право владения. Как жаль, что столько людей погибнет! А какая участь ждет Лекса, Гримма и Ракел?

ГЛАВА 13. ЖАРА

Воздух стал похож на расплавленное стекло. На горизонте то и дело появлялись миражи прекрасных оазисов. В мареве очертания машин, камелопардов и людей искажались. Шатающиеся путники падали, количество трупов катастрофически росло.

Путь беглецам преградил десантник в угловатых доспехах и с болтером в руке. Нужно ли тратить разрывной патрон на отступника? Мираж заколыхался и исчез, прежде чем Джак успел решить этот вопрос.

Из-за жары у людей появились галлюцинации.

Драко накинул капюшон, но прохладнее не стало. Леке умел переносить немыслимые нагрузки, но не закипят ли мозги у него в голове?

Отверстия на обнаженной спине гиганта походили на пулевые ранения. Ракел закрыла лицо куском пергамента, вырванной Джаком страницей из «Книги Рана Дандра». Красный пояс ниндзя, скреплявший сооружение, издали казался кровавым шрамом.

Исчезли ли Вайперы вместе с Книгой Судьбы в Лабиринте? Или арлекины до сих пор ищут похитителей среди толп беженцев?

Планета превратилась в наковальню, по которой без всякой жалости колотил молот жары.

Но никто не опускал людской металл в воду, чтобы охладить. Трупы не выдержавших испытание мгновенно превращались в мумии. Меж миражами рыскали песчаные вихри, завлекая несчастных в гибельную круговерть. Назад падали только кости. Острые песчинки, как пираньи, съедали плоть жертв.

Лопались камни и иссушенные кости — такова была жара.

К Джаку пришло видение: пульсирующий белый карлик, как дитя, с муками выходил из кроваво-красного солнца. Он вдруг понял, что молится, невольно обращаясь к Хаосу:

— Оживи память! Покажи мне сияющую тропу!

Но разве не ересь подобная молитва?

Ничего не изменилось. Все тот же кровавокрасный свет заливал готовую воспламениться планету.

— Дай мне увидеть свет Рогала Дорна! — монотонно бубнил Леке.

Ракел непрестанно повторяла:

— Я — ниндзя. Мне по силам вынести любую пытку.

Это порадовало Джака. Значит, воровка смирилась с уготованной ей судьбой. Видимо, жара всколыхнула в ее душе какие-то высшие инстинкты, подготавливая к приходу Мелинды.

— Смотрите! — воскликнул Гримм. — Вода!

Из-под земли бил фонтан. Хрустальные капельки переливались на солнце всеми цветами радуги.

— Очередной мираж.

— Нет! Ялд! Ялд!

Камелопарды, учуяв воду, сами побежали быстрее. Животным не потребовалась команда «Рокна!», чтобы остановиться у источника живительной влаги. Джак и его спутники спешились. К воде спешили другие беженцы, подъехал белый лимузин, из мотора которого валил густой дым.

Вот он, сияющий путь! Люди и животные забрались в воду, ловя капли и радуясь спасению.

— Мы должны воздать благодарность Императору! — сказал Джак.

— И трещине в скале от дьявольской жары, — добавил Гримм, — и водяной жиле.

И все же это было чудо.

Леке бросил косой взгляд на лимузин. Водитель в белом шелковом одеянии, с тюрбаном на голове, ведром носил воду и выливал на капот, чтобы открыть крышку и добраться до мотора.

— Эй, — окликнул его Леке. — Ты заранее приспустил шины, да?

Мужчина вздрогнул, услышав вопрос на имперготе.

— Ты спускаешь шины? — повторил на сабурлобском диалекте д'Аркебуз.

— Да.

Ответ краткий и враждебный. Чего хочет полуголый верзила? Уж не отнять ли автомобиль?

— Ты молодец, приятель! — похвалил Леке. — Не многие водители принимают меры против жары.

— Место спасения здесь, — заявил один из пассажиров машины. Очевидно, он свихнулся от радости. — Мы прячемся по горло в воде.

— Место спасения дальше, — возразил другой пассажир. Говорил он мягко и терпеливо, так увещевают буйно помешанных, способных натворить бед. — Спасение — каменный лабиринт, помнишь? Сначала мы проезжаем мимо хижины отшельника, которую я описываю.

— Лабиринт? — переспросила высокая черноволосая дама, приехавшая на камелопарде.

— А что за хижина? — вторила ее спутница, худая старуха с испачканным пылью и потом лицом.

— В горах живут привидения, — сообщил информатор. — Я из Бара Бандобаста, я знаю. Туда никто не ходит. У входа в каньон находится обитель аскетов.

— Кого? — переспросил кто-то.

— Уединенных отшельников, которые молятся, призывая лик Императора явиться на солнце. Сабурлоб тогда становится главной планетой в космосе.

— Извините, — вмешался Гримм. — Сколько отшельников там живет?

— Сотни.

— Ничего себе хижина. Какие же они отшельники?

— Каждый аскет сидит на отдельном каменном столбе! — ответил житель Бара Бандобаста, решив, что карлик ужасно глуп.

— Значит, сегодня им приходится туго. Если они до сих пор не сваливаются с камней, как мухи!

Из-за песчаного бархана возникла высокая фигура в когда-то зеленой униформе. Загоревшии на солнце до пурпурного цвета элдар все же сохранял грациозность и обаяние. Копна черных волос падала ему на лицо, опаленная кожа покрылась волдырями.

Гвардеец покачнулся, но не выпустил из рук лазерное ружье, направив его на барахтающихся в воде людей.

— Инопланетянин!

Кто-то из пассажиров лимузина выстрелил из обреза. Пуля не задела элдара. В толпе даже не поняли, что произошло, посчитав хлопок треском расколовшегося камня. Но арлекин заметил разницу. Прижав приклад к плечу, он выпустил луч туда, откуда прозвучал выстрел, но тоже промахнулся. Луч попал в багажник лимузина, где хранилась запасная канистра с горючим. Машина превратилась в пылающие обломки.

Водитель взвыл от горя, в отчаянии разрывая белые шелка.

ТРА-ТА-ТА бум ТА-РА-РАХ, выстрелил Леке, и уж он-то не промахнулся.

Десантник вскочил на камелопарда, знаками показывая товарищам последовать его примеру, пока обескураженные пассажиры лимузина не пришли в себя и не попытались завладеть стоявшими без седоков животными.

Две дамы, прибывшие к источнику верхом, пришли к такому же умозаключению и резво вскочили в седла.

Размахивая болтером, Леке крикнул:

— Хат-хат-шутур! Ялд!

Запевале ответил дружный хор, и маленький оазис остался позади.

Две женщины решили присоединиться к группе Джака. Что ж, с ними отряд выглядит естественнее — если на Сабурлобе осталось хоть что-то естественное.

— Канистра все равно взорвалась бы, — безоблачно рассмеялся Гримм. — И цилиндрам недолго оставалось. Когда сбиваешь масло, главное — не переусердствовать.

— Избавь нас от своих кухонных заповедей, — отмахнулся Джак. — Я должен помедитировать.

Ракел бросила подозрительный взгляд на непрошеных спутниц.

— Питаетесь отдельно, — предупредила она. Хорошее начало. — Я принадлежу к клану имперских ниндзя.

В ней явно произошел качественный сдвиг.

Столбы из темного базальта. Сотни колонн с плоскими верхушками высотой от пяти до пятидесяти метров занимали площадь в несколько квадратных километров в центре пустыни. Природное сооружение походило на развалины удивительного древнего храма.

На одной из колонн на коленях неподвижно сидел отшельник в белой рясе. Лицо его почернело от солнца. Вблизи стало ясно, что аскет давным-давно превратился в мумию.

На камне было выбито: «Его огромный красный глаз наблюдает».

На другом столбе, где возвышалась точно такая же мумия, надпись гласила: «Родоначальник Сущего».

Беженцы медленно брели по каменному лесу. Счастливчики ехали на камелопардах и в автомобилях, но большинство все же передвигалось пешком. То тут, то там люди падали и больше не вставали. Все были измучены долгим переходом и почти не обращали внимания на диковинных отшельников.

Среди планет Империи существовали многие, где набожность равнялась безумию. Сумасшествие заразительно. Пилигримы, посетившие Шандабар в Святой Год, вдохновлялись и уходили в пустыню для уединения. Чем дальше Джак углублялся в дебри каменных джунглей, тем плотнее становились ряды аскетов.

Пока им встречались лишь иссушенные ветром и временем трупы. Живые где-то спрятались от песчаной бури.

Ах, вот она — «хижина» аскетов. Огромная гора, изрезанная множеством пещер, походила на улей. Пустой улей. Переждав бурю, отшельники вернулись на свои нашесты. Мумии на столбах убила не буря, а солнце. Сабурлоб считался холодной планетой. Понадеявшись, что жара спадет, некоторые монахи остались наверху. Истинное благочестие — умереть с молитвой на устах. Остался ли в горе-улье кто-нибудь живой?

Камелопарды замедлили шаг, они с опаской оглядывались по сторонам. Каменная колоннада странным образом влияла на животных.

Здесь царило безмолвие.

Снова встретилась надпись: «Родоначальник Сущего». На большинстве планет Империи говорили: «Отец Сущего». Ужас холодными пальцами сжал виски Джака. Мумия на одном из столбов открыла глаза и взглянула прямо на него. Зашевелились аскеты на соседних постаментах, из ртов с острыми клыками донеслось зловещее шипение.

Драко пришпорил камелопарда, крикнув спутникам:

— Это мутанты-генокрады!

Леке и Гримм, рыча проклятия, вытащили болтеры.

Черноволосая женщина воскликнула:

— Что происходит?

Ракел, смекнувшая, в чем дело, спросила о другом:

— Они опасны?

Из Джака непроизвольно вырвалось:

— Моя истинная гейша-ниндзя знала, на что способны генокрады. Она умела распознавать их в любом обличье. Мелинда рвала их зубами на части!

Мутанты заражали людей измененными генами. Нормальные родители могли произвести ужасное потомство, даже не подозревая об этом. Некоторые дети рождались уродами, другие же выглядели вполне обычно, разве что безволосыми. Выдавали их звериные зубы и пронзительные, гипнотизирующие глаза.

Генокрады обладали неимоверной выносливостью. Выведенные ими мутанты наследовали некоторые их качества, например, способность существовать в любой природной среде.

Все отшельники на столбах — человекоподобные особи, но неизвестно, какие уроды прячутся в кельях горы-улья. Все они поклоняются «Родоначальнику»… Значит, десантники не до конца очистили Сабурлоб. Выжившие генокрады бежали в пустыню и здесь размножились.

Как жаль, что рядом нет Мелинды. Уж она-то знала, как бороться с мутантами!

— Она рвала их зубами на части! — повторил Джак.

Истощенная и измученная Ракел передернула плечами: — Ты слишком превозносишь свою госпожу, Инквизитор!

Джаку стало стыдно.

— Форма, которую ты приняла, для меня священна, — признался он дрожащим голосом.

Но одновременно она была богохульной, оскверненной. Форма Ракел станет возвышенной, когда в нее войдет душа Мелинды и когда Дитя Хаоса зашевелится в утробе ворп-пространства, освящая крещение жертвы, принесенной Джаком.

— Прошу прощения от имени Ультрамаринов, — произнес Леке, рассматривая столб за столбом, на которых шевелились фигуры в белых рясах. — Они не довели дело до конца. Мутанты выжили и быстро окрепли. Воистину справедливо, чтo Сабурлоб погибнет.

Один из отшельников встал во весь рост, всматриваясь в поток беженцев. Его капюшон сполз, открывая блестящий на солнце лысый череп и лохматые брови. Мутант призывно протянул руки, подзывая людей. Добровольно пришедшая в обитель ереси толпа казалась ему манной небесной. Другие отшельники также поднялись на ноги. Ведущим инстинктом генокрадов стало стремление передать свое. генетическое наследство. Сейчас к ним в руки брело огромное человеческое стадо.

Гримм истерично хихикнул.

— Вперед, мой верблюдик, — прошептал он. — Вывези меня отсюда.

Мутанты немигающими глазами следили за процессией. Когда же они решатся напасть?

Когда настоящие генокрады вылезут из пещер?

Поток беженцев вливался в каменный лес.

Мутанты ждали, разжигая аппетит. Последние дни планеты походили на кошмар. Но истинный ужас ждал впереди.

— Побыстрее, камелопардик, побыстрее, — уговаривал Гримм, подгоняя своего скакуна коленями и пятками. — Эй, — обратился он к черноволосой женщине, — как переходите на рысцу?

— Говорим «асан», — ответила та.

— Асан! Асан!

Повинуясь команде, камелопард Гримма ускорил шаг. Остальные последовали его примеру. Ох, как хотелось сквату оказаться в броневике, а не на горбатой кляче! Его так и подмывало спрыгнуть и пуститься наутек.

Отшельники на всех столбах поднялись на ноги. Они словно ждали чего-то. В любую секунду может прийти психический сигнал к атаке из горы-улья. Но лица мутантов почему-то обратились на север.

— Самолет! — предупредил Леке.

Вскоре и остальные услышали шум мотора.

На горизонте показался большой военный транспорт.

— Бортовые знаки имперские…

Мутанты явно встревожились. Самолет описал над каменным лесом круг. Вдруг один из его четырех моторов зачихал и заглох.

— У него кончается топливо, — предположил Гримм.

Самолет не мог прилететь из Шандабара, превратившегося в руины и пепел.

— Он с северного континента, — объяснил Леке, вспомнив информацию из путеводителя. — Там находятся военные базы.

Прежде чем песчаная буря и взрыв уничтожили столицу, Астропаты послали сообщение о появлении в городе инопланетян и десантниковотступников. Командование сабурлобского гарнизона выслало самолет на разведку.

Пилот явно рассчитывал дозаправиться в Шандабаре, но на месте столицы зияло черное кострище. Тогда он направился по следу, ведущему от города. Трудно было не заметить вытоптанный широкий тракт, усеянный тысячами трупов и сломанными машинами.

Под хвостом самолета открылся люк, и в небе зарябили темные точки. Десантники в желто-серых, под цвет пустыни камуфляжных костюмах плавно скользили вниз на парашютах.

Полторы сотни бойцов, не меньше!

Моторы самолета один за другим глохли.

Пилот надеялся посадить машину на песок. При ударе о землю в воздух поднялись клубы пыли, но взрыва не последовало — баки с горючим пустовали.

Парашютисты приземлились и с лазерными ружьями наперевес бросились в атаку на спускавшихся с постаментов отшельников-мутантов.

Из горы-улья выползали тошнотворные монстры: четырехрукие, с рогами, клыками и костяными гребнями на спине. Следом бежали вооруженные до зубов прислужники, лишь отдаленно напоминавшие людей. С косматыми гривами, со звериными лапами вместо рук — пародия на человеческий образ.

Из толпы чудовищ прозвучал призывный клич:

— Отче с серебряным языком! Твоя слюна ласкает наши души!

Из центральной пещеры показался «патриарх» генокрадов и мутантов. Огромный четверорукий боров с оскаленными клыками вышел полюбоваться кровавой сценой. Тело его покрывал толстый панцирь.

Гримм выстрелил и убил наповал ближайшего мутанта,

— Тез-ро, ялд! — закричал Джак.

Повторяя молитвы, они ринулись вперед.

Один из отшельников бросился наперерез. Леке разрядил болтер, но его разгоряченный камелопард шарахнулся в сторону. Остановил врага выстрел Драко.

Мутанты набросились на усталых, обессиленных беженцев и стали высасывать кровь, чтобы утолить жажду. Самые стойкие из путников защищались, отстреливались из обрезов и пистолетов. В бой вступили и солдаты в желто-серых комбинезонах. Выстроившись в боевом порядке, они поливали огнем богопротивных тварей. Привлеченный выстрелами, на помощь гвардейцам, разворачивая пулемет, спешил броневик арбитраторов.

Стрелок на башне давно потерял свой зеркальный шлем. Прищурившись от яркого солнца, он поливал длинными очередями яростно ревущих чудовищ. Один из монстров бросился прямо под колеса машины, и нервы водителя не выдержали. Броневик вильнул в сторону и врезался в столб. Арбитратор-стрелок кубарем скатился на землю. Вытащить пистолет он не успел — острые клыки сомкнулись на его шее.

Бросив задушенную жертву, генокрад стал острыми когтями царапать металл, угрожая вскрыть бронированную машину как консервную банку.

Словно ниоткуда на месте схватки появился реактивный мотоцикл. Серебристая ракета со стабилизаторами, расписанными рунами, ловко маневрировала среди каменных колонн на высоте двух метров. Элдару удалось незамеченным подлететь к ломящемуся в броневик монстру. Установленные на стабилизаторах сюрикен-пушки одновременно изрыгнули шквал острых звездочек. Генокрад завизжал. Безжалостные диски впились в его тело.

Мотоцикл развернулся и понесся к пещере, у входа в которую в окружении прихлебателей стоял «родоначальник сущего». Арлекин понял грозящую его расе опасность. В прошлом отшельники не отходили далеко от своих насестов. Их устраивала изоляция. Исследования территории их не интересовали. Но сейчас Сабурлоб стоит на грани гибели. «Патриарх» адского отродья видел элдаров, рано или поздно он поймет, что рядом находится выход Паутины. Генокрады приложат все силы, чтобы найти его. Допустить это нельзя.

Арлекин направил свою машину прямо на громадную фигуру. Град сюрикенов осыпал четверорукого борова. Большая часть звездочек попала в цель. «Патриарх» закачался, но не упал. Диск отсек одну из рук монстра, вытекли оба глаза, но стальное жало не проникло в мозг. Из ран потек гной. И все же раненое чудовище не погибло.

Элдар за долю секунды оценил ситуацию и изменил решение. Вместо того чтобы стрелой взмыть в небо, камикадзе направил серебристый мотоцикл прямо на «патриарха». Удар откинул борова в пещеру. Мотоцикл взорвался, и очищающее пламя вырвалось из грязной пасти горы.

— Ялд! Ялд!

Маленький отряд Джака вырвался из каменного леса. Но с последнего столба на черноволосую женщину спрыгнул мутант. Камелопард встал на дыбы и сбросил всадницу. Жертва кричала и отбивалась. Но монстр не стал убивать ее, а, противно визжа, оседлал животное и бросился вдогонку за остальными.

— Не останавливаетесь! — оглянувшись, прогремел Леке. — Только вперед. Ялд! Ялд!

Ракел натянула поводья. Старуха развернула камелопарда, собираясь помочь подруге или дочери.

— Помогаете нам! — взмолилась она.

Но любая задержка смертельно опасна.

Список их преследователей слишком велик. Не известно, все ли чудовища погибли, угасла ли их психическая сила после смерти «родоначальника». Продолжат погоню и выжившие в бою элдары.

ГЛАВА 14. ГОРЕ

Огромное красное солнце клонилось к горизонту, но жара не спадала. Камни лопались под копытами камелопардов. Песчаные барханы сменились каменистой пустошью. Увы, стало только хуже: и люди, и животные чувствовали себя, как на раскаленной сковороде. Пахло паленой шерстью.

Не многие пережили нападение генокрадов.

Миражи увеличивали число беженцев. В дрожащей линзе жаркого воздуха можно было увидеть свое отражение. Реальность и галлюцинации слились воедино.

Скольким удалось выжить? Миллиону? Сотне тысяч? Отряд Джака двигался в авангарде, храня тайну спасения.

Сотни тысяч мертвых шандабарцев — малая часть неминуемой планетной катастрофы.

Никто и никогда не вспомнит их имена.

На горизонте показалась горная гряда. Камелопарды оживились и ускорили шаг. На десятки квадратных километров раскинулись пологие холмы и острые вершины, лишенные растительности. За миллионы лет ветер и песок прорезали в скалах сотни каньонов и узких коридоров.

Джак и его спутники остановились передохнуть в сумрачной пещере, по размерам не уступавшей их особняку в Шандабаре. В тени было прохладнее, но душно, как в духовке.

Необходимо напиться и поесть. Канистра, наполненная у источника, давно опустела.

Гримм вспомнил способ, которым пользовались примитивные скотоводы на одной из сельскохозяйственных планет. Прохрипев нечто нечленораздельное, он жестами попросил Ракел дать ему пояс ниндзя, а Лексу велел крепко держать животное. Затянув импровизированный жгут на шее камелопарда, скват острием ножа пробил сонную артерию.

Хлынувшая кровь забрызгала лицо коротышки. Не раздумывая, он припал губами к ране, глотая кровь, как вампир. Напившись, зажал ранку пальцем.

— Твоя очередь, Джак.

Драко пропустил вперед Ракел, которая почти теряла сознание. Ее тело способно повлиять на всю дальнейшую жизнь Тайного Инквизитора.

Пошатываясь, девушка прильнула к шее камелопарда. Гримм вытащил палец-затычку.

Животное больше не брыкалось. Джак напился и уступил место Лексу. Остатки крови они сцедили в канистру.

Когда камелопард умер, Гримм отрезал горб. Внутри оказался отвратительный на вкус жир.

— Жир сгорит в наших телах, как высокооктановый бензин, — заверил товарищей Леке.

— Тебе легко говорить, — фыркнул скват. — Твой супержелудок перетрет даже камни.

И все же, давясь, все четверо принялись за еду.

Жир быстро портился, тем не менее Гримм сложил недоеденные куски в мешок.

Очень хотелось спать. Солнце почти скрылось за горизонтом, но небо по-прежнему пылало. Вперед, вперед, пока темнота не поглотила горные кряжи.

Джак забрал пояс ниндзя.

— Страницу можно выбросить, — сказал он Ракел, взглянув на залитые кровью элдарские руны. — Если до ночи мы не найдем каменные грибы, то погибнем.

Леке отвел Драко в сторону.

— Давай сохраним пергамент, — прошептал десантник. — Нам пришлось оставить саму Книгу Судьбы, но выбрасывать кусок текста мне кажется неправильным. Страница уже не раз послужила нам: указала путь в Паутину, спасла Ракел от солнца…

— Ты всегда так почтителен к святыням инопланетян, капитан? — грубо оборвал Лекса Инквизитор.

— Руны непрерывно меняются, Джак. Со временем они расскажут и о Сыновьях Императора. Мы не должны уклоняться от возложенной на нас миссии.

— Это не так, Леке, совсем не так! — Джак решился рассказать все соратнику: — В том месте, где время способно измениться, я смогу попрать смерть и оживить Мелинду. Психические волны от метаморфозы прокатятся по Океану. Душ. Теория элдаров утверждает, что взмах крыла бабочки порой приводит к рождению урагана. Так сказал мне Марб'Алтор. Вмешательство в Судьбу в Паутине, в самом центре ворп-пространства отменит древнее предсказание!

Он не убедил Лекса.

— Верь мне, капитан. Ты видел мою власть: я переманил демона и изгнал его из себя с помощью Руки Славы.

Гигант кивнул. Отрицать очевидное он не мог.

— Я стал Иллюмитатом, — добавил Джак. — Но если я ошибаюсь, то молю: убей меня. Или свяжи и доставь в Инквизицию. Но только не в ту, которая забыла свое предначертание и одержима борьбой за власть.

Кто же тогда способен развеять сомнения капитана д'Аркебуза? Терминаторы-Библиарии из ордена Имперских Кулаков? Вернется ли он туда когда-нибудь? Сыновья Императора, элдарская Книга Судьбы, просвещенность — такие вещи не для простого десантника. А Инквизиция… Джак прав, она воюет сама с собой.

— Слушай меня, Леке: мы из тех, кто совершенствует дух. И один из способов сделать это — пожертвовать собой ради великой цели.

Десантник пожал плечами. Жертвоприношение слишком связано в его сознании с демонами Тзинча.

— Величествен лишь сам акт самопожертвования, — пробурчал он.

В глазах Джака сверкнул огонь ярости:

— Ты сомневаешься, что я способен пожертвовать собой ради Императора? Давай помолимся о провидении, благословившем воровку Ракел. Я лично воздам ей почести. Инквизитор идет по единожды выбранному пути. Альтернатива — ересь. В истинном служении всегда присутствует боль.

— Да, боль очищает, — согласился Леке.

— Реинкарнация Мелинды станет актом любви, — настаивал Джак. — Семя любви, посаженное в психическом океане, прорастет, побеждая смерть и Хаос.

Оставив камелопардов в пещере, путники, пошатываясь, побрели по узкому коридору. Пятидесятиметровые каменные стены уходили ввысь, горячий ветер гулял по каньону.

— Сюда, сюда, — звали голоса привидений.

Души погибших путешественников тосковали по доброй компании.

Ракел валилась с ног от голода и усталости, так что Лексу пришлось взвалить девушку на плечо.

Солнце зашло, но жара не спадала. Горячие потоки поднимались к вершинам гор, искажая сумеречный свет. На закате по каменному лабиринту бродило несколько десятков беженцев, ища заветное место спасения, но не имея ни малейшего понятия о том, как оно выглядит.

Джак решил рассказать приметы входа нескольким встречным, увеличить шанс выиграть в лотерею, где ставка — жизнь или смерть.

— Вы видите шесть высоких каменных грибов? — спрашивал он.

Никто из беженцев не сталкивался с этим природным феноменом. Джак брал с каждого слово, что, найдя указанное место, тот позовет остальных.

Леке сжал левый кулак.

— О Дорн, свет моей жизни, — взмолился он. — Бифф, Ереми, на помощь!

Драко сверился с картой на хрусталике.

Руна маршрута четко видна, но где же отправная точка?

— Возьми нож, Гримм, — велел десантник. — Медленно вгоняй мне в глаз клинок, пока я не увижу путь!

Не снимая с плеча Ракел, он опустился на колени.

— Остановись, безумец!

Скват взглянул на Драко, но тот сурово кивнул. Самопожертвование — благочестивое деяние. Так Леке установит равенство, тайную связь между глазом Азула и своим собственным.

— Разве ты не видишь, как гармонично сочетаются обстоятельства? — спросил Гримма Тайный Инквизитор.

Коротышка недоуменно пожал плечами.

— Глаз десантника за ворп-глаз, — объяснил Джак. — Просвещение за страдание. Альтернатива — смерть и крушение надежд мира. Благословляю тебя, капитан д'Аркебуз. Может быть, ты хочешь, чтобы нож взял я?

— Полагаю, что инженер-скват справится с технической стороной дела не менее эффективно, чем Инквизитор.

Нет, Леке не желал, чтобы Джак держал нож. Он не еретик, нуждающийся в помощи Инквизитора.

— Лягаться не будешь? — нарушил торжественность момента Гримм.

— Нет, даже не моргну, скват. Клянусь, ни один мускул на моем лице не дрогнет. Если мне суждено когда-нибудь вернуться, хирурги Имперских Кулаков вставят мне искусственный глаз.

Когда это будет? Пожертвовать глазом, когда неизвестно, что ждет впереди — довольно смелый поступок для воина. Или безрассудный?

— Ты должен вводить клинок очень медленно, чтобы боль концентрировалась, — проинструктировал Леке, глубоко вдохнул и повязал на лоб пояс Мелинды.

Глазное яблоко лопнуло, из глазницы потекла жидкость. И в этот момент сжатый кулак десантника засветился жутковатым сиянием. Указательный палец вытянулся вперед, показывая направление.

При свете первых звезд маленький отряд Джака вышел к плато с шестью каменными грибами высотой три метра. Они образовывали круг, шляпками плотно прилегая друг к другу. В центре сиял голубой диск, вход в Паутину.

Здесь начинался туннель, ведущий в неизведанное. Прочь с Сабурлоба!

Леке снял Ракел с плеча и потряс ее.

— Мы спасены, — ободрил он девушку.

Открыв глаза, Ракел удивленно взглянула на перевязанный глаз десантника. Слабым голосом она спросила:

— Что с тобой?

— Леке пожертвовал своим глазом ради спасения, — ответил Джак. — Недалек тот день, когда нам всем предстоит принести в жертву нечто дорогое, возможно, собственную жизнь во имя Ньюмена, во имя Императора. Триллионы душ жаждут апофеоза!

— Что значит «апофеоз»? — спросила девушка.

— Божественное торжество. Либо победит человечество, либо Хаос. Мы — крохотные песчинки в мире, но наши жертвы сольются в ручеек, который превратится в мощную реку.

— Отличная проповедь, босс, — похвалил Гримм. — Но все же, как ты думаешь, далеко ли ближайшая спокойная планета? Нам пора отдохнуть. Я мечтаю о тихом курорте со жратвой, выпивкой и развлечениями.

Джак снял крышку с линзы-монокля и взглянул на четкие линии.

— Я насчитал десять развилок. Если нам повезет.

Может, потому что спасение было так близко, жара стала совершенно невыносимой. Мелкие моря северного континента пересохли, скоро очередь дойдет и до океанов. Горючие ископаемые самовозгорятся, раскаленная лава уничтожит все живое. Из списка миллионов планет исчезнет одна строчка — Сабурлоб.

Мало кого в Империи интересует то, что происходит чуть дальше собственного носа. И лишь Император прольет драгоценную скупую слезу.

Туннель Паутины показался беглецам ледяным. Даже Леке ощутил резкую смену температуры. Из-за провала памяти он потерял навык, приобретенный в монастыре, в тоннеле Ужаса, своеобразном полигоне, где зоны разрушающей жары сменялись зонами абсолютного холода и участками, лишенными воздуха.

Паутина по сравнению с тоннелем Ужаса совершенно безопасна. Встреча с амазонкой, убившей Мелинду, — случайность. Каждый путешественник занимает здесь изолированный квант времени. Две группы, вошедшие в лабиринт в разное время и в разных местах, имели нулевой шанс встретиться на межгалактических тропах.

Ощущение времени в Паутине исчезало.

Когда ты вошел в лабиринт — минуту назад, час или год, — определить было невозможно. Часы и хронометры сходили с ума: то спешили, то отставали на несколько часов.

Джак шел впереди, держа монокль с хрусталиком в вытянутой руке. Они миновали одну развилку, вторую, третью… Леке поддерживал Ракел. Приняла бы помощь десантника Мелинда? Нет, ниндзя вытерпела бы любые невзгоды, стремясь добраться до планеты, где нашлись бы вода, пища и убежище для сна. Как сказал Гримм, «курортная планета». Но место прибытия не обязательно окажется гостеприимным.

Они вышли из голубого туннеля в гроте маленького озерца. По берегам разросся зеленый папоротник, сквозь прозрачную воду виднелась галька. Какой-то лохматый пестрый зверь при виде незнакомцев попятился и зарычал, обнажая желтые клыки. Гримм дважды выстрелил в хищника, берлогу которого они потревожили.

На горизонте золотился лес в осеннем уборе.

— Только поглядите на себя, — буркнул Гримм.

В зеркальной воде отразились обожженные лица с шелушащейся кожей, измазанные грязью и запекшейся кровью камелопардов.

Четверо путешественников с удовольствием сбросили одежду и нырнули в благодатные воды озера. Искупавшись, они поняли, что страшно голодны.

Что за животное подстрелил Гримм?

Съедобно ли красное мясо хищника? Вряд ли в организме зверя содержатся естественные яды, он привык защищаться зубами и когтями, а не токсинами. Отбросив осторожность, скват первым впился зубами в кусок сырого мяса.

Ласковое желтое солнце склонялось к горизонту. Ленивые кучевые облака пробегали по небу.

Устраиваться на ночлег у входа в Паутину Джак посчитал неразумным. Они покинули берег озера и направились к лесу. Предварительно Леке закопал останки убитого животного, чтобы скрыть следы присутствия вооруженных людей.

Бивуак устроили под сенью деревьев. Гримм и Ракел уснули мгновенно. Джак прочел несколько молитв, воздавая благодарность провидению, приведшему их на столь благодатную планету. Леке задремал, инстинктивно прислушиваясь к шорохам ночи. Одно полушарие десантника всегда хранит бдительность.

На рассвете Леке разбудил Гримма. Утренний жемчужный туман стелился по земле. На листьях деревьев блестела роса. В воздухе летали обрывки паутины.

— Ракел проснулась и ушла несколько минут назад, — прошептал десантник.

— Ну, ничего удивительного. У меня самого мочевой пузырь разрывается. Но проверить все же стоит.

— Выясни, — коротко приказал Леке. Он не хотел будить Джака, голова которого покоилась на его плече.

Быстро справив неотложное дело, скват поплелся за Ракел, стараясь двигаться бесшумно. Несколько веточек хрустнуло под ногами, и Гримм понял, что красться глупо. Махнув рукой, он уверенно зашагал к гроту.

Ракел могла уйти куда угодно, но только в одном случае они навсегда потеряют след девушки — если та ускользнет в Паутину. Пока ничто не свидетельствовало о том, что она решила сбежать.

С опушки, поросшей кустарником, донесся подозрительный шорох. Достав «Мир Императора», скват бросился в синюю мглу.

В тумане стояла Мелинда… Ах, нет, это все же Ракел.

— Не шевелись, дорогуша, или в твоей спине взорвется заряд болтера.

Девушка застыла.

— Немедленно возвращайся, не вынуждай меня пустить в ход оружие.

Ракел повернулась, умоляюще сложив руки на груди:

— Гримм…

Ее голос манил.

— Тебе не следовало раздумывать, выбирать, — словно извиняясь, сказал коротышка. — Нужно было войти в туннель и бежать, бежать, бежать. Ладно, отправляемся обратно.

— Выбирать? — переспросила Ракел. — Ты хочешь сказать, у меня есть выбор? Я боюсь…

Что-то в ее голосе или позе насторожило Гримма. Ее пальцы…

— Эй, только попробуй шевельнуть рукой!

Кольца Мелинды! Одно из трех орудий тайного убийства еще не использовано.

— Я и не собиралась, — огрызнулась девушка. Но вдруг страх и злость исказили ее лицо: — Гримм, скажи мне правду! Если Джак перестанет поддерживать меня своей психической силой, я действительно умру?

Ах, вот почему она остановилась, упустила шанс спастись в диковинном лабиринте элдаров, пронзающем всю вселенную. Спастись… от чего?

С одной стороны — неизвестность, с другой — мучительная смерть от полиморфина. Что выбрать?

— Истинная правда! — бесстыдно солгал скват. — А теперь не глупи, давай вернемся. Я не хочу убивать тебя. Мне ни к чему твоя смерть.

Здесь Гримм не врал. Ракел необходимо сохранить. Правда, разуму и душе воровки предначертано покинуть принявшее совершенную форму тело.

— Джак хочет как-то использовать меня. И я погибну, так?

— Клянусь, нет, Ракел бинт-Казинцкис.

Назвать вора истинным именем — значит, оказать ему доверие. Возможно, Леке не захотел отправиться на поиски девушки, потому что предвидел, что придется лгать ей, ставшей другом, и тем самым позорить себя.

Ракел спросила: — Клянешься предками, Гримм?

Сердце сквата екнуло. Нельзя давать священные клятвы, заведомо собираясь обмануть.

Наглая ложь Зефро Карнелиана о Сыновьях Императора и Дальнем Дозоре Рыцарей-Сенсеев до сих пор отравляла его душу.

— Так ты даешь мне слово? — настаивала Ракел. — Ты — честный малый, честнее многих, во всяком случае.

— Сейчас, сейчас, дорогуша, — мямлил Гримм, отчаянно пытаясь найти выход. — Дело в том, — сымпровизировал он, — что люди редко чтят своих предков.

Он издал смешок.

— Не все, конечно, я знаю некоторых, но они составляют исключение. Я и не догадывался, что ты почитаешь предков так же, как я!

— На моей планете, — напомнила Ракел, — шаманы пьют отвар лишайника, того, из которого и изготавливают ваш чертов полиморфин, и принимают внешность мертвых предков, чтобы ощутить связь с их душами. Общение с предками для нас священно.

Да, она рассказывала об этом. Гримм помнил.

Притворяться дальше скват не мог. Он вспомнил совет Джака: всегда думать о высшей цели.

— Ракел бинт-Казинцкис, — торжественно произнес Гримм. — Я клянусь своими благородными предками. Пусть они лишат меня генетических и духовных наследников, если я лгу. Пусть я потеряю возможность самому стать предком!

На сердце сквата скребли кошки. Он твердо верил, что предки покарают его. Теперь он никогда не станет старым и мудрым. Червь сомнений будет непрерывно точить его изнутри.

Не год, не два, а до самой смерти.

Если рассказать Джаку о клятве, поймет ли Тайный Инквизитор всю глубину мучений сквата? Оценит ли его самоотверженность, так отличную от двуличной лжи Карнелиана?

ГЛАВА 15. СБОРЩИКИ УРОЖАЯ

Когда Ракел и Гримм вернулись в лагерь, солнце уже разогнало утренний туман. Джак и Леке лениво рассуждали о том, где на планете находится второй вход в Паутину. Карта на линзе показывала, что он существует. Но куда идти, лететь или плыть?

Леке снял с вытекшего глаза повязку — красный пояс ниндзя. Увидев ужасную рану, Ракел вскрикнула. Взгляд Гримма блуждал по верхушкам деревьев, он не желал смотреть на дело рук своих.

— Жаль так быстро покидать столь гостеприимную планету, — печально проговорил скват. — Голубое небо, ласковое солнце. Прямо курорт. — Он чувствовал себя несколько смущенно и решил пошутить: — Как тебя угораздило напороться на нож, великан?

— Прекрати, — сухо оборвал его Леке.

— Да уж, хорошую работенку я задал вашим хирургам. Но второй глаз побереги. Слепой ты станешь нам обузой.

Ракел прервала монолог Гримма:

— Может, нам не торопиться? Получше познакомимся с планетой, поищем людей. Ктонибудь обязательно знает, где второй вход.

Гримм бросил на девушку презрительный взгляд:

— Тебе бы только сидеть без дела. Хочешь, чтобы каждый день был праздником?

— У нас есть драгоценности, — не сдавалась Ракел. — Можно купить информацию, нанять слуг.

— Не обязательно на планете есть люди, — возразил Джак. — Она может оказаться пустынной.

Гримм скривил губы в ухмылке:

— Или здесь живут противные зеленокожие орки. Они навеки обратят нас в рабство. Славная перспектива?

— Я жду, — прервал его рассуждения Леке.

Вздохнув, скват достал нож и поплевал на лезвие, как будто его слюна обладала антисептическими свойствами.

— Вот такие номера орки и проделывают.

— Я ничего не знаю об инопланетянах, — смутилась девушка.

— Тогда нам лучше исчезнуть прежде, чем ты успеешь познакомиться с ними.

— Ты специально стараешься напугать меня. Нет никаких доказательств того, что здесь живут эти самые орки.

— Ха, дорогуша. Если на планете деревья зеленые, то почему бы и разумным существам не быть таковыми? — фыркнул Гримм.

— Ты не в духе, — повернулся к сквату Джак. — Я думаю, лучше нож взять мне.

— Я не в духе? — огрызнулся Гримм. — Не знаю, не знаю. У меня приподнятое настроение. — Он усмехнулся: — Я предвкушаю, как начну пытать Лекса…

Гримм хорохорился. Скват боялся, что Ракел догадается, что он дал ложную клятву, и его жертва окажется напрасной.

Леке опустился на колени, и все повторилось. Клинок вошел в глазницу, чудесный свет появился вокруг Руки Славы, указательный палец вытянулся на восток.

Прежде чем отправиться в путь, они насобирали орехов, каких-то красных ягод и сероголубых грибов. Леке пробовал первым. Не ядовито. Питательно. Вкусно.

День прошел без приключений. Маленький отряд шагал по лесу, лишь изредка вспугивая маленьких зверьков. Ближе к вечеру чаща поредела, появились пни от срубленных топором деревьев, некоторые совсем свежие.

Орки оставили бы после себя широкие просеки. Они уничтожали все без разбора. Значит, планета заселена людьми.

Накануне усталые путники уснули, не дождавшись захода солнца, поэтому не видели ночного неба. Находятся ли они в центре или на окраине галактики, станет ясно по количеству звезд.

Рука Славы привела их на огромную пустошь. Серый пепел усеял землю. То тут, то там торчали обгорелые перекладины и балки. Совсем недавно здесь была деревня. Под обломками хижин они обнаружили несколько скелетов.

Кто сжег деревню? Соседнее племя? Но тогда почему так мало трупов?

Выложенная булыжником дорога уводила дальше в лес. По ней маленький отряд и отправился дальше. Через двадцать километров перед ними открылась панорама большого города, также превращенного в прах. Дорога манила продолжить путь.

На закате Джак решил устроить привал.

Почти весь день солнце закрывали тучи, но к вечеру небо очистилось. На востоке поднялась цепочка естественных спутников, похожих на жемчужины на темном бархате. Лун у планеты оказалось много — около сотни. Их ярко сверкающее ожерелье мешало рассмотреть звезды.

Пока четверо путешественников наблюдали за небесной процессией, одна из жемчужин соскользнула с нитки и начала спускаться.

Леке тихо выругался.

— Что это такое? — так же тихо спросила Ракел.

Ответ десантника прозвучал холодно и жестко:

— На Сабурлобе ты видела генокрадов и мутантов, Ракел. Сейчас тебе предстоит узнать еще одну страшную тайну. Над планетой сияют не спутники. Это космические корабли тиранидов. Чудовищ, которые и породили генокрадов. Тираниды выращивают народы целых планет как биологический материал для последующей мутации, собирают урожай высшей формы жизни — человеческий.

Флотилия тиранидов появилась в Империи из межгалактического течения шириной в два миллиона световых лет. Прежде они опустошили не одну галактику, используя разум как сырой материал, создавая из людей всевозможных монстров: вурдалаков, точильщиков плоти, убийц криком.

Название последним придумали выжившие в стычках с отродьем тиранидов десантники. С ужасающими воплями неслись в атаку невидимые, но реально размахивающие мечами и разбрызгивающие токсичную биоплазму чудовища.

Точильщиками плоти называли ядовитых жуков, набрасывавшихся на жертву и выгрызавших куски плоти.

Корабли тиранидов состояли из тысяч органических существ, сросшихся друг с другом в результате мутации. Контроль над миллионным флотом осуществлял коллективный мозг. Как стоголовая гидра не замечает потери одной головы, так коллективный мозг тиранидов оставался невредимым в любых схватках. Уничтожь тысячи кораблей — напрасная мечта — и все равно он останется целым.

Ни кровожадные воины-тираниды, ни зоаты, промежуточные существа, ни убийцы криком и другие мутанты не обладали индивидуальностью. Все они были клетками колоссального организма, флота-муравейника.

Захват Империи тираниды начали несколько столетий назад, став угрозой не меньшей, чем Хаос. Нападение флота-муравейника стало еще одной причиной безжалостной и беспощадной политики Империи. Иначе человечество погибнет.

Или избавлением от Хаоса станет поглощение всей разумной жизни тиранидами. Черт дьявола не лучше!

Леке ударил сжатым кулаком по колену.

— Мне приходилось сражаться с тиранидами. Я побывал даже на их корабле.

Сейчас он — единственный космический десантник на планете и безоружен. Без доспехов он чувствовал себя голым. Если захватчики обнаружат их, то всем четверым уготована одна участь — стать биологическим сырьем.

Сон пропал. Как тут уснешь, когда похожие на личинок корабли курсируют над планетой.

Одни приземлялись, другие взлетали, увозя новых пленников.

Первый этап отлова на планете закончился.

Тираниды забрали пока только высшую форму жизни — людей. Новая волна подберет остальное.

Они должны как можно скорее найти второй вход в Паутину. Времени осталось совсем мало. Сейчас необходимо отдохнуть, но страх не давал глазам сомкнуться.

— Я вспомнил один прием Мелинды, — произнес Джак, пронзая взглядом Ракел. Упрекал ли он девушку в том, что она не настоящая ниндзя? — Я видел, как она убила врага одним прикосновением к шее. Если нажать слабее в том месте, где проходит жизненно важный нерв, то человек просто теряет сознание. Я предлагаю…

— …вызвать у всех бессознательное состояние. Оно перейдет в естественный сон.

В монастыре Лекса учили мгновенно отключаться, используя короткие перерывы между сражениями. Значит, ему и предстоит усыплять остальных.

Джак продемонстрировал прием. Затем он, Ракел и Гримм улеглись на землю.

— Только не задуши, — попросил скват. — Честно говоря, я предпочел бы удар прикладом…

Он замолчал. Умер или потерял сознание?

Леке склонился над неподвижным коротышкой.

— Жив. Скваты живучие.

— Я готов, — сообщил Джак.

Леке совершил над ним ту же процедуру.

На всякий случай убедившись, что сердце Тайного Инквизитора бьется, гигант шагнул к Ракел.

— Подожди… — попросила девушка.

— Что такое?

— Эти тираниды… Я даже не подозревала, как опасна вселенная. Генокрады, отступники… Взрыв на Сабурлобе. Уничтожена целая планета!

— Никто не виноват. Взорвалась звезда. Ну, возможно, Хаос сыграл роль катализатора.

— Это ужасно!

— Я видел кое-что и похуже, милая. Мне довелось посетить Ворп. По сравнению с тем безумием корабль тиранидов вполне приемлем, хотя и необычен.

— Нет, я этого не вынесу. Но мы ведь товарищи, да? Четыре друга в аду…

— Да, товарищи, — пришлось признать Лексу.

Думал ли когда-нибудь капитан д'Аркебуз, что ему, Имперскому Кулаку, придется взять в друзья воровку? И все же десантники должны защищать тех, кто уязвим. Ракел ждет горькая участь. Она — всего лишь инструмент в руках Джака Драко. Леке почувствовал что-то вроде жалости. Странное ощущение, когда тебя окружает безжалостный космос.

— Усыпи меня! — взмолилась Ракел.

Может, она просит о смерти?

— Расслабься, — велел Леке и светящимся пальцем осторожно притронулся к шее девушки.

Разграбление жизни на безымянной планете только началось. Весь процесс мог продлиться десять лет. Или двадцать. Для бессмертного муравейника время не имело значения. В лесу пока еще шла ночная жизнь. Пели птицы, шуршали в траве звери. В сгоревших городах и селах не осталось ни собак, ни лошадей. Тираниды подобрали все. В их плен попадут даже жучки и червяки. Микробы и бактерии отловят микроскопическими нано-коллекторами. Закончит стерилизацию планеты огонь.

Сон благотворно подействовал на всех. Утром восстановивший силы Драко вызвал защитную ауру. Оградит ли психический экран четверых людей от несчетного числа тиранидов?

Свечение в руке Лекса усилилось. Дорога вилась меж деревьев с желтыми и алыми листьями. Наконец, они вышли на равнину. Впереди возвышалась горная гряда.

В маленьком озере, образовавшемся в воронке потухшего вулкана, путешественники увидели странное горбатое существо с шестью конечностями. Тварь, размерами вдвое больше человека, казалась выточенной из янтаря и красного коралла.

— Это один из них, — прошептал Леке, останавливаясь.

Ракел едва сдержала крик ужаса.

Существо цеплялось когтями за гладкий, оплавленный камень и соскальзывало вниз. Очевидно, оно не купалось, а тонуло. Красно-желтая туша дернулась и открыла золотистые глаза.

— Пристрелить? — спросил Гримм.

— Нет, — ответил Леке. — Взрыв болтера далеко слышен. Эхо разнесется в горах и встревожит тиранидов — Жаль, что у нас нет игольчатых ружей, Гримм скользнул взглядом по перстням Ракел.

Девушка отвернулась, с трудом сдерживая тошноту.

Тело твари раздвоилось на глазах, словно существо разрезало себя собственным хвостом.

Джак вздрогнул от психического удара. Ультразвук вспугнул летучих мышей.

— Он подает сигналы. Нам лучше уходить.

Они побежали, в любую минуту рискуя поскользнуться и упасть в расселину. Рука Лекса излучала указующий сйет. Вперед. Вперед.

Издалека донеслось нечеловеческое хрюканье. Погоня. Чирикающими трелями и свистом охотники пугали дичь. Джак оглянулся.

Блеснуло что-то желто-красное, явно не листва осенних деревьев. Вот еще одна тень. Тираниды вышли на охоту.

Чудовища заметили убегающих людей и резко увеличили скорость. В верхних конечностях они держали золотистые трости, то ли огромные барабанные палочки, то ли кости страуса.

Леке знал, что это такое: Факел Смерти, биооружие тиранидов.

Органическое ружье являлось симбиозом трех существ. В полом черве росло яйцо с личинками. По сигналу шестилапый паук разбивал скорлупу, ядовитые личинки раздражали утробу червяка, и он, чтобы избавиться от неприятных ощущений, сжимался и с большой скоростью выбрасывал личинки в воздух. При контакте с кислородом они воспламенялись, как порох, и поджигали все на своем пути.

Когда с отрядом десантников Леке побывал на корабле тиранидов, он собственными глазами видел безруких гуманоидов с головами, превращенными в органические лампы. По спине гиганта пробежал холодок при мысли о том, что Джак, он сам или Ракел станут лишенными воли и рук ходячими светильниками.

Такая участь ждала жителей безымянной планеты. Они станут безмозглыми созданиями с искаженными хромосомами и генами.

— Что у гадины в руках? — пропыхтел Гримм.

— Тебе лучше не знать!

Вдруг Ракел споткнулась и упала. Леке затормозил и метнулся назад, подхватил девушку под мышки и потащил за собой. Боль пульсировала в его светящейся руке. Боль-сигнал, больспасение. Сияние усиливалось, казалось, рука вот-вот загорится. Д'Аркебуз остановился над глубокой шахтой. Он молился о том, чтобы увидеть вход, и одновременно не хотел этого. Если его догадка верна, то как добраться до туннеля?

Нужны веревки!

Огромный тиранид несся на людей, выставив перед собой Факел Смерти. Расстояние сокращалось с каждой секундой. Стон и свист чудовища могли бы сойти за боевой клич, если бы эти твари обладали индивидуальностью.

Леке видел только каменные стены и синюю воду на дне шахты.

Очень синяя вода.

— Вход здесь! Вот он! — заревел д'Аркебуз.

Гримм остановился. Джак обернулся.

— Прыгайте! Прыгайте!

Леке скинул вниз визжащую Ракел, со скватом он поступил так же. Махнул рукой Инквизитору.

— Прыгай, Джак.

Увидев, что две из четырех жертв внезапно исчезли, тиранид пустил в ход оружие. Факел Смерти изрыгнул первую порцию личинок.

Леке нырнул в темный колодец. Синева ослепила его. Он погружался все глубже в сверкающий водоворот.

ГЛАВА 16. ВОЮЮЩАЯ ПЛАНЕТА

Леке вынырнул на поверхность, столкнувшись с Гриммом. Рядом барахталась Ракел. Секунду спустя появился Джак.

Над колодцем склонились коричневые рогатые головы. О Рогал Дорн!

Но дезориентация прошла, и Леке рассмотрел спускающиеся с потолка сталактиты, которые вначале он принял за рогатые головы тиранидов. Природный бассейн занимал почти всю площадь пещеры, оставляя лишь узкий бордюр по краям. Поток голубого света со дна давал освещение.

Беглецы вскарабкались на камни и проверили оружие. Болтеры, пистолеты и жезл Джака намокли, но работали исправно.

— Но почему мы не в Паутине? — потребовал объяснения Гримм. — Мы под водой проплыли из одной кастрюли в другую…

Скват зажег фонарик и осветил сумрачные своды. В одной из стен пещеры чернел ход.

— Пора идти. Тираниды не оставят нас в покое.

— Они не будут искать нас, — возразил Леке. — У них хватает других дел.

Джак тихо молился. Но кому? Наконец, Тайный Инквизитор произнес:

— Раз Рука Славы больше не указывает направление, значит, мы у цели. Всех загадок Паутины не знают даже Великие Арлекины. Вход находится здесь, в этом бассейне.

— Мне кажется, босс, что так мы попадем как раз в руки тиранидам.

— Это место не похоже на остальные.

— Ты думаешь, мы попали в своего рода аномалию? Вроде той, где нулевое энергетическое наполнение выбросило ворп-сердечник из неоплазменного реактора?

Джак подозрительно взглянул на Гримма, и тот поспешно добавил:

— Мастера нашей гильдии инженеров знают об этом лучше. Я что? Простой технарь.

— Технарь, который считает себя выше магов Марса.

— Твои марсианские маги, — пробормотал Гримм себе под нос, — экспериментируя с ворп-сердечником, изобретенным скватами, едва не взорвали Ганимед.

— Что ты сказал? Впрочем, не важно. Нужно снова нырять в бассейн.

Дрожащим голосом Ракел переспросила: — Нырять? Еще раз?

Она повернулась к Лексу за помощью.

Тот успокаивающе погладил девушку по руке.

— Ракел, нам лучше прыгнуть сразу, пока мы не обсохли.

— Там монстры! Я ничего страшнее не видела!

Она попыталась вырваться.

— Я уже говорил, бывают и хуже.

— Наша жизнь — сплошная камера пыток.

— Тем не менее, — возразил Леке, — довольно просторная камера. Миллиарды наивных людей доживают в ней до самой старости.

— Только не я!

Вынырнули они в голубом туннеле Паутины. Сдерживающая воду мембрана пропустила живую материю. Элдары ли создали тайный вход в период расцвета их цивилизации, или феномен самостоятельно развился в Паутине, Джак не знал. Вопросов во вселенной гораздо больше, чем ответов.

Следующий пункт, куда четверо путешественников попали, следуя маршруту на хрусталике, на первый взгляд действительно выглядел настоящей камерой пыток. В призрачном свете Паутины открылась мрачная келья с дыбой, щипцами и орудиями пыток. Откуда-то сверху доносился грохот. Стены дрожали от вибрации.

Гримм посветил фонариком, рассматривая замысловатые мозаики из геометрических фигур. Внезапно он закричал:

— Не двигайтесь!

Слишком поздно. Джак наступил на черную, помеченную красным значком плитку пола. Механизм пришел в движение, выпустив в Инквизитора с десяток ножей. Но, к счастью, древнее устройство, установленное давным-давно, тут же рассыпалось. По полу покатились пружинки и колесики, рухнули обломки. Черные плитки покрылись трещинами — за сотни тысячелетий изветшали и они.

— Это западня, — прокричал Гримм.

Смертоносные приспособления предназначались убить всякого, кто появится из Паутины… И все они безнадежно устарели. Когда, спустя тысячелетия, из туннеля, наконец, вышли гости, изощренные орудия убийства с треском превратились в обломки.

Исследовав келью с помощью фонарика, они не обнаружили ни двери, ни ступенек вниз или вверх. Одни голые стены. Полукруглые арки создавали впечатление искусственной пещеры, похожей на крепость. Превосходное убежище от ракет и снарядов, но умные строители забыли существенную деталь: войти сюда снаружи невозможно. Отсутствие выхода свидетельствовало о том, что все сооружение вместе с орудиями смерти предназначалось для того, чтобы навечно оградиться от Паутины.

Возможно, в настоящее время на планете уже никто не знает о существовании подземного каменного гроба.

Грохот наверху не утихал, приобретая размеренность битвы.

ТРА-ТА-ТА-ТА, доносились пулеметные очереди, возобновляясь после коротких пауз.

— У меня скрутило живот, — пожаловался Гримм. — Леке способен есть любую дрянь, но я-то не такой.

— Я могу переварить даже камни, — бросил гигант. — Но они не слишком питательны. Выключи фонарь. Экономь энергию.

Как же выбраться из каменного мешка? Конечно, можно вернуться в Паутину и выйти на другой планете. Но тогда нарушится порядок, они отклонятся от маршрута, начертанного на хрусталике. Руна указывала, что сейчас путь пролегает в реальности.

— Пулемет — неплохая мишень, — заметил Леке. — Будем надеяться, что пушки противника рано или поздно разнесут огневую точку.

Он скептически взглянул на арки, поддерживающие потолок.

— Нам лучше укрыться в Паутине и молиться о прямом попадании.

Через некоторое время громоподобный взрыв потряс келью. Тонны камней обрушились вниз.

Удушающий дым проникал даже в Паутину.

Когда пыль осела, стало очевидно, что древняя келья не выдержала разрушительных пушечных залпов. В стене зияла дыра, в которой мог протиснуться даже десантник.

Неясный свет просачивался снаружи, радуя глаз.

По массивным глыбам и блокам легко вскарабкаться наверх. Но куда? В самое пекло сражения?

Разрушенная огневая точка располагалась на вершине кратера потухшего вулкана. Идеальное место для пулеметного расчета. Келья-ловушка для путешественников по Паутине находилась в жерле вулкана.

Все стрелки в доте погибли. Но на равнине бушевало море людей и машин. Две армии в составе легких танков, мобильных полевых пушек, тяжелой артиллерии и пехоты, вооруженной лазерными ружьями, шли друг на друга под прикрытием огромных боевых машин — Титанов.

Мелкий дождик сеял с серого, как униформа, неба. Рассеянный свет и клубы дыма придавали картине импрессионистские тона.

Титаны походили на огромных черепах, вставших на задние лапы. Передними они давили всех, кто попадался им на пути, будь то свои или чужие.

Пехота сражалась с пехотой, танки с танками, Титаны с Титанами. Лазерные лучи, как рапиры, втыкались в огромные машины, целясь в двигатели или генератор вакуумных щитов. Война шла не на жизнь, а на смерть. Горы трупов, похожих на раздавленных муравьев, усеивали поле. Пылали тысячи подбитых машин.

Стены разрушенного пулеметного гнезда дрожали от взрывных волн. Орды обезумевших людей уничтожали друг друга с помощью мощных, самых современных видов оружия. Некоторые Титаны принадлежали к классу Императорских, с реактивными установками и турболазерными деструкторами. В гуще сражающихся сновали «Псы Войны» с плазменными пушками и мегаболтерами. Но после встречи с тиранидами все эти горы оружия казались привычными, не вызывали страха. Даже восстанавливали веру в могущество человека. Парадокс, но по щекам Ракел потекли слезы облегчения.

Когда порыв ветра слегка рассеял дым, на горизонте показался красный замок с двумя круглыми бастионами. На шпилях развевались потрепанные боевые знамена с золотыми черепами, имперскими орлами и свастиками.

И вдруг сооружение, которое издали путешественники приняли за замок, приподнялось.

Огромная нога шагнула вперед. Супертитан! Из брюха боевой машины выдвинулись лестницы, похожие на когти, — новые полки спешили на поле боя.

— Порождение ада, — ахнул Гримм. — Клянусь, адептам-механикам пришлось немало потрудиться.

Но и Супертитану приходилось туго. Бастионы и одну из ног охватил пожар. Плазменная пушка вышла из строя. Маневренный танк противника поднырнул под брюхо боевой машины и нанес плазменный удар прямо в пах «замка».

Похоже, имперские силы терпят поражение.

Вдруг один из трупов застонал.

— Именем Императора, помогите своему комиссару!

Стон раненого перешел в рык. Видимо, он принял Лекса за имперского гвардейца.

Золотые эполеты на мундире комиссара украшали ветви морского анемона. Рукава и отвороты кителя были расшиты эмблемами. Миниатюрные черепа блестели на крагах.

Полки Гвардии набирали рекрутов на многих планетах, в основном на высокоразвитых.

Но иногда в число добровольцев попадали и жестокие бандиты, и варвары. Как четверо вооруженных людей оказались на огневой точке?

Взрыв, уничтоживший и орудие, и расчет, покалечил комиссара: раздробил ноги и таз.

Кровь пропитала землю под ним. Доблестный солдат готовился достойно встретить смерть.

Мольбы о пощаде и плен он считал неприемлемыми для себя.

Джак опустился на колени рядом с раненым.

— Я — имперский Инквизитор, сэр, — объявил он.

— Наконец-то, — прошептал комиссар. — Наконец-то!

— Вот татуировка на ладони! — привел доказательства Джак.

— Наконец-то! Мои молитвы услышаны!

На планете началось восстание еретиков. И они побеждали. Комиссар умирал.

— Благодарю вас за преданность, сэр. Мы только что приземлились, — солгал Джак. — Мы искали вас, гвардейских офицеров. Что ты скажешь о природе ереси, комиссар?

— Восставший Принципал Люцифер провозгласил себя сыном Императора и наследником Империи. Его последователи верят, что планета Геност станет новой Землей. Просто и отвратительно.

Комиссар поморщился от боли и прикусил губу, чтобы сдержать стон.

Новость потрясла Джака. Сын Императора!

Или Принципал Люцифер самый последний лгун и оппортунист, придумавший красивую сказку для дураков, или он что-то знает. Возможно, элдары отыскали и просветили его…

Или Рыцари-Сенсеи нашли Принципала и открыли ему истинное происхождение?

— Все очень просто, — повторил комиссар.

В нем росло подозрение. Уж очень странно вел себя Инквизитор.

Просто? Как он не прав!

Джак ответил, осторожно подбирая слова: — Опыт Инквизиции свидетельствует, комиссар, что под внешней простотой часто скрываются коррупция и обман. Скажи, считает ли Принципал Люцифер себя бессмертным?

— Конечно! Но он лжет. Никто, кроме Императора, не может быть бессмертным!

Офицер снова закусил губу.

Джак задал следующий вопрос: — Принципал родился на…

Он мгновение помедлил, вспоминая название планеты.

— …на Геносте?

— Этого я не знаю. Но как вы нашли меня, Инквизитор? Кто с вами? Меня зовут Боглар Зилов. А вас?

Джак не ответил.

— Тебе известно, где находится туннель туманно-голубого света, Боглар? Недалеко отсюда, километрах в тридцати?

— Я не знаю никаких голубых туннелей, — прохрипел комиссар. — Что это такое?

Один вход в Паутину надежно запечатали в далеком прошлом. Второй мог быть аналогично спрятан от глаз жителей Геноста.

— Есть ли какие-нибудь древние постройки в радиусе тридцати километров?

— Твои вопросы озадачивают меня, инквизитор, — усомнился раненый комиссар.

Джак уклонился от объяснений.

— Я искренне верю, что в намерения вашей армии входит пленение еретика живым.

— Сейчас в намерения нашей армии входит только выжить!

— Скажи, Боглар, сколько комиссаров, кроме тебя, на планете?

— Трое. Нет, Грифус погиб. Двое и я.

Умирающий потерял сознание.

Джак прошептал молитву.

— Ты больше не годен к службе, комиссар Зилов. Мне же нужен твой мундир, чтобы продолжить расследование. Мы постараемся снять его осторожно и не причинить тебе боль.

Форма со знаками различия, пусть грязная и испачканная кровью, укажет на принадлежность Драко к имперским офицерам и потребует абсолютного подчинения.

— Часто Инквизиторы предпочитают действовать скрытно, — признался он пришедшему в себя Зилову. — Там можно узнать больше. Мы должны ересь Принципала…

— Искоренить!

— Точка зрения, достойная комиссара. In nomine Imperatoris!73

Зилов смутился и повиновался.

— Еда! — закричал Гримм.

Пока Джак расспрашивал комиссара, а Леке наблюдал за ходом сражения, скват отыскал несколько пакетов с солдатским пайком и фляжку с водой.

Загрузив добром заплечный мешок, Гримм взглянул на Драко, нарядившегося в цветастый мундир с эполетами:

— Шикарно, босс! Ты просто неотразим. И зачем весь этот маскарад?

Джак решил не смущать разум Гримма своими догадками, да и времени терять не стоило.

Необходимо выяснить истинное происхождение Принципала Люцифера. Наверняка, лидер восстания имеет охрану, обойти которую под силу настоящей ниндзя, аг не фальшивой воровке.

Как ему не хватает Мелинды. Она мертва лишь временно, ее воскрешение находится всего в нескольких переходах по Паутине.

Джак поставил задачу перед своим отрядом:

— Мы должны найти место, похожее на келью в древнем кратере. Нам нужен транспорт и крупнокалиберная пушка на случай, если придется ломать защиту самостоятельно. Подойдет Имперский Титан. Придется взять власть в свои руки.

Леке хмыкнул:

— Однажды мне с друзьями довелось угнать Титан.

Закинув мешок за спину, Гримм мрачно зааплодировал.

— Как нам везет. Осталось смазать сковороду жиром и…

— Чтобы познакомиться с управлением, — угрюмо продолжил десантник, — нам пришлось расстрелять экипаж и съесть их мозги.

Ракел с отвращением отшатнулась.

— Для обычных людей бессмысленно поедать мозг, — успокоил ее Леке. — У вас нет специального органа, способного извлечь информацию из человеческой плоти.

— Ха, — вмешался Гримм, — когда я еще работал инженером-консультантом, то принимал участие в отправке партии Титанов на Марс. Так что, верзила, я прекрасно разбираюсь в этих машинах.

— Я сказал, — прогремел Джак, — что мы возьмем власть в свои руки. Экипаж не придется убивать, они добровольно подчинятся мне. Я, как Инквизитор, по праву могу временно исполнять обязанности комиссара. Имперская армия проигрывает из-за недостатка веры!

Неоспоримый довод.

— Вот видишь, — обратился Гримм к Ракел. — Беспокоиться не о чем. Клянусь предками! Джак потрясет эполетами, мы заберемся в шагающий гроб и, если нас не сварят, не зажарят, не растворят в кислоте и не разорвут на кусочки, с ветерком прокатимся на стреляющей железяке.

ГЛАВА 17. МЕЛИНДА

Как давно идет сражение? Рано или поздно потери, смерть и ранения приведут битву к концу.

Но какофония взрывов и выстрелов не прекращалась. Смешавшиеся армии походили на боксеров, сцепившихся в клинче. Проанализировав ситуацию, Леке пришел к выводу, что вскоре должно наступить затишье. Имперские силы потерпели поражение, но на быструю победу повстанцам надеяться не приходилось, если только в рядах Гвардейцев не упадет боевой дух и дисциплина. Войска вряд ли разойдутся быстро и легко. Боксеры прочно приклеились друг к другу.

Боевые навыки Лекса, защитная аура Драко и везение позволили маленькому отряду прорваться к Имперскому Титану. По пути им пришлось отразить несколько нападений повстанцев.

Позаимствованный Джаком мундир комиссара провоцировал последователей Принципала на яростные атаки. Благодаря нательному бронежилету Тайный Инквизитор не пострадал. Лекса ранили в руку, но кровь десантника моментально свернулась и засохла.

Их целью стал один из немногих уцелевших Имперских Титанов, расписанный черепами и двуглавыми орлами. На башне развевалось пробитое пулями знамя с изображением белого ангела, отсекающего голову зеленому дракону.

Джак вскарабкался на подбитый тяжелый танк и широко раскинул руки. В пестром мундире он походил на семафор. Белесые глаза черепашьей головы уставились на Драко. Камеры из бронированного пластика передали изображение на два экрана, установленные в кабине водителя и в стрелковой башне.

Давя трупы железными ступнями, гигантская машина приблизилась к танку и остановилась. Центральный вакуумный щит отключился, огромная рука-кулак опустилась. Джак ожидал, что из корпуса упадет раздвижная лестница, но водитель, вероятно, имел склонность к импровизациям. Металлическая ладонь, приглашая, раскрылась. Джак махнул своим соратникам и пополз по застывшей в горизонтальном положении руке. Леке, Ракел и Гримм карабкались следом. Они по очереди нырнули под нагрудный панцирь и взобрались по узкому трапу.

Внутри Титана стояла жара, как в последние дни на Сабурлобе. Горячий дым смешивался с запахом горящего масла, хотя вентиляторы работали на полную мощность.

Гримм и Ракел остались в пехотном отсеке, освещенном красной лампой. Все стены покрывали лозунги и призывы: «Направление — смерть!» или же «Проклятье врагу!». Жужжали сервомоторы, шипели стабилизационные поршни. Титан продолжал неравный бой.

Джак и Леке прошли в кабину и предстали перед водителем. Командир Титана повернул защищенную шлемом голову и с любопытством осмотрел вошедших. Из-под щитка взглянули настороженные голубые глаза.

Драко протянул вперед раскрытую ладонь, показывая татуировку.

— Я — имперский Инквизитор Тод Запасник, — объявил он. — Ты знаешь, кто такие Инквизиторы?

Гвардеец кивнул, облегченно улыбнувшись.

— Комиссар Зилов погиб, — солгал Джак.

Хотя, возможно, это уже было правдой. — Я принял на себя его обязанности. Мой помощник — капитан космических десантников. Мы проводим тайную разведывательную операцию.

— Ух ты! — воскликнул водитель, не сводя восхищенного взгляда с полуобнаженного гиганта с красной повязкой на глазу и с болтером в руке.

— Я не хочу отвлекать тебя от управления, офицер. Но теперь ты должен исполнять мои приказы Именем Императора, по праву и привилегии Инквизитора. Мне необходимо найти древнее здание, напоминающее огневую точку на холме. Есть ли такая постройка в радиусе тридцати километров?

Из Титана открывался великолепный обзор.

Так как дым застилал поле битвы, экраны работали в инфракрасном режиме. На боковых мониторах прыгали зеленые точки, похожие на светлячков — радары сканировали местность.

Водитель снял шлем. Крючковатый нос с сапфировой серьгой в ноздре, тонкие губы и татуировка на щеке в виде крошечных серебряных пентаграмм придавали ему хищный вид. Он вывел на дополнительный экран карту-сетку с курсором.

— Очевидно, вы говорите о Бастионе Жестокости в двадцати пяти километрах к западу. Больше ничего похожего здесь нет.

Леке облегченно вздохнул. Его многострадальный глаз избежал очередной пытки. Десантнику не хотелось утруждать хирургов монастыря-крепости понапрасну. Пока не поврежден зрительный нерв, пересадка искусственного глазного яблока не доставит медикам проблем.

— Отвези нас туда как можно быстрее, — приказал Драко.

— Со всем уважением, Инквизитор, — ответил водитель. — Но мы удалимся от места сражения. Командование решит, что мы дезертировали. Нужно предупредить по радио…

— Нет. Если повстанцы перехватят сообщение, они бросятся за нами в погоню.

— Но имперские силы и так терпят поражение, сэр. Если вывести из боя Титан, наши солдаты лишатся защиты и погибнут. Мы можем даже потерять нашу базу на планете.

— Я приказываю! — гневно рявкнул Джак и более мягко добавил: — Мною руководят высшие цели, офицер. Твой Титан не решит исхода битвы.

— In nomine Imperatoris! Именем Императора! — повторил он и, распахнув мундир, положил руку на «Милость Императора». Только человек, облеченный огромной властью, мог владеть бесценным старинным болтером с рукояткой, на которой выгравированы серебряные руны.

— Ересь Принципала жизненно важно искоренить! — заявил Драко. — Необходимая для этого вещь находится в Бастионе Жестокости.

— Я предупрежу стрелков, — согласился командир боевой машины.

Выйти из сражения оказалось не так-то легко. Водитель виртуозно лавировал в гуще танков, пушек и пехоты, одновременно отражая атаки противника. Воздух внутри кабины накалился. Едва не вышел из строя вакуумный щит.

Максимально быстрым шагом Титан двигался на запад, топча сгоревшие поля и виноградники, усеянные бесчисленными трупами.

Лучи заходящего солнца, наконец-то, пробились сквозь тучи. В кабине к вечеру стало прохладнее. В пехотном отсеке, воспользовавшись минутой, Гримм раскатисто храпел. Ракел устроилась на откидном сиденье, в задумчивости обхватив руками колени.

Длинные вечерние тени придавали одинокой башне на холме зловещий вид. Из бастиона выступали сотни ржавых балок, на них качались выбеленные дождями и временем скелеты. У основания лежал толстый слой костей — здесь вешали преступников.

Башня избежала опасностей войны. Никто не решился взобраться наверх и установить пулемет или пушку. По приказу Джака стрелок выпустил по древнему сооружению несколько лазерных лучей — своего рода предварительная чистка гнилого зуба, нуждающегося в удалении.

Бастион вздрогнул, скелеты и балки посыпались вниз, но здание устояло. Каменщики прошлого работали на совесть. Титан подошел вплотную и надавил на башню панцирем. Со стоном и скрипом старинная постройка, наконец, рухнула, скатившись к противоположному подножию холма.

Настала очередь фундамента. Металлический кулак, словно ковш экскаватора, загребал плиты и отбрасывал их прочь. Когда гидравлические поршни пробили обнажившийся потолок подземной камеры-ловушки, старинные орудия со скрипом пришли в движение. В пыльном воздухе просвистели ножи, рассыпались обломки древних устройств.

— Вы выполнили свой долг перед Империей, — поблагодарил Джак водителя и экипаж Титана. — Возвращайтесь.

Четверо пассажиров сошли по опустившейся руке боевой машины и попали в подземную камеру, а из нее — в мягкое синее сияние Паутины.

На планету Геност опускались сумерки.

Днем голубой свет в разрушенном подземелье никто не заметит. Ночью же случайный прохожий примет загадочное сияние за опасное радиационное излучение. Возможно, несколько тысячелетий назад вход находился в непроходимой чаще. Но за века лес вырубили. На его месте насыпали искусственный холм и возвели Бастион Жестокости.

Когда Джак оживит несравненную Мелинду, они вернутся на планету Геност. Война Империи с еретиком Принципалом Люцифером продлится еще долго. Прибудут новые полки Гвардейцев. Возможно, появятся и Космические Десантники, чтобы покончить с богохульством самозванного Сына Императора.

Миновав несколько развилок голубого туннеля, маленький отряд Джака Драко вышел на бескрайнюю равнину. Стены Паутины раздвинулись. Капилляр привел их в вену. Теперь нужно набраться терпения и отыскать вход в симметричный капилляр.

— Мы разойдемся так, чтобы не терять друг друга из виду, и обследуем участок за участком, — решил Леке. — Изредка я буду окликать вас, чтобы никто не потерялся. Голоса свяжут нас, как веревка.

Джак вошел первым в голубой туман, Гримм — вторым. Затем отправилась Ракел.

Леке замыкал шествие, чтобы иметь возможность подкорректировать направление, если кто-нибудь отклонится от прямого курса.

Вскоре раздался торжествующий крик:

— Это Джак. Я нашел вход!

На голос Инквизитора собрались остальные.

Пройдя очередную серию закоулков и поворотов, они попали из капилляра в новую артерию.

Карта утверждала, что место, которое они искали, совсем близко. Нужно пересечь артерию и миновать три развилки.

Джак, Гримм и Ракел собрались у симметричного капилляра, поджидая Лекса. Неожиданно резкая пульсация прокатилась по Паутине. Вибрация энергополя усиливалась с каждой секундой.

— Это летит элдарский корабль! — воскликнул Гримм. — Он несется прямо на нас! Беги, Ракел, беги! Леке, корабль!

Туман заколыхался волнами. Ракел, Гримм и Джак нырнули в узкий туннель-капилляр, прислушиваясь к гулким шагам Лекса.

— Быстрее, верзила! — торопил Гримм.

Огромная белая бабочка мелькнула и мгновенно скрылась из глаз. Ударная волна взвихрила водовороты и цунами синего цвета. Центробежная сила едва не выбросила троицу, спрятавшуюся в туннеле, в центр урагана.

Леке кубарем покатился назад и пропал из виду. Он попал в кильватер корабля. Гримм звал десантника снова и снова, но ответа так и не получил. Они продолжали ждать. Если пролетевший корабль не отбросил Лекса на другой конец галактики, найти нужный туннелькапилляр он сможет только по присутствии друзей.

Время в Паутине отсутствовало. Сколько они ждут? Час? День? Но вот, наконец, гигант вынырнул из тумана.

— Ха, — облегченно выдохнул д'Аркебуз. — Вот и я!

Он вытер рукой потный лоб.

— Что-то ты запоздал, — не преминул уколоть Гримм. — Много входов пересмотрел?

— Шесть, — ответил Леке. — Я знал, что вы меня ждете. Самое трудное оказалось определить, в какую сторону идти. Я перекувыркнулся тысячу раз, не меньше, так что уже не соображал, где перед, а где зад. Но помолился Рогалу Дорну, и он направил меня.

— Мог воткнуть себе палец в глаз, — хмыкнул скват.

— Я воткну палец тебе в глаз, коротышка.

Леке схватил Гримма за шиворот и, хохоча, потряс его, словно щенка.

И вот они вышли на перекресток четырех туннелей.

— Мы на месте, — сверившись с картой, выдохнул Джак с триумфом и надеждой в голосе.

Две пары глаз и один без пары взглянули на Ракел бинт-Казинцкис. Девушка нервно крутила на пальце единственный заряженный перстень.

— Меня всю трясет, — пролепетала она, ожидая, что Джак достанет карту и придаст сил ее измененному телу. — Ужасное дело — попасть в руки Инквизитора…

— Ракел, — торжественно провозгласил Драко, — прямо за этими стенами в ворп-пространстве находится сила добра, благородства и правды, которая может трансформироваться в эмбрион нового Бога, который сменит нашего Императора. Либо обновит. Его — да простится мне моя ересь! Эта сила избавит Его от тысячелетней агонии и даст вечный покой.

В тоне Джака слышалась неловкость. Верил ли он сам в возможность победы? Он знал, что Светлый Путь существует, видел, как сияет Рука Славы Лекса. Но сомнения живут до тех пор, пока намеченное не свершилось.

Лекса одолевали смешанные чувства. «О, Рогал Дорн, укрепи мою душу! Не допусти в нее коварное предательство!» — взмолился десантник. Гримм совершенно раскис, словно разум его остался бродить где-то в Паутине.

Они нашли место, которое не открывалось еще никому. Так пусть же сомнение не извратит священный момент! Джак, Леке и Ракел опустились на колени в центре перекрестка, омываемого синим светом элдарской Паутины.

Только Гримм остался стоять — скваты не ведали, что такое благочестие и набожность.

Тайный Инквизитор прочел молитвы Императору, затем Ньюмену и Светлому Пути. Он повернулся к Ракел, но подходящие слова не шли на ум.

— Ты хочешь просить меня смириться со своей судьбой? — пролепетала девушка.

Джак метнул разгневанный взгляд на Гримма.

— Что ты сказал ей?! — закричал он на карлика.

— Ничего! — попытался защититься скват. — Клянусь покойными предками, ничего!

— Я старалась, — срывающимся голосом продолжила Ракел. — Старалась изо всех сил. Дайте мне избавление, прежде чем тираниды или какие-нибудь другие твари поймают меня.

— Хорошо, — тихо заключил Джак, довольный, что все складывается удачно.

— Настоящая Мелинда хотела забвения, — признался он. — Но она не верила, что сможет получить его.

Ракел запЛакала.

— Ты хочешь вновь вытащить ее в мир ужаса и страданий! Я понимаю твое желание.

— Ты великодушна…

Но нет никого великодушнее Мелинды, которая вскоре заменит душу этой' женщины в теле.

— Мелинда нужна мне, понимаешь, Ракел? Необходима! Лишь ниндзя сможет победить Принципала Люцифера.

— Ты задумал вернуть ее прежде, чем мы узнали о восстании на Геносте. Я принимаю свою судьбу, Инквизитор. Принимаю! Пошли меня во тьму, чтобы я больше никогда не увидела того, что мне пришлось увидеть. У меня нет будущего.

— Да. Но есть Светлый Путь, который твоя жертва приблизит. О, Император-Сущего, — воскликнул Джак, — прости меня. Восприми это… как должное.

Ракел зарыдала, покорно склонив голову в подтверждение того, что готова отречься от себя в пользу другой. Той, на которую она походила вплоть до малейшего штриха татуировки.

Лекса глубоко расстроила жертва девушки.

— Мы друзья, — сказал он, протягивая Ракел левую руку.

Джак вытащил карту «Ниндзя». И тут же вторая карта вывалилась из кармана. «Демон Тзинча» косо взглянул на Инквизитора. Джаку стало не по себе. Он поспешно бросил карту «Ниндзя» сверху. Мелинда «побила» демона.

— Помолимся и возрадуемся! — провозгласил Драко.

Ракел всхлипнула:

— Я возрадуюсь лишь в забвении.

Так говорила Мелинда. Воровка перестала быть самой собой, ниндзя возвращалась.

Джак сделал Лексу знак снять красный пояс. Десантник размотал повязку, обнажив пустую глазницу. Инквизитор завязал пояс на шее девушки, словно готовил ее к сепуку74.

— Смотри на карту, — приказал он. — Глаза в глаза. Утони в них. Ты отправляешься в Океан Душ, чтобы пробудить могучее сознание добровольным самопожертвованием.

— Spiritum tuum in pacem di-mitto, — запел Инквизитор на древнем языке.

— Melindi, meum amor ad vitam novam revocatio75.

Гримм поежился. Леке повернулся боком, чтобы лучше видеть древний обряд, такой же мрачный, как и те, что совершались в крепости-монастыре ордена Кулаков.

Гейша-ниндзя на карте шевельнулась.

— На этом месте, — речитативом повторял Джак, — где время искривляется и поворачивается вспять, силой и милостью Императора…

Ракел вскрикнула и упала на пол, корчась, словно от боли. С губ девушки слетел крик — вызов и утверждение своих прав:

— Я — Мелинда!

В торжествующем голосе прозвучали интонации кровожадной убийцы, имперского агента, обученного секретам тайного ремесла в центре Оффицио Ассасинориум.

Джак упивался победой.

Мелинда привстала, ощупывая грудь, куда вонзилось копье амазонки, вывернувшее наружу ее внутренности.

— Я — Мелинда! — хрипло повторила она, перекатилась на живот и вскочила на ноги. В широко распахнутых глазах ее плескалось безумие.

Боже, она не узнавала Джака. Видела ли она его вообще? Встав в боевую стойку, ниндзя вскричала: — Умрите, отродья Фениксов! — и с яростью бросилась в атаку.

ГЛАВА 18. ИЛЛЮМИТАТ

Как случилось, что Мелинда не узнала Джака? Может быть, мундир комиссара с золотыми эполетами и множеством значков ввел ее в заблуждение? Нет! Ниндзя назвала Инквизитора отродьем Фениксов! А заодно и Лекса с Гриммом.

Князья-Фениксы, элдарские воины-одиночки, бродили по Паутине с одной планеты на другую. Иногда они внезапно исчезали на целые столетия и вдруг появлялись вновь.

Каждый Князь-Феникс так преданно следовал по тропе войны, что возврата ему не было.

Если кто-либо из них умирал, его душа оставалась внутри доспехов. Вместе с доспехами к достойному кандидату переходила и душа умершего — так легендарная птица восстает из пепла.

У входа в Черную Библиотеку Мелинда погибла от руки амазонки-феникса… Воскресшая ниндзя вернулась именно в тот момент отчаянной схватки. Смерть не отпускала ее пробужденную психику.

Мелинда снова дралась в своей последней битве. Так душа, приговоренная к аду, раз за разом подвергается повторяющимся пыткам.

Она видела перед собой трех Князей-Фениксов.

Ужасная шутка Паутины.

Но не она станет жертвой, не она! Кулаком Мелинда ударила Тайного Инквизитора прямо в сердце. Нательный бронежилет смягчил удар, но Джак оступился и чуть не упал.

Ниндзя мгновенно сообразила, что спасло ее врага от неминуемой смерти, и подпрыгнула, метя ногой в голову.

— Мелинда, остановись! — крикнул побледневший Джак, глядя в зачаровывающие безумные глаза возлюбленной.

Но она не узнавала его. Сбив в прыжке Инквизитора с ног, Мелинда схватила его, подняла над головой и швырнула вниз.

Кости Драко хрустнули, боль наполнила его тело, словно бурлящая лава. Джак закричал.

Мелинда снова схватила его и бросила через бедро. Затем подпрыгнула с разворотом в воздухе, но ее разящая пятка натолкнулась на руку Лекса. Болтер, который вытащил гигант, отлетел куда-то в голубой туман.

Джак следил за боем сквозь пелену боли.

Хищно расставленные пальцы ниндзя нацелились в раненый глаз десантника. Но Леке разгадал ее маневр и вовремя уклонился. Пострадал бросившийся на помощь Гримм. Скват, ругаясь, упал на спину — значит, остался в живых. Коротышку спасло то, что Мелинда еще не привыкла к новому телу.

Леке напряг могучие мускулы. Он колебался. Враждебное поведение Мелинды было необъяснимо — если только она не сошла с ума.

Или она вернулась из Океана Душ обезумевшей, или в ее тело вселился демон.

Ниндзя изогнулась, как кошка, сжала кулаки и снова закричала:

— Я — Мелинда!

Ее взгляд остановился на перстнях. Миниогнемет, отравленная игла и лазер. Мелинда раздраженно взревела: как же это она сразу не заметила тайное оружие! И тут же направила один палец на Лекса, второй ткнула в Гримма, а третий — в Джака.

Драко инстинктивно прикрылся здоровой рукой. Лазерный луч пробил незащищенную ладонь. Боли Джак сначала не почувствовал… И вдруг она накатила мощной волной. Казалось, обугленная рука горит огнем.

Из глаз Инквизитора невольно покатились слезы. Еще большая скорбь угнетала его душу.

Все надежды рухнули. Не только мечты гордеца-Драко, но и все чаяния человечества.

Мелинда с недоумением смотрела на огромного Князя Феникса, оставшегося невредимым.

Живой карлик поднимался с пола. Сработал лишь лазер. Мини-огнемет и отравленная игла отказали. Как это случилось? И почему тело так плохо слушается? Почему пояс завязан на шее, а не на талии?

Тут что-то не так. Какую шутку сыграли с ней Князья-Фениксы? Происходящее похоже на сон. Но ниндзя Мелинда хитра и коварна. Ее не победить даже в мире сновидений.

Прежде чем враги спохватились, она нырнула в один из четырех туманных туннелей, чувствуя непонятную усталость. Легкие работали не так ритмично, как должны были бы. Перед глазами засверкали звездочки. Но Мелинда за-ставила себя не снижать скорость.

Преследуют ли ее Князья-Фениксы со своими колдовскими штучками? Туннель раздвоился. Не раздумывая, ниндзя повернула вправо.

Джак еще дышал. Болела несуществующая рука. Агония сдирала кожу. Трагедия вонзала в сердце гвозди. Словно Тайный Инквизитор принял на себя часть вечных страданий Императора.

Ужасная катастрофа ждет человечество.

Император погибнет, Империя падет. Честь, благородство, вера и гордость утонут в котле кипящей крови. И на закате цивилизации на свет выползут мрачные силы зла. Хаос поглотит реальность.

Отчаяние точило Джака, словно крыса, выгрызающая внутренности. Он стал на путь предательства и ереси. Воскрешение Мелинды принесло не искупление, а безумие. Ну почему она не убила его, а только ранила?!

Леке поклялся выполнить миссию уничтожения при необходимости. Со стоном Драко приподнялся, опираясь на культю, и встал на колени. Он пригвоздил Лекса полным ненависти взглядом и неожиданно разразился потоком гнусных ругательств: — Чтоб сдох хилый калека-Император! Чтоб свет твоего Примарха, Рогала Дорна, догорел, как сальная свеча! Слава Тзинчу! Чикамитзанн Тзуной!

Тайный Инквизитор призывал Владыку Перемен на его собственном языке и скалил зубы в звериной ухмылке. Он явно был снова одержим, на этот раз полностью.

Леке прицелился. С именем Рогала Дорна на устах он выстрелил в голову Драко…

Серое вещество мозга разлетелось липкими каплями. То, что с момента зачатия являлось единым, потеряло свою целостность. Лобные доли смешались с задними участками коры и мозжечком. Из круглого отверстия во лбу патекло серо-розовое желе.

Гримм отвернулся. Леке молился.

Взяв себя в руки, скват горько воскликнул:

— Не думал я, что демоны умеют проникать сквозь стены Паутины.

Единственным глазом десантник осмотрел труп Драко, затем спросил:

— О чем это ты?

Гримм смутился:

— Я считал, что элдары не летают в ворппространстве так, как это делаем мы, чтобы не попасть в лапы демонов. Поэтому они создали Паутину. Но если Паутина — барьер, то как же демон мог попасть в Джака?

— Все дело в уникальности Перекрестка, коротышка.

Гримм недоверчиво покачал головой.

— Я думаю, что демон сидел в теле босса с тех пор, как он переманил его из тебя, Леке.

— Я не слишком разбираюсь в проблемах потустороннего мира.

— Если только там был демон… — задумчиво добавил скват.

Леке сжал болтер, словно руку товарища по оружию, предлагающего помощь.

— Объяснись!

— Я думаю, что Джак впал в отчаяние, — проговорил Гримм. — Из-за нее, — он мотнул головой в ту сторону, куда скрылась Мелинда. — Безумием было воскрешать ниндзя.

— Он отчаялся? А принесенные клятвы?

— Я знаю, что такое отчаяние, Леке, и могу заметить, когда это происходит с другими.

Д'Аркебуз угрожающе потребовал:

— Говори!

Грим горько вздохнул:

— Не хочу.

— Тогда я заставлю тебя!

Скват жалко промямлил:

— Я поклялся Ракел, что с ней все будет в порядке. Я поклялся своими предками! Поклялся, зная, что лгу!

— Тебя пугают фальшивые клятвы, скват?

Гримм поморщился:

— Это все равно, как если бы ты предал Рогала Дорна. Скват-клятвопреступник не сможет родить потомство. Никогда не станет Предком!

Страх мурашками пробежал по спине десантника.

— Я не… предавал Примарха, — тихо, но твердо проговорил он. — Не предавал… орден. Но я заблудился. Мне пора вернуться на истинный путь, возвратить свое доброе имя.

Коротышка всплеснул руками:

— Только не лишай себя второго глаза, Леке.

— Не богохульничай, дурак! Мы вернемся на Геност, где идет война с повстанцами. Десантники наверняка прибудут на планету, чтобы подавить восстание. Через год. Через два… или три… Космические Волки, или Кровавые Ангелы, или Ультрамарины. Неважно.

— Но линза с руной маршрута разбилась.

— Я помню путь, коротышка. Пора нам убираться отсюда. Да будет проклято это недоброе место!

Гримм недовольно скривился:

— Опять на Геност, да? Разноцветная радуга манит дикарей, считающих, что под ней зарыты сокровища.

— Нет, — возразил Леке. — Так говорить — кощунство. Поддаваться отчаянию — богохульство.

Он крепко сжал кулак.

Гримм отшатнулся, решив, что десантник собирается ударить его, но д'Аркебуз лишь хмуро улыбнулся: как ни был он далек от крепости-монастыря и от своих товарищей по оружию — наполовину слепой и полураздетый, — он оставался Имперским Кулаком.

— Пойдем, малыш, — позвал Леке. — Восславим свои имена верной службой Императору.

ТРА-ТА-ТА…

Короткая вспышка.

БУМ…

Джак зажмурился.

ТА-PA-PAX!

Вселенная взорвалась.

Лишенный тела, Драко плавал в голубом тумане. С огромной высоты он взирал на собственный труп, неподвижно растянувшийся в туннеле Паутины. Глядел на Лекса, на коленях читающего молитву, на обескураженного Гримма.

Неземная легкость наполнила душу Джака.

Светящиеся голубые туннели расходились от Перекрестка. Тайный Инквизитор знал, что усилием воли он может влететь в любой из четырех коридоров. Или увеличить разрешение, как в телескопе, и рассмотреть то, что находится вдали.

Мелинда убегала, как загнанное животное.

Стой, стой! Зрение души Драко, сопровождающее воскрешенную гейшу-ниндзя, воспринимало ее светящуюся ауру. Гипнотическое состояние последней битвы не рассеялось в ней. Когда же проснется ее разум?

Аура Мелинды переливалась сложным узором. Может, Ракел не полностью исчезла из своего тела? Может, воровка до сих пор прячется где-то в глубинах подсознания ниндзя?

Да, именно так… Ракел не умерла окончательно. И Мелинда будет непостоянной, нестабильной.

Джак не мог позвать возлюбленную, не мог дотронуться до нее, как бы ему этого ни хотелось. Он позволил своему зрению долететь до выхода — пещеры со сверкающими кристаллами. Дальше ему путь закрыт.

Драко вернулся туда, где остался его труп и хладнокровно посмотрел вниз. Гримм горевал и о себе, и о хозяине. Отчаяние загрязняло ауру сквата. Он верил, что проклят, потому что дал Ракел лживую клятву. И ошибался, так как Ракел не погибла.

Если бы только Гримм узнал истину!

Четыре туннеля разбегались в разные стороны от Перекрестка. Отсюда можно попасть в любую точку галактики. Внезапно Джак почувствовал чье-то ментальное присутствие. Трансцендентные личности Князей-Фениксов назвали себя: Мауган Ра, Собиратель Душ; Бахаррот, Плач Ветра; Джайн Зар, Буря Безмолвия; Карандрас, Охотник-Тень.

Джак понял, что душа его не уплыла в бескрайний Океан. Он мог плавать по всем развилкам и туннелям Паутины, но не мог покинуть их. Знания, скрытые в лабиринте, стали доступны ему, он обрел способность общаться с душами ясновидящих элдаров. Вот оно — просвещение, не доступное ни одному из живущих Иллюмитатов!

Леке и Гримм покинули Перекресток, направляясь на Геност. Джак напрасно пытался окликнуть их, заверить, что душа его жива.

Объяснить, что происходит с Мелиндой. Обнадежить друзей.

Они не слышали его.

Восторг охватил Тайного Инквизитора при мысли, что он стал крошечной частичкой чего-то прекрасного и благородного. Он слился с сущностью Ньюмена, витающей в реальности, как атомы вещества, которые однажды станут звездой.

Генри Зу

Бастионовы войны

Песня в пустоте

Вечерняя прохлада быстро опускалась на горы Сирены I. В уже сгущавшихся сумерках проезжавшие машины казались фигурами из театра теней, чьи угловатые силуэты двигались на фоне коричнево-желтых декораций.

Капитан Саул Гонан из 8-го Амартинского кавалерийского полка высунулся из-под защитной дуги своей полугусеничной машины, наводя турельный тяжелый стаббер на глубокие тени в сумерках. Его конвой проезжал через очередную деревню, окруженную садами. Еще одно поселение, опустошенное войной, дома, похожие на пагоды, соломенные стены подгнили и покрылись плесенью, черепицы крыш поросли мхом. Кое-где разросшиеся чайные кусты цеплялись за остовы пустых домов, не позволяя разглядеть, какой была деревня до войны с сепаратистами.

Это была уже десятая деревня, которую колонна под командованием капитана проезжала за этот день. Мгла сумерек, скука и усталость притупили его бдительность. Не удивительно, что Гонан не заметил бронированную фигуру, прячущуюся в густых зарослях мирта.

Он не заметил выстрела, который убил его водителя. Лишь шипящий треск лазгана и за ним — фонтан артериальной крови, забрызгавшей ветровой стекло. Водитель, неопытный молодой капрал, хрипло закричал от шока и ужаса, и резко нажал на тормоза. Немедленно колонна из десятка машин сбилась в неуклюжую кучу, гусеницы пытались зацепиться за горную сланцеватую почву.

Заглушая визг тормозов и рокот двигателей, Гонан закричал:

— Противник! Слева по направлению движения!

Поздно, враг уже атаковал их. Залп лазганов хлестнул по разведывательным полугусеничным машинам. АМ-10 «Козероги», характерные для 8-го Амартинского, представляли собой двухтонные багги с гусеницами вместо задних колес, вооруженные тяжелыми стабберами. С солдатским цинизмом прозванные «козлами отпущения», они считались смертельными ловушками для своих экипажей из двух человек. Сразу же шесть гвардейцев были убиты и две машины выведены из строя еще до того, как они успели хоть как-то отреагировать.

За вторым залпом лазганов раздался ревущий боевой клич пяти десятков воинов, бросившихся в бой из засады. Ледяная паника охватила Гонана, на секунду парализовав. В полном воинском облачении бойцы за независимость Сирены являли собой устрашающее зрелище. Три десятка атакующих были из секты Учеников Хана, высокие воины грозного вида, облаченные в мозаичные кольчуги нефритового цвета, и вооруженные разнообразными пиками и картечными мушкетами. Еще десяток бойцов пробивался сквозь заросли, эти носили пластичную броню Символистов, они уже отбросили трофейные лазганы и взялись за свои зазубренные сабли. Остальные были из секты Мастеров Клинка, их ярко расшитые узорами одеяния развевались, как крылья огромных хищных птиц.

Начался пандемониум. Когда строй кричащих воинов врезался в левый фланг колонны, это ничуть не было похоже на те героические боевые картины, что были так живописно вытканы на одеяниях Символистов. Вместо этого перед глазами Гонана развернулась грязная, кровавая и страшная схватка, люди убивали друг друга в кипящей ярости ближнего боя.

Амартинский гвардеец вопил и причитал, когда Ученик Хана забивал его до смерти сломанными половинками своей пики. Сержант Гвардии схватился с Мастером Клинка, пытаясь вырвать из его рук алебарду, и вцепился зубами в шею воина.

Капитан Гонан едва успел выхватить штык-нож, когда Ученик Хана бросился на него, запрыгнув на капот его машины. Гонан никогда не видел более свирепого хищника. Грива густых черных волос, заплетенных в множество косичек, спускалась ниже колен, в скулы были продеты серебряные стержни. На нем были доспехи из сцепленных нефритовых чешуй, коричнево-зеленых от древности, и туда Гонан нацелил свой штык-нож. Он пытался вонзить тридцать сантиметров стали под ребра врага, но Ученик Хана с грацией хищника увернулся, и ударил открытой ладонью. Первый удар разбил нос Гонана, практически размазав его по правой щеке, брызнула кровь и слизь. Инстинктивно офицер ткнул штыком в почки противника, сталь пронзила древний нефрит. Если Ученик Хана и почувствовал что-то, то никак этого не проявил. Следующий удар сломал ребра Гонана, отбросив его на защитную дугу машины.

Гонан не сомневался, что в рукопашной схватке мятежник разорвет его на части. Для воинских сект Сирены рукопашный бой был формой искусства. Теперь он понимал, почему в культуре Сирены столь почитавшей искусство и литературу, эти бойцы считались величайшими художниками. От танца клинка до руки, наносящей удар, движения их были наполнены жестокой, яростной красотой. Сражаться с ними в рукопашном бою было самоубийством.

Вместо этого капитан Гонан выхватил из кобуры лазерный пистолет и выпустил в противника половину аккумулятора. Что случилось дальше, Гонан не помнил. Видимо, он на некоторое время потерял сознание, но насколько точно, он не знал. Когда туман перед глазами рассеялся, Гонан обнаружил, что лежит на решетчатом полу своей машины, а сверху на него навалился мертвый мятежник. Ощущение было такое, словно танк проехался по черепу, и на секунду Гонану захотелось провалиться обратно в бархатную тьму беспамятства.

Но звуки боя, крики и удары прояснили его затуманенный болью разум. Вокруг продолжался бой, оглушительный и жестокий. Гонан оттолкнул труп и, с трудом поднявшись, встал за тяжелый стаббер. Ноги подогнулись, он упал на колени, но выпрямился снова и схватился за стаббер.

— Огонь! — крикнул Гонан охрипшим голосом.

Мятежники словно специально выбрали этот момент, чтобы заглушить команду Гонана громогласным боевым кличем. Вскочивший на капот АМ-1 °Cимволист размахнулся зазубренной саблей. Гонан нажал спусковой крючок. Очередь из стаббера поразила цель с такой силой, что воин отлетел в одну сторону, а его сабля в другую.

Сразу же Гонан развернул стаббер и снова открыл огонь. На этот раз длинная очередь. Мозаичная броня разлеталась на куски, когда Гонан скосил огнем группу Учеников Хана не более чем в десяти метрах от кормы его машины.

Несмотря на опустошительное действие, производимое огнем тяжелого оружия на столь близком расстоянии, было слишком поздно изменить ход боя. Восемь из десяти «Козерогов» АМ-10 были уже превращены в обломки, их экипажи вытащены из машин и безжалостно убиты. Из солдат Гонана осталось в живых не более шести человек, слишком мало, чтобы организовать хоть сколько-нибудь серьезное сопротивление. И Гонан сделал то, что должен был сделать любой имперский офицер. Выпустив последние заряды из стаббера, капитан достал лазерный пистолет, и, сойдя со своей машины, бросился в бой.

Когда имперские патрули обнаружили остатки попавшего в засаду конвоя, было уже за полночь. Они нашли тело капитана Саула Гонана, страшно изуродованное и насаженное на пику. Трупы его солдат были разложены перед ним ровным рядом. С них сняли ботинки и забрали оружие, но капитан Гонан все еще сжимал в руке лазерный пистолет без зарядов. Его глаза были открыты.

Это была вполне обыденная сцена на истерзанной войной поверхности Сирены I. И имперские войска и мятежники проявляли почти демонстративную жестокость. Целые батальоны Имперской Гвардии были найдены распятыми на крестах, в ответ деревни и лагеря беженцев уничтожались огнем артиллерии в замкнутом круге ожесточенного противостояния. Несмотря на все это, позже имперские историки заявляли, что по сравнению с событиями, развернувшимися на поздних этапах войны, акты жестокости времен мятежа выглядят совершенно несущественными.

Горы были опасны в это время года.

Полярное равноденствие закончилось, и ледяные шапки таяли, массы воды и льда хлынули по склонам. Тысячи людей были в пути тогда. Узкие теснины были забиты караванами вьючных животных и с трудом бредущими людьми. Толпы беженцев, вырвавшихся из истекающих кровью сел и городов, и отряды усталых сепаратистов пытались перебраться через ледяные хребты этих гор.

В таком месте оказался инквизитор Ободайя Росс на четвертый год партизанской войны. Он прибыл сюда по приказу Ордо Еретикус. И дело, которое ему было поручено, казалось не слишком важным. Сообщение из Ордо гласило: «Умеренные психические сигналы, исходящие с Сирены I. Приоритет второстепенный». Этому явно не придавали значения.

Первые психические сигналы были замечены восемь месяцев назад. Псайкеры имперского военного флота зафиксировали сильный психический поток, исходящий с самой планеты. Потом начали поступать доклады из соседнего суб-сектора Омеи. Астропаты на аванпосту миссионеров в тундре Алипсии Секундус перерезали себе горло, написали кровью имя планеты и беззвучно шептали «Сирена I», пока не умерли.

Сначала решили, что этот феномен — психическое эхо войны, охватившей Сирену I. Это было необычно, но не являлось чем-то неслыханным. Боль и страдания миллиардов людей могли слиться в психическую волну в варпе. Ученые назвали это лебединой песней планеты. Несмотря на это, высшие чины Ордо Еретикус сочли, что это дело стоит расследовать, и оно отлично подходит, чтобы молодые инквизиторы могли набраться опыта. Или им так казалось.

Сирена I не всегда была такой. Затерянная на Восточной Окраине Империума, она плыла, как неяркая жемчужина в темных глубинах Вселенной. Последние из Древних умерли вечность назад, их окаменевшие останки сформировали колоссальные горные хребты и плато. На них архитекторы Сирены строили свои колоннады и украшенные цветами монолиты зиккуратов.

Сейчас это был совсем другой мир. Стоя на неровном каменном клыке, Росс видел угрожающие силуэты «Стервятников», скользивших над горами Сефарди в поисках целей. Еще выше, в тучах, проносились имперские бомбардировщики «Мародер», словно клинки, разрезающие небо.

Под ним горные склоны изгибались в скалистые уступы. Среди каменистых осыпей и булыжников блестели стреляные гильзы, попадались разбитые шлемы. Дальше по склону был виден ржавый остов танка, погруженный в лед. В холодном воздухе ощущался запах горючего.

Несмотря на ледяной холод, Росс был облачен в спатейские боевые доспехи. Хромированные пластины брони покрылись инеем, от них поднимались в воздух завитки пара. Сверху доспехов инквизитор надел табард из мозаичных обсидиановых чешуй. Маленькие пластинки психореактивного материала, хотя и хорошо защищали от вражеских псайкеров, весьма мало способствовали защите от холода. Росс промерз до костей.

Но холод был лишь еще одним источником раздражения в и без того длинном списке. Росс работал на этой планете уже почти месяц и никакие исследования, поиски, допросы до сих пор не дали даже намека на причину возникновения психического сигнала, исходящего от планеты. Миллионы людей страдали и умирали, а он выискивал какую-то незначительную психическую аномалию, до которой никому в Ордо Еретикус по-настоящему не было дела. Росс чувствовал себя усталым, измученным и отчаявшимся. Все это, как он мрачно размышлял, не может считаться хорошим началом его карьеры.

— Они снова начали, сир, — суровый аристократический голос отвлек Росса от его размышлений.

Человека, который говорил с ним, звали Бастиэль Сильверстайн. Один из лучших агентов Росса, охотник на ксеносов из лесов Вескепина, Сильверстайн, конечно, был прав. Профессиональный охотник с аугметическими линзами редко ошибался в таких вещах. Перекрестия прицела, подрагивающие на зрачках его глаз, поймали силуэты «Мародеров», вдалеке пикирующих на цель.

Под разворачивавшимся самолетом вспыхнули фонтаны огня и пепла, сопровождаемые безошибочно узнаваемым грохотом разрывов бомб. Даже без оптической аугметики Сильверстайна можно было видеть, что авиация Имперского Флота бомбит цели к юго-западу отсюда.

Росс страшно выругался.

Сегодня будет новая бойня. Это не уничтожение Легионов Хаоса, не эпическое изгнание князя демонов, о которых Росс читал в библиотеке Схолы Прогениум. Нет. Это очередное убийство отчаявшихся, до смерти напуганных и измученных голодом беженцев. Бомбы будут сброшены, люди погибнут, но конец войны ничуть не станет ближе. А для Росса не станет ближе завершение этого проклятого дела.

Словно подчеркивая его мысли, резкий гул двигателей, звучавший вдалеке, вдруг стал давить на слух еще сильнее. Посмотрев вверх, Росс увидел «Стервятника», вынырнувшего из-за туч на высоте двух километров, и резко устремившегося вниз. У Росса кровь застыла в жилах. Он почти предчувствовал, что произойдет дальше.

Судя по всплеску паники среди беженцев, бредущих ниже по склону, они тоже поняли, что должно случиться. Не более чем в сотне метров от него горная теснина была заполнена морем истощенных лиц, в немом страхе смотревших в небо. Большинство жителей Сирены не знали, что такое ударный самолет «Стервятник», но они поняли, что этот зловещий силуэт в небе летит к ним.

Сильверстайн, однако, видел его во всех подробностях, в левом верхнем углу аугметического глаза замелькали технические характеристики:

+++ штурмовик типа «Стервятник», образца Обекс, ударный самолет вертикального взлета и посадки для действий в атмосфере. Основное вооружение: тяжелый болтер в носовой части фюзеляжа, дополнительное вооружение: автопушки на крыльях — контейнеры с ракетами на узлах внешней подвески +++

Сильверстайн посмотрел на Росса, явно встревоженный.

Инквизитор обернулся к своему спутнику и прошептал:

— Подожди.

«Стервятник» пролетел мимо их каменного выступа, извергая выхлопы из своих турбин. На высоте сорока метров над охваченной ужасом толпой беженцев самолет резко замедлил снижение, развернувшись носом, и завис над поверхностью на своих векторных двигателях.

Со своего места на склоне Росс видел «Стервятник» почти на уровне глаз. С нарастающим беспокойством инквизитор наблюдал, как из десантного отсека самолета спустился десяток канатов, потянувшихся к земле, словно щупальца чудовища. Солдаты, тяжело нагруженные оружием и снаряжением, начали спускаться по канатам.

Росс немедленно узнал солдат 45-го полка Монтейских штурмовых саперов. Высокие, крепкие люди, широкоплечие и бородатые, с лазерными карабинами на плечах. Их теплое зимнее обмундирование, подбитое мехом мантина и окрашенное в характерный серо-зеленый камуфляж, узнавалось безошибочно.

Много лет назад, когда Росс изучал информацию об элитных горных войсках в Схоле Прогениум, монтейцы произвели на него большое впечатление. Они прославились своим умением сооружать траншеи, полевые укрепления и мосты.

Среди смертельных топей Кечвайо в 609.М41 штурмовые саперы подготовили свое наступление в предположительно непроходимой местности, построив систему осушительных дамб и используя подвижные понтоны. Благодаря их мастерству и изобретательности одна дивизия штурмовых саперов разгромила 80 000 орков. Там, где бои выигрывались маневром, бойцы Монтея прокладывали путь.

Сейчас Росс испытывал совсем иные впечатления, наблюдая, как девять штурмовых саперов высадились с борта «Стервятника» и сразу же изготовились к бою. Развернувшись широким клином, они заняли позиции на крутом склоне, опустившись на одно колено, и вскинув лазерные карабины к плечу, направили их на толпу беженцев. Сильверстайн, стоявший рядом с Россом, изумленно приложил руку в перчатке ко рту. Конечно, они не должны были это делать. Но они это сделали.

Когда монтейцы открыли огонь, первые выстрелы прошли над головами беженцев. Предупреждение. Зажатые между краем узкой теснины и стрелками, люди в отчаянии начали бросаться вниз по почти вертикальному склону. Обжигающие лучи рассекали воздух с треском и шипением.

— Сделайте что-нибудь! — воскликнул Сильверстайн.

Потрясенный Росс не сразу понял, что охотник обращается к нему. Он напряженно наблюдал за катастрофой, разворачивавшейся внизу. Паника была абсолютной. Караван беженцев почти сорвался с обрыва, вьючный мул, кувыркаясь, полетел вниз. Толпа охваченных страхом беженцев сама себя выталкивала вниз по склону, набирая скорость, как горный оползень.

— Я знаю! Знаю! Только дай мне подумать… — начал Росс.

— Некогда думать! Просто сделайте что-нибудь!

Сильверстайн был прав. Надо было импровизировать. Конечно, умение быстро принимать решения было одним из первых уроков, который должны были усвоить все инквизиторские аколиты. Его учителя называли это находчивостью, определяющей профпригодность, но это значило то же самое.

Росс бросился бежать к гвардейцам, размахивая инквизиторской печатью в поднятой руке. Из-за скользкой осадочной породы под ногами бег превратился в весьма рискованный спуск. Половину пути он просто скользил вниз, и несколько раз падал на локти и колени. Завершил свой спуск он быстрым прыжком через каменистую осыпь, перекувырнувшись в воздухе, прежде чем тяжело удариться о землю. Теперь он оказался в самой гуще событий.

— Прекратить огонь! Прекратить огонь! — закричал он.

К чести гвардейцев, их дисциплина была безупречной. Огонь прекратился, но они не опустили оружие. Росс внезапно увидел, что все девять лазерных карабинов направлены на него.

— Опустите оружие. Я Ободайя Росс, агент Инквизиции, — Росс подчеркнул последнее слово, показывая солдатам свою инквизиторскую инсигнию.

Солдаты, как им и следовало, смотрели на сержанта, свирепого вида громилу с могучим телосложением лесоруба. Сержант, не отрывая взгляда от Росса, не двигался.

— Не слушайте его, парни, — прорычал он.

Росс глубоко вздохнул. Воздух был наполнен запахом озона. Стволы девяти лазерных карабинов были направлены на него. Он не заметил, когда сиренцы позади перестали кричать, но сейчас они не издавали ни звука. Росс заметил, что сержант смотрит на его хромированный плазменный пистолет в кобуре на плече, словно ожидая, хватит ли у инквизитора храбрости взяться за оружие. Росс вытащил пистолет.

— Опустите оружие, — повторил он свой приказ.

— Не делай глупостей. Мы не хотим, чтобы тут произошел какой-нибудь несчастный случай, — ответил сержант ледяным голосом.

— У меня инквизиторские полномочия.

— А у меня приказы командования, инквизитор. Это не ваша война.

Росс чувствовал, что его сердце стучит, как барабан. Он понял, что они не хотят слушать никаких разумных доводов. Придется разыграть последнюю карту, хотя Росс надеялся, что до этого не дойдет. Инквизитор сжал челюсти и указал вверх, на горный склон.

— Сержант. Там, в трехстах шагах от вас сидит снайпер с винтовкой «Экзитус». Не пытайтесь его разглядеть, он хорошо спрятался. Еще могу вам сказать, что его обучали мастера лож Вескепина, и я видел, как он попадает в глаз аэро-раптора в полете. За четыре секунды он уложит половину вашего отделения. Ваш ход, сержант.

— Вы блефуете, — сказал сержант, но его голос уже не был таким спокойным. Теперь это была не его игра.

— Ну, если так…

Наступила пауза. Потом сержант обернулся к своим солдатам и неохотно кивнул. Девять лазерных карабинов опустились. Выше на склоне скатилось несколько камней и вздрогнули заросли утесника. Бастиэль Сильверстайн в отлично сшитом пальто из темно-зеленой кожи пиранагатора вышел из укрытия. В его руках была длинная винтовка.

Росс просигналил ему руками приказ сохранять бдительность и снова повернулся к сержанту.

— Сержант…

— Сержант Клейс Джедда, 2-й батальон 45-го полка Монтейских штурмовых саперов.

— Сержант Джедда, — повторил Росс, позволив имени повиснуть в воздухе, прежде чем продолжать. — Какого черта вы с вашими людьми тут делаете?

— Мы расчищали путь, пока вы не появились, — ответил сержант, все еще вызывающе.

— Путь куда?

— Задание особой важности. Личный приказ полковника. Вас это не касается, инквизитор.

— Теперь это меня касается, сержант. Если вы не скажете мне ничего, я предъявлю обвинения вам и вашему полковнику в военных преступлениях. Он будет очень недоволен, не так ли?

Росс загнал его в угол. Он понял, что Джедда из тех солдат, которые скорее рискнут вызвать недовольство Инквизиции, чем гнев своего командира.

— Ничего преступного здесь нет. Все эти бродяги — потенциальная угроза. Два дня назад мы потеряли патруль штурмовых саперов, направлявшийся в зону потенциальной угрозы. Они все погибли. Я с ребятами не собираюсь зря рисковать.

Зона потенциальной угрозы. Терминология Гвардии. Росс поднял бровь.

— Что это за зона потенциальной угрозы, сержант?

— Неизвестный космический корабль. Патруль из четырех человек обнаружил признаки большого металлического объекта в ледяной пещере в двух километрах к западу отсюда. В своем последнем сообщении они подтвердили, что это корабль, вмерзший в ледник. Должно быть, он был тут у нас под носом еще до зимы.

Росса это определенно заинтересовало. Эта ледяная гробница означала, что корабль проскользнул мимо планетарной блокады по крайней мере шесть или семь месяцев назад. Возможно, он был связан с психическими эманациями, возможно нет, но так или иначе, это надо было проверить.

— Сержант Джедда, вы немедленно прекратите терроризировать этих людей. Более того, вы вообще не должны открывать огонь, пока не получите разрешения.

— Разрешения… — сержанта это явно застало врасплох.

— Да, сержант. Разрешения от меня. Я иду с вами.

Корабль оказался небольшим торговым судном, погребенным под толстым слоем льда. Обгоревшая краска корпуса казалась раскаленной, почти светящейся под намерзшим льдом. Он был скрыт в пещере, как в колыбели, покоясь в ледяной пасти, окруженный клыками сосулек.

Тупоносый корпус корабля был около двухсот шагов в длину, на его носу остались следы ударов от столкновений с метеоритами. Росс предположил, что, судя по уплощенному угловатому корпусу, это блокадопрорыватель, подобный тем, что предпочитали использовать контрабандисты и нечистые на руку вольные торговцы.

Росс и его команда приближались к пещере по узкому ущелью, медленно продвигаясь вдоль каменного пласта. Впереди шел инквизитор, в его руке гудел включенный ауспекс. Позади него в колонне двигались Сильверстайн и монтейские гвардейцы, держа под прицелом все подходы. Они дошли до тени от входа в пещеру, когда ауспекс издал предупреждающий сигнал. На его дисплее была заметна одиночная цель, примерно в полукилометре от их позиции, почти рядом с кораблем.

Росс сигналом дал команду остановиться и занять укрытия. Осторожно пригнувшись, он подошел к входу и заглянул в пещеру, держа наготове плазменный пистолет. Пещера была огромной, превосходя даже колоссальные ангары имперских линкоров. Перед ним возвышались ледяные колонны, подпиравшие сияющий голубовато-белый потолок. Ручьи талой воды тянулись, как кровеносные сосуды по полу пещеры, разветвляясь между снежными дюнами. Росс не мог разглядеть, кто там прячется.

— Бастиэль, — позвал он почти шепотом. Охотник, пригнувшись, поспешил к нему.

— Сир, что вы нашли?

— Ничего. В этом и проблема. Посмотри, может быть, ты что-то разглядишь, — Росс показал охотнику ауспекс.

Сильверстайн опустил винтовку «Экзитус» и начал осматривать пещеру, аугметические глаза поворачивались с жужжанием механизмов и собирали данные. Он разглядел цель почти мгновенно.

+++ Одиночная цель, неподвижна. Высота около 1,5 м. Масса приблизительно 40–50 кг. Идентификация цели: человек женского пола — 98 %. Ксенос женского пола — 57 %. Другой гуманоид — 36 %. Расстояние до цели: 298,33 м. Состояние — ЦЕЛЬ ЖИВА. +++

— Сир, похоже, там некая леди сидит на снежной дюне, примерно в трехстах метрах впереди. Что я должен делать? — спросил Сильверстайн.

— Пока ничего. Хорошо сработано, Бастиэль.

Росс обернулся туда, где укрылся сержант Джедда, и нажал кнопку вокса, чтобы привлечь его внимание.

— Сержант, в пропавшем патруле были женщины?

Сержант покачал головой.

— В полках штурмовых саперов не служат женщины, сэр.

Росс прикусил губу, нервная привычка, от которой он так и не избавился. Наконец он встал и подал сигнал своей команде сделать то же самое.

— Бастиэль, мы продолжим идти вперед, но я хочу, чтобы ты держал ее на мушке. Смотри, чтобы она все время была у тебя в прицеле, и говори, что ты видишь. Понятно?

— Понятно, сир.

Команда продолжила осторожное продвижение вперед, пробираясь по снегу. Силуэт корабля, как ледяная гора, вырисовывался впереди, и вскоре стала видна одинокая фигура у его подножия.

— Сир, это определенно женщина. Она увидела нас и встала.

Сейчас они были на расстоянии менее двухсот пятидесяти метров.

— Что ты видишь, Бастиэль?

— Она молода; я бы сказал, что ей не больше тридцати стандартных лет. Она вооружена. Какое-то древковое оружие. Возможно, она из мятежников, сир.

Двести метров и еще ближе. Взгляд Росса скользил по ледяной поверхности, ожидая возможную засаду за каждым гребнем, каждой дюной. Несмотря не беспощадный холод, Росс был очень доволен, что его тело защищают доспехи.

— Она смотрит прямо на меня, сир, — сообщил Сильверстайн.

Теперь до цели оставалось меньше сотни метров, и Россу больше не нужна была помощь Сильверстайна, чтобы разглядеть молодую женщину на снежной дюне. Она была стройной и казалась еще тоньше из-за расшитых узорами шелковых тканей сапфирового цвета, в которые была облачена. Там, где узорчатые широкие рукава заканчивались, на руках были вытатуированы воинские литании, стих за стихом. Несомненно, она была из секты Мастеров Клинка.

— Убейте ее! — потребовал сержант Джедда.

— Нет! Стоять! — приказал Росс.

Впереди на гребне дюны Мастер Клинка воткнула свое оружие в снег: если это не был знак мира, то, по крайней мере, жест перемирия. Оружие было длиной с нее, что-то вроде тонкой алебарды, половину длины составляло обмотанное кожей древко, половину — прямой клинок.

— Подойдите и назовите себя! — твердым голосом приказала она.

Росс был настороже, но решил, что дипломатия сейчас будет самым полезным средством в его распоряжении. Он повторил жест перемирия, убрав плазменный пистолет в кобуру.

— Я инквизитор Ободайя Росс из Ордо Еретикус, а это, — он указал на гвардейцев позади, — слуги Бога-Императора.

— Будьте осторожнее, инквизитор. Я Бикейла, Мастер Клинка, и охраняю этот корабль.

— Это ты убила солдат, которые пришли сюда два дня назад?

— Нет. Корабль убил их.

После этого ответа Росс услышал гудение лазерных карабинов — гвардейцы сняли оружие с предохранителей. Они были обозлены, и если Росс не добьется от этой мятежницы четких ответов, ситуация выйдет из-под его контроля.

— Мастер Клинка, тебя убьют, если ты не расскажешь, что произошло.

Бикейла, казалось, ничуть не была устрашена этой угрозой.

— Убейте, если вам так хочется. Но клянусь своей верностью Монарху Сирены, я не сражалась с вашими солдатами.

— Хорошо… Что на этом корабле?

— Ничего. Все. Шестнадцать лун назад они пришли на Сирену и сказали, что они дети Монарха — его потомки.

— Это был не тот ответ, которого Росс ожидал. Монарх, насколько было известно, являлся номинальным правителем Сирены, этот титул был традицией, восходившей к до-имперской истории планеты. Нынешний Монарх Сирены отказался признавать власть Империума и изгнал лорда-губернатора Вандта. Довоенные записи показывали, что, когда изолированные имперские аванпосты и миссии были захвачены, у жителей Сирены не было доступа к межпланетным путешествиям, и нигде не было упоминаний о детях Монарха.

— Потомки? — спросил Росс.

Бикейла кивнула.

— Да, его дети прилетели на этом корабле шестнадцать лун назад. Монарх принял своих детей и приветствовал их возвращение. Это была торжественная церемония, многие воины кланов пировали там. Я знаю, потому что я тоже там была.

— Монарх Сирены скрывается с тех пор, как началась война, если он еще не мертв, — возразил Росс. Он чувствовал, что-то страшное и отвратительное происходит на этой планете, и часть его не хотела в это верить.

— Он не мертв. Я знаю, где он прячется, — сказала Бикейла.

Пожалуй, это было слишком много информации за один раз. С самого начала войны имперские силы неустанно охотились за неуловимым Монархом, считавшимся духовным лидером мятежников-партизан. Сотни воздушных налетов, тысячи патрулей пехоты не добились ничего. А теперь вот это.

— Почему ты сообщаешь нам эту информацию? — спросил Росс.

— Потому, что я видела, что находится на этом корабле, и если они действительно дети Монарха, то это не мой Монарх! — заявила она.

Только теперь Росс понял, что Бикейла не охраняла корабль от нарушителей. Она охраняла его, чтобы не позволить выйти наружу тому, что скрывалось внутри него.

Однако сержанта Джедду это не убедило.

— Это ловушка. Наверное, эта ведьма так же вешала нашим ребятам лапшу на уши, прежде чем убить их, — прорычал он. Его солдаты хором выразили согласие.

Росс не делал таких поспешных выводов. Важность этой информации — если это правда — была слишком велика, чтобы ее игнорировать. Его долг как инквизитора требовал расследовать это более основательно. Немного отойдя в сторону от солдат, Росс вызвал сгусток ментальной энергии и слегка прозондировал разум Бикейлы. Мастер Клинка напряглась, почувствовав ментальное вторжение.

— Что ты делаешь?! — прошипела она.

— Проверяю твои намерения.

— Не делай этого больше, или я убью тебя, и твоя смерть будет болезненной.

Росс кивнул. Он уже выяснил все, что требовалось. Она говорила правду — в обоих случаях.

— Я и моя команда должны исследовать корабль.

— Тогда я пойду с вами, — сказала Бикейла тоном, не допускающим возражений.

— Ты хочешь помочь нам? — удивился Росс. — Как союзник?

— Нет. Я ненавижу вас. Но я хочу помочь моему народу. Они не знают того, что знаю я. Я была на этом корабле.

— Что там? — спросил Росс.

— Увидишь, — последовал ответ.

Корабль был живым.

По крайней мере, так Россу показалось сначала. Сырые связки мускулов и пульсирующие артерии извивались вдоль стен и решетчатой палубы неподвижного корабля. Воздух был тошнотворно теплым и влажным. Словно что-то бесконечно злобное и безобразное росло в металлическом корпусе судна.

Команда Росса вошла через пробоину в корпусе корабля, и оказалась в давно не использовавшемся ремонтном отсеке. Ряды станков с инструментами стояли вдоль стен, вокруг них обвивались мокрые щупальца. В левом верхнем углу потолка ритмически раздувался и сокращался огромный шар из отекшей плоти, как чудовищное легкое.

При дальнейшем исследовании палубы, коридоров и отсеков корабля обнаружилось только еще большее количество пульсирующих внутренностей. Чем глубже в сердце корабля они заходили, тем больше было этой мерзости. Коридор, ведущий на мостик корабля, оброс ребристыми хрящами. Дальше они пройти не могли — вход закрывала мембрана из розоватой плоти.

— Ты знаешь, где мы находимся? — спросил Росс Бикейлу.

— Нет. Я не заходила дальше первого отсека. Это место проклято, и дальше будет только хуже.

Росс не был уверен, что такой прогноз Мастера Клинка окажется точным, но это было вполне возможно. Он подошел к мембране, стараясь не наступить в лужи вязкой жидкости, скапливавшиеся на палубе. Спрятав пистолет в кобуру, Росс осторожно потянулся к органической мембране, когда все три ауспекса в команде одновременно издали предупреждающий сигнал. Росс застыл.

— Что там? — спросил он.

— Сигналы от многочисленных объектов, быстро двигающихся к перекрестку этого коридора, — доложил один из штурмовых саперов.

— Да, сэр. У меня то же самое, — подтвердил другой солдат.

Росс повернулся, достал пистолет и направил его на полость в воспаленной плоти, которая когда-то была Т-образным перекрестком.

— Объекты движутся слишком быстро. Мне кажется, мы засекли электрические разряды от систем корабля, — добавил третий солдат.

Они ждали в напряженной тишине.

— Солдат Вессель, бегом десять шагов назад и сообщи новые показания. Возможно, мы стоим под генератором, — приказал сержант Джедда.

Вессель, не отрывая глаз от экрана ауспекса, держа карабин на плече, направился к перекрестку. Всматриваясь во мрак, он вытянул вперед ауспекс, чтобы получить более четкий сигнал.

Тварь выскочила из темноты с огромной скоростью, перерубила ему позвоночник и отшвырнула труп. Мелькнув в облаке кровавых брызг, она бросилась на другого солдата в коридоре, и выпотрошила его. Яростный шквал лазерного огня обрушился на место, где она только что была, но тварь опять двигалась.

— Что это за черт?! — крикнул Росс Сильверстайну, выстрелив из плазменного пистолета. Заряд плазмы разорвался в коридоре, как маленькая сверхновая.

Охотник пытался прицелиться в тварь, когда она бросилась на третью жертву, и едва успел прочитать информацию о цели.

+++ Анализ цели: ксенос, хормагаунт. Подвид: неизвестен. Происхождение: неизвестно. Флот-улей: неизвестен. Источник данных: Ультрамар (745. М41)+++

— Тиранид, — ответил Сильверстайн. Эффектным выстрелом, предупредившим следующий прыжок твари, он разнес ее бронированный череп.

Еще два хормагаунта выскочили в коридор, прямо под ураган огня команды Росса. Инквизитор целился из плазменного пистолета, приготовившись выстрелить, когда ему показалось, что мир вокруг взорвался. Мембрана, закрывавшая вход на мостик корабля, разорвалась, и из тьмы появился монстр, такой огромный, что ему приходилось сгибаться чуть ли не вдвое, чтобы пройти в коридор. Четыре громадных костяных косы, выраставшие из его покрытого панцирем туловища, и соединенные с толстыми, как канаты, мускулами, рассекали воздух, как серпы.

Росс, будучи инквизитором, имел доступ к знанию, которое для других считалось непозволительным и еретическим. Иногда знание врага и его силы вызывает страх, который хуже неведения. Росс узнал эту массу мышц и сухожилий в покрытой шипами хитиновой броне, и потрясенно застыл в страхе.

Это был лорд выводка генокрадов, и он бросился на инквизитора так быстро, что тот не успел отреагировать. Единственное, что его спасло — клинок Бикейлы, успевшей перехватить монстра. Мастер Клинка, совершив пируэт в воздухе, ударом сверху вниз отрубила одну из верхних конечностей чудовища. В ответ тиранид со страшной силой отшвырнул ее к стене психическим ударом.

Росс не тратил время зря. Активировав силовую перчатку, он атаковал лорда мощным хуком слева. Чудовище со змеиной грацией увернулось от удара, и взмахнуло тремя оставшимися косами. Росс пригнулся, почувствовав, как костяной клинок скользнул по наплечнику его брони.

Они сражались на двух разных уровнях. Пока их тела боролись в физической схватке, их разумы сошлись в психической дуэли. Тиранид был гораздо сильнее, его разум бушевал, как приливная волна кипящей ярости. Росс не был сильным псайкером, но те возможности, что у него были, он использовал умело, укрепляя и затачивая свою волю, превращая ее в кинжал, разящий врага. Разум лорда генокрадов был подобен сокрушительной силе слепой лавины, Росс наносил удары с изяществом тренированного псайкера, обученного в Схоле Прогениум. Это было подобно смертельной схватке между кракеном и меч-рыбой.

На физическом плане Бикейла снова атаковала. Она была едва в сознании, и сражалась исключительно на мышечной памяти. Вращая алебардой, она надеялась, что попадет в правильную цель. Тонкий клинок глубоко вонзился в бок лорда генокрадов, разрубив связку мышц. Чудовище взвыло так пронзительно, что весь корабль содрогнулся.

Это было именно то, что нужно Россу. Почувствовав открывшуюся на секунду брешь в ментальной защите тиранида, Росс, сжав волю в ментальный клинок, ударил в разрыв в психическом барьере. Оказавшись внутри, он взорвался миллиардом смертоносных игл, разлетевшихся облаком.

Лорд генокрадов умер быстро. После этого последние хормагаунты в коридоре, лишившись синаптического контроля, были буквально разорваны огнем гвардейцев. Когда ментальная броня умирающего лорда генокрадов рухнула, Росс ворвался в его разум, как копьеносец, пробившийся через вражескую стену щитов. И Росс был абсолютно не готов к тому, что случилось дальше.

Он увидел флот-улей на самом дальнем горизонте своего мысленного взгляда. Он видел его приближение, его ярость и голод. Он чувствовал — нет, слышал психическую песню, которая звала его, как пульс, как капли крови в океане. Песня исходила с Сирены I, страшная, чудовищная, вонзавшаяся, как острие, в его разум. Лебединая песня. Все сразу встало на свои места, как фрагменты головоломки. Он видел корабль, и выводок генокрадов на нем, детей Монарха Сирены. Он видел их разумы, пульсирующие в унисон, зовущие свой улей, призывающие спасение. Психический вакуум отключил его нервную систему, и сердце Росса остановилось.

— Сир! Вы слышите меня?!

Голос вернул Росса в сознание, выдернув его на поверхность, как утопающего. Первое, что он увидел, был Сильверстайн, желтые зрачки его аугметических глаз выражали тревогу. Если бы не голос охотника, Росс, вероятно, так и умер бы стоя.

— Сир? Вы очень бледны, — сказал охотник, поддерживая Росса. Инквизитор, еще не придя в себя, отмахнулся, но поскользнувшись на хрящеватом полу туннеля, упал на колени.

— Убейте его… убейте его. Найдите его… убейте… — слабо прошептал он.

— Кого убить?

— Монарха, — сказал Росс немного громче, поднимаясь на ноги. — Монарха. Отца выводка.

За горной цепью Сефарди имперская артиллерия вела огонь, разнося горы на куски, а куски — в пыль. Постоянное кранг-кранг-кранг батарей грохотало так, словно сталкивались тысячетонные глыбы рокрита. В каменных склепах глубоко под горами, в лабиринтах пещер, миллионы родовых гробниц содрогались от жестокого обстрела. Там, среди своих мертвецов, скрывавшиеся легионы Монарха Сирены готовились дать свой последний бой.

Атака на лабиринт склепов Сирены началась перед рассветом. Имперское командование, к своей чести, отреагировало быстро, и лорд-маршал Камбрия лично контролировал развертывание сил быстрого реагирования в течение шести часов. Открытие инквизитора Росса прогремело, как взрыв, в имперских штабах, и теперь командование отчаянно стремилось завладеть инициативой. Казалось, тупик в войне, из которого не было выхода, скоро будет преодолен.

Когда восход солнца окрасил небо в оранжевый цвет, штурмовые саперы 45-го Монтейского полка пробились к входу в подземелья. В бой вступили части коммандос Курассианских Уланов, пять эскадронов 8-го Амартинского кавалерийского полка и три батальона штурмовых саперов.

Но это была отвлекающая операция. Главный удар наносила истребительная команда, которая должна была проникнуть в последнее убежище Монарха Сирены, пока силы мятежников связаны боем. Возглавляемые инквизитором Россом, с Бикейлой в качестве проводника, взвод монтейских штурмовых саперов и отделение могучих коммандос Курассианского полка с помощью подрывных зарядов, установленных саперами, пробились к центру комплекса захоронений.

Сейчас команда продвигалась дальше под монолитным базальтовым сводом. Согласно карте, которую нарисовала Бикейла, это был Атриум Монарха. Стены были такими толстыми и черными от времени, что, казалось, поглощали свет и звук. Росс не слышал звуков боя на поверхности. Даже вокс-станции дальнего радиуса действия молчали.

Давящая тишина, как под водой, действовала ему на нервы больше всего.

В Атриуме Монарха было очень тихо и темно. Белый луч солнца проникал с огромной высоты потолка, принося в пещеру призрачный свет. Но не только тишина раздражала, но еще и эта проклятая вода. Вода была здесь везде.

Огромные чаши и тарелки, корыта, урны и целые бассейны — всюду, куда бы ни посмотрел Росс, он видел застойную воду, емкости с ней стояли в самых глубоких тенях зала. Вода в них покрылась пленкой зеленых водорослей, а в некоторых даже расцвели бледные цветки лотоса. Вся вода была застойной и гнилой.

— Когда Монарх Сирены встретится с бойцами Монтейского 45-го, я хочу, чтобы он при этом испытал самые болезненные ощущения в своей жизни! — раздался в тишине пещеры голос сержанта Джедды. Гвардейцы хором поддержали его.

Несмотря на свои недостатки, Джедда был прирожденным командиром. Как инквизитор, Росс был рад, что у Империума есть такие люди, как сержант Клейс Джедда, готовые сражаться с его врагами.

Вся команда перешла на бег, направляясь к тронному залу Монарха, находившемуся впереди.

Позади Росса, не отставая, двигался Бастиэль Сильверстайн. Он переключил прицел своего охотничьего арбалета в активный режим, и зарядил самонаводящуюся ракету. Вескепинская аркбаллиста из легких полимеров идеально подходила для боев в туннелях.

Впереди команды шла Бикейла, облаченная в одеяния воина-мстителя Сирены. Ее лицо было раскрашено белым и багровым, превратившись в оскаленную маску призрачной ведьмы, которая забирает мертвых. Ее наряд из сапфирового шелка был туго стянут поясом, сотканным из волос убитых врагов, за плечом висел картечный мушкет.

Преодолев тысячеметровый коридор, команда Росса, наконец, вошла в тронный зал. Зал был огромным, превосходя даже впечатляющие размеры Атриума. Базальтовые стены и колонны из мрамора с прожилками поднимались, казалось, к самым небесам, потолка совершенно не было видно. По центру тронного зала проходила дорожка, вымощенная нефритом, по обе стороны от нее стояло великое множество сосудов с водой. Снова Росс заметил, что вода была здесь повсюду. Он не успел спросить у Бикейлы, почему.

— Приветствуем вас при дворе милостивого Монарха Сирены, — послышался плавный мужской, и в то же время женственный голос. Голос раздавался из мощных вокс-усилителей, встроенных в подлокотники нефритового трона. На троне сидел сам Монарх.

Он был облачен в шелковое одеяние рубинового цвета с высоким воротником, шлейф и рукава тянулись на несколько метров, свешиваясь с трона. Пальцы его рук, сдержанно сложенных на коленях, оканчивались длинными серебряными иглами. Лица его не было видно из-за мерцающей жемчужной вуали, свешивавшейся с куполообразной короны. Десять дюжин отпрысков Монарха сидели на скамьях ниже трона, глядя с бесстрастным спокойствием.

Аура неземного величия и достоинства была так сильна, что, как заметил Росс, некоторые солдаты опустили оружие, невольно засмотревшись на это великолепие. Тем не менее, Росс поднял голову и устремил взгляд прямо на жемчужную вуаль.

— Ордо Еретикус здесь, чтобы покончить с тобой, — заявил он в ответ.

Хор отпрысков Монарха разразился пронзительным смехом. Они были именно такие, как описывала их Бикейла при планировании операции.

Евнухи, все до одного. Тонкие и с виду слабые, одетые в длинные, до лодыжек, мантии из шелка розовых, фиолетовых, кремовых и нефритовых оттенков. Они обладали достаточно человеческой внешностью, но даже издали Росс видел их кораллово-розовую кожу, полупрозрачную, с тонкими красными венами.

Странно, но у них всех были ампутированы левые руки. На обрубки их предплечий были надеты золотые чаши с прикрепленными к ним толстыми шелковыми переплетенными шнурами. Сплетенные шнуры образовывали толстые канаты из шелка, более метра длиной. На конце каждого из них, словно некие странные маятники, были навязаны большие узлы, образуя сферы из шелка, величиной с кулак.

Росс не мог понять символическое значение этих ампутаций. Смутно вспомнились архивные данные о тиране Куана, на окраине суб-сектора Тувалии. Тиран так боялся покушений на свою жизнь, что приказал всем, кто являлся к его двору, надевать перчатки из стеклянных трубок. Трубки в этих перчатках были заполнены кислотой и раскалывались при малейшем усилии. Так сильна была его паранойя, что тиран даже приказал своим женам, которых у него было три тысячи, надевать эти перчатки, приходя в его спальню. Однако, как вспомнил Росс с мрачной усмешкой, эти перчатки не спасли его от выпущенной изо рта ядовитой стрелки ассасина Каллидус.

Если Монарх и был оскорблен дерзкой угрозой инквизитора, то никак этого не проявил. Его мягкий, бесполый голос, раздавшийся из вокс-усилителей, был спокойным и бесстрастным.

— Я не могу этого допустить, — сказал Монарх, вставая с трона.

Воздух немедленно стал колючим и холодным. Алебарда Бикейлы бессильно повисла в руке, глаза Мастера Клинка остекленели. Бастиэль Сильверстайн еле слышно простонал:

— Колдовство!

Росс поднял плазменный пистолет, но опоздал на долю секунды. Удар психической энергии Монарха деформировал воздух, расходясь вибрирующим конусом. Инквизитора отбросило на тридцать футов назад на мраморный пол цвета слоновой кости, в фонтане брызг крови и осколков черного обсидиана. Волны психического удара расходились по залу, как волны от камня, брошенного в пруд, все поверхности покрылись толстым слоем инея.

Удар такой силы размазал бы обычного человека. Но у Ободайи Росса был козырь. Табард из психореактивного обсидиана принял на себя всю силу удара псайкера. Глядя на разлетевшиеся осколки обсидиановых пластин, Росс понял, что второго такого удара броня не переживет. И он тоже. Из его рта и носа текла кровь и желчь. Голова кружилась, и он едва мог видеть.

Он смутно слышал выстрелы, где-то, казалось, очень далеко. Он слышал, как Сильверстайн что-то кричит, но не мог разобрать слов. Единственной связной мыслью в голове было то, что псайкерская мощь Монарха должна была на некоторое время ослабеть после такого удара. Это даст Россу несколько секунд, прежде чем Монарх снова соберется с силами и убьет их всех.

Росс огляделся, преодолевая тошноту. Все вокруг выглядело странно искаженным. Дети Монарха построились фалангой вокруг трона. Они все, как один, опустили свои шелковые шнуры в сосуды с водой, которыми был полон весь зал, чтобы вода пропитала ткань. Безобидные шелковые узлы мгновенно превратились в тяжелые кистени.

— Хитрые ублюдки, — прошипел Росс, выплюнув горсть сломанных зубов. По обеим сторонам от него гвардейцы продолжали поливать огнем отпрысков Монарха. — Готов спорить, что у них под этими платьями броня, — Росс мрачно засмеялся. Некоторые из детей Монарха были сбиты с ног выстрелами, но вставали и бросались в атаку солдат инквизитора.

— Примкнуть штыки! — крикнул кто-то. Голос звучал искаженно в ушах Росса, его слух был травмирован психическим ударом. Штурмовые саперы выполнили приказ, встретив противника стеной штыков. Курассианские коммандос, выхватив свои зазубренные короткие мечи, с ревом всаживали их в бронированные тела врагов. Вместе они встретили натиск отпрысков Монарха.

Росс с трудом поднимался на ноги, пытаясь сохранить равновесие, когда один из евнухов бросился на него. Внезапно перед глазами Росса оказались начищенные ботинки Сильверстайна. Старый вассал встал над оглушенным инквизитором и поднял арбалет. Он перезарядил арбалет скорострельными болтами для охоты на быструю дичь. Все двенадцать болтов можно было выпустить за три секунды. Сильверстайну понадобилась только одна. Град болтов разорвал лицо евнуха, нейротоксины вызвали такие спазмы мышц, что они сломали позвоночник. Евнух рухнул на пол, конвульсивно сжав единственную руку.

— Вы в порядке? Вы в порядке? — кричал Сильверстайн инквизитору.

Росс, наконец, сумел встать на ноги и слабо кивнул.

— Прекрати дергаться и подстрели уже этого ублюдка псайкера, — прохрипел он.

— Не могу попасть. У него что-то вроде генератора силового поля. Гвардейцы уже израсходовали кучу боеприпасов, пытаясь пробить его. Придется атаковать врукопашную, — сказал Сильверстайн.

Росс, сморщившись, вытер рукой окровавленное лицо.

— Он подумал обо всем, да? Ладно, прикрой меня.

Инквизитор снова встряхнул головой, чтобы прояснить ее. Темное пятно мешало видеть левому глазу, и Росс надеялся, что это не признак кровоизлияния в мозг. Отбросив все сомнения, он поднял правую руку, на которую была надета хорошо подогнанная перчатка из синей стали. Силовая перчатка времен Танской войны. Оружие издавало низкое гудение, окружавшее перчатку силовое поле искрилось голубоватым сиянием.

Росс побежал прямо к трону. Краем глаза он видел, что отпрыски Монарха бросились на него, но выстрелы Сильверстайна были смертоносно эффективны. Над плечом и головой Росса мелькали стрелы, одна прошла так близко, что он слышал ее свист, похожий на змеиное шипение. Стрелы поражали евнухов, и Росс продолжал бежать к трону.

Инквизитор мысленно считал каждый болт, выпущенный из арбалета, пока не насчитал двенадцать. Сильверстайну требовалось перезарядить оружие. До трона оставалось лишь десять шагов; Монарх все еще сидел неподвижно, восстанавливая силы. И в этот момент евнух набросился на Росса.

Росс повернулся, его рефлексы были все еще замедлены после психического удара. Евнух, завизжав, ударил шелковым кистенем по ребрам, выбив воздух из легких. Росс попытался поднять пистолет, но кистень обрушился снова, на этот раз на руку. «Рука сломана», отстранено подумал Росс, добавив этот перелом к длинному списку других ранений. Пистолет выпал из его сломанных пальцев.

Стремясь скорее убить противника, евнух усилил атаку. Кистень устремился к голове Росса. Инквизитор, больше благодаря удаче, чем расчету, увернулся от удара и всадил силовой кулак в грудь отпрыска Монарха. Силовое поле ярко вспыхнуло, перчатка проломила грудную клетку евнуха. Мертвый враг рухнул на пол.

Зная, что у него нет времени, Росс развернулся и бросился на Монарха. Псайкер уже почти восстановил силы. Он уже встал на ноги, его глаза светились молочно-белым светом, он готовился обрушить на противника новый удар психической энергии. Температура резко падала.

— Сейчас! — крикнул инквизитор Росс, бросившись на псайкера. Его силовой кулак врезался в невидимое поле, окружавшее Монарха. Разрушительное силовое поле перчатки встретилось с защитным полем генератора, сверкнул ослепительный свет, и раздался страшный треск. Генератор, встроенный в нефритовый трон, взорвался. Защитное поле исчезло, воздух заполнил оставшуюся после него пустоту со звуком, похожим на удар грома. Росса отбросило на пол перед троном.

Бастиэль Сильверстайн выпустил все двенадцать болтов в Монарха ровно за три секунды. С пятидесяти шагов все болты попали в цель, пригвоздив псайкера к его трону, как сломанную марионетку. Почти сразу же мушкет Бикейлы изверг заряд картечи, прошив труп Монарха дымящимися отверстиями.

Все закончилось так же быстро, как и началось. За исключением порохового дыма от выстрела Бикейлы и боевого клича курассианских коммандос, рубивших на куски последних евнухов, бой закончился. Металлический запах крови и выстрелов наполнял тронный зал.

Инквизитор Росс встал и отряхнулся. Закашлявшись, он выплюнул окровавленный зуб на останки Монарха, и сорвал с головы трупа корону с вуалью.

Нечеловеческое заостренное лицо смотрело на него мертвыми глазами. Темные, мертвые глаза ксеноса. Покрытый костяными гребнями лоб был залит кровью, в полуоткрытом рту виднелось множество зубов, полупрозрачных и острых, как иглы.

— Генокрады, — сказал инквизитор.

Он устало повернулся к своей команде, и посмотрел на поле боя перед собой. Во время своей службы дознавателем Россу довелось участвовать — и выжить — в множестве боев. Его учитель Лист Вандеверн был успешным полевым инквизитором, считавшим, что рейды и облавы всегда дадут больше ответов на вопросы, чем кабинетное расследование. Росс, когда ему еще не было тридцати лет, успел поучаствовать в боях с полудюжиной еретических культов, и даже в осаде крепости наркобарона в мире смерти Санс Гавирия. Но ничего из того не могло сравниться с жестокостью этого боя.

Тронный зал стал местом бойни. Множество трупов, одетых в разноцветные шелка, были разбросаны в беспорядке, как раздавленные бабочки. Десятки огромных сосудов с водой были опрокинуты или разбиты, залив пол зала розоватой, окрашенной кровью водой. Некоторые из мертвецов были одеты в монтейскую или курассианскую военную форму. Недалеко от Росса сидел мертвый курассианский коммандо, вцепившийся руками в перчатках в горло врага. В гвардейца попали более десяти раз, но он так и не разжал руки.

Вокруг бойцы истребительной команды быстро осматривали труп за трупом. Россу казалось, что они делают это лишь по привычке, мощное оружие на таком расстоянии редко оставляет выживших.

— Сир, мы нашли одного живого. Сир? — позвал его Сильверстайн.

Росс вышел из послебоевого оцепенения, и понял, что Сильверстайн стоит у подножия трона и уже некоторое время зовет его. Разбрызгивая ботинками розовую от крови воду, инквизитор подошел за охотником к группе гвардейцев, стоявших с поднятым оружием. Когда солдаты расступились, Росс увидел, что они нашли раненого отпрыска Монарха, сидевшего на полу зала.

Генетически он был больше человек, чем ксенос, Росс заметил это сразу. Но глаза гибрида под выпуклым лбом, похожие на озера черной нефти, были лишены всякой человечности. Самой отвратительной была его пародия на симбиотическое оружие. Шелковый кистень, мокрый и блестящий, был очень похож на живое оружие тиранидов. Правый рукав оторвался, открыв руку, сросшуюся с устаревшим тяжелым автопистолетом, коричневым и блестящим от смазки. Плоть и пальцы руки, как воск, обволакивали крупнокалиберный пистолет, что случайно или, скорее, преднамеренно, напоминало некий органический биоморф.

— Он может говорить, сир, — сказал Сильверстайн, кивнув на тварь.

Отпрыск Монарха был ранен выстрелом из курассианского дробовика. Его левая нога была покрыта кровоточащими ранами и ожогами. Существо подняло голову, посмотрев в глаза Россу, и издевательски рассмеялось, показав ряды острых, как иглы, зубов.

Возможно, если бы Росс был старше, опытнее и терпеливее, он смог бы извлечь из допроса гибрида больше пользы. Но пока молодому инквизитору не хватало ни опыта, ни терпения. Росс просто рванулся вперед и схватил существо за воротник шелкового одеяния.

— Сколько времени планета была заражена?! — закричал Росс в лицо твари.

— Какое это имеет значение? — сказал гибрид, его хриплый голос звучал странно нечеловечески.

— Потому что я спрашиваю! — взревел Росс. Рванув за воротник, он с силой впечатал голову твари в мраморный пол. Существо фыркнуло, очистив ноздри от воды, и снова засмеялось, странный звенящий смех эхом звучал в стенах зала.

Бикейла подошла к Россу, положив руку ему на плечо.

— Убей его. Просто убей его и все, — сказала она.

— Нет, пока он не ответит мне! — прошипел Росс. Все еще сжимая в руках шелковый воротник, он дернул, повалив гибрида и опрокинув его на раненый бок. Существо зашипело от боли.

Удовлетворенный, инквизитор повторил вопрос.

— Когда это началось?

— Три поколения назад, — прошипел отпрыск Монарха сквозь зубы. — Наши отцы пришли на Сирену как миссионеры, чтобы распространять семена великой семьи и ее благословенных детей.

Это признание не удивило Росса. На самом деле, это было почти элементарно. Сирена была пограничным миром, и миссионеры долгое время были единственными представителями Империума на планете. Кроме того, тогда на Сирене только священники и экклезиархи имели доступ к кораблям, способным летать в варпе.

— Это было прекрасно, — вполголоса произнес гибрид. — Через семь зим первородный принц Сирены был благословлен кровью семьи. Он стал отцом отцов. Когда он воссел на трон, этот мир был наш.

— Когда скверна распространилась на остальную часть Сирены? — спросил Росс, стиснув зубы.

— Терпение, терпение. Я как раз подхожу к этому, — хихикнуло существо. Оно явно наслаждалось рассказом, делая театральные паузы. — Нам и не пришлось слишком трудиться. Воинские секты ненавидели имперских оккупантов, и когда наш Монарх поднял мятеж, они сразу стали нашим стадом, а мы — их пастырями. Когда воины перешли под наше знамя, остальные сиренцы последовали за ними.

Мы начали очищать наш мир от всех следов имперского влияния. Те вожди сект, кто еще был против, быстро замолчали, когда их жены были отравлены или обвинены в заговоре. Каждый день проводились тысячи публичных казней имперских лоялистов. Сирена переживала возрождение. СПО даже не пытались сопротивляться, но мы все равно перебили их всех. Эти слабые, ленивые и мягкотелые ополченцы набирались из поэтов, скульпторов и торговцев, ибо ни один настоящий воин не унизился до службы Империуму. Каждый сиренец в коричневой расшитой форме и позолоченном высоком шлеме СПО был предателем. Когда начались казни, они толком не знали, как обращаться со своими автоганами. Большая часть их оружия даже не была извлечена из пластиковых упаковок, в которых его доставили на планету. Они умирали так быстро… На островах Хибера благословенные дети Монарха казнили целую дивизию этих предателей за один день. Представляете? Двенадцать тысяч лоялистов были закопаны в землю живыми. О, это было золотое время…

Бикейла, с покрасневшими от ярости глазами, прервала его:

— Хватит! Нам не нужно слушать это. Позволь мне убить его!

— Еще одно, — прорычал Росс, подтащив ухмыляющегося гибрида ближе. — Психический сигнал, лебединая песня планеты. Это дело вашего выводка?

— Странно, что ты еще спрашиваешь, — самодовольно сказало существо.

Росс отпустил его и отступил назад. Ответ, словно тяжелый камень, сдавил его сердце. Последний взмах кисти, завершающий картину. Он расследовал это дело для Ордо Еретикус, но это будет пиррова победа. Слишком поздно, чтобы спасти Сирену.

— Верно, псайкер. Слишком поздно. Наш хор звал семью, и семья ответила нам.

Росс в ярости выхватил пистолет. Он ослабил ментальную защиту, и гибрид прочитал его мысли.

— Сколько нам осталось? — спросил Росс, подкрепляя вопрос ментальным воздействием.

Отпрыск Монарха запрокинул голову и расхохотался. Звенящий, пронзительный смех оглушительно громко звучал в стенах огромного зала. Это было слишком. Росс поднял пистолет. Его палец скользнул на спусковой крючок. Но прежде чем он успел нажать, лицо гибрида залило кровью.

Росс опустил оружие, тяжело дыша. Рядом стояла Бикейла, ее серебряный клинок был покрыт багровой запекшейся кровью. Ее облик вселял страх. Краска на ее лице размазалась от пота и жара боя, демоническая маска стекала с ее щек. У ее ног лежал отпрыск Монарха, ярко-красная кровь расплывалась в воде на полу, как нимб вокруг его черепа.

Но смех не умолкал. После смерти гибрида его пронзительный хохот еще долго звенел в зале.

Анналы имперской истории не были снисходительны к Сирене I. В 866. М41 было записано, что армада ксеносов, известная как флот-улей, вторглась в суб-сектор Орко-Пелика. Благодаря предупреждению инквизитора Ободайи Росса все старшие офицеры и высокопоставленные чиновники были эвакуированы. Имперскому флоту было приказано отступить, перегруппироваться и снова вступить в бой. Сообщения от отступающих сил флота описывали вторжение тиранидов как кипящую волну забвения.

На Сирене I семьдесят тысяч гвардейцев монтейских, курассианских и амартинских полков окопались в труднодоступных горах Сефарди, чтобы задержать продвижение ксеносов. В истории говорится, что за три месяца горы были превращены в обширную сеть артиллерийских позиций, укреплений, соединенных туннелями, и огневых точек, позволяющих вести перекрестный огонь. Когда ксеносы начали высадку, гвардейцы рассчитывали продержаться не меньше восьми недель.

Они не продержались и пяти часов.

Последующая кампания по отвоеванию суб-сектора сама по себе является эпической историей, достойной рассказа. Но о Сирене I там больше ничего не было. От одинокой драгоценности Восточной Окраины осталась лишь смазанная чернильная строка в забытых архивах Терры.

Милость Императора

Пролог

Первый десантный корабль упал на городском базаре. Он врезался в землю со страшным грохотом, который был слышен в терракотовых долинах далеко за городом.

Подняв тучу пыли и обломков, корабль пробороздил ряды чайных ларьков и тележек торговцев пряностями, его пятидесятитонный корпус несло вперед силой инерции. Наконец, корабль протаранил один из многоквартирных домов, окружавших торговый район, разрушив весь нижний этаж.

Когда город встряхнуло, как от удара землетрясения, у людей, толпившихся на узких улочках базара, вырвался пронзительный вопль паники. Улицы начали заполняться бегущими в смятении людьми, как рекой, вышедшей из берегов. Из-за тесно стоящих зданий и нависающих крыш не было возможности бежать или хотя бы увидеть, что происходит. Тучи охряно-желтой пыли от каменной кладки древних зданий поднялись непроницаемой стеной вокруг места падения.

Когда это произошло, Винимус Дахло трудился у своей чайной тележки. Он с профессиональной ловкостью держал чайники со сладким черным чаем над железной решеткой, и не видел падения. Но он его почувствовал, сильная дрожь прошла по позвоночнику до самого основания черепа. Когда Дахло поднял взгляд, покупатели, стоявшие или сидевшие на стульях вокруг него, все указывали руками в одном направлении и возбужденно кричали.

Они указывали куда-то вдоль улицы. Куда-то за брезентовые навесы, за кучи мешков с зерном, разноцветных шелковых тканей, фарфоровой посуды и сушеных фруктов. Туда, где узкая улица была взрыта каким-то гигантским снарядом, упавшим с неба.

Дахло бросил свою чайную тележку без присмотра, что было совсем не характерно для человека, столь благоразумного, как он. Охваченный внезапным страхом, он проталкивался сквозь толпу, вытягивая шею, чтобы взглянуть на царившее вокруг разрушение. Торговцы, рабочие и толпы женщин в шалях, оставив свою работу, начали собираться вокруг места падения.

Когда огромное облако пыли начало оседать, их взору открылась длинная металлическая капсула, лежавшая в развалинах. Она была похожа на некий подводный аппарат, вытащенный на берег, ее металлическая обшивка была покрыта ржавчиной и окалиной.

Никто не знал, что это и что с этим делать. Нага была пограничным миром Коридора Медина, и единственными воздушными судами, посещавшими ее порты, были корабли Империума, взимавшие десятину тканями, керамикой и пряностями. Возможно, поэтому, когда в брюхе странного корабля с шипением гидравлики открылся люк, толпа только подошла ближе.

Однако Винимус Дахло начал проталкиваться назад. Его не захватило возбуждение любопытствующей толпы. Что-то — возможно, горячее покалывание в затылке, или ощущение спазмов в животе — что-то предупредило его, что здесь что-то не так.

Из люка выбралась бронированная фигура, словно новорожденный детеныш некоего ужасного чудовища. Сначала показалась голова, гуманоидная по форме, но полностью покрытая полосами какого-то металлического сплава. Потом из люка появилось туловище, облаченное в кольчугу и кирасу из железных лепестков. Одновременно на обоих бортах корабля начали открываться другие люки, и из них вылезали новые бронированные фигуры. И началась бойня.

Она началась с одного выстрела, эхом раздавшегося в настороженной тишине, воцарившейся на базаре. Лазерный разряд поразил молодую девушку. Она безжизненно поникла, тела тех, кто стоял рядом с ней, не давали ей упасть, а по толпе волнами начала распространяться паника. Вопли ярости и смятения, прерываемые треском лазерных выстрелов, разорвали тишину, стоявшую лишь секунду назад.

Высоко над городом новые десантные корабли мчались к поверхности, пронзая облака. В охряном небе Наги десятки кораблей превратились в сотни, сотни — в тысячи.

Менее чем в двух километрах от базара, на стенах крепости городского гарнизона нес службу 22-й дивизион ПВО Наги. Даже с помощью своих приборов наблюдения они не могли видеть бойню на рынке. Но солдаты заметили розовые и багровые вспышки лазерных выстрелов издалека, и от одного этого зрелища потели ладони и сжимались челюсти. А в облаках над ними корабли, подобные тому, что упал в торговом районе, сыпались с неба, как листья осенью.

Грозные установки счетверенных автопушек поднимались над уступчатыми террасами и многоэтажными домами. Как и большинство военной техники на Наге, пушки были устаревшими, и хранились в арсенале больше по привычке. Сами орудия представляли собой зенитные установки типа «Онагр». Примитивная, но надежная местная разработка, каждый 50-мм ствол оборудован пневмоприводом. Темп стрельбы до 6000 выстрелов в минуту по воздушным целям на малых высотах. Установленные на плоских крышах и минаретах большинства наганских городов, «Онагры» были основным оружием Ополчения Синдиката — СПО Наги, применявшимся для поражения и воздушных, и наземных целей.

Майор Мейс Чанта, командир 22-го дивизиона ПВО, ничего сейчас так не хотел, как обрушить этот ливень огня на странные чужие корабли, падающие с неба. Стоя на круглой платформе, с которой открывался вид на город, майор смотрел в магнокуляры, как странные объекты со зловещей грацией падают на городские районы.

— Какие приказы из штаба дивизии? — спросил Чанта.

— Ждать дальнейших указаний, сэр, — ответил вокс-связист. Этот ответ Чанта получал все время за последние сорок минут, и, в действительности, не ожидал услышать что-то иное. Чужие корабли падали с неба, как дождь, зловеще чернея в янтарных облаках, но солдатам было приказано ждать.

Дивизион был развернут с возможностью ведения огня с перекрытием участков, батареи «Онагров» установлены на господствующих высотах города. Всего под командованием майора Чанты было сто двадцать солдат, одетых в стеганые гамбезоны из саржи цвета хаки — униформу Ополчения Синдиката. Высокие воротники этих толстых стеганых курток защищали нижнюю часть лица от постоянных пыльных бурь. Солдаты были горожанами-ополченцами, им приказали прибыть к месту службы менее сорока минут назад, когда первые корабли вошли в атмосферу. Но мобилизация проводилась неуверенно, в обстановке всеобщего смятения и неопределенности нерешительной стратегии обороны.

Чанта от волнения закусил нижнюю губу, привычка, от которой он не мог избавиться с детства. На этот раз он закусил губу до крови. По профессии Чанта был бухгалтером, он унаследовал эту профессию от отца благодаря хорошему образованию и общественному положению. Но Мейс Чанта не был солдатом; его руки привыкли держать не оружие, а перо, были покрыты не мозолями, а чернилами. Здесь было не место для него. Вокруг Чанты в напряженной тишине собрались солдаты 22-го дивизиона, некоторые просто смотрели в небо, другие ждали от майора приказов.

Приказов не было. Нага была маленьким пограничным миром в Лузитанском суб-секторе на Восточной Окраине, и воинская доблесть не была самым важным качеством для ее жителей. Военное командование планеты пребывало в замешательстве, и не могло обеспечить решительное руководство солдатами, занимавшими боевые посты у устаревших орудий из арсенала Наги.

Большинство его подчиненных в первый раз прибыли на свои посты не для учений. Они смотрели на Чанту, и он ничего не мог сказать им. А корабли продолжали падать.

— Повтори мне в точности, что они сказали, почему нам нельзя открыть огонь? — спросил Чанта связиста. Он уже спрашивал его об этом, но ему нужно было услышать это снова.

— Сэр, аппаратура дальнего обнаружения не может идентифицировать приземляющиеся объекты. Хотя, возможно, это десантные корабли, предварительные меры обороны не могут быть предприняты без полной идентификации, сэр.

Чанта уже не слушал. Назвать сенсорную аппаратуру Наги архаичной было бы изрядным преуменьшением. Проржавевшие антенны станций обнаружения, расположенных на вершинах песчаных дюн западного континента Наги с трудом могли обнаружить даже присутствие корабля, не говоря уже о том, чтобы идентифицировать его.

Чанта посмотрел в небо, словно в поисках некоего божественного знака. Увидел он его или нет, зрелище кораблей, повсюду сыпавшихся с неба на его планету, заставило его принять решение.

— Капрал, передайте приказ всем батареям открыть огонь, — приказал майор Чанта.

— Сэр? — переспросил вокс-связист, на его лице отразилось смятение.

— Приказываю открыть огонь. Быстрее, капрал, — сказал Чанта, натягивая стеганый воротник цвета хаки на лицо. Он не хотел, чтоб солдаты увидели его окровавленную нижнюю губу, кровь уже испачкала его форму цвета слоновой кости под гамбезоном. Никогда в жизни майор Чанта еще не испытывал такого страха. Если он ошибся, это ему чертовски дорого обойдется, но если он прав, то это уже не имеет значения.

Глубоко под поверхностью Наги подземное хранилище вздрагивало от ударов. Всеобщая катастрофа не обошла туннели и хранилища, сетью раскинувшиеся под континентом, несмотря на глубину, на которой они находились. Песок сыпался с балок, когда многочисленные удары продолжали терзать поверхность мира. Сотрясение чувствовалось глубоко в катакомбах, в которых находились библиотеки, и даже еще глубже, в архивах. Помещения для писцов тоже страшно трясло. Казалось, сама планета разваливается на части.

Эльхем Метидес, старший архивариус, уже начал опасаться худшего. Стеллаж с книгами в триста метров высотой, начал опасно трястись, содрогаясь на своих деревянных опорах, таких старых, что они стали пепельного цвета. Том «Движения звезд», девятисотлетнего альманаха, слетел с полки в семидесяти метрах выше, у северного входа в хранилище. Книга со свистом пролетела мимо Метидеса и разбилась о кафельный пол рядом с ним, разлетевшись вихрем пергаментных листков.

— Метидес! Метидес! Что происходит? — воскликнул богослов Амадо.

— Я… — начал архивариус. Но он не знал, что ответить на этот вопрос. Метидесу было уже за пятьдесят, и большую часть своей жизни он был хранителем книг. Многие считали его эрудитом, человеком энциклопедических знаний. Если кто-то на Наге и понимал, что за катастрофа сейчас происходила на поверхности, то Метидес, вероятно, был одним из таких людей. Но он не хотел сеять панику.

— Землетрясение, конечно, — солгал он.

— Не может быть! Эта часть хранилища не находится близко к разломам или зонам субдукции! — закричал богослов, хватаясь за рукав льняной рубашки Метидеса.

— Вы знакомы с работами Алоизия Спара?

— Нет…

— Прекрасно. Тогда вам абсолютно не о чем волноваться, — съязвил Метидес, освобождая рукав.

— Но Метидес, некоторые говорят, там наверху идет бой! Там война? Но почему?

Эльхем Метидес глубоко вздохнул. Возможно, другие уже знали, или, может быть, они читали те же тексты, что и он. Библиотеки в лабиринтах катакомб под поверхностью Наги служили главным архивом Миров Медины. Хотя в них хранилось все, от военной поэзии эпохи, предшествовавшей Ереси, до данных по товарообороту в суб-секторе за последний месяц, была и такая вероятность. Работы Алоизия Спара были не слишком известны, но все архивисты в душе обожали приобщаться к тайному знанию.

— Зачем кому-то сражаться за Миры Медины, как не ради Старых Королей Медины? — серьезно произнес Метидес.

Амадо встряхнул головой и рассмеялся.

— Старые Короли Медины — это же миф, сказка.

— Тогда зачем, Амадо? Вы же ученый человек. Или вы не знаете? Нага — маленькая планета пограничного сектора. Она не имеет ни стратегического значения, ни сколько-нибудь значительных ресурсов.

Теперь архивариус схватил Амадо за рукав.

— Алоизий Спар предупреждал нас о Старых Королях Медины. Он предсказал, что они могут принести в наш мир войну со звезд. Почему вы смеетесь?

— Потому что это детские сказки! Реликвии Эпохи Отступничества, спрятанные и забытые на одном из Миров Медины? Нет даже никаких правдоподобных сведений о том, что это такое, и где они могут быть! Чистая выдумка!

— Алоизий Спар ничего не выдумывал. Он знал законы неизбежности. Если Старые Короли были потеряны в Мирах Медины, неизбежно кто-то попытается найти их, сейчас или через сто тысяч лет.

— Кто был этот Алоизий Спар? Пророк?

— Нет. Военный тактик. Лорд-генерал Эпохи Отступничества.

— Ах, — кивнул Амадо, явно ошеломленный.

Метидес отпустил его рукав. Его речь прервалась, когда в хранилище из коридоров катакомб стали входить другие работники архива. Некоторые из них кричали, некоторые плакали, другие потрясенно молчали, глядя остекленевшими глазами.

— Они здесь! Война! На Нагу пришла война!

По всеобщему смятению это было и так ясно.

Прежде чем Метидес смог расслышать что-то еще, какофонию криков заглушил страшный грохот с поверхности. Три стойки с книгами рухнули, две у северного входа, и одна рядом с западным, сотрясаемые деревянные опоры уже не могли их держать. Стометровые полки опасно закачались, и книги хлынули с них потоком. Лавина прозы, поэзии, и исторических документов погребла под собой всех, кто находился в хранилище.

К своему счастью, Эльхем Метидес быстро потерял сознание. Он не слышал криков своих умирающих коллег и гробовой тишины, последовавшей за ними.

В страшной давке в толпе Винимус Дахло потерял свои счеты. Его чайная тележка тоже была опрокинута, но ее можно было починить. А счеты были очень дороги ему. Они были вырезаны из ароматного красного дерева, это был подарок жены. Его жена два года копила деньги на этот подарок, собирая их в помятой консервной банке, спрятанной в колыбели их дочери.

Он искал счеты, ползая на четвереньках в желтой пыли, поднятой паническим бегством толпы. Люди непрерывным потоком бежали по улице, опрокидывая лотки и прилавки, толкаясь и падая. Торговец, несущий клетки с декоративными птицами на шесте, споткнулся о ноги Дахло. Недалеко продавщица гончарных изделий жалобно плакала, ее глиняная посуда была разбита и затоптана толпой. И сквозь весь этот шум непрерывно слышался треск выстрелов.

Дахло в своих поисках пришлось двигаться против течения толпы, наконец, он заметил, как в известковой пыли мелькнуло резное дерево. Пригнувшись и защищая голову руками, Дахло рванулся сквозь толпу. Спотыкаясь, он пробился через остатки чьего-то ларька с косметикой. Маленькие банки с красками — красной для губ, фиолетовой для глаз, кремовой для щек — были все раздавлены. Давление толпы было таким сильным, что Дахло едва не сбили с ног и оттащили назад на несколько метров.

Отчаянно пробивая себе путь в давке, Винимус Дахло увидел свои счеты на земле. Лак немного стерся с них, но в остальном они были невредимы. Он бросился к ним, и, схватив, прижал дорогой подарок к груди. Когда Винимус уже повернулся, чтобы бежать обратно, вдруг чья-то сильная рука схватила его за украшенный бисером воротник куртки и швырнула на землю.

Он тяжело упал на спину. Падение оглушило Дахло, ему понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. И то, что он увидел, затопило его сердце ледяным ужасом.

Над ним стоял один из бронированных убийц.

Он был высоким и мощным, облаченным в тяжелые слои кольчуги и металлических пластин. Это был монстр, дикий и свирепый. На его бронированной груди висели многочисленные патронташи и подсумки с боеприпасами и гранатами.

Но что больше всего ужаснуло Дахло — это его голова. Его голова была словно обмотана железом. Полосы металла покрывали ее всю, от верхней части черепа до нижней челюсти, с небольшим отверстием для рта и узкими щелями для глаз. Дахло видел, что из щелей между железными полосами сочится гной.

Нарочито медленно облаченный в броню убийца поднял кулак в латной перчатке. К ее тыльной пластине был приварен тридцатисантиметровый шип, и убийца неторопливо занес его над своей жертвой. Дахло был уверен, что под железными пластинами чудовище улыбается.

— Пожалуйста, лучше застрели меня, — прохрипел Дахло, и тут же пожалел об этом. Он ведь всегда представлял себе, что его последние слова будут спокойными и мудрыми.

Трассирующие снаряды врезались в стратосферу, облака разрывов покрывали небо, как клочья пепла. Несмотря на отчаянное сопротивление, корабли продолжали падать на поверхность. Десятки их были сбиты зенитным огнем, рассыпаясь в небе пылающими обломками. Но еще десятки продолжали мчаться к поверхности сквозь оранжевые сумерки, и приземлялись в огромных тучах пыли.

Майор Чанта, присев за щитом «Онагра», поворачивал механический прицел, четыре ствола извергали в небо потоки огня. Его наводчик был убит. Теперь противник обстреливал их позиции с земли. Захватчики продвигались в Центральную Нагу, смяв оборону наземных частей Ополчения Синдиката. Вокс-связь молчала. Большая часть города горела.

Насколько майор знал, он остался самым старшим по званию офицером в этом районе. Его дивизион ПВО сделал все, что мог, но этого было совершенно недостаточно, даже если бы они открыли огонь раньше. Массовая высадка войск противника была абсолютно сокрушительной. Уставы и наставления СПО никогда не готовили к чему-то подобному. Повсюду, до самого горизонта, город наводняли вражеские войска.

Все это было так оглушительно, так страшно. От постоянного грохота орудий у Чанты звенело в ушах. Ослепительные вспышки разрывов обжигали глаза. Неудивительно, что майор Чанта не заметил, как солдаты противника обошли позиции дивизиона по крышам с фланга и атаковали расчеты орудий в рукопашной схватке. Продолжая вести огонь, майор не замечал, как его «Онагры» захватывались противником один за другим. Совсем близко от него, в тридцати метрах, «Онагр» батареи «Дельта» был захвачен солдатами Великого Врага, наводчики и заряжающие сброшены с платформы на крыши внизу.

— Капрал, свяжитесь со всеми батареями и выясните их обеспеченность боеприпасами. Они заканчиваются? — приказал майор Чанта, продолжая стрелять.

Ответа от вокс-связиста не последовало.

— Капрал? Подтвердите? — повторил майор. Ответа не было.

Майор Чанта почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Он медленно обернулся. И то, что он увидел, было самым жутким зрелищем, которое он видел когда-либо.

Капрал Анан был мертв. Его тело держал на руках один из воинов Великого Врага. Бронированный убийца медленно раскачивался, сидя на корточках и что-то напевая. Он развлекался, вырисовывая узоры на земле кровью капрала.

— Ты что делаешь?! — закричал майор Чанта со смелостью, которой на самом деле не чувствовал.

Броненосный монстр посмотрел на Чанту. Его голова была вся закрыта пластинами металла, и невозможно было понять, какие эмоции отражаются на его лице. Боец Великого Врага дернул головой, почти насмешливо, и поднялся на ноги. Из ножен, висевших на одном из ремней на груди, он вынул изогнутый мачете.

Майор вскочил с ковшеобразного сиденья «Онагра» и схватил первое попавшееся оружие. Это оказалась палка для наказания солдат. Пятидесятисантиметровая дубинка из полированной твердой древесины, которая выдавалась всем офицерам Ополчения Синдиката Наги. Она не была настоящим оружием, но Чанта надеялся, что и этого будет достаточно.

Тяжело дыша, Чанта ударил дубинкой. Противник отбил удар своим мачете, и, шагнув вперед, пробил защиту Чанты. На руке бронированного монстра оказалось лезвие, укрепленное на железной пластине вдоль предплечья. С силой надавив мачете, противник полоснул лезвием на предплечье по животу Чанты.

Тонкое, как бумага, лезвие прорезало саржу гамбезона, на мундире цвета слоновой кости под ним расплылось яркое пятно крови. Чанта, всхлипнув, отшатнулся, и его колени подогнулись. Все было кончено. Вражеский воин прыгнул на него, нанося удары мачете снова и снова.

Должно быть, его заставил очнуться топот солдатских ботинок. Или грубые голоса, по-военному четко выкрикивающие отрывистые приказы. Так или иначе, Эльхем Метидес медленно приходил в сознание, слыша шум и голоса врагов, ворвавшихся в его архив.

Он не мог двигаться. Его позвоночник был согнут в таком положении, что при каждом мучительном вдохе лопатки, казалось, вонзались в легкие с обжигающей болью. Он был погребен под книгами, тысячами и тысячами книг. Том «Садоводства Западного Архипелага Наги» врезался в его почки. Метидес знал, что это именно та книга, потому что искусные медные украшения на ее обложке были слишком острыми. Хороший архивист помнит такие вещи.

Вокруг раздавались резкие голоса на языке, которого Метидес не понимал. Это был человеческий язык, но такой, с которым ему не доводилось встречаться за все годы работы в архиве. По тону и модуляциям Метидес мог только предположить, что это язык Хаоса.

Мысль о том, что слуги Хаоса обыскивают лабиринты архива, за который он отвечал, наполнила душу Метидеса мучительным страхом. Он боялся не за себя — его молодость давно прошла, старые больные кости давно хотели покоя, и он был готов встретить свою участь с порожденным мудростью спокойствием. Нет, его рациональный разум боялся за миры Медины.

Война, по крайней мере, полномасштабная, не терзала звездное скопление целых четыре тысячи лет. Но сокрушительная ярость атаки, которой подверглась Нага, говорила о чем-то большем, нежели просто нападение пиратов. Это была настоящая война.

Метидес знал, что за такие незначительные пограничные миры, как Нага, никто не будет сражаться без важной причины. Нет, войны ведутся только тогда, когда выигрыш стоит цены, уплаченной за победу. Коридор Медины не был стратегически важным маршрутом суб-сектора. Это не укладывалось в разуме Метидеса.

Через несколько секунд блестящий интеллект Метидеса пришел к заключению. Что бы ни было причиной нападения на Нагу, это — лишь средство к достижению цели. И эта мысль наполнила его еще большим страхом.

Метидес знал, что он должен делать. Не позволить врагам найти то, что они ищут, что бы это ни было. «Выжечь всю землю и не оставить врагу ни одного зерна, ни одного плода» — цитата одного из любимых военных философов Метидеса. У него не было иного выбора.

Преодолевая боль при каждом вздохе, Метидес потянулся рукой сквозь кучи книг, пока его пальцы не коснулись пояса. Ему понадобилось некоторое время, чтобы ухватиться за газовую лампу, висевшую на поясе. Освободив ее из-под книг, Метидес открыл заслонку и включил газовый конденсатор. Затрепетал крошечный огонек.

Сначала ничего не произошло. Но потом пламя коснулось листов хрупкого манускрипта рядом с лампой. Они загорелись, пламя охватило соседние книги, и вскоре в архиве полыхал огромный столб огня в шестьдесят метров высотой.

Старый Эльхем Метидес, старший архивариус, умер быстро. Он сжег десять тысяч лет имперской истории и литературы, некоторые книги были уникальны и потеряны навсегда. Но, сделав это, он нанес удар захватчикам, лишив их того, что они искали. Нага погибла, но, возможно, Медина будет жить, ее история продолжится и будет написана снова.

Сообщение инквизитору Ободайе Россу было крайне срочным, доставленным прямо из Ордо Еретикус. Его доставил механический голубь в конверте из вощеной бумаги, запечатанном алой печатью — знаком высочайшей власти Инквизиции.

Письмо было настоятельным приглашением прибыть на Конклав Медины, собиравшийся в связи с «катастрофой локального масштаба». Это был такой способ Инквизиции дать понять своему агенту, что у него нет выбора. По опыту Росса, чем более недооценивалась ситуация, тем более апокалиптической она могла оказаться. Сам факт, что сообщение было доставлено из Коридора Медины военным фрегатом за три недели полета, подчеркивал его важность.

Так вышло, что сообщение не могло прибыть в более неподходящий момент. Росс в течение нескольких месяцев расследовал дело о заговоре предателей среди олигархии и управляющей администрации Звезд Бастиона. Большей частью это была скучная бумажная работа, бесконечные часы изучения документов, гроссбухов и прочих сведений. И вот его расследование принесло плоды. Росс наконец-то вычислил заговорщиков среди узкого круга элиты милитократии Бастиона.

Но теперь Росс не сможет принять участие в операции по их захвату. Сообщение из Ордо Еретикус прибыло, как это бывает с большинством таких сообщений, в самое неподходящее время, когда Росс уже чистил оружие, готовясь к операции в окружении суровых бойцов Внутренней Гвардии, которым не терпелось обрушить возмездие на заговорщиков. Гвардейцы смеялись, утешая инквизитора, похлопывая его по спине и пожимая руки, но это никак не могло повлиять на тот факт, что Росс не увидит плоды своего тяжелого труда. И никакие проклятия и ругательства не могли изменить этого. Но это все равно не удерживало Росса от ругательств и проклятий.

К тому времени, когда Росс отправился в трехнедельное путешествие от Звезд Бастиона к Коридору Медины, вторжение врага в Миры Медины бушевало уже пять месяцев. На этой стадии война, по словам инквизитора Росса, достигла воистину апокалиптических масштабов.

Воинство Великого Врага ураганом смерти пронеслось по системе, сметая неподготовленное имперское сопротивление. Это были Броненосцы, корсары Восточной Окраины, последние шесть столетий периодически нападавшие на судоходные маршруты Миров Медины. Но теперь они собрали армию невиданной до сих пор численности, и сражались, как единая сплоченная сила под командованием Хорсабада Моу. По данным разведки численность войск противника оценивалась не менее чем в семь миллионов.

Полки Кантиканской Колониальной Гвардии, представлявшие собой главные силы Имперской Гвардии в Мирах Медины, насчитывали не более девятисот тысяч солдат, включая различные вспомогательные части и нестроевых. В первый же месяц войны Кантиканская Колониальная Гвардия потерпела серию последовательных поражений в пограничных мирах. Имперские войска понесли тяжелые потери, Верховное Командование пребывало в страхе и растерянности, весь фронт был на грани разгрома.

Еще более пугающими были сведения, полученные разведкой, что Броненосцы — лишь авангард сил Великого Врага. Семь миллионов Броненосцев Хорсабада Моу были наконечником копья армады Хаоса, готовой вторгнуться из-за пределов Восточной Окраины.

По этой причине имперские подкрепления сосредотачивались в соседних системах Скопления Стаи и Звезд Бастиона. Медина имела малое стратегическое значение для суб-сектора. Несмотря на население в шестнадцать миллиардов человек, Коридор Медины был, фактически, отдан в жертву врагу.

Глава 1

Посреди эллиптического полумесяца Коридора Медины пришвартовался на высокой орбите имперский 9-й Патрульный Флот.

Пять десятков кораблей сияли в розоватых искрах звездного света, кружившихся, как триллионы пылинок. Фрегаты, похожие на зазубренные клинки, и величественные имперские крейсера, с корпусами, напоминавшими копья, выстраивались в оборонительный ордер. По меркам флота это соединение никоим образом не являлось большим. В глубинах космоса флотилия казалась слабой и уязвимой, теряясь на фоне дымчатой бесконечности галактических туманностей.

Флагманом 9-го Флота был «Карфаген», гранд-крейсер более девяти километров длиной. Это был старый корабль, даже по имперским стандартам. От позолоченного клиновидного носа до гофрированной обшивки блоков реакторов варп-двигателей гранд-крейсер демонстрировал угасающую элегантность прошлых эпох.

С начала вторжения армады Хаоса в Миры Медины, «Карфаген» стал руководящим центром упорного имперского сопротивления. Сейчас на его борту, в огромном ангаре объемом в кубический километр, ждал лорд-маршал Варуда Кхмер. Ему не нравилось, когда его заставляют ждать, особенно на борту его собственного корабля. Его раздражало, что человек его звания должен потеть в угнетающей жаре ангара, среди простых солдат и рабочих.

Под стрельчатыми арками ангара погрузочные сервиторы, гудя сиренами, перегружали припасы с грузовых транспортеров. Рабочие команды, покрываясь потом, трудились в ремонтных отсеках и заправочных пунктах. В дополнение к пандемониуму ревущих сирен, грохота механизмов, криков приказов и удушливой жары добавлялся рециркулирующий воздух из вентиляционных труб, что раздражало лорда-маршала до бесконечности. Кипящая злость, исходившая от Кхмера, была столь ощутимой, что члены экипажа и даже сервиторы старались обходить его подальше.

Стратосферный челнок, прилета которого он ждал, опустился на палубу ангара почти шесть минут назад. Но никто из него не выходил. Кхмер уже в шестой раз посмотрел на свои роскошные часы на золотой цепи, вынув их из кармана.

— Если он не вытащит свою задницу оттуда, прежде чем я досчитаю до десяти, я пристрелю его, — прорычал лорд-маршал. Его телохранители, высокие и сильные офицеры военной полиции, засмеялись. Впрочем, некоторые засмеялись из страха.

Лорд-маршал Кхмер физически выглядел не слишком внушительно. Он был ниже среднего роста и довольно худощавого телосложения для человека за шестьдесят. Но он держался с таким достоинством, словно нес королевскую мантию на плечах. Несмотря на невысокий рост, было в его внешности что-то тревожное, даже пугающее. Это чувствовалось во всем, до малейших деталей. Его движения были хирургически точными, каждый жест был быстрым и четким. Кхмер был настолько преисполнен напряженной внутренней силы, что, когда он сжал руки за спиной, кожаные перчатки издали скрипяще-стонущий звук.

Казалось, так много неистовой энергии и страсти сосредоточено в столь небольшом сосуде, что от него словно сыпались искры, как от перезаряженного аккумулятора лазгана.

Наконец с фюзеляжа челнока с шипением гидравлики на палубу опустился трап. Лорд-маршал Кхмер напрягся. Его два десятка телохранителей стояли как сторожевые псы, разминая мышцы под своей прорезиненной облегающей формой и броней.

Инквизитор Ободайя Росс прогулочным шагом вышел из люка челнока. Он явно не спешил. Росс был молодым человеком — для инквизитора. Его лицо было красиво удлиненным. Хотя он прибыл в зону военных действий, на нем не было ни доспехов, ни военной формы. Вместо этого он был обнажен до пояса, в белых брюках для верховой езды и низких кожаных ботинках, его тело было гибким и мускулистым. На коленях были толстые кожаные наколенники, на руках — боксерские перчатки.

Кхмер немедленно его возненавидел.

— Лорд-маршал! Я немного увлекся тренировкой. Надеюсь, что не заставил вас ждать, — сказал Росс, проходя сквозь ряды телохранителей.

Разозленный лорд-маршал в своей пышной парадной форме, весь в золотых аксельбантах, сияющих медалях и расшитом золотом бархате, смотрел на полуголого инквизитора с нескрываемым отвращением. Кхмер ожидал большего. Ободайя Росс был вызван сюда Конклавом Инквизиции, чтобы оказать содействие в военных усилиях по обороне Миров Медины. Лорд-маршал и до того испытывал серьезные сомнения в уместности вмешательства Инквизиции в военные усилия. И этот новоприбывший только укрепил его сомнения.

— Заставили. И это станет прецедентом в отношениях между Имперским Верховным Командованием и Инквизицией? — сердито ответил Кхмер.

— Считайте, как вам угодно, сэр.

Росс сейчас был на расстоянии вытянутой руки от лорда-маршала. Инквизитор двухметрового роста возвышался, как великан, над невысоким Кхмером. Фаланга офицеров военной полиции сомкнула ряды. Их огромные щиты и силовые дубинки были опущены, но явно готовы к бою.

— Не было необходимости приводить такой комитет по встрече, лорд-маршал, — Росс кивнул на полицейских. Телохранители были скрытым оскорблением, таким, которого инквизитор не мог не заметить.

— Вы своих привели, — Кхмер указал на человека, который вслед за Россом вышел из челнока.

Бастиэль Сильверстайн небрежно отмахнулся. Он был высоким подвижным человеком лет сорока. Худощавый, как гончая, одетый в пальто из искусно выделанной кожи пиранагатора, он производил впечатление сурового воина-аристократа. В руках он держал автоган с оптическим прицелом — самозарядную винтовку, окрашенную в камуфляж под стилизованную листву.

Он высокомерно шагал по палубе, едва удостоив взглядом могучих военных полицейских.

«Инквизиторский агент», подумал Кхмер. Видимо, еще один из пешек Конклава. Насколько знал Кхмер, эти агенты не были солдатами, а значит, им нельзя было доверять. С него и так уже было достаточно этого инквизиторского цирка на борту «Карфагена», и ему надоело это терпеть.

— Сразу проясним один вопрос, инквизитор. Я не хочу видеть вас здесь. Как и кого-либо другого из вашего Конклава, — заявил лорд-маршал.

— О, это вполне понятно, — ответил Росс, ничуть не смутившись.

Кхмер продолжил:

— Но Магистр Войны Соннен приказал моему штабу сотрудничать с Конклавом Медины. Конклав прислал сюда вас. Не путайтесь у меня под ногами, и тогда мы сможем наладить сотрудничество, понятно?

Ободайя Росс вытер льняным полотенцем пот со своих мускулистых плеч. Казалось, этот разговор совсем ему неинтересен. Наконец, он посмотрел на лорда-маршала и моргнул.

— Можете подать мне чистое полотенце?

Лорд-маршал Кхмер напрягся. Незаметно от всех он так сжал в руке свои часы, что по стеклу циферблата пошли трещины. И командующий, и инквизитор были известны своим нравом, и события могли развиваться по-иному, если бы в тот момент не появился Форд Гурион.

— Ободайя! Добро пожаловать на борт! — воскликнул инквизитор Форд Гурион, подходя к ним, его аугметические ноги лязгали по палубе.

— Мастер Гурион, — сказал Росс, низко поклонившись старшему инквизитору.

Лорд-маршал прочистил горло.

— Гурион. Я приветствую нашего уважаемого гостя. Мы тут пришли к общему соглашению, — сказал он, со змеиной улыбкой глядя на Росса. — Жду вас на нашем штабном совещании вечером в шесть часов. Не опаздывайте.

После этого лорд-маршал Кхмер повернулся с отработанной ловкостью строевого офицера, и удалился, сопровождаемый телохранителями.

— Вижу, сотрудничество у вас тут развивается более чем успешно, — пошутил Росс, когда командующий покинул ангар.

Гурион устало пожал плечами.

— Дипломатия — не самая сильная сторона лорда-маршала, но его действия как командующего безупречны. Нам нужны такие опытные и храбрые офицеры, как он, если мы хотим пережить эту кампанию.

— Все настолько плохо?

Гурион мрачно посмотрел на него.

— Пойдем, Ободайя. Тебе многое нужно узнать.

Каюта, отведенная Гуриону, могла когда-то называться роскошной. Большой салон в кормовой части крейсера, там, где располагались офицерские каюты, не ремонтировался, наверное, с первого полета «Карфагена» шесть тысяч лет назад. Внутри каюта была освещена дымчато-оранжевым светом фонарей. Стены были обиты бархатом, разукрашенным цветочными узорами, когда-то яркие цвета ткани потускнели, сменившись кремовыми и желтоватыми оттенками. Огромные шкафы, кресла с подлокотниками и стулья с изогнутыми ножками, богато украшенными деревянной резьбой. В центре каюты стоял огромный клавесин, его деревянный корпус был вручную разрисован узорами в виде тысяч птиц и стилизованных растений.

Инквизитор Росс подошел к клавесину, на декоративной крышке которого лежала карта Миров Медины. Карта была древняя, настоящее произведение искусства, созданное несколько столетий назад, на ней были изображены три главных мира Коридора Медины — Кантика, Холпеш и Аридун — в окружении окраинных миров. Тонкий пергамент карты был испещрен заметками и комментариями Гуриона, написанными от руки.

— Мы проигрываем войну, — сказал Гурион, ставя пластинку на фонограф. Из сияющей трубы послышались звуки «Симфонии старых времен» Франчески. Это была та же симфония, которую Гурион включал в своем командирском БТР, когда он возглавил контрреволюцию лоялистов на Скарбарусе восемь лет назад. Росс тогда только что получил звание инквизитора, и служил под командованием Гуриона, руководившего общей операцией ордосов. Резкие, напряженные композиции Соломона Франчески напоминали ему о долге и верности.

— Проигрываем или уже проиграли? — спросил Росс.

— Пограничный мир Нага захвачен противником пять месяцев назад. После этого силы Хаоса обрушили удар на окраинные планеты Медины.

Гурион и Росс склонились над картой. В дымчатом свете газовых фонарей Росс только сейчас заметил, как сильно постарел его начальник. Гурион выглядел усталым и болезненно бледным. Для Росса он всегда был закаленным ветераном, почти две сотни лет безупречно служившим Инквизиции. Его позвоночник был сломан и укреплен аугметикой во время Падения Пятой Республики в Корсиканском суб-секторе. Ноги ниже бедер были потеряны в Орфейском Восстании и заменены аугметическими протезами из гофрированной меди, проводов и фибромускулов. И все же он выглядел еще более старым, чем его помнил Росс.

— Нага захвачена. Пали Ниневия, Вавилон и Тарсис. Все окраинные планеты захвачены силами Хаоса. Имперские войска отступили, перейдя к войне на истощение в центральных мирах Медины — Кантике, Аридуне и Холпеше.

— И как идет кампания в центральных мирах?

— Судя по информации о живой силе, снабжении и положении войск противника, имперские войска не смогут удерживать центральные миры больше трех месяцев.

Выражение лица Росса помрачнело.

— Тогда, похоже, мы тут зря тратим усилия. Почему бы не отвести войска и флот к Звездам Бастиона и не укрепить оборону там?

— Верховное Командование все время твердит мне об этом, но нет. Я полностью убежден, что если бы целью противника были Звезды Бастиона, он просто обошел бы Миры Медины. Эта группа планет не представляет никакой стратегической важности для суб-сектора.

— Тогда я не понимаю вас, — признался Росс.

— Великий Враг сражается за эти планеты по какой-то причине. Ему нужна Медина — по какой-то причине. Вот почему и был созван Конклав. Обстоятельства, логика и данные разведки подтверждают, что Великий Враг ищет Старых Королей Медины. Ну же, Росс, мне не нужно объяснять это вам.

Росс медленно кивнул, подняв брови.

— Старые Короли Медины. Реликвии святого дела Императора. Созданные ради власти над мирами и утерянные в бездне прошлого цивилизации, — процитировал он строку из древнего исторического документа Медины.

— Да, Ободайя. Наша задача здесь — в сотрудничестве с военной разведкой собирать сведения, которые помогут узнать нам природу и местонахождение этих реликвий, и передать их Имперскому Верховному Командованию.

Росса это все совсем не убедило. Похоже, они готовы схватиться за любую соломинку.

Ширма, закрывавшая часть каюты Гуриона, отодвинулась. Вошла молодая женщина, с медленной и осторожной грацией ступая по ковру. Она была одета в ярко-желтый обтягивающий костюм, на застежке ее высокого воротника была приколота инквизиторская инсигния.

— А, она пришла вовремя. Это инквизитор Фелис Селемина, — сказал Гурион, представив вошедшую и жестом приглашая ее подойти.

Росс любезно поклонился и протянул руку.

— Инквизитор Росс, рада вас видеть. Лорд Гурион говорил о вас только хорошее, — сказала она, пожав руку Росса своими обеими руками.

Росс рассматривал ее оценивающим взглядом джентльмена. Она была невысокой, и красивой в обычном смысле тоже не была. Скорее, Селемина была хрупкой, изящной, и выглядела почти как девочка. Ее рыжевато-светлые волосы были уложены в короткую стильную прическу, а в центре ее пухлых губ было вставлено кольцо. Росс решил, что она красива сдержанной, необычной красотой на грани идеальной.

— Он говорил только хорошее? Наверное, тогда он выпил немного больше, чем обычно, — беспечно отмахнулся Росс.

— Вовсе нет. И человек имеет право быть любопытным.

— Может быть, вы немного сдержите свое любопытство и не забудете отпустить мою руку, — улыбнулся Росс.

Селемина отпустила его руку, смущенно прикусив губу.

Гурион прочистил горло.

— Инквизитор Селемина лишь недавно получила свое звание. Я не сомневаюсь в ее способностях, но мне бы не хотелось посылать ее на Кантику расследовать это дело в одиночку. Я хочу, чтобы с ней отправился кто-то более опытный, ибо мы не можем позволить себе рисковать. Она будет твоим помощником.

— Погодите, сэр. Я еще не согласился на это, — сказал Росс.

Гурион, явно удрученный, не говоря ни слова, подошел к клавесину и стал рассматривать карту. В оранжевом свете фонарей его лицо казалось усталым и измученным. Это было лицо прямых линий и углов, казалось, что его выступы спрямлены сильными ударами. Росс знал, что лорд Гурион прошел через многое и получил немало шрамов за две сотни лет службы Императору. И все-таки Росс никогда не видел, чтобы его старший коллега испытывал такой мучительный, едва сдерживаемый страх.

— Сегодня ночью будет военный совет. Ты придешь. Сейчас, когда ты знаешь то, что знаю я, я верю, что ты примешь правильное решение. Я бы не вызвал тебя сюда, если бы сомневался, — убежденно сказал Гурион.

Глава 2

Пленарный Совет был органом с неограниченными полномочиями по руководству военной кампанией в Мирах Медины.

На нем присутствовали высшие офицеры Имперской Гвардии и Флота, представители военного командования от соседних регионов, и, конечно, инквизиторы. Среди присутствующих была заметна даже огромная фигура космодесантника, представителя ордена Каменных Перчаток, судя по гербу на его наплечнике. Воин Астартес стоял неподвижно в своей темно-красной броне, как безмолвная крепость.

Это было собрание, далекое от пышности и великолепия губернаторских советов, на нем доводились до сведения указания, инструкции и данные разведки. Представители губернаторов и других политических структур сюда не приглашались. Это было не место для бюрократов.

По этой причине Пленарный Совет собирался в оперативном пункте на борту «Карфагена». Это был командный пункт, созданный специально, чтобы при необходимости принять самых высокопоставленных военных и политических лидеров суб-сектора.

Оперативный пункт представлял собой большой зал с куполообразным потолком, защищенный дополнительной броней и расположенный в носовой части гранд-крейсера. Стены и потолок из ребристого керамита выглядели весьма спартански по сравнению с высокомерной элегантностью конструкции «Карфагена». В качестве сидений здесь были стальные скамьи, расположенные U-образными ярусами вокруг гололитического проектора. Зал не был освещен, лишь от проектора исходило эфирное сияние. Суровая, аскетическая обстановка зала отражала прямую, резкую и беспощадную позицию военного командования. Здесь действительно был руководящий центр всех военных усилий кампании.

Инквизитор Росс облачился в свои спатейские боевые доспехи. Он решил, что при таких обстоятельствах это будет благоразумно. Хромированные пластины брони добавляли ему уверенности под неодобрительными взглядами суровых офицеров Гвардии.

Совет начался с подробного доклада о текущей обстановке: работа военной промышленности, ситуация с горючим, боеприпасами, продовольствием, всесторонний анализ потерь. Офицеры обсуждали эти вопросы в сжатой, краткой военной манере, их слова звучали резко и четко, как выстрелы. Росс внимательно слушал, не вмешиваясь в обсуждение. И, судя по тому, что он услышал, ситуация действительно была исключительно тяжелой. Казалось, все участники Совета согласны с тем, что кампания в Мирах Медины фактически проиграна. Уцелевшие имперские войска должны быть отведены, чтобы укрепить оборону стратегически важного региона Звезд Бастиона.

Во время обсуждения флотский адмирал поднялся и показал всем пачку обгоревших бумаг.

— Это дневник капитана пехоты, найденный в траншеях на Ниневии. Здесь содержатся сведения о тактике войск Великого Врага, которые могут представлять интерес для нашего собрания.

Адмирал пролистал бумаги, водя по ним пальцем, пока не нашел строку, которую искал.

«День 62-й. Противник каждый день выстраивает перед нашими позициями захваченных в плен мирных жителей Ниневии. Их казнят так, чтобы мы видели это из траншей, и укладывают трупы рядами. По моим подсчетам, все жители города мертвы, и их тела лежат перед нами. Среди тех, кто не был убит — здоровые молодые мужчины. Их угнали в рабство, и судьба их неизвестна. Все это ужасно. Я очень хочу домой»

Когда адмирал закончил читать, среди собравшихся послышался тревожный шепот. Даже Росс, которому доводилось много где бывать, еще не сталкивался с войной таких масштабов.

— Капитан погиб вскоре после этого, когда его полк — 161-й Кантиканский — был уничтожен в ходе наступления противника. Этот дневник был найден, когда уцелевшие части Кантиканской Гвардии эвакуировались с Ниневии, — бесстрастным голосом объявил адмирал, прежде чем сесть на свое место.

Форд Гурион дождался своей очереди говорить. Инквизитор медленно поднялся, он выглядел величественно в длинном плаще из углеродно-керамитового поливолокна. Бронированный плащ сиял медью в свете гололита.

— Господа, как вам всем известно, по приказу Ордо Еретикус, в котором я имею честь служить, был созван Конклав, дабы выяснить, какие цели преследует Великий Враг в этом суб-секторе, и, соответственно, не позволить ему этих целей достигнуть. Сегодня прибыл последний из приглашенных членов нашего Конклава — инквизитор Ободайя Росс.

На секунду несколько десятков отнюдь не дружелюбных пар глаз устремили взгляд на Росса. Их отвращение трудно было не заметить.

Гурион невозмутимо продолжал.

— Далее, оперативники нашего Конклава непрерывно работали все эти месяцы, анализируя информацию относительно Старых Королей Медины.

Один из офицеров спросил из зала:

— И вы хоть немного приблизились к ответу на вопрос, что собой представляют эти мифические Старые Короли? Или где надо копать, чтобы найти их?

Гурион вежливо покачал головой.

— Пока еще нам неизвестна ни их природа, ни их местонахождение. Однако, анализируя имеющиеся данные, мы смогли получить некоторые новые сведения. Согласно источникам, Старые Короли появились не менее двенадцати — и не более двадцати тысяч лет назад. В галактическом пространстве доимперской эры многие дальние колонии человечества посещались теми, кого источники называют «Древними Разумными». Они приносили с собой поклонение звездам и созвездиям, и познания в математике, астрономии и технологии. И люди перенимали их поклонение небесным телам.

Флотский офицер поднял руку.

— Что это за источники? — спросил он лишенным интереса голосом.

— Старые священные тексты, народные предания, но прежде всего доклады разведки, собранные во время первой Войны Освобождения, когда имперские флоты вернули Миры Медины под власть человечества. Разведка флота установила, что, когда Древние Разумные по каким-то причинам покинули Миры Медины, они оставили своим подданным некий прощальный дар. Это был объект поклонения людей Медины. Он известен под многими именами — Старые Короли, Древняя Звезда, Страж Медины. Согласно сведениям, полученным разведкой, эта реликвия должна была уничтожить врагов Медины во время великой беды.

— Однако, похоже, что эти дары не помогли мединским еретикам в борьбе с имперским крестовым походом. Ведь теперь это имперская территория. Разве мы не сокрушили этих варваров тысячи лет назад? — возразил другой офицер.

Невзирая на их скептицизм, Гурион не терял спокойствия.

— Мы смогли только установить, что, согласно священным текстам, Старые Короли спрятаны на одном из центральных миров Медины. Специалисты-историки считают, что Старые Короли были объектом поклонения в доимперской культуре Медины, и предполагалось, что, когда звезды и магнитные свойства звездной системы будут находиться в определенном соответствии, Старые Короли могут быть пробуждены из своего бездействия и возродиться под именем «Звездных Королей»

По залу прокатился смех. Гурион, однако, оставался невозмутим.

— У меня также есть пикт-снимки с разведывательных кораблей, и на них ясно видно, что на поверхности планет, захваченных противником, проводятся крупномасштабные раскопки.

Он показал на гололите нечеткий пикт-снимок, сделанный с большой высоты. Росс, прищурившись, глядел на черно-белое изображение карьеров раскопок, которые, судя по сравнению с близлежащими объектами рельефа местности, достигали километра в глубину.

Гурион показал несколько разных пиктов.

— Мы полагаем, что рабы, захваченные противником после вторжения, используются для проведения раскопок на этих планетах. А это позволяет сделать вывод, что Великий Враг активно что-то ищет.

Он увеличил изображение орбитальных снимков нескольких захваченных миров. Противник так активно проводил раскопки, что они врезались в экваториальные линии планет, как следы когтей. Большинство карьеров, казалось, опоясывают всю окружность планеты.

После нескольких секунд задумчивой тишины встал сам лорд-маршал. Когда он заговорил, было видно, как дергается покрасневший шрам на его лице.

— Это же Хаос, они действуют без системы и логики. Мы не можем надеяться понять их, и, конечно, мы не можем основывать свою стратегию на их безумии. Вы предлагаете нам схватиться за соломинку? Планировать ведение кампании, основываясь на каких-то мифах?

Слова маршала были встречены аплодисментами. Росс заметил, что даже гигант в силовых доспехах — космодесантник — слегка подался вперед, по его лицу было видно, что ему интересно услышать ответ инквизитора.

Росс на его месте, вероятно, не удержался бы от того, чтобы помахать инквизиторской инсигнией, напомнив Варуде о своих полномочиях. На самом деле, у него руки так и чесались сделать это. Но ответ Гуриона напомнил Россу, насколько он еще молод и неопытен по сравнению со старшим коллегой. Полномочия сами по себе не могут заменить два столетия опыта или холодный, спокойный ум ветерана.

Гурион с непоколебимым спокойствием примирительно поднял руку.

— Господа, пожалуйста. Я лишь хочу подтвердить то, что сказал вначале. Мы знаем, что Коридор Медины не представляет стратегической важности для суб-сектора. Мы знаем, что противник использует рабов для проведения крупномасштабных раскопок. Нам все это известно, — Гурион сделал паузу, обведя глазами аудиторию, ожидая, не захочет ли кто-то его опровергнуть.

— Если не принимать во внимание Старых Королей, остается вопрос, почему авангард сил Хаоса атаковал Медину. По крайней мере, имперские войска должны защищать центральные миры, пока мы не выясним, какие цели преследует противник. Это все, о чем мы просим.

Варуда открыл рот, чтобы возразить, но его прервал вдруг раздавшийся звук ударов металла о металл. Казалось, что это молот ритмично бьет по наковальне.

Все присутствующие повернулись к аплодирующему космодесантнику. Эхо от ударов керамитовых бронированных перчаток, защищавших массивные руки воина Астартес, звучало в зале. Одобрительно кивнув бритой головой, космодесантник даже слегка поклонился, чтобы выразить уважение Гуриону.

Лорд-инквизитор поклонился в ответ и вернулся на свое место рядом с Россом. Когда другой офицер поднялся и начал зачитывать доклад о положении с горючим, Росс прошептал Гуриону:

— Полагаете, вы их убедили?

Гурион фыркнул.

— Разумеется, нет. Но я обосновал свою точку зрения. Кроме того, если ничего больше не поможет, я вобью вот это им в глотку, — он покачал на цепочке инквизиторскую инсигнию.

Росс удивленно поднял брови. Он должен был знать. Это было одно из основных правил, которым обучали всех кандидатов в Инквизицию — действуй гибко, но если нужно, переверни весь мир с ног на голову. Его учителя называли это «быть улыбающимся пиранагатором».

Реакция Росса вызвала улыбку у Гуриона.

— Друг мой Росс, тебе еще многому предстоит научиться в плане инквизиторской дипломатии.

Инквизитор Росс снял затвор со ствольной коробки разобранного плазменного пистолета, проверяя смазку.

Части пистолета Мк III «Солнечная Ярость» были аккуратно разложены на кровати Гуриона. Ствол, выступ боевого взвода, узел спускового механизма, узел затвора. Оружие было чудовищной мощности, скорострельный плазменный пистолет, отделанный пластинами сияющей меди.

Несмотря на страшную огневую мощь, пистолет был изысканным и утонченным оружием, и это в нем восхищало Росса больше всего. Оружие джентльмена с мощью армейского ствола. Собрав пистолет и спрятав его в кобуру, Росс продолжил проверять свое снаряжение.

Он сделал разминку, проверяя гибкость спатейских боевых доспехов. Подвижные пластины серебристого металла были подогнаны так, чтобы абсолютно не ограничивать движения. От наплечников до наголенников, броня была создана, чтобы смещать и отклонять баллистические свойства удара.

Удовлетворенный состоянием брони, Росс надел сверху доспехов табард из мозаичных обсидиановых чешуй. Когда он двигался, крошечные пластинки психо-реактивного обсидиана звенели, как чешуя морской змеи.

И в последнюю очередь он проверил работу силового кулака. Надетый на правую руку, силовой кулак издавал низкое гудение. Это было старинное оружие, серебристо-синяя силовая перчатка времен Танской войны, очень удобная. Меньше и легче, чем стандартные силовые кулаки, используемые имперскими офицерами, эта элегантная силовая перчатка была захвачена Россом как трофей в арсенале наркобарона на Санс Гавирии, когда Росс еще служил следователем. Ценитель искусств, джентльмен и знаток древностей, наркобарон во многом был похож на Росса. Он обладал прекрасным вкусом и имел пристрастие к изысканным и в то же время практичным артефактам.

Бастиэль Сильверстайн тем временем тоже готовился. Он поставил свой багаж рядом с богатым буфетом Гуриона и начал разбирать свое охотничье снаряжение, иногда делая глоток старого брамша. Для Сильверстайна это был вопрос выбора подходящего инструмента для работы.

Вокруг были разложены скорострельные арбалеты, охотничьи винтовки, снайперские длинноствольные лазганы, пистолеты, стреляющие иглами, и даже гарпунное ружье. Охотник взял из чемодана автоган схемы «булл-пап», тонкий и удлиненный. Повертев оружие в руках, проверив его вес и баланс, Сильверстайн покачал головой, положил автоган обратно и взял снайперскую винтовку с оптическим прицелом. Она была гораздо длиннее, ее приклад окрашен в серо-зеленый камуфляж. Сильверстайн проверил спусковой механизм, снял с предохранителя и проверил затвор. После этого он нажал спуск снова, с громким щелчком. Удовлетворенный, Сильверстайн глотнул брамша и отложил винтовку.

Всегда одевавшийся со вкусом, охотник был одет в сшитое на заказ пальто из зеленой кожи пиранагатора и высокие сапоги, начищенные до зеркального блеска. Сверху пальто он неохотно надел стандартный гвардейский бронежилет, который сам окрашивал в лесной камуфляж. Охотник никому не доверял заботу о своем снаряжении.

Застегнув охотничий пояс, Сильверстайн начал укладывать в его многочисленный подсумки различное снаряжение — композитно-полимерный шнур, ауспекс, транквилизаторы, боло, и повесил на пояс большой зазубренный охотничий нож. Довольный, Сильверстайн встал и подпрыгнул, прислушиваясь, не шумит ли на нем снаряжение. Он двигался тихо, как охотящийся кот.

Инквизитор и его охотник молча продолжали поправлять ремни, застегивать пряжки и укладывать боеприпасы, открывая и закрывая большие зловещего вида чемоданы. Они не оглянулись, когда в каюту зашли Гурион, Селемина и кантиканский офицер.

— Вы собираетесь начать войну? — спросил Гурион.

— Нет. Только поучаствовать в ней, — ответил Росс, не оборачиваясь. Сейчас он был занят, пытаясь развязать зубами какой-то узел на снаряжении.

Гурион кивнул.

— Поведешь оперативную группу на Кантику?

— Если именно там я нужен.

— Я знал, что ты согласишься, Ободайя.

Росс краем глаза оглянулся на незнакомца — молодого штабного офицера, сопровождавшего Гуриона. Хотя, судя по знакам различия на поясе, это был капитан, он явно был слишком молод. Коричневый фетровый френч был ему велик, белое кепи сидело на голове как-то неловко.

— А это что за юный щеголь? — спросил Росс, кивнув на капитана.

— Капитан Лейос Прадал, сэр! — доложил парень, с военной дисциплинированностью, глядя прямо вперед.

Гурион улыбнулся Россу извиняющейся улыбкой.

— Капитан Прадал будет твоим адъютантом. Он отличный стрелок, и обладает боевым опытом.

— Каким именно боевым опытом? — резко спросил Сильверстайн.

— Э… я… хм, участвовал в стычках с бандитами на Кантике, — сказал Прадал.

— С какими бандитами? — не отставал Сильверстайн.

— С разбойниками во внутренних районах, — ответил Прадал.

— У этих кантиканских бандитов один автоган на пятерых, — сказал Росс Сильверстайну.

Прадал, выпятив грудь, гордо сообщил:

— Кроме того, я выбиваю 95 из 100 на стрельбище.

— Стрелять по мишени на стрельбище это одно. А когда у тебя над головой рвутся снаряды и противник бежит на тебя с огромным топором — это совсем другое, — объяснил Сильверстайн, заряжая патроны в магазин.

— Я понимаю, что вы хотите сказать, — ответил Прадал. — Но меня назначили к вам не для того, чтобы усилить боеспособность вашей группы, а для связи с кантиканским командованием. Я могу позаботиться о себе.

Росс вздохнул. Гурион тоже не выглядел особо довольным. Последнее, что Россу было нужно — неопытный офицер в его команде. Но если это хоть как-то поможет сгладить разногласия с Верховным Командованием, Росс готов был потерпеть. Кивнув капитану Прадалу, он вернулся к своему снаряжению.

Гурион, осторожно обойдя чемоданы, уселся в кресло.

— Прежде чем вы отправитесь, я должен сказать, что Конклав уже направил на Кантику одну оперативную группу под командованием Маркуса Делаханта. Они были там почти с самого начала.

Росс, укладывавший фузионные канистры для плазменного пистолета, посмотрел на Гуриона.

— Я знаю Маркуса. Но зачем тогда мы там нужны? Или я что-то пропустил?

— Мы полагаем, что они погибли.

— Ага, — сказал Росс, выражение его лица не изменилось.

— Верховное Командование не может связаться с Кантикой последние двадцать семь дней. И примерно такое же время Конклав не может установить астропатический контакт с группой Делаханта.

— Понятно.

— Росс, пожалуйста, послушай меня. Если ты готов отправиться на Кантику, нам нужно, чтобы ты нашел Делаханта и сообщил сведения относительно обстановки на Кантике.

— Это уже лучше, сэр, — улыбнулся Росс.

— Я свяжусь с тобой через астропата на рассвете пятого дня по кантиканскому времени. Пусть Селемина будет готова к передаче астропатического сообщения. Если связь установить не удастся, я буду повторять сообщение каждый второй день в течение недели. Если вы не ответите после этого…

— Можете считать, что мы мертвы, — закончил Росс.

— Будь серьезнее, Ободайя, — сказал Гурион отеческим тоном. — Мы не можем полагаться на случайности. Ты направляешься прямо в логово зверя. Ты уверен, что готов к этому?

Росс вынул из кобуры «Солнечную Ярость» и зарядил пистолет фузионной канистрой. С привычной легкостью, стравив немного газа из вентиляционного отверстия, он поставил оружие на предохранитель.

— Да, лорд Гурион, я готов и я отправляюсь. Тем более, я уже собрался, и отказываться сейчас было бы неудобно.

Глава 3

Бирса Прайм пала. Шиббоэт пал. Иберия пала. Города-государства Кантики погибали, и Центральный Бураганд не был исключением.

Хотя Кантика была опорой обороны Коридора Медины, ее вооруженные силы не выдержали натиска врага. В масштабах суб-сектора Кантика не обладала стратегической важностью, но в пределах системы мир был единственным защитником Медины. Мир, полный древностей, казавшийся с орбиты шаром из пожелтевшего пергамента, испытал на себе всю ярость удара главных сил Великого Врага. Мощная молниеносная атака не позволила полкам Кантиканской Колониальной Гвардии сформировать организованную оборону. Кантиканская Гвардия состояла в основном из легкой пехоты, ее части были разбросаны по всей системе, и не смогли даже временно замедлить сокрушительное наступление Великого Врага.

Вторжение началось четыре месяца назад с точечного удара с целью прощупать имперскую оборону. Десант, высаженный с рейдеров типа «Гончая», пробившихся сквозь линию патрулей имперского флота.

Корсары Хорсабада Моу — Броненосцы, опытные в искусстве десантных операций, — захватили плацдармы на берегу Кантиканского Залива. Численность вражеских войск, в основном пехоты, оценивалась в сто пятьдесят тысяч солдат.

На одиннадцатую неделю вторжения лорд-генерал Дрей Гравина записал в своем дневнике:

«Великий Враг, решившись на высадку десанта, сосредоточил свои войска вдоль линии наших береговых укреплений. Нашим намерением является лишить противника доступа к внутренним стратегическим маршрутам. Это может быть достигнуто сосредоточением наших сил в береговых крепостях на востоке и севере Кантиканского Залива. Это предоставляет благоприятную возможность позволить противнику истощить силы в атаках наших укреплений».

В данном случае это было именно то, на что рассчитывал Великий Враг. Силы Кантиканской Гвардии были растянуты вдоль берега, чтобы противостоять этому отвлекающему удару. На шестнадцатую неделю вторжения Броненосцы начали высадку с воздуха в незащищенных внутренних районах Кантики. Легионы механизированной и моторизованной пехоты и боевых машин высаживались прямо в городах. Значительная часть кантиканских континентов была покрыта городской застройкой, и эти глиняные и терракотовые города стали главной целью врага.

События, которые последовали за этим, вошли в историю как Зверства. По более поздним оценкам, общее число военнопленных и гражданских, убитых в течение первых двух недель оккупации, превысило четыре миллиона.

Имперский миссионер по имени Вилльнев делал пикт-записи и собирал другие свидетельства Зверств. Он погиб, но его записи позже были обнаружены имперской разведкой. Печально известные записи Вилльнева показывали массовые захоронения и колонны рабов, которых вели в пустыню, вероятно, для работ на раскопках. Лорд-генерал Гравина был публично казнен. Солдаты Великого Врага протащили его тело в парадном мундире со всеми наградами по улицам правительственного района.

Хуже всего были дневники и письма мертвых граждан, найденные на пепелищах. На обгоревших страницах дневника была запись: «Боюсь, что сойду с ума от всего этого ужаса и мерзости. Вчера оккупанты нашли школу, в которой прятались местные дети. Их погрузили на грузовики и вывезли из города. Я не знаю, что стало с этими детьми. Они кричали «Спасите нас!», когда проезжали мимо нашего дома».

Падение Кантики, важнейшего из центральных миров Коридора Медины, обозначило начало конца имперских военных усилий.

Росс видел клубы дыма над руинами Бураганда, глядя из иллюминатора стратосферного челнока. Зрелище опустевших развалин и воронок от бомб было напоминанием, что он теперь на территории противника.

Челнок резко снизился. Сейчас он летел над самой поверхностью воды Кантиканского залива, чтобы уменьшить вероятность обнаружения вражескими радарами. Пилот-сервитор вел машину так низко над водой, что за турбинами челнока оставался след пара и кипящей воды. На горизонте Росс видел Бураганд, главный город-государство Кантики, возвышавшийся, как тысячеэтажная пирамида.

С ревом двигателей челнок скользил над водой вдоль западного побережья Бураганда. Это был модифицированный флотский шестидесятитонный челнок, его вооружение было снято, чтобы установить гасители выхлопов, средства радиоэлектронной борьбы и дополнительные топливные баки. Снаружи челнок был похож на метательную стрелку, с заостренной, как игла, кабиной и четырьмя массивными двигателями. Его гладкий, острый профиль имел минимальную эффективную поверхность рассеяния, а гасители выхлопов затрудняли его обнаружение в инфракрасном спектре, делая его почти невидимым для средств наблюдения противника.

Они летели вдоль дамбы, огромного сооружения, укреплявшего берег на протяжении пятидесяти километров. Челнок пролетел вдоль нее почти сорок километров, пока пилот-сервитор не обнаружил пролом в дамбе, и провел челнок в него, на высоте не более двадцати метров над уровнем моря.

Челнок летел так быстро, что Росс с трудом выдерживал силу инерции. Вид за иллюминатором мелькал слишком быстро для его глаз. Он едва успел заметить очертания кантиканского города, постройки терракотового и медного цвета, возвышавшиеся пирамидальными ярусами.

Облик города определяли его строители — каменщики. Строя без отвесов и спиртовых уровней, они, казалось, импровизировали. Здания выглядели странно, с тупыми углами, изогнутыми парапетами и наклонными стенами, это придавало городу головокружительный вид. Между строениями протянулись лестницы, соединявшие разные уровни города, от минаретов на самых верхних ярусах, до окаменевших руин на глубине нескольких километров под землей.

Продолжая свой рискованный полет на предельно малой высоте, челнок оказался среди развалин нижнего Бураганда. Археологическая пустошь простиралась по склонам, усыпанная каменными обломками с верхних ярусов города. Руины, похожие на сломанные зубы, проносились мимо, так опасно близко, что, когда челнок пролетал рядом с ними, они, казалось, шептали. Наконец, челнок сделал крутой вираж, перевернувшись почти кверху брюхом, прежде чем резко сбросить скорость у деревянного каркаса строения, державшегося на дряхлых столбах. Росс не мог определить, что за здание это было раньше, вероятно, часовня, судя по медному куполу. Как бы то ни было, проржавевшая медь могла дополнительно защитить челнок от обнаружения радарами противника.

Рев двигателей челнока перешел в мягкое мурлыканье, когда пилот-сервитор сбросил скорость. После посадки он деактивировал все системы челнока. Медленно, в молчании, члены группы Росса вышли из пассажирского отсека, держа оружие наизготовку.

Инквизитор Росс вышел первым, низко пригнувшись, его спатейские боевые доспехи позволяли двигаться без всякого шума. Заняв позицию за грудой обломков, Росс достал из кобуры плазменный пистолет и оглядел окрестности. Повернувшись к челноку, инквизитор подал знак, что все чисто.

Следующими вышли капитан Прадал и Сильверстайн. С тренированной четкостью они сбежали по трапу, раскрошенный камень хрустел под их ботинками. Они заняли позиции на флангах Росса. Последней появилась Селемина, одетая в свой ярко-желтый обтягивающий костюм, странно выглядевший среди развалин.

— Пригнуться! — прошипел Росс. Селемина неловко присела, внезапно осознав, что в руинах среди скелетов зданий может прятаться сколько угодно невидимых убийц.

— Сильверстайн, определи наше точное местоположение, — приказал инквизитор, глядя на отблески пожара на горизонте. Для Росса верхний Бураганд казался лишь силуэтом во тьме, нагромождением разрушенных зданий, но для охотника с его аугметическими линзами он выглядел по-другому.

Охотник встал, желтые линзы аугметических зрачков сузились, наводясь на отдаленные цели. На периферии зрения начали мелькать данные анализа расстояния до цели, метеорологической обстановки и сигналов движения.

+++ Бураганд, Верхний город, Кантика. Расстояние до цели — 7255 метров. Тепловое излучение высокое, ветер сильный, сигналы движения: 41 % +++

— Сир, я засек множество сигналов движения, возможно, это вражеские патрули. Если мы направимся к северо-востоку, то сможем обойти большинство из них, — сказал Сильверстайн.

Росс кивнул и повернулся к остальным.

— Последнее известное местонахождение Делаханта — форт гарнизона в Верхнем Бураганде, примерно в семи километрах к северу. Туда мы и пойдем. Сейчас это вражеская территория, так что сохраняйте бдительность и двигайтесь быстро. Понятно?

Другие члены команды сняли оружие с предохранителей и кивнули. Поднявшись, они пошли через руины к горящему Верхнему городу. Вдалеке раздавалось эхо выстрелов и криков, которое уносили порывы ветра, поднимавшие облака темного пепла.

Они вошли в опустошенные, изуродованные артиллерийским огнем остатки крепости. Плац за терракотовыми стенами был покрыт воронками и усыпан шрапнелью и осколками. Снаряд попал в центральную башню, и строение обрушилось внутрь, как сплющенная грудная клетка. Кровь и смерть впитались в пористую землю, и пелена дыма все еще висела в воздухе.

Сильверстайн шел впереди, его бионические зрачки то расширялись, то сужались, отслеживая цели. Снайперская винтовка висела на плече охотника, ее камуфляж сливался с зеленым цветом кожаного пальто. Пригнувшись и перемещаясь перебежками, Сильверстайн был похож на охотничьего пса, выслеживавшего добычу.

В пятнадцати шагах позади за ним следовали Росс и Селемина. Росс выглядел еще более высоким и стройным в своей спатейской броне и обсидиановом табарде — его любимых доспехах. Он двигался широкими шагами, доспехи ничуть не мешали ему, а, казалось, напротив, лишь подчеркивали грациозность его движений.

Рядом с Россом шла Селемина, сжимая в обеих руках громоздкий огнеметный пистолет. Запасные канистры с огнесмесью висели на поясе и портупее вместе с аптечкой и другим снаряжением.

Последним шел капитан Прадал, держа у бедра лазган с примкнутым штыком. Оружие было кантиканского образца, заметно длиннее, но при этом тоньше стандартного лазгана, с прикладом и цевьем из низкосортной древесины. Капитан был одет в стандартную кантиканскую форму — коричневый кавалерийский мундир, широкие серые бриджи, ботинки с брезентовыми обмотками. На его темноволосой голове было характерное для кантиканских полков круглое белое кепи с плоским верхом и козырьком.

Через каждые несколько шагов капитан поворачивался, наводя лазган на пустой плац. Во рту он держал кусок жевательного табака и медленно жевал его.

Инквизитор Росс изучил историю Кантиканской Колониальной Гвардии, прежде чем лететь сюда. Было бы грубо с его стороны не сделать этого. Кантиканские полки, хотя и не слишком известные в Империуме, были главной военной силой в системе Медины, которую они защищали вместе с локальными СПО. Как и история планет, которые они защищали, их прошлое было окутано древностью. Первые полки Колониальной Гвардии были набраны шесть тысяч лет назад из кантиканских лоялистов, сражавшихся на стороне Империума во время Войн Освобождения. Те немногочисленные племена пустыни, которые поддержали Империум во время Освобождения, получили потом почетное право основать полк Имперской Гвардии и защищать весь этот регион. Во времена имперской колонизации Миров Медины этим солдатам приходилось участвовать лишь в стычках с пиратами приграничья и незначительными набегами ксеносов Восточной Окраины. Ничто в их долгой истории не могло подготовить их к войне таких масштабов против бесчисленных легионов Хаоса.

Нигде не было видно никаких следов Делаханта. Казармы во внутреннем дворе форта были пусты. Команда Росса осторожно вошла в блокгауз, тишину нарушал лишь хруст разбитого стекла под ногами. В крепости не было никаких признаков жизни.

Внутри казармы пятна засохшей крови покрывали стены, запеклись в углах и трещинах на кафельном полу. Кругом валялись стреляные гильзы и аккумуляторы лазганов. Койки были перевернуты, некоторые из них, очевидно, использовались для создания импровизированных укрытий, их металлические рамы были искорежены и обгорели. Здесь явно шел упорный бой. В одном углу казармы за импровизированной баррикадой из мешков с зерном стоял тяжелый стаббер, из которого стреляли до последнего патрона. Ствол стаббера деформировался от перегрева, под ним была рассыпана куча медных гильз. Несомненно, гвардейцы здесь оказали ожесточенное сопротивление врагу.

Росс выглянул из разбитого окна во внешний двор. Он увидел трупы солдат гарнизона — сто двадцать человек — повешенные на зубцах стен. Росс, будучи агентом Ордо Еретикус, видел много жестокостей, но так и не смог к ним привыкнуть. Это зрелище было отвратительно, и он знал, что капитану Прадалу еще больнее это видеть. Здесь висели тела его соотечественников, раскачиваясь на ветру. Хотя капитан не знал их лично, это были его братья по оружию. Росс ощутил тяжкую скорбь.

— Живые цели! В юго-восточном углу крепости, — сообщил Сильверстайн. Немедленно все четверо бросились на пол.

Доспехи Росса лязгнули, ударившись о кафель. Правой щекой инквизитор попал в лужу наполовину засохшей крови. Она была еще вязкая, и ощущалась как масло на коже. Тихо выругавшись, Росс прополз к Сильверстайну.

— Сколько их там?

— Как минимум трое, судя по датчику движения. Возможно, больше. Взглянуть еще раз? — спросил Сильверстайн.

— Нет, я сам, — сказал Росс. Плазменный пистолет в руке завибрировал, когда инквизитор снял его с предохранителя. После этого Росс осторожно глянул в разбитое окно с торчавшими из рамы грязными осколками.

Разумеется, охотник был прав. Росс заметил, как что-то мелькнуло между двумя приземистыми складскими постройками, не более чем в пятидесяти метрах от казармы. Потом еще движение, на этот раз ближе, и явно по направлению к казарме. Росс увидел достаточно. Он снова присел и подозвал остальных.

— Противник. Они собираются прижать нас здесь. Мы можем либо прорываться из крепости через плац, либо… подождать.

— Я предлагаю подождать, по крайней мере, пока мы не выясним, сколько их там. Иначе нас всех перебьют на открытом пространстве, — испуганно сказал капитан Прадал. Остальные выразили согласие.

— Хорошо. Селемина, Прадал, прикрывайте это окно. Сильверстайн, за мной, — приказал Росс, перебираясь через перевернутые койки. Он быстро оглядел возможные точки входа в казарму. Кроме основной двери и центрального окна на внутренний двор здесь не было других входов.

Они сидели в напряженной тишине, глаза насторожены, челюсти сжаты. Росс не сводил взгляда с двери. Это была тонкая металлическая дверь, настолько искореженная и издырявленная пулями, что ее невозможно было закрыть. Она висела открытая, покосившись на петлях, и Росс ждал, когда в ней мелькнет хоть какой-то признак движения. Слева от него сидел Сильверстайн, положив снайперскую винтовку на чемодан. Дыхание охотника было спокойным, он замедлил свой пульс и расслабил мышцы. Иногда он поглядывал в прицел снайперской винтовки, на секунду закрывая глаза и снова открывая, чтобы проверить настройку. Россу хотелось бы чувствовать себя так же спокойно.

— Слышите? — прошептала Селемина. Ее голос показался таким громким, что Росс вздрогнул.

Вскоре они тоже услышали шаркающие звуки шагов по грязному полу. Сначала они были едва слышны, но становились все громче. Кто-то бежал к казарме. И явно не один.

Вдруг дверь дернулась. Палец Росса скользнул на спусковой крючок пистолета. Инквизитор поднял оружие, держа его обеими руками. В дверном проеме возник силуэт, темный на фоне солнечного света. Росс прицелился в него, мозг уже отдал приказ руке нажать на спуск…

— Не стрелять! Не стрелять! — закричал Сильверстайн. И в ту же секунду охотник инстинктивно выстрелил. В последний момент он успел изменить положение винтовки, и пуля ушла в потолок. Грохот выстрела был оглушительным.

Росс застыл в замешательстве. Его плазменный пистолет дрогнул в руке. Вздохнув, инквизитор остановился, вглядываясь в силуэт в дверях. Его глаза привыкли к свету, и он, наконец, смог разглядеть фигуру в дверном проеме. Это был кантиканский солдат.

Гвардеец изумленно смотрел на них, стоя в дверях. Росс подумал, что сейчас, наверное, на их лицах одинаково потрясенное выражение. Солдату было не больше 17–18 лет; он был еще не настолько взрослым, чтобы у него начала расти борода. Его форма была грязной и изорванной, один рукав коричневого фетрового мундира был оторван, а на серых бриджах не было обмоток. Судя по поясу со знаками различия, Росс заметил, что этот гвардеец был в звании капрала.

— Мы свои, — наконец произнес молодой гвардеец, опустив кантиканский лазган. Позади него появилось еще несколько солдат в кантиканской форме, таких же грязных и усталых. Другой кантиканец отодвинул в сторону молодого капрала. Этот гвардеец был гораздо старше, с густыми усами. На его поясе были знаки различия старшего сержанта. Он смотрел на Росса, не зная, что следует делать в такой ситуации, пока не заметил на левом наплечнике Росса эмблему Инквизиции. Увидев ее, сержант облегченно вздохнул.

— Слава Императору. Вы инквизиторы, — прошептал он.

Росс спрятал пистолет в кобуру и поднялся в полный рост. Он выглядел весьма впечатляюще и был более чем на голову выше всех кантиканцев. Несколько солдат даже отступили на шаг или два.

— Я инквизитор Ободайя Росс из Ордо Еретикус. Это моя команда, — сказал Росс. Краем глаза он заметил, что Сильверстайн и Прадал не опустили оружия. Учитывая обстоятельства, это была разумная предосторожность.

— Сержант Тал Асинграй, Кантиканский 6/6-й пехотный полк.

Капитан Прадал поднялся со своей позиции у окна.

— Сержант, вы дезертиры? — спросил он, сжимая в руках лазган.

Сержант заметно напрягся.

— Нет, сэр. Мы продолжаем сражаться.

— Сражаться? Кантика пала, — мрачно заметил Прадал.

— Да, Кантика пала. Но некоторые из нас еще сражаются. В подземельях под городами создаются ячейки сопротивления. Мы немного можем сделать, но делаем то, что можем, — ответил сержант.

Реакция капитана Прадала была неожиданной. Он бросил лазган, оставив его висеть на ремне, и крепко обнял старого солдата. Росс мог только предположить, что чувствует капитан, узнав, что его родина не погибла, что его народ все еще сражается. Возможно, у них еще был шанс.

Кантиканцы, вошедшие в казарму, пожимали руку капитану и называли свои имена. Для офицера было необычно так по-товарищески вести себя с нижними чинами, но и ситуация не была обычной. Росс подождал, пока выражения радости немного утихнут, прежде чем заговорил.

— Господа, это первые хорошие новости, которые я слышал за несколько недель. Но войска Великого Врага полностью контролируют поверхность планеты?

Сержант Асинграй бросил взгляд на внутренний двор, где на стенах висели трупы солдат гарнизона, и дальше, в сторону города, которым сейчас владел враг.

— Здесь не безопасно. Пойдем с нами в подземелья. Мы сможем поговорить там.

Глава 4

Когда люди колонизировали Миры Медины много тысяч лет назад, на засушливых равнинах они воздвигли большие города. Это были древние строения из глины и известняка, образовавшегося из морских раковин давно вымерших обитателей океана. В течение столетий города постепенно разрушались от пыльных бурь и беспощадного солнца, пока на скелетах старых городов не начинали строиться новые. Этот естественный цикл продолжался тысячелетия, пласт за пластом построек, города не только расширялись, но и росли вверх, а под ними образовались обширные подземелья, многоэтажные лабиринты древних строений, достигавшие пяти километров в глубину.

Там, в четырех километрах под поверхностью Верхнего Бураганда, инквизитор Росс встретился с бойцами имперского сопротивления. В глубинах подземного лабиринта, по которому они шли, строения были такими древними, что срослись с природным камнем. Заросли плесени в глубине становились все больше и гуще.

Росс освещал путь тусклым голубым сиянием включенной силовой перчатки. На одной ступеньке Росс споткнулся и нечаянно ударил силовой перчаткой по стене из тесаного камня, пробив ее. За стеной оказался дом, в который люди не заходили как минимум семь тысяч лет. Дом был пуст, в нем остались лишь маленькие предметы повседневного быта, которые лежали нетронутыми все эти тысячелетия под слоями пыли и белой плесени — керамические вазы и тарелки, рассыпающиеся остатки украшенной медью кровати, бирюзовые от патины. Внимание Росса привлекло священное изображение аквилы на дальней стене. Стилизованный двуглавый орел из черного камня покоился внутри киота из пористого, осыпающегося хлопьями дерева.

Россу хотелось очистить аквилу от паутины и плесени, но, подумав, он решил не делать этого. Если что-то покоилось в таком виде уже тысячелетия, не ему нарушать его покой.

После двух часов спуска по лабиринту во тьме и пыли, Росс подумал, что они наконец-то пришли. Он увидел пласт древних построек, которые, разрушаясь, образовали что-то вроде ущелья около 250 метров длиной. Уступы ущелья были усыпаны зданиями, такими старыми и окаменевшими, что они срослись с поверхностью планеты, образовав ячеистую сеть пещер. Над головой, опираясь на каменные колонны, покоился другой пласт руин, словно свод собора. Когда инквизитор и его спутники вошли в это подземное ущелье, Росс скорее почувствовал по запаху, чем увидел, признаки устроенного здесь лагеря. Он чувствовал запах варящейся похлебки, химического топлива для костров и человеческих тел.

— Это здесь, — сказал сержант Асинграй, указав на каменные жилища.

Судя по количеству костров и собравшихся здесь беженцев, Росс предположил, что в этом небольшом подземном поселении нашли убежище более тысячи человек. Мужчины, женщины и дети дрожали от подземного холода, кутаясь в лохмотья и одеяла, их лица были истощены от голода. У старой малокалиберной автопушки за бруствером из мешков с песком сидел кантиканский гвардеец. Эта огневая точка, защищавшая вход в устье ущелья, была единственным укрепленным пунктом в лагере.

Росс устало потер лицо руками. Ситуация была поистине прискорбной. Он надеялся увидеть что-то большее, возможно, подземный штабной бункер или хотя бы некое подобие эффективной ячейки сопротивления. Похоже, его задание — собирать информацию на кантиканском фронте — закончилось, даже не начавшись. Кантика была полностью разгромлена.

— Сержант, я не хочу больше тратить время. Мне нужна информация о поражении на Кантике. Расскажите мне все, что знаете, — приказал Росс.

— Похоже, вы разочарованы, инквизитор. Но мы не побеждены, еще нет, — ответил Асинграй. — А на ваши вопросы может ответить наш командир. Я знаю, он очень хотел бы поговорить с вами.

Он повел их через поселение, и когда Росс проходил мимо людей, он начал понимать, что имел в виду сержант. Несмотря на температуру почти ниже нуля и нехватку еды, женщины в расшитых бисером шалях танцевали и били в тамбурины. Усталые мужчины грелись у костров, делясь друг с другом последними сигаретами. Хотя их одежда была изорвана и лоснилась от грязи, люди вели себя с достоинством. Когда Росс и его спутники проходили мимо, за ними побежал мальчик не старше четырнадцати лет. Его лицо было истощенным, волосы спутаны, но в глазах горела неумолимая ярость. Хотя у него даже не было обуви, он держал в руках лазган.

— Кантика жива! — закричал он, подняв оружие над головой.

— Воистину так, — улыбнулся Росс. Он начал понимать.

Наконец, они подошли к человеку, разливавшему похлебку в миски беженцев. Он выглядел довольно импозантно, с львиной гривой волос и густыми черными бровями. Аккуратно подстриженная борода подчеркивала решительную линию челюсти, и, когда он встретился взглядом с Россом, его глаза были кремнево-серого цвета. Этот человек напомнил Россу лица, изображенные на имперских пропагандистских плакатах.

— Это наш выборный лидер, Шах Гешива.

Росс ожидал увидеть военного, но Гешива был гражданским. Тем не менее, он носил кожаные патронташи и тяжелый автоган с магазином револьверного типа с привычной легкостью. Увидев незнакомцев в своем лагере, Гешива осторожно передал черпак и ведро с похлебкой ближайшей женщине. Когда он подошел к Россу, на его лице явно выражалось недоверие. Словно Гешива не верил, что инквизитор и его спутники настоящие. Он внимательно посмотрел на Росса, прежде чем обратить взгляд на Селемину. После чего Гешива покачал головой и провел рукой по своей львиной гриве.

— Мастер Гешива, я и мои спутники из плоти и крови, можете не сомневаться, — сказал Росс, протянув ему руку.

— Доктор. Доктор Гешива. До войны я был врачом, но сейчас я просто Гешива, — ответил лидер беженцев, пожимая руку Росса, — Приятно знать, что Империум не забыл о нас, — добавил он, больше для себя, чем для Росса.

Росс поклонился.

— Я инквизитор Росс из Ордо Еретикус. Это моя коллега, инквизитор Фелис Селемина.

Селемина тоже поклонилась, улыбнувшись.

— Нам очень важно знать, что о нас помнят. Пожалуйста, у меня столько вопросов, и мне так нужны ответы… не согласитесь ли вы присоединиться ко мне и выпить чаю?

— Показывайте дорогу, — сказал Росс. Сейчас он заботился лишь о том, чтобы Гешива не возлагал на них несбыточных ожиданий. Ожиданий, которые двое инквизиторов, охотник и молодой капитан едва ли смогу оправдать.

Палатка доктора Гешивы представляла собой всего лишь брезент, натянутый на каменном уступе на скате ущелья. Натриевые лампы, подключенные к балластному генератору, разгоняли своим светом вечную тьму.

Росс присел на мешок с песком, скрестив ноги. Его спутники поступили так же, устроившись на мешках с песком, расставленных вокруг деревянной доски, уложенной на ящик из-под боеприпасов. Брезент, натянутый над головой, был привязан конопляными веревками и увешан медицинскими принадлежностями. По обычаю Гешива предложил гостям еду — сухари, разваренные в воде до состояния жидкой каши, пайковый тюбик соленого жира и банку консервированной рыбы.

Люди здесь голодали, и Росс не хотел лишать их и без того скудной пищи. Хотя он был голоден, он собирался отказаться от еды, но Гешива широко улыбнулся ему.

— Ешьте, ешьте! — энергично предложил Гешива. Сам он не ел, и кажется, уже несколько дней.

Росс неохотно добавил немного соленого жира в кружку с сухарной кашей. Обменявшись обеспокоенными взглядами с Селеминой, он понял, что она разделяет его мысли. Она попробовала немного каши из своей помятой оловянной кружки. Никто не притронулся к драгоценной банке с рыбой. Гости съели свои порции, но от добавки отказались. Росс проглотил остатки каши и поблагодарил хозяина. Когда кантиканский обычай гостеприимства был исполнен, Гешива прочистил горло.

— Имперская Гвардия спасет нас? — задал он самый главный вопрос.

— Простите, доктор Гешива, но Верховное Командование сейчас в затруднении относительно Кантики. Мы даже не знаем, что здесь происходит. Связь между планетой и 9-м Флотом прервалась двадцать семь дней назад. Мне придется ответить вопросом на ваш вопрос: что здесь случилось?

— Посмотрите вокруг, инквизитор. Вот это и есть Кантика. Враг отобрал у нас наш мир, а выживших загнал в подземелья. Вокс-системы не работают. Никакой связи нет. Насколько мы знаем, мы можем быть последними выжившими.

Росс помолчал, обдумывая информацию.

— Разгром был таким внезапным, таким сокрушительным. Как противник смог разгромить вас? Это были… — Росс попытался найти правильные слова, — … это были… Старые Короли Медины?

Шах Гешива слегка наклонился вперед, словно не расслышал Росса.

— Вы имеете в виду, мифические Старые Короли? — он усмехнулся. — Нет.

Откинувшись назад, он мягко покачал головой.

— Враг сражался упорно, но наши бойцы были еще упорнее. Боевой дух был высок, и мы все делали что могли для защиты нашего мира. Женщины вязали одеяла, заготавливали еду для солдат… Мы думали, что сможем продержаться, — Гешива замолчал, ком в горле мешал ему говорить.

— Но месяц назад еще сотни тысяч вражеских солдат обрушились на нас с небес, высаживались колонна за колонной бронетехники и механизированной пехоты. Наши истощенные гарнизоны продержались только два дня…

— Значит, они еще не нашли Старых Королей, — прошептал Росс.

— Простите мою прямоту, инквизитор, но Великий Враг терзает Миры Медины именно ради того, чтобы найти их, — сказал Гешива.

Росс был изумлен. Проницательность доктора поразила его. Он посмотрел на Селемину, но она тоже была слишком ошеломлена.

— Не удивляйтесь так, инквизитор. Я все-таки не дурак. Зачем еще начинать полномасштабную войну за этот захолустный Коридор Медины, если не ради чего-то очень важного? — Гешива невесело улыбнулся.

— Перейдем к следующему вопросу. Инквизитор Маркус Делахант прибыл на Кантику шесть месяцев назад с целью поиска информации о Старых Королях Медины. Его последнее известное местонахождение установлено по маяку, передающему сигнал бедствия, в развалинах форта, где сержант Асинграй нашел нас. Может быть, Делахант в вашем лагере?

— Простите, инквизитор, нет. В подземелья с поверхности ведут тысячи ходов, туннелей и люков. Если он еще жив, то здесь его нет.

Росс обдумал все услышанное. Ситуация была угрожающей, но тот факт, что Кантика была завоевана без использования древних артефактов, как ни странно, ободрил его. У Росса и его группы было время узнать, что случилось с Делахантом, используя это поселение как временную базу. Еще многое надо было сделать.

— Вы слышите? — спросила Селемина, вдруг вскочив на ноги. Ее внезапное движение прервало размышления Росса.

Сначала Росс подумал, что Селемина, псайкер каппа-уровня, почувствовала что-то, чего он не заметил. Но вскоре он понял, что тоже слышит это — далекий лай собак. Росс повернулся к Гешиве, но доктор уже встал со своего мешка с песком, схватившись за автоган. Этот жест отнюдь не уменьшил тревогу Росса.

— Вас выследили? — спросил Гешива.

Прежде чем Росс успел ответить, доктор выскочил из палатки. Лай становился громче. Громче и ближе.

— За мной, — приказал Росс своей команде. В ответ послышался лязг заряжаемого и снимаемого с предохранителей оружия. Не оглядываясь, Росс вышел из палатки.

Снаружи поселение было охвачено паникой. Костры были потушены, палатки убраны. Беженцы прятались в каменных пещерах, унося с собой детей и стариков. Росс заметил десяток вооруженных добровольцев, бегущих в противоположном направлении — к входу в ущелье. Росс последовал за ними, направляясь к автопушке у входа в ущелье.

Он услышал, как кто-то прокричал приказ погасить свет. Огромные прожекторы, освещавшие поселение, немедленно отключились. Росс бросился на землю рядом с автопушкой, когда все вокруг накрыла тьма. Он тяжело упал на живот.

Тишина воцарилась в поселении так же внезапно, до этого как началась паника. Глазам Росса понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к темноте, но во флуоресцентном свете подземных лишайников он смог разглядеть темные силуэты. Недалеко залег Гешива, заметный по очертанием львиной гривы и бороды. Слева от Росса занял позицию Сильверстайн, целясь из своей снайперской винтовки — на аугметические глаза охотника никак не повлияло отсутствие света. Вместе с кантиканскими добровольцами они сформировали линию обороны, на протяжении пятидесяти метров, если не больше, защищавшую узкий вход в ущелье и его западный фланг.

Росс, прищурившись, вглядывался в темноту, и с трудом рассмотрел гуманоидные силуэты, взбирающиеся на насыпь из камней и обломков перед ними. Враги, остановившись на вершине этого каменного холма, смотрели прямо на них. Сейчас их вполне можно было поразить огнем стрелкового оружия. Росс тихо выругался, глядя на них, пока они смотрели, казалось, прямо на него. Они были так близко… Росс даже слышал, как они говорили друг с другом хриплыми гортанными голосами.

Гешива, повернувшись, прошептал:

— Карательные отряды Великого Врага. Они прочесывают развалины в поисках бойцов имперского сопротивления. Не двигайтесь.

Росс затаил дыхание, вжимаясь в землю. Несколько силуэтов отделились от отряда на насыпи и начали осторожно спускаться.

— Сир, я насчитал пятнадцать. Пять приближаются сюда, — прошептал Сильверстайн.

— Собаки? Что насчет собак?

— Это боевые псы, не ищейки. Я обнаружил семь из них на расстоянии ста двадцати метров дальше вверх, и не похоже, чтобы они учуяли нас. Здесь нет ветра.

— Будь готов и жди приказа, — велел Росс.

Солдаты противника перебирались через обломки зданий и рухнувшие колонны. Теперь они были так близко, что Росс мог разглядеть резкие очертания их бронированных фигур, металлические лепестки и венцы на их плечах и руках. Трое из них были вооружены лазганами, остальные двое несли фонари и тыкали в развалины длинными металлическими пиками.

Росс закрыл глаза и сжал кулаки. На его верхней губе выступил пот. Белые лучи фонарей метались туда-сюда, иногда проходя в опасной близости от позиции кантиканцев. Наконец, когда по счету Росса прошло пятьдесят восемь мучительных секунд, вражеские солдаты повернулись, направившись назад. Они снова начали взбираться на насыпь, рыча что-то на своем языке. Ругались они, или докладывали своим командирам — Росс не мог понять. Еще несколько раз бросив взгляд в сторону ущелья и спрятанного в нем убежища, воины Великого Врага скрылись за насыпью.

Росс глубоко вздохнул. Он и не заметил, что все это время почти не дышал. Кантиканцы ждали еще несколько секунд, вглядываясь во тьму, потом начали подниматься из своих укрытий.

— Обычный патруль, — сказал Гешива.

Все уже поднялись, но Сильверстайн все еще лежал на земле. Росс взял его за плечо и встряхнул.

— Бастиэль, ты в порядке?

Охотник посмотрел на Росса, ошеломленно моргая своими бионическими глазами.

— У них нет лиц… — сказал он.

— Бастиэль?

— Я видел их. У них нет лиц, — повторил Сильверстайн, вставая. В первый раз за почти десять лет службы Росс видел его таким потрясенным. Охотник на ксенотварей, бесстрашно сражавшийся с кракенами и карнодонами, был испуган зрелищем истинного лица Великого Врага.

Глава 5

Он в ловушке и спасения нет.

Когда инквизитор Маркус Делахант очнулся, это была первая мысль, которая пришла ему в голову. Он попытался сесть, но боль в сломанном бедре пронзила его, как раскаленная игла. Делахант упал на бок, и его стошнило на холодный, мокрый каменный пол.

Он пытался вспомнить, где он находится. Оглядевшись вокруг, он увидел, что лежит на полу в каком-то темном зале. Зал был уставлен брусьями из полированного дерева, на них рядами, как выпотрошенные туши, висели цилиндрические кожаные мешки. На стене была фреска, расписанная яркими красками — стилизованное изображение борющихся обнаженных атлетов. Делахант догадался, что это спортивный зал.

Но он не помнил, как попал сюда. Его последние воспоминания были о том, как он пытался скрыться от карательных отрядов, убегая по улицам Верхнего Бураганда. Смутно он вспомнил, как столкнулся с вражеским солдатом на мотоцикле. Именно тогда он и сломал бедро.

Делахант оперся на дрожащие руки и заметил большой керамический таз с водой. Несомненно, его поставили сюда, чтобы атлеты могли утолять жажду из него. Но сейчас все атлеты были мертвы. Делахант вспомнил их койки в казармах, красные от крови, когда он пробирался сюда. Это воспоминание было самым четким.

Мучительно медленно Делахант потянулся к тазу с водой. Но расколотые кости отозвались такой болью, что он едва не потерял сознание. Он бессильно повалился на пол, его горло было слишком сухим даже для тошноты.

Совершенно разбитый, инквизитор лежал, даже не моргая. Он уже помышлял о том, чтобы покончить с собой, и обдумывал эту мысль некоторое время. Но наконец, Делахант принял иное решение. Подняв левую руку, он прижал к губам свое инквизиторское кольцо, и начал говорить. Простое с виду бронзовое кольцо несло инквизиторскую эмблему. Когда Делахант говорил, его слова преобразовывались в данные, записывавшиеся с помощью микроскопических кварцевых проводников в инквизиторской инсигнии. Поток информации шел по схемам и зашифровывался, трансформируя звуки в закодированные символы.

В его состоянии это был тяжкий труд. Иногда теряя сознание, медленно и с огромным усилием, Делахант записывал все, что он мог вспомнить с того момента, как прилетел на Кантику.

Насколько Росс мог сказать, уже наступило утро. Шел только второй день его пребывания в подземных руинах, а он уже потерял чувство дня и ночи. Единственная причина, по которой он думал, что уже утро — он чувствовал себя очень уставшим. Его глаза жгло от недосыпания, а голова страшно болела.

Он и Селемина не спали всю ночь, пытаясь установить психическую связь с Делахантом, но безуспешно. Психическое напряжение было не только изнуряющим, но и опасным. По очереди они, отделившись от телесной оболочки, парили в виде психической сущности над минаретами Бураганда. Угроза быть атакованными другими психическими сущностями, особенно на планете, захваченной силами Хаоса, была очень велика. И пока один из инквизиторов пытался установить связь с Делахантом, другой охранял его, будучи в готовности вмешаться и прийти на помощь, если возникнет необходимость. Ночь тянулась медленно, попытки установить психическую связь давались с все большим трудом, усталость брала свое. Росс проглотил три таблетки мелатонина, но даже это не помогало сохранить ясность ума.

Селемина заснула, растянувшись на холодном каменном полу. Она по-прежнему была одета в ярко-желтый обтягивающий костюм и высокие ботинки, ее волосы растрепались, упав ей на лицо. Возможно, психический потенциал Селемины соответствовал эта-уровню, но пока она была еще молода и считалась очень способным псайкером каппа-уровня. Как следствие этого, ей пришлось взять на себя большую часть усилий. После третьей попытки Селемина так устала, что с трудом могла говорить.

Они прятались в руинах дома кантиканского стиля с плоской крышей, оказавшегося в этом ущелье вечность назад. Дом так оброс отложениями мела и известняка, что стал похож на каменную раковину. По крайней мере, в руинах можно было найти покой и уединение, необходимые для псайкерской медитации. Гешива оказался любезным хозяином, предоставив им пластиковое покрывало и угольную печь для обогрева.

Росс осторожно укрыл покрывалом спящую Селемину. Ей необходимо было отдохнуть, и Росс не хотел ее будить. Он устроился в крошечной каменной хижине, усевшись, скрестив ноги, на древних каменных плитах. Он принял еще две таблетки мелатонина и мысленно приготовился к новой попытке установить психическую связь с Делахантом. На этот Россу придется действовать одному.

Росс позволил своему разуму плыть, как лодке по течению. Он воспарил, как незримый луч света, и видел сверху себя и Селемину. Он уже устал, и течения Эмпирей угрожали навеки унести его в бездну. Россу пришлось напрячь все силы, чтобы преодолеть их. Укрепив свой внутренний взор, он начал подниматься…

Сначала он медленно поднимался сквозь пронизанные ходами и пещерами ярусы подземных руин. И на каждом из окаменевших пластов Росс чувствовал следы, оставленные призраками. Он пролетал сквозь самые древние пласты кантиканской истории, видел дворец династии правителей — имперских губернаторов, увенчанный куполом. Он понимал чувства генерал-губернатора, подавившего мятеж кочевников. Генерал-губернатор приказал похоронить живыми мятежников и их коней шесть тысяч лет назад. Это чувство было горьким.

Он поднимался сквозь пласты одноэтажных домов, построенных из глиняных кирпичей, и покрытых мозаикой из красного, коричневого, бирюзового камня. Хотя сейсмическое давление уже давно превратило эти дома в обломки, Росс чувствовал запах их очагов. Маслянистый аромат готовящейся пищи был так силен, что Россу захотелось остаться здесь ненадолго. Но он летел дальше вверх, набирая скорость.

Скоро подземные пласты руин с их приливом ощущений остались позади, и Росс вырвался на поверхность. Сразу же вся ярость и безумие города, растерзанного войной, обрушились на него, угрожая разорвать его разум. Приливная волна лютой жестокости и парализующего ужаса захлестнула его ментальную защиту. Если бы не долгое время обучения у лучших психо-дуэлянтов Ордо Еретикус, Росс умер бы, не выдержав этого. Он укрылся за ментальной броней, внутренне сосредоточившись. В четырех километрах под поверхностью физическое тело Росса содрогнулось, и его сердце едва не остановилось.

Он чувствовал ужас семей, прятавшихся в погребах и подвалах, удушающее, безнадежное отчаяние тех, кто просто ждал смерти. Что хуже всего, он чувствовал опьяняющую ярость свирепствовавших в городе Броненосцев. Он видел их черные ауры, страшные и тошнотворно злые. Они заполняли город, как чума, как орда смеющихся призраков.

Росс знал, что не выдержит здесь долго. Он летел низко, скользя над беспорядочным нагромождением многоквартирных домов. Он мчался над богато украшенными строениями из терракоты и тяжелой меди, и вскоре достиг главного канала Бураганда. Взор его разума искал хоть какие-то признаки присутствия Делаханта — мысль, крик о помощи, хоть что-нибудь.

Росс старался изо всех сил. По сравнению с Селеминой он был не таким сильным псайкером, но то, чего ему не хватало, он восполнял волей и концентрацией. Как и тело, разум можно тренировать. Медитация, психо-дуэли, и даже просто головоломки — все это инструменты тренировки разума, так же, как тренажеры, упражнения и диета помогают тренировать тело. Росс регулярно тренировал и тело и разум, и достиг псайкерских способностей омикрон-уровня.

Обыскивать город квартал за кварталом было очень тяжело. Делаханта нигде не было. Вместо этого Росс заскользил над центральной площадью Бураганда, вымощенной миллионами морских раковин — узор мозаики напоминал звезды и планеты Коридора Медины. Когда-то это была главная базилика и форум Бураганда, а сейчас Броненосцы сгоняли сюда кантиканских пленников, чтобы позже направить их на раскопки. Страдание и безнадежность этих несчастных, которых ударами и уколами пик гнали на площадь, были так мучительны, что у физического тела Росса стали лопаться сосуды, и кровь потекла из глаз и носа.

Это было слишком, и на секунду Росс потерял контроль и едва не впал в кому. Он отчаянно пытался удержаться — одинокий цветок, сопротивляющийся буре. «Еще один полет», решил Росс. Сузив зону поиска до района вокруг форта, где Делахант оставил аварийный маяк, Росс описал над ней круг.

В четырех тысячах метров под землей тело Росса содрогнулось в приступе судорог. Кровь текла по его лицу. Она текла из носа, ушей, глаз, из каждой поры на коже. Атмосфера чудовищной бойни пожирала его.

Не в силах больше поддерживать свою психическую форму отдельно от тела, Росса решил вернуться. Он уже начал удаляться от конических шпилей и бронзовых крыш Верхнего Бураганда. Но вдруг он что-то заметил — едва ощутимую психическую искру, кто-то активировал инквизиторскую печать. Росс остановился, затаив эфирное дыхание. Он попытался найти этот знак снова, и на этот раз он был более осязаемым. Глубоко под огромным амфитеатром в торговом квартале Верхнего Бураганда, Росс почти смог дотянуться и коснуться его. Это должен быть Делахант…

Отбросив осторожность, Росс рванулся вперед, как хищная птица. Приняв форму психического копья, он влетел в амфитеатр и направился к казармам в западном крыле комплекса.

Промчавшись сквозь каменные колонны психическое копье влетело в спортивный зал. Там у стены лежал инквизитор Делахант. Он был без сознания, и его отчаяние было слишком ощутимым, но он был жив.

Росс привел его в чувство резким ментальным сигналом.

«Маркус Делахант?»

— Это я… — прохрипел инквизитор. Он моргал, пытаясь разглядеть Росса, как человек, смотрящий на солнце. Делахант не был псайкером, и не мог его увидеть. Несмотря на кровотечение и спазмы, Росс собрал последние ментальные резервы, и вызвал образ, который Делахант мог узнать. Это был образ Росса в юности, когда они с Делахантом учились в Схоле Прогениум. Он появился перед глазами Делаханта — подвижный высокий подросток Ободайя Росс, облаченный в форму Схолы на несколько размеров больше.

«Маркус, это я, Ободайя»

— Старый мерзавец… Как давно это было? Шестнадцать, семнадцать лет назад? — усмехнулся Делахант сквозь сломанные зубы.

«Слишком давно, Маркус. Я знал, что ты здесь, ты слишком крутой, чтобы просто так сдохнуть, варп выплюнет тебя обратно».

— Если бы… Я не знаю, сколько мне еще осталось. Весь город просто кишит солдатами Великого Врага. Я слышу, как они ломятся в дверь…

«Знаю, Маркус. Я вижу это. Скажи скорее, где именно ты находишься?»

Делахант пожал плечами.

— Думаю, в Галерее Восьми Ветвей. Это старый спортивный комплекс для борцов в торговых кварталах Бураганда. Кажется, я как-то смог сюда заползти.

«Продержись до заката, дружище. Мы вытащим тебя»

— Подожди, Росс…

«Маркус? Быстрее, я теряю сознание»

Росс уже почти минуту не дышал. Началась гипоксия, и углекислый газ отравлял кровь.

— Росс, если я вас не дождусь, вся информация, которую я нашел — в моем кольце.

«Ты нашел Старых Королей?»

Делахант покачал головой.

— Я даже не знаю, что это. Я расскажу все, что мне известно, когда вы придете сюда, если, конечно, враг не доберется до меня раньше.

«Мы найдем тебя раньше, Маркус. Найдем».

После этого у Росса уже не оставалось сил. Он прервал психический контакт, слишком быстро и резко для его ослабленного состояния. Задыхаясь и корчась в судорогах, он рухнул на каменные плиты.

Когда Бастиэль Сильверстайн нашел Росса, инквизитор стоял на коленях, откинувшись назад и выгнув спину. Его лицо было покрыто засохшей кровью.

Он выглядел так, словно был уже мертв. По крайней мере, так подумал Сильверстайн, пока его аугметика не обнаружила, что пульс еще есть. Охотник бросился вперед, подхватил Росса и помог ему сесть.

— Сир, что случилось? — спросил Сильверстайн.

Росс моргнул и неразборчиво пробормотал:

— Я в порядке… просто установил психический контакт…

Сильверстайн помог ему опереться о стену и поднес оловянную кружку, от которой шел пар.

— Я принес вам немного чая.

— Спасибо… — Росс взял кружку обеими руками и, переведя дыхание, сделал небольшой глоток чая. Это был слабый дешевый чай, какой давали гвардейцам, но его горечь улучшила настроение Росса.

В этот момент проснулась Селемина. Она сбросила покрывало и машинально поправила волосы. Когда она заметила Росса, ее глаза расширились.

Росс поднял руку, прерывая возможные вопросы, прежде чем она их задаст.

— Спокойно. Я в порядке, но сейчас важно другое.

— Росс…

— Тсс. Делахант жив, и я знаю, где он. Приведи Гешиву, посмотрим, какую помощь он может нам предоставить. Мы пойдем за Делахантом сегодня ночью.

Глава 6

Есаул обычно был совсем не против того, чтобы стоять часовым на крыше. Там всегда была возможность застрелить какого-нибудь раба, достаточно глупого, чтобы бродить по улице после наступления темноты. Глядя вниз со своего поста на крыше самого высокого дома, Есаул чувствовал себя почти богом. С начала вторжения он собрал впечатляющую коллекцию ушей и зубов, украсив ими ремень своего добытого в бою лазгана. Но ему хотелось еще.

На молитвенных башнях-минаретах пробило двенадцать часов. Громкоговорители на минаретах и в альковах храма когда-то оглашали улицы пением святых имперских гимнов и молитв. Сейчас все изменилось. Сейчас из динамиков раздавались заклинания Хорсабада Моу на гортанном низком готике. Это были страшные, уродливые звуки, их воющие интонации и зловещую монотонность не могли заглушить даже статические помехи.

Эти заклинания, звучавшие на безмолвных улицах покоренного города, сильно деморализовали непокорных жителей и бойцов сопротивления. Звуки так хорошо отражались от медных и бронзовых крыш города, что эхо звучало несколько минут. Есаул слушал эти звуки с удовольствием. Он достал из одного из многочисленных подсумков на доспехах сигарету с обскурой и закурил. Наслаждаясь чудовищным пением, Есаул глубоко затянулся наркотическим дымом.

Завитки дыма вырвались из щелей его металлической маски. Из-за сухих жарких дней и холодных ночей пустыни кожа под маской воспалилась. Есаул небрежно потыкал штыком в щели маски, чтобы уменьшить зуд.

Вдруг что-то мелькнуло в тенях на улице внизу. Сразу же забыв про скуку и зуд, Есаул, перегнувшись через край, глянул с крыши на улицу. Еще раз затянувшись обскурой, он смотрел сквозь дым во тьму внизу. И снова увидел это: кто-то, выйдя из тени под стеной, бросился бежать. На секунду Есаул подумал, не галлюцинации ли это от обскуры. Но нет, вскоре к двоим бегущим по улице присоединился третий.

Отбросив окурок, Есаул взялся за оружие. Лазган на сошках был установлен на краю крыши так, чтобы с нее можно было простреливать всю улицу. Судя по тому, как спешили эти неизвестные, это могли быть мародеры. Есаул устроился поудобнее, прижавшись щекой в маске к прикладу. Глядя в прицел, он следил за бегущими силуэтами. В перекрестие попала спина одного из мародеров. Есаул приготовился выстрелить, объявив этим ничтожествам о своем присутствии. Он снова был богом, а они — его игрушками.

Внезапный удар по затылку прервал его приятные мысли с такой силой, что Есаул едва не уронил лазган с крыши. Захваченный врасплох Броненосец перевернулся на спину, прикрыв руками голову, и следующий удар пришелся на его ржавые наручи. Его противник не прекращал атаку, стоя над лежащим Броненосцем и нанося удар за ударом.

В тусклом лунном свете Есаул смог разглядеть того, кто напал на него. Это был человек в гражданской одежде, но с оружием и военным снаряжением — явно боец сопротивления. Есаул убил уже достаточно их, чтобы узнать в темноте еще одного.

— Эшулк! — прорычал Броненосец. Яростный ближний бой был его стихией, из его левой бронированной перчатки выдвинулось спрятанное в ней лезвие — одно из многих в его доспехах. Есаул сбил с ног противника, и теперь они поменялись местами. Сразу же свободной рукой в железной перчатке Есаул схватил врага за горло и приготовился нанести смертельный удар.

Но не успел. Невидимый нож пронзил его горло. Сильные руки запрокинули голову Броненосца, и штык-нож вонзился под железную маску.

Высоко на крыше партизан просигналил рукой, что все чисто. Часовой снят.

Росс просигналил в ответ, и его группа развернула строй, держа под прицелом улицу. Это была узкая, тесная и извилистая улица, ведущая к торговому кварталу. Росс и Сильверстайн укрылись за обломками тележки торговца фруктами, покрашенной в синий цвет и позолоченной. Пока они прикрывали улицу, Селемина и капитан Прадал проскользнули мимо них, держась ближе к стенам магазинов и мастерских по краям улицы. Они прошли мимо мастерской портного, часовщика, парикмахерской — все пустые и покинутые. На свисающих карнизах, как фонари, висели птичьи клетки, когда-то наполненные певчими птицами. Сейчас птицы были мертвы, их трупики высохли.

За командой инквизитора шли бойцы сопротивления, держа под прицелом крыши. Гешива позволил взять на задание пятнадцать партизан-добровольцев. Это были смелые, упорные люди, которые хорошо знали город. До войны большинство их было мирными горожанами, которые жили и торговали в этом самом районе, но месяцы войны закалили их и превратили в бойцов.

Один из добровольцев, юноша, который потерял руку от взрыва гранаты, мягко шагал рядом с Россом. Инквизитор знал, что его звали Танзиль, и до войны он был учеником ткача ковров. Теперь он больше не сможет ткать ковры, даже если Кантика снова будет свободной. Сейчас к его жилету, слишком большому для его узких плеч, были пришиты карманы для патронов, а в своей единственной руке он сжимал стаб-пистолет.

— После этой улицы мы выйдем на открытый базар, а за ним как раз и будет амфитеатр Бураганда, — прошептал Танзиль.

Росс кивнул и сделал знак рукой, приказав партизанам идти вперед, чтобы прикрыть следующую секцию улицы. Селемина и Прадал прикрыли следующую. Так с осторожностью они продвигались, пока не достигли перекрестка.

Добровольцы прошли вперед, половина из них заняла позиции, держа оружие наизготовку, чтобы прикрыть огнем разведчиков, скрывшихся за поворотом. Спустя некоторое время, разведчики вернулись. Росс не мог разобрать, что там происходит, но, казалось, что партизаны тихо спорят между собой.

— Что они там делают? — спросил Росс Сильверстайна.

Охотник пожал плечами.

— Сейчас узнаем, — сказал он, кивнув в сторону Танзиля, который уже бежал к ним.

Парень махнул обрубком руки и покачал головой.

— Путь заблокирован, мы не сможем пройти.

— Что значит «заблокирован»? — спросил Росс.

— Баррикады. Противник забаррикадировал выход на площадь. Камни, обломки, колеса, колючая проволока — баррикады около двадцати метров в высоту. Думаю, нам придется вернуться и поискать другой путь.

Росс красочно выругался. Потом выругался еще раз.

— Не все так плохо, инквизитор. Ткацкая мастерская моего хозяина в пятистах метрах отсюда, если пройти назад. Там через черный ход можно выйти на соседнюю улицу. Мы сможем добраться до амфитеатра оттуда, — заверил его Танзиль.

— Ну ладно. Тогда веди, — ответил Росс.

Команда Росса начала мучительно медленное продвижение обратно по тому пути, по которому они шли сюда. Они не успели далеко уйти, когда услышали низкий рев двигателей — тактическая осторожность была более чем оправдана. Партизаны начали шепотом передавать предупреждение вдоль линии.

Сначала Росс не понял, что за басовитый гул нарушил тишину ночи.

— Вражеский патруль, прячьтесь, — прошептал один из добровольцев. Предупреждение шепотом передавалось по колонне.

Но прятаться на узкой улице было некуда. Росс увидел приближающийся свет фар и прожекторов. Лучи ярко-белого света пронзали тьму. Шелковый мрак ночи вокруг внезапно сменился ослепительным сиянием. Они были в ловушке.

Росс подскочил к ближайшему окну, закрытому деревянной решеткой. Ударом плеча инквизитор проломил ее и ворвался внутрь, упав на колени в облаке пыли. Это оказался маленький книжный магазин. Полки были опрокинуты, вырванные страницы книг устилали пол. Ряд узких окон выходил на улицу. Еще двое партизан вскочили в помещение и, сорвав решетчатые ставни, приготовились стрелять, устроившись с оружием на подоконнике.

Первыми появились мотоциклисты, моторы их машин ревели как цепные пилы. За ними следовали два легких грузовика — патрульные машины серо-белого цвета со следами грязи и ржавчины. В их кузовах помещались два отделения Броненосцев и своры боевых псов.

Большинство партизан было застигнуто на улице. Открыв неприцельный огонь, они пытались найти укрытие. Патрульные грузовики остановились почти рядом с партизанами, и противник начал высаживаться. Первыми рванулись из кузовов боевые псы, громадные рычащие мастиффы. За ними с лязгом и грохотом спрыгивали Броненосцы.

Росс выстрелил из плазменного пистолета. Мини-сверхновая плазменного заряда испепелила Броненосца, выпрыгивавшего из кузова, расплавив его доспехи и фактически приварив к раме грузовика. Из углубления в стене напротив Росса Селемина и Прадал обстреливали противника.

Чей-то выстрел разбил прожектор на первом грузовике, и все вокруг погрузилось во мрак. В наступившей тьме Росс видел лишь сверкающие лазерные разряды и вспышки выстрелов автоганов. Сквозь шум боя он слышал рычание псов, рвавших что-то мягкое и мокрое.

— Если не отвлечь их, мы покойники, — сказал Сильверстайн. Он занял позицию рядом с Россом, темнота ему ничуть не мешала.

Прежде чем Росс смог возразить, Сильверстайн сжал его руку.

— Я вернусь к вам еще до рассвета. Держите вокс-канал открытым.

И охотник выскользнул через окно на улицу.

На секунду он задержался, двумя точными выстрелами сняв двух мотоциклистов. Пули с мягкой оболочкой просто сорвали их с мотоциклов. Едва сбавив шаг, Сильверстайн пересек улицу, направившись туда, где под треугольной аркой группа партизан была прижата огнем противника. Еще несколько точных выстрелов по вражескому патрулю дали бойцам сопротивления передышку, в которой они так нуждались. Сильверстайн и несколько кантиканцев, выскочив из укрытия, бросились прямо на врага. Оставшиеся партизаны отступили туда, где прятался Росс, и знаками показали, что можно следовать дальше.

Противник был отвлечен, а именно это и нужно было Россу. Не теряя времени, инквизитор выпрыгнул на улицу. Что произошло дальше, он почти не помнил. Он едва видел спину бегущего впереди человека. Во всеобщем смятении Селемина схватила его за руку, и Росс крепко держался за нее, стараясь не отстать на бегу. Они продирались через ряды фанерных прилавков, взбегали вверх по ступенькам, едва не падая в темноте. Однажды что-то с треском сломалось под ногой Росса, и инквизитор едва не вывихнул лодыжку. Он надеялся, что кантиканцы, бегущие впереди, знают, куда они направляются.

После очередного головокружительного подъема по хрупким деревянным ступенькам, они выбрались через люк на крышу. Партизаны сразу же начали уходить по крышам, но Росс успел бросить взгляд на улицу внизу. Там, внизу, прямо под ним, были машины карательного отряда. Еще дальше он увидел вспышки выстрелов — это мог быть только Сильверстайн и последовавшие за ним добровольцы. А еще дальше был виден яркий свет прожекторов — новые машины противника подходили к месту боя. С болью в душе Росс отвернулся, понимая, что ничем не может помочь Сильверстайну, и начал подниматься по крышам.

Преодолев ряд террас, они, наконец, спустились по водосточной трубе в узкий переулок. Дорожка для пешеходов была не больше девяноста сантиметров в ширину, и оканчивалась рядом неровных ступенек. Путь освещала натриевая лампа на проволоке. Это место воняло желчью и мочой.

— Сюда, быстрее, — сказал Танзиль.

Остатки их отряда, выстроившись в неровную колонну, последовали за юношей. Вскоре поблизости — слишком близко — послышался злобный рев моторов.

Зал собраний на борту «Карфагена» был огромен, его сводчатый потолок украшали гобелены и знамена. Тяжелые скамьи, обитые кожей, были расположены ровным восьмиугольником, окружая возвышение в центре. Стены зала являли собой истинный триумф имперского великолепия — мозаика из глазированных плиток изображала исторические сцены времен, предшествовавших Воссоединению, ярко сверкавшие в бледно-голубом свете. Из трехсот тысяч плиток не было двух одинаковых — труд, который занял у гениального художника Жоржа Севилля почти половину столетия.

Здесь лорд-маршал Кхмер выступил перед собранием самых важных и влиятельных людей этой звездной системы. Присутствовали девятнадцать генералов, во всем блеске и великолепии парадной формы, двенадцать командиров дивизий, два десятка высших чинов Имперского Флота, лучшие полковые командиры и представитель Оффицио Ассасинорум. Собравшиеся здесь люди обладали достаточной властью для того, чтобы уничтожать миры.

Штабные кадеты суетились между скамьями, разнося напитки и закуски. Несмотря на роскошь и великолепие зала, деликатесов здесь не было — только солдатские пайки. Офицеры ели то же, что и солдаты, и меньшего от них не ожидалось. Серебряные лотки были наполнены сухарями, а на подносах из лучшего серебра были сырые луковицы и консервированная рыба. Даже в хрустальных графинах было лишь крепкое пиво, которое выдавалось солдатам по пол-пинты в день. Воистину суровые времена.

Лорд-маршал Кхмер подождал, пока разнесут подносы и офицеры усядутся. Он начал свою речь спокойно и размеренно, благодаря великолепной акустике его голос был слышен всем в зале.

— Братья по оружию, я созвал военный совет, чтобы рассмотреть стратегические вопросы, касающиеся кампании по обороне Миров Медины. Слишком долго командование проявляло нерешительность, и было подвержено внешнему влиянию.

Послышались вежливые аплодисменты. Некоторые офицеры одобрительно затопали сапогами по палубе. Лорд-маршал поднял руку, призывая к тишине, и продолжил:

— Наши солдаты сражались храбро и безупречно. Но мы не можем отрицать, что наша стратегия истощения противника ведет к проигрышу войны. Главная наша задача — остановить наступление войск Хаоса. И единственной возможностью добиться этого в настоящем положении является тактическое отступление. Я считаю, что мы должны направить все силы на удержание Звезд Бастиона. Для этого нам следует отступить на соединение с прибывающими имперскими подкреплениями во внутреннем суб-секторе.

Это заявление собравшиеся встретили потрясенным молчанием. Кхмер ожидал этого. Среди тех, кто сидел здесь, многие были верны ему, но некоторые придерживались иной точки зрения, и были склонны согласиться с требованием Инквизиции защищать Медину.

Для того чтобы усмирить этих инакомыслящих, лорд-маршал уже разработал план. Он специально пригласил сюда некоторых офицеров, которые, как ему точно было известно, не были верны ему. Это будет возможность преподать им урок.

И точно, высокий худой бритоголовый офицер с лицом, покрытым шрамами от лба до подбородка, встал со своей скамьи. Судя по знакам различия на поясе, это был бригадный генерал, командир 29-й Кантиканской бригады легкой кавалерии. Кавалерист прочистил горло, прежде чем говорить.

— Сэр, если позволите мне сказать, приказ инквизиции запрещает нам отступать. Конклав требует, чтобы мы удерживали Миры Медины всеми доступными средствами, пока инквизиторы не узнают, какие цели преследует Великий Враг в Медине. Разве не является нашей главной задачей не позволить врагу добиться своих целей?

— Нет, бригадный генерал, я не позволю вам нести чушь! И я не собираюсь губить свою армию ради каких-то старых сказок! Конклав Медины не делает ничего полезного, лишь подрывает наши усилия по обороне суб-сектора. Сядьте и не смущайте людей, — прошипел Кхмер.

— С уважением, сэр, приказ Инквизиции вполне ясен. Защищать Коридор Медины. Как бы ни было неприятно это говорить, Конклав является здесь высшей имперской властью, — ответил офицер.

«Дурак упрям, но это мне на руку», подумал Кхмер.

— Я здесь высшая имперская власть! Это мои люди и мой корабль! Я разберусь с Гурионом и его бродячим цирком, понятно?

— Да, сэр, — сказал кавалерист сквозь зубы. Прижав кепи к груди, он сел на скамью.

Казалось, воздух в зале стал холоднее на несколько градусов. Офицеры зашептались. Некоторые, судя по их взглядам, готовы были согласиться с этим бригадным генералом.

— Друзья мои, поймите, что я совсем не хочу оставлять врагу наш дом, наши миры. Но у нас нет выбора. Гражданским не придется делать тот выбор, какой должны сделать мы. Наш долг — защитить Империум, и мы не сможем исполнить его, если бесполезно погибнем здесь. Нам следует укрепить оборону Звезд Бастиона, чтобы остановить наступление главных сил Великого Врага.

Кхмер ждал, когда выскажутся недовольные, зная, что ловушка для них уже готова. И действительно, со скамьи снова поднялся тот же бригадный генерал.

— Это наша родина, сэр. Вы говорите, что мы должны позволить Великому Врагу уничтожить наш дом, мы должны нарушить приказ Инквизиции — волю самого Бога-Императора. Я считаю это отвратительным и не приму в этом участия.

Это было именно то, на что надеялся Кхмер. Теперь наступила развязка. Зал затих. Лорд-маршал Варуда Кхмер молчал долгие десять секунд. Он даже сосчитал их про себя. Наконец, его рука метнулась к кобуре, он мгновенно выхватил лазерный пистолет и выстрелил офицеру в грудь.

Лицо кавалериста исказилось от шока. Он был мертв еще до того, как сполз обратно на скамью, его глаза и рот были еще открыты. Никто не произнес ни слова. Собравшиеся здесь военачальники многое повидали, но случившееся потрясло даже их.

Лорд-маршал наконец нарушил тишину.

— Помните. Я здесь высшая имперская власть.

Он достал шелковый платок из нагрудного кармана и аккуратно протер пистолет, прежде чем спрятать его обратно в кобуру. Зал все еще молчал, когда Кхмер подошел к переднему ряду и протянул руку представителю Оффицио Ассасинорум.

Облаченный в камелеолиновый маскировочный костюм, менявший цвет во всех спектрах серого и черного, ассасин казался призраком смерти. Он пожал руку Кхмера, показав всем, что считает его союзником. Это был еще один блестяще срежиссированный спектакль, недвусмысленный знак собравшимся здесь представителям командования.

— Братья по оружию, ради победы в этой кампании я принимаю полномочия высшей имперской власти в этом регионе, во имя Бога-Императора. Если кто-то хочет возразить — говорите сейчас.

Как и ожидал Кхмер, никто не произнес ни слова.

Глава 7

Прошло только три часа после полуночи, но уже начинался рассвет. Тройные солнца уже окрашивали горизонт из темно-синего в янтарный, укорачивая тени и прогоняя тьму. Дневная жара скоро сменит ночную прохладу.

По расчетам Росса, у них было тридцать минут, чтобы добраться до своей цели и вернуться в подземелья. Самое большее — сорок минут. К счастью, Галерея Восьми Ветвей уже была видна. Это был естественный амфитеатр, стадион в форме полумесяца, встроенный в обрывистый изгиб среди красных, белых и оранжевых скал. Ступенчатые ряды скамей возвышались над овальной ареной, покрытой смесью соли и песка. На этой арене лучшие борцы Медины сражались ради развлечения тысяч зрителей. Здесь же они приняли свой последний бой, когда оккупанты окружили и перебили их всех.

Команда Росса, пройдя по периметру стадиона, вошла в тренировочные залы и казармы, расположенные в крыльях Галереи. Это был комплекс палестр и жилых помещений спартанской обстановки, где атлеты тренировались и спали.

Танзиль и капитан Прадал шли впереди, за ними Росс, а за инквизитором следовали остальные бойцы команды. Они прошли центральный двор комплекса палестр, прямоугольную площадку, окруженную колоннадой. Колонны были во множестве по всему периметру двора, формируя галереи, которые вели в обширные тренировочные залы.

Каждый зал осматривали с методической точностью. Группа двигалась быстро, силуэты бойцов сопротивления мелькали между колоннами, скользя мимо бань, боксерских груш и гирь. В каменных стенах были вырезаны прекрасные фризы, изображающие атлетов и их святых-покровителей. Броненосцы явно уже побывали здесь, осквернив стены богохульными надписями, которые выглядели бы почти по-детски, если бы не были написаны кровью.

По изображениям атлетов, Росс видел, что они практиковали традиционную мединскую борьбу. Росс всегда интересовался боевыми искусствами, с тех пор, как еще в детстве, в Схоле Прогениум начал заниматься кулачным боем.

Как боец-рукопашник, Росс уважал жестокое искусство мединской борьбы. В ней запрещались удары кулаками и ногами. Вместо этого удары наносились предплечьями, локтями, коленями и головой. Большинство боев были короткими и беспорядочными, и обычно заканчивались нокаутом одного из бойцов. Росс жалел лишь, что его первая встреча с этим спортом состоялась в таких прискорбных обстоятельствах.

Страшнее всего оказалось то, что они увидели в казармах. Атлеты спали здесь на соломенных матах, кругом осталось множество их личных вещей — книги, одеяла, часы, молитвенные пергаменты и даже пикт-снимки родственников.

Когда Росс и его люди шли по этим казармам, они видели запекшуюся на полу кровь и осколки. Капли крови засохли на фото-пиктах и занавесках. Едва узнаваемые останки людей разлагались на полу, трупное зловоние вцеплялось в ноздри и липло к нёбу. Навыки следователя помогли Россу понять, что здесь произошло — защитники пытались запереться в своих казармах, но солдаты Великого Врага забросали их гранатами. Броненосцы упоенно предавались разрушению, и почти ничего здесь не осталось невредимым.

— Видите, инквизитор? — спросил Прадал, указав на землю.

Росс посмотрел и сначала не разглядел ничего. Но подойдя ближе туда, куда указывал Прадал, он увидел свежий кровавый след, более яркий, чем засохшая коричневая кровяная корка вокруг. Краснея среди запекшихся кровяных сгустков, свежие капли крови вели по галерее в боковой коридор. Они были едва заметны.

— Делахант? — спросила Селемина, присев, чтобы изучить кровавый след. Ее голос звучал приглушенно из-за платка, который она прижимала к лицу.

— Весьма уместное предположение, мадам. Можно только надеяться, что это он, — сказал Росс. Этот кровавый след был от легкой раны, возможно, небольшого разреза или прокола. Едва ли это было опасное ранение, тем не менее, Делаханту нужно было оказать помощь. Необходимо было найти его как можно скорее, и последние несколько метров Росс преодолел бегом сквозь ряды четырехгранных колонн.

Обогнув вход, он увидел инквизитора Делаханта, лежащего освежеванным на плитках пола.

Росс остановился, затаив дыхание. Кто-то добрался до Делаханта раньше них. Судя по тому, как было положено его тело, он был оставлен здесь специально, чтобы его нашли. Должно быть, это ловушка. Кто-то разыгрывал здесь свою игру и был на шаг впереди. Глаза Росса расширились от изумления, когда он внезапно осознал это, и вдруг что-то мелькнуло на периферии его зрения — какие-то призрачные силуэты приближались к его команде, обходя с флангов. Росс открыл рот, чтобы закричать, но его бойцы так и не услышали слова «засада».

Его заглушил грохот очередей автоматического оружия. Росс успел упасть на землю, когда стоящего рядом с ним партизана срезало очередью. Над головой свистели пули. Одна пуля попала в наплечник, пробив доспехи и проникнув под броню. Вращаясь в ране, кусок металла разрывал плечо. «Пули с экспансивной выемкой», мелькнула мысль в мозгу Росса. Выругавшись, он нырнул вперед на локтях и коленях и спрятался за резервуаром с водой. Только оттуда он смог разглядеть нападавших, появившихся из-за колонн.

Росс ожидал увидеть солдат Великого Врага, но вместо этого увидел нечто совсем иное — самых опасных и смертоносных наемников суб-сектора, если не всего Сегментума Ультима: орфратинцы, так называемые Чистокровные. Евгенически выведенные люди с длинными конечностями, облаченные в обтягивающие кожаные костюмы. Их появление здесь никак не могло быть случайностью. В полутьме они двигались как сияющие призраки, меняя оттенки от коричневого до розовато-лилового и багрового. На ремнях и портупеях несли они все необходимое для их ремесла: боеприпасы, пистолеты, мотки шнура, медикаменты и другое снаряжение. Фонари на их оружии освещали темный зал слепящими кругами света.

Каждый наемник был вооружен автоганом EN-Scar. Матово-черные карабины разрывали воздух грохотом выстрелов. Выдвигаясь на позиции, наемники вели прицельный огонь одиночными выстрелами с перекрытием участков.

В углу тренировочной арены, за штабелем деревянных манекенов Чистокровные установили тяжелый стаббер на сошках. Стрелок-орфратинец обстреливал зал и коридор продольным огнем, прижав бойцов Росса на открытом пространстве. Сияющие трассеры очередей прорезали темноту.

Паника отнюдь не была привычным состоянием для инквизиторов. Они действовали от имени Бога-Императора, и их редко можно было застать врасплох в столь уязвимом положении. Но сейчас слова «уязвимое положение» были явным преуменьшением опасности ситуации. Селемина спряталась за каменной стойкой, пули со скрежетом били в камень и вонзались в деревянные руки и ноги манекенов. Выстрелы щербили стену, украшенную фреской, позади Росса, обдавая инквизитора осколками камня и известковой пылью. Двое из шести бойцов сопротивления были уже мертвы. Прадала нигде не было видно.

Но более чем шок и ярость от внезапного нападения, Росса поразил тот факт, что эту засаду устроили не солдаты Хаоса. Орфратинские Чистокровные, генетически улучшенные представители касты воинов с Орфратиса, с начала кампании в Мирах Медины сражались на стороне Империума. Используемые имперским командованием для проведения специальных операций — способность, которой так не хватало Кантиканской Колониальной Гвардии — эти наемники, насколько было известно Россу, подчинялись Верховному Командованию Имперской Гвардии. Но сейчас они напали на команду инквизитора. И каковы бы ни были их мотивы, они выполняли свою работу чертовски хорошо.

Их огонь был таким яростным, что Селемина не могла сосредоточиться, чтобы собрать ментальные силы для психической атаки. Она медлила, охваченная странной для нее нерешительностью. Расстегнув подсумок на портупее, она взяла из него гранату. Судя по желтой маркировке Муниторума, граната была осколочная. Селемина выдернула чеку и покатила гранату по полу, как мяч для крокета, после чего снова нырнула в укрытие и зажала уши руками.

«В укрытие!»

Она телепатически направила этот приказ прямо в мозг своим спутникам.

Росс, стрелявший из плазменного пистолета по наемникам, скрывавшимся за колоннами прямо перед ним, едва успел броситься в укрытие, прежде чем граната взорвалась. Взрыв с грохотом сотряс зал. Россу показалось, как будто кто-то сильно хлопнул его по спине. Вражеский огонь ослабел на несколько секунд.

Это и было нужно Селемине. Она немедленно воздвигла перед врагом иллюзорную стену, превращая тьму зала в бесформенную бездну, вызывающую тошноту и головокружение. Это был ее любимый трюк, и в темноте этого было достаточно, чтобы сбить противнику прицел и вывести из равновесия. Даже Росс, прятавшийся вне радиуса действия, был захвачен его эффектом.

Только тогда Селемина выскочила из-за своего укрытия и заявила о своем присутствии выстрелом огнемета. Струя жидкого огня с ревом разрезала мрак, выжигая Чистокровных из их укрытий. Селемина убила пятерых, прежде чем давление в стволе огнемета ослабело и пламя исчезло. Второй раз нажав на спуск, она заставила орфратинцев рассыпаться и бежать в поисках нового укрытия. Огненное копье пронзало тьму, осветив зал ярким янтарным светом.

«Святой Трон, женщина. Ты не говорила, что можешь быть настолько опасной!» — телепатически сказал Росс.

«А если бы я сказала, ты бы поверил?» — Селемина завершила мыслефразу звонким девичьим смехом.

«Нет», признался Росс себе. «Не поверил бы». На самом деле, ему до сих пор было трудно в это поверить. В резких тенях, освещенная пламенем огнемета, Селемина в своем ярко-желтом обтягивающем костюме и амуниции с военным снаряжением была похожа на школьницу, играющую в пикт-драме.

Но эта хрупкая девушка, лишь недавно получившая звание инквизитора, в одиночку обратила в бегство не менее сорока тренированных убийц самой устрашающей репутации — орфратинских Чистокровных.

— Отступить и выйти из боя! — приказал капитан Прадал, внезапно появившись неизвестно откуда и стреляя из лазгана очередями. Перехватив инициативу, уцелевшие партизаны, стреляя на ходу, последовали за ним к выходу из галереи, по которой они вошли сюда. Шедшие последними двое кантиканцев остановились у выхода, прикрывая огнем Селемину и Росса.

«Пора уходить», мысленно позвала она.

Росс вынырнул из укрытия и уже собрался бежать к выходу, но вдруг остановился.

«Нет! Подожди, не сейчас!»

Он развернулся и бросился к телу Делаханта. Психически он чувствовал, как Селемина убеждает его скорее уходить. Орфратинцы уже приходили в себя после псайкерской атаки, по-военному четко выкрикивая приказы и координаты целей. Их огонь возобновился, становясь все более плотным и точным.

Росс был уже близко к Делаханту. Он видел ободранное тело своего старого друга, лежащее у стены, его шея была выгнута назад под неестественным углом, руки распростерты, как у мученика. Позади Росс слышал, как в огнемете Селемины с фырканьем и хрипом догорают последние остатки огнесмеси. Скоро три десятка орфратинцев расстреляют его и Селемину на этом открытом пространстве. В голову пришла нелепая мысль, как шесть сотен пуль разорвут его тело.

В этот момент из-за колонны выскочил орфратинец и врезался в Росса. Они оба тяжело рухнули на каменный пол. Росс оказался прижат к полу тяжелым корпусом наемника. Сейчас он понимал, как выведение породы профессиональных убийц стало основой экономики Орфратиса. Орфратинец был рожден для боя. Как и его отец, и отец его отца, это был продукт тщательного генетического отбора касты воинов. Таким образом, в генетической чистоте продолжалась династия высоких, гибких и беспощадных убийц.

На удлиненном лице наемника, прижавшего Росса к полу, не выражалось никаких эмоций. Из подсумка на плече он достал моток тонкой проволоки. Отработанным движением Чистокровный накинул проволочную петлю на шею Росса. Схватившись за руку наемника, чтобы не позволить ему затянуть петлю, Росс поднял силовой кулак.

Силовая перчатка времен Танской войны с гудением включилась, окутавшись голубоватым сиянием.

Проволока врезалась в кожу Росса, разрезая ее так чисто, что даже крови не было видно. Но инквизитор успел ударить силовым кулаком по ребрам наемника до того, как проволока перерезала артерии. Силовые кулаки прежде всего предназначены для пробивания брони. Росс по опыту знал, что силовой кулак может пробить даже бортовую броню танка. Против незащищенной же плоти он действовал так, что и думать об этом было страшно. Росса буквально заляпало размазанными внутренностями орфратинца.

Росс отбросил выпотрошенное тело и пробежал последние несколько метров до Делаханта. Глаза мертвого инквизитора были еще открыты и, казалось, их остекленевший взгляд выражал упрек. Росс не успел спасти Делаханта, как обещал.

— Прости… — прошептал Росс. Он склонился над телом Делаханта, выключив силовой кулак, и сразу же увидел блеск кольца с инквизиторской печатью. Росс дернул за руку Делаханта, и кольцо, скользкое от крови, оказалось в его ладони.

В это время огнемет Селемины израсходовал последнюю канистру огнесмеси.

«У меня кончились боеприпасы», телепатически сообщила она.

Росс резко развернулся и помчался к выходу из галереи. Краем глаза он увидел фалангу наемников, ощетинившуюся стволами автоганов. Три пули едва не содрали с него скальп. Он подхватил Селемину, держа ее за талию, и продолжил бежать. Еще одна пуля попала в сегментированные броневые пластины живота. Броня приняла удар, поглотив кинетическую энергию. Доспехи не были пробиты, хотя на животе должен остаться большой синяк.

Когда до выхода оставалось меньше десяти шагов, Росс увидел, как выстрел сразил одного из партизан, прикрывавших отступление. Молодой человек, бывший клерк из дворца губернатора, повернулся, ударившись лицом о стену, из его шеи хлынул фонтан ярко-алой артериальной крови. Росс выскочил из галереи и побежал дальше.

Он оказался у жилых бараков. Выжившие — капитан Прадал и молодой Танзиль — выскочили из своих укрытий, как только увидели Росса.

— Туда, мы прорвемся через тренировочные залы, — указал Танзиль.

Росс кивнул и отчаянным жестом приказал им бежать. Позади он услышал, как последний уцелевший партизан повернулся и несколько раз выстрелил по входу в зал, где их подстерегла засада. Несомненно, наемники бросятся в погоню. Орфратинцы дорожат своей репутацией. Росс продолжал бежать, не упуская из виду мелькающий впереди силуэт Танзиля.

— Теперь ты можешь отпустить меня, — сказала Селемина.

Росс забыл, что несет ее на плече, и ее голова бьется о его бронированную спину. Он немедленно опустил ее на пол.

— Прошу прощения, я не хотел…

Селемина прижала палец к его губам.

— Сейчас не время для многословия.

— Но я…

— Тсс. Ты слишком много говоришь.

Партизан, прикрывавший отступление, отчаянно замахал им руками, призывая двигаться дальше. По извилистому туннелю они направились к выходу из комплекса тренировочных залов.

Когда они выбрались из комплекса, ночь уже прошла, наступил день. Росс увидел, что они оказались на самой арене. Три солнца уже взошли, словно красные угли, тлеющие над горизонтом. С трудом переводя дыхание, ошеломленные своей неудачей, бойцы инквизиторской команды шли через стадион обратно, в захваченный врагом Бураганд.

Глава 8

Бастиэль Сильверстайн подал в патронник последний патрон. У охотника мелькнула мысль оставить последний патрон для себя. Но он был слишком упрям. С усталой отрешенностью Сильверстайн поднял оружие и сделал последний выстрел по врагу.

Пуля, выпущенная с минарета, возвышавшегося над улицей на пятьдесят метров, пролетела по диагонали над крышами домов. Нацеленная на отряд Броненосцев, блокировавших квартал, она попала в одного из вражеских солдат, присевшего за своей патрульной машиной. Пуля вошла ему прямо в лоб и вышла из затылка в фонтане брызг крови и мозга, раскрыв железный шлем Броненосца, как цветок.

Сильверстайн присел за балконным ограждением молитвенной башни. Раздался ответный залп — чего и ожидал охотник, пули яростно застучали в кирпичную стену над головой. Отложив ставший бесполезным автоган, Сильверстайн оперся на красные кирпичи балкона и вздохнул.

— У кого-нибудь еще остались патроны? — спросил он.

Шесть бойцов сопротивления покачали головами. Они израсходовали все, что было у них в карманах, мешках и подсумках. Они предельно устали и были истощены. Сейчас было только раннее утро, но солнца Медины уже иссушали город опаляющей жарой. Обезвоживание, усталость и жара начинали брать свое.

Эта осада длилась уже почти пять часов, с тех пор, как Сильверстайн и несколько партизан отделились от остальных, чтобы отвлечь противника. Враг упорно преследовал их, и они потеряли троих по пути сюда. Казалось, что патрули Броненосцев и боевые псы ждут их за каждым углом. Они укрылись в самой высокой молитвенной башне торгового района Бураганда и там заняли оборону. Точность их огня заставила солдат Великого Врага организовать настоящую осаду, блокировав весь район и стянув сюда ближайшие патрули.

В последний час, когда боеприпасов осталось совсем мало, партизаны просто отдали оставшиеся патроны Сильверстайну, предоставив ему отстреливать врагов, окружавших минарет. По их предположениям, Сильверстайн израсходовал за это время не менее двух сотен патронов. Почти все его выстрелы попадали в цель, неся смерть врагу.

Некоторое время они ждали. Противник больше не стрелял, словно проверяя — нет, провоцируя их ответить огнем. Но у них ничего не осталось, и скоро враг это поймет.

— Как думаете, скоро они догадаются пригнать танк и сровнять с землей всю эту штуку? — спросил Гоа, бывший рабочий литейного цеха. Ему было уже за шестьдесят, и он страдал от солнечного удара больше других. Когда он говорил, его глаза были закрыты, голова безжизненно свисала.

— Нам повезет, если мы погибнем от огня артиллерии. Но они не доставят нам такого удовольствия, — сухо ответил Сильверстайн.

И как будто в подтверждение этих слов они услышали, как Броненосцы ломают ворота на первом этаже башни чем-то вроде тарана. Резкие голоса выкрикивали приказы на непонятном языке.

— Они идут, — Сильверстайн пожал плечами.

Шесть партизан начали готовить к бою штыки, но Сильверстайн просто сидел молча, положив руки на колени.

Охотник чувствовал странную отрешенность и какую-то необычную апатию. Он и хотел бы ощущать тот же мотивирующий страх, что и его спутники, но не мог. Тяжелые шаги воинов Великого Врага, поднимающихся по винтовой лестнице, должны были вызвать какую-то панику, если не ужас, но Сильверстайн не чувствовал ни того, ни другого. Возможно, тридцать лет на службе Инквизиции лишили его нервы чувствительности. Возможно, годы его юности, когда он работал загонщиком, загоняя крупных хищников для старших охотников на своем родном мире Вескепине, закалили его. Мальчики быстро взрослеют, когда им приходится выгонять огромных клыкастых волков из логова с помощью одной лишь палки. Многие вещи его просто не волновали. Сильверстайн расстегнул костяную пуговицу на кармане пальто и, достав из кармана сигарету, понюхал ее, надеясь, что у него еще осталось время закурить.

Броненосцы ворвались на верхнюю площадку, воя и рыча от жажды крови. В первый раз Сильверстайн видел их при свете дня. Они были дикого, зверского вида, одетые в беспорядочную смесь кольчуг, кирас, бригандин и пластинчатой брони. Некоторые были вооружены автопистолетами, другие лазганами. Сильверстайн даже заметил у одного картечный мушкет.

Они бросились на балкон. Сильверстайн закрыл глаза, не желая рассматривать их с помощью своей биоптики с такого близкого расстояния. Он не хотел, чтобы последним зрелищем в его жизни были подробные данные об этих хаоситах.

— Танг этай!

Смертельного удара не последовало. Властный голос приказал им остановиться. Сильверстайн достаточно работал с Имперской Гвардией, чтобы понять, что это приказ, отданный офицером. Медленно, охотник открыл глаза.

Воины Великого Врага стояли на расстоянии вытянутой руки. Они возвышались над ним, как железная стена. Биоптика Сильверстайна вдруг стала мигать и давать помехи, и охотник не знал почему. Раньше аугметика никогда не подводила его. Словно машинные духи не хотели передавать такую картину в его мозг.

Глядя в глаза Хаоса, шесть кантиканцев бросили оружие и опустились на колени. Адреналин боя ушел, и их нервы просто сдали. Для них все это было уже слишком.

— Кемор авул, кемор эшек авул, — произнес офицер Хаоса странно веселым голосом на своем непонятном языке. Полевой командир Броненосцев являл собой страшное зрелище. Высокий и гибкий, он был облачен в кирасу из броневых пластин, покрытых шипами, к поясу кираса суживалась, переходя в бронированный передник, из-за чего Броненосец был похож на разъяренную гадюку. В отличие от его подчиненных, металлические полосы, которые были прикреплены к его шлему и полностью закрывали его голову, были украшены узорами в виде симметричных переплетений, доходящих до центра головы. «Что-то вроде офицерских знаков различия», подумал Сильверстайн.

Офицер Великого Врага рассматривал их, с любопытством склонив голову набок. Внезапно он метнулся вперед и схватил Гоа за горло. Пожилой партизан был так измучен, что не отреагировал на это, даже когда его вздернули на ноги. Одним быстрым движением Броненосец сбросил старика с балкона.

Сильверстайн встал. Он хотел умереть стоя. Вражеский командир повернулся к нему. Схватив охотника за лацканы кожаного пальто, Броненосец перегнул его через ограждение балкона. Сильверстайн смотрел вниз с пятидесятиметровой высоты. Внизу на мостовой лежал Гоа, под ним растекалась лужа крови.

Но Броненосец не сбросил его. Он остановился, заметив значок на воротнике пальто. Маленькая серебряная булавка в виде инквизиторской инсигнии ярко блестела на солнце.

— Ты цепной пес мертвого Императора? — спросил Броненосец на низком Готике.

Сильверстайн сжал зубы и не сказал ничего.

— Ордэй ангхиари инквизт, — сказал командир своим подчиненным. Судя по их удрученному виду, Сильверстайн понял, что им не разрешат убить пленных здесь и сейчас.

— Я наик Ишкибал. Наик — мое звание. Ишкибал — мое кровное имя. Но ты не можешь называть меня ни по званию, ни по имени. Это святотатство, и мне придется убить тебя. Я говорю это потому, что пока не хочу убивать тебя. Понятно? — металлический резонанс его голоса выразительно передавал угрозу.

— Засунь кулак себе в задницу, — сплюнул Сильверстайн.

— Хорошо. Хорошо. Ты быстро учишься, цепной пес. Посмотрим, как долго ты протянешь. Думаю, мои командиры захотят поговорить с тобой.

— Я не инквизитор. Я охотник, — ответил Сильверстайн.

— Все равно. Ты носишь знак, значит, у тебя есть ответы, — усмехнулся наик. Повернувшись к подчиненным, он отдал серию приказов на своем языке.

Броненосцы, кулаками и пинками уложив партизан на пол, начали связывать им руки и ноги проволокой.

— Амел буриаш! — прорычал командир. — Они нужны мне целыми для допроса. Я съем лицо каждого, кто пустит им кровь без моего разрешения.

Уже третью ночь они провели, скрываясь. Росс был покрыт запекшейся кровью — частью его собственной, но в основном вражеской. Кирпичная пыль, песок и сажа покрыли его доспехи коркой цвета грязных зубов. Усталость превысила все пределы, сухожилия, казалось, готовы были разорваться, мускулы пульсировали от боли.

Свое текущее местонахождение Росс также представлял себе довольно смутно. Он предполагал, что они спрятались в вентиляционной шахте какого-то полуразрушенного многоквартирного дома в Верхнем Бураганде. Но даже в этом он не был уверен, потому что ни в одном месте они не осмеливались задерживаться слишком долго. Карательные отряды Броненосцев весьма тщательно вели патрулирование. Однажды, на второй день, их едва не поймали. Испытывая отчаянный голод, они решились пробраться в полуразрушенный амбар в поисках продовольствия. Но вместо этого наткнулись прямо на патруль Броненосцев. Им едва удалось спастись. На наголенниках Росса остались следы клыков боевого пса в подтверждение этого.

И все же эти страдания были чисто физическими. Разум Росса все еще не мог отойти от шока последних семидесяти двух часов. За это время он потерял Бастиэля Сильверстайна, отряд кантиканских партизан, отправившихся с ним на задание, был почти полностью уничтожен, и сейчас приходилось прятаться в каком-то грязном подвале, надеясь, что Броненосцы не найдут и не убьют их здесь. Яду на его раны добавлял тот факт, что он не мог даже представить, кто мог нанять орфратинских Чистокровных, чтобы организовать такую хорошо рассчитанную засаду. Он перебирал все варианты, пытаясь найти ответ, но никаких хоть немного логичных или просто разумных версий найти не мог. Единственным правдоподобным объяснением было предательство. Предательство внутри его собственной команды. В том положении, в каком Росс находился сейчас, об этом даже думать было невыносимо.

В этом пандемониуме мыслей ясной была только одна — он не может сейчас покинуть Кантику. Хотя Селемина упорно настаивала на возвращении, Росс отказывался улетать с планеты, потерпев такое поражение и ни на шаг не приблизившись к истине. Росс умел быть упрямым, и оперативная группа была под его командованием. Они остались хотя бы для того, чтобы собрать сколько возможно информации, которая была целью их задания.

— Я принесла тебе немного супа, — сказал Селемина. Она пробралась сюда по туннелю, одной рукой держась за сточную трубу над головой, чтобы сохранить равновесие. В другой руке она держала фляжку, из которой шел пар, — Это всего лишь концентрат, но сегодня ночью холодно.

Росс поблагодарил ее и взял фляжку. Глотнув супа, он откинул голову назад. Теплый металл так приятно грел замерзшие руки. Суп, хотя и из стандартного гвардейского пайка, был совсем неплохим. Густой и соленый, он немного напоминал вкус консоме. Но лишь немного.

Селемина присела рядом с Россом, чтобы устроиться в тесном туннеле, ей пришлось упереться ботинками в противоположную стену. Возможно, на Росса действовала усталость, но в фосфоресцирующем сиянии газовых фонарей Селемина выглядела особенно прекрасной. В химическом свете профиль ее лица казался удивительно хрупким и изящным. Даже кольцо в губах — украшение, которое никогда не нравилось Россу — придавало ей особенно невинный вид. Росс не сразу осознал, что любуется ею.

— Ты знаешь, нам нельзя здесь оставаться, — сказала Селемина.

— Мы подождем еще двенадцать часов. Если Сильверстайн не свяжется с нами… — Росс замолчал.

— Росс. Мы больше не можем здесь оставаться. Я уже устала бегать и прятаться. У нас не осталось еды и почти не осталось воды. Мы должны вернуться на «Карфаген» и доставить Конклаву кольцо Делаханта для расшифровки. Это единственный разумный вариант.

— В любое другое время и в любом другом месте я бы согласился с тобой. Но сейчас, когда от нашего задания зависит столь многое, мы не можем покинуть Кантику, пока не убедимся, что Старые Короли не попали в руки Великого Врага. Мы еще не закончили здесь.

Росс не был уверен, сколько в этой его речи пустой бравады, а сколько его обычного упрямства. Но он просто не мог допустить этого сейчас. Его учитель, ныне покойный инквизитор Лист Вандеверн упрекал Росса за то, что он был слишком импульсивен и слишком легко поддавался эмоциям. Сначала этот недостаток едва не помешал Россу получить звание инквизитора. Но за годы инквизиторской службы внутренний инстинкт не раз пригодился Россу. И сейчас инстинкт говорил ему, что нельзя возвращаться к Конклаву ни с чем, поджав хвост, как побитый пес, из-за пары перестрелок. Высаживаясь на планете, захваченной силами Хаоса, Росс должен был ожидать, что в него будут стрелять. Вообще-то это часть инквизиторской работы. Или, возможно, он просто не мог сейчас мыслить нормально.

— Росс, это идиотизм. Прости, но это так, и иначе я это назвать не могу. По крайней мере, мы должны двигаться, потому что нам нельзя долго оставаться здесь, — возразила Селемина.

Росс заметил, что когда она была расстроена, она не могла смотреть ему в глаза. Она отводила взгляд и нервно кусала кончики пальцев.

— Я обещал Сильверстайну, что буду ждать в этом районе, когда он выйдет на связь.

— Росс. Пожалуйста. Ты сам сказал, что мы здесь не закончили. Как ни больно это говорить, речь не о Сильверстайне. Конклав приказал нам узнать, существуют ли древние артефакты на Кантике.

При этих словах Росс глубоко вздохнул. Она была права, и он знал это. Они должны улетать — или продолжить выполнять задание. Улететь Росс не мог, так что особого выбора не было.

— Пойдем, — согласился он.

— Я рада, что ты согласен, потому что у капитана Прадала есть отличный план!

Росс засмеялся, в первый раз за эти четыре дня.

— Пожалуйста, расскажи.

— Ты слышал выстрелы артиллерии в последние несколько дней?

— Нет, — признался Росс.

— А я слышала. И наш бравый капитан тоже. Это означает, что противник еще с кем-то сражается. То есть, можно предположить, что где-то в регионе еще ведут бои имперские войска. Капитан Прадал рискнул выйти на связь на имперской частоте. Он очень профессионально работает с вокс-связью, и не думаю, чтобы противник успел засечь наш сигнал. Это может произойти, только если мы захотим этого.

— И?

— И он связался с ними! Батальон Кантиканской Гвардии сражается примерно в двадцати километрах к северо-западу от Бураганда.

— И нам придется идти двадцать километров пешком по вражеской территории?

— Нет. И вот почему план так хорош…

Карательный отряд с грохотом мчался по пустой улице, мощные дизели хищного вида машин грозно ревели. Два бронированных грузовика, покрашенные в грязно-белый цвет, сопровождались двумя патрульными машинами, с рычанием извергавшими из выхлопных труб облака дыма. Патрульные машины были приземистыми тупоносыми четырехколесными вездеходами с открытым пассажирским сиденьем. Из амбразуры броневого щита торчал ствол тяжелого стаббера, за щитом сидел стрелок. С начала Зверств характерный вибрирующий рев двигателей патрульных машин стал самым пугающим звуком в ночи. Партизаны и беженцы метко прозвали машины карательных отрядов «хищники и ищейки».

Промчавшись по разрушенным войной улицам 9-го квартала Бураганда, машины резко затормозили у большого многоэтажного здания. Весь фасад здания осел, отделившись от конструкции, как мокрая бумага, обнажив погнутые балки и опоры.

Кто-то передавал сигнал бедствия на имперской частоте. Броненосцы прослушивали эту частоту с тех пор, как разгромили Кантиканскую Гвардию. Сигнал шел из этого самого здания.

Солдаты карательного отряда высаживались из своих машин, проверяя оружие и подтягивая патронташи, как только спрыгивали на землю. Два полных отделения — двадцать опытных убийц — быстрым шагом направились к главному входу. Странно, что хотя стена вокруг была почти полностью разрушена, дверь и дверная рама остались невредимы. Командир отделения — наик — сбил замок своей латной перчаткой, остальные Броненосцы построились за ним в колонну, подняв оружие.

Внутри сквозь пробоины в стенах проникали лучи лунного света. Треть здания обрушилась, словно разрезанная поперек. На седьмом этаже на самом краю уцелевшего пола стояла детская колыбель, одна ее железная ножка висела над пустотой.

Наик направился к источнику сигнала с ауспексом в руке. Сигнал был ясный и четкий, его источник находился на расстоянии не более пятидесяти метров. Скоро, как ожидал наик, еще одна партизанская ячейка на себе испытает, как опасна длительная передача вокс-сигнала на вражеской территории. Наик навел крупнокалиберный автопистолет на угловатые тени впереди.

Карательный отряд прошагал по главному коридору. Где-то прорвало сточную трубу, и весь нижний этаж был по лодыжку залит грязной водой, смешанной с пеплом и содержимым канализации. Большинство дверей в доме были сорваны с петель, внутренние помещения разграблены. Мебель разбита и выброшена в коридор, хрупкие мокрые деревянные обломки хрустели под ногами.

Писк ауспекса вдруг перешел в пронзительный визг. Впереди дверь закрывала вход в котельную дома, расположенную в подвале. Вокс-сигнал шел оттуда, в этом Броненосцы были уверены.

Они принесли таран из прочного металла весом тридцать килограмм. В последний раз проверялось оружие. Броненосцам так не терпелось приступить к убийству, что из-за металлических пластин, покрывавших их лица, слышался возбужденный лязг зубов. Схватившись за таран, Броненосцы обрушили его на дверь. Дерево с хрустом раскололось, как раздробленная кость.

Карательный отряд ворвался в котельную. Наик вошел первым, размахивая пистолетом в поисках целей. Но, едва войдя в помещение, он заметил две вещи.

Во-первых, котельная была пуста, в ней был только вокс-передатчик военного образца. Он стоял на полу в пятне лунного света и передавал сигнал о помощи по имперским вокс-каналам. Во-вторых, на дверь была поставлена простейшая мина-растяжка. Кусок провода, прикрепленный к двери, был соединен с ремнем, связывавшим несколько гранат. Когда дверь выломали, натяжением провода из гранат выдернуло чеки с хорошо слышным щелчком.

Когда наик это заметил, было уже поздно. Он даже не стал предупреждать солдат об опасности, а просто развернулся и попытался выскочить обратно. Но не успел.

Гранаты взорвались с оглушительным грохотом. Тысячи противопехотных поражающих элементов — шариков разорвали в клочья все содержимое котельной. Мгновенно стены, покрытые штукатуркой, стали похожи на пористую губку. Солдаты Великого Врага, ворвавшиеся в помещение, были накрыты градом разлетевшейся шрапнели. Взрывной волной выбило в доме все окна, которые еще не были разбиты, и окна в других домах на улице.

Звон разбитых окон послужил сигналом. Росс выскочил из укрытия в сточной канаве во дворе рядом с домом. Остальные бойцы его группы последовали за ним.

Выглянув из-за стены, они увидели машины карательного отряда, стоявшие перед зданием. Росс побежал к бронированному грузовику, зная, что его сейчас вполне могут подстрелить до того, как он добежит. Выстрелов не последовало, и Росс запрыгнул в открытую дверь машины. Оказавшись в кабине, он повернулся и втащил за собой Селемину. В зеркало заднего вида он увидел, что капитан Прадал и двое партизан залезают в кузов.

Внутри грузовика воняло машинным маслом и аммиаком. Росс был рад, что еще слишком темно, чтобы видеть внутренности кабины в подробностях. Потянувшись под приборную доску, он нащупал там ключи зажигания. Они были еще теплые. Росс повернул их, и двигатель грузовика взревел, как разбуженный зимой медведь. Фары включились, пронзив темноту двумя лучами тусклого белого света.

Грузовик пришел в движение, сначала тяжело и неуклюже. Росс повел машину вперед, вдавив педаль газа. В боковом зеркале Росс увидел, как из здания, шатаясь, вышел Броненосец, оглушенный, раненый, но свирепо размахивающий лазганом. Капитан Прадал уложил его одним метким выстрелом. После этого капитан по очереди прострелил большие колеса патрульных вездеходов-«ищеек».

— Вперед, сэр, пошли-пошли-пошли! — крикнул Прадал, стукнув по задней стенке кабины.

Словно пробудившись окончательно, грузовик рванулся вперед, подняв тучу пыли. Когда стрелка потрескавшегося спидометра добралась до цифры 70 км/ч, квартал уже остался далеко позади.

Лорд-маршал Кхмер сидел в своем кресле, погруженный в мрачные раздумья, когда адъютант доложил о прибытии орфратинского эмиссара.

Шелковые ширмы, закрывающие дверь в его каюту, неслышно отодвинулись в стороны с помощью сложных механизмов. В каюту вошел Аспет Фьюр, почтительно поклонившись на пороге. Как и других членов его клана, у Фьюра была бронзовая кожа и тусклые оливково-зеленые глаза, что выдавало в нем Чистокровного, продукт достижений евгеники. Обтягивающий костюм из змеиной кожи цвета сепии подчеркивал его мощную мускулатуру. Несомненно, он был настоящим бойцом, хотя из вежливости и оставил все оружие и снаряжение за дверью, кроме автопистолета «Люгос» в кобуре у бедра.

Кхмера это все не слишком впечатлило. Он даже не потрудился встать с кресла. Для него орфратинцы были всего лишь варварами-наемниками. Они действительно вели происхождение от воинов-варваров субарктических регионов Орфратиса времен, предшествующих воссоединению с Империумом. Это были те же дикари, которые поклонялись небесным питонам и воздвигали колонны из раскрашенных костей врагов десять тысяч лет назад. Сейчас вся экономика Орфратиса зависела от капитала, зарабатываемого его знаменитыми наемниками.

— Приветствую вас, лорд-маршал. Вы, кажется, не в настроении, поэтому изложу все кратко.

Лорд-маршал поднял бровь. Похоже, варвары выбрали посланника, который умеет говорить связно и не рычать между словами.

— Я слушаю, — сказал Кхмер.

— Восемьдесят часов назад была проведена атака по первостепенным целям в Бураганде, Кантика. Ваш информатор, внедренный в группу целей, обеспечил моих агентов достаточными разведданными. К сожалению, атака имела лишь ограниченный успех. Главная цель еще не уничтожена…

— Заткнитесь! — взревел лорд-маршал, вскочив с кресла, на его шее от гнева вздулись вены. Он опрокинул туалетный столик из атласного дерева шоколадного цвета. Это было настоящее произведение искусства, созданное покойным Туссеном Пилоном в стиле раннего Возрождения. Столик был инкрустирован мозаичным узором из жемчужин; радужные переливчатые узоры напоминали играющих херувимов. Кхмер проломил сапогом нижний ящик.

— Вы знаете, что это значит? Ваша некомпетентность, неспособность ваших людей могут стоить мне всего! Вы знаете, с кем мы имеем дело? С проклятой Инквизицией! Здесь нет места для ошибки!

— Кстати, лорд-маршал. Вы не потрудились сообщить нам перед заключением контракта, что целью является полноправный инквизитор. Столь высокий риск требует повышения начальной цены не менее чем на 800 %.

Кхмер чуть ли не пеной исходил от ярости.

— Я нанял вас, идиотов, ожидая, что вы способны выполнять свои обязательства. И теперь вы ждете, что я после этого буду иметь с вами дело?

Орфратинец пожал плечами.

— Мы не задаем вопросов. Мы сражаемся, проливаем кровь и ожидаем полной оплаты. Таковы правила, лорд-маршал.

— Не в этот раз. Думаете, я позвал вас сюда, чтобы услышать о ваших неудачах? Я о них уже знаю. Мне давно известно, что ваши люди опозорились.

Орфратинца это явно застало врасплох. В первый раз на его благородном лице отразилось замешательство.

— Тогда зачем этот спектакль? Почему вы потребовали встречи, если знали ответ?

Кхмер искривил губы в холодной усмешке.

— Потому что у меня тоже есть для вас новости. Я хотел посмотреть, как вы на них отреагируете.

Орфратинец шагнул назад. Его пальцы легли на кобуру пистолета. Шелковые ширмы позади него раздвинулись, и за ними оказалось целое отделение офицеров военной полиции, вооруженных дробовиками и парализующими дубинками.

Лорд-маршал театрально прочистил горло.

— Я хочу сообщить вам, Аспет Фьюр, что двенадцать часов назад войска гарнизона Кантиканской Колониальной Гвардии на Орфратисе, атаковали владения вашей компании. Ваша сеть уничтожена, и те немногие из вас, кто еще остался на свободе, сейчас скрываются. Ваши преступления, в том числе сотрудничество с Великим Врагом и убийство инквизитора, дают мне право пресечь деятельность вашей организации и принять соответствующие карательные меры.

Орфратинец покачал головой в немом изумлении, не веря своим ушам.

— Жаль, что пришлось сделать это. Но молчание стоит дорого, — сказал Кхмер, повернувшись спиной к наемнику.

Глава 9

Последний батальон 26-го артиллерийского полка Кантиканской Колониальной Гвардии вел бой уже тридцать один день. С начала Зверств 1200 солдат 26-го полка оборонялись в комплексе пещерных храмов в двадцати километрах к западу от Бураганда.

Они держались даже тогда, когда сокрушительное наступление механизированных колонн Броненосцев раздавило 90 % сил Кантиканской Гвардии. Каждый день солдаты Великого Врага штурмовали этот грубый вулканический утес более чем трехсотметровой высоты. Каждый день огнем стрелкового оружия и артиллерии из пещер кантиканцы отражали их атаки.

Равнина, поросшая низким кустарником, не предоставляла противнику никаких укрытий. Эрозия выветрила близлежащие руины и окаменелости. Луковицеобразные суккуленты росли в промежутках созданных человеком геоформ. С тех пор, как гвардейцы укрепились в комплексе пещерных храмов, они прозвали это место Барбаканом. Три тысячи трупов хаоситов, устилавших прерию вокруг, подтверждали, что это прозвище заслужено.

Изрыгая огромные клубы дыма, 60-фунтовые орудия обстреливали позиции Броненосцев, беспокоя их огнем и провоцируя на самоубийственные атаки. Тяжелые орудия сотрясали пещеры своей отдачей, посылая снаряды за канал Эрбус в пяти километрах отсюда.

Хотя от постоянных атак и обстрелов противника погибло уже 592 гвардейца, батальон продолжал сражаться. Солдаты 26-го полка упорно оборонялись, несмотря на тот факт, что им уже нечего было оборонять. До войны батальон дислоцировался здесь с целью защиты единственной автомагистрали, связывавшей Бураганд с западными городами-государствами, а теперь это уже не имело значения.

Ранним утром тридцать первого дня инквизитор Ободайя Росс и его свита нашли убежище в укреплениях Барбакана. Захваченный грузовик они бросили за периметром обороны. Из суеверия они подожгли машину, прежде чем оставить ее за колючей проволокой.

Инквизитор и его люди, шатаясь и хромая, взбиравшиеся на эскарп, были одеты в лохмотья, окровавлены и едва живы от усталости. Они брели к ближайшему бункеру, расположенному в пещере, где находился аванпост, вмещавший не более трех-четырех человек.

Бункер был замаскирован травой и укреплен бруствером. Солдаты Прасад и Буакав вышли из пещеры навстречу Россу. Увидев гвардейцев в кантиканских коричневых мундирах и поясах со знаками различия, инквизитор поднял свою инсигнию. Усталость сковала его, не позволяя ничего сказать. Он уронил инсигнию в пепел и упал на одно колено.

Росс не знал, сколько времени он проспал. Он даже не помнил, как заснул. Когда он проснулся, три солнца уже наполняли пещеру ослепительно белым светом.

Росс увидел, что лежит в маленькой пещере, на некоем подобии кровати из пустых ящиков. Его спатейская кираса была снята и лежала рядом, как пустая скорлупа. На бедрах и ногах по-прежнему оставались элементы доспехов, но выше пояса на нем была лишь хлопчатобумажная рубашка, затвердевшая от пота. Плазменный пистолет был на своем месте — в кобуре на плече.

Моргая от яркого света, Росс встал. Он поморщился, когда в напряженных конечностях вспыхнула боль от молочной кислоты в мышцах. Поверхностный осмотр выявил синяки на ребрах, незначительные ранения и перелом ноги в нижней части. Учитывая, через что он прошел, Росс мог считать, что ему очень повезло.

Оглядевшись вокруг, он увидел, что находится в искусственной пещере с гладким полом и низким потолком. Не сразу он вспомнил, что оказался в некоем храмовом комплексе, расположенном в сети пещер, и до войны это место было объектом паломничества. Небольшие священные предметы и пожертвования Богу-Императору, исполненные по обету, заполняли стены грота — глиняные аквилы, цветные свечи, четки, цитаты из священных книг на полосках пергамента.

Хромая, Росс подошел к выходу из пещеры и посмотрел на Барбакан, находившийся прямо под ним. Это был пологий утес из серого и белого, как слоновая кость, камня, покрытый зарослями колючих кустов, тростника и шипастыми толстыми кактусами. В некоторых местах склон переходил в почти вертикальные обрывы — голые, каменистые, крутые и неровные. На плато, как гнезда гигантских птиц, располагались артиллерийские батареи, стволы тяжелых «Сотрясателей» смотрели на горизонт.

— Хорошо спали, инквизитор? — спросил капитан Прадал. Росс обернулся и увидел, что кантиканец вышел из туннеля в задней части пещеры. Офицер побрился и соскреб с лица большую часть кровавой грязи. Его голова и левая рука были перевязаны.

— Как после битья палками, — сказал Росс, протирая лицо руками. Куски засохшей крови и грязи прилипли к ладоням.

— Добро пожаловать, инквизитор. Вы долго не приходили в сознание, — рядом с Прадалом появился второй кантиканский офицер. На его поясе были знаки различия полковника, но он был слишком молод для такого звания. Бритоголовый офицер с толстой шеей и квадратной челюстью был больше похож на бандита, чем на полковника Имперской Гвардии. Когда он говорил, его голос звучал резко и хрипло, или от курения, или от порохового дыма. Его суровой манере подходило и то и другое.

— Спасибо, полковник…

— Полковник Гамбурян, командир 26-го артполка, — представился офицер.

Они пожали друг другу руки. Рука полковника была твердой и мозолистой от многих лет работы с тяжелыми снарядами и орудийными механизмами. Россу стало стыдно за свои ухоженные руки.

— Капитан Прадал уже сообщил мне о вашем положении. Не знаю, чем мы можем помочь, но если чем-то можем, не сомневайтесь, я сделаю все возможное, — хрипло сказал полковник, достав из-за уха сигарету и ловким привычным движением закурив ее.

На самом деле Россу сейчас было бы достаточно немного пищи или хотя бы просто воды, и тряпку, чтобы вытереть засохшую кровь и грязь с лица. Но у него были более важные задачи.

— Мне нужен шифровальный аппарат. Стандартный военного образца подойдет, у вас такой где-то должен быть.

Полковник с наслаждением затянулся сигаретой и кивнул.

— Я так и думал. Ваша коллега, Селламини, кажется, ее зовут, сказала, что вам может понадобиться шифровальный аппарат. Он у нас в главном штабном бункере.

— Отлично. Вы весьма расторопны, полковник, — сказал Росс, с трудом поднимаясь на ноги.

— Приходится. Мы же все еще живы, не так ли? — Гамбурян усмехнулся, пожав плечами и держа в зубах сигарету. — Могу я еще что-то сделать для вас?

Росс устало вздохнул.

— Да, полковник. Могу я попросить у вас сигарету?

Когда Росс говорил о шифровальном аппарате военного образца, он забыл, что «военного образца» часто означало устаревший, изношенный и, возможно, неисправный.

Шифровальный аппарат оказался тяжелым мощным когитатором, скрытым глубоко в недрах Барбакана. Его фарфоровый корпус стал лохматым от пыли, валы и клавиши потрескались и потускнели. Несколько сотен ржавых кабелей тянулись из-под его корпуса, как щупальца морского чудовища. Росс за все годы службы никогда не видел такого когитатора.

Не обладая ни терпением, ни склонностью к работе с техникой, Росс доверил большую часть работы Селемине. Она, казалось, была в своей стихии, нажимая на педали и крутя шестеренки и ручки настройки. Машина загудела, и цветок из слоновой кости на передней панели корпуса начал вращаться, сигнализируя об активации дешифратора. Росс, желая принести какую-то пользу, попытался заняться кабелями.

— Чем скорее ты перестанешь стоять у меня над душой, тем скорее мы начнем расшифровку, — предупредила его Селемина.

Росс пробормотал извинения и, усевшись на импровизированную скамью из фанеры и пустых ящиков из-под боеприпасов, удовольствовался ролью наблюдателя. Селемина вставила кольцо Делаханта в центральный разъем аппарата, направив данные в логические схемы когитатора. Другой рукой она придерживала ленту бумаги, выходящую изо рта фарфорового херувима, лицо которого украшало боковую панель корпуса машины.

— Готово? — спросил Росс, глядя со своей скамьи.

— Нет. У кольца Делаханта уровень доступа «маджента», а этот аппарат просто старый хлам. Его логические схемы должны понять код, которым зашифрованы данные, и полиалфавитную подстановку. Остальное ты можешь представить.

Росс непонимающе посмотрел на нее. Селемина встала, уперев одну руку в бедро, и укоризненно постучала замшевым сапогом по земле. Она переоделась, сменив свой обтягивающий костюм на хлопчатобумажную рубашку и мешковатые кантиканские бриджи. Они были так ей велики, что ей пришлось свернуть их чуть ли не вдвое и туго затянуть на своей тонкой талии шелковым шарфом. Рубашка тоже была так широка, что ее концы Селемина завязала узлом на животе. Росс подумал, что сейчас она похожа на танцовщицу из улья. Ее взгляд обратился к нему.

— Это значит, что придется подождать.

— Ладно. Мы можем подождать, — сказал Росс.

И, словно опровергая его слова, бункер внезапно вздрогнул. С потолка посыпалась пыль и песок. Росс своей диафрагмой почувствовал, как трясется земля.

— Нас атакуют? — спросила Селемина. Ее игривое настроение исчезло. Она схватила свою портупею, висевшую на балке потолка.

— Вряд ли это вражеская артиллерия, — ответил Росс.

Пещеру снова встряхнуло, задрожали стены, укрепленные мешками с песком.

— А что же тогда?

— Наша. Гвардия обстреливает противника.

Его слова были заглушены тремя последовательными разрывами, их грохот эхом раскатился в пещерах Барбакана.

Скоро в штабном бункере начали собираться кантиканские офицеры. Аппаратура вокс-связи, занимавшая целую стену пещеры, зашипела и зажужжала. Из ее динамиков послышались звуки выстрелов и крики приказов, смешанные с треском помех.

Росс поймал за рукав пробегавшего мимо капитана.

— Как обстановка? — спросил инквизитор.

Капитан посмотрел на него так, словно это был риторический вопрос.

— Ну… мы сражаемся. Снова. Броненосцы опять атакуют, переправились через канал Эрбус и сейчас наступают через ничейную землю.

— И часто это бывает?

— Каждый чертов день, — последовал ответ.

Капитан Прадал увидел противника первым. Молодой офицер вызвался добровольцем на один из передовых постов в пещере, из которой просматривались северные подходы к Барбакану, и был там, когда увидел их — пехотинцы противника в молчании лезли вверх по крутому каменистому склону.

В магнокуляры он разглядел, как они ползут по нагромождениям вулканического камня, пробираясь сквозь редкую поросль горного кустарника. Они умело использовали скудные укрытия, взбираясь по каменистым осыпям и цепляясь за чахлую сухую растительность. Сначала Прадал заметил лишь десятерых, потом увидел двадцать, пятьдесят, еще больше. Целая рота Броненосцев поднималась на склон в строю колонны.

Прадал обернулся к двоим гвардейцам, стоявшим на посту вместе с ним, и передал одному из них магнокуляры, а сам бросился к вокс-аппарату. Но в этом уже не было необходимости. Противник открыл огонь первым. Ракета, выпущенная, вероятно, из переносной установки, с визгом пролетела над головой, оставляя дымный след. Она не попала в цель и взорвалась в сорока метрах выше по склону, среди обломков скал.

Так воины Великого Врага объявили о своем появлении. С диким ревом Броненосцы вскочили в полный рост и бросились в атаку. Прадал видел, что здесь не менее четырех или пяти пехотных рот полного состава. Враги появлялись из-за укрытий и неровными рядами бежали вверх по склону, быстро сокращая двухсотметровую дистанцию. Но позади рядов пехоты, поднимая тучи пыли, через канал Эрбус двигались механизированные колонны. Именно боевых машин Броненосцев больше всего боялся Прадал.

Сразу же по противнику открыли огонь три позиции узла обороны — два бункера, расположенных в пещерах, и один бетонный ДОТ. Капитан Прадал занял место за тяжелым болтером в орудийном окопе. Болтер весом 40 кг трясся, как промышленный бур, хотя Прадал налег на него всем весом. Тупоносые снаряды с грохотом вылетали из короткого ствола.

— КП-1! Это наблюдательный пост № 8. Пехота противника наступает по северному берегу! — прокричал рядовой Чамдри в микрофон вокса. Он присел рядом с Прадалом, одной рукой придерживая кепи, другой держа у рта микрофон.

Броненосцы уже достигли первой линии обороны — трех полос проволочных заграждений. Прадал выпустил в них очередь болтерных снарядов с расстояния пятьдесят метров, взметнув облако кровавых брызг и металлических осколков доспехов. Противник отвечал огнем лазганов.

Поле зрения Прадала начало суживаться, превращаясь в туннель. Он чувствовал метановый запах физелина, когда его оружие выбрасывало дымящиеся стреляные гильзы. Попадание из лазгана разбило пустой ящик из-под боеприпасов рядом с ним. Горячие осколки дерева брызнули во все стороны, некоторые вонзились ему в щеку.

— Давайте, подходите, уроды! Это мой дом! — крикнул Прадал, с перекошенным от ярости лицом нажимая на спуск, грохот выстрелов заглушил его слова.

Глядя в прицел, Прадал расстрелял Броненосца, пробиравшегося через заросли кустарника. Болтерный снаряд разорвал цель в фонтане крови и сухих листьев. Следующий выстрел прошел мимо, попав в камень. Но это было не важно. От разрыва болтерного снаряда во все стороны полетели осколки камня, убив больше Броненосцев, чем прямое попадание.

Капитан продолжал стрелять, а рядовой Чамдри заправлял патронную ленту в патронник болтера. Стреляя длинными очередями, Прадал игнорировал стандартное требование экономить боеприпасы и стрелять короткими прицельными очередями. Слишком много было врагов.

Выше по склону начали стрелять и из других пещер, организовав сильный заградительный огонь. Болтеры, автопушки и тяжелые стабберы грохотали так оглушительно, что Прадал уже ничего не слышал, кроме звона в ушах.

— … веселитесь без меня… — послышался чей-то голос, звучавший приглушенно, будто говорили сквозь толщу воды. Прадал смог разобрать только обрывки фразы. Обернувшись, он увидел, что инквизитор Росс вышел из туннеля в тыльной части укрепления.

— Еще нет, сэр, вы пропустили только вступление! — крикнул в ответ Прадал. По крайней мере, он думал, что сказал именно это. Сам он не слышал своих слов.

Тем не менее, он был прав. Наступление пехоты было лишь прикрытием. Пехота Броненосцев расстреливалась огнем тяжелого оружия, погибая на проволочных заграждениях. Но уже в полукилометре отсюда была видна приближавшаяся бронетехника. Рыча моторами и изрыгая клубы дыма — не менее пятидесяти патрульных машин, вооруженных бронированных грузовиков и «Химер» при поддержке полного эскадрона легких колесных танков КЛ-5 «Падальщик». Восьмиколесные танки, защищенные дополнительной броней, сверкавшие металлом и белой краской, маячили вдали, подобно призракам.

— …танки испортят нам все веселье… — произнес Росс. Гвардейцы, зажатые в тесноте орудийного окопа, сопроводили эти слова красочными комментариями. Сейчас Прадал даже был рад, что из-за грохота выстрелов плохо слышал.

— Можешь подбить их? — прокричал Росс в самое ухо Прадала.

Прадал повернул тяжелый болтер, поймав в прицел один из быстро приближавшихся КЛ-5. Он выпустил длинную очередь, ощутив, как отдача сотрясает его плечи. Болтерные снаряды били в лобовую броню танка, разлетаясь множеством маленьких взрывов. Кроме дыма и царапин на броне, для танка это не имело никаких последствий.

Несмотря на сильный огонь, бронетехника врага продолжала атаку. Сейчас, когда до позиций кантиканцев оставалось около трехсот метров, колонны машин начали перестраиваться в некое подобие кавалерийского развернутого строя. К ним устремлялись светящиеся трассеры, пули и осколки стучали по броне. Несколько патрульных вездеходов и бронированных грузовиков загорелись, их топливные баки взрывались, разбрасывая пылающие обломки.

Вражеский огонь усиливался, терзая позиции Гвардии. Сейчас противник был прямо перед ними. Пехота Броненосцев высаживалась из своих машин, бросаясь на склон, прямо навстречу имперскому огню. Справа от позиции Прадала легкий танк поравнялся с передовым бункером. Башня «Падальщика» начала разворачиваться, наводя на укрепление автопушку.

— Надо уходить! — прокричал Росс. Он схватил Прадала за воротник и оттащил его от болтера. Прадал не видел, что произошло дальше. Да этого и не надо было видеть. КЛ-5 открыл огонь, и капитан скорее почувствовал, чем услышал, как килотонны кинетической энергии раскалывают рокрит 30-сантиметровой толщины.

В полукилометре выше залпы вражеского огня накрывали верхний ярус линии обороны. Брустверы из бревен и кирпичные укрепления разрушались, не выдерживая действия тяжелых снарядов.

Селемина бросилась на землю, когда лазерный разряд с треском влетел в пещерный бункер. Он проделал аккуратное отверстие в паломнической святыне у задней стенки пещеры. Кувшины, свечи и статуэтки посыпались с каменной полки.

— Противотанковое оружие, какое-нибудь, дайте сюда! — крикнула Селемина двум солдатам, прятавшимся с ней в укреплении. В панике она забыла всякое подобие грамматически правильной речи.

— Вы уверены? Противник слишком далеко, инквизитор, только зря потратите боеприпасы, — прокричал в ответ солдат Джагдеш.

— Да, да! Давайте скорее, — махнула рукой Селемина, и Джагдеш подполз к ней с реактивным гранатометом. Конечно, он был прав: с расстояния 500 метров ракета, скорее всего, не попала бы в цель и ушла по спирали, но у Селемины был другой план.

— Заряжай, — приказала она, задумчиво закусив губу. Джагдеш держал гранатомет, а солдат Джанзук заряжал его. Когда они отдали оружие ей, они смотрели на нее так, словно считали ее абсолютно сумасшедшей.

Подняв гранатомет на плечо, Селемина выглянула за бруствер. Она видела вспышки выстрелов из замаскированных орудийных окопов, бункеров и укрепленных пещерных храмов. Она видела, как Броненосцы высаживаются из своих машин и бросаются в атаку. Отсюда они были похожи на крошечных серебристых жуков.

Селемина поправила прицел, настраивая угол и расстояние. Взведя ударно-спусковой механизм, она прицелилась. Пуля врезалась в бруствер рядом с ее плечом, но Селемина была слишком глубоко в психотрансе, чтобы заметить это. Положив гранатомет на бруствер, она поймала в перекрестие легкий танк КЛ-5, находившийся уже на расстоянии двухсот метров от позиций гвардейцев и быстро приближавшийся.

— Осторожно! Реактивная струя! — предупредила она.

Оружие выстрелило с глухим хлопком. Струя раскаленного газа ударила в заднюю стенку пещеры, уничтожая безделушки, принесенные паломниками. Ракета, щелкнув стабилизаторами, помчалась к цели, оставляя за собой дымный след. Более двухсот метров она летела точно к цели, пока не начала терять скорость и отклоняться в сторону.

Селемина, сосредоточившись, потянулась к ракете психосилой и, поймав ее телекинезом, вернула на прежнюю траекторию. Она чувствовала жужжание стабилизаторов так, словно держала ракету в руках. Ракета описала петлю, прежде чем ее снова удалось направить на КЛ-5. Селемина нацелила ее в башню, и ракета сделала то, для чего была предназначена. Она пробила броню, и танк сотрясло мощным взрывом. Башня была сорвана. Люк в борту открылся, и из танка выскочили охваченные пламенем члены экипажа. Рухнув на камни, они корчились, как жуки на булавках, потом затихли.

— Вот так, — выдохнула Селемина. И, словно в ответ, залп снарядов автопушки врезался в стену над ее головой. Инквизитор и солдаты успели скрыться в туннеле запасного выхода, и сразу же град снарядов обрушился на бункер в пещере, который они занимали секунду назад. Пещера обрушилась за ними с сейсмическим грохотом, содрогаясь, словно от скорби.

В центральном штабном бункере, скрытом глубоко в недрах Барбакана, на командном пункте полка кипела активность. Связисты сидели у вокс-станций, крича в микрофоны, один громче другого. Батальонные командиры ходили туда-сюда, отдавая приказы, спотыкаясь о ящики с боеприпасами, и перекрикивая друг друга. Сквозь прочный камень ощущалась вибрация от взрывов наверху. Единственная натриевая лампа качалась на проволоке, отбрасывая пляшущие тени.

Росс и Прадал вошли на КП по одному из множества туннелей сообщения. За собой они тащили рядового Чамдри, который плакал от страха, подняв трясущиеся руки над головой, словно уже сдавался в плен.

— Полковник Гамбурян! — крикнул Росс, подкрепив голос психическим усилением, чтобы быть услышанным в этом пандемониуме.

Из группы офицеров, собравшихся вокруг стола с картой, выглянул Гамбурян. Полковник снял свой кавалерийский френч, и с его бриджей свисали подтяжки. На груди и рукавах его рубашки выступили пятна пота. Офицер отошел от группы своих коллег.

— Инквизитор. Как дела?

— Автопушку не убедили мои манеры джентльмена. А в остальном все прекрасно, спасибо. Как обстановка?

— Обстановка под контролем. Ничего такого, с чем мы не сталкивались бы раньше, — ответил полковник, доставая сигарету.

— Сэр, бункеры по периметру захватываются противником, — вмешался Прадал.

— Как и ожидалось, капитан. Оборонительные позиции на северном и восточном валах заняты моторизованной пехотой противника. Я уже приказал артиллерии обстреливать периметр, пока наша пехота отходит глубже в Барбакан. Поверьте мне, бывало куда хуже.

И, словно подтверждая слова полковника, раздался низкий грохот артиллерийских орудий, как приглушенный гром. Глубоко в недрах пещерного комплекса казалось, что это лавина срывается вниз по склону.

Бой продолжался и после захода солнца, постепенно затихая. Еще три раза Броненосцы предпринимали попытки наступления — механизированные колонны вместе с пехотными взводами. И каждый раз они сталкивались с отчаянным сопротивлением, падая рядами под яростным градом имперского огня. Не раз Броненосцы захватывали позиции первой линии, очищая бункеры гранатами и огнеметами. Одному отделению Броненосцев даже удалось прорваться в сеть туннелей Барбакана и вырезать расчет орудия, прежде чем их всех перебили.

Кантиканцы сменяли друг друга на боевых постах, дрожа от притока адреналина, с остекленевшими глазами и сведенными от усталости пальцами. Всего они выпустили более шестидесяти тысяч снарядов, ракет, пуль и лазерных зарядов. К вечеру атаки Броненосцев стали ослабевать, и враг начал отходить к темнеющему горизонту.

Непрерывные атаки на северном и восточном направлениях нанесли кантиканцам серьезные потери. В числе убитых был майор Агаджан, заместитель командира батальона. Он и еще пять старших офицеров осматривали позиции в перерыве между атаками, когда один минометный снаряд убил их всех. Для батальона это была невосполнимая потеря. Всего 26-й полк за этот день потерял убитыми 41 человека. Раненых было гораздо больше.

Глава 10

Сейчас на поле боя было тихо. На следующее утро противник не проявлял какой-либо активности, не было даже артиллерийских обстрелов и газовых атак. Но все же Росс был слишком измучен усталостью от последнего боя, в его ушах до сих пор звенело. Ночью звон в ушах был таким сильным, что Росс не мог заснуть, и сейчас он был очень рад тишине. Сражение за Барбакан было куда более жестокой и ужасной осадой, чем он мог представить.

Он стоял на плато Барбакана, глядя на простиравшуюся внизу каменистую равнину, тянувшуюся вдаль, как растянутая серая простыня. На такой высоте ветер свистел в пластинах доспехов, от его порывов онемели уши и нос. Ветер нес тонкую пепельную пыль с мертвых равнин между Бурагандом и западным берегом, колючую и холодную. До войны путь к пещерным храмам был известен как Лестница Паломника.

Больше его не было. Трупы воинов Великого Врага усыпали склоны, как выброшенные на берег рыбы, висели на колючей проволоке, были разбросаны среди камней. Темные выжженные круги и рваные кратеры уродовали землю. Поле боя было серым и безмолвным, по нему еще стелились клубы дыма, как и на каждом из полей сражений, которые когда-либо видел Росс. Но Кантика была по-своему иной. Здесь не было надежды; закончившееся сражение напоминало спектакль после того, как занавес уже опущен. Окружающая атмосфера была спокойной, созерцательной и предельно мрачной.

Здесь ему предстоит умереть.

Росс подобрал осколок кремня и швырнул его вдаль, к горизонту, туда, где собирались войска Великого Врага. Там четыреста тысяч воинов Губительных Сил предавались грабежам, разрушениям и убийствам. Его работа здесь была закончена. Он сообщит Конклаву то, что успел выяснить, и ему позволят умереть здесь — по крайней мере, умереть с достоинством, бросая вызов врагу.

Он услышал шаги на ступеньках туннеля, ведущего на плато. Росс подумал, что это Селемина возвращается с данными шифровальной машины, но это была не только она.

Люк, замаскированный колючими кустами, скользнул в сторону. Из люка вылез полковник Гамбурян, как всегда с сигаретой. За ним вышла Селемина, держа в руках пачку бумаг.

— Отсюда чудесный вид, — сказал Росс, снова поворачиваясь и глядя вдаль.

— Всегда приятно посмотреть на то, как мы им всыпали, — кивнул Гамбурян, подойдя к Россу на краю плато.

— Сколько наших погибло сегодня, полковник?

— Только что, пять минут назад, в лазарете умер капрал Алатас. Ему оторвало ногу танковым снарядом, и бедняга умер от потери крови. Считая его, у нас сегодня сорок один убитый.

— О… — сказал Росс, его плечи заметно поникли.

Гамбурян протянул ему маленький конверт из вощеной бумаги.

— Не хотите закурить? Вы просто ужасно выглядите.

Росс засмеялся, услышав столько прямое замечание офицера, и взял сигарету. Он уже давно не смотрелся в зеркало, и боялся, на что он будет похож, когда, наконец, посмотрит.

— Откуда вы их вообще берете? — вздохнул Росс.

Сначала здоровяк даже смутился.

— Пожертвования паломников. Вы удивитесь, сколько паломников приносили в дар храму табак, чтобы заслужить милость Бога-Императора.

Инквизитор фыркнул.

— Император помогает.

Шуршание бумаги напомнило ему о присутствии Селемины. Росс заметил, что в последнее время его разум становился все более рассеянным. Это было совсем на него не похоже. Он повернулся и почтительно поклонился.

— Весьма невежливо с моей стороны. Прощу прощения, мадам, вы хотели что-то сказать?

Она кивнула, ее лицо было странно равнодушным. Протянув Россу пачку бумаг, Селемина сказала:

— Я расшифровала текст записи Делаханта.

Росс взял бумаги и рассеянно пролистал их, почти не читая.

— Что там? — спросил он, подняв взгляд.

— Похоже, Делахант считал, что Старых Королей не может быть на Кантике.

Росс пожал плечами.

— Я тоже так думал.

— Ты? — удивленно спросила Селемина.

— Если бы они здесь были, ты не думаешь, что Великий Враг уже нашел бы их? Кантика в их руках уже больше месяца.

— Я нашла кое-что важное в его материалах, — сказала Селемина. Пролистав страницы, она нашла то, что искала, и показала Россу.

— Вот. Он пишет: «С определенной степенью уверенности, судя по историческим данным и геологическому строению, можно утверждать, что эти артефакты времен Войны Освобождения не находятся на Кантике. Скорее, миф о Старых Королях стал опорой культурной самобытности, так укоренившись и в истории и в легендах планеты, что стало трудно отделить миф от реальности»

— Что это значит? — спросил полковник Гамбурян.

— Это значит, что наша задача здесь выполнена. Старые Короли, вероятно, находятся на одном из других центральных миров, полковник, а другими мирами занимаются другие члены Конклава.

— Так куда мы отправимся отсюда? — спросила Селемина.

Росс некоторое время думал над этим. Не над тем, что им дальше делать. Нет, это он уже решил. Он думал над тем, как сказать это Селемине.

— Мы остаемся здесь. Не сомневаюсь, полковнику пригодится наша помощь.

— Мы… остаемся? — повторила Селемина. Казалось, ей трудно произнести эти слова. Даже полковник Гамбурян был удивлен. Окурок выпал из его пальцев, и, кувыркаясь, полетел, подхваченный ветром.

— Да. Конечно. Мы инквизиторы. Мы сражаемся с врагами человечества, пока не умрем. Таково наше предназначение. Мы принимаем это, когда становимся тем, кто мы есть. И какую пользу принесет наше бегство? — сказал Росс. Он не мог смотреть в глаза Селемины. Вместо этого он не отрывал взгляд от горизонта.

Селемина молчала. Судя по выражению ее лица, она была совсем не готова услышать такой ответ.

— Инквизитор. Вы не должны делать этого, — сказал полковник.

— Нет, должны. Да и какой у нас еще выбор? Мы не сможем добраться до стратосферного челнока. Мы окружены здесь. Лучше погибнуть, сражаясь, чем убегая, как побитые псы.

— Это из-за Сильверстайна? — резко сказала Селемина.

Росс ничего не ответил.

Селемина мягко покачала головой.

— Позволь мне поговорить с Гурионом.

— Если считаешь нужным. Но не думаю, что у нас есть какой-то выбор. Там, четыреста тысяч убийц не согласны с твоими прогнозами, — Росс указал вдаль.

— Я… я понимаю твою логику. Но я спрошу лорда Гуриона, когда буду сообщать ему о результатах нашей миссии, — сказала Селемина, уступая ему, хотя и явно сомневаясь.

— Как хочешь, — сказал Росс. Затянувшись сигаретой, он отвернулся, не говоря больше ни слова.

Через час после полуночи, когда ночь была особенно тихой и прохладной, Броненосцы атаковали снова. Из тьмы прерии выступили ряды пехоты, прикрываемые с флангов быстроходными патрульными машинами, образовавшими что-то вроде клещей с большим охватом. Передовые бункеры, едва восстановленные после дневного боя, открыли огонь по противнику с расстояния не более пятидесяти метров. Над ними, артиллерийские батареи на гребне Барбакана не стреляли, их стволы смотрели угрожающе, но молчали. Боеприпасов было слишком мало, чтобы расходовать их на что-то менее серьезное, чем бронетехника.

По отзывам гвардейцев, участвовавших в бою рядом с ним, инквизитор Росс сражался с неистовой яростью. Он повел взвод из тридцати человек в контратаку, с примкнутыми штыками. Они сделали широкий обход, чтобы зайти во фланг клещей Броненосцев и помешать их наступлению продольным огнем. Кантиканцы под командованием Росса сражались как люди, которым уже нечего терять. Это казалось самоубийством, не защищенные броней гвардейцы на открытой местности против бронированных патрульных машин. Они стреляли из гранатометов, и, когда закончились боеприпасы, бросились в штыковую атаку. Это был кровавый, жестокий бой. Лицом к лицу с врагом.

Солдаты 26-го полка видели, как Росс проломил силовым кулаком моторное отделение патрульной машины. Инквизитор разорвал легкую броню в средней части машины и расстрелял экипаж в кабине. Видимость была плохой, и солдаты сражались почти вслепую, нанося удары по тяжелым черным силуэтам.

Несмотря на малочисленность бойцов Росса, контратака помешала наступлению Броненосцев, на недолгое время задержав их у проволочных заграждений. Через восемь минут Броненосцы отступили, отогнанные обратно во тьму залпами лазганов.

Селемина села, скрестив ноги, и сделала несколько глубоких расслабляющих вздохов. Было очень трудно сконцентрироваться, когда снаружи пещерного бункера постоянно шел бой. А с тех пор, как она оказалась здесь, бой почти не прекращался. И с этим она ничего не могла поделать.

Она изо всех сил пыталась найти наиболее подходящую для ее задачи пещеру. После недолгих поисков она обнаружила небольшую пещеру глубоко в самом сердце Барбакана. Здесь стояла ярко раскрашенная статуя святой из папье-маше, украшенная венками из колосьев и молитвенными четками. С начала войны святая делила свою часовню с ящиками с боеприпасами и бочками с горючим. Когда-то Кантика была прекрасной планетой, и Селемина печально подумала, что ей хотелось бы посетить этот мир до войны. Если бы…

Медленно Селемина вошла в медитативное состояние. Отдаленный грохот выстрелов и взрывов затих. Она была в трансе. Температура в пещере стала понижаться. Свечи, расставленные геометрическими узорами, вдруг все погасли. Дыхание Селемины, ровное и ритмичное, паром клубилось в холодном воздухе.

Мягкая тишина наполнила часовню. Святая, стоявшая на коленях, с руками, протянутыми для благословения, смотрела на Селемину стеклянными глазами. На щеках святой появились капли воды, пропитывая бумажную кожу и смывая краску с лица. Когда сознание Селемины покинуло ее тело, последнее, что она видела — бумажная святая, плачущая в молитве.

С левого борта «Карфагена» свет тройных солнц Медины проникал сквозь ставни высоких арочных окон. Судя по положению солнц, на Кантике уже начинался рассвет.

В каюте Форда Гуриона хронометр, установленный на кантиканское время, пробил три часа. Гурион сидел в глубоком кресле с подушками и высокой спинкой. Из-за аугметических ног Гурион редко испытывал необходимость сидеть, но часто присаживался просто из вежливости, или чтобы его гости чувствовали себя спокойнее. А сейчас было очень важно, чтобы человек, сидевший в кресле напротив него, чувствовал себя спокойнее.

— Желаете выпить? — спросил Гурион, кивнув на стакан в руке. Впрочем, в жестах не было необходимости: его собеседник был слеп.

— Нет, благодарю вас. Алкоголь искажает ясность разума, — сказал человек с ввалившимися пустыми глазницами. Вышитые длинные одеяния, свешивавшиеся с подлокотником кресла, сиявшие яркими оттенками изумрудного цвета, указывали на его принадлежность к адептам Астра Телепатика.

— Ах да, конечно. Я каждый раз предлагаю вам выпить, не правда ли?

— Да, последние два раза, когда мы пытались.

— Будем надеяться, что на этот раз нам повезет больше, — сказал Гурион, морщинки в углах его глаз выдавали его волнение.

— Если пожелает Император, — произнес астропат своим монотонным голосом.

После этого астропат еще плотнее укутался в свои одеяния, откинувшись на спинку кресла. Его голова склонилась вперед, и долгое время он сидел очень тихо. Казалось, что псайкер задремал. Вдруг, несмотря на обогреватель с железной решеткой, в каюте стало холоднее на десять градусов. В воздухе запахло озоном.

Гурион испытывал беспокойство, но не из-за холода. Из-за астропата. За свою более чем вековую службу в Инквизиции Гурион много раз имел дело с астропатами, но легче от этого не становилось. Из-за того, что они так корчились и бились в своем трансе, их лица искажались от мучительной боли… Или, возможно, из-за того, что их разум путешествовал через варп. Гурион всегда считал, что в этот момент единственный барьер между ним и чудовищами варпа — глаза астропата. И, когда астропат вдруг судорожно выгнется, открыв рот, его глаза распахнутся, и из них хлынет варп…

Гурион выпил стакан и встряхнул головой, чтобы отогнать ненужные мысли. Терпкий пряный и землистый терруар марочного Моспельского вина укрепил его чувства. На всякий случай Гурион положил на колени маленький никелированный автопистолет, и стал ждать, поглядывая на хронометр.

— Гурион… — прошептал астропат после долгого молчания.

Гурион внутренне содрогнулся. Когда астропат говорил, это был не его монотонный голос, к которому инквизитор привык. Это был мягкий ритмичный голос Фелис Селемины. И это всегда тревожило Гуриона. Кто-то когда-то объяснил ему, что при астропатической связи посредник становится одним целым с вестником, отправляющим послание, копирует его эмоции, голос и даже язык тела. Но для Гуриона, который не был псайкером, это не стало выглядеть менее пугающим.

— Гурион… — позвал голос Селемины.

Старый инквизитор склонился ближе, сервомоторы в его бедре зажужжали.

— Да, да, Фелис, это я. Форд Гурион.

— Гурион. Я не знаю, безопасно ли сейчас проводить сеанс связи. Здесь очень шумно. Очень шумно и ярко… Нужно, чтобы вы услышали о том, что стало нам известно, — произнес астропат.

— Конечно. Расскажи мне, дорогая, — кивнул Гурион. Взяв с полки инфопланшет, он приготовился записывать услышанное позолоченным стилусом.

— С чего начать?

— С самого начала, дорогая.

Слово за словом, Селемина рассказывала о том, что им удалось узнать. Она рассказала о судьбе Делаханта, о его поисках и о падении Кантики. И, что самое главное, она сообщила, что на захваченной врагом планете нет Старых Королей. Можно сделать вывод, что они спрятаны на одном из двух других центральных миров Коридора Медины. Когда астропат закончил говорить, Гурион обнаружил, что так сжимает подлокотник кресла своей аугметической рукой, что продавил кожаную обивку, оставив на ней следы пальцев в виде маленьких полумесяцев.

— А как там вы двое? Вы в порядке? Как Ободайя?

— Росс… Я в порядке. Но инквизитор Росс хочет остаться и погибнуть здесь, на Кантике. Он говорит, что нам некуда бежать, и мы должны умереть, сражаясь… Я… — начал астропат.

Гурион покачал головой.

— Нет, нет, нет! Это недопустимо. Вы нужны Конклаву.

— Я тоже так подумала, — сказал астропат голосом Селемины. Гурион не был уверен, но ему показалось, что псайкер издал вздох облегчения.

— Нет. Селемина, слушай внимательно. Инквизитор Вандус Барк на Аридуне обнаружил нечто крайне важное для наших поисков. Мы не можем рисковать, передавая информацию по вокс-связи или через астропата, и мне нужно, чтобы Росс и оперативная группа «Бдительность» отправились на Аридун. Неважно, как вы туда доберетесь, просто отправляйтесь как можно быстрее. Вандус Барк в Храме Зуба на континенте Антилло. Это все, что могу тебе сказать, и боюсь, что, возможно, сказал уже слишком много. Вы сможете встретиться с ним?

— Мы попытаемся, — сказал астропат, пожав плечами, так, как это сделала бы Селемина.

— Это все, чего ожидаю, Селемина. Попытайтесь добраться туда за две недели. Вандус будет ждать вас.

— Да, лорд Гурион. Я должна идти, — сказал астропат, октавы его голоса колебались между мужским и женским голосом.

— Будьте осторожны, — попросил Гурион. Он крепко пожал руку астропату, и сразу же почувствовал себя глупо из-за этого.

Росс ждал новостей от Селемины уже некоторое время. Испытывая дурные предчувствия, он пытался занять свой разум другой деятельностью. По приказу полковника Гамбуряна Росс и батальонные командиры направились провести инспекцию передовых укреплений.

Росс следовал за Гамбуряном из бункера в бункер, беседуя с солдатами на постах, хваля их за успешные действия в недавнем бою и делясь сигаретами. Это была обычная офицерская инспекция. Но она также помогла ему реалистично оценить сложившуюся ситуацию. Гвардейцы очень устали, их нервы были напряжены до предела непрерывными боями. Некоторые еще держались хорошо, привыкнув к постоянной угрозе вражеской атаки; с другими было хуже, их руки тряслись, на лицах застыло бессмысленное выражение. Запасы, особенно чистая вода, заканчивались, и случаи дизентерии стали обычными. Если Великий Враг не убьет их здесь, то убьют голод и болезни.

В пещерном укреплении, обозначенном как бункер 2–2, в центре линии укреплений, за тяжелым стаббером, укрытым маскировочной сетью, они нашли умирающего человека. Это был капрал по имени Набхан, и он умирал от гангрены. Завернувшись в одеяло и сжимая в руках лазган, гвардеец добровольно вызвался на боевой пост в бункере 2–2, чтобы держать там оборону, пока не умрет. Обезвоживание и гангрена превратили капрала в бледное призрачное подобие человека. Полковник Гамбурян, присев рядом с гвардейцем, дал ему несколько таблеток допамина. Больше Росс ничего не мог сделать для него.

Когда Гамбурян наливал воду в крышку от фляжки для Набхана, Росс услышал стук по балке, поддерживающей туннель. В пещеру вошла Селемина, пригнувшись, чтобы не удариться головой о балку.

— Астропат лорда Гуриона связался со мной, — сказала она, закусив губу.

— Хорошо. Что говорит Конклав? — спросил Росс. Для человека, который, не дрогнув, шел под вражеский огонь, он был странно взволнован.

— Ну, в свете наших последних находок, Гурион приказывает нам прибыть на Аридун и…

— Абсолютно исключено, — прервал ее Росс.

Его ответ явно потряс Селемину. Ее глаза приобрели тот особенный розовый цвет, который появляется перед слезами, скорбный рубиновый оттенок, из-за которого она казалась странно уязвимой. Росс ощутил укол вины.

— Прошу прощения, если был невежлив. Я имел в виду, что мы не сможем покинуть Кантику. Противник охотится за нами с самой высадки. Лучше мы сразимся с ним здесь.

Взгляд Селемины стал более твердым.

— Росс, я не хочу умирать здесь. Нам еще слишком многое нужно сделать.

— Я понимаю, как ты сейчас себя чувствуешь, но у нас нет особого выбора. Мы уже сделали то, что должны были сделать.

— Прости, Росс, но вряд ли ты понимаешь. Я слишком молода. Я должна чего-то достигнуть…

Но Росс понимал. Он помнил свою первую инквизиторскую миссию на Сирене I в 866. М41. Оказавшись между восстанием сепаратистов и ксеноугрозой уровня «Альфа», он едва не погиб на своем первом задании. Фаталистическая часть его характера говорила, что он должен был погибнуть на Сирене, и каждая секунда его жизни с того времени — отсрочка, дарованная Богом-Императором. Инквизитор не может действовать эффективно, если будет слишком обеспокоен своим самосохранением. Он всегда так считал.

Росс подошел к Селемине и коснулся кончиков ее волос. Он и сам не знал, почему он сделал это. Это был неловкий жест, но он подействовал успокаивающе.

— Как бы то ни было, Селемина, мы не можем покинуть планету. Посмотри вокруг. Мы в осаде. Враг окружает нас со всех сторон, и мы не сможем добраться до нашего челнока. Наша работа здесь закончена. Больше мы ничего не можем сделать.

— Есть одна идея, инквизитор, — решительно сказал полковник Гамбурян. Он стоял у входа в пещеру, пытаясь зажечь сигарету. Закурив, он подошел к Россу четкой офицерской походкой, и некоторое время задумчиво молчал, прежде чем продолжить.

— 26-й полк может выйти из Барбакана и атаковать противника. Выйдем все, до последнего солдата. А вы и ваша группа сможете покинуть Барбакан под прикрытием нашего наступления, — сказал полковник спокойным, сдержанным голосом.

Росс, сочетая в себе ум ученого и хитрость мошенника, весьма редко терялся, не зная, что сказать. Но сейчас он действительно просто не знал, что ответить на это. Полковник Гамбурян продолжил, прежде чем Росс успел хоть что-то возразить.

— Будем реалистами, инквизитор. У нас кончается продовольствие, вода, и, что самое главное, боеприпасы. Каждый день я теряю все больше людей. Сколько мы еще продержимся? Две недели? Месяц? Это уже не важно. То, что вы сможете сделать для суб-сектора гораздо важнее того, что мой последний батальон может сделать здесь.

— Я не могу послать ваших людей на смерть для того, чтобы спастись самому, — прошептал Росс.

— Мы уже мертвы, Росс. О нас никто и не вспомнит, если вы не выберетесь отсюда. Так позвольте нам уйти в сиянии славы. Последняя яростная атака, разве это не прекрасно? — засмеялся полковник.

Росс задумался, не зная, что ответить. Конечно, он прав. Проклятье, они оба правы. Инквизитор не должен жить в страхе смерти, иначе он не сможет служить Императору. Доктрина Инквизиции учит этому. Но его наставник старый инквизитор Лист Вандеверн учил его, что умерев глупой смертью, он не принесет пользы Империуму. Размышления Росса были прерваны слабым голосом капрала Набхана:

— Сэр… если будет последняя атака, можно я пойду со своим взводом? — прохрипел Набхан, его глаза неподвижно смотрели на каменный потолок пещеры.

— Сынок, если будет последняя атака, я уж точно не запрещу тебе в ней участвовать, — ответил полковник Гамбурян. И, повернувшись к Россу, он широко улыбнулся.

Последняя атака была назначена на 6:00 тридцать шестого дня осады.

В 5:00 солдаты 26-го полка — 525 человек — начали последнюю проверку снаряжения. У подножия Барбакана мрачные солдаты, построившись, примыкали штыки и поправляли свои брезентовые ремни. В вещевые мешки они укладывали подсумки с патронами, гранаты и по два запасных аккумулятора к лазгану.

В 5:30 полковник Гамбурян в последний раз проверил готовность батальона. Пять сотен его солдат стройными рядами стояли по стойке «смирно» в своих коричневых мундирах и высоких белых кепи, к которым он так привык за двадцать лет службы. Они стояли посреди открытой прерии и ждали, когда враг заметит их, дразня его своим присутствием. Полковник подумал о своей жене, которую он не видел с начала Зверств, и которая никогда больше не пошутит над его хмурым видом и не уберет прилипшую нитку с его мундира. Он думал о ней, и эти мысли укрепляли его решимость.

В 6:00 Гамбурян приказал атаковать. Развернутым строем батальон двинулся в атаку, с каждым шагом все быстрее. Трубили горнисты, офицеры свистели в оловянные свистки. Гвардейцы хриплыми голосами прокричали боевой клич, когда было поднято полковое знамя. Знамя с саблей и скакуном Кантиканской Гвардии и вышитым венцом 26-го артиллерийского полка гордо взвилось на свежем восточном ветру.

В это время Росс, Селемина, и весьма неохотно последовавший за ними капитан Прадал покинули Барбакан. Они направились на запад к побережью, держась канала Эрбус. В пути им много раз приходилось прятаться, чтобы избежать встречи с войсками Броненосцев, двигавшимися в противоположном направлении — на штурм комплекса пещерных храмов. Когда бой закончился, Росс и его группа уже покинули опасную зону. Местные командиры Броненосцев были так поглощены желанием покончить с 26-м полком, что одинокий челнок, взлетевший с западного побережья, не привлек их внимания.

Росс не видел этого последнего боя на раскаленной равнине, покрытой сухой травой и похожими на клыки камнями. В гуще боя батальон построился в большое оборонительное каре два человека в глубину. В первый раз Броненосцы сражались с защитниками Барбакана на столь близком расстоянии. Воинов Великого Врага охватило хищное ликование, они яростно бросились на гвардейцев, которые так долго им сопротивлялись. Броненосцам не терпелось заполучить головы и уши врагов. Даже экипажи легкой и тяжелой бронетехники выбирались из своих машин с клинками и ударным холодным оружием. Каждый военачальник и каждый младший командир Броненосцев в радиусе двадцати километров направил своих солдат в бой. Не менее восьми тысяч Броненосцев пешком, на бронетехнике и легких машинах, собрались на равнине у Барбакана.

Несмотря на сокрушительную атаку врага, кантиканцы держались как неколебимый бастион. Они стояли твердо, плечом к плечу, сформировав фалангу, ощетинившуюся стволами лазганов, тяжелого оружия, автопушек и гранатометов. Они создали двухсотметровую зону смерти, скашивая нахлынувшую на них пехоту Броненосцев.

Невзирая на ранения в ноги и верхнюю часть туловища, полковник Гамбурян продолжал командовать батальоном. В последние моменты боя, когда кантиканская фаланга была пробита, разорвана, и начала рассыпаться, Гамбурян пытался в одиночку прикрыть разрыв в строю. Полковник погиб, лежа за дымящимся от перегрева тяжелым болтером. Он получил тринадцать ранений, но окончательно добила его пуля, рикошетом попавшая под подбородок.

Гвардейцы сражались, сдерживая атаку врага восемнадцать минут, хотя Броненосцы несколько раз прорывали кантиканское каре. Много лет спустя эту сцену изобразил масляными красками знаменитый художник Никколо Баттиста. Сияя яркими цветами на потолке собора Святого Соломона на Священной Терре, она сохранила память в истории о солдатах 26-го полка Кантиканской Колониальной Гвардии.

Глава 11

Клетка, где их держали, была холодной, ржавой, вызывающей головокружение…

Сильверстайн уже не помнил, сколько времени он пробыл в плену. Он уже много дней был прикован к решетке, вместе с пятью кантиканцами. Их клетка была по размеру не больше обычного грузового ящика Муниторума, и висела под потолком грузового дока, раскачиваясь как маятник. Из-за ее конструкции в ней не было пространства, чтобы сесть или хотя бы опуститься на корточки, и, когда его товарищи по несчастью двигались, чтобы суставам было хоть немного легче, клетка раскачивалась, вызывая тошноту. Их охранники иногда бросали им объедки, в случайное время и без всякого подобия регулярности.

Все, что знал Сильверстайн — они находятся на борту космического корабля в полете. Это был огромный войсковой транспорт Великого Врага, куда-то направлявшийся. Эльтебер обещал Сильверстайну, что их доставят «на обед» к Хорсабаду. Кто такой этот Хорсабад и где он находится, Сильверстайн не знал. Тем не менее, охотник поклялся сбежать при первой возможности. Он и его товарищи бесконечно обсуждали возможности побега. Это было единственное, что помогало не сойти с ума.

Однажды, через несколько дней — или, возможно, недель — их путешествия, надсмотрщик— Броненосец, дернув рычаг, с лязгом опустил клетку на палубу. Надсмотрщик был облачен в кольчугу и гофрированную мантию из легких железных пластин. Небрежно положив на плечо огромную двуручную булаву, он вошел в клетку и выбрал Варима — часовщика с крепкими руками, который был хорошим стрелком из лазгана. Без предупреждения Броненосец ударил шипастой булавой по голове Варима. Быстрый мощный удар окатил всех облаком кровавых брызг.

Потом Броненосец просто запер клетку и ушел. Не было ни причины, ни провокации, ни предупреждения. Они снова были подняты в своей клетке на лязгающих цепях вместе с окровавленным трупом Варима. Во время этой казни никто не произнес ни слова. Сильверстайн, прижатый к трупу, не мог отвернуться. Его биоптика наблюдала, как тело постепенно остывает, и показания пульса исчезают, обращаясь в ничто.

Аридун, самый малый из Миров Медины, был одновременно и молодым и древним. Шесть тысяч лет назад на планете произошло массовое вымирание форм жизни. Атмосфера подверглась эрозии, и тройные солнца стали выжигать планету, испаряя огромные океаны и запекая почву пылающим жаром. Эти перемены породили новую флору и фауну, эволюционирующую и процветающую в суровой окружающей среде. Это был новый рассвет жизни, начавшийся лишь шесть тысяч лет назад.

Пепельные равнины были усыпаны доисторическими останками, раздробленными костями и окаменевшим прахом оттенка поблекшей сепии. Где когда-то были океаны, отложения соли из испарившейся воды образовали соляные равнины.

В южном поясе, среди сухих саванн и дюн, был основан центр имперской колонии. Здесь климат был достаточно умеренным, чтобы в нем могли расти тысячекилометровые заросли саговников, папоротников и гинкго.

Здания здесь были более древними, чем имперская колония. Города, известные как Цепь Крепостей, сформировали линию укрепленных пунктов, растянувшуюся вдоль южной саванны. Всего в ней было двадцать три города-государства — Перкасса, Аргентум, древний Барсид, мертвая Ангкора, и еще девятнадцать других, расположенных в линии на расстоянии двадцати километров друг от друга. Крепостная стена длиной четыреста километров соединяла укрепленные города в единую оборонительную линию. Эта линия — стена и вал из песчаника и известняка, и была известна как Цепь Крепостей. Бомбарды и мортиры грозно смотрели из бойниц стены, протянувшейся вдоль горизонта, как каменная гряда. Это был единственный бастион цивилизации и, фактически, жизни на Аридуне.

Удивительно, но мало населенный и охраняемый небольшим гарнизоном Аридун пострадал от войны меньше всех других миров Коридора Медины. До сих пор, по неизвестным причинам, нападения Великого Врага носили характер разведки боем. Высадка войск Броненосцев была ограниченной; разведка Кантиканской Гвардии оценивала силы противника максимум в 70 000 солдат, судя по имевшимся в его распоряжении десантным кораблям. Но даже и так средствам ПВО Цепи Крепостей удалось рассеять большую часть этих кораблей и отогнать их от населенного южного пояса на много километров в районы Островов Клетки и выжженных пустошей.

И в этом умеренном поясе, в девятой крепости Цепи — Аргентуме — Росс и оперативная группа «Бдительность» нашли Храм Зуба.

Росс разгладил складки шелкового халата сапфирового цвета, прекрасного одеяния, который он часто надевал во время отдыха. Они прибыли на Аридун меньше недели назад, но было удивительно, как после принятия ванны, бритья и нескольких дней сна, война на Кантике стала казаться прошлым многолетней давности. Росс вышел на крышу храма, чувствуя, как теплые глиняные черепицы согревают его ноги. С крыши над невысокими храмовыми стенами открывался прекрасный вид на саванны южного пояса. Последние два дня храмовые священники предлагали Россу проводить медитацию на стенах храма, чтобы восстановить силы. Это был мудрый совет, ибо сам пейзаж здесь, казалось, помогал изгнать из разума сомнения и страхи. Вдали участки зеленых зарослей покрывали окрестности Цепи Крепостей. Узкие каноэ плыли из болот по каналам в город, направляясь в торговые районы. Еще дальше, паслись стада зауроподов, серых рептилий с длинными шеями и толстыми ногами. «Сильверстайну понравилось бы охотиться здесь», подумал Росс.

Храм вполне соответствовал своему названию, напоминая по форме коренной зуб человека. Здание было полностью построено из глины, и представляло собой круглое основание, увенчанное кольцом минаретов около сорока метров в высоту. Каждый год до начала сезона дождей на старые стены намазывалась новая глина. Лишь мастера из городской гильдии штукатуров считались достойными этой работы.

Работа начиналась в благоприятный по предзнаменованиям день, определяемый наблюдением за звездами, религиозными дебатами, и когда глина в каналах была подходящей плотности. Фундамент храма благословлялся священными молитвами — смесью имперских псалмов и местных заклинаний. Каждая фаза реконструкции отмечалась ритуалом.

Когда-то лишь пристанище для монахов, сейчас Храм Зуба был чем-то вроде санатория, обслуживаемого священниками святого Солиаса. Это было модное место для лечения, его залы и внутренние дворы были заполнены отдыхающими больными. Инквизитор Барк не мог выбрать более подходящего места для встречи. После тяжких испытаний прошлого месяца это было меньшее, что он мог сделать, чтобы быть в состоянии исполнять свои служебные обязанности. Росс провел в храме два дня, и большую часть этого времени крепко спал.

Питание местной здоровой пищей — рисом, сваренным в бульоне из птицы — восстановило его силы, и его раны заживали.

— Тебе лучше? Ты выглядишь мрачным.

Росс обернулся и увидел, что Селемина вышла из медной двери в коническом основании минарета. Как и Росс, она несколько дней назад сняла свое боевое облачение, и до сих пор его не надевала. Сейчас она надела платье-рубашку белоснежного цвета, ее воротник был отделан белым кружевом. Она была освеженной и отдохнувшей, и Росс подумал, что она выглядит просто потрясающе.

Он любезно поклонился.

— Селемина. Я в порядке, спасибо.

Она плавной походкой приблизилась к нему и притворилась, что снимает нитку с его воротника.

— Не ври, Росс. Ты определенно не в порядке. Что с тобой?

Росс вздохнул. Хотя сначала он думал, что Селемина слишком молода и неопытна, чтобы быть инквизитором, теперь он считал иначе. Она была умна и проницательна, возможно, даже больше, чем он. Более того, несмотря на свою обманчивую внешность, она была чертовски хороша в бою. Гурион подобрал ему хорошую спутницу.

— Эта засада… — начал Росс, — Противник, это были не хаоситы. Хуже того, они знали, что мы идем туда.

— Ты подозреваешь утечку информации, — сказала она прямо.

— Я подозреваю, — сказал Росс, осторожно выбирая слова, — что кто-то очень высоко в Имперском Командовании хочет нашей смерти. Согласно всем отчетам, Орфратинские Чистокровные использовались Имперским Командованием для операций в тылу врага с начала кампании по обороне Миров Медины.

Селемина сморщила нос и задумчиво прикусила кольцо в нижней губе. Это было выражение, к которому Росс странным образом привык.

— Ты подозреваешь, что утечка идет от капитана Прадала?

— Да, он самый вероятный подозреваемый.

Селемина задумалась над этим.

— Или, возможно, это я? Я же была там.

Росс засмеялся. Он вдруг осознал, что Селемина стоит очень близко к нему. Так близко, что он чувствовал аромат ее косметики, с оттенками цитруса и свежего молока.

— Если ты хотела убить меня, почему не убила до сих пор? Ты могла застрелить меня в любой момент.

Она снова сморщила нос.

— Или, может быть, это Сильверстайн? Я не хочу никого обидеть, Росс, но все сходится. Прости.

Это предположение испугало Росса. Он и подумать не мог, чтобы Сильверстайн, старина Бастиэль, его самый доверенный агент, мог выдать его наемникам. Однако Сильверстайн ушел от них перед засадой, возможно, не в тех обстоятельствах, которые сам бы выбрал, но все же ушел.

— Да, определенная вероятность есть. Но…

— Но?

— Было бы бесчестно с моей стороны позорить друга, возможно, уже погибшего, такими подозрениями. Я был бы низким человеком, если бы думал так.

Селемина кивнула.

— Я бы тоже тогда думала о тебе хуже. Не заставляй меня делать это.

Росс отвернулся. Вдали он увидел, как стая крылатых рептилий лениво кружит в солнечных потоках. Когда он снова повернулся к Селемине, он уже успокоился.

— Ты еще что-то хотела мне сказать?

Она улыбнулась.

— Да. Инквизитор Барк ждет тебя с тех пор, как мы сюда прибыли. Он сказал, что вам с ним нужно многое наверстать в спортивном зале.

— В спортивном зале?

— Конечно, — сказала она, взяв его за руку. — Он уже ждет тебя там.

Она вела Росса за руку по винтовым лестницам и извилистым коридорам храма.

Наконец они вошли в крытый внутренний двор, примыкающий к основному зданию. Хотя храму было уже четыре тысячи лет, спортивный зал был недавним дополнением, сделанным гильдией штукатуров. Гимнастические бревна, кони и перекладины стояли на твердом глиняном полу, а кольца и брусья свешивались с потолка, словно странные плоды. Все они служили превосходными инструментами для восстановления сил, но сейчас, ранним утром, спортзал был пуст.

Здесь был только инквизитор Вандус Барк, разминавшийся в центре спортзала. Хотя со времени окончания Схолы Прогениум прошли десятилетия, Росс мгновенно узнал его — молодого человека с телосложением борца. Его бычья шея и широкие плечи переходили в узкую талию, стянутую поясом. Борцовское трико, которое он носил, оставляло открытыми руки, бугрившиеся мускулами и покрытые татуировками. Если бы Росс не знал Барка, он принял бы его за бандита.

Барк выполнял растяжку, когда Селемина и Росс вошли во двор.

— Ободайя! Святой Трон, ты ужасно выглядишь, — улыбнулся Барк, сжав Росса в объятиях с сокрушительной силой.

— Я был лишен тех удобств, которыми ты наслаждался тут последние месяцы, — ответил Росс, крепко пожимая ему руку.

— Да уж, я ознакомился с отчетами. Гурион хорошо проинформировал меня о ваших злоключениях.

Росс пожал плечами, почти отстраненно. Оглядев спортзал, он понял, что уже не помнит, когда проводил свою обычную тренировку по кулачному бою и гимнастике.

— Как обстановка здесь? В смысле, на Аридуне, — спросил Росс.

Барк разминался, сгибая руки в запястьях и растирая их, чтобы разогреть.

— Я расскажу тебе, пока мы потренируемся.

Это был в некотором роде их ритуал. Это было почти соперничество, еще со времени, когда они были учениками Схолы Прогениум. В то время Росс был чемпионом по кулачному бою в своей группе. Он был легким, но очень быстрым бойцом. Многочисленные победы Росса, нокаутировавшего противников более тяжелого веса и на несколько лет его старше, до сих были источником легенд в дормиториях Схолы Прогениум.

Барк был смелым и агрессивным бойцом. Он был отлично знаком с военной «самозащитой без оружия» — линейной системой рукопашного боя, разработанной для гвардейских полков Кадии и окружающих ее суб-секторов. Его жесткий военный стиль дополнялся высоким уровнем мастерства ученика Схолы Прогениум. Основу его арсенала приемов составляли удушения, захваты и броски.

— Прошло много лет, Вандус. Или ты действительно стал лучше, или стал слишком самоуверенным, — заметил Росс. Он принял фронтальную боевую стойку, широко расставив ноги и подпрыгивая на носках, как танцор. Ведущий кулак он держал прямо вперед, как фехтовальщик оружие. Его оппонент Барк встал в изготовку к бою, полуприсев, обе руки подняты перед лицом.

— Все еще практикуешь эту ерунду для слабаков?

— Это благородное искусство, — огрызнулся Росс. — А ты собираешься дальше издеваться, или наконец расскажешь, что происходит на Аридуне?

Барк осторожно шагнул вперед.

— На Аридуне война. Но по сравнению с бойней на других планетах региона, не в таких масштабах. Великий Враг высадил много войск, но их численность и близко не сравнится с тем, что он бросил на другие центральные миры.

— А что насчет моторизованных частей Броненосцев? На Кантике они раздавили пехоту Гвардии. — Росс подчеркнул свой вопрос, выполнив обманное движение ногой и нанеся односторонний двойной удар кулаком.

Удары застали Вандуса врасплох, поразив его в нос. Рыча, как раненый бык, Вандус выполнил уход вправо.

— Войска противника здесь представлены в основном пехотой. Бдительные силы ПВО Аридуна ограничили их зоны высадки пустынями как минимум в трехстах километрах от Южной Саванны.

Воспользовавшись преимуществом, полученным в результате опережающих ударов, Росс скользнул вперед, и, разворачивая правый кулак, нанес прямой удар. Кулак с убедительным треском врезался в верхнюю челюсть Барка. В ответ Барк нанес верхний боковой удар, в полной мере задействовав массу тела.

Росс шагнул назад. Предплечьями, поднятыми как столбы, он выполнил двойной наружный блок, захватив ударную руку Барка. Это был прием, известный как «вязкие руки». Помимо множества вариантов ударов искусство кулачного боя содержало тщательно разработанную технику из пятидесяти одного приема блоков и отбивов. Росс полагал, что достиг совершенства уже в сорока из этих приемов. Выведя Барка из равновесия этим блоком, Росс отошел, разорвав дистанцию боя.

— А как вообще идет кампания в Медине? Оборона системы еще держится? — спросил Росс между резкими вдохами.

— Хуже, чем мы предполагали. Из полудюжины окраинных миров только Синоп еще не захвачен противником, но и там в течение последних недель идут тяжелые бои. На Холпеше мы увязли в войне на истощение, и у нас не хватит сил, чтобы выиграть ее.

Барк попытался провести захват и бросок, упав на колени и вытянув руки. Росс ожидал захвата — и Вандус получил еще несколько скоростных ударов в челюсть и нос.

— Тогда вопрос: зачем моя группа здесь? Гурион сказал, что я вам нужен, — сказал Росс, его дыхание становилось более тяжелым. Чтобы не позволить Барку сократить дистанцию, он выполнял обманные радиально симметричные движения ногами, нарушая тактические планы оппонента.

— Потому что я потребовал вашего присутствия.

— Я польщен, дружище, — сказал Росс, прямым ударом впечатав кулак между глаз Барка.

На скулах и переносице Вандуса начали появляться ярко-красные рубцы. Он встряхнул головой, чтобы прояснить ее, и продолжил говорить, словно ничего не почувствовал.

— Я тут уже шесть месяцев и много чего успел накопать. Моему агенту, ксеноархеологу, стало известно о некоем ценном артефакте, которым сейчас владеет один коллекционер древностей на Холпеше, и он собирается продать этот артефакт на аукционе.

— Ты считаешь, что нашел Старых Королей?

Барк пожал плечами.

— Скорее всего нет, но этот артефакт более древнего периода, чем эпоха Войны Освобождения, и, возможно, он выведет нас на что-нибудь. Агенты инквизитора Иоакима связались со мной, и, кажется, они считают, что это достаточно важное дело. Я им доверяю, так что пока это самая важная зацепка, которая у нас есть.

Барк резко шагнул вперед и попытался снова выполнить захват. На этот раз Росс развернулся на пятках и провел серию ударов в голову Барка. Шесть ударов за одну секунду. Несмотря на толстую мускулистую шею, Барк был заметно оглушен. Он бросился вперед, нанося удары кулаками, локтями и коленями. Два бойца обменялись сериями мощных ударов.

— Холпеш — почему этим не займется инквизитор Иоаким? Он же возглавляет команду Конклава на Холпеше, разве нет? — тяжело дыша, сказал Росс, выполняя уход от удара.

Барк сократил дистанцию и стремительно атаковал. Он нанес боковой удар подъемом стопы, но Росс быстро шагнул назад, и удар не достиг цели. Оказавшись в уязвимом положении, Барк прикрыл корпус, и Росс выполнил серию ударов в открывшуюся голову. «Корпус — голова, корпус — голова», в точности как его учили.

— Ты не слышал? — фыркнул Барк между ударами Росса. — Инквизитор Иоаким погиб. Три недели назад механизированные войска Великого Врага перешли в скоординированное наступление на континентах внешнего шельфа на Холпеше, — Барк на секунду остановился, пропустив мощный хук в ребра. — 4-я и 12-я дивизии Кантиканской Гвардии разгромлены. В числе убитых и Иоаким.

Росс был потрясен. Мрачная новость так его поразила, что он пропустил захват и бросок Барка. Его ноги оторвались от земли, и тело тяжело рухнуло на утоптанный глиняный пол. Росс ошеломленно моргнул, падение выбило воздух из его легких. Вестибулярный аппарат был охвачен головокружением. Селемина что-то испуганно крикнула, но Росс не слышал, что именно.

Потом он начал задыхаться. Барк сдавил предплечьем шею Росса, задействовав массу своего тела. Удушение перекрыло сонные артерии. Кровяное давление в сосудах головы так повысилось, что Росс чувствовал, как дрожат носовые пазухи. Он начал терять сознание.

— Победа за мной, — прорычал Барк, с трудом вдыхая воздух. — Это удушение Эзекиля. Касркины научили.

Давление внезапно ослабело. Барк отпустил шею Росса, и кровообращение начало возвращаться в норму. Откатившись в сторону, Барк лег на спину, тяжело дыша.

— Иоаким мертв? — прохрипел Росс. Приподнявшись на локтях, он закашлялся.

Кивнув, Барк указал на Селемину.

— Трое нас — все, что осталось в распоряжении Гуриона. Во всяком случае, поскольку дело касается Конклава.

— Когда мы летим на Холпеш?

— Как можно быстрее. Завтра я отправляюсь с караваном зауроподов к Марке Эриду и свяжусь с ксеноархеологом. Если вы чувствуете себя лучше, можете сопровождать меня.

Услышав это, Селемина встала с гимнастического коня, на котором сидела.

— Караван зауроподов? Я еще не ездила на них, — сказала она.

Росс покачал головой.

— Мне нужно, чтобы ты осталась здесь и присмотрела за капитаном Прадалом.

Селемина была явно удручена этим, но уступила.

— Вандус, а мы не можем добраться туда на поезде? Я слышал, на Аридуне отличная система железных дорог, — спросил Росс.

Инквизитор Барк заметно помрачнел.

— Поезда сейчас не используются. Железные дороги оказались слишком уязвимы для атак противника.

— Разве силы Броненосцев не остановлены за демаркационной линией в районе Островов Клетки и западных пустошей? — спросила Селемина.

Сказанное ею было правдой. Большая концентрация лазерных батарей и другие средства ПВО отогнали десантные корабли противника в район Островов Клетки. По данным разведки многочисленные острова сейчас были заняты морскими силами Великого Врага. Группы подводных лодок, морских барж и бронекатеров заполняли проливы Островов Клетки, их трюмы были набиты грузами и солдатами. Имперские аванпосты на демаркационной линии обстреливали их огнем тяжелой артиллерии, но в основном морские корабли Броненосцев действовали беспрепятственно, свободно высаживая войска на берега континентов Аридуна.

— Большая их часть. Но Броненосцы — налетчики. Их небольшие отряды постоянно атакуют имперские коммуникации. По крайней мере, если мы поедем на зауроподах, нас не остановит уничтожение противником участка железнодорожного пути. С начала вторжения Броненосцы подорвали уже 1200 километров железных дорог.

Росс мрачно кивнул. Они имели дело с особым противником. Броненосцы были прежде всего налетчиками, и лишь потом солдатами. Даже когда у них не было численного превосходства, как сейчас на Аридуне, они наносили несоразмерный ущерб гражданской и военной инфраструктуре.

— Тогда вооружаемся и готовимся к путешествию? — спросил Росс.

— Я бы не стал покидать южный пояс, не обладая серьезной огневой мощью, — решительно заявил Вандус.

Росс собирался засмеяться, но увидел, что его друг говорит абсолютно серьезно.

Глава 12

Их переправили на планету вместе с их клеткой на борту брига-лихтера, под конвоем эскадрильи истребителей-перехватчиков. На борту брига их охраняла сотня ветеранов-Броненосцев — суровые, покрытые шрамами бойцы, украшенные многочисленными военными трофеями. Пленные видели, что их считают действительно ценной добычей.

Когда охранники выгнали их на трап, Сильверстайн поморщился от непривычно яркого солнечного света. Он уже потерял счет дням, в течение которых его держали в клетке, и его аугметика реагировала болезненно. Линзы расширились, чтобы лучше видеть при слабом освещении, и сейчас внезапный поток солнечного света едва не ослепил его.

Когда бионика его глаза перенастроилась, и зрение вернулось в норму, Сильверстайн почти пожалел, что он не ослеп. Он увидел, что находится в военном лагере Великого Врага.

Зрелище перед ним казалось воплощенным кошмаром. На выжженной соленой земле располагалась огромная стоянка техники. Они выжгли целый квадратный километр пространства, превратив землю в чернеющую рану. Среди колес и гусениц машин были развернуты бивуаки и маскировочные сети. Это был полевой парк техники Броненосцев — легкие танки КЛ-5 «Падальщик», «Химеры», «Адские Псы», патрульные вездеходы и восьмиколесные грузовики стояли неподвижно, словно спящие хищники. Пленных построили под наблюдением сторожевых башен, поднимавшихся на решетчатых опорах.

Пелена химического дыма от топлива и горящего пластика висела в воздухе. Над лагерем возвышались два уродливых деревянных идола, каждый семь метров в высоту. Вырезанные грубыми, резкими ударами, идолы изображали жуткую картину: похотливо ухмыляющийся демон, с языком, свесившимся ниже пояса, вырывал ребенка из утробы беременной женщины. Неким сверхъестественным образом, эти идолы казались самым пугающим зрелищем, которое когда-либо видел Сильверстайн.

Пленных прогнали вдоль периметра лагеря, окруженного земляным валом высотой по грудь человеку. Солдаты Великого Врага смотрели на них. От одной лишь мысли о том, что на него смотрит так много оскверненных Хаосом глаз, на спине Сильверстайна выступал холодный пот. Некоторые из Броненосцев злорадно смеялись, изображая жестами перерезанное горло.

Игнорировать их было невозможно. Сильверстайн с видом холодного безразличия расправил золотой кант на своей грязной куртке. Когда он в детстве сопровождал отца на охоте, он часто думал, что если закрыть глаза и не видеть зверя, то зверь, возможно, не увидит его. Он вспомнил свой детский инстинкт и закрыл глаза. Сильверстайн не был трусом, нет. Он просто пытался остаться в здравом уме.

— Ухуп, ухуп! — прорычал Броненосец в ухо Сильверстайна. Толкнув пленного, его мучитель указал на кузов бронированного грузовика. Сильверстайн разгладил воротник, и смело встретил взгляд Броненосца. За такую дерзость Броненосец ударил его по почкам и, схватив за шиворот, зашвырнул в кузов грузовика. Скорчившись от боли, Сильверстайн скорее почувствовал, чем увидел, как другие пленные, сдавливая его своей массой, набиваются в грузовик.

Люк в задней части кузова захлопнулся, стало темно, как в закрытом шкафу. Задыхаясь от жары и зловония, в кромешной темноте, Сильверстайн, напрягая слух, расслышал рев заводившихся двигателей других машин. Он предположил, что это охрана конвоя. Их везли куда-то, какая бы судьба ни была им уготована. Снаружи кто-то с силой хлопнул по борту грузовика, удар гулко прозвучал в кузове. За ним послышались приглушенные раскаты смеха, и грузовик двинулся вперед.

Сильверстайн не мог сделать ничего, лишь смотреть и ждать своей участи.

Было светлое влажное утро, когда двое инквизиторов перебрались через рифы. Росс приложил руку к глазам, чтобы защитить их от света тройных солнц, глядя на необычное средство передвижения, ожидавшее его. Во всех своих путешествиях он не видел ничего подобного.

Караван зауроподов готовился отправляться в путь в сырой болотистой низменности на окраине города. Рептилии были огромными и серыми, некоторые из самцов достигали шести метров в холке. На их длинных гибких шеях росли гребни перьеобразных шипов.

Росс насчитал восемь животных в сбруе, на их спинах качались пассажирские платформы. Зауроподы издавали звучный трубный рев из внутричерепных полостей. Россу этот звук показался одновременно пугающим и величественным, словно медные рога, звучащие где-то в океане.

Суетясь под их колоннообразными ногами, караванщики поправляли попоны из яркой ткани, разукрашенные бисером, кистями и звенящими серебряными дисками. В качающихся плетеных паланкинах на спине некоторые животные уже несли десятки погонщиков, торговцев и охранников. На богато украшенной платформе на спине первого зауропода в караване Росс увидел характерный силуэт тяжелого стаббера с ленточным питанием.

— Вандус, ты всегда путешествовал со вкусом, — насмешливо сказал Росс, увязая в грязи начищенными сапогами своего спатейского доспеха.

— Если хочешь, всегда можешь прогуляться пешком, — ответил Барк, взбираясь по веревочной лестнице, свешивавшейся с бока зауропода.

Инквизитор Барк, как всегда эксцентричный, был облачен в такое снаряжение, какого Росс раньше никогда не видел. В некотором роде это было типично для Ордо Ксенос. Барк был одет в обтягивающий костюм защитного оливково-зеленого цвета, но с живота он был защищен громоздким бронекостюмом. Его торс, руки и плечи были покрыты толстой броней с торчащими кабелями. Воинственный силуэт бронекостюма подчеркивался огромными бронированными кулаками с поршневым приводом на обеих руках. За каждым кулаком были размещены многочисленные стволы крупного калибра, расположенные в группах по восемь. Но внимание Росса привлекло не вооружение, а молочно-зеленая эмаль, покрывавшая бронекостюм, и его странно органические очертания.

— Технология ксеносов? — спросил Росс, взбираясь по лестнице.

Барк весело рассмеялся.

— Не совсем. Я получил этот бронекостюм от некоего знатного дома с верхних уровней одного улья.

— И с моей стороны было бы мудро не спрашивать, что это был за благородный дом?

Барк подмигнул ему.

— Именно так. У меня было подозрение, что они могут иметь кое-какие дела с ксеносами тау — но достаточно безобидные, чтобы я не обратил на них внимания. Они были очень благодарны и подарили мне этот чудесный боевой костюм.

— Ты становишься слишком мягким.

— А ты — слишком закоснелым, — ответил Барк.

Росс покачал головой, устраиваясь в скрипящем паланкине.

— Ты играешь с огнем, Вандус. Уже за одно это я мог бы отправить тебя под трибунал ордосов.

— Нет, если я убью тебя раньше, — засмеялся Барк, сгибая руки в сегментированной броне.

Росс собирался ответить, но щелканье бичей погонщиков и рев зауроподов заглушили его слова. Покачиваясь, огромные животные медленно двинулись вперед, и вскоре стена Цепи Крепостей исчезла вдали.

На поезде путешествие заняло бы не больше трех часов, но действия противника вынудили отказаться от использования железных дорог. На зауроподах путь занял большую часть дня. Но Росс не считал это время потраченным напрасно. После несчастий предыдущих недель он наслаждался видом открывшейся перед ним страны.

Всюду Росс видел наступление новой эры в эволюции планеты. Они шли по биотическим рифам, расползавшимся по бухтам побережья — бесконечные километры шелестящих зарослей хвощей, папоротников, саговников и хвойных растений. Но он видел и остатки прежней экосистемы. Монолитные соляные равнины, когда-то бывшие дном горячих океанов, тянулись на горизонте кристально-белыми полосами. Сланцевые расселины, красный песчаник морского дна и кальцитовые равнины были могилами существовавшей здесь раньше экологической системы.

Самым пугающим были покинутые города, безмолвно стоявшие на их пути. Когда тысячи лет назад солнца изменили ось, Аридун был охвачен ураганами, наводнениями и жарой, выпаривавшей воду из земли. Давно заброшенные, эти города поднимались на горизонте как иссохшие скелеты, почерневшие от древности.

Дважды по пути они встречали стаи хищных рептилий размером с собаку. Привлеченные теплым запахом людей и шагами зауроподов, сотрясающими землю, рептилии следовали за караваном на осторожном расстоянии. Охранники каравана стреляли из лазганов, чтобы отогнать их.

— Это падальщики, они только и могут, что кусать за пятки. Опасаться стоит не их, а когтистых крикунов, — сказал Барк. Закованной в броню рукой он передал Россу позолоченную подзорную трубу и указал вдаль.

Росс уже слышал о них. Эти животные были хорошо известны тем, кто интересовался местной фауной. Разумеется, Росс, будучи любопытным и эрудированным человеком, но рисунки не могли передать всей свирепости этих хищников. Глядя в подзорную трубу, Росс видел группу нелетающих птиц, большими шагами вприпрыжку бежавших к южному краю горизонта. Даже на таком расстоянии они казались огромными, гораздо больше, чем имеет право быть любая птица.

— А что насчет противника? — спросил Росс.

— ПВО Цепи Крепостей отогнала десантные корабли Броненосцев далеко в пустоши. Угрозу здесь представляют небольшие диверсионные отряды противника, — ответил Барк.

Теперь Росс понимал, как Аридун смог избежать худшей судьбы, по крайней мере пока. Окружающая среда не благоприятствовала передвижениям больших масс войск, особенно с плохо организованным снабжением. Это была раскаленная пустыня, совершенно бесплодная и лишенная укрытий.

Росс откинулся на сиденье, вытирая лоб. После полудня воздух был сухим и неподвижным. Даже в тени их похожего на пагоду паланкина температура доходила до сорока градусов. Росс не привык к такой жаре, и, что еще хуже, он уже начал сильно жалеть о том, что надел свою спатейскую броню. Металл, раскаляясь, заключил его в кокон обжигающего жара.

— Этот ксеноархеолог, как удалось затащить его сюда, в зону военных действий? — проворчал Росс, больше для себя.

— На самом деле это часть сделки. В обмен на помощь я обещал ей безопасный транспорт из Коридора Медины. Она прилетела на Аридун, чтобы изучать новый цикл истории, и оказалась здесь как раз в тот момент, когда началось наступление Великого Врага.

— Она?

— Да. Профессор Мадлен де Медичи из университета Катон-Руж.

Услышав это имя, Росс щелкнул языком. Ему были отлично известны работы профессора де Медичи. Она была выдающимся ксеноархеологом, лучшим специалистом по этому вопросу в звездной системе, если не во всем суб-секторе. Она была автором множества научных трудов, в том числе «Трактата о доимперском человеке» и «Исследований ранней истории Восточного Предела». Росс восхищался ее подходом к теме исследования и красноречием, с которым были написаны ее работы.

Росс часто думал, что если бы не был инквизитором, то стал бы ученым. И действительно, его увлечение знаниями прошлого было больше чем просто хобби, а его большое поместье на Арлоне было больше похоже на библиотеку. Для Росса знания были страстью. Его восхищала идея воина-ученого с тех пор, как он прочитал о королевстве Гойосеон, существовавшем в древности на Терре, и о касте Рыцарей Цветов, или «цветочных юношей». Эти юноши с раннего возраста обучались искусству каллиграфии, стрельбы из лука, театральному искусству и верховой езде. Они являли собой симбиоз воинского искусства и великолепного образования, и были символом духовного баланса среди древних азиатских царств Терры. Росс долго хранил романтическое восхищение этими рыцарями, и даже теперь, несмотря на то, что стал старше, часть его продолжала восхищаться их добродетелями.

Окаменевший лес Эриду находился в восьмистах километрах от демаркационной линии, как раз на полпути между южными саваннами и пустошами, где собирались силы Великого Врага. Росс и Барк слезли с зауроподов на краю леса и дальше пошли пешком.

Окаменевший лес был похож на парк скульптур из расплавленного, растекшегося камня. Кобальтово-синие колонны возвышались как огромные шахматные фигуры. Всюду, куда бы Росс ни бросил взгляд, он видел следы застывшего времени: застывший отпечаток листа на камне, окаменевшие ветви и раковины на дне высохшего моря, позвоночник какого-то вымершего животного, возвышавшийся над осадочной породой.

Иссохшие деревья без листьев, некоторые до шестидесяти метров в высоту, образовывали над головой паутину из своих хрупких, легких ветвей. Некоторые деревья переливались сияющим перламутровым блеском. Солнечный свет, проникая сквозь ветви, испещрял землю узорами, словно мозаичный пол.

Под зарослями древесных лишайников Росс увидел команду Мадлен де Медичи, проводившую раскопки в маленькой узкой теснине. Рабочие были местными жителями, сильно загоревшими от постоянного пребывания на солнце. Должно быть, это были безнадежно нищие сельские батраки, потому что другие аридунцы после начала войны не стали бы покидать защищенный южный пояс.

Когда инквизиторы подошли к месту раскопок, навстречу им бросились полдюжины человек. Вместо комбинезонов цвета хаки, которые носили рабочие, эти люди были одеты в черные костюмы-тройки и темные льняные визитки. На их поясах висели позолоченные лазерные пистолеты на золотых цепочках. К их лацканам были приколоты значки имперской администрации Аридуна — печать губернатора.

— Стоять! Ни с места! — кричали они.

Росс едва удержался, чтобы не расхохотаться. Эти напыщенные жеманные щеголи были абсолютно не в своей стихии. Они пытались казаться устрашающими профессионалами, но выглядели слишком жалко, чтобы воспринимать их всерьез. Это были всего лишь технократы, пытающиеся изобразить из себя солдат.

Росс насмешливо поднял руки, изображая сдачу в плен, и с усмешкой посмотрел на Барка. Его друг с механическим жужжанием пожал бронированными плечами. Они с Россом были во многом похожи, особенно в том, что касалось всяческих проказ.

— Бросить оружие! Положить оружие на землю и лечь лицом вниз! — приказал один из них, нацелив пистолет на Росса. Вероятно, это был их предводитель — высокий человек с удлиненным высокомерным лицом клерка Администратума. Этот клерк, однако, явно нарастил себе мышцы рук с помощью химических средств, чтобы выглядеть более устрашающим. Инквизиторов это отнюдь не впечатлило.

— Шутишь что ли? — фыркнул Барк, подняв батареи крупнокалиберных стволов на бронированных руках. Росс не знал, показывает ли этим Барк весь идиотизм их требований, или это скрытая угроза. Так или иначе, Росс находил это весьма забавным.

— Я не знаю за кого вы меня приняли, но я Лоренцо Миас Гиерон, агент и советник по безопасности мадам де Медичи! — с негодованием взвизгнул клерк.

— Я тебя спрошу, когда ты понадобишься, — поддразнил его Росс, еще больше приводя его в бешенство.

— Смерти захотелось? Вы что, идиоты? Не знаете, что на Аридуне идет война? Сообщите, с какой целью вы явились, или за последствия не ручаюсь! — завопил Лоренцо. Его товарищи согласно закивали головами, как игрушечные птицы.

— Лоренцо! Ласлетт, Хэмил, Петр, где ваши манеры? — раздался голос позади Гиерона. Это был голос женщины, властный и полный достоинства настолько, что его не приходилось повышать.

Росс не сразу узнал уважаемую мадам де Медичи. Она выглядела гораздо моложе, чем он ожидал. Он предполагал увидеть поседевшую почтенную старушку; а перед ним была женщина с гладкой, как фарфор, кожей, высокими скулами и изящной фигурой дочери знатного рода.

Мадлен де Медичи вышла из своей брезентовой палатки. В руках, одетых в перчатки, она изящно держала кружевной зонтик. Для такого климата ее одежда была решительно неподходящей: скромная узкая юбка и двубортный саржевый пиджак. Ее лицо было слегка украшено румянами, а каштановые волосы вились локонами, столь модными среди аристократов верхних шпилей. Если бы не это место раскопок в зоне военных действий, Росс принял бы ее за наследницу знатного рода из улья.

— Мадам де Медичи? — спросил Росс, он еще не был полностью уверен, что это действительно она.

— Мадлен Рибекен Луиза де Медичи. Но пожалуйста, зовите меня просто Мадлен, — сказала она, сделав реверанс.

Оба инквизитора любезно поклонились.

— Мадам, я Ободайя Росс. Должен сказать, я большой поклонник ваших работ. «О естественных циклах войн и конфликтов» — безупречно составленный сборник эссе.

Мадлен вздернула нос.

— Инквизиторы, вы мне льстите.

— Инквизиторы? — пролепетал Гиерон, пятясь назад. Он отвел своих коллег в сторону, как наказанных детей.

Когда охранники отошли за пределы слышимости, Мадлен подошла ближе к инквизиторам.

— Простите их. Я действительно смущена их поведением.

— Считайте это замечанием постороннего, но эти люди не бойцы, — сказал Росс.

— Да, но они считают себя бойцами. Так что ладно уж, позволим им и дальше так думать. Губернатор Аридуна лично дал мне в сопровождение несколько своих дворцовых охранников. Он настаивал.

— Губернатор хочет, чтобы вас убили? Линия фронта меньше чем в дне пути отсюда. Вам не стоило забираться так далеко с этими клоунами вместо охраны.

— Не беспокойтесь, инквизитор, я могу позаботиться о себе, — фыркнула она.

«Возможно, она права», подумал Росс. Из всех ее работ для него особенно выделялось ее недавнее исследование древних пилонов на пограничных планетах Восточной Окраины. Книга была издана ограниченным тиражом и включала иллюстрации нападения эльдар на команду профессора де Медичи. Но она спаслась, а ее отчет об этом событии вызвал интерес даже в ордосах Инквизиции.

— Пусть так, — сказал Барк, — Вам пора отослать этих хлыщей обратно к губернатору и отправиться с нами. У нас мало времени.

— У меня тут несколько чемоданов полевого снаряжения и оборудования, которое может мне понадобиться, — сказала Мадлен через плечо, уже отвернувшись, — Пусть рабочие погрузят их на ваши машины.

— У нас нет машин, мадам. Только зауроподы, — ответил Росс.

Она остановилась, медленно повернувшись обратно. Ее губы сжались, удлиненное лицо покраснело.

— Я не могу ехать на зауроподах! Леди не путешествуют на вьючных животных!

— Тогда можете прогуляться пешком, — засмеялся Росс.

Глава 13

Лорд-маршал Кхмер достал пистолет с полки шкафа. Это был тяжелый пистолет длиной с его предплечье, отделанный темным деревом, с выемками на изогнутой рукояти. Рукоять пистолета была инкрустирована топазовыми желудями и листьями, а ствол украшали филигранные серебряные узоры в виде виноградных лоз. Такое оружие не использовалось со времен Хадрианского Инцидента в 762. М41.

Этот пистолет Кхмер взял как трофей на дуэли много лет назад. Адмирал флота, потерявший пистолет, потерял и несколько пальцев на руке от удара сабли Кхмера. «Повезло», подумал Кхмер, «что один из этих отрубленных пальцев не успел нажать на спуск».

Зарядив пистолет, Кхмер не спеша прогулялся по своему тиру. Это был его собственный тир на борту «Карфагена». Когда-то здесь располагалась казарма, способная вместить два взвода по шестьдесят солдат. Сейчас стены зала были покрыты свинцом, решетчатые стенды для стрельбы стояли напротив ряда мишеней на расстоянии от двадцати до двухсот шагов. Одна стена была полностью занята великолепной коллекцией старинного оружия, собранной Кхмером. В застекленных стойках на ней располагались фузеи, картечные мушкеты, сделанные вручную крупнокалиберные пистолеты и древние винтовки длиной в рост человека. Были здесь собраны и различные варианты лазганов военного образца.

Лорд-маршал встал, держа пистолет обеими руками, и прицелился в раскрашенную брезентовую мишень в восьмидесяти шагах. На брезенте было нарисовано почти детское карикатурное изображение демона с выпученными глазами и оскаленными зубами. Он выпустил в мишень три пули, от их попаданий брезент хлопал, как воздушный змей на ветру. Оглушительный грохот выстрелов эхом звучал в покрытых свинцом стенах зала с великолепной акустикой. Для Кхмера не было звука прекраснее.

— Вычистить, — приказал Кхмер, бросив пистолет в руки ожидавшего его младшего офицера. — И если я найду хоть пятнышко, его будут отчищать твоей шкурой.

Маршал подошел к своему арсеналу и выбрал автоган. По сравнению с другими предметами коллекции это оружие было непримечательно, устаревшая автоматическая винтовка из штампованного металла и старого дерева более метра в длину. Характерный металлический прицел, серповидный магазин и приклад из твердой древесины говорили о его возрасте и предыдущих владельцах. Автоган был простым и невзрачным, но у него была своя история.

Кхмер был большим ценителем истории. У каждого оружия в его коллекции была своя история, которая стоила того, чтобы ее рассказать, своя война, от лазгана с бронекожухом Внутренней Гвардии Бастиона до ручной пушки револьверного типа, захваченной у техноварваров где-то глубоко в Скоплении Стаи. История, написанная теми, кто стрелял быстрее и точнее.

— Лорд-маршал! На минуту, пожалуйста.

Кхмер положил автоган обратно в обитый бархатом ящик и оглянулся, увидев Форда Гуриона, ворвавшегося в зал. Судя по быстрому топоту его аугметических ног, инквизитор поспешил сюда не по личным причинам.

— Форд Гурион, — произнес Кхмер безразличным тоном. Отвернувшись обратно, лорд-маршал продолжил рассматривать свою коллекцию оружия.

— Надо поговорить с вами лорд-маршал, немедленно, — сказал Гурион сквозь сжатые зубы.

Кхмер устало посмотрел на Гуриона. Инквизитор стоял перед ним, мышцы его челюсти дергались, в аугметической руке был крепко сжат какой-то документ. Махнув рукой, Кхмер отпустил своего адъютанта.

— Гурион, вас что-то беспокоит?

Инквизитор взмахнул сжатым в руке пергаментом.

— Вот это. Здесь сказано, что вчера в 6:00 подкрепления с Люпины были отведены из зоны военных действий в Коридоре Медины. 76 000 стрелков 102-го Люпинского направлены на усиление обороны Звезд Бастиона.

— И в чем проблема? — сказал Кхмер, протирая картечный мушкет рукавом мундира.

— Проблема в том, лорд-маршал, что это вы приказали направить их туда, — Гурион выплюнул эти слова как яд.

— Именно так. Я сделал то, что будет лучше в плане долгосрочных целей этой кампании.

— Мне напомнить вам, что Пленарный Совет утвердил наши задачи? Мы должны удерживать Миры Медины, пока тайна Старых Королей не будет раскрыта.

Наконец Кхмер отложил мушкет и повернулся к Гуриону.

— Это ваши задачи, Гурион. Моя задача как командующего проста — лишить силы Хаоса господства в космосе, нарушить их координацию и не позволить им захватить суб-сектор. В сложившейся обстановке я могу этого добиться лишь сосредоточив силы на обороне Звезд Бастиона.

— Не вам это решать. У Конклава есть убедительные доказательства, что мифические Старые Короли могут оказаться угрозой уровня «альфа».

— Вы не военный, — сказал Кхмер с видимым сожалением. — Вы не понимаете, как ведется война. Мы не выиграем войну, основываясь на мифах и догадках. Войны выигрываются логикой и стратегией. Это вы можете понять?

Гурион покачал головой, не потому что он не мог понять, а потому что Кхмер был слишком упрямым и косным. Отогнув лацкан плаща, Гурион продемонстрировал инквизиторскую инсигнию на цепи.

— Лорд-маршал, у Инквизиции есть свои способы.

Если Кхмер и понял намек, то никак этого не проявил. Вместо этого лорд-маршал прошел вдоль ряда стоек с оружием, пока не нашел то, что искал. Он взял лазган, посмотрел в прицел и подержал оружие в руках.

— Видите это оружие, Гурион? — спросил он. Это был светло-серый лазган со складным прикладом и укороченным стволом, что придавало оружию хищный, жестокий вид.

— Да. Это лазган. Конечно, я не так хорошо разбираюсь в их образцах, как вы, — ответил Гурион, явно показывая, что его это не интересует.

— Это не просто лазган. Видите направляющую Пикатинни? — сказал Кхмер, указав на рукоять. — А укороченный ствол и ствольную накладку? Лазган модифицирован для воздушно-десантных войск, — продолжал он, указывая на начищенный ствол и гладкий серый полимер кожуха.

— Я вижу, — осторожно ответил Гурион.

— Такими лазганами вооружаются Столетние полки Браванды. Более того, этому оружию довелось сражаться при взятии Провинциального Дворца Браванды. В 870. М41 местные магнаты, представители оппозиционной фракции, называвшие себя революционерами, арестовали Регента Браванды в его собственном дворце. Правящая элита и дворяне-землевладельцы сформировали собственное правительство. Народные массы Браванды страдали, но ничего не могли сделать.

— Мне известно о революции на Браванде. Продолжайте.

Кхмер, приложив лазган к плечу, прицелился в воображаемого врага.

— Вы должны понять. Мы, Имперская Гвардия, представляем народ. И Регент был Регентом народа. В первый же день революции небольшая группа имперских гвардейцев, оставшихся верными присяге, без всяких приказов атаковала Провинциальный Дворец.

Опустив оружие, Кхмер повернул зарядное устройство и одним движением снял ствол.

— Этот самый лазган принадлежал сержанту Нэтаму Кэрри из 7/7— го Столетнего полка. Сорок пять минут он в одиночку защищал от мятежников ворота дворца. Он был одним из пяти братьев, и все они служили в Гвардии. Их отец, рабочий мануфакторума, часто работал сверхурочно, чтобы прокормить своих детей, пока они росли. Сержант Кэрри в том бою убил более сорока мятежников. Знаете, что с ним сделали революционеры, когда захватили его? Многие мятежники были осужденными преступниками, которых магнаты освободили из мест заключения. Когда они, наконец, схватили его, они изувечили, изрубили его на куски, и засняли это на пикт-снимки. Его посмертная медаль за доблесть была возложена на пустую могилу.

— Впечатляющая история, — согласился Гурион. — Но какое отношение она имеет к нашему делу?

— Это должно быть очевидно. Война ведется оружием, а за каждым оружием — человек. Медина не представляет стратегической важности, и я не собираюсь бесполезно тратить жизни моих солдат здесь, когда мы должны защищать Звезды Бастиона вместе с Люпинскими стрелками, Внутренней Гвардией Бастиона, монтейскими и арпадскими полками.

Гурион глубоко вздохнул. Таков был лорд-маршал Кхмер. Несмотря на все свое высокомерие, склонность к политическим интригам, любовь к роскоши, он был великолепным командующим. Он и не получил бы своего звания, если бы был чем-то меньшим. Гуриону неприятно было думать, что, возможно, он должен будет использовать свои инквизиторские полномочия и отстранить лорда-маршала от командования. Войска, защищающие Коридор Медины, будут деморализованы, лишившись своего командующего.

— Лорд-маршал, давайте на секунду забудем о Старых Королях. Если вы оставите Коридор Медины, то обречете миллиарды имперских подданных на смерть от рук хаоситов.

— Вы, возможно, думаете, что я чудовище. Но я делаю то, что должен, чтобы остановить Великого Врага. А для этого приходится быть чудовищем. Я лорд-маршал! Я командую убийцами. Мы делаем то, что обучены делать! — гремел Кхмер. Его спокойствие улетучилось, лицо покраснело, на нем выступили вены. Легендарная гневливость Кхмера набирала силу.

— Я понимаю. Но у меня есть свои соображения, и я не пришел бы сюда, если бы не считал их важными. Мой Конклав упорно работает над теми же задачами, что и вы. Силы Хаоса действуют не без причины, так почему они хотят захватить Медину? Почему?

— Я не знаю. Мне не нужно это знать. Мы решили дать бой врагу в пространстве Звезд Бастиона. Не здесь! — прорычал Кхмер, отшвырнув лазган сержанта Кэрри. Оружие пролетело через весь зал и врезалось в стойку, обрушив на пол лес мушкетов.

Гурион сохранял невозмутимость.

— Можете бушевать сколько угодно, Кхмер. Но я представляю Инквизицию здесь. Не заставляйте отбирать у вас командование и ваших кантиканцев. Вы отличный генерал, и лишиться вас было бы тяжелой потерей.

Оскалив зубы, с совершенно зверским лицом, Кхмер приблизился к Гуриону. Лорд-инквизитор стоял с каменным лицом, положив аугметическую руку на пистолет «Люгос». Гурион знал, что не стоит терять бдительность: Кхмер был слишком непредсказуем. Рассвирепевший лорд-маршал в арсенале, полном оружия — опасное сочетание.

— Это не важно, — сплюнул Кхмер. — С вашими оперативными группами на Аридуне покончено.

Из всего сказанного Кхмером, лишь это заставило Гуриона содрогнуться. Никто кроме членов Конклава не знал, что на Аридуне действуют оперативные группы Инквизиции. Гурион не хранил никаких записей по этим операциям, и ни с кем их не обсуждал. И все же инквизитор ничего на это не сказал. Гурион слишком долго играл в эту игру, чтобы выдавать свои чувства. На службе Инквизиции он потерял 60 % своего тела. Человек, столько испытавший, становится острым, как хорошо заточенное лезвие. Он научился сохранять бесстрастное лицо, держать рот закрытым, а глаза и уши — открытыми. Он наблюдал за лордом-маршалом, потому что это он умел лучше всего.

Кхмер дернулся, словно поняв, что сказал слишком много, его поведение пугающим образом изменилось. Опустив плечи, лорд-маршал отвернулся от Гуриона, словно они и не говорили. Зарядив новый аккумулятор в лазган Кхмер почти рассеянно побрел к стрелковому стенду.

— Прежде чем я уйду, — сказал Кхмер через плечо, — я хотел бы напомнить вам, что я — та сила, на которой держится вся кампания. Уберете меня — и Медина обрушится вам на голову, инквизитор.

Ночь всегда была временем тишины и спокойствия в храме. Но сегодня в его пустых коридорах появился неожиданный нарушитель.

Призрачная, облаченная во тьму, ее длинные конечности двигались так быстро, так странно, что, казалось, она не идет, а перепархивает с места на место между колоннами, нишами и ступеньками.

Священники в это время ужинали. Пациенты уже вернулись в свои палаты. Свет луны сиял в извилистых коридорах. В центральном молитвенном зале единственный луч лунного света проникал с потолка атриума, словно полупрозрачная колонна, залитая плавающими пылинками.

Все было так тихо и неподвижно, что призрачное движение во мраке казалось чем-то совершенно чуждым. Она прошла через атриум, упав с потолка, словно капля воды. Она двигалась от тени к тени, скрываясь в чернильной тьме.

Когда она скользила мимо освещенных мест, были видны очертания ее силуэта. Гибкие мускулистые конечности, защищенные наручами и поножами из твердой кожи. Блеск обнаженных клинков.

Она взбиралась по стенам с удивительной легкостью, ее конечности мелькали, как у паука. Перебравшись через три этажа лестничной площадки, она попала в помещение, оказавшееся храмовой кухней.

Здесь было светлее. Обширное пространство кухни занимали гладкие каменные полки и глиняные печи. Котлы, медные горшки и глиняные кувшины стояли ровными рядами, как солдаты в строю.

Три священника в чистых белых одеяниях госпитальеров мыли глиняные тарелки в корыте с водой. Они были увлечены разговором и не заметили тень, мелькнувшую позади.

Она достала три метательные иглы и небрежно метнула их с расстояния пятнадцать метров. Иглы входили точно под основание черепа жертвы, между вторым и третьим шейными позвонками. Двое священников рухнули, их нервные системы перестали функционировать, ноги подогнулись. Третий успел повернуться, и игла вонзилась ему в грудину.

Последним, что он увидел перед смертью, было лицо его убийцы — стилизованная ухмыляющаяся маска шута, с длинными оскаленными зубами и глазами, прищуренными в вечном смехе.

Ассасин скользнула в сторону от места убийства и сбежала вниз по узкой извилистой лестнице. Она оказалась в северной палате. Это был длинный зал, где психически больные пациенты проводили дневные часы, рассеянно бродя и иногда разговаривая.

Сейчас здесь было почти пусто, узкие окна впускали в зал длинные полосы лунного света. В дальнем конце зала в кресле-качалке сидел пациент, никогда с него не встававший. Ветеран Гвардии, теперь он проводил дневные часы, бессмысленно уставившись в стену, вцепившись ногтями в подлокотники кресла.

Ассасин быстро убила его узким клинком и направилась дальше.

Северная палата сообщалась с изолятором. Ряд обитых медью дверей в глиняных стенах вел в спальни психически больных. Окна в коридоре были закрыты.

Достав зубчатую пилу, ассасин последовательно обошла все спальни. Она работала быстро, не пропуская ни одного пациента. Дважды ей встречались священники из ночной смены, и дважды она душила их гарротой, втаскивала трупы в спальни и запирала двери.

Ассасин вышла из последней двери в конце коридора. Ее пила была покрыта длинными полосами крови. Черно-белая маска шута забрызгана ярко-красными каплями.

Отстегнув подсумок от пояса, ассасин взглянула на хронометр. Она успевала точно вовремя. Спрятав пилу в ножны, она направилась в западную палату. К рассвету в Храме Зуба не останется никого живого.

Глава 14

Росс был разбужен криком.

Даже сквозь мглу сна, крик был страшным. Пронзительный, исполненный страдания и почти жалобный. Росс слышал в нем голос смерти.

Вскочив с постели, путаясь в льняном белье, Росс схватился за плазменный пистолет. Пока он спал, свечи в его комнате растаяли и погасли, и наступила кромешная тьма. Его рука нащупала холодный, тяжелый металл рукояти пистолета, и бешено колотящееся сердце немного успокоилось. Гудение газа в фузионной канистре после того, как он снял «Солнечную Ярость» с предохранителя, подействовало на него успокаивающе, как факел в темной ночи.

Раздался еще один вопль, на этот раз ближе, долгий протяжный плачущий вой, внезапно прерванный отрывистым придушенным хрипом.

Росс на секунду подумал, не надеть ли доспехи, части которых были разложены на полу спальни. И только укрепившись в этой мысли, он понял всю ее глупость. Вместо этого он накинул синий шелковый халат, лежавший в ногах на его постели. Уже подойдя к двери, он вдруг вернулся и надел табард из психо-реактивного обсидиана. Просто на всякий случай.

Он выскочил из комнаты, изготовив к бою пистолет, но остановился и замер на пороге. Росс не был уверен, что увиденное им реально. Вид того, что открылось перед ним, передавался по зрительным нервам в мозг, но часть мозга отказывалась принять его. Это было слишком нелепо.

Дверь выходила в атриум, открытый внутренний двор, вымощенный плиткой. С арок, колонн и тимпанов свисали трупы. В центре атриума мягко журчал фонтан, вода в нем была темно-красной от крови. Вокруг фонтана сидели четыре мертвых священника. У одного не было рук, второй сидел с открытым окровавленным ртом без языка, у третьего были отрезаны уши, а последний смотрел, казалось, прямо на Росса пустыми кровавыми глазницами.

Росс понял символизм этого зрелища. Это была заключительная сцена из трагедии Метузелы «Четыре ада Короля-Еретика». Четвертый акт пьесы традиционно повествовал о высокомерии короля Мессанины и его наказании в 109 кругах ада. Это было, если можно так выразиться за отсутствием лучшей интерпретации, предупреждение грешникам и нечестивцам. На своем родном мире Санкти Петри у Росса были контрамарки во все местные театры, и эта пьеса была его любимой. Но никакое другое исполнение не могло сравниться с ужасом этого.

— Еретик… — прошептал шелковый призрачный голос из тьмы почти в его ухо.

Кто-то другой замешкался бы, возможно, даже повернулся бы, чтобы найти источник голоса. Но не Росс.

Пригнувшись, он нырнул вперед, и что-то бритвенно-острое и невероятно быстрое рассекло воздух над его головой. Перекатившись, Росс развернулся и поднял плазменный пистолет.

Противник ударом ноги выбил у него оружие. «Слишком легко», упрекнул себя Росс.

— Не сопротивляйся, еретик, и умрешь быстро.

Росс снова перекатился, чтобы не позволить врагу подойти слишком близко. Ассасин вошла за ним в атриум. Только здесь, под светом луны, Росс разглядел убийцу.

Она была одета в черно-серый обтягивающий костюм, полимерная ткань переливалась, как радужная нефтяная пленка. Росс насчитал как минимум десяток различных клинков, крюков и сюрикенов, прикрепленных к разным ремням и петлям на ее костюме, хотя точно он не был уверен — его голова гудела от адреналина.

Ассасин подошла к нему, присев, как кошка, готовая к прыжку. Ее лицо было загадочной маской улыбающегося шута. Росс узнал ассасина культа смерти. Она не обладала техномагией агентов Оффицио Ассасинорум, но то, чего ей не хватало, она восполняла свирепостью. Для ассасина культа смерти это был не просто вопрос уничтожения цели; она была менее расчетлива, менее запрограммирована, чем ассасины Кулексус или Каллидус. Вместо этого она использовала свой простой арсенал клинков с таким творческим блеском, что возвышала простое убийство до уровня искусства, превращая его в театральное действие.

Перекатившись по кафельным плиткам, Росс вскочил на ноги, приняв фронтальную стойку изготовки к бою. Он не тешил себя иллюзиями: без оружия его можно считать мертвецом.

Ассасин метнула в него что-то.

Метательная игла пронзила его предплечье, воткнувшись глубоко в мышцы. Боль вспыхнула, огненными искрами обжигая локоть.

— Яд? — задумчиво спросил Росс, пытаясь удержаться в боевой стойке.

— Я предлагала тебе быструю смерть. Ты не захотел. Так что теперь мы сделаем это медленно и мучительно, — ответила она.

Нарочито медленно ассасин достала из ножен на спине бритвенно острое лезвие. Это был не инструмент убийства; это было оружие для ближнего боя. Длинный тонкий клинок был ровно метр в длину и шириной в палец. В ночной тьме он чем-то напоминал расколотый меч с двуручной рукояткой, покрытой резиной.

Когда ассасин взмахнула клинком, он издал резкий жужжащий звук. Он был таким острым, что раскалывал воздух.

— По крайней мере, сделай мне одолжение перед смертью, скажи, кто тебя послал? — спросил Росс, пытаясь выиграть время.

— Император, — прошипела она. Одним молниеносным движением она направила клинок в разрыв между мозаичными обсидиановыми пластинами его табарда. Удар был таким быстрым, таким точным, ни йоты зря потраченных усилий. Один удар — один труп.

Росс бросился вперед, к противнику — сработали инстинкты бойца. Если бы он попытался уйти от удара назад, клинок рассек бы его туловище точно над бедром. Поэтому он вошел внутрь ее удара. Клинок врезался в черный обсидиан, брызнули сверкающие осколки. Табард не был предназначен для защиты от физических ударов, но его оказалось достаточно, чтобы отразить тонкое лезвие.

Росс знал, что другого шанса не будет. Использовав свое секундное преимущество, он схватил руку, державшую клинок. Это было все, что он мог сделать, чтобы задержать ее. Словно играя в расчетливую игру, ассасин разорвала его захват и, сделав пируэт, приземлилась на расстоянии четырех или пяти шагов.

Воздух взорвался треском и грохотом выстрелов, вспышки пламени рассекли ночную тьму. И Росс и ассасин упали на землю, когда трассеры осветили ночь над атриумом.

Лежа на животе, Росс оглянулся на вспышки выстрелов. Он увидел Мадлен де Медичи стоящую под аркой в шифоновой ночной рубашке, стреляя из автопистолета. Хотя она очень старалась, но стреляла не слишком метко, от отдачи пистолет едва не вырывался из ее рук.

Судя по ее отчаянной стрельбе, через несколько секунд она расстреляет весь магазин. Росс должен был действовать быстро. Он подполз и схватил «Солнечную Ярость», лежавшую рядом с фонтаном.

Он поднял плазменный пистолет как раз в тот момент, когда оружие Мадлен издало пустой щелчок. Ассасин, вскочив на ноги, бросилась к Мадлен. Ее клинок был поднят, как жало скорпиона, готовое нанести удар.

— Я — инквизитор! — взревел Росс, подкрепляя слова психосилой.

Под маской шута не было видно, какую реакцию вызвали эти слова у ассасина. Но, судя, по тому, что она слегка вздрогнула, едва заметно сбилась с шага, это была новость для нее. Ассасин остановилась, ее лицо в маске повернулось к Россу.

Это была ее ошибка. Росс выстрелил четыре раза, четырежды нажал спуск — тап тап тап тап. Пистолет изверг струю раскаленной плазмы. Ассасин испарилась, атомы, составлявшие ее тело, рассеивались клубами пара. Все, что осталось — лужицы расплавленного металла от ее клинков, быстро застывавшие на плитках атриума. Стена из освященной глины позади нее почернела и покрылась паутиной трещин.

Мадлен уронила оружие, на ее лице застыло выражение шока и ужаса. Дверь распахнулась, и в атриум из своей комнаты выбежал Вандус Барк, завернувшийся в простыню.

— Где, во имя Трона, ты был? — зарычал Росс, адреналин все еще наполнял его вены.

— Император милосердный… — выдохнул Барк, его глаза расширились при виде учиненной здесь резни.

Остальные бойцы оперативной группы ворвались в атриум, явно разбуженные шумом боя. Селемина и Прадал, подойдя к Россу, остановились, не произнося ни слова. Они не могли ничего сказать, не в силах оторвать взгляд от аккуратно развешанных и разложенных трупов. Плечи Селемины начали дрожать, Прадал вцепился в свой лазган, прижимая его к груди.

— Где вы были?! — крикнул Росс.

Барк покачал головой.

— Прости, Росс. Кажется, я проспал, — виновато признался он.

— Посмотри вокруг, — прорычал Росс, указывая на мертвецов, на пробоины от пуль в стенах, на кровь, заливавшую кафельные плитки. — Ты проспал это?

— Да. Проспал. Что случилось?

Росс покачал головой. Он больше не знал, кому верить. Кто-то, близкий к нему, приговорил его к смерти, приговорил его команду к уничтожению. Кто-то обладающий большой властью. Ему сейчас хотелось бы, чтобы его старый учитель инквизитор Лист был здесь, и успокоил бы его страхи, подсказал бы ему, что делать. Или Гурион. В первый раз за всю карьеру Росс подумал, что он, возможно, слишком неопытен для задачи такой важности. И в первый раз он осознал, что были в Империуме те, кто не боялся Инквизиции.

— Вандус, с рассветом я отправляюсь на Холпеш. Тебе туда лететь не стоит.

— Ободайя, пожалуйста, скажи, что происходит?

— Не могу. Но думаю, было бы лучше, если бы ты не сопровождал меня на Холпеш. Я опасаюсь предательства.

Барк рассеянно моргнул.

— Ты мне не доверяешь?

Росс, выровняв дыхание, посмотрел сначала на Селемину, потом на Прадала, и, наконец, остановил взгляд на Барке.

— Среди нас предатель. Я не думаю, что это ты, Вандус. Но если это окажешься ты, мне не хотелось бы тебя убивать. Прости, дружище.

Глава 15

Грузовик резко затормозил. Хотя Сильверстайн был зажат в тесноте кузова, он почувствовал резкую остановку и услышал протестующий визг тормозов. Он не знал, сколько времени они были в пути. Может быть, два часа, а может быть восемь. Сказать точно было невозможно.

— Нет, Сильверстайн, даже не пытайся, — умоляюще произнес Асинг-ну во тьме. Сильверстайн не видел его, но узнал голос бывшего крестьянина, с характерным кантиканским акцентом, растягивавшим гласные.

— Может быть, если подождем немного, нам представится лучший шанс для побега, — с трудом проговорил Темуган. Его голос звучал неуверенно. Сильверстайн заметил, что партизану — бывшему часовщику и хорошему стрелку — не хватает хладнокровия. В случае побега он может стать помехой.

— Сильверстайн, решай что делать, я с тобой, — сказал Апартан, бывший солдат. Он служил сержантом во 2-й дивизии Кантиканской Колониальной Гвардии. Несмотря на кантиканский акцент, его речь была по-военному четкой. Нерсех, охотник и траппер с окраин Кантики, согласно кивнул. За время, проведенное в плену, Сильверстайн успел понять, что оба они — надежные люди, и он был рад, что сейчас они поддерживают его.

— Делайте что хотите. Я не собираюсь встречаться с их военачальником. Не думаю, что нас там ожидает что-то хорошее. А вы? — спросил Сильверстайн, обращаясь к другим пленным.

Агдиш, самый старший из пленных, портовый рабочий с сильными руками, принял решение за них всех.

— Делай что решил, Сильверстайн. Или так, или мы все умрем.

Люк в кузове распахнулся. В их темную тюрьму хлынул беспощадно яркий солнечный свет. Сильверстайн перенастроил аугметику, чтобы защитить глаза, и в сотый раз прокрутил в голове план, представляя его в мельчайших деталях.

В грузовик заглянул Броненосец.

— Арам галал! Арам!

В ответ Сильверстайн впечатал сапог в глотку Броненосца. Он прицелился в уязвимое место между пластиной, защищающей горло и маской на лице. Броненосец издал булькающий звук и, пошатнувшись, упал, схватившись за раздавленную трахею.

Ни секунды не медля, Сильверстайн выскочил из грузовика. Это его единственный шанс. Другие пленные последовали за ним. Охотник неловко приземлился на плечо, его руки все еще были связаны. Он оглянулся, оценивая ситуацию.

Они были в густом лесу. Вокруг возвышались колоссальные деревья с толстыми стволами, похожие на перевернутые горы. Среди их огромных корней разрастались густые заросли папоротников и гинкго. Сильверстайн был охотником, и лес был его стихией, но этого места он не знал.

Конвой остановился в лесу для дозаправки. Броненосцы, тащившие к машинам помятые канистры с горючим, обернулись к Сильверстайну. Они видели его. Он видел их. В спешке хватаясь за оружие, некоторые Броненосцы уронили свои канистры. Раздался злобный, шипящий треск выстрелов. Лазерный разряд уложил Агдиша, попав в кантиканца, когда он бежал к деревьям. Другой выстрел попал в живот Нерсеху, траппер упал, сложившись пополам. Теперь их осталось трое.

Сильверстайн бросился к упавшему Броненосцу, все еще корчившемуся на земле, из-под железной маски текла кровь и пена. Охотник схватил лазерный пистолет из кобуры на бедре Броненосца и прицелился, насколько позволяли его связанные запястья. Лазерный разряд с шипением пролетел рядом с ухом Сильверстайна, так близко, что охотник ощутил его жар. Он целился в опрокинутую канистру, из которой на землю лилось горючее. Один точный выстрел — все, что ему было нужно.

Лазерный луч попал в канистру с горючим. Эффект был мгновенный. Пары горючего вспыхнули облаками пылающего газа. Раздался резкий хлопок сжатого воздуха, расширявшегося под действием обжигающего жара. Началась цепная реакция.

Дым, черный и густой, клубился удушливыми тучами. Ветер раздувал оранжевые вихри пламени. Люди ошеломленно метались вокруг, ослепшие и задыхающиеся от дыма. Это было именно то, что нужно Сильверстайну. Со щелчком его аугметические глаза открылись и, настроив зрение для работы в условиях плохой видимости, он увидел все происходящее вокруг в оттенках зеленого.

Он прицелился в мотоциклиста, сидевшего на своем мотоцикле и вслепую махавшего руками. Одним метким выстрелом из лазерного пистолета Сильверстайн уложил его. С помощью своей биоптики охотник отыскивал в дыму мотоциклистов и убивал их одного за другим выстрелами в голову. За шесть секунд он убил шестерых.

Повернувшись к своим товарищам пленным, Сильверстайн подтолкнул их к упавшим мотоциклистам.

— Хватайте мотоциклы и горючего сколько можете!

Партизаны, почти ослепнув в пылающем аду, неуверенно двинулись сквозь жар и дым.

— Пошли! Быстрее! — торопил Сильверстайн, толкая их вперед. Лазерный выстрел с шипением прошел над его плечом, опасно близко.

Охотник сбросил труп Броненосца с его мотоцикла. Это был четырехколесный мотоцикл с глубоко протектированными широкими шинами. Сильверстайн сел на сиденье и завел мотор, его руки все еще были связаны. Мотоцикл взревел.

— Следуйте за мной, — приказал Сильверстайн. Рванувшись с места, мотоцикл помчался в чащу леса, объезжая огромные деревья. Оглянувшись, охотник увидел, как мотоциклы партизан вырываются из облаков маслянистого дыма под градом пуль и лазерных выстрелов.

Решетка обогревателя в каюте Гуриона слегка вибрировала, излучая едва ощутимое тепло. На заднем плане негромко играла симфония «Аллегро Летнего Сада» Каваллери для деревянных духовых инструментов. Старый инквизитор дремал за рабочим столом, используя вместо подушки горы документов, тактических выводов и распечаток сообщений. Последние недели были воистину адскими. Кампания балансировала на краю пропасти. Разведка докладывала о вторжении противника на отдаленный Синоп. Ночи Гуриона были заполнены бесконечными военными советами и напряженными брифингами — Верховное командование судорожно пыталось остановить волну поражений. Гуриону редко удавалось найти время для сна. В возрасте двухсот лет он уже не был таким молодым и сильным, каким привык быть.

И во время этого сна к нему явился Росс. Точнее, перед его мысленным взором появился астропат в облике Росса — лишь инструмент телепатической связи. Астральная проекция, преодолев физическое расстояние в 300 000 километров, отобразилась прямо в его мозгу.

— Лорд Гурион, — произнес призрачный образ, звук его голоса подхватило психическое эхо.

Подсознание Гуриона мгновенно проснулось, хотя физическое тело погрузилось в еще более глубокий сон.

— Росс. Сколько времени сейчас?

— Уже поздно. Я слышу музыку Каваллери?

— О, да. Конечно. Музыка — единственное, что помогает мне не сойти с ума, — засмеялся Гурион.

— А я, наверное, уже сошел с ума. Дела плохи. Как ты бы сказал, совсем тухло.

— Что именно?

— С чего бы начать? — Росс печально вздохнул. — Среди нас предатель. В последнее время меня слишком часто пытаются убить.

— Почему ты решил, что это предательство? В конце концов, ты находишься в зоне военных действий, на планете, которую вот-вот захватит противник.

— Потому что убийцы были имперскими агентами. Ассасин культа смерти, местные наемники, до сих пор сражавшиеся на нашей стороне.

— Понятно, — задумчиво сказал Гурион. Когда он был задумчив, он катал слова на языке, словно оценивая букет вина.

— Могу предположить, что расположение и деятельность моей оперативной группы являются секретными сведениями Конклава?

— Да, конечно. Только я знаю о деятельности оперативных групп Конклава…

— А это значит, что предатель кто-то из моих подчиненных, он передает на сторону добытые нами сведения и опережает нас на два шага, — закончил Росс.

— Сейчас ты в безопасности?

Астро-призрак Росса пожал прозрачными плечами.

— Завтра я направляюсь на Холпеш. Но я не полечу вместе с группой инквизитора Барка. Я не могу допустить…

— Я понимаю. Ты в трудном положении. Полет из одной зоны военных действий в другую с предателем в своих рядах требует особой осторожности, — задумчиво сказал Гурион.

— Я подозреваю Варуду, — прямо признался Росс.

— Не ты один. Он разве что открыто не признается, что ведет грязную игру. Но я не могу действовать без доказательств. Не в такое время. Кампания висит на волоске, и казнить командующего ею генерала — слишком серьезный риск, на который я не могу пойти без веских доказательств.

— Конечно. Сделайте для меня одну вещь, лорд Гурион.

— Все что угодно.

— Следите за Варудой и найдете предателя.

Гурион задумчиво кивнул.

— Я не спущу с него глаз.

Глава 16

Холпеш в своей географии и архитектуре имел много общего с Кантикой и другими мирами Медины. Цивилизация сосредоточилась на цепи архипелагов — вершин океанских горных хребтов, рассеянных посреди бушующего моря. Тройные солнца Медины вечно кружились в бело-бесцветном небе. Вследствие этого богатая протеином вода, покрывавшая большую часть поверхности планеты, испарялась в больших количествах с сопутствующим образованием штормов. На Холпеше не было смены дня и ночи, лишь обжигающее сияние солнц и черные грозовые тучи бурь.

Вследствие этих географических особенностей, Великий Враг вел войну на Холпеше иным способом. Так как здесь было недостаточно площади суши для высадки больших масс войск, Броненосцы начали вторжение воздушными бомбардировками. Эскадрильи вражеских перехватчиков и бомбардировщиков ревели турбинами двигателей, скользя в небе, как стаи летучих мышей. Эскортные крейсера Великого Врага, проскользнувшие мимо патрулей Имперского Флота, маячили в небе, как призрачные летающие континенты.

Бомбардировка опустошила Холпеш, сея смерть и разрушение от цитрусовых рощ и песчаных пляжей прибрежных равнин, до ступенчатых пирамид и минаретов городов-государств Холпеша.

Стратегия противника состояла в том, чтобы вывести из строя пути сообщения, нарушить управление и связь, и нанести урон. Эти цели были достигнуты за три дня непрерывных налетов. Дороги были разрушены, сельские районы изолированы, города горели, и четыре миллиона граждан остались без крова. Потери достигали ста двадцати тысяч убитыми.

В некотором отношении бомбардировка укрепила боевой дух народа Холпеша. В Мантилле, главном городе Холпеша, улицы заполнились толпами горожан, готовых предоставить продовольствие и сдать кровь для пострадавших. Столпотворение было столь велико, что губернатору пришлось приказать гражданам разойтись по домам, чтобы не мешать организованной помощи.

Не желая сидеть сложа руки, отдельные пехотные роты Кантиканской Гвардии прошли маршем семьдесят километров за один день, чтобы оказать помощь жителям разрушенных сельских районов Астура и Валадуры. Правительство Холпеша пребывало в смятении и замешательстве, и старшие офицеры Кантиканской Гвардии самостоятельно предприняли усилия для оказания помощи пострадавшим.

Спустя двадцать четыре часа колонна из шестидесяти тысяч кантиканских гвардейцев с шанцевым инструментом в рюкзаках, под развевающимися знаменами гарнизона Холпеша, отправилась в долгий путь в отдаленные провинции.

Военные грузовики с предметами снабжения пытались пересечь разрушенные дамбы и ирригационные системы, храбро пренебрегая собственной безопасностью. Многим удалось добраться до беженцев, покинутых среди руин своих деревень, и доставить столь необходимые медикаменты и продовольствие. Но десятки грузовиков и их водителей утонули или были потеряны из-за оползней.

Далеко от больших городов, в провинциях, изолированные поселения стали маленькими островками страданий. Муж привязал к своей спине тело погибшей жены и отвез ее на велосипеде за тридцать пять километров, к кладбищенским пещерам.

В самих городах многие жители ошеломленно бродили среди развалин и дыма. В Ориссе Минор молодые мать и отец, плача от горя, умоляли помочь найти их сына, погребенного под обломками многоквартирного дома. Родители работали на мануфакторуме, когда это произошло. Хотя потери исчислялись сотнями тысяч, собравшаяся толпа застыла в безмолвии, когда подняли рокритовые плиты. Люди копали много часов, прохожие присоединялись к ним с лопатами, ведрами и даже голыми руками.

Когда были расчищены обломки внутри, там нашли три тела. Ребенок, два месяца не доживший до шести лет. Его держал на руках дедушка. Бабушка обнимала мужа. Даже посреди царившего вокруг разрушения люди открыто плакали.

Мантилла, столица Холпеша, всегда была городом аристократов, олигархов и высших слоев общества планеты. Поэтому она была единственным городом Холпеша, защищенным полусферой пустотного щита. Щит, похожий на сверкающий пузырь маслянистой воды, принял на себя главный удар вражеской бомбардировки. Именно поэтому Мантилла стала основной целью наземного наступления Броненосцев. Обеспечив себе плацдарм после жестокой воздушной бомбардировки, Великий Враг бросил на осаду города все силы, задействованные в завоевании Холпеша — пятьдесят дека-легионов Броненосцев, пятьсот тысяч воинов, при поддержке моторизованных и механизированных батальонов, как и требовала доктрина Броненосцев.

К четвертому месяцу осады сражение за Мантиллу перешло в позиционную войну на истощение. Система имперских траншей достигала трехсот метров в глубину, за ними возвышались украшенные мозаикой стены Мантиллы и пилоны пустотного щита. Целые секции траншей, укрепленных мешками с песком, находились на дистанции броска гранаты от позиций Великого Врага. Это были ожесточенные ближние бои, и никогда не прекращавшиеся перестрелки.

В таком месте высадилась оперативная группа Росса. Стратосферный челнок, выполняя маневры уклонения, с трудом совершил посадку в пределах оборонительного периметра, сопровождаемый огнем зенитной артиллерии противника. Иного приема никто и не ожидал.

Оказавшись на земле, оперативная группа узнала о предстоящих ей задачах и приступила к их выполнению с непреклонной эффективностью.

Связавшись через капитана Прадала со старшими кантиканскими офицерами, инквизитор Росс произвел тщательную оценку осады. Обойдя многие километры тянувшихся зигзагами укреплений, он проинспектировал траншеи, по лодыжку полные жидкой болотистой грязи. Кантиканские гвардейцы на Холпеше показались ему самыми запущенными и несчастными солдатами, которых он когда-либо видел. Их форма была рваной и изношенной, многие были ранены и неумело перевязаны. Казалось, даже в глаза этих людей просочилось разрушение и распад.

Мадлен де Медичи в сопровождении инквизитора Селемина направилась в сам город Мантиллу. Они должны были установить связь с одним из контактов Мадлен, посредником подпольной сети частных коллекционеров, куда входили очень важные люди.

Атмосфера в столице была такой, что они и вообразить себе такого не могли. Два миллиона беженцев заполняли улицы, кутаясь в одеяла и прижимая к себе узлы с последним своим имуществом. Они сбивались в толпы, спали прямо на мостовой, забиваясь во все ниши и щели, маленькими кучками собирались в узких переулках.

Под защитой пустотного щита, аристократы и богатые буржуа выставляли напоказ свое богатство и положение, устраивая пораженческие оргии. Они пировали, когда их родной мир горел. В своих театрах, концертных залах и павильонах они поглощали бесконечное количество спиртного, крича «Они идут!»

Не было нормирования продуктов. Элита не желала себя ограничивать, и никак не осознавала свою ответственность. Мантилла смирилась со своей судьбой. Они лишь прожигали жизнь, тратя время, что у них еще оставалось.

Автомобилем — седаном с обтекаемым носом и открытым кузовом — управлял молодой лейтенант из транспортного корпуса. Кантиканские офицеры, в своей специфической джентльменской манере, настояли, чтобы Мадлен и Селемина путешествовали по Мантилле на штабном лимузине.

Мантилла была старым и могущественным городом-государством. Ряды высоких домов, окрашенных в мягкие пастельные цвета — розовые, нефритово-зеленые и серовато-голубые — выстраивались вдоль дорог, вымощенных каменными плитами. Город рос ступенчатыми этажами, и это напомнило Мадлен древний доимперский текст, повествующий о Вавилонской Башне. Пурпурные минареты и легкие позолоченные купола возвышались над горизонтом. Мантилла обладала тем высокомерным космополитическим очарованием, с которым не мог сравниться никакой другой город Холпеша.

Как только они въехали в жилые районы, их штабной автомобиль оказался окружен скоплением беженцев. Отчаявшиеся голодные люди стучались в тонированные стекла, протягивали руки, умоляли. Лейтенант нажал звуковой сигнал, осторожно ведя машину вперед. За звуконепроницаемым стеклами и бронированными дверьми Мадлен чувствовала себя странно далекой от их горя. Их голоса были едва слышны. Воздух в салоне был холодным и кондиционированным. Из-за всего этого внешний мир казался сюрреалистическим. Невыносимо.

Мадлен и Селемина вышли из машины, несмотря на протесты водителя. Две леди, одетые в скромные наряды мединских женщин, пошли по городу пешком.

Они пересекли муниципальный парк района. Аккуратные газоны и геометрически правильные дорожки стали лагерем беженцев. Парк был уставлен плотными рядами импровизированных палаток, сделанных из продуктовых мешков. Люди использовали парковые фонтаны как источники питьевой воды, и из-за этого быстро распространялись инфекционные заболевания. Всюду здесь были видны пожелтевшие лица больных холерой и дизентерией.

Мадлен видела, как маленькие истощенные дети провожают ее взглядом темных печальных глаз, когда она проходила мимо. Дети лежали на руках родителей, слишком усталые и слишком больные, чтобы двигаться.

— Это ужасно. Это место такое грязное. И запах… Неужели все войны такие? — спросила Мадлен.

— Этим еще повезло. Здесь миллионы беженцев, некоторых везут на баржах со всего архипелага, некоторые идут пешком, целыми днями… На каждого беженца, которого вы видите здесь, приходится десяток таких, перед кем закрыли ворота. А еще сотни тысяч людей никуда не успели бежать, когда Великий Враг начал свое наступление, — сказала Селемина.

— О, пожалуйста, прекратите! — взмолилась Мадлен, не желая слушать остальное.

Некоторое время они шли в молчании.

Перейдя пешеходный мост, они оказались в торговом районе. Четырехэтажные здания с ярко раскрашенными оградами и пирамидальными крышами были отгорожены от остального мира. Здесь жили только привилегированные горожане. Беженцы толклись у их порогов, копались в мусорных корзинах в поисках объедков.

Много раз по пути Мадлен видела, как мимо проскальзывают упряжные колесницы мелких аристократов и буржуа. Их пассажиры часто были вдрызг пьяны, иногда они орали ругательства на беженцев, не успевавших достаточно быстро убраться с пути их лошадей. Однажды телохранитель, ехавший на подножке, даже схватил лазган и начал стрелять в воздух, чтобы разогнать людей.

Когда они подошли к верхним уровням Мантиллы, атмосфера начала меняться. В элитных кварталах, где жили богатые торговцы и чиновники, беженцев было гораздо меньше. У ворот особняков и поместий стояли гориллоподобные частные охранники. Женщины с накрашенными лицами, вероятно, знатного происхождения, судя по их высоким прическам и непристойно открытым корсетам, скакали и веселились прямо на улице. Компанию им составляли растрепанные аристократы, их дыхание воняло алкогольным перегаром, они хохотали, как умалишенные. Все они были усыпаны бисером и увядшими лепестками цветов.

Мадлен почувствовала глубокое отвращение.

Толстобрюхий аристократ схватил ее сзади, с хихиканьем уткнувшись потным лицом в ее шею.

— Пожалуйста, что за манеры?! — возмутилась Мадлен, пытаясь освободиться.

Мерзавец не отставал. С пьяным смехом он обнял Мадлен скользкими от пота руками.

Селемина вырубила его ударом ладони под основание черепа. Она двигалась так быстро, что Мадлен едва успела заметить ее движение. Хрюкнув, аристократ осел на землю, схватившись за шею.

Две женщины быстро скрылись, исчезнув в сладострастной толпе.

Чайная была построена в виде роскошного вольера.

Это был широкий павильон, его ограда и перила из кованой стали были окрашены в цвет морской волны. Трехногие столики и стулья теснились под навесом вдоль тротуара. В центре чайной, в огромной клетке, изготовленной в виде дворца, содержались сотни певчих птиц, переливавшихся оттенками изумрудного, сапфирового и малинового цветов.

Здесь элита Мантиллы могла обсуждать свои ежедневные дела, касавшиеся торговли, политики и общественной жизни, без досадных помех вроде войны или беженцев. За этим следила дюжина частных охранников, вооруженных дробовиками.

Здесь Мадлен должна была встретиться со своим посредником. Она сразу же узнала его. Разумеется, он не называл своего имени, посредники работали в условиях строгой секретности; черный рынок контрабандных артефактов был эксклюзивной сетью для элиты, и клиенты относились к этому очень серьезно. Но Мадлен пользовалась его услугами достаточно часто, чтобы узнать его в лицо.

Посредник производил впечатление грубоватого и добродушного человека. Однако по этому случаю он надел до нелепого пышный парик, длинный, завитой и украшенный лентами. Маленький жилет едва не рвался на его широких плечах, а бычью шею украшал кружевной галстук. Все это вместе с накрашенными бровями и напудренным лицом производило впечатление самого любопытного и в то же время отталкивающего человека, с которым когда-либо была знакома Мадлен.

— Клиент всегда прав, — сказала Мадлен, присев за его столик.

— О, клиент никогда не ошибается, — ответил посредник условленной фразой.

— Это моя подруга, леди Фелис Селемина. Она — клиент, заинтересованный в покупке.

Посредник протянул свою тяжелую лапу в кружевной перчатке.

— Рад видеть вас, леди Селемина. Зовите меня Маленький Кадис.

— О, конечно, Маленький Кадис, какое очаровательное имя, — прощебетала Селемина, старательно изображая интерес. Мадлен видела едва сдерживаемое отвращение. Но инквизитор сохраняла самообладание.

Маленький Кадис сразу же заказал по чашечке травяного настоя, как требовал этикет, прежде чем обсуждать дела.

— По вашему требованию я посвятил немало времени и энергии поиску продавца. До сих пор вы не назвали никого конкретно, в связи с чем мне пришлось сделать некоторые выводы по тону вашего голоса, — хихикнув, сказал Кадис.

— Я говорила о Хайэме Голиасе, коллекционере, который продает артефакт времен Эры Отступничества.

— Судя по вашему уверенному тону, можно сделать вывод, что этот артефакт — довольно важная вещь, если вы так спешите найти его. Если бы это было нечто не столь важное, например, дорогие часы или ювелирные изделия ксеносов, ваш голос был бы менее напряженным.

«Он сумасшедший?», телепатически спросила Селемина.

Мадлен медленно кивнула, прикусив губу.

— Но в вашем голосе звучала некая тревога, и, кажется, это была тревога за ваше благополучие. Понимаю и искренне сочувствую. Мы живем в опасном мире и в опасное время. Мне было бы трудно сказать, кто из людей на этой планете подвергается большей опасности, чем мы, возможно, только маленькие дети.

«Это, должно быть, какая-то уловка, чтобы сбить с толку», мысленно сказала Селемина.

— Если это так, у него хорошо получается, — едва слышно прошептала Мадлен. — Когда вы сможете организовать нам встречу с господином Голиасом? — спросила она, написав на бумажной салфетке число, обозначающее приличную сумму для оплаты услуг посредника.

Кадис придвинул салфетку к себе и взглянул на цифру. Кажется, сумма его удовлетворила.

— Ради завершенности нашего дела, я бы сказал — представьте грандиозный праздник в поместье Голиаса, туда соберутся представители высшего общества. Празднование освобождения! Там вы найдете господина Голиаса!

«Десять секунд. У него десять секунд прежде чем я дотянусь и вырублю его», Селемина подчеркнула мыслефразу обжигающим оттенком агрессии.

Мадлен рассмеялась.

— Простите, я что-то не то сказал? — спросил Кадис, явно встревоженный.

— Нет, вовсе нет. Когда будет это празднование?

— Каждую ночь, разумеется! Они идут. Нельзя терять время, — произнес он театральным голосом.

— Конечно, — спокойным голосом сказала Мадлен.

— Но именно сегодня господин Голиас хочет вас видеть. Вас обеих. Он очень желает познакомиться с вами.

Вытащив из нагрудного кармана листок пергамента, Кадис элегантно подвинул его к ним по столу.

— Приглашения в поместье Голиаса. Желаю вам всяческих успехов в ваших торговых делах.

После этого Мадлен и Селемина встали из-за стола, сделали реверанс и покинули безумца.

Глава 17

Росс вышел на наблюдательную площадку командного пункта. За ним следовала группа штабных офицеров, так близко, что они буквально наступали ему на пятки.

Командный бункер был построен у основания крепостных стен Мантиллы, и окружен кольцом траншей, как паутина, изрезавших землю вокруг. Уродливое сборное строение, укрепленное досками и мешками с песком, оно напоминало пузатую урну, наполненную мешками с песком и маскировочными сетями. Но все же его наблюдательный пункт предоставлял достаточно хороший обзор поля боя.

Местность была холмистой и лишенной растительности. Те немногие растения, которые могли прорасти в этой песчаной почве, были смешаны с землей огнем артиллерии. Город окружали имперские траншеи, укрепленные проволочными заграждениями общей протяженностью 12 километров, танковыми ловушками и орудийными окопами. Напротив, почти пересекаясь с ними, располагались траншеи войск Великого Врага. С тактической точки зрения, противник был в более выгодном положении, удерживая более высокие холмы. Имперские войска оказались в неудачном положении, так как артиллерия Броненосцев могла обстреливать их позиции с этих холмов почти прямой наводкой.

— Это ужасно, — сказал Росс. — Абсолютно неприемлемо.

— Какое право вы имеете говорить так? — прорычал один из офицеров.

Человеком, который сказал это, был генерал-майор Сихан Кабалес, командующий войсками, защищавшими Мантиллу. Он враждебно относился к Россу с того самого момента, как инквизитор высадился в городе. Кабалес был высоким джентльменом в возрасте за семьдесят, впечатляющей внешности, с широкими плечами, растягивавшими его кавалерийский мундир.

— Генерал-майор, почему, если не в результате глупой ошибки, противнику было позволено овладеть теми высотами?

Кабалес подошел к Россу на краю площадки, укрепленной мешками с песком. Поле боя перед ними дымилось, словно сама земля впитала жар снарядов, перепахивавших ее.

— Потому, — начал генерал, — что эти люди — самые деморализованные и опустившиеся солдаты, которых я когда-либо видел. Они абсолютно бесполезны.

— Генерал, войны проигрывают не солдаты, а офицеры. Я не военный, но даже я это знаю, — сказал Росс. Инквизитор не мог сдержаться, он понимал, что ведет себя слишком высокомерно, но генерала надо было как-то расшевелить.

— Тогда вы сделайте это, — хищно ухмыльнулся Кабалес. — Вы можете принять командование над той секцией траншей Магдалы.

Генерал щелкнул пальцами, и к ним подошел молодой лейтенант, поднеся генералу табакерку и стопку свернутых карт. Кабалес взял из стопки одну карту и развернул ее.

— Вот предгорья Магдалы. Если вы думаете, что сможете взять одну из тех высот, возьмите эту.

Росс нашел высоты на карте, затем посмотрел на них в телескоп. Это было явно плохое место. Приблизив масштаб, он всмотрелся в избитую снарядами полосу унылой каменистой земли. Сеть траншей покрывала большую часть низины. Это само по себе было военной ошибкой.

Хуже того, противник перед их фронтом удерживал высоты Магдалы. Они возвышались в полукилометре дальше, ряд горбатых холмов, изрезанных трещинами, расщелинами и естественными укрытиями в виде камней и зарослей утесника. На вершинах холмов противник оборудовал артиллерийские позиции и обстреливал отлично видимые ему имперские траншеи в низменности. По мнению Росса это было наихудшее из возможных тактических положений.

— Вы примете командование? — спросил Кабалес достаточно громко, чтобы это слышали собравшиеся офицеры.

Конечно, это была хитрость со стороны Кабалеса, чтобы восстановить лицо и поставить на место молодого выскочку-инквизитора. Кабалес знал это. Росс знал это. Более опытный и осторожный инквизитор, ветеран, не стремившийся что-то доказать, решил бы, что это глупый поступок. Росс слышал голос своего учителя, инквизитора Листа, упрекающего его. Но он уже принял решение.

— Я принимаю, — Росс пожал плечами. — Проводите меня к секции Магдалы и давайте посмотрим на этих ребят.

Оборонительные позиции у предгорий Магдалы солдаты называли «западней» не без причины.

Потери здесь доходили до сорока процентов. О частях 9-го и 16-го пехотных полков, 7-го полка легкой кавалерии и 22-го уланского товарищи говорили, что они «вытянули плохую соломинку».

Росс спустился в траншеи, и его сапоги немедленно увязли в липкой грязи. Это была мерзкая смесь размокшей земли, дождевой воды, человеческих испражнений и немалого количества крови. Он прошел по траншеям в сопровождении Прадала и группы унтер-офицеров.

Здесь было сыро, влажность вцеплялась в его ноздри, как зловонная пленка. Температура свыше тридцати градусов не способствовала сохранению трупов, многие из которых были уложены штабелями вместе с мешками с песком и досками, укреплявшими стенки траншеи.

Росс шел осторожно, сопротивляясь желанию зажать рукой нос и рот. Это не произвело бы хорошего впечатления на солдат, которыми ему предстояло командовать. Инквизитор шел среди них, кивая им, когда они смотрели на него. Но лишь немногие поднимали взгляд. Большинство гвардейцев сидели, глядя перед собой тусклым, неподвижным взглядом, остекленевшим от предельной усталости и шока из-за постоянных обстрелов.

В общем, это действительно были самые деморализованные солдаты, которых Росс когда-либо видел. Они сняли свои щегольские коричневые мундиры, оставшись в бриджах и подтяжках. Они сидели на ящиках, мрачно шептались и курили. Многие были в противогазах, потому что угроза газовой атаки была постоянной.

Возможно, это была не слишком заметная деталь, но Росса больше всего обеспокоило то, как они держали свои лазганы. Оценить боевой дух и обученность солдат можно по тому, как они держат свое оружие. Хорошо обученные солдаты с соответствующей стрелковой подготовкой держат пальцы на цевье, всегда готовые открыть огонь, или носят оружие на плече. Другие держат его в обеих руках, близко к груди. Вариантов много, но намерения одни и те же — оружие всегда готово к бою, всегда готово открыть огонь и разить врага.

Солдаты на позициях Магдалы держали свои лазганы как костыли, опираясь на них с усталой отрешенностью. Казалось, они оставили всякие мысли о бое и лишь хотели, чтобы это все скорее кончилось.

Росс присел рядом с бородатым солдатом, строгающим палочку штык-ножом. Инквизитор не мог определить какого он звания — пояс со знаками различия был испачкан грязью и кровью так, что ничего нельзя было различить.

— Солдат, где нам найти полковника Паустуса?

Солдат не ответил. Росс повторил вопрос дважды, прежде чем понял, что гвардеец оглох от постоянных обстрелов.

Капитан Прадал привлек внимание солдата, взявшись рукой за его штык-нож. Солдат поднял глаза, и капитан Прадал обменялся с ним серией полевых сигналов, чтобы выяснить, где полковник.

Солдат заговорил, его голос был неестественно громким.

— Полковник убит. Вчера из миномета… Сейчас командует майор Арвуст. Он у станции связи, если его еще не убили.

Прадал знаком подтвердил, что он понял сказанное, и они с Россом пошли дальше, пытаясь ступать по доскам, положенным над особо топкими местами жидкой грязи.

Майора Арвуста они нашли в траншее первой линии на импровизированном командном пункте. На ящики из-под боеприпасов была установлена вокс-станция, и сверху растянута пластиковая пленка, чтобы уберечь аппаратуру от дождя. Майор сидел у вокс-станции, неподвижно уставившись на дымящуюся сигарету в руке.

Майор Арвуст всю жизнь провел в Гвардии. Росс видел это по складу его челюсти и по тому как его указательный палец был все время согнут, словно готовясь нажать невидимый спусковой крючок. Он был жестким человеком, его лицо обладало некоей суровой красотой. На вид ему было за сорок, но Росс знал, что служба в Гвардии быстро старит людей. Скорее всего, Арвусту было не больше тридцати пяти лет.

— Сэр, капитан Прадал, офицер связи штаба Верховного Командования, — представился Прадал, четко отсалютовав.

Майор не отрывал взгляда от вокс-станции. Он махнул рукой в некоем отдаленном подобии салюта, хотя это было больше похоже на жест, которым отгоняют мух, и затянулся сигаретой.

— Генерал-майор Кабалес уже предупредил о вашем прибытии. Вы и инквизитор. Что вам здесь надо?

Арвуст говорил даже не глядя на них.

— Помочь командованию на этом участке фронта. Судя по тому, что мы слышали, потери офицерского состава очень велики, — сказал капитан Прадал.

Майор пожал плечами.

— Ну, добро пожаловать.

Росс шагнул вперед.

— Давайте сразу к делу, майор. Этот участок фронта медленно умирает. Я никогда не видел гвардейцев в таком скверном состоянии. Я не хочу наступать вам на пятки. Или вы поможете нам восстановить положение, или — можете уйти.

Удивленный прямотой Росса, майор Арвуст стряхнул пепел с сигареты, повернулся и посмотрел на инквизитора долгим оценивающим взглядом. Росс понял, что майор отличный офицер; хороший штурман на погибающем корабле.

— Я пытался. Штаб приказывает нам держать оборону и не двигаться с места. Мои руки связаны, — устало сказал майор.

Росс присел рядом с Арвустом и просмотрел заметки офицера и тактические карты.

— А мои руки не связаны. У меня есть полномочия командовать этим участком обороны так, как мы сочтем необходимым. Если, конечно, вы пожелаете оказать мне содействие.

— Посмотрим, — по угрюмому лицу майора скользнула искренняя улыбка. — Если вы решили делать то, что решили, полагаю, у вас есть какой-то план.

— Давайте посмотрим, что мы тут можем придумать, — сказал Росс, указывая на карту.

Поместье Голиаса представляло собой четырехэтажную виллу, окрашенную в серовато-розовый цвет. Это была вилла типично холпешского дизайна, в высоту больше, чем в ширину, и абсолютно асимметричная. Она возвышалась над галереей с длинной спиральной лестницей, которая спускалась на пятьдесят метров вниз, в коммерческий район. Подъем в шестьсот с лишним ступеней был нелегким, и Мадлен пришлось прикладывать носовой платок к лицу, чтобы от пота не расплылась косметика. Расположенное так высоко на самых высоких уровнях Мантиллы, поместье Голиаса, окутанное атмосферой древности и высокомерия, несомненно, выглядело весьма впечатляюще.

— Это место просто чудесно! — воскликнула Селемина, поднимаясь по ступенькам. Она была одета в платье из льняной ткани кремового цвета и шарф с капюшоном из мягкой шерсти — Мадлен лично подобрала ей эту одежду. Селемина весело закружилась, длинные концы ее шарфа взвились в воздух. Трудный подъем, казалось, совсем не беспокоил ее.

Но он беспокоил Мадлен. Ступени были узкие, из неровного, истершегося за столетия камня, они уходили по спирали вниз, на головокружительную глубину. В туфлях на высоких каблуках она двигалась осторожно, ненадолго останавливаясь на каждой ступеньке. Как и Селемина, Мадлен нарядилась по такому случаю в платье-рубашку.

— Этот Хайэм Голиас, что он за тип? — спросил Селемина.

— Он здесь не самая важная фигура. Видите эти лавки и мастерские в торговом районе? Ему принадлежат лишь немногие из них.

— Угу. А как вы с ним познакомились?

— Ну… была история, — сказала Мадлен, не входя в подробности. Это была не ее вина, что ей пришлось два раза иметь дело с господином Голиасом, от него исходило столь высокомерное, холодное обаяние, что она не могла устоять. Пусть лучше Селемина сама с ним познакомится.

— И как действует эта сеть?

— Ну, торговлей артефактами занимаются энтузиасты. Историки, инвесторы, коллекционеры…

— Культисты? — добавила Селемина.

— Подозреваю, что да, если продается интересующая их вещь. Но все делается секретно — никто не задает вопросов и не отвечает на них. Весь этот бизнес основан на слове и репутации. Если ты не ведешь дела чисто, никто не будет сотрудничать с тобой.

— И что это значит? — спросила Селемина, преодолев три или четыре ступеньки одним прыжком.

— Тогда ты потеряешь свою сеть. Поставщиков, контрабандистов, посредников, клиентов. Там все тайно связаны. Это сообщество не пускает к себе нежелательных личностей.

— Кого вы имеете в виду под нежелательными личностями? — спросила Селемина, хотя уже знала ответ.

— Инквизицию, конечно, — засмеялась Мадлен.

Празднование уже началось к тому времени, как они добрались до виллы. Или, возможно, это еще не кончились празднества предыдущей ночи. Так или иначе, гости Голиаса уже гуляли по роскошному залу. У многих были вялые потные лица наркоманов, остальные были заметно пьяны. Они бродили почти раздетые, забывшись в беспамятстве потакания своим порокам.

Это было прискорбно, потому что сам зал был поразительно красивым. Сотканные вручную кантиканские ковры и подушки были разбросаны по полу. Стены обиты красным бархатом с цветочными узорами, вышитыми золотой нитью. Чучела экзотических животных, кошачьих хищников с других планет и рогатых травоядных были расставлены по углам зала, словно в неподвижной пантомиме, на их протянутых лапах гости развесили свое белье. «Это прекрасный дом, и как жаль, что его оскверняют те, кто не способен оценить его красоту», подумала Мадлен.

Когда они шли по залу, вялые сонные голоса звали их, приглашая присоединиться к оргии. Другие кричали тост мантилланской знати в эти дни:

— Они идут!

— Трахайте сами себя! — прошипела Селемина сквозь зубы.

Привратник в ливрее прислуги отвел их к накрытому столу. Вокруг мраморного стола были расставлены диваны, чтобы гости могли есть полулежа. На столе стояли блюда с сырыми моллюсками и другими морскими деликатесами, и желатиновые десерты. Несомненно, это были не те пайки, что предписывались гражданам правительством.

— Благодарю за гостеприимство, но мы не голодны. Не могли бы вы проводить меня к господину Голиасу? — спросила Мадлен.

— Господин Голиас сейчас занят. Пока вы немного подкрепитесь, он освободится и будет готов принять вас.

«Скажите ему, что если он не притащит Голиаса сюда сейчас же, эта маленькая пташка начнет стрелять из большого пистолета», телепатически сказала ей Селемина.

— У моего клиента назначена встреча с господином Голиасом, и леди очень спешит, — дипломатично заявила Мадлен.

— Потребовалось мое присутствие?

Они все обернулись и увидели, что из соседнего зала выходит Хайэм Голиас, его роскошный халат бесстыдно расстегнут. За ним с виноватым видом следовали две женщины, аристократки, судя по их увеличенным с помощью имплантантов губам и обилию косметики, одетые лишь в костяные корсеты.

— Господни Голиас, это я, профессор де Медичи, а это леди Фелис Селемина.

— Конечно, как я мог забыть такое прекрасное лицо! — рассмеялся Голиас, входя под свет люстр.

Он был утонченным джентльменом, ему было уже далеко за семьдесят, но он отлично сохранился благодаря своему роскошному образу жизни и в немалой степени приему средств омоложения. Он был высоким и широкоплечим, с наращенными с помощью химических средств мышцами и длинной гривой серебряных волос. Его лицо было если не красивым, то слащаво самоуверенным, с высоким лбом и суровой линией челюсти. Хотя он не был бойцом, но испытывал типичное для аристократа восхищение риском и приключениями, и вытатуировал на животе эмблему некоего не слишком известного полка Имперской Гвардии. Конечно, Голиас никогда не служил в Гвардии, человек его положения не обязан был служить, но это определенно возбуждало интерес у женщин.

— Я удивлена, что вы помните меня, господин Голиас, — сказала Мадлен. Она чувствовала, что ненавидит его, но в то же время покраснела.

— Я удивлен, что вы могли решить, будто я вас забыл. А это, это Фелис? У нее такой прекрасный изгиб спины. Если бы все мои покупательницы были так сложены! — сказал Голиас. Он оценивал женщин, как антикварные проиведения искусства, или, может быть, как домашних животных на аукционе.

«Отвратительно. Невыносимо отвратительно».

Мадлен вздрогнула, в смущении приложив руку к покрасневшей щеке. Она не ожидала, что ее мысли будут столь очевидны. Столь откровенное поведение чрезвычайно нарушало нормы этикета.

«Все в порядке. Я понимаю, что вы хотите сказать. Если бы я не так сильно ненавидела его за его самоуверенность, его богатство, его низменные вкусы…»

Хлопнув в ладоши, Голиас дал знак гостям, что празднование окончено. Они выходили, нетвердо держась на ногах, направившись искать другие обители порока.

— Мы можем обсудить дела в более конфиденциальной обстановке? — застенчиво спросила Селемина, играя именно ту роль, которую Голиас ожидал от нее.

— Это зависит, миледи, от того, какие именно дела вы хотите обсудить, — Голиас рассмеялся пугающе вкрадчивым смехом.

Росс и его офицеры работали день и ночь. Многое нужно было сделать. Планы операции создавались и забраковывались, координировалось время, и в пепельницах скапливались горы окурков. Росс никогда полностью не понимал тех мелочей и деталей, которые и составляли основу оперативного искусства, даже то, в каком порядке войска должны осуществлять марш.

Тройные солнца никогда не заходили на Холпеше, и время отмечалось регулярностью газовых атак.

Почти каждый час в траншеях раздавались сигналы оловянных свистков. Солдаты доставали из вещмешков неуклюжие противогазные маски и натягивали их на лица. Клубящиеся массы коричневато-желтого газа и ползущие по земле завитки горчичного цвета, накатываясь с востока, наполняли траншеи. Отравляющее вещество представляло собой концентрированный стернит, и движение только усиливало его действие. Вместо этого солдаты оставались на своих позициях, позволяя густым облакам газа осесть. Газовые атаки происходили так часто, что гвардейцы часто почти не обращали на них внимания, продолжая играть в карты или чистить оружие.

Разумеется, Россу было трудно разрабатывать тактические детали и обсуждать план операции, глядя на карту через мутные линзы противогаза, но он справился. Он справился, потому что знал, что надо делать, с той самой минуты, когда увидел, какие солдаты оказались под его командованием. Они были слишком деморализованы неподвижным сидением на позициях, погибая под вражеским огнем. Необходимо было наступление, удар всеми доступными силами по удерживаемым противником высотам Магдалы. Росс собирался дать им то, в чем им так долго отказывал слишком осторожный штаб Кабалеса. Он поведет их в бой. На личном уровне это было именно то, что ему нужно, чтобы занять мысли, пока остальные агенты его оперативной группы работают с подпольной сетью торговцев артефактами. Это дало ему цель после событий на Кантике.

Сам бой обещал быть очень тяжелым. По сведениям майора Арвуста, географические особенности, расположение противника и силы и средства кантиканцев не оставляли им слишком много возможностей выбора. Противник окопался в предгорьях, до его позиций предстояло преодолеть примерно четыреста метров по ничейной земле.

В магнокуляры Росс видел большое количество бронетехники на позициях противника: легкие танки, танкетки, бомбарды и «Василиски», в основном стоявшие в выкопанных укрытиях. Металлический блеск их башен под камуфляжными сетями напоминал железные гвозди, воткнутые в землю. Их будет трудно выбить оттуда, и Броненосцы едва ли ожидают, что осажденные имперские войска могут предпринять контратаку. Это предположение Росс и был намерен максимально использовать.

Эти машины могли вести огонь со смертоносной эффективностью со своих позиций на высотах, но Арвуст и Прадал были уверены, что они окажутся уязвимы для хорошо организованного наступления пехоты. Росс был склонен согласиться с ними хотя бы из-за одной их уверенности.

С этой целью Росс назначил для атаки объединенные роты 7-го полка легкой кавалерии и 22-го уланского, оставив части 9-го и 16-го пехотных полков в траншеях в резерве. Таким образом, в атаке должно было участвовать меньше четырех сотен гвардейцев — численное соотношение было не в их пользу. Но эти гвардейцы были элитой кантиканской кавалерии. Особенно высокую боевую репутацию имели уланы. Кантиканской Колониальной Гвардии не хватало бронетехники по сравнению с другими полками Имперской Гвардии, и уланы заполняли разрыв между пехотой и техникой. Главным назначением легкой кавалерии было сопровождение немногочисленных кантиканских танков в качестве мобильной пехоты, а уланы были ударными частями.

В частности, уланы носили на груди гранатные сумки, наполненные гранатами. На своих девятисоткилограммовых боевых конях они мчались на вражеские боевые порядки, осыпая противника градом гранат.

К несчастью, будучи отправленными в траншеи, кантиканские кавалеристы расстались со своими скакунами в Мантилле. Росс попытался вернуть столько коней, сколько смог. По вокс-связи он потребовал вернуть коней, но ему сообщили, что из нескольких тысяч хорошо обученных кавалерийских лошадей, оставшихся в Мантилле, сотни были забиты на мясо для празднеств аристократии. Росс встретил эти новости серией отборных ругательств и весьма серьезных угроз благополучию всей аристократии Мантиллы.

После того, как его гнев немного остыл, они пересмотрели план. Наступление на высоты Магдалы будет проводить смешанными силами пехоты и кавалерии. Под прикрытием дождя части 7-го и 22-го полков атакуют предгорья Магдалы, каждый солдат возьмет столько подрывных зарядов, сколько сможет нести. Их целями станет вкопанная бронетехника, те самые машины, которые обрушивали тонны снарядов на позиции кантиканцев прошлые месяцы. Вследствие нехватки соответствующего снаряжения многим гвардейцам пришлось импровизировать, создавая собственные средства для боя в траншеях с тем снаряжением, которое у них было в наличии.

Имея два дня на подготовку, кантиканцы проявили изобретательность в искусстве нести смерть. Ручные гранаты разряжались и утыкались гвоздями, превращаясь в дубинки, снаряды калибра.68 обвязывались узлами каната, и получались кистени. Самым простым оружием, которое увидел Росс во время последней проверки, был заточенный шанцевый инструмент. Даже тонкие металлические пластины для укрепления стрелковых ступеней в траншеях сбивались в подобия панцирных нагрудников. Процесс изготовления оружия и подготовки к бою наполнил кантиканцев энергией, которой они не чувствовали с самого начала войны.

Наступление будет прямым, фронтальным ударом. План был прост, хотя и далеко не безупречен. Но для гвардейцев это было лучше, чем ждать, сидя в траншее, когда на голову упадет снаряд.

Глава 18

С потолка атриума спускался луч солнечного света, словно слегка наклонная колонна из золота. Пляшущие пятнышки света сливались вместе на поверхности пруда под ним.

Сад во дворе поместья Голиаса не был большим, но недостаток площади он компенсировал изысканным нео-мединским дизайном. Атриум был в высоту в три раза больше, чем в ширину, такая высота позволяла размещать завезенные деревья, в основном высокие пальмы и папоротники. Решетки, увитые хищными цветущими лианами и горшки с суккулентами ядовитых цветов стояли рядами, выставляя напоказ флору иных миров. Для завершения обстановки в углу у центрального бассейна была поставлена каменная скамья с арфой, уголок покоя в субтропическом окружении.

— Впечатляюще, господин Голиас, — прощебетала Селемина. Механическая пчела с золотым часовым механизмом села на ее плечо и наполнила воздух искусственным ароматом прежде чем улететь прочь.

— Ах, это? Это ничто. Все это не будет иметь никакого значения, когда Великий Враг возьмет город, — пожал плечами Голиас. Он сорвал несколько плодов и подал один Мадлен.

— Поэтому вы так спешите избавиться от своего артефакта? — спросила Мадлен.

— Избавиться — не совсем точное слово. У меня множество перспективных покупателей на этот артефакт. Особенно из Империума, если слухи верны, — сказал Голиас, сбросив халат и прыгнув в бассейн.

— Слухи? — спросила Селемина, ее лицо внезапно стало серьезным.

— Да. Слухов множество. Вы когда-нибудь слышали о Старых Королях Медины?

— Так, между прочим.

— Вы слышали все эти детские сказки. Артефакты времен Войны Освобождения, чуть ли не яйца самого Императора или типа того. Так или иначе, у меня есть кое-что ценное.

— У вас есть Старые Короли?! — воскликнула Мадлен, не в силах больше притворяться.

Голиас фыркнул, плавая в бассейне на спине.

— Это вряд ли. Но у меня есть артефакт, который может многое открыть о природе Старых Королей, вполне вероятно, он одного с ними происхождения.

Селемина решила надавить на него.

— Господин Голиас, Империум может многое выиграть от этого, особенно сейчас, во время войны. Вправе ли вы скрывать его?

— А вы что, из Инквизиции? — хихикнул Голиас. — Именно поэтому они так хотят купить его, что один частный коллекционер из суб-сектора Алипсия предлагал мне за него земельные владения размером с половину континента.

Голиас подплыл к краю бассейна и слизал воду с губ с хищной ухмылкой.

— Если у тебя есть то, что нужно Империуму, ты обладаешь властью.

— Это измена, — решительно сказала Селемина.

— Кто эта сучка и что она делает в моем доме? — прорычал Голиас, указывая на Селемину. Его поведение быстро менялось под влиянием алкоголя и оставшихся в крови наркотиков.

— Пожалуйста, господин Голиас, — вмешалась Мадлен. — Она не хотела оскорбить вас.

Голиас раздраженно посмотрел на Селемину, его зрачки расширились, ноздри заострились.

— Мы можем дать более высокую цену. Леди Селемина имела в виду лишь, почему вы продаете столь ценную вещь так поспешно?

Казалось, это успокоило Голиаса. Секунду его настроение колебалось, прежде чем черты его лица смягчились.

— Потому что я люблю роскошную жизнь. Холпеш не будет существовать вечно, а у меня есть кое-что, что Империум может счесть очень ценным.

Голиас вылез из бассейна и отряхнул свою мокрую гриву.

— Лучше я возьму сейчас то, что могу, и буду жить, чем умру, дожидаясь, пока предложат более высокую цену.

Обнаженный Голиас подошел к ним, раздвигая восковые листья. Он повел их через сад, шурша листьями и зарослями папоротников, пока не привел к нише в атриуме, до того ими не замеченной. За окном, на посадочной площадке, расположенной на крыше виллы, был заметен загнутый нос военного флаера.

— Вот почему я хочу распродать свои ценности, — гордо объявил Голиас. Он вывел их наружу, на посадочную площадку, так высоко, что они могли видеть вспышки от разрывов снарядов на горизонте.

На площадке, как орел в гнезде, со сложенными крыльями, словно когтями, вцепляясь в землю стойками шасси, стоял грузовой флаер типа «Голем». Тридцать метров в длину, с турбинами, расположенными в носовой части, и круглым фюзеляжем, он выглядел сугубо утилитарно, как только может выглядеть машина службы тыла. «Голем» был транспортом снабжения, перевозившим грузы между крейсерами флота, и был вполне способен к космическим полетам не небольшие расстояния. Мадлен была весьма удивлена, что Голиас сумел добыть себе такой флаер.

— Полагаю, лучше не спрашивать, как вы его заполучили? — сказала Мадлен.

— Вы не поверите, что мне пришлось делать, чтобы заполучить его со складов губернатора, — Голиас рассмеялся, похлопав по дюзам двигателей на крыле «Голема». Там, где были руки Голиаса, Мадлен могла различить остатки счищенного серийного номера Муниторума.

Мадлен и Селемина обошли флаер, дотрагиваясь до фюзеляжа и притворяясь, что они восхищены. Надо признать, у Голиаса была смелость. С начала военной кампании в Мирах Медины имперские власти запретили частным лицами использовать флаеры военного образца. Баржи, эвакуировавшие с планеты беженцев, были немногочисленны, и то большинство мест на них было предназначено для представителей имперских властей и старших военных чинов. У большинства людей на Холпеше просто не было никаких средств спастись.

— Как видите, я хорошо подготовлен к тому моменту, когда пустотные щиты падут. Меня ожидает торговый фрегат, который доставит меня за пределы Звезд Бастиона. Что вы намерены делать с артефактом, когда я улечу, меня не интересует. Многие из моих предполагаемых покупателей, вероятно, хотят продать его за большую цену имперским властям.

— Если вы можете получить хорошую цену с Империума, почему вы продаете артефакт частным лицам, зная, что они перепродадут его? — осторожно спросила Мадлен.

— Потому что я не желаю иметь дел с Империумом. Никаких. Вы можете делать что хотите. Я к тому времени буду уже в нескольких суб-секторах отсюда, — усмехнулся Голиас.

— Мы можем увидеть артефакт? — спросила Селемина.

Голиас недоверчиво посмотрел на нее и расхохотался.

— Разумеется, нет. Вы что, дилетант в этом бизнесе?

— Как я узнаю, за что плачу? — возмущенно запротестовала Селемина.

— И снова, кто она? Она ничего не знает о сети? Кто ваш посредник? — пролаял Голиас.

Селемина оттолкнула Мадлен.

— У меня есть звание и полномочия, — сказала она, прежде чем Мадлен успела остановить ее.

Голиас изумленно посмотрел на нее.

— Кто вы? Работаете на военных? На Экклезиархию? Что во имя Трона происходит?

Мадлен пыталась вмешаться, но это было бесполезно. Селемина сказала слишком много. Голиас направился к двери. Мадлен схватила инквизитора за руку и оттащила в сторону.

— Охрана! Охрана! — закричал Голиас.

Мадлен и Селемина повернулись и побежали. Они промчались по роскошному дому Голиаса, расталкивая испуганные гостей. Хаэйм Голиас бежал за ними. Теперь с ним были его охранники, вооруженные дробовиками, но они боялись стрелять среди толпы гостей.

— Хватайте их! — крикнул Голиас с верхней площадки лестницы, когда Мадлен и Селемина добежали до фойе. Аристократ в птичьей маске и маскарадном костюме неуклюже попытался схватить их, когда они показались в двери. Селемина ударила его по шее, там, где находилась сонная артерия. Человек с птичьим лицом рухнул, и они выскочили из огромных двойных дверей поместья Голиаса.

Дождь лил сплошной пеленой.

Спустя некоторое время после полудня в небе сгустилась мгла, а сумерки на Холпеше всегда предвещали дождь. Словно пар под давлением, клубящиеся узоры грозовых туч, постепенно заполняли небо, и, наконец, оно прорвалось обильным ливнем.

Части 7-го и 22-го полков продвигались медленной рысью, их лошади понуро брели под ливнем. Здесь отравляющий газ оставался активным в почве несколько дней, учитывая неизменно влажные погодные условия, и земля была ядовито-желтого цвета. Противогазы были абсолютно необходимы, чтобы передвигаться по отравленной земле. И люди и лошади были защищены кантиканскими газовыми масками Мк02.

Перед ними, открытая низменность, разделявшая траншеи противников, превратилась в болото жидкой грязи. Противотанковые надолбы и проволочные заграждения поднимались из горчично-серого болота. Кое-где виднелись наполовину утонувшие в грязи трупы, словно морские животные, выброшенные на берег.

Росс и капитан Прадал с взводом улан двигались впереди главных сил. Они сошли с коней и продвигались ползком, разрезая проволочные заграждения, которых здесь было множество. Это была медленная и трудная работа, исследовать землю вокруг колючей проволоки на предмет мин, прежде чем дать сигнал батальону, что можно двигаться дальше.

Росс подполз близко к траншее противника. Так близко, что можно было плюнуть туда, если бы он захотел. На стрелковой ступени стоял одинокий часовой, вглядываясь в серую пелену дождя. Он стоял около автопушки с барабанным магазином; и он и его оружие были защищены от дождя натянутым листом пластика.

Когда путь был расчищен, передовой отряд вернулся к главным силам. Четыре сотни всадников на мускулистых скакунах терпеливо ждали под дождем. Их лошади били копытами по грязи, фыркая и тряся головами. Некоторые солдаты молились, другие молча смотрели в направлении вражеских позиций, которых они не видели за завесой дождя. Их сабли были вытащены из ножен и пики готовы к бою. Им было приказано двигаться в рассыпном строю. Достигнув вражеских траншей, 7-й полк легкой кавалерии должен был спешиться и атаковать. Уланы должны были атаковать в конном строю, используя преимущество скорости и внезапности, чтобы скорее добраться до стоящей за траншеями бронетехники. Это было достаточно просто, и противник не должен был ожидать такой агрессивности от до сих пор лишь оборонявшихся имперских войск.

Скакун Росса был великолепным образцом боевого коня, двадцать пять ладоней в высоту с перекатывавшимися горами мышц. Конь переступал, слушаясь движений ног Росса, и опасно раскачивая всадника. Росс был неплохим наездником, когда-то занимаясь верховой ездой в свободное время, но об управлении конем в бою он знал мало. Кроме того, он уже много лет не ездил верхом.

Росс посмотрел в небо. Тучи закрывали его плотной пепельно-серой пеленой, и он едва мог разглядеть всадников по обеим сторонам от него. У него мелькнула мысль, что это не самое лучшее время и место заново вспоминать тонкости искусства верховой езды.

Майор Арвуст подъехал к Россу.

— Мы все на месте, командуйте атаку, — прошептал он, протянув офицерский оловянный свисток.

Росс покачал головой.

— Нет. Это ваши солдаты. Командуйте сами.

Они ждали, затаив дыхание, еще несколько секунд, вслушиваясь в тяжелое стаккато дождя. Потом майор дунул в свисток.

С ревом кантиканцы поднялись из грязи и бросились к траншеям врага. Скрываясь в пелене серого тумана, они сами казались призраками.

Противник открыл огонь, стреляя вслепую. Лучи лазерных выстрелов зашипели, разрезая туман перед их строем. Луч поразил улана слева от Росса. Всадник и конь внезапно остановились и рухнули. Последнее, что видел Росс — очертания копыт лошади, взметнувшихся в воздух.

Теперь они были близко. Вглядываясь сквозь стену дождя, Росс мог видеть зловещие силуэты солдат Великого Врага, поднимавшихся на стрелковые ступени своих траншей. С пятидесяти метров противник увидел их, и его огонь стал более точным. Мелькнули линии трассеров, врезаясь в строй кантиканской кавалерии. Но всадники уже достигли позиций врага.

Внезапно серый туман осветился вспышками оранжевого пламени. Гвардейцы объявили о своем появлении, кидая гранаты во вражеские траншеи. Серия взрывов ударила по барабанным перепонкам Росса до звона в ушах.

К чести улан, они исполняли свою часть плана операции безупречно. Первая волна кавалерии, бросив гранаты, спешилась и атаковала траншеи. Вторая волна продолжала атаку в конном строю, преодолевая траншеи с громким топотом копыт по земле, направляясь к второй линии вражеской обороны.

Росс, крича, привстал на стременах и включил силовой кулак. Его конь преодолел последние несколько метров до позиций противника, и Росс неловко спрыгнул с седла. Вспышки от разрывов гранат затуманивали его зрение, и инквизитор наполовину спрыгнул, наполовину упал во вражескую траншею.

Он был совершенно дезориентирован.

Вокруг него в воздух взлетали грязь и обломки. Взрывы окатывали траншеи осколками и брызгами крови. Солдаты противника, дрогнув под градом гранат, отчаянно пытались оказать сопротивление. Взглянув вверх, Росс увидел на краю траншеи кантиканского гвардейца, промчавшегося верхом, его лицо было изуродовано лазерным выстрелом. Солдат был мертв, но держался в седле.

Росс инстинктивно ударил силовым кулаком, почти ничего не видя и не слыша из-за дыма, дождя, крови и грохота боя. Они не могли использовать огнестрельное оружие из опасения попасть в своих, а тесное пространство траншеи не позволяло использовать примкнутые штыки. Дрались тем, что было под рукой.

Броненосец с прямоугольным тесаком обошел Росса слева, ударив его в бедро. Клинок высек искры из спатейской брони. Другой вражеский солдат нанес удар траншейной киркой по голове Росса. Жестокая тупая боль вспыхнула в затылочной части черепа. Росс прикусил язык, и кровь потекла по его подбородку.

Оглушенный, Росс пригнулся и выбросил назад руку с силовым кулаком. Это был инстинктивный удар отчаяния, но противник сзади был слишком близко, чтобы избежать его. Силовой кулак врезался в челюсть невидимого противника, от удара голова Броненосца вылетела из траншеи. Хрипя, как раненый бык, Росс ударил Броненосца с тесаком. Противник, сложившись пополам, рухнул в грязь и больше не двигался.

Росс огляделся вокруг, кровь из раны на голове заливала его глаза. Рана была глубокой, он чувствовал это потому, что она немела вместо того, чтобы болеть. Он только надеялся, что его череп не поврежден. Сморгнув маслянистую кровь с глаз, Росс попытался оценить обстановку.

В поле зрения мелькнул капитан Прадал, размахивавший траншейной дубинкой. Его правая рука висела вдоль туловища, ее рукав до локтя был пропитан кровью. На этой руке не хватало двух пальцев.

— Что у вас с рукой? — крикнул Росс сквозь шум боя.

Прадал посмотрел на изуродованную руку и засмеялся, почти удивленный.

— Даже не заметил, — ухмыльнулся он.

Их ярость росла. Росс знал, что это опасно. Они не должны увязнуть в продолжительном бою в траншеях. Пройдет не так много времени, и противник, подтянув силы по сети траншей, раздавит их численным превосходством. Надо двигаться дальше.

— Продолжать наступление, цели по направлению движения! — крикнул Росс, указывая на склоны холма и стоявшую на них бронетехнику.

Майор Арвуст дунул в свисток.

— Взрыватели! Взрыватели! — закричал он, приказывая выйти из боя и применить гранаты с взрывателями замедленного действия.

Кантиканцы, к их чести, сохранили дисциплину и в порядке оторвались от потрясенного противника. Оставив бегавших в панике лошадей на другой стороне траншей, они пешими бросились на склон холма. Гвардейцы забросали траншеи бомбами с взрывателями, установленными на замедленное действие, чтобы помешать противнику преследовать их. Очистив первую линию траншей, кантиканские кавалеристы присоединились к второй волне в бою у Магдалы.

Росс вскочил на лобовую броню легкого танка КЛ-5 «Падальщик».

Он взбирался на танк, ботинки скользили по бронеплитам, пытаясь зацепиться. Его силовой кулак оставлял глубокие оплавленные вмятины в лобовой броне, когда Росс подтягивался вверх.

Люк в башне открылся, из него высунулся Броненосец. Росс ударом тыльной стороны силового кулака вбил его обратно в башню. Кантиканский гвардеец взобрался на башню и забросил в люк осколочную гранату. Она упала в танк с металлическим грохотом. Росс захлопнул люк, и они с гвардейцем спрыгнули на землю, а танкетку встряхнуло приглушенным взрывом.

Повсюду вокруг солдаты 7-го и 22-го полков атаковали боевые машины Великого Врага. Бронетехника, стоявшая в окопах, огрызалась громовыми выстрелами 105-мм орудий и очередями автопушек. Многие кантиканцы спешились, бегая среди вражеских машин и разбрасывая гранаты.

Бомбы с взрывателями замедленного действия и осколочные гранаты, разрываясь, грохотали сквозь пелену дождя, как раскаты грома — непрерывно, вспыхивая, словно электрические схемы, когда на них попадает вода. Самым мощным поражающим действием обладали подрывные заряды ПК-12. Эти небольшие мины прикреплялись к корпусам машин магнитами. После срабатывания заряд приводил в действие сердечник из расплавленной меди, пробивавший 100-мм броню. Каждый кантиканец нес как минимум три или четыре таких заряда.

Росс приблизился к «Леман Руссу», обходя его сбоку. Огромный танк был трофеем, захваченным у Имперской Гвардии, его старый камуфляж стерся до блестящей металлической поверхности. «Леман Русс» стоял в широком окопе, пытаясь навести свою чудовищную башенную пушку на быстро движущиеся цели. Росс прикрепил заряд ПК-12 в нишу между башней и корпусом и бросился бежать прежде чем тяжелые орудия успеют навестись на него. Сзади его догнала взрывная волна, в небо хлестнул фонтан пламени и обломков.

Это была короткая, жестокая схватка. Пехота Броненосцев пришла в смятение, и многие оставили свои позиции, когда кавалерия прорвалась через их передовые траншеи. Они не выдержали волны грохочущих копыт и града гранат. Это были не те сломленные гвардейцы, которые едва удерживали свои траншеи у Магдалы. Броненосцы не были готовы к этому.

Росс видел, как кавалерист заскочил за щит «Василиска». Кантиканец атаковал его расчет саблей и пикой, убив двоих Броненосцев, прежде чем его стащили с седла. Справа от Росса кантиканский улан выстрелил из реактивного гранатомета по приближающейся патрульной машине. Ее капот задрался вверх, как обгоревшая кожа. Машина пролетела над уланом, превратившись в шар огня на горящих колесах.

Еще одна танкетка взорвалась фейерверком горящих обломков. Лучи лазерных выстрелов пролетали мимо Росса так близко, что он чувствовал пар от испаряемых ими дождевых капель. Поблизости разорвалась граната.

— Перегруппироваться! — приказал Росс, натянув поводья. Кавалерийская атака в своей ярости теряла сплоченность, кантиканцы атаковали одиночные цели, преследуя отступающего противника. Это могло привести к их уничтожению.

Энергия кавалерийской атаки истощалась. Пехота Броненосцев перегруппировывалась, активно обороняясь. К ним приближались быстроходные патрульные машины, заявив о своем появлении огнем тяжелых стабберов.

— Вернуться в строй! — закричал Росс, но его голос заглушало шумом бури.

Впереди широким конусом вспыхнуло пламя, поглотив нескольких кавалеристов и обломки КЛ-5. Из пелены дождя, словно призрак, появился зловещий силуэт огнеметного танка «Адский Пес». Его башню облизывали языки огня.

Росс повернул коня и пришпорил его, переходя в галоп. Надо найти вокс-связиста, прежде чем воины Великого Врага, воя от жажды крови и стуча в свои боевые барабаны, окружат и перебьют их всех.

Он нашел вокс-аппарат, но связист был убит. Его лошади нигде не было видно, а его труп с оторванной челюстью лежал на земле. Вокс-аппарат был брошен, погрузившись в грязь, в нескольких метрах дальше.

Спрыгнув с лошади, Росс присел на колени и схватил наушники. Очередь трассирующих пуль прошила землю прямо перед ним, поднимая маленькие фонтаны грязи. Росс заставил себя успокоиться, прежде чем настроиться на связь по всем вокс-частотам.

— Это 7-й и 22-й, кавалерия Магдалы. Срочно нужно подкрепление на предгорье Магдалы, нас прижали огнем. Прием!

— Кавалерия Магдалы, это штаб сектора. В подкреплении отказано. Высоты Магдалы — красная зона, что, во имя Императора, вы там делаете?

Росс выстрелил из плазменного пистолета в направлении, откуда вел огонь противник. Он сомневался, что во что-то попал.

— Штаб сектора, мы взяли предгорье. Запрашиваем подкрепление, чтобы закрепиться на захваченных позициях.

Голос в наушниках, хотя и был искажен помехами, звучал явно недоверчиво:

— Закрепиться на захваченных позициях?

— Ты оглох что ли? Мы отбросили Броненосцев! Я…

Росс не договорил — пуля пробила вокс-аппарат. Следующий выстрел попал в грудь инквизитора, прямо под ребра, опрокинув его на землю. Кинетическая энергия была так сильна, что Росса даже слегка вдавило в грязь. С хрипом он попытался вздохнуть. Под пластинами брони он чувствовал, как раздробленные кости его ребер трутся одна о другую.

Еще один выстрел попал в пластину доспеха под грудиной. Сегмент брони на животе под грудной клеткой вдавился внутрь. В лучшем случае будет небольшой перелом и значительное кровоизлияние. Но Росс опасался худшего — сильного внутреннего кровотечения.

Он попытался перекатиться на колени, но обжигающая острая боль лишила его сознания. Следующие несколько секунд он то приходил в себя, то вновь терял сознание.

Он видел, как Броненосцы выходят из облаков дыма — длинный ряд угловатых силуэтов в покрытых шипами доспехах.

Он видел, как вокруг мелькали лошадиные копыта. Кантиканцы, должно быть, перегруппировывались.

В рядах кавалерии разорвался снаряд. Росс не знал, насколько близко. Но достаточно близко, чтобы он видел, как одну лошадь с всадником подбросило на пять метро в воздух, ее ноги были вывернуты под неестественными углами.

Было много стрельбы. Многие его солдаты погибали.

Когда он окончательно пришел в себя, в пробоины в его броне затекла дождевая вода. Ощущение холода на коже помогло ему прийти в сознание. Оглядевшись, он увидел, что некоторые солдаты 7-го и 22-го полков все еще сражаются, кавалеристы, привстав на стременах, стреляли из лазганов. Но большинство кантиканцев было уже убито. Трупы лошадей, перевернутые вверх ногами, как на скотобойне, усыпали поле боя. Гвардейцы, присев за трупами коней, и иногда отстреливаясь, перевязывали раненых товарищей.

Больше им негде было укрыться. Броненосцы же спрятались в траншеях, стреляя с подготовленных позиций. Видимость была почти нулевой.

— Вы слышите меня? — раздался голос сквозь шум боя, и тяжелая рука схватила Росса за наплечник.

Росс повернул голову и увидел майора Арвуста. На лбу офицера была рана, по лицу текла кровь. Росс слабо кивнул.

Арвуст потащил его обратно к захваченным кантиканцами позициям. Гвардейцы — возможно, их уже осталось меньше роты — пытались укрыться за телами убитых лошадей. Выглядывая из-за них, они отстреливались одиночными выстрелами, чтобы сберечь боеприпасы.

У имперских солдат осталось только одно тяжелое оружие. Это был роторный стаббер на колесном лафете — тяжелый многоствольный стаббер, буксируемый на конной тяге. Не так уж много, но это все, что у них было.

Майор Арвуст, присев за медным орудийным щитом, заряжал магазин стаббера.

— Сколько патронов у нас осталось для этой штуки? — спросил он.

— Шестьсот в свинцовой оболочке и около четырех сотен с суживающейся хвостовой частью и трассирующих, сэр, — ответил молодой капрал между выстрелами.

— Выкинуть трассирующие. Я не хочу, чтобы они выдавали нашу позицию. Сколько патронов останется тогда?

Капрал немедленно начал выковыривать трассирующие патроны из барабана штыком.

— Не больше девятисот, сэр.

Майор Арвуст повернул рукоятку затвора.

— Тогда нам лучше потратить их с пользой.

Задрожав на своих колесах со спицами, тяжелый стаббер начал выстукивать непрерывное чам-чам-чам. Дымящиеся стреляные гильзы потоком хлынули в грязь. Росс считал их, пока они, вертясь, летели на землю.

Глава 19

«Алое письмо» было одним из самых простых приемов Инквизиции. Но столетиями оно оставалось и одним из самых эффективных. Гурион за свою долгую карьеру не раз использовал его с большим успехом, и никогда оно его не подводило.

Это был самый примитивный метод выявления вражеского агента. Фальшивые разведданные — приманка, намеренно подбрасывались противнику. В данном случае Росс указал противника — это лорд-маршал Кхмер.

Далее срабатывал механизм манипуляции. Противник передавал приманку своему агенту. Агент действовал, основываясь на фальшивых сведениях, и тем самым раскрывал себя, демонстрируя, что владеет информацией, которую не мог знать кто-либо, не связанный с врагом. Весьма простая ловушка, основанная на базовых методах работы Инквизиции.

Простая, но сложность ее была в искусстве исполнения. Безупречно сработанное «алое письмо» было искусной и утонченной ловушкой.

Гурион наслаждался этой игрой. Он уже много дней усиленно работал над ней. Для Кхмера надо организовать что-то особенное и чрезвычайно замысловатое.

Во-первых, он взял из морга труп матроса. Матрос умер по естественным причинам, если можно считать естественной причиной лопнувший трос в ангаре, хлестнувший своей восьмидесятикилограммовой тяжестью его по груди.

Гурион одел труп в серую штормовку и бронежилет, и даже нацепил на бедро болт-пистолет. Самое главное, он повесил на шею мертвеца инквизиторскую печать, и назвал его «инквизитор Гейбл».

Приманкой в данном случае послужили документы в кармане «инквизитора Гейбла». В них просто сообщалось, что Конклав подозревает, что в оперативную группу «Бдительность» внедрился вражеский агент. Далее в них сообщалось, что зашифрованная запись Делаханта содержит сведения о личности агента, и что Росс работает над ее расшифровкой. Конечно, все это тоже было зашифровано, но относительно простым кодом, который, как считал Гурион, будет способна расшифровать разведка флота.

Ирония была в том, что Гурион и понятия не имел, что содержала запись Делаханта, кроме его контакта с Селеминой. Но Кхмер не должен это знать. Семя уже брошено.

Труп «инквизитора Гейбла» был помещен на борт вместе с прибывающим грузом, специально, чтобы флотские офицеры нашли его. Гурион не сомневался, что командование прикажет обыскать труп и забрать все, что содержит какие-либо секретные сведения, прежде чем сообщить о находке Инквизиции.

Все произошло именно так, как предполагал Гурион. Труп был возвращен Конклаву, но документов при нем не было. Теперь они были в руках военной бюрократии. Пытаться подсунуть фальшивку напрямую Кхмеру было бы слишком глупо. Вместо этого Гурион позволил событиям идти естественным путем. Без сомнения, лорду-маршалу сообщат о находке, если он не обыскивал труп лично.

В качестве последнего штриха к своей ловушке, Гурион написал отчет о смерти инквизитора Гейбла. Он сообщал, что инквизитор был убит на Холпеше агентами противника. На следующем заседании Пленарного Совета Гурион сообщил об этом с большой торжественностью. Инквизитор Гейбл погиб на службе Конклава, и офицеры, в том числе и Кхмер, участвовали в минуте молчания.

Ловушка была поставлена. Остальное, он знал, зависит от Кхмера.

Танковый снаряд упал в центр имперской цепи.

Осколочный подкалиберный. Это безошибочно определялось по тому, как он низко пролетел над землей, визжа, словно злой дух, вырвавшийся из ада.

Снаряд взорвался, ударившись о землю, исторгнув поток осколков. Действие их на пехоту, лишенную укрытий, было страшным, они срывали форму с плоти, а плоть с костей.

Росс подумал, что, скорее всего, это выстрел «Леман Русса». Надо двигаться, пока наводчики противника не успели лучше прицелиться и перезарядить.

Росс выкатился из-за трупа лошади, за которым прятался, и пополз по грязи туда, где перестраивались остатки 7-го и 22-го полков. В его ребрах пульсировала сильная боль, вдавленная пластина брони впивалась в тело, но он продолжал ползти. Уланы и солдаты легкой кавалерии были дисциплинированы, и они постоянно двигались, отстреливаясь и меняя позиции, прежде чем противник успел точно прицелиться. Дисциплинированный огонь и маневр — единственное, почему они еще не все были убиты.

И еще из-за дождя. Ливень продолжал обрушиваться с неба серыми колоннами, так что Росс едва мог видеть что-то на расстоянии двадцати метров. Если дождь прекратится — им всем конец.

Майор Арвуст упал в скользкую грязь рядом с Россом. Его кепи куда-то пропало, и лицо было вымазано грязью.

— Инквизитор! Мы должны отступать! Дальнейшие потери неприемлемы, — закричал он.

Словно подтверждая его мнение, мощный лазерный луч, скорее всего, из лазерной пушки, опалил землю в десяти шагах от них. Вспышка энергии оставила после себя вакуум, заполнившийся воздухом с громовым треском.

Росс колебался. Отступить сейчас означало отдать врагу позиции, с таким трудом захваченные ими в предгорьях. Хотя кантиканцы оставили за собой след из горящей вражеской бронетехники, противник вернет высоты, и они окажутся в том же положении, что и до того. Их тактическая победа станет лишь жестом отчаяния.

— Тогда отступаем, пока еще можем, — сказал Росс. Он хотел бы верить, что его раны не оказали влияния на его решения, но он и сам не был уверен.

— По моему сигналу. Двигаемся к востоку и обходим траншеи Броненосцев, на случай, если они перегруппировались и готовы отрезать нас.

— Понятно, — ответил Росс, дождевая вода и кровь затекали в его рот.

Майор Арвуст поднялся и сделал два шага. Пуля пробила его затылок. Из выходного отверстия Росса обдало фонтаном дымящейся крови.

Арвуст замер, глядя на Росса расширенными глазами. Рот майора двигался, пытаясь произнести слова, но ничего не было слышно. Его мозг больше не был связан с позвоночником. Медленным движением майор упал на спину под неестественным углом.

Потом из-за пелены дождя вырвались Броненосцы.

Они появлялись с боевым кличем, материализуясь из стены дождя, как дымящиеся призраки. От их бронированных силуэтов шел пар. Они размахивали оружием. Булавы, кистени, молоты и тесаки блестели мокрым металлом.

В первый раз Росс оказался лицом к лицу с корсарами Хорсабада Моу. Он видел их безликие маски, их грубые, варварские доспехи. Он чувствовал ярость от того, что такие свирепые дикари могут угрожать ткани цивилизации. Росс понял, что ненавидит их. Это был не страх, или адреналин, но холодная расчетливая ненависть. Он ненавидел их за неудобства, которые они причиняли ему. Было нелепо, что он пытается им отомстить, но его вело высокомерное равнодушие к собственной жизни. Ему было плевать, он просто был зол.

Броненосцы с плеском шли по грязи. Первые кантиканцы, которых они заметили, прятались за трупами лошадей, стреляя из лазганов. Варварские орудия убийства разрубали мягкую плоть и хрупкие кости. От ударов Броненосцев вверх взмывали фонтаны крови. Гвардейцы падали, и тяжелые куски металла разрывали их на части.

Росс поднялся на ноги, его ярость преодолела боль.

— Встать! Построиться и в атаку! — взревел он. — Примкнуть штыки и атаковать!

Невозможно было указать направление атаки. Росс не знал, где сейчас фронт, где тыл, где фланги. Бой превратился в беспорядочную кровавую мясорубку. Броненосец с громоздкими наплечниками, выкованными из танковых гусениц, оказался перед Россом. Инквизитор поднял плазменный пистолет, целясь в массивный наплечник, и выстрелил. Пораженный плазменным зарядом в упор, Броненосец упал, верхняя часть его туловища просто испарилась. Раскаленный газ обжег лицо Росса, но он был слишком полон адреналина, чтобы это заметить.

Росс стрелял еще и еще. Заряды перегретой плазмы разорвали еще трех Броненосцев. Твердое вещество превращалось в газ, вскипая фонтанами кровавого пара. Росс расстрелял весь аккумулятор, и перезарядил.

Краем глаза Росс заметил капитана Прадала, лазган кантиканца стрелял в полуавтоматическом режиме. Росс думал, что Прадал тоже убит. Зрелище того, что он жив, побудило Росса сражаться с новой яростью.

— Положить нас всех тут не было частью плана, капитан, прошу прощения, — крикнул ему Росс, стреляя по целям, находившимся на расстоянии удара.

— Мы сделали то, за чем пришли, и сделали это хорошо! — ответил Прадал. Он поразил Броненосца в смотровую щель шлема, стреляя, как по уставу на стрельбище.

— Все равно, я иногда думаю, что подвергаю себя ненужной опасности, — пошутил Росс, уклоняясь от удара булавы.

— Вы действительно так думаете? — произнес в ответ Прадал. Росс не понял, это был сарказм или нет. Мелькнувшая перед его глазами булава занимала большую часть его внимания.

Один из гвардейцев поблизости упал на колени, его лоб был проломлен ударом молота. Росс ударил силовым кулаком, разбив оружие, и расплющив Броненосца, державшего его.

Он был так охвачен неистовой яростью боя, что не заметил кувалды, ударившей его в спину. Обжигающая боль пронзила позвоночник, и его ноги подогнулись. Боль была настолько сильной, что он чувствовал ее вкус во рту — резкий, горький, с оттенком серы. Его ударили снова, но на этот раз он даже не почувствовал. Он только заметил, что лежит на спине, глядя в небо.

Мир вокруг, казалось, отключился. Картины боя стали какими-то неестественными и отрывочными. Он не переставал думать, что боль — это хороший знак. Боль означает, что его тело все еще действует так, как должно. Отсутствие боли вообще не означает ничего хорошего.

Он видел кувалду, раскачивавшуюся, как маятник. Он следил, как он опускается. Он ждал, что она сейчас обрушится на его голову, и думал, почувствует ли он при этом что-нибудь.

Но этого не произошло.

Кувалда не опустилась. Выстрел отбросил державшего ее Броненосца куда-то в сторону.

За этим выстрелом последовали другие. Четкие, точные. Сияющие лазерные лучи, словно от нимба Императора. Несколько Броненосцев поблизости были убиты. Они беззвучно падали в грязь.

Слабо, словно очень-очень издалека, Росс услышал звук оловянных свистков. Сначала он подумал, что это звук крови, вырывающейся под давлением из его ушей, но оказалось, что это не так. Характерное звучание командирских свистков Кантиканской Гвардии было ясным и отчетливым. И это был самый прекрасный звук, который Росс когда-либо слышал.

На фоне неба появилось лицо капитана Прадала.

— Дышите, Росс, дышите. Можете двигаться?

Росс покачал головой, не зная, может ли. Потом он понял свою глупость и поднял ногу. Он мог двигаться.

— Они здесь? — спросил Росс, пока Прадал поддерживал его и помогал ему встать на ноги. Капитан не прекращал стрелять по врагу, держа лазган в одной руке.

— Они здесь. С большими силами, — ответил Прадал.

Дождь прекратился. По болотистой низине, вдоль их фланга, меся гусеницами жидкую грязь, наступал полный эскадрон «Леман Руссов». Их броня была окрашена в серо-коричнево-золотистый камуфляж кантиканских полков, их турельные стабберы регулярно изрыгали очереди трассирующих пуль.

Наступая вместе с редкими кантиканскими танками, двигались шесть, восемь, возможно, десять рот кантиканской пехоты. Построенные сомкнутыми шеренгами, как на марше, они стреляли на ходу, залпы губительного огня врезались в открытый фланг противника. Барабанщики громко выбивали на своих инструментах, офицеры передавали приказы свистками, развевались полковые знамена.

— Значит, они отозвались, — прошептал Росс.

Прадал не ответил. Он сделал еще несколько выстрелов по отступающим Броненосцам. Стремительность их контратаки иссякла, наткнувшись на залпы лазерных лучей и пуль. Поток огня очищал высоты Магдалы, преследуя противника за их гребнями. Выстрелы, как тысячи сияющих стрел света, жалили бегущих врагов и валили их лицом в грязь.

Кто-то закричал:

— Магдала наша!

Выжившие из 7-го и 22-го не кричали. Они просто падали в грязь, предельно уставшие, их лица ничего не выражали. Многие закрывали глаза и тут же засыпали. Они знали, что, по крайней мере, сейчас они в безопасности.

Предгорья Магдалы стали первой настоящей имперской победой за многие месяцы.

Части кантиканской полевой артиллерии и пехотные батальоны оказали поддержку 7-му и 22-му полкам. Броненосцы отступили, потеряв двухкилометровый участок своих позиций. Над высотами было поднято имперское знамя.

Новости распространялись на улицах Мантиллы, и впервые даже беженцы смеялись и плясали от радости. Поспешно изображенная художником картина имперского знамени, поднятого на высотах офицером с высокомерным лицом аристократа, рисовалась повсюду на стенах города. Хотя такого офицера не существовало, эта картина на много недель стала символом имперского сопротивления.

Глава 20

Сильверстайн следил за Броненосцами из укрытия.

Он был замаскирован красной пылью, ее песчаная пленка покрывала даже линзы его биоптики. Он лежал, растянувшись у кромки высохшего речного дна. Его дыхание было ровным, медленным и неглубоким. Маскировочная сеть, сплетенная из корней, ветвей и других частей сухих пустынных растений, закрывала его силуэт. Партизаны так же старательно замаскировались, как и он. Если бы не знания и опыт Сильверстайна, патрули Броненосцев, охотившиеся за ними последние пять дней, уже нашли бы их. В маскировку была втерта костяная мука и соль, чтобы скрыть запах. Это позволило сбить со следа боевых псов Броненосцев после побега, и Сильверстайн требовал, чтобы они продолжали выполнять эту процедуру. Партизаны не спорили. Под покровом ночи они казались лишь неровностями на грядах скалистой бухты.

Меньше чем в двадцати метрах от них стояли три заправщика, огромные гусеничные транспортеры, укрытые маскировочными сетями. В темноте восемнадцатиметровые машины казались непомерно громадными, но Сильверстайн по опыту знал, что воздушная разведка увидит только длинные заросли кустарника.

Апартан, бывший сержант Кантиканской Гвардии, подполз к Сильверстайну, ветви на его маскировочной сети слегка вздрогнули.

— Это уже одиннадцатый склад горючего, который мы находим за три дня, — прошептал он в ухо Сильверстайна.

— Здесь они добывают горючее, — сказал Сильверстайн партизанам. — Видите вышку?

Асинг-ну покачал головой. Сельский житель, он никогда раньше не видел нефтяных вышек. Решетчатое строение из стальных балок выглядело странным и неуклюжим.

— Для чего она?

— Выкачивает ископаемое горючее из подземных залежей. Противник собирает ресурсы, готовясь к большой кампании, и осторожно, я бы сказал. Прячет склады в глуши и собирает войска вдали от глаз имперской разведки.

— Почему? Почему они просто не атакуют и не захватят планету, как захватили они Тарсис, Орфратис, Ниневию… — Апартан замолчал и глотнул — … и Кантику?

Сильверстайн не знал, что ответить.

Броненосцы действовали таким образом уже некоторое время. Они заготавливали ресурсы, чтобы снабжать силы вторжения, и тщательно маскировали свою деятельность от имперской разведки. Биоптика Сильверстайна заметила в небе характерные очертания разведывательной «Молнии» Имперского Флота, несомненно, выполнявшей здесь воздушную разведку. Противник прилагал большие усилия, чтобы скрыть свои действия. Эта в высшей степени скрытная, методичная подготовка совсем не была похожа на массированные высадки с воздуха, характерные для Броненосцев. Слишком необычно, чтобы это игнорировать.

— Не двигаться! — прошипел Апартан.

Они все замерли, прижавшись лицами к скале. Камень был все еще теплым от дневной жары. Сильверстайн медленно досчитал до десяти, вцепившись в рукоять трофейного лазерного пистолета. Взглянув на свои руки, он увидел белые бесцветные точки на коже. Но потом он понял, что это не так. Эти светлые пятна были естественным цветом его кожи, почти полностью покрытой красной грязью, пылью и засохшей кровью. Его руки были розовато-лиловыми, как и лицо. Прошли уже недели, если не месяцы, с тех пор, как он в последний раз мылся. Пять дней со времени их побега, а сколько времени прошло до того?

— Противник, прямо внизу, — прошептал Темуган, глядя за каменную гряду в прицел лазгана.

Сильверстайн посмотрел туда, и его биоптика подтвердила этот факт. Вокруг нефтяной вышки стояли часовые Броненосцев. Другие вражеские солдаты, раздетые до пояса, тащили трубы и присоединяли шланги к ожидавшим гусеничным заправщикам. Их бледные мускулистые тела, покрытые шрамами, странно выглядели вместе с безликими железными масками. До сих пор Сильверстайн часто сомневался, люди ли скрываются под этими пластинами брони.

+++ Расстояние: горизонтальное 17 метров — вертикальное 6 метров. Показатели тепла/движения: 8 человек/гуманоидов (вероятность 85 %). Температура: 31 градус. Видимость: низкая +++

— Обнаружено восемь солдат противника, — сказал Сильверстайн, оценивая полученную информацию и передавая ее своим спутникам. — Действуем так: бывший гвардеец и фермер со мной, — сказал он, указывая на Апартана и Асинг-ну. — Темуган, остаешься здесь и прикрываешь нас огнем, отстреливаешь их, если… что-то пойдет не так.

Темуган, бывший часовщик с крепкими руками, кивнул. Он нес лазган, единственное настоящее оружие, которое им удалось захватить во время побега пять дней назад. Остальные переползли через каменную гряду на руках и коленях, держа трофейное оружие и импровизированные взрывные устройства.

Они двигались мучительно медленно, иногда совсем замирая на месте, ползли вперед едва заметными движениями. Они двигались в обход по окружности расположения противника, заходя во фланг. Силуэты Броненосцев, казалось, маячили везде на территории склада. Сильверстайн старался не смотреть на них. Это было суеверие старого охотника — что, глядя на жертву, ты предупреждаешь ее, она почувствует, что за ней охотятся. Как дети, которые верят, что, если они закроют глаза, то и их не увидят. В этом была и какая-то частица истины. Хороший охотник полагается на другие чувства.

Они затратили двадцать минут, чтобы ползком зайти во фланг, и еще десять, чтобы приблизиться к нефтяной вышке.

— Стой! — встревоженно зашипел Апартан.

Сильверстайн уже замер. Левой ногой он покачал пучки тростника в маскировочной сети, чтобы они качались так же, как сухая трава, по которой он прополз.

В темноте прямо на них шел Броненосец. Было темно, и Сильверстайн мог разглядеть только силуэт в громоздких, широких наплечниках. Охотник решил не рассматривать врага подробнее. Но успел безошибочно заметить очертания тяжелого стаббера на плечах Броненосца.

Трое беглецов лежали очень тихо. Броненосец подошел ближе. Подкованный железом сапог с пластинами брони на лодыжках опустился на землю лишь в пяти метрах или около того от лица Сильверстайна. Вражеский солдат начал поддевать сухую траву сапогами, как будто искал что-то.

Медленно рука Сильверстайна скользнула к спусковому крючку автогана. Броненосец подошел еще ближе, шаркая по траве одной ногой. Сильверстайн сжал спусковой крючок на волосок сильнее.

С удовлетворенным ворчанием Броненосец нашел то, что искал. Он начал возиться в своем кольчужном табарде, бормоча что-то сквозь зубы. Сильверстайн услышал журчание горячей жидкости, шипевшей на сухой траве, и вздохнул с облегчением. Вражеский солдат искал отхожее место.

Они подождали, пока он удалится, и еще несколько минут после этого. Наконец, Сильверстайн подал знак продолжать двигаться.

Передвигаясь на животе и локтях, они ползли к вражескому складу горючего. Из-за необходимости маскировки лагерь не был освещен ничем, кроме света луны. Темнота была главным преимуществом Сильверстайна.

Охотник еще раз осмотрел местность своей биоптикой. Он насчитал восемь Броненосцев, не больше. Поднявшись на одно колено, он просигналил остальным целиться в противников слева от него. Сам он, глядя в прицел, взял на себя шестерых остальных. Он собирался вести огонь так, чтобы наиболее гладко переходить от одной цели к следующей. Он собирался застрелить часового у основания вышки, но понял, что из-за расположения его позиции это оставит самой дальней цели — Броненосцу у кабины заправщика — возможность спастись. Он мог отстреливать врагов с середины лагеря к окраинам, начиная с двух Броненосцев, которые курили сигареты в центре лагеря, но это встревожит находящихся дальше противников на долю секунды раньше.

После некоторых раздумий, Сильверстайн решил отстреливать их справа налево, быстро переходя от одной цели к следующей. Если ветер не испортит ему прицел — а скорее всего этого не будет — он уложит всех шестерых за три секунды.

Раздался бешеный треск выстрелов. Партизаны поднялись, стреляя очередями.

— По грузовикам огонь! — приказал Сильверстайн.

Раздался новый шквал выстрелов, за ним последовал страшный взрыв. На секунду ночь превратилась в очень яркий день. Из взорвавшихся заправщиков изверглось грибовидное облако ярко-красного газа.

Среди дыма и смятения, Сильверстайн бросился к нефтяной вышке и бросил в насос единственную осколочную гранату. После этого охотник бросился бежать, не оборачиваясь. Взрыв мог сжечь волосы на его лице.

Сильверстайн и партизаны быстро покинули расположение склада, их мотоциклы исчезли задолго до того, как ближайшие подразделения Броненосцев успели подняться по тревоге. Когда они уезжали, горизонт полыхал желтым заревом на фоне темного неба. Это был девятый склад горючего, который они уничтожили за пять дней.

Росс был отправлен в офицерский лазарет, стоявший отдельно от госпитальных палаток для нижних чинов. После боя у Магдалы санитары привязали его к лошади и направили в Мантиллу для лечения. Если бы его не накачали метадином и гипроксолом, поездка на лошади была бы невыносимо мучительна для его израненного тела. Инквизитора разместили в доме Бокоб, бывшем сиротском приюте, и здесь, за стенами Мантиллы, вдали от боев, он позволил себе немного отдохнуть.

Дом Бокоб был большим зданием с двумя флигелями, настолько по-имперски аскетичным и строгим, насколько позволяла архитектура Холпеша. Тем не менее, его купол был отделан мозаичной глазированной черепицей и инкрустациями из цветного стекла. Выложенный глиняными кирпичами двор, окружавший приют, был уставлен деревянными постройками для игры детей.

Там были горки, качели, кольца, сейчас они были похожи на скелеты животных, обглоданные падальщиками и высушенные солнцем. От детей не осталось и следа. Никто не знал, куда они исчезли. Никто и не подумал спросить.

Раненые офицеры быстро проходили через лазарет. Здесь не было достаточно коек, и фронт взимал с офицерских кадров тяжкую дань. Офицеры с ранениями легче второй степени возвращались на фронт, проведя максимум три дня в доме Бокоб. Умерших сносили в подвалы, в которых раньше хранились продукты. Койки, которые они занимали, обмывались водой, и на них помещались новые пациенты. Кровь и испражнения пропитывали простыни и матрасы. Поэтому в доме Бокоб сейчас пахло разложением.

У Росса были ранения четвертой степени.

Боль была, вероятно, по крайней мере, третьей степени. Он получил тупую травму грудной клетки, достаточную, чтобы вызвать небольшое внутренне кровотечение. Медики также скрепили его позвоночник железными стержнями, чтобы ограничить его движения. Удар кувалды выбил диск и почти привел к грыже седьмого позвонка. Возможно, его ранения соответствовали более высокой степени, чем четвертая, но медики оценили их как «не угрожающие жизни/средней тяжести».

Последние двадцать четыре часа Росс, больше чем от ран, страдал от полукоматозной лихорадки. Вероятно, он подхватил инфекцию из-за плохой гигиены в лазарете. Медики поставили ему капельницу с венцом трубок. Посреди притока раненых никто не заметил, что он был инквизитор. В доме Бокоб он был просто пациентом четвертой степени, и они оставили его дальше бороться за жизнь самостоятельно.

— Это просто мое мнение, но мне кажется, ты предпочел бы, чтобы тебя убили, — голос вывел Росса из тяжелого забытья.

Росс очнулся, охваченный жаром лихорадки. В его поле зрения показался нечеткий, расплывающийся силуэт Селемины. Она по-прежнему была одета в платье с цветочными узорами. Переливчато-зеленые тени, украшавшие ее глаза, придавали им кошачий отблеск. На ней были длинные накладные ресницы, и она убрала кольцо из губы. Росс едва узнал ее.

— Что, во имя Трона, ты на себя нацепила? — слабо пробормотал Росс.

Селемина скрестила руки и притворилась, что злится.

— Это для встречи с Голиасом. Но ты этого не знал, потому что был слишком занят, пытаясь произвести впечатление на гвардейцев, — проворчала Селемина.

— Я думаю, что она выглядит очень мило, — сказала Мадлен, подходя к его койке. Она так же была одета в праздничный наряд. Ее каштановые волосы были сейчас длинными и прямыми, с модной прямой челкой. Ее губы были рубиново-красными.

— Вы обе выглядите как уличные… — Росс замолчал, когда Мадлен твердо сжала его плечо.

— Так с леди не разговаривают, — упрекнула его Мадлен.

— Тогда вам, наверное, лучше вернуться к Голиасу. Похоже, он знает, как должна выглядеть леди, — сказал Росс, трясясь от смеха.

— Не думаю, что теперь мы там желанные гости, — сказала Селемина.

Росс перестал смеяться.

— Как прошла встреча?

— Плохо, — сказала Мадлен. Она бросила взгляд на Селемину, но ничего не сказала.

— Насколько плохо?

— Он пытался нас убить, — ответила Селемина.

Росс вскочил. Железные стержни врезались в спину, но сейчас ему было плевать.

— Что?

— Когда переговоры не удались, он попытался нас убить. Он был очень осторожен с этой сделкой. Не думаю, что он позволил бы нам даже взглянуть на товар.

— Но вы уверены, что артефакт подлинный?

— Не понимаю, зачем ему пытаться убить нас, если бы артефакт не был подлинным, — заявила Мадлен.

Росс начал с яростью вырывать трубки капельницы из вен, потом отстегнул железные стержни от спины.

— Росс, ты что делаешь? — протестующе закричала Селемина. Они с Мадлен попытались затолкать его обратно на койку.

Но Росс уже вышел из себя. Он оттолкнул их руки и сорвал последние бинты.

— Найдите мне капитана Прадала. Пусть он отберет взвод лучших кантиканских гвардейцев. Мы нанесем визит этому ублюдку Голиасу. Этой ночью.

Уланы были одним из подразделений, на основе которых создавалась Кантиканская Колониальная Гвардия. Они были элитной частью, входившей в первый Полк Основания, набранный из неспокойных колоний Медины. Еще во времена Войны Освобождения уланы сражались мечами и алебардами в Пограничной Ауксилии на стороне лоялистов. Это было шесть с половиной тысяч лет назад.

Кантиканская Гвардия, не будучи богата боевой техникой, характеризовалась прежде всего качеством солдат, а не превосходством в вооружении, и апогеем этой философии были уланы. Подобно кадианским касркинам или курассианским коммандос, набор в уланы был ограниченным и весьма избирательным.

Требовался рост не ниже 185 сантиметров, и требования к физической подготовке были чрезвычайно высоки. В основном кандидаты выбирались из своего полка, из любой части в составе полка, и никому не оказывалось особых предпочтений. Уланы были элитой, и сама рота, а не офицеры, решали, кто достоин носить значок улана.

Рекрутов, которых называли «пони», мучили беспощадно, невзирая на их происхождение. В ходе ритуала, называемого «закалкой», рекрута зверски избивали пять полноправных улан. Рекрутов ломали морально и физически. Это был процесс, во многом сходный с обстругиванием палки. У человека оставалась лишь его храбрость и твердость, которая и оценивалась равными ему. Тех, кто не был сломлен, принимали в свой круг. Те же, кто не выдерживал, как шутили уланы, всегда могли пойти в «конную пехоту».

Росс не смог бы найти лучших солдат для нападения на поместье Голиаса. Капитан Прадал привел его к дому, где были расквартированы уланы, реквизированному военными властями зданию, ранее известному как «Дом ревнивых возлюбленных». Это был нелегальный бордель на окраине Мантиллы, закрытый после начала войны. Фасад дома был украшен красными шелковыми драпировками, интерьер отделан так же. Дорогие ткани красных, черных и желтоватых оттенков, привезенные с других планет, струились со стен, обрамляя открытые окна.

Росс нашел улан из резерва, чистящих оружие и проверяющих снаряжение, сидя под массивными портьерами. Это было странное зрелище — суровые худощавые гвардейцы, сосредоточенно разбирающие оружие среди роскошных шелковых тканей. Большинство улан сидели на больших овальных кроватях, части оружия и снаряжения, разложенные на ткани, оставляли жирные черные полосы.

— Это капитан Алмейда, он командует вторым взводом, позывной «Шакал», — с гордостью объявил Прадал. Хотя они были в одинаковом звании, было очевидно, что более молодой Прадал испытывает почтительное благоговение перед уланским офицером.

Капитан Алмейда пожал руку Росса. Его ладонь была твердой и мозолистой, и Росс заметил, что костяшки его пальцев были пыльно-белого цвета — признак кулачного бойца.

— Инквизитор. Вы командовали наступлением у Магдалы с потрясающей храбростью, я и мои солдаты восхищаемся вами. Но надеюсь, что ваша репутация не внушила вам ошибочных мыслей. Мы — уланы, и это мои уланы. Вы работаете вместе с нами, понятно?

Росс подумал, что Алмейда — типичный офицер спецназа. Ему понравилась эта резкая прямота. Не каждый день полевой офицер будет говорить так открыто с членом Инквизиции.

— Вполне понятно, капитан. Берем штурмом поместье и все. Вошли и вышли, — сказал Росс.

Алмейда не смотрел на него. С сосредоточенным лицом он застегивал на груди характерный уланский пояс с подрывными зарядами и осколочными гранатами. Гранаты висели на кожаной амуниции, словно металлические плоды.

— Капитан Прадал уже проинструктировал нас. В поместье могут быть гражданские, поэтому мои парни вооружатся малокалиберными автоганами. Я не хочу, чтобы случайные лазерные лучи пробивали стены и убивали матерей с детьми и стариков. Еще вопросы есть? — спросил Алмейда.

Он помахал автоганом Т20 «Стэм», липким от смазки, и вероятно, служившим уже много столетий. Оружие было из штампованного металла, с тонким профилем, и было похоже на металлическую трубу с металлической же Т-образной планкой вместо приклада. Его магазин был горизонтальным и расположенным сбоку. Без сомнения, это было самое неудобное и некрасивое оружие, которое Росс когда-либо видел.

— «Стэм» Т20, капитан? Вы считаете, этого достаточно?

Алмейда со щелчком вставил магазин, и с металлическим лязгом отпустил рукоятку.

— Какая разница, если вам между глаз попадет заряд болтера калибра.75, или 10-мм пуля Т20? Результат будет тот же.

Капитан был прав. Кантиканские Колониальные полки определенно не являются лучше всех снаряженными в Имперской Гвардии, но если сорок злых улан не смогут взять это поместье, то лучше даже и не пытаться, подумал Росс.

Проникновение в поместье Голиаса было затруднительным вопросом. Причудливая красота высокой террасы давала его расположению определенное тактическое преимущество. Оно располагалось высоко над улицами города, и это лишало улан возможности проникнуть в него сразу с нескольких пунктов. Извилистая каменная лестница создавала естественное дефиле, поэтому фронтальная атака не являлась возможной. По сведениям Мадлен и Селемины, многочисленные ниши и окна террасы содержали множество охранных систем.

Словно для того, чтобы усложнить ситуацию, тройные солнца светили днем и ночью, не давая тени, и выдали бы их присутствие. Подойти к поместью скрытно не представлялось возможности.

Поэтому Алмейда приказал брать поместье открытым штурмом. Росс не возражал. Команда «Шакал-1» из двенадцати улан берет главный вход и взрывает медные ворота поместья подрывными зарядами. «Шакал-2», так же из двенадцати солдат под командованием Селемины и Прадала войдет через крышу сада, высадившись со «Стервятника».

Последняя группа «Шакал-3» под командованием Алмейды и Росса войдет на террасу через внутренний двор с тыла. План прямой и беспощадный в своей простоте, как и предпочитал Росс.

Ветер был сильным, несущим частицы песка в своем теплом потоке.

Внешняя стена двора была сделана из гладкой терракоты. Росс схватился за нее, пристегнутый к тросу, ритмически ударяясь о стену с каждым порывом ветра. Они забрались высоко, на самый высокий жилой уровень Мантиллы, среди сказочно богатых поместий, принадлежавших местным олигархам.

Росс взглянул на хронометр на руке. Согласно мигающим цифрам на дисплее, штурм скоро начнется.

В наушниках вокса раздался треск помех.

— Всем позывным, это «Шакал-1». Группа на месте. Ждем отсчета. Прием.

Алмейда сжал большим и указательным пальцами бусину вокс-передатчика.

— «Шакал-1», это «Шакал-3», мы на месте. Прием.

В вокс-наушнике послышался голос Селемины.

— «Шакал-1», это «Шакал-2». К высадке готовы. Прием.

Росс взглянул вверх. Действительно, в небе висело едва заметное пятнышко — штурмовик «Стервятник», вой его турбин был достаточно негромким, чтобы противник не заметил его.

— Приготовить заряды! — приказал Алмейда, его голос был усилен порывом ветра.

Вслед за гвардейцами огневой группы Росс снял с пояса осколочную гранату. Он проверил гранату в руке, покатал на ладони, ощущая ее тяжесть. Гвардейцы, как один, выдернули чеки и крепко сжали гранаты, удерживая спусковой рычаг запала. Они ждали.

Все безошибочно поняли сигнал, когда услышали его. Глубокая вибрация от многочисленных взрывов сотрясла переднюю часть террасы. Хотя взрывы были приглушены стенами, Росс чувствовал, как их энергия проходит через его позвоночник, как сильный порыв ветра. «Шакал-1» взорвал ворота.

— Вперед! — взревел Алмейда, и бойцы «Шакала-3» бросили гранаты за стену. Стена содрогнулась от взрывов, облако пыли и осколков поднялось до самого ее верха.

Росс первым спустился во внутренний двор. Его Т20 был уже в руках, нацеленный на крытый сад у дома. Поврежденные суставы и раны прошлых дней были забыты, его кровь наполнял адреналин. За ним спускались уланы, держа оружие наизготовку. Они не встретили никакого сопротивления.

Никого не было видно.

Они преодолели стену, ожидая боя. Хотя бы сопротивления охранников, но — ничего. Огневая группа была ошеломлена, словно на секунду растерявшись и не зная, что делать, если некого убивать.

— Здесь чисто. Где к черту все? — прошипел Росс.

Капитан покачал головой, щелкнув вокс-передатчиком.

— «Шакал-1», это «Шакал-3». Доложите обстановку, прием.

Некоторые из улан тревожно смотрели друг на друга. Они заметили, что в доме не слышно звуков стрельбы. Такая же мрачная тишина, прерываемая лишь жужжанием механических насекомых, была и в саду.

— «Шакал-1», это «Шакал-3». Доложите обстановку, прием, — повторил Алмейда.

И вдруг, с треском помех, по всем каналам раздалось сообщение «Шакала-1». Оно было таким громким, что некоторые уланы поблизости от Росса вздрогнули, вцепившись в наушники.

— Император! О, проклятье, проклятье…

Новый всплеск помех.

— Я истекаю кровью! Я теряю…

Внезапно связь прервалась. Это был голос сержанта Чанчина, командира «Шакала-1». Безумный ужас в его голосе врезался в память Росса. Несколько улан сорвали наушники, злобно ругаясь.

Потом под ударом оказался «Шакал-3».

Мины, скрытые в субтропических растениях, взорвались вспышками ослепительно белого пламени. Росс даже не услышал самого взрыва — так сильно зазвенело в его ушах. Противопехотные поражающие элементы разнесли сад в клочья, взметнув вихрь кусков растений и человеческого мяса.

Его зрение и слух вернулись не сразу. Какое-то время он видел лишь белое, и слышал лишь звон в ушах. Когда чувства вернулись, он увидел перед собой страшную картину. Почти половина солдат огневой группы лежали на земле, их конечности были вывернуты или оторваны, кровь лилась ручьями. Мины, вероятно, были спрятаны под корнями толстого саговника, и те, кто стоял ближе к дереву, пострадали больше всех. Изуродованные тела лежали вокруг расколотого пня.

— Вы в порядке? — закричал Алмейда прямо в ухо Росса. Капитан истекал кровью из раны на щеке, глубокого разреза, в котором была видна белая кость.

Росс проверил свое состояние, подвигав конечностями. Его спатейские боевые доспехи приняли себя все повреждения. Броню на левой ноге и части торса покрывали вмятины и сколы, многочисленные, как звезды в галактике. Иначе противопехотные мины разорвали бы его.

— В порядке, в порядке, — ответил Росс.

— Ублюдки ждали нас. Какая сволочь предупредила их, что мы идем?! — прошипел Алмейда.

«Нас предали», хотел сказать Росс. Но сейчас было не время. Вместо этого он огляделся вокруг и быстро оценил ситуацию. Четверо улан из состава «Шакала-3» были несомненно мертвы, а из раненых двое были не в состоянии сражаться. Один раненый улан держал свою правую руку, весь бицепс с нее был оторван. Другой страшно кричал, его лицо, ободранное щепками и гравием, превратилось в одну сплошную рану.

Осталось семь боеспособных, включая Росса и Алмейду. Этих сил могло не хватить, но пути назад не было. Алмейда уже двигался дальше, просигналив остальным следовать за ним.

Росс пересек двор, со злостью пнув по пути фонтан. Алмейда достиг входа в дом, закрытого решетчатой дверью из ароматного дерева. Капитан выломал ее ударом ноги и бросил в темный проем гранату.

Росс бросился за Алмейдой. Адреналин пульсировал в его висках. Он выстрелил из своего Т20. Оружие вздрогнуло, когда он выпустил короткую очередь. У этого автогана не было сотрясающей всю руку отдачи плазменного пистолета, но оранжевые трассеры подействовали на Росса странно успокаивающе. Росс остановился на пороге дома, выпустил очередь в наполненную дымом комнату и ворвался в дом вслед за капитаном.

За дверью их ждали охранники Голиаса. Все они выглядели как бывшие бандиты. У элиты Мантиллы была склонность нанимать бандитов из трущоб в качестве охранников. Так же у них было модно химически наращивать мышцы и делать гангстерские татуировки. Это позволяло буржуа думать, что они заигрывают с опасностью. Это приносило немного остроты в их изнеженную жизнь. И эти люди не были исключением. Все они были бритоголовыми, с бульдожьими физиономиями, и покрыты татуировками по самую шею.

Прячась за диванами, креслами и книжными шкафами, наемники Голиаса обращались с оружием с напускной храбростью любителей. Они открыли ураганный огонь, заботясь не столько о прицеле, сколько о том, чтобы выпустить как можно больше пуль.

В этой перестрелке с близкого расстояния Росс видел, как по-разному действовали хорошо обученные гвардейцы и уличные бандиты. Уланы залегли, действуя спокойно и хладнокровно, некоторые даже переговаривались жестами. Их ответный огонь был точным. Одному охраннику пуля попала в грудь, развернув его. Следующий выстрел попал ему в спину, уложив на пол. Другой охранник схватился за горло, из его рта хлынула кровавая пена. Уланы выпускали хорошо нацеленные короткие очереди, поражая врага в центр тяжести.

Через несколько секунд уланы зачистили помещение. Пять охранников Голиаса лежали на роскошном ковре на полу, над ними рассеивалось облако дыма.

— Чисто! — воскликнул Алмейда.

— Чисто! — ответили его солдаты.

И они направились дальше.

Большую часть первого этажа здания занимал зал для торжественных приемов. Охранники Голиаса ждали там в засаде.

Росс чувствовал их разумы, чувствовал, как они прячутся за богато украшенной мебелью нео-колониального стиля. Он ощущал их страх перед боем, как кислый запах в воздухе. Он чувствовал их намерение убивать.

Остановив огневую группу перед решетчатыми дверями зала, Росс предупредил солдат о засаде. Алмейда нисколько не усомнился в этом. Он проломил в решетчатой конструкции двери широкую дыру, и солдаты забросили через нее в зал несколько гранат.

Раздались взрывы. Подождав две секунды, уланы ворвались в зал, стволы их автоганов извергли в пелену дыма потоки огня.

Росс вошел в зал вслед за огневой группой, подняв оружие. Дым от гранат рассеивался, и охранники Голиаса отчаянно отбивались. Тяжелая мебель из слоновой кости и твердого черного дерева частично защитила их от осколков. Они отстреливались из дробовиков и тяжелых пистолетов.

Зал заволокло дымом от сгоревшего физелина. Противников разделяли менее чем десять шагов. Росс пригнулся за перевернутым большим шкафом, пытаясь найти укрытие за прочной мебелью из черного дерева.

На расстоянии не больше вытянутой руки с другой стороны шкафа высунулся охранник Голиаса. Он выстрелил из дробовика и промахнулся, не успев прицелиться, так как слишком спешил снова укрыться. Выстрел дробовика пробил книжную полку позади Росса.

— К фрагу, — выругался Росс, бросив Т20 и достав из кобуры «Солнечную Ярость». Усталость уже лишала его сил, он чувствовал, как боль от прежних ран пульсирует, словно приближающийся прилив. Надо было заканчивать этот бой быстро. Первый плазменный выстрел Росса проплавил безупречную полусферу в толстой стене шкафа. Следующий сжег неудачливого стрелка с другой стороны.

— «Шакал-3», это «Шакал-2», — раздался в вокс-передатчике голос Селемины.

— Второй, это Третий, доложите, прием, — ответил Алмейда, сопровождая приказ очередью из Т20.

— Высадка невозможна! Повторяю, высадка «Шакала-2» невозможна. Сканеры самолета засекли тяжелое оружие и многочисленные мины-ловушки на крыше. Это труднее, чем мы думали, — прокричала Селемина.

— Второй, это Третий. Отменить высадку, — приказал Алмейда, выпустив еще очередь из-за дивана. Повернувшись к Россу, он крикнул:

— Все, теперь мы одни.

Росс пригнулся, когда над ним загрохотали выстрелы дробовиков. Да, они остались одни. Но они — кантиканские уланы, а их противник — всего лишь нанятые гангстеры. Росс ни в малейшей степени не был обескуражен.

— Схема огня — заградительная, — приказал Алмейда на частоте отделения.

Это было упражнение, которое уланы отрабатывали вместе с Россом перед операцией. Они показали ему только основы, но это было достаточно простое упражнение. Каждому в огневой группе был присвоен четный или нечетный номер.

По приказу Алмейды четные номера поднялись и открыли плотный огонь, заставив противника залечь. Одним из них был и Росс. Он перекатился на колени и произвел серию плазменных выстрелов в глубину зала. Выстрелы испаряли ткань и испепеляли дерево, оставляя пробоины размером с кулак в дальнем конце зала.

Нечетные приготовили гранаты, и когда четные прекратили огонь, они поднялись, полуприсев, и метнули гранаты, которые, отскакивая от стен, падали прямо за импровизированной баррикадой противника.

Вспышки взрывов поглотили дальний конец зала. Стены вздрогнули, с потолка посыпалась штукатурка. Рухнул стеллаж с книгами.

Жаркая перестрелка утихла. Враги вопили и стонали от боли. Они были уличными громилами, молодыми гангстерами, сумевшими произвести впечатление на глупых аристократов, чтобы те их наняли. Некоторые из них знали, с какого конца браться за нож или пистолет, но они не могли сравниться с обученными солдатами.

Уцелевшие охранники вышли из-за баррикады с поднятыми руками. Капитан Алмейда поднялся и перестрелял их точными выстрелами. Слишком многое зависело от этого задания, и возиться с пленными не было времени.

Росс отдохнул пару секунд, прислонившись к разбитым, расколотым и обугленным обломкам большого шкафа, тяжело дыша. Он взглянул на убитых наемников, их трупы были разбросаны вокруг баррикады. Странно, но ему было даже немного жаль их. Это были отчаявшиеся люди, ввязавшиеся в дело, которое было им не по зубам.

— Всем позывным, это «Шакал-3», первый этаж чист. Продвигаемся на второй этаж, прием, — сообщил Алмейда по воксу. Вероятно, все бойцы «Шакала-1» были уже мертвы, а «Шакалу-2» еще долго сюда добираться. Алмейда мог им ничего не сообщать.

Они пошли дальше. Алмейда и его сержант шли впереди. Они двигались с согласованной эффективностью. Алмейда бежал, пригнувшись, сержант за спиной прикрывал его, целясь из Т20. Вместе семь бойцов «Шакала-3» добрались до винтовой лестницы на верхние этажи.

Они встретили упорное сопротивление в коридоре второго этажа, капрал Атурк был убит выстрелом в голову на входе. Началась яростная перестрелка, но уланы отбросили охранников Голиаса. Рядовой Аман, специалист огневой группы по тяжелому оружию, выступил вперед с огнеметом. Его оружие извергло вихрь огня, выжигая двадцатиметровый коридор. Все закончилось за несколько секунд.

Они нашли гостей Голиаса, сбившихся, как стадо испуганных овец, в верхних комнатах. Здесь было, возможно, пятьдесят или шестьдесят представителей мантилланской элиты, сжавшихся в ужасе, плачущих и напуганных до состояния истерики. По лицам женщин каплями стекала косметика, мужчины были еще хуже, их плечи содрогались от рыданий. Некоторые все еще находились в наркотическом опьянении, их горячечный ужас усиливался наркотиками.

Сержант Калхид схватил за шелковые лацканы богатого олигарха и подтянул ближе. Тот явно находился под действием обскуры, сперса, алкоголя, или комбинации всего этого.

Сержант, подтянув его нос к носу, оскалился.

— Значит, вы предпочитаете игнорировать войну и веселиться на всю катушку? А как у тебя получится игнорировать это? — сержант Калхид прижал ствол Т20 к голове олигарха. Тот с громким звуком обгадился, его колени подогнулись. Сержант с отвращением отшвырнул его.

Росс посмотрел на Алмейду, но капитан не сделал выговора сержанту, не приказал ему остановиться. Вообще-то Калхид выразил чувства, которые испытывали они все. Слишком долго аристократы и олигархи занимались своими делишками, игнорируя войну за счет всех остальных. А теперь словно возмездие самого Императора настигало их за их оргии.

Уланы заперли охваченных паникой гостей в их комнатах, забаррикадировав двери тяжелыми стульями, прежде чем двигаться дальше.

Зачистив второй этаж, они услышали, как «Стервятник» обстреливает крышу поместья из автопушек. Это было похоже на грохот промышленного бура.

— «Шакал-3», это «Шакал-2». Получено разрешение от командования на использования оружия самолета в гражданской зоне. Нейтрализуем сопротивление на крыше. Скоро присоединимся к вам. Конец связи, — сообщила Селемина.

Голиас оказался в ловушке между «Шакалом-3», штурмующим винтовую лестницу с нижних этажей, и «Шакалом-2», атакующим с крыши. Охранники пытались оказать сопротивление в саду на крыше, но быстро поняли, что их опыта уличных драк здесь недостаточно.

— «Шакал-2», «Шакал-2». Третий этаж полностью чист, кроме атриума и ангара. Доложите обстановку, — прорычал Алмейда. Огневая группа настороженно ожидала, наводя стволы автоганов, то на один угол, то на другой. Голиас должен быть где-то близко.

— Это «Шакал-2». Крыша зачищена. Ему некуда бежать. Прием.

— Вас понял. Охраняйте крышу и будьте готовы. Мы все еще можем упустить его. Конец связи.

Сейчас Голиас может быть особенно опасен. Росс отлично знал, что, когда жертва загнана в угол, она становится наиболее непредсказуемой.

«Шакал-3» нашел Голиаса в атриуме. Коллекционер не был вооружен. Он плавал обнаженным в своем бассейне.

Огневая группа развернулась веером, наведя автоганы на Голиаса, пока ауспексы искали мины, ловушки и признаки движения. Голиас, казалось, не обращал на них внимания. Он хлопал ладонью по поверхности пруда, наблюдая, как на воде расходятся круги.

Росс медленно подошел к коллекционеру.

— Хайэм Голиас. Я инквизитор Ободайя Росс. Я много слышал о вас. Думал, вы окажете более упорное сопротивление.

Коллекционер лениво поднял взгляд, отводя с лица гриву серебристых волос. Он небрежно пожал плечами.

— А я думал, что вы все сейчас уже мертвы. Иногда все получается не так, как мы ожидаем.

— Ублюдок ты все-таки, — заметил Росс.

— Я лишь защищаю свои интересы. Вас сюда никто не звал, — пожал плечами Голиас.

— А кто тебе сказал, что мы идем сюда, Голиас? Кто предупредил тебя? — спросил Росс, возвышаясь над ним.

Голиас не смотрел на него.

— Кто-то, кто учел мои интересы. Кто-то, кому вы очень не нравитесь, инквизитор.

Росс решил действовать по-другому. Он достал плазменный пистолет и ткнул в лицо Голиасу.

— Это плазменный пистолет «Солнечная Ярость» Мк3. Его фузионный реактор стреляет ионизированным газом, который прожигает десять сантиметров пластали. Представляешь, что он сделает с твоим лицом?

Голиас ничего не сказал.

— Начнем с пары вопросов, — сказал Росс спокойным тоном. — Кто сказал тебе, что я приду за тобой?

Наконец, Голиас поднял взгляд, посмотрев в глаза Росса.

— Я не знаю. Меня предупредил кантиканский офицер. Он не сказал мне, кто его послал. Не задавай лишних вопросов и не болтай. Так мы работаем.

Росс проверил истинность его слов, вторгшись в разум Голиаса, заставив его заметно вздрогнуть. Возможно, Росс действовал более жестко, чем обычно. Он просто грубо обыскал его эмоциональные рецепторы. Голиас говорил правду.

— Следующий вопрос: где артефакт? — спросил Росс.

— А сколько вы мне заплатите? — дерзко сказал Голиас.

— Сейчас для тебя есть три возможности, Голиас. Если ты окажешься слишком глуп, мы можем убить тебя прямо здесь. Или ты можешь сотрудничать с нами, и остаться в живых. И третий вариант: если ты попытаешься меня дурачить, то мы сбросим тебя на территорию Великого Врага.

— Вы не убьете меня, я вам нужен, чтобы добраться до артефакта, — уверенно сказал Голиас.

Росс отвесил высокомерному торговцу унизительный подзатыльник. А потом еще один.

— Все-таки ты совсем дурак. Авто-сеанс. Слышал о таком? Я могу сейчас проделать дырку в твоем черепе, а потом вытащить твою жалкую, вопящую душонку из варпа, чтобы получить ответы.

Теперь Голиас выглядел далеко не столь уверенным. Его губы заметно дрожали.

— Будь хорошим парнем. Покажи нам, где артефакт, — сказал Росс в почти добродушной манере, присев рядом с Голиасом. — Мне не хочется сейчас тратить заряд на твою бесполезную голову.

Глава 21

— Я никогда не видела сооружений таких масштабов и в такой хорошей сохранности, — сказала Мадлен.

Она присоединилась к огневой группе Росса на «Стервятнике». Ее мнение эксперта, по словам Росса, было абсолютно необходимо. Оперативная Группа, держа Голиаса под прицелом автоганов Т20, спустилась в шахту. Это казалось шахтой на первый взгляд, когда Голиас открыл замаскированную бронированную дверь, скрытую под масляным портретом его предка.

— Это место — шахта во всех смыслах, — выдохнула Мадлен.

Ржавый лифт с решетчатыми бортами, лязгая и скрипя, вез их вниз. Его металлический скрежет эхом раздавался в бездонных глубинах, жуткими воплями возвращаясь к ним снизу. Они спускались ниже и ниже, пока на глубине шести тысяч метров не достигли дна.

— Святой Трон, — прошептал Росс, когда фосфорные лампы лифта осветили подземную тьму.

— Да, это именно настолько великолепно, как вы и ожидали, — сказал Голиас.

На самом деле артефакт Голиаса оказался вовсе не тем, чего ожидал Росс, да другие бойцы его оперативной группы.

Сначала казалось, что это разрабатываемый рудный пласт как минимум восьми километров в длину. Его стены испещряли прожилки железной руды. Штанги крепи поддерживали громадные пещеристые пласты, где камень был срезан ровными горизонтальными и вертикальными слоями.

Когда они подошли, то смогли разглядеть более мелкие детали. На каменной поверхности были различимы зубчатые стены и церковные шпили, похожие на незаконченные скульптуры. В некоторых частях в слое камня были вырезаны многочисленные стрельчатые арки, их длинные ровные ряды шли, казалось, по всей длине шахты.

— Это имперская готическая архитектура, возможно, стиль Экклезиархии? — прошептала Мадлен.

— Нет. Это «Диктатор», — сказал Росс.

— Диктатор? Я не знаю такого архитектурного направления. Оно происходит с Восточной Окраины? — спросила Мадлен.

— Он имеет в виду, — объяснила Селемина, — что это крейсер типа «Диктатор». Видите орудийные палубы? Шпили с горгульями?

Артефакт Голиаса оказался окаменевшим имперским крейсером. Минеральные наросты покрывали его открытые части, отложения солей и силикатов блестели, как корка льда, усыпали борта, как гроздья моллюсков. Крейсер словно стал частью мантии планеты, тектоническим образованием из кварца, слюда, кальция и отложений железной руды.

Голиас провел их по трапу к огромной пробоине в борту корабля. Эта рана в теле корабля тоже напоминала шахту. Балки создавали опорную конструкцию под оседающим камнем, там, где взрывы и буры пробили его поверхность.

— Это «Решительный», крейсер типа «Диктатор» 2-го Экспедиционного флота, — с гордостью объявил Голиас. — Корабль упал на поверхность Аридуна во время Войны Освобождения в Мирах Медины. В данных на борту не оказалось ничего о причинах гибели корабля, но, судя по этой пробоине в корпусе, Империум сражался здесь отнюдь не с примитивными варварами.

Росс остановился у входа в пробоину. Броня почти пятиметровой толщины была разорвана. Что бы ни поразило «Решительный», это было воистину мощное оружие.

— Голиас, если у тебя остались какие-то тузы в рукаве, лучше сразу забудь про них. Мне очень хочется прикончить тебя, так что лучше не давай для этого повода. Понял? — прорычал Росс.

Коллекционер молча кивнул, когда Росс с шипением стравил газ из плазменного пистолета. Селемина включила зажигание огнемета. Капитан Прадал переключил Т20 в режим полуавтоматического огня. Даже Мадлен взвела курок маленького стаб-пистолета с револьверным барабаном.

— Ты первый, — сказал Росс, жестом приказывая Голиасу идти в пробоину.

Медленно, оперативная группа вошла в окаменевший крейсер.

Огромные внутренние помещения крейсера едва можно было узнать.

За тысячелетия бороды сталактитов, росших сверху, искривили поверхности палубы. Росс шел впереди, луч его фонаря выхватывал из тьмы силуэты искореженных механизмов корабля и похожие на пещеры коридоры.

Род Голиас установил здесь тусклые фосфоресцирующие лампы для освещения пути. Под слабым светом Росс видел, как странно и причудливо прошедшие века изменили корабль. Бездонное чрево крейсера было окрашено в оттенки коричневого и черного. Многие внутренние переборки рухнули или полностью слились с камнем. В трещинах блестели опаловые прожилки. В некоторых коридорах сформировались термальные источники, изрыгающие гейзеры ядовитого газа. Воздух был душным, и во влажных испарениях на стенах росли штаммы бактерий и плесени.

— Ничего не трогайте, некоторые микробы здесь довольно заразны, — сказал Голиас, искусно ведя их путем, которым он, несомненно, ходил много раз. Это корабль был единственной причиной, по которой древние патриархи рода Голиас возвели в этой местности свое родовое имение. Они понимали его ценность, и вкладывали в него средства. И эти вложения продолжались уже сорок пять поколений.

— Помедленнее, Голиас, — приказал Росс. — Куда ты ведешь нас?

— На мостик корабля, куда же еще? Если, конечно, вы не желаете исследовать пещеры, — сказал Голиас в своей раздражающей бесцеремонной манере.

— Голиас, я сейчас очень близок к тому, чтобы вбить твой нос тебе в череп, — ровным голосом сказал Росс.

Какое-то время они больше карабкались наверх, чем шли, пока не оказались в посту связи. В тридцати метрах перед ними зияли взорванные двери на мостик, словно расколотая раковина гниющего моллюска.

— Это мостик, его не трогали со времен Войны Освобождения, — сказал Голиас, внезапно устремившись вперед через окаменевшую гряду известняка, бывшую когда-то, вероятно, опорной стойкой.

Росс крепче сжал пистолет и приказал нескольким кантиканским солдатам остаться на посту снаружи мостика.

В отличие от остальных отсеков крейсера бронированный мостик сохранился удивительно хорошо. Это был словно осколок истории, кристаллизовавшийся во времени. На тактическом алтаре все еще была разложена боевая карта, маленькие, похожие на шахматы, фигурки на ней были приколоты на своих местах. Командирский трон корабля был сохранен в неприкосновенности, его нейро-разъемы ровным рядом разложены на кожаном сиденье.

— Сервиторы? — спросила Мадлен, указывая на трех хрупкого вида когитаторных логиков, стоявших вокруг командирского трона. Это были странные существа с унылыми человеческими лицами и богато украшенными коробчатыми торсами. В люках на их животах были видны переключатели и провода.

Голиас кивнул.

— Мы купили их, чтобы поддерживать аппаратуру мостика в рабочем состоянии. Они могут включить главный банк данных корабля.

Росс махнул пистолетом на Голиаса.

— Будь хорошим мальчиком, включи его.

Голиас на этот раз повиновался. Сервиторы начали свою работу, их лысые головы ритмично закачались вверх-вниз, а пальцы забегали по костяным клавишам. Некоторые экраны когитаторов были повреждены при падении корабля шесть тысяч лет назад. Многие из них за это время так же вышли из строя, несмотря на все усилия сервиторов.

— За несколько тысяч лет компьютеры потеряли физическую память, — объяснил Голиас. — Разрушившиеся логические элементы и схемы испортили много важных данных, но то, что я нашел, поистине бесценно. Вам это понравится, инквизитор.

С механическим стоном банки данных включились. Мониторы, которые еще функционировали, засветились зеленым светом, когда сервиторы начали извлекать древние данные.

Она была здесь все это время.

Когда включилась гололитическая карта Коридора Медины, шеститысячелетнее запись показала систему Медины такой, какой она была тогда — группа планет, каждая из которых была отмечена своей ясно видимой линией орбиты и экваториальными линиями на поверхности планеты. Когда трехмерная карта повернулась, и планеты изменили свое положение, загадка, по крайней мере, для Росса, была решена.

Это был момент секундной ясности, буквально один вздох между принятием реальности и слепотой незнания.

Коридор Медины был картой сокровищ. Экваториальные линии образовали на поверхности планет метки, казавшиеся с орбиты тонкими, как царапины. Расположение планет в Коридоре Медине формировало космическую карту, а их экваториальные линии создавали определенную систему, сложную, и вместе с тем по своей идее простую до примитивности.

Росс был изумлен, что они не заметили этого раньше. Это же было так очевидно, буквально у них перед глазами. Коридор Медины образовал ряд линий, связанных с осью экваториальных линий планет, и все они соединялись в центре.

В центре, где были Старые Короли.

— Хаос ищет вовсе не вслепую… — начал Росс.

— Нет. Они восстанавливают старые экваториальные линии, воссоздают схему, необходимую для пробуждения Старых Королей, — сказал Мадлен.

— Пробуждения? — спросил Прадал, сняв кепи и нервно проведя рукой по волосам. Молодой капитан был явно растерян.

— Я не уверен… Но эти линии существовали столь же долго, сколько и человеческая цивилизация здесь. Геодезия — древняя терранская наука об изучении магнитных полей планеты, движении полюсов и так далее. Древние люди считали, что такие линии связаны с космосом по своей природе, вместе с сильным влиянием геомантии. Но в чем я точно уверен, что это линии на планетах Медины имеют отношение к Старым Королям.

Когда карта снова повернулась по трехмерной оси, на мониторах появились большие объемы текста, открывающие степень осведомленности имперской военной разведки во время кампании Освобождения. Похоже, что уже во время Войны Освобождения имперские военные знали о существовании этих Старых Королей и их потенциале, способном изменить ход кампании.

Согласно источникам, происхождение Старых Королей берет начало в далекой древности Доимперской Медины. Те, кого банки данных корабля называли «Древними Разумными», пришли в миры Медины, принеся с собой влияние высокоразвитой цивилизации ксеносов и поклонение звездам и созвездиям. Это Росс уже знал из брифингов Гуриона, но в этих банках данных было гораздо больше.

Когда Древние Разумные, наконец, покинули Миры Медины, они оставили людям прощальный подарок. Они подарили им эмбрион звезды. Фактически, Древние Разумные, поклонявшиеся звездам, подарили Медине бога. Это и были Старые Короли, или Древняя Звезда, у нее было множество и других имен, сохранившихся в поколениях. Звезда сохранялась в форме стазиса под названием «Колокол Гробницы», чтобы всегда охранять людей Медины. Или так сообщалось в банках данных. Там было столько подробностей, столько цитат из священных текстов. Столько всего, что надо было понять.

В сообщении разведки говорилось, что во время великой войны, при соответствующем расположении магнитных линий астрономических тел, звезда может быть выпущена из стазиса. Звезда внутри «Колокола Гробницы» может быть извлечена из места своего упокоения и пробуждена там, где идет самая ожесточенная борьба. После этого сообщение стало неясным, в нем упоминались различные теории о значении экваториальных линий и о разрушительной силе пробуждающейся звезды.

— Звезда в стазисе? — спросил Росс.

— Это поклонение астрономическим телам происходило в течение всей истории человечества, — сказала Мадлен.

Росс понял. На Терре, он знал о потерянных племенах, которые вырезали подобные линии, видимые с орбиты. Эти линии были геологическими проводниками магнитной энергии. Росс читал об этом раньше, хотя истинное значение этой практики было потеряно, уступив место ритуалу и символизации. Люди не могли полностью понять то, чему их учили Древние Разумные. Но они доверились слепому следованию схемам, завещанным древней расой. Они вырезали огромные солнечные линии, геометрические метки на поверхности своих планет. В банках данных не было ничего о природе этих древних ксеносов, ни об их деятельности. Росс скромно обратился к Мадлен за ответами.

— Древние Разумные, мадам?

Профессор покачала головой, читая текст.

— Этот термин может означать разное. Уже не в первый раз ксеносы играют такую роль в раннем развитии человеческих цивилизаций.

— А эти линии? Вы изучали их подробно?

— Я видела их раньше. Создание таких линий на поверхности планеты на древнейших языках называлось «педж шес». Буквально это означает «растягивание веревки». Эти линии создаются на поверхности планеты, чтобы в определенной точке оборота астрономических тел экваториальные линии выстроились в ряд и инициировали изменения в магнитных полях.

— И древние мединцы понимали все это?

— Вероятно, нет. Первый контакт изолированного общества с другими часто приводит к попыткам подражать и копировать без понимания сущности процесса. По мнению антропологов, символизм и фетишизация становятся более важными, чем знание.

Росс знал, что примитивные цивилизации, контактировавшие с Империумом, часто вели себя так. Дикари строили каноэ, напоминавшие по форме имперские корабли. Племена планеты Тукаро в суб-секторе Мефиус даже изготовляли копья, похожие по очертаниям на лазганы, их воины выжигали на своих телах стилизованные аквилы, подражая мощи Имперской Гвардии.

Действительно, во время гражданской войны на Тукаро Империум использовал большое количество снаряжения, неизвестного туземцам. Множество военных грузов, сбрасываемых с воздуха на архипелаги планеты во время кампании в суб-секторе, неизбежно оказали сильнейшее влияние на те племена Тукаро, которые раньше не знали об Империуме. Обмундирование, медикаменты, консервированное продовольствие, ткани, оружие и прочие грузы доставлялись в больших количествах для имперских солдат. Кое-что из этого перепадало и туземцам. Завершив кампанию, Империум покинул первобытную планету. Она не представляла стратегической важности, и управление планетой было передано Экклезиархии. Грузовые лихтеры перестали посещать ее.

Пытаясь снова получить ценные грузы, туземцы Тукаро стали копировать те же «ритуалы», которые, как они видели, совершали солдаты. Они вырезали наушники из дерева и носили их, сидя в макетах диспетчерских постов. Они размахивали флагами из сухих листьев, стоя на взлетно-посадочных полосах, зажигали костры и факелы в заброшенных космопортах.

Разница здесь была в том, что Древние Разумные завещали людям Медины поклонение звездам. Они обещали, что при соответствующем положении планет Старые Короли пробудятся из своего сна и поразят врагов, угрожающих их цивилизации.

Внезапно Росс понял все это. Ему больше не требовалась остальная информация из банков данных, чтобы понять оставшиеся части головоломки. Мятежники, сражавшиеся с Имперским Флотом во время Войны Освобождения, пытались освободить эмбрион звезды. В этом не было никаких сомнений.

Уникальное расположение системы Медины на звездной карте, орбиты ее планет и углы их осей, и, что более важно, постоянное изменение их осевых циклов, означало то, что линии, нанесенные на поверхности планет, уже пытались расположить так, чтобы пробудить Старых Королей. Но у них не получилось. Империум завоевал Миры Медины.

— Думаете, что туземцы уже пытались выпустить эмбрион звезды? Как считаете, может быть, это стало причиной изменения климата и вымирания биосферы на Аридуне?

— Я никогда об этом не думала, — призналась Мадлен. — Но это предположение имеет смысл. Если звезда все еще неактивна, попытка освободить ее из стазиса могла вызвать как минимум радиоактивную вспышку.

— А это означает…

— Это означает эрозию атмосферы, повлекшую за собой серьезные изменения климата.

Росс вздохнул, ощущая тяжесть только что сделанного открытия. Он понял, что главное отличие между картой шеститысячелетней давности перед ним и картами, которые он изучал в штабе перед операцией — отсутствие этих геодезических линий на поверхности планет. За прошедшие тысячелетия Кантика и Холпеш строили и строили новые города, и линии оказались погребены под следами цивилизации. Те самые геодезические линии, которые откапывал сейчас Великий Враг. Оставалось лишь заполнить пробелы, рассчитать зенит, надир, точки азимута, положение небесных тел, и восстановить схему, созданную Древними Разумными.

— Эти линии, как они смогут пробудить Старых Королей? — спросил Росс.

— Могу ответить только с доисторической точки зрения. Среди древних племен Терры было распространено мнение, что такие линии изменяют магнитную энергию планет. Должно быть, существует некая взаимосвязь между экваториальными магнитными линиями, положением планет и стазисным полем Старых Королей, — предположила Мадлен. — Когда стазисное поле будет снято, вероятно, спящую звезду можно будет транспортировать внутри «Колокола Гробницы» туда, где идет самая ожесточенная война, как гласит текст. Великий Враг хорошо рассчитал время.

Действительно, это было выполнено с безупречным расчетом времени. Согласно гололитической звездной карте, созвездия уже расположены должным образом. Старые Короли сейчас, должно быть, уже пробудились из своего сна и наполняются магнитной энергией, направляемой по линиям-проводникам со всей звездной системы.

Но хуже всего то, что они все обманывали себя. Они недооценили врага. Наступление авангарда Хорсабада Моу — не просто охота за сокровищами вслепую. Не просто хаотичное разорение планет. Нет, это методичный процесс подготовки.

Броненосцы использовали рабов не для тщетных попыток отыскать Старых Королей, как полагала имперская разведка. Их раскопки, так хорошо видимые с орбиты, были ничем иным, как воссозданием геодезических конструкций.

И что пугало Росса больше всего — Великий Враг все это время знал, где спрятаны Старые Короли. Он просто решил не действовать слишком поспешно, рискуя открыть их местонахождение Империуму. Вместо этого Броненосцы тщательно готовили линии-проводники, оставляя Старых Королей нетронутыми на Аридуне.

Великий Враг ждал, пока геодезические линии будут восстановлены по всей системе Медины, от Наги до Тарсиса, и звезда-эмбрион будет готова выйти из стазиса. После этого Великий Враг сможет транспортировать звезду в ее «Колоколе Гробницы» и использовать ее разрушительный потенциал в любом стратегически важном пункте Империума. Лорд-маршал Кхмер ошибался. Очень ошибался.

Хаос не был иррационален. Они действовали так логично и последовательно, что Империум не заметил этого.

После открытия местонахождения Старых Королей оперативная группа действовала быстро. Подготовка к отбытию с планеты началась немедленно. Мантилла погибала, и небольшая победа у Магдалы, хотя и подняла боевой дух, но не могла помешать неизбежному. Пустотный щит в нескольких местах был пробит, и газовые снаряды Броненосцев уже падали на город. Росс позаботился, чтобы у Хайэма Голиаса был реквизирован его грузовой флаер. Сам же коллекционер под конвоем кантиканской военной полиции был направлен в траншеи на фронт в качестве вспомогательного рабочего. О его дальнейшей судьбе Росс ничего не знал.

Впрочем, инквизитор о нем и не думал, он был занят подготовкой следующей фазы операции. Какой бы срочной ни была необходимость отправиться на Аридун, Росс не мог покинуть Холпеш, не ликвидировав предателя в своей команде.

«Алое письмо» было ловушкой с двойным дном.

Когда жертва заглатывает приманку, она раскрывает себя, совершая ошибку. Ошибку, которую не совершил бы непричастный человек.

Приманкой будет запись Делаханта. Кольцо с инквизиторской печатью было помещено в шифровальный аппарат, как кусочек еды в мышеловку.

Росс в недвусмысленных выражениях дал понять, что нашел в записи Делаханта нечто интересное, что было упущено в предыдущей дешифровке. Он приписал это плохому качеству техники: шифровальный аппарат, который они использовали в Барбакане, был слишком старым и примитивным.

Это все было ловушкой.

Теперь Росс ждал, спрятавшись за панельными стенами их военной квартиры. Его комната была специально оставлена в состоянии беспорядка. Он сообщил оперативной группе, что генерал-майор Кабалес потребовал его немедленного участия в совещании по тактическим вопросам. Росс приказал оперативной группе в его отсутствие готовить снаряжение к полету на Аридун.

Сейчас он и десять кантиканских гвардейцев, которых он лично отобрал из траншей, не связываясь со штабом, ждали в засаде.

Он даже оставил белье на койке неубранным и дверцы шкафа открытыми, словно покинул комнату в поспешности. Шифровальный аппарат был в углу комнаты, освещенный лампой под стеклянным колпаком, его позолоченные клавиши из слоновой кости тихо щелкали.

В коридоре казармы возникла чья-то фигура. Был уже поздний вечер, и, хотя солнца в небе Холпеша сияли по-прежнему ярко, ставни в коридоре были закрыты. Проникавшие сквозь них ярко-янтарные солнечные лучи играли на фанерных стенах, из-за чего тени казались огромными черными силуэтами на ярко-оранжевом фоне. Фигура кралась в тенях, окруженная чернильной тьмой.

Комнату Росса было легко найти. Это была единственная комната в коридоре с открытой дверью. Очевидно, Росс уходил в спешке.

Не было необходимости прятаться. Это бы лишь привело к ненужным подозрениям. Рука смело толкнула дверь.

— Росс, Росс, ты здесь? — позвал голос.

Фигура вошла в пустую комнату. Их помещение для постоя было по-спартански простым, казарма для рабочих очистительного завода, где они отдыхали свои шесть часов после смен. Это было до войны.

В комнате Росса была одна железная койка. Вдоль фанерных перегородок стояли ржавые топливные канистры, возвышаясь над койкой, так, что казалось, что это скорее складское помещение, чем спальня. Единственный вентилятор со скрипом крутился под потолком, его лопасти отбрасывали по комнате быстро движущиеся тени. Эти жилища не славились комфортом.

В дальнем углу комнаты между газовым баллоном и металлическим ведром работал шифровальный аппарат. Машина выглядела странно в такой обстановке, ее костяные клавиши щелкали, словно сами нажимались. Ее корпус был выложен перламутровыми панелями, ряд крутящихся гироскопов рассчитывал ритм работы. В центре консоли позолоченное лицо херувима выпускало изо рта бумажный язык распечатки, расшифрованные данные печатались на пергаментной ленте.

Фигура закрыла дверь и подошла к шифровальному аппарату. В центральный разъем было вставлено кольцо Делаханта. Фигура опустилась на колени рядом с машиной и остановила ее работу несколькими нажатиями клавиш. Шифровальный аппарат остановился с протестующим стоном механизмов, бумажный язык перестал выходить изо рта херувима.

Сняв с пояса фляжку, фигура начала поливать машину черной, маслянистой жидкостью. В застойном влажном воздухе комнаты ощутился резкий запах нефти. Особое внимание было уделено инквизиторскому кольцу; оно должно было сгореть первым.

Достав пачку спичек, фигура щелкнула одной. Вспыхнул маленький огонек, создав небольшой нимб света вокруг руки, державшей его.

Что-то здесь было не так.

В свете горящей спички можно было прочитать распечатки данных. В них не было ничего ценного. Точнее, в них вообще ничего не было. Запись Делаханта была извлечена из кольца и заменена какой-то бессмыслицей.

«Алое письмо взято — взято алое уже — алое сброшено— взято уже».

— О, Трон, — произнесла фигура.

Росс увидел достаточно.

Он проломил фанерную перегородку ударом ноги в металлической броне, куски фанеры разлетелись в стороны. Канистры и баллоны рухнули как костяшки домино с глухим металлическим грохотом. Кантиканские гвардейцы, держа лазганы наизготовку, вломились со всех сторон, обрушивая перегородки.

— Стоять, не двигаться! Инквизиция! — крикнул Росс.

Он навел пистолет на фигуру, опустившуюся на колени перед шифровальным аппаратом. Прицелился и замер.

Он застыл, его разум отчаянно искал рациональное объяснение.

Селемина смотрела на него, ее глаза были широко открыты.

Росс остановился. Его разум пытался найти какую-то логику в том, что он видел. Он пытался как-то объяснить происходящее. В его рту пересохло, его разум был в смятении. Он не мог найти никаких объяснений, кроме того, что Селемина была предателем.

Это промедление было все, что ей нужно.

Вокруг нее вспыхнуло кольцо психической энергии. Оно было частично создано ее разумом, частично — ее сильным боевым инстинктом. Стена психосилы ударила по кантиканским гвардейцам с мощью мчащегося грузовика. Последние уцелевшие перегородки и газовые баллоны разлетелись, как кегли. Гвардейцы были сбиты с ног, все их кости расколоты сокрушительным ударом.

Росса отбросило далеко назад, в соседнюю спальню, он скользил по полу, пока не врезался в шкаф. Его психо-реактивный табард покрылся известью, некоторые обсидиановые пластинки стали белыми и хрупкими. Это был мощный психический удар, но Росс переживал и хуже. Он поднялся на колени.

Селемина подошла к нему. Взрыв психической силы значительно ослабил ее. Она шаталась, как пьяная, из ее носа текла кровь.

— Я могла бы догадаться, Росс, сам ты никогда не расшифровал бы эту запись.

— Я ее расшифровал, — сказал Росс. Он потянулся за пистолетом и понял, что выронил его. Тогда он решил выиграть время.

— Почему ты предала нас?

Селемина едва заметно улыбалась.

— Да ладно, Росс, ты как будто обижен. Ты же должен был видеть, что происходит. Я удивлена, что ты только сейчас понял. Или я недостаточно амбициозна для тебя?

— Что Кхмер пообещал тебе? Как он смог тебя переманить?

— Я женщина, Росс. А в ордосах главенствуют мужчины. Кхмер дал мне то, чего ты не поймешь. У него есть связи, которые помогут мне добиться большей власти.

— У тебя и так была власть. Ты была инквизитором.

Селемина засмеялась. Даже сейчас ее смех показался Россу красивым. Уголки ее губ изогнулись, как сломанный лук.

— Не такая. Он даст мне то, что ты не сможешь дать.

— Я? Что ты… — начал Росс.

— И все-таки ты дурак, — засмеялась она. Росс поморщился, уязвленный ее словами. — Ты так и не понял. У меня будет возможность продвигаться по службе быстрее.

— Он лгал тебе.

— Все лгут, — пожала плечами Селемина. Росс нажал спуск.

Но она опередила его. Ее психоформа, сокрушительная волна энергии, нахлынула на него, как цунами.

Росс не мог сравниться с ней в силе псайкера. Его главным оружием был интеллект. Он превратил свой разум в пустой пузырь, позволив бушующему потоку нести его.

Атака Селемины за доли секунды унесла их в небо высоко над Мантиллой. Росс знал, что он в большой опасности. Сейчас они играли по ее правилам.

Селемина атаковала яростно. Морские змеи, многоголовые, с широкими пастями, вырвались из глубин ее разума. Семь, семьдесят, наконец, семьсот морских змей извивались, как щупальца, щелкая светящимися челюстями.

Росс не был достаточно силен, чтобы противостоять такой атаке. Он отказался играть в ее игру, свернувшись в абстрактный образ, слишком много углов для треугольника, и слишком многомерный для многоугольника. Извивающиеся змеи обрушили на него свои удары. Это причиняло боль Россу, угрожая разрушить его разум, но и приводило в замешательство Селемину, лишая ее осязаемой цели.

Но ее интеллект не уступал ее псайкерским возможностям. Она быстро адаптировалась, превратив сотни змей в одну огромную рогатую рыбу с оскаленной пастью, щерившейся острыми клыками. Левиафан проглотил Росса, но он в последний момент рассыпался как капли воды, пока пасть не успела захлопнуться. Росс едва уцелел. Психическая отдача сорвала всю черепицу с крыши очистительного завода, посыпавшуюся, как град сломанных зубов.

Росс начал уставать. Его разум уже не мог реагировать так быстро. Часть его все не верила в происходящее, и это сомнение оказывало влияние на его псайкерские способности. Он бросился прочь, пытаясь спастись. Он бежал только в одном доступном направлении — к позициям Великого Врага.

Приняв форму стрелы, Росс пролетел над Мантиллой. Внизу мелькнули имперские траншеи, освещаемые вспышками выстрелов. Селемина не отставала. Росс чувствовал, как ее ментальная ловушка настигает его. Несколько раз она почти коснулась его, шепчущие пальцы ее психоформы посылали сквозь него волны страха.

«Селемина. Почему?»

«Заткнись, Росс. Я уже устала объяснять. Давай закончим с этим».

Она гналась за ним, умчавшись далеко от Мантиллы в зону боевых действий. Здесь, на территории противника, психическая атмосфера была другой. Небо здесь было темнее, а свет едва просачивался. Скопление разумов солдат Великого Врага кипело внизу, словно адская яма насилия, агрессии и невежества. Те вещи, которые он мог видеть там, воспоминания такого множества убийц — этого было достаточно, чтобы полностью лишить его разума.

Росс нырнул прямо туда.

Это было словно прыгнуть в котел с кипящей водой. Шок едва не убил его. Его физическое тело, находящееся в многих километрах отсюда, содрогнулось в конвульсиях с такой силой, что в позвоночнике появились трещины. Он пытался отгородиться от разумов слуг Хаоса, но они были повсюду вокруг. Он внезапно узнал, каково это — убить ребенка. Он ощутил яростное наслаждение от вида того, как люди умирают мучительной смертью от медленно действующего яда. Он узнал, как приятно распороть живот бритвой спящему человеку.

Но еще хуже были призраки. Они имели вид расплывчатых гуманоидных силуэтов, черных, как дым, и безликих. Они мучительно цеплялись за Броненосцев, висели на их спинах, сидели на плечах, держались за ноги. Они все были мертвы — души жертв Броненосцев, неспособные покинуть этот мир. У слуг Губительных Сил была способность размывать грань между варпом и реальностью, что позволяло призракам мертвых появляться здесь. Они цеплялись за тех, кто их убил, висели над ними, как темная аура.

Росс пытался отгородиться от них, воздвигая слой за слоем ментальной пустоты. Он уменьшил до минимума излучение психической энергии и зарылся лицом в землю.

Селемина бросилась за ним, излучая мощную психическую энергию. Она приняла форму зимородка с сияющими крыльями. Ее самоуверенность стала ее ошибкой.

Духи, если не порождения варпа, то озлобленные призраки убитых Броненосцами, следовали за их армиями, словно аура ярости и боли. Психическое сияние Селемины привлекло их.

Стаи отчаявшихся призраков набросились на Селемину. Она отбивалась, мощные психоудары, направляемые ее волей, вызвали кровоизлияние в мозг у нескольких Броненосцев в ближайшей палатке. Призраки с вожделением глядели на нее, вцеплялись в нее, умоляли ее остаться с ними. Присоединиться к ним в их страдании.

Росс ухватился за этот момент. Он знал, что другой возможности не будет.

Он вернулся в свое физическое тело. За долю секунды до того, как Селемина поняла, что он исчез.

Росс очнулся в здании очистительного завода. Возвращение в физическое тело дезориентировало его. Комната словно кружилась по спирали. Он с трудом выпрямился. Комната была покрыта толстым слоем инея, температура опустилась заметно ниже нуля. Росс, продравшись сквозь лед, схватил автоган Т20 с замерзшего трупа гвардейца. С оружия посыпались тонкие пластинки льда, когда Росс взял его.

Селемина вернулась в свое тело сразу, как только Росс схватил оружие. Ее психодисциплина была отличной, несмотря на ловушку, в которую заманил ее Росс. Глаза Селемины открылись, она вскочила, готовая к бою.

Но боевая подготовка Росса была лучше. Он нажал спуск. Первый выстрел попал Селемине под ребра, она упала на колени. Следующий поразил ее в горло, извергнув струю ярко-алой крови на белый снег.

Инквизитор Фелис Селемина лежала, уткнувшись лицом в снег. Кровь заливала ее желто-оранжевый обтягивающий костюм.

Росс смотрел на нее. От его дыхания в воздухе клубился морозный пар. Давящая головная боль сковала его мозг, посылая боевые импульсы в правый локоть. Он чувствовал себя как отравленный, его разум пребывал в состоянии, которое психо-дуэлянты называли пост-дуэльным ступором. Его мозг пытался восстановиться после ментального боя. Кровь стучала в его висках, сердце билось неровно.

Усевшись, он подумал о мстительных призраках, цеплявшихся за Броненосцев, следовавших за своими убийцами в вечность. Это наполнило его скорбью. Он все еще ощущал ту мучительную жажду мести, которую испытывали духи убитых. Росс подумал, будет ли Селемина так же преследовать его, останется ли навечно ее призрак за его спиной. Какая-то часть его надеялась, что да, чтобы освободить его от чувства вины. И хотя он не должен был испытывать вины, все равно он ее чувствовал.

Глава 22

— Я не отправлю моих солдат на Аридун. Я не отправлю их на эту войну, — произнес лорд-маршал Кхмер перед собранием старших командиров.

Это были исторические первые слова на последнем Пленарном Совете Медины.

Последовало напряженное молчание, но никто из офицеров не осмелился возразить.

Лорд-маршал, одетый в простую форму нижнего чина Кантиканской Гвардии без медалей и церемониальных украшений, прошелся по трибуне, играя на публику, как опытный актер.

— Связь с Аридуном прервалась, последний из центральных миров Медины, вероятно, уже потерян, — Кхмер замолчал, позволяя присутствующим осознать этот факт.

Он властно продолжил:

— Больше у нас здесь ничего не осталось. Господа, давайте не забывать первое правило ведения военных действий: бой должен иметь цель. В Медине у нас не осталось никаких целей.

Стуча начищенными сапогами по решетчатой палубе, Кхмер подошел к Форду Гуриону, сидящему в переднем ряду. Опустив взгляд на инквизитора, он сказал с абсолютной убежденностью:

— Если мы останемся, мы будем сражаться, лишь следуя своим чувствам, лишь потому, что чувствуем себя обязанными. Мы будем сражаться не как военачальники, а как люди, ослепленные привязанностью к своему дому. Не как генералы, а как гражданские.

Последнее слово он почти выплюнул. Смысл был вполне ясен.

В словах Кхмера была некая истина. Молчание Аридуна было внезапным и пугающим.

Последнее сообщение с планеты, полученное по дальней вокс-связи, передавалось с поста наблюдения на Островах Клетки в Северном Аридуне прямо в штаб 9-го Флота. Оно было получено в 13:00 первого дня нового месяца Медины. В сообщении говорилось о незначительной активности противника на демаркационной линии, ничего необычного.

Но уже в 14:00 того же дня связь прервалась. Все вокс-системы молчали, попытки астропатической связи с дворцом губернатора Аридуна натыкались лишь на холодную пустоту.

Генерал Сайпрес Тенбулл, командир 12-й дивизии Кантиканской Гвардии, сказал, что планета, за недостатком лучшего выражения, «замолчала провидением Бога-Императора». Это был красивый способ сказать, что на Аридуне случилось нечто ужасное, и Верховное Командование не знало, что именно.

Был созван Пленарный Совет, но ни к каким выводам он не пришел. У командования просто не было информации. Орбитальная разведка не нашла на континентах планеты ничего. Вообще ничего, не было видно даже огней, освещающих города по ночам. Просто тьма. Словно Аридун был внезапно всеми покинут.

Это было четыре дня назад. Парадоксально, воистину провидением Бога-Императора, ситуация изменилась.

С шипением гидравлики аугметических ног, Гурион поднялся с кресла.

— Лорд-маршал, в ваших словах есть логика, — задумчиво сказал он. — Но, я полагаю, ситуация решительным образом изменилась. Я прибыл сюда настолько быстро, насколько позволяло время, чтобы сообщить командованию критически важную информацию, которую удалось заполучить моей оперативной группе.

Что-то мелькнуло в глазах Кхмера, но он не помешал инквизитору продолжать.

— Старые Короли обнаружены, — теперь настала очередь Гуриона играть на публику. Он даже подчеркнул свои слова ментальным прикосновением, так что они эхом отозвались в разумах тех, кто сидел вокруг.

— Коридор Медины, сама звездная система является основой Старых Королей. Она все это время была перед нашими глазами, если бы мы потрудились рассмотреть ее…

Гурион прошел мимо Кхмера, проигнорировав его, и обращаясь к собравшимся, включил гололитический проектор. Появилось полупрозрачное изображение системы Медины, словно перевернутая пирамида, повисшее над линзами проектора.

— Если мы внимательно рассмотрим экваторы и метки на поверхности планет, на большинстве их мы увидим широкие линии, охватывающие всю сферу планеты, — сказал Гурион, указывая на каждую из планет по очереди.

— Сейчас, если планеты повернутся в соответствии с их циклическим вращением, экваториальные линии образуют определенную систему.

Планеты медленно повернулись на своих гелиоцентрических осях. Экваториальные линии, как шрамы на поверхности планет, изменяли свое положение, пока Гурион не остановил проекцию. Теперь гололит демонстрировал планеты в цикле первого лунного месяца, с тройными солнцами под противоположными углами.

Офицеры негромко обсуждали увиденное.

Хотя некоторые из экваториальных линий были разорваны, а на иных планетах их и вовсе не было, сеть совпадающих линий, странно абстрактных, но пугающе очевидных, связывала планеты Коридора Медины. В их расположении была симметрия и порядок, и в то же время какая-то изменчивая чуждая регулярность. Гурион уже проверял их измерительными приборами, и их положение было очень точным. Это было поистине удивительно, учитывая действительную величину планет. Словно изгибающиеся строки текста были врезаны в поверхность каждой планеты.

— Математика и рисунки, инквизитор? — нетерпеливо спросил Кхмер.

— Пусть говорит, — сказал космодесантник, в его низком голосе звучала власть.

Гурион не терял спокойствия.

— Это орбитальная карта Медины до вторжения. Сейчас я предлагаю вам рассмотреть карту звездной системы после того, как она была захвачена противником.

Другая голопроекция сменила первую. Она не слишком отличалась, но на ней были видны геодезические линии, сделанные Броненосцами. Эти новые огромные карьеры точно совпадали с существовавшими ранее линиями. На Ниневии, Вавилоне и Кантике, где раньше линий не было, были выкопаны новые, безупречно совпадавшие со старыми.

В центре этой симметричной системы в первый день лунного месяца была планета Аридун.

Это было, возможно, величайшее откровение для Верховного Командования с самого начала кампании. Собрание взорвалось потрясенным гулом голосов. Даже двухсотлетний адмирал флота, ветеран, повидавший все за столетия своей службы, изумленно приложил руку ко рту.

Гуриону не было необходимости объяснять это, орбитальные снимки говорили все. Великий Враг не искал сокровище вслепую. Он действовал вовсе не с безрассудством, которое приписывали ему Кхмер и многие другие офицеры.

Нет. Броненосцы восстанавливали разрушенные древние геодезические линии и с безупречной симметрией создавали новые. Это был монументальный труд, охватывающий всю звездную систему Медины. Они воссоздавали ритуал пробуждения Древней Звезды с потрясающей точностью, а Империум даже не знал об этом.

Хаос действовал с логикой и четкостью. Это больше всего испугало собравшихся здесь военачальников.

В первый раз Кхмер смягчился.

— И что это означает?

— Позвольте мне пояснить точнее. Старые Короли, или, говоря правильнее, Старый Король — это эмбрион звезды в стазисе. Аридун на центральной оси системы. Там и находится Старый Король. Он помещен там в соответствии с астрономическими и магнитными свойствами. Мы полагаем, что об этом говорят древние легенды, повествующие, что звезды пробудят Старого Короля из его сна. Древние геодезисты Терры сказали бы, что магнитные поля и движение полюсов должны сорвать стазисное поле будущей звезды, — ответил Гурион.

— И Старый Король будет, так сказать, активирован… — произнес флотский офицер, достаточно громко, чтобы все услышали.

— Возможно. Возможно нет. Единственный способ узнать это — направить экспедиционные силы на планету, — заявил Гурион.

— И что будет, если он активирован? Что тогда? — спросил Кхмер.

— Хотя мы точно не знаем, в какой форме сейчас существует эта звезда, вероятнее всего, Великий Враг не будет активировать ее в системе Медины. Она не имеет стратегического значения. Согласно известным нам источникам, эта звезда находится внутри некоего сосуда или контейнера. Пока мы не знаем, что это, и можем лишь гадать. Когда стазисное поле снято, вероятно, этот контейнер можно транспортировать и использовать где-либо в другом месте.

— Я не понимаю вас, — упрямо сказал Кхмер.

— Позвольте пояснить в терминах, понятных вам. Это звезда внутри сосуда. Можете считать, что это такая бомба. Только эта бомба, когда взорвется, способна уничтожить целую звездную систему, и высвободить столько энергии, что может создать разрыв в варпе, — сказал Гурион. — Это как пример, конечно. Мы не узнаем, пока не пошлем экспедицию на Аридун.

— Исключено. Я не пошлю солдат на бесполезную смерть. Вы сами сказали, что Старый Король, возможно, уже пробужден, — прервал его Кхмер. — Это не изменит нашу стратегию по укреплению Звезд Бастиона.

— Логично, лорд-маршал, логично, — согласился Гурион. — Поэтому я уже направил мою последнюю оперативную группу на Аридун.

Кхмер скрипнул зубами, готовясь снова заговорить, но Гурион прервал его жестом механической руки.

— Как я уже сказал, инквизитор Ободайя Росс и его оперативная группа направляются на Аридун. После того, как они высадятся, в течение сорока восьми часов они должны будут связаться с нами по дальней вокс-связи.

— И что тогда? — спросил Кхмер.

— Если они смогут связаться с Верховным Командованием, мы направим все имеющиеся в нашем распоряжении силы на освобождение Аридуна. Я задействую для этого мои инквизиторские полномочия. Если же они не смогут с нами связаться… тогда можете продолжать свое отступление дальше, лорд-маршал.

Кровеносные сосуды на шее Кхмера над твердым форменным воротником вздулись как шланги. Покрытая шрамами кожа его лица стала напряженно-красной. Лорд-маршал медленно кивнул.

— Великолепно сыграно, инквизитор.

Гурион приветствовал собравшихся командиров кантиканским салютом, прижав механический кулак к груди в жесте солидарности.

— Это ваш шанс отомстить врагу за ваши родные миры. Готовьте флот и Гвардию к быстрому развертыванию. У вас сорок восемь часов.

Выходя из зала, Гурион остановился у бронированных дверей, обернулся и обратился к собравшимся в последний раз.

— Это наш час, господа. Если мы потерпим неудачу, за нее нас и запомнят, невзирая на все прежние победы и триумфы, за которые вы платили кровью.

Глава 23

Сведения орбитальной разведки Аридуна оказались точными. Планета была пуста.

Не было никаких признаков жизни, по крайней мере, в человеческом смысле. Стратосферный челнок летел на малой высоте над саваннами южного пояса к столице Аридуна, чтобы избежать обнаружения радарами и разведать обстановку в городе. Лабиринты улиц были пусты, и, хотя уже начинался рассвет, на горизонте не было видно света.

Разведка обнаружила другое — пылающие костры, извергавшие клубы дыма и пепла, среди тысячекилометровых зарослей папоротников и гинкго, окружавших столицу Аридуна.

Костры были огромными, некоторые до шестидесяти или семидесяти метров в высоту. Они были похожи на газовые туманности, почерневшие и распухшие, увенчанные короной пламени. Стратосферник изменил курс, чтобы провести наблюдение с более близкого расстояния.

Когда они пролетели сквозь громадные столбы дыма, Росс приказал пилоту-сервитору пустить в кабину атмосферный воздух. Едкий, резкий запах горящей плоти и волос, проникший в кабину, подтвердил подозрения Росса. Это были трупы аридунцев, их собрали в кучи на этих полях и подожгли. Запах был настолько всепроникающим, что капитана Прадала стошнило три раза, прежде чем кабина была снова загерметизирована и система вентиляции челнока очистила воздух.

Но маслянистый запах все равно вцеплялся им в горло.

— Я видел, как Великий Враг совершал такое и раньше, но не в таких масштабах, — признался Росс. На рудниках Хелмс Аутрич культ ювентистов истребил почти всех. Они отчаянно пытались не позволить людям связаться с Империумом. И это безумие обошлось почти в тридцать тысяч жизней.

— Как это мерзко, — сказала Мадлен, глядя в иллюминатор, пламя отбрасывало танцующие тени на ее лицо.

— Угу, — апатично произнес Росс.

— Что-то грызет вас изнутри, Росс. Вы выглядите мрачным.

— Если это насчет Селемины, то я в порядке.

— Я ничего не говорила о Селемине… — сказала Мадлен, так, что это утверждение повисло в воздухе.

— Мадлен, не начинайте. Селемина и я, мы работали вместе. Мы были инквизиторами. В лучшем случае мы сотрудничали бы еще несколько лет, возможно, даже десятилетий. Но со временем служба в Инквизиции заставила бы наши пути разойтись. По идеологическим причинам, или из-за разных характеров, мы, в конце концов, пошли бы разными дорогами. Из-за Селемины это случилось гораздо скорее… и гораздо более прискорбным образом.

— Очень бесстрастный взгляд, Росс. Не похоже вас.

— Потому что сейчас не время рыдать, уткнувшись в колени, образно выражаясь.

В действительности же Росс чувствовал себя вовсе не так хорошо. В основном он сохранял ясный ум, но иногда Селемина и Сильверстайн словно преследовали его. Иногда ему казалось, что они говорят с ним, но он напоминал себе, что этого не может быть. Он не мог позволить себе терять ясность ума, и только стойкость и сила духа инквизитора позволяли ему продолжать исполнять свой долг. И стимуляторы. Он принимал эндорфиновые таблетки, инъекции допамина, и уже несколько месяцев не питался нормально. Он едва узнавал в зеркале свое лицо с почерневшими впадинами вокруг глаз и бледными худыми щеками.

Сигнал системы внутренней связи вывел Росса из его раздумий.

— Подготовка к посадке через 600 секунд, — объявил пилот-сервитор своим монотонным голосом.

Пора.

Росс повел Мадлен к трапу, где капитан Прадал уже пристегивал вокс-передатчик ремнями к своему рюкзаку. Его лазган висел на ремне через плечо, а болт-пистолет из арсенала челнока — в кобуре, пристегнутой к бедру.

— Вы выглядите готовым начать войну, капитан, — улыбнулся Росс.

— Я готов ее закончить, инквизитор. Вы думаете, что это действительно конец игры? — спросил молодой офицер, взваливая на плечи свое громоздкое снаряжение.

— Не сомневаюсь в этом, — ответил Росс, помогая капитану надеть лямки тяжелого рюкзака. — Как только мы высадимся, челнок вернется на орбиту. Я не хочу, чтобы он выдал наше присутствие. Или мы свяжемся с Верховным Командованием и дадим сигнал к наступлению, или погибнем здесь.

Капитан Прадал удовлетворенно кивнул. Подпрыгнув, чтобы проверить, как закреплено снаряжение, он надел свое форменное белое кепи.

— По крайней мере, я погибну, сражаясь за родной мир.

Он тяжело зашагал к трапу под тяжестью вокс-аппаратуры и прочего снаряжения. Подсумки с боеприпасами, магнокуляры, респираторы и фляги с водой висели на его спине и бедрах.

— Вы уверены, что готовы к этому, Мадлен? Это ваш последний шанс, предложение увезти вас с планеты еще в силе. Пока не поздно остаться на борту челнока, — сказал Росс.

Ксено-археолог сменила свой пышный наряд на более соответствующую одежду. Сюртук из керамического поливолокна складками ниспадал с ее узких плеч, поблескивая матово-зеленым, как рыбья чешуя. Тонкий кольчужный шарф с капюшоном защищал ее шею и голову, как чепец.

— Я уже приняла решение, Росс. Мой долг как ученого — видеть, как это произойдет, — сказала она, натягивая кожаные перчатки.

— В таком случае лучше бросьте эту безделушку, — сказал Росс, указывая на ее револьверный стаббер в кобуре на поясе. — Она лишь раздразнит врага.

Росс подошел к шкафу, где хранилось оружие, и открыл замок. Он достал оттуда компактный карабин, матово-черный, с ребристой пистолетной рукояткой и тупоносым профилем. Сильверстайн называл его осколочным карабином, но обычное его название было пистолет «Потрошитель». Росс развернул оружие и подал его Мадлен пистолетной рукояткой вперед.

Потом он передал ей патронташ с магазинами.

— Это оружие когда-то принадлежало моему старому другу. Оно поражает цель кольцом металлической картечи, и на дистанциях до восьмидесяти метров обладает высокой точностью. Отдача гладкая, но он может убить клыкастого мамонта одним выстрелом.

Мадлен неловко подняла оружие, зарядила магазин. Патронташ она повесила через плечо, как сумочку.

— Нормально? — спросила она.

— Более-менее.

Стратосферный челнок резко начал снижение, скользя над равнинами Аридуна. Место высадки было определено по математической формуле. Ось звездной карты, несмотря на ее астрономическую длину, была рассчитана с точностью до нескольких градусов. Пилот должен высадить их в восьми километрах к западу от предполагаемого места захоронения Старых Королей.

Росс кивнул Прадалу и Мадлен.

— Что бы ни случилось, знайте, мы здесь исполняем свой долг перед Императором.

Ангкора была названа не имперским именем.

Как и названия всех Миров Медины, административных областей и городов-государств, это имя было наследием древнего мединского языка. Язык этот давно был запрещен имперскими законами, но имена остались. Имена говорили об истории, об узнавании, одно слово вызывало в памяти историю этих мест.

Ангкора была заброшенным местом. Это был один из забытых городов прежней династии, разорванное звено в Цепи Крепостей, покинутый после тысячелетних циклов засух и наводнений в М36. Крепостная стена, соединявшая Ангкору с Цепью Крепостей, осела и поросла мхом.

Возможно, ее заброшенность соответствовала ее истории. С глубокой древности Ангкора, осевой центр Цепи Крепостей, была местом погребения. Благоговейное почитание предков целый город посвятило погребению и упокоению умерших.

На древнем языке Ангкора буквально означала «дом, построенный первыми создателями». Она была построена, чтобы олицетворять остров в небе, с которого пришли звездные божества доимперской Медины, древний миф творения.

На горизонте, Ангкора, казалось, парила над землей, словно мерцающий мираж, хотя это была лишь иллюзия. В ее очертаниях преобладали стрельчатые башни из песчаника, расположенные в шахматном порядке, похожие на плотно свернутые цветочные бутоны. Основной особенностью были лестницы; у города не было стен, только ступени зиккуратов, ярусами расположенных на внешних террасах. Такая планировка придавала Ангкоре гармоничную симметрию, которая казалась странно нечеловеческой в своей точности.

Место высадки Росса находилось в восьми километрах от Ангкоры, на минимальном расстоянии на случай обнаружения противника. Они высадились в роще мангровых зарослей, раскинувшихся перед монументальными вратами Ангкоры. Этот район представлял собой болотистую равнину, затопленную грязной водой, и заросшую луковицеобразными водяными растениями.

Они втроем пробирались сквозь мангровые заросли, по колено в воде, сгибаясь под тридцатикилограммовой тяжестью оружия, приборов наблюдения и прочего снаряжения. Они бдительно держали оружие готовым к бою, оглядывая местность в поисках противника или хищных животных. Мадлен предупредила, что местные хищники, обитающие в болотах, невелики, но могут быть очень быстрыми, выскакивая из болотной грязи и хватая добычу острыми челюстями.

Осторожно продвигаясь, группа через четыре часа добралась до огромных ворот Ангкоры, достигавших трехсот метров в высоту. Несколько раз по пути они останавливались, и Прадал транслировал по вокс-передатчику сигнал на низких имперских частотах по всему южному поясу. Была вероятность, что эти частоты уже известны противнику, но Росс был готов рискнуть. Однако на их вокс-сигнал так никто и не ответил к тому времени, когда они достигли ворот.

С близкого расстояния Росс разглядел сцены из мединских легенд, вырезанные на камне. Каждое изображение — животное, цветок, небесное тело — было не больше пальца Росса, но эти пляшущие фигурки покрывали всю поверхности пилонов ворот.

— Здесь, на этих вратах, изображены сцены погребения мертвых в их последнем месте упокоения — Небесном Саду. Ангкора никогда не была просто местом для жизни, это город-гробница, — сказала Мадлен, прикасаясь к камню кончиками пальцев в перчатке в жесте защиты. Это было мединское суеверие, к которому она привыкла за время своей работы здесь.

— Этот город построен для мертвых? Весь? — спросил Росс.

— Да, но это было давно. За последние несколько столетий климат здесь стал более пригодным для жизни, температуры понизились, и часть города была заселена, в основном бедняками, которым больше негде было жить, вот они и жили здесь, среди мертвых. Население этого города должно быть как минимум восемь тысяч человек, — сказала она. — Должно быть… восемь тысяч.

— Это плохой знак, — капитан Прадал сотворил знамение аквилы и три раза постучал по камню. Держась одной рукой за лазган, висевший на груди, а другую руку положив на рукоять болт-пистолета в кобуре, он вошел во врата мертвого города.

Внутри улицы представляли собой запутанный лабиринт. Плиты мостовой были покрыты слоем ила, отложившегося во время наводнений и потом потрескавшегося от жары. Черные потеки, как высохшие слезы, были видны на каждой каменной поверхности, словно испарившаяся эссенция самого времени. Росс видел, что древние постройки часто чернеют под действием времени.

От населения — восьми тысяч — не осталось и следа.

— Никаких признаков жизни, — сказал капитан Прадал, глядя на экран ауспекса, пристегнутого к его амуниции. — По крайней мере, поблизости.

— Передайте вокс-сигнал снова, — приказал Росс.

— Сэр, я уже четыре часа передаю сигнал на имперских частотах, пытаясь связаться со станциями наблюдения южного пояса. Если так будет и дальше, мы привлечем к себе внимание противника со всей саванны.

— Я знаю, капитан, но это необходимо, — сказал Росс.

Они направились в укрытие, двинувшись к ряду каменных домов. Для чего бы ни служили террасы в городе мертвых, эта была превращена в жилой квартал. Они вошли в одно из маленьких жилищ, заметив, что во всех домах отсутствуют двери.

Внутри они увидели признаки того, что в доме еще недавно кто-то жил. Каменное ложе было бесцеремонно перевернуто, тонкий матрац с него сброшен на пол. Столы и ящики из дешевого сплава были разбиты, их скудное содержимое рассыпано по полу. Судя по тому, что подсказывали Россу его навыки следователя, обитатели этого дома были вытащены из постелей во время сна.

— Транслируйте сигнал, капитан, четко и ясно, — приказал Росс.

Инквизитор подошел к одному из низких квадратных окон, вырубленных в толстой стене из песчаника. Пока капитан работал с вокс-передатчиком, Росс молча смотрел на город. Узкие улицы были пусты и темны из-за теней от высоких башен.

— Так вот где захоронен Старый Король, — прошептал Росс.

Гигант, скрывавшийся в глубоких каменных складках построек Ангкоры, наблюдал за тремя маленькими человечками.

Он наблюдал за ними с тем же злобным интересом, с каким хищник смотрит на слабую, неуклюжую добычу.

Когда гигант двигался, полуденные тени плясали на его блестящем панцире. Там, где ее освещало солнце, броня была эмалево-черной, такой блестящей, что казалась покрытой красной пленкой. Как кровь на поверхности черной нефти.

И как он двигался! Словно сокрушительный поток, мчался он на своих бронированных ногах по каменным развалинам. Свирепая мощь и скорость, с которой он пересекал крыши и улицы, была устрашающей.

Он мог бы, если бы захотел, предупредить других себе подобных. Но гигант решил не говорить им. Он жил в ритме убийства и пожирания добычи, и лучше не делить свою добычу ни с кем.

Прыгая с крыши на крышу с обезьяньей ловкостью, гигант двигался параллельно пути своих жертв, не выпуская их из вида.

Согласно сложной геометрии экваториальных линий, и, если их математические расчеты были верны, Старый Король Медины должен быть захоронен в главном комплексе гробниц, глубоко в недрах центрального зиккурата Ангкоры.

— Как минимум еще двенадцать километров к северо-востоку, если мы не найдем более короткого пути в этом лабиринте улиц и лестниц, — сказал капитан Прадал, глядя на ауспекс.

Сверившись с картой, Росс пальцем отследил маршрут. Это была старая карта, они позаимствовали ее из личной коллекции Мадлен. С того времени, когда она создавалась, многие галереи и ступенчатые лабиринты Ангкоры уже обрушились. Даже по осторожным оценкам, им предстоит еще полдня пути.

Росс снял брезентовый рюкзак и помассировал шею, расслабляя уставшие мышцы.

— Выпейте воды и поешьте, пока есть возможность, нам предстоит долгий путь.

С вздохом облегчения, капитан Прадал присел в тени мавзолея и расстегнул ремни своего снаряжения, держа его под рукой. Он вытянул ноги и начал разворачивать упаковку сухого пайка.

— За нами следят, — сказала Мадлен, присоединяясь к остальным в нише под балюстрадой. Она повернулась и навела осколочный карабин на гирлянды каменных цветов, украшавшие фронтоны.

Росс поднял взгляд от карты и тихо выругался.

— Я так и думал. Я заметил это уже некоторое время назад, но не хотел беспокоить вас, пока это не подтвердится.

Росс окинул взглядом силуэты гробниц Ангкоры. Город мертвых хранил молчание, не выдавая своих тайн. Только сейчас Росс заметил, что даже летающие ящерицы с кожаными крыльями, гнездившиеся здесь, больше не порхали в небе.

— Что будем делать? — вздохнула Мадлен, явно испуганная.

— Устроим засаду, — уверенно сказал капитан Прадал. — Займем выгодную позицию и заманим его туда.

— Да, обычную засаду с приманкой. Должно получиться, — сказал Росс. Осторожно он свернул карту в пластиковый футляр и спрятал в карман рюкзака.

— Это подойдет, — сказал Росс.

Выбранное место засады было не идеальным, но должно было подойти. Это была ступенчатая колонна, по крайней мере, так называл ее Росс. Мадлен сказала, что на древнем терранском языке она называется гопурам. Ее основание представляло собой прямоугольную плиту из песчаника, весом более пятидесяти тонн. Постройка суживалась кверху, каждый ее ступенчатый ярус был меньше предыдущего, уступами поднимаясь к небу. На барельефах, украшающих каждый ярус, были изображены певчие птицы, колесницы и рогатые животные, символизирующие небесные сады мертвых, напоминание о том, что Ангкора была кладбищем с древних времен.

Певчих птиц и рогатых животных на Аридуне не было уже несколько тысяч лет.

— Что бы это ни было, оно приближается, — прошептала Мадлен, не оглядываясь.

Росс едва заметно кивнул. Он тоже краем глаза заметил движение — мелькнула огромная, очень быстро двигавшаяся тень, а когда Росс повернулся, ее уже не было. Их преследователь терял осторожность — или же становился смелее.

— Я тоже заметил противника, уже несколько раз, — сказал Прадал. Взбираясь на зиккурат, он остановился и сверился с положением тройных солнц на небе. Скоро должны были наступить сумерки, одно солнце уже клонилось к горизонту, похожее на янтарное кольцо, второе образовало гелиодоническую дугу над первым, окрашивая небо из темно-синего в черный цвет. Военная подготовка подсказывала Прадалу, что сумерки — самое подходящее время для атаки, когда с убыванием света разум все больше настраивается на отдых.

— Не смотрите вниз, но, кажется, оно крадется у основания зиккурата, — сказала Мадлен, быстро преодолев последние несколько ступеней до гробницы на вершине гопурама.

Если сказанное Мадлен было правдой, это означало, что противник больше не прячется; теперь он преследует их открыто. Это значило, что ему нет необходимости прятаться, возможно, он даже намеренно хочет внушить им страх, то показываясь, то исчезая. Росс скрипнул зубами, сопротивляясь желанию посмотреть вниз.

— Прадал, следить за северным направлением, Мадлен — за южным. Я слежу за восточным. Солнца садятся на западе, так что держимся к ним спиной, — приказал Росс.

Вершина гопурама представляла собой плоский квадрат со стороной около двадцати метров. Инквизитор и его спутники сели спиной к спине, держа оружие наготове. С этой позиции открывался прекрасный вид на Ангкору; заходящие солнца разогнали зияющие тени. Лучи солнечного света на камнях потемнели, став тускло-багровыми.

Враг не стал ждать, пока наступит темнота.

Росс услышал шаги, приглушенные, и явно угрожающие. Скрип каменной крошки и песка под тяжелыми подошвами.

— Он идет, северное направление, — сказал Прадал, переключая лазган на максимальную мощность выстрела.

Росс повернулся туда, откуда должен был появиться противник. Он почувствовал знакомый прилив адреналина.

Нарочито медленные шаги звучали как боевые барабаны. Росс вспомнил, что каннибалы Тонга использовали боевые барабаны, чтобы нанести психологический удар врагу. Глубокий, почти ритуальный ритм, который должен был «вселить страх в животы врагов». Росс подумал, что эти медленные шаги нацелены на то же самое — сейчас он определенно чувствовал страх.

— Святой Трон, я ненавижу это. Как я это ненавижу, — прошипела Мадлен сквозь зубы.

Шаги прекратились.

Прадал снял с пояса осколочную гранату, готовясь выдернуть чеку и метнуть ее.

На край зиккурата вылез Вандус Барк. Он выглядел ужасно. Его бронекостюм почернел от пепла, а лицо было покрыто синяками и ссадинами. В бронированных перчатках он держал вокс-локатор, показания которого привели его сюда.

— Росс! Скотина! Когда я перехватил вокс-сигнал, я понял, что это ты! — инквизитор дрожал, трясся.

Росс поднялся на ноги и положил руку на тяжелый наплечник Барка.

— Посмотри на себя, Вандус. Успокойся, ты выглядишь просто ужасно.

Барк стряхнул руку Росса и покачал головой.

— Не сейчас, не сейчас. За вами охотятся.

— Охотятся? Кто? — спросил капитан Прадал, все еще целясь из лазгана в северном направлении.

— Я сказал не сейчас! — раздраженно огрызнулся Барк.

Его дыхание было тяжелым и неровным; вся левая сторона его лица дергалась в нервном тике. Росс понял, что это латентная стадия шока. Что-то испугало имперского инквизитора, испугало настолько, что даже его мощные ментальные способности и тренировки не помогли преодолеть ужас. Страх в животе, как сказали бы каннибалы Тонга.

— Барк, ты должен объяснить, что происходит. Информированность перед операцией — главный принцип Инквизиции. Успокойся, дружище, дыши глубже, — сказал Росс.

— Росс, я в здравом уме, — процедил Барк сквозь сжатые зубы. — Тут недалеко меня ждет машина. Мы должны выбраться отсюда, ты не понимаешь… Мы должны идти — если машина еще там…

Россу этого совсем не хотелось. Мысль о путешествии ночью по городу мертвых выглядела отнюдь не привлекательно. Он взглянул на горизонт. Солнца уже превратились в подернутые дымкой полумесяцы, их последние лучи окрашивали город в темно-багровые тона.

Но вдруг он увидел его снова. Силуэт гиганта мелькнул над крышами, освещенный лучами заката, словно в театре теней. Он был там, а спустя долю секунды его там уже не было.

На этот раз они все его видели. Мадлен сдавленно выдохнула.

Росс передумал.

— Ладно, Вандус, веди нас к твоей машине.

«И быстрее, пока не настала ночь», подумал он.

Машина Барка, к счастью, оказалась на месте, спрятанная в тени гробницы-лотоса.

Это был «Кентавр», легкий бронированный тягач. Его широкий, угловатый корпус был покрашен в желтовато-коричневый кантиканский камуфляж. На лобовой броне красовалась большая эмблема частей тыла и снабжения Кантиканской Колониальной Гвардии — конь, вставший на дыбы, сабля и шестеренка.

Забравшись в открытый кузов «Кентавра», бойцы оперативной группы устроились среди аккуратно уложенных ящиков с боеприпасами и частей разобранного 75-мм миномета.

Барк втиснулся на место водителя, согнувшись, чтобы можно было глядеть в узкую смотровую щель.

— Ты в состоянии вести? — спросил Росс.

— Ох, пожалуйста…

Барк включил зажигание. Наконец с металлическим лязгом и ревом мотор завелся, и «Кентавр» двинулся вперед, понемногу набирая скорость.

Недостаточно быстро.

Их преследователь вырвался из теней. Он был огромен. От бронированных колонн ног, до вздымающейся громады торса, он источал свирепую мощь. Его броня была темно-красная, настолько, что казалась почти черной. В покрытых броней руках он держал двуручный цепной меч, с ревом изрыгавший дым из выхлопной трубы у рукояти.

Капитан Прадал закричал. В первый раз Росс слышал, чтобы обученный солдат вопил в таком паническом ужасе, почти жалобно. Это был ужасный звук, и Росс не хотел бы снова испытать этот органический страх. Он оглянулся, чтобы посмотреть, что увидел Прадал, и застыл.

Это был Астартес из Легионов Хаоса.

— Кровавый Горгон! — прокричал Барк, не оборачиваясь. Он гнал «Кентавр» вперед, выжимая из мотора все возможное.

Росс отреагировал первым. Перегнувшись через край кузова, он выстрелил из плазменного пистолета. Выстрел попал в наплечник силовой брони, но космодесантник-предатель бросился за ними еще быстрее. «Он двигается так быстро и легко, как чемпион по рукопашному бою, полностью контролируя свое тело», подумал Росс. Хотя этот монстр весил полтонны.

— Ради Императора, придите в себя! — закричал Росс на Мадлен и Прадала. Его крик, казалось, вывел их из паралича, вызванного ужасом. Капитан Прадал, с глазами, расширенными от страха, начал стрелять из лазгана очередями. Мадлен выстрелила из осколочного карабина, держа его двумя руками; первый выстрел прошел мимо, когда «Кентавр» подскочил на выбитом камне мостовой. Второй веером осколков ударил в броню на груди космодесантника. Это лишь на мгновение замедлило его бег.

Кровавый Горгон догонял их. С какой скоростью они ехали? Возможно, сорок километров в час? И все же он настигал их, топая бронированными ногами с сотрясающей землю силой, размахивая цепным мечом в руках. Как пиранагатор, он был полностью сосредоточен на своей добыче.

— Поворачивай! Не прекращай маневрировать! — крикнул Росс Барку.

«Кентавр» резко свернул с мостовой на огороженный стеной виадук. Из-за этого маневра уклонения космодесантник на секунду едва не пролетел мимо поворота.

Плазменный выстрел оставил рваную, обугленную пробоину в набедренной пластине силовой брони. От лазерных лучей вздувалась пузырями блестящая эмаль, покрывавшая керамит. Осколочные заряды «Потрошителя» разбивались о броню, как облачка дыма. Космодесантник Хаоса неустрашимо мчался за ними.

Барк выехал на широкий бульвар, богато украшенные надгробия выстроились по обеим сторонам улицы, как каменные скамьи в церкви. Было трудно вести машину в темноте, свет фар мелькал туда-сюда, освещая только узкую полосу земли перед ними. Росс не был уверен, знает ли Барк, куда едет.

Космодесантник Хаоса был уже настолько близко, что одной рукой в бронированной перчатке почти ухватился за борт «Кентавра». Настолько близко, что Росс видел лицевую пластину его шлема, удлиненную, с раздутыми ноздрями и решеткой в виде ревущей пасти.

В отчаянии Росс схватил из ящика один из минометных снарядов. Ударив взрывателем о пол кузова, он швырнул его через борт. Снаряд упал под бронированные сапоги космодесантника и взорвался.

Кровавый Горгон на секунду пошатнулся, зарычав сквозь решетку визора. Звук, усиленный динамиками, получился булькающим и неровным.

— Снаряды, используйте снаряды! — закричал Росс.

Им и не требовалось приказывать. Мадлен и Прадал уже начали с мужеством отчаяния бросать минометные снаряды в космодесантника. Взрывы гремели позади «Кентавра», откалывая каменные осколки с мостовой. Они бросали снаряды, ударяя взрывателями по кузову и целясь в ноги Кровавого Горгона.

Когда Вандус Барк вывел «Кентавр» на дорогу, ведущую к воротам Ангкоры, броня на ногах космодесантника почернела и обгорела. Из трещин в керамите с каждым шагом сочилась жидкость — или кровь, или машинное масло.

— Не подпускайте его ближе, впереди негде маневрировать! — крикнул Барк, не оборачиваясь. Росс повернулся, чтобы взглянуть и выругался. Дорога прямой лентой тянулась на два километра. Свернуть было некуда.

Кровавый Горгон догнал их. Мощным усилием сократив дистанцию, он одним могучим прыжком настиг их. Взмахнув двуручным цепным мечом, он снес задний борт кузова «Кентавра». Сразу же следующий удар срезал защитную дугу с визгом разрываемого зубьями металла и вспышкой оранжевых искр.

Росс откатился назад, отбиваясь ногами. Космодесантник Хаоса обрушил на него сокрушительный удар бронированного кулака. Росс сумел увернуться от керамитового кулака, оставившего вмятину в броне кабины.

Росс никогда не забудет того, что произошло потом. Случившемуся он будет обязан жизнью.

Капитан Прадал храбро встал перед космодесантником-предателем. Он стоял между Россом и чудовищным бронированным гигантом. Молодой офицер поднял болт-пистолет и дважды выстрелил в упор в шлем Кровавого Горгона. Решетка визора деформировалась от попаданий болтерных зарядов. Сила выстрелов была такой, что голова космодесантника откинулась назад.

Гигант, пошатнувшись, рванулся вперед. Мелькнула громадная рука в латной перчатке, схватив голову капитана бронированными пальцами. Прадал не вскрикнул, когда Кровавый Горгон сжал кулак с силой, сокрушающей железо. Доблестный капитан умер молча.

Кровь Прадала окатила Росса, словно красный туман.

Росс знал, что еще один удар сердца, возможно два, и последний шанс будет упущен. Инквизитор перестал думать — на это не было времени. Он бросился вперед и нанес самый важный удар в своей жизни, прямой правой. Его силовой кулак врезался в грудь Кровавого Горгона, туда, где силовые кабели брюшных сегментов соединялись с керамитом нижних нагрудных пластин брони.

Раздался треск, когда силовой кулак Росса проломил грудь гиганта. Кровавый Горгон взревел. Звук вырвался из динамиков, как взрывная волна. Росс сомневался, сможет ли он теперь когда-нибудь слышать правым ухом. Силовой кулак расколол каменно-твердый панцирь грудной клетки космодесантника, разорвав толстые, как канаты, связки мышц. Но этого было недостаточно, чтобы убить его.

Росс резко рванул силовой кулак вверх и вправо. Он разорвал второе сердце Кровавого Горгона и пронзил первое.

Наконец, содрогнувшись, словно гора от землетрясения, Кровавый Горгон умер. Он рухнул на землю, как лавина, из развороченного кузова «Кентавра».

Росс опустился на колени, сморгнув кровь с глаз. Она затекала ему в нос, в рот, оседала на зубах. Ни одна капля крови не была его собственной. Когда «Кентавр» поехал дальше по дороге, ведущей из Ангкоры, Росс прислонился к борту кузова, полностью лишившись сил.

Глава 24

— Великий Враг знал. Они знали все это время. Они просто ждали подходящего момента, — апатично прошептал инквизитор Барк.

— Они провели нас. Переиграли… — согласился Росс, безразлично глядя в пустоту.

Они сидели на холме в шестидесяти километрах к северу от столицы Аридуна, далеко в пепельных пустошах, со всех сторон окруженные мертвыми пыльными равнинами. Было раннее утро, и пески отблескивали цветом слоновой кости, гряды холмов испещрила утренняя тень. «Кентавр», точнее, его искореженные останки, стоял в нескольких метрах дальше, в его баках кончилось горючее. Они увели машину настолько далеко, насколько было возможно из южного пояса. Тело капитана Прадала лежало рядом, накрытое листом пластика, его руки сложены на груди и лазгане.

— Расскажи, — начал Росс, — расскажи снова, как это произошло.

Барк сжал кулаки и закрыл глаза, словно отгоняя воспоминания, которые не хотел переживать.

— Пять дней… Пять дней назад они атаковали Аридун. Проклятье, они здорово все продумали. Прежде всего они лишили нас связи. Они уничтожили посты наблюдения, центры связи, ретрансляторы, вокс-станции дальнего действия. Все. Заставили замолчать всю планету.

Росс взял горсть песка и начал оттирать засохшую кровь с брони, сдирая темно-красные пятна.

— Потом Гвардия?

— Да. Без связи, изолированные гарнизоны стали легкой добычей.

— Потом Южный пояс?

— Да. А потом изолированные населенные пункты за пределами южной саванны, — раздраженно сказал Барк. Сейчас они все были на взводе. Росс чувствовал себя так же, желание лечь и уснуть и никогда не просыпаться было просто непреодолимым.

— Одна рота космодесантников-предателей, ты сказал? — снова спросил Росс.

— Мне кажется, не меньше роты, но не более двух. Больше двух сотен космодесантников — слишком для Аридуна.

Теперь это было очевидно. В ретроспективе все кажется очевидным. Великий Враг тщательно все спланировал. Он захватывал Миры Медины, одну планету за другой, готовясь пробудить Старого Короля и всегда на шаг опережая имперских защитников. А на Аридуне тем временем Великий Враг собирал силы за демаркационной линией и ждал, вводя в заблуждение имперское командование, заставляя его перебрасывать войска с Аридуна на другие фронты. Ждал, пока планеты не пришли в нужное положение — и тогда космодесантники-предатели зачистили все населенные регионы Аридуна.

— Все погибли? — рискнул спросить Росс.

— Кому-то удалось бежать в пустоши, но без воды они там едва ли долго протянут. И я не сомневаюсь, что выжившие попадут прямо в руки Броненосцев, которые наступают сейчас по суб-континенту.

— Тогда действительно все очень плохо, — сказал Росс. Это было явно преуменьшение.

Барк открыл глаза и пристально посмотрел на Росса.

— Весьма благородно было с твоей стороны вернуться за мной. Приятно знать, что мои друзья больше не думают, будто я пытаюсь их убить.

Росс отвернулся, понимая, что хочет сказать его друг.

— Прости, Вандус. У меня не было выбора.

— И отлуплю же я тебя, когда все это закончится, — Барк слабо улыбнулся.

Росс развел руками и рассмеялся.

— Вандус, если это когда-нибудь закончится, я с радостью предоставлю тебе первый удар. Все равно тебе нужен будет гандикап.

— Что будем делать сейчас? — внезапно спросила Мадлен. Это были первые ее слова за несколько часов. С тех пор, как убили Прадала.

— Как бы странно это ни звучало, милостью Бога-Императора нам повезло, — уверенно заявил Росс.

Мадлен и Барк посмотрели на него так, словно он окончательно сошел с ума.

— Я свяжусь с Гурионом и запрошу немедленную высадку войск с 9-го Флота. Нашей главной задачей будет отбить Ангкору, пока Броненосцы не закрепились в регионе.

— А откуда вы знаете, что Великий Враг еще не заполучил Старых Королей? — спросила Мадлен.

— Дорогая моя, — начал Росс, — вы думаете, мы были бы еще живы, если бы это было так?

Войска Броненосцев на Аридуне пришли в движение. По всему Пуническому суб-континенту, на протяжении двух тысяч километров высохших равнин, по пустыне катились бронетанковые и моторизованные колонны войск Великого Врага. За Островами Клетки флот подводных лодок и барж на воздушной подушке двигался по соляным каналам. От самых дальних соляных равнин запада Аридуна до бессточных бассейнов на другом конце континента Броненосцы перестали скрываться, направляясь к Цепи Крепостей.

Четыре фигурки, маленькие и незначительные, наблюдали за движением массы войск с вершины песчаной дюны. Пыль окрасила их грубые камуфляжные сетки из тростника в бело-мучной цвет. Они казались лишь зарослью мелкого кустарника.

— Мы пойдем с ними, — заявил Сильверстайн.

— Что, с ними? — спросил Темуган, указывая на горизонт грязным пальцем. Там разворачивалась армия Броненосцев. Они больше не нуждались в камуфляжных сетях и какой-либо другой маскировке. Да и никакая маскировка не смогла бы спрятать тысячи машин, двигавшихся по песчаным равнинам континента, поднимая огромные стены белой пыли.

— Конечно же нет, — отозвался Асинг-ну.

— Это невозможно, нас всех убьют, — сказал Апартан. — Как мы сможем, не прячась, следовать за ними по соляным равнинам?

— Да ладно, парни, где ваша любовь к приключениям? Жажда открытий для Империума? Завоевать пространства, освободить миры? — полушутя усмехнулся Сильверстайн.

Охотник сполз на животе с вершины дюны и поднялся на ноги. Он заметил, как грязны его сапоги, и вспомнил, что не чистил их с тех пор, как отправился с борта «Карфагена» на Кантику. Сколько месяцев назад это было? Сильверстайн не мог вспомнить.

Он подошел к четырехколесному мотоциклу. Некрашеный металл раскалил под солнцем и был очень горячим. Сильверстайн проверил прикрепленные канистры с горючим и водой, осмотрев пристегивавшие их ремни, не протерлись ли они.

Автоган схемы «булл-пап» взятый с трупа наика Броненосцев, был пристегнут у седла, параллельно задней цепи мотоцикла, чтобы его можно было быстро схватить в случае необходимости. Сильверстайн не просто взял его как трофей. Это оружие несло эмблему Муниторума и серийный номер полков Внутренней Гвардии Бастиона. Сильверстайн лишь вернул оружие на службу Империуму.

Сильверстайн поправил камуфляжную сетку и натянул ее на голову.

— Если говорить серьезно, господа, армия Броненосцев пришла в движение. Мы можем прятаться, но скоро будет просто некуда бежать. Вы об этом подумали?

Апартан подошел по костяной пыли и, сняв со своего мотоцикла камуфляжную сеть, сплетенную из мха и корней, набросил ее себе на плечи.

— Если Великий Враг готовится сражаться, я не хочу пропустить это.

Темуган и Асинг-ну с некоторым содроганием присоединились к ним.

— Если так надо… — хором сказали они.

Сильверстайн рассмеялся.

— Следуйте за мной. Будет весело, вроде охоты на большую дичь. Очень большую…

Запрос на высадку войск достиг Гуриона по дальней вокс-связи лишь за несколько минут до его ареста.

Лорд Гурион отложил трубку вокс-аппарата, когда в его двери вломилась военная полиция. Шесть офицеров военной полиции ворвались в каюту Гуриона, передергивая затворы дробовиков и крича на него. За ними не спеша шагал лорд-маршал Кхмер, небрежно перекинув плащ через плечо. А за ним следовали трое комиссаров в черных шинелях, сжимая в руках пачки документов.

Гурион просто поднял руки.

— Лорд-маршал, вижу, вы пришли за мной?

— Теперь мы задаем вопросы, инквизитор, — высокомерно фыркнул Кхмер.

— О, понимаю. Но не могли бы мы отложить это до высадки войск на Аридун? Я только что получил сообщение от моей оперативной группы, что положение стало очень опасным.

— Нет, Гурион, никогда. На основании военного закона, вы арестованы, — Кхмер щелкнул пальцами, давая знак ожидавшему комиссару. Политический офицер шагнул вперед, стукнув каблуками начищенных сапог, и зачитал ордер.

— Инквизитор Форд Гурион. Вы обвиняетесь в заговоре с целью воспрепятствовать исполнению правильной военной стратегии. До назначенной даты судебного разбирательства вы должны быть заключены под стражу с временным лишением всех полномочий, согласно статье 22 Воинского Устава.

— Я инквизитор, — засмеялся Гурион. — Военное право на меня не распространяются.

Кхмер улыбнулся.

— Может быть так, а может быть, и нет. Это решит Пленарный Совет, обладающий соответствующими полномочиями. А пока вы будете арестованы для вашей же пользы и пользы кампании. Мне ужасно, ужасно жаль, но вы не сможете использовать свои полномочия, чтобы отдавать приказы моим войскам, пока это дело не прояснится.

— Неплохо сыграно, Кхмер, — сказал Гурион, медленно кивнув.

Лорд-маршал кивнул.

— Я приказал направить все наши силы в пространство Звезд Бастиона. Когда и если ваше дело будет решено Советом, тогда вы сможете вернуть войска с Бастиона в Медину, если пожелаете.

Гурион нетерпеливо постучал механической рукой по столу.

— Вы закончили, лорд-маршал?

Кхмер настороженно прищурился. Перемена тона инквизитора что-то предвещала. Внезапно полудюжины военных полицейских, которых он привел сюда, показалось ему недостаточно.

Гурион поднялся с кресла.

— Вы мне не соперник, Кхмер. В этом ваша слабость. Я давно предполагал, что вы попытаетесь совершить нечто подобное. Но это уже не важно.

В коридоре за стенами каюты послышался шум борьбы, злые резкие голоса и приглушенные стоны. Послышался звук удара, и что-то шлепнулось на палубу.

Кхмеру вдруг стало не по себе. Он больше не улыбался.

— Не обращайте внимания, — сказал Гурион. — Это просто инквизиторские штурмовики обезоруживают военных полицейских, которых вы поставили снаружи. Не беспокойтесь, мои люди хорошо обучены и не причинят вашим вреда без необходимости.

— Это мятеж? — фыркнул Кхмер.

— Разумеется, нет. Это закономерный исход, — Гурион указал на лорда-маршала механической рукой. — Варуда Кхмер, у меня есть неопровержимые доказательства, что вы злоупотребили своим положением и полномочиями, пытаясь помешать Инквизиции.

Офицеры военной полиции и комиссары отшатнулись от лорда-маршала, их лица выражали сомнения и нерешительность. Дробовики, нацеленные на Гуриона, опустились, уставившись дулами в палубу.

— Вы перевербовали инквизитора из моего Конклава. Шантажировали вы ее или пообещали что-то — это меня не интересует. Несколько раз вы пытались убить моих подчиненных. С меня достаточно, Кхмер. Для пользы кампании — ее лучше вести без вас.

Лорд-маршал начал пятиться к двери.

— Посмотрим, что скажет Совет, когда услышит ваши доказательства.

— Мне нет необходимости предъявлять им доказательства. Я представляю Инквизицию здесь. Единственная причина, по которой я до сих пор оставил вас в живых — я не хотел убивать офицера-ветерана без особой необходимости. Я оставил вас в живых, Кхмер, помните об этом.

Лорд-маршал схватился за автопистолет «Люгос» в кобуре на поясе.

Но Гурион тоже был вооружен. Медный ноготь его аугметического пальца — все это время направленного прямо на Кхмера — сдвинулся вверх. Из него выстрелила мономолекулярная нить, пронзившая грудь Кхмера, даже не повредив ткань его мундира. Нить развернулась внутри грудной клетки лорда-маршала. Тяжелейшие травмы внутренних органов и внутренние кровотечения мгновенно убили его. Лорд-маршал Кхмер упал лицом вниз и больше не двигался. Со щелчком мономолекулярная нить втянулась обратно, оставив микроскопическую ранку. Не пролилось ни капли крови.

— Положите оружие, — приказал Гурион военным полицейским. Те послушно бросили дробовики на палубу.

— Кхмер мертв. Командование 9-м Флотом временно переходит ко мне. Это не противоречит положениям военного права, комиссары?

Политические офицеры покачали головами.

— Нет, сэр, не противоречит.

— Хорошо. В таком случае передайте приказ начальнику штаба мобилизовать все силы и приступить к высадке на Аридуне, согласно ранее принятому плану. Не стойте как истуканы, идите! — приказал Гурион.

Комиссары, щелкнув каблуками, отсалютовали и вышли из каюты Гуриона.

Глава 25

«Последняя война» началась через шесть дней лунного цикла. Когда окраинный мир Нага точно поравнялся с экватором Вавилона, и геодезические линии центральных миров оказались на одной прямой по всему Коридору Медины.

Все имперские войска в системе были задействованы в операции. Все до последнего солдата.

Силы быстрого реагирования в составе ста двадцати тысяч солдат Кантиканской Колониальной Гвардии, ожидавшие на орбите Аридуна, были немедленно высажены. Лорд-генерал Фейсал, командовавший операцией, написал:

«В случае полномасштабной обороны целью войны на истощение будет Ангкора, но ключом к победе станет удержание Цепи Крепостей».

Еще до высадки сил быстрого реагирования, другие шестнадцать дивизий Кантиканской Гвардии обрушились с неба массой транспортов на Цепь Крепостей, преодолевая град огня ПВО. Артиллерия, кавалерия и прежде всего пехота высаживались массами. В операции были задействованы 5-й полк тяжелой пехоты Гасдрубала и части знаменитого Эгинского Почетного полка. Всего четыреста шестьдесят тысяч человек.

Рота космодесантников-предателей, оборонявших Ангкору, была выбита с позиций лишь после серии беспощадных налетов имперской авиации, господствовавшей в воздухе. Имперские бомбардировщики «Мародер» 9-го Флота обстреливали мертвый город с малой высоты, осыпая древние строения килотоннами зажигательных бомб. Но даже так, чтобы осадить и отбить Ангкору и место захоронения Старых Королей, потребовались объединенные усилия частей быстрого реагирования. Потери с самого начала операции были очень высоки.

Имперские ученые потом приписывали успех высадки превосходству в воздухе. Авиация 9-го Флота давала имперским войскам преимущество, которого не было у Великого Врага. Без нее высадившиеся войска не смогли бы сразу атаковать Цепь Крепостей. Без нее Имперская Гвардия не смогла бы разбить космодесантников Хаоса. И, несомненно, без авиации они не удержались бы на захваченных позициях под ударом дека-легионов Броненосцев, наступавших по всему суб-континенту.

Это было величайшее провидение Бога-Императора. Лорд-генерал Фейсал с высочайшей похвалой отозвался о работе инквизитора Ободайи Росса, инквизитора Вандуса Барка и профессора Мадлен де Медичи, чьи разведданные позволили имперским войскам высадиться на Аридуне прежде чем Броненосцы успели закрепиться в Цепи Крепостей. Селемина была посмертно представлена к Ордену Доблести Верховных Лордов за свою службу и героическую смерть в бою с Великим Врагом.

Орбитальная разведка над Аридуном обнаружила наступающие колонны дека-легионов Броненосцев. Разведывательные подразделения, направленные на разведку боем, возвращались, охваченные страхом. Даже по самым осторожным оценкам численность войск Великого Врага в регионе достигала семи миллионов. Танки, боевые машины и бессчетные легионы пехоты. Имперские «Мародеры» наносили бомбовые удары по наступающим колоннам. Пилоты говорили, что это все равно, что бросать камни в воду. Поток воинства Великого Врага безостановочно двигался вперед.

Верховному Командованию понадобилось некоторое время, чтобы осознать, что Великий Враг на самом деле не спешил закрепиться в Цепи Крепостей или захватить Старых Королей. Ему было не так важно, сумеют ли имперские войска выбить Кровавых Горгон из города мертвых… У него не было стратегической необходимости спешить. Великий Враг с самого начала кампании в Мирах Медины вел медленную, методичную войну, готовя ловушку, и сейчас расчетливо ее закрывал. Семь миллионов Броненосцев не спешили.

Генерал, командующий 5-й дивизией, произнес слова, ставшие самой знаменитой цитатой этой войны: «Они были мертвецами, мертвецами, защищающими мертвое место».

В 04:57, через три дня после высадки имперских войск и через девять дней лунного цикла, армии Броненосцев подошли к южной саванне. Знамена Хаоса развевались на горячем ветру, легионы шли строем, топот их сапог звучал, как непрерывный отдаленный рокот грома. Били боевые барабаны, ревели огромные боевые рога. Рядом с ними шли колонны бронетехники, сверкавшие на солнце, как реки блестящей стали.

Имперская Гвардия знала о многочисленности противника, но гвардейцы не были готовы к такому зрелищу. Полчища воинов Великого Врага наводнили равнины. Артиллерийские наблюдатели с верхних ярусов городов докладывали, что тысячекилометровые саванны, окружавшие Цепь Крепостей, после прохода войск Хаоса истоптаны до того, что превратились в болота черной грязи. На крепостных валах гвардейцы записывали свои последние мысли на бумагу и бросали ее на ветер. Они надеялись, что херувимы Императора донесут их молитвы до их любимых. Были даже сообщения, хотя и не подтвержденные, что некоторые гвардейцы совершили самоубийство, бросившись со стен при виде наступавших полчищ Хаоса.

В 05:13 батареи 11-го Кантиканского полка колониальной артиллерии произвели первые выстрелы. Танковые колонны Броненосцев ответили огнем по укреплениям. Подкалиберные снаряды били в стены Цепи Крепости, поднимая огромные столбы пыли.

Эти выстрелы возвестили Последнюю Войну Медины.

— Сэр, Старые Короли захоронены очень глубоко, в этом нет никаких сомнений.

Говоривший был кантиканским капралом, его коричневый фетровый мундир стал светлым от соли и белой пыли. Он устало опирался на лопату, тяжело дыша, мокрые от пота волосы налипли на лоб. Судя по светло-голубому поясу, это был капрал 1-го Кантиканского саперного полка, но до конца раскопок на него были возложены обязанности землекопа.

— Предлагаю использовать взрывчатку, по крайней мере, пока не пройдем соляные пласты, — сказал Росс. Защищая рукой глаза от солнца, он оценивающим взглядом осмотрел место раскопок.

— О нет! Никакой взрывчатки! — воскликнула Мадлен, поднимаясь на курган выкопанной глины. — Слишком большой риск что-нибудь повредить. Теперь копать только вручную.

Росс неохотно пожал плечами.

— Ты слышал леди. Никакой взрывчатки, капрал.

Гвардеец тяжело вздохнул, поднял лопату на плечо и побежал обратно к месту раскопок, на ходу выкрикивая команды.

Место захоронения Старых Королей находилось в центре Ангкоры, точно в девяноста градусах от обоих полушарий, и под прямым углом к тем солнцам и луне, находившейся в зените лунного цикла.

К сожалению, место оказалось прямо под массивной гробницей в восточном квартале города. Это был сводчатый многосегментный мавзолей из резного камня, высотой шестьдесят метров, его слегка наклонные стены напоминали бутон лотоса с шестьюстами тысячами тесно свернутых лепестков. Каждый лепесток был отдельной могилой, покрытой барельефами, описывавшими добродетели и деяния покойного.

По словам Мадлен, это требовало «осторожных усилий». Саперы проделали ход в основании мавзолея, рваную, сухую рану в земле, которая вела в крутой искусственный каньон. Взрывчатка и пневматические буры пробились сквозь восемь пластов осадочной породы, известняка, сланца и руды.

— Нам только понадобится больше времени, чтобы пробить пласты руды, — сказала Мадлен. — Если бы это было так просто, то космодесантники-предатели сами бы докопались до Старых Королей.

Она говорила о твердых пластах глины и руды, отложившихся здесь за века климатических изменений. Руда образовала твердый, пористый ржаво-красный камень, который с трудом пробивали пневматические буры.

— Именно времени у нас и нет, — ответил Росс. Словно подчеркивая его слова, небо осветилось разрывами снарядов. Грохот разрывов послышался секунду спустя, низкий и зловещий.

— Великий Враг обстреливает врата Ангкоры, — сказал Росс. — Полчаса назад участок восточной стены был потерян. 22-й батальон отброшен, а 9-й по последним данным потерял до 40 % личного состава. Противник не более чем в шестнадцати километрах от места раскопок.

Мадлен потерла виски.

— Я знаю что делаю, Росс. Четыре или пять дней. Дайте мне их, и я доберусь до Старых Королей. — Она замолчала, когда еще несколько разорвавшихся снарядов заглушили все остальные звуки. — Я никогда не ошибалась за всю свою карьеру.

На краю кратера появился адъютант со знаками различия лейтенанта. Он прискакал на лошади. Судя по пыли на его щеках и почерневшему от жара стволу лазгана, он только что прибыл с передовой.

— Инквизитор, сэр, лорд-генерал приглашает вас на совещание, — выдохнул младший офицер, пытаясь удержать бившую копытом лошадь в узде. В другой руке лейтенант держал повод еще одной лошади, оседланной и подготовленной для Росса.

Росс кивнул и повернулся, щелкнув каблуками, обсидиановые пластинки его табарда тускло мерцали. Прежде чем выбраться из кратера, Росс обернулся к Мадлен.

— Я не знаю, есть ли у вас эти четыре или пять дней. Великий Враг уже здесь, он берет улицу за улицей, дом за домом.

— Пять дней или ничего, Росс, — ответила Мадлен.

Первые восемь часов боя были самыми тяжелыми. Белое жаркое утреннее небо все покрылось облаками дыма, висевшими, как штормовые тучи над южным поясом. Вспышки огня бушевали вдоль Цепи Крепостей. Гривы пламени лизали соединяющие валы, обвивали городские укрепления. Ударная волна от взрывов непрерывно сотрясала землю.

У большей части городов Цепи Крепостей не было настоящих защитных стен. Укрепления были построены в эпоху, когда войны на планете велись копьем и дубиной, и с тех пор стены осыпались, превращаясь в обломки барельефов и исторических фризов. Громадный океан воинства Великого Врага ударил в них яростным потоком, сокрушая стены, растекаясь по площадям, наполняя улицы. Пехота Броненосцев сначала не использовала свое огнестрельное оружие. Они набросились бушующей ордой, размахивая внушающим страх оружием ближнего боя, характерным для налетчиков. Они взбирались на низкие стены, неустрашимо устремляясь навстречу огневой мощи оборонительных позиций кантиканцев, семь миллионов голосов ревели как один.

Через несколько минут передовые батальоны были отброшены сокрушительной мощью удара Великого Врага. Боевые порядки Кантиканской Гвардии начали рассыпаться, когда были прорваны позиции, защищавшие главные дороги и соединительные валы. Кантиканские офицеры отводили свои части из отдаленных районов, занимая гражданские здания или какие-либо другие укрытия.

Сила первой атаки оказала деморализующее действие на Гвардию. Несмотря на тактические полосы огня вдоль улиц, оборонительные дефиле на внешних периметрах, сектора огня с перекрытием, огневые точки и проволочные заграждения, несмотря на все тактические преимущества, противник сокрушал их оборону. По всей Цепи Крепостей позиции целых бригад прорывались и взламывались атакой Броненосцев. Противник отрезал и окружал роты и взводы. Рота «Н» отдельного 46-го батальона Кантиканской Гвардии закрепилась на текстильной фабрике в одном из внешних районов города Чиндар. Отрезанная и окруженная рота держалась почти час, пока у них не кончились боеприпасы. Их трупы Броненосцы привязали цепями к своим патрульным машинам и протащили по улицам. В нескольких километрах к востоку, в Барсиде, взвод кантиканцев под командованием неопытного лейтенанта сдался Броненосцам, когда был захвачен храм, в котором они укрывались. Взвод пленных вывели перед позициями 19-го батальона, занимавшего оборону у восточного виадука Барсида. Командир Броненосцев — эльтебер — задушил всех пленных на виду у их товарищей. Их трупы были бесцеремонно сброшены в канал.

К шестому часу боя уже мало что напоминало единый фронт. Великий Враг обходил осажденные имперские позиции. Подразделения Гвардии часто получали приказ отступить, чтобы защитить артиллерию и командные пункты.

В беспорядке уличных боев авиация Имперского Флота не могла точно поражать вражеские цели на поле боя. Противник все время атаковал, окружая и обходя имперские позиции. Это была тактика, которую имперское Верховное Командование называло «борьбой за захват», и она лишала имперские войска их единственного преимущества — господства в воздухе. «Мародеры» были перенацелены на тыловые коммуникации Великого Врага, исполняя роль тяжелой артиллерии.

Ангкора, место захоронения Старых Королей, и пункт, где шел наиболее тяжелый бой, оборонялась особенно упорно. За мощеную плитами дорогу, ведущую от огромных ворот Ангкоры внутрь города, шло ожесточенное сражение. Ее каменные плиты позволяли проехать в город тяжелой бронетехнике Великого Врага, до пяти машин в ряд. Имперское командование не могло этого позволить.

Полковник Иса Батам получил приказ удерживать центральную дорогу, задача, которую он считал безнадежной. Он расположил своих солдат за статуями животных по сторонам эстакады, организовав полосу огня для автопушек, гранатометов и сомкнутых рядов лазганов. Они ждали, а по вокс-связи постоянно шли сообщения о наступлении противника, прорывавшегося сквозь имперскую оборону в отдаленных районах Ангкоры. Приглушенные крики и шум выстрелов, прерываемые помехами, пугающе действовали на его солдат. Они жевали табак, чтобы успокоиться — челюсти сжаты, глаза расширены, дыхание напряженное.

О приближении Броненосцев возвестили по вокс-связи предсмертные вопли офицера, командовавшего обороной соседнего района, к востоку от полка Батама. Броненосцы ворвались в церемониальные ворота, полный дека-легион пехоты, десять тысяч воинов. Под командованием Батама было лишь 690 человек.

Хотя подступы к воротам были сильно заминированы, Броненосцы шли неостановимо, бесстрашно, маршируя в ритм боевых барабанов. Впереди колонны шагал наик, размахивая бумажными фонарями Хорсабада Моу.

Кантиканцы открыли огонь. Батам подумал, заметил ли вообще противник, что они здесь, и даже если заметил, обратил ли на них внимание.

Но Броненосцы заметили их. Они нарушили строй, бросившись вперед, атакуя фланговые позиции Батама. Лучи лазерных выстрелов вонзились в волну бойцов Великого Врага. Гвардейцы смогли вести огонь лишь несколько секунд, пока Броненосцы не ворвались на их позиции.

Броненосец в клиновидном нагруднике перепрыгнул через статую морского конька, за которой прятался Иса Батам, разрубая воздух бритвенно-острым клинком. Батам всадил штык в бок Броненосца, там, где нагрудник соединялся с пластинами набрюшника. Удар настиг Броненосца в прыжке, едва не вывихнув руки Батама. Полковник застрелил врага из лазгана в упор и выдернул штык из его тела.

— Держитесь, стойте и сражайтесь! — крикнул полковник. Он осмотрелся вокруг, глядя на отчаянную схватку, мелькание сверкающих клинков и мечущихся тел. Один из его ротных капитанов, Сайэм, подошел к нему, на ходу стреляя очередями.

— Сэр, думаю, пора! Мы продержимся меньше, чем ожидали! — закричал он, перекрикивая шум боя.

Действительно, пора. Полковник Батам видел двойные пилоны врат Ангкоры, примерно в километре далее по дороге. Монолитные колонны были окутаны дымом от выстрелов, безучастно возвышаясь над бойней внизу.

Капитан Сайэм был прав. Они не могли и надеяться удержать дорогу. Доктрина Гвардии требовала, что если позиция станет непригодной для обороны, следует лишить ее стратегической ценности для противника.

— Активировать заряды, капитан! Проклятье, давай! — крикнул Батам. Обернувшись, полковник увидел, что капитан уже мертв. Клинок мелькнул над головой Батама, и полковник присел. Клинок отрубил его правое ухо и часть скальпа. Батам, вцепившись в кровоточащую рану, другой рукой схватил детонатор, висевший на поясе. Схватив его, он неистово вдавил кнопку.

Подрывные заряды, заложенные у основания ворот, взорвались, подняв тучу дыма и обломков. Трехсот метровые пилоны содрогнулись и начали медленно падать. Тысячи тонн резного камня — со статуями пляшущих животных, посвященных мертвым — рухнули на мостовую. Сотрясение земли при этом почувствовали сражающиеся в самых дальних городах Цепи Крепостей, оно было даже сильнее, чем сотрясение от снарядов. Шесть тысяч тонн камня, падающих с высоты нескольких сотен метров — такой звук нечасто услышишь.

Полковник Иса Батам и все его солдаты погибли мгновенно. Центральная дорога Ангкоры превратилась в гряду каменных обломков. Пыль и осколки, поднятые силой удара, продолжали сыпаться вниз еще несколько минут. Но по всей Цепи Крепостей сражение продолжалось, так, словно не произошло ничего важного.

Инквизитор Росс прискакал в штаб так быстро, как только позволяла скорость лошади.

В скромном склепе, возведенном в одном из самых древних погребальных районов центра Ангкоры, был расположен штаб лорда-генерала Мурата Фейсала, командовавшего операцией. По совпадению этот склеп был родовой гробницей первого имперского губернатора Аридуна, правившего после Войны Освобождения. Росс подумал, что это место весьма подходящее с поэтической точки зрения, чтобы управлять из него Последней Войной Медины.

На командном пункте было куда больше порядка, чем ожидал Росс. Генерал Фейсал позволил большинству адъютантов, младших офицеров и не самого необходимого персонала не набиваться в темный и тесный склеп. Вдоль стен круглого сводчатого помещения были расположены ниши для аппаратуры связи и другого оборудования. В центре склепа каменный гроб Первого Губернатора Фарибо был превращен в импровизированный стол, на нем развернули карты. Стоя среди группы штабных офицеров, генерал Фейсал со стоическим спокойствием принимал сообщения с фронта, разваливавшегося под ударами врага.

Фейсал был кантиканцем по рождению, с резкими угловатыми чертами лица, густыми темными бровями и кожей цвета полированного дерева. Он был одет в традиционный кантиканский длинный мундир из коричневого фетра с простыми туфлями из небесно-голубого шелка и кожаными обмотками. Его генеральский кушак цвета слоновой кости, обвязанный вокруг пояса и по диагонали через плечо, указывал на его знатное воинское происхождение и на подвиги его предков. Росс немногое знал о его репутации, за исключением того, что Фейсал был придирчивым и вполне компетентным командиром, но в остальном ничем не выдающимся. Как бы то ни было, он лучше, чем его предшественник Кхмер.

— Вы звали меня, лорд-генерал? — сказал Росс, слегка поклонившись, но без формального военного салюта. Хотя он не собирался применять псайкерские способности, его разум почувствовал за внешним спокойствием Фейсала страх, близкий к панике. Он заметил, что воротник генерала расстегнут, как и кобура лазерного пистолета.

— Инквизитор, что нового насчет Старых Королей? — спросил Фейсал. В устах генерала эта мифологическая терминология, или, скорее, признание важности древнего артефакта, звучали как-то неловко, словно он неохотно говорил об этом.

— Мы обнаружили их местонахождение, но понадобится некоторое время, прежде чем мы сможем докопаться на необходимую глубину.

— Весь западный фланг Цепи Крепостей рухнул. Мы потеряли связь с командованием 5-й дивизии в Аргентуме. Общее число потерь дошло до шестидесяти тысяч…

Фейсал позволил последним словам повиснуть в затхлом воздухе склепа.

— Сэр, вы… обвиняете в этих потерях Конклав? — уточнил Росс.

— А должен? — устало спросил Фейсал. — Я не обвиняю вас, инквизитор, да и не могу обвинять. Но так тяжело посылать людей на смерть… Покажите, что вы нашли что-то важное, инквизитор.

— Ангкора очень важна, лорд-генерал. Нам нужно пять дней.

— А что насчет Старых Королей? Что вы будете делать, когда найдете их?

— Если позволят обстоятельства, мы вывезем их с планеты. Да черт, я их съем с ножом и вилкой, только бы не дать врагу захватить их!

Фейсал задумчиво кивнул, сосредоточившись на карте, разложенной перед ним.

— Как вы думаете, инквизитор, каким образом мои войска могут выиграть необходимое вам время?

Росс подошел к карте юга Аридуна. Это была хорошая карта военного образца. Взглянув на самый восточный край Цепи Крепостей, Росс указал на город Бакоу.

— Начните отступать отсюда, сократите протяженность фронта, — Росс провел по карте к середине Цепи Крепостей. — И сосредотачивайте силы для обороны Ангкоры.

— Я согласен, сэр, — сказал генерал-майор Ашван. — Наша единственная возможность оборонять Ангкору — отвести сюда войска с других направлений. Мы не сможем удержать четырехсоткилометровую линию фронта. У нас слишком мало сил. В некоторых секторах участки фронта шириной в один или два километра обороняются одним взводом.

— Если мы отведем все войска к Ангкоре, — задумчиво сказал Фейсал, — нам будет некуда отступать. Мы уступим противнику территорию, и сами будем заперты в этой могиле.

— Этого не будет, сэр. Броненосцы прежде всего разбойники, налетчики. Нам только надо выдержать их первый удар, — сказал Росс.

Генерал Фейсал горько покачал головой.

— Я согласен, но это идет против всей военной логики. Мы Гвардия, мы удерживаем территорию, захватываем территорию, сражаемся за позицию. Я согласен с вами, Росс, правда, но трудно, когда это все так абстрактно…

— Позвольте мне объяснить это более последовательно. Великому Врагу нужна Ангкора. Не допустите ее захвата, — сказал Росс, переставляя на карте фишки, обозначающие имперские войска, и размещая их кольцом вокруг Ангкоры.

Лорд-генерал расстегнул воротник.

— Я расскажу вам одну историю, инквизитор. Я сражался в Нефтяных Войнах, это было очень давно, в 836 г. Тогда я был капитаном пехоты. Я помню, как на хлопковых полях Вавилона я потерял в засаде всю мою роту. Нас расстреляла толпа необученных повстанцев-рабочих. Почему? Потому что я отклонился от маршрута патрулирования. Вы знаете, на что похоже хлопковое поле, когда оно покрыто кровью ваших людей? Это слишком тяжелый груз для моей совести, инквизитор. Как офицер, я не могу простить себе этого. Спустя сорок лет оно до сих пор снится мне по ночам.

— Вы знаете, что случится со Звездами Бастиона, черт, да с самой Святой Террой, если Великий Враг сможет взорвать в системе звезду?

Фейсал покачал головой. На самом деле, Росс тоже не знал. Но тактическое значение такого оружия было достаточно убедительным для любого военного.

— Мы сможем продержаться, — заключил генерал Ашван, указывая на карту. — При отступлении разрушать валы, дороги, дамбы. Будем по очереди отводить батальоны к центру Цепи. Так мы сможем уменьшить их численное превосходство.

Росс посмотрел на Фейсала.

— Это ваши люди, лорд-генерал. Что вы скажете?

— Думаю, эта операция говорит сама за себя, — сказал Фейсал. — Мы будем сражаться за каждый дом и заставим врага платить кровью за каждый дюйм земли.

Глава 26

Внизу, в узкой теснине улицы, взвод облаченных в железные доспехи воинов пробирался сквозь развалины рынка. За ними медленно катился легкий колесный танк «Падальщик», его восемь колес давили хрупкие остатки торговых палаток.

Легкий танк имел зловещий вид, его угловатый корпус с похожей на кабанью морду носовой частью был окрашен в грязно-белый цвет. Плоская башня с 55-мм автопушкой медленно поворачивалась, словно рыло хищника, принюхивавшегося к запаху добычи.

Вандус Барк ждал на башенке верхнего этажа, внимательно наблюдая за танком. Последняя Война потребовала усилий всех людей Медины, способных носить оружие, и Барк не считал, что инквизитор может быть исключением. К досаде Конклава, Бар присоединился к 76-му батальону на фронте. Гурион считал, что поле боя Гвардии — не место для инквизитора, но Росс был на фронте, и Барк не хотел, чтобы его старый друг представлял там Инквизицию один. Кроме того, ему не хотелось, чтобы Росс опять обошел его.

Из своей засады Барк видел, как Броненосцы пробираются по улице. За взводом пехоты и «Падальщиком» двигалась колонна тяжелой бронетехники. Некоторые танки, наиболее тяжелые и широкие, едва могли проехать по улице, их спонсоны задевали осыпающиеся кирпичные стены по обеим сторонам. Барк подождал, пока последний танк протиснется в узкую улицу, и нажал три кнопки на своем вокс-передатчике.

Серия взрывов прогремела вдоль улицы. Легкий танк прямо под позицией Барка раскрылся, как коробка, словно выбило все болты, прикрепляющие бронеплиты. Куски металла полетели во все стороны, шасси «Падальщика» загорелось.

С крыш домов и надстроек кантиканские гвардейцы осыпали врага залпами лазерных лучей и гранатами. Воздух так раскалился, что Барк мог видеть его — искаженная мерцающая завеса пара, дыма и жара.

Барк перегнулся через ограждение балкона и поднял свои бронированные перчатки. Многоствольные системы — с питанием от двух лент, обернутых вокруг магазина с патронами на спине бронекостюма — пришли в боевое положение. Барк развел кулаки широкой дугой, и из батареи стволов хлестнул поток трассеров. Из выпускных отверстий посыпались стреляные гильзы, как медный дождь, сотни дымящихся гильз хлынули на улицы внизу.

Огонь многоствольного оружия Барка выкосил взвод растерявшихся Броненосцев. Если бы не поршни и кабели стабилизаторов бронекостюма, силы отдачи было бы достаточно, чтобы сорвать мышцы с костей. От попаданий пуль калибра 0.50 в стенах оставались глубокие выбоины. Пятьсот выстрелов за пять секунд, и патронные ленты щелкнули, опустев.

— Инквизитор, из штаба дивизии приказ немедленно отступать из этого района.

Барк обернулся и увидел рядового Хонена, вокс-связиста роты «Альфа» 76-го батальона, поднявшегося в полуразрушенную верхнюю галерею. Одной рукой солдат протянул Барку вокс-наушник, другой держал дымящийся лазган.

Барк отмахнулся.

— Куда отступать?

— Верховное Командование сокращает линию фронта и отводит войска к Ангкоре. Фронт отходит к Иопайе и Сумераби, крепостям Цепи к западу и востоку от Ангкоры. Более дальние города, Чалт и Метуал уже оставлены.

«Отступление явно запоздало», подумал Барк. С самого начал боя первый удар Великого Врага привел имперскую армию в замешательство. Барк едва знал, где сейчас фронт, и в каком направлении отступать. За последние восемь часов в их засаду дважды едва не попадали свои отступающие части.

— Рота «Эхо» 76-го отойдет за нашу позицию. Они прикроют нас огнем, пока мы будем отступать.

— Хорошо, тогда пошли, — согласился Барк.

Дальше по улице кантиканцы начали отступать со своих позиций. Фигуры в белых кепи мелькали на крышах и исчезали. Их массированный огонь прекратился, сменившись отдельными выстрелами.

— Пошли, пошли! — махнул Барк рядовому Хонену, спускаясь по ступенькам. Позади, наблюдательная башенка, которую он занимал, была уничтожена попаданием танкового снаряда, разлетевшись облаком известняковой пыли. Противник приходил в себя после внезапного удара из засады.

Рота Барка скрылась в лабиринте извилистых переулков и лестниц, исчезнув в старом городе, куда не могла войти техника.

— Пятнадцать градусов к востоку, поправка по вертикали один миллиметр, — приказал Сильверстайн, глядя вдаль.

Апартан, заняв позицию с автоганом, поправил прицел и выстрелил. Пуля влетела в амбразуру в стене минарета, исчезнув среди дыма и огня боя внизу.

— Попадание, — сообщил Сильверстайн.

Охотник поднялся выше по зиккурату к Асинг-ну. Как и Апартан, бывший крестьянин устроился с автоганом за статуей танцующего существа с шестью конечностями. Здесь у Сильверстайна был другой наблюдательный пункт, отсюда он видел другие цели. С тех пор, как Броненосцы атаковали Цепь Крепостей, партизаны, пользуясь смятением и беспорядком штурма, наносили удары и исчезали. Их действия были незаметны, но каждый убитый враг давал ощущение маленькой победы.

— Шестьсот метров на одиннадцать часов, — сказал охотник, протянув руку, чтобы поправить прицел Асинг-ну. — Минус два миллиметра по вертикали, дыши ровнее, у тебя прицел трясется.

Асинг-ну выстрелил, даже не глядя.

— Попадание, — сказал Сильверстайн, хлопнув Асинг-ну по плечу.

Оказавшись в тылу наступающих колонн Великого Врага в захваченном городе Чалт, партизаны видели бой, бушующий впереди. Войска Империума отступали в беспорядке, и Броненосцы неостановимо шли вперед, оставляя за собой пожары и трупы в опустевшем городе. В нескольких километрах дальше партизаны видели вспышки выстрелов орудий Броненосцев, грохот которых отсюда был едва слышен.

Это давало Сильверстайну отличные возможности для охоты. Они следовали за фронтом Броненосцев, отстреливая их офицеров. По подсчетам Сильверстайна, партизаны убили тридцать девять эльтеберов, наиков и других полевых командиров, а так же несколько простых солдат, хотя они были менее ценной добычей. Учитывая то, что они целыми днями следовали за Броненосцами в облаках пыли, тридцать девять было вполне приличным числом.

Подойдя опасно близко к краю ступенчатой башни-гопурама, Сильверстайн пролез по крашеным ступеням туда, где ствол автогана Асинг-ну смотрел в сторону валов Цепи Крепостей. Устроившись поудобнее, Сильверстайн начал отслеживать цели своими аугметическими глазами.

— Посмотрим, сможем ли мы довести счет до сорока, — сказал он себе.

Легионы Великого Врага безостановочно наступали всю ночь.

Когда на Аридуне наступили сумерки, наступление противника разделилось на несколько клиньев, нацеленных на разрывы во фронте отступающих имперских войск. В Иопайе, где создавался новый фронт обороны на востоке, колонна быстроходных боевых машин Броненосцев — в основном патрульные вездеходы и мотоциклы — ворвалась на центральную улицу города. Части Кантиканской Гвардии — 112-й пехотный батальон и 5-й уланский полк — были вынуждены сражаться в полуокружении, ошеломленные внезапностью и скоростью атаки. Им пришлось выдержать двенадцать минут ожесточенного боя, прежде чем им на помощь пришли части 5-го полка Гасдрубала.

Вторая атака обрушилась на западный фронт у Сумераби, охватывая имперские позиции, словно в клещи. Мотоциклы и вездеходы с ревом мчались по узким извилистым улицам района мануфакторума, врезаясь в позиции немногочисленных имперских частей, не превышающих численностью роты. Они заставили имперских солдат искать укрытия, скрываясь в блокгаузах и цехах. Целую ночь мотоциклисты Великого Врага господствовали в городе. Они катались кругами на ревущих мотоциклах вокруг зданий, где прятались кантиканцы, стреляя в воздух из автопистолетов, улюлюкая и крича на своем темном языке.

Но это все были отвлекающие атаки, чтобы занять внимание старших офицеров Фейсала. Главный удар наносился по Ангкоре. Когда не удалось использовать для прорыва центральную улицу, несколько сотен танков Великого Врага направились через отдаленные кладбищенские районы, окружавшие верхние уровни Ангкоры. Их гусеницы крушили тысячи могильных камней. Там, где слой земли был слишком тонким, гусеницы танков вырывали из-под земли трупы, давя хрупкие, иссохшие конечности.

Бригадный генерал Матани Гаул организовал прочную оборону в угрожаемых районах, сочетая грамотно расположенные позиции пехоты с контратаками при поддержке огня артиллерии. К несчастью, генерал Гаул был убит снарядом из пушки «Покорителя» в первые минуты боя. Его заместитель, полковник Шеду не смог действовать столь же энергично.

Колеблющийся и осторожный, Шеду действовал не систематически, не решаясь наносить контрудары силами больше роты, разделив таким образом свои войска, и наступающие танки перемалывали их по частям. За шесть минут боя Шеду потерял почти две тысячи человек.

Чтобы предотвратить развал трехкилометрового участка фронта в кладбищенском районе, пришлось бросить в бой Почетный полк Эгины. Великолепные в своей сияющей броне из углеродно-алмазных пластин, бойцы тяжелой пехоты Эгины ударили во фланг наступающим танкам Броненосцев. Огонь минометов и лазерных пушек осветил ночь, когда эгинцы двинулись вперед, чтобы закрыть прорыв. Танки Великого Врага превращались в горящие обломки на их пути, эгинские подразделения тяжелого оружия создали «зоны смерти», обрушивая на отрезанные группы вражеской техники огонь артиллерии и лазерных пушек.

Столь яростной и непреклонно методичной была контратака Эгинского полка, что пехота Броненосцев, которая должна была двинуться вслед за танками, не пошла в наступление. Четыре дека-легиона Броненосцев на усыпанных обломками улицах кладбищенского района дрогнули и остановились. Во тьме четыреста солдат Почетного полка Эгины вели огонь такой силы, что противник решил, будто здесь занимают оборону как минимум десять тысяч имперских солдат.

Глава 27

По всему фронту шли слухи, что это последнее наступление Великого Врага возглавляет лично Хорсабад Моу.

Вокс-сообщения от офицеров на позициях, донесения от командиров дивизий накапливались в штабе Верховного Командования в Ангкоре. Все эти донесения касались одного вопроса — Хорсабад Моу или некто, принимаемый за него, лично был замечен во главе вражеских войск.

Когда наступила ночь, обе стороны отошли зализывать раны. Хотя полностью бой не прекратился: убийственный шторм наступления перешел во вспыхивающие местами перестрелки в зданиях и на углах улиц.

Потери, по данным имперской разведки, были чрезвычайно тяжелыми. Из четырехсот шестидесяти тысяч солдат, защищавших Цепь Крепостей в тот день, девяносто тысяч были убиты, и двадцать тысяч с тяжелыми ранениями оказались в госпиталях, расположенных в «зеленой зоне». Еще шестнадцать тысяч пропали без вести, исчезнув в пламени сражения.

Имперская Гвардия в течение двадцати одного часа оставила тринадцать городов Цепи, сократив и усилив фронт вокруг Ангкоры и шести крепостей на ее восточном и западном флангах. Они потеряли две трети своих позиций, слишком много по любым стандартам. После боя разрушенные крепости едва напоминали прежние огромные многоярусные города Аридуна. Артиллерия превратила их в руины, едва возвышавшиеся над фундаментом, гусеницы тяжелых танков крушили обломки в пыль.

Когда начался рассвет второго дня боя, командирские свистки стали будить гвардейцев. Они безучастно жевали табак, пытаясь вернуть подвижность пальцам, онемевшим от стрельбы. Некоторые открывали пайковые банки с консервами и жадно ели их содержимое руками. Лица людей почернели от пепла, в их глазах не было блеска. Они смирились с мыслью, что второй день боя будет хуже, чем первый. Наступала усталость, и процесс убийства стал монотонной работой.

Лорд-генерал Фейсал и инквизитор Росс верхом объезжали линию фронта. Фейсал решил, что эту войну больше нельзя вести сидя за картой в безопасном бункере. Великий Враг у ворот, и даже старшие офицеры должны идти в бой. Чтобы осталась надежда пережить этот день, нужно поднять боевой дух солдат.

Росс присоединился к 10-й бригаде Кантиканской Гвардии, удерживавшей стратегически важный пункт у восточного берега канала Ангкоры, по которому когда-то отправлялись лодки с погребальными кострами. Командир 10-й бригады и большая часть его штаба погибли в ранние часы боя предыдущего дня. Бригаде нужно руководство, чтобы она не позволила противнику переправиться через канал, ставший сейчас путем в сердце Ангкоры. Росс со своей обычной ясностью подумал, что это как в театральной пьесе Тамберлена «Переход через Медес». Подходящее место, чтобы умереть достойно, если этого пожелает Император.

Бой возобновился, как только тройные солнца появились над горизонтом. В 02:58 инквизитор Барк, командовавший передовой ротой на валах Иопайи, запросил по воксу подкрепление. Солдаты Великого Врага из новых частей, до того не участвовавших в бою, атаковали их с жестокой эффективностью. Призывы о помощи скоро пошли от командиров со всей линии фронта. В авангарде наступления шли новые войска противника, сокрушая сопротивление кантиканцев. Командир роты «Альфа» 66-го батальона, оборонявшего Иопайю, успел сказать по воксу «…чертовски рано для этого…», прежде чем связь с ним прервалась.

Великий Враг задействовал свое самое сильное оружие.

— 101-й и 104-й батальоны отброшены от канала. 99-й батальон, насколько мне известно, разбит, — доложил майор Саймил. Он присел за разбитой стеной рядом с Россом, одной рукой придерживая кепи, словно пытаясь держать голову как можно ниже за стеной.

— А 102-й? — спросил Росс о четвертом и последнем батальоне бригады под его командованием.

— Продвигается по мосту через канал, чтобы прикрыть отступление 101-го и 104-го, — ответил Саймил, перекрикивая шум боя.

— Черт, нет! Передайте 102-му приказ удерживать позиции у моста! Я не хочу, чтобы батальоны бросали свои позиции ради поддержки отступающих частей, у нас не так много солдат! — прокричал Росс. Майор ушел, не прекращая одной рукой держаться за кепи.

Росс снова обратил взгляд на поле боя перед ним. Канал представлял собой широкий ирригационный ров, больше дамбу, чем канал, протянувшись от Ангкоры до мангровых зарослей окружающего региона. Его ширина от берега до берега составляла пятьсот метров — согласно древнему суеверию, это было достаточное препятствие для неупокоенных духов, чтобы они не сбежали из города мертвых и не добрались до Цепи Крепостей. Для живых же была построена переправа в виде двух понтонных мостов. И эти самые мосты были сейчас источником тревоги Росса.

Четыре батальона под его командованием закрепились на ангкорском берегу канала — почти четыре тысячи человек, укрывавшихся среди развалин, перестреливаясь с противником на противоположном берегу. Многие выстрелы, не долетая до цели, попадали в воду, поднимая маленькие фонтаны пены и пара.

На той стороне заросшего водорослями канала строй Броненосцев растянулся по берегу на два километра, как минимум сто человек в глубину — судя по силе их огня, терзавшего бригаду, это была осторожная оценка.

— Противник наступает! — раздались крики на берегу.

Росс выглянул из-за разрушенной стены и увидел легионы Броненосцев, переправляющихся по мостам. Боевые барабаны грохотали, противник маршировал широкой колонной с развевающимися знаменами, как древние копьеносцы Темных Веков Терры.

Росс выскочил из-за укрытия, побежав к куче щебня, за которой прятались пятьдесят или около того кантиканцев. Когда он перебегал открытое пространство, вслед ему загремели вражеские выстрелы. Росс бросился на землю, среди теснившихся за укрытием гвардейцев.

— Майор Саймил, вы где? — позвал Росс.

— Сэр! — отозвался голос. Саймил поднялся и, пригибаясь, поспешил к инквизитору.

— У нас мало времени, поэтому быстро передайте это сообщение всем батальонным командирам бригады. Пусть они не мешают противнику перейти мосты…

Саймил прервал его:

— Сэр? Позволить противнику пересечь канал?

— Да! — рявкнул Росс, внося дополнительную ясность в слова с помощью психорезонанса. — Я хочу, чтобы половина колонны противника переправилась на этот берег!

Взгляд, которым майор Саймил смотрел на него, давал понять — инквизитор, несомненно, сошел с ума.

Росс продолжал:

— Когда больше половины колонны противника переправится на наш берег, батальоны своим огнем должны разрушить мосты и отрезать противника от того берега. Когда мы таким образом рассечем колонну пополам, 7-й артиллерийский откроет огонь по противнику на нашей стороне канала. Понятно?

Майор Саймил глотнул.

— Это будет настоящая мясорубка, сэр.

Росс схватил майора за лацкан и повернул к противнику.

— Настоящая мясорубка будет, если они все смогут добраться до нас.

Майор отсалютовал и ушел, на ходу вызывая вокс-связиста.

Барк вовремя заметил удар вибро-пики и скользнул в сторону. Оружие с гудением пронеслось над его головой. Вражеский солдат прекратил атаку и вернулся в боевую стойку, широко расставив ноги. Броненосец не двигался, провоцируя Барка атаковать.

— Сообщите роте «Браво», что мы отступаем, пусть они нас прикроют! — крикнул Барк адъютанту. Но атака врага была столь стремительной, что его адъютант, вероятно, был уже убит.

Воин Великого Врага сделал шаг вперед, описав круг в воздухе своей вибро-пикой. Это был боец новых войск Хаоса, сокрушительная атака которых этим утром смяла передовые позиции кантиканцев. Барк, будучи осведомлен о данных разведки, которых не знали обычные гвардейцы, узнал в них Железных Вурдалаков. Эти «вурдалаки» были элитными бойцами абордажных команд Броненосцев и личными телохранителями Хорсабада. Там где были они, там, скорее всего, был и сам Хорсабад. Кантиканцы же в вокс-сообщениях называли их «гвардобоями». Это было подходящее прозвище, учитывая то, с какой легкостью эти воины опрокинули боевые порядки Гвардии, это было больше похоже на резню, чем на бой.

Железный Вурдалак перед ним был облачен в сталь, доспехи из небольших стальных пластин, скрепленных толстой проволокой. У него был угловатый силуэт с большими удлиненными наплечниками. С широким корпусом, полностью покрытым броней, он производил пугающее впечатление. Железная кираса, от которой Вурдалаки получили свое страшное имя, напоминала пелерину из толстого металла, переходившую в пластинчатый передник. Рогатый шлем и железная маска были соединены в одно целое. Железная пластина, закрывавшая лицо, напоминала погребальную маску с длинными оскаленными стилизованными зубами. В отличие от доспехов рядовых Броненосцев, собранных из самых разных элементов, в боевом облачении этих элитных воинов соблюдалось четкое пугающее единообразие.

Барк шагнул назад, едва не потеряв равновесие на куче щебня. У многоствольных боевых систем его бронекостюма кончились боеприпасы, из оружия у него остались только бронированные кулаки. И еще автопистолет на бедре. Его рота находилась в состоянии беспорядка. Взвод лейтенанта Пенкека был отрезан и, вероятно, уничтожен во время отступления. Остальные три взвода Барка были втянуты в бой среди развалин многоквартирного дома и окружавших его улиц. Его люди были везде. Они бежали. Не отступали, а бежали.

Судя по множеству вокс-сообщений, на передовых позициях остальных частей творилось то же самое. Немногочисленные пехотные роты кантиканцев, окопавшиеся среди развалин перед главными имперскими позициями в качестве аванпостов, вырезались противником. В ранние часы утра воины Великого Врага обрушили на них страшный удар. Эти дьяволы воистину были гвардобоями. Подтверждением этому были расчлененные останки гвардейцев, усыпавшие улицы, их плоть, разорванная вибро-пиками.

Броненосец снова сделал выпад пикой, два метра яростно вибрирующей стали нацелились в грудь Барка. Удар был таким быстрым, что Барк не успел отреагировать. Он лишь увидел, как пика летит ему в грудь. Удар убьет его, в этом не было сомнения; звуковые вибрации разорвут ткани грудной клетки и перегрузят сердце. Но он не достиг цели.

Силовые генераторы бронекостюма включились, создав небольшой пузырь антигравитационной энергии, ослабившей удар вибро-пики. Генераторы были не настолько мощными, чтобы полностью остановить пику, но их энергии было достаточно, чтобы замедлить ее удар. Барк воспользовался этим моментом, поднырнул под пику и провел мощный апперкот в лицо Броненосца. Поршни механических кулаков бронекостюма давали удару Барка такую силу, что железная маска вогнулась в лицо Броненосца. Ее подбородок деформировался, сминая длинные оскаленные зубы. Три месяца тренировок с кадианскими касркинами научили Барка наносить непрерывную цепь ударов. Он ударил пяткой по колену противника. Когда бронированный гигант пошатнулся, Барк впечатал предплечье в разрыв между кирасой Броненосца и полукруглой пластиной на шлеме, защищавшей шею. Удар, усиленный поршнями бронекостюма, раздробил позвонки.

У Барка не было времени торжествовать победу. Отделение Вурдалаков, железной стеной вибро-пик и лазганов, атаковало узкую улицу-лестницу. Новые противники подходили с соседних улиц и из развалин домов, кровь солдат Барка шипела на их гудящем оружии, как вода на раскаленном металле. Лазерный луч попал в силовое поле, почти пробив его, оставив небольшую выжженную отметину на эмали бронекостюма. Техника тау была хороша, но и ее можно было уничтожить. Адреналин и стучащий в висках страх близкой смерти заставили его действовать.

— Рота, отступать! За мной! — Барк повернулся и спрятался за развалинами фонтана, лазерные выстрелы оставили дымящиеся выбоины на том месте, где он только что стоял. Остатки роты небольшими группами бежали по улице.

Барк, вытащив автопистолет, присел за руинами фонтана, жестом приказав своим солдатам продолжать отступление. Он надеялся, что рота «Браво» еще удерживает восточный сектор, и он не ведет своих людей в ловушку. Но сейчас он не был уверен ни в чем.

— Сэр, надо идти, — сказал гвардеец, остановившись рядом. Барк подумал, что это, вероятно, капрал Тумас, но сейчас он едва мог узнать его. Все лицо солдата было покрыто пеплом, остались видны только зубы и глаза.

— Это все наши? — спросил Барк.

— Все, кого мы смогли собрать, — неохотно признал капрал.

Инквизитор произвел несколько дерзких выстрелов из автопистолета в направлении противника. Судя по приглушенному треску, он ни в кого не попал. Пригнув голову, Барк побежал за остатками отступавшей роты «Альфа» 76-го батальона.

Рабочая команда Мадлен несла потери.

В первое утро наступления вражеский снаряд попал в кучу выкопанной земли рядом с местом раскопок. Людей окатило вихрем песка, набивавшегося в глаза, рот, нос, одежду. Мадлен подумала, что это уже достаточно плохо.

На второй день появились убитые. Два снаряда попали в карьер, убив тринадцать гвардейцев, вывозивших тележки с камнями из шахт внизу. За дальнейшие четыре часа Мадлен потеряла еще двадцать человек, все из-за артиллерийского обстрела.

Капитан Силат, командовавший саперами, решил, что ей слишком опасно находиться наверху и убедил ее укрыться в шахте раскопок, вырытой до глубины шестьсот метров.

Сначала Мадлен была очень этим недовольна. Она хотела наблюдать за раскопками с поверхности. И, кроме того, она испытывала здесь ужасную клаустрофобию. Но сейчас она убедилась, что ее опасения были необоснованны. Было очень интересно наблюдать, как гвардейцы раскапывают склеп Старых Королей, осторожно убирая землю с древнего строения. Оно все еще было наполовину покрыто землей и отложениями железной руды, но было уже видно, что это самая чудесная вещь, которую Мадлен когда-либо находила в своих научных поисках.

Это был замурованный вход. Она была уверена в этом. Она могла прочитать вырезанные на его стенах надписи, или, по крайней мере, часть их. Некоторые из них были написаны на древнем стилизованном терранском языке, одном из ответвлений Высокого Готика. Другие — на Океаническом терранском, до-имперском языке, с которым Мадлен приходилось раньше иметь дело, но она не была специалистом в нем. Этому языку было тридцать девять тысяч лет, он происходил с юго-восточных архипелагов древней Терры.

В приблизительном переводе они сообщали о спящей звезде внутри, и о расположении созвездий, которое должно пробудить ее. Там было еще много текста, но Мадлен не смогла его перевести.

Плита, закрывавшая вход, хотя еще в основном не была откопана, явно имела форму диска с радиусом около шестидесяти метров. Каждый миллиметр его поверхности покрывали строки текста и вырезанные изображения флоры и фауны Аридуна. Мадлен видела изображения, которые можно было разглядеть только с помощью лупы — птицы, цветы, насекомые и пасущиеся млекопитающие величиной не больше нескольких миллиметров, а самое большое изображение — мамонт с хоботом — было не больше ее ногтя. Она не могла представить, какие инструменты должны были использоваться, чтобы вырезать на камне изображения такого масштаба и с такой филигранной точностью. По самым приблизительным подсчетам на поверхности склепа было не менее десяти миллионов таких фигурок.

— Мадам, один из моих людей нашел кое-что, на что вам стоит взглянуть, — сказал капитан Силат.

— И что это, капитан?

— Не имею представления, я у вас хотел спросить.

Они прошли по узкому склону отложений железной руды, покрывавших нижнюю часть склепа. Силат вел ее мимо длинных участков стены с изображениями тысяч танцующих людей, поклонявшихся созвездиям, пока не нашел плиту с надписью, которую искал. Надписи на ней были совсем не похожи на остальные. Они были выполнены очень грубо, со следами резца, чего ни разу не встречалось на поверхности склепа. И что самое важное, надписи были на низком Готике.

— Это здесь, — сказал капитан Силат, указав на небольшой участок железной руды, на котором Мадлен почти стояла.

Она испуганно вздрогнула, едва не соскользнув с откоса. Прямо на нее смотрел высохший труп человека с открытым зияющим ртом, наполовину выкопанный из земли. Большая часть кожи хорошо сохранилась в сухом климате, как коричневая вощеная бумага, обвиснув на костях скелета.

— У него в руках резец и кремень, — сказал Силат.

Мадлен присела, чтобы осмотреть труп. Действительно, в высохших пальцах были кремень и резец. Этого человека, очевидно, засыпало обвалом, когда он вырезал надписи на каменной плите.

— Можно заметить, что он одет как мединский воин доимперского периода, — сказала Мадлен.

— Вы уверены?

Мадлен кивнула. Хотя одежда на трупе затвердела и была вся в земле, как и само тело, она хорошо сохранилась под слоем глины и железной руды. На мертвеце были веревочные доспехи — броня из тщательно выделанной пеньки, способная отклонить острие клинка. Головной убор из множества слоев ткани на его черепе был украшен вышитой надписью на океаническом терранском, означавшей «Сопротивление».

— Это ясно по головному убору. Он явно относится к эпохе Войны Освобождения. Это один из мятежников, сражавшихся с войсками генерал-губернатора Фултона, командовавшего кампанией по возвращению Медины под власть Империума шесть тысяч лет назад.

— А надпись на камне, что она означает? — спросил капитан Силат, осветив участок текста на каменной плите лучом фонаря.

Мадлен моргнула, вглядываясь в надписи, и начала читать вслух.

«Так кончается глава нашей свободы. Мы пытались пробудить Повелителя, нашу Звезду, но созвездия не были расположены к его пробуждению. Наш Повелитель проснулся, зевнул, и снова погрузился в сон, но своим кратким пробуждением он отнял у нас наш мир. Наводнения и бури — наших рук дело, пусть имперцы знают об этом»

Мадлен остановилась. Она услышала, как изумленно выдохнул капитан Силат. Вероятнее всего, Силат не вполне понимал, что это все значит, но Мадлен понимала очень хорошо. Судя по этой надписи, мятежники во время Войны Освобождения пытались выпустить эмбрион звезды. Но геодезические линии не были подготовлены, и расположение звезд и планет не было соответствующим. Звезда была выпущена, но из-за неверной схемы активации она «снова погрузилась в сон». Астрономия и космология никогда особенно не интересовали Мадлен, она предпочитала изучать историю человечества во вселенной, а не саму вселенную. Но сейчас скучные лекции по космологии принесли пользу. По ее мнению, надпись могла означать лишь то, что звезда вспыхнула, но потом снова вернулась в стабильное прото-состояние.

Вспышка. Вспышка выпустила достаточно радиации, чтобы истощить озоновый слой и атмосферу Аридуна, вызвать наводнения, засухи и массовое вымирание форм жизни. Старый Король был причиной, по которой Аридун умер в первый раз.

Если бы звезда была выпущена в момент, когда ее энергия была максимальной, Мадлен не сомневалась, что Старый Король поглотил бы весь Коридор Медины и произвел бы достаточно радиации, чтобы она достигла ближайших субсекторов Тетрапилон и Мантикор. Энергия, выпущенная растущей звездой была бы чудовищной. Молекулярное расширение формирующейся звезды могло уничтожать миры, звездные системы, суб-сектора…

— Это значит, — медленно сказала Мадлен, — что за этой плитой скрыта сущность, которая может уничтожить все. Мы не должны позволить Великому Врагу завладеть ею.

Высоко над ними, сотрясение от разрывов снарядов напомнило ей о войне, бушующей на поверхности.

— Капитан, пожалуйста, поспешите. Мы должны удвоить рабочие смены. У нас слишком мало времени, — умоляюще произнесла она.

Глава 28

— Построиться! — приказал Росс, и его приказ передавался по берегу канала визгом командирских свистков.

102-й батальон должен был удерживать позиции перед понтонным мостом. 101-й и 104-й батальоны должны были отступить, заманивая Броненосцев. Во всяком случае, таким был план Росса.

Солдаты 102-го были ветеранами, закаленными десятилетней войной с бандами мятежников в горах Сумлаит на Кантике. Если у какого-то батальона и было достаточно храбрости удерживать фронт, противостоя ураганному натиску Броненосцев, так это у них. С другой стороны, 101-й и 104-й были гарнизонными батальонами, не имевшими боевого опыта и не выполнявшими ничего более опасного, чем патрулирование. Росс только надеялся, что они смогут отступить в порядке и заманить противника в зону обстрела артиллерии. 99-й и 105-й батальоны бригады были разбиты в первый день наступления противника, их остатки влились в уцелевшие батальоны.

Когда колонна воинов Великого Врага подошла к середине моста, они перешли на быстрый шаг. Мост начал прогибаться под тяжестью такого множество солдат. Из боевые барабаны застучали быстрее и громче. Противник перешел на бег.

На берегу 10-я бригада встретила врага залпами лазганов, второй ряд стрелял над головами присевших гвардейцев первого ряда. Хотя у противника было дальнобойное оружие, он отвечал лишь огнем пистолетов и карабинов, размахивая оружием для рукопашного боя. Выбор оружия был очень важен в условиях боя в городе, и позволял сочетать агрессивную мобильность с тактической организацией. Росс не слишком рассчитывал, что гвардейцы со штыками выдержат сокрушительный удар молотов, кувалд, дубин и мачете.

— Гвардейцы Кантики! Перед вами убийцы, которые сожгли дома ваших предков! К оружию! К оружию! — закричал Росс.

101-й и 104-й растянулись в тонкую линию, у моста укрепленную ветеранами 102-го. Когда Броненосцы подошли ближе, они начали спрыгивать с узкого моста в воду глубиной по пояс. Вражеские солдаты вспенили воду, как стая пираний. Росс не сомневался, что сотни их утонули в этой давке, но еще тысячи через несколько секунд выскочили на берег, рыча и воя на своем темном языке.

Росс находился в рядах 102-го батальона, защищавшего позицию перед мостом. Инквизитор стоял прямо, не пригибаясь под вражеским огнем. Ничего хорошего не будет, если его солдаты увидят, что он боится. Он свистнул в оловянный свисток с секундным интервалом, приказывая вести постоянный огонь. Подразделения тяжелого оружия обстреливали врага более тяжелыми снарядами, поднимавшими столбы воды десятиметровой высоты. Кантиканцы продолжали стрелять, даже когда Броненосцы были уже на расстоянии вытянутой руки, достаточно близко, чтобы увидеть их агрессивно нагнутые головы и поднятое оружие. Некоторые из Броненосцев, взбиравшихся на берег, бросались в схватку с голыми руками, вцепляясь в гвардейцев грязными пальцами.

Когда поток Броненосцев нахлынул на них, он ударил в ряды кантиканцев со всей силой семидесятитысячной армии. У первой волны солдат Великого Врага даже не было пространства для боя, они просто врезались в линию штыков, падая под ноги следующей волны Броненосцев, которая прошла по их трупам. Это был ад. Везде, куда бы Росс ни бросил взгляд, шла бойня, жуткая и чудовищная в своей реальности.

Он видел кантиканского гвардейца, пронзившего Броненосца штыком. Воин Великого Врага рванулся вперед, еще больше насаживаясь на штык, и начал выдавливать глаза гвардейца обеими руками. Он видел кантиканца с чудовищно толстой шеей, ударившего прикладом по маске Броненосца с такой силой, что она вогнулась в лицо, потом ударил второго, третьего. В следующий раз, когда Росс увидел того же гвардейца, он душил Броненосца голыми руками, хотя сам истекал кровью от десятка ран. Здесь обнаруживалась истинная храбрость человека, часто за несколько минут до смерти. Это было страшное откровение.

Росс махал силовым кулаком, молотя врагов как пшеницу. Для ударов ногами не было пространства. Он бил вперед, назад, влево, вправо, нанося удары с максимальной скоростью, на какую был способен. Плечо болело от напряжения. Что-то скользящим ударом задело его голову, и Росс почувствовал, как кожа разорвалась. Кровь хлынула ему на лоб, заливая глаза. Он рассмеялся. Он смеялся среди бойни, и кровь текла по его лицу. Его нос тоже был сломан, он краем глаза видел изуродованную переносицу. Смех отдавался болью в носу, но Росс не мог остановиться.

Как и ожидалось, 101-й и 104-й батальоны не выдержали натиска и начали отходить от берега. Воины Великого Врага усилили давление на них, выбираясь на сухую землю. Батальоны, к их чести, сохраняли некое подобие строя, отходя поротно и заманивая противника в развалины городского квартала.

— В атаку, строем, вперед! — приказал Росс, усиливая свой голос психорезонансом, чтобы быть услышанным сквозь шум боя.

102-й клинообразным строем врезался в орду Великого Врага, пробиваясь к мосту. Кантиканские гвардейцы вошли в воду, прокладывая путь сквозь толпы врагов.

Росс дунул в свисток, и по этому сигналу все гвардейцы, подошедшие достаточно близко, начали бросать на мост противотанковые гранаты и подрывные заряды. Мост сотрясло взрывами, вода вскипела столбами пара. Тросы, к которым крепились понтоны, лопнули. Секция за секцией, как тонущая змея, мост начал погружаться. Понтоны, не удерживаемые тросами, переворачивались, сбрасывая в воду сотни Броненосцев. Длинная колонна солдат Великого Врага исчезала в темной воде, на тридцатиметровой глубине в центре канала. Росс подумал, что Броненосцы в своих железных доспехах должны тонуть быстро.

Броненосцы, успевшие выбраться на берег и отрезанные от основных сил, прекратили атаковать 101-й и 104-й батальоны. Возможно, они поняли, что это была ловушка, и некоторые из солдат Великого Врага повернулись, направляясь снова к воде. Это не спасло их от артиллерийского огня, обрушившегося на них. Те же, кто сумел пережить обстрел, были потом найдены и уничтожены гвардейцами 10-й бригады.

Ожесточённое сражение бушевало на каждой улице, в каждой часовне, каждом доме, каждом подвале и на каждой лестнице. Перестрелки шли даже в лабиринтах подземных усыпальниц.

Однако, когда второй день Последней Войны сменился бледными сумерками, сражение начало стихать. Тройные солнца скрылись за горизонт, мгла сумерек быстро становилась чернильно-фиолетовой. Тьма была слишком коварна, чтобы в ней продолжать бой.

Когда наступила ночь, усилился артиллерийский обстрел с обеих сторон, и кантиканцы начали отступление из фланговых крепостей Иопайя и Сумераби. Целые городские районы были превращены в руины. На некоторых узких улицах и лестницах кучи трупов были так высоки, что отступающим гвардейцам приходилось сбрасывать их вниз, чтобы пройти. Иопайя и Сумераби стали непригодны для обороны. Проще говоря, от них уже мало что осталось.

По данным разведки, к ночи в распоряжении командования осталось менее ста тысяч боеспособных солдат. Воздействие столь высоких потерь на боевой дух войск неминуемо должно было сказаться на их возможностях.

Под ночным небом, освещаемым взрывами снарядов, имперские войска, сокращая линию фронта, отходили в города центральной оси Цепи Крепостей — Фтию и Аркех. Разбитые остатки отступающих бригад вливались в наиболее истощенные части на новом фронте. Там, где были убиты все офицеры, командование осуществлялось самыми старшими из нижних чинов. Ходили слухи, что девятью тысячами солдат, объединенных в 5/8-ю бригаду, командовал младший лейтенант, лишь недавно получивший свое звание.

Больше отступать было некуда. Оставление Фтии или Аркеха позволило бы легионам Великого Врага обрушиться на западный и восточный фланги Ангкоры. Во время отступления кто-то написал на полуразрушенной стене: «Дальше для нас земли нет». Независимо от того, кто написал эти слова, они были подхвачены и транслировались по имперской вокс-связи, став лозунгом последних усилий обороны.

Лорд-генерал Фейсал поздним вечером лично посетил позиции Кантиканской Гвардии на новом фронте на окраинах Фтии. Вопреки совету начальника штаба, он был по-прежнему одет в парадный мундир из коричневого фетра с ровными рядами медалей, начинавшимися на груди и спускавшимися почти до бедер. На его поясе висела пара кантиканских кавалерийских сабель, а над ними — пара традиционных изогнутых кинжалов. Четыре клинка свешивались с его пояса, как устрашающие бивни. Без брони и почти без оружия, Фейсал намеревался объехать позиции в традиционных генеральских регалиях. Это должно было сказать его солдатам, что все идет так, как должно быть.

Лорд-генерал был искренне впечатлен тем, как его люди укрепили район. Роты располагались с возможностью взаимной поддержки, занимая позиции в многоэтажных домах и складах, выходивших на разбомбленные руины восточных подступов. Стволы оружия смотрели из разбитых окон и с крыш почти каждого здания, которое он видел. Позиции протянулись почти на тридцать километров вокруг границы города, укрепленные опорными пунктами и артиллерийскими батареями. Дальше, вдоль вала, соединявшего Фтию и Иопайю, за извилистой кирпичной стеной занимала позиции 22/12-я бригада. Платформы с мортирами и бомбардами перемещались по рельсам вдоль стен. На некоторых участках вражеская артиллерия обрушила стену, превратив ее в почерневшие от жара развалины, но гвардейцы все равно держались.

Лорд-генерал, отпустив телохранителей-улан, без охраны подошел к остову здания, когда-то, вероятно, бывшего сараем для колесниц. Сейчас каменные столбы в конюшнях почернели от огня, а в крыше из глиняных черепиц зияли дыры, сквозь которые были видны опорные балки.

Внутри сарая располагался сторожевой пост кантиканцев. Трое гвардейцев сидели у костра. Еще двое с лазганами на сошках расположились у низких окон конюшни, просматривая развалины на востоке — направление, откуда должен был появиться противник.

Когда Фейсал вошел в сарай, гвардейцы вскочили. Их командир — сержант с вьющейся бородой — четко отсалютовал.

— Сержант Сулас, сторожевой пост 11/А, 55-й батальон, 7/15-я бригада, сэр! — гаркнул сержант как на плацу.

— Вольно, солдаты, вольно, — махнул рукой Фейсал. Лорд-генерал смотрел на гвардейцев сторожевого поста 11/А. Они были истощены, плохо перевязаны и ослабели от ран. Фейсал знал, что большинство часовых были ранеными, на которых у медиков не хватало медикаментов. Зная, что раненые ослабляют боевую эффективность взвода, эти солдаты оставались на аванпостах вдоль линии фронта, в качестве передовых наблюдателей. Скорее всего, к утру эти люди будут уже мертвы.

Фейсал присел рядом с сержантом у костра и немного погрел руки.

— Какой последний приказ по части? — спросил он.

— Позавтракать, сэр, — ответил сержант Сулас.

Сержант разогревал на углях банку консервированного «мяса 3-го сорта», поворачивая ее острием штыка.

— Если желаете, сэр, можете присоединиться к нам, — предложил молодой рядовой.

Фейсал вспомнил, что он не ел нормально с самой высадки, и почувствовал, что ужасно голоден.

— С удовольствием, если у вас найдется паек для меня, — сказал лорд-генерал.

Сержант Сулас ловким движением выхватил банку с мясом из костра и бросил ее в горшок с холодной водой и чайными листьями. Раскаленная банка нагрела воду, подняв облако пара. Сразу же сержант вытащил банку из горшка и открыл ее ножом. В банке оказалась неожиданно прилично выглядящая порция мяса мраморного цвета.

— Весь фокус в том, сэр, чтобы есть это мясо, не слишком пробуя его на вкус, — сказал сержант. Он выскреб мясо в контейнер с восстановленным рисом и начал добавлять приправы, его руки мелькали над упаковками, как у фокусника.

— Маринованные стручки перца — самая важная вещь для хорошего завтрака. Они маскируют запах консервантов, которые добавлены в мясо, чтобы оно дольше хранилось, сказал сержант, набрав немного риса в котелок и протянув его лорду-генералу.

Студенистое мясо растаяло в рисе, перемешанном с маленькими стручками красного перца в дымящемся контейнере. Лорд-генерал снял перчатки и прямо руками бесцеремонно начал отправлять рис в рот, издавая приглушенное чавканье. Рис был соленый и маслянистый, но не слишком жирный. Пряная острота маринованного перца заставила его с наслаждением вдохнуть запах еды. За несколько секунд Фейсал вычистил последние зернышки риса и стручки перца из котелка.

Лорд-генерал дождался, когда гвардейцы закончат завтрак в задумчивой тишине. Когда рис был съеден и чай выпит, Фейсал махнул рукой сержанту.

— Почему вас назначили на передовой пост?

Сулас молча расстегнул гетр на лодыжке и осторожно снял ботинок. Его носок, скользкий от крови, прилип к ботинку и соскользнул вместе с несколькими клочками кожи. Это была рана от лазерного выстрела, частично прижженная и сочившаяся каплями крови и гноя. Фейсал увидел кровавое отверстие в верхней части ступни, промокшей от гноя и покрытой пузырями обожженной кожи.

— Оно не болит, сэр. Ничего не чувствую, но бегать как раньше не могу, — Сулас пожал плечами.

— А ты, рядовой, как тебя зовут и почему ты здесь? — спросил Фейсал молодого солдата, сидевшего рядом с Суласом.

— Рядовой Кабау, сэр. Ранение лазерным выстрелом в руку. Разорвало верхнюю часть бицепса до кости, — сказал парень. Он отогнул пальцем грязные пожелтевшие бинты на руке, чтобы открыть верхнюю часть раны. Фейсал увидел вздувшуюся массу спекшейся кожи и даже белизну кости. Раны от лазерных выстрелов выглядели страшно. Они сжигали плоть, умерщвляли нервы и калечили. Люди не умирали быстро от потери крови, а мучились целыми днями, пока инфекция не убивала их. Раненые истощали ресурсы подразделения, ослабляли его боевую эффективность. На одного тяжело раненого требовалось три или четыре человека, чтобы нести его и оказывать помощь. Таким образом, лазган был превосходным оружием войны массовых армий.

— Тебе дали фентанил для раны? — спросил Фейсал.

Рядовой Кабау с разорванной рукой молча покачал головой.

Фейсал расстегнул золотые пуговицы мундира и достал упаковку таблеток в фольге. Это были высококачественные препараты, которые выдавались только старшим офицерам — чистые обезболивающие наркотики. Фейсал протянул таблетки сержанту Суласу, который взял их с выражением облегчения и одновременно испуга.

— Распределите их соответствующим образом, сержант.

Наступил рассвет, но солнц не было видно. От усилившегося обстрела небо заволокло гранитно-серым дымом. Солнечный свет не пробивался сквозь пелену дыма, и среди гвардейцев пошли слухи о темной магии Хаоса.

Среди разгромленных руин Иопайи, улицы были пусты. Войска Империума оставили город ночью, и Великий Враг занял его без сопротивления. Все части Имперской Гвардии отступили, все кроме одного взвода наблюдателей из роты «Браво» 45-го батальона. Ночью во время всеобщего отступления взвод заблудился и оказался отрезан стремительно наступающими войсками Броненосцев.

Когда тусклая, словно видимая из-под воды, заря осветила двор мельницы, где спрятались кантиканцы, взвод разделился, чтобы прикрыть основные подступы. Лейтенант Альмира охранял ворота с полудюжиной боеспособных гвардейцев. С северной стороны двора, где терракотовые стены были разрушены, занял позицию сержант Сепат с еще шестью солдатами, нацелив оружие на лабиринт улиц и лестниц, окружавших мельницу.

Они знали, противник быстро приближался. Они услышали его приближение по отдаленному грохоту боевых барабанов. Но сержант Сепат, как ни пытался, не мог сосредоточиться на опасности своего положения. Его разум был занят мыслями, совершенно не относящимися к делу. Он вспомнил, что на завтра ему назначен ежегодный медосмотр. Сепат, которому было уже за пятьдесят, должен был каждый год проходить медосмотр, или быть переведенным на нестроевую должность. Сепат хотел знать, нужно ли будет ему завтра проходить медосмотр. Он крикнул лейтенанту Альмире:

— Сэр! Мне завтра надо будет проходить этот чертов медосмотр?

Лейтенант повернулся и, смущенно посмотрев на сержанта, пожал плечами, жестом приказав ему сохранять тишину.

Сепат все еще думал о холодных, неприятных медицинских инструментах, когда первый выстрел поднял перед ним маленький фонтан пыли. За первым выстрелом последовал громкий залп. Через несколько секунд двор наполнился треском выстрелов, взрывами гранат и криками гвардейцев, указывающих сектора обстрела.

Броненосцы с лязгом и топотом поднимались по ступеням, стреляя на ходу. Сепат произвел по лестнице шесть выстрелов, потом еще два на всякий случай, прежде чем нырнуть обратно в укрытие.

Выругавшись, сержант прижал к плечу деревянный приклад лазгана и прицельными выстрелами начал выбивать одного врага за другим. Он был зол, потому что чертов лейтенант так и не сказал, надо ли ему проходить чертов медосмотр.

В красноватом полумраке рассвета Сильверстайн вел своих партизан по лабиринту улиц Фтии. Они шли медленно, пробираясь сквозь груды развалин, достигавшие восьмиметровой высоты.

Теперь они не просто следовали за наступавшими Броненосцами, они шли посреди массы войск Великого Врага. Охотник и партизаны осторожно продвигались по кварталам города. На улицах были лишь трупы, разбитые вокс-передатчики, клочья одежды, лужи крови. И миллионы и миллионы стреляных медных гильз, пустых магазинов и аккумуляторов от лазганов. Сильверстайн не мог сделать шага, чтобы не наступить на них.

Они избегали главных маршрутов колонн противника, но иногда натыкались на зачищавший город карательный отряд или какое-либо другое подразделение силой до роты, двигавшееся по флангам колонн. При таких встречах их жизнь спасал лишь опыт Сильверстайна в скрытности и маскировке. Тени, слияние с фоном, естественные изгибы— все это части инстинкта охотника. Они умело скрывались в тени.

— Вот место, — объявил Сильвестайн. Он смотрел на полуразрушенный остов многоквартирного дома. Здание было построено относительно недавно, судя по рокритовым опорам, ему было не более нескольких сотен лет, по сравнению с тысячелетними постройками из известняка. Все его окна были выбиты, и почти треть дома ввалилась внутрь, как останки затонувшего корабля.

Партизаны забрались в почерневшую от огня пробоину в стене дома и поднялись на верхние этажи, оглядывая раскинувшееся перед ними зрелище разрушенного города.

— Чего бы я сейчас только не отдал за кусок копченого сыра и бокал хорошего вина… — произнес Сильверстайн, устанавливая на позиции свой автоган схемы «булл-пап» на сошках.

Асинг-ну фыркнул.

— Я никогда не любил сыр.

— Это потому, что Асинг-ну темная деревенщина. Он не отличит сыр от коровьего вымени, — поддел его Темуган.

Апартан рассмеялся резким лающим смехом.

Сильверстайн покачал головой.

— Это потому, что вы никогда не видели хорошего сыра. Вкус в равновесии между острой соленостью и спелой сладостью, хорошо выдержанный, из молока одессианской козы… К вам когда-нибудь завозили «Копченый на сене» из суб-сектора Нарбаунд? Потрясающий, у меня его целый круг хранится в подвале… в одном из моих поместий…

Он замолчал, внезапно ощутив себя очень усталым. Как далеко он сейчас от домашнего уюта… Неожиданно он подумал, что если выберется из всего этого живым, то уйдет со службы Инквизиции. Потом, поразмыслив еще, он вспомнил сорок три убитых вражеских командира на своем счету и передумал. Где еще он смог бы так поохотиться?

— Производите столько прицельных выстрелов, сколько успеете в течение одной минуты. Потом уходим. Понятно? — сказал Сильверстайн.

Кантиканцы кивнули. Теперь они работали в группах по двое — стрелок и наблюдатель. Темуган лежал, сжимая своими ловкими руками ложу автогана гарланского образца, изготовленную из высококачественной древесины. Рядом присел Апартан, бывший гвардеец, держа магнокуляры. Казалось, он совсем не возражал, что стрелять по противнику будет маленький часовщик.

Сильверстайн позволил стрелять Асинг-ну. Хотя охотник был безупречным стрелком, благодаря аугметическим глазам, он был еще лучшим наблюдателем. Асинг-ну оставалось только нажимать спуск по сигналу Сильверстайна.

Внезапно менее чем в двухстах метрах мелькнул гладкий купол стального шлема.

— Противник, — сообщил Апартан со своей позиции.

— Добро пожаловать, господа, — сказал Сильверстайн, наблюдая, как верхушка шлема медленно движется вдоль гряды развалин. Цель двигалась неровно, как будто шатаясь. Что-то в этом показалось Сильверстайну подозрительным. Внезапно он понял.

— Нет! Не стрелять! — зашипел он.

Но было поздно. Прогремел выстрел Темугана. Пуля попала в шлем, и он отлетел в сторону. Это был всего лишь пустой шлем, надетый на ствол лазгана.

— Проклятье, — произнес Сильверстайн, падая на землю.

Сразу же с гряды развалин раздался ответный огонь. Загрохотал тяжелый болтер, поливая остов дома градом крупнокалиберных снарядов. Темугана отбросило от его оружия, его тело было пробито в трех местах. Апартан дернулся назад, когда болтерный снаряд вышел из его спины. Вражеский огонь прекратился, и снова наступила тишина.

Сильверстайн, ругаясь сквозь зубы, перекатился на колени в облаке кирпичной пыли.

— Ты в порядке? — спросил он Асинг-ну.

Партизан кивнул с расширенными от ужаса глазами.

Охотник, все еще ругаясь, указал на винтовку Темугана.

— Берешь ее, стреляешь один раз из пятого окна, когда я говорю, и сразу оттуда уходишь. Понятно?

Асинг-ну бросил на него удивленный взгляд, но все же кивнул и послушно пополз к кровавым ошметкам тел Темугана и Апартана.

Сильверстайн схватил автоган «булл-пап» и пополз к краю, где стена была похожа на сломанный кусок головоломки. Выглянув, он осмотрел местность своей биоптикой, проверяя направление ветра, температуру и видимость. Удовлетворенный, Сильверстайн жестом приказал Асинг-ну стрелять.

Партизан выстрелил и бросился прочь от окна. Из развалин появилось дуло тяжелого болтера, устанавливаемого на позицию, и поднялись трое Броненосцев — аугметические глаза Сильверстайна видели их как одноцветные силуэты.

Сильверстайн произвел три быстрых выстрела, свалив двоих. Третья пуля прошла мимо, попав в рукоять тяжелого болтера. Поправив прицел, Сильверстайн выпустил четвертую пулю, которая настигла Броненосца, пытавшегося скрыться.

— Думаю, пора уходить, мы и так были здесь слишком долго, — Сильверстайн жестом приказал Асинг-ну следовать за ним. Уходя, охотник повернулся к останкам товарищей, лежащим на полу. В последний раз бросив на них взгляд, он направился к лестнице.

Ночью остатки роты Барка — всего лишь девятнадцать человек — наткнулись на аванпост роты «Зулу», патрулировавшей улицы города за пределами укреплений Фтии.

Солдаты роты «Зулу» устроились в сторожевой башне у ворот на западную дорогу, связывавшую город с окраинами Иопайи. Это был важный стратегический пункт. Башня представляла собой невысокую постройку из древних каменных блоков. Барк был уверен, что ее стены украшают прекрасные каменные узоры, но за несколько тысяч лет камни обросли слоями мха, висевшего густыми зелеными бородами.

Командиром роты «Зулу» был капитан Бахаса. Его солдаты называли его не «сэр», а «босс», потому что это был именно такой тип офицера. Суровый, мрачный, могучего телосложения, Бахаса обходил укрепления с автоганом Т20 «Стэм» на груди и сигаретой во рту. Все знали, что Бахасе, как, впрочем, и многим, уже некого терять: никто из его семьи не успел попасть на борт эвакуационной баржи в первые месяцы кампании. Он сражался с отчаянным бесстрашием, порожденным жаждой мести. Он смеялся, ругался и шутил в лицо смерти.

Когда наступило утро, рота «Зулу» уже окопалась. Платформы с бомбардами были выкачены по рельсам на позицию для прикрытия восточного направления, их толстые бронзовые стволы смотрели в небо. Тележки с боеприпасами катились по рельсам к воротам, доставляя патроны для тяжелых стабберов, установленных в бойницах и огневых точках. Опускная решетка была заварена и ворота забаррикадированы.

На укреплениях инквизитор Барк наблюдал за действиями минометных расчетов. Он ходил среди солдат, ободряя их и предлагая раненым болеутоляющие наркотики. Это был не более чем жест утешения. В роте на более чем сотню солдат остался лишь один медик — капрал Руал. Насколько было известно Барку, Руал был молод и неопытен, и получил свое звание и должность лишь вчера, когда ротный медик-сержант был убит.

— Капрал, у вас остались медикаменты для оказания помощи этим раненым? — спросил Барк.

Капрал Руал стоял на краю бруствера. Он явно был испуган. Барк видел это по побелевшим глазам и по тому, как он жевал табак, напряженно стискивая челюсти.

— Капрал, медикаменты? — повторил Барк.

Руал неожиданно очнулся от своих размышлений.

— У меня есть медикаменты. Но у меня нет помощников, сэр.

— Я останусь с вами в этом бою. Скажешь, что нужно делать? — спросил Барк, подходя к нему у бруствера.

Капрал Руал не отвечал. Он снова задумался, жуя табак и глядя вдаль. Над древним городом висели клубы дыма, похожие на черные колонны. Барк знал, что даже сейчас, в рассветной тишине, по его улицам крадутся артиллерийские наблюдатели кантиканцев и разведчики Броненосцев. Он понимал, что атаки противника осталось ждать недолго.

Он был прав. В 03:55, когда тройные солнца поднялись над горизонтом, Великий Враг атаковал. Броненосцы шли в атаку на фоне сияющего восхода. Они казались темными рогатыми силуэтами на ярко-оранжевом горизонте.

Из кирпичных бойниц раздался треск выстрелов. Броненосцы пересекли заболоченный участок местности, прилегающий к укреплениям, с плеском продираясь сквозь заросли тростника. В авангарде атаки шли группы мотоциклистов и патрульные машины, поливая имперские укрепления огнем стрелкового оружия. За ними двигался строй пехоты Броненосцев шириной почти в километр, широкой дугой охватывающий врата Фтии.

Барк и капрал Руал поспешили наверх, к бойницам, где два взвода роты «Зулу» обслуживали минометы и обстреливали противника со стен лазерными залпами. Здесь, на ограниченном пространстве было очень тесно. Командир роты капитан Бахаса стоял у бойницы в полный рост, меняя магазин автогана. Барк крикнул, чтобы он пригнулся, но капитан не услышал. Пуля попала Бахасе в грудь, и капитан рухнул. Барк подумал, что он наверняка мертв, но капитан поднялся, смеясь. Пуля попала в компас, пристегнутый к портупее, и застряла в металлическом циферблате.

Прямо перед ними стрелок из стаббера вдруг упал на свое оружие и безжизненно сполз на землю. Барк и Руал побежали к нему, но остановились, услышав крик о помощи с другой стороны укреплений.

— Медик! Медик!

Крик слышался со всех пунктов укреплений, жалобный и достаточно громкий, чтобы его было слышно сквозь шум боя. Он слышался все чаще по мере того, как росли потери.

Капрал Руал делал что мог. Смертельно раненые, такие как заряжающий миномета, пораженный шрапнелью в горло, получали дозу болеутоляющих средств, которые раздал Барк. Спасти таких раненых было невозможно, особенно тех, у которых сразу серела кожа и закатывались глаза. Тем, кто мог сражаться снова — с ранениями в конечности, потерей крови — Руал изо всех сил пытался оказать помощь, держа санитарную сумку в одной руке. Барк следовал за молодым капралом, нося кожаный чемодан с хирургическими инструментами.

Внизу противник штурмовал ворота. Ракеты и снаряды безостановочно били по стенам. Кантиканец, стрелявший через амбразуру, получил попадание в голову и рухнул вниз. Другой гвардеец, подбежав, оттащил его за ремень от стены к куче мертвых и раненых в центре площадки. Его место занял другой солдат. Эта сцена повторялась снова и снова, как в страшном сне. Умирать, стрелять, перезаряжать и снова умирать.

Кровь покрывала бронированные перчатки Барка красной блестящей пленкой. Он перестал думать, позволив рукам делать свою работу, зажимая швы или передавая медикаменты по указанию Руала. Искаженные болью лица гвардейцев, открытые в крике рты, казалось, останутся в памяти Барка на всю оставшуюся жизнь. Эти солдаты, воины Империума, страшно кричали, их мышцы свисали кровавыми лохмотьями. Барка дважды стошнило, а в третий раз его вырвало желчью. Чтобы рвота не попала на раненых, он извергал содержимое желудка на стену, пригнув голову за зубцами.

Тошнота угрожала одолеть его в четвертый раз, когда он обрабатывал разорванное бедро сержанта. Инквизитор наклонился к стене и вдруг услышал глухой стук. Открыв глаза, он увидел, что в край бойницы попала граната. Отскочив от края, она откатилась по каменной стене. Потом она взорвалась.

Бойница приняла на себя взрывную волну и осколки, но была разрушена. Град мелких каменных обломков ударил Барку в лицо. Инквизитор упал на колени, его лицо превратилось в кровавое месиво. Он даже не успел включить силовой генератор.

— Я ничего не вижу! — воскликнул Барк, шатаясь на бруствере и слепо шаря руками.

— Ничего не вижу! — повторил он, теперь в его голосе звучало отчаяние.

Капитан Бахаса, стреляя со стены, побежал на помощь инквизитору. Капрал Руал тоже бросился к нему. Барк кричал.

Медик бросил взгляд на лицо Барка и, взглянув на капитана Бахасу, молча покачал головой. Все плохо. Каменная крошка и обломки забили глаза Барка как спрессованный песок.

— Мои глаза целы? — спросил Барк, хватаясь за капрала.

— С вами будет все в порядке. Временный побочный эффект, — солгал Руал.

Инквизитор оттолкнул его, внезапно заплакав.

— Не лги мне. Я ослеп?

— Да, — сказал Бахаса.

— Святой Трон, только не сейчас, — прошипел Барк сквозь стиснутые зубы. Шатаясь, он ударил бронированными кулаками по бойнице. Древний известняк крошился, как мел, под ударом, порожденным отчаянием.

Бахаса и Руал просили инквизитора укрыться. Барк не хотел их слушать. Противник внизу открыл по нему огонь.

Пуля попала Барку в плечо, развернув его. Еще одна попала снизу вверх через нижнюю часть позвоночника, не защищенную бронекостюмом. Пуля пробила его сердце, выйдя через грудную клетку и оставив маленькую выпуклость снаружи на броне.

Инквизитор Вандус Барк умер еще до того, как упал на землю. Руал надеялся, что смертельная рана не причинила ему слишком много боли.

Глава 29

Броненосцы вырвали Цепь Крепостей из рук имперских войск. К третьем дню Последней Войны линия окруженного имперского фронта была взломана на всем протяжении.

Во Фтии железная дорога через центрально-восточный канал за пять часов переходила из рук в руки двенадцать раз. В некоторых местах огонь был настолько плотным, что солдатам приходилось стрелять вслепую, высунув из-за угла или бруствера лишь ствол оружия.

Столкнувшись с наступлением противника к западу от Аркеха, кантиканцы больше не могли держаться. Потому что солдаты были измучены до предела. После адреналина, после ужаса, после пятидесяти шести часов крайне ожесточенного боя, стали появляться сообщения о солдатах, умирающих от усталости.

В течение дня имперские штурмовики «Стервятник» и ревущие толстобрюхие бомбардировщики «Мародер» производили бомбардировочные налеты и штурмовки позиций Великого Врага. Они летели сквозь плотную завесу огня зенитных самоходных установок на сверхтяжелых гусеничных платформах и переносных ракетных комплексов. Несмотря на большие потери, пилоты совершали боевые вылеты весь день, задерживаясь только чтобы дозаправиться.

Начальник штаба заявил, что фронт неизбежно рухнет через двадцать четыре часа, самое большее — двадцать восемь. На месте раскопок в центре Ангкоры саперы установили в карьере и шахте подрывные заряды. Они должны были взорвать шахту, если противник прорвется сюда раньше, чем будут извлечены Старые Короли. Это, конечно, не удержит врага, но будет последним актом отчаянной храбрости. Капитан Силат, командир саперов, поклялся, что противник не закончит работу, которую они начали.

В полдень третьего дня начался разгром. Объединенная 2/15-я бригада под командованием бригадного генерала Дрейса Дершвана, защищавшая грузовую станцию Аркеха была разбита. Трупы солдат усыпали улицы и склады среди ящиков с гниющими овощами и протухшим мясом. Тело генерала Дершвана было повешено в проволочной петле на шпиле храма. Ходили слухи, хотя и не подтвержденные, что в тыл окопавшимся гвардейцам ударили космодесантники Хаоса из остатков роты Кровавых Горгон. 2/15-я бригада потерпела сокрушительное поражение, в центре осажденных имперских позиций образовался широкий разрыв.

Конец, предсказанный Верховным Командованием, наступал гораздо раньше, чем они ожидали.

— Держать строй! Продвигаться повзводно! — крикнул Росс собравшимся вокруг солдатам.

Они держались из последних сил. Он видел это. Поблизости гвардеец упал на колени, сползая по разрушенной стене. Солдат оперся на лазган, опустив голову. Встать он уже не сможет.

Дисциплина, основа эффективности армии, слабела.

Росс обошел строй, выравнивая ряды солдат. Позади, за их неровным строем, возвышались баши-гробницы Ангкоры, их уступчатые вершины были окутаны дымом.

Росс больше не командовал 10-й бригадой. Он не знал точно, кем он командовал. Всю ночь остатки отступающих кантиканских частей проходили через его позицию без всякого подобия командной структуры. Роты, взводы и даже одиночные раненые солдаты собирались к позициям 10-й бригады.

Спустя час после рассвета Росс уже отчаялся. По его оценкам, под его командование собралось как минимум шесть тысяч человек — а как максимум десять тысяч. Пехота, уланы, артиллеристы, иногда даже с транспортом и орудиями, стремились под его командование. Многие не знали, где сейчас их непосредственные начальники и кто вообще командует их взводом или ротой, не говоря уже о батальоне.

На марше уланы двигались в авангарде бригады, искусно выбирая путь среди развалин. Элитные бойцы Кантиканской Гвардии с их характерными гранатными поясами и саблями почти с презрением относились к своим менее выносливым товарищам. Они общались друг с другом четкими сигналами жестов, тогда как прочим офицерам и сержантам приходилось кричать приказы, чтобы измученные солдаты услышали их. Молодые и неопытные гвардейцы часто отходили от своих взводов, пытаясь держаться ближе к уланам. Дисциплина марша не соблюдалась. Казалось, что в последние дни войны солдаты перестали бояться дисциплинарных наказаний. Они уже были в аду.

И когда ранним утром начался бой, для Росса не стал сюрпризом тот факт, что обескровленная 10-я бригада сразу пришла в состояние беспорядка.

Обстрел начался неожиданно. Танки Броненосцев — тяжелые гусеничные машины с приземистыми корпусами — пробивались сквозь развалины, сокрушая уцелевшие стены.

С ними двигались пехотные части Броненосцев, вспышки их выстрелов сверкали из проемов дверей в разрушенных стенах, из разбитых окон, из-за фундаментов. Результатом стала паника.

Уланы бросились в атаку, размахивая своими кавалерийскими саблями. Остальные солдаты, оказавшись без функционирующей командной системы, пришли в замешательство. Некоторые подразделения не пытались атаковать, они залегли, отвечая слабым беспорядочным огнем. Офицеры бушевали, пытаясь поднять солдат в атаку, но у солдат уже не осталось сил. Другие же просто побежали, приводя в беспорядок части, двигавшиеся позади них.

— Майор! Майор! Соберите солдат, мы должны отойти и перегруппироваться! — крикнул Росс ближайшему старшему офицеру. Майор стоял на открытом месте, повернувшись спиной к врагу. Со спокойным, почти благодушным лицом, он поправлял амуницию, а вражеские пули взбивали маленькие фонтаны пыли вокруг него.

Росс видел такое раньше. Нервная перегрузка. Слишком много шума и страха, до точки, когда мозг начинает игнорировать их. Майор стоял, не пытаясь укрыться, а вокруг свистели пули. Наконец пуля попала ему в затылок. Он упал лицом вниз и больше не двигался.

Росс нашел укрытие за каменным гробом. Тяжелый гроб выбросило взрывом из разбомбленного мавзолея примерно в тридцати метрах отсюда. Подброшенный силой взрыва, гроб упал прямо посреди дороги, перевернутый, но невредимый.

— Простите, я ничего не вижу. Вы не могли бы указать мне правильное направление?

Росс обернулся и увидел, что за его плечо держится кантиканский солдат. Его глаза были завязаны бинтом, и он полз среди острых камней на руках и коленях.

— К врагу или к нашим главным силам? — спросил Росс, помогая ему забраться в укрытие за гробом.

— Туда, где можно найти быструю смерть, — ответил слепой солдат.

— Я помню, великий поэт Гуэрта однажды написал, что самое главное в смерти — ее неизбежность. Мы все равно умрем — сегодня, завтра или позже. Умри с оружием в руках, — сказал Росс.

Словно подтверждая его слова, сарай для колесниц, в котором нашел укрытие взвод кантиканцев, взлетел на воздух в фонтане огня и обломков. Здание находилось близко, и пепельная пыль с каменной крошкой осыпали Росса и слепого гвардейца. Танк, разрушивший здание, переехал его развалины, медленно вращая башней, оказавшись менее чем в двадцати метрах слева от Росса.

— Вы слышите танки? — сказал гвардеец, сидевший, прижавшись спиной к стенке гроба.

— О да. Определенно слышу, — ответил Росс. Танк Броненосцев с лязгом и грохотом проехал мимо.

— Нет, не вражеские. Я слышу имперские танки, — сказал слепой солдат.

— Ты уверен?

— Да, потому что я слышу и лошадей. Слышу, как их копыта стучат по камням.

Росс попытался прислушаться, но не услышал ничего кроме оглушающего грохота боя. Возможно, из-за потери зрения слух гвардейца обострился, и он слышал сейчас то, чего раньше слышать не мог.

И действительно, кантиканец оказался прав. Танк Великого Врага, проезжавший мимо, взорвался, когда снаряд попал в его борт.

— Да, я несомненно слышу лошадей, — сказал гвардеец. Он встал, поворачивая голову, словно еще мог видеть.

Танки в коричневом кантиканском камуфляже атаковали фланг противника. Между их бронированными корпусами скакали кантиканские кавалеристы, стреляя с седла. Направление их атаки позволяло им поражать в борт танки Броненосцев. Везде гремели взрывы. Танковые башни дымились.

— Это наша кавалерия, — прошептал гвардеец.

Танковые эскадроны, двигавшиеся сквозь развалины, состояли в основном из старых машин. «Зигфриды», «Кентавры», и лишь несколько «Леман Руссов». У кантиканцев было мало бронетехники в начале войны, мало было и сейчас. Все уцелевшие кавалерийские части, моторизованные или конные, были сведены в один полк, который Росс сейчас видел перед собой — Кантиканский 1-й бронекавалерийский полк.

Древние боевые машины с клепаной броней грохотали по развалинам вместе с копытами уланской кавалерии. И когда они врезались в атакующего противника — сталь против стали — это было самое прекрасное зрелище, которое Росс когда-либо видел.

— Внимание, командующий убит. Внимание, командующий убит. Конец связи.

Это сообщение в тысячный раз передавалось по имперской вокс-сети. Каналы связи звенели срочными новостями. Лорд-генерал Фейсал был мертв.

По правилам, эта информация должна быть строго ограничена. Никто, особенно деморализованные нижние чины, не должен был узнать о смерти их лорда-генерала. Но капрал, который видел это, поделился новостью, и теперь она распространялась как пожар от зажигательной бомбы.

Капрал Басинда оказался ближе всех к командующему, когда это произошло. Он был связистом роты «Эхо» 46-го батальона. Лорд-генерал объезжал позиции верхом на лошади, великолепный в своей традиционной кантиканской форме, высоко стоя в стременах в своих ярких туфлях.

Солдаты окапывались за высоким бруствером из обломков, их оружие было нацелено на покрытый дымом западный фронт. Утренний бой был, как и ожидалось, жестоким, и взвод Басинды был отведен на вторую линию позиций для короткого отдыха. Солдаты ели ту еду, какую им удалось найти, и дремали, опираясь на лазганы. Потом прибыл Фейсал, и все встали по стойке смирно. Басинда помнил вспышки разрывов на горизонте, и лорда-генерала, произносившего речь и бросавшего суровые понимающие взгляды на своих солдат. Это почти заставило Басинду забыть о голоде.

Никто не заметил летящего снаряда. Он разорвался в тридцати метрах, подняв грибовидное облако пыли.

Фейсал был убит маленьким осколком, который попал ему в ухо. Осколок вышел через лоб, и Басинда запомнил выражение на лице генерала. Оно было безмятежным. Фейсал не узнал, что убило его. Возможно, он даже не понял, что умер.

Кровь генерала, горячая и алая, брызнула в лицо Басинды. Она попала в котелок с едой, который он держал в руках. Его обед из вареного зерна был испорчен. К его собственному удивлению, брызги крови, попавшие на еду, очень огорчили капрала. Он пытался прикрыть котелок руками. Это была его первая еда за три дня. Странно, но Басинда еще думал, можно ли ее после этого есть.

Испуганная лошадь Фейсала унесла тело лорда-генерала прочь от бруствера. В завершение ужасного зрелища, труп генерала прямо сидел в седле. Взвод никак не отреагировал. Они просто не знали, как на это реагировать. Даже старый сержант Хабуэль потрясенно молчал. Из всей роты «Эхо» один Басинда с усталым смирением оставил свой котелок с окровавленным зерном. Он вздохнул, сожалея о потере обеда, и взялся за ручки вокс-передатчика.

Башни Ангкоры. Или так Асинг-ну сказал Сильверстайну.

Погребальный центр Аридуна, расположенный в середине Цепи Крепостей. Со своего наблюдательного пункта — обгорелой заводской трубы — они видели небо над Ангкорой. Оно было затуманено мерцающей дымкой жара — жара, исходящего от пепелищ и раскаленных пылающих развалин разрушенного города.

Хотя крестьянин Асинг-ну никогда не был здесь, он слышал рассказы о Цепи Крепостей от своего богатого двоюродного брата. У него был искусно вытканный ковер с изображениями башен в виде бутонов лотоса, в которых были погребены предки жителей Аридуна. Из-за этого Асинг-ну ему очень завидовал.

— Противник рвется к центральной крепости с самых первых выстрелов. Почему? — спросил Сильверстайн, механизмы его биоптики щелкали и жужжали, делая снимки для фотоанализа.

— Человеку моего образования не полагается знать такие вещи. Но любой скажет тебе, что это плохой знак. Места, где ходят мертвые, не подходя для живых, — сказал Асинг-ну, сжимая приклад автогана.

— Ты когда-нибудь охотился, Асинг-ну? — спросил Сильверстайн, меняя тему. Повернувшись, он смотрел на партизана своими желтыми глазами.

— Я сельский житель. Конечно, охотился. Мы с сыновьями часто охотились. Ночью мы выходили на наши рисовые поля с хорошим мушкетоном и охотились на болотных свиней. Они маленькие, но жирные, и очень вкусные с хорошим уксусом.

— А ты оставлял для них приманку, чтобы самый большой и жирный хряк подошел на выстрел?

— Для этого хорошо подходили кучки гнилого забродившего зерна. Чем гнилее, тем лучше. Иногда нам удавалось выманить трех или четырех сразу, и они дрались за приманку.

— Что ж, посмотри на это так, Асинг-ну. Ангкора — приманка для Великого Врага. Что-то, чего они хотят. Обычно это значит, что именно там и будет большая дичь. Самый жирный хряк, если угодно.

— Ты имеешь в виду их предводителя? Я хоть и крестьянин, но не дурак, — Асинг-ну пожал плечами.

Сильверстайн засмеялся.

— Конечно. Мы сможем причинить им там серьезный урон. Возможно, запишем на свой счет несколько генералов Хаоса. Разве это не здорово?

Асинг-ну суеверно сотворил знамение аквилы при упоминании Хаоса, и для верности постучал по деревянному прикладу автогана.

— Я пойду, — сказал он. — Может быть, найду того, кто убил моих сыновей.

Бой шел так близко, что Мадлен могла поклясться, что слышит отдельные выстрелы сверху.

— Капитан Силат подготовьте подрывные заряды. Если мы… если я… не смогу расшифровать текст на входе…

Капитан щелкнул каблуками.

— Уже сделано, мадам. Я поставил часть моих людей по периметру места раскопок. Мы готовы взорвать заряды, если противник подойдет близко.

— Благодарю вас, капитан, ваша помощь поистине бесценна.

Удовлетворенная, Мадлен вернулась к изучению поверхности диска с помощью ювелирной лупы. Это была тяжелая работа, потому что надписи были очень маленькими, а лупа, подходившая только для одного глаза, — не больше круга, образованного большим и указательным пальцами. Мадлен не спала и не ела с самого начала операции. Все, что она делала — поднимаясь и опускаясь по мосткам, изучала поверхность диска.

Сам диск, когда его очистили от земли, оказался точно 77,7 метров в диаметре и геометрически безупречным. Измерительный лазер, проверявший размер диска, показывал постоянную величину. Что было еще более странным — диск полностью состоял из кости, представляя собой огромный костяной медальон. За годы занятия археологией Мадлен хорошо научилась распознавать кости. Древняя кость не была ни слишком плотной, ни хрупкой. Пропитываясь испарениями земли, кость стала словно восковой, потемневшей от времени. Цвет этой кости за тысячелетия стал смолисто-коричневым. Мадлен не могла представить, у какого существа могли быть кости такой чудовищной ширины.

— И еще одно, мадам.

Мадлен неохотно отвлеклась от работы, взглянув с мостков, и увидел, что внизу стоит капитан Силат.

Мадлен потерла переносицу.

— Да, капитан? — устало спросила она.

— Моя рота… мы работали на раскопках все эти дни. Ну… сейчас я послал большую часть солдат наверх, оборонять это место. Возможно, они погибнут, защищая его. Что я пытаюсь сказать, мадам, вы не можете рассказать нам, что это? Мои солдаты хотят знать, за что умирают.

— Конечно, капитан, — мягко сказала Мадлен, начав спускаться по мосткам.

— Как говорят надписи, здесь покоится Старый Король. Он может быть пробужден только когда звезды и планеты находятся в определенном положении. Это все ритуалы. Не зная Света Императора, эти люди поклонялись звездам, как древние племена на Терре.

— И звезды сейчас в правильном положении?

Мадлен закусила губу. Она не была уверена, какой долей информации может поделиться с офицером. Размышляя, она услышала грохот бомб сквозь толстый слой камня наверху. Казалось, будто это из кузова грузовика вывалили на рокрит груз наковален. Мадлен решила, что в любом случае, у них осталось не так много времени. Капитан и его люди имеют право знать.

— Да. Они в правильном положении. Именно так и планировал Великий Враг с самого начала вторжения. Они строили геодезические линии на каждой завоеванной планете и ждали правильного расположения звезд и орбит. Они ведут эту войну точно по плану.

Силат был ошеломлен. Судя по лицу, он пытался осознать сказанное.

— Они знали?

Мадлен кивнула.

— Так, если мы взломаем склеп, то пробудим его… это? — спросил капитан.

— Вот это я и пытаюсь расшифровать. Большинство этих надписей на древнем терранском языке, который я не слишком хорошо знаю. Кажется, там говорится, что Старый Король заключен в некоем сосуде. Если мой перевод верен, это что-то вроде «колокола внутри могилы».

— Может быть, использовать подрывные заряды?

— Святой Трон, нет! — воскликнула Мадлен. — Мы не знаем, что там, в склепе. Мы можем повредить или, что еще хуже, пробудить Старого Короля. Нет, никакой взрывчатки!

— Хорошо, что тогда, мадам?

— Дайте мне один или два часа, тут еще кое-какой текст, который мне нужно уточнить, прежде чем мы попытаемся открыть склеп.

— Какие средства подготовить для этого?

— Подготовьте дрель. Медицинской для сверления костей будет достаточно.

— Мы саперы. У нас есть мощный бур, — предложил Силат.

— Подойдет, капитан. И еще, если можно, пришлите сюда двадцать ваших лучших солдат. Путь они будут здесь, когда мы просверлим диск. Просто на всякий случай…

Капитан отсалютовал с большим воодушевлением.

— Конечно, мадам. Я пришлю сорок солдат.

Глава 30

Последнее наступление было направлено на район крематория. Это был единственный участок фронта, на котором имперские силы могли укрепиться без постоянного огня вражеской артиллерии и угрозы непрерывных атак. Жар и грохот войны бушевали в соседних районах, но здесь еще было тихо.

Это была квадратная площадь, уставленная кремационными печами, расположенными в порядке, математически соответствовавшем главным созвездиями в небе Аридуна. Большинство печей было разрушено обстрелом, те, что еще уцелели, разрушались гусеницами сосредотачивавшейся на площади бронетехники.

Контратака 1-го бронекавалерийского задержала наступление главных сил противника менее полутора часов назад, позволив пехотным батальонам получить краткую передышку и перегруппироваться. Сейчас, когда уличные бои возобновились, единственное бронетанковое подразделение Кантиканской Гвардии сосредотачивалось для последнего удара. Это было все, что у них осталось.

Солдаты 1-го бронекавалерийского сидели на броне танков, уланы берегли своих коней. Когда инквизитор Ободайя Росс взобрался на башню осадного танка «Зигфрид», все встали по стойке смирно. Стоя здесь на броне, Росс выглядел таким же закаленным адским пламенем боя, как и любой из кантиканцев. Они все знали, этот инквизитор отчаянно сражался и проливал свою кровь, чтобы спасти их родину. Он дал им шанс использовать все их навыки, чтобы нанести Великому Врагу столько потерь, сколько возможно. Для них он теперь был своим.

Росс все еще был одет в спатейские боевые доспехи и табард из обсидиановых пластин. Доспехи были помяты, обожжены и усыпаны следами осколков, а обсидиан поломан. Сверху доспехов Росс накинул церемониальную шинель кантиканского офицера. Офицеры штаба порекомендовали носить ее расстегнутой, так что она развевалась на ветру, как плащ из коричневого фетра. Его правая рука была сжата сегментами брони силового кулака, плазменный пистолет «Солнечная Ярость» спрятан в кобуре под шинелью. Снаружи он казался безоружным. Сейчас нужно было укрепить моральный дух этих солдат, и офицеры штаба выполнили свою работу отлично.

Встав на крышу башни, Росс выпрямился. Тройные солнца сверкали на его наплечниках, в их свете его доспехи серебристо сияли. Он осмотрел собравшийся перед ним полк. Все боевые машины, которые наличествовали в распоряжении Кантиканской Колониальной Гвардии, даже еще до начала кампании, были направлены в 1-й бронекавалерийский полк. Танки были чрезвычайно редки, и месяцы тяжелых боев истощили их ресурс до предела. Каждый танк нес боевые шрамы и следы поспешного ремонта. Всего здесь было более шестисот танков — большинство «Леман Руссов», значительная часть «Зигфридов», некоторое количество старых «Саламандр», танки «Кертис» и даже «Кентавры». Их сопровождали два батальона конных улан. Росс знал, что не все они настоящие уланы; некоторые были просто гвардейцами, подобравшими бесхозных лошадей после боя. Но и их будет достаточно, думал Росс. Если судить по последним дням боев, можно быть уверенным, что эти солдаты не подведут его.

На виду собравшихся гвардейцев, офицер Почетного Полка Эгины взобрался на корпус «Зигфрида». Откинув визор шлема из алмазного поливолокна, он приветствовал Росса эгинским салютом.

— Майор Себастьян Гласс, Почетный Полк Эгины, сэр.

— Инквизитор Росс, Ордо Еретикус, — Росс, наклонившись к нему, пожал руку майора.

Майор Гласс, как и остальные бойцы его полка, был облачен в громоздкое снаряжение для боя в городских условиях. Серая форма, огнеупорные ботинки, кобуры на бедрах, подсумки, амуниция — по сравнению со всем этим стандартные брезентовые вещмешки кантиканцев выглядели весьма бедно. Сверху формы на нем был бронежилет со вшитыми вручную вставками из алмазного поливолокна и пластинами для защиты шеи и паха. Алмазные пластины сияли, словно покрытые инеем, демонстрируя презрение к врагу.

— Инквизитор Росс. В связи со смертельным ранением лорда-генерала Фейсала, по требованию Инквизиции командование передано вам. Почетный Полк Эгины принимает ваше назначение, и я предоставляю все оставшиеся в моем распоряжении силы и средства под ваше командование.

Росс официально поклонился.

— Благодарю, майор. Сколько людей у вас осталось?

— Только два взвода, сэр.

Майор указал на четыре сланцево-серых «Химеры». Эгинские гвардейцы, построившись двумя ровными рядами, проверяли оружие. Даже их стандартные лазганы были оснащены дополнительными прицелами, сошками, складными прикладами и даже подствольными гранатометами. Другие чистили и смазывали минометы и лазерные пушки. Эгинцы были моторизованной тяжелой пехотой, действовавшей огневыми группами. Их оснащение тяжелым оружием на уровне взвода и комбинация точного минометного огня и лазерных пушек оказались поистине бесценными за эти три дня боев в городе. Росс знал, что эти храбрые солдаты, несмотря на свое отличное техническое оснащение, понесли тяжелые потери. В начале операции, лишь четыре дня назад, на Аридун высаживались два их полных батальона.

— Вы претерпели тяжкий урон в этой войне, майор. Император ценит жертву, которую принесли жены и матери Эгины.

Майор Гласс кивнул и опустил визор шлема. Когда он спустился с танка, Росс обратился к солдатам.

— Господа. Я не буду произносить долгих речей перед боем. Вы все были солдатами гораздо дольше, чем я. Я не могу сказать вам ничего, чего бы вы не знали. Но я скажу вам, что разведка обнаружила местонахождение командующего армией Хаоса по сосредоточению элитных частей Броненосцев, составляющих его свиту. Это наш шанс, наша броня против их брони. Это все. По машинам, господа, и да пребудет с вами милость Императора.

Росс спрыгнул с башни «Зигфрида», и экипажи 1-го бронекавалерийского бросились по машинам. Площадь наполнилась ревом заводившихся моторов. В воздухе запахло выхлопными газами. Вся кантиканская бронетехника двинулась в бой тремя колоннами.

Наступление 1-го бронекавалерийского продвигалось по улицам в полную мощь, танки с грохотом пробивались сквозь развалины, обрушивая стены. Их гусеницы крушили руины мавзолеев, поднимая облака пыли от высохших трупов и известки. «Зигфриды» — гибрид бронированного бульдозера и легкого танка — пробивали путь впереди колонн, их бульдозерные отвалы расчищали дорогу в развалинах.

В секторах противника они встретили неорганизованное сопротивление, но скорость и огневая мощь танков отбросили пехоту Броненосцев. Танковые пушки, турельные стабберы и другое оружие создавали перед ними широкий вал огня. Их наступление можно было проследить по потокам трассеров, вспышкам лазерных выстрелов и дыму взрывов, наполнявшим воздух, когда танковая колонна прорывалась сквозь древний город.

— Штаб, это позывной «Звездный Свет». Повторите расположение Большой Дичи. Прием, — крикнул Росс в микрофон сквозь лязг и грохот, наполнявший боевое отделение танка. «Большая Дичь» — условное обозначение командующего войсками Хаоса. Росс был уверен, что Сильверстайн именно так назвал бы его, если бы был здесь.

— «Звездный Свет», это штаб. Наши ауспексы показывают, что вы на правильном курсе, продолжайте двигаться на север, еще примерно полкилометра. Ожидайте усиленного сопротивления, когда приблизитесь к обозначенной зоне, — сообщил по воксу неизвестный офицер-связист сквозь треск помех.

Россу показалось, что он слышит в наушниках звуки перестрелки, но из-за рева танка он не мог сказать наверняка.

— Вас понял. Можете предупредить нас по воксу, когда войдем в район расположения Большой Дичи? Прием, — спросил Росс, прижимая наушник рукой.

На другом конце раздался едва слышный вздох.

— Нет, сэр. Нашу базу сейчас штурмует противник. Я останусь на связи, сколько смогу.

Росс опустил микрофон и тихо выругался.

— Штаб, спасайте себя. Я доберусь до Большой Дичи. Оставь один патрон для себя, солдат. Удачи.

— Спасибо, сэр. Конец связи.

Связист произнес эти слова с полным спокойствием человека, принявшего решение. Командная вокс-сеть отключилась в последний раз.

Охотник крался среди них. До сих пор он прятался днем и следовал за ними по ночам. Теперь он пробирался по карнизам и крышам, проникнув в середину десятикилометровой колонны пехоты Броненосцев на марше.

Как и всякий хороший охотник, Сильверстайн наблюдал и изучал поведение добычи.

Он проскользнул по желобу крыши мавзолея. Убедившись, что на лестнице чисто, он спрыгнул и скрылся в лабиринте улиц. Асинг-ну следовал за ним.

Не далее чем в одном квартале отсюда, возможно ближе, они услышали шум марширующей колонны Броненосцев и короткие перестрелки, вспыхивавшие, когда имперские отряды нападали на нее.

Сильверстайн остановился на углу, выглянул за поворот, и кивнул Асинг-ну.

— Он близко. Я вижу его знамена и его свиту.

Асинг-ну глубоко вздохнул.

— Раньше мне никогда не приходилось убивать военачальников Хаоса.

— Значит, этот будет у тебя первым, — сказал Сильверстайн и скрылся за углом.

— Противник блокировал перекресток впереди. Визуальное подтверждение?

— Подтверждаю.

Шум голосов в наушниках Росса заглушило грохотом выстрелов. Выглянув из башни «Зигфрида», Росс видел в магнокуляры Броненосцев, закрепившихся на перекрестке.

Перекресток занимало подразделение противника численностью, возможно, до роты. Они все еще разворачивали колючую проволоку и спешно пытались организовать оборону перед фронтом наступающей колонны 1-го бронекавалерийского. Противник открыл огонь с крыш, из окон и боковых улиц. Перед танком Росса мелькнула ракета, оставлявшая дымный след. На выходах с соседних улиц появилась пехота Броненосцев, танковые стабберы колонны осыпали их ливнем пуль, пока вражеские солдаты не исчезли из вида. Росс видел, как стрелок «Леман Русса» свалил Броненосца очередью из турельного стаббера. Когда воин Хаоса рухнул, сложившись пополам, танкист триумфально закричал. Выстрел с соседнего балкона разнес его голову, и тело безжизненно соскользнуло обратно в башню. Стук пуль по броне стал оглушительным градом.

— «Копье-3», это «Копье-2», противник справа по направлению движения, атакую. Прием.

— Вас понял, «Копье-2». Конец связи, — прокричал Росс в вокс-микрофон.

«Копье-2» — вторая колонна бронекавалерийского полка — атаковала блокировавших перекресток Броненосцев, ударив им во фланг. Танки обрушили на противника залпы фланкирующего огня. Раздались резкие выстрелы танковых пушек и раскалывающий воздух грохот взрывов. Росс увидел в магнокуляры силуэты бегущих Броненосцев, пытавшихся укрыться за баррикадой из каменных обломков и металлолома. В следующую секунду солдаты Великого Врага побежали во всех направлениях, бегущие силуэты падали под огнем безжизненными кусками мяса.

— «Копье-2» всем «Копьям», перекресток чист.

— Вас понял, «Копье-2», отличная работа, — ответил Росс.

Две колонны соединились на перекрестке, прежде чем снова разделиться, широкими клещами обходя кладбищенский район. Третья колонна продвигалась по виадуку параллельно их маршруту, обстреливая противоположный берег канала. Несмотря на сильное сопротивление противника, они продолжали двигаться к цели.

В войне с мятежниками никогда не приходилось так тяжело, как сейчас. Бомбардир Круса восемь лет служил в горах Сумлаит на Кантике, сражаясь с самозваными бандитскими королями повстанцев. Тогда приходилось нелегко — патрулировать те суровые пустынные отдаленные районы. Бандиты часто устраивали засады на одиночные патрули Кантиканской Гвардии, окружая их ночью и уничтожая гранатами и мачете. Та война длилась тридцать лет и отличалась особой ожесточенностью все время, пока Круса служил там. Мины на дорогах, ночные нападения, рукопашные схватки — брать горы Сумлаит было сущим адом. На 1,5 убитых повстанца они теряли одного гвардейца, и все же мятеж не утихал, банды повстанцев пополнялись крестьянами, приведенными в отчаяние нищетой. Это была жестокая война, и Круса потерял там многих друзей. Но по сравнению с тем, что происходило сейчас, подавление мятежа казалось просто легкой прогулкой.

Бомбардир Салай Круса служил в 5-м полку Кантиканской Колониальной артиллерии, они занимали позиции на разрушенном плато верхнего яруса мавзолеев. До восьми часов их фронт защищали несколько батальонов кантиканской пехоты, позволяя батарее обстреливать наступающего противника огнем «Василисков» «Грифонов» и полевых пушек. Но сейчас войска Великого Врага прорвали фронт и вышли в тыл имперской обороны. Их первыми жертвами стали полевые госпитали и пункты связи. По воксу слышали, что танки Броненосцев давили госпитальные палатки вместе с ранеными.

Было мучительно слышать голоса пехотных офицеров, которых он знал, передававших по воксу последние слова прощания, когда их позиции захватывались противником, одна за другой. Первым был голос сержанта Самира из 40-го батальона, передававшего координаты противника. Потом капитан Гилантра, командир роты «Зулу» 55-го батальона успел доложить обстановку, прежде чем связь с ним оборвалась. Все это были люди, с которыми Крусе доводилось служить вместе. А теперь они погибали, один за другим, их жизни забирал Великий Враг.

— Зарядить картечью! Картечь к орудиям! — крикнул артиллерийский офицер. Команду подхватили на всех батареях, и бомбардир Круса повторил этот приказ своим заряжающим.

Заряжающие действовали быстро, несмотря на то, что непрерывно выполняли эту тяжелую работу уже несколько дней. Их хлопчатобумажные рубашки затвердели от пота, подтяжки свисали на бриджи. Пот каплями катился по их чумазым лицам.

— Заряжено картечью! — доложил рядовой Сурат. Боеприпас, снаряженный противопехотными поражающими элементами, был заряжен в казенник 60-фунтового орудия.

Пехота Броненосцев перевалила гребень плато — тысячи их, без всякого подобия строя и маневра.

— Ждать! Ждать приказа! — закричали офицеры.

Броненосцы бросились сквозь развалины на батарею. Скоро до них осталось менее пятидесяти шагов. Круса держал шнур обеими руками.

— Огонь!

Раздался резкий грохот. Сверкнули вспышки выстрелов, массивные орудия заволокло дымом. Стволы дернулись на противооткатных устройствах. Восемь орудий выстрелили залпом, извергнув густую тучу стальных шариков, затмившую открытое пространство, словно рой насекомых. Повстанцы в горах Сумлаита всегда боялись картечи. Не имело значения, насколько они были голодны и приведены в отчаяние, залпа картечи всегда было достаточно, чтобы остановить их атаку, заставив ограничиться огнем из их старых изношенных автоганов. Никогда за все время службы Круса не видел, чтобы противник бросался прямо в вал картечи. Первые ряды Броненосцев рухнули на землю, как марионетки. Но следовавшие за ними бесстрашно рвались вперед, топча трупы и раненых. Один залп — все, что успели артиллеристы, прежде чем Броненосцы ворвались за укрепления из мешков с песком.

Бомбардир Салай Круса был убит одним из первых. Боевой молот, как чудовищный клюв, пробил кость глазницы и вонзился в мозг. Последней мыслью Крусы, когда молот проломил его череп, была мысль, что лучше было бы умереть как его друзья в Сумлаите. Бомбардира Сусильо застрелили из автопистолета ночью, когда он стоял на посту. Даже рядовой Рио, убитый снайпером в патруле, погиб мгновенно от попадания в голову. А бомбардир Круса умер не сразу. Он еще какое-то время цеплялся за жизнь, содрогаясь в конвульсиях и истекая кровью, пока солдаты Великого Врага втаптывали в пыль его тело. Эта война была гораздо хуже, чем все, что он до сих пор видел.

Глава 31

Хорсабад Моу был в его прицеле.

Хорсабад Моу, Король Корсаров, Архиеретик Восточной Окраины. Слуга Апостолов Войны.

Сильверстайн смотрел на военачальника Хаоса в прицел автогана. С каждым осторожным вздохом перекрестие слегка вздрагивало.

В трехстах метрах от балкона минарета, на котором находился Сильверстайн, на улице внизу Хорсабад Моу двигался в середине процессии, поющей, скандирующей, яркой, словно жуткое представление некоего чудовищного цирка. По обе стороны лорда Хаоса шли его Железные Вурдалаки, окружавшие его на этот раз без всякого подобия порядка. Они размахивали разукрашенными бумажными знаменами и картинами из папье-маше, прославлявшими четыре тысячи лет злодеяний. Среди леса вибро-пик Броненосцы били в барабаны, трубили в рога и танцевали как безумные. Когда процессия проходила мимо, Броненосцы в исступленном восхищении пытались пробиться ближе к своему обожаемому повелителю. Железные Вурдалаки с трудом удерживали их своими пиками. Для постороннего зрителя это было больше похоже на карнавал, чем на марш войск. Сильверстайн видел одного Броненосца, совершенно обнаженного, за исключением маски на лице, танцевавшего, держа в одной руке дымящуюся курильницу, а другой рукой наносившего себе раны бритвой.

Давным-давно Сильверстайн был на Мура-хабе и видел «фестиваль потерянной любви». Там тоже устраивались пышные шествия, люди танцевали в безумной пляске, на которую было страшно смотреть. Толпы украшали себя масками из папье-маше чудовищных размеров, пели и кричали. Сжигались бумажные чучела, и непрерывно стучали и гудели музыкальные инструменты. Процессия лорда Хаоса была похожа на это пугающее мистическое действо.

— Страшно, да? Видишь его? — спросил Асинг-ну, вглядываясь с высоты.

— Да. Я вижу его.

Сильверстайн хорошо видел лорда Хаоса сквозь линзы аугметики. Обычными глазами он не осмелился бы рассматривать Хорсабада Моу. Сильверстайн был уверен, что ничего хорошего из этого бы не вышло. С помощью биоптики Сильверстайн мог рассмотреть его во всех подробностях.

Лорд Хаоса все еще был человеком. По крайней мере, он выглядел как человек.

Хорсабад вовсе не был уродливым чудовищем, как ожидал Сильверстайн. Повелитель Броненосцев был худощавого телосложения, настолько, что его можно было назвать изящным. Гибкость его конечностей не могли скрыть шелковые одеяния, кольчуги и цепи, в которые он был облачен. Его лицо, скрытое маской из искусно сплетенных полос железа, было немного похоже на лицо фарфоровой куклы, гладкое и лишенное черт, за исключением слегка вздернутого носа. Ростом примерно полтора метра, Хорсабад был похож на искусно изготовленную железную игрушку, если бы не гребни шипов на его плечах и спине.

Он сидел на ярких носилках, разукрашенных цветной бумагой и тканью, которые держала фаланга Железных Вурдалаков, стоявших на платформе сверхтяжелого бронированного тягача, словно образуя некий богохульный зиккурат. Патрульные вездеходы и мотоциклисты эскорта двигались бок о бок с толпами пеших Броненосцев. Словно океанские левиафаны, рассекая толпу, двигались сверхтяжелые огнеметные танки, их башни извергали вспышки огня.

— Асинг-ну, — сказал Сильверстайн. — У меня будет только один выстрел. И сейчас это все, что имеет значение. Мне нужно, чтобы ты сидел здесь и не говорил ни слова. Не двигайся. Не дыши. Не дергайся. До сих пор ты был хорошим другом, и я надеюсь, что ты не подведешь меня сейчас.

Партизан настороженно кивнул и съежился у стены, вцепившись автоган. Сильверстайн, поправив прицел, устроился поудобнее.

Он начал с поиска уязвимого места Хорсабада Моу. Вся спина лорда Хаоса была покрыта железными шипами, которые внизу были больше похожи на чешую, и постепенно удлиняясь кверху, на плечах достигали длины пятьдесят сантиметров и разветвлялись, как железные цветы. Сильверстайн знал, что, стреляя в естественную броню любого животного, едва ли можно убить его одним выстрелом. Он рассмотрел в прицел голову лорда Хаоса. Она была правильной формы и полностью покрыта искусным переплетением железных полос. Не было ни смотровых щелей, ни отверстия для рта. В нее Сильверстайн и прицелился.

Охотник закрыл глаза, расслабив мышцы шеи и плеч. Сделав два вдоха, он перевел прицел на несколько сантиметров вперед по предполагаемому пути цели. Это был обычный метод для охоты из засады, излюбленный Сильверстайном. Он успокоился, замедлив дыхание и потребление телом кислорода.

Мысли охотника вернулись к дням его юности, когда он помогал старшим охотникам ложи. Он вырос в хвойных лесах Вескепина, где северные сияния освещали сумерки, а воздух был холодным и свежим. Целыми днями он выслеживал разнообразных экзотических животных. Больше всего ему нравилось охотиться на разумных приматов. Эти животные могли оказывать организованное сопротивление и использовали оружие. Иногда даже они охотились на него. Это была самая интересная охота, и Сильверстайн изрядную часть юности провел в лесах, вооружившись автоганом брата и подражая брачному крику мезо-обезьяны.

Сильверстайн открыл глаза. Хорсабад Моу на платформе медленно приближался к перекрестию прицела. Сильверстайн выдохнул, позволив прицелу чуть опуститься. Его вдох привел прицел снова к цели. Сверкающая железная голова Хорсабада Моу оказалась точно в перекрестии. Охотник позволил цели на наносекунду сместиться влево, из-за направления ветра и траектории.

Сильверстайн выстрелил.

Нажатие спуска было плавным, несмотря на скорость, с какой нервы передали команду от мозга мышцам руки. Траектория, поправка, направление ветра. Сильверстайн знал, что все было так, как должно быть.

Но выстрел не попал в цель. Силовое поле, защищавшее Хорсабада Моу, с треском сверкнуло, когда пуля попала в него. До того невидимая, полусфера силового поля мигнула радужным отблеском.

Сильверстайн с расширенными глазами вскочил со своего поста. Внезапно он почувствовал себя очень уязвимым на этом минарете. Взоры всех воинов Хаоса, как один, обратились к нему.

— Вниз, Асинг-ну! — крикнул Сильверстайн. Он бросился вниз по лестнице, а балкон за его спиной буквально разлетелся на куски под градом огня. Толпы Броненосцев открыли огонь по минарету из всего своего оружия. Каменный балкон был просто раскрошен ураганом пуль и лазерных лучей. Асинг-ну пуля попала в живот. Сильверстайн затащил партизана в минарет. Крупнокалиберные пули пробивали стены и раскалывали окна. От дыма и кирпичной пыли охотник закашлялся.

Когда пыль рассеялась, балкона больше не было. Была только почерневшая от огня дыра в стене и пустота за ней.

— Я ранен… — простонал Асинг-ну. Скорчившись от боли, партизан держался за живот. Кровь текла по его рукам.

Огонь по минарету прекратился так же быстро, как и начался, но охотник все равно слышал снаружи грохот выстрелов. Только теперь не он был их целью. Он ожидал услышать, как в основании минарета ломают дверь, но когда ничего такого не произошло, Сильверстайн рискнул выглянуть из пробоины в стене. Шум боя внизу звучал слишком заманчиво.

В пятидесяти этажах ниже, он увидел, что процессию Хорсабада атаковали с фронта и с флангов. Еще дальше по дороге и на боковом перекрестке Сильверстайн заметил приближавшуюся колонну танков. Имперских танков. Они атаковали врага, башенные орудия сверкали вспышками выстрелов.

«Леман Руссы» врезались в процессию, их стабберы грохотали очередями, боевые пушки выцеливали бронетехнику конвоя Хорсабада. Броненосцы отбивались, их огнеметные танки извергали вихри огня. Они жгли и пехоту Броненосцев и имперцев, выжигая атмосферный кислород с громким ревом.

Среди них Сильверстайн заметил характерный профиль осадного танка «Зигфрид» с бульдозерным отвалом. На нем, высунувшись из цилиндрической башни, стрелял из танкового болтера инквизитор Ободайя Росс.

Победная процессия Хорсабада двигалась по центральной улице Ангкоры, широкому проспекту, достаточному для того, чтобы вместить легионы Броненосцев, шествовавших за конвоем лорда Хаоса.

Когда имперская колонна преодолела перекресток, она наткнулась на процессию Хорсабада. Сразу же сотни Броненосцев открыли огонь из стрелкового оружия. Некоторые стреляли с колена, их пули со звоном отскакивали от брони танков. Другие бросались под гусеницы, желая принести свою жизнь в жертву Хорсабаду.

Уланская кавалерия атаковала, вырвавшись впереди танков, сверкая саблями. Раздался громкий треск, когда уланы врезались в массу солдат Великого Врага стеной топчущих копыт и сабельных ударов. Люди падали с лошадей и их затаптывали в чудовищной давке. Железные Вурдалаки сомкнули ряды вокруг Хорсабада Моу, построившись плечом к плечу полусферой, ощетинившейся вибро-пиками.

Огонь становился ураганным. Статуи, стоявшие по сторонам проспекта, взрывались одна за другой. Стены домов вдоль улицы выглядели так, словно их засыпало песчаной бурей.

Росс даже не пригибался, стоя в башне. В воздухе было слишком много пуль, осколков и лазерных лучей, и опасность получить ранение была высокой в любом случае. В башню танка Росса ударила ракета, выпущенная из толпы Броненосцев. Она пробила броню на уровне пояса Росса, рваный металл окружал ее боеголовку, как цветочные лепестки. И застряла в броне, не взорвавшись. Глядя на невзорвавшуюся ракету, Росс начал смеяться. Смех был утешением. Он позволял сохранить здравость ума и вырвался сам собой.

В пандемониуме боя «Зигфрид» Росса врезался в толпу Броненосцев. Вибро-пики пробивали бульдозерный отвал, лязгая по корпусу, тянулись к башне. Кто-то выстрелил в упор из автопистолета в Росса, крупнокалиберная пуля, выбив сноп искр, срикошетила от брони башни. Чувство ярости победило страх. Вместо того, чтобы укрыться в башне, Росс развернул болтер и выпустил в толпу несколько громких очередей.

— Меня обстреливают с флангов и фронта! — крикнул Росс в башню. В этом не было необходимости. Экипаж знал, что противник кругом. Мультилазер «Зигфрида» развернулся, поливая Броненосцев очередями, башня поворачивалась то вправо, то влево. Броненосцы падали на землю, уцелевшие бросились бежать, пытаясь найти укрытие и оказаться подальше от изрыгающей огонь башни.

— Всех обстреливают отовсюду! — ответил танкист из башни.

Когда сражение перешло в уличный бой на предельно близкой дистанции, колонна уже понесла серьезные потери. У всех машин заканчивались боеприпасы; они потратили тысячи патронов, пробиваясь сюда сквозь город.

У «Зигфрида» слева от танка Росса заклинило башню, и он мог стрелять только по направлению движения. «Зигфрид» справа потерял обе гусеницы, и его оттолкнул с пути двигавшийся за ним «Леман Русс». Росс видел, что все имперские танки покрыты вмятинами и пробоинами, местами так, что корпуса выглядели просто изрешеченными. Танк «Кертис» в нескольких метрах впереди дымился, в его лобовой броне зияла пробоина от противотанковой ракеты.

Броненосцы окружили танк, вытаскивая экипаж из люков.

Сквозь бушевавший бой Росс смог разглядеть трон Хорсабада Моу. Лорд Хаоса был похож на ребенка в облачении из шелковых одеяний, брони и цепей, его фарфоровые руки были аккуратно сложены. Казалось, его ничуть не волновал бой, кипевший вокруг. Если бы не железные шипы, величественным венцом поднимавшиеся с его спины и плеч, Росс мог и не разглядеть его. Охранники, несшие его, заботились о том, чтобы не трясти его трон, даже когда отбивались вибро-пиками. Танк Хаоса, на броне которого стояла платформа с Железными Вурдалаками и носилками Хорсабада, продолжал медленно двигаться вперед, извергая из огнеметов струи пламени.

От вида лорда Хаоса у Росса перехватило дыхание. Прямо перед ним был создатель всего этого ада. Адреналин напряг тело как пружину, ярость и ожидание боя отозвались покалыванием в пальцах. Это было словно перед чемпионатом по кулачному бою. Взгляд Росса сосредоточился на Хорсабаде, все остальное стало отдаленным, размытым и неразличимым.

Росс послал телепатическое сообщение, острое, как ментальное копье.

«Слуга Апостолов Войны. Я пришел за тобой!»

Эти слова, казалось, не испугали лорда Хаоса. Хорсабад Моу посмотрел на инквизитора. Росс чувствовал, что повелитель Броненосцев даже без смотровых щелей в маске смотрит прямо на него. Инквизитор не мог избавиться от чувства, что в этот момент привлек к себе внимание самих Губительных Сил.

Росс поднял инквизиторскую печать в знак вызова.

Хорсабад Моу вскочил с носилок, совершив чудовищный прыжок. Он взлетел, как артиллерийский снаряд, и упал вниз, прыгая с танка на танк. Он двигался с огромной скоростью, преодолев пятьдесят метров быстрее, чем Росс успел вытащить плазменный пистолет. Шелковые одеяния Хорсабада развевались в прыжке, как крылья. Броня под ними не скрывала гибкое, сильное тело, прекрасно сложенное, как у танцора.

Он прыгнул на крышу патрульной машины, разбив все стекла и смяв ее так, словно на нее упала наковальня.

«Да он, наверное, весит полтонны», подумал Росс. Он ударил по машине, как пушечное ядро.

«Зигфрид» открыл огонь по лорду Хаоса с дистанции менее десяти метров из всего своего оружия: башенного мультилазера, тяжелого стаббера в корпусе и турельного штурмболтера. Ливень трассеров ударил в силовое поле Хорсабада, как дождь из расплавленного металла. Оно засверкало так ярко, что Россу пришлось закрыть глаза. Несмотря на это, боеприпасы закончились раньше, чем истощилась энергия силового поля. Немедленно лорд Хаоса набросился на них, запрыгнув на лобовую броню с такой силой, что танк встряхнуло.

Хорсабад двигался с такой скоростью, что Росс едва успел нанести удар силовым кулаком. Сидя в башне, Росс был ограничен в движении, и удар получился неудачным. Он лишь задел пузырь силового поля, заставив Хорсабада слегка пошатнуться. Внезапно насторожившись, лорд Хаоса обошел башню, своими шагами оставляя вмятины и трещины на броне корпуса.

— Вы перезарядили эту чертову штуку? — крикнул Росс экипажу. Хорсабад ходил вокруг башни кругами, как голодный хищник. Эти изящные руки — Росс был уверен — способны разорвать его, как вареную птицу.

Он никогда еще не видел такой силы. Кровавый Горгон, убивший Прадала, был громадным чудовищем. Но Хорсабад Моу не обладал размерами Астартес. Хорсабад был на целую голову и плечи ниже Росса, и не был облачен в силовую броню. И все же он мог голыми руками разорвать танк.

Мультилазер внезапно открыл огонь, поливая силовое поле лазерными разрядами. Лорд Хаоса спрыгнул за танк и пропал из поля зрения.

Росс стукнул кулаками по броне.

— Развернуть машину!

«Зигфрид» дернулся назад прежде чем снова рвануться вперед.

Осадный танк врезался в лорда Хаоса. С глухим ударом «Зигфрид» переехал его, скрежеща гусеницами. Росс слышал стон сминавшегося металла. Но когда инквизитор обернулся, чтобы осмотреть повреждения танка, он увидел, что Хорсабад Моу стоит как ни в чем не бывало. Росс потянулся перезарядить плазменный пистолет.

Быстрее, чем Росс успел среагировать, Хорсабад Моу вцепился руками в корму «Зигфрида», его пальцы оставляли вмятины в броне. Газотурбинный двигатель «Зигфрида», работая на пределе мощности, взревел как раненый бык. Хорсабад держал танк, упираясь ногами в землю. Потом внезапным движением лорд Хаоса поднял корму танка и опрокинул его.

«Зигфрид», кувырнувшись в воздухе, перевернулся вверх дном. Собственный вес танка уничтожил его. Броня смялась, двигателем зажало боевое отделение. Гусеницы еще крутились в воздухе. Если экипаж не погиб в результате опрокидывания танка, его неминуемо должен был убить внутренний взрыв. Росс лежал в нескольких метрах, успев выскочить из башни за долю секунды до опрокидывания. Но приземлился он неудачно.

Когда Росс пришел в себя, то почувствовал, что у него сломана нога. Это боль в ноге и привела его в сознание. Он почувствовал, как сломанные кости бедра врезаются в мышцы и сухожилия.

Хорсабад Моу подошел к нему. Силовое поле лорда Хаоса мигало, то включаясь, то выключаясь, но сам он был невредим. Огонь танкового оружия почти не причинил ему вреда.

Хорсабад Моу заговорил. Его слова звучали мягким металлическим гулом, словно ветер дул в трубы железного органа.

— Ты мертвец. Я убью тебя. Я сломаю тебя и залью расплавленное серебро в твои уши.

С диким боевым кличем двое кантиканских улан с саблями атаковали военачальника Хаоса. Хорсабад Моу легким ударом сломал им шеи. Движение было таким быстрым, что его почти невозможно было заметить. Оба гвардейца упали, их шейные позвонки были так расколоты, что головы свисали на грудь. Но в атаку на лорда Хаоса бросились новые гвардейцы. Кавалерия окружила их кольцом, оттесняя Железных Вурдалаков, которые в ожесточенной схватке пытались пробиться к своему повелителю. Сабли со звоном ударялись о вибро-пики. Гвардейцы отчаянно сражались, пытаясь удержать кольцо вокруг танка Росса. Они хорошо видели, что было с теми, кто пытался атаковать лорда Хаоса, но все равно сражались. Пять или шесть улан набросились на Хорсабада Моу. Росс не хотел на это смотреть. Он закрыл глаза, приподнявшись на локтях и перезаряжая плазменный пистолет.

Когда Хорсабад Моу снова обратил свое внимание на Росса, инквизитор выстрелил в него. Силовое поле мигало, но держалось. Лорд Хаоса бросился к нему с нечеловеческой скоростью.

Росс приготовился. Хорсабад был уже рядом. Инквизитор выстрелил из плазменного пистолета. Сфера раскаленной плазмы взорвалась, встретившись с силовым полем, и рассеялась яркими вспышками. На поверхности щита задрожали синие отблески.

Хорсабад Моу был уже на расстоянии удара, и вдруг резко остановился. Сначала Росс даже подумал, что лорд Хаоса споткнулся. Хорсабад Моу, Архиеретик Восточной Окраины, не споткнулся. Кто-то выстрелил и попал в него. Дважды.

Две пули прошли сквозь силовое поле, когда плазменный выстрел Росса перегрузил генераторы. Первая пуля вошла в левый висок Хорсабада и вышла через правую щеку. Выходное отверстие получилось размером с кулак. Вторая попала в шею. Сначала крови не было. Но потом она полилась рекой. Она хлестала струями, заливая внутреннюю поверхность силового поля. Кто-то убил великого Хорсабада Моу.

Росс лежал у ног лорда Хаоса. Инквизитор видел, как четырехтысячелетний Архиеретик упал на колени, схватившись руками за свою разорванную голову. Это было все, что имеет значение. Остальное — в руках Императора. Кантиканцы и Броненосцы сражались вокруг, но Росс просто лежал со своей сломанной ногой. Он уже сделал все, что мог для этой войны, и никто не мог требовать от него большего. Он лежал и смотрел, как Хорсабад Моу умирает.

БА-БАХ!

Это был инстинктивный двойной выстрел. Сильверстайн сделал два выстрела сквозь умирающее силовое поле лорда Хаоса.

Охотник только что сделал свой самый лучший выстрел. Но сейчас для Сильверстайна это было не важно. Он уже высматривал в прицел новые цели. Броненосец бросился к лежащему на земле Россу. Сильверстайн всадил пулю ему в грудь. Прицел передвинулся снова, наводясь на Броненосца, атаковавшего Росса с дубинкой. Охотник застрелил и его. Четкие выстрелы звучали с минарета, укладывая Броненосцев, пытавшихся подобраться к Россу.

— Проклятье! — прошипел Сильверстайн.

Бой превратился в кипящую беспорядочную свалку. Кантиканцы и Броненосцы закрыли Росса от Сильверстайна. Охотник попытался перенастроить биоптику, увеличив масштаб, но Росса разглядеть не мог. Кантиканцы рвались вперед, наступление же Броненосцев теряло энергию, рассыпалось, после гибели их военачальника. Поодаль от боя опрокинулись носилки с пустым троном, яркие знамена падали под гусеницы отступающего сверхтяжелого танка. Броненосцы хлынули назад тем же путем, которым шли.

Сильверстайн разочарованно швырнул камнем в стену. Он никак не мог пробраться к Россу сквозь бой внизу. Неохотно он отполз с остатков балкона. К Россу подойти было невозможно сквозь густые толпы Броненосцев. И охотник не хотел оставлять Асинг-ну умирать в одиночестве. Сильверстайн за это время странно привык к нему. Охотник бросил последний взгляд туда, где был Росс.

— Удачи, — прошептал он. После этого Сильверстайн вернулся к Асинг-ну, ждавшему смерти.

Остатки 1-го бронекавалерийского полка и сопровождавшие их уланы быстро отступали после успешно нанесенного противнику удара. Колонны бронетехники, значительно уменьшившиеся в численности, оставляя на своем горящие остовы машин, пробивались обратно, к последнему району Ангкоры, удерживаемому имперскими войсками — месту раскопок.

Отделение пехоты подобрало Росса в «Химеру». В наполненном десантном отделении БМП было душно и шумно. Росс слышал, как пули и осколки стучат по броне, и думал, что удачное попадание из тяжелого оружия может сейчас поджарить их всех. Каждый раз, когда «Химеру» встряхивало на дороге, это отзывалось болью в его раздробленной ноге. Несколько раз он терял сознание, и почти не помнил пути обратно.

Росс очнулся в темном туннеле, полевой медик светил факелом ему в глаза и держал нюхательную соль под носом.

— Уберите это к черту! — сказал Росс, более раздражительно, чем намеревался.

Он попытался подняться и понял, что на его бедро наложена шина. Нога болела, но ему вкололи достаточно обезболивающих, чтобы боль притупилась. Нюхательная соль все еще обжигала его нос, пробуждая разум, затемненный болью.

— Почему я здесь? Где мои люди? — спросил Росс.

— Леди, мадам Мадлен, приказала, чтобы вас принесли сюда, — сказал медик, отступи назад. Росс понял, что напугал молодого гвардейца.

— Извиняюсь… — начал Росс.

— Ах, оставьте, Росс. Я не хотела быть невежливой, но мне нужно, чтобы вы были здесь, когда я открою склеп.

Росс оглянулся, моргая при свете натриевых ламп, освещавших подземную тьму. Позади него стояла Мадлен де Медичи. Она была одета в странный костюм, напоминавший скафандр водолаза. Росс видел ее лицо сквозь круглый иллюминатор громоздкого шлема. Герметичный костюм для работы в опасной среде — он видел, как гвардейские саперы работали в таких в местности, подвергнутой действию химического оружия. Прорезиненный кожаный комбинезон был защищен свинцом, манжеты на штанинах и рукавах соединены с перчатками и ботинками.

— Вы отлично выглядите, — сказал Росс.

— А вы, как всегда, ужасно.

Мадлен подошла к нему и руками в толстых перчатках помогла ему подняться. Пошатываясь, Росс встал, опираясь на костыли.

— Скажите мне, что открыли его, — сказал он.

— Мы готовимся его открыть. Сейчас медик Субах поможет вам надеть защитный костюм.

Росс поднял брови, когда медик начал натягивать ему на ноги толстый комбинезон и ботинки.

— Для чего это?

— Мы имеем дело с эмбрионом звезды, Росс. Элементарные познания предполагают, что где звезда — там и радиация.

— Элементарные познания так же предполагают, что звезды обычно не прячут в каменном склепе. Она должна быть в неактивном состоянии, помните?

— Мы не знаем наверняка. Лучше проявить осторожность, — сказала Мадлен серьезным тоном, исключавшим всякие возражения.

Бой в городе шел так близко к месту раскопок, что эхо взрывов было слышно даже в туннеле на большой глубине.

— Лучше поспешить, враг уже рядом, — сказал Росс, завинчивая иллюминатор шлема.

Промышленная буровая машина гвардейского образца была не больше трактора. Оператор поднял большой палец в толстой перчатке защитного костюма и включил конический бур. С монотонным визгом бур врезался в древний костяной диск. Со вспышкой искр горящие костяные опилки взвились в воздух.

Не было ни взрыва, ни внезапного выброса энергии, как опасалась Мадлен. Бур проделал широкое отверстие в толстой кости и был поднят, трактор отъехал в сторону. Внутри склепа было темно. Отверстие оказалось достаточно большим, чтобы в него мог пролезть человек.

Взвод гвардейцев — все тоже в защитных костюмах — нацелил лазганы на дымящееся отверстие. Мадлен, помогая Россу на костылях, подошла к входу в склеп.

— Здесь еще целая комната, — сказала она, посветив фосфорным факелом в отверстие.

— Я пойду первым, — вызвался капитан Силат. Мадлен отступила в сторону, позволяя капитану протиснуться в пробоину. Вместе они помогли спуститься в склеп Россу, передав сначала вниз костыли. За ним последовала Мадлен и несколько гвардейцев.

Изнутри склеп был великолепен. Идеально ровный куб в каменной мантии Аридуна. В нем чувствовалась безупречная симметрия. Росс понял это потому, что раньше ему никогда не приходилось бывать в искусственном сооружении, столь точно и безупречно выполненном. От этого у него возникло странное головокружение.

— Изображения, посмотрите на них, — выдохнула Мадлен в восхищении, осветив факелом стены и потолок.

На гладком камне были вырезаны созвездия Медины и окружающих систем. Словно на космической карте, лунные траектории, планетарные циклы и гелиоцентрические орбиты были нанесены изгибающимися линиями. Росс видел на карте Скопление Стаи, Пояс Зимородка и даже созвездия регионов космоса, которых Империум еще не исследовал.

— Это точные изображения? — прошептал капитан Силат.

— Вы сомневаетесь? — спросил Росс. Капитан не ответил ему.

На гладком полу тоже были вырезаны изображения. Они стояли на карте Коридора Медины, все его планеты были правильно расположены, геодезические линии на поверхности каждой планеты создавали — по словам Мадлен — проводники для электромагнитной энергии.

В центре карты на полу, там, где должен быть Аридун, стоял контейнер в форме колокола. Кроме него в склепе ничего не было. Контейнер был не слишком большим, размером примерно с человека. Его украшенная барельефами поверхность из позеленевшей меди была покрыта ржавчиной и минеральными отложениями.

— Это он? — спросила Мадлен.

Росс на костылях подошел к колоколу, чтобы взглянуть ближе. Медленно, он протянул руку и коснулся его. Поверхность колокола была холодной. На позеленевшей меди Росс мог разглядеть изображения людей, танцующих под картинками летающих кораблей. Здесь были и надписи, написанные плавным рукописным шрифтом, который Росс не мог разобрать.

— Мадлен, здесь надписи на древнем языке, — Росс подозвал ее. — Вы можете прочитать их?

Археолог подошла к колоколу и внимательно его осмотрела.

— Кое-что. Это написано на очень поэтичной форме Океанического терранского языка. Здесь описана взаимосвязь состояния древней звезды с орбитами планет системы и геодезическими линиями на каждой планете.

— Время, Мадлен, время. Поспешите, пожалуйста, — сказал Росс, напоминая ей о бое, угрожавшем захлестнуть место раскопок.

— Это не совсем точные слова. Но, кажется, они предполагают, что когда планеты не расположены в необходимом положении, звезда в стазисе пребывает в сжатом состоянии, сжимается внутрь себя, становится плотным веществом. Здесь это названо «сжатый сон».

— Пожалуйста, понятнее для нас дилетантов? — попросил капитан Силат.

— Плотное вещество является невероятно тяжелым. Вы не сможете сдвинуть с места этот контейнер, даже если задействуете всю вашу технику.

— Понятно. А что там говорится о времени, когда планеты Коридора Медины расположены необходимым образом? — спросил Росс.

Мадлен пожала плечами в защитном костюме.

— Я могу только немногое. Когда геодезические линии совпадают, это вызывает изменение магнитного поля планет. Звезда переходит в состояние расширения, и ее масса становится менее плотной. Достаточно легкой, чтобы ее транспортировать.

— Транспортировать и, возможно, выпустить из стазиса? — сказал Росс, почесав шею в защитном костюме, чтобы смахнуть пот. В склепе было холодно, но Росс сильно вспотел. Побочное действие избытка адреналина.

— Верно. Когда состояние стазиса нарушено, звезда будет расширяться и расширяться.

— Великому Врагу эта звезда нужна не для того, чтобы уничтожить Миры Медины. Это не даст ему ничего. Но когда стазис нарушен, они смогут транспортировать звезду куда угодно, даже к Терре или к Кадианским Вратам. Лучше здесь, чем где-то еще, — капитан Силат мыслил стратегически, как его учили.

Мадлен не стала оспаривать это утверждение. Некоторое время все молчали. Внутри этого контейнера была звезда в стазисе. Один из Старых Королей, которым поклонялись мединцы доимперской эпохи. Но эту звезду они сорвали с неба с помощью Древних Разумных. Это был разгневанный бог, чью ярость они хотели обрушить на тех, кто посмел бы угрожать их цивилизации.

Тот самый, которого они пытались выпустить в Войну Освобождения. Звезда тогда не была в состоянии расширения, геодезические линии-проводники не были созданы согласно точной схеме, завещанной Древними Разумными. Звезда вернулась в стазис, создав вспышку радиации, вызвавшей эрозию атмосферы Аридуна и массовое вымирание. Это был разрушитель миров.

— Я открою его.

Все повернулись к Россу.

— Я открою его прямо сейчас, — снова заявил Росс.

Мадлен открыла рот, приготовившись заговорить, но Росс жестом заставил ее замолчать.

— Нет времени думать об этом. Великий Враг захватит ее и использует против Звезд Бастиона. Я не могу этого допустить. Лучше я выпущу ее из стазиса прямо здесь. Насколько большой может быть звезда?

— Вероятно, достаточно большой, чтобы поглотить весь Коридор Медины. Невозможно сказать точно, — предположила Мадлен.

— Медине конец. Хаос захватил всю систему.

Росс повернулся к контейнеру, осторожно постучав по нему силовым кулаком. Одним быстрым движением он повалил контейнер. Сооружение рухнуло с пьедестала, как перезрелый плод, с грохотом, эхом раздавшимся в великолепной акустике кубического склепа.

— Идите. Или останьтесь, если считаете нужным. Я открою его сейчас.

Мадлен собралась подойти к Россу, но капитан Силат остановил ее.

— Профессор де Медичи, ваша помощь была бесценной для меня, — сказал Росс.

Инквизитор стоял над опрокинутым колоколом. Он стянул перчатку защитного костюма с силового кулака, и включил его, позволив зарядиться. Последний раз он бросил взгляд на артефакт, стоивший ему так дорого. Старый Король, Древняя Звезда, небесное тело, которому поклонялись как тому, кем оно не имело права быть. Росс поднял силовой кулак и разбил контейнер одним мощным ударом.

Колокол Гробницы раскололся по центру. Внутри была звезда, теперь выпущенная из стазиса. Сначала она существовала лишь на субатомном уровне, бесконечно малая частица, невидимая невооруженным глазом. Но скоро ее существование стало зримым, и она залила весь склеп зеленым сиянием. Это было словно микроскопическое солнце, освещающее Коридор Медины на звездной карте.

Росс чувствовал ее энергию, звенящую в воздухе, чувствовал ее жар на своей коже. Он смотрел в благоговейном молчании, как звезда продолжала расти. Сначала она стала размером с кулак, кипящая сфера изумрудного газа. Обшивка контейнера начала гореть и плавиться, вскипая пузырями. Температура и радиация поднимались так быстро, что Росс не мог больше ждать. Без команды оперативная группа стала подниматься наверх, когда звезда начала пробуждаться.

Эпилог

В шестьдесят восьмой час Последней Войны звезда вышла из стазиса.

В центре четырехсоткилометровой стены Цепи Крепостей сияющий диск света был виден даже с орбиты, с кораблей 9-го Флота. Термоядерная энергия выбрасывалась солнечными вспышками. Ее всплески уже вызывали нарушения работы систем связи на борту «Карфагена».

Последняя флотская баржа, оставившая Аридун, эвакуировала столько людей, сколько смогла забрать с места раскопок. Бригадные и штабные генералы заняли места в ее отсеках вместе с контуженными рядовыми и сержантами. Пилоты пытались забрать как можно больше людей, прежде чем Броненосцы прорвут оборонительный периметр.

Инквизитор Росс — последний из оперативной группы Конклава — вместе с профессором Мадлен де Медичи был эвакуирован с Аридуна одним из последних. Чтобы эвакуировать Росса был направлен бомбардировщик «Мародер». Инквизитора подняли на борт на носилках, гвардейцы расчищали путь в толпе, когда его несли к трапу. Некоторые сержанты поблизости приказывали солдатам дать дорогу «их генералу».

Кантиканцы все еще сражались, до последнего часа существования планеты. Но это было уже сопротивление отчаяния. Группы кантиканских гвардейцев, рассеянные во время наступления противника, продолжали сопротивляться. Скрываясь в дыму, гвардейцы обстреливали колонны Броненосцев. Многие, у кого закончились боеприпасы, выходили на улицу, прижимая к груди гранату с выдернутой чекой. Они уходили в ночь, чтобы лечь и умереть, в надежде, что они заснут и выпустят гранату, или враг подойдет к ним. В любом случае, это была быстрая и достойная смерть.

К четвертому рассвету Последней Войны Кантиканской Колониальной Гвардии больше не существовало. Но к тому времени весь Коридор Медины был уже на пути к гибели. Звезда быстро расширялась, превращаясь в вихрь пыли и темной материи. Она сияла и светилась, как сердце алого урагана. От нее исходили вспышки контрастного зеленого цвета, а газовые тучи кипели вокруг нее дымными вихрями. Чудовищный жар и давление полностью уничтожили планету Аридун, постепенно расширяясь, звезда поглотила Кантику, Орфратис и Холпеш. К концу лунного цикла звезда превратилась в настоящее белое солнце.

К 999. М41 звезда под названием Старый Король стала одним из крупнейших небесных тел Восточной Окраины и навигационным ориентиром для маршрутов космических кораблей. Она находилась там, где раньше был Коридор Медины, поглотив большую часть его планет, а самые дальние его планеты — Нага и Синоп — стали необитаемыми из-за близости к ней.

В анналах имперской истории осталось не слишком много информации об инквизиторе Ободайе Россе, по крайней мере, не относящейся к кампании Медины.

Его доставили на борт «Карфагена» и проверили на признаки радиоактивного облучения. Он быстро поправлялся и большую часть времени проводил, наблюдая за гибелью Миров Медины из иллюминатора правого борта, пока звезда не стала слишком яркой, чтобы на нее смотреть. Она бы ослепила его, если бы он попытался. Позже Росс написал в своих мемуарах, что судьба Коридора Медины тяжким грузом легла на его плечи и преследовала его до самой смерти.

О своем последнем решении он написал:

«Отнюдь не удивительно, я никогда не был генералом в сияющей броне или апостолом воинских добродетелей. Для них есть место в истории, но я был просто молодым человеком, серьезно относившимся к своему долгу. И все, чего я достиг до того, привело к этому [к гибели Миров Медины]. Целая звездная система была уничтожена по моей вине. Я часто думал на борту «Карфагена», что бы сделал Гурион? Его не было там. А если бы он там был, он бы сделал то же самое? Я сожалею, что так и не обсудил с ним эту тему до самой его смерти. До сих пор я не уверен, была ли это моя блестящая победа, или напротив — самая позорная неудача. Великий Враг не добился своих целей. В военном отношении это можно считать победой. Но это трудный вопрос. Добившись этого, я потерял весь Коридор Медины, уничтожил его древнюю историю, миллиарды жизней, и потерял многих, многих друзей».

Бастиэль Сильверстайн запрыгнул на трап корабля. Броненосцы толпились вокруг, в бешеной давке сражаясь за место на борту фрегата. В их отступлении не было никакого порядка. Они толкались и давили друг друга, некоторые даже убивали других, чтобы проложить путь на корабль. Прямо перед ним эльтебер поднял картечный пистолет и выстрелил в воздух, пытаясь восстановить порядок. Кто-то ткнул его ножом в ребра, и военачальник рухнул в толпу.

Сильверстайн пригнул голову, плотнее натягивая на лицо зловонную металлическую маску. Изнутри она пахла медным запахом крови. Кольчужный табард свободно висел на его худых плечах, жирно смазанные полосы металла свисали с плохо сидящих на нем доспехов, как бусы. Он никогда не думал, что сможет раздеть труп хаосита и взять его одежду. Возможно, несколько месяцев назад другой Сильверстайн посмеялся бы над такой мыслью. Но сейчас все, что угодно было лучше, чем альтернатива.

Позади полусферой на горизонте сияла расширявшаяся звезда. Атмосфера горела красными и черными вспышками. Она плавилась, как фотопленка в кислоте, черные дыры зияли в ее поверхности. Земля содрогалась — планета начала терять атомную целостность. Впервые, насколько он себя помнил, Сильверстайн был по-настоящему напуган. Корабли Броненосцев наполняли темнеющее небо в массовом исходе с планеты. Он успел попасть на один из последних кораблей, взлетающих с Аридуна.

Трап начал подниматься с гидравлическим визгом. Охотник вместе с солдатами Великого Врага побежал глубже в трюм корабля. Они набились в темный гулкий трюм. Еще десятки Броненосцев хлынули с трапа, когда он был поднят. Некоторые цеплялись за него пальцами, пока люк не закрылся. Сильверстайн слышал приглушенные вопли снаружи. Снаружи Броненосцы стучали по корпусу в отчаянной металлической какофонии.

В трюме царила кромешная тьма. Сильверстайн решил не использовать аугметику, чтобы видеть лучше. Он не хотел это видеть. Он чувствовал зловонную жаркую скверну солдат Хаоса вокруг. Корабль задрожал, когда включились его двигатели, унося его с поверхности, давление воздуха в отсеках стало тяжелым и гнетущим. Прижимая искореженный кусок железа к лицу, Сильверстайн начал молиться Императору, повторяя одну и ту же молитву снова и снова.

Плоть и огонь

Не переведено.

Кровавые Горгоны

Глава 1

После наступления рассвета небольшой корабль приземлился на заброшенной летной площадке в шестнадцати километрах к востоку от столицы Белазии. Первым из транспорта появился Гаммадин из Кровавых Горгон. Его люди последовали за ним, спускаясь по ступенькам высадочной аппарели. Гаммадин шел впереди, раздвигая высокие колосья, попадавшиеся им на пути. Десантники целенаправленно двигались на запад к мерцающим вдалеке огням города. Солнце вставало из-за горизонта, бросая слабый свет на заброшенные земли Белазии. Всюду попадались рокритовые бараки, заросшие кустарником. Там уже давно никто не жил, окна домов были разбиты, а крыши разрушены. Ветер гулял по полю, колыша мертвую растительность и засохшие ростки ежевики. Немного поодаль валялась ржавая оконная рама ветряной мельницы, вся испещренная трещинами от взрывов бомб. Гаммадин и его Кровавые Горгоны просканировали разбитые оконные стекла: лучи сенсоров на их шлемах проникали внутрь в поисках тепловой сигнатуры. Но в зданиях не было ни одного живого существа, за исключением мелких грызунов.

— Чисто, — доложил один из спутников Гаммадина.

— Будьте наготове и настройте свои ауспики, — ответил Гаммадин. — Враждебные элементы могут поджидать нас в засаде.

Следуя его приказам, люди Гаммадина рассредоточились. Они передвигались, слегка пригнувшись, крепко уперев приклады болтеров. Гаммадин шел впереди, касаясь ладонью длинных ростков пшеницы. Вторая рука сжимала тальвар за спиной. Десантники были огромны, кто-то бы даже сказал, что они вообще не люди. Они являлись живыми машинами войны. Их боялись и причисляли к демонам и призракам. Облаченные в броню и рогатые шлемы, они двигались не спеша и непринужденно, словно прогуливаясь по окрестностям. Как и у их командира, броня десантников-предателей была темно-коричневого цвета. На каждой пластине имелись наросты и засохшие организмы. Их броня несла в себе органический элемент как результат их мутации: растущие гребни, оперение и твердые, сегментированные панцири. Восемь медленно передвигавшихся древних Неуязвимых, казалось, и вовсе не двигаются, словно земля сама проскальзывает под их ногами. Позади двигался колдун Анко Мур. С наплечников его доспеха ниспадал плащ из черного шелка. В отличие от своих братьев Мур был напряжен, его кулаки то сжимались, то разжимались. Его лицо было окрашено белой краской, но даже боевая окраска не могла скрыть возбуждение в глазах колдуна. Он наблюдал за растительностью, слегка моргая из-за лучей солнца. Вокруг щебетали цикады, предвещая спокойный, тихий день. В воздухе чувствовалось напряжение. Мур мог ощущать эту напряженную энергетику. Сохраняя темп движения, Гаммадин и его воины пересекли желтые поля, отделявшие их от столицы. Теперь они периодически останавливались, пытаясь засечь признаки человеческого присутствия. Словно группа охотников, десантники пробивались сквозь сухие ветки, поднимая головы лишь для того, чтобы вдохнуть глоток свежего воздуха. Впереди виднелась Белазия, выступ из рокрита, возвышавшийся над пастбищами и равнинами. На расстоянии было слышно, как раннее утро сопровождалось тысячами голосов.

Погода была необычайно хорошей для столицы Белазии. Солнце ярко сияло над шоссе и строениями. Такая прекрасная погода контрастировала с депрессивной картиной районов города. Воздух пропитался жарой и пылью. Во всех строениях отсутствовали окна. Жизнь все еще теплилась в них, но уже не так как раньше. Долгая тишина прерывалась интенсивной оружейной стрельбой. Когда-то Белазия была стабильно развивающимся миром Империума. Высокие городские здания, длинные магистрали, пересекавшие поля с ослабленной химикатами флорой. Это не была метрополия или крупный торговый порт, но управление здесь было достаточно грамотным и эффективным. Экспорт меди и цветных металлов в местные подсекторы поддерживал достойный уровень жизни рабочего населения города. Белазийцы были обычными, ничем не примечательными гражданами Империума. Строгость, порядок и экономическая расчетливость были основной идеологией жителей города, которые работали во благо Империума. Однако с этой стабильностью было покончено, когда люди обнаружили богатые месторождения на белазийском шельфе. Гражданские войны переросли в конфликт интересов. Богатые притесняли бедных, а бедные воевали между собой. Командующие СПО Белазии быстро заявили свои права на ресурсы, мобилизовав полки «красных воротников» и заняв прииски. В ответ на это, имперская администрация призвала граждан на службу и превратила свои производственные сектора в районы с военными заводами. Военный конфликт за десять лет уничтожил тридцать процентов мужского населения Белазии. Когда численность мужчин сократилась, обе стороны начали призывать мальчиков. Повстанцы, мародеры и политические активисты лишь усилили вымирание общества. Вся инфраструктура Белазии обрушилась, когда люди окунулись в омут насильственного безумия. Вскоре мальчики, ставшие солдатами, потрясая лазганами, объявляли себя правителями. Никто не спорил с ними из-за нехватки оружия. Гражданская война продолжалась семнадцать лет. Ни СПО, ни местное правительство не запрашивали помощь со святой Терры, так как никто не хотел делить победу. К 855.М41 все города находились под властью местных военачальников и их банд. «Красные воротники» превратились в тяжеловооруженные отряды детей, воюющих за пропитание и патроны. Именно тогда и пришли темные эльдар. Немного сведений сохранилось с момента нашествия. Хотя ксеносов было не так уж и много, у населения Белазии не было оружия, способного победить темных эльдар. «Красные воротники» и дети-повстанцы, размякшие от притеснения безоружного населения, бежали с поля боя. Оставшиеся военные каналы передавали сообщения о нашествии чужеземных пиратов и массовых убийствах. Люди прятались в общественных строениях или бежали из городов. Эльдар забирали рабов, соизмеряя количество с рождаемостью. Они устраивали кровавые оргии, держа людей в страхе, но никогда не доводили район до полного вымирания. Рабы продавались в другие эльдарские кабалы или культы Хаоса в соседних подсекторах или даже бандам космических десантников Хаоса, таким как Кровавые Горгоны.

Для Ионы это был первый прием пищи за три дня. В этом не было ничего необычного для Белазии. Не так уж много смельчаков осмеливалось воровать дикую капусту на окраинах города. Но Иона был настолько хотел есть, что голод пересилил страх. Под покровом темноты он выбрался из своего укрытия. С местных химических мельниц он смог бы собрать грибы, росшие на валунах и ржавых обломках. Он знал место, где из разломов в тротуарных плитах произрастали тонкие ветки виноградной лозы. Они были вполне съедобны, если сварить их, добавив при этом соль. Иона складывал овощи в пластиковый контейнер, осторожно передвигаясь в темноте вдоль водосточных труб. Он постоянно оглядывался назад, проверяя, что худые существа не следует за ним. Иона вспомнил времена, когда он мог спокойно перемещаться в другие города. Однако сейчас ему приходилось постоянно прятаться и выжидать, на что уходило достаточно много времени.

Дома Иону ждала семья — Мейша, его дочь, и жена, скорчившаяся в углу, словно мышь. Они ели в полной тишине, сконцентрировавшись на пережевывании и наслаждении пищей. Члены семьи еще не закончили есть, как Иона услышал скрип половиц наверху. Шум нарастал. Казалось, что кто-то движется по заброшенной железнодорожной станции над ними. Неужели за ним следили? Иона всегда был осторожен во время вылазок в город за водой и пищей. Они затаили дыхание. Тень промелькнула за окном, загораживая проникающий сквозь узкие прорези свет. Иону обуял ужас, ведь он прекрасно знал, что худые пришельцы делали с людьми. Затолкав чувство страха глубоко в себя, Иона закрыл глаза и начал считать. Постепенно его дыхание замедлилось, а сердцебиение снова стало нормальным. Шаги исчезли, Мейша выдохнула, издав свистящий звук. Слишком рано. Неожиданно пламя единственной свечи задрожало.

Раздался громкий стук в дверь. Иона непроизвольно вскрикнул. Дверь распахнулась от удара, и Мейша тоже начала кричать. Затем к ним присоединилась жена Ионы, и всю семью парализовал страх, когда худые существа вошли внутрь. Сначала показались их невероятно длинные и тонкие конечности, а затем тела, когда они начали проскальзывать внутрь. Захватчики двигались очень быстро, словно тени. Иона потянулся за дробовиком, лежащим под половицей. Когда Имперский закон все еще существовал на Белазии, он был арбитром, и это оружие было последним символом его гордости. Ему было нелегко, когда жена сказала ему спрятать дробовик подальше от детей. Но было уже слишком поздно. Иона так и не успел схватить свое оружие. Тени двигались на него с нереальной скоростью, и удар в челюсть бросил Иону на пол. Он не мог точно определить, сколько их было, а мог лишь различить худые фигуры пришельцев. Их броня была цвета ночи, а лица спрятаны за клыкастыми шлемами.

— Папа! — закричала Мейша. — Призраки здесь! Призраки здесь!

Пришелец направил на нее свое ружье с острыми как бритва лезвиями. Кто-то говорил, что их ружья стреляют ядом. Иона вскочил на ноги, мгновенно забыв про страх, и кинулся к дочери. Бронированный кулак врезался ему в висок, и он окончательно потерял сознание. Последнее что он услышал — был пронзительный крик.

Иона очнулся и почувствовал боль в затылке. Он все еще не отошел от удара, и ему потребовалось время, чтобы осознать, что он уже не дома. Иона запаниковал, борясь с парализующим все тело сном. Проявив усилие, он все же смог открыть глаза. Иона лежал на старой броне, подобной той, что использовали солдаты СПО в Сэйнт Орлус Прецинт.

В помещении, где он находился, отсутствовало освещение, и лишь тусклые лучи света едва пробивались сквозь крошечные прорези. Толстый налет сажи покрывал ржавые стены. Со стойки под крышей свисали окутанные паутиной старые инструменты. Оборудование и техника, находившиеся здесь, были вывезены еще во времена гражданской войны до прибытия пришельцев. Усовершенствованные гражданские транспортные средства с усиленной броней заменяли поврежденные танки и военные транспортники полков «Красных воротников».

Иона мог разглядеть тягач с установленным на нем тяжелым болтером, а также «Химеру», на корпусе которой был изображен череп, наподобие тех, что рисовали дети-солдаты. Когда зрение Ионы наконец вернулось к нему в полном объеме, он обнаружил, что помимо него здесь находились и другие люди. Иона в страхе отпрянул, но затем снова вернулся на свое место. В таком ограниченном пространстве Иона мог чувствовать запах пота, исходящий от волос пленников. Перед ним сидел мужчина средних лет. Прищурившись, Иона смог разглядеть бороду и спутанные волосы узника. Человек не произносил ни слова, но Иона чувствовал, как тот рыдает, слегка подергивая плечами. Смутившись, Иона отвернулся. Другие также стонали и причитали. Шум возрастал по мере того, как узники приходили в сознание. Неожиданно Иона услышал звук, схожий с ударом хлыста. Кто-то находился среди корчащихся пленников. Над ними возвышался пришелец, стегавший толпу своим кнутом. Каждый удар хлыста сопровождался унизительной болью. Иона попытался уйти в сторону, когда надсмотрщик стал прокладывать себе путь, нанося удары направо и налево.

Причитания сменились ревом. Грудь Ионы захлестнула боль, и его страхи стали реальностью. Его захватили пришельцы. Он больше не мог отрицать этот факт. Лицо ксеноса было мертвенно бледного цвета, а глаза — широкими и почти полностью черными, казалось, будто его зрачки поглотили весь белок.

Рот пришельца расплылся в извращенном подобии улыбки. Иона начал кричать. Он не хотел этого, но атмосфера вокруг взяла над ним верх. Это был крик испуганного взрослого человека, отчасти напоминавший рев животного, отчаянно пытавшегося уйти от своих преследователей.

Оружейная наполнилась сумасшедшим смехом. Иона обнаружил, что здесь находятся и другие пришельцы, которых он ранее не замечал. Смех раздавался и за его спиной и из каждого угла помещения. Мышцы мочевого пузыря Ионы расслабились, и он обмочился прямо на пол, и в этот момент хлыст полоснул его спину.

Вода была маслянистого желтого цвета. Она была настолько отравлена, что жидкость казалась вязкой. Источающая омерзительный запах растительность произрастала на поверхности этой жижи. Стоя на берегу, лорд Гаммадин наблюдал, как капитан Хамураби глубоко погрузился в воду. Ровная поверхность озера забурлила, и мерзкая жидкость попала на бронированные перчатки. Одним четким ударом своего огромного меча Хамураби срубил крупный куст, росший в центре реки. Гаммадин восхищался капитаном своей личной стражи, восьмерых Неуязвимых. Хамураби превосходно владел мечом и был предан настолько, насколько мог быть предан последователь Хаоса. Он четко выполнял все указания Гаммадина.

Он также беспрекословно исполнял свои обязанности и сейчас. Прорубая путь своим мечом, он все глубже погружался в вязкую жидкость. На мгновение Гаммадину показалось, что он видит чье-то лицо, но затем оно исчезло. Моргнув, Гаммадин внимательно изучил растительность, но ничего не обнаружил. Его рука легла на тулварский клинок и застыла в таком положении. Стояла жара, и лучи солнца отражались от поверхности озера. Казалось, будто с озера доносится шепот. Неожиданно Гаммадин почувствовал чье-то присутствие. Он по пояс погрузился в воду, сервомоторы его древних доспехов зажужжали, когда ноги коснулись илистого дна.

Чувство чьего-то присутствия не покидало его.

— Мой корсаад, — произнес Хамураби, уважительно сделав знак следовать за ним.

Гаммадин уже продвинулся на несколько шагов в этом вязком болоте. Он поднял кулак вверх.

— Стойте.

Давным-давно на Гаммадина снизошло просветление богов, и с того момента все его физические возможности намного усилились. Гаммадин мог видеть в воздухе дуги и математические формулы, которые управляли космосом и вселенной этого мира.

Но помимо этого он мог ощущать каждую частичку этого мира — камни, почву, деревья. И теперь он чувствовал скрытую опасность. Озеро завибрировало от возмущений в воздухе.

Гаммадина окружала скрытая энергия. Вода вокруг него забурлила. Лорд Хаоса медленно повернулся, чтобы увидеть, как Анко Мур заходит в озеро вместе с остальной свитой. Гаммадина, элитными воинами, связанными нерушимыми узами посредством ритуалов Кровавых Горгон. Всего их было восемь, и в каждой паре воины были едины друг с другом посредством пересаженных органов и тканей. Подобная связь создавала симбиоз совокупного боевого опыта. Что могло сравниться с этими неуязвимыми воинами? Гаммадин подавил свой инстинкт и продолжил путь. Вместе они представляли собой слегка пошатывавшуюся колонну. Озеро было большим, но неглубоким: солнце сильно иссушило водоем. Под ногами попадались минералы, питавшие водоросли, которые в свою очередь скрывали из виду очертания берега. Сделав несколько шагов, Гаммадин снова почувствовал опасность. На этот раз он даже ощутил покалывание в висках.

— Стойте! — приказал Гаммадин.

Он засек движение в воде слева от него. Ростки водорослей слегка качнулись, и в воде промелькнула черная округлая тень. Гаммадин клацнул щупальцами своей правой руки. Неуязвимые пригнулись, поворачивая стволы своих болтеров в поисках цели.

Достав свою саблю, Гаммадин хлопнул плашмя по водной глади. На поверхность всплыла войлочная черная шляпа с короной и широкими полями. Хамураби поднял ее, и обнаружил кровь и остатки волос в нижней части головного убора. Кровь была свежей и сочилась по войлоку, словно чернила.

— Как интересно, — отметил Мур.

Он подошел поближе, его черно-коричневый плащ с множеством амулетов и оберегов прилип к броне и теперь казался ее неотделимой частью. Гаммадин осторожно взглянул на колдуна. Он не доверял Муру. Не только потому, что тот был колдуном, а потому, что Гаммадин чувствовал яд зависти в его черном сердце. Мур был главным хирургом ордена и высшим жрецом ковена колдунов, и Гаммадин знал о его жажде власти.

— Оставь ее, — приказал он.

— Это плохой знак, — театрально произнес Мур, теребя ожерелье из костей суставов. — Шляпа мертвого человека, качающаяся на волнах.

Гаммадин был не из тех, кто прислушивался к бредням колдунов. Но напряжение в воздухе заставило его насторожиться.

— Давайте взовем к защите богов. Только они смогут предостеречь нас от ловушек.

Гаммадин молча просканировал озеро и кивнул Муру, чтобы тот продолжал.

Даже Неуязвимые ощутили дискомфорт, когда колдун начал произносить заклинания, используя свой черный посох. Из решетки его шлема доносилось монотонное песнопение, которое словно гипноз действовало на окружающих. Колдун произносил заклятия все громче и громче, и вскоре поднялся ветер, принесший песок и сухие листья. Неуязвимые ощутили беспокойство, им стало тяжело дышать. Кровавые Горгоны были ренегатами, но они никогда не увлекались тайными знаниями, как их собратья из других, более суеверных банд.

В первую очередь они рассматривали себя как воинов. Несмотря на то, что они поклонялись богам Хаоса, Горгоны считали магию опасной и держались от нее на расстоянии. Мур закончил молитву и принялся освящать десантников маслом из керамического сосуда. Несколько капель попало и на Гаммадина. Он тут же почувствовал сонливость и слегка моргнул, чтобы зрение вновь прояснилось.

— Что ты наделал, колдун? — раздраженно спросил Гаммадин.

Он почувствовал слабость, словно на него подействовал какой-то наркотик. Тем не менее, это состояние не притупило его инстинкты. Он почувствовал себя слепым. Тревога ушла, но лишь потому, что Гаммадин не мог ощущать ее. Словно она была скрыта для него, была вне его досягаемости, как будто кто-то не позволял его инстинктам засечь ее.

— Боги скрыли нас от демонов, которые наблюдают за нами.

— Я чувствую — начал Гаммадин, набирая воздух в легкие, — я чувствую себя словно тупая бритва.

— Это всего лишь ощущение того, что боги следят за нами. Они следят и за тобой, так что тебе не о чем беспокоиться, — ответил Мур.

— Корсаад, вижу движение, — передал кровный сержант Макай, осторожно поворачивая ствол болтера в сторону предположительной угрозы. Пока Макай говорил, слева из кустов неожиданно выскочил мужчина и, погрузившись в воду, изо всех сил пытался убежать. Он был в крови и вел себя словно безумный. Беглец даже не заметил присутствие десантников-предателей. Он просто пытался уйти от невидимых преследователей. Макай скосил его очередью из болтера.

— Нет! — крикнул полным злобы голосом Гаммадин.

Мужчина был уже мертв, а его тело погрузилось в кишащую водорослями тину. Это было не похоже на Макая, десантник не мог так легко испугаться. Что-то беспокоило их всех.

— Я действовал неосмотрительно, корсаад, — отозвался Макай.

Хамураби отрицательно покачал головой.

— Спокойно, Макай. Мы пришли сюда, чтобы набрать потенциальных рекрутов, а не убивать население.

Хамураби перевернул человека на спину. На мгновение Гаммадин напрягся. Ему показалось, что он увидел страх, застывший на лице мужчины. Местный уже был чем-то напуган, когда выбегал из зарослей. Изучая труп, Гаммадин задумался, что могло быть еще ужасней, чем Астартес.

Возможно, на Белазии есть что-то еще, что-то, что не смогли уловить сканеры. С орбиты планета выглядела как колония рабов, но теперь он не был в этом уверен. Здесь было что-то еще.

— Это мир беззакония, неудивительно, что люди напуганы, — заявил Мур, указывая на мертвое тело. — Нам следует торопиться, здесь нечего больше делать.

— Уходим, — уверенно произнес Гаммадин.

Иона совершенно голый стоял посреди химических отходов и мертвых камышей, росших на мелководье. Он не чувствовал унижения. Узники стояли близко друг к другу, каждый из них старался укрыться за спиной впередистоящего. От холода по предплечьям Ионы пробегали мурашки. Их окружали ксеносы. Худые фигуры подгоняли около двухсот рабов. Иона не смотрел им в лицо, но краем глаза наблюдал за пришельцами. Захватчики шли рядом, держа на натянутых поводках своих собак. Четыре или пять кораблей зависли в нескольких метрах над землей. Скоростные суда слега покачивались под тягой гравитации, пока ксеносы поднимались на борт, отдавая приказы и издавая раздраженные вопли. Забравшись на борт, пришельцы, не отдавая никаких указаний, просто указали своими когтистыми пальцами на озеро. Значение жеста было понятно без слов. Узники должны были сражаться за свою свободу, убегая от преследователей. И затем ксеносы спустили своих собак. Иона более не мог отвести свой взгляд. Он взглянул наверх и увидел, как одна из тварей обрушилась на идущего во главе толпы человека. Они не были похожи на тех животных, которые состояли на службе у полиции, когда Иона еще служил там. На теле тварей отсутствовали волосы и половые органы. Челюсти животного клацали над лицом несчастного, пока тот падал в тину под весом твари. Узники кинулись бежать.

Параллельно с ними бежали эти монстры варпа, заставляя людей двигаться в одном направлении. Звери не рычали, но издавали звуки, похожие на хохот, и пронзительные вопли, служившие средством общения между членами стаи. Еще один раб отлетел в сторону и упал лицом в тину под весом хищника. Беглец попытался подняться, но остальная свора накрыла его словно огромная тень.

На половине шага его нога попала в воронку. Лорд Хаоса поднял руку. Прибрежная растительность зашелестела, потревоженная внезапным порывом ветра. Он почувствовал запах людей и чего-то еще. Запах чего-то органического. Он понял, что они уже не охотники за рекрутами. Все это подстроено, и кто-то уже знает о присутствии Кровавых Горгон. С помощью оптики шлема Гаммадин начал сканирование местности в поисках опасности. Берега озера были покрыты растительностью и камышами, в которых могла затаиться опасность. Сенсоры шлема улавливали поток ветра и резонансные колебания металлических частиц в воздухе. Хамураби, стоявший позади Гаммадина, пригнулся, а его рука медленно поползла к мечу.

— Я тоже чувствую это, корсаад. Я слышу шум.

Гаммадин попытался глубже изучить окружающую среду при помощи своих органов чувств, но обнаружил, что его попытки подавляются психическим давлением. Он почувствовал вялость и расслабленность. То же самое он чувствовал, когда Мур применил свою магию. Он издал рев, отозвавшийся в его черных сердцах. Что колдун мог знать обо всем этом?

— Корсаад! — Хамураби резко распрямился и настороженно взглянул в глаза своего предводителя.

Десантники двинулись к береговой линии, рубя и пиная внезапно возникшую ораву людей.

Никто так и не понял, кто выстрелил первым. Болт разорвался в гуще людского потока, но это не остановило испуганных пленников. Всмотревшись в лица людей, Гаммадин увидел страх. Смертные бежали навстречу десантникам, даже не замечая их.

— Построиться! — приказал Гаммадин Неуязвимым.

Десантники-предатели образовали круг, защищая своего предводителя. Они открыли огонь по надвигавшейся толпе. Беглецы врезались в строй Кровавых Горгон. Голые тела врезались в стоявших намертво воинов, разбиваясь об них, словно волна о камень.

— Мы под огнем, — передал по воксу соединенный узами брат Каркоса, прикладывая руку к своей кровоточащей шее.

— По нам ведут огонь, — подтвердил Кодат, сопротивляясь нахлынувшей толпе. С дальних склонов послышался громкий свист, и к озеру полетели высокоскоростные ракеты. Они появились сразу со всех направлений, исполосовав броню десантника-предателя. Стрельба велась беспорядочно, снаряды рикошетили от брони и попадали в пленников, разрывая их тела на части.

Гаммадин троекратно усилил приближение. Он увидел худых пришельцев в синей броне, возвышавшихся над растительностью. Они поднимали длинные ружья и двигались как натренированные стрелки. Гаммадин узнал в них темных эльдар и понял, что на этом мире существует предательство. Он метнул свой тальвар, и тот, прочертив широкую дугу, врезался в темного эльдар, стоявшего в сорока метрах от озера. Еще до того, как его клинок достиг цели, Гаммадин сделал несколько выстрелов из своего сдвоенного болтера.

Он обнаружил множество целей и стал выбирать новую мишень. Ярость все больше возрастала внутри лорда Хаоса. Снаряд в виде отравленного кристалла попал в его колено. Токсин, способный парализовать обычного человека, мгновенно распространился по всему телу. Рана лишь еще больше усилила ярость Гаммадина. Он стал методично отстреливать цель за целью. Рядом с ним восемь Неуязвимых вели заградительный огонь. Как и Гаммадин они не дрогнули под давлением вражеской стрельбы. Кровавые Горгоны не собирались сдаваться, несмотря на поток объятых паникой людей.

Один из темных эльдар, выскочив из кустов, понесся вниз по шероховатому склону. Он швырнул гранату на близком расстоянии, перекрыв Гаммадину путь к отступлению. Темный эльдар укрылся среди беглецов, мешавших Неуязвимым. Гаммадин почти упустил его из виду, когда противники значительно увеличило кучность стрельбы. Заряды, выпущенные из снайперских винтовок, врезались в отмель, поднимая в воздух комья земли. Системы наведения Кровавых Горгон приняли на себя весь этот грязевой поток.

— Мы должны отходить, — приказал Гаммадин.

Темные эльдар усилили огонь по отступавшим Горгонам. Кровный сержант Абасилис и его связанный узами брат Гарн открыли прицельный огонь по зажимавшим их слева эльдарским стрелкам. Выстрелы темных эльдар попали в шлем Гарна, ослепив его. Абасилис передавал координаты ослепшему Гарну, действуя как наводчик.

Движение было единственным спасением для Кровавых Горгон. Гаммадин, отстреливаясь от врагов, отступал назад. Его сдвоенный болтер опустел, темные эльдар преследовали его, и теперь он мог хорошо видеть очертания их шлемов. Возбужденные темные эльдар, напрочь позабыв о страхе, преследовали Гаммадина. Лорд Хаоса поднял свою правую клешню и схватил ближайшего из преследователей. Перехватив огнемет левой рукой, он выпустил последние остатки заряда в остальных чужаков. Темные эльдар, охваченные пламенем, умирали медленно, издавая громкие вопли. Их броня плавилась под воздействием химического пламени.

Способная разъесть краску танка в жидкой форме, пальметиновая кислота при возгорании горела белым пламенем с температурой более двух тысяч градусов. В течение нескольких секунд темные эльдар превратились в тлеющие остатки плоти. Разъедающее пламя поглотило тех темных, кто посмел слишком близко подойти к Гаммадину. Позади него кровный сержант Кадат, Каркоса и кровный капитан Хамураби прикрывали Мура, пока тот извлекал генное семя из брата Нагаила. Троица окружила Мура, отстреливаясь от темных эльдар, и двинулась навстречу Гаммадину.

Один из пилотов «Захватчика», слишком уверенный в своих способностях, направил свой корабль в сторону Хамураби, выставив вперед двойные лезвия. Древний капитан ударом тыльной стороной руки сломал налетчику шею. Внезапно с разорванной шеей упал Кадат. Каркоса подхватил его с помощью болтера и оттащил назад. Гаммадин выпустил последние остатки пламени, наблюдая за приближающимися темными эльдар. Сколько их? Сотни? Скорее всего, судя по телам убитых. Уцелевшие Неуязвимые, израсходовав все снаряды болтеров, прокладывали себе путь с помощью молотов и секир сквозь строй пытавшихся вступить с ними врукопашную темных эльдар. Несмотря на свои отточенные навыки обращения с мечом, темные эльдар были сметены ужасающей силой десантников Хаоса. Брат Гемистос двигался впереди с неимоверной скоростью, несмотря на свои триста килограмм веса. Закованный в железо Джаггернаут словно бык разбрасывал эльдар своими бивнями, выраставшими из шлема. Все вместе Неуязвимые прикрывали Гаммадина, словно щит. Они стали сплоченной фалангой керамита. Темные эльдар не могли маневрировать настолько близко, чтобы окружить их.

Болты со свистом погружались в водную растительность. И именно в этот момент Мур поднял руку. Колдун, следовавший за своим господином, отпрыгнул в сторону. Темные эльдар не стреляли в него, даже когда он прибегнул к своим темным силам. Неожиданно над озером поднялся сильный ветер.

— Колдун! — воскликнул Гаммадин. — Что за…

Голос Гаммадина прервался, когда Мур хлопнул в ладоши. Давление в воздухе упало, словно в вакууме. Из бурлящего потока появились фигуры с множеством рук.

Вода вокруг Неуязвимых забурлила. Призраки ринулись вперед и принялись кружить вокруг десантников-предателей.

— Мур, ты не достоин звания Кровавой Горгоны, — прошептал по воксу Гаммадин.

Дно озера внезапно взорвалось. Образовавшаяся воронка начала всасывать в себя воду. Четверо Неуязвимых были унесены потоком воды. Гаммадин припал на одно колено, борясь с силой притяжения воронки. Предупреждающие индикаторы зажглись на дисплее его шлема, когда дух брони взбунтовался против подобного обращения. Земля продолжала уходить у него из-под ног. Почуяв его слабость, гончие метнулись к Гаммадину.

— У меня кое-что припасено и для вас! — воскликнул он, выхватывая саблю из ножен. Покрытое зазубринами и отметинами лезвие было около двух метров в длину и служило Гаммадину на протяжении столетий. Клинок был инструментом, нежели оружием, куском металла, лишенным элегантности созданным лишь для того, чтобы убивать. Повернувшись влево, он встретил тварей тремя горизонтальными ударами, превратив гончих в разрубленное мясо. Гаммадин повернулся к предателю. Колдун был достаточно умен, чтобы держаться от лорда Хаоса на дистанции, несмотря на то, что его руки были объяты магическим пламенем.

— Что ты наделал, колдун? — потребовал ответа Гаммадин.

— Ты слишком надоедливый тип, — ответил Мур. — Кровавым Горгонам нужен лидер. Я устал от этого бесцельного бродяжничества в космосе.

— Мы захватчики, Мур. Это наш стиль жизни, — взревел Гаммадин. Он попытался подняться, но дно все еще пыталось засосать его. Возвышенный чемпион уже встал одной ногой на твердую почву, когда нахлынувшая волна опрокинула его.

— А сейчас ты умрешь, — произнес Мур. Это было последнее, что услышал лорд Гаммадин, прежде чем озеро полностью поглотило его.

Глава 2

— Гаммадин мертв.

Эти слова эхом разнеслись по всему «Рожденному в котле». С похожего на наконечник молота носа корабля весть о том, что чемпион ордена мертв, быстро распространялась по всем каналам корабля. Тревожные возгласы слышались во всех святилищах корабля, и печаль проникла в тысячи отсеков и соединяющие их коридоры воздушной крепости. Звенели демонические колокола и раздавались громовые выстрелы пушек, салютовавших в память о погибшем герое. Многие не поверили в смерть чемпиона. Этого просто не могло произойти, и некоторые отказывались в это верить. Лорд Гаммадин был первым магистром ордена, созданного в двадцать первом основании. Он повел Горгон за собой, когда Империум несколько столетий назад объявил их отступниками, Экскомуникат Трайторис, и именно он привел их в Око Ужаса.

Кровавые Горгоны не признавали никакого другого командующего. Даже сам корабль, казалось, скорбел об утрате. Дрожал весь восьмикилометровый корпус артефакта Кровавых Горгон, продукта эксперимента с псевдохирургией и демонологией. Поговаривали, что в корпус воздушной крепости была вживлена плоть князя демонов, и эта органическая субстанция соединилась с двигателями корабля, породив дух, поселившийся в электронных системах демонического гиганта.

Гаммадин был хозяином этого корабля. Паника и неразбериха сопровождали новости о его гибели. Девять капитанов рот скрылись в своих логовах в глубинах корабельных лабиринтов, собрав своих самых доверенных воинов. Никто не знал, что принесет следующий день, но ни один из них не был настолько глуп, чтобы действовать опрометчиво. Сабтаха Старейшего, ветерана ордена, обуяло бешенство берсерка. Он был связан с Гаммадином кровными узами, обменявшись удаленными органами и кровью во время ритуалов Связывания.

Смерть его кровника поселила в душе Сабтаха горе и ярость. В анналах ордена сохранились записи о тех временах, когда Гаммадин еще только начинал экспериментировать с демонологией, связавшись кровными узами со своим самым доверенным лейтенантом, Мономахом. Используя знания о телосложении Астартес, хирурги переливали кровь и выращенные органы, вытащив их из разрезанной плоти, в плоть связываемого кровными узами. Тайные знания Гаммадина помогли расшифровать забытые тексты, с помощью которых удалось создать сверхъестественную связь между теми, кто выживал во время эксперимента. Вместе с Мономахом Гаммадин и его Кровавые Горгоны нападали и терроризировали судоходные линии сегментума Обскурус. Их действия были настолько согласованы, что в бою они могли без общения интуитивно обмениваться тактическими решениями.

Во время Войны Сети Гаммадин почувствовал, что Мономах окружен и выслал подкрепления, несмотря на то, что они находились в двух разных звездных системах. Словно братья-близнецы они сражались на протяжении четырех столетий, пока Мономах не разгневал богов, превратившись в чудовище. Поговаривали, что Гаммадин был необычайно возмущен поступками Мономаха и лично казнил его, что причинило ему значительную физическую боль.

До сегодняшнего момента Гаммадин был настолько силен, и как воин и как адепт Темных сил, что обычный кандидат не смог бы стать его кровником. Последовавшие за Мономахом кандидаты погибали, когда кровь Гаммадина проникала в их тела. Ритуалы Связывания были опасны по причине травматического шока от операции и нестабильности демонических духов. Хотя Гаммадин и обладал огромным опытом, он не мог поделиться им, и дюжина кандидатов или сошла с ума или погибла во время трансплантации и извлечения органов.

Это было до появления Сабтаха, кандидата с равнин Симеона, чья связь с Гаммадином должна была пройти успешно. Кандидат выдержал месяцы мучений на операционном столе, его тело испытало шок во время процесса привязывания жидкой части лимфы, и, в конце концов, он стал кровником великого Гаммадина. За три тысячи шестьсот пятьдесят один год Сабтах Старейший стал братом Гаммадина, сделавшись сильнее и мудрее благодаря их связи. А теперь Гаммадин был мертв.

Лабиринт Зала войны, отдельной секции корабля площадью в шестьдесят гектаров с боевыми сооружениями, установленными под палубами двигателя «Рожденного в котле», был заполнен трупами.

Узкие склепы плавно переходили в кладбища костей так называемой «тренировочной добычи». Эти кости образовывали решетки, а черепа были частью небольших пирамид. Даже пол был белый от костного порошка. Каждый раз жертву выпускали в лабиринт, и Кровавые Горгоны, настигнув добычу, погребали ее там же, где и убили.

— Двигайся влево. Добыча слева на тридцать градусов, — прошептал по воксу Саргаул.

Но Варсаве не нужно было ничего говорить. Он смог оценить обстановку по позе Саргаула, наклону его шлема и тревоге в его голосе. Сила уз была настолько сильна, что Варсава выстрелил, даже не захватив врага в целеуказатель шлема, ориентируясь лишь на предупреждение Саргаула. Болтерная очередь разорвала термаганта. Его лобная кость взорвалась, и костные пластины разлетелись в стороны. Задние выпуклые ноги твари подкосились, и ксенос рухнул на пол.

Пока существо умирало, его мускулы продолжали сокращаться, подергиваясь и сгибаясь, пока жизнь полностью не оставила тело. Счетчик убийств, установленный в коридоре, сообщил об удачном выстреле.

— Идеально, — произнес Саргаул, хлопнув Варсаву по ранцу. — Но в следующий раз не жди. Бери на мушку сразу же, как обнаружишь цель. Наша кровная связь позволяет нам эффективно убивать вместе, а не опираясь на подсказки друг другу.

Варсава кивнул в ответ. Связанный узами брат Саргаул был опытным воином со значительным послужным списком за шестидесятилетний срок службы, и хотя они были связаны кровными узами с момента, когда Варсава был еще неофитом, оба воина значительно отличались друг от друга.

Варсава был юн по меркам десантников-предателей. Его забрали из семьи, и он прошел все тесты, чтобы занять свое место в рядах неофитов. По достижении совершеннолетия его выбрали для связывания кровными узами с братом Саргаулом, и Варсава прошел ритуал трансплантации органов и крови. С того момента он участвовал только в двух крупных рейдах и дюжине небольших стычек. Также Варсава отличался и физически от своего кровного брата. Рост Саргаула составлял почти два метра пятьдесят сантиметров, в тоже время рост Варсавы не превышал двух с половиной метров в полном снаряжении, и по меркам десантников-предателей, он считался невысоким. Руки и суставы Саргаула также были длиннее, Варсава, напротив, был шире и крупнее. Хотя их различия и не были видны глазу простых смертных, которые считали Астартес одинаковыми, космический десантник сразу распознавал эти различия и использовал эти знания в бою. Эти знания являлись неотъемлемой чертой культуры боя, и Варсава всегда чувствовал себя слабым звеном этой связи.

Они не были одинаковыми.

— Неплохо, братья, — произнес сержант Сика.

— Собраться для разбора полетов.

Шесть десантников-предателей отделения «Бешеба» присели на корточки и начали разбирать тренировочные упражнения, начиная с построений при передвижении и положений для стрельбы, заканчивая определенными деталями физиологии ксеноса и предположениями по теории сообщения.

Пока самый младший из них, Варсава, делал записи на информационном планшете, остальные бойцы, более уверенные в своем опыте, слушали. Среди слушателей была пара Гадия и Цитона, безудержных бойцов, сражавшихся без шлемов. Их лица украшали шрамы, оставленные ножами. Был и строгий сержант Сика, водрузивший цепную секиру на свои плечи. Перед ним сидел его кровник Баэл-Шура, клацая своей челюстью, аугментической заменой, намеренно покрытой зазубринами.

Этот ужасный протез превращал лицо Баэл-Шуры в мрачную гримасу.

Добив свою последнюю жертву, шесть членов отделения «Бешеба», направились по коридору к выходам из тренировочных клеток. Они следовали по следам трупов, остаткам тех, кого они убили сегодня. У многих жертв присутствовали органы тиранидов, также встречались и остатки более мелких жилистых существ, выпущенных из загона. Недавно орден доставил большое количество таких существ, купленных у надсмотрщиков за рабами-ксеносами на мирах Окраины Разлома, и похоже, что все последние тренировки проходили с участием тиранидов.

На самом деле Варсаве было скучно убивать подобных тварей. Поначалу это было интересным занятием. Они прыгали и скакали, несмотря на искусственно созданную гравитацию на корабле, носясь по вертикальным стенам и вдоль кают, словно бумажный мусор, разлетавшийся под действием вентиляционной трубы.

Но Варсаве потребовалось совсем немного времени, чтобы запомнить их способы передвижения и приспособиться к стрельбе по ним. Вскоре стрельба по ксеносам превратилась в рутину, став обычным расчетом траекторий движения, отложившимся в мускульной памяти Варсавы в ходе постоянных тренировок. Следы от трупов растягивались на километры. Зал войны должен был быть огромным, чтобы удовлетворять все нужды Кровавых Горгон. Только в этих туннелях Кровавые Горгоны могли имитировать убийственную клаустрофобию во время абордажных операций.

Система концентрических коридоров, опасных ям и тупиков была идеальной имитацией обстановки при абордаже. Лабиринты были настолько огромны, что рабы могли прятаться в них дни и даже месяцы, пока Кровавые Горгоны не находили их. Периодически рабам предоставляли оружие и провизию, чтобы они могли имитировать действия противника. Даже умным рабам не удалось продержаться достаточно долго на грибах и конденсатах. Часто они объединялись в группы, чтобы выжить, оставляя за собой остатки еды, лоскуты одежды и другой мусор. Некоторые теряли последние остатки человечности и становились каннибалами. Люди и орки чаще всего впадали в это состояние, бродя по лабиринту в составе банд, вызывавших отвращение.

Варсава шел впереди, когда снова раздался вой сирен, не предвещая ничего хорошего. В коридорах было темно, пористый гранит вдоль стен, казалось, поглощал свет также как и кровь. Активировав опцию видения в плохо освященных помещениях, Варсава аккуратно двигался вперед, держа перед собой цепной меч. Не утихающий звон колокола перерос в громкий лязгающий звук. Варсава понял, что это уже не вой сирен, оповещающий об окончании тренировок. Где-то глубоко в главном храме звучал призыв к общему сбору. Варсава не знал, что случилось, но разделял опасения Саргаула. Этот колокол звонил только в случае масштабной войны или большой катастрофы.

Ускорившись, Варсава разрубал прочные паучьи паутины в заброшенных на протяжении веков коридорах корабля. Он не знал, что произошло. Раздавив ботинком остатки термаганта, он направился прямиком в храм.

Глубоко внутри, весь корпус корабля вибрировал от звука колоколов. Сдвоенные колокола монотонно раскачивались под арками алтаря, возвещая о кончине Гаммадина. Каждый колокол был сделан из камня и был высотой в пятьдесят метров, их звон был слышен даже в самых отдаленных глубинах корабля. Кровавые Горгоны называли его «Звоном Апокалипсиса» — предвестником катастрофы. Последние несколько дней колокола звенели по всему кораблю. Сейчас их звон означал наступление ритуала призыва. Песнь скорби по Гаммадину только с призывом демона-покровителя Кровавых Горгон Етсугея. Гром колоколов пробудил от спячки дредноутов ордена. Шестнадцать боевых машин Кровавых Горгон медленно пробуждались ото сна, пока сервиторы смазывали их металлические суставы машинным маслом. Воины, помещенные в саркофаг, считались древними кровниками, некоторым из них было по четыре тысячи лет. Их не пробуждали по незначительным событиям долгое время, но даже они услышали «Звон Апокалипсиса».

Звуки колокола отдавались от стен недр корабля, куда Кровавые Горгоны поместили свою немногочисленную технику. «Носороги» и «Лэндрейдеры», оставшиеся с давних времен, хранили безмолвие, пока не раздался звон колокола. Услышав звон, демонические духи машин пробудились. Машины издавали нечеловеческий рев, изрыгая пламя прометия. Некоторые транспортники попытались тронуться с места, натянув корабельную цепь, прикреплявшую машины к палубе. Машины рычали и разворачивались, словно голодные псы, почуявшие добычу. «Зубья Шестерни», бронированный транспорт класса «Носорог», порвал свои оковы и врезался в дальнюю стену, смяв переднюю раму. Сервиторы ринулись к машине, чтобы успокоить демона внутри нее, и стали разбрызгивать кровь по гусеницам бронетранспортера.

Все на «Рожденном в котле», начиная с центральных бараков и заканчивая искривляющимися забытыми коридорами, были призваны в главный храм воздушного левиафана. Храм соответствовал своим огромным колоколам. Ребра мертвого зверя образовывали куполообразное строение, где в пространствах между ребрами располагались личные святилища, за которыми каждый день по очереди ухаживали все девятьсот Кровавых Горгон. Некоторые святилища были высокими и узкими, словно старинные часы. Другие были похожи на кубы, заполненные гильзами болтеров, ушами, зубами и другим хламом.

Храм. Клетка демона. На мраморном полу Мур и его ковен аккуратно рисовали геометрические фигуры своими черными кистями. Девять колдунов-хирургов были облачены лишь в широкие черные рясы и ступали по полу босыми пятками. Они казались муравьями на этом огромном мраморном возвышении, колдуны рисовали треугольники и блокирующие пентаграммы. Они также начертили барьеры и на куполообразных стенах. Атмосфера была пропитана колдовством — повсюду веяло ладаном, жаровнями, маслами и кислотной краской.

Медленно и напряженно выводя магические фигуры, Мур и его колдуны не имели право на ошибку. Даже небольшая неточность в барьере была недопустима. В ордене прекрасно понимали, что не стоит мешать колдунам во время проведения ритуалов. Они не были связаны братскими узами как их собратья, поэтому между колдунами и другими ротами возникла глубокая пропасть. Их уважали, но не более того. Невидимые постороннему глазу колдуны проводили ритуальное омовение, смывая с себя все запахи. С помощью кожных игл и дембразии они омолаживали свою кожу и окрашивали ее в розовый цвет, что позволяло им маскировать мускусный запах, привлекавший призраков варпа. По крайней мере, так гласил ритуал. Как только последний барьер будет начертан, и звон колокола прекратится, орден созовут на всеобщее собрание.

Етсугей был древним демоном. Древнее чем Империум и Терра, древнее даже тех времен, когда люди сражались друг с другом на мечах, прикрываясь щитами. Его знали под разными именами в разные эпохи человеческой истории. Но он не был силен. Не так силен как высший демон или даже как князь демонов. Он был злобным демоном, любителем интриг. А еще он был покровителем. Он выбрал Кровавых Горгон, потому как они, также как и он, были отступниками. Они пришли к нему за его пророчествами и знаниями, и демон решил взять их под свое крыло, так как нуждался в человеческом обществе. Етсугей наслаждался незначительными конфликтами и большими трагедиями на протяжении коротких жизней Горгон. Когда они призвали его, демон, как и последние три тысячи шестьсот пятьдесят один год назад, взревел. Когда его образ материализовался в реальном мире, демон распростер руки и издал протяжный рев.

На самом деле он предпочел бы более тихое появление, но люди лучше реагировали на театральное представление. Вихрь огня варпа метнулся к спиралеобразной колонне. В воздухе прозвучал хлопок, и Етсугей обнаружил себя в знакомом храме. Перед его взором возникли пентаграмные барьеры, переплетавшиеся, словно решетка клетки. Они были везде: и на мраморном полу и на куполообразном потолке. За возвышением он мог видеть души призванных Кровавых Горгон.

Несмотря на то, что Етсугей был их патроном, Горгоны осознавали, чем мог для них обернуться голод демона. Если у него появится шанс, он поглотит их всех.

— Вы снова пробудили меня ото сна? — пророкотал Етсугей, изображая недовольство.

На самом же деле ему наскучил варп, и этот призыв был желанным для него. Псайкер Кровавых Горгон, которого он знал под именем Мур, выступил вперед, нерешительно остановившись перед внешней пентаграммой.

Етсугей расправил свои огромные плечи.

— Печально слышать подобные новости. Но сначала убери барьеры, они давят на меня.

Етсугей изобразил дискомфорт, и Мур рукой стер одну из линий. Пигмент от краски остался на его ладони. Небольшой мазок, почти незаметный для глаза, помог разрушить внешний барьер. Поступать так было рискованно, но Етсугей знал, что людям что-то нужно от него, и Мур не посмеет разозлить его. У демона были другие планы. Етсугей почувствовал, как барьеры вокруг него слабеют. Души десантников-предателей стали ярче. Демон медленно распрямился.

— Как меня утомили эти ограничения, — он зевнул и приподнял веко. — Может тебе стоит убрать еще одно?

— Как бы ни так, — холодно ответил Мур. Он сделал шаг назад. Колдун не был дураком и прекрасно понимал, что не стоит доверять демону. Хотя Етсугей и был их избранным покровителем, он являлся божеством, а они были всего лишь люди. Он явился перед Муром в образе рогатого порождения мрака, сотканного из дыма. Они доверяли его пророчествам, но не доверяли ему свои жизни.

— Удиви меня. Чего ты хочешь?

Мур откашлялся и продолжил.

— Лорд Гаммадин мертв.

Етсугей зевнул.

— Как он умер?

Мур почтительно поклонился.

— Лорд Гаммадин и его воины спустились на новую планету, чтобы набрать там рабов. Однако эльдарские пираты давно колонизировали это мир. Они подготовили засаду. Мы попали в нее и сражались за наши жизни. Я единственный кто выжил.

Етсугей внимательно посмотрел на колдуна. Мур был отменным лгуном и сейчас он поведал ему историю, которую, вероятно, не раз репетировал. Но Етсугей мог отличить ложь от правды. Хотя эту версию колдун преподнес ордену, демон понимал, что тот прикрывает свое участие в этом инциденте.

— Я понимаю, однако ты вызвал меня не для того, чтобы рассказать о постигшей вас утрате. Ты хочешь представить мне нового лидера.

— Гаммадин назначил меня на эту роль, — объявил Мур. Демон знал, что и это была ложь. В ордене было много группировок, и Мур был одним из представителей таких групп. Но Етсугей не выдал Мура. Он будет спокойно наблюдать за этим спектаклем, ожидая финала.

— Скажи мне, колдун, как он умер? — спросил Етсугей, принуждая Мура рассказать больше.

— Предательски убит, — ответил Мур. На этот раз это была правда. Етсугей улыбнулся.

— Я выступаю против этого обвинения! — из рядов послышался низкий голос. — У колдуна нет доказательств.

Етсугей знал того, кому принадлежал этот голос.

— Сабтах! — демон весело хлопнул в ладоши. — Кровник Гаммадина. Выходи! Выходи!

Сабтах выступил вперед. Етсугей мог ощущать чистую агрессию, исходящую от воина.

— Я стану новым лидером, — смело объявил он.

— Так и будет! — согласился Етсугей, пробуя барьеры на прочность. Пока он извивался, краска пропадала со стен, и некоторые барьеры исчезли с мраморных плит. Ограничения постепенно исчезали. Огонь душ становился все ярче и ярче.

— Тогда объяви этого человека лжецом, — произнес Сабтах, указывая своим указательным пальцем на Мура. Етсугей поднял голову. — Я чувствую, что у этого колдуна есть определенная сила. Чужеродная сила. Возможно, Гаммадин передал тебе эту силу, а возможно и кто-то другой.

Етсугей чувствовал, как все существо колдуна сжимается под его взором. Возможно, какой-то другой покровитель помогает Муру. В этой истории было что-то еще.

Гаммадин не был просто убит темными эльдар. Глаза Мура сузились, когда он почувствовал намерения демона.

— Гаммадин выбрал меня.

Потягивая время, Етсугей подался вперед и улыбнулся колдуну и старому волку.

— Вы должны избрать нового чемпиона. Послушайте меня, не навлекайте на себя гнев богов, иначе злые духи придут по ваши души. Они украдут у вас удачу.

Теперь Етсугей мог разрушить барьеры. Он начал растягивать границы барьеров, жаждая поглотить души Горгон.

— Демон, исчезни! — неожиданно крикнул Мур. Он разрушил барьеры своего ковена и вызвал портал в виде спирали, отправив демона обратно в его владения.

Глава 3

В первый день жары пастухи, находившиеся на срединной территории Гаутс Бассик, собирали свои стада для утреннего выгона. Посмотрев в небо, они увидели бледно-желтое облако, цвет которого можно было сравнить с размельченным арахисом.

Странное облако распространялось все дальше и дальше, спускаясь к дальним горным хребтам.

Пастухи, не придав этому особого внимания, уже были готовы вернуться к своим стадам, но что-то насторожило их. В сезон жары небо было почти белого цвета из-за постоянно палящих солнц, без всякого намека на облака. Утром было на столько жарко, что можно было готовить яичницу прямо на красных валунах.

Иногда, к вечеру, выпадали осадки, но их количество было ничтожно мало.

Когда облако село вдалеке, скрывшись из виду, оно начало убивать. За ним последовали другие облака, и первыми, кто принял удар, были представители микрофауны. Они умирали везде: вдоль равнин и дюн Бассика, под слоем красной почвы, пропитанной оксидом железа, в агонии умирали рудные жуки.

Микроскопические черви, обитавшие в верхних слоях железистого песка, скручиваясь от боли, безуспешно пытались бороться со смертью.

Облако поглотило землю. Жители закрытого города Ур накрепко запечатали свои ворота и активировали погодные щиты. Ур всегда был закрытым городом и открывался только для торговли с кочевниками.

Сейчас он был полностью запечатан изнутри.

Кора древних деревьев боаб, чьи раздутые стволы и голые ветки пережили сотни лет беспощадно палящего солнца, отслаивалась, словно влажная кожа. Скрытые в оврагах кактусы гибли, соприкасаясь со смертоносным облаком.

Только когда облака добрались до скота, пастухи начали серьезно беспокоиться. Скот был источником жизни Бассика. Давным-давно, когда колонисты с далекой Терры добрались до богатых железной рудой полей Гаутс Бассик, они привезли с собой этих коз-антилоп в качестве источника пищи. Это было правильным решением: животные отличались живучестью и быстро приспособились к пустыням, обеспечив поселенцев молоком и мясом.

Даже когда колонисты начали покидать Бассик из-за беспощадной ультрафиолетовой жары и изоляции от Империума, количество коз продолжало возрастать. Оставшись без своих хозяев, козы стали дикими животными, и их количество еще больше увеличилось. Промышленные рудники закрылись, так как осталось слишком мало поселенцев, способных управляться с рыхлящими машинами и тектоническими дрелями. Некоторые ушли в город Ур и спрятались там от жары, засухи и радиации. Их судьба так и осталась неизвестной, а городские представители выбирались из закрытого города только в дни торговли. Ур стал прибежищем ранней волны колонистов, придерживавшихся Имперского культа.

Остальные сбились в родовые племена, собирая нефтехимические продукты в бесполезной попытке сохранить работоспособность своих машин и не превратиться в дикарей. Вскоре Империум забыл об этой жаркой планете, а она забыла про него.

И даже тогда козы оставались ключевым фактором выживания людей. Из их длинной шерсти, опадавшей в сезоны жары, колонисты, превратившиеся в кочевников, изготовляли одежду, а из их рогов — инструменты. И хотя официальная история была позабыта, поговаривали, что первыми настоящими поселенцами Гаутс Бассика были козы.

Смерть этих животных вызывала большую тревогу у жителей равнин. Зараженные животные отказывались есть, умирая в течение нескольких дней. Пастухи с содроганием наблюдали за страданиями бедных животных, пока те чахли день ото дня. Перед тем как окончательно покориться болезни, козы становились агрессивными, их глаза закатывались, они кусались и лягались, словно безумные. Со временем кочевники поняли, что проще убить больное животное, чем ждать пока оно, как они считали, «станет одержимо призраками». Вскоре болезнь добралось до самих кочевников. Паника распространялась по всем кочующим племенам. Люди стали посылать эмиссаров к воротам Ура. Но город оставался закрыт для жителей равнин. Жители Ура всегда относились к кочевникам только как к торговцам.

Хотя у племен и не было короля, старейшина Сулувей собрал остальных глав племен с Севера для обсуждения катастрофы, постигшей их всех. Сулувей не был королем, но он был старейшиной племени Ганда, и его собственное стадо насчитывало множество голов скота. Обладая таким большим стадом, они снискал уважение у остальных глав родовых племен.

На его призыв откликнулись старейшины северных племен.

В тот день было много разговоров. Некоторые говорили о черных облаках далеко на севере, заволакивавших небо даже в жаркий полдень. Другие говорили о голоде и исчезновении целых племен. Третьи бормотали о призраках и мертвецах, которые не могут найти покой в этом мире. Было сложно отделить вымысел от истины, но одно было ясно наверняка — происходили странные и пугающие вещи.

Сулувей предложил обратиться к богам, но старейшины, несмотря на тяжесть ситуации, не осмелились пойти на такие крайние меры. В конце концов собрание закончилось, а старейшины, так и не получив ответы, покинули место сборища. В течение двух дней заболел сам Сулувей, вероятно заразившись во время встречи, его мучил жар, глаза закатывались, он не помнил как его зовут и где он находится. Вскоре он умер. В течение следующих десяти дней болезнь сразила половину его племени. Болели даже те, кто практически не имел контактов с Сулувеем.

Но самой пугающей была история о том, что случилось после смерти Сулувея. И хотя история, передававшаяся из уст в уста пастухами с южных территорий, отличалась от предыдущей, все они были едины в одном: поговаривали, что соплеменники поместили тело Сулувея внутрь ствола дерева боаб, как того требовал обычай, и завалили проем валунами. Они исполнили церемониальные танцы, чтобы успокоить его душу. При нем был его боевой лук, топор и седло, чтобы он мог воспользоваться ими и после смерти.

Однако, много дней спустя, Сулувей вернулся. Здесь истории отличались друг от друга: одни говорили, что Сулувей вернулся в свою деревню с белыми глазами и улыбкой на лице, попросив о последнем пире в его честь. Другие говорили, что Сулувей пришел под покровом ночи в образе вампира и «сладким» голосом просил пустить его на порог.

Какова бы ни была правда, история распространилась быстрее болезни.

Когда эта история достигла ушей сводного брата Сулувея Четсу, главы племени Жоса, было решено действовать. Хотя у Четсу не было такого большого количества голов скота, как у его брата, и в племени ощущалась нехватка в молодых воинах, Жоса было храбрым и гордым племенем. Зло присутствовало на севере, и Четсу решительно отправился на поиски пропавших сородичей.

Он выбрал самых крепких мужчин своего племени, и все они были его двоюродными братьями.

Он убедился, что они подготовили и оседлали своих когтистых скакунов, обмазав бескрылых птиц маслом, чтобы те не сгорели на солнце. Как обычно молодой Ханту не удосужился помазать маслом лапы и длинную шею своей птицы, те части, которые были наиболее чувствительны к солнечному свету. Четсу отругал его и в гневе швырнул глиняную чашу с маслом на землю. Старейшина был не в настроении терпеть подобную невнимательность.

Всадники отправились на рассвете, пока солнца не начали безжалостно обжигать все живое. Каждый был одет в шуку из шерсти рубинового цвета, и открытый саронг, который носили жители равнин. Красный цвет придавал Четсу и его людям вид агрессивных и храбрых воинов. По бокам седел у каждого воина были закреплены лук и топор. Соплеменники провожали их песнями и танцами. Кочевники не были воинами, и отбытие пяти всадников в полном вооружении было довольно редким явлением.

Четсу направился на север, и это был последний раз, когда соплеменники видели своего вождя. Проходили дни, а всадники все не возвращались. Жена Четсу ждала его возвращения, глядя на горизонт. Все это время небо вдалеке казалось темнее ночи, на фоне контрастирующего белого. Некоторые облака были похожи на шляпки грибов токсично желтого цвета, были и слоистые облака, накрывавшие горизонт бесформенной черной тенью. Расплываясь, они становились похожими на огромные лица. Еще немного и они совсем закроют солнца, думала она.

У храма не было названия. Потому что он был единственным храмом, известным кочевникам. Снаружи он представлял собой пилон неотесанного красного валуна, словно зуб, выходящий из ровной поверхности. Если бы кто-то попытался убрать ржавчину и стальное покрытие, он обнаружил бы под всем этим слоем величественный собор, здание, построенное для поклонения двуглавому орлу из другой эпохи. Внутри был сводчатый потолок, украшенный мозаикой, арки и колонны храма были выполнены по технологии, давно забытой жителями равнин Бассика.

Число встретившихся в храме глав племен резко сократилось с того дня, когда они собирались у Сулувея три недели назад.

Многие из соплеменников не откликнулись на призыв ни по узлам связи, ни через дымовые сигналы. И хотя об этом не говорилось вслух, многие считали их умершими.

Все старейшины выжидали, сидя в благоговейной тишине, иногда тихим тоном выражая свою тревогу. В храме было темно, и лишь тонкие лучи света пробивались сквозь узкие просветы в окнах. Но это никого не беспокоило, все внимание было приковано к пучку света в центре зала.

Луч солнечного света падал на причудливый механизм, установленный в храме. Все старейшины ранее уже видели эту машину, некоторые даже поклонялись ей, но никто никогда не лицезрел ее в действии.

И никто из них не помнил времена, когда они действительно нуждались в этом.

Устройство стояло на полу, похожее на продолговатый сосуд, по своим размерам не превышая мешок муки из ядер орехов. Словно спящий зверь, механизм не подавал никаких признаков жизни. Его панели и клавиши были покрыты толстым слоем пыли. Все время, что оно находилось здесь, никто не посмел дотронуться до этого образца забытой технологии. Небольшая рукоятка, торчавшая из устройства, словно ждала, чтобы кто-нибудь нажал на нее.

Устройство стояло в центре окружности, по краям которой были изображены воины в луковицеобразных шлемах.

Рисунки изображали воинов в шлемах, пронзавших двуглавого орла стилизованными языками пламени. Как и на самом устройстве, так и на окружности отсутствовали какие-либо отпечатки рук и ног, в отличие от области за кругом, испещренной следами ног кочевников.

— Кто-то должен это сделать, — прошамкал беззубый старец племени Муру.

— Ней, ты старше меня, эта честь принадлежит тебе! — откликнулся другой старейшина.

— Тебе нечего бояться, ты молодой и полон сил. Ты и должен это сделать! — возразил третий.

Вскоре зал наполнился криками, и стало ясно, что никто не хочет прикасаться к машине. Никто не знал, что произойдет после.

— Я сделаю это! — выкрикнул молодой кочевник, выступив вперед. — Я призову богов.

Заплетенные волосы храбреца выдавали его принадлежность к племени Коси, безрассудных наездников с Западных равнин. Никто не стал спорить с ним, и все расступились, когда воин направился в центр храма.

Кочевники в далеком прошлом поклонялись Богу-Императору. Но это были времена колоний, времена давно позабытые. Изолированный от Империума Гаутс Бассик подвергался нападениям со стороны пришельцев и пиратов. В то время кочевники жили в страхе и часто прятались, избегая конфликтов. Но затем пришли боги и вышвырнули ксеносов с планеты. Боги были их покровителями.

Храбрец из племени Коси набрал воздух в легкие и вступил в круг. Толпа в ужасе отшатнулась назад, но ничего не произошло. Медленно выдохнув, Коси полностью вошел в круг и наклонился, чтобы получше изучить устройство.

Устройство выглядело настолько незамысловато, что воину ничего не оставалось, как нажать на рычаг. Опасливо сжав рукоять большим и указательным пальцем, кочевник начал раскручивать его. К его удивлению рукоятка легко поддалась вращению, несмотря на значительный возраст устройства. Он начал раскручивать ее все быстрее и быстрее, чувствуя вращение валов внутри машины.

Неожиданная вспышка заставила храм ожить. Некоторые из старейшин стали удивленно озираться по сторонам, в то время как остальные принялись кричать и хвататься руками за голову. Луч света, о существовании которого они не знали все пять тысяч семьсот лет покоя, взметнулся вверх и озарил храм ярко оранжевым сиянием.

Храбрец продолжал вращать рукоять, как будто он всегда знал, как это делается. Шум, исходящий от устройства, превратился в громкое жужжание. Резонируя от стен здания этот звук вызывал мурашки на теле у присутствующих.

Кто-то в толпе стал призывать Коси остановиться, но кочевник даже при желании не мог этого сделать. Колесо вращалось по своему собственному желанию так быстро, что юноша не мог убрать пальцы с рукоятки.

Затем прозвучал щелчок, и оно остановилось. Температура в помещении начала опускаться. Старейшины застыли в ожидании. Даже те, кто паниковал больше всех, стояли в полной тишине. Холод отсутствовал на Гаутс Бассик и ощущался лишь тогда, когда колдуны управляли сознанием человека. Но сейчас иней покрыл весь храм, от тонких кусков меха, висевших на стенах, до шука старейшин.

Но ничего не произошло. Лишь огоньки мелькали на приборной панели устройства. Храбрец Коси вышел из круга, и старейшины подались вперед, чтобы удостовериться, что дело сделано.

И именно тогда земля задрожала. Волна энергии накрыла присутствующих, и машина поднялась в воздух, зависнув там на короткое время, и вернулась в прежнее положение. На этот раз испуганно вскрикнули все, кто стоял в храме. Огни погасли, и храм снова погрузился во тьму, словно огромная черная тень накрыла его. Старейшины почувствовали истощение, пытаясь нащупать путь во тьме.

Все они, даже те, кто был слаб здоровьем, могли инстинктивно ощущать то, что произошло. И хотя они полностью не понимали, что именно произошло, ясно было одно: устройство действительно работает.

— Я думаю, я призвал их, — произнес Коси, таращась на свои руки так, словно те были священными реликвиями.

Раб бессознательно почесывал шрам на щеке. Это движение вошло в привычку, и он уже не замечал этого. Небольшой бугорок из-за свернувшегося под кожей червя беспокоил его. Каждый раб носил подобную отметину.

И хотя он был рабом на протяжении многих лет, но так и не привык к этому. Прикасаясь к нему пальцами, он мог чувствовать жир и плоть. Кровавые Горгоны вживляли в плоть личинку небольшого белого червя.

Сейчас червь не шевелился. Раб не был полностью уверен, как это работает, но он твердо знал, что каждый червь генетически привязан к конкретной Кровавой Горгоне, поэтому, если раб отдалялся от хозяина на большое расстояние, червь вылуплялся из личинки.

Никто не знал, что происходило потом. Никто из рабов не хотел это обсуждать.

Их хозяева говорили, что личинке требуется много часов, чтобы достичь стадии окукливания, но затем процесс проходил очень быстро. Разложение кожи было финальной стадией, и человек умирал, пытаясь содрать с себя кожу.

Его господином был Мур. Даже находясь на небольшом расстоянии от хозяина, раб испытывал дискомфорт, червь шевелился, просыпаясь, и становился голодным.

Раб снова зачесался и ускорил шаг.

Раб поднялся по ступеням нижних палуб «Рожденного в котле» и начал длинный путь к верхним галереям. Корабль был огромен, и даже после 19 лет службы, раб мог потеряться, если не оставлял бы за собой пометки. Некоторые из переходов давно не использовались, стены стали домом для бактериальной флоры, в то время как с неновых дендритов свисали моллюски.

Растительность выделяла кислоту, разъедающую металлические люки, небольшие углубления и проходы для угрей и других организмов, жаждущих человеческой плоти.

Этот путь был опасен для него, и раб пробирался сквозь тьму, в одной руке держа рудный шест, а в другой фосфорный фонарь. Он находил свои отметины в виде щебня на полу во всех туннелях, разбросанного еще в первые годы рабства. Дорога заняла больше времени, чем предполагалось, и раб боялся, что хозяин накажет его за нерасторопность. Он поднимал с земли светящиеся камни и клал их в рюкзак, пока не достиг люка, оплетенного розовыми, фиолетовыми и синими ветками анемоны.

— Серв Мозель Грэй, — произнес раб в медные вокс-передатчики над головой. — У меня мешки с материалами, которые запрашивал господин Мур. Поторопитесь, пожалуйста.

Люк с жалобным скрежетом механизмов стал медленно открываться. На другой стороне находились два стража, облаченные в медные панцири и черные, обмотанные вокруг головы тюрбаны. Стражники также были рабами и имели характерные отметены на щеках, но для Грэя они были обычными статуями, не более того.

Грей кивнул им и проскользнул под скрещенными алебардами стражей.

Стражи были выставлены у дверей личных покоев господина Мура, расположенных в возвышающемся шпиле на верхних ярусах «Рожденного в котле».

Неотропическая флора росла здесь не так обильно как в других частях корабля, словно организмы боялись потревожить колдуна. Растения росли в освещаемом флюоресцирующими лампами саду, простиравшемуся вдоль дороги, ведущей к нижним ярусам шпиля. Тысячи светящихся папоротников, колеблющихся словно синапсисы, были окружены небольшими водоемами, образованными с помощью систем циркуляции корабля.

Четко различалась только нижняя часть шпиля, которая выпирала из внутренней части корпуса корабля, вакуумных уплотнений и полусферической брони.

Длинный путь вел к двум дверям из старого дерева, довольно редкого материала на корабле, и скорее всего добытого во время последнего рейда.

— Император благослови, — прошептал Грэй, троекратно коснувшись своего ошейника.

Шпиль его хозяина Мура всегда внушал в него благоговейный страх, независимо от того сколько раз он приходил сюда. Он отличался от остальных частей корабля. Даже воздух здесь был пропитан ненавистным колдовством. Грэй словно переживал кошмар из прошлого или испытывал чувство прикосновения к одежде убитой жертвы. Подобные вещи происходили и раньше в стенах этого помещения, ужасные богохульные события, оставившие после себя психический отпечаток.

Подкравшись к дверям, он обнаружил, что они приоткрыты. Он колебался, выбирая зайти внутрь или нет, но, подумав, понял, что для него этот день станет кошмаром, если он не принесет то, что просил господин Мур. Отворив дверь, он аккуратно прокрался внутрь.

— Господин Мур? — позвал Грэй.

Ответа не последовало. Ступая по полу босыми ногами, он не по своей воле активировал светящиеся ленты, которые залили прихожую зеленым светом.

Стены были испещрены отверстиями, в которых располагались образцы, застывшие в амниотическом состоянии. Грэй попытался побыстрее пройти это место, стараясь не смотреть на банки и контейнеры с творениями Мура.

Это место было похоже аттракцион ужасов, который он посещал на сельских ярмарках равнинных районах Орлена, будучи ребенком. Он постарался быстро проскочить экран у входа в западный коридор. Издали казалось, что на экране показана застывшая сцена из театральной постановки. При ближайшем рассмотрении можно было увидеть набитые чучела рабов, изображавшие сцену из театра Рансом леди Алмас. К счастью, их стеклянные глаза не смотрели на него, и чучела продолжали стоять в своей неизменной позе.

Грэй начал с проверки всех кают на нижних уровнях, проходя через лаборатории, расположенные в галереях трофеев. Здесь, под стеклом, располагались артефакты его хозяина, собранные во время кампаний. Орочьи зубы, ржавые лезвия, эльдарские украшения, древковое оружие, одежда и керамика ксеносов — все они были пронумерованы, украшены бирками и покрыты пылью. Но господина Мура там не оказалось.

Из этих галерей спиралевидные лестницы вели на верхние уровни, но Грэй никогда не бывал там. Он подумал о том, что хорошо было бы оставить свой груз на лестнице, а потом господин Мур сам нашел бы его, но решил, что это будет расцениваться как знак неуважения.

В действительности те рабы, кто осмеливался проявлять неуважение к господину Муру, заканчивали свою жизнь в качестве подопытных образцов в его экспериментах. Подумав еще немного, он все же решил подняться наверх по лестнице.

Когда Грэй впервые поднялся по этой лестнице, его охватил страх. Он стоял на круглой смотровой площадке. Тяжелые шторы были одернуты, и за стеклом под углом триста шестьдесят градусов можно было наблюдать весь глубокий космос.

Он представлял собой темной пространство с огромным количеством звезд, мерцавших по всей его поверхности. На расстоянии в тысячи километров поднимался высокий столб дыма, а его шлейф напоминал собой голову лошади. Грэй понимал, что это огромное расстояние, однако этот столб казался таким близким, почти закрывая задний вид. Казалось, словно бог с лошадиной головой застыл на уровне стекла обсерватории.

— Пустотная рама требует чистки и нанесения нового покрытия, — пробормотал Грэй, поднимаясь дальше по лестнице. Тряхнув головой, раб продолжил двигаться к верхним уровням.

И тогда светящиеся полоски померкли.

Грэй чуть не уронил свой ранец. Напуганный, он попытался зажечь лампу, но светильник потух. Это было странным, с учетом того, что он лично проверял светильник на работоспособность. Тряхнув головой, Грэй стал на ощупь двигаться наверх, аккуратно прощупывая пол рудным посохом.

Было сыро и холодно, и Грэй почувствовал дрожь. Набедренная повязка и ремень не защищали от холода, а это единственное, что на нем было в этот момент, так как его хозяева тщательно следили, чтобы рабы не проносили оружие. Проведя рукой по стенной панели, он оставил борозду на инее.

— Колдовство, — пробормотал Грэй. Он почувствовал тошноту.

Грэй был секретарем губернатора до того, как Кровавые Горгоны напали на его мир. В его обязанности входило сопровождение воздушных грузов и посылка сообщений в Торговую Палату. Это была скучная работа, но однажды Грэй увидел, как представитель Астра Телепатика отправляет срочное межгалактическое сообщение из офиса губернатора.

Безглазый человек говорил с ним, и в разговоре с ним Грэй вел себя робко и нерешительно. К тому времени как телепат закончил свою работу, Грэй хорошо помнил, что комната покрылась инеем, и он потратил немало времени, вычищая его.

Грэй был шокирован своими мыслями, когда что-то пронеслось рядом с ним. Грэй развернулся, но ничего не увидел, или точнее сказать, ничего не смог увидеть. Это нечто было слишком быстрым.

— Господин Мур?

Он прополз еще несколько уровней, призывая своего хозяина. Воздух стал холоднее. Он почти перестал чувствовать кожу на своей левой ладони, опиравшейся на перила.

— Хозяин?

На верхнем атриуме Грэй застыл. Он услышал голоса. Господин Мур с кем-то разговаривал.

Не сея прерывать беседу, Грэй затаился за гофрами штор, зафиксировав взгляд на двери и радуясь, что его скрывает тень. Грэй мог видеть, как атриум залил зеленый свет. Шторы, высокие как деревья в лесу, свисали с потолков, загораживая остальной вид.

— Дело сделано. Засада была хорошо организована, и темные эльдар прекрасно справились со своей ролью. Гаммадин мертв.

— Это хорошее начало, Мур, но нам нужно больше гарантий, — произнес голос, который Грэю был незнаком.

— Только начало, — резко отозвался Мур. — «Ворон» уже начал засеивать Гаутс Бассик.

— Чума и голод, Мур — ты обещал чуму и голод.

Грэй пытался не слушать, он даже закрыл уши. Эти вещи не дозволено было слышать обычному рабу, в этом он был абсолютно уверен.

— «Ворон» выполнит свою часть сделки, — ответил Мур. — Ему нужна наша поддержка также, как нам — его.

— А что с Сабтахом? — спросил голос.

— Я сам убью его, — ответил Мур.

Грэй закрыл глаза и задержал дыхание. Большую часть того, что он слышал, он не понимал, но Грэй знал одно: некоторые обрывки фраз ему не следовало слышать.

— Кто еще знает об этом, — спросил все тот же голос.

Мур сглотнул.

— Только ты, несколько отделений четвертой и шестой рот… и раб по имени Мозель Грэй.

Ответ Мура словно гром пронзил Грэя, он открыл глаза и понял, что Мур смотрит на него. Глаза колдуна искали Грэя в его укромном месте, проникая ему в душу.

— Неужели ты думал, что сможешь спрятаться там, маленький мышонок? — спросил Мур, напрямую обращаясь к рабу.

Нервы Грэя не выдержали. Ему конец. Он развернулся и побежал, волоча свою ношу за собой. В его действиях не было никакой логики, но страх, который он ощущал, активировал его первобытные инстинкты. Ему хотелось улететь отсюда и больше не слышать этот ужасный голос.

Он добежал до лестницы, но успел сделать лишь три шага.

+ Замри+ скомандовал Мур.

Ноги Грэя подкосились, а его разум был под властью Мура.

+ Повернись+

Грэй повиновался, чувствуя себя марионеткой в сетях колдуна. Он увидел, как Мур поднялся с земли, полностью раздетый, и лишь маска была его единственным атрибутом одежды. Уродливые шрамы покрывали мускулы на его животе, длинные и тонкие, похожие на те, что оставляет бритва. Грэй захотел закричать, но он больше не контролировал свое тело.

Мур навис над рабом словно каменная статуя, изучающее буравя его взглядом. Он коснулся бритой головы Грэя и проверил мускулы на его руках, словно фермер, проверяющий товар.

Десантник-предатель кивнул, удовлетворенный проверкой.

— Ты сильный раб. Мы, Кровавые Горгоны, не тратим жизни наших рабов впустую, — отметил Мур. — Ты будешь жить.

Грэй успокоился настолько, что его левый глаз начал подергиваться. Это была единственная часть тела, не затронутая парализующей магией Мура.

— Но мы должны сделать тебе лоботомию. Я не хочу, чтобы мои планы рухнули из-за разносящего сплетни раба, — глубокомысленно произнес Мур.

Левый глаз Грэя расширился. В его зрачках возник страх. Вены на шеи раба начали пульсировать, когда он попытался сдвинуться с места. Но Мур не дал ему такой возможности.

— На Бассике нам нужны такие работники как ты. Не такие живые, как сейчас, но слепо подчиняющиеся приказам, — пробормотал Мур, задергивая шторы. Он прошагал по атриуму, моргнув несколько раз, чтобы адаптироваться к темноте.

Удовлетворенно выдохнув воздух, Мур взял с хирургического стола серебряную иглу.

— Это действительно больно. Я вставлю это в твою глазницу и пробью тонкую стенку кости, чтобы добраться до твоей лобной доли. Несколько медиальных и боковых уколов разделят твой таламус, — пояснил Мур. — После этого ты больше ничего не будешь чувствовать.

Глава 4

На всеобщем собрании присутствовало девять сотен десантников-предателей. Сердце Храма едва вмещало такое количество гигантов, закованных в броню. Их громкие возгласы замолкли лишь тогда, когда Сабтах вышел на центральный помост.

— Гаутс Бассик — унаследованный нами мир. Многие из ваших братьев ведут свое начало от равнинных племен. Многие из вас впитали в себя кровь Гаутс Бассика во время обряда кровной связи.

Собравшиеся десантники издали одобрительный рев. Они расселись по всему храму в разрозненном порядке, группами по три пары связанных друг с другом кровными узами братьев, у каждой пары была целая свита «черных тюрбанов», сервов, обслуживавших броню, носителей шлемов и танцоров.

— Со смертью Гаммадина появилось вакантное место в руководстве ордена, — заявил капитан Хазарет металлическим басом. — До тех пор пока не будет выбран новый магистр, я и моя рота присягают тебе на верность. Что сделают остальные — не мое дело. Мой меч — твой меч.

Хазарет Жестокий, капитан первой роты, был воплощением ордена Кровавых Горгон. Обладая неистовым диким нравом, он был настоящим убийцей. Когда он смеялся, его шутки казались одновременно и страшными и смешными. Его лицо обгорело, а одна щека была испещрена шрамами от пуль. Хазарет носил их с гордостью, его люди боялись своего командира, а боги даровали ему свое благословение — черепахоподобный нарост, словно горб, выпирал из плеч и силового ранца. Нарост заканчивался коротким, мускулистым хвостом, произраставшим из позвоночника Хазарета с узлом волокнистых наростов. Раздувшийся десантник напоминал своими размерами дредноут. Хвост Хазарета был опущен вниз, уравновешивая его тяжелые шаги.

— Хазарет, твои слова разрывают это старое сердце, — произнес Сабтах. Вербальный танец был театральным, больше напоминая символический жест, нежели серьезное обращение. Несмотря на свою пиратскую натуру, Кровавые Горгоны были традиционалистами в душе, и Сабтах был частью их длинной истории. Для окружающих он был старым серым волком, которого они всегда знали. Он был облачен в броню Марк II «Крестоносец». Внушительного размера реликвии и амулеты, связанные цепью, придавали массу и без того огромному телу десантника-предателя. Но самым значительным элементом его тела была борода, черными завитыми локонами достигающая его грудной пластины и аккуратно смазанная маслами.

Не было никакого сомнения, что Сабтах был почтенной Горгоной, и именно он был единственным логичным претендентом на роль нового магистра.

— Развертывание всего ордена, — заявил он. — Но не все из вас поддерживают мои взгляды. — Сабтах сделал паузу, чтобы все могли обдумать услышанное.

В воздухе повисла тишина. Среди Горгон были и молодые воины, выказывавшие свою лояльность колдуну Муру. Остальные поддерживали капитанов-отступников, которые оспаривали чемпионство. Это будет тяжелое время для всего ордена.

— Сейчас не время для мелких распрей, — продолжил Сабтах. — Неизвестная угроза нависла над Гаутс Бассик. Чем бы это ни было, вскоре оно познает ярость Кровавых Горгон.

— Это будет славная битва. Ее будут помнить также, как и резню в Дюнфоле!

Хазарет издал рев при одной только мысли о надвигающейся войне. Все Горгоны поддержали его дружным топотом ног.

— Не бывать этому, — объявил новый голос. Одновременно повернувшись, Горгоны уставились на вновь прибывшего десантника-предателя. Колдун Мур спускался вниз по лестнице в Сердце Храма. Его длинные черные волосы прибывали в беспорядке, а глаза были молочно белого цвета с поблескивающими языками психического пламени.

— Этого не случится, — повторил Мур. — Гаммадин доверил орден мне. Я не брошу свой орден неизвестно для чего. Надеюсь, ты не собираешься подвергать риску всех нас, чтобы спасти жизни каким-то дикарям? — спросил Мур.

— Насколько бы ни был велик авторитет лорда Гаммадина, у него никогда не было достаточной власти, чтобы сделать тебя главой ордена, — отозвался Сабтах. — Так было всегда. Если хочешь править, заяви свое право. Я приму твой вызов.

— Я заявляю! — прошипел Мур.

Пока Мур говорил, Сабтах навел на него свой трезубец. Оружие завибрировало в руках Горгоны.

— Я принимаю твой вызов, — проскрежетал Мур. Глаза и рот колдуна наполнились необычным светом. Он вскрикнул и выпустил луч энергии. Его боевые братья со своими слугами отшатнулись назад. Неподалеку, получив кровоизлияние в мозг, рухнула танцовщица.

В ответ Сабтах произвел несколько быстрых выстрелов из своего болт-пистолета поверх их голов. Ударившись в дальнюю стену, болты образовали глубокие пробоины. Это был ритуал Кровавых Горгон, небольшое проявление насилия, которое могло закончиться либо смертью, либо унижением одного из участников.

Кровавые Горгоны разразились ободряющими возгласами. Среди шума выстрелов, сумятицы и криков рабов были слышны голоса боевых братьев, выкрикивающих имя Сабтеха. Среди них, хоть и в меньшинстве, были и приспешники Мура, повыхватывавшие свои клинки и ножи. Воздух наполнился атмосферой убийства. Мур двигался вперед, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки от пистолета Сабтеха. Позади боевой брат разрядил обойму в стену.

Сабтах направил свой болт пистолет на Мура, перехватив трезубец в позицию метания.

Мур ушел в сторону, провоцируя Сабтаха. Сабтах не повелся на уловку, пистолет не выстрелил. Трезубец метнулся вперед, пройдя в сантиметре от шеи Мура.

Мур отступил.

— Не сейчас! — взревел Хазарет. — Мы не можем себе этого позволить.

Звук его голоса был настолько глубок, что динамики наполнились помехами.

— Не этому нас учил Гаммадин, — объявил Хазарет. — Разве это лидерство? Разделить орден пока наш мир в опасности?

— Наш? Бассик не более чем мир, где мы пополняем свои людские запасы. Мы можем найти и другой, — отозвался Мур.

— Ах ты наглый мальчишка, — произнес Сабтах все еще держа трезубец наизготовку. — Где твоя гордость?

— Я реалист. Нам не нужно рисковать и откликаться на зов этих дикарей.

Сабтах взглянул на него с отвращением.

— Дело не в этом. Кто-то посмел тронуть мою собственность. Мы не прощаем подобное. Мы атакуем врага всей своей мощью и обрушиваем на них ярость богов.

Хазарет ударил концом хвоста о пол в знак одобрения.

— Без истории мы — ничто. Мы кочевники, и история должна быть для нас всем. Без гордости и привязки к нашим корням мы — ничто.

Мура не убедила подобная речь. Психический огонь не исчезал из его глаз. Если он захочет, право вызова позволит ему убить любого в этом зале. Даже Хазарета, но сейчас это было бы глупо.

— Я предлагаю провести разведку. Пять отделений, — свирепо осклабился Сабтах. — Ты не можешь запретить нам этого.

Я лично буду отвечать за операцию, — согласился Хазарет. — Я выберу отделения из моей собственной роты.

Мур не мог возразить Хазарету. Он был единоличным командиром роты, и лишь Сабтах мог повлиять на решения капитана. Несколько сторонников Мура высказали протест по поводу подобных решений. Но остальные заставили их замолчать. Мур зашипел, показывая зубы и тем самым выказывая свое недовольство.

Не участвовавший в перепалке Сабтах повернулся к колдуну. Старый воин посмотрел ему в глаза.

— Что ты знаешь о братстве? — взревел Сабтах.

— У колдунов-псайкеров нет кровных уз. Тебе не понять значение этого слова. Оставайся со своим ковеном и предоставь решать вопросы войны нам.

«Рожденный в котле» приготовился к первому за долгое время прыжку в варп. Горгонам предстоял путь в Гаутс Бассик.

Колдуны призвали Етсугея для благословения. Колдуны-хирурги произносили заклинания и молитвы, призывая богов. Сервиторы-стрелки были тщательно смазаны, их нервные рецепторы подсоединены к батареям орудий корабля, артиллерийским турелям и стрелковым цитаделям, расположенным на внешнем оранжевом корпусе корабля.

Воздушная крепость с помощью варп-двигателей легла на гравитационную ось.

Даже в огромном пространстве космоса корабль казался огромным левиафаном. С земного телескопа «Рожденный в котле» напоминал палеоготическое судно или рыбу в океане. Сильное воздействие варпа и Ока Ужаса вызвало мутации корабля. Неотропическая флора, в избытке растущая внутри корабля, росла и на его внешней оболочке, но в более крупном масштабе. Наросты глаз миноги на молотообразном носу корабля были похожи на его собственные глаза. Огромные полупрозрачные плавники выпирали из боков корабля.

Мускульные неровности и колонии грибов контрастировали с архитектурой корабля.

Он стал медленно погружаться в «море» варпа, сжимая пространство. Корабль выпустил струи газа, распространившиеся на орбиту мелких астероидов и лун. И, наконец, издав последний рев двигателей, корабль полностью погрузился в варп.

Казалось, полуденный свет солнц Бассика обжигал воздух, раскаляя его настолько, что каждый вздох обжигал ноздри. Воздух становился настолько горячим, что было невозможно заснуть в часы отдыха.

Очнувшись от жаркого сна, Ашвана снова почувствовала себя больной. Ее подмышки и шея горели, а по телу проходила волна пульсирующей боли. Поворачиваясь, она старалась спрятать лицо в солому, накиданную на пол, но шум становился все настойчивей. На мгновение она моргнула, злясь на свою бабку, разбудившую ее. Последний громкий стук заставил ее окончательно проснуться, и Ашвана дернулась к занавеске, разделявшей ее постель и их повозку.

— Что ты делаешь? — зло бросила Ашвана.

— Собираюсь поохотиться, — пробормотала старейшая, копаясь в лежащих в сумке из грубой кожи инструментах.

— Мы уже говорили об этом. Это слишком опасно, — прошептала Ашвана.

Ее бабка Абена больше не слушала Ашвану. Ее старое, испещренное морщинами лицо выражало суровую решимость. Она достала из сумки кремневый камень, бросая его в груду ненужных инструментов у ее ног.

Ашвана попыталась подняться, но она была слишком слаба, и ее ноги подкосились.

— Не уходи, — взмолилась она.

Ты не ела два дня, — бросила Абена. Она наклонилась и стала натягивать тетиву лука. Раньше лук принадлежал отцу Ашваны, и он был прекрасен. Лук был подчеркнуто изогнут, его наконечник венчался рогом козы. Много лет он хранился в старой сумке.

— Старейшая, я не голодна, — произнесла Ашвана. Она говорила правду. Она с трудом могла пить воду, постоянно ощущая тошноту. Болезнь быстро распространилась по всему ее племени. Первым был охотник Булгуно, который заболел три недели назад после возвращения с охоты в Центральных кратерах. С того времени болезнь начала быстро распространяться, почти все кочевники испытывали жар, боли и страдали бессонницей. В течение нескольких дней в племени умер первый человек, за ним начали умирать и остальные.

Лежа на спине, слишком изможденная чтобы спорить, Ашвана осмотрела повозку — каменные стены, сетчатый потолок, знакомые занавески. Она уже и не помнила, как давно они разбили здесь лагерь. Они передвигались в дорожных поездах, оставленных их предками.

У многих из них все еще работали газовые двигатели тысячелетней давности, которые обслуживались шаманами племени. Двигатели часто выходили из строя, и они разбивали лагерь на время, пока шаманы возвращали к жизни клапана и пистоны. Ашвана не помнила, сколько времени они здесь находятся.

Взор Ашваны упал на алтарь, возвышавшийся над котельной в центре их кабины.

На нее взирало квадратное глиняное лицо, обмотанное амулетами из перьев и копыт барана. Это было лицо божественного посланника. Перед ним стояло деревянное блюдо с подношениями в виде ягод и тыкв. Несмотря на то, что их печь не горела несколько дней, и в повозке не было другой еды, старейшая Абена положила на тарелку достаточно подношений. Все что они делали в эти несколько дней — молились посланникам, но в ответ получали только страдание.

Ашвана жила со своей бабкой уже двенадцать лет. Без родителей ее жизнь в племени была сложной. Племя часто передвигалось, следуя за миграцией коз, и для ее бабки было сложно заботиться о ней в одиночку. Но по закону, Абена была старейшей племени и к ней проявляли должное уважение. У Абены не было никого кроме Ашваны, а та была еще слишком мала, чтобы делать что-то самой.

Но это не останавливало девочку. Каждый день она пыталась ухаживать за козами и доить их, но ее руки были слишком малы, чтобы удержать диких животных. Она пыталась собирать ветки для костра, но Ашвана не была достаточно сильной, чтобы носить охапки хвороста, как это делали остальные женщины. Абена часто посмеивалась над ней, говоря, что она еще молода и ей надо играть со своими сверстницами.

— Твоя кожа не такая старая и темная как моя, — говорила бабка, показывая на свою светло-бронзовую кожу. Солнце никого не щадило, и когда темнота кожи указывала на старшинство среди взрослых, кожа здоровых детей отличалась белизной. Ребенок должен был работать, в противном случае он подвергался всеобщему презрению. Ее бабка была слишком гордой женщиной, чтобы мириться с этим.

И именно Абена ухаживала за несколькими козами, готовила и вносила вклад в племя. В ее возрасте подобная ноша была непосильной.

Но в прошлый сезон ситуация стала еще хуже. После странных огней в небе пропали источники питания племени. Кочующие племена приносили вести о чуме, распространявшейся по Северным пустошам. Племя Ашваны не поверило им, посчитав это проявлением паники со стороны северных племен, но они оказались неправы.

Зараза уничтожала и без того небольшие ареолы растительности на красных равнинах. Чума заражала рогатый скот, превращая животных в слабых, увядающих созданий, неспособных выкопать корни из-под земли. Животные умирали стадами, мертвые птицы падали с неба прямо на тела разлагающихся под лучами солнца животных.

Путешественники передавали истории о городе Ур, единственном городе на планете Бассик, жители которого запечатали ворота, чтобы не попасть под действие чумы. Но Ашвана не обращала на них внимание. Она лишь раз видела Ур в прошлом, и то издалека. Жители Ура неохотно шли на контакт с кочевниками.

Наконец, чума добралась до юга. Все началось с кашля и жжения в горле. Затем Ашвана, как и многие другие начала чувствовать сильный жар и болезненное покалывание в шее и запястьях. Некоторые протягивали неделю, остальные умирали в течение нескольких дней. Умирали в мучениях. Больные медленно теряли память, их глаза становились пустыми, а их мозг разлагался. Казалось, от этого не было лекарства, и даже медики пребывали в замешательстве. Белая низко растущая трава не снимала боль, даже заваренная шкура геккона и солнечные ягоды приносили лишь временное облегчение.

Ашвана все еще надеялась, что ее не заразила чума, а ее состояние — результат недельного недоедания. Но бубоны в ее шее думали иначе. Она уже несколько раз переживала моменты, когда ей казалось, что ее мозг спит, а это было первым знаком заражения. Она забывала простые вещи, такие как, смазывала ли старейшая маслом укусы москитов на ее теле или нет, или который сейчас час.

— Мне не нужна еда, — снова пробормотала Ашвана.

Старейшая покачала головой.

— Жареный кусок мяса, — предложила она, — или может быть суп из хвороста.

— Не важно. Я все равно скоро умру, — произнесла Ашвана. Слова повисли в воздухе.

Ашвана тут же пожалела о сказанном.

Она закрыла глаза и пожелала, чтобы бабушка не услышала этого.

— Ты поправишься, моя маленькая дурочка, — заключила старейшая. Она перекинула свой лук через плечо, и привязала колчан со стрелами к бедру. Старейшая Абена изобразила смелое выражение лица, именно с таким жестким выражением лица она смотрела на Ашвану, когда та отказывалась есть горький суп с кожурой.

— Скоро все закончится, — произнесла она.

Скрутившись от очередного приступа боли, Ашвана перевернулась. Она ощущала провал в памяти за последние несколько часов, или может даже дней. Приоткрыв глаза, Ашвана наблюдала, как ее бабка выходила наружу с луком за спиной и ведром в руках. Даже приложив все свои оставшиеся силы, Ашвана не смогла вспомнить, куда и зачем идет старейшая.

Старейшая Абена покинула границы лагеря и начала подъем в горы. Перед ней пролегали бесконечные песчаные дюны, перемешавшиеся с искрящимися соляными озерами.

Несмотря на свой возраст, Абена была чрезвычайно подвижной женщиной. Она пересекла высохшую полоску небольшой речки, вспоминая как два сезона назад барагуана плескалась в мелководье.

Абена задумалась: климат стал еще жестче еще до чумы, или он всегда был такой?

Она была стара, и у нее остались только воспоминания о лучших временах.

Жители равнин Бассика всегда были жесткими людьми, и во времена ее юности, когда наступали сезоны Гари, ее соплеменники сдирали кору умерших деревьев. Из горькой коры готовили суп, который утолял голод, но был отвратителен на вкус. И даже тогда жизнь казалась прекрасной. Ей позволяли оседлать рогатого скакуна и помогать с погоном скота, пить общую воду из горшков и спать на земле, когда шел дождь.

Абена не могла вспомнить времена хуже, чем сейчас. Чума забрала так много людей, что некоторые стали поговаривать о конце света. Это была не та жизнь, которую она хотела для своих внуков.

Обойдя высохший водоем, она начала пересекать Великие Северные равнины. Хотя здесь не было дорог, она ориентировалась по узкой тропе, пролегавшей через пустыню. По легендам эти тропы возникли в древние времена, когда велась добыча газа и нефти, и наблюдалась высокая сейсмическая активность.

Через несколько часов ходьбы с коротким перерывом, она дошла до знакомого места. Абена оказалась на территории соседнего племени Нуллабор. Во время холодных сезонов Жоса и Нуллабор праздновали вместе и исполняли традиционные танцы, отмечая поражения двуглавого орла от посланников божьих, когда солнца сезона Жары затмевались гигантскими потоками красного газа, знаменующими начало сумерек и празднования, длящиеся полный лунный цикл.

Возможно, они бы смогли поведать о плодородных ущельях или даже карстовых пещерах со съедобными грызунами. Абена надеялась, что, несмотря на низкое положение женщин в племени, сородичи чтят связь между дружественными племенами и даже смогут поделиться молоком для Ашваны.

Сквозь дымку полуденной пыли она смогла различить поблескивающее серебро их повозок. Дорожные поезда, механические монстры прошлой эпохи, были выставлены вокруг поселения, ржавые корпуса этих вагонов защищали палатки и шалаши от ветра и песчаных бурь. Абена помнила Нуллабор как находчивое, но бедное племя. У них не было обильного поголовья скота, их поезда были сломаны, а двигатели плохо работали после шести сотен лет эксплуатации. У них были экспедиционные модели для геологоразведки с громкими двигателями и шумными гусеницами. Некоторые из ржавых вагонов были залатаны разрисованными деревянными панелями, придавая им антикварный вид.

Но, тем не менее, Абена знала, что племя поделится с ней едой.

Сняв с пояса цинковый свисток, Абена издала долгий, вибрирующий свист. Сигнал о прибытия мирного гостя разнесся по всей округе. Однако ответного свиста со стороны Нуллабора не последовало.

Неудовлетворенная тишиной, Абена прикрыла глаза рукой и попыталась обнаружить зараженных птиц в небе. Если Нуллабор поддался чуме, тогда она определенно увидит чумных птиц. Однако небо было чистым, и лишь ощущение безжизненности исходило от ржавых вагонов.

Она немного постояла в ожидании, неуверенная, входить ли в поселение или нет. Но Ашване была нужна еда, а ее старые больные колени не дадут ей много времени для охоты. Вынув стрелу из колчана, Абена натянула тетиву. В ее племени традиционно считалось, что женщина должна охотиться наравне с мужчиной, и хотя Абена уже была не в состоянии бегать и прыгать как раньше, ее руки были сильны из-за постоянного таскания воды и перемалывания камней.

Вагоны были заняты. Сваленные деревянные рамы вокруг их защитных корпусов были обмотаны крепкой тканью. Придя домой, кочевники обматывали рамы красными шука, прежде чем зайти внутрь. Здесь был двойной смысл: красный отпугивал злых духов, а также шука защищала от пыли и грязи.

Вагоны были покрыты пленкой красной пыли. Песчаные шторма ночью становились сильнее, и утром кочевникам приходилось в прямом смысле выбивать дверь вагона.

Сам факт того, что вагоны были покрыты красной пылью в течение долгового времени, говорил о том, что племя уже много дней, а возможно и недель, никуда не двигалось.

Когда эта мысль пришла Абене в голову, она обнаружила, что племя Нуллабор исчезло.

— Я не желаю тебе зла. Беспокойный дух не трогай меня, — Абена начала произносить молитвы, приближаясь к ближайшему вагону. В какой-то момент подул резкий ветер с юга, принося пыль и поднимая ткань, обмотанную вокруг рамок. И с ветром пришел смрад гниения.

Абена набрала побольше воздуха и зажала нос, узнав жуткий запах. В ее молодые годы она нашла отбившуюся от стада козу, настигнутую равнинным хищником. Смрад был идентичным.

— Бабушка Ашваны? Скоро мы должны есть, пока еда не остыла, — произнес голос позади нее. Это был тихий, молодой голос.

Напуганная, Абена резко обернулась, вскинув лук. Но позади нее никого не было. Возможно, это был шелест ветра? Она, напрягая зрение, пыталась рассмотреть остальные вагоны, расставленные вокруг общего кострища.

Боковым зрением она заметила движение.

— Как жизнь? — Абена выкрикнула традиционное приветствие. — Я не могу тебя рассмотреть.

Порыв ветра принес облако мелких частиц ржавчины. На расстоянии не более двадцати шагов Абена увидела фигуру, стоящую между двумя вагонами. Судя по белым плечам и узкому торсу, это был молодой кочевник из племени Нуллабор, но она не смогла отчетливо разглядеть его.

— Как твое имя, юноша? — спросила Абена, подчеркивая свой статус старейшей.

— Я не могу вспомнить свое имя. Я помню твое. Ты Абена. Мы должны погасить костер, чтобы остальные смогли заснуть, — произнес силуэт.

У мужчины видимо был жар, поэтому он и нес такую бредятину. Женские инстинкты подталкивали Абену сказать юноше, чтобы он спрятался в укрытие, пока буря не утихнет, но что-то заставило ее молчать. Силуэт направился в ее сторону, произнося фразы, не имевшие никакого смысла.

— Не забудь закрепить крылья рогатого скакуна, — зло приказал он, затем снова понизил голос. — Это моя самая лучшая и любимая шука.

Абена насторожилась. Она вспомнила истории о мертвых, возвращавшихся в свои дома, которые помнили лишь фрагменты своей прежней жизни. Их называли «воду», и хотя у них отсутствовало сознание, они произносили слова, которые часто повторяли при жизни, или повторяли чьи-то слова, произнесенные раньше, подражали голосам живых, вводя близких в заблуждение своими речами. Она никогда не верила этому, ведь чтобы растить Ашвану рассудок должен быть ясным и незамутненным, но теперь она сомневалась в своих суждениях.

— Я не знаю, — крикнула Абена.

Буря прекратилась. Зрение Абены прояснилось, и она поняла, что перед ней настоящий мертвец. Но что больше всего поразило Абену так это его походка. Мертвец шел так же, как делал это при жизни. Несмотря на плесень, покрывавшую его бледную, бескровную кожу, он шел на нее как ни в чем ни бывало. Его походка была неторопливой, лицо опухшим до неузнаваемости и повернуто в сторону неба. Казалось, человек застрял между жизнью и смертью, в то время как кожа и плоть гнили, он разговаривал и двигался словно живой.

Абена прицелилась и выстрелила ему в грудь. Мертвец вскрикнул от боли, когда одно из его легких рухнуло на землю, но продолжил идти. Он был близко, и Абена обнаружила, что страх парализовал ее.

Мертвец подошел настолько близко, что она смогла рассмотреть его погребальные одежды. Это означало, что человек был похоронен и запечатан в коре дерева боаб. Каким-то образом мертвец выбрался оттуда. Возможно, рассказы все-таки были правдой.

Мертвец подошел к ней на расстоянии руки и коснулся ее локтя. Холодное прикосновение вывело Абену из шока и заставило двигаться. Пробежав несколько шагов, она развернулась и снова выстрелила. Медный наконечник прошел сквозь ребра мертвеца и вышел из спины.

Не обращая внимание на раны, мертвец потянулся руками к Абене. Она отскочила в сторону, заряженная адреналином. Старейшая побежала вниз по откосам дюн.

Мертвец продолжал преследовать ее. Она затылком чувствовала его присутствие.

Более не пытаясь заговорить с ней, труп ударил Абену сзади, старейшая упала и покатилась по склону. Мертвец догнал Абену на спуске. В последние моменты старейшая думала об Ашване, одиноко лежащей под тентом. Как скоро эти призраки доберутся до нее?

Глава 5

Варсава проснулся из-за покалывания в левом основном легком. Почувствовав неудобство, он сел, придвинувшись к краю кровати. И скривившись, медленно почесал нижние ребра. Боль была не настоящей, так как не было никакой раны, но он явно ощущал ее.

— Твое легкое снова беспокоит тебя? — спросил Варсава.

Саргаул появился в дверном проеме, на нем были перчатки для утреннего спарринга.

— Я чувствую боль по утрам. Хирурги были не особо аккуратны, извлекая осколки.

Варсава задумчиво кивнул. Он чувствовал старые раны своего кровного брата, что было обычным явлением для связанных кровными узами. В конце концов, левое основное легкое Варсавы было пересажено в тело Саргаула.

Много лет назад, будучи неофитом, Варсава не совсем понимал ритуалы Горгон. Он лишь отчетливо помнил боль. Кошмарные воспоминания о том, как хирурги копались в его костном мозге и вскрывали мускулы. У него практически не осталось воспоминаний о тех временах, но кое-то он помнил отчетливо.

Даже теперь, будучи боевым братом, Варсава мало знал о секретах ритуалов связывания.

Эти процессы были овеяны мифами и преданиями. Связав себя кровными узами с ветераном Саргаулом, Варсава мог обмениваться накопленным опытом с братом. Он не только получал доступ к воспоминаниям Саргаула, но и приобретал такие качества как храбрость и жестокость Саргаула.

— Как твое колено? — спросил Саргаул, разминая свое.

Варсава вытянул свою правую ногу, напрягая толстые пучки мускулов.

— Сегодня лучше.

— Я так и думал, — кивнул Саргаул, разминая правую ногу. — Эти тау дрались как безумные. Даже лучше чем я ожидал.

Варсава запрятал память о поражении глубоко в себя, но слова Саргаула пробудили воспоминания. Десять лунных циклов назад они высадились на мире тау под названием Говина — планете с богатыми ресурсами и небольшим военным контингентом. Этот рейд должен был оказаться простой прогулкой для отделения «Бешеба»: удар и отступление с определенным количеством захваченных рабов. Но они недооценили пришельцев — военное присутствие тау оказалось значительным.

Они вступили в бой в тундре, обмениваясь выстрелами между карликовыми кустарниками и осокой, низкой растительностью и лишайниками. Но им противостояло сто боевых единиц тау, и пришельцы наступали дисциплинированным строем, ведя массированный огонь на подавление. Попадание синей плазмы наносило значительный ущерб броне Кровавых Горгон. Показатели урона бронекостюма Варсавы достигли отметки в семьдесят процентов за первые несколько волн.

Отделение сражалось с традиционной агрессией и скоростью. Они ворвались в боевое каре тау, рассекая противника на части, срывая им шлемы и отрывая конечности. Они убили многих.

Но это был дом тау, и они не отступали. Отделение «Бешеба» было отброшено назад, поддавшись численности противника. В конце концов они бежали от преследовавших их наземных брудеров тау. Они с позором скрылись, получив достаточное количество ранений. Таких как раздробленная коленная чашечка Варсавы и поврежденное легкое Саргаула. Позор преследовал их последние десять месяцев.

Тысячи рабов очнулись из-за пульсирующих личинок в их лицевых костях, пытавшихся вырваться наружу. Подобное поведение личинок нельзя было терпеть.

Под шрамом на лице у каждого раба находился копошащийся червь. Разбуженные после долгого сна из-за удаленности хозяев, черви проявляли бурную активность. Словно будильник, в шесть часов черви начнут поедать подкожный жир своих носителей. Заспанные рабы будут просыпаться и идти на повседневную работу.

Среди рабов были солдаты и клерки, рабочие и торговцы; рядом с художником трудился полковник Имперской Гвардии — и все они были рабами братства Горгон.

Те, кто помоложе, выполняли более сложные задачи, такие как переноска шкафов с оборудованием и тяжелых лотков. Слабые и больные, служащие Горгонам уже много лет, отправлялись обслуживать навесные фонари. Другие готовили мясо для своих кровных хозяев, хотя гиганты не особо нуждались в пище — они наслаждались вкусом сырого мяса.

Самыми несчастными были те, кто входил в команды копателей. В их обязанности входило очищать корабль от обильной биофлоры. Такие команды часто пропадали в забытых секторах корабля, который обладал разветвленной экосистемой пещер. Такие места становились настолько дикими, что копатели не могли справиться с растительностью даже с помощью тесаков и цепных пил. Многие становились жертвами хищников, скрывавшихся в дебрях космического корабля.

Приближенным рабом разрешалось вставать на один корабельный цикл позже, чем остальным. Часовые в черных тюрбанах, облаченные в медные кольчуги, стрелки, палубные команды и ручные рабы входили в число привилегированных.

Но в этот день все были равны. И хотя намечалась высадка лишь небольшой части ордена, намечались священные ритуалы и церемонии. Пусковые каюты должны быть вычищены, вакуумные шлюзы очищены, орудия смазаны, и броня отполирована до блеска. Жертвы принесены. Предстояла большая работа.

Еще до рассвета Варсава и Саргаул добрались до лабиринта Зала войны.

Отделение «Бешеба» организовало трехсторонний огневой мешок в малоиспользуемой части лабиринта.

Потолок тоннеля обрушился под воздействием бактериальной кислоты, которая в свою очередь образовала впадину. Обрушение повредило несколько труб системы фильтрации воды, и растекшаяся жидкость способствовала росту переносчиков микроорганизмов. Активировав тепловые сенсоры на своем шлеме, Варсава смог разглядеть растительный интерьер корабля: разветвленная система лиан, рифов и грибов. Он открыл клапана своей брони, позволив сырому воздуху проникнуть в его бронекостюм. Он ощутил на языке семидесяти двух процентную влажность воздуха, смешанного с высокой примесью токсичного углерода, скорее всего исходящий от разрастающейся неподалеку флоры. И что-то еще присутствовало в воздухе, запах животного, пота или чего-то подобного.

Внезапно, слева от Варсавы мелькнула тепловая сигнатура и десантник резко развернулся в ее сторону, его оптические системы наведения уже синхронизировались с прицелом болтера. Человеческая фигура возникла из-за радиоактивного лишайника, и неизвестный открыл огонь. Первый выстрел прошел мимо, тепловой визор шлема Варсавы засек траекторию снаряда, пролетевшего рядом с десантником-предателем. Следующий со свистом отрекошетил от бока Варсавы. Демон его брони издал протестующий рев.

Прежде чем Варсава смог открыть ответный огонь, человек уже был мертв. Саргаул сразил его выстрелом в грудь. Кровные братья Гадий и Цитон также выпустили несколько очередей, и их заряды, врезавшись в плоть, оторвали конечности несчастного.

— Прекратить огонь! — приказал сержант Сика, останавливая их избыточное желание убивать.

— Здесь мы закончили, — добавил кровник сержанта, Баэл-Шура. — Тридцать убийств. Это был последний.

— Нет, — произнес Саргаул, держа перед собой ауспик. — Отделение, стой. У меня нечеткие сигнатуры следов на ауспике.

Группа из тридцати захваченных гвардейцев была запущена в лабиринт менее двух часов назад. Они были из отряда мордианцев, охранявшего торговое судно на пути к Кадии. Люди хорошо сражались, но по подсчетам Варсавы они убили всех. Здесь не должен был находиться кто-то посторонний. Но все же датчики ауспика говорили обратное.

Варсава взял прибор у Саргаула и внимательно изучил устройство. Чем бы это ни было, цель была огромной и передвигалась со сверхъестественной скоростью. Несколько раз оно двигалось настолько тихо, что сонар ауспика не мог засечь след существа. Оно исчезало, потом снова появлялось, раз за разом приближаясь к десантникам-предателям.

— Саблезубый? — предположил Саргаул. Он имел ввиду хищника, обитавшего где-то на территории «Рожденного в котле».

Варсава покачал головой. Саблезубые были небольшими существами, их тощие, голые тела были приспособлены для пребывания в циркуляционных клапанах и на нижних мостиках. Этот же был слишком большой.

Неожиданно, ауспик снова ожил.

— Пятьдесят метров! — предостерегающе прошипел сержант Сика.

Так же быстро ауспик снова стих.

Отделение попало в блокирующие струи огня. Они не могли более видеть цели. За исключением диморфных дрожжевых грибов, растущих на стенах туннеля.

— Тридцать шесть метров, — передал по воксу Саргаул, увидев небольшое мелькание. Цель двигалась быстро, проскальзывая между «слепыми» зонами ауспика.

— Восемнадцать метров.

Варсава переключал режимы с теплового на негативную иллюминацию. Ни один из них не мог найти цель. Он расслабил мышцы плеч и положил руку на абордажную секиру, закрепленную на поясе сзади.

— Я потерял цель, — передал по воксу Сика полным разочарования голосом.

Без подтверждения Гадий и Цитон выпустили быструю очередь каждый из своего болтера. Далекое эко выстрелов возвестило об их промахе.

— Прекратить огонь, мягкотелые, — рявкнул Сика.

Неожиданно Цитон отлетел назад, словно ему врезали огромным молотом. Гадий кинулся ему на помощь, но также был сбит с ног невидимым ударом. Все произошло слишком быстро, Варсава выругался и, достав секиру, сделал несколько взмахов, чтобы размять кисть.

Сержант Сика нацелил свой болтер на крупную темную фигуру, которая неожиданно оказалась в центре их позиции. Саргаул сделал то же самое, в то время как Баэл-Шура вскинул свой огнемет.

— Опустить оружие, отделение «Бешеба», — по воксу отделения пронесся знакомый голос.

Сика, все еще колеблясь, опустил оружие.

— Капитан?

— Так точно, сержант.

Сплюнув с облегчением, Варсава отключил тепловые сенсоры. Было темно, и он несколько раз моргнул, расширяя зрачки, чтобы улучшить остроту зрения.

Бесформенная черная тень обрела черты капитана Аргола. Даже при плохом свете его трудно было с кем-то спутать. Роговые пластины покрывали его шею и левую часть лица, разветвляясь, словно морской коралл. Аргол гордился этими дарами и редко надевал шлем, чтобы скрыть их.

— Вы поймали нас, — признал Сика. Гадий и Цитон по очереди поднялись на ноги, их пыл сильно поубавился после того, как они оказались на полу.

— Учитесь и быстро адаптируйтесь. Никогда не расслабляйтесь, даже если уничтожили всех противников, — произнес Аргол.

Варсава понимал, что капитан был прав. Броня космического десантника из-за керамита и адамантия была практически недосягаема для тепловых датчиков. Если бы они полагались на свои сверхчувства, то возможно смогли бы обнаружить нападающего.

— Это то, что делает нас опасными. Мы — симбиоз боевой машины и человеческих возможностей, — продолжил Аргол. — Не полагайтесь на железки, помните, что у вас есть руки и мозги.

Сика снял шлем, явив жесткие скулы и намасленные заплетенные волосы. Его лицо исказилось в гримасе. Сержант не любил, когда его выставляли дураком, особенно, если это был уважаемый капитан.

— Что ты хочешь от нас?

— Сержант Сика. Твое отделение показало себя не в лучшем свете на Говине.

Краткое упоминание о событии заставило Варсаву вздрогнуть. Он знал, что Саргаул почувствовал то же самое.

— Что с того? — огрызнулся Сика.

— Я знаю, что вы сражались изо всех сил. Пикты из доклада свидетельствуют о тяжелых потерях среди тау. Вы наслаждались видом с воздуха? Есть пикт горного хребта с выложенными в линию мертвыми телами тау. Все они были подстрелены и четко уложены в линию.

Сика оставался бесстрастным.

— Нам противостояло почти пятьсот пехотинцев тау. Их было легко сломить, но было сложно что-либо противопоставить их пушкам. Даже их пехотные ружья пробивают тридцатисантиметровый кирпич.

— Факт остается фактом — вы проиграли, вам надрали задницу и отбросили назад. Это отбросило тень на ваше отделение и, соответственно, навлекло позор на мою роту.

Варсава услышал шипение со стороны Баэл-Шуры, словно тот разогревал гланды Бетчера под языком. За прошедшие десять месяцев десантники отделения «Бешеба» стали чем-то вроде парий в ордене.

— Что ты хочешь от нас? — настороженно повторил Сика.

— Я даю вам шанс очистить свое имя от позора. Пять отделений первой роты капитана Хазарета высаживаются на Гаутс Бассик. Сабтах и Мур сошлись на этом курсе дальнейших действий.

Варсава хранил молчание, но его дыхание ускорилось. Хотя это и не было озвучено, все понимали, что капитан Аргол лично поручился за отделение «Бешеба».

Это означало, что несмотря ни на всё, рота считала отделение «Бешеба» эффективной и надежной боевой единицей, но им нужно было отчистить свою репутацию.

— Это ваш шанс. Я просил капитана Хазарета усилить его группу отделением «Бешеба». Хазарет согласился, — подытожил Аргол.

Позади Варсавы Саргаул от возбуждения хлопнул в ладони. Над отделением нависла тишина.

— На кону честь второй роты, сержант Сика. Когда я принял под командование эту роту, о ней ходили легенды. Воины имели репутацию демонов из преисподней. Бастион, Кадия, Армагеддон, Коридор Медины, бои на Дюнфоле — я надеюсь, что эти войны также много значат для вас, как и для меня, но никогда прежде вторая рота не нуждалась в признании как сейчас. Люди боятся нас. Солдаты и пришельцы знают нас и знают, насколько мы можем быть жестокими. Мы заставляем их воинские касты чувствовать себя ничтожествами.

Десантники-предатели согласно закивали.

— Я не буду заставлять тебя, сержант Сика. Но ты должен знать, что отделение «Бешеба» несет нашу историю на своих плечах.

Кровавые Горгоны высаживались. Несмотря на то, что миссия носила разведывательный характер, весь «Рожденный в котле» был полон активности.

Ковен Мура заговаривал демонический дух машины. Работали тревожные сирены, команда рабов в двигательном отсеке трудилась, не жалея сил. Без паузы, без отдыха. В храмах велись службы, и повсюду слышался синхронный стук ботинок усиленных патрулей «черных тюрбанов».

Кузнец Линус знал, что не будет спать несколько циклов. У высаживающихся отделений было снаряжение, нуждающееся в ремонте и обслуживании, и теперь все его помощники были сфокусированы на работе. Алкестис сгорбилась на своем рабочем месте, полная женщина пятидесяти лет в свое время изготавливала куклы на своем родном мире Делафина и пользовалась уважением остальных жителей. Ее руки работали очень быстро, перемещаясь между точильным камнем, напильником и абордажной саблей десантника-предателя. Остальные переплетали пряжки ремней и начищали трофейные стеллажи. Им не было позволено работать со священной броней и болтерами Кровавых Горгон, так как ни один раб не смел прикасаться к ним.

Рабы трудились под светом газовых лап и свечей. Это была медленная, рутинная работа, но она была лучше, чем деятельность чернорабочего. Хотя их рабочее место было темным боксом в полуразрушенных нижних палубах корабля, им было позволено спать под их лавками после работы, а также им давали полторы порции еды в день. Стены были покрыты старой бумагой и измельченными отходами, чтобы снизить уровень холода, просачивавшегося из космоса.

Несмотря на все эти условия, рабы считали это маленькое, квадратное помещение своим домом. Они даже прозвали его «Дом дыма» из-за постоянных колец дыма в воздухе.

Половина дома была заставлена стеллажами с секирами, абордажными копьями и клинками, которые принесли этим утром. Это было оружие из личных коллекций десантников-предателей, собранных ими за десятилетия или даже столетия службы как наглядный пример их достижений. Каждый десантник-предатель гордился свой экзотической коллекцией, и любое грязное место или даже пылинка стоили кузнецу пальца.

И без того придирчивый Линус уже потерял мизинец и средний палец, один раз затачивая секиру, второй — оставив скопление сажи на мече.

— Здесь секира, которая нуждается в заточке и повторном переплетении, — произнес молодой помощник Линуса, обращаясь к кузнецу. — Хотите, чтобы я закончил со шлифовкой и плетением.

Линус отрицательно покачал головой. Помощник был еще ребенком. В свое время он освоит секреты кузнечного дела, но сейчас он был слишком неуклюж, чтобы заниматься такой работой.

— Не сейчас, приятель, — ответил Линус. — Отделению «Бешеба» нужно пятьдесят кожаных мешков, смазанных маслом, вот этим и займись.

Взяв в руку короткую секиру, он провел ладонью вдоль лезвия оружия. Хотя рабам ничего не было известно о характере миссии, Линус был в неволе уже много лет, и мог определить цель миссии, лишь взглянув на оружие десантников-предателей. В этот раз преобладало количество легкого и хорошо скрываемого вооружения, а отсутствие тяжелого вооружения, такого как алебарды или древковое оружие, говорило о невозможности проведения прямого штурма. Также отсутствовало необходимое для абордажного рейда количество абордажных пик. Легкое вооружение означало удобство.

Возможно, предстояла кампания на удаленном расстоянии. Планета с выжженными полями и пепельными равнинами? Линус вспомнил далекие планеты с экзотической флорой и фауной. Он помнил, что когда был молод, поля за поселением были покрыты зеленой травой и засажены деревьями. Но даже если бы он захотел, то не смог бы вспомнить, как они пахли или каковы они были на ощупь. Сейчас он знал только «Рожденный в котле» и ничего более.

Линус вздохнул. Ему часто становилось интересно, куда уходили десантники-предатели, даже если это были ужасные зоны боевых действий. В любом случае не было ничего хуже жизни раба, поддерживающего жизнь, питаясь жидким, водянистым йогуртом.

Варсава и Саргаул вызвали своих слуг в полдень.

Расположенные в центральных блоках «Рожденного в котле», цитадели Кровавых Горгон возвышались над клифами и бесчисленными крепостными валами. Нашпигованные турелями протокрепости, на каждой из которых находилась пара боевых братьев, маячили среди темных арок и уступов верхних строений. Освещая свой путь лампами, рабы быстро передвигались, сбившись в кучу.

Среди них были два «черных тюрбана» в броне, Ашар и Дао, которые величественно шагали в своих ботинках с изогнутыми концами. Несущие шлемы юноши в ярко расшитых плащах шли следом. Группа сервиторов, отвечавших за вооружение и броню, волочилась позади, охраняемая тремя огромными гончими. Позади них проплывали паланкины с домашними питомцами для удовольствий, собранными с двадцати четырех планет, каждая из женщин была отобрана согласно девяти принципам экзотической красоты Слаанеш.

Крепости не были связаны друг с другом, проходы, соединявшие их, были разрушены столетия назад и никогда больше не перестраивались. Кровавые Горгоны не всегда были единым орденом. На ранних стадиях их отречения внутренний конфликт уменьшил их численность до банд воров, сбившихся вместе для выживания. То было смутное время, когда братья сражались друг с другом, вешая тело поверженного противника на своей дрейфующей крепости. Даже после того как Гаммадин объединил орден после периода Перековки, цитадели остались как напоминание о прошлых ошибках.

Прислуга Варсавы и Саргаула прибыла к огороженному решеткой проходу, ведущему к противовзрывным люкам.

К моменту когда они обошли сервиторов-стрелков на входе, рабы уже опоздали. Варсава и Саргаул приступили к ритуалу помазания, а впереди их ждали семь ритуалов преобладания.

Обнаженный и покрытый маслом, Варсава встретил их у входа.

— Не опаздывайте. Опоздание разрушает мою эффективность. Полностью. Это ясно?

— Да, — отозвались рабы, поклонившись, и поспешили занять свои места.

У каждого раба была своя персональная роль в подготовительных ритуалах.

Гаммадин называл эти ритуалы «Приношения войне», но Варсава про себя нарек их «Бесполезная деятельность перед битвой».

Без всяких прелюдий приношения начались по взмаху Саргаула. Варсаву утомляли подобные действия. Он считал бесполезными ритуалы, к которым уважительно относились старшие Кровавые Горгоны. Для молодых Горгон они были лишены всякого смысла.

Варсава устало вздохнул. В первом ритуале он еще раз принес клятву верности братству. Имплантированный орган Астартес, известный как омофагия, позволял получать знания путем поедания плоти. С помощью этого имплантата они могли получать информацию в качестве скопленного опыта и воспоминаний. И хотя они были единым орденом, Закаливание было частью их истории. Клятвы напоминали им об этом, по крайней мере, так говорили ветераны.

Варсава не помнил тот период. Это происходило еще до его включения в ряды Горгон, поэтому Закаливание было чем-то вроде любопытного пласта истории Горгон.

Варсава отрезал небольшой кусочек щеки, пока Саргаул делал разрез на большом пальце правой руки. Кровь и плоть были собраны в медный сосуд и смешаны со спиртом.

Очевидно, что традиционно кровь смешивали с забродившим медовым вином. Сейчас мед был в дефиците, и было проще добавлять обычный спирт. Возможно, Варсава уважал бы эти ритуалы, если бы они не были настолько раздражительной традиционной показухой. Он пожал плечами и одним глотком выпил едкую смесь.

Далее следовали ритуалы Вооружения. Варсава и Саргаул разделись догола и залезли в кипящие котлы. Вода была достаточно горячей, чтобы пропарить внешние слои кожи. После обгоревшая кожа натиралась крупнозернистой солью.

В конце на кожу наносился толстый слой синей мази — смеси животного жира, минералов и биохимикатов, которая вызывала окоченение и упрочняла кожный покров.

И снова Варсава находил процесс бесполезным. Кожа была защищена от инфекций на влажной местности. Однако никто не спорил. Так было всегда.

После этого, десантники-предатели облачались в силовую броню. Шнуры, стержневые и синапсные провода присоединялись к черному панцирю. Вся процедура происходила под песнопение, успокаивающее дух брони, и пробуждая его ото сна.

Полностью облаченный в броню, Варсава не мог не заметить реакцию своих слуг. Они отпрянули от него. Так часто случалось. Тоже самое происходило и с обычными людьми в присутствии космических десантников, ведь глубоко внутри у них сидел страх перед чем-то более опасным и могущественным, чем они сами.

Наконец дошла очередь до ритуалов Задымления. Варсава находил этот ритуал практичным, несмотря на его необычную природу. Во время перемещений в варпе объекты скорее всего исчезали. Разум воина тревожил этот феномен — что небольшие плохо закрепленные предметы могут исчезнуть. Иногда это могли оказаться жизненно необходимые элементы брони или даже ударник болтера. Чтобы предотвратить этот полтергейст, большинство орденов лоялистов молились и возводили защитные скульптуры горгулий.

Кровавые Горгоны по-своему относились к этому суеверию, выпуская зажигательные снаряды и вышагивая в своих боевых шлемах. Кровавые Горгоны верили, что их боевые шлемы могли напугать даже демонов Хаоса или отогнать неудачи. Шлем Варсавы действительно был ужасен, имея форму кричащей морды животного с узкими линзами и крупными рогами, вытянутыми словно руки, отгоняющие прочь злобных призраков. Десантник закружился в хаотичном танце, неуклюже исполняя танцевальные фигуры. Одновременно с пением рабы били в барабаны и тарелки.

Завершив ритуалы, Саргаул и Варсава предстали в полном боевом облачении. Варсава мельком покосился на зеркало. На него смотрел монстр с широким каркасом усиленных костей и мускулов. Театральная, но в то же время боевая, его маска, тем не менее, не выражала никаких эмоций, крик словно застыл на вылепленной морде зверя.

Он осознал, что является самой устрашающей боевой единицей во Вселенной. Он позволил этой мысли на мгновение задержаться в своем сознании. Она опьяняла его. Горгоны были мобильными крепостями, их способности позволяли десантникам-предателям оставаться невредимыми под градом снарядов противника, когда они в своих рогатых шлемах врывались в ряды врага, неся смерть и разрушение. Огонь их оружия был способен превратить каменные блоки в пыль. Голыми руками, закованными в керамит, он мог согнуть и сломать куски металла, возможно даже поддерживающие балки строения.

— Хозяин, — позвали рабы.

Ритуалы подходили к концу. Свита десантников-предателей, хлюпая носом, умоляюще скребли свои лица, словно думая, что Варсава и Саргаул забыли про них.

Варсава наблюдал, как Саргаул вытащил металлический стержень из кожаной сумки, висевшей на бедре. Рабы быстро выстроились в линию. Одного за другим Саргаул хватал за челюсть и поворачивал щекой к себе. Он вставлял стержень в их шрамы на щеках. Рабы вздрагивали, отступая от Саргаула.

Десантники-предатели освобождали своих рабов, вытаскивая личинки из их плоти. Саргаул не придавал процессу какого-либо значения, его движения были отточены, но в тоже время грубы и небрежны. Следующей в очереди была маленькая девочка с изящной шеей. Варсава не знал ее имени. Она была всего лишь рабыней.

Саргаул зажал ее лицо промеж своих пальцев и всадил черную трубку, похожую на огромный шприц, ей в щеку. Она стоически переносила процедуру, после которой на ее скуле остался аккуратный разрез.

Из трубки на пол упала белая личинка. Вздрагивая при контакте с воздухом, она начала расширяться. Когда кожица начала сходить, наружу показались небольшие лапки и зубы. Рожденное насекомое напоминало таракана с разбухшим панцирем.

Саргаул пяткой размазал тварь по полу.

— Вы свободны до нашего возвращения, — произнес десантник-предатель.

Рабы, трогая ладонями окровавленные лица, с благоговением взирали на своих хозяев. Многие из них не знали другой жизни. Некоторые были рождены в неволе, ведь их предки были захвачены Горгонами много поколений назад.

— Но если мы не вернемся, вы все умрете с нами, так как это путь богов. Все ваше существование заключается в служении нам, — продолжал Саргаул. — Возможно, вы этого не понимаете, но это единственный путь.

В Зале Священной вечери подавалась еда в котлах и в передвижных вагонетках. Везде, словно муравьи, суетились рабы, и звук их шагов скрипуче отражался от древних полов.

Зал Священной вечери был узким — это была древняя палата с деревянными каютами, еще помнящими времена, когда корабль был дрейфующим скитальцем. Окна с арками, украшенными скульптурами русалок и гарпий, равномерно покачивались, позволяя из коридора наблюдать за далекими звездами и галактиками.

Сюда Кровавые Горгоны пришли устроить трапезу перед высадкой, как того требовал обычай, подразумевавший собрание воинов с их ротными капитанами. И хотя такое собрание подразумевало последние приготовления отделения — планирование и тактику, это также было и поводом для собрания братьев в эти смутные времена.

Группа для высадки была небольшой, всего пять отделений. Несмотря на то, что многие из длинных столов, по одному для каждой роты, пустовали, не ощущалось недостатка в еде и вине. Команда поваров неустанно трудилась, чтобы приготовить достойное застолье для десантников- предателей.

Буханки цельнозернового хлеба распирали корзины, супы-пюре из грибов, растущих на судне, были разлиты в котлы, установленные на передвижных тележках. Рабы подносили своим хозяевам ассорти из мяса с помощью ручных тележек.

Пять отделений восседали за одним из длинных столов во главе с капитаном Хазаретом.

Собравшиеся были представлены отделениями «Бешеба», «Гастур», «Югот», «Бриганд» и группой огневой поддержки «Шар-Кали», состоявшей из ветеранов.

Варсава обнаружил, что сидит напротив брата из отделения «Гастур». Он сделал небольшой кивок в его сторону. Все знали, что отделение «Гастур» состояло из последователей Мура. Их сержант Клоден был амбициозным воином, жаждущим завоеваний, и это мировоззрение никак не совпадало с мировоззрением роты.

Капитан Хазарет отодвинул назад свою гранитную скамью.

— Я не сомневаюсь в сумятице, которую вы вызовите своим появлением, — начал он.

Десантники разразились возгласами недовольства, застучав кулаками по столу, разбрызгивая вино и кроша базальт. Варсава был настолько взволнован, что согнул медную тарелку, лежавшую перед ним, и швырнул ее через всю залу.

Хазарет жестом приказал отделениям замолчать.

— Из Гаутс Бассика пришел сигнал о помощи. Наша обязанность — ответить на этот призыв, что мы всегда и делали.

Он снял гололитический монитор с вертикального проектора.

— Этот пикт снят камерами воздушного наблюдения последний раз тогда, когда мы набирали рабов. Это было шестнадцать циклов назад, или почти восемьдесят лет по стандартному летоисчислению. Здесь мы можем видеть открытую местность и пустынные равнины. Адептус Механикус выжгли землю перед поселением. Для этого они вызвали чрезвычайно эффективный огненный смерч, нанесший сильный урон воздуху, повысив температуру воздуха до недопустимого уровня в течение прошедших лет.

Варсава сделал глоток вина и понял, что это первый раз за месяц, когда уровень его гидратации находится на оптимально допустимом уровне. Катастрофическая нехватка воды в Гаутс Бассик вынудила имперские колонии покинуть это место, и теперь планета представляла собой призрачную пустыню.

Расположив карту местности на столе, Хазарет ткнул в нее пальцем.

— Из шестидесяти двух миров, где мы набираем новобранцев, Гаутс Бассик дает нам самых стойких рекрутов, воспитанных в суровом климате. В плане полезных ископаемых это самый богатый…

Брат-сержант Клоден побагровел и резко пнул тележку с мясными сухожилиями.

— Какое нам дело до полезных ископаемых? Мы никогда не запасались ими.

— Варп-железо. Клоден, ты знаешь, что такое варп-железо? — резко парировал Саргаул.

Варсава понимающе кивнул. Хотя он был еще слишком молод и ни разу не был на Гаутс Бассике, он изучил его благодаря материалам из архивных катакомб. Из-за близости Гаутс Бассик к Оку Ужаса, на поверхности планеты находились залежи варп-железа. Это сырье поддерживало функциональность термоядерных реакторов «Рожденного в котле». Когда орден присвоил себе этот корабль, кусок облученного варп-железа длинной почти триста метров заряжал ядро реактора.

Прежде чем Клоден смог возразить, капитан Хазарет снова указал пальцем на карту.

— Вражеская угроза не идентифицирована.

— Ксеносы, капитан? — спросил сержант Сика.

Хазарет покачал головой и осушил бокал вина, прежде чем ответить.

— Неизвестно. Сигнал, полученный с Гаутс Бассик, не содержал более подробной информации.

— Постарайтесь не сбежать, если вас снова подстрелят, — фыркнул Клоден.

Саргаул встал из-за стола, разбросав тарелки и опрокинув бокал. В его руках был нож.

— Брат Саргаул, я не допущу кровопролития за своим столом, — рявкнул капитан Хазарет, предотвращая попытку братоубийства.

Напуганные рабы поспешили наполнить кубки воинов и разнести тарелки с холодными закусками и перчеными потрохами. Отделения вернулись к трапезе, смиряя друг друга взглядами.

Хазарет повернул гололит и увеличил изображение.

— Ваша основная цель — попасть в город Ур. Это последний бастион технологий Бассика. Оставшиеся имперцы забаррикадировались в этом городе. Они более не поддерживают связь с кочевниками, которых мы используем как рекрутов. Есть также и другие стратегические цели среди крупных континентов. Повсюду разбросаны банды кочевников.

— Почему наши предшественники не завоевали Ур? Зачем оставлять имперский бастион нетронутым? — спросил Варсава.

— Потому что мы осторожно выбираем наши цели. Мы ничего не получим, свергнув баронов Ура. Они изолированы ото всех. Еще они защищают мир от рейдов ксеносов и мелких угроз, когда не можем мы. Они даже не знают о нашем существовании.

— Мы многим рискуем, — фыркнул Клоден. — Для нашего ордена наступают смутные времена, и мы стоим перед проблемами, требующими большего внимания нежели эта дыра, — произнес он, обращаясь к Варсаве. — Они также используют термоядерный реактор для создания пустотных щитов, более крепких, чем твой череп.

Капитан Хазарет оставался спокойным, но Варсава чувствовал его неприязнь к «муритам».

— Ты можешь и не знать, — начал капитан, — но Ур стоит на крупнейшем месторождении варп-железа на планете. По приблизительным расчетам запасов железа хватит на шестьсот тысяч лет.

— Ничего не написано об этом в отчетах, — Варсава подался вперед. — Почему не присвоить это варп-железо себе?

Хазарет пожал плечами.

— Потому что, как правильно заметил сержант Клоден, мы не накопители. У нас есть достаточное количество сырья, чтобы обслуживать реактор «Рожденного в котле». Нам просто не нужно больше.

Клоден усмехнулся.

— Мы нищий орден. Сборище невежд.

Наконец, Хазарет повернулся к Клодену. Только теперь Варсава осознал насколько значительной фигурой был его капитан. Более двух метров восьмидесяти сантиметров ростом, Хазарет навис над Клоденом словно огромная тень.

— Сержант Клоден. Я лишу тебя ранга и сорву кожу с твоей руки-меча, если ты еще раз перебьешь меня. Я считаю себя спокойным командиром, который оценивает своих людей не по приверженности кандидату на пост главы ордена, а по их воинским качествам. Если ты будешь впутывать сюда политику я клянусь, что сожру тебя вместе с костями. ТЫ попадешь в Ур, ТЫ будешь докладывать мне о своих находках, и ТЫ вернешься со всеми домой. В противном случае, Клоден, я съем твой мозг.

Клоден тихо кивнул, стараясь не смотреть Хазарету в глаза. Он швырнул наполовину надкусанное бедро на тарелку. У него явно пропал аппетит.

Несмотря на порицание Клодена, Варсава не почувствовал облегчения. Он также положил на стол свой нож. Они были Кровавыми Горгонами, плечом к плечу сидевшими за трапезным столом. Все должно было быть по-другому. Варсава был слишком молод, чтобы помнить войну Ордена, но мысль о братоубийственной войне глубоко въелась ему в голову.

Глава 6

Погода разбушевалась в тот день, когда красные боги спустились на Гаутс Бассик.

Пронзительный ветер в нижней части южного континента лишь усиливал мощный эффект. К моменту, когда он достиг Северных территорий, ветер превратился в ревущую песчаную бурю. Щебень сдирал кору с деревьев, а галька выкорчевывала из песков даже самые крепкие кусты. Небо потемнело настолько, что оно стало черным и оставалось таким несколько часов.

На центральных внутренних равнинах кочевники бросились в убежища, увидев несколько вспышек в небе. Они мерцали словно звезды. Резко снижаясь, капсулы с огромной скоростью пронеслись над черным небом, словно далекие астральные тела. Кочевники наблюдали, как точки отделились друг от друга, словно распекающиеся цветы, и разлетелись вдоль горизонта. Кочевник достал свое шука и повязал его вокруг головы, когда песок стал стегать его ресницы. Он задумался, было ли появление этих тел причиной такой ненастной погоды.

Сигнальные лампы замигали, когда десантные капсулы стали резко снижаться. Внутри пластинчатого «гроба» отделение «Бешеба» с помощью топографических мониторов могло только наблюдать за отклонением от курса. Сильные потоки воздуха относили капсулы Горгон все дальше и дальше от Ура.

— Передний вентиль выведен из строя. Стабилизаторы теряют направление. Приготовиться к падению! — прокричал сержант Сика.

Их «Клешня Ужаса» неслась навстречу земле, и двигатели с огромным усилием пытались сдержать это неконтролируемое падение. Загудели сирены. Завыл ветер. В воздухе чувствовалась вонь топлива. Капсула превратилась в мир слепой неразберихи.

Из-за перегрузки ремни прижали Варсаву к стене, когда вся кабина завибрировала. Из-за хорошей фиксации ремнями Саргаул сидел практически неподвижно, скрывая эмоции под шлемом. Варсава попытался сымитировать спокойствие ветерана, но боевые стимуляторы, принятые им до высадки, вызывали раздражение. Он заскрежетал зубами, когда стимуляторы усилили ритм сердцебиения. Крошащаяся эмаль отдавала во рту привкусом мокрого песка.

Варсава практически не ощутил удара. Капсула столкнулась с поверхностью и несколько раз отскочила, повернувшись в воздухе. Удар подобной силы мог с легкостью разрушить скелет обычного человека. Варсаву развернуло, и он ударился головой о колено. Схватившись за ремень, Варсава попытался удержать себя в равновесии.

От удара голова резко качнулась, а плечо с треском вышло из соединения, а затем снова вернулось на место. Кровь, жар и кислота наполнили его рот, когда зубы впились в язык.

— Все наверх! — прокричал Сика.

Уши Варсавы наполнились гулом сирен.

Он мотнул головой, чтобы опомниться от шока. В ушах звенело.

— Контакт! Множественные цели, — прокричал кто-то по вокс-связи, но предупреждение тут же было заглушено помехами. Варсава принялся отстегивать ремни безопасности. Системы капсулы били тревогу. Наружные сенсоры фиксировали движение.

— Болтеры наизготовку, — скомандовал Баэл-Шура. Отделение отстегнуло ремни безопасности, и десантники-предатели стали готовиться к битве, снаряжая оружие обоймами. Снаружи послышался стук, по капсуле колотили так, словно снаружи была целая орда.

Варсава проверил свой боекомплект. Визоры шлема синхронизировались с прицелом болтера. Перед глазами поплыли отчеты: климат, показатели энергии, токсичности в атмосфере, но все это Варсава игнорировал, пока гудели сирены и мигали желтые фонари. Он дал знак Баэл-Шуре, что готов двигаться.

Сика держал палец на кнопке выхода. Стук становился все громче и громче, превращаясь в барабанную дробь.

— Рассредоточиться! — взревел сержант, нажимая на кнопку.

Створки капсулы с шипением раскрылись, словно цветок.

Варсава инстинктивно перекувыркнулся и выстрелил. Первый выстрел попал в грудь человека.

Тело так и не упало, так как сзади напирали остальные. Варсаве показалось, что мужчина скорчился, но он тут же отогнал эту мысль.

Тело продолжало идти на него, неуклюже ступая по земле. На этот раз Варсава выстрелил человеку в голову, и тот упал. Только после этого десантник обнаружил, что они окружены мертвецами.

Сотнями мертвецов. Их руки были вытянуты вперед, а лица были словно вылеплены из воска. Трупы лезли на капсулу, а тысячи других напирали сзади. Варсава увидел голого мужчину с продвинутой стадией разложения, чья кожа свисала клочьями с мускулов. Рядом шла женщина с дырами в животе величиной с кулак.

Превозмогая физическое отвращение, Горгоны открыли огонь очередями по всем направлениям. Высокоскоростные заряды разрывались в толпе. Счетчики влажности Варсавы достигли почти девяносто процентов из-за тумана, состоящего из крови и газов.

Бой перерос в безумство. Руки тянулись со всех сторон. Кто-то схватил его за лодыжку, но Варсава тут же растоптал препятствие ударом пятки. Опустив голову, он увидел разлагающуюся руку.

Припав на колено, Баэл-Шура стал поливать толпу из огнемета. Являясь экспертом по огнеметам, он плавно нажимал на спусковой крючок, выпуская плотные струи прометия по ходячим мертвецам. Некоторые были испепелены прямым попаданием, но многие продолжали двигаться вперед, не обращая внимания на огонь. Пламя с размахивающих руками мертвецов распространялось на капсулу.

Варсаву раздражал дым, проникающий в системы фильтрации шлема. Баэл-Шура был жестоким воином, но уж очень упрямым. Огнемет выполнял свою роль как противопехотное оружие, но в данный момент значительно осложнял тактическое взаимодействие отделения.

Оружие «плевалось» струями прометия, испепелявшими небронированные цели, из-за чрезвычайно высоких температур ткань и волосы стоявших рядом также воспламенялись. Толпа трупов превратилась в подвижный фитиль. Баэл-Шура продолжал поливать полчища зомби огнем.

Варсава больше полагался на свой мощный болтер. Стандартная модель «Годвин» с разрывными болтами была словно продолжением его руки. Болтер хотя и был тяжелым и громоздким, а также обладал отдачей, которая могла сломать плечо обычному человеку. Но он имел основное преимущество: убивал с одного выстрела.

Вступив в затянувшуюся перестрелку, Варсава понял, что лучше уничтожить цель сразу, чем ранить, а затем гадать, откуда она появится снова.

— «Бешеба», становись за мной, идем клином, — сообщил Сика по вокс-связи.

Варсава ожидал эту команду. Десантник-предатель был экспертом абордажного боя, и несмотря на свою молодость, он завоевал достаточное уважение. Еще до связи с Саргаулом и до перевода в отделение «Бешеба», Варсава играл роль кувалды и вел абордажную атаку.

— «Бешеба», за мной, — приказал Варсава, выхватывая из-за пояса булаву. Имея длину полтора метра, отлитая из единого куска железа, булава заканчивалась стальным набалдашником из литого металла.

Сика кивнул, толкая Варсаву вперед.

— Построение «черепаха».

Они двинулись вперед, Сика, орудуя абордажным копьем, с каждым ударом проламывал ребра мертвецов.

Варсава поглядывая на небо, расчищал путь широкими взмахами своей булавы.

Сложные авто-сенсоры его линз не могли справиться с запекающейся кровью. Варсава пытался стереть кровь, но его перчатка лишь размазывала ее, заставляя угадывать очертания противника сквозь розовый туман.

Позади него, Саргаул поскользнулся на одном из тел и припал на колено. Варсава тут же оказался рядом с ним, помогая Саргаулу встать. Мертвецы ломились со всех направлений, пытаясь прогрызть керамит его силовой брони, залезая на спину десантника. Хотя в броне Варсава весил почти триста шестьдесят килограмм, толпа постепенно лишала его равновесия. Варсава чувствовал, как его поглощают части тел.

— Держись ближе и следуй за мной, — повторил Сика.

Его низкий спокойный голос пробился сквозь шум и неразбериху происходящего.

Оглядывая рой зомби, Варсава увидел фигуры, пересекавшие песчаные дюны на далеком горизонте. Это были другие мертвецы, привлеченные падением десантной капсулы. Некоторые бежали, другие волочились тесной толпой. Позади них стояли неподвижные низкие горы с красными от железной руды верхушками.

Ветер сбил их с курса. Зона высадки отделения «Бешеба» прилегала к зараженному северу, в двенадцати километрах от Ура. Вместо этого они приземлились на юге, где, по докладам, чума еще не сильно распространилась.

Но все пошло не по плану.

Варсава расположился на валуне. Он расстегнул заклепки шлема, и струйка пота скатилась по заклепке соединения с шеей. Варсава тяжело вздохнул.

— Все отделения были отброшены штормом от цели. Отделение «Шар-Кали» подверглось нападению мертвецов.

— Может, этих ходячих привлекли огни капсулы, — предположил Баэл-Шура.

Под оранжевым светом солнца Варсава мог видеть мелкие царапины на своей силовой броне. Мертвецы стирали пальцы в кровь, чтобы добраться до него.

— Или же о нашей высадке знали и их послали найти нас, — задумчиво произнес Цитон. Обычно грубый Цитон и его кровник Гадий были спокойны, но сейчас сказывался постадреналиновый эффект.

Несмотря на их сверхчеловеческий метаболизм и задержанное образование молочной кислоты в мышцах, они чувствовали истощение от боя один на один. Каждая частичка тела Варсавы, особенно его предплечья, налились тяжестью. Отделение «Бешеба», преследуемое толпой мертвецов, совершило марш-бросок в шесть километров от места падения. Позади них земля была устлана изломанными телами. Варсава насчитал сто девяносто шесть убийств голыми руками, уступив, наверное, только сержанту Сика. В конце концов, они были вынуждены взобраться выше, чтобы оторваться от своих преследователей.

— Мы выдвинемся в Ур, как только погодные условия позволят нам это сделать. Ур далеко, но это наша цель, и мы будем следовать приказам.

Пока Сика говорил, Варсава анализировал ситуацию. Согласно тактическим картам они были окружены скалами, приблизительно в 1100 километрах от планируемой зоны высадки.

Местная география была представлена преимущественно пустынями с высокой плотностью черных металлов в почве. Песок и глина выглядели зловеще багряными. Варсава предпочел рассматривать красный как хороший знак, знак возмездия.

Саргаул сидел чуть поодаль, его болтер покоился на одном из выступов. Судя по нижней части лица его разум был чист и свободен от мыслей. Его тело выполняло лишь автономные функции, в этот момент он не думал ни о чем кроме прицела своего оружия и пальца на спусковом крючке.

Варсава присел на валун напротив своего кровника. Саргаул медленно повернул голову, поприветствовав его. Они сидели молча, наблюдая за лучами солнца. Некоторое время они ничего не говорили, справляясь с возбуждением после боя.

Наконец Варсава произнес:

— Кто они?

— Они — мертвецы.

— Но я никогда не видел, чтобы трупы вытворяли такое. Это…Это нормально? — спросил Варсава.

Он старался не задавать часто Саргаулу много вопросов. Варсава осознавал тот факт, что он был самым молодым, и его боевой опыт ограничивался рейдами и вылазками в составе отделения. Он часто избегал ненужных вопросов.

Саргаул покачал головой.

— Один раз я видел мертвецов, которыми управлял псайкер Альфа-Легиона. Они были похожи на тех, кого мы встретили сегодня.

Варсава задумался над этим. Саргаул видел много разных вещей, служа ордену, но эти мертвецы даже для него оказались загадкой. Варсава чувствовал, что его кровник взволнован.

— Ты обеспокоен увиденным?

Саргаул не пытался это скрыть. Он кивнул.

— Я никогда не видел такую сплоченную толпу мертвецов, а ты? Я стараюсь не думать, почему мертвые становятся такими злыми, просыпаясь ото сна. Что их могло побеспокоить? Какая сила пробудила их? Ходячие мертвецы — последствие чего-то влияния. Ответы ускользают, и это меня беспокоит.

— Ты думаешь, враг будет бояться нас?

— Нет, Варсава. Не думаю, — ответил Саргаул, не отрывая глаз от прицела.

— Это позор, — произнес Варсава, словно констатируя непреложный факт. — Мы выглядим дезорганизованными.

Сначала Варсава испытывал удовольствие от резни. После долгих месяцев практики в тренировочных тоннелях, он чувствовал себя свободной от оков машиной убийства. Но сейчас он ощущал пустоту. Ходячие мертвецы не боялись его и не убегали при виде атакующего десантника-предателя. Они были мертвыми, бездумной толпой. Эта битва была бессмысленной. Но здесь было и что-то еще. Как сказал Саргаул, мертвые не встали из могил по своей воле. Что-то пробудило их. Возможно, когда отделение «Бешеба» обнаружит причину всего происходящего, они смогут заставить их бояться.

Мур днями на пролет оставался в темноте своей башни, не видя искусственного света корабля. За исключением ритуалов перед высадкой и варп-перемещением «Рожденного в котле», Мур избегал каких-либо контактов, оставаясь в своем святилище.

Его длинные грязные волосы ниспадали с плеч, словно засаленная мантия.

Крупные капли пота стекали по его шее. Голова чесалась. Но все же он держался, выжимая из своего разума последние психические силы.

Зеркало было закреплено в жесткой раме, изготовленной из белого сепиолита. Но рама была не так важна, так как зеркало побывало во многих рамах за все время своего существования. Когда-то оно принадлежало провидцу эльдар, по крайней мере так говорили, а затем оно еще долго ходило по рукам. В руках эльдар оно было оракулом и служило входом в паутину, но Мур выбросил эти домыслы из головы. Он использовал его только для астротелепатических сеансов, но даже тогда изображение в зеркале было слишком размыто.

Описав рукой дугу в воздухе, колдун активировал зеркало, и оно стало меняться. Мур глубоко заглянул в него и увидел поселение в Гаутс Бассик. Колонна из вагонов и телег двигалась в тени красного холма.

Изображение было нечетким, в некоторых местах затененное призрачными образами. Мур коснулся зеркала, и картинка с палатками отразилась в его линзах. Он увидел высохший труп старика, придавленный деревянной рамой. Периодически, труп пытался грызть бедро, но затем отбрасывал его, словно забыв, как это делается, затем подбирал его и снова повторял процесс.

Мур снова коснулся экрана. Теперь он мог видеть массовое перемещение кочевников. Медленно передвигаясь, они, словно стадо, двигались в одном направлении. Мухи облепили их губы и веки, но они не реагировали на них. Это были ходячие мертвецы, жертвы черной чумы, распространявшие заболевание на юг.

Неожиданно возникший звук шагов прервал его наблюдения, Мур разорвал психическую связь и развернулся.

— Мой господин.

Это был Набонидус, один из его ковена. Набонидус, хирург и колдун, был прикреплен к пятой роте.

— Мой господин, — повторил он. — Докладываю, наше подразделение высадилось на поверхность. Они совершили высадку тридцать один час назад, но вы не присутствовали на церемонии.

Мур улыбнулся.

— Я изучал план действий совместной операции.

Набонидус промолчал. Он был прямолинейным и резким человеком и часто не понимал Мура. Однако Мур полагался на него как на могущественного псайкера, который обладал обширными познаниями в области демонологии и был выдающимся хирургом. Но были и дела, которые Мур не доверял ему из-за отсутствия в Набонидусе коварства. Мур рассматривал колдуна только как эффективного исполнителя. Если бы его способности не проявились, Набонидус мог бы стать сержантом отделения или даже капитаном роты. Как колдун ковена он всегда был ограничен из-за отсутствия способности к обману.

— Подойди, Набонидус. Посмотри сюда.

Мур коснулся зеркала. На нем снова возникли изображения. Набонидус взглянул на экран, его стальная маска скрывала эмоции колдуна.

— Это Гаутс Бассик, — констатировал колдун.

— Это наша совместная операция. Частично плоды моих трудов, — гордо произнес Мур. Его глаза вспыхнули колдовским сиянием.

Набонидус с любопытством наклонил голову.

— Ты — источник проблем Бассика?

Его тон был лишен каких-либо эмоций. Набонидус был таким же прямолинейным, как и его вопрос.

— О нет, я не источник, — произнес Мур. На мгновение он задумался, смакуя момент. — Я организатор.

— Тебя могут счесть предателем, — произнес Набонидус.

Каким-то образом его слова не прозвучали как порицание. Если бы кто-то другой произнес подобное, Мур убил бы его. Но не прямолинейного Набонидуса.

— Я делаю это для ордена, — ответил Мур, делая шаг назад. — Ты видишь, чего я добился?

— Возможно, — ответил Набонидус, осторожно выбирая слова. Мур испытывал его, и колдун чувствовал это. Если он на секунду засомневается, ему наступит конец.

Мур подошел к Набонидусу.

— Мой покровитель создает армию рабов, способных добывать варп-руду на Гаутс Бассике. Она требуется ему для завоеваний, и только у меня есть план, как это можно сделать.

Колдун говорил с уверенностью сумасшедшего, а его руки описывали дуги в воздухе. Набонидус попытался отступить назад, но его повелитель напирал на него, пока не оказался с ним лицом к лицу.

— Ты понимаешь, что я делаю? Почему я это сделал?

— Я понимаю, Мур, — осторожно произнес Набонидус. — Но мы послали наших братьев в ловушку. Мы должны предупредить роту Хазарета…

В этот момент Мур схватил голову Набонидуса и взглянул колдуну прямо в глаза.

— Никого не надо предупреждать. Никого, кроме тех, кого я выберу, — прошипел он.

Оттолкнув Набонидуса в сторону, Мур снова активировал зеркало. Он увидел Ур, микрокосмос цивилизации среди диких равнин. Черное облако застыло над городом, окутав словно туман дымоходы и крепостные стены города.

— Ты видишь эту силу? Мощь моего покровителя. Мы можем разделить эту мощь, если отдадим ему Гаутс Бассик. Мы больше не будем пиратами и отбросами. Мы станем благородными воинами.

— У Кровавых Горгон нет покровителя, — произнес Набонидус.

— У нас есть соглашение Набонидус, что если Кровавые Горгоны отдадут моему покровителю Гаутс Бассик, он сделает наш орден сильнее. Я прагматист, Набонидус. Я знаю, что нужно сделать, чтобы поднять нас из грязи.

— Я понимаю, — ответил Набонидус с дрожью в голосе.

Мур хлопнул ладонью по зеркалу. Изображения исчезли, и на нем остался лишь отпечаток его руки.

— Нам нужно это. Я делаю это не для себя, но для ордена, — заключил Мур. — Гаутс Бассик — достойное приношение за ту награду, которую мы получим.

Глава 7

Рассвет еще не наступил, а Варсава уже думал о том, что этот день будет таким же, как и предыдущий. Отделение пересекло очередное высохшее устье реки, оставляя крупные следы на земле. Последние четыре дня они двигались на огромной скорости даже в самый солнцепек.

Они оставили песчаную местность на юге далеко позади и, согласно тактическим картам, углубились в центральные равнины на тридцать с небольшим километров. На удивление эта местность была обильно покрыта зеленью. Гаутс Бассик был островом без океанов, но иногда кратковременный дождь наполнял водой канавы и устья рек.

Не поддающиеся ржавчине солянки росли на красной, бесплодной почве рядом с покрытыми каплями акациями. Остатки дренажных каналов стали пристанищем для древних растений. Высокие деревья, растущие на дюнных полях, были, возможно, самым большим отличием от центральных и западных территорий и своих собратьев на юге и востоке.

Следуя по высохшим каналам, отделение «Бешеба» повернуло на север, пытаясь связаться со своими братьями.

Варсава брел по маршруту, издавая гидравлическими суспензорами колена свистящий звук. В такой «монотонной» стране легко было заснуть, намеренно провоцируя полудрему. Но он оставался на чеку, заставляя себя периодически сканировать местность и передавать информацию по воксу. Его болтер висел через плечо, а левая рука свободно болталась рядом со спусковой скобой. За последние четыре дня отделение «Бешеба» научилось избегать бродячие группы мертвецов в целях экономии боезапаса. Хотя кроме мертвецов и отбившихся от стада коз здесь не было никаких признаков жизни.

— Я чувствую высокие атмосферные колебания. Бактерии, — объявил Варсава, когда линейный график возник в левом углу визора его шлема. Порыв ветра «омыл» лица Горгона крупицами песка

— Что ты говоришь?

Хотя ни одно человеческое заболевание не могло разрушить иммунную систему космического десантника, Саргаул активировал вентиляционную систему шлема.

— Я тоже чувствую это. Очень кислотные, очень сильные, — подтвердил он, сплевывая слюну через решетку шлема.

Цитон сделал то же самое, глубоко задышал и откашлялся, когда его мульти-легкое отвергло воздушную субстанцию.

— Я не могу определить это, — произнес он, повышая голос и интенсивно отмахиваясь от пылевых потоков.

— Это чистая деформация.

Отделение остановилось, пока Цитон отмахивался и откашливался. Факт, что субстанция могла заставить так вести себя даже космического десантника, говорила о ее летальном эффекте. Запирательные мышцы его легкого сжимались, когда орган пытался прочистить дыхательную систему очищающей слизью.

— Никаких больше образцов, — зло крикнул Сика. — Варсава, выключи свой монитор. Ты вселяешь в нас беспокойство.

Варсава выругался, но подчинился. Ядро блока питания его брони функционировало уже две тысячи лет, и дух брони отличался капризным темпераментом, но никогда не лгал десантнику. Он заметил на мониторе еще кое-что, помимо бактерий.

Его детекторы зафиксировали органическую сигнатуру, знакомую Варсаве.

— Помните, что говорил Аргол, — продолжил Сика. — Если сенсоры не работают, у вас остается инстинкт, который не подведет. Используйте глаза, уши и прекратите отвлекать друг друга.

Отделение принялось обсуждать спуск с выступа высохшего русла реки.

Но Варсава напрягся. Слова Аргола эхом отозвались в его голове.

Неожиданно Варсава расстегнул заклепки шлема и попробовал воздух языком. Сначала привкус был горьким, организм, витавший в воздухе, пытался разложить сверхчувствительные органы вкуса. Но Варсава чувствовал что-то еще, что-то мимолетное, едва уловимое. Есть! Скрытый среди воздушных токсинов медный привкус, который сложно было с чем-либо перепутать. Свежая кровь.

— Кровь. Свежая кровь.

— Кровь. Кровь, — слово эхом пронеслось между воинами отделения.

Сержант Сика приказал им остановиться, услышав предостережение Варсавы. Цитон снова попробовал небом воздух, на этот раз более осторожно.

— Теперь, когда ты сказал. Я тоже чувствую ее. Очень сложно заметить кровь среди других токсинов.

— В каком направлении? — спросил Баэл-Шура.

Его аугментированная челюсть была слишком сильно пришита к верхней трахее, уничтожив нейроглоты, отвечающие за вкусовые ощущения.

— Далеко отсюда, по крайней мере шесть километров к северо-востоку от нас, — доложил Варсава.

— Мы идем туда, — произнес Сика. — Отличное сработано, брат Варсава.

Ветер усиливался, заставляя акации склоняться к земле и выкорчевывая соляные кусты. Было что-то зловещее в этом заразном ветре.

Варсава убедился, что система вентиляции в норме и внешние заклепки крепко закреплены, хотя эти меры предосторожности обычно принимались во время выхода в космос или нахождения в вакууме. Ветер обдувал его броню, словно циклон, столкнувшийся с бункером.

Они вызывающе повернулись по направлению к ветру. И он наказал их.

Пригнув головы и выдвинув плечи навстречу пылевой буре, сержант Сика вел их туда, откуда исходил запах свежей крови.

На борту «Рожденного в котле» Сабтах бродил по старым коридорам. Он разминал шею, ослабляя мускулы и напрягая потрескавшиеся связки. Он часто так делал, когда его одолевали тяжелые мысли.

Храм был местом, куда он приходил подумать. Раньше космические десантники Хаоса были более приближены к миру материальному и обладали жесткой волей и характером. Они редко посещали храм. Это было тихое место, где Сабтах любил поразмышлять.

Он сел напротив храма и достал свой самый ценный трофей.

Секира была выкована на Фенрисе, ее латунный наконечник был богато украшен. Это был один из трофеев Сабтаха, который он хранил в своей личной келье.

Взвесив оружие в руке, Сабтах сделал несколько взмахов. Изначально секира принадлежала Серому Охотнику, одному из проклятых детей Лемана Русса.

Сабтах еще помнил те времена, когда орден Кровавых Горгон был объявлен Инквизицией Экскомуникат Трайторис через шесть десятилетий после его основания. Он еще был зеленым неофитом, и то были позорные времена. Космические Волки прогнали их с родного мира. Раздробленный орден, преследуемый дикими хищниками. Они превратились в воров: грабили, скрывались, убегали. Братья оставались вместе только ради выживания. Орден распался на фракции, возглавляемые боевыми капитанами, которые увели свои роты в различные отсеки корабля, надолго запечатав их.

Они потеряли достоинство.

И именно Гаммадин объединил разрозненные роты. Именно он развязал войну ордена, которая превратила многие участки корабля в руины. Но в конце концов, Горгоны пришли к взаимопониманию. Именно Гаммадин ввел ритуалы кровной связи, чтобы никогда больше брат не выступил против брата.

Сабтах верил, что история шла по циклам. Что будет, то будет. Как Горгоны объединились, так и расколются.

Но Сабтах верил и в то, что он сможет изменить историю ордена, ведь это была его обязанность, как кровного брата Гаммадина. В конце концов, Сабтах был здесь с самого начала. Он был тогда, когда Горгоны подняли головы и смогли дать отпор Волкам.

Он помнил ту ярость, которую выплеснули Кровавые Горгоны на десантников-лоялистов. Сабтах никогда еще прежде не испытывал подобного чувства. Они вступили в бой с Волками, взяв судно на абордаж. Применяя тактику удара-отступления, они заставили противника понести тяжелые потери.

И хотя Волки были беспощадными и жестокими воинами, они не обладали познаниями Горгон в абордажной тактике. Сабтах тогда был еще молод, но в тот день он убил Серого Охотника. Он даже содрал скальп в виде бороды и забрал его секиру.

Он не мог допустить возвращение ордена к временам позора и бесчестия. Они были свободным орденом, вольным путешествовать хоть на край Вселенной.

Кровавые Горгоны не знали, что такое угнетение. Для Сабтаха это был бич человечества. Он знал, что граждане Империума работали и умирали, не выходя за пределы заводов. Нет, это не жизнь. Кровавые Горгоны были словно генералы-меченосцы с древней Терры, завоевывавшие все, чего они касались. Сабтах гордился этим.

Внезапно что-то отвлекло его от мыслей. Он почувствовал покалывание в области шеи, и холод пробежал по его коже.

Что-то было не так.

Сабтах доверял своим инстинктам. Ветеран развернулся. Он уловил движение уже на полуобороте. Призрачная тень исчезла за колоннами на входе в храм.

Он был стар, но глаза не врали ему.

Сабтах начал преследование, перейдя на быстрый бег. Он не знал, что видел. «Рожденный в котле» был древним и огромным кораблем. Ходили слухи о странных созданиях обитавших в катакомбах и подземельях на нижних уровнях. Некоторые считали, что корабль проклят и наводнен призраками. Сабтах понимал, что это было неизбежным влиянием варпа.

Еще дважды он уловил перемещение чего-то большого и постоянного ускользавшего из его поля зрения. Он преследовал существо зигзагообразными шагами, тяжело ступая по земле. Что-то уводило его все дальше и дальше от обслуживаемых частей корабля. Сабтах продолжал преследование на высокой скорости. Он понял, что его пытаются завести в забытые части корабля. Он достиг слабо освещаемых коридоров. Земля здесь была неровной, покрытой грязью и экскрементами, но это не остановило ветерана. Он был поглощен погоней, биение его сердец барабанной дробью отдавалось у него в ушах. Существо, чем бы оно ни было, снова возникло впереди словно дерьмо, несомое ветром, и снова исчезло.

Сабтах обнаружил, что находится в пещере. Капли со стен образовали кристаллы, похожие на сталактиты, некоторые были тонкими, как карандаши, другие же — огромными как стволы деревьев.

Его легкие расширялись, впитывая кислород, и Сабтах осознал, что все еще крепко сжимает фенрисийскую секиру. В спешке он оставил свой болтер у храма. Несмотря на ужасающий вид, секира была неплохо сбалансирована. Но Сабтах был свирепым воином и больше полагался на грубую силу.

Схватив оружие двумя руками, он начал наступление.

Существо заманивало его все глубже и глубже. Сабтах понимал это, и наслаждался страхом его невидимого противника. По его наблюдению, он стал неповоротлив, находясь на этом корабле. Его выращивали как оружие для войны.

Медленно шкала адреналина поднималась все выше и выше, мышцы вспоминали знакомое ощущение момента перед битвой. Его колени и локти слегка дрожали, каждый мускул наполнился накопившейся энергией.

Он заметил движение. На этот раз фигура появилась и осталась стоять на месте в тридцати метрах от ветерана: фигура была человеческой, но была окутана мраком.

Над головой возникла имперская надпись «и не познают они страха». Сабтах фыркнул.

Ветеран ринулся через лес сталактитов. Его наплечники превращали наросты на стенах в порошок. Он не обращал на них внимание. Обнажив клыки, Сабтах гневно взревел. Он вложил в удар все свои неизрасходованные силы, энергию и ярость.

— Сабтах, остановись!

Сабтах ничего не слышал за пеленой ярости. Он резко взмахнул секирой, разрубив одним ударом четыре сталактита. Черная тень замигала, словно изображение, до которого дотронулись.

— Сабтах!

Не отвечая, Сабтах снова отвел секиру в сторону для удара.

— Мур собирается убить тебя. Сабтах! Ты должен выслушать меня.

Удар застыл в воздухе.

Наконец, намек на узнавание промелькнул на искаженном животной гримасой лице ветерана. Жесткая ухмылка под бородой начался смягчаться. Сабтах осторожно опустил секиру.

— Набонидус?

Фигура вышла вперед. Это действительно был Набонидус, избранный колдун из ковена Мура. Он был облачен в кольчугу, лицо окрашено в белый цвет, а глаза посыпаны пеплом. Колдун щелкнул пальцами, и изображение перед Сабтахом исчезло.

Сабтах выругался.

— Я мог убить тебя, Набонидус. Что ты, черт возьми, делаешь?

Набонидус приложил палец к губам.

— Тихо, Сабтах.

Он наклонил голову и оглядел пещеру. Убедившись, что они были одни, Набонидус прошептал:

— Я не просто так заманил тебя сюда.

Сабтах угрожающе поднял секиру. Набонидус был колдуном. Воины никогда не доверяли колдунам. Сабтах внимательно осмотрел руки Набонидуса.

— Я заманил тебя сюда, потому что это единственное безопасное место. Меня не должны видеть с тобой. Это небезопасно.

— Небезопасно для кого? — спросил Сабтах.

Голос Набонидуса был полон ужаса.

— Для меня, — признался колдун.

Все еще не понимающий что происходит, Сабтах оставался бесстрастным.

— Я дам тебе один шанс, чтобы объясниться.

— Мур стоит за всем этим. Раскол в ордене. Это часть его коварного плана. Проблемы на Гаутс Бассик — дело его рук. Это должно вызвать войну ордена, из которой Мур выйдет победителем.

Сабтах пожал плечами.

— Я подозревал это. Но он не проблема для меня.

Набонидус покачал головой.

— Дело не только в Муре. Есть другая сила, более могущественная, чем Мур. Между ними есть какое-то соглашение.

— Кто этот покровитель?

Набонидус отшагнул назад.

— Я не знаю, Сабтах. Все что я знаю, это то, что Мур всего лишь винтик. Его покровитель уничтожает Гаутс Бассик, а взамен Мур получает его поддержку. Это все, что я знаю.

— Зачем ты рассказываешь мне все это, колдун?

— Потому что я напуган, Сабтах. Мне семьсот лет, и я напуган не за себя, но за орден. Теперь это твоя ответственность, Сабтах. Ты — опора ордена.

Кровавый ветер вел их на северо-восток. Он вел их к ущелью, неглубокой расщелине, оказавшейся входом в древнюю шахту.

Она была наполовину завалена обломками обрушившейся лебедки.

Подобное явление не было редким в этих краях. Ландшафт пестрил подобными заброшенными строениями.

Некоторые из них были огромны, открытые шельфовые шахты, разделявшие границы континента. Другие были небольшими шахтами, давно забытыми и разрушенными.

Это строение, согласно данным брифинга, находилось между двумя полюсами.

Идеальный круг с отметинами от кирок, был разделен оврагом из мелкого песка. Достаточно широкая для транспортировки буровых машин, поврежденная железнодорожная система вела прямо к входу.

Большая часть сколоченного из деревянных балок входа была погребена под песком, землей и глиной тысячу лет назад, а образовавшийся естественным путем скат вел в темные катакомбы. Спинифекс рос на импровизированных ступеньках, покрывая потрескавшиеся остатки рам и желобчатых колес.

Между ростками спинифекса виднелась кровь.

Всюду на пучках травы были видны яркие капли крови. По форме и количеству Варсава понял, что это не был след раненого животного. Здесь произошло что-то зловещее.

Отделение осторожно окружило овраг, оценивая местность с точки зрения тактической перспективы.

Внизу пролегал бассейн желтой растительности и раздробленной почвы. Грубый ландшафт давал возможность укрыться от хищников, но был бесполезен для десантников-предателей. Вход в шахту с этой стороны представлял собой полуразрушенное строение с окисленными рамами. Даже улучшенное зрение Варсавы не могло проникнуть в глубины шахты.

Сика некоторое время молча изучал сооружение. Наконец, он заговорил.

— Укрытие отсутствует. Мы пересечем бассейн парами. Первая пара передвигается вдоль бассейна, остальные прикрывают, как только они доходят до главного входа, поворачиваются и прикрывают остальных. Понятно?

— Понятно, — повторил за своими братьями Варсава.

Лишь достигнув нижнего уровня оврага, они обнаружили следы резни.

Гигантский спинифекс был намного толще, чем Варсава себе представлял.

Он прошел вперед, отодвинув ствол бронированными рукавицами. Саргаул шел рядом, опустив болтер. Они прошагали посреди бледно-желтоватой растительности, периодически останавливаясь, чтобы разглядеть кровавый след.

Позади Варсавы и Саргаула остальная часть отделения осуществляла прикрытие.

Неожиданно в воксе возник голос Саргаула.

— Я нашел мертвое тело.

Судя по тону, Саргаул был взволнован. Обойдя его, Варсава отодвинул ростки в сторону, чтобы разглядеть находку брата.

Это было тело кочевника. Мертвец. Воин, судя по красной шуке и колчану на спине. Два параллельных удара впечатали его в глину. Варсава удивленно взглянул на тело. Его всегда забавлял факт, что человеческое тело настолько мягкое, что его можно так легко сломать. Человечество не было приспособлено к войне — уязвимая, восприимчивая к боли кожа и скелет, хрупкий как фарфор. Человечество было слишком смертным для войны.

— У ходячих нет таких боевых навыков, — заключил Саргаул.

Десантники обошли место убийства, оценивая ситуацию. Имело место борьба. Неподалеку валялся сломанный топор, судя по повреждению, он сломался под воздействием сильного удара. Также на траве в беспорядке лежали сломанные стрелы. И конечно человеческие останки, разбросанные повсюду.

Неподалеку они обнаружили тело еще одного кочевника, представляющее собой кашу из кусков кожи и раздробленных костей. По оторванным рукам и другим человеческим остаткам Варсава понял, что людей было больше. Но кроме них десантники ничего не обнаружили. Только части тел.

На мгновение Варсава почувствовал угрозу и направил болтер в сторону скважины. Но затем, успокоившись, опустил его. Десантники достигли откосной стены на другой стороне и опустились на колени, прикрывая остальных.

Из скважины донесся короткий вскрик, вынуждая Варсаву резко развернуться. Несмотря на режим теплового видения, он ничего не увидел. Угловатая скважина казалась пустой. Крик раздался снова.

— «Бешеба», выдвигаемся!

Последняя пара, Сика и Баэл-Шура, пересекли бассейн.

— Разделиться по парам кровников. Саргаул и Варсава — с восточной стороны, Цитон и Гадий — на запад, мы двинемся на север. Используем вокс-связь как на средних, так и на высоких частотах.

— Прочесать строение, по результатам доложить, — приказал Сика.

Шестеро десантников Хаоса рассыпались по склону скважины, звуки их шагов отдавались эхом от стен.

Тень легла на вход в скважину.

Она двигалась медленно, но каждый шаг превращал кальцит в пыль. А еще она была живой.

Тень какое-то время преследовала отделение «Бешеба», избегая попадания в радиус действия ауспика. Когда Кровавые Горгоны разделились на группы перед очистными тоннелями, она последовала за ними.

Цитон и Гадий прошли несколько километров по туннелю с железной дорогой. Она была старой, с множеством деревянных и металлических обломков. Но несмотря на это, на ней виднелись свежие отпечатки человеческих ног. Некоторые из них были оставлены голыми пятками, а некоторые тяжелыми ботинками.

Пройдет еще восемьдесят шесть минут, прежде чем Горгоны столкнутся с реальным противником на Гаутс Бассик.

Туннель расширился и перешел в огромный проход с небольшими пещерами. Толпа мужчин и женщин выкапывала их голыми руками, царапая мягкий мел когтями и нагружая его в тележки. Здесь было почти двести человек, работающих как одно целое. А еще они были мертвы.

На страже стояло трое мужчин. Они были живыми, их сигнатуры прослеживались на экране Цитона. Их головы и шеи были прикрыты грубыми холстяными мешками. Их лица были скрыты, а пары круглых очков делали их похожими на монстров. Их тела были закованы в легкую пластинчатую броню из резины цвета мышьяка и хвоста лобстера. Ни на ком из них не было видно военной эмблемы или геральдики, знакомой Цитону.

Троица раздавала трупам односложные приказы:

— Нести, поднять, копать.

Почти вся стена мела была разобрана, и в проемах виднелись трубы, похожие на волокна мышц. Стало понятно, что мертвые перерывали древние системы шахт на Гаутс Бассик.

Цитон произвел единственный выстрел. На расстоянии не более восьмидесяти метров один из мужчин дернулся вправо и упал. Гадий уложил еще двоих так быстро, что те не успели даже издать крик. Бам-бам-бам. Три выстрела и за полсекунды все было кончено.

Цитон и Гадий двинулись вперед через группу мертвых рабов. Однако те не бросались на десантников. Они даже не отрывались от своей работы. Без надзирателей рабы просто продолжали монотонно копать. Мел окрасился в красный от их крови цвет.

Момент до выстрела — это доля секунды, когда противники обнаружили друг друга. В этот момент на небольшое мгновение у обычного человека возникает чувство замешательства.

Но у Кровавых Горгон это чувство полностью отсутствовало. Сика открыл огонь из укрытия позади газопровода.

Процессия людей в капюшонах, устремившаяся в туннель, была застигнута врасплох. Люди начали отстреливаться. Их выстрелы были на удивление быстрыми и четкими, мелкие осколки застучали по нагруднику и шлему Сики, заставив его попятиться. Эти люди были солдатами, или по крайней мере хорошо дисциплинированными воинами, подумал Сика. Баэл-Шура прыгнул и оказался среди солдат в капюшонах. Он окатил их струей из огнемета, протыкая выживших шипастой перчаткой. Хотя эти воины были крупными людьми, десантник легко справился с ними.

Туннель был широким. Сотни мертвецов копали, отбрасывая осадочные породы в сторону от древнего газопровода. Другие тащили замену для старой трубы.

Несмотря на стрельбу, мертвецы не замечали Кровавых Горгон. Некоторые повернули головы, но затем снова вернулись к работе. Некоторых задела огненная струя, выпущенная из огнемета, но они не прекратили свою работу.

Солдаты ринулись к Сике. Они выкрикивали приказы, расстреливая каждого мертвеца, попадавшегося им на пути. Сика, моргнув, сделал несколько пиктов, чтобы в будущем прикрепить их к разведывательной информации. Он увеличил изображение в части их брони и вооружения: автоганы с тупыми стволами и ленточными боеприпасами. Пушки были не имперского производства, но сделанные человеком. Противники сражались группами, наподобие взвода. Их прорезиненная броня не могла защитить их от болтера Сики.

Баэл-Шура следовал за ним, туннель был настолько широк, что позволял десантникам-предателям сражаться плечо к плечу. Они заливались безумным смехом, поливая огнем нестройные ряды противника. Сзади один из солдат с помощью резака направил осколок стены прямо на Сику. Десантник резко развернулся и подставил плечо под импровизированную ракету. Затем последовала вспышка света. Сика зажмурился. Это была граната. Взрыв заставил Сику отшатнулся, и он раздраженно взревел, упрекая себя за неосторожность. Он тут же повалил наглеца выстрелом в голову.

Два-три полных взвода заполнили туннель. Возможно семьдесят-восемьдесят человек, подсчитал Сика. Он доложил о ситуации по воксу и тут же получил подтверждение от остальных членов группы.

Солдаты в капюшонах продолжали стрелять. Сика заметил небольшие повреждения на броне, в основном в области плеча и предплечья, где пули попали во внешние слои керамита и гиподермальные ячейки.

Смеясь, Сика ударил солдата тыльной стороной руки, свернув бойцу шею. Двухсоткилограммовый солдат рухнул на своего товарища. Баэл-Шура, израсходовав остатки прометия, обрушился на противника, кроша солдат своими рифлеными кулаками. Десантников невозможно было остановить. Наконец, запаниковав, солдаты пустились в бегство.

В воксе была тишина. Варсава и Саргаул, отделенные от отряда обвалившейся горной породой, ничего не знали о происходящем. Братья, следуя приказу Сики, свернули на восток и продолжили путь по свежевырытому тоннелю.

Варсава и Саргаул спускались на контейнерной платформе, уходящей вниз на сотни метров.

Несмотря на окисленное состояние стального лифта, конвейерная лента, покрытая металлом, была свежей и еще пахла смазочным маслом. Что-то реконструировало шахту.

Возможно то же самое, что убило кочевников на поверхности.

Лифт со скрежетом остановился в пятнадцати метрах от дна шахты. Картина, открывшаяся под ними, была не совсем той, которую они ожидали.

Там были сотни живых мертвецов, сотни скальпов и плеч. Искусственно созданный холодный климат защищал их от тепла, исходящего от поверхности и способного вызвать разложение. Они не двигались.

Холодный воздух делал их вялыми и неповоротливыми.

— Армия мертвецов, — присвистнул Саргаул.

— Рабочая сила, — отозвался Варсава.

— Я бы не хотел себе таких рабов. Еда, приготовленная ими, не пришлась бы мне по вкусу.

— Я думаю, они пригодны только для раскопок. Полное отсутствие каких-либо навыков, — заключил Варсава.

Словно по сигналу, несколько ближайших мертвецов подняли головы и принялись что-то бормотать.

Их голосовые связки окоченели, а легкие выделяли пары.

— Но они будут работать, — заявил Саргаул.

Ходячим мертвецам не нужно было ни питаться, ни пить. Они не страдали от сурового климата, и им не нужно было спать или отдыхать.

Они будут работать, пока окончательно не разложатся.

Варсава руководствовался простой логикой. На Гаутс Бассик были непригодные условия для живой рабочей силы, что и стало причиной массового бегства имперцев. На Бассике не было воды и пригодной почвы. Климат не позволял агрикультурам произрастать здесь.

В конце концов, Адептус Механикус бросили свои машины, оставив богатые природные ресурсы нетронутыми.

Обычный человек не смог бы долго протянуть, работая в шахтах. Экстремальные температуры на поверхности вкупе с недостатком воды делали практически невозможным пребывание здесь. Варсава подсчитал, что человек сможет протянуть здесь максимум восемнадцать часов, пока жара и обезвоживание не добьют его.

— Давным-давно, когда я был еще зеленым юнцом, Гаммадин обдумывал идею использовать Гаутс Бассик не только для пополнения численности Горгон, — произнес Саргаул, наблюдая за мертвецами. — Здесь полно ресурсов и восстанавливаемых зданий, чтобы реконструировать машины, находящиеся сразу под песком.

Варсава кивнул.

— И Гаммадин…

— И Гаммадин был слишком умен, чтобы пытаться осуществить сей глупый замысел. Этот мир наполовину необитаем. На самом деле, здесь просто невозможно выжить, — заявил Саргаул, указывая на мертвецов.

Под ними волочились мертвецы, извергая из своих разъеденных глоток газ. Варсава был уверен, что за этой чумой стояли неизвестные силы.

Люди в капюшонах думали, что изолировали непрошенных гостей. В конце концов, это была их территория. Прячась в тени, они неслышно преследовали Цитона и Гадия, ожидая, когда те попадут в ловушку в бокситовой пещере, с лабиринтами порталов.

Но когда бой дошел до старых шахт, Горгоны не отступили. Напротив, казалось, что они получают наслаждение от происходящего.

Цитон и Гадий, улюлюкая от удовольствия, помчались к раме подвижного портала, паля из болтеров. Они были ветеранами, наслаждавшимися казнью. Они были очень изобретательны в искусстве убивать.

Силуэты в капюшонах возникли на выступах и в проходах. Кровавые Горгоны накрыли их лавиной снарядов, поочередно меняя цели.

Неожиданно Цитон заметил отблеск прицела на одном из выступов. Он повернулся, чтобы предупредить Гадия, но тот был уже начеку.

Они одновременно открыли огонь, и тело в сером снаряжении упало вниз.

— Мне это не нравится. Держу пари, Баэл и Сика сейчас развлекаются по полной, пока мы здесь валяем дурака, — заявил Гадий.

— Трусливые псы! — засмеялся Цитон.

Он заметил движение слева и инстинктивно открыл огонь. Цитон долго тренировался и мог пристрелить цель, даже не успев подумать о ней. Еще один солдат упал, когда болт пробил металлическую бочку, за которой тот прятался.

Цитон все еще смеялся, когда шлем Гадия взорвался, извергнув брызги крови. Это был очень четкий выстрел, единственное попадание, которое могло свалить с ног даже десантника-предателя.

Тело Гадия инстинктивно прошло еще несколько шагов. Он дважды выстрелил, автоматически перезарядил болтер, а затем рухнул на колени и умер.

Цитон остановился, потеряв от шока дар речи. Он чувствовал боль, как будто у него оторвали половину тела. Он стоял еще секунду, затем снова вернулся в боевое состояние. Но именно эта секунда стоила ему жизни.

Цитон попытался двинуться, но понял, что что-то горячее вытекало из его горла. Он поднял руки к горлу, пытаясь остановить кровь.

Даже во тьме он мог разглядеть, как кровь орошает его пальцы. Он прицелился, держа болтер свободной рукой, но затем начал падать, вся левая часть его торса, живот и рука разлагались под действием перегретого снаряда. Он упал вниз, с высоты сорок метров и умер, не издав ни слова.

Сверху, на самом верхнем кране портала, неизвестные скрылись в тени, оставив за собой только тонкий след дыма от выстрела.

Информация волной прокатилась по сенсорам отделения. Гадий был мертв. Его жизненные показатели пропали.

Через мгновение исчезли показатели Цитона.

Сержант Сика всегда держал все под контролем.

Сейчас, бродя во тьме и пытаясь восстановить связь, Сика потерял это ощущение. Враг был повсюду. Выстрелы пролетали над ним, а за ними следовали новые, еще и еще.

Стуча по шлему, Сика проклинал себя и все вокруг за то, что принял неверное решение.

Дрожа от ярости, Сика сорвал с себя шлем. Крупнокалиберный снаряд пронесся со скоростью метеора прямо над его ухом.

— Нам нужно перегруппироваться с Саргаулом и Варсавой! — прорычал Баэл-Шура.

Все больше и больше врагов появлялось из тоннелей, стуча подошвами по поверхности лестничных ступеней. Шура заставил их отступить назад, окатив струей из огнемета.

— Нам нужно перегруппироваться, — снова повторил Баэл-Шура.

Сика покачал головой. Уже было слишком поздно.

— Я не могу выслать им координаты. Мой ауспик трещит помехами.

Баэл-Шура встал и побежал к Сике. Он не сделал и трех шагов, как его рука взорвалась. Отшатнувшись от попадания, Баэл-Шура рухнул на колени, словно обрушившаяся крепость. Его тело боролось с болью, наполняя кровь эндорфинами.

— Не сейчас, — прошипел Сика.

Черная тень выросла позади Баэл-Шуры.

Она была на голову выше их обоих, словно огромный монстр. В глаза Сики бросился вздутый желудок, набитый жуками. Броня незнакомца была белой с желтоватым оттенком с лаймово-зелеными полосами. От него исходила болезненная аура и смрад разложения. Существо держало в руках кинжал, омытый кровью Баэл-Шуры.

— Чумной десантник, — сплюнул Сика.

Он вспомнил, как встречался с его видом в субсекторе Госпар. Сика брал на абордаж флот капитана чумных десантников. Ублюдки оказались чрезвычайно живучи. Их добыча также подверглась тлетворному влиянию: золото потускнело, манускрипты сгнили, рабы подверглись разложению.

— Щенок, — отозвался чумной десантник.

Они схлестнулись друг с другом лицом к лицу. Разлагающийся монстр был необычайно силен, а его комплекция превышала размеры любого десантника, которого когда-либо видел Сика. Схватив чумного десантника за затылок, Сика принялся наносить удары свободной рукой. Его шипованная перчатка разбила визор шлема противника. В ответ Чумной десантник сделал выпад кинжалом, попав в сочленения доспехов Сики между грудью и животом. Взревев, оба бойца отскочили в разные стороны, разбрызгивая кровь и осыпая пол обломками керамита.

В этот момент Сика направил дуло болтера на чумного десантника, а тот — дуло пистолета в Сику.

Затем они выстрелили друг в друга на коротком расстоянии.

Снаряды прошли сквозь Сику, затуманив ему зрение. Десантники обменивались выстрелами на расстоянии пяти метров. От сейсмических вибраций трещали зубы.

Летели искры, и плавился металл. Болтер Сики был мощнее, болты образовали три отверстия в животе чумного десантника, другие попали в шею. Пистолет противника изверг крупные взрывные снаряды, попавшие в область паха и бедро.

Сика рухнул на колени. Чумной десантник согнулся, отступая назад, словно раненное животное.

Баэл-Шура, увидев открывшуюся возможность, окатил противника струей прометия.

Умирающий монстр рухнул вниз. Пока он падал, его собрат появился из другого конца тоннеля. А затем еще двое появились над ними. Кровавые Горгоны были окружены.

Баэл-Шура оставшейся рукой оттащил истекающего кровью Сику за валун и сел рядом с ним.

— Я думаю, мы умрем, — тихо произнес Сика.

— Твоя нога. Ее нужно осмотреть, — отозвался Баэл-Шура, отталкивая остатки своей руки в сторону.

Сика взглянул на свою ногу и выругался. В левом бедре зияла дыра. Вся его нога держалась лишь на лоскутах мускулов.

— Нет времени, — произнес Сика, с трудом заняв сидячее положение.

Чумные десантники открыли огонь. На Сику и Баэл-Шуру посыпались осколки пород. Сика произвел два выстрела и активировал вокс-связь.

— Сика Бешебе. Угроза опознана. Чумные десантники. Мы зажаты в угол.

Это было его последним сообщением. Выстрелы продолжали лететь со всех сторон, Сика спокойно извлек израсходованную обойму и вставил новую. Баэл-Шура подпер пистолет культей. Они открыли огонь, намереваясь потратить как можно больше снарядов.

Восемью этажами выше сражались зажатые в пещере остатки отделения «Бешеба». Варсава, обогнув пологий вал, ринулся вперед. Он открыл огонь, держа болтер в левой руке. Противник открыл ответный огонь, стреляя настолько ожесточенно, что многочисленные сталактиты падали рядом с десантниками. Один из снарядов попал в локоть Саргаула.

Выругавшись, Саргаул замедлился и выхватил осколочную гранату.

Братья бежали. То, что начиналось как скоординированное перемещение, превратилось в бойню. Чумные десантники загнали их в ловушку. Варсава и Саргаул проклинали десантников Хаоса за использование в качестве приманки рабов, уводивших Горгон все дальше и дальше.

Варсава с трудом успевал отслеживать боевые позиции противника. Они были везде.

Выстрелы неслись спереди и сзади. Культисты переключили оружие в автоматический режим и вели стрельбу, используя легкое вооружение и ракеты.

— Нам нужно уходить, — крикнул Варсава. — Мы должны уходить.

— Нет, мы остаемся, — произнес Саргаул.

— Они везде, — попытался поспорить Варсава. — Мы ничего не можем сделать, мы должны связаться с остальными.

Тоннель находился под угрозой обвала из-за частых взрывов. На Горгон постоянно сыпался поток песка и земли.

— Мы должны уходить, брат, — повторил Варсава. Снаряд, выпущенный из гранатомета, угодил в поддерживающую балку, и она рухнула перед Варсавой. Десантник вскинул болтер и произвел четыре выстрела. Чумной десантник выпал из своего укрытия. Выпущенный из гранатомета снаряд ушел в сторону и взорвался у Горгон над головой.

— Саргаул!

Оболочка песчаника весом не менее двадцати тонн треснула над головой Саргаула. Не услышав предупреждение, десантник продолжал отстреливаться. Камень начал крениться вниз. Послышался треск, и песчаник рухнул вниз в метре от Саргаула. Кровавая Горгона бросил взгляд на валун и нырнул в образовавшееся укрытие.

Уворачиваясь, Варсава отступил назад. Снаряды заканчивались. Он прицелился в чумного десантника и выстрелил, сбив того с ног. Ответный болт попал Варсаве в правый нагрудник и взорвался. Дух брони издал недовольный ропот.

— В меня попали. Нахожусь под обстрелом! — передал Варсава по воксу.

Везде раздавался рокот болтеров, крики и беспорядочный топот стальных ботинок.

— Держись, брат. Держись, — отозвался Саргаул.

Варсава наблюдал, как Саргаул плыл к нему через запруду. Его брат потерял руку, пули рикошетили от его полированной брони. Саргаул побежал.

А затем тоннель обвалился.

Балки больше не могли сдерживать стены древней шахты. Тоннель обрушился, а вместе с ним и стальные балки.

Пещера заполнилась клубами пыли.

Последняя мысль Варсавы в момент обрушения пещеры была о позоре, который он навлек на отделение «Бешеба».

Глава 8

Сабтах спал, когда они пришли за ним.

Они убрали его охрану быстро и без шума. Одному из охранников-рабов отрубили голову.

Другому «повезло» меньше. Охраняя вестибюль покоев Сабтаха, он был схвачен и сброшен в вентиляционную шахту. Лопасти разрубили его тело еще в полете.

Несмотря на то, что стальные двери были закрыты на кодированные замки, злоумышленники знали цифровые коды и беспрепятственно вскрыли замки. Оказавшись внутри, они перерезали силовые кабели. Вокс-каналы, сенсоры и датчики движения были деактивированы. В одно мгновение крепость Сабтаха оказалась беззащитной.

Даже цвет ламп сменился на бледно-тусклый.

Но Сабтах был начеку.

Он занял сидячее положение. Пучки проводов от кровати были закреплены на его черном панцире чуть ниже торса. Он притворился, что находится в коматозном состоянии. Сабтах был без брони, кожаный килт был его единственной одеждой.

Его щека покоилась на плече, а глаза были закрыты. Но Сабтах не спал.

Он продолжал сидеть с закрытыми глазами, даже когда услышал щелчок открывающегося замка. В голове у Сабтаха возникла карта его подземелья.

Убежище ветерана представляло собой широкую овальную комнату. На стенах располагались решетки с абордажными наконечниками, которых было около тысячи. Среди них были адулазианские гарпуны, кестунские полукопья и персепианские наконечники. Пыльные и древние наконечники были тупыми и почти не представляли угрозы.

Справа от него, в противоположном конце каюты, лежала броня марки MKII.

Бронекостюм был обращен к двери, словно безмолвный страж. Еще одной достопримечательностью жилища Сабтаха было небольшое ожерелье, представляющее собой высохший скальп с кожей. Оно висело на стеклянном столбе, словно племенной тотем. Сабтах носил его еще будучи ребенком, тысячу лет назад. Представив образ в голове, Сабтах ждал.

Он позволил злоумышленникам подойти ближе. Сабтах насчитал двоих, ориентируясь на передвижения воинов.

Десантник услышал звук извлечения оружия из ножен.

Сабтах подавил свой боевой инстинкт и продолжал ждать с закрытыми глазами.

Он чувствовал, как клинок покидает ножны, едва тревожа воздух в помещении.

И в этот момент Сабтах пришел в движение.

Он вскочил. Его взрывные движения были невероятны, за секунду он преодолел четыре метра. Провода с болью вышли из тела Сабтаха, но десантник проигнорировал ее.

Он сделал выпад рукой-ножом в темноту, целясь в шею противника. Пальцы Сабтаха врезались в глотку воина, и он был тут же вознагражден болезненным хрипом.

Неожиданно за спиной ветерана возникла рука и обхватила его шею. Словно хомут рука крепко пережала сонную артерию. Противник был силен, а его рука была чрезвычайно мускулистой. Ни один обычный человек не мог обладать подобной силой, и Сабтах понимал, что ему противостоят Астартес. Он подозревал это еще в момент первой атаки, но не был уверен. Повернувшись бедром к противнику, ветеран перекинул его через плечо. Нападающий врезался в циркадное ложе Сабтаха, повредив электросхемы.

В прерывистом мерцании поврежденной капсулы Сабтах смог частично разглядеть его убийц. Оба они были Горгонами, и Сабтах достаточно хорошо знал их.

Оба были облачены в рукавицы цвета блестящей умбры, а их противоперегрузочные костюмы были приспособлены для жестокой рукопашной схватки. Оба бойца были молоды, их лица еще не тронула мутация варпа. Это были воины отделения «Мантика» из безжалостной пятой роты.

— Волдо и Корбайден, я приказываю вам остановиться! — проревел Сабтах.

Воины на секунду заколебались. Но их тренировки и адреналин превозмогли страх перед ветераном ордена. Они должны были убить Сабтаха, и они доведут дело до конца.

Поднявшись из обломков капсулы, Волдо ринулся на Сабтаха с осколком панели. Сабтах отбил осколок отработанным блоком. По сравнению с его отточенными ударами выпад юнца был медлителен, сказывалось отсутствие боевой практики. Траектория удара уходила на десять градусов вправо, и воин не включил в удар плечо. Ветеран врезал подбородком в глаз Волдо. Молодой воин отшатнулся, и Сабтах накрыл его серией ударов выше корпуса. Ударом локтя ветеран сломал юнцу скуловую кость, а коленом пробил грудную клетку. Далее следовали удары кулаками, коленями, кистями и локтями, словно молот отбросившие Волдо на пол.

— Мур послал вас? — жестко спросил Сабтах, повернувшись к Корбайдену.

Юноша отвел взгляд назад в поисках оружия. Несмотря на то, что Сабтах был стар, его тело не выражало никаких признаков старения. Мощный торс, жилистые ноги, квадрицепсы, похожие на гидравлические поршни, сделанные из плоти. Он обладал небольшим ростом для десантника-предателя, но при этом был искусным хищником. Ветеран видел ужас в глазах Корбайдена.

— Мур послал вас сюда? За мной? — снова спросил Сабтах.

Корбайден молчал. Он сокращал дистанцию между ними, собираясь нанести удар вывихнутой рукой. Сабтах почувствовал гордость за устремленность молодой Кровавой Горгоны, но не колеблясь, отклонился в сторону и нанес удар коленом в печень.

Один. Два. Сабтах продолжал наносить удары коленом, крепко схватив Корбайдена за шею.

Он швырнул обоих убийц на пол. Волдо и Корбайден получили значительные внутренние травмы, которые могли бы убить обычного человека. Кости были сломаны. Легкие Корбайдена вывалились наружу, а часть лица Волдо вогнута внутрь.

— Ваше отделение знает, какой позор вы навлекли на него? — мягко спросил Сабтах.

Убийцы из отделения «Мантика» продолжали хранить молчание. Волдо попытался дойти до ножа, но его сломанное бедро не выдержало, и он упал на живот, хватая ртом воздух. Сабтах понимал, что нет смысла в допросе десантника-предателя. Они не будут просить пощады.

Подойдя к панели в стене, Сабтах приложил руку к сканеру. Створки стены разошлись в стороны. Ветеран достал болтер со стеллажа и вставил свежую обойму. Подойдя к Горгонам, Сабтах вздохнул.

Он был опечален. Он давно опасался, что история повторится снова. Кровавые Горгоны смотрели на него, и в их глазах читалось неповиновение.

Болтер выстрелил дважды, подтвердив опасения Сабтаха.

Варсава пришел в сознание, но ситуация при этом не изменилась. Он не мог двигаться и ничего не видел. Система не передавала никаких отчетов, ауспики молчали, связь с отделением была потеряна.

Он попытался пошевелить пальцами, но они были прижаты глыбой. Варсава попытался пошевелить шеей, но вновь наткнулся на препятствие.

Не имея возможности полагаться на дух машины, Варсава закрыл глаза, чтобы пытаясь восстановиться ментально. Он не чувствовал боли, а значит все еще был жизнеспособен. Жизненно важные органы и структура скелета Варсавы не пострадали. Лишь небольшое внутреннее кровотечение. Головокружение практически прекратилось.

Потихоньку генератор мощности брони начал пробуждаться. Системы включались одна за другой. Изображение зарябило и затем озарилось зеленой подсветкой показателей статуса, пробегающих по линзам шлема. Генератор будет постепенно восстанавливаться, ожидая команды Варсавы.

Варсава открыл рот и издал яростный рев.

Они были повержены. Такого никогда не случалось прежде. И Варсава не мог с этим смириться.

Отступление на Говине, когда Горгоны противостояли тау, было всего лишь отступлением. Позорным, но незначительным пятном в безмерной истории военного искусства. Но теперь у отделения «Бешеба» не будет будущего. Каждый воин отделения был неуязвимым, ужасающим мастером войны. Они были героями страшных историй, рассказываемых непослушным детям. Они были бесшабашными, усовершенствованными полубогами.

И сейчас все они были мертвы.

Хирурги не подготовили его сознание к подобной ситуации. Он чувствовал свою слабость. Он сражался с Астартес и раньше, как с ренегатами, так и с лоялистами. Он участвовал в абордаже против Имперских Кулаков, они были прямолинейны и предсказуемы, тактически безупречны, но не изобретательны. Саламандры обладали мощным огневым вооружением, но были не подготовлены к партизанской тактике Кровавых Горгон. Горгоны сражались даже с Черным Легионом Абаддона во время рейда, и вышли из боя без потерь.

Саргаул.

Неожиданно мысль, словно игла, впилась в сознание Варсавы. Где его кровник?

Активировав сенсоры бронекостюма, Варсава попытался подключиться к связи отделения и просканировать местность на предмет признаков жизни. Но его системы были сильно повреждены. Вокс отозвался статикой, а экран с показателями отделения так и не ожил.

Где же был его брат?

Он не чувствовал боль от утраты кровного брата. Смерть кровника наносила ментальный и физический урон, но он ничего не чувствовал. Саргаул был все еще жив, Варсава был уверен в этом.

Его броня снова взревела, генератор мощности пришел в движение. Дух машины призывал его к действиям. Он был дееспособным десантником-предателем. Он должен был двигаться в Ур, к своей первоочередной цели. Ментальная сила восстановила его мышление, несмотря на признаки депрессии и ощущение беспомощности. Все остальное отошло на второй план. Но сначала он должен освободить себя.

Медленно, миллиметр за миллиметром, Варсава шевелил пальцами. Рассчитав перерывы для отдыха, он понял, что ему понадобиться приблизительно несколько дней, чтобы освободить себя. Ему нужно было попасть в Ур. И ни что не могло помешать его миссии.

Напрягая мускулы и гидравлику брони, Варсава начал медленный и болезненный процесс выползания из-под глыбы.

Психическое состояние было стержнем воина Астартес. Не взрывная мощь или скорость мускулов. Именно психическое состояние делало десантника-предателя грозным воином.

Варсава сфокусировался на этих мыслях, продолжая выбираться из каменной ловушки. Под весом многотонной глыбы Варсава не думал ни о чем другом. Он вспомнил об истории сержанта-кровника Ульфрета, который впал в кому после попадания осколка в висок. Девяносто два года он прибывал в этом состоянии. Но Ульфрет был в сознании все это время. Просто он потерял контроль над своим телом. И так он лежал, запертый в собственном теле. Почти столетие он прибывал в состоянии близком к сумасшествию, и лишь респираторы поддерживали жизнь в его физической оболочке. Его поглотила клаустрофобия.

— О чем думал человек, пребывая в этой темнице почти сто лет?

Наконец, сержант очнулся от комы. К удивлению остальных Ульфрет помнил все разговоры хирургов, которые думали, что он парализован, а его мозг мертв. Он был в сознании, но не сошел с ума.

Психический щит защитил его разум.

В течение нескольких дней Варсава думал о той истории с Ульфретом. Первые несколько дней наблюдалась сенсорная недостаточность. Но затем он приспособился к расплывчатому зрению и временной потере слуха. Варсава изгибался, высвобождая пальцы и запястья, и, наконец, смог полностью высвободить свою правую руку.

Он не знал, как много времени провел, пытаясь вылезти из-под каменной могилы. Возможно дня два? А может и семь?

Варсава не мог сказать наверняка. Терпя боль, он, сантиметр за сантиметром, прокладывал себе путь на свободу.

Наконец, освободив свою нижнюю часть тела, Варсава встал и размял конечности.

Ощущение подвижности показалось ему неестественным. Ему понадобилось некоторое время, чтобы оценить обстановку вокруг. Он стоял на глыбе, сам же тоннель обвалился. Верхние ярусы шахты были разрушены. Ржавые балки выглядывали наружу. Небольшие лучи солнца пробивались сквозь остатки входа в шахту.

Его звал Ур. Варсава знал, что если того будут требовать обстоятельства, он может перестать думать и тело само доставит его в Ур — такова была психическая сила Астартес.

Он восстановил в памяти свои передвижения и начал пробираться к глиняному склону. Варсава шел по следу, оставленному противником.

На земле виднелись капли жидкости, вытекшей из поврежденных температурных систем силовой брони. Кто-то с поврежденной броней оставил эти следы.

Варсава двинулся дальше.

Его разум был одним большим скоплением гнева. Он принюхался и почувствовал смрад чумного десантника. Преследуя их, словно охотничий пес, Варсава двигался по следу. Он полз на коленях по песчаным дюнам и переходил на бег на ровной поверхности. Он был взбешен и не осознавал, где находится. Ему было не важно. Единственное что волновало Варсаву в данный момент — след врага.

Когда ощущения Варсавы пришли в норму, он не мог вспомнить, какое расстояние он преодолел.

Жара спала, и на смену дня пришли сумерки.

Но Варсаве не нужен был свет, чтобы следовать по маршруту. Он мог видеть отпечатки ботинок на песке, следы, оставленные стальными ботинками гиганта. Ветер лишь слегка размыл их, и это означало, что они свежие.

Отделение «Шар-Кали» не отвечало. Как и «Югот». Ни одно из отделений не отвечало. Только отделение «Бриганд» на две секунды вышло на связь. Они попали в ловушки и теперь умирали один за другим.

Наконец, Варсава отключил свой вокс. Его вокс-системы были слишком сильно повреждены, и даже авторемонт способствовал передаче информации только по неповрежденным и уже перегруженным информационным каналам.

Варсава осознал, что теперь он сам по себе.

Глава 9

Хепшах был непредсказуемым существом, не боявшимся мон-ки. Он не боялся даже огромных мон-ки, этих так называемых космических десантников. Нет. Хепшах был слишком быстр и умен, чтобы наслаждаться выбросом адреналина, сражаясь с этими огромными представителями человеческой расы.

Тем более он не боялся их сейчас, когда люди бежали. Хепшаха даже завораживало это чувство человеческого страха. Когда человек был доведен до отчаяния, когда над ним нависала угроза смерти, тот вел себя очень комично. Вздернутые брови, раскрытый на всю ширину рот, искаженные мускулы лица и трясущиеся на бегу конечности. Хепшах не часто смеялся, но их страх был слишком забавным.

Наслаждаясь, он охотился на людей в горящем селении, доводя их чувство страха до бесконтрольной паники. Он даже держал над головой кристаллическую сферу, высоко ценившуюся среди членов кабала. Под влиянием света варп-камень записывал звуки и образы, чтобы после Хепшах смог насладиться зрелищем в своих покоях.

Поселение было практически разрушено. Железная дорога искорежена, а вагоны забрызганы кровью. Механизмы машин были объяты огнем. Поселение располагалось на краю соляного озера, и многие жители попытались убежать через него. Их тела до сих пор плавают там.

Хепшах убедился, что камера запечатлела образы погибших, приближая варп-камень к их пустым лицам. Повсюду за мусором и обломками люди пытались спрятаться. Хепшах заметил своих сородичей, охотящихся в руинах. Они были похожи на темные вспышки, а их быстрые передвижения не позволяли сделать четкий снимок.

Неожиданно жертва Хепшаха метнулась через козий загон. Человек оттолкнулся от ограды и ринулся наутек.

Беглец был одет в красную шерстяную накидку, а его кожа была темной. Хепшах никогда не видел человека прежде, и ему было любопытно, как умрет этот маленький человечишка.

Темный эльдар ринулся за ним. Его броня цвета индиго была настолько легкой, что он нагнал человека за несколько секунд. Почувствовав опасность, беглец обернулся. Это был старик, чья кожа стала темной под влиянием солнца.

Он кричал, а его узкие плечи дрожали от страха. Вокруг старика полыхал огонь. Тела его родичей торчали из разрушенной мебели и жилищ. Хепшах на мгновение остановился насладиться зрелищем.

Неожиданно мужчина рванулся в противоположном направлении. Почувствовав, что его спринт подходит к концу, Хепшах вскинул свой игломет. Другой рукой темный эльдар держал камеру. Он выстрелил. Игла врезалась в ограду, проделав в ней дыру. Старик все еще бежал между двумя разрушенными вагонами. Смеясь, Хепшах продолжил преследование.

Но через пять шагов что-то массивное остановило его. Его тонкая шея приняла на себя удар, и Хепшах рухнул на землю. Он обнаружил, что смотрит на коричневое лицо монстра с животной ухмылкой и парой рогов.

— Шлем, — сообразил Хепшах.

Воин возвышался над ним, заполняя камеру темного эльдар картинками темной брони цвета кровавой земли.

— Это мой дом, мелкое создание. Эти земли принадлежат Кровавым Горгонам.

Хепшах издал звук, похожий на удивление. Он никогда не думал, что люди могут стать такими огромными. Он представлял космических десантников как неуклюжих, похожих на танки, исполинов. Но теперь он понял, что это не так.

Пока Хепшах пытался восстановить дыхание, космический десантник Хаоса поднял его, аккуратно схватив за лицо. Его вторая рука молниеносным ударом пробила висок эльдар длинной булавой.

Хепшах прекратил дергаться. Голова ксеноса превратилась в неузнаваемое месиво. К тому моменту, когда нашли его тело, Варсава исчез.

Морибет нашла Драаза свисающим со стропил. Файзор и Амул-Тет распластались позади взорванного пыльного багги. Она не стала открывать дверь, ведущую в угольную шахту, поняв, что найдет там останки Сабхиры.

Она не чувствовала страха — только оскорбление. Фыркнув, она стала пробираться сквозь руины.

Временами она останавливалась, воинственно щелкая своей плетью. Это был театральный жест, призывающий услышавшего звук броситься на утек.

— Ты не скроешься от меня, — пропела она.

Она всегда была хищником. Даже во времена ее молодости, Морибет сопровождала своих двоюродных братьев во время рейдов. Это была ее вторая натура. В свободной руке за спиной она держала нейроклинок, подаренный ей самой госпожой кабала. Яд, содержащийся в клинке, блокировал болевые нервы. Она сочувствовала тому, кто попадется на ее пути.

— Выходи, выходи, — ворковала она.

— Я здесь, — прозвучал голос, похожий на плиты рокрита, столкнувшиеся друг с другом. Над ней нависла тень.

Морибет развернулась, и ее уверенность тут же испарилась. Она хлестнула своей плетью, но наконечник оружия отскочил от керамита, не причинив гиганту никакого вреда.

С поразительной скоростью воин в рогатом шлеме врезал ладонью по ее макушке.

Последовал хруст, означавший перелом позвонка.

Морибет умерла, все еще веря, что она хищник.

Ваал, второй сын кабала Гил’Горад, слышал крики своих сородичей. Они были такими громкими, что он слышал их, даже находясь внутри вагона. Звук проник сквозь металлические стены, вызвав вибрацию. В некоторых местах стекло на древних окнах вагона было заменено деревянными рамами, разрисованными кочевниками на свой лад.

Ваал свежевал свои трофеи, когда услышал крики. Он осторожно положил скальпель на пол и накрыл свой трофей краем ковра.

Резким рывком он активировал лезвия, выдвинувшиеся из его наручей. Ваал схватил свой игломет и упер ружье в подвеску, водя стволом из стороны в сторону. Снаружи не было видно никаких признаков жизни. Ни солдат его отца, ни кочевников.

— Покажись! — скомандовал он.

Он знал, что снаружи кто-то был. Он открыл огонь. Иглы выбили разрисованные рамы и вылетели наружу.

— Выходи и сразись со мной! Я второй сын! — взревел он.

Гордость и фамилия были двумя вещами, уважавшимися в сообществе Ваала. Эльдар подумал, что выглядит достаточно пугающим. Броня с кучей крюков, лезвия, торчащие из его наручей — он был настоящим эльдарским рейдером.

Его черные как уголь волосы были собраны в пучок ювелирной заколкой. С плеч ниспадал модный кожаный плащ, сшитый из лиц поверженных врагов. Он был вторым сыном Гил’Горада.

— Появись! — взревел Ваал, подняв руки в знак вызова.

Поодаль что-то сверкнуло. Раздался приглушенный выстрел болтера.

Ваал, второй сын кабала, перевалился через окно, а его ноги беспомощно повисли в воздухе. Он был мертв.

Зашипев, Синдул оскалился. Он присел на корточки, его терзающие перчатки были похожи на черных стервятников.

Воин мон-ки никак не реагировал на его угрозы. Десантник прошел загон, отделявший их, разнеся его в щепки.

— Сначала поймай! — сплюнул Синдул. Он прыгнул на кривую стену, стоящую за ним, и начал карабкаться вверх. Он использовал свои терзающие перчатки, цепляясь шипами за поверхность стены. Он двигался словно мышь. Преодолев двенадцать метров за какие-то секунды, он снова прыгнул, перевернувшись в воздухе.

Заряд болтера просвистел мимо него. Темный эльдар приземлился за мон-ки и нанес удар перчаткой. Но рогатый воин оказался быстрее, чем предполагал Синдул. И это был его фатальный просчет. Мон-ки налетел на него со всей скоростью и весом двухсот пятидесяти килограммового примата. Синдул перекатился в сторону, но недостаточно быстро.

Мон-ки схватил его за лодыжку своей лапой и швырнул на землю.

Синдул попытался восстановить баланс, но его тонкая лодыжка была зажата каменной хваткой гиганта.

— Ты мне еще нужен, — взревел десантник Хаоса, пока Синдул дергался, словно пойманная рыба.

Выхватив пистолет из кобуры на груди, темный эльдар открыл огонь. Первый выстрел послал отравленный осколок в грудную пластину. Мон-ки увернулся от второго выстрела, слегка убрав голову в сторону.

— Остановись, сейчас.

Сказав это, мон-ки нанес удар тыльной стороной руки. Голова Синдула дернулась, и он обмяк.

Когда темный эльдар пришел в чувство, то тут же начал материться на своем родном языке.

Он был связан, запястья опутаны тяжелой цепью, которая тянулась к шее и голове.

Мешок, использовавшийся для хранения творога, был одет ему на голову; цепь затягивала его, врезаясь в щеки и лоб. Мешок вонял кислятиной и человеческими запахами.

Когда пленник попытался пошевелиться, Варсава придавил его грудь ботинком.

— Скажи мне свое имя, отродье тьмы.

Пленник попытался высвободиться. Варсава надавил сильнее, что вызвало очередное ругательство со стороны скорчившегося эльдар.

— Я Синдул, — рявкнул он, когда воздух снова начал поступать в легкие.

Варсава наклонился, буравя эльдар взглядом и изучая странные изображения на его броне. Враг был настоящим ксеносом, и даже его броня не поддавалась осмыслению. Он не принадлежал к Гаутс Бассику.

— Зачем ты пришел сюда, дитя тьмы?

— Я не буду говорить с тобой, — ответил Синдул, его слова звучали приглушенно из-за парусины.

— Это твой выбор.

— Есть и другие, — начал Синдул. — Нас много. Мы придем за тобой.

— Ты же прекрасно знаешь, что я их всех убил, — безразлично ответил Варсава. Он встал и подошел к месту, где среди пепла и грязи валялись тела. Мухи уже роились над ними, залетая в рты и глаза.

— Я насчитал четырнадцать. Больше никого нет. Ведь так? — спросил десантник-предатель.

Синдул подтвердил этот факт своим молчанием.

Варсава зашел за спину своей скорченной жертвы.

— Ты будешь говорить, — произнес он.

Воин снял пластину набедренной брони, под которой обнаружились полдюжины шприцов.

Услышав металлический щелчок, Синдул захохотал.

— Ты можешь пытаться причинить мне боль. Но ты действительно глуп, если хочешь таким образом разговорить меня, — произнес на эльдар на низком готике. — Мы приветствуем боль.

Варсава знал это. Темные эльдар были адептами культа удовольствия. Они были движимы удовольствием. Боль лишь способствовала их адреналиновой эйфории. Насилие ни к чему не приведет.

— Давай, постарайся, — глумился Синдул.

Варсава извлек шприц. Он представлял собой пневматический впрыскиватель, способный проколоть толстую кожу космического десантника.

— Это тетротоксилин. Используется в качестве анестезии, убивающей нервы. Мое тело ингибирует множество химикатов при попадании их внутрь. Но это… — произнес Варсава, держа шприц.

— Одна шестнадцатая дозы необходима для анестезии во время операции на космическом десантнике. Одной четвертой достаточно, чтобы вызвать паралич у молодой взрослой человеческой особи.

— Может мы и не такие крупные, но поверь, наш вид невосприимчив ко многим химикатам, — отозвался Синдул.

Он был прав, и Варсава также понимал это. Темные эльдар, несмотря на свою внешность, были невосприимчивы к токсинам и химикатам. По подсчетам Варсава нужно было увеличить дозу в четыре раза.

Без предупреждения Варсава схватил узника за голову и вколол жидкость в сонную артерию. Он вколол стандартную дозу, одну каплю.

— Это блокировщик ионного канала. Он рассчитан на не-Астартес. Он заблокирует твой мозг от получения нервных сигналов. Ты чувствуешь оцепенение в позвоночнике?

— Эффект будет временным, но он вызывает ранние стадии разрушения нервной системы.

Синдул заорал. Он начал извиваться, его ноги молотили по воздуху, пока Варсава прижимал его коленом к земле.

— Я мог вколоть больше. Тройная доза — и ты потеряешь чувствительность в пальцах. Боюсь, эффект будет постоянным.

Варсава снова приложил иглу к шее Синдула.

— Я снова спрашиваю тебя, что вы здесь делаете?

Лицо эльдар скривилось и, наконец, он произнес.

— Собираем рабов, ничего более.

Варсава почувствовал дрожь и отрицание в его голосе. Темные эльдар были гордыми существами, и гордость значила для них больше чем смерть.

— О, нет, здесь есть кое-что еще, — произнес Варсава, впрыскивая новую дозу. — Вы в союзе с Гвардией Смерти.

Синдул содрогнулся в цепенящей агонии. Несмотря на то, что доза была мала по меркам космических десантников, ее было достаточно, чтобы причинить нервную травму эльдар. Его левая рука стала непроизвольно подергиваться.

— Они позволили нам. Они позволили нам взять рабов.

— Вашей наградой было разграбление нашего мира? Какое право имеет Гвардия Смерти распоряжаться тем, что им не принадлежит? Это наши рабы, — рявкнул Варсава, готовя иглу.

— Пощады. Пощады. Не надо больше, — промямлил Синдул.

Варсава проигнорировал его, отходя от пленника. Новость о том, что своенравные эльдарские рейдеры и сыны Нургла объединились, ошеломила его. Это не сулило ничего хорошего для Кровавых Горгон. Ему были нужны ответы. Варсава начал вводить дозу анестезии в организм пленника.

Зрачки темного эльдар расширились от шока.

— Мы торговцы, не более того! Нам не нужна война с тобой и твоими братьями.

— Зачем вы здесь? — взревел Варсава. Игла сломалась. Он достал другую.

Синдул замотал головой.

— Я не могу…

— Если я вколю максимальную дозировку, тебя охватит паралич. Ты не будешь чувствовать ничего. Ты не сможешь двигаться. Ты превратишься в обычный кусок мяса. Зажатый в темнице своего тела.

Синдул принялся завывать, словно животное перед бойней.

Это была не просто угроза для темного эльдар. Эльдар считались долгожителями, и это значило, что Синдул может жить в течение многих тысяч лет в темнице своего тела. Во время первых экспериментов хирурги вводили рабов в состояние паралитической комы на двадцать два года. После чего раб сходил с ума. Но несколько тысяч лет заточения…

Ни один эльдар не смог бы принять такую судьбу.

— Нам заплатил человек по имени Мур.

— Мур? Что ему нужно от чумных десантников.

— Я не знаю. Но они — союзники. Они заплатили за голову Гаммадина, и им нужна была третья сторона, способная выполнить эту задачу. Это были мы.

Варсава подумал о возможности введения десятикратной дозы.

— Ты убил Гаммадина? Как такое возможно? — не веря своим ушам, спросил он.

Он с отвращением врезал эльдар армированным ботинком.

— Не я! Не я! Кабал убрал его. Я ничего не знаю об этом! Я здесь только чтобы забрать награду кабала. Права на рабов в Бассике.

— Право на рабов? Вы убили Гаммадина за это? — Варсаву неожиданно обуяла ярость. Он воткнул иглу в запястье темного эльдар. Синдул больше никогда не будет ощущать свою правую руку. Ни боли, ни холода, ни жары или какого-нибудь другого ощущения.

— Это моя рабочая рука! Я никогда больше не смогу творить свое искусство! — взвизгнул Синдул.

— Я сделаю тоже самое с твоей второй рукой, — спокойно отозвался Варсава.

Узник глубоко задышал, и даже поперхнулся, чувствуя дискомфорт. Варсава сел и стал думать. Мур, темные эльдар и культ Нургла были заодно; они каким-то образом были причастны к происходящему на Гаутс Бассике.

— Что вы получите с этого альянса?

— Как я и сказал, рабов. Мы — небольшой кабал. Мы лишь выполнили нашу часть сделки, убрав Гаммадина. Гаутс Бассик ничего не значит для нас, только право на рейды, предоставленное нам чумными десантниками.

— Права. У них нет прав.

— Они сказали, что Гаутс Бассик — это их мир.

— У тебя должна быть связь с ними. Где они сейчас?

— Я не знаю.

— Где? — спросил Варсава. Он подошел к Синдулу и приставил иглу к горлу.

Он почувствовал, как плечи Синдула затряслись и тело обмякло.

— Север. Они собрались на севере. Местные мон-ки готовятся к войне с ними.

Война. Именно это Варсава и ожидал услышать. Война означает крупное скопление воинов Нургла. Это было уже что-то.

— Хорошо. Ты отведешь меня туда, — Варсава схватил узника за ошейник и дернул его словно собачонку. — Мы пойдем на север.

Позор поражения лег тяжелым грузом на плечи Варсавы. Он стоял под палящим солнцем и не пытался спрятаться. Он не заслуживал такой участи. Он вспомнил о своем просчете. Все напоминало ему об этом.

Эльдар валялся неподалеку, накрытый импровизированным тентом из одеяла, взятого в одном из вагонов. Он нужен был Варсаве живым. Его цепь была прикреплена к колесу вагона.

Периодически пленник испытывал терпение Варсавы своими стонами.

Десантник в очередной раз проигнорировал мольбы эльдар, и достал длинноволновый вокс-пердатчик, небольшое устройство, помещающееся в руке, которое весело у него на поясе. Он набрал несколько слов, так как объем памяти устройства был ограничен, и длинное сообщение не сможет передаться на большое расстояние.

— Солдатня Нургла захватила Гаутс Бассик, и Мур продал нас. Он продал Бассик им. Он предал нас.

Сообщение было простым. Даже в отчаянии Варсава не забыл адресовать письмо только Сабтаху. Он не был уверен, что может доверять другим Кровавым Горгонам.

К закату он получил ответ со скитальца ордена. Расстояние было огромным, поэтому голосовое сообщение сопровождалось помехами. Однако сквозь статику Варсава смог расслышать слова.

— Возвращайся к месту высадки. Вернись в орден. Немедленно.

Сообщение было закодировано лично Сабтахом.

Варсава еще немного подержал устройство в руке, а затем раздавил его.

Глава 10

«Рожденный в котле» дрейфовал позади луны Гаутс Бассика. Стояла ночь, и единственными живыми существами в коридорах были часовые. Ночная смена слуг готовила баланду, а бессонные корабельные команды продолжали исполнять свои обязанности. Все кровники прибывали в состоянии циркадного сна, восстанавливая свои тела для следующего дня тренировок. За исключением нескольких.

Сабтах ждал вестей с поверхности, прибывая в состоянии затаившегося хищника. Он знал, что «Клешни ужаса» отклонились от траектории и приземлились вдали от места высадки.

Он знал, что пять отделений столкнулись с противником: жертвами чумы. Но затем была тишина. Сабтах ждал худшего, когда его вызвал капитан Хазарет.

В одной из многочисленных внешних цитаделей, располагавшихся на верхних палубах корабля, находился вокс-передатчик. И капитан Хазарет был ответственен за прием и передачу сообщений на время миссии. Передатчик представлял собой устройство с гранями, способное передавать сообщения другим приборам сообщения, находящимся в данной звездной системе.

— У нас сообщение с Гаутс Бассик, от отделения «Бешеба». С отметкой «срочно» и адресованное тебе лично, брат-магистр, — произнес Хазарет, стуча по клавишам.

Сабтах снял перчатку и приложил руку к сканеру.

Раздался щелчок — устройство приняло генокод Сабтаха и начало передачу сообщения.

— Я подожду снаружи, — произнес Хазарет.

— Нет, капитан. Ты можешь остаться, — ответил Сабтах, настраивая громкость передатчика.

Доверие не являлось свойственной Горгонам чертой, но Хазарет был воином, который не подводил своих братьев.

Послышался шум статики. «Рожденный в котле» стоял на орбите Гаутс Бассика, но луна, находившаяся между ним и кораблем, создавала помехи при передаче сообщений.

Сабтах увеличил громкость и снова проиграл сообщение.

— Солдатня Нургла захватила Гаутс Бассик, Мур продал нас. Мур продал им Гаутс Бассик. Он предал нас.

Сабтах ударил кулаком по металлическому корпусу передатчика. Он еще раз переиграл сообщение, выделяя каждое слово.

Лицо Хазарета потемнело.

— Теперь я понимаю, почему колдун был против высадки на Гаутс Бассик. Ему было, что скрывать.

Сабтах почесал бороду и закрыл глаза. Глубоко вздохнув, он открыл их.

— Передай следующее сообщение всем подразделениям на Гаутс Бассик: скажи им немедленно возвращаться на корабль. Нам нужно больше ответов.

Хазарет принялся набивать сообщение. Иглы на его голове источали ярость.

— Позволь мне убрать Мура, — прорычал он.

— Нет, — покачал головой Сабтах. — Если мы убьем Мура, то спровоцируем войну внутри ордена. Я не могу позволить этому произойти.

— Тогда мы будем следить за ним, — немедленно отреагировал Хазарет. — Позволь мне подключить отделение «Мургаш». Они — ветераны и не подведут тебя.

— Полагаюсь на тебя. Я всегда знал, что колдуны коварны. Они не связаны кровью, — произнес Сабтах. — Поэтому они стоят особняком. Я лучше сдамся сынам Альфария, чем назову их братьями.

Сабтах заблокировал двери в свою цитадель. Он захлопнул двойные двери внутреннего двора и выставил снаружи удвоенную охрану из черных тюрбанов. Взрывонепроницаемые люки центральной башни и бараков были запаяны. Наконец, он активировал замки, запечатав вход в свои покои восьмидесятисантиметровыми, не пропускающими психические сигналы дверьми.

И только после этого Сабтах снова прослушал перехваченное сообщение.

Сообщение было слабым и прерывалось статикой. Слова были едва различимы, но тяжесть ситуации, гнев и решимость кровника Варсавы отчетливо проглядывали в этом послании.

— Солдатня Нургла захватила Гаутс Бассик, Мур продал нас. Мур продал им Гаутс Бассик. Он предал нас.

Сабтах уселся на свой трон, уперев спину в доспехи, и подпер подбородок ладонью. Он глубоко задумался над обвинениями брата Варсавы. Его не удивила новость о том, что Гаутс Бассик подвергся влиянию извне. Планета была богата минералами, и когда-то здесь располагались имперские шахты. Расположенная так близко к Оку Ужаса, она могла служить отправной точкой любой кампании. Кровавые Горгоны всегда предпочитали кочевать и никогда не рассматривали возможность извлечения природных ресурсов. Сабтах понимал почему.

Несмотря на убедительное сообщение брата Варсавы, Сабтах не мог действовать опрометчиво. Любая провокация Мура и его приспешников вызовет вторую войну ордена. Некоторые фрагменты первой войны вылетели из памяти Сабтаха, но ее последствия навсегда отложились в его сознании. Он казнил восьмерых братьев и уже тысячу лет носил шрамы на животе. Он не хотел повторения истории.

Мур был коварным существом, и если Сабтах собирался вступить с ним конфликт, то он должен был выбрать нужное время.

Размышления ветерана неожиданно прервала сирена: кто-то пытался прорваться внутрь. Сабтах инстинктивно соскочил с трона и низко пригнулся. Один за другим померкли фосфорицирующие фонари.

В комнате было темно, но он все еще слышал сирены. Надев шлем, Сабтах зарядил огнемет, залив горючее в канистру, закрепленную на его кожаном поясе. Мир перед ним стал зеленым.

Ветеран стер сообщение. Он вставил магазин в болтер, и, убедившись, что сообщение удалено, встал.

Подняв дуло огнемета, Сабтах открыл замок взрывонепроницаемого люка, ведущего в его покои. В коридоре практически отсутствовало освещение. Предупреждающие огни слабо мерцали вдоль решетчатого настила.

Сабтах позвал своих сторожевых псов, каждый из которых весил по триста килограмм. Мутировавший вид бородатых крокодилов.

Агрессивные и невидимые стражи всегда откликались на зов хозяина, но сейчас ответом Сабтаху была тишина.

Осторожно передвигаясь по коридору, Сабтах пытался вспомнить основные передвижения тихой поступи. Прошли тысячи лет с того момента, когда он, будучи неофитом, практиковал эту технику. Наработанные годами тренировок рефлексы постепенно возвращались к нему. Перемещая вес с каждым шагом, Сабтах осторожно крался вперед, хотя за многие сотни лет он отвык от этого. Как чемпион ордена, обычно он мог позволить себе сражаться с гладием в одной руке и сдвоенным болтером в другой.

Но в подобной темноте действовать следовало с большей осторожностью.

Сабтах быстро проскользнул через руины нижних уровней своей башни. Здесь годами хранились его трофеи: эфесы мечей и драгоценности, покрытые паутиной. Ветеран вскидывал оружие на каждом углу, ища противника между статуями.

Наконец, он оказался во внутреннем дворе. Он почувствовал запах крови и кишок. Его опасения подтвердились, когда он увидел своих расчлененных стражей, мертвых и разбросанных в саду.

Он услышал пищание ауспика своей брони типа MKII.

Сабтах взглянул на показатели. Он заметил огромную фигуру, перелезающую через кабель каюты. Неизвестный начал растворяться в дымящихся верхних уровнях «Рожденного в котле». Огни, отражавшиеся от труб наверху, создавали атмосферу дымных облаков и электрических звезд на мостиках верхней палубы. Метнув взгляд наверх, Сабтах выстрелил, когда фигура начала подниматься наверх с помощью лебедки. Он снова выстрелил, но неизвестный уже взобрался на загазованную площадку и растворился в сети труб и кабелей.

Сабтах просканировал двор. Он заметил одного из своих сторожевых крокодилов, лежащего на земле. Кто-то отрезал его уши. Одна из когтистых лап все еще дергалась.

Глаза питомца также были вырезаны, как и язык. Символизм убийства не укрылся от Сабтаха. Он знал, что это означает. Убийцы снова попытались напасть на его цитадель, но потерпели неудачу, и в этот раз они оставили ветерану предупреждение.

Сабтах понял, что Мур и его покровитель уже знают о ситуации. И время было не на его стороне.

На горизонте Бассика, где волнистая красная поверхность прерывалась лишь редкими деревьями боаб, были видны две фигуры. Они медленно, но упорно двигались вперед. Один был огромен и широк. Позади него, практически на четвереньках, ползла небольшая фигура. Кровавая Горгона и его темный эльдар.

Они двигались на север. Прошло пять дней. Пейзаж центральных равнин представлял собой широкое поле с кустарниками и высохшими бассейнами рек, где живая природа медленно увядала, приближаясь на севере к самому протяженному скоплению дюн на континенте.

Содержание железа в здешних землях было высоким, и от этого цвет поверхности приобрел глубокий оттенок красного. Повсюду в трещинах старых водных артерий бурлила вода. Варсава знал, что кочевники питаются за счет рыбы в остатках этой соленой воды, но он не помнил, откуда появились эти знания.

Варсава и его пленник не общались. Синдул показывал путь и они просто двигались вперед.

Стояла жестокая жара. Даже Варсава, находящийся в климатическом вакууме своей брони, чувствовал жар. Он делал остановки, чтобы пленник мог утолять свою жажду. Когда Синдул упал от изнеможения, Варсава просто взял его за руку и потащил по земле. Темный эльдар весил не многим больше, чем его болтер.

Они не останавливались даже в течение коротких ночей. Варсаве отдых был не нужен. Нечастые хищники, попадавшиеся им на пути, плотоядно взирали на путников, но не смели атаковать.

Вскоре пейзаж перестал меняться, и дни слились в один. Неважно куда он смотрел, границы были размыты. Даже низкие горы и коридоры дюн, появлявшиеся на горизонте, были постоянны, плоская местность монотонно сменялась хребтами, как и тепловые показатели Варсавы, не выявлявшие ничего необычного.

Периодически, на расстоянии, Варсава замечал силуэт одинокого путника.

Он знал, что это был мертвец. Ни один кочевник в трезвом уме не рискнул бы бродить в таком климате в одиночку. Иногда Горгона встречал большие группы мертвецов, но сигнальная вспышка, выпущенная в противоположное направление, уводила их дальше от бредущих странников.

Наконец, когда они оставили этот пейзаж позади, Варсава услышал гул боевых горнов. Он надеялся, что битва скоро начнется.

Вождь Гумед дул в боевой горн, призывая свое небольшое племя прекратить полуденный отдых и выдвигаться.

«Небольшое» было неподходящим термином, но Гумед всегда думал о нем как о маленьком сообществе.

Поезда были готовы к отправке, древние газовые двигатели заревели, когда шаманы стали пробуждать старые механизмы. По меньшей мере, пятьдесят человек из племени Гумеда встали со своих кроватей и вышли из тени вагонов. Остальные тридцать умывались в небольшом канале, полоская рот соленой водой. Наездники уже оседлали своих скакунов и нетерпеливо наворачивали круги, пока племя готовилось к отбытию.

Гумед снова дунул в горн. Хотя горн сам по себе когда-то был клапаном газового двигателя, он являлся символом власти вождя племени. Гумед был патриархом, и его семья видела в нем человека, ведущего их по жизни. Он был молод для этой роли, но в тоже время высок, хорошо сложен и давал людям ощущение уверенности.

Среди низкорослых, жилистых кочевников Гумед казался великаном с толстой шеей и атлетической фигурой. Соплеменники никогда не подвергали сомнению его лидерские качества, как и качества его отца. Гумед был прямым наследником старейших, и их мудрость всегда прибывала с ним.

Возможно, было бы куда безопасней бежать на юг, подальше от неприятностей. Небеса на севере потемнели, и горизонт казался черным пятном на фоне далеких горных хребтов. Возможно, на юге было безопасней, но Гумед знал, что это не будет правильным решением.

Остальные соплеменники также двигались на север. Войско кочевников собиралось дать отпор злу, проникшему на их мир. Все они слышали эхо барабанов и горнов, и видели сигнальные костры других племен. Это был всеобщий призыв.

Они не знали, как выглядит это зло. Недальновидные кочевники утверждали, что это призраки. Другие вспоминали времена, когда на землю сошли всадники с неба. Гумед был неуверен, но он понимал, что нужно действовать. Было ясно, что кочевники собирались на Бескрайних равнинах, огромной территории, отделявшей внутренние области от Северных пределов. Тысячи уже собрались там, собираясь противостоять злу с топорами и магией шаманов. Теперь и его племя присоединится к ним.

Гумед уже оседлал рогатого скакуна, когда к нему подскакали другие наездники.

— Вождь! Вождь! — кричали они, подгоняя своих птиц.

Его воины предстали перед ним в полном боевом облачении. Их красные шука были покрыты перьями и амулетами. Некоторые носили нагрудники из решетчатой кожи, другие предпочитали жесть. У всех сбоку на седле был закреплен лук и топор. Многие имели при себе лазружья, купленные в далеком Уре.

— Боги пришли! Быстрее, смотрите туда! — закричал Танбей.

Гумед слышал слухи о том, что северные племена в отчаянии призвали божественных ангелов. Но он не верил в это. Он не хотел тешить себя ложной надеждой. Но сейчас противник был слишком силен.

— Это правда? — спросил Гумед и его сердцебиение участилось.

Танбею не было смысла лгать. На его лице отражались возбуждение и благоговейный трепет одновременно.

— Он идет! Идет! — крикнул он.

Сообщение взбудоражило племя. Дети выскочили из вагонов, повозок и укрытий.

— Танбей, — произнес Гумед тихим командным тоном. — Ангел, Танбей, где он?

Молодой воин остановил своего скакуна перед Гумедом и передал ему бинокль. Танбей развернулся в седле и указал пальцем на высокие дюны вдали.

Гумед увидел фигуру, пересекающую хребты дюн. Даже на далеком расстоянии она была огромна, исполин двигался к племени, сокращая расстояние большими шагами, несмотря на пылевой ветер.

Гумед осадил своего скакуна.

— Приготовить подношения! — крикнул он, вождь выглядел возбужденным. — Соберите шаманов! Распространите весть по всему племени!

Сорвавшись с места, Гумед повел своих воинов к ангелу.

Когда божественный воин пришел в племя Гумеда, казалось, что все на время забыли о войне. Все кочевники собрались у поезда. Они жаждали одним глазком взглянуть на это божественное создание, но в тоже время боялись показаться ему на глаза.

Ангел прибыл в лагерь в сопровождении всадников Гумеда.

Воин был настолько огромен, что среди кочевников воцарилась тишина. Люди дрожали. Он напоминал гору, а его увесистая броня была в вмятинах, начиная от ботинок и заканчивая огромными наплечниками и рогатым шлемом. Хотя он был божественным созданием, цвет его брони не был таким же ярким, как шука кочевников. Она была цвета поверхности их родного мира после обильного ливня — грязного оранжевого цвета.

Источающий боевую агрессию, он появился перед ними, словно злой голем, рожденный в чреве скалы.

Словно вспомнив о чем-то бесполезном, он подтащил к себе грязного, тощего пленника. Существо было заковано в цепи и еле стояло на ногах.

— Я Варсава, — произнес гигант. — Кровавые Горгоны ответили на ваш призыв.

Его первые слова были произнесены металлическим голосом, напугавшем близстоящих детей. Но они не плакали. Никто не смел прерывать речь ангела.

Полдюжины шаманов — старейших членов племени, неуверенно вышли вперед.

Они принесли в жертву козу, перерезав ей горло. Старики стали молиться ему, упав на колени и прижав головы к земле.

— Это честь для нас принимать Вас у себя, коаг Варсава, — произнес Гумед. Он восседал на скакуне, находясь на почтительной дистанции от Варсавы. Несмотря на свой рост, Гумед, сидя на скакуне, едва доставал гиганту до уровня глаз.

— Я пришел воевать. Где враг? — спросил Кровавая Горгона. В его тоне прослеживалась раздражительность.

— Там, за горами, — ответил Гумед. — Вы прибыли, чтобы вести нас в битву против сил зла? — его лицо озарилось надеждой.

Варсава фыркнул.

— Я могу привести стадо к воде, но не могу заставить его пить. Если вы не хотите сражаться, я не могу заставить вас делать это.

— Мы желаем сражаться, — ответил Гумед. — Многие племена с юга и центральных территорий собрались в Бескрайних равнинах. Эта армия способна изгнать зло и отправить на покой мертвецов.

— Ты поведешь нас за собой, великий коаг? — спросил вождь.

— Я поведу вас, — ответил Варсава.

С его словами племя возликовало. Группы кочевников радостно загудели, словно они уже победили. Некоторые бежали к небольшим заливам, выкрикивая благодарственные молитвы. Самые смелые кружили вокруг Кровавой Горгоны, раскладывая перед ним подношения — одеяла, ожерелья, пустые жестянки с экзотическими наклейками. Шаманы били в диски и барабаны. Варсава стоял неподвижно, даже не пытаясь понять подобное поведение.

Он ничего не чувствовал к этим людям. Они были рабами, источником рекрутов.

На самом деле он испытывал к ним отвращение за их невежество и независимость. Когда кочевники трогали его броню и пытались вложить ему в руки подношения, Варсава с трудом сдерживал желание размозжить им черепа.

Он знал, что все они умрут. Он не питал иллюзий по поводу исхода битвы между кочевниками и чумными десантниками Нургла. Но он не видел лучшего шанса для диверсии с целью проникновения на северные территории. Имея армию, Варсава мог незаметно углубиться на территорию противника.

Они были нужны ему, чтобы проникнуть на север. В одиночку он мог все провалить, но имея армию, шансы на диверсию значительно возрастали.

Ночью Варсаве снился Саргаул. Десантники Хаоса нечасто видели сны.

Полудрема позволяла десантникам прокручивать в голове воспоминания. Тренировки, полевая тактика, война. Десятилетия воспоминаний, неспособных уложиться в голове обычного человека.

Но сегодня Варсава видел сны. Ему снилось, что он посетил Саргаула. Его кровник стоял среди обломков «Носорога». Вокруг простирались пустынные равнины, и машина находилась в их центре, краска покрылась трещинами под влиянием палящего солнца.

Саргаул что-то нашептывал себе под нос, пытаясь починить танк. Но когда Варсава подошел к нему, он увидел, что там нечего чинить. Машина сгорела дотла.

— Брат, что ты делаешь? — спросил Варсава.

Саргаул взглянул на него так, будто никогда не видел его раньше. Еще мгновение он смотрел на Варсаву, а затем снова вернулся к работе.

Варсава знал, что его брат был потерян навсегда. Саргаул трудился над покореженной пластиной, орудуя небольшим рабочим молотком и полностью сконцентрировавшись на своем занятии.

— Брат, куда ты собираешься?

Саргаул поднял руку и указал на север, даже не взглянув на Варсаву. Вдалеке, на горизонте, под лучами палящего солнца простирался Ур.

Некоторое время Варсава пытался заговорить с Саргаулом, но его кровник не узнавал брата. Словно того не существовало вовсе. Только когда зерно сомнения зародилось в голове Варсавы, он подумал, что это сон.

Затем он проснулся.

Через два часа после рассвета Гумед начал готовиться к отбытию. Прибытие ангела стало причиной задержки, и нужно было заново подготовить газовые двигатели поезда. Несмотря на это, он верил, что появление ангела было знамением. Когда последний из соплеменников был готов, Гумед вспомнил, что он должен сделать еще кое-что.

Он достал лазружье. Оно досталось ему по наследству. Оружие всегда принадлежало его семье, и никто не знал о его происхождении. Некоторые из его двоюродных братьев поговаривали, что ружье было куплено его давно умершим дядей в Уре за две дюжины коз. Но тетя Гумеда рассказывала ему, что оружие им подарили миссионеры, несущие символику двуглавого орла. Эти миссионеры больше не появлялись в их землях, но заряды для ружья до сих пор перезаряжались под светом солнц планеты. Умение обращаться с подобным оружием было редким явлением, и Гумед с детства учился этому искусству.

Он вытер металлический ствол и вставил заряд в лазружье. Вождь прошептал молитву и настроил зарядку оружия. Оружие загудело.

— Я готов, — сказал он самому себе. Взобравшись в седло, он кинул последний взгляд на свой конвой и тронулся в путь.

Глава 11

Это был всего лишь слух, но Суфьян научился серьезно относиться ко всему услышанному им.

Суфьян Карбо заслужил право носить черный тюрбан за то, что сохранял ясность ума и всегда был начеку. Жизнь раба десантников-предателей была опасна и скоротечна, но были и такие как он, научившиеся выживать в подобных условиях. Эти люди научились серьезно относиться к любому обрывку информации, помогающему выжить. Все на «Рожденном в котле» происходило по определенной причине. И все имело последствия, даже для самого ничтожного раба.

Так было не всегда. Когда-то Суфьян Карбо был уборщиком в районной схоле. Он смешивал хлорку с водой, чтобы мыть полы, чинил трубопроводы. Эти вещи давно были стерты из памяти. Он принял свою судьбу с момента, когда его забрали с родного мира, чтобы служить Хаосу.

Среди чернорабочих и обслуживающего варп-двигатель персонала ходили слухи о войне Ордена. Рабы были напуганы, даже больше, чем обычно. Они ходили по коридорам, потупив взор и стараясь не привлекать внимание своих хозяев, Кровавых Горгон. Некоторые видели в распрях возможность освобождения от тиранов. Но Суфьян знал, что из этого не выйдет ничего хорошего. Если начнется война внутри ордена, первыми пострадают рабы.

Суфьян не хотел страдать. Он заслужил позицию стража на этаже 23/c лестницы, ведущей на верхние шпили корабля. По сравнению с другими рабами его работа была простой: контролировать разнорабочих и слуг низшей касты. Делая это, он получал двойную порцию белка и пропуск в бараки охраны. Ему не хотелось терять эти привилегии.

Звук открывающихся взрывонепроницаемых дверей оторвал Суфьяна от размышлений.

Неожиданно он ощутил нервную дрожь по телу под оранжевой тканью. Стражник начал судорожно начищать гравировки на своей грудной пластине. Хотя Кровавые Горгоны по своей натуре были пиратами, они карали черных тюрбанов за нарушение формы одежды.

Внизу раздавалось эхо шагов. Суфьян расправил плечи и встал по стойке смирно, поставив алебарду под углом сорок пять градусов.

— Никто не может пройти… — начал Суфьян.

Тень Кровавой Горгоны нависла над ним. Это был Сабтах Старейший. Рабы знали его как старого "коричневого волка". За Сабтахом следовало отделение Кровавых Горгон, которых Суфьян раньше не видел. Они несли тяжелое вооружение, что было необычно. Возможно, слухи были правдивы.

— Исчезни, — угрожающе произнес ветеран.

Борясь с чувством самосохранения, Суфьян остался стоять на месте.

— Мои извинения, магистр… но господин Мур приказал мне никого не пускать.

— Я отменяю эти приказы. Уйди с дороги.

Суфьян почувствовал, как на лбу проступил пот. Приказ господина Мура был четким: никого не пропускать. Но Суфьян не ожидал такого развития событий.

— Господин Мур дал четкое распоряжение, — с дрожью в голосе произнес Суфьян.

— Как ты смеешь даже смотреть на меня? — спросил Сабтах, чей голос оставался спокойным.

Суфьян упер взгляд в пол. Он обнаружил, что трясется всем телом. Он пытался сопоставить расплату за невыполнение приказа господина Мура и попытку противостоять магистру Сабтаху, но мысли путались у него в голове. Все о чем он мог думать — это калибр болт-пистолета. Ноль семьдесят пять. Эта мысль полностью заполнила его мозг.

— Господин Мур желает, чтобы его не беспокоили, — пролепетал Суфьян.

— Тогда я убью тебя, — произнес Сабтах, и его рука потянулась к Суфьяну. — Стой спокойно и ничего не почувствуешь.

— Нет, магистр, пожалуйста!

Болт-пистолет опустился ему на голову, словно топор палача. Металл буравил кожу. Он услышал, как снаряд входит в паз ствола, готовясь вылететь наружу.

— Я кое-что знаю! Я слышал слухи! — завизжал Суфьян.

Ствол ушел в сторону.

— Что ты знаешь, раб?

Суфьян почувствовал слабость. Он оперся на алебарду.

— Мур, он разговаривает. Другие рабы с 25 и 32 этажа могут слышать через вентиляционную решетку, как он разговаривает, если есть сильное эхо варпа.

Сабтах выглядел заинтересованным. Его лицо расплылось в зверином оскале.

— Дальше.

— Мур часто разговаривает с кем-то, кого он называет «Повелитель». Он желает объединить Кровавых Горгон с этим новым хозяином. Это все, что мы знаем!

Сабтах обдумал слова раба. Казалось, что он смотрит куда-то вдаль. Но хватка на горле Суфьяна не ослабла, болт-пистолет не двигался.

— Рабы слышали об этом? — наконец произнес он.

— Я уверен, — прохрипел Суфьян. — Они слышат. Не только я лично. Другие тоже.

Сабтах убрал руку от горла Суфьяна. Он погладил пальцем ошейник раба.

— Возможно так и есть. Но нам не нужны подслушивающие рабы. Ты понимаешь?

Раздался щелчок. Это был боек ударника. Суфьян никогда не стрелял из оружия, но каким-то образом он знал, что это баек ударника.

Взрывонепроницаемые люки были заперты изнутри. Позади Сабтаха клином стояли шесть Горгон из отделения «Фарол».

— Сержант Оркус, — произнес Сабтах, поворачиваясь к отделению. — Уничтожить люк.

Оркус вышел вперед.

— Милорд, — произнес он, активируя силовую пилу под ладонью. Энергетическое поле оружия было активировано, раздалось потрескивание спрессованного кислорода. Воздух в коридоре наполнился запахом озона.

Отойдя чуть назад для широкого размаха, Оркус вонзил силовую пилу в замок люка. Абордажное оружие прошло насквозь. Пузыри плавящегося металла бурлили, когда пила с визгом выходила из замка. Она отрезала полоску бронированной пластины, словно кожу увядшего лепестка. Оркус снова нанес удар, подключая к движению бедро и торс. Затем снова и снова. Капли плавленого металла разлетались во все стороны.

— Достаточно, сержант, — произнес Сабтах, когда твердая сталь превратилась в вязкую, плавящуюся лужу.

Группа десантников-предателей прошла внутрь святилища Мура. Они двигались тесной группой через лаборатории колдуна. Стены владений хирурга отслаивались, оголяя причудливые рисунки. Операционные столы были расставлены в линию в широкой зале. Внимательно присмотревшись, Сабтах увидел следы человеческих зубов по краям столов. Здесь колдун проводил свои эксперименты над людьми. Боль от издевательств была настолько нестерпимой, что жертвы сходили с ума.

Четверо черных тюрбанов, не распознав геральдику отделения, появились со стороны амниотических контейнеров и лечебных камер с алебардами наперевес. Они слишком поздно поняли свою ошибку.

Сабтах и его свита пристрелили их еще до того, как они успели произнести слова протеста.

Остальные охранники появлялись на ступеньках витой лестницы. Сабтах не обращал внимание на то, кем были эти несчастные, обычными слугами или вооруженными охранниками. Это абсолютно не волновало его. Они отстреливали всех подряд, пока последний из слуг не рухнул с перил наверху. Отделение ворвалось на верхние уровни, активировав ночное видение.

Они обнаружили Мура на верхнем шпиле его цитадели, в конической палате с одной комнатой. Он нагнулся над своим зеркалом, волосы ниспадали ему на лицо, и тянулись вниз словно разорванный платок. Колдун резко вскочил.

— В чем дело? — прошипел он.

Его резкие движения заставили остановиться на полпути даже Сабтаха. Мур изменился. Он был без брони, но при этом каким-то образом выглядел крупнее. Мур всегда был бледным и тощим по сравнению со своими братьями, но теперь он был огромен, словно его кости и ногти намеренно увеличили.

— Мур, мы пришли арестовать тебя, — заявил Сабтах, нацелив на него пистолет.

Мур громко захохотал.

— На каких основаниях?

Голос Сабтаха был бесстрастным.

— Ты предатель, Мур. Гаутс Бассик, смерть Гаммадина, все это — дело твоих рук. Ты продал нас Нурглу.

— Я обвиняю тебя в том же самом! — отозвался Мур, повышая голос. — Как и мои братья по оружию.

Над группой Сабтаха, на балконах, появились воины отделения «Агамон» и два хирурга из четвертой и девятой рот. Они нацелили болтеры на Сабтаха и его свиту. Сабтах обнаружил, что смотрит на автопушку, установленную на одном из балконов.

— Брат-сержант Фистос. Опустить оружие. Я старше тебя по званию, — приказал Сабтах. Его голос был спокойным, но внутри он напрягся. Сабтах знал Фистоса как молодого перспективного воина, бесстрашного рейдера, много лет служившего в ордене. Но сейчас разум Фистоса был затуманен ложными обещаниями Мура о смене власти, чего и опасался Сабтах.

Кровавые Горгоны уже сделали первый шаг на пути к войне Ордена.

Фистос из Агамона колебался. Он начал опускать оружие.

— Оружие не опускать! — крикнул Мур. — Он — предатель! Схватить его.

Сабтах знал, что это пустые угрозы. Мур попросту пытался выиграть время.

Колдун знал, что его загнали в ловушку, и отчаянно сопротивлялся. Позади Сабтаха оружие отделения «Фарол» все еще было направлено на Мура. Оптика отказывалась наводить перекрестие на цели. Чтобы предотвратить огонь по своим во время абордажа, духи машин были запрограммированы так, что оружие не могло стрелять в Кровавых Горгон. В какой-то момент воцарилась тишина. Отделения стояли друг напротив друга, не смея первыми открыть огонь.

Сабтах понял, что это нужно прекратить. Он мог бы убить колдуна здесь и сейчас, и все было бы кончено. Но этот акт вызовет лишь беспорядок в рядах Горгон. Сторонники Мура не смирятся с этим, последуют угрозы. Те, кто преследовали свои интересы, будут преследовать их и дальше.

— Всем отделениям, опустить оружие, — спокойно произнес Сабтах. Десантники продолжили стоять, не двигаясь.

— Сейчас же! — пригрозил Сабтах, увеличив громкость динамиков.

Когда все опустили оружие, Сабтах подошел к Муру.

— Эту проблему решит призыв.

Мур оскалился.

— Ты смеешь вызывать Етсугея для этого?

— Почему ты опасаешься правосудия? Князь все видит, — фыркнул Сабтах.

Мур облизал губы.

— Тогда мы призовем его. Кто прав — тот и возьмет над орденом контроль.

— Ты труп, Мур, — сплюнул Сабтах. — Ты уже должен был быть мертв. Я должен был убить тебя. Теперь эта честь достанется демону.

— Посмотрим, Сабтах. Посмотрим.

Варп. Место, где нельзя было ходить босым.

Здесь он наблюдал за вереницей вариантов конца вселенной. Перед ним простиралась бесконечная поверхность. Ступни ощущали щебень под ногами. Он посмотрел на цитадель. Ее башни и парапеты возвышались на черепашьем панцире, простираясь ввысь, словно шпили улья. Черепаха была огромной, ее колоссальная туша медленно, но упорно передвигалась вдоль горизонта.

Насколько она была огромна? Тысячи километров? Миллион? С каждым шагом черепаха превращала горы и скалы в осколки.

Мур прибывал в трансе. Он был облачен в халат черного бархатистого цвета. Сбоку в ножнах покоился меч.

Угрозы Сабтаха эхом раздавались в его ушах. Мур думал о них еще до того, как погрузиться в транс. Теперь, несмотря на то, что он прибывал в мире нематериально, все опасения из материального мира никуда не исчезли. Он наклонился, чтобы подобрать кремневый осколок. От прикосновения камень взорвался и превратился в пыль.

В этом мире умерло все живое, и лишь иллюзия сохраняла видимость жизни.

— Добро пожаловать в мои владения, — произнес голос. — Мой дом — твой дом.

— Опсарус! Мой господин! — Мур упал на колени, прижав голову к земле.

Опсарус предстал перед ним, древний, как и его мир. Его силовая броня имела текстуру из окаменелых гранул, словно была сделана из минералов молочного, желтовато-зеленого и белого цветов.

— Встань, Мур. Хоть раз поведи себя, как моя правая рука.

Турбины силового ранца Опсаруса загудели, мощно и часто. Его лицо представляло собой маску смерти бирюзового цвета, с благородными, почти ангельские чертами. Когда он говорил, его голос казался искаженным.

Мур резко поднялся на ноги.

— Господин, почему ты привел меня сюда? — спросил он.

— Молчи, колдун. Сначала слушай, потом задавай вопросы, — раздраженно прикрикнул Опсарус. — Слишком много говоришь, колдун, и это — твой изъян.

Мур опустил голову.

— Сабтах хочет пробудить Етсугея, чтобы показать всем твои истинные намерения? — произнес Опсарус.

Мур кивнул.

— И ты боишься? Так?

— Конечно, лорд. Етсугей все видит, и орден прислушается к словам демона. Они узнают правду. И им это не понравится.

— Етсугей — шут. Король среди людей, но шут среди демонов.

— И все же орден внимает его словам.

— Еще один изъян твоего ордена и геносемени, колдун.

Слова были резкими, но Мур понимал, что это правда. Кровавым Горгонам не везло с покровителями. В то время как Опсарус мог пробудить силу самого Нечистого, Кровавые Горгоны преклонялись перед ничтожным князем демонов. Это напомнило Муру об их неполноценности.

— Что мы можем сделать, повелитель?

— Все есть часть плана, — произнес Опсарус, положив ладонь на голову Мура. — Со временем я понял это.

— Я уверен, что это так, повелитель. Твоя мудрость никогда не подводила меня.

— Возьми это.

Опсарус вручил Муру твердый предмет. Это был прозрачный кристалл. Он был похож на обычный минерал, но, приглядевшись, Мур заметил небольшое движение внутри. Когда колдун услышал писк, то смог различить небольшую фигуру внутри кристалла. Существо снова дернулось внутри своей твердой оболочки. Хотя Мур не мог увидеть выражение на морде существа, от него исходила злоба. Мур был уверен, что существо насмехается над ним.

— Спасибо, Опсарус. Но что ты…

Опсарус прервал его.

— Сначала слушай, вопросы — потом. Используй этот кристалл, чтобы прервать призыв. Брось его в барьер. Тем самым ты освободишь демона внутри. Етсугей не внемлет призыву.

— Повелитель…

Опсарус отвернулся.

— Ступай.

Мур моргнул и почувствовал себя снова в физической оболочке в своей башне, окруженный знакомыми трубами и котлами. Он потер глаза. И понял, что держит что-то в руке. Он медленно разжал пальцы. На ладони, покрытый кусками его кожи, красовался кристалл.

Глава 12

Кочевники вели Варсаву на север. Они покинули низины и, рассредоточившись позади него, двинулись к темнеющим облакам и руинам на севере. Здесь поверхность была иссушенной и покрытой песком.

Великий сбор кочевников происходил в тени вулканов, гор, которые они называли Плачущие Сестры. Акры палаток и тентов окружали змеиные полосы железнодорожных путей. На дюнах, расположенных к северу от лагеря, располагались вагоны, выстроенные в линию, протяженностью километр, для защиты кочевников. Небольшое количество стрелкового вооружения, которое имелось у жителей равнин, было направленно в сторону врага.

Группы всадников на птицах патрулировали местность вдоль гор.

Они заметили Варсаву и его конвой, прокладывающих путь через узкие плечи гор. Дюжина воинов выдвинулась вперед, чтобы поприветствовать их. Вместе они двинулись к лагерю.

Варсава начал считать кочевников, используя ауспик. Он отрегулировал устройство, чтобы отделить воинов от простых жителей. Всего двадцать тысяч воинов. Массовое скопление людей, но не армия. Он надеялся на большее. Двадцать тысяч воинов всего лишь замедлят роту превосходно натренированных десантников Хаоса. Ему нужно было, чтобы кочевники задержали врага, пока он незаметно углубится на север.

Автопоезд замедлил свой ход. Варсава спрыгнул на землю, держа эльдар в охапке. Всадники примчались раньше, чтобы принести весть о его прибытии. Толпы кочевников в красных шука вышли поприветствовать его. Они выкрикивали его имя. Дети выбежали из палаток, горя желанием первыми увидеть Красного Бога. Женщины с разноцветными браслетами с трепетом взирали на Варсаву. Охотники, сидевшие в седлах своих птиц, также приблизились к десантнику. Они казались жесткими людьми, и Варсава потихоньку стал понимать, почему его орден предпочел набирать рекрутов с этого мира. Стройные воины были облачены в плетеные панцири. Варсава обнаружил в них характерные черты многих своих собратьев: бронзовая кожа и высокие скулы. Водители, охотники, торговцы, шаманы — все пришли поприветствовать его.

Пройдя сквозь толпу, Варсава увидел огромное кольцо разрисованных вручную фургонов, обтянутых брезентовым тентом. Без сомнения это был командный центр. Его заметность раздражала Варсаву. Он был огромен и мог стать легкой мишенью. Кочевники может и были храбрыми людьми, но они определенно ничего не знали о войне.

Процессия вождей племен вышла ему навстречу. Все они были старейшинами, мужчины с выжженными солнцем лицами, покрытыми морщинами, словно кора старого дерева. Их шука были свежевыкрашенны, на плечах и руках остались линии от красителя.

Возглавлял процессию старейшина на черно-сером скакуне. Гумед называл его имя Варсаве, Нгокодзе. Гумед также предупредил Варсаву, что авторитет старейшины незыблем.

— Я Нгокодзе Акиндес, старейшина старейшин, мудрейший среди западных дюн. Ты можешь звать меня Нгокодзе, — произнес вождь, подъезжая ближе.

Лениво смахнув муху с щеки, вождь посмотрел на Варсаву так, словно космический десантник Хаоса был обычным человеком.

Варсава молчал. Он изучал надменного вождя. Старейшина был полным мужчиной, в отличие от окружавших его истощенных соплеменников. Но в то же время он обладал высоким ростом, и всем видом выказывал свое превосходство над остальными. Варсава понял, что уже ненавидит наглеца. В глазах старейшины было что-то похожее на прозорливость, и десантник понял, что с ним будет не просто сладить.

— Я слышал о тебе, — безразлично произнес Варсава.

— Моя репутация идет впереди меня, — отозвался Нгокодзе, восприняв слова как комплимент. — Я тоже слышал о тебе. Мы с тобой равны, даже больше чем равны.

Варсава фыркнул. Человечишка посмел разговаривать с ним словно с равным себе.

— Мы не равны, смертный. Не разговаривай со мной так.

Глаза Нгокодзе гневно сверкнули. Варсава ощутил ярость, которая тут же испарилась. Но улыбка не покидала лицо Нгокодзе.

— Конечно, коаг.

В другом месте и в другое время Варсава пристрелил бы его и забрал украшения как трофей. Его указательный палец рефлекторно дернулся. Но он нуждался в этих людях. Они считали его божественным духом, и он должен поддерживать этот образ. По крайней мере пока.

Почувствовав напряжение между старейшиной и Варсава, Гумед подошел ближе и поклонился вождю.

— Мы должны привести коага в дом старейшин. Даже в тяжелые времена мы должны быть гостеприимными хозяевами.

Они приносили Варсаве тарелки с кашей, бурдюки козьего молока. Танцующие дети подносили десантнику блюда с сушеными абрикосами и ягодами.

Варсава отпил немного молока, чтобы пополнить запасы протеина.

Борцы вошли в шатер и устроили матчи. Юные танцоры исполняли причудливые танцы.

Варсава становился все раздражительнее.

Он уселся на ковер. Палатка была заполнена старейшинами, все видели в Красном Боге того, кто приведет их к победе.

— Мы должны спланировать атаку, — наконец произнес десантник.

— Мы будем обороняться здесь, — гордо произнес один из старейшин. Остальные согласно закивали.

— Нет, нам нужна стратегия, поставки продовольствия и вооружения, разведка, структурированные подразделения, — произнес Варсава.

Нгокодзе фыркнул так, словно ожидал это услышать.

— Если ты настолько могуч, зачем нам это нужно? Под натиском божественных сил мертвые падут, — произнес Нгокодзе, кидая Варсаве прямой вызов.

Десантник Хаоса представил, как разрывает вождя на части.

— Ты столкнешься не только с мертвыми. Там будут люди с оружием. И другие угрозы, воины равные мне по силе, но в большем количестве.

Присутствующие притихли. Танцоры выбежали из палатки, побросав свои барабаны.

— Воины, подобные тебе?

— Они следуют другому пути, но ты прав.

— Скажи, что нам делать, коаг.

— Есть ли в лагере зараженные?

— Очень мало, — произнес один из вождей южных племен.

— Собравшиеся племена прибыли в основном из южных земель. Когда они заболели, мы изолировали их.

— Изолировали? — Варсава разразился глубоким смехом. — Почему вы просто не убили их?

— Семьи не позволят это сделать, — произнес другой. — Но прежде чем чума заберет их, мы связываем больным руки и ноги, тогда они…

Варсава покачал головой. Он не мог понять мотивы подобного поведения. Зачем рисковать жизнями остальных кочевников, нежели просто оставить зараженных умирать под солнцем. Здесь отсутствовала логика. Зачем оставлять зараженных рядом со здоровыми людьми?

Космические десантники Хаоса были более эффективны. Они отрубали руку, до того, как инфекция распространится по телу, и убивали собрата, если его жизнь угрожала ордену. Варсаву раздражала людская слабость.

— Мы должны сохранять нашу силу. Ваша армия малочисленна, и мы не можем позволить ей еще больше сократиться из-за чумы. Мы дадим им бой. Мы углубимся на север. Враг придет, но я знаю их стратегию.

— А что делать с транспортом? С нашими семьями?

— Вы возьмете их с собой, — произнес Варсава. Он не получал удовольствия от мысли о расправе над ними. Но ему нужна диверсия, и двадцати тысяч воинов будет недостаточно, особенно, когда чума медленно распространяется среди кочевников. Они станут необходимой жертвой.

Было время, когда «Рожденный в котле» представлял собой простое скопление кораблей. Опустевшие суда врезались друг в друга, образуя огромный скиталец. Со временем он все больше и больше разрастался.

Находясь в Оке Ужаса, хищном регионе космоса, космический скиталец начал принимать форму. Демоны и злобные духи поселились в его катакомбах. Так он и парил бесформенной глыбой, все больше и больше разрастаясь в размерах.

Прошло восемь тысяч лет, прежде чем Гаммадин захватил это судно, связав сердце корабля со своей плотью путем колдовства. С того момента корабль приобретал форму согласно повелению Гаммадина. Плоть стала покрывать металлический каркас и двигатели. Корабль стал живым существом. Его демонический дух сделал корабль восприимчивым к варпу проводником энергии.

Пройдет много дней, прежде чем храм будет готов к призыву.

Сначала его должны отчистить и заново нанести защитные пентаграммы. Команды рабов поднимались на рабочие платформы, голыми руками и ногами хватаясь за деревянные перекладины. Стены были очищены от налета.

Усердно работая, рабы не заметили, как Мур зашел в зал. Они даже не смели бросить на него взгляд. Колдун поднимался по ступеням помоста, вдоль мраморной поверхности. В центре был установлен котел с корнями мандрагоры, вымоченными в свежей крови. Когда откроется разлом в варпе, подношения привлекут демонов, как капли крови привлекают акул. У каждого демона свое предпочтение.

Етсугей ответит на призыв только когда почувствует запах крови и мандрагоры. Даже небольшая неточность в подношениях может вызвать обратный эффект.

Мур взял в руки котел и стал произносить заклинания. Он не должен был здесь находиться, поэтому колдун торопился. В одном месте он чуть было не перепутал слова.

В котле лежали три больших корня мандрагоры, напоминающих раздутые человеческие конечности. Это был очень специфичный ингредиент, способный привлечь внимание многих обитателей варпа. Кровь принадлежала рабу по имени Суфьян, по крайней мере так ему сказали. По всей вероятности раб был уже мертв.

Мур завершил чтение заклинаний и достал осколок кристалла. Существо внутри не шевелилось. Мур бросил кристалл в котел. Предмет плюхнулся в воду и начал медленно опускаться на глубину.

Покидая помост, колдун удовлетворенно кивнул.

Глава 13

Сабтах прошелся по оружейной, выбрасывая устаревшее вооружение. Пинком отшвырнув осадный щит, капитан Хазарет ждал, когда Сабтах начнет говорить. Ему с трудом удавалось скрывать свое раздражение.

— Что ты имеешь в виду под предательством? — наконец спросил капитан.

— Мур слишком многое поставил на кон. Он сделает все, чтобы предотвратить призыв. Это логично, — ответил Сабтах.

Ветеран осторожно наблюдал за реакцией Хазарета. Капитан продолжал расхаживать по подземелью, опрокидывая ящики с вооружением, чтобы утолить свою ярость.

Короткие мечи и кинжалы посыпались на землю. Хазарет задумчиво взглянул на беспорядок, учиненный им, и лишь затем поднял взгляд на Сабтаха.

— Чего он хочет добиться?

Сабтах понимал, что капитан имеет право на любопытство. Хазарет соблюдал нейтралитет. Он не поддерживал ни Мура, ни Сабтаха, ни более мелкие фракции, желавшие заполучить власть. Хазарет был воином и не заботился о таких вещах как политика. Но Сабтах доверял ему. Он знал, что Хазарет превыше всего ставит боеспособность ордена, а предательство Мура значительно подорвет боеготовность Кровавых Горгон. Лишь этот аргумент поможет Сабтаху склонить Хазарета на свою сторону.

— У Мура всегда был покровитель. Сначала это был Абаддон, эдак два столетия назад. Мур пытался убедить Гаммадина заключить союз с Разрушителем. Но Гаммадин не подчинялся никому. Анко всегда хотел власти и большего признания.

Хазарет задумчиво произнес:

— Что не так с властью? Эта война дорого нам обойдется.

— Это будет стоить нам целостности, — продолжил Сабтах. — Может мы и не легион, может у нас и нет владений, но мы — свободны. Мы всегда были свободны. Альянсы с более сильной стороной не пойдут на пользу нашей независимости. Гвардия Смерти, Черный Легион, Ренегаты Неделимого. Будет все то же самое.

Сабтах видел, что Хазарет все еще сомневается.

— Но зачем ему наносить вред Гаутс Бассику? — спросил капитан.

— Потому что его покровитель хочет присвоить Гаутс Бассик себе. Мур просто выполняет свою роль, ослабляя нас изнутри, чтобы его хозяин смог захватить мир с минимальными потерями. Взамен Мур получит от него покровительство. Этот пакт не принесет ордену никакой пользы.

Хазарет молчал. Он что-то увидел среди разбросанного оружия.

— Это он?

Он взял в руки кинжал. Рукоятка оружия была изготовлена из черного дерева, а металл покрыт пылью. Старый в зазубринах меч содержал в себе могущественный дух.

Сабтах захватил это оружие шесть столетий назад, убив агента Ордо Маллеус.

Сначала Сабтах отнесся к оружию как к безделушке. Целых четыре столетия ушло на то, чтобы разобраться в истинной природе кинжала, и за это время оружие покрылось пылью и затерялось в огромном количестве другого вооружения.

— Для этого мы и пришли сюда, — произнес Сабтах.

Он подошел к Хазарету и взял оружие в руки. Винтовки и лазганы задрожали у него под ногами.

— Прекрасное оружие, — отозвался Хазарет.

— Демоническое оружие, — произнес Сабтах, перекидывая кинжал из одной руки в другую. Кинжал вибрировал, когда демон внутри становился раздраженным.

— Ты думаешь, он понадобится нам во время призыва? — спросил Хазарет.

— Я уверен, что Мур начнет действовать во время ритуала. Да, я думаю, что понадобится.

Хазарет схватил с настенной полки боевой молот.

— Тогда первая рота поддержит тебя, Сабтах. Ты был кровником Гаммадина, и я встану под твои знамена.

Сабтах улыбнулся.

— Если со мной что-нибудь случится, Хазарет, ты должен будешь убить Мура. Кровавые Горгоны должны остаться теми, кем мы есть. Мы — ничто без истории и традиций. Не дай Муру развалить орден.

— Я покараю его, — пообещал Хазарет.

— Хорошо, — Сабтах достал из под ногтя небольшого червя.

— Это мой генокод. Он активирует защитные системы корабля и сканеры. Я связан с Гаммадином и все, к чему он имеет доступ, теперь доступно и тебе.

Хазарет принял червя из рук Сабтаха. Существо тут же проникло ему под кожу, словно жало шприца.

— Когда я должен буду это использовать?

— Пока я жив, никогда, — начал Сабтах. Он сделал паузу, а его взгляд посуровел. — Но однажды, я уверен, что сделаешь то, что должен. Никому не говори об этом.

По кораблю разнесся звук сирен, возвещая о наступлении нового цикла. Нового дня.

Глубоко внутри храма Мур и девять его помощников завершали последние песнопения. Ковен окружил огромный алтарь, и из их вокс-динамиков доносилась монотонная молитва. Они терли края серебряных чаш, сопровождая заклинания звуковой энергетикой.

Пентаграммы были нанесены еще утром. Сеть блокирующих многоугольников и внешних барьеров, начерченных мелом.

Несколько внешних печатей, огромные пентаграмные звезды, укрепляющие защиту.

Только тридцать Кровавых Горгон и их слуги образовали круг с алтарем в центре. У каждого было по одному черному коврику. Всего тридцать, по одному на каждого убитого на Гаутс Бассике воина.

Постепенно воздух стал холодным. Чем громче звучали песнопения, тем больше потоки ветра заполняли залу. Ветер гудел, ударяясь о стены.

Песнопение стихло, и ветер словно застыл на месте.

Верхушка залы покрылась влажной изморозью, которая начала распространяться вниз по стене. Ковен колдунов-хирургов продолжал тереть звуковые чаши, выдававшие полиритмические мелодии. Эти звуки фокусировали психическую энергию ковена.

Медленно и торжественно Сабтах ступил на помост. Он был настороже, взгляд метался в поисках угрозы, но его тело при этом было расслаблено. Он повернулся и отсалютовал собравшимся Горгонам, вытянув свой силовой трезубец в их сторону.

Напротив него Мур также ступил на помост. Броня колдуна была отполирована до блеска.

Новые стальные штифты были закреплены поверх грудной пластины и полипов на наплечниках. Черный плащ ниспадал с его плеч, а на боку был закреплен меч, который Сабтах раньше не видел.

Оба были готовы к суду.

Сабтах преклонил колено, и, прошептав молитву богам, бросил крошки горной соли себе за спину. Зерна соли рассыпались по помосту.

— Мы пробуждаем тебя, чтобы правосудие свершилось, — пропел колдун из ковена. Воздух продолжал сгущаться, образуя подобие воронки. В воздухе складывались узоры, словно измерения варпа решили показать свою сущность человеку. Воздух стал настолько холодным, что появился иней.

Мур злорадно смотрел на Сабтаха, словно был уверен в своей победе.

Внутри чаши с подношениями кристалл Мура начал вибрировать под действием энергии варпа. Существо внутри ожило и сразу же атаковало стенки кристалла. Вскоре на поверхности проступили небольшие трещины.

Кристалл раскололся, и из него стала вытекать черная жидкость. Ее было абсурдно много для такого маленького кристалла. Вязкая жидкость начала пузыриться, а затем превратилась в пену. Она заполнила всю чашу, и та раскололась, выплеснув содержимое на белый мрамор.

Кровавые Горгоны, собравшиеся у края помоста, потянулись к болт-пистолетам.

Пробуждение было обычным ритуалом, но такого десантники Хаоса еще не видели. Сабтах поднял взгляд, а Мур припал на одно колено.

Голова колдуна была опущена, а руки бесстрастно уперты в пол. Его пальцы стирали нарисованные пентаграммы.

Сабтах резко встал. Он открыл рот, чтобы прокричать предупреждение. Мур взглянул на него и улыбнулся.

Что-то было не так, но все заметили это слишком поздно.

Реальность начала искривляться. Стены храма покрылись влагой и начали отслаиваться. Пол и потолок изогнулись под углом, неподвластным для человеческого восприятия. Три измерения материальной матрицы стали распадаться, когда дыра в варп начала расширяться.

А затем мир накрыла тьма.

Етсугей пробудился. Его куклы снова умоляли его предстать перед ними. Варп ожил. Открывающийся разлом был за гранью понимания о времени и пространстве. Демон пробуждался. Но здесь было что-то еще — злобное, сильное и смердящее. Етсугей знал, что это. Он стал извиваться и попытался скрыться в самых темных местах в варпе. Присутствие существа было колоссальным, даже для него. Демон проигнорировал призыв Горгон и попытался сбежать.

Раздался рев, способный расщепить атомы. Они все слышали его.

Звук последовал сразу после зловещего затмения. Все подсвечники разом погасли.

Автоматически среагировав, Кровавые Горгоны активировали тепловое видение.

Ничего. Лишь тьма. Ничего. Варп предстал перед ними неестественной тьмой.

Затем снова раздался крик.

Оно убивало очень быстро. Брат Талус был выпотрошен. Брат-сержант Аркум распался на части, кровь фонтаном брызгала во все стороны. Повсюду возникали вспышки выстрелов.

Неожиданно факелы снова ожили. Демон был среди десантников. Защитные пентаграммы более не сдерживали его.

Тварь возвышалась на тринадцать метров над ними. Ее тело было дряблым и покрытым редкими волосами. Множественные конечности демона были похожи на серпы, а пасть усеяна тупыми зубами.

— Демон Нургла! — крикнул кто-то из ковена.

— Башо Елюк пришел за Сабтахом, — проревел демон.

До того, как ковен предпринял попытку изгнать его, Башо Елюк произнес единственное слово, являвшееся могучим заклинанием. Врата варпа разверзлись и поглотили помост.

Чаши с жертвоприношениями остались нетронутыми. Сабтах и Мур исчезли.

Сабтах не знал, где находится. Его окружала тьма. Казалось, что мраморный помост растворился в воздухе. Ветеран увидел демона и ринулся на встречу. Чудовище почувствовало намерения Сабтаха и развернулось, чтобы встретить десантника. Оно спрыгнуло на помост, кроша мрамор, и заревело.

Сабтах держал свой трезубец железной хваткой. Размахивая одной рукой, он собирался метнуть оружие во врага. Развернувшись на носках, он вложил всю свою сверхчеловеческую мощь в этот бросок. Вонзившись в плоть демона, трезубец вышел из спины существа, словно стрела. Оправившись от раны, Башо Елюк стал вытаскивать оружие, а из его пасти вырвался рой ос.

Словно острые дротики, осы врезались в броню Сабтаха и рикошетили от нее. Они попадали ему в лицо, оставляя сотни мелких шрамов на коже. Издав радостный вопль, Башо ринулся вперед, работая своими могучими ногами. Сабтах переключил режим стрельбы на автоматический. Множественные руки демона двигались настолько быстро, что казалось, будто веер отбивает болты, освященные темной магией. Сабтах увернулся от налетевшего на него демона. Перекувыркнувшись через плечо, ветеран припал к земле, наводя прицел на противника.

— Ты этого хотел, Сабтах? — раздался позади голос.

Быстро перевернувшись, Сабтах увидел Мура. Колдун стоял в центре мраморного диска, нацелив на него болт-пистолет. Хирург выстрелил.

У Сабтаха не было выбора. Он отбил болт. Его левая рука взорвалась, забрызгав пол кровью и металлическими осколками. Откатившись в сторону, Сабтах произвел три выстрела. Снаряды заставили Мура нырнуть в укрытие.

А затем демон оказался над ветераном.

Зубы. Клыки. Блестящая кожа. Сабтах был атакован сразу со всех сторон. Он выронил болт-пистолет. Башо Елюк использовал вес своего тела, чтобы прижать старого воина к полу. Сабтаха накрыла тьма. Конечности существа хлестали ему по лицу. Мощная лапа смяла крепкие кости Сабтаха, разорвав сухожилия.

Сабтах схватился за бедро монстра. Напрягая сервомоторы, брони ветеран пытался выползти из-под Башо Елюка. Кровь хлестала из запястья Сабтаха, и ветеран орудовал локтями, нанося удары по коленям демона. Пробираясь вперед, старый воин пытался вывести Елюка из равновесия.

Башо Елюк навалился на него всем телом, расправив руки в стороны.

Сабтах перевернул демона и стал карабкаться по его спине. Башо Елюк извивался, пытаясь сбросить ветерана.

Наконец, Сабтах добрался до шеи демона. Он обхватил ее ногами. Подняв свое зеленое тело, демон резко дернулся и встал. Сабтах болтался на шее у чудовища, словно огромное ожерелье.

Издав звук, похожий на трескающийся металл, Башо Елюк протянул к Сабтаху лес рук.

Еще две дюжины рук потянулись к его броне. Несмотря на атаки, Сабтах сжал ноги сильнее и восстановил сидячее положение на шее монстра. Он обнаружил, что смотрит прямо в глаза демона. Голова чудовища была такой же огромной, как и торс Сабтаха. Похожие на диски глаза пронизывали ветерана стальным взглядом.

Один из серпов метнулся в сторону Сабтаха. Демон нашел слабое место в броне воина. Лезвие глубоко вонзилось в печень, впрыскивая токсины в кровь Горгоны.

Еще одно лезвие пробило пластину насквозь.

Сжав зубы и превозмогая боль, Сабтах вытащил нож. Башо Елюк принялся кататься по полу, словно кит. Ветеран болтался на шее у демона, но при этом сжимал ноги все крепче и крепче. Наконец, он вонзил кинжал прямо в глаз монстра.

Башо Елюк дернулся. Он обхватил Сабтаха обеими руками и попытался скинуть его с шеи. Старый воин снова ударил ножом, содрав толстый кусок плоти демона. Место, которого касалось лезвие, тут же покрывалось волдырями, похожими на пузыри кислоты на железе.

Но Елюк отказывался сдаваться. Он извивался изо всех сил, запрокидывая голову назад. Сабтаха ударился спиной о мраморный помост. Позвоночник ветерана хрустнул, и его ноги парализовало.

У Сабтаха оставалась единственная возможность, и он использовал ее. Как только Елюк освободил голову, ветеран сделал выпад ножом. Башо Елюк все еще издавал победный рык, когда Сабтах полностью ослепил его, выколов второй глаз. Радостный рев демона сменился на крик отчаяния. Он сполз с мраморного помоста и укрылся в клубящихся облаках варпа. Чудовище издало последний рев, отразивший всю глубину его падения.

— Мур, — произнес Сабтах.

Он попытался подняться, но не смог. Ветеран уже не мог управлять нижней частью тела.

После соответствующего лечения и аугментации проблема с позвоночником была бы решена.

Мур предстал перед ним. Он стоял над телом Сабтаха, надменно взирая на старого воина.

— Сабтах. Жаль, что дошло до этого, — произнес колдун.

— Предатель, — выругался Сабтах.

— Это не так, — ответил Мур. — Я думаю лишь о славе ордена. Я могу вновь воссоздать орден Кровавых Горгон. Не ренегатов, но армию.

— Мы всегда будем теми, кто мы есть, Мур.

— Бродяги, — раздраженно бросил Мур.

— У нас есть имя. Империум не желает сражаться с Кровавыми Горгонами. У нас есть история.

— Под руководством Опсаруса и с помощью легионов Нургла мы добьемся больше, чем мы могли, будучи одними. Мы построим империи. Империи, Сабтах. Гаутс Бассик — небольшая цена за патронаж Опсаруса.

— Но мы больше не будем Кровавыми Горгонами, — заключил Сабтах.

Он начал чувствовать сонливость. Его тело боролось с огромной травмой: поврежденная рука, разорванная печень, серьезные раны, сломанная спина. Эндорфины заполнили его мозг, когда клетки Ларрамана в его кровотоке начали коагулировать раны. Его анабиозная мембрана начала замедлять биение сердец. Дыхание стало менее глубоким.

— Тебе не о чем беспокоиться, Сабтах, — произнес Мур. — Я не хотел убивать тебя. Ты хороший воин и тактик. Но наши взгляды на доктрину ордена расходятся.

Сабтах тряхнул головой, когда кровь начала стекать на бороду. Подношение.

Чтобы упрочнить союз с могучими союзникам, необходимо подношение. Гаутс Бассик. Богатый природными ресурсами и минералами, отправной пункт для будущих завоеваний Опсаруса. В древние времена люди обменивались рабами, бусами и даже драгоценными камнями. Гаутс Бассик не был исключением. Он был драгоценным камнем для тех, кто желал заполучить его.

Прихвостень. Именно это хотел сказать Сабтах. Мур был прихвостнем. Он продавал братьев Сабтаха культу чумы и разложения за обещание власти.

Среди таких воинов как Сабтах, «прихвостень» было самым ужасным оскорблением.

Но колдун продавал орден словно невесту. Здесь не шла речь о союзе. Мур пытался купить себе билет к власти, предложив Нурглу мир и орден. В какой-то момент гнев заполнил сознание Сабтаха.

— Ты не связан братскими узами, колдун, — пробормотал ветеран.

Он собрал все свои последние силы.

— Мур-прихвостень. Так тебя будут помнить.

Мур не обратил внимание на оскорбление.

— Может у меня и нет кровной связи, но я всегда посвящал себя ордену. Ты не можешь отрицать этого.

Мур приставил дуло к голове Сабтаха.

Мраморный помост снова возник в сердце храма, окутанного клубами пара. Диск весом в пятьдесят тонн со всей силы рухнул на пол, что вызвало дрожь в некоторых частях корабля.

Как только пыль рассеялась, на помосте стоял только Мур. По мрамору растекались внутренности и кровь. Отделения окружили помост, нацелив оружие на колдуна. Мур взмахом руки остановил их.

— Волны и течения нематериальной реальности выбрали меня своим хранителем, — произнес он.

Некоторые из Горгон среагировали медленнее, чем хотел Мур, нерешительно отдавая воинское приветствие. Были и те, кто вовсе не повиновался.

Их шлемы, похожие на кричащие лица, могли скрывать удивление, или даже страх. Мур запомнил тех, кто отказался подчиняться ему, и вскоре он покарает их.

Но сейчас ему нужно было обратить внимание на более важные дела. Воздух варпа влиял на него. Возможно, ему даже понадобится отдых. Колдун мог себе это позволить в качестве магистра ордена.

Варсава еще ни разу не руководил людьми в бою, но понимал, что их манера путешествия отражала их готовность к бою, которая не подходила для кампании. Медленные и неорганизованные люди быстро уставали и не могли двигаться с нужной скоростью.

Они путешествовали уже четыре дня и пять ночей и, наконец, достигли терракотовых равнин на севере. Поезда, двигавшиеся по почти двухкилометровой пыльной местности, сопровождались всадниками. Стада коз тащились позади. Конвой представлял собой бесформенную массу. Было удивительно, что враг еще не атаковал их.

Варсава ехал впереди. Его тело было слишком большим, чтобы поместиться в вагоне, поэтому он сидел на крыше, наблюдая за пейзажем сквозь старый выдвижной телескоп.

Когда-то Гаутс Бассик был индустриальным миром. Варсава замечал остатки строений, наполовину похороненных под песком и сажей. Здесь были литейные, газоперерабатывающие заводы, рудники и миллионы километров труб. Строения напоминали мавзолеи.

Кочевники сталкивались с мертвецами, но те бродили мелкими группами и не составляли особой проблемы. Наездники уводили их от конвоя и прекращали их существование выстрелами в голову.

На третий день путешествия вернулись напуганные разведчики. Они заметили патруль, состоящий из двадцати крупных мужчин в капюшонах, обутых в серые ботинки: взвод гнилостных пехотинцев. Это была прекрасная возможность показать кочевникам, на что был способен десантник Хаоса. Варсава остановил конвой и приказал разведчикам привести его к лагерю врага. С дистанции пятьсот метров Варсава расстрелял пехотинцев, пока те спали. Шестеро были мертвы еще до того, как вспомогательные силы врага поняли, что их обстреливают. Он пристрелил еще четырех, когда те попытались обнаружить вспышки болтера. Пока пехотинцы неуверенно пытались открыть ответный огонь, Варсава уложил их одного за другим четкими выстрелами в грудь. Вся казнь заняла не больше минуты, и Варсава даже не сменил обойму с тридцатью зарядами.

К тому времени как он вернулся к конвою, слух о его подвигах уже распространился среди кочевников.

Люди разобрали оружие врага как трофей, а некоторые даже не знали, как им пользоваться. Теперь они были целиком и полностью очарованы десантником Хаоса. Они действительно полагали, что Варсава приведет их к победе.

Кочевники разбили лагерь среди бесплодных земель, окруженных живой стеной кактусов. Двадцать тысяч человек готовились к войне.

Пока племена отдыхали, Варсава бодрствовал. Он обсуждал планы атаки с вождями до поздней ночи.

Согласно тактическим картам и отчетам разведчиков, они были в центре территории врага. Обнаружение противником такого количества людей было лишь вопросом времени.

Варсава понимал, что им оставалось лишь выстроить оборону. Он знал, что их опрокинут, но по крайней мере они нанесут значительный ущерб планам противника.

Стояла жара. Солнца планеты были в самом зените. Температура достигала пятидесяти градусов по Цельсию.

В лагере кипела бурная деятельность. Поля кактусов образовывали естественные укрепления, и кочевники занимались готовкой, уборкой и стиркой. Некоторые вожди пытались подослать к Варсаве своих близких, чтобы те помыли его, возможно надеясь получить частичку удачи.

Варсава отправлял их обратно. Он отобрал нескольких воинов во главе с Гумедом и приказал им собираться в дорогу. Пока в лагере готовились встретить врага, Варсава решил проехать дальше и разведать обстановку.

Он также запросил транспортное средство, способное удержать его вес и двигаться с достаточной скоростью. Воины горели нетерпением выполнить приказ Красного Бога.

По его возвращении Варсаву ждал вагон с четырьмя огромными колесами, обшитый тяжелыми шерстяными коврами.

Рельсовая рама образовывала каркас безопасности с открытым газовым двигателем. Варсава не знал возраст этой машины, но предположил, что она относится к доколониальному периоду. Несмотря на стремление кочевников сохранить машину, годы брали свое. Большая часть каркаса безопасности была изъедена коррозией, а блок двигателя покрыт ржавчиной в некоторых местах. Каким-то образом шаманы, используя древние знания и примитивные навыки ремонта, сохраняли жизнь в этом механизме.

Когда Варсава уселся на кожаное сиденье, машина заскрипела, но двигатель послушно пришел в движение. В данной ситуации Варсава считал этот транспорт ценным приспособлением. Восседая на древней машине, Варсава покинул лагерь с горсткой воинов.

Глава 14

По мнению Варсавы бесплодные земли на севере представляли собой гористый, бесформенный участок местности. На пути их следования из раза в раз повторялись унылые пейзажи. Но для кочевников местность выглядела, словно открытая книга, ведь они знали здесь каждое дерево и каждый камень.

Они прошли шесть километров пока не достигли зарослей иссохшей акации. Они ничем не отличались от остальных, встречавшихся им ранее. Однако именно эти три куста имели большое значение для кочевников. Варсава внимательно слушал их пояснения, собирая информацию в базу данных, встроенную в шлеме.

Дерево, говорили они, указывает на хорошо известную дорогу — линию, которую Варсава едва различал под слоем песка. Убедившись, что здесь не проходили мертвецы или Гнилостная пехота, кочевники продолжили путь.

Воины, некоторым из которых лишь недавно исполнилось десять лет, показывали следы различных животных: птиц с огромными когтями, коз, змей. По глубине и размеру следов они могли легко определить, что это было за животное и куда оно могло пойти.

В течение двух часов патрулирования окрестностей Гумед обнаружил несколько размытых следов на песке, словно кто-то бежал в противоположном направлении. Исходя из размера шагов, Гумед определил, что многие из бежавших были ранены, один из неизвестных оставил наиболее заметный отпечатки ног.

— Ранения, — заявил Гумед, убирая палец с отпечатка следа. — Много ранений.

— Скажи мне, что это значит, — произнес Варсава, полагаясь на опыт кочевника.

Варсава был профессиональным следопытом. Усовершенствованная память позволяла ему хранить знания для выживания на семидесяти восьми формах ландшафта. Однако эти следы были за пределами его знаний.

— Птицы-хищники. Они редко получают ранения, и если получают, то не так много. Их атаковали, — произнес Гумед. — Видите здесь? Следы указывают на то, что кто-то убегал. Птицы убегали от чего-то на север. Немного самцов, слишком много самок и птенцов. Это говорит мне о том, что многие из самцов были убиты, защищая остальных.

— Это свежие следы?

— Им не больше суток. Чтобы не атаковало этих птиц, оно находится в двух сутках отсюда, может меньше.

Варсава понял. Вне бесплодных земель ничто не могло угрожать устрашающим хищникам, кроме еще чего-то более устрашающего. Похоже, в птиц стреляли, или что-то вступило с ними в короткую стычку. Побежденные хищники бежали на юг, прочь от противника.

— Значит у нас мало времени. Враг близко, — произнес десантник.

— Мы должны предупредить лагерь.

Варсава улыбнулся и поднял болтер в воздух.

— Мы вернемся к сбору.

Кочевники были наготове, когда пришел враг. Противник двигался через поля кактусов прямо на жителей равнин. Четыре тысячи гнилостных пехотинцев, сопровождаемых легковооруженными орудийными платформами. Эхо от скрипа гидравлики и рокот двигателей разнеслись по бесплодным землям. Позади них спокойно двигалась рота чумных десантников.

Двадцать восемь воинов, включая знаменосца, несшего тяжелый штандарт Нургла.

Варсава приказал выстроить стену из вагонов протяженностью почти один километр, подпираемую с флангов горами, а спереди — полем кактусов. Позади находились палатки кочевников.

Варсава не питал иллюзий по поводу нерушимости линии обороны.

Тонкие стенки вагонов не выдержат попадание масс-реактивного снаряда.

Две тысячи храбрецов с Бассика выстроились в тонкую линию перед лагерем. Они противостояли врагу с луками и стрелами, забрасывая противника топориками и стреляя по нему из ружей. На их плечах и головах развивались перья птиц. Их головы были покрашены в красный цвет. Как понял Варсава: красный цвет придавал им грозный вид.

Враг наступал. Их ботинки давили поля кактусов. Звук двигателей перерос в монотонный гул.

Напуганные женщины и дети укрылись в землянках. Они были уязвимы.

Старики сидели вместе и разговаривали о ранних временах и о смерти. Более десяти тысяч кочевников скрывались за выставленными вагонами, наблюдая за полем боя через дырки и просветы. Глубоко внутри лагеря зараженные задергались в спазмах, ощутив приближение зла.

Стоя на одном из горных выступов, Варсава дал знак Гумеду поднять штандарт в воздух. Каждая из групп ответила на сигнал, подняв свои собственные «флаги». Десантник насчитал шестнадцать тысяч всадников. Шестнадцать тысяч птиц с нетерпением ждали своего часа.

— Не рыдайте. Все когда-то заканчивается, — обратился Варсава к Гумеду. — Соберите все свое мужество и сражайтесь как настоящие воины.

Вождь услышал слова Варсавы. Он поднял ружье в воздух и подал знак для наступления. Красный шар пронзил небеса. Шестнадцать тысяч голосов слились в один рев, и кочевники ринулись вперед.

Гнилостная пехота открыла огонь на расстоянии трехсот метров от кочевников.

Лучи лазружей пронзали кактусы и воинов насквозь. Комки грязи били по корпусу вагонов, пока дюжины и дюжины воинов падали, скошенные шквалом огня. Вспомогательные орудия пробивали дыры в вагонах, внося хаос и в без того нагнетенную атмосферу в лагере.

В первый раз в своей жизни Варсава чувствовал страх перед превосходящим противником. Теперь он понимал, что чувствовали его враги при встрече с огромными Астартес. Но все же он ждал, ждал, когда противника полностью захлестнет жажда убийства. Воины кочевников продолжали умирать, отстреливаясь из луков. Варсава ждал, пока враг полностью заполнит территорию внизу. А затем на них ринулись птицы. Словно лавина, шестнадцать тысяч рогатых скакунов, каждый весом в тонну, поднимали огромные клубы пыли своими хвостами.

Огромная волна поглотила гнилостных пехотинцев с фланга. Скакуны врезались в отделения пехоты, опрокидывая и давя последователей Нургла.

Раздавались выстрелы. Топорики взметались и обрушивались на противника. Люди в капюшонах бледного цвета отбивались прикладами ружей и пистолетами, но птицы, словно джаггернауты, топтали захваченных волной пехотинцев.

Рогатые скакуны устремились к орудийным платформам. Они начали клевать боевые машины, словно добычу в скорлупе. Птицы скидывали команды людей с платформ, орудуя своими когтистыми лапами.

Зажатые с фронта и флангов роты гнилостной пехоты дрогнули.

Их стрельбы стала беспорядочной. Молодой воин шестнадцати лет направил скакуна на трейлер с автопушкой, держа два окровавленных мешка в одной руке, словно трофей, и вращая топорик в другой.

Оглядев поле боя, Варсава на мгновение подумал, что кочевники смогут обратить врага в бегство.

Но тут в бой вступили чумные десантники. Они двигались медленно, не торопясь, словно скука заставила их ввязаться в битву.

Они были огромны, словно грузовая машина, а их плечи — шире грудной клетки самого крупного самца рогатых птиц. Они были самим воплощением чумы и казались неуязвимыми.

Топорики и стрелы отскакивали от их грязно-белой брони, слегка задевая колонии бактерий, гнездившихся на эмали. Шлемы противника — с широкими решетками и ужасающими линзами. Их ран сочилась серая и желтая жидкости, но десантники-предатели не обращали на это внимание.

Чумные десантники палили из болтеров, держа их в толстых пластинчатых рукавицах. Последователи Нургла также пользовались тесаками и ржавыми ножами, разделывая плоть противника. Каждый удар тесака или ножа убивал людей на повал. Они продвигались вперед, и Варсава выступил навстречу десантникам Хаоса.

Варсава спрыгнул со своего транспортного средства, когда лучи, выпущенные из лазружья, начали попадать в решетку древнего механизма. Хрупкая вагонетка не была приспособлена под боевого брата Кровавых Горгон. Десантник-предатель выбил каркас безопасности и начал вести прицельный огонь из своего болтера. Поводок обмотался вокруг его кулака, и Синдул начал панически извиваться. Связанный, с мешком на голове, темный эльдар мог лишь мычать от ужаса, не имея возможности наблюдать за битвой.

Взвод Гнилостной пехоты возник из поднявшейся пылевой бури. Тридцать-сорок человек на багги, лица у всех закрыты масками. Заметив десантника, они принялись выкрикивать предупредительные команды.

Варсава машинально среагировал, переведя оружие в режим автоматической стрельбы и начав поливать их огнем из болтера. В воздухе неожиданно возник полукруг автоматической очереди. Болты вышибали наружу органы и мозги противника, попадавшего в радиус одного метра. Пехотинцы рассыпались по укрытиям. Этого было достаточно, чтобы дать Варсаве время сократить дистанцию.

Как только пехотинцы прижалась к земле под натиском заградительного огня, Варсава устремился вперед и вскоре оказался среди них. Теперь у него было преимущество, и количество врагов не имело значение.

Краем глаза он увидел, как один из гнилостных пехотинцев заносит приклад. Используя цепь, закрепленную к булаве, Варсава сделал выпад, и оружие врезалось в ружье пехотинца, впечатав наконечник в закрытое маской лицо.

Десантник ушел в сторону, наткнувшись еще на одного пехотинца. Варсава убил его, свернув шею боковым ударом. Поглощенный убийством, Варсава все же нашел силы, чтобы напомнить самому себе, что это не его битва. Его задачей оставалось проникновение на северные территории в обход армии Нургла. Он должен был остаться в живых. Он намеревался найти Саргаула. Эта мысль должна сдерживать его ярость. Жажда убийства почти затмила его разум.

— Цельтесь в пространство между пластинами его брони! — крикнул офицер-пехотинец.

Но Варсава не дал им такой возможности. Трое солдат окружили его, пытаясь попасть прикладами в колено десантника. Варсава двигался намного быстрее, чем они могли себе представить. Бронированное тело весом в более триста килограмм сокрушило ближайшего гнилостного пехотинца. Синдул тащился неподалеку, цепь натянулась, и он чуть не снес второго солдата. Варсава чувствовал, как приклады снова и снова стучат по его нерушимой броне.

Бросив взгляд по сторонам, Варсава увидел атаку кавалерии кочевников. Они вступили в рукопашную схватку. Пространство вокруг них заполнилось выстрелами и звуками ломающихся под ударами топоров костей. С обеих сторон раздавались стоны и крики умирающих, повсюду текла кровь умирающих птиц.

Это была бойня, дезорганизованное побоище, и Варсава позволил себе на мгновение насладиться хаосом, который он устроил.

Глава 15

Лурен Менцо жил настолько комфортно, насколько мог жить раб-поставщик. Его апартаменты на нижних уровнях были в три раза больше обычных кают. Шторы отделяли его жилое пространство от кают остальных обитателей нижних уровней.

Взбитые подушки, тонкие покрывала, старые фоторамки и даже книги — все это можно было обнаружить в обиталище Лурена Менцо. Его пожитки ценились среди рабов, но никто не высказывал это открыто, боясь даже дотронуться до них.

Менцо нажил это богатство благодаря «тяжелой работе»: шантажу, вымогательству, а также прибыльным сделкам на черном рынке. Как ответственный за поставки, Менцо руководил командой грузчиков в пещерных ангарах корабля. В его распоряжении была группа сервиторов, транспортников, такелажников и упаковщиков, занимавшихся размещением добычи Кровавых Горгон.

А также преданные лакеи, чтобы делать грязную работу, сеть информаторов и многие нуждающиеся в его услугах рабы. Они называли его «господин Менцо», а он предоставлял им то, что не мог предоставить никто другой.

Конечно, на корабле отсутствовала какая-либо денежная валюта, но всегда существовал бартер: ворованный ликер, долг перед Менцо, возможно какая-либо информация. Рабы готовы были пойти на все, чтобы забыться в наркотическом трансе.

За занавеской послышался голос.

— Господин Менцо?

Менцо одернул штору. Протерев спросонья глаза, он сверился со своим хронометром. До рассвета оставалось четыре часа, но повсюду уже кипела жизнь.

— Чего тебе? Быстро говори, — прикрикнул Менцо. Он не любил принимать посетителей до начала своего рабочего дня.

— Сабтах мертв! — крикнул раб. Менцо узнал его по засаленным волосам и сухим уголкам рта. Это был один из наркоманов. Калк, или как-то там еще. Его глаза были расширены от бессонницы, знак того, что раб трудился по восемнадцать часов, а следующие шесть проводил в наркотическом трансе.

— Я знаю. Заткнись, — произнес Менцо. Он откинул покрывало и расправил полы своей парусиновой накидки.

— Повлияет ли это… на Вашу торговлю? — униженно пролепетал Калк, беспокойно потирая руки.

— С чего бы это?

— Вы всегда говорили, что ни Гаммадина, ни Сабтаха не интересует то, что мы делаем в наше свободное время. Вы говорили, что Мур — ублюдок, который сует во все свой нос.

— Заткнись! — рявкнул Менцо. Он огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не слышит их разговор.

Теперь Мур был повелителем этого корабля. Неуважение к боевым братьям каралось смертью или пытками. Он даже не хотел представлять, что может с ним сделать повелитель колдунов.

Калк, похоже, не понимал всю опасность своих слов. Его речь была нечеткой, а глаза прикрыты. Похоже, химикаты действовали на его рассудок.

— Но Вы же сами так говорили. Вы говорили, что Мур будет занозой в за…

Менцо прервал его, зажав рот ладонью и прижав Калка к стене.

Глаза раба расширились от ужаса. Менцо всадил ему отвертку в живот. Калк согнулся и затрясся в конвульсиях.

Аккуратно положив тело Калка на пол, Менцо услышал шаги.

Это были трое грузчиков, судя по широким спинам и покрытым мозолями плечам. Рабочие только что закончили смену и спешили укрыться в своих каютах, чтобы отдохнуть до следующего рабочего дня.

— Долгой жизни господину Муру! — крикнул им Менцо, скрыв отвертку за спиной.

— Долгой жизни господину Муру, — осторожно ответили они, не поднимая взгляд в его сторону.

Дробь барабана и звуки виолы проникли на все уровни цитадели в носовой части корабля. Они эхом отдавались в глубинных залах тональностью, неподдающейся человеческому восприятию. Цитадели были открыты, их хозяева и рабы высыпали в проходы для празднования.

На каменной мостовой брат Скеллион вливал в себя смесь промышленных химикатов. Абразивная субстанция расползалась по его сверхчеловеческому телу, расслабляя его сознание. Скеллион был обнажен, за исключением цепи, обернутой вокруг бедер. Сегодня он не собирался воевать и, лежа на своем паланкине, наслаждался, пока рабы массировали его огромные квадрицепсы. Остальные лакеи начищали наросты, выступавшие из верхней части его спины.

После ритуала Мур устроил день празднований. Для Кровавых Горгон это означало распитие химикатов, потасовки и гладиаторские бои. Молодые воины отделения «Аккадия» расслаблялись по полной. Воздух наполнился запахом ладана, а вино реками струилось по полу.

На самом деле Скеллиону было плевать и на Мура, и на Сабтаха. Он был молодым воином и плохо знал Гаммадина. Скеллион и другие молодые Горгоны выказывали безразличие к войне за власть. Пока Мур обещал им наживу и войны, Скеллиону было плевать на историю.

На борту «Рожденного в котле» Вигот заперся в своей башне в восточной части цитадели. Забаррикадировавшись, хирург Вигот был погружен в раздумья. Он не был рад восхождению Мура. Колдун был одним из его ковена, но это не означало, что Вигот был предан ему.

Очередной раз раскидывая кости, он наблюдал, как руны переворачиваются в темноте его подземелья. Они сложились в знак Офидиан — плохой знак.

Колдуна беспокоили новые порядки. Он был настолько стар, что хорошо помнил времена свободы Кровавых Горгон. Не было никаких ограничений, ни физических, ни временных, не было никакого закона или кодекса. Именно в эти времена они были Кровавыми Горгонами. Это и отличало их от лоялистов, которые были не более чем слугами прикованного к трону Императора.

Были и другие, кто разделял его убеждения: например Набонидус. Они раскидывали кости и молились богам.

Вигот подвинул руну Офидиана. Змея, кусающая себя за хвост, являлась предвестником циклов. Она символизировала разрушение и повторение истории. Мур будет новым началом. Но чтобы построить новое, Мур разрушит старое. Вигот беспокоился за старые традиции ордена.

Самозарядка включилась автоматически. Он развернулся, руки-лазпушки слегка покалывало в месте, где плоть соединялась с машиной.

Его звали стрелок-156Х, но раб, отвечавший за его обслуживание, шутливо называл его «Угрюмая рожа».

Слова не имели для него никакого значения, как и окружавший его мир.

Невосприимчивый ко вселенной, сервитор не замечал ничего кроме сканируемых сигнатур.

Он заметил цель, и красный огонек мигнул на ауспике. Цель еще на мгновение задержалась на месте, а затем исчезла.

Электричество прошло по его венам. Сервитор сфокусировался. Он слышал, как вдалеке Кровавые Горгоны пируют, отмечая какое-то событие. Он также слышал ауспики, засекавшие астероиды и обломки, пролетавшие мимо. Он слышал все эти звуки, но его фокус был направлен в одну точку.

Стрелок 156Х был сервитором-стрелком. Его существование заключалось в управлении турелью 156Х с шестью стволами лазпушек. Сервитор почти полностью был опутан проводами, его торс, ампутированные руки и плечи представляли собой орудия лазпушки.

Снова цель.

Множественные цели. Повышенная угроза. Крейсер и небольшие корабли эскорта. Неизвестные хищники кружили над корпусом «Рожденного в котле».

Оборонительные орудия также засекли активность. Весь правый борт заполнился звуками сирен.

Неожиданно стрелок-156Х ожил. В этот момент он даже ощутил что-то похожее на возбуждение. Он направил ствол пушки в сторону приближающегося флота. Они были еще слишком далеко, но сервитор уже чувствовал их каждой частичкой своего тела.

++ Всем оборонительным остановкам, режим ожидания. Автоматическая остановка процесса. ++

Стрелок-156Х замер. Его мускулы подергивались. Он ждал подтверждения.

++ Всем оборонительным системам, режим ожидания. Авторизация: Господин Анко Мур++

Мур…

Стрелок-156Х загрузил свою базу данных. Теперь Мур был магистром. Сервитор знал, что раньше был другой магистр. Но эта информация была запечатана. Изменена.

++Подтверждаю авторизацию++

Когда флот подошел ближе, стрелок-156Х, как и все оборонительные установки, отключил питание.

Флот Опсаруса неожиданно напал на них. Корабли бледно желтого цвета, огромные и неуклюжие, парили, словно ободранные трупы. Они зашли в швартовочные доки, не встретив какого-либо сопротивления.

Ни один из истребителей Горгон не вылетел навстречу незваным гостям. Ни одна оборонительная установка не среагировала на захватчиков. Сирены молчали. Пустотные щиты не захлопнулись, чтобы оставить врага в ловушке.

Большинство Кровавых Горгон были заняты пиршеством, даже не подозревая о происходящем. Многие были накачены алкоголем и с трудом осмысляли происходящее вокруг них.

В течение восьми минут после приземления чумные десантники заняли нижние палубы парящей крепости. Корабли исторгли почти пять полных рот чумных десантников и несколько полков Гнилостной пехоты.

А затем последовала череда беспорядочных докладов, началась неразбериха. Несколько отделений, не признавших власть Мура, были наготове. Они вступали в бой с захватчиками в Зале войны и бараках рабов на среднем уровне. Горгоны, которых внезапное появление врага застало врасплох, не смогли оказать должного сопротивления.

Мур заявил по громкоговорителям, что десантники Нургла — союзники и братья.

Чумные десантники постепенно захватывали «Рожденный в котле», не встречая особого сопротивления.

Мур приветствовал прибывших в носовой части корабля. Повелитель колдунов приклонил колено перед каждым из капитанов Нургла. Они сняли шлемы и обменялись рукопожатиями.

По всему кораблю Кровавых Горгон брали в плен и вели, словно стадо, в носовую часть корабля. Дезориентированные и голые десантники были вынуждены сдаться под дулом болтеров. Униженные десантники Хаоса были загнаны в клетки словно звери. Единственной потерей был брат-сержант Кродер из отделения «Заргос», убитый выстрелом в голову в назидание остальным членам отделения, бросившимся на захватчиков с голыми руками. Лишь горстке десантников удалось сбежать в забытые части корабля, но это была пиррова победа.

В мерцании свечей Мур обратился к своим падшим братьям. Колдун-магистр присягнул чумным десантникам Нургла и лично Нурглу. Его больной энтузиазм не был одобрен Кровавыми Горгонами. Даже те, кто поддерживали его, уже сомневались в своем решении.

Но Кровавые Горгоны ничего не могли поделать в сложившейся ситуации. Две третьи были наги. У них отобрали оружие. Чумные десантники издевались над ними, грозя Кровавым Горгонам осквернить их священную броню. Окруженные тысячью чумными десантниками, Кровавые Горгоны стали узниками на собственном корабле.

В качестве последнего акта унижения сам Опсарус Ворон предстал перед ними. В своей тактической дредноутской броне он был живым воплощением Нургла. Огромный, словно левиафан, он медленно шагал по направлению к собравшимся.

Его голова казалась крошечной на фоне громадного тела, лицо было скрыто от света капюшоном. Споры, копошащиеся паразиты и целые ульи пористой растительности казались ярко-зелеными на фоне бледно-белого цвета брони. Он положил ладонь на голову Мура и поднял вторую руку.

— Это моя победа, — начал Опсарус. Его голос вызывал чувство, похожее на головную боль.

— Я создам империю во имя Мортариона, и Гаутс Бассик будет гаванью для моего флота. Я благодарю тебя за этот мир и отплачу за это в свое время. Но пока, — захохотал он, — я должен подчинить себе Кровавых Горгон.

Чумные десантники превратили битву в кровавую бойню. Отделение из семи десантников Хаоса врезалось в основную гущу боя и прорвалось в лагерь. Они взбирались по вагонам, крушили возникавшие перед ними стальные конструкции и топтали падавших на спину кочевников. Крики жителей равнин переросли в истерические вопли. Гранаты взрывами сметали палатки и вагоны.

Услышав крики своих родственников, группа воинов отделилась от общей битвы. Варсава выругался, проклиная их за нарушение дисциплины. Враг заполнил образовавшуюся нишу. Чумные десантники, словно копье, сшибали кочевников с птиц и душили их своими огромными ручищами.

Варсава попытался заполнить брешь в обороне, выкрикивая приказания, но его голос потерялся в какофонии битвы. Три отделения чумных десантников, двадцать один воин, напирали на кочевников сзади.

Медленно ползущие вперед, покрытые налетом и плесневелыми грибами, похожие на стальных огров, десантники Хаоса вклинились в ряды кочевников.

Линия обороны оказалась под угрозой, когда фаланга кочевников распалась на несколько групп, и воины оказались изолированы друг от друга.

Разочарованный, Варсава пытался не допустить прорыва в этой бреши. Один из болтов попал в его наплечник, и мелкий осколок повредил визор шлема. Он увидел, как впереди один из скакунов мощным ударом копытами в таз заставил десантника-предателя пошатнулся.

Другой рогатый скакун воспользовался преимуществом и прыгнул на десантника, выставив копыта вперед. Зверь всем своим весом в одну тонну прижал чумного десантника к земле и стал изо всех сил клевать его броню. Остальные птицы последовали примеру своего сородича и стали опрокидывать десантников Хаоса на землю. Один из воинов выхватил лук и послал стрелу в горло чумного десантника. Стрела, пробив прорезиненный клапан на шее, врезалась в горло приспешника Нургла, лишив его жизни. Это был всего лишь мимолетный островок триумфа в океане резни. Четыре отделения чумных десантников были слишком непосильной задачей для кочевников.

Оборона кочевников была сломлена под натиском врага. Все началось с флангов: кочевники, услышав крики своих сородичей в лагере, начали неуверенно отступать. Воины продержались дольше, чем рассчитывал Варсава. В конце концов чумные десантники были для них богами. Злыми, но богами. Десантники Хаоса никого не оставляли в живых. Снаряды, выпущенные автопушками и тяжелыми болтерами, разрывали на части убегавших кочевников.

Лагерь был полностью захвачен противником. Чумные десантники и их гнилые приспешники предали поселение огню. Воины в капюшонах поливали местность из огнеметов. Кочевники в замешательстве, полуодетые, метались по лагерю. Некоторые даже не пытались бежать, так как бежать было некуда. Все пожитки были втоптаны в грязь. Облака черного дыма и ядовитого газа окутали лагерь.

Улучив момент, Варсава поспешил убраться с места бойни.

Он побежал через поля кактусов. Варсава наступал на тела мертвых, давил растения, по колено вяз в смеси из грязи, крови и отрубленных конечностей. В нескольких шага позади тащился Синдул. Он пробежал несколько шагов и упал, затем восстановил равновесие, встав на колени, и снова поднялся.

Группа гнилостных пехотинцев заметила силуэт Горгоны и пленника. Для них он был ценным трофеем. Последователи Нургла пустились в погоню. Это была их ошибка, и их офицер должен был понять это и вызвать подкрепление. Но он был настолько поглощен эйфорией победы, что даже не удосужился предупредить своих хозяев. Варсава пристрелил их одного за другим. Он развернулся и достал пустой магазин из оружия.

Десантник Хаоса помчался в горы, направляясь на север.

Звуки резни эхом отдавались в долине, но Варсава так и не оглянулся назад.

Погребальные горы были заброшенным местом. Креозотовые кусты изгибались среди трещин в доломитовых блоках, а карпозубики плескались в соляных кратерах. Даже сами горы были небольшими и обрывистыми. Кочевники хоронили здесь своих предков, ставя на могилы камни с начерченными именами.

Валуны были хрупкими и опасно продавливались с каждым захватом Варсавы. И все же десантник-предатель взбирался с устрашающей скоростью. Он перепрыгивал узкие выступы, таща Синдула на поводке за собой.

— Пожалуйста, — прохрипел Синдул. — Помедленнее.

Варсава игнорировал его. Враг все еще преследовал их. Его ауспик засекал сигнатуры противника.

— Освободи меня. Я могу драться. Позволь мне увидеть солнечный свет. Я могу драться, — взмолился Синдул.

Варсава резко натянул цепь.

— Молчи.

Варсава передвигался, прячась за уступами. Если враг не прекратит преследование, он будет готов к встрече. Десантник-предатель снял одну из гранат, висевших на цепи на наплечнике. Восстановив дыхание, Варсава стал ждать.

Внизу под выступом скалы, на заваленном валунами откосе, ауспик зафиксировал одинокую сигнатуру. Цель проворно, уверенной походкой, взбиралась на гору.

— Ты идиот? Тебе не нужно это, — забормотал Синдул.

— Тихо, — прошептал Варсава, потянув цепь на себя. Цель приближалась.

— Неужели твое обоняние притупилось? Он не пахнет как культист Нургла. От этого человека несет свернувшимся молоком.

Варсава принюхался. Возможно, у темного эльдар было более острое обоняние, решил он. Усиленное чувственное восприятие было характерной чертой этого вида, но Варсава не ожидал от ксеноса настолько точного восприятия. Хотя он слышал стук падающей гальки, но не мог различить никакой другой запах кроме запаха крови и оружейной дымки, пришедших из долины.

— Кочевник! — крикнул Синдул.

Прежде чем Варсава заставил темного эльдар замолчать резким ударом, человек внизу отозвался на крик.

— Как дела, коаг!

Длиннорукий человек с невероятной быстротой вскарабкался на уступ, с легкостью цепляясь за валуны. Из волос кочевника торчали остатки перьев. Это был Гумед.

— Зачем ты преследуешь меня? — взревел Варсава. Его рука потянулся к булаве, болтавшейся на боку.

— Почему ты оставил нас умирать? — парировал Гумед.

Его голос дрожал. Он говорил, словно раненный человек, однако физические раны на теле практически отсутствовали.

— У меня есть планы, которые ты не поймешь. Ты хорошо исполнил свою роль, человек, и за это я пощажу тебя. Но более не следуй за мной. Уходи, пока я не передумал.

Гумед упал на колени.

— Мои люди сгинули. Мне некуда идти. Ты можешь убить меня, если хочешь, Красный Бог.

Варсава начал прикидывать в голове варианты тактического использования кочевника. Он мог убить его здесь и покончить с этим. Варсава не получил бы от этого удовольствие, но избавился от последующих трудностей. Или он мог использовать Гумеда в качестве проводника. Намного легче и быстрее пройти бесплодные земли с проводником. После короткого общения с этими людьми Варсава осознал их привязанность к этой земле. Возможно, это будет неплохой выбор.

— Ты пойдешь со мной, Гумед. Мне нужны твои знания об этих землях, — произнес Варсава.

— Я не пойду, — безучастно произнес Гумед. — Ты предатель. Ты бросил нас умирать. Я видел, как ты убегал.

— Я твой бог, — напомнил ему Варсава.

— Ты — жестокий бог.

Варсава не мог понять опасения людей. Он знал о них, но не понимал. Люди эмоционально привязывались к вещам, объектам, другим людям, животным. Это ослабляло их разум. Варсава не знал другой связи кроме как кровной. «Кровная связь» была прагматичным понятием и означала коэффициент эффективности на поле боя. Он не питал каких-либо чувств к Саргаулу, он просто должен был найти его, как мечник, потерявший свой меч.

В голове Варсавы не была места для подобных эмоций. Он совсем не понимал Гумеда.

— Некоторые битвы выигрываются, некоторые проигрываются. Сегодня ты проиграл, — произнес Варсава.

Гумед изобразил гримасу на лице.

— Я потерял все.

— Ты был рожден нагим. У тебя есть все. Ты просто потерял то, что к тебе прикреплялось во время твоего взросления, — ответил Варсава. Он пересек уступ и заметил пламя над лагерем вдалеке.

Плечи Гумеда задрожали.

— Я потерял сыновей.

Варсава обдумал это и затем кивнул.

— У них не было геносемени. Ты можешь заменить их, — ответил он, наслаждаясь своим поучительной речью.

Гумед ничего не ответил, и Варсава продолжил.

— Ты пойдешь со мной. Я просчитал, что благодаря твоим знаниям и опыту я сокращу время в пути на тридцать процентов.

— Оставь меня, Красный Бог. Тебе нечего дать мне взамен.

— Я оставил твоих людей. Но я все еще могу спасти твой мир.

Конечно, это была ложь. Варсава не верил в это. Но ложь была еще одной вещью, с помощью которой можно было управлять людьми. Ложь создавала реальность. Варсава не понимал, что останавливает людей ото лжи — какой-то смутный социальный контракт с их сородичами? Еще один фактор, снижавший боевую эффективность.

— Как? — наконец произнес Гумед, взглянув на Варсаву. Десантнику-предателю было противно смотреть на рыдающего мужчину. Он даже не был уверен, остались ли в нем слезы или нет. Скрывая свое отвращение, Варсава положил руку на плечо Гумеда.

— Я же бог, помнишь? У меня есть планы.

Глава 16

И так они шли вместе, Гумед вел Кровавую Горгону, который в свою очередь тянул темного эльдар за поводок. Они шли по тропам через каменную пустыню, покрытую трещинами. Земля напоминала покрытую мозолями пятку: сухая и потрескавшаяся.

Козы никогда не паслись здесь, но на камнях виднелись следы их копыт. Племена, кочевавшие между бесплодными землями и Уром, считались бедными из-за небольшого количества коз. Жители Ура также были хитрыми торговцами и частенько обманывали жителей севера.

Но сейчас не было никакой торговли.

Небо было застлано бледно-желтыми облаками. Влажный газ представляющий собой кислоту, разъедающую почву, пришел из атмосферы. Ландшафт казался высохшим, словно смена сезонов, возрождение и экологические изменения — все это остановилось. Новые корни не росли на месте старых.

В полдень, когда солнца стояли в зените, Гумед и Синдул выдохлись, и Варсаве пришлось сделать привал в обломках на Северных равнинах.

Остатки вагонов и тележек были пусты, но вода в проемах отдавала кислятиной и имела мерзкий запах. Казалось, атмосфера была пропитана чумой. Однако присутствие мертвецов не ощущалось.

Наконец, найдя временное пристанище, Варсава снял мешок с темного эльдар. Синдул поморщился при виде солнечных лучей. Недели без извращенных наслаждений истощили его, повергнув в депрессию.

Они отдыхали две ночи, а затем снова двинулись в путь. Гумед и Синдул спали на кроватях, все еще хранивших запах смерти своих предыдущих хозяев.

Путники питались тем, что находили среди брошенных лотков: сушеную козлятину и немного сухофруктов. Варсава не спал и за все время съел лишь небольшой кусок мяса. Он провел часы, измеряя расстояние, планирую дальнейшую стратегию и чистя оружие.

Иногда Гумед рассказывал о своем племени. В такие моменты его голос был наполнен горечью. Он с любовью рассказывал о своих соплеменниках, сокрушаясь об их безрадостной кончине.

Космический десантник Хаоса не понимал, почему Гумед так привязан к людям и предметам. Понятия семьи и дома отсутствовали в его сознании. Варсаву раздражал тот факт, что он не понимал Гумеда.

Для этих людей все имело значение. Варсаву интересовало, как слабые интеллекты кочевников могут противостоять наплыву эмоций. Кровавая Горгона представлял жизнь, как череду тренировок и сражений. Конечно, были и другие вещи в промежутке между тренировками и войнами, но это мало интересовало его. Его разум был сфокусирован на одной цели. Варсава не чувствовал никакого сожаления по поводу смерти людей Гумеда. Здесь не было эмоций, а только простой расчет, помогающий достичь цели.

Десантник-предатель просто не находил логики в рассуждениях человека.

Через четыре дня брожения по бесплодным землям они достигли широкого бассейна с испещренной трещинами глиной. Это был бессточный, иссушенный океан окаменелостей и угля.

Ландшафт был знаком Варсаве и вселял в него надежду. Ему показалось, что он уже видел его раньше. Без сомнения Саргаул был здесь.

Варсава вспомнил дымовые трубы, выраставшие из земли. Взглянув в прицел болтера, он увидел шипастые гравитационные танки темных эльдар. Они были похожи на лезвие меча и парили в воздухе.

— Это место?

Синдул пожал плечами.

— Это одно из мест, откуда мы начинали охоту. Здесь мы держали пленников.

Кивнув, Варсава глубоко вдохнул, вернув ощущение знакомого пейзажа, хотя он и не был здесь раньше. Он ощущал здесь присутствие Саргаула, и был уверен в этом, так как его сердце начало учащенно биться.

— Мой кабал может все еще быть здесь, — произнес Синдул.

— Тогда я убью их.

— Дай мне клинок, позволь мне сражаться.

Варсава расхохотался.

— Ты держишь меня за дурака? Отпустить тебя, чтобы ты сражался за меня? — Снова захохотал Варсава.

Но Синдул был серьезен.

— Я не могу позволить кабалу увидеть меня захваченным. Лучше я стану предателем.

— Я не отпущу тебя, эльдар. Побереги свои трюки для других простаков.

— В моей культуре есть другое наименование предателя. Мури’ви. Это значит игрок, или авантюрист. Но оно имеет и более глубокий смысл. Это слово означает: воин, который переиграл сценарий.

— Ты желаешь стать предателем.

— Конечно. В противном случае я всегда буду рабом в их глазах. Даже после смерти меня будут считать рабом.

В какой-то степени Варсава понимал его. Позор и гордость были основами характера. Поэтому он мог понять ход мыслей темного. Синдул не мог вернуться к своим людям рабом или нейтрализованным воином. Он выберет предательство. Темные эльдар ценили обман, поэтому в предательстве не было позора.

— Да будет так, — согласился Варсава.

Он не желал позора даже своим врагам. Он предпочитал, чтобы они умирали с мечом в руках.

Варсава резко сорвал цепь с Синдула и приподнял темного эльдар за волосы. Синдул скривился, задрыгав ногами. Зажав голову темного эльдар, Варсава извлек экстрактор из своей булавы.

Ноги Синдула продолжали дергаться, когда Варсава начал процедуру. Она была долгой и болезненной, особенно при условии, если объект пытается вырваться.

Десантник-предатель сделал небольшой надрез величиной в мизинец на щеке темного эльдар и ввел внутрь личинку.

— Позволь прояснить тебе кое-что. Я делаю это, потому что это мой выбор. Ты не представляешь для меня никакой угрозы. В твоей культуре предатель может и избежать наказания, но мы серьезно караем отступников.

Подземелья на нижних ярусах «Рожденного в котле» были усеяны потаенными темницами. Они сводили узников с ума своими бесконечными лестницами и решетками. Узкие, неустойчивые ступени слабо освещались и были влажными от стекавших со стен капель.

Именно сюда чумные десантники и привели Кровавых Горгон. Все это сопровождалось фарсом со стороны последователей Нургла, делавших вид, что Горгоны — их братья, и заключение в пещерах — лишь временная мера. Однако во всем этом ощущалась агрессия. Магистр Мур также уверил своих братьев, что это временное явление, пока не будет восстановлен порядок.

Кое-кто пытался сопротивляться, но отделения Горгон были грамотно разделены во избежание контратак. Многие были накачены наркотиками и еле стояли на ногах. Несмотря на это были и те, кто сопротивлялся захватчикам, сражаясь зубами и кулаками. Но оружейные комнаты Горгон охранялись десантниками Нургла, и преимущество оставалось за противником. Были застрелены братья Гамис, Паэтон и Гимерий.

Некоторые Горгоны, включая отделение «Гезирах», сбежали в подземелья космического скитальца.

Все последующие дни на борту «Рожденного в котле» продолжались стычки.

Болезни начали распространяться среди рабов Кровавых Горгон. За неделю заразились сотни рабов: температура, дизентерия, вирусы пневмонии, воспаление кожи — во всех бараках присутствовала подобная атмосфера. Даже сервиторы стали гнить, когда болезнь проникла в их биосистемы. Без обслуживающего персонала корабль стал терять свою эффективность.

Системы циркуляции оказались заблокированы. Фонари не работали, а еда гнила в хранилищах.

Прикосновение Нургла чувствовалось везде. Словно вирус оно ослабляло Орден изнутри. Казалось, что кошмары Сабтаха стали реальностью.

Нижние уровни корабля практически не освещались, но это не волновало сержанта Кратея. Отделение «Гезирах» обошло преследователей и забаррикадировалось. Они скрылись в палатах изолятора во время абордажа и затем убежали оттуда по тоннелю.

Нижняя часть корабля кишела тоннелями, использовавшимися для слива отходов. Десантники-предатели девять дней скрывались среди труб и небольших отсеков. Воздух наполнялся запахом фекалий и аммония, но они могли выдержать это.

У десантников Хаоса не было оружия, но им удалось сбежать в силовой броне. Она спасала их от отходов, а респираторы фильтровали воздух. Растворы глюкозы, взятые в изоляторе, помогали поддерживать функциональность тела. Инстинкт десантника Хаоса призывал его сражаться, и Горгоны разрабатывали план боевых действий.

Через девять дней Кратей решился выйти из катакомб.

Отделение «Гезирах» двинулось к выходу, проходя мимо лабиринтов труб. За Кратеем следовали братья Камбисес, Заргос, Хабур и Нгирсу. Держа в руках тактические карты, они следовали по помеченным на них синим точкам. Они достаточно далеко продвинулись по проходу длиной в половину корабля. В некоторых местах решетки были настолько тонкими, что они могли слышать грохот тяжелых ботинок над головой.

Где-то между серединой подуровня 12 и какими-то незнакомым коридорами отделение чуть не наткнулось на патруль чумных десантников. Горгоны застыли на месте, пока тени сынов Нургла мелькали над их головами. Кратей насчитал семь чумных десантников, священное число Нургла.

Кровавые Горгоны подождали, пока враг пройдет мимо, и двинулись дальше. Кратей на мгновение подумал о том, что было бы неплохо напасть на патруль и отобрать оружие, но тут же отогнал эту мысль. Они были слишком далеко от цели, и преждевременный сигнал тревоги заранее предупредил бы их противника о приближении Горгон.

Оставив основной сток отходов позади, отделение продолжило путь через более узкие промывочные шлюзы. Передвижение было затруднено из-за узких дренажных систем, огромные габариты десантников в данной ситуации лишь мешали им.

Кратей шел впереди, ему необходимо было обезвредить циркулярные пилы с высоким крутящимся моментом, выстроившиеся в ряд у входа. Лопасти-лезвия перерабатывали органические отходы, приходя в движение, когда их сенсорные панели соприкасались с любым материалом.

Среди Горгон одним из излюбленных методов избавления от неугодных рабов был сброс несчастных на эти самые лезвия.

Кратей приблизился. Почувствовав движение, пила запустилась и начала раскачиваться взад-вперед, издавая мерзкое клацанье. Просунув пальцы в место, где лезвия соединялись с источником энергии, Кратей начал вращать вал. Искры отлетали от бронированных пальцев сержанта, словно капли воды. Десантник-предатель аккуратно пытался выдернуть провода из энергоблока. Лезвия заскрежетали. Наконец, Кратей нащупал провода и с силой рванул их на себя.

Вращающиеся лопасти остановились. Кратей убрал руку. Четыре пальца на правой руке отсутствовали. Кровь сочилась по его руке от предплечья до локтя. Удовлетворенный своей работой, Кратей подал знак отделению двигаться дальше.

Потом он обязательно вылечит руку, возможно, заменит потерянные пальцы стальными имплантатами, но эти мысли отошли на второй план. Тело было инструментом выживания, и потеря не жизненно важных органов была лишь малой платой за успех операции.

Десантник-предатель был функционален, пока работает его основное сердце. Когда раны начали затягиваться, Кратей уже отбросил мысль о потерянных пальцах. Он продолжил движение.

Скоро отделение «Гезирах» достигло места назначения. Под-ангар № 6 был небольшим причалом. По сути, помещение представляло собой гараж с пустотными щитами, в котором находились истребители класса «Ведьма» и один «Громовой ястреб»: «Лунатик». Ангар охранялся двумя чумными десантниками. На фоне фосфорных ламп их силуэты казались блеклыми и расплывчатыми.

Воины отделения «Гезирах» рассредоточились, перейдя на бег вдоль громоздкого фюзеляжа. Скрываясь в тени и бесшумно перемещаясь, десантники Хаоса оказались рядом с истребителями. «Ведьмы» управлялись сервиторами и представляли собой легкие корабли для атаки вражеских орудийных батарей. По мнению Кратея они были бесполезны в сложившейся ситуации.

Он приблизился к «Лунатику», подав знак отделению оставаться на месте.

Боевое судно было напичкано орудиями, крылья представляли собой шипастые обрубки, кое-где была поцарапана темно-коричневая краска. Использовав хвостовое оперение, Кратей подтянулся вверх, оказавшись на одном уровне с кабиной пилота. Корабль слабо заскрипел под тяжестью десантника-предателя. Кратей задержал дыхание. Но, похоже, чумные десантники ничего не заметили. Сержант закрыл глаза и досчитал до пяти прежде чем двигаться дальше.

Забравшись в кабину, он проверил консоль и издал разочарованный вздох. Стрелка топливомера была на нуле.

Пусто. Кратей был крайне раздосадован, спускаясь на палубу корабля.

Без сервиторов заправить «Громовой ястреб» топливом будет достаточно сложно, учитывая, что шланги подачи не были подсоединены к кораблю.

— Пустой, как мы и опасались? — его кровник Камбисес пролез внутрь кабины.

— Чрезвычайная ситуация, — подтвердил Кратей.

Кратей и Камбисес обошли «Громовой ястреб» и приблизились к чумным десантникам. Враг, словно статуи, стоял, прижавшись к стене, болтеры на изготовку.

Кратей знал, что делать.

Без предупреждения он перешел на спринт, пробегая позади «Лунатика». Сержант перебежал в безопасное укрытие под истребителями. Он почувствовал, как что-то врезалось в его плечо и услышал звук стрельбы из болтера. Чумной десантник начал преследование, выкрикивая предупреждения по вокс-связи. Оба стража бросились к «Лунатику».

И тогда в дело вступил Камбисес. Он ринулся на пробегавших чумных десантников. Горгона схватил ближайшего стража и бросил его на землю. Чумные десантники попытались направить в него стволы болтеров прежде чем упасть на пол. Камбисес схватил болтеры обеими руками и приложил все свои сверхчеловеческие силы, чтобы контролировать движения чумных десантников. Но чумные десантники не выпускали оружие из рук. Прозвучали выстрелы.

Неожиданно рядом появились Загрос и Маган. Маган схватил чумного десантника за шею сзади, а Заргос — за лодыжки.

Хабур и Нгирсу бросились на второго стража. Чумной десантник попытался навести оружие на десантников, но не успел выстрелить: Нгирсу резко сократил дистанцию и вцепился в десантника Нургла.

Схватка была короткой и жесткой, по всему ангару раздавались громкие выкрики.

Камбисес выхватил болтер из рук врага и произвел выстрел. Болтер противника, с осклизлыми деревянными накладками и архаичным, времен Ереси, плавным механизмом отдачи был более громоздкий, чем тип «Крестоносец», привычный Камбисесу.

Выстрел пробил зияющую дыру в шее чумного десантника. Следующей жертвой Камбисеса стал чумной десантник, боровшийся с Нгирсу. Десантник-предатель уложил противника выстрелом в голову.

Адепт Нургла, поучивший ранение в шею, продолжал бороться с Заргосом и Маганом. Камбисес прижал дуло к кровоточащей ране.

— Берем его, — приказал Кратей. — Он нам нужен.

Сержант отобрал оружие у поверженного врага и проверил обойму.

Маган поднял раненного чумного десантника на ноги. Рана была большой, и была похожа на огромную пасть величиной с кулак.

Страж тяжело дышал. Рана сковала его движения, но, похоже, чумной десантник не чувствовал боль. Он даже выругался на Камбисеса, когда тот попытался надавить ему руками на шею. Воины Нургла были не особо чувствительны к боли. Их разложение убивало нервную систему, делая кожу нечувствительной к ранениям. В сущности, они не страдали от боли или шоковой травмы.

Приставив болтер к голове чумного десантника, Горгоны повели его к выходу из ангара. Быстро передвигаясь, они покинули под-ангар № 6.

По всему кораблю, от под-ангара № 6 и до связанных с ним других под-ангаров, раздавались сигналы сирены. Однако на командном мостике царила тишина. Кроме звука циркуляции воздуха ничего не было слышно.

Опсарус спокойно сидел на командном троне, откинув голову.

Кабели проводов и сенсорные нити были подсоединены прямиком к спинному мозгу. Это была грубая операция, проведенная Муром, и позволявшая магистру Нургла получить ограниченный доступ к командным системам корабля. Дисковод транслировал информацию в кору головного мозга, позволяя лорду Хаоса контролировать системы слежения.

Но все же его доступ был ограничен. Он не был Гаммадином, а без генетического кода Гаммадина или прямой поддержки корабля, Опсарус не мог контролировать защитные системы судна. Корабль был хищником, но он был хищником Гаммадина. И искусственная, и демоническая часть признавали только истинного магистра Горгон.

Опсарус мог наблюдать, но не контролировать. Его раздражение было очевидно: пальцы Опсаруса нервно стучали по командному трону.

Он наблюдал, как призрачные образы проскакивают перед его взором. Лорд Хаоса видел отделение Кровавых Горгон, практически безоружных, бегущих по освещаемому красными лампами коридору. Он видел, как его собственные воины, которых он знал по имени, колеблются, выбирая: стрелять или нет. Тупиковая ситуация.

— Это неправильно. Они должны стрелять.

Опсарус открыл глаза, и изображения исчезли. Мур находился на расстоянии от трона, наблюдая за экранами, расположенными на стенах.

— Они должны стрелять, — повторял Мур, качая головой.

— Ты странный человек, колдун, — гортанно пророкотал Опсарус.

Мур отвернулся от экранов, его голос задрожал.

— Хозяин?

— Стрелять в собственных воинов? Я не испытываю лояльности к твоим Кровавым Горгонам, но ты — должен.

— Если мы не будем стрелять, они сбегут. Мы не можем позволить подобных ошибок. Это ослабит нас перед глазами наших орденов. Нам необходимо их убить.

— Это брат Гепсамон. Мой воин. С отличным послужным списком.

— Господин…

— Мы распространяем страдания, а дедушка Нургл заботится о своих смертных и демонических слугах.

Мур недоумевающее смотрел на Опсаруса.

— В этом наше с тобой различие, Мур. Твои воины ненавидят, но боятся тебя. Мои…

Опсарус, не договорив, указал на один из экранов.

На экране брат Гепсамон боролся с Горгонами, захватившими его. Последовала небольшая стычка. Заложник сам бросился под выстрелы отделения «Гезирах».

Он пожертвовал собой.

— Лояльность. Над убийствами, насилием, развратом, над всем этим должна стоять лояльность. Это основа боевой силы, ее костный мозг. Нельзя сделать хороший суп без костного мозга. Ты знал об этом, Мур?

Мур наблюдал, как последнего воина отделения «Гезирах» добивают очередью из болтера. Если бы чумной десантник не пожертвовал собой, их план не провалился бы.

— Если я дам приказ своим воинам убивать собственных братьев, какой из меня магистр? — спросил Опсарус. — Жирный и лишенный доверия. Ни доверия. Ни армии, — произнес лорд Нургла.

— Это твой недостаток, Мур. Ты не знаешь, как управлять своими братьями, — сказал Опсарус, презрительно фыркнув.

Мур предстал перед клетками, в которых содержались Горгоны.

— Кто здесь не клянется служить мне?

Он направил указательный палец в сторону решеток для пущего эффекта.

— Кто?

Кровавые Горгоны, которых он знал десятки лет, а некоторых и сотни, с ненавистью взирали на колдуна. Мур знал, что для них он — предатель. Он был их магистром, но Горгоны не последуют за ним.

— Кто не признает мое место в этом ордене? Кто? — повторил Мур. Он яростно ударил по одной из клеток бронированным кулаком.

Никто из Кровавых Горгон не отвечал ему. Все они сплотились в ненависти к Муру. Эта мысль еще больше разозлила новоиспеченного магистра. Даже загнанные в клетки, безоружные и без брони, десантники-предатели представляли угрозу. Они не сдадутся так легко.

— Я не признаю.

Мур развернулся, найдя цель для своего гнева. Это был капитан Зутау, командир четвертой роты, огромный гигант. Его голова была увенчана рогами, а кожа превратилась в хитин из-за долгого путешествия в варпе. Зутау был героем ордена, победившим звездный флот на Шаре. Именно он организовал похищение лидеров каст тау. Именно Зутау в одиночку зарубил одиннадцать Ультрадесантников во время схватки в Брайн Дельта.

Мур медленно подошел к Зутау. Капитан стоял напротив решетки. Несмотря на то, что на нем была только набедренная повязка, Зутау стоял, гордо подняв голову. Герой.

Мур выстрелил ему в живот, а затем в голову. Выстрелы были настолько громкими и неожиданными, что капитан Горгон не успел среагировать. Мур произвел еще три выстрела в лежащего в луже крови героя ордена. Кровник Зутау брат-сержант Аркауд яростно взревел. Он бросился на решетки, разбрызгивая слюну по воздуху. Мур пристрелил его, выпустив в Горгону остатки обоймы.

Аркауд был ветераном, но Мур посчитал, что это будет небольшая жертва во благо ордена.

В пещере воцарилась тишина. Все молчали. Даже те, кто не видел, что произошло, знали об этом, почувствовав в воздухе запах крови и оружейного дыма.

Глава 17

Подходя к лагерю темных эльдар, Варсава услышал рев варп-бестий. Чудовища чувствовали присутствие его души. Эти хищники были неутомимы и поглощены охотой, их лай и вопли раздавались во тьме ночи.

Но Варсава тоже чувствовал их присутствие.

— Гончие варпа, — прошептал десантник Хаоса.

— Иллит раух, — отозвался Синдул. — Гончие арены. Мучители рабов.

— Скажи, как мне пробраться внутрь, — произнес Варсава.

Вдоль горизонта, на многие сотни метров протягивались поля ксерофитной растительности. Голые участки глины перемежались с крупнозернистой флорой.

Вдали, на фоне розового неба, виднелось строение с дымоходом.

— Ты не сможешь. Мой кабал выделил огромные силы из Нер’Галя. Дюжины воинов. Мои люди очень настороженны, когда дело касается рабов.

Варсава искоса взглянул на ксеноса.

— Запомни: попытаешься сбежать, и ты — труп, — десантник-предатель коснулся ногтем шрама на щеке Синдула.

— Следи за ним, — сказал Варсава Гумеду. Послушно склонив голову, вождь вытащил стрелу из колчана и натянул лук. Варсава сомневался, что человек сможет противостоять темному эльдар, но ему было все равно. Хотя способность к обману была вполне естественна для сущности темных эльдар, они были слишком предсказуемы.

Варсава уже развернулся, чтобы уйти, как Синдул поменял свое решение.

— Есть один путь, — начал он.

— Говори. Быстро.

— Варп-бестии — слепы. Ну или по крайней мере они не видят так, как видит человек. Они чувствуют страх, любое, даже небольшое колебание в сердечном ритме. Мои люди использовали чудовищ, чтобы догонять сбежавших рабов. Неважно, когда убежал раб. Если он боялся, бестии находили его.

— Значит, я должен не проявлять эмоций, чтобы они меня не обнаружили.

— Верно. Если ты отринешь эмоции, они не станут атаковать тебя. Варп питается эмоциями.

Варсава не был уверен, как он это сделает. Варп-бестия была демоническим существом из другого измерения. Он не встречался с подобными существами ранее, и не испытывать эмоций, глядя на них — будет серьезным испытанием.

— Синдул проведет меня. Гумед, оставайся здесь, — приказал Варсава.

Кочевник выглядел ущемленным, словно его храбрость подвергалась сомнению, но десантник Хаоса не беспокоился о подобных вещах. Люди испытывают слишком много эмоций, и, судя по опыту, люди, оставшись в темноте, приходят в панику. Незначительные вещи могли подорвать дух обычного человека. У Гумеда обязательно проявилась бы одна из этих слабостей.

— Стой здесь, — повторил он, словно люди были упрямыми существами.

Варсава перешел на медленный шаг, стараясь минимизировать звук шагов.

Синдул был рядом, бесшумно передвигаясь между кустами. Ксенос мог двигаться на удивление тихо. Варсаве приходилось полагаться на навыки, полученные в ходе тактических тренировок: контроль мускулатуры и дыхания. Синдул, казалось, совсем не прилагал никаких усилий.

В его движениях проскальзывала изящность. Темный эльдар полностью контролировал свое тело.

Когда ему было необходимо бесшумно передвигаться между кустов, он делал это, кружась и уворачиваясь от шипов. Ксенос двигался настолько изящно, что Варсава не мог понять, как он это делает. Если бы ни сканер-метрономер его ауспика, десантник Хаоса в темноте потерял бы из виду силовую установку с тремя варп-бестиями.

Они «патрулировали» периметр перед основным блоком станции, охраняя ролставни. Остальные четыре перемещались в тени, охраняя флот темных эльдар: гравитационные танки, зависшие на открытом пространстве перед базой. Они лаяли также как и собаки, но на этом их сходство с четвероногими заканчивалось.

Их плечи были широкими, переплетенные пульсирующими венами лапы плавно переходили в округлые дельтовидные мышцы.

— Не забывай о том, что я говорил, — прошептал Синдул.

— Ты отвлекаешь меня. Умолкни, — резко ответил Варсава.

Он сконцентрировался. Десантников-предателей было крайне нелегко запугать, но и они не были бесчувственными сервиторами. Бестии заставляли Кровавую Горгону нервничать. И хотя они не представляли для него физической угрозы, чудовища варпа могли поднять тревогу, и этот факт беспокоил Варсаву. Он почувствовал как ритм сердца и пульс замедляются.

Не колеблясь более ни секунды, Варсава вышел на открытое пространство.

Звери варпа начали водить носами по воздуху, пытаясь уловить присутствие незнакомца.

Варсава смог рассмотреть их вблизи. Они были мокрыми созданиями без кожи с пульсирующими венами и мускулами. Подойдя еще ближе, он почувствовал запах варповой серы на их спинах. Варсава вспомнил Етсугея и тут же почувствовал укол в сердце. Неожиданно бестии развернулись в его сторону, словно что-то учуяли. Их глаза цвета молока ничего не видели, но морды исказились в оскале, явив взгляду десантника Хаоса ряды клыков.

Синдул проскользнул мимо него, надменно скривившись. Он подошел к бестиям и положил руку на морду одной из них. Четвероногие стражи остались стоять на месте. Варсава прошел мимо них к бронированным дверям. Подойдя к цели, он обернулся и увидел, что бестии спокойно облизывают лапы и смотрят в сторону горизонта.

Силовая установка казалась заброшенной. Через зеленый дисплей своего визора Варсава заметил древний механизм, спрятанный за тканным полотном, пропитавшимся пылью и грязью. Следы на коврике указывали на недавнюю активность. Он кивнул Синдулу, в знак того, чтобы тот не забыл об их соглашении.

Сняв предохранитель, Варсава проник внутрь.

Они обнаружили, что находятся в помещении, напоминавшем ремонтную мастерскую. Двигатели, трубы и силовые блоки были навалены друг на друга, образовывая темные укрытия для противника.

— Сюда, — произнес Синдул, подойдя к иллюминатору.

— За стеной находятся рабы.

Варсава просканировал территорию своим ауспиком. Похоже, темный эльдар не врал. Кровавая Горгона увидел нечеткие сигнатуры среди нагроможденных металлических конструкций.

— Оставайся в поле моего зрения, или я застрелю тебя. Только дай мне повод, и я перебью твоих братьев, а потом зарою тебя живьем, — пообещал Варсава.

Синдул не выглядел обеспокоенным.

— Лучше быть предателем, чем рабом, — ответил он.

В руке десантника Хаоса сверкнула рукоять булавы.

— Тогда идем.

Варсава карабкался по узкому проходу над бочками. Покореженное железо и непрочные доски закрывали дыры в ржавых решетках платформы. Внизу десантник-предатель слышал бессвязные голоса, пропитанные паникой и ужасом.

Четверо пиратов темных эльдар охраняли рабов. Около двухсот заключенных лежало на рокритовом полу, и эта жалкая свалка тел стала прибежищем для крыс.

Темные эльдар занимались распределением рабов. Три печи работали вовсю. Варсава мог представить, что делали пираты с больными и инфицированными.

Внизу, за силовой установкой, здоровые рабы, отделенные от мира забором с цепями, были загружены в контейнеры для отгрузки.

Варсава выстрелил. Один их темных эльдар упал с разорванным торсом.

Второму он попал в голень. В одно мгновение Варсава спрыгнул на землю и бросился к платформе, ведя на ходу огонь из болтера. Синдул следовал за ним. Рабы, услышав выстрелы, устроили панику. Застигнутые врасплох темные эльдар открыли беспорядочную стрельбу, осколки полетели в сторону толпы испуганных рабов.

Словно пастух, Варсава выстрелил по скопившейся массе людей. Он настроил вокс-приемники на максимальную громкость и заорал так сильно, что вылетели стекла близлежащих строений. Напуганная ужасающим гигантом в броне, толпа кочевников смела волной своих тюремщиков. Сотни рабов бежали, словно безумные. Повсюду раздавались истерические визги.

Варсава повернулся к Синдулу.

— Открой ворота, предатель.

Синдул ринулся исполнять приказ. Он разил рабов, попадавшихся ему на пути, ударами крюкообразных мечей. Добравшись до забора, он разрубил цепи одним ударом. Как только ворота оказались открыты, Синдул залез на крышу сарая, чтобы избежать хлынувшего потока кочевников.

Проснувшиеся пираты выбегали наружу. Некоторые были одеты лишь в кимоно из темного шелка. Полусонные, они открыли огонь из осколковых винтовок.

Схватив Синдула за броню, Варсава заорал ему на ухо:

— Веди меня к нему! Веди меня к нему!

Саргаул был где-то неподалеку. Варсава чувствовал боль от ран своего кровника. Он был уверен, что Саргаул находится в лагере.

Десантник Хаоса стал пробираться сквозь толпу обезумевших кочевников.

Осколки отскакивали от его брони, но Горгона даже не удосужился обернуться в сторону врага. Он вел огонь, даже не глядя в прицел, системы наведения на цель и рефлексы делали всю работу за него. Годы нескончаемых тренировок подготовили его к этому дню.

— Где он?

Синдул указал дрожащим пальцем в сторону металлического балкона на втором этаже.

— Они держат личных рабов там. Тех, кого сами захватили.

Варсава забрался в гидравлический лифт и поднялся на верхний ярус. Темные эльдар уже ждали его там, паля в десантника Хаоса из всех орудий. Разрывные снаряды болтера попадали в их нагие тела, разрывая плоть и выпуская из нее фонтаны крови. Варсава врезался плечом в дверь. Она сорвалась с петель от его могучего удара.

Горгона обнаружил, что находится в генераторной. Его безрассудство лишило Варсаву осторожности. Он с трудом понимал, где находится. Он различал лишь небольшие детали своим затуманенным сознанием. Комната была хорошо оборудована для устаревшей силовой установки. Темные эльдар предпочитали жить в роскоши: с деревянных стен свисали атласные ковры, а сама комната была пропитана благовониями.

Краем глаза он заметил воинов темных эльдар, не обычных пиратов, но тяжело вооруженную пехоту. Десантник Хаоса лишь мельком взглянул в их сторону.

Варсава увидел рабов: красивые женщины, крепкие воины, дети кочевников с глазами цвета янтаря. Но они ничего не значили для него.

В дальнем конце комнаты, прикованный к угольному генератору, сидел его кровник Саргаул.

Костяная руна была крошечной. Не больше ногтя. На ней был нацарапан змеевидный круг. Даже те, кто не обладал знаниями о предсказаниях, понимал символизм данного изображения.

Это был дурной знак, и подобная кость могла принадлежать только кому-то из ковена. Она передавалась по рукам заключенных через небольшие вентиляционные решетки.

Каждый получатель гадальной кости прекрасно понимал значение изображения. Это сообщение означало сплоченность братьев перед лицом врага.

Все Горгоны были едины во мнении, что настало время действовать. Капитан Хазарет предлагал остальным Горгонам отвлечь стражу, пока он проберется к центральному блоку защиты.

Баальбек не был уверен, что Хазарету удастся выбрать, но капитан был на сто процентов уверен в успехе операции, а он не был Горгоной, бросающей слова на ветер.

Баальбек стал пропихивать кость сквозь вентиляционную решетку.

Чумной десантник, проходивший мимо клетки, внимательно осматривал каждую камеру через свои похожие на луковицы линзы. Услышав приближающиеся шаги, Баальбек что есть силы вдавил костяную пластину в плоть ладони.

— Что это у тебя в руке? — спросил чумной десантник, остановившись напротив камеры Кровавой Горгоны.

Прежде чем Баальбек успел ответить, его кровник Гибарус вмешался в разговор.

— Нам скучно, брат. Мы не должны содержаться здесь. Позволь нам проветриться на воздухе.

Чумной десантник проигнорировал Гибаруса.

— Что у тебя в руке? — снова обратился он Баальбеку.

Горгона крепче сжал кулак. Они еще не придумали план диверсии, и подобное вмешательство ставило замысел Кровавых Горгон под угрозу. Баальбек сохранял безразличное выражение лица, но глубоко внутри он обругал себя за опрометчивость.

Дверь открылась, и чумной десантник зашел внутрь.

— Покажи мне руку, — приказал он, поднимая болт-пистолет.

Встав между ними, Гибарус толкнул чумного десантника в грудь.

— Как ты смеешь угрожать нам в нашем доме? — проревел он.

Чумной десантник врезал Горгоне по лицу рукояткой оружия. Раздался треск кости. Оправившись от удара, Гибарус выплюнул на землю выбитые зубы. Единственное, что ему оставалось это согнуться пополам, прижать руки к голове, а локти к ребрам, и терпеть удары десантника Нургла.

Воспользовавшись ситуацией, Баальбек засунул пластину под язык.

— Покажи мне свои руки! — крикнул чумной десантник, повернувшись к Кровавой Горгоне.

Застыв, словно статуя, Баальбек постарался не сглатывать слюну. Чумной десантник навис над Гибарусом, приставив пистолет к его виску. Баальбек медленно разжал кулак.

— Рот! — зарычал десантник Нургла. — Открой рот!

Баальбек нехотя открыл рот.

— Под твоим языком! — рявкнул чумной десантник.

Баальбек подчинился и поднял язык. Но там ничего не оказалось. Гибарус хмыкнул.

Чумной десантник засунул дуло пистолета в рот Баальбека.

— Ты что-то скрывал, — медленно произнес он. — Я видел.

— Ты видел то, что видел, — спокойно ответил Баальбек.

Чумной десантник недоверчиво сощурил глаза. Наконец, он снял оружие с предохранителя.

— Застрели меня, — резко произнес Баальбек. — Казни безоружную Кровавую Горгону без доказательств и объяснений. Сделаешь это, и посеешь тень сомнения в нашей «дружбе».

— Может я и должен это сделать. Твой орден — лишь кучка отбросов, — усмехнулся чумной десантник.

Но Баальбек знал, что тюремщик не выстрелит: подобный акт будет иметь негативные последствия.

Хотя они и были пленниками, их заточение было лишь временным явлением, перед вступлением в ряды легионов Нургла. Мур провозгласил, что когда его авторитет будет признан, а отступники наказаны, Кровавые Горгоны станут частью армий бога чумы и разложения. Брат Баальбек предпочитал смерть альянсу с чумными десантниками, но пока ситуация работала в пользу Кровавых Горгон.

— Я запомню тебя, — раздраженно произнес чумной десантник. — У меня хорошая память. Ты труп. Мне нашептал об этом наш владыка Нургл.

Тюремщик прошагал дальше, и звук его шагов вскоре растворился в вакууме корабля.

— Железа Бетчера, — понимающе кивнул Гибарус. Он запустил палец в рот и вырвал шатающийся зуб.

Баальбек поднял язык к небу.

Имплантированные хирургическим путем слюнные железы могли ежедневно выделять ограниченное количество высокотоксичного яда. История этого органа уходила во времена, предшествующие Ереси, когда легионеры были не просто воинами, а крестоносцами.

Астартес были священниками Императора, и их слова должны были развеивать несправедливость. Они уничтожали еретические тексты, лишь плюнув на них ядовитой слюной.

Яд превратил костяную пластину в зерна, и Баальбек аккуратно проглотил ее.

Выплюнув все свои шатающиеся и остатки от выбитых зубов, Гибарус встал с пола с выражением откровения на лице.

— Наша диверсия, — произнес он, подойдя к круговой газовой трубе, прогревающей клетку.

— Это будет сложно, ведь этот газопровод очень крепкий, — произнес Баальбек.

Газопровод с летучим газом и нефтехимические трубопроводы были главной составляющей энергетической системы корабля. Они были защищены прорезиненным материалам, почти в четверть метра толщиной, и стальной решеткой.

— Это займет время, но мы справимся, — сделал вывод Гибарус. Он положил руку на трубопровод, проверяя гладкую поверхность трубы. Без предупреждения он плюнул на нее.

Началась химическая реакция: под действием ядовитой слюны вспенилась резина.

Баальбек молча наблюдал за процессом.

Это действительно займет время, но они справятся.

Глава 18

Время потеряло свое значение в подземельях. Каждый дневной цикл сопровождался бесконечной ночью. Чумные десантники пытались затупить ощущения времени у Кровавых Горгон путем изоляции.

Капитан Хазарет уже и не помнил, сколько времени они провели в заточении. Отделенный от остальных братьев, он не мог контролировать ситуацию, и это беспокоило его. Он не знал ни о количестве выживших десантников, ни о состоянии их боевого духа, ни о месте их дислокации. Но лорд Хаоса знал, что они последуют за ним, когда придет время, и это — все, что ему было нужно на настоящий момент.

Хазарет достал из-под ногтя указательного пальца геноключ. Паук был маленький, а пальцы капитана — крупными. Требовалось время, чтобы извлечь такое мелкое насекомое, но Хазарет отработанным движением с легкостью вытащил «ключ».

Капитан закрыл глаза и продолжил считать. В клетке не было хронометра, и Хазарет вел счет по ударам его основного сердца. Сорок восемь ударов означали, что прошла одна минута, две тысячи восемьсот восемьдесят — час. Тридцать три тысячи означали один корабельный цикл. Пять циклов, остававшиеся до осуществления плана приближались к концу.

— Ты обеспокоен? — спросил сержант Волсини.

Хазарет открыл глаза. Волсини был его кровником, воином, служившим ордену четыре сотни лет.

Ничего не ускользало от взгляда черных как уголь глаз темнокожего десантника Хаоса.

— Мне надоело ждать, — ответил Хазарет. Прошло два цикла со дня, когда Баальбек и Гибарус из камеры 22Д доложили, что они готовы осуществить диверсию.

Детали не раскрывались, чтобы сохранить скрытность операции. Он знал лишь то, что сразу заметит ее. Капитану оставалось положиться на слова своих людей. Хазарет знал, что может на них рассчитывать, но этого было мало. Он не мог увидеть их, и не мог помочь.

Хазарет, Рогатый Ужас Медины, сидел и ждал.

— Ты уверен, что ключ сработает? — прошептал Волсини, постучав пальцем по пауку.

Хазарет взглянул на насекомое.

— Он состоит из генетического материала Гаммадина и Сабтаха. Конечно он будет работать, — ответил он.

Волсини был единственным, кто знал о ключе, ведь только ему Хазарет мог доверить эту информацию.

Основной газопровод был испещрен дырами по всей внутренней кромке. Небольшие участки трубы были обезображены расплавленной резиновой массой.

— Чисто? — спросил Гибарус.

Баальбек подкрался к решетке и, оценив ситуацию, дал отмашку.

Гибарус накапливал яд в железе Бетчера.

Осталось совсем мало жидкости. В течение последних тридцати шести часов он и Баальбек искусственно вызывали коррозию на трубопроводе.

Небольшая струйка кислотного яда с шипением соприкоснулась с материалом трубы.

— Они идут! — предупредительно прошептал Баальбек. Они с Гибарусом вернулись на нары.

Пара стражников шагали по коридору. Проходя мимо, один из них искоса посмотрел на Баальбека.

Горгоны молча сидели на своих лежаках. Когда стражи исчезли из виду, Баальбек медленно слез с нар и подошел к трубе. Их кислота разъела резину и обнажила металлическую поверхность, словно кость на теле. Десантники Хаоса почти завершили свою работу.

Баальбек хлебнул немного воды из кружки, которую чумные десантники оставили им. Жидкость имела привкус белил и аммония, но она, по крайней мере, смогла увлажнить его пересохшее горло. Баальбек снова плюнул на металлическую поверхность.

Раздался хлопок, и металл треснул. Образовалась крошечная дыра, но этого было достаточно. Баальбек попытался расширить ее пальцем. Раздался металлический щелчок, и труба металл поддался.

Из щели вырвался газ.

— Мы сделали это! — крикнул Баальбек.

Мир взорвался, и все вокруг окутало белым паром.

Волна взрыва прокатилась по всему подземелью. В воздух проникли пары горячего газа. Кладка и люки покрылись испариной.

Отделение чумных десантников бежало вниз по лестнице, выкрикивая команды по вокс-передатчикам. Хазарет был уже на ногах. Он быстро достал геноключ и подставил его под сканер камеры.

Несмотря на плохое состояние стен, сканер был чистым и смазанным маслом. Устройство просканировало геноключ с помощью инфракрасного луча.

Послышался щелчок, и замок камеры открылся.

Густое облако дыма увеличивало шансы на побег капитана Кровавых Горгон. Прикрыв глаза рукой, Хазарет ринулся вверх по лестнице. Волсини следовал за ним, сканируя коридор на случай появления стражи. В создавшемся хаосе Кровавые Горгоны принялись орать и реветь, чтобы приглушить иные посторонние звуки. Они стучали по решеткам своих камер, пока Хазарет бежал к каюте охраны.

На его пути оказался единственный чумной десантник, патрулировавший проход, ведущий к системе контроля. Он был окружен белым дымом и нервно водил стволом болт-пистолета в поисках угрозы.

Десантник Нургла подошел к противовзрывным люкам подземелья. Дверь толщиной в сорок сантиметров была открыта. Чумной десантник открыл вокс-канал для связи с собратьями.

Хазарет первым набросился на него. Неожиданно появившись из тумана, Хазарет впечатал десантника Нургла в стену. Железные пальцы Кровавой Горгоны вцепились в горло стража. Хазарет приложил голову противника об рокрит стены. Краска на броне десантника Нургла откололась, и ее фрагменты посыпались вниз. Под нажимом голова чумного десантника отделилась от тела. Даже без головы противник Хазарета все еще двигался. Он поднял болт-пистолет для выстрела, но в последний момент остановился и рухнул на землю.

— Оставь его, — поторопил Хазарета Волсини. — Следуй за мной и прикрывай сзади.

Они преодолели последние ступени, ведущие к системе контроля кораблем. Никто еще не успел поднять тревогу. Через стекло, они могли видеть, что контрольная рубка была пуста. Чумные десантники купились на диверсию Кровавых Горгон и покинули свои посты, пытаясь справиться с массовой попыткой восстания.

Хазарет открыл металлическую дверь и ворвался внутрь. Он мог слышать крики и грохот, доносящиеся из подземелья. Капитан потянул рычаг, чтобы открыть все клетки.

Ничего не произошло.

— У меня не было выбора, — произнес Волсини за спиной Хазарета. — У меня не было выбора, капитан Хазарет.

В отчаянии Хазарет снова надавил на рычаг, но реакции не последовало.

— Он извиняется, но правда ли то, что у него не было выбора? — пророкотал неизвестный низким голосом.

Опсарус. Хазарет наблюдал, как чумной десантник спускается по лестнице. Его шаги были похожи на поступь смерти. Казалось, его маска смерти мрачно улыбается Хазарету. В левой руке предводитель десантников Нургла держал автопушку, наподобие человека, держащего в руках ружье.

— Почему он предупредил нас о твоем побеге? Неужели он сожалеет? Нет, не думаю, — произнес Опсарус.

Хазарет ударил по консоли своей клешней. Волсини отвел взгляд.

Пятясь назад, Хазарет опустил голову. Доверие не являлось чертой характера десантника Хаоса, но Волсини был его кровником, его неотъемлемой частью. Кровная связь была свидетельством единения ордена пиратов. Хазарет словно раненный бык вертел головой из стороны в сторону.

— Похоже, что кровная связь — всего лишь формальность. Ты предаешь этому слишком большое значение, — расхохотался Опсарус.

Смех, раздававшийся из под его шлема, казался фальшивым.

Хазарет атаковал без предупреждения. Его клешня соприкоснулась с непробиваемой броней времен крестовых походов.

Опсарус даже не пошевелился. Автопушка пришла в боевое положение, и чумной лорд улыбнулся под шлемом. Раздался выстрел.

Он был подобен огненному шторму. Волна огня поглотила комнату. Все вокруг начало плавиться и покрываться пузырями. Огромное давление разорвало капитана Хазарета на части, и остатки потонули в очищающем пламени.

Выстрел также задел и Волсини. Его наградой за предательство стала смерть в безызвестности. Несмотря на то, что температура воздуха в помещении достигала свыше шестиста градусов, Опсарус вдыхал холодный воздух благодаря дыхательным системам его брони.

Комната представляла собой огромную черную дыру. Остатки пламени все еще тлели на внешней броне лорда Хаоса, когда тот стал спускаться вниз по лестнице.

Варсава пересек комнату, опустошив две обоймы болтера за десять секунд. Его внимание было сфокусировано лишь на уничтожении всего, что стояло между ним и Саргаулом.

Всего.

Темные эльдар, однако, не собирались отступать. Воины ксеносов отличались от обычных пиратов: они были инкубами, настоящими солдатами, дисциплинированными и владеющими смертоносными боевыми искусствами.

Они были облачены в тяжелую броню, что делало их похожими на разгневанных темно-синих шершней. Солдаты образовали кордон, защищая свою собственность.

До этого момента Варсава не получил ни одного существенного повреждения, но не сейчас. Они наносили четкие и быстрые удары своими электрическими алебардами. Шок, вызванный попаданием электрических зарядов, грозил остановить его сердца. Предупредительные сигналы возникли на визоре его шлема. Кровь Варсавы начинала закипать.

Мускулы Горгоны слегка подергивались.

Но его взгляд был сфокусирован на Саргауле, а палец продолжал давить на спусковой крючок. Болтер рокотал, словно отбойный молоток, посылая очереди болтов в сторону противника. Но инкубов было слишком много. Удары продолжали сыпаться на броню, повергая в шок бедренные нервы. Сжав зубы, Горгона припал на колени. Следующий удар выбил его болтер из руки.

Внутренне изрыгая проклятия из-за активности болевых рецепторов, Варсава поднял голову и увидел, как Синдул бежит к нему по коридору. Пират вскинул осколковую винтовку и стал палить по солдатам, ведя автоматический огонь.

Этого было мало, но ксенос дал Варсаве возможность, которая так ему была необходима. Уклонившись от лезвия оружия одного из инкубов, он вогнал в болтер свежую обойму.

Яд просачивался сквозь решетку его шлема. Он восстановил фокус и сорвал гранату с пояса.

— Синдул, ложись!

Выдернув чеку, он позволил гранате начать процесс самовоспламенения. Задержка стоила ему попадания из осколковой винтовки в зажим на броне в области шеи. Поморщившись от боли, Варсава метнул гранату. Развернувшись к точке взрыва спиной, он упал наземь.

Раздалась серия взрывов. Кровавая Горгона почувствовал, словно кто-то толкает его в спину. Он развернулся и открыл огонь. Но в этом не было особой нужды. Полдюжины инкубов распластались на полу, на их телах зияли дыры от шрапнели.

Несмотря на шум в ушах, Варсава расслышал, как неподалеку откашливается Синдул, ругаясь на своем языке. Разгоняя рукой облака дыма, Горгона направился к своему пленнику. Несмотря на то, что десантник Хаоса принял на себя многочисленные удары и получил небольшие повреждения, Варсава не чувствовал боли. Он мог ощущать только болт в левом легком — боль Саргаула. Холод делал боль острее. Это был хороший знак: Саргаул все еще жив.

— Брат Саргаул, — позвал Варсава.

Одинокая фигура в конце комнаты подняла голову, словно очнулась ото сна. Даже на расстоянии Варсава смог разглядеть глубоко посаженные глаза, крупные брови и шрам на месте уха.

— Саргаул, — повторил Варсава, приближаясь к брату. Он снял шлем и вдохнул пыльный, задымленный воздух.

Саргаул взглянул на брата. Его лицо не выражало никаких эмоций. Наконец, видимо найдя нужные слова, он заговорил.

— Кто ты? — спросил он.

Лучи солнца, тонкие как бумага, пробивались сквозь трещины в оконных рамах. Комната заполнилась тенями коричневого, черного и мутно желтого цвета. Генераторные установки пылились в углу, столетиями не знавшие руки человека, и турбины покрылись толстым слоем пыли. Именно там, привязанный цепями к двум стальным цилиндрам, сидел брат-кровник Саргаул.

Его броня была разрезана, и красная затертая шука опоясывала его талию. Ужасные рваные раны на шее, животе и запястьях контрастировали с его белой кожей. Некоторые участки его тела имели следы хирургического вмешательства. Швы покрывали значительные области на теле, некоторые из них были пропитаны ядом. Варсава почувствовал, как его собственная кожа зудит от увиденного ужаса.

— Кто ты? — повторил Саргаул, слова с трудом срывались с его онемевшего языка.

— Это я, брат, — еще раз попытался Варсава. — Варсава.

Саргаул отвел взгляд в сторону, потеряв интерес к своему брату-кровнику.

— Я должен найти их геносемя, — пробормотал он про себя.

Варсава не верил своим глазам. Саргаул был ветераном. Его разум был устойчив ко всему. Его часто испытывали еще до посвящения в боевые братья. В действительности, большинство Астартес были невосприимчивы к физическому воздействию. Скорее всего, это временное помешательство, ведь ничто не могло сломить разум Саргаула.

— Исправь это! — крикнул Варсава, схватив Синдула за руку. — Исправь!

— Я не могу! — прохрипел Синдул. — Его разум поврежден. Я ничего не могу сделать.

— Смотри на меня, — приказал Варсава Саргаулу, но его кровник не слушал брата. Подергивающийся Саргаул казался невосприимчивым к реальности, окружавшей его. Его физическое тело присутствовало в комнате, но разум был где-то в другом месте.

— Где геносемя? — спросил Варсава.

Глаза Саргаула расширились.

— Ты нашел геносемя! Тогда мы можем вернуться.

— Нет, брат! Я не нашел. Мне нужна твоя помощь.

Саргаул, казалось, более не слушал его.

— Я должен собрать геносемя отделения. Мы должны доложить о ситуации.

— Гомункулы основательно поработали над ним, — заключил Синдул.

Варсава раздраженно ударил ботинком по полу.

— Мы — Астартес.

— Особенно Астартес. Ваши болевые рецепторы настолько чувствительны, что являются подарком для любого гомункула.

— Что они с ним сделали? — спокойно спросил Варсава.

— Я не знаю. Все зависит от их изобретательности и сопротивляемости подопытного, — произнес Синдул, облизывая губы. — Они вводят ртуть в печень, запихивают осколки стекла в легкие, опрыскивают нервы кислотой, делают лоботомию…

Варсава с ревом бросился на темного эльдар, заставив Синдула искать укрытие.

Взбешенный, Кровавая Горгона принялся молотить кулаками по полу. Плитка треснула, и воздух наполнился клубами пыли. Продолжая орать, Варсава резко поднялся и стал биться головой о стальную оболочку генераторов. Проржавевший металл оставил царапины на лбу десантника Хаоса, ручейки крови стали стекать с головы на броню Варсавы.

Горгона бесновался всю ночь. Он не останавливался. Объятый гневом, он стал разрушать здание своими руками. Кости ломали дерево, ботинки мяли металл. Его кулаки превратились в кровавое месиво, а керамит перчаток покрылся множеством царапин. Огромные клубы пыли заполняли воздух, когда он крошил стены.

Синдул спрятался за дверью хранилища, пока мир превращался в полнейший хаос. Десантники-предатели были подобны землетрясению или шторму. У Синдула было мало шансов на побег, и еще меньше — на попытку остановить взбешенную Кровавую Горгону. Вместо этого он прятался и мечтал, чтобы это поскорее прекратилось. Шум сопровождался такой яростью, что бестии варпа в спешке покинули лагерь, не устояв перед подобной мощью эмоций.

Гумед молился, спрятавшись в зарослях неподалеку. Он думал, что конец света настал. Кочевник молился всю ночь, пока лучи солнца не озарили горизонт.

Наконец наступил рассвет. Варсава устал. К этому времени он разрушил почти треть заброшенного здания. Горгона почувствовал тяжесть в мышцах, которую даже Астартес не мог игнорировать.

Несмотря на все это, состояние Саргаула не изменилось. Его лицо не выражало эмоций, а разум витал в облаках.

Горгона невидящим взглядом смотрел на Варсаву. От бога войны в нем не осталось ничего, Саргаул стал тенью самого себя.

— Брат, я потерпел неудачу.

Это были последние слова Варсавы. Он все еще не мог поверить, что практически ничего не осталось от прежнего Саргаула. Несмотря на то, что тело его было цело, от разума остались лишь осколки.

Они были воинами. Саргаул, который сжег целый корабль-город в порту Верука только для того, чтобы выманить гарнизон на битву, снес сто двадцать голов противника во время осады Нараскура и отстреливал рабов, которые не могли поднять стандартный груз весом в двадцать килограмм — полностью растворился в теле лежащего перед Варсавой разбитого воина.

Варсава развязал его и поднял на ноги. Он почти забыл, что Саргаул был намного выше его, и этот факт каким-то образом ранил его сердце. Высокий, непоколебимый Саргаул.

Варсава помог брату одеть броню. Процесс был болезненным без помощи сервитора.

Десантник Хаоса активировал броню Саргаула, и они снова могли связываться друг с другом по частоте отделения. Системы практически не обнаружили мозговой активности у Саргаула, словно на месте его головы была пустота.

— Геносемя. Я не могу вернуться без него.

Все та же монотонная фраза. Варсава понял, что это была последняя фраза брата, перед тем как темные эльдар нашли его.

Варсава вложил болт-пистолет в руку Саргаула и отошел на один шаг назад.

В своей броне брат-кровник казался полноценным Астартес.

— Брат, я подвел тебя.

Кровавая Горгона отстегнул от пояса булаву. Другой рукой он достал устройство для извлечения геносемени. Эта священную обязанность выполняли хирурги или апотекарии. Прогеноидные железы высоко чтились среди Кровавых Горгон. Для брата-кровника геносемя было частью их сущности, и каждый воин носил с собой устройство для выполнения последнего долга.

Варсава вогнал устройство в область повыше ключицы Саргаула. Раздался звук вибрации. Глаза Саргаула открылись, и неожиданно обрели ясность.

— Верни наше геносемя, брат.

На мгновение в голове Варсавы мелькнула мысль, что он напрасно убил своего брата. Но затем Саргаул вернулся в свое прежнее состояние, а его жизненные показатели стали гаснуть.

Глава 19

Варсава принял решение выдвигаться в сторону Ура.

Он не мог повернуть назад. Словно птица с юга, переносящая зиму, Варсава был прикован к своей цели. Космический десантник не мог не выполнить задачу, даже если он и не желал этого. В голове Горгоны была лишь одна мысль: двигаться на север. Ур был первоначальной целью, и пока Варсава не получит прямой приказ об отмене, он продолжит выполнять задачу.

Варсава не сопротивлялся. Способность выполнять задачу до самого конца делала космических десантников самым эффективным военизированным подразделением. Если бы на его пути встретилось море, он бы переплыл его, чтобы выполнить задачу.

Позади него осталась догорать силовая установка. Сильный полуденный ветер поднимал пламя все выше и выше. Ничего из этого не волновало Варсаву. В голове Горгоны застряла картина Ура — огромный полигон с множеством возможностей и своеобразной природой. Запечатанный, непроходимый, окруженный крепкими стенами и возвышающийся над бесплодными равнинами город. Островок человечества в океане дикого мира.

— Что теперь? — спросил Гумед.

— Мы идем в Ур, чтобы выполнить задачу Саргаула. К тому же, здесь не осталось ничего важного для меня. В Уре я найду свою смерть или же осуществлю возмездие.

— Ты не сможешь попасть в Ур. Это нереально, — ответил Гумед.

«Возможно, но только не для космического десантника», — подумал Варсава.

Еще с первого набора новобранцев для на Бассике Горгоны знали о существовании Ура. Но даже они не входили в город. Он был запечатан ото всех. В свою очередь Кровавые Горгоны обозначили для себя другие цели и оставили город в покое.

— Я бывал в Уре, — самодовольно произнес Синдул. С удовлетворенным выражением лица он лежал на сухой траве. Он подбрасывал в воздух свои клинки, играючи ловя их на лету.

Варсава остался бесстрастным.

— Скажи мне, как попасть туда.

— Не игнорируй мой вопрос, — угрожающе прорычал десантник Хаоса, нависнув над эльдар. — Как ты проник туда?

— Я был в свите первенца моего господина. Мы были гостями военачальника Нер’Гала.

— Тогда мы не попадем туда. Ты не можешь попасть в Ур. По твоим рассказам никто не проникал в Ур, — заключил Гумед, покачав головой.

— У меня есть план, — произнес Варсава.

Для эмиссара кабала было совершенно неприемлемо обращение с ним словно с животным. Унижение иглой засело в сердце Синдула. Несмотря на то, что мон-ки извлек личинку из его тела, чувство унижения, словно шрам отложится на всю оставшуюся жизнь.

Прижимая от стыда руку к лицу, Синдул спрятал обиду глубоко внутри себя.

Троица преодолела шесть километров и разбила лагерь в огромной пещере с высокими потолками. Черные штормовые тучи на юге несли с собой обильный дневной ливень.

Варсава покинул пещеру без предупреждения, исчезнув в шторме.

Это была хорошая возможность для Синдула, которую он ждал со дня захвата в плен. Кроме Гумеда не было никого, кто мог бы приглядывать за ним. Кочевник молча сидел в стороне и смотрел в небо.

Варсава стал менее осторожным. Он окончательно потерял контроль над темным эльдар после извлечения личинки из его тела.

Синдул мог делать все, что хотел. Варсава перебил всех членов его кабала на планете, тем самым уничтожив следы позора темного эльдар. Синдул мог со спокойной душой вернуться назад домой, как единственный выживший на Гаутс Бассик, и все поверят его словам.

Синдул не теряя времени, и стал действовать. Хотя Варсава и отобрал его клинки, Синдул понимал, что кочевник не представляет для него серьезной угрозы.

Каждый темный эльдар, независимо от своего статуса или положения, проводил многие часы в тренировках с боевым инструктором. Даже без оружия Синдул был опасным противником.

Темный эльдар начал красться, внимательно наблюдая за тем, что происходит снаружи. Он ждал, пока усилится ливень, и звуки падающих капель перекроют весь остальной шум.

А затем темный эльдар атаковал Гумеда. Кочевник сопротивлялся, пытаясь достать Синдула неуклюжими ударами, но темный эльдар, словно с неохотой, отбивал все атаки Гумеда. Он вырубил вождя четкими боковыми ударами. На мгновение он подумал поиздеваться над кочевником перед смертью, но на это не было времени. Варсава мог вернуться в любой момент.

Когда ливень слегка утих, темный эльдар поспешил вниз по спуску. Он знал, что база кабала недалеко. Если он все правильно запомнил, то корабль должен быть пришвартован рядом с силовой установкой, скрытый под слоем пепла и осколков.

Следуя своим следам, Синдул помчался туда, откуда пришел.

Боль от сломанного носа была неприятной. Сломанная перегородка препятствовала дыханию, заставляя Гумеда дышать через рот. Кровь собиралась в пазухах носа, а затем скатывалась струйками вниз по лицу. Но самым худшим было чувство унижения. Удар по гордости вождя Гумеда.

Когда он услышал шаги Варсавы, спускающегося по склону, Гумед попытался вытереть кровь с лица.

— Что здесь произошло? — спросил Варсава, зайдя в пещеру.

Гумед попятился назад, ожидая наказание за свой провал.

— Он сбежал, — констатировал вождь.

Десантник Хаоса стоял, расправив плечи, и внимательно смотрел на Гумеда.

— Я сражался, но не смог достать его, — кочевник пытался оправдываться, одновременно его рука потянулась к луку.

Варсава был удовлетворен ответом.

— Я знаю, ведь я видел, как он убегал, — произнес он. — Теперь мы можем последовать за ним.

— Вы позволили ему сбежать? — задумавшись, спросил Гумед.

— Конечно, — ответил Варсава. — Куда бы мог пойти темный эльдар?

Гумед пожал плечами, гадая, является ли вопрос Варсавы какой-то проверкой, или нет.

— Я не знаю.

— Синдул прибыл сюда на корабле. Это значит, что он собирается таким же образом покинуть это место, — Варсава говорил медленно, словно Гумед был младенцем, а он — учителем.

— Он приведет нас к кораблю.

— И вы используете его, чтобы попасть в Ур! — глаза Гумеда расширились от осознания замысла Варсавы.

— Корабль темных эльдар. Гости Нер’Гала, — продолжил Варсава. — Синдул — лживая тварь, но он предсказуем.

— Значит, все было спланировано, — произнес Гумед, шмыгая носом. — Он мог убить меня.

Десантник Хаоса уже почти вышел из пещеры, исследуя следы беглеца.

— Я удивлен, что темный оставил тебя в живых, — произнес он.

Синдул выдохся. Он тяжело дышал. Бег утомил его, но он не мог остановиться.

Работая руками, Синдул бежал изо всех сил, угроза обнаружения подстегивала его.

Несмотря на дождь, зола была горячей. Вода соприкасаясь с рамами, превращалась в пар. Синдул схватился за раму. Зола жгла его ладони, но темный эльдар не обращал на это внимание.

Отбросив обломок в сторону, Синдул обнаружил потайной вход в подземелье. Металлическая дверь могла выдержать огненный шторм, но замок расплавился под действием огня.

Сорвав дверь с петель, Синдул проник внутрь.

Он чуть было не упал прямо на корпус корабля. Поднявшись с земли, он захохотал.

«Жнец».

Боевой корабль класса «Колосажатель». Легкий, похожий на наконечник копья, корабль мог вместить целую команду рейдеров. На крыльях были прикреплены контейнеры с осколочными сетями, а нос корабля украшали три темных копья.

Это был единственный шанс Синдула попасть домой.

Корабль был пришвартован в подземном ангаре. Когда-то ангар был хранилищем силовой установки. В шкафах, под толстым слоем пыли, валялись инструменты и трубы. В конце стены стояли пустые клетки для рабов, готовые к погрузке на «Жнец».

Корабль среагировал на присутствие Синдула, консоль ожила и озарилась розовыми, синими и белыми огнями. Гололитические экраны показывали статус корабля, по экрану ползли эльдарские символы.

Небрежными, отработанными движениями Синдул осторожно одел на пальцы датчики с полупрозрачными нитями, с помощью которых, он мог управлять кораблем словно дирижер. Двигатели «Жнеца» пришли в движение.

Над ухом просвистел какой-то предмет. Синдул моргнул, предположив, что, возможно, какая-то система дала сбой. Но когда темный эльдар проследил за траекторией полета объекта, он понял, что дело в другом. В кресле пилота торчала стрела.

Зашипев от злости, Синдул увидел, как Гумед спрыгнул вниз в ангар, а за ним последовал Варсава.

Проклятый Варсава. Кровавая Горгона спрыгнул прямо на нос корабля. Его вес заставил корабль накрениться. Десантник Хаоса начал спокойно карабкаться по направлению к кабине.

Открыв ветровое стекло, Синдул достал из-под сиденья игольник. Он произвел несколько выстрелов в десантника-предателя, однако вреда от игл было не больше, чем от капель дождя. Темный эльдар не успел сделать и шести выстрелов, как Варсава оказался рядом с ним.

Кровавая Горгона пролез в кабину и, схватив Синдула за горло, подняв несчастного в воздух. Он встряхнул эльдар, выбив из руки пистолет.

— Посмотри, насколько были бессмысленны твои жалкие попытки! — проревел Варсава сквозь решетку шлема.

— Не убивай меня! — взмолился Синдул.

Продолжая держать пирата за шею, Варсава достал свою булаву и отвел ее назад для удара.

— Ты знал, что побег будет означать твою смерть. Но ты сам сделал такой выбор. Я не вижу другого пути.

— Я нужен тебе, чтобы управлять кораблем! — простонал Синдул.

Варсава слегка опустил булаву.

— Зачем?

— Чтобы доставить тебя в Ур.

Варсава позволил телу Синдула рухнуть обратно в кресло пилота.

— Я рад, что ты понимаешь это. Доставь нас в Ур и, возможно, в следующий раз я дам тебе сбежать по-настоящему.

— Ты позволил мне бежать?

— Чтобы ты привел меня к своему кораблю, да. Спроси себя, сказал бы ты мне об этом раньше? Нет, твоя раса считается терпеливой. Ты мог бы ждать годами, лелея мысль о побеге. Вы мыслите по-другому, чем расы с коротким сроком жизни.

Темный эльдар позволил себе самодовольную улыбку.

Варсава всем корпусом навис над Синдулом, его шлем почти касался лица пирата.

— Может я и последователь Хаоса, но не дурак. Доставь меня в Ур. Сделай это без промедления. Взамен я отпущу тебя, когда покину Гаутс Бассик.

— Если покинешь Гаутс Бассик, — поправил Синдул.

— Если я умру, умрешь и ты. Разве ты не видишь, что наши судьбы переплетены? Так распорядились боги.

Слегка поднявшись от земли, «Жнец» резко набрал высоту, взмыв в воздух. Корабль на огромной скорости вошел в верхние слои атмосферы.

Варсава управлял самыми мощными боевыми машинами человечества, но технология темных эльдар вызывала у него чувство зависти. Солдат внутри него не мог отрицать тот факт, что корабль был грозной силой. Он маневрировал с такой скоростью, словно был сделан из пуха. Корабль мог менять направление, не завися от сопротивления воздуха, в отличие от имперского истребителя. Но самое впечатляющее было то, что гасители гравитации могли изменять внутреннее воздушное давление и скорость. Несмотря на высокую скорость, внутри казалось, что корабль не двигается.

Показатели на дисплее шлема Варсавы говорили о том, что корабль движется со сверхзвуковой скоростью в четыре и пять маха, но по его подсчетам они двигались с еще большей скоростью, просто броня не могла определить такую скорость.

Гумед в ужасе зажался в дальней части корабля.

Опустив голову, вождь впился в пол ногтями и закрыл глаза. Варсава предположил, что кочевник никогда не видел космический корабль, не говоря уже о том, чтобы находиться внутри. Его малодушие раздражало, и десантник Хаоса перестал обращать на него внимание.

Они пересекли бесплодные земли и пролетели над узкой, грязной речкой. С высоты полета хорошо виднелись следы загрязнения планеты под влиянием Нургла. Захватчики заразили атмосферу и заставили все живое увядать.

Чем дальше они летели на север, тем бледнее становились облака, наполненные ипритовым смогом. С земли поднимались сильно пигментированные пары. Иногда шел дождь, и на землю падали коричневые капли. Даже при полной воздушной изоляции корабля Варсава мог уловить аромат окисления и могильный запах органического происхождения.

Гололитическая топографическая проекция показывала нулевое присутствие животных и растений. Массовые захоронения коз и крылатых птиц отражались призрачными картинками костей. Датчики корабля фиксировали показатели радиации.

Варсава впервые почувствовал всю тяжесть от потери всякой связи с орденом. Он был сам по себе. Десантник Хаоса отбросил эту мысль. Он надеялся найти Саргаула, но теперь его брат был мертв, и Варсава оказался один. Эта мысль увеличивала его ярость.

Гаммадин проповедовал укрощение эмоций. Кровавая Горгона подавил чувство ненависти и вскоре совсем забыл о нем. Думая только об убийствах и своем вооружении, Варсава готовил себя к проникновению в Ур.

«Рожденный в котле» кипел жизнью. Его боковая сторона была озарена светом, созданным активностью корабля, от выброса газов до аварийных ламп в доках. Началась дневная проверка орудийных систем корабля.

Но при этом «Рожденный в котле» умирал. Постепенно свет затухал, и корабль содрогался. Являясь живым судном, «Рожденный в котле» страдал. Его вентиляционные системы были забиты слизью. Варповые двигатели стали слабыми, поглощая все больше энергии лишь для того, чтобы оставаться на ходу.

Как и корабль, целые отсеки рабов наполнились болезнями. Все человеческие обитатели этих мест были поражены хворями и недугами. Постепенно огни гасли, и наступал сумрак. Рабы погибали. Нургл проникал на корабль, словно вирус, распространяя болезни и разложение.

Многие рабы были вынуждены питаться отходами, так как огромные хранилища еды загнивали с невероятной скоростью. Плесневелые грибы, растущие на корабле и являвшиеся их основной пищей в этих условиях, мутировали и превращались в пульсирующих растительных монстров. Ходили слухи о психотропных отравлениях, вызываемых этими растениями.

Но, возможно, самое большое изменение проглядывалось в ослаблении функциональности Кровавых Горгон. Их выпустили из клеток, чтобы десантники-предатели управляли своим кораблем. Приспешники Опсаруса позволили им быть командой корабля, а не его хозяевами.

Основная цель заключалась в разделении десантников Хаоса: ограничение возможности общения, запрет на какие-либо собрания. Роты были разбиты по отделениям, которые разбросали по отдаленным частям корабля.

Некоторые отделения были посланы для обслуживания варп-двигателей под контролем чумных десантников. Одних заставили выполнять задачи по обслуживанию систем наблюдения, других — выполнять функции на мостике корабля.

Когда Кровавые Горгоны заканчивали выполнять свои обязанности, их сгоняли на собрания, где им объясняли изменения в доктрине ордена. Верховные жрецы Нургла пламенными речами объясняли божественность разложения. Они заставляли Кровавых Горгон молиться дедушке Нурглу.

Многие отказывались, предпочитая умереть, чем жить в рабстве. Бунты не прекращались. Отделением «Аркем» была предпринята попытка добраться по вентиляционным системам до комнат с оружием. Предпринимались и другие попытки противостоять захватчикам, но без должной организации каждая из них была обречена на провал.

Хотя Кровавые Горгоны и не были заперты в клетках, они все еще оставались пленниками. Их гордые боевые роты были разделены и обезоружены, и контролировались ненавистными десантниками Нургла. Среди десантников Хаоса были и те, кто открыто заявлял, что Кровавые Горгоны прекратили свое существование.

Глава 20

С орбиты Ур всегда казался чем-то вроде скопления валунов или размытым пятном на карте ландшафта.

Но, приближаясь к городу, Варсава смог хорошо разглядеть его очертания. Издалека город казался бесформенным пузырем, контрастирующим на фоне горизонта.

При приближении стали отчетливо проглядываться очертания величественных конструкций с искусной симметрией.

Казалось, город был полностью сделан из красной глины. Возвышаясь на восемьсот метров над землей, Ур представлял собой величественное произведение искусства.

Стены города также были невероятно высоки, и их шпили терялись в клубах пыли.

Город напоминал термитный холм со шпилями и лабиринтами галерей.

Монолитные стены были запечатаны внутри пустотной сферы, состоящей из щитов, выстроенных в шахматном порядке вокруг пилонов-генераторов. Это был самый толстый слой защиты, который когда-либо видел Варсава, возможно даже толще защитных сфер титанов Механикус. Пластины сферы имели бронзовый, янтарный и тускло медный оттенки, и отражали лучи солнца словно фольга.

Эти щиты были основной причиной, по которой Кровавые Горгоны не сумели захватить Ур. Не то чтобы десантники-предатели не могли разбомбить эту сферу, просто овчинка не стоила выделки. В каком-то смысле Ур защищал кочевников Бассика от рейдеров из космоса, когда это не могли сделать Горгоны. Ур защищал их интересы, и взамен Горгоны позволили городу жить.

— Сражайся лишь тогда, когда должен, — всегда говорил Гаммадин.

Когда «Жнец» снизился до трехсот метров над Уром, из вокс передатчика корабля раздался голос, который вывел Варсаву из раздумий.

— «Наемник», говорит «зеленый отец». Следуйте посадочному протоколу.

Синдул активировал вокс-канал.

— Говорит труппа архонта. «Наемник» ожидает разрешение от «зеленого отца». Следую посадочному протоколу, — громко объявил он.

Один из пилонов отключился, образовав дыру в сфере купола. Они залетели внутрь. Сепия поглотила пространство вокруг корабля. Неожиданное изменение цвета атмосферы имело дезориентирующий эффект. Свет солнца отфильтровывался и проникал сквозь щиты, освещая все вокруг медово-оранжевыми оттенками. Казалось, что все здесь покрыто янтарем.

Сам город стоял на твердой почве. Огромные брезентовые тенты, возможно в километр длиной, защищали от солнца каждый зиккурат города. Плоские крыши были построены с удивительной геометрической точностью. Ортостаты, шпили и открытые площади придавали городу величие и великолепие.

Варсава в деталях восстановил по памяти карту Ура, показанную ему на брифинге перед миссией. Сверив свои данные с данными на мониторе эльдарского корабля, десантник-предатель вспомнил о бастионах с доками, охраняемыми местными гвардейцами. Измеряя траекторию и угол входа, он стал быстро просчитывать обстановку.

— Увеличь здесь, — приказал он, указав бастион города на гололитическом экране.

Пальцы Синдула застучали по консоли, увеличивая изображение.

Там был небольшой проход, обычная трещина в стене левиафана.

— Доставь нас туда, — заявил Варсава.

Синдул плавно развернул корабль и поравнялся с сооружением.

Бастион был укреплен множеством ракетных батарей, и все они развернулись в сторону «Жнеца».

— Пора, — произнес Варсава.

Он убрал свой болтер, булаву и фальшион в отсеки хранения и протянул запястья Гумеду.

— Свяжи меня, — приказал он.

Кочевник неуверенно взял в руки одни из наручников темных эльдар и застегнул их на запястьях Варсавы. Его движения были неуклюжи, словно он не хотел вообще прикасаться к посланнику богов. Наконец, кочевник справился с наручниками.

Гумед поднял взгляд вверх, когда вышки Ура оказались над ними.

— Не уверен, что это сработает, — осторожно сказал он голосом приговоренного к смерти.

Варсава покачал головой.

— Это сработает, если вы оба будете грамотно играть свою роль.

План был прост. Они попадут в Ур и расскажут правду, ну или версию правды. Наемники темных эльдар напали на Кровавую Горгону и захватили его. Синдул, представляющий кабал, будет просить награду за пленника. Гумед будет изображать раба Синдула, трофей с Гаутс Бассик.

План был рисковым, но Варсава не видел другого пути, чтобы обнаружить геносемя выживших Кровавых Горгон. Когда Варсаву посадят в тюрьму, Синдул освободит его, в противном случае личинка-раб убьет его.

Перевалившись через кресло пилота, Варсава врезал обеими руками по лицу Синдула. Темный эльдар вскрикнул, шокированный поступком, корабль накренился, когда Синдул неожиданно потерял управление. Личинка начала буравить проход в плоти молочной кожи пирата, образовав опухоль, и скрылась в лицевых мышцах темного эльдар.

— Зачем? — прошипел Синдул.

— Тебе нужен ответ?

— Как это поможет плану, если я умру? Я же должен освободить тебя, — рявкнул Синдул.

— Именно поэтому я и ударил тебя, чтобы контролировать твои действия, — ответил Варсава.

Темный эльдар не нашелся, что ответить. Он просто дотронулся до щеки, где личинка проложила себе путь.

— Ты предатель, как весь твой вид, — безразлично произнес Варсава. — У тебя пять часов, чтобы освободить меня.

Это были его последние слова, прежде чем «Жнец» врезался в стену города.

По сравнению со степями Гаутс Бассик, Ур казался абсолютно другим миром. Защищенный под куполом их пустотных щитов, он существовал как отдельная экосистема.

Давным-давно поселенцы, не желавшие становиться кочевниками, сбежали сюда. Они принесли последние промышленные механизмы и соорудили зиккурат — символ человеческой инженерии.

Здесь люди скрывались от реальности. От беспощадного климата, от их кочующих собратьев. Даже от Империума, который давным-давно поставил крест на Гаутс Бассик.

Замкнутые и рожденные от кровосмесительных браков, люди Ура становились болезненными и приобретали паранойю. Они основали свой собственный радикальный имперский культ, веря, что изоляция препятствует разложению.

Они стали одержимы своей защитой. Жители Ура воздвигали огромные стены и совершенствовали прочные щиты. Вся их промышленность, ресурсы и грубые технологии способствовали изоляции города. Для жителей мир за стенами Ура казался адским местом, полным опасностей.

Периодически они торговали с кочевниками, и то покупая лишь те товары, которые по некоторым причинам не могли быть произведены в городе.

Но в основном Ур оставался закрытым от внешних воздействий.

Нефтеперерабатывающие установки в небольших количествах подпитывали систему электричества и топливный комплекс. Система трубопроводов, переплетаясь, была похожа на гнездо металлических питонов. Установки охлаждали атмосферу города при помощи огромных турбин, поддерживали рециркуляцию воды и пустотные щиты.

Кроме того, сам город был окутан дымовыми трубами. Повсюду виднелись строения из кирпича коричневого, красного и песочного цветов, выложенных мозаикой. Казалось, что здания врезались друг в друга. Не было видно ни болтов, ни гвоздей, ни следов шпаклевки. Как и сам запечатанный город, архитектура была грубой и невзрачной, шокируя своими огромными размерами.

«Жнец» приземлился на открытой площадке дворца. Из корабля вышли работорговец темных эльдар со своим рабом и местный житель с кожей цвета золота. Десантник-предатель, закованный в цепи, плелся неуверенной походкой за своим хозяином. По легенде, чтобы схватить его, потребовался целый взвод Гнилостной пехоты. Пленник униженно взревел.

Дворец с высокими потолками был огромен. Начищенные до блеска плиты цвета слоновой кости покрывали его поверхность. Некоторые из них были расположены в форме концентрической спирали, другие — в форме гипнотизирующих узоров, разбросанных по всему потолку. Возможно, когда-то это было красиво, но сейчас здесь царила мрачная атмосфера. Высокие окна были зашторены так, чтобы внутрь не проникал ни один луч света. Гнилостные пехотинцы патрулировали коридоры или охраняли галереи.

Огромного пленника провели в Палату Собраний, где когда-то бароны Ура основали суд.

Многое изменилось с приходом Нургла. Стены были покрыты слоями слизи и плесени. Несмотря на то, что Верховный барон восседал на своем базальтовом троне, его лицо было изможденным, а волосы поседели. Ему было всего тридцать два года, но он словно постарел на сорок лет после начала вторжения. Он был окружен лакеями, советниками и писцами. Все они были мертвы, их кожа потемнела, а глаза представляли собой белые полушария, некоторые застыли в той позе, в которой их настигла смерть. Другие просто завяли, и их кожа превратилась в черные останки. Грязные дворяне в отдающих зловонием одеждах попрятались по углам, словно грызуны. Они были прикованы к стенам, клацая зубами и издавая рев сквозь мертвые легкие.

Здание суда было отражением города, мертвой тенью себя прежнего. Оно не изменился снаружи, но разлагалось изнутри.

Перед бароном стоял воин-капитан Нургла, чумной десантник в рогатом шлеме и с огромными руками, не помещавшимися в бронированных рукавицах. Он наклонился к Верховному барону и что-то прошептал.

— Ты можешь говорить.

Темный эльдар начал переговоры по оплате за своего пленника. Верховный барон отвечал, но всегда следуя инструкциям чумного десантника. Он был всего лишь марионеткой, его глаза не выражали никаких эмоций, а его слова были словами его покровителя.

Они договорились о двухстах рабах, из которых, по крайней мере, сотня должна была состоять из сильных мужчин. А также две тонны высококачественных алмазов из реконструированных шахт, которые будут предоставлены позже, как только постройка будет полностью завешена.

Сделка была завершена. Барон поклонился и со скучающем выражением лица монотонно произнес.

— Император защищает.

Его слова вызвали ярость чумного десантника, который отвесил затрещину дворянину, сбросив его на пол.

Не обращая на это внимание, Синдул направился к выходу. Отряд Гнилостной пехоты следовал за ним, конвоируя беснующуюся Кровавую Горгону.

Процессия спустилась в подуровни дворца. Гнилостный пехотинец приковал Варсаву к платформе с каменными колесами. Жители Ура заполнили улицы, чтобы хотя бы глазком увидеть десантника-предателя. На протяжении нескольких часов по улицам распространилось объявление о захвате нарушителя. Из громкоговорителей доносился голос, обещавший поставить на колени всех врагов извне. Те, кто не питал лояльность к новым властям вышли поглазеть на десантника-предателя.

Повозка медленно двигалась сквозь промышленный квартал, через литейные заводы и реки расплавленного металла. Воздух здесь был прохладным из-за работающих турбин, лопасти которых были размером с небольшие холмы.

Варсаву везли в населенные кварталы, где располагалось множество многоэтажных вилл. Хотя на пути и попадались небольшие группы детей, улицы в основном были наводнены патрулями пехоты Нургла.

Его вели наверх, по направлению к дворцу, окруженному колоннами, выступавшими над щитами для создания черных облаков в атмосфере. Здесь Варсаву уже ожидали дворяне и высшие касты Ура: те, кто присягнул на верность Нурглу.

Варсава ожидал увидеть большее количество знати. Но жители Ура выглядели серой, болезненной массой с бледной кожей. Вся их одежда была грязной и зловонной.

Когда-то их одежда была богато украшена, но теперь она превратилась в серые лохмотья. Мужчины предпочли камзолы и плащи из простой мешковатой ткани, а женщины были закутаны в платки синего, серого и черного оттенка. Похоже, знать обладала монополиями на ресурсы, которые некуда было расходовать.

Изоляция оказала влияние и на их здоровье. Даже Варсава замечал это: эффекты от кровосмешения и своеобразная иммунная система, не контактировавшая с болезнетворными микроорганизмами извне. Здесь почти не было детей, у многих наблюдалось искривление конечностей. Еще реже встречались старики. Похоже, жители Ура практически не доживали до старости. Варсава предположил, что влияние бактерий Нургла уничтожало «закрытый мир» изнутри при малейшем контакте.

Взгляд представителей элиты города выражал обреченность. Термоядерные реакторы были умышленно повреждены для создания радиоактивного поля, медленно убивавшего местное население. Чумные десантники, благодаря своей сверхчеловеческой физиологии и крепкой силовой броне, были полностью защищены от радиации в отличие от жителей Ура.

Нургл медленно заражал их, но у них все еще хватало сил насмехаться над плененным Варсавой. Они кричали и швыряли в него камни, хотя их насмешки были чрезвычайно неуверенными. Десантник-предатель предположил, что люди лишь выполняют свои роли, чтобы снискать благосклонность Нургла. Некоторые смотрели на него пустыми глазами, не выражавшими никаких эмоций.

На самом деле разложение Ура началось еще до прихода Нургла. Возможно, Нургл не случайно выбрал это место для ускорения процесса разложения.

Когда-то граждане Ура чтили Имперский Культ. Они верили, что Гаутс Бассик был испытанием для колонистов, ниспосланным самим Богом-Императором. И что Император хотел, чтобы они оставались невинными, этаким островком спасения в центре мира безбожников.

Но по прошествии столетий они изменились. Сознание людей, запертых от внешнего мира, атрофировалось. Бароны Ура, некогда ярые последователи Имперского Культа, быстро принесли клятвы верности Нурглу.

Сейчас бароны Ура проводили пышные собрания в обеденной зале дворца. Плетеные ковры, украшавшие стены, имели потрепанный вид. Мужчины, сидевшие за столом, носили потертые позолоченные украшения, под которыми проглядывалась деревянная оболочка.

Верховный барон Мэтьюс Тот был облачен в потертую, обветшалую одежду. Его пальцы, с множеством перстней, производили движения, похожие на прием пищи. Хотя на столе не стояло ни одного блюда, он изображал поедание несуществующей еды и глубоко вдыхал, имитируя глотки из пустого бокала.

Дворяне собрались по инициативе их новых хозяев. Некоторые из гостей были живы, других же вытащили из гробов и усадили за стол. Мертвецы восседали в своих высоких креслах, их кулаки были сжаты, лица обращены в одну точку. От некоторых из них исходил невыносимый смрад из-за трупных газов, другие неуклюже обвисли на креслах. Самые агрессивные были связаны, человеческие эмоции покинули их, и теперь лишь бессвязные слова срывались с их уст.

Зал, полный мертвой знати, поглощающей пыль. Повсюду были доказательства богатого чувства юмора дедушки Нургла. Королевская стража протрубила в горн увядшими губами, и празднование началось.

Синдул почесал свою щеку в месте шрама, оставленного личинкой Варсавы. Надавливая на это место, он мог чувствовать твердое тело, засевшее внутри его лицевой плоти. Ему было скучно.

Человеческая архитектура не интересовала его. Стены были слишком аккуратными, слишком вертикальными и слишком невзрачными. Уродливые факелы крепились на специальных подставках, встроенных в стены. Их пламя было заменено на фосфорные лампы. Расположение столов было несимметричным, палаты — узкими, да еще они вызывали чувство клаустрофобии.

Синдул не хотел принимать приглашения барона. Он чувствовал себя не в своей тарелке.

В какой-то момент ему показалось, что все бароны смотрят на него. Играя роль гостя, темный эльдар потянулся за вилкой. Но, осознав, что они мертвы, Синдул выругался. Сидевшие вокруг него были гниющими королями, поддерживаемыми живыми слугами. Среди сотни гостей, почти половина присутствующих была трупами, которых приволокли на собрание их живые слуги.

Те, кто был жив, взирали на ксеноса с уставшим выражением лица. Он помнил времена, когда эти бароны были гордыми людьми. Сейчас же знать была не более чем куклами Нургла. Они подозрительно косились на него и небезосновательно.

Один из баронов приблизился и положил ладонь на плечо Синдула. Его ногти были желтыми из-за плохого питания. Потный, толстый дворянин улыбнулся. При этом его варикозная язва открылась и запульсировала, словно удары сердца.

— Если Вы голодны, прошу Вас откушать в зале для наших гостей, — предложил барон, протягивая ему нож для резки.

На секунду у Синдула возникло желание вонзить вилку в лицо этого человека. Он обдумал последствия своего поступка. Барон был тучным человеком, страдавшим отдышкой, и Синдул мог лишь догадываться, сколько трупного газа он мог вмещать в себе. Идея заинтриговала его.

Но когда темный эльдар собрался ответить, стражник Ура продул в горн. Варсаву ввели внутрь, его конечности были привязаны к краям ошейника. Стражники отмыли его и отполировали, чтобы десантник-предатель выглядел как трофей. Доспехи, очищенные от грязи, имели богатый коричневый оттенок.

Синдул отвел взгляд в сторону, изображая потерю интереса, в то время как остальные дворяне вставали из-за столов и перемещались поближе к «трофею».

Синдул вытер губы краем своей одежды и отодвинул свое кресло назад. У него появилась возможность.

Темный эльдар приблизился к Варсаве. Он притворно изобразил интерес к его броне, проведя рукой по эмалевой поверхности. Ксенос ловким движением незаметно вставил лезвие в сочленение брони в области локтя.

— Я приду за тобой, — прошептал Синдул.

Варсава слегка кивнул.

Темный эльдар отошел в сторону, когда представители знати окружили Кровавую Горгону, тыча в десантника Хаоса пальцами и издавая возгласы восхищения.

После собрания Варсаву отвели в темницы на нижних уровнях. Пол кубообразного помещения был покрыт такой же красной глиной, что и стены. Повсюду виднелись отметины, оставленные предыдущими узниками. Он различил имперские молитвы, написанные на грубом готике. Предсмертные записки, письма к любимым, жалобы.

До него стало доходить, что эти надписи были сделаны людьми, которые были казнены.

Оказавшись в заточении, он начал понимать смысл этих посланий.

Здесь многие провели свои последние часы.

Очнувшись от своих размышлений, Варсава принялся извлекать лезвие из перчатки.

Он сжал кулаки, позволяя кончику инструмента выйти наружу.

Оно вышло достаточно легко. Варсава продолжил вынимать лезвие из наручей доспеха. Но неожиданно, сделав неверное движение, десантник Хаоса уронил предмет на пол. Варсава моргнул, не веря своим глазам. Он попытался разорвать цепи, связывающие его руки, но безуспешно. На борту «Рожденного в котле» Варсаве приходилось поднимать трехсот восьмидесятикилограммовые чаны голыми руками. Однако, цепи не поддались давлению.

Отказавшись от этой затеи, Варсава попытался прокусить цепь. Несмотря на боль в зубах при соприкосновении с металлом, десантник Хаоса продолжил свою работу. Несмотря на крепость зубов космического десантника, способных пережевывать с трудом поглощаемый протеин и волокна, Варсава не мог справиться с железом. К моменту, когда эмаль зубов начала трескаться, Кровавая Горгона потерял вкусовые ощущения. Он плевал кислотой, выделяемой гландами Бетчера, и продолжал грызть металл.

Наконец, металл, размягченный кислотой, поддался и посыпался на оставшиеся коренные зубы десантника Хаоса. Сплюнув остатки металла и его собственных зубов на пол, Варсава разорвал оковы и принялся повторно подсоединять кабели к питающему блоку брони.

Боль в поврежденных нервах ушла на второй план, когда его силовая броня снова ожила. Почувствовав вливающуюся в него силу, Варсава провел языком по остаткам своих зубов.

Синдул поднимался по лестнице дворца. Как правило, люди были враждебно настроены к ксеносам, и появление темного наемника-эльдар вызвало бы лишнее подозрение. Поэтому Синдул скрывался в тени. Он держался подальше от фонарей и двигался лишь в слабо освещенных местах. Гумед следовал на расстоянии, как и полагалось рабу. Он также нес на себе медальон Нургла, как знак расположения бога чумы.

Закутанный в плащ, с надетым капюшоном, Синдул прошел во дворец, показав охранникам свой медный крест Нургла.

Слуги отворачивали взгляд всякий раз, когда темный эльдар проходил мимо них, боясь обратить на себя внимание опасного гостя их повелителей. Они слышали истории, передаваемые на кухнях и в прачечных, о том, что темный эльдар в одиночку захватил великого монстра Хаоса. Космического десантника.

Наконец, Синдул добрался до темниц Ура, укрепленного крыла дворца. Оно соединялось со шпилями дворца с помощью узких небесных мостов, и казалось отдаленным и заброшенным. Даже с расстояния Синдул смог убедиться в полном отсутствии окон, а единственный вход был заперт самой обычной дверью. Казалось, что дверь прикрепили сюда немного позже, словно изначально предполагалось, что темницы не будут иметь ни окон ни дверей.

У входа стояла пара стражников. Бароны Ура в своей паранойе подозревали каждого встречного, поэтому здесь не было недостатка в заключенных.

Политические диссиденты, бастарды, еретики — любой, кто мог угрожать стабильности их закрытого существования.

Но самая зловещая репутация шла от наиболее опасных заключенных — псайкеров, мутантов и убийц. Ур был нездоровым городом, соответственно и люди, рождавшиеся здесь, были не совсем здоровы. Если бы этой опасной категории заключенных удалось бежать, пара стражников мало бы что смогла им противопоставить. Но куда бы потом подались нарушители? В лапы смерти в пустынных песках?

Синдул дал знак Гумеду подойти к стражникам, и тот, идеально исполняя роль раба, поклонился. Кочевник двинулся к входу, на ходу вытаскивая символ Нургла.

Охрана тут же переключила лампы на него, ослепив своим ярким светом.

Стражники внимательно изучили его и отрицательно покачали головами.

— Нет, — произнес один из них. Говоривший был намного моложе второго стража, его челюсть слегка выдавалась вперед.

Гумед снова поднял эмблему перед собой.

— Нет, эта эмблема не дает право на проход, — рявкнул страж. Его старший товарищ лениво кивнул в знак подтверждения.

Синдул сжал зубы. Рука под плащом сжала рукоятку клинка. Он выступил из тени и приказал Гумеду отойти.

— Я гость Опсаруса Ворона. Его капитаны обеспечивают мое пребывание здесь.

— Ты идиот? — рявкнул стражник. — Даже Опсарусу не разрешено входить сюда.

— Если войдешь, то не сможешь выйти обратно. Это место станет твоим последним пристанищем.

Синдул продолжал держать в руках медальон. Но теперь он выводил их из себя. Стражники смотрели на медальон, затем на темного эльдар, затем снова возвращали свой взор на эмблему.

Раздраженный юнец направил палец на Синдула.

— Вход запрещен! — выпалил он.

— Вход запрещен! — снова повторил стражник.

Старший страж сделал несколько быстрых шагов назад. Он был мудрее юнца и знал, когда нужно молчать.

Пока юноша продолжал орать на Синдула, темный эльдар все сильнее сжимал челюсти. Пират выхватил клинок и сделал четыре быстрых укола в болевые точки стражников. Яд остановил их сердца, и стражники застыли в стоячем положении. Молодой охранник так и умер, указывая пальцем в Синдула.

Старший, несмотря на всю свою мудрость, умер, уперев лицо в стену. Клинок Синдула добрался до его спины.

Они исступленно вопили.

— Он на свободе! Монстр на свободе!

Варсава мог слышать эхо их голосов, раздававшееся по коридору. Он также слышал звук шагов охраны, пытавшейся найти его. Они буду проверять каждую дверь в коридоре, чтобы убедиться, что все остальные узники на месте: все мутанты, убийцы и другие заключенные с повышенным уровнем опасности. В их голосах он слышал панику и признаки неразберихи.

Варсава знал, что стражники не представляют угрозы. Это не их игра. Несколько месяцев назад, перед вторжением на Гаутс Бассик, эти люди служили в армии. Выросшие в закрытом городе, эти люди никогда не слышали о десантниках Хаоса, и не имели никакого представления об их способностях.

Варсава зашел за угол, ища глазами стеллаж с оружием… и столкнулся с четырьмя стражниками. Еще до того, как они смогли издать удивительный возглас, Варсава схватил одного из охранников и впечатал его в стену, сломав позвоночник. Остальные попятились назад. Один из стражников попытался направить на десантника лазружье, но, похоже он просто не знал, как применять его в боевой ситуации. Стражник попытался выстрелить в Варсаву, не сняв оружие с предохранителя.

Словно огромная рыба, которую выбросило на берег, Варсава схватил стражника и отшвырнул его в темное пространство коридора. Кровавая Горгона взял трех оставшихся в захват. Каждый раз впечатывая противника в стену, Варсава ломал им кости и разбивал черепа. Десантник играл с ними.

Наконец, устав от этой скучной забавы, Варсава разбросал трупы охранников и выбил ближайшую дверь. Шум привлек внимание обитателей темниц, и те принялись выть и стонать, хватаясь за решетки своих камер.

Варсава открыл одну из камер, в которой сидел человек, похожий на книжного червя. Он имел тощее телосложение, вызванное недостатком пищи, и красивые белые волосы, а его глаза были синего цвета.

Когда Варсава наклонил голову, чтобы пройти внутрь, человек атаковал его, пытаясь попасть в шею десантника острым наконечником щетки. Варсава с легкостью отшвырнул его в сторону.

— Сделаешь так еще раз и пощады не жди, — взревел десантник Хаоса.

Ему следовало бы убить наглеца, но у Варсавы были на него планы.

— Ты свободен. Иди и убивай, — приказал Варсава.

Идти. Убивать. Тощий узник поспешил исполнить простой и понятный приказ. Подземелье наполнилось звуками сирены. Стражники выстроились в линию, прикрываясь щитами и используя электрошоковые дубинки. Реакция чумных десантников последует незамедлительно. Варсава слышал, как стражники выкрикивают предупреждения. Что-то про «самого важного заключенного». Он не знал, о ком идет речь, но слышал ужас в их словах.

Кровавая Горгона стал срывать с петель все двери, попадавшиеся на его пути. Здесь содержались заключенные разной степени опасности: убийцы, лунатики, человек с огромной шеей и молотом вместо руки, пожилая женщина, казавшаяся совсем безобидной. Никто не бросался на него, словно они были мелкими хищниками, узревшими короля зверей. Некоторые останавливались, чтобы поблагодарить его, а затем яростно бросались на своих пленителей.

Варсава последовал по разводному мосту, протягивающемуся к запечатанной двери в самой высокой части стены. Дверь была практически незаметна и располагалась на высоте почти сорок метров, словно стражники хотели полностью забыть о существовании заключенного, обитавшего в этой камере. Судя по истерике стражей, Варсава предположил, что узник этой камеры должен быть чрезвычайно опасным человеком. Охранники попытались поднять мост, используя древние механизмы. Варсава с легкостью перепрыгнул через пропасть между двумя частями моста. Над его головой пролетел луч, выпущенный из лазружья. Второй выстрел также прошел мимо. Фыркнув с отвращением, Варсава проигнорировал охранников.

Позади них находилась камера с усиленными замками на двери. Не дверь, а самый настоящий люк в подземелье, похожий на то, в котором он содержался. В дверь была встроена сеть трубок. Они подергивались, когда газ проходил по ним. Варсава уловил запах оксида азота и барбитана. Кто бы ни содержался внутри, его контролировали с помощью химикатов.

На мгновение он попытался представить существо, сидевшее внутри. Узник мог быть опаснейшим монстром, по силе равным Кровавой Горгоне.

Схватившись за колесо люка, Варсава сделал несколько поворотов, чтобы открыть толстые замки темницы. Люк с шипением открылся, выпуская поток газов. Раздался взрыв, который привел в замешательство даже Варсаву.

Десантник Хаоса отлетел к дальней стене. Через открытую темницу просачивался свет. Глиняные стены отслаивались под воздействие конденсации и ледяных кристаллов. Раздался необычайно глубокий голос.

— Я — смерть!

Наружу вырвался круглолицый ребенок с взлохмаченными волосами. На левой щеке узника виднелась почти незаметная родинка. Варсава поднялся.

— Ты знаешь, кто я? — спросил ребенок на свободном низком готике. — Я — смерть!

Варсава улыбнулся. Он не нашел Кровавую Горгону, но потенциальный разрушитель развеселил его.

— А я — бог. И я освободил тебя. Иди и займись своей работой.

Варсаву забавлял тот факт, что юный псайкер-психопат считает себя воплощением смерти. Безрассудство малолетнего преступника в сочетании с разрушительной психической силой не могли не развеселить Кровавую Горгону. Более того, ребенок практически отринул всякую святость.

Варсава мог чувствовать ужас, исходящий от стражников, стоящих у уже открытой камеры. Ребенок взмахнул своими пухлыми ручками. Цепи разорвало, а стены содрогнулись, словно от взрыва. Мост встал в прежнее положение, словно был игрушечным. Хлопая в ладоши, дитя побежало вниз.

— Монстры на свободе! — кричали стражники.

— Все монстры на свободе!

Глава 21

Монстры оставляли за собой груды разорванных тел. В учиненной ими казни не было никакого порядка, лишь желание убивать. Мертвецы валялись среди останков разрушенных стен, а некоторые вообще были погребены под ними.

Мезонин второй залы прогнулся под давлением поддерживающих колонн. Стражники Ура искали укрытие под обвалившейся галереей, держа щиты над головами, пока буйные заключенные, выкрикивая нечленораздельные ругательства, неслись по коридорам.

Синдул танцевал вокруг оставшихся стражников, наслаждаясь кровавым дождем, обильно лившимся из расчлененных тел. Гумед почтительно держался на расстоянии. Для Синдула все вокруг казалось праздником, и он чувствовал, как возбуждение охватывает его тело. Он направился туда, где звучала торжественная симфония криков

Пульсирование в области лицевой кости замедлилось, и боль начала стихать по мере того, как успокаивалась личинка. Это значило, что Варсава был неподалеку. Возможно, мон-ки извлечет червя взамен выполненных обязательств со стороны темного эльдар. А возможно, и нет.

В юности Синдул убил своего старшего сводного брата за картежный долг. Смысл выражения «обещать что-то» был непонятен темному эльдар. Он знал о существовании этого выражения, но никогда не видел смысла в нем.

Темный эльдар следовал к месту, где слышались стучащие звуки. Даже на расстоянии казалось, что стены сотрясаются. Синдул передвигался от укрытия к укрытию, игольник упирался ему в ребра. Лампы над темным эльдар периодически мигали от вибрации. Осыпавшаяся красная глина покрывала плитчатые полы. Металлические двери и целые участки стен валялись на полу.

Гумед следовал за ксеносом, и его шаги были слишком громкими для чувствительных ушей темного эльдар. Он натянул тетиву лука и был готов выстрелить в случае появления угрозы. У Синдула не было достаточной огневой мощи, чтобы противостоять Анг’мон-ки, особенно трупным гигантам Нургла. Игольник казался игрушкой в данных обстоятельствах.

Эльдар не было равных по интеллекту и проницательности. Именно эльдар изобрели и подтвердили теории о создании Вселенной, еще до того, как люди изобрели колесо. Но даже самые жестокие воины эльдар уважали животную ярость космических десантников. Они воевали без страха, и это чувство не поддавалось копированию…

— Син…дул, — прошептал Гумед.

Глаза вождя выражали ужас.

— Ты чувствуешь это?

Синдул повернулся к нему, готовый броситься на кочевника за то, что тот прервал его мыслительный процесс.

Но тут же остановился, почувствовав неладное. Продолжительная дрожь в стенах.

Он приложил ладонь к глине и ощутил сильнейшую вибрацию.

— Что это? — спросил Гумед.

— Я…

Синдул не закончил свою фразу. Стены коридора мощно содрогнулись, заставив лампы потухнуть. Пол зашатался, и казалось, целый мир обрушился на него сверху. Синдул услышал, как столы и другие не прикрученные предметы мебели попадали на плиты.

— Отойди от стен, — успел крикнуть Синдул, прежде чем его голос затерялся в грохоте. Прикрывая голову, темный эльдар уворачивался от осколков, падавших сверху.

Открыв глаза, он увидел, что свет снова освещает пространство вокруг. Ну, или по крайне мере, свет пробивался из мест, где его не было ранее. Постепенно привыкая к кирпичной пыли, темный эльдар обнаружил, что лежит на краю разрушенного пола. По левую руку от Синдула обрушилась стена, часть архитектуры просто отсутствовала. Тюрьма была практически полностью уничтожена.

За обломками разрушенного крыла Синдул заметил ребенка, стоящего на самой вершине груды обломков. Мальчик воздел руки, словно дирижируя оркестром. Одним движением руки он заставил слои глины подняться в воздух. Взмахом кисти ребенок заставил стену разлететься на множество осколков. Подняв руки над головой, юный псайкер подбросил в воздух колонну и швырнул ее в стену. Из укрытия посыпался град снарядов, выпущенный чумными десантниками и стражниками Ура. Но они не могли пробить шар кинетической силы вокруг ребенка. Это было самое ужасающее проявление телекинеза, которое когда-либо видел Синдул.

Наверное, он бы так и остался сидеть на полу, если бы чья-то рука не схватила его за шкирку. Темный эльдар повернулся, ожидая увидеть Гумеда, но обнаружил, что смотрит в глаза искусственной горгульи-шлема Варсавы.

— Как всегда рад встрече с тобой, — произнес Синдул, почесывая щеку.

— Не думаю, — парировал Варсава, проигнорировав сарказм Синдула. — Ты слишком много врешь.

Грохот позади них заставил десантника умолкнуть. Они двинулись вперед, уворачиваясь от осколков и пролетающих снарядов. Варсава задержался лишь на мгновение, чтобы схватить болтер, лежавший рядом с телом чумного десантника. «Монстры» отлично справлялись со своей ролью.

Осторожно обходя завалы, они благополучно оставили позади узников и их пленителей.

Центральный блокпост был пуст. Не останавливаясь, Варсава, Синдул и Гумед преодолели триста метров вниз по коридору и достигли двери на противоположном конце.

Они следовали по шлейфу из умирающих стражников и узников замка.

Последняя дверь действительно являлась наиважнейшим охраняемым объектом.

Несмотря на идущую неподалеку битву, двадцать стражников укрылись за дверью, обитой никелевыми пластинами. Их страх лишь усилился, когда они увидели приближавшегося Варсаву. Рогатый шлем десантника-предателя врезался в решетку, а массивные наплечники оставили борозду на ближайшей стене. Фигура темного эльдар была едва видна защитникам клетки, а Гумед всеми силами пытался показать непричастность к заезжей компании, пряча лук за спиной.

Поначалу стражи запаниковали. Их сержант, суховатый мужчина средних лет, взмахнул рукой, изображая некое подобие команды.

— Выпускай нашу гончую!

Фаланга охранников осталась стоять на месте, никто не решался разорвать защитное построение перед лицом десантника-предателя, приближавшегося все ближе и ближе. Сержант снова неуверенно гаркнул на своих подчиненных.

— Выпускайте чертову гончую! Бабалу! Выпускайте Бабалу!

Придя в себя, солдаты попытались открыть тяжелую дверь. Двое из них сдвинули засов, трое других попытались открыть ее.

Варсава остановился. Он пригнулся, готовясь встретить противника. Дверь приоткрылась, и из глубины раздался рев.

Навстречу десантнику Хаоса из двери выступил самый огромный неусовершенствованный человек, которого когда-либо встречал Варсава. На первый взгляд он казался абсолютно голым: под огромными слоями плоти едва замечались нагрудник и бретели. Его плечи, шея и голова были намного больше, чем у обычных стражников, а вес — приближался к тремстам килограммам. На торсе монстра болтались металлические пластины, а огромные кулаки ощетинились сферами из черного металла.

По всем признакам перед Варсавой стоял тот самый «Бабалу» — тварь, ответственная за так называемую «резню на рынке».

Бабалу повернулся к стражникам и обрушил на них свои огромные кулаки, превращая кости стражников в кашу. Только тогда Варсава понял, что они испугались ни его, а своего собственного оружия. Оставшиеся охранники вжались в стену, когда Бабалу ринулся на Варсаву. Некоторые из уритов поджали колени под себя и молча лежали на полу, воля и желание биться давно покинули их разум и сердце.

Убийца издал воинственный клич, фактура Варсавы не произвела на него впечатление. Он сомкнул руки и расставил ног, демонстрируя свою мощь. Тварь позировала, играя бицепсами перед десантником Хаоса. Он злобно ревел на Варсаву, издавая мерзкие звуки сквозь свои дрожащие челюсти.

Варсава отвесил оплеуху по голове Бабалу: унижающий удар пригвоздил голову монстра к стене, прервав его воинственные выкрики. Прижимая Бабалу к стене, Варсава снова нанес удар, сломав ему челюсть. Гигант рухнул. Его жирное тело распласталось на полу, словно огромная куча плоти.

Схватив убийцу за пояс, Варсава отшвырнул его прочь. Он предположил, что противник мертв, но в действительности дальнейшая судьба монстра мало волновала Варсаву.

Гумед и Синдул осторожно следовали за десантником-предателем, опасаясь его разрушительной силы. Проходя через вестибюль, вождь еще раз взглянул на стражников, и осознал глубину их страха.

Варсава не был для него врагом, но Гумед совсем не был уверен в своей безопасности. Варсава сметал всех, кто стоял на его пути.

Комната впереди представляла собой пещерообразную камеру с листовым сплавом. Пол и стены отражали лучи солнца. Не было видно ни болтов, ни швов, а сама камера казалась монолитным металлическим блоком.

Узник огромных размеров был погребен в коконе цепей. Они опутывали его от головы до пят. Сам пленник был поднят в воздух с помощью примитивного механизма. Глифы и защитные руны были начертаны на концентрических кругах и параллельных шестигранниках, которые в свою очередь покрывали пол, усыпанный красным песком. Варсава был не особо сведущ в демонологии, но узнал руны связывания и психического подавления.

+Кто здесь? Ты кажешься мне знакомым. Мы встречались раньше, брат?+

Слова пронеслись в голове Варсавы тихим, но командным голосом. Он был готов ответить, но понял, что узник не услышит его сквозь шар цепей.

Ведомый желанием, которое он не мог объяснить, Варсава стер защитные символы с песка. Он почувствовал, как психическая мощь узника возрастает.

+Опусти подъемный механизм, брат+

Варсава ощутил как мускулы, подчинившись психической команде, автоматически начали выполнять ее. Десантник Хаоса принялся распутывать цепи.

Снаружи нарастал шум. Войска Нургла скоро отреагируют на ситуацию, если уже не сделали это. Варсава понимал, что у него оставалось мало времени.

+Да. У нас не так много времени. Последователи Нургла уже близко. Много. Целая волна+

Варсава рвал цепи металлическими пальцами. Кольца сыпались прямо под ноги плененного гиганта. Неосознанно с его уст сорвался крик триумфа: на цепях обнаружились следы порошка бледно-белого цвета, того самого пигмента, который использовали Кровавые Горгоны.

Он стер порошок с лица узника, под которым обнаружились большие глазные орбиты и высокий лоб. Кожа лица была полностью покрыта складками. В черных глазах вспыхнул огонь, словно разрушение защитных символов пробудило узника от долгого сна.

— Лорд Гаммадин, — вскрикнул Варсава, падая на колени.

— Поднимись, — произнес Гаммадин. Избранный чемпион, казалось, стал приходить в форму после своего заточения, а его разум вновь окреп. Цепи спали вниз, и под ними обнаружилось огромное, в пластинах, тело магистра Гаммадина.

Его плечи были огромны, а руки в два раза больше, чем у обычного десантника. Магистр Кровавых Горгон был похож на огромного могучего медведя. Варсава с трепетом взирал на своего господина.

— Это я, брат-кровник Варсава, — ответил Гаммадин спокойным тоном. — Опусти оружие.

Снаружи гул шагов нарастал. Количество противников возрастало с каждой секундой, однако, казалось, это мало беспокоит магистра Гаммадина. Медленно вздохнув, он покачал головой.

— Что ж, отделение «Бешеба» пало, как я понимаю. Я не чувствую их присутствия.

— Это так. Я несу бремя своего отделения.

— Это тяжелое бремя, Варсава. После позора на Говине другие отделения считают вас слабаками, — произнес Гаммадин.

Он не собирался унижать юного десантника-предателя, его тон был нейтрален.

Небольшой взрыв сотряс стены. Послышались крики и команды.

Варсава услышал воксы чумных десантников, по которым передавалась информация о координатах, а также отчеты о столкновениях.

Казалось, Гаммадина мало волновало происходящее вокруг. Он встряхнулся и расслабил руки.

— Как ты попал сюда?

— С помощью корабля. Я восстановил в памяти маршрут…

Слова Варсавы заглушились выстрелом, раздавшимся со стороны входа. Армированная клетка содрогнулась от болтерного снаряда. Пригнувшись, Варсава инстинктивно произвел два выстрела в ответ.

Неожиданно, Гаммадин на полной скорости помчался к врагу.

Казалось, что его невозможно остановить. Он применил столько силы, что понадобилось немного времени, чтобы слегка замедлиться. Магистр Кровавых Горгон был похож на беспощадную, грозную лавину.

Чумной десантник выстрелил в него. Те выстрелы, которые не пролетали мимо, Гаммадин принимал на свои наплечники. Осколки отскакивали от него, отлетая в разные стороны. Гаммадин был полностью облачен в силовую броню, так как она уже давно стала единым целым со своим носителем.

Даже Варсава не мог сказать, где заканчивается его доспех, и начинается плоть. Согласно тепловому видению Варсавы, Гаммадин представлял собой цельный блок из керамита с тепловыми показателями глубоко внутри. Информация на дисплее шлема говорила о том, что тело Гаммадина на семьдесят семь процентов состоит из металла. Даже стандартный «Носорог» имел лишь шестьдесят процентов металла в своей структуре.

Гаммадин взревел, и очередной снаряд превратился в порошок, соприкоснувшись с его толстой броней. В этот момент Варсава осознал, насколько может быть страшен его повелитель.

Тела были разбросаны повсюду. Гаммадин просто шел сквозь стены. Более мелкие снаряды барабанной дробью стучали по его броне. Неустрашимый, Гаммадин рукой проламывал стены, словно карточные домики. Казалось, он прибывал в каком-то подобии транса.

— Магистр Гаммадин, — позвал Варсава. — Я знаю маршрут побега через городские взлетные площадки.

Гаммадин с несокрушимой уверенностью пробил очередную стену.

— Иди, брат. Я последую за тобой.

Измена. Возможно, это было естественной чертой расы темных эльдар. Синдул просто не знал другого пути. Обман был для него своеобразной игрой. Это был бесконечная, непрекращающаяся головоломка, которую Синдул составлял у себя в голове, о чем бы он не думал. С точки зрения культуры, эльдар считали, что коварство являлось идеальным сочетанием культуры и интеллекта.

Тех, кто не укладывался в эту схему, назвали пен’шар’ул, что означало «ждущий смерти».

Синдул не считал себя таким. Он заранее спланировал акт измены, еще до того как они с Гумедом достигли «Жнеца». Корабль был пришвартован на открытой площадке, охраны нигде не было видно. Мимо них прошли отделения Гнилостной пехоты. Спеша куда-то, они едва обратили внимание на Синдула и его раба.

По подсчетам Синдула, Варсава должен был уже быть на свободе. Его мысли подтвердились, когда в ста метрах над ним раздался взрыв. Взглянув наверх, Синдул увидел клубы дыма, поднимавшегося из окон.

Синдул одарил его косым взглядом, изобразив подобие улыбки.

— Мы будем ждать, — мягко повторил Гумед. — Я не попадусь в твою ловушку дважды.

Вождь сделал шаг назад и направил лазружье на Синдула.

— Ужасно, — начал темный эльдар. Он ринулся вперед и лезвием отбил ствол ружья в сторону. Его левая рука метнулась к горлу Гумеда.

— В прошлый раз было сложнее, — прошипел темный эльдар. Он сделал шаг вперед и прижал Гумеда к фюзеляжу корабля. Двумя короткими и быстрыми ударами Синдул повредил голосовые связки Гумеда и блокировал легкие.

Изящно отвернувшись от своей жертвы, темный эльдар огляделся вокруг, ища других свидетелей. Но площадка была пуста.

Удовлетворенный, Синдул начал растирать щеку. Он приставил лезвие к лицу и сделал глубокий надрез. Резкая тупая боль чуть было не заставила его упасть.

Подобная травма повергла бы обычного человека в шок, но темные эльдар были короли боли. Его тело парализовало лишь на мгновение. На секунду боль стала нестерпимой, и он слегка пошатнулся, прежде чем снова восстановить равновесие. Он заглушил боль приливом адреналина.

Дрожа и сглатывая сгустки крови, Синдул поплелся к своему кораблю.

Город был огромным левиафаном с множеством незнакомых улочек. Обычный человек легко бы растерялся на такой местности, однако Варсава уверенно продвигался по городскому ландшафту. Огромные торговые центры, дороги и мезонины складывались в единую карту в его голове. Вспоминая путь, по которому его везли на каменной тележке, Варсава воспроизводил в своей голове пикты улочек, мостов и строений.

Мимо него просвистели выстрелы преследователей, но он не обратил на это внимания. Варсава ловко уворачивался в моменты, когда ему действительно грозила опасность. Он отстреливался, опустошая один боекомплект за другим. Городская стража и Гнилостная пехота скоро осознали, что решетчатые блоки не спасают от болтерных снарядов.

Автоматический прицел перескакивал с одной жертвы на другую. Болты, выпущенные из болтера Варсавы, доставали их везде: и на крепостных стенах и в укрытиях. Блоки превращались в пыль, а преследователи отходили все дальше и дальше.

Позади, из дыма, возник Гаммадин. Его голова была опущена, а рога направлены вперед.

— Я видел ее прежде, — произнес Варсава, показывая на каменную арку над мостовой.

Они свернули за угол и оказались на открытой площадке, окруженной колоннами. Несколько тел было разбросано вокруг флагштоков, среди них была и фигура в красной шука.

Варсава признал в ней Гумеда. Его рука с оружием резко взметнулась вверх в поисках Синдула.

Переступив через тело кочевника, Варсава бросил короткий взгляд на вождя. Он испытал неведомое доселе ощущение: словно человек, потерявший ценную вещь. Он тут же отогнал эту мысль.

В нескольких метрах взвыли двигатели «Жнеца», готовящегося устремиться вверх. Варсава напрягся. Что-то было не так, или, по крайней мере, так подсказывали ему его инстинкты. Варсава устремился к кабине пилота.

Как бы в ответ на его действия корабль повернулся носом к нему, двигатели взревели. За стеклом кабины пилота Варсава смог рассмотреть выражение лица Синдула.

Темный эльдар хищно ухмылялся.

Сначала Варсава почувствовал, как вокруг него дрожат колонны. Лишь секунду спустя он услышал, как пушки корабля приходят в движение.

Десантник хаоса мгновенно отреагировал, откатившись назад за флагштоки.

Кровавая Горгона делал все, чтобы увернуться от зарядов высокоскоростной пушки. Он произвел два-три бесполезных выстрела в ответ. Нырнув в укрытие, Варсава услышал, как векторные двигатели корабля набирают обороты.

«Жнец» неустойчиво парил в воздухе, пока его опорная платформа убиралась внутрь. Пушка продолжала поливать огнем окружающую территорию, руша стены и небольшие постройки.

+Прекрати+

Неожиданная боль пронзила позвоночник Варсавы и затылок. Ревя, Варсава упал на колени.

«Жнец» стал терять баланс. Его крыло покачнулось, задев близстоящий флагшток. Корабль развернулся в противоположную сторону, его левое крыло прочертило жирную борозду на окружавших «Жнец» стенах.

Варсава развернулся как раз в тот момент, когда Гаммадин поднял руку и выпустил очередной психический болт.

+Прекрати+

На этот раз Варсава попытался пригнуться, но это не спасло его. Мозг снова заполнился психической болью. Слово «прекрати» эхом раздавалось в его голове. Варсава почти выронил болтер и потерял контроль над руками, когда ощутил спазм в мышцах. Хотя сила Гаммадина была сконцентрирована на Синдуле, даже отзвуки его психической мощи причиняли нестерпимую боль.

«Жнец» попытался взлететь в воздух. Корабль стал неуверенно подниматься, а потом снова рухнул вниз. Он упал так неожиданно, что даже не успел выпустить посадочные платформы.

+Покажись+

Стекло кабины с шипением отошло в сторону и Синдул выполз наружу.

Кровь сочилась по его лицу, груди и стекала к ногам. Руки обхватили голову, пучок волос был взъерошен.

Гаммадин пересек площадку и поднял темного эльдар в воздух одной рукой, приблизив его лицо к своему.

— Дважды я попадал в ловушки темных эльдар. Дважды, — с отвращением произнес магистр, изучая ксеноса.

Синдул взвыл. Гаммадин швырнул его на твердую поверхность. Ботинок врезался в бедро Синдула, выбивая ногу эльдар из сочленения. Магистр Кровавых Горгон ударил еще раз и сломал другую ногу пирата.

— Он нам еще нужен, — крикнул Варсава, пересекая площадку. Он уже мог слышать голоса солдат, посланных за ними и гул приближавшихся шагов. — Он нужен нам, чтобы управлять кораблем.

Гаммадин кивнул.

— Что ж, он может управлять кораблем и без своих жалких конечностей.

Синдул поднял голову, улыбаясь окровавленным ртом. Когда он улыбался, наружу из порванной щеки сочился гной. Кровь застыла у него на зубах и стекала с губ.

— Тогда лучше поторопиться, — прохрипел он. — Враг идет за вами.

Глава 22

Анко Мур не ожидал, что влияние дедушки Нургла распространится так быстро. Бог разложения был щедр к тем, кто служил ему. «Рожденный в котле» страдал, вентиляция корабля издавала звуки, похожие на стоны. Даже собственные братья повелителя колдунов скоро примут дары Нургла, когда их воля ослабнет.

Мур, в свою очередь, открыто принял волю бога чумы.

Всегда ли его руки были так черны? Он уже не был в этом уверен.

Сколько он себя помнил, его руки были бледно-белого цвета, где темные жилы сеткой раскинулись по всей их поверхности. Кости космического десантника Хаоса были толстыми, как и мускулы, соединяющие их. Но теперь все было по-другому.

Поднеся руку к лицу, Мур осознал, что она была черной. Наверное, он бы и не заметил этих изменений, если бы его ногти не начали отслаиваться.

Сейчас его рука пульсировала, вены наполнились испорченной кровью, а на их поверхности появились выпуклости. Изменения, которые претерпевал Мур, завораживали его. Дары Нургла были поистине великолепны…

— Мой советник-колдун. Получить подобные дары — действительно огромная привилегия, не правда ли?

— Колдун. Советник. Вторая рука Ворона.

Мур развернулся, чтобы увидеть Опсаруса, без спроса вошедшего в его покои. За Вороном водилась такая привычка.

— Нургл благоволит тебе, — продолжил Опсарус. — Ты видишь, какое внимание он оказывает тебе?

— Да, — зачарованно проговорил Мур, восхищаясь своей новой рукой.

— Прими величие растительности Нургла. Распускающиеся цветы плоти, мозаичные ландшафты гниющих спор. Нет вида прекрасней, — нараспев произносил Опсарус. — Нургл самый первый и величайший творец. Тзинч — простой обманщик, а юная Слаанеш — не более чем распутница. Не говоря уже о тупой агрессии Кхорна.

— Нургл заботится о нас, — произнес Мур. — Но я не знаю, как воспримут эти прекрасные превращения мои братья.

Тон Опсаруса резко поменялся. Его голос снова стал низким.

— Что ты имеешь в виду?

Мур быстро завертел головой.

— Я не имел в виду ничего такого, — залепетал он. — Но роты Кровавых Горгон. Возможно, их не впечатлят те изменения, которые предлагает великий Нургл.

Опсарус вытянулся во весь рост, грозно глядя на колдуна.

— Конечно они примут их. Ты принял эти изменения. Вскоре они присоединятся к тебе. Ко мне. Мы станем одним целым. Нургл приберет к рукам Кровавых Горгон, хотят они того или нет.

Мур кивнул. Он снова взглянул на свою черную руку. Нургл завладел им, потому что колдун сознательно принял дары от бога разложения. Рано или поздно, хотят того Горгоны или нет, они изменятся под влиянием охранявших их чумных десантников. Споры распространятся по воздуху. Вирусы поглотят «космический скиталец». Всех их затронет влияние Нургла.

Опсарус казался спокойным.

— Хорошо, — произнес он. — Мы можем быть сынами Нургла вместе. Ты, я, все твои братья. И тогда наступит мир.

— Конечно, повелитель, — ответил Мур. — Конечно.

Луны Гаутс Бассика не казались далекими монстрами. Они застенчиво расположились на краю неба и казались угрюмыми по сравнению с их солнечными кузенами. Небольшие, коричневые, кажущиеся сердитыми, полдюжины лун расположились по всему небу, стараясь выбрать любое свободное место, не оккупированное солнечным светом.

Покинув токсичную атмосферу Гаутс Бассика, «Жнец» вскоре достиг второй луны, Гауспакс. Луна медленно вращалась на своей орбите, толстом диске, расползшемся по небесной глади. Его можно было хорошо разглядеть снизу. Но было и еще кое-что, не видное простому глазу: лишь сенсоры «Жнеца» смогли распознать силуэт «Рожденного в котле», прячущегося за невидимой стороной луны.

Огромный расход энергии и варп-двигатели делали его похожим на небольшую звезду. Даже спрятавшись за темной стороной луны, его энергетическая сигнатура была настолько яркой, что могла спрятать от сканеров целый субсектор.

Управлять кораблем при помощи сенсоров было достаточно непросто. Светоотражатели корабля и пустотные щиты были настроены таким образом, что кабина и внутренняя часть корабля были полностью залиты голубым светом. Благодаря изоляции, те, кто находился в корабле, были защищены от влияния температуры кипения и жгущего глаза света солнц.

Синдул был достаточно неплохим пилотом. Корабль избегал попадания под сенсоры «Рожденного в котле», аккуратно маневрируя в пространстве.

Здесь, в бездонном пространстве космоса, термин «космический скиталец» был наиболее уместен.

Словно пальцы руки бога, щупальца корабля протянулись вдоль лунного горизонта. На дистанции четырех тысяч метров мерцали оборонительные батареи, торпеды и турели. Они словно приглашали подойти ближе.

Несмотря на то, что бортовые орудия были способны уничтожать целые континенты, из-за громоздкости у них было мало шансов попасть в «Жнеца».

Невидимый, корабль темных эльдар скрывал свои очертания от сенсоров корабля, которые фиксировали лишь пустоту в небе.

Когда они приблизились к боковой палубе корабля, Синдул увеличил скорость. Пусковые трубы корабля резко приоткрылись, и «Жнец», словно комар, проскочил внутрь.

Корабль летел слишком быстро. Света внутри трубы практически не было, лишь отблески от ламп наверху. Приспособленные для выпуска рейдерских кораблей, маркеры трубы были слабо видны. Синдул снизил скорость, используя светоотражатели «Жнеца» для прокладывания маршрута.

По подсчетам Варсавы эльдарское судно все равно двигалось слишком быстро. Здесь нужно было лететь с осторожностью. Края крыльев едва не касались узких границ трубы. Корабль уворачивался от выпуклостей, подлетая все ближе и ближе к закрытым люкам ангара. Человеческое судно никогда не смогло бы маневрировать под таким давлением воздуха.

Синдул превосходно управлял кораблем в условиях ограниченной видимости. Варсава, наблюдавший за манипуляциями темного, и на мгновение задумался о том, что возможно фольклор был отчасти правдой. Возможно, эльдар в разной степени были одарены психическими способностями. Имея возможность заглянуть в будущее на две-три секунды, Синдул предугадывал каждый поворот и изгиб трубы во время полета. Корабль попал под струю газа, что означало приближение к выходу в ангар. Неожиданно стало казаться, что Синдул теряет сознание. Он затрясся в своем кресле. Варсава, будучи десантником-предателем, применил достаточно сильное физическое и психическое воздействие на своего пленника.

Но все же Синдул держался.

«Жнец» замедлился, подлетая к первому люку. Корабль подпрыгнул, словно раненая птица, и пробил преграду. Синдул еле справился с управлением. Наконец, корабль стал медленно останавливаться, заглушая двигатели.

Варсава откинул люк и выбрался наружу. Гаммадин вышел следом, броня чемпиона Кровавых Горгон никак не пострадала при посадке. Не говоря ни слова, он исчез во тьме ангара.

На мгновение задержавшись, Варсава бросил взгляд на атмосферу внутри «Жнеца».

В тусклом свете кабины он увидел тело Синдула, висевшее на ремнях. Несмотря на то, что существо раздражало десантника Хаоса, Варсава отдавал должное желанию Синдула выжить любой ценой. В отличие от десантника Хаоса, у которого напрочь отсутствовали навыки поведения в человеческом социуме, Синдул мог сориентироваться в любой среде.

Кивнув Синдулу на прощание, Варсава последовал за Гаммадином.

Дыхание Синдула участилось.

Если бы он смог посмотреть на себя в зеркале, то увидел бы, что уже не так красив как раньше. Его порезанное лицо было вымазано синтетическим гелем. Кровь застыла на груди и бедрах. Волосы беспорядочно торчали во все стороны.

Он не хотел смотреть вниз. Он уже знал, что его ноги были сильно повреждены. Нестерпимая боль в бедре грызла его изнутри.

Дернувшись, Синдул отключил системы корабля. Внутреннее освещение погасло. Уронив голову на спинку кресла, он принялся бороться за свою жизнь, пытаясь оставаться в сознании.

Отделение Гнилостной пехоты спускалось вниз по неосвещенной трубе, выдавая свое присутствие громкими шагами. Впереди шел брат Пелган, гнилой великан Нургла. Несмотря на находящихся поблизости хищников, здесь он был самым устрашающим существом.

Они спускались в забытые уголки парящей крепости. Были слишком темно, чтобы понять, чем когда-то служили эти коридоры, или куда они вели. В некоторых частях потолок обвалился, и осколки ветром рассеяло по всему коридору. Пехотинцы часто спотыкались, а иногда проходили совсем рядом с дырами в полу. Трудно было предположить, насколько огромным «Рожденный в котле» казался с орбиты, но изнутри он был чрезвычайно огромен. Потеряться в этом месте не составляло особого труда.

Именно за это Пелган проклинал все на свете, когда его сержант поручил ему разузнать, что за объект незаконно проник на корабль. Скорее всего, это был небольшой метеорит, притянутый гравитационным полем парящего левиафана.

Гнилостным пехотинцам нельзя было доверить такое дело. В связи со случаями сопротивления в пещерах корабля, Опсарус стал более осторожным.

— Прекратите шуметь, — раздраженно рявкнул Пелган. Гнилостные пехотинцы принялись водить фонарем вправо и влево, чтобы не дай бог не задеть какое-нибудь препятствие.

Сначала они ничего не увидели. Стены были покрыты следами органики. Окисленный металл был покрыт различного рода растительностью. Но при приближении Пелган смог разглядеть дыры в стенах. Растительность и мелкая фауна прикрывали свидетельства боевых действий.

— Сюда, — произнес Пелган, снова проверяя показатели своего ауспика.

Прожектор засек движение. Высокий, огромный силуэт, шириной в три раза превышающей боевой танк. Цвет его кожи был смесью синего, розового и черного цветов.

Прошло мгновение, пока Пелган распознал в объекте все признаки космического корабля. Крылья корабля были погнуты, а сам он казался сильно поврежденным.

Пелган фыркнул. Наконец-то что-то достойное расследования. Он взмахом руки приказал пехотинцам следовать за ним.

— Поторопитесь, — приказал он, приближаясь к судну.

Пелган медленно и осторожно вошел внутрь корабля. Особенность движений поклоняющихся Нурглу прослеживалась в походке Пелгана. Чумной десантник медленно следовал по палубе слабо освещенного корабля.

Пелган выслал пехотинцев вперед на случай расставленных ловушек.

Продвигаясь вперед, Пелган активировал тепловое видение. Корабль имел органическую структуру в своем составе, словно был выращен из куска кости. Изгибающиеся арки, рифленый каркас и мягкие полы. Пелган не увидел следов резки, прикрученных болтов — всего того, что характерно для людей или орков.

Чумной десантник заглянул в кабину пилота.

— А я все гадал, сколько же времени вам понадобиться, чтобы отреагировать.

Голос исходил из кресла пилота, повернутого спиной к Пелгану. Его палец метнулся к спусковому крючку болтера.

Пелган подошел поближе и увидел фигуру темного эльдар. Но не воина, с которыми он сталкивался на поле боя. Этот был без брони, бледный, слабый и кровоточил. Пелгану не потребовались знания физиологии ксеносов, чтобы понять, что эльдар испытывает сильнейшую боль.

— Я не могу поверить, что ты был настолько глуп, чтобы прийти сюда… — прошипел темный эльдар.

Пелган сделал шаг назад.

— Мы более не нуждаемся в твоих услугах, наемник. Твоя плата ждет тебя на Гаутс Бассике. Зачем ты здесь? Лучше не ври мне.

Голова темного эльдар слабо пошевелилась. Его грудь изгибалась каждый раз, когда он пытался заснуть.

— У тебя осталось меньше времени, чем у меня…

Инстинкт Пелгана заставил его сделать еще один шаг назад.

— Я пристрелю тебя, наемник. Выражайся точнее, что тебе надо?

Неожиданно системы корабля ожили. Консоль замигала, и каюта залилась светом.

Взгляд темного эльдар остановился на Пелгане. Его зрачки были расширены, указывая на последствия тяжелой психической травмы.

— Лучше умереть предателем, чем рабом. Уверен, Кровавые Горгоны согласятся со мной.

На Пелгана мгновенно снизошло осознание ситуации. Он знал, что темные эльдар ревностно охраняют свои технологические секреты. Многие из их машин содержат в себе камни души их предков, навечно связанных с духами машины. Ни один эльдар не позволит человеку забрать их. Однако должна быть причина, по которой пират решил умереть именно здесь.

Неожиданно ожили экраны на командной консоли. На экране появились цифры. Начался отчет назад.

Пелган развернул свое огромное тело и побежал.

Дисплей консоли мигнул еще несколько раз.

Взрыв заставил «Рожденный в котле» содрогнуться. Каркас судна сопротивлялся подобному обращению с собой. Кровеносные сосуды и капилляры, опутывавшие провода, запульсировали в агонии.

Варсава, шагавший на верхней палубе, взглянул в вентиляционное отверстие. Он не сомневался в том, что взорвался именно «Жнец». Далеко внизу, на мгновение, он увидел небольшой огненный шар, который, впрочем, тут же исчез.

Синдул сыграл свою роль. Варсава отдал ему должное. Несмотря на то, что темные эльдар были странными существами, но, тем не менее, даже у них были принципы. Синдул предпочел умереть, чем вернуться на родину рабом. Здесь не было места колебаниям. Синдул знал, что он никогда не сбежит от Варсавы. Десантник Хаоса предположил, что темный эльдар просто сдался, предпочтя суицид.

— Эти фанатики-храмовники Нургла пошлют туда все силы, как они поступают всегда, — заявил Гаммадин. — Единственное наше преимущество — местность и знание нашего дома.

— Честно говоря, я не знаю, сработает это или нет.

Варсава насчитал тринадцать патронов в обойме. Он достал булаву и двинулся за Гаммадином, оставляя обломки «Жнеца» позади.

Глава 23

Ланс-Найк Думог из 3-го подразделения Гнилостной пехоты считал себя суеверным человеком. Он просыпался с первым звуком сирены, чувствуя вялость, и это повторялось изо дня в день. Но, проснувшись в этот раз, он обратил внимание, что его форма аккуратно уложена, а шлем лежит на полке. Думог стал вертеть головой, пытаясь вспомнить, когда это он успел сложить свою форму. Он также не мог вспомнить, когда начищал свой шлем. Опрятность и аккуратность не были популярными понятиями среди последователей Нургла.

Думог еще помнил времена до вступления в ряды армии Нургла. Самое четкое из этих воспоминаний была сложенная одежда и шляпа у ложа умершего деда.

С того момента Найк Думог ассоциировал смерть с аккуратно сложенной одеждой, и со шляпой, водруженной на самом верху этой одежной пирамиды.

В его уставшем и затуманенном сознании возникла мысль о скорой смерти.

Хотя он и занимался обслуживанием операционных систем на мостике «Рожденного в котле», чувство неминуемой смерти тяжелым грузом давило на его плечи. Несмотря на то, что его глаза были прикованы к мониторам, его разум был где-то в другом месте.

Его паранойя подтвердилась звуками сирен. Сначала слабых, но затем нарастающих все больше и больше.

— К оружию! К оружию, дети Нургла!

Думог запаниковал. Ни одна из командных консолей не регистрировала активности противника, как снаружи, так и изнутри. Появлялись небольшие сигнатуры небольших объектов, соприкасавшихся с корпусом судна, но их размер был настолько мал, что командиры на палубе не стали обращать на это внимания, посчитав их обычным космических мусором.

Возможно, с сожалением подумал Думог, объект был больше.

Сирена продолжала выть, весь командный мостик пришел в движение. Неожиданный всплеск активности заставил Думога занервничать. Среди присутствующих на палубе трехстах членах экипажа корабля находилось три взвода тяжеловооруженной Гнилостной пехоты. Однако командование осуществлял один человек, капитан Викснет, заслуженный ветеран, который в данный момент выкрикивал приказы своим подчиненным, сидя на командном троне.

Взглянув на обзорные панели, он обнаружил панику в доках. Гнилостная пехота была готова среагировать, но не знала на что. На командном мостике ни у кого не было ответа на этот вопрос. Ни один из датчиков не мог засечь какой-либо посторонней активности или проникновения.

Пока системы безуспешно пытались обнаружить причину столь бурной активности, паника начала распространяться среди команды. Люди делали вид, что заняты работой, но на самом деле они прибывали в состоянии абсолютного замешательства.

Неожиданно Думог услышал стрельбу за взрывозащитными дверьми.

Чувствуя, как комок подходит к его горлу, он проверил камеры, пытаясь выяснить причину перестрелки снаружи.

— Стрельба, сэр, — объявил офицер Гнилостной пехоты, констатируя очевидное.

Приглушенные выстрелы продолжали раздаваться снаружи.

Капитан Викснет рявкнул сквозь решетку шлема.

— Все под контролем.

— Продолжайте делать свою работу, — начал он, передавая информацию через внутренний канал вокс-связи. — На нижних уровнях произошел взрыв, скорее всего неисправность в системе подачи топлива. Пожар потушен аварийными командами.

Думог вздохнул с облегчением. Нажав клавиши на консоли, он начал передачу сообщения капитана.

— Этот корабль древний, как задница Терры. Чем быстрее мы покинем эту развалюху…

Капитан Викснет не успел закончить свое сообщение. Взрывозащитные двери с характерным звуком хлопка разлетелись в стороны. Внутрь проник порыв сильного ветра, разбрасывая всех, кто попадался на пути.

То, что последовало за ветром, заставило Найка Думога нырнуть в укрытие. Он спрятался под командной панелью. Думог поджал колени, и ему представлялась лишь одна картинка его аккуратно сложенной одежды.

Белокожий демон в силовой броне ворвался внутрь. Существо не было демоном в прямом смысле этого слова, но было больше похоже на худший кошмар варпа, чем на Астартес. Оно издало рев, полный ненависти и жажды мести. Астартес источал звериную ауру вожака. Думог понял, что перед ним — древний царь монстров. Он не мог подобрать слово лучше, чтобы описать это существо.

Мостик взорвался выстрелами. В ответ защитников накрыло яростным шквалом ответного огня. Стрельба со стороны Гнилостной пехоты была беспорядочной, что свидетельствовало об их ужасе перед этим воином из ада.

Патриарх Кровавых Горгон послал волну психического шока. Все экраны с восточной стороны полопались. Своей клешней монстр пробил грудь капитана Викснета и бросил его тело на когитатор.

За монстром, держа болтер одной рукой, в помещение проник еще один десантник Хаоса.

Словно оруженосец рыцаря, брат-кровник прикрывал спину своего господина, посылая одиночные выстрелы в сторону противника.

Думог мог лишь прятать свое лицо и повторять «литании Семи Болезней». На боку у него висел пистолет, но он посчитал его бесполезным. В нем просто не было смысла.

Пока продолжалась бойня, сердце Думога сковал ужас. Он лишь думал о том, как отец Нургл согревал его, пока он не проснулся в этот злосчастный день. Он слышал, как звуки шагов избранного чемпиона становятся все ближе и ближе. Его приближение сопровождалось криками умирающих. Думог попытался достать свой пистолет, но решимость покинула его. Он не мог ничего сделать, кроме как оставаться в укрытии.

Послышался еще один хруст. Где-то неподалеку от Думога солдат произвел единственный выстрел до того, как его кости были раздроблены. Думог ощущал присутствие убийцы всем своим телом. Воздух был пропитан запахом колдовства.

Неожиданно, Думог резко взлетел в воздух и на полной скорости рухнул обратно на палубу.

Он почувствовал, как поры на его лице открылись. Его убийца смотрел на него, держа за воротник.

Его голос был похож на медленно стекающую магму.

— Мур деактивировал защитные системы моего корабля?

Думог кивнул три раза. Он лишился дара речи, и язык не слушался его. Аура Кровавой Горгоны была настолько велика, что Думог чувствовал себя насекомым перед этим возлюбленным богами воином. Когда чемпион отпустил его, руки Думога затряслись так, что он с трудом мог вводить команды на консоли.

— Лорд Опсарус отключил оборонительные системы. Мы не можем контролировать дух машины. Он восстал против нас, — пролепетал Думог.

— Так я и думал. Верный пес. Он — часть меня, мы связаны с ним навечно. В нем течет моя кровь, и никто не сможет разрушить эту связь, — произнес его убийца.

Гаммадин не стал убивать его. Найк Думог понял, что он единственный выживший в этом кошмаре. Тела его товарищей были разбросаны по всей палубе. Выковыривая гной из своих пор, Найк старался не двигаться, пока снова не почувствовал на себе взгляд убийцы.

— Что нам с ним делать?

Думог задрожал всем телом. Он наконец понял, что второй десантник показывает пальцем в его сторону. В его тоне чувствовалось равнодушие, словно Думог вообще не существовал.

Магистр Горгон устроился на своем командном троне. Нервные узлы соединились с системой, и теперь корабль был во власти Гаммадина. «Рожденный в котле» задрожал, словно проснувшись от спячки.

— Оставь его, — приказал Гаммадин.

Думог упал на колени.

— Благословен будь Хаос Неделимый!

Думог был настолько занят вознесением благодарностей, что не заметил, как сдвоенные стволы болтеров на командном мостике повернулись в его сторону. Он все еще стоял на коленях когда пушки разорвали его на части.

Сирены вывели Опсаруса из себя. Каждое завывание было вызовом для него, вызовом для его эго и уничтожало весь самоконтроль.

Опсарус никогда не считал себя бешеным существом. Он всегда ухмылялся и имел своеобразное чувство юмора. Магистр Нургла получал удовольствие, удивляя своих последователей небольшими подарками — оспа, сыпь, нарывы.

Но в то же время была и другая сторона — холодная ярость. Бешенство, превращавшее его в беспощадного убийцу. В этом состоянии он будет сосредоточен только на уничтожении своей цели.

Когда завыли сирены и посыпались доклады о ситуации на корабле, гнев стал медленно завладевать Опсарусом.

Кровавые Горгоны вновь воспряли духом. Волна воодушевления прокатилась по всему кораблю.

Сначала он услышал по воксу голос Гаммадина, призывающий разделенные роты Горгон к восстанию. Разделение Горгон способствовало их разобщенности и изоляции в отсутствие централизованного руководства.

Вскоре после этого последовали отчеты о нападениях отделений Кровавых Горгон на своих пленителей. Ветераны десантников Хаоса выступили против захватчиков с цепями и арматурой. Восстание было быстро подавлено огневой мощью чумных десантников.

Последний отчет, полученный от ветерана-сержанта Кулпуса, сообщал о том, что связь с группой стражников на нижних уровнях была прервана, и Кровавые Горгоны захватили незапертую оружейную комнату. Патрули были оттеснены огнем орудий Кровавых Горгон. Захватчики теряли преимущество.

Опсарус был недоволен. Он уже почти перешел в состояние бесконтрольной ярости. Однако все же смог успокоить себя. Он глубоко вздохнул, выпуская воздух сквозь респираторы шлема.

— Ты можешь сказать мне, что произошло? Это твоих рук дело? — спросил он Мура.

Колдун, как всегда, стоял рядом, позади магистра чумных десантников.

— Нет, мой господин.

— Как такое могло случиться? Я ненавижу, когда отсутствует порядок. Культ Нургла — это культ разложения, но при этом мы чтим порядок. Процесс. Рост. Это занимает время, но всегда проходит без эксцессов. Это, — произнес Опсарус, указывая на расплывчатые образы, мелькающие на экране. — Это — отсутствие порядка.

— Должен ли я призвать Носителей? — спросил Мур.

Он уже достал из кобуры пистолет и проверял количество патронов в обойме.

— Нет, — ответил Опсарус. — Я сделаю это сам.

Аккуратно, но уверенно, он снял перчатку. Рука под ней была черной и покрытой пятнами. Из тени вынырнул сервитор с разлагающейся плотью и поржавевшими металлическими конечностями, и прикрепил автопушку к руке Опсаруса наподобие боевой перчатки.

Второй возился со снарядами для орудия, снаряжая патронташ.

— Мы пойдем и разберемся с этим хаосом, возникшим из-за твоей некомпетентности и неспособности контролировать ситуацию, — заявил Опсарус. — Ты, Мур, должен был бы сделать это лично. Но видимо, Нургл благоволит тебе.

Ворон и колдун двинулись в сторону командной палубы, а оружейные сервиторы последовали за ними.

Война уже началась. Пятьсот пятьдесят чумных десантников и четыре роты Гнилостной пехоты сгруппировались в боевые подразделения. Они возвращались назад, следуя по лабиринту корабля и соблюдая строгий боевой порядок. Не смотря ни на что, они были грозной силой. Плотный строй, смесь крепкой брони и огромной огневой мощи — была основой боевой доктриной Нургла. Десантники Нургла были вооружены болтерами и автопушками.

Они били своими кулаками по грудной пластине брони и, в унисон из тысячи голосов, извергали ругательства. Последователи Нургла гремели ботинками по металлической поверхности, создавая такой гул, словно маршируют целые легионы.

Опсарус Ворон продвигался между своими космодесантниками, возвышаясь над всеми в своей терминаторской броне, обтянутой кожей. Воины приветствовали его. Мур следовал за магистром чумных десантников, его почерневшее лицо несло на себе метку Нургла. Они приветствовали и его, так как теперь колдун был одним из них.

Опсарус не произнес ни одной команды, вместо этого он поднял кулак над головой. Роты Нургла в ответ подняли в воздух свои флаги с символами, вышитыми из кожи, и тотемы в виде черепов и чучел. Несмотря на неровный строй их рядов, здесь присутствовала строгая дисциплина с ранговой системой. С последним ударом в барабаны чумные десантники выдвинулись, чтобы подавить восстание Кровавых Горгон.

Палубы дрожали. Весь корабль содрогался, от освещенных залов до темных переходов канализаций. Термоядерный реактор «Рожденного в котле» вышел из режима ожидания и заработал на полную мощность. Огромные турбины завертелись с ужасающей скоростью, когда ядро реактора расширилось от солнечного тепла.

Контроль Гаммадина над оборонительными системами корабля был виден повсюду.

Безмолвные защитные пушки вновь пришли в движение и принялись сканировать помещения в поисках угрозы.

Сдвоенные болтеры и лазерные пушки, установленные на высоких потолках и в коридорах, стреляли во все, что не имело отметины раба или генокода Кровавых Горгон.

Офицеры Гнилостной пехоты передавали разрозненные сообщения о том, что стены, словно незримые воины, атакуют их, сея панику и хаос.

Боевые сервиторы — химически усовершенствованные рептилии с огромными плечами, поршневыми конечностями и пушками вместо рук, возобновили патрулирование основных палуб корабля. Не имея глаз и обильно истекая слюной, звери ориентировались на сигналы защитных системы корабля, с помощью которых они обнаруживали цели и получали приказы. Эти отряды вступили в бой с тяжеловооруженными отрядами Гнилостной пехоты. Их цель была проста — искать, сражаться и уничтожать.

В лабиринтах по всему кораблю закрывались пустотные щиты и люки. Силы Нургла, и без того дезориентированные в пространстве, были зажаты в проходах, не имея возможности продвигаться дальше.

Но «Рожденный в котле» не мог в одиночку выиграть войну. У пушек заканчивались снаряды, а сервиторы попадали в хитроумные ловушки, расставленные воинами Нургла.

Чумные десантники пробивали запечатанные коридоры. Но несмотря на это, все системы корабля восстали против захватчиков. Это дало Кровавым Горгонам шанс перегруппироваться, восстановить линии связи и вооружиться.

Контроль над защитными системами дал Горгонам возможность собраться и начать наступление.

Боевая доктрина чумных десантников сочетала в себе использование тяжелого вооружения, чтобы изолировать противника, и распространение болезней. На грязевой поверхности и кровавых равнинах чумные десантники использовали свое численное превосходство.

Но сражения в ограниченном пространстве во время абордажа корабля были специфической особенностью ведения боевых действий Кровавыми Горгонами. Они использовали небольшие отряды для максимизации эффективности абордажных рейдов.

В Зале войны, стоя у врат, брат-кровник Касуга вел свою битву. У него не было огнестрельного оружия, только копья, мечи и булавы, взятые в оружейной комнате. Кровавая Горгона атаковал из-за постов, защищавших его с флангов и прикрывавших голову.

Не оставляя отделениям чумных десантников возможности использовать дальнобойное вооружение, Касуга протыкал их броню копьями и мечами. Получая ранение за ранением, Кровавая Горгона понимал, что у него просто нет другого выхода. Он либо будет сражаться, либо умрет: инстинкт самосохранения был давно стерт из его сознания.

Сержант Хаккад вывел свое отделение из укрытия в первые минуты начавшегося хаоса. Они были в силовой броне, но без оружия. Этот факт не беспокоил Хаккада, так как он и раньше убивал врагов голыми руками.

Он приказал своему отделению двигаться бесшумно, побираясь по тихим, затемненным коридорам, где освещением служили небольшие колонии бактерий. Он слышал сирены вдалеке и треск выстрелов автоматических лазеров. А затем возникли и другие звуки: невнятные крики и топот ботинок.

И, помимо того… За всем этим Хаккад слышал голос магистра Гаммадина. Этот голос заставлял его двигаться дальше. Он был счастлив слышать знакомые резкие интонации. Голос командующего, который снова держал все под контролем.

— Братья! — произнёс Гаммадин. — Я вернулся!

Это все, что он услышал по вокс-системам корабля.

Где-то слышался призыв вооружаться, но больше ничего. С этими словами кровь закипала в жилах, они побуждали к восстанию, и накипевшее недовольство Хаккада вылилось наружу. Ему уже было не важно, присоединится ли к нему отделение или рота Горгон. Даже если его отделение было последним очагом сопротивления, Хаккад был готов идти до конца. Все сомнения остались в прошлом, ведь Гаммадин снова вернулся к ним.

Но на его пути встречались и другие отделения. Четверо десантников из отделения «Хурриан» одолели своих стражников и присоединились к Хаккаду и его людям. Вместе, десять Горгон проникли в незакрытое подземелье и взяли все, что могло быть использовано как оружие. Древние реликтовые мечи, церемониальные скипетры, захваченные в разрушенных монастырях Экклезиархии, примитивные трофейные пистолеты, принадлежавшие королям с далеких планет. Здесь не было настоящего оружия, но Хаккад был рад и тому, что они обнаружили.

Сообщение Гаммадина не было колдовским трюком. Этими словами магистр придал им уверенность, которую они утратили. В рядах Горгон не осталось сомнений — разделенные, обманутые и захваченные врагом, они утратили чувство доверия. Утратив доверие, они утратили способность действовать сообща. Они перестали быть функциональной боевой единицей.

Чумные десантники заполонили нижние уровни, чтобы восстановить порядок. Имея лишь десять человек, Хаккад вступил с ними в бой. Они сражались в ограниченном пространстве, повсюду мелькали вспышки выстрелов и искры, отлетавшие от брони при соприкосновении с лезвиями мечей. Чумные десантники превосходили их в численности, но это не волновало Хаккада.

По вокс-связи он узнал об активности отделений «Хром», «Лагаш», и отделения ветеранов «Нисус». Один за другим, Кровавые Горгоны воссоединялись друг с другом.

Каждый раб мечтает о свободе, но когда свобода становится неисполнимой мечтой, человек адаптируется. Кто-то находит в этой ситуации преимущества — стабильность, защиту и крышу над головой.

Чумной легион забрал даже эти маленькие радости рабов «Рожденного в котле». Все, что рабы скопили за время своего заточения, сгнивало и покрывалось ржавчиной.

Поэтому ни для кого не было сюрпризом, когда после сообщения Гаммадина восстали и рабы. Их количество насчитывало тысячи людей, размещенных в инженерных блоках, загрузочных доках и хранилищах: охрана, слуги и черные тюрбаны. Словно муравьи-солдаты, они выползали изо всех щелей.

Они появлялись из тьмы, объятые чувством мести. Рабы не испытывали любви к Кровавым Горгонам, но эта жизнь была единственной, которую они знали. Мужчины, женщины, дети и даже старики. Они хватали инструменты, тяжелые предметы — все, что могло служить им оружием.

Их убивали сотнями, но они шли вперед, несмотря ни на что.

Рабы стали реальной угрозой для ключевых позиций в основных доках, удерживаемых Гнилостной пехотой. Черные тюрбаны, используя алебарды и арбалеты, вели остальных рабов на штурм автоматических орудий.

Несмотря на то, что рабы погибали в огромных количествах, они замедляли контратаки сил Нургла. Они блокировали туннели, баррикадировали коридоры обломками и поджигали газ. Кто-то создавал баррикады из мертвых тел врага. Те, кто не умел воевать, взялись за руки и стали петь песни. Делая это, они заставляли чумных десантников преодолевать живые щиты. Каждый заставлял захватчика платить высокую цену за каждую пядь земли, но тем не менее они умирали, и умирали в огромных количествах.

Сержант-кровник Шарлон обыскал поверженного чумного десантника и нашел связку ключей на поясе предателя.

Его отделение, пять человек, спустилось к входу в Зал войны. Они использовали укрытия, на животе проползая между растительностью и изрешеченными скоплениями кальция. У каждого было по болтеру, взятому из подземелья на сорок пятом уровне. Однако снарядов было немного, поэтому Горгоны берегли каждый выстрел.

Вдоль коридора на самой верхней стальной лестничной площадки чумные десантники обстреливали их, переведя болтеры в режим автоматической стрельбы. Болты, попадая в стены, отрывали от них целые куски железа. Угол стрельбы был грубым, а выстрелы неточными, но огромное количество прилетавших сверху снарядов заставляло сержанта Шарлона передвигаться ползком и перебежками по открытому пространству. Ключи бряцали о края его бронированной перчатки, а под ногами вверх взметались комья грязи, вызванные стрельбой чумных десантников.

Враг заметил его и вызвал подкрепления с верхней галереи. В правой руке Шарлона была зажата связка мелта-бомб. Противник заметил это и повел прицельный огонь по Кровавой Горгоне. Болт взорвался, ударившись о шейную пластину сержанта, и осколки полетели ему в лицевой щиток шлема. Второй снаряд угодил в бок, и тело пронзила резкая боль. Шарлон стал взбираться наверх, с трудом передвигаясь из-за боли в боку, когда очередной болт попал ему в бедро. Чумные десантники плотно засели наверху и не собирались оставлять позиции. Расстояние между ними составляло двенадцать метров.

Шарлон упрямо шагнул вперед. Дрожа всем телом, сержант оперся на перила. Верхняя правая половина его торса превратилась в массу покореженного керамита, по которому стекали струйки крови. Он сделал еще шаг. Основная мелта детонировала, приведя в действие все остальные. Пространство озарилось вспышкой. Створки визоров шлема автоматически закрылись, спасая десантников Шарлона от временного ослепления.

Через две секунды образовалась сфера, которая уничтожила балюстраду и верхнюю галерею. Почти вся верхняя часть и мезонин превратились в пыль. Единственным свидетельством разрушения были обгоревшие края стен.

«Рожденный в котле» достанется либо Кровавым Горгонам, либо никому — таким было последнее сообщение Шарлона. Корабль существовал только в единении с ними, и Горгоны не могли жить без него. Здесь наблюдался своеобразный симбиоз.

Связь между Горгонами не ограничивалась обменом крови, вместе они были единым организмом. Отделение было ничем без роты, а рота — без ордена. Даже рабы были связаны со своими хозяевами. Орден рассматривался как единое целое. Горгоны будут сражаться все вместе или умрут в одиночку.

Одинокий чумной десантник стоял на страже более двухсот рабов. Заболевшие люди прибывали в полусонном состоянии.

Однако, когда Гаммадин объявил по воксу о своем возвращении, рабы стали подниматься и приходить в движение.

Чумной десантник проверил обойму болтера. Он заорал на рабов, приказывая лечь на свои места, но некоторые из них не послушались его. Бледные и дрожащие, они стояли, молчаливо выражая протест.

Услышав голос Гаммадина во второй раз, рабы рванулись к захватчику. Их коллективное сознание вело рабов вперед. Они накинулись на чумного десантника.

Несмотря на уверенность рабов, десантник Нургла был убийцей. С каждым выстрелом он убивал по одному рабу. Они отточил свои навыки до автоматизма. Здесь не было никого, кто смог бы с ним справиться в одиночку. Но даже он не смог совладать с двумя сотнями людей, которым было нечего терять.

Они придавили его тяжестью своих тел, отрывая от брони пластины керамита.

Рабы били чумного десантника, умирая при этом. Для рабов это был славный конец их жизни.

Быть убитыми в этой резне, но хотя бы попытаться победить — это была желанная смерть для них.

Столкновения с нижних палуб перекинулись на верхние.

Сержант Найтгаунт из отделения «Гекуба» успешно провел захват плохо охраняемого оружейного подземелья. На них продолжало напирать большое количество чумных десантников и гнилостных пехотинцев. Но Кровавые Горгоны умело использовали узкие коридоры, и, руководствуясь своими знаниями подземелий и полагаясь на свой боевой опыт, отбивали атаки противника.

Найтгаунт был убит через три часа противостояния, прикрывая отступление своих братьев. Однако они успели забаррикадироваться до прибытия подкрепления в лице остатков отделений девятой роты, принесших с собой патроны и оружие.

Через тридцать шесть минут после начала восстания, двое черных тюрбанов прибыли в храм, где кипела самая жаркая битва. Они оповестили капитана Зотика о том, что рабы захватили значительную часть кают и строений. Они вынудили Гнилостную пехоту отступить и оставить свои позиции.

Несмотря на то, что это являлось небольшим стратегическим преимуществом, новость еще больше укрепила дух Кровавых Горгон.

Сержант-кровник Северн, командующий остатками шестой роты, перенес бои во внутренние цитадели. Заменив своего поверженного капитана, Северн повел контингент из восьмидесяти братьев-кровников на штурм против окопавшихся чумных десантников.

При поддержке со стороны ветеранов-опустошителей с тяжелым вооружением, Северн вынудил роту чумных десантников оставить свои укрепленные позиции, а затем уничтожил их в узких катакомбах, где располагались казармы черных тюрбанов.

Тактика сил Нургла не поменялась, несмотря на незнакомый им ландшафт. Чумные десантники полагались на фронтальную атаку плотными рядами. Они установили укрепления и огневые точки, пытаясь вынудить Кровавых Горгон вступить в битву. Но эта тактика не действовала на мобильные группы десантников-предателей, избегавших прямых столкновений. Возможно из-за несовершенства их боевых порядков, ряды чумных десантников подвергались ударам и коротким атакам, значительно снизившим их численность на борту «Рожденного в котле».

Самые сильные воины, существа, обладавшие огромной мощью Хаоса, следовали к командной палубе. Гаммадин чувствовал их психический след и ощущал их поступь через нервные узлы, подсоединенные к кораблю.

— Они идут, — произнес он. Глаза избранного чемпиона ордена открылись, когда он отсоединил провода от нервной системы «Рожденного в котле».

— Ты слышишь это? — спросил магистр Кровавых Горгон.

В воздухе пролетел тихий шепот. Варсава напряг слух. Практически неслышимое эхо древней металлической крепости.

— «Рожденный в котле» предупреждает меня об их появлении, — заявил Гаммадин. Он отсоединил последние провода и встал со своего командного трона. Его рука-клешня нетерпеливо сжималась-разжималась.

Варсава сделал глубокий вздох, наполняя легкие кислородом. Его зрачки расширились. Через вокс-связь послышался взрыв статики, и дух брони Варсавы среагировал на приближающуюся угрозу.

Показатели отчетов системы, температуры ядра и выброса энергии замелькали на визоре его шлема. Дух силовой брони успокоился лишь тогда, когда Варсава вставил в болт-пистолет новую обойму. После этого дух брони снизил объем поступавшей на дисплей информации, сменив ее на перекрестие, которое перемещалось в поисках целей.

Целая стена слева от Варсава задрожала. Плита пластила весом в тридцать тонн покрылась трещинами. Металлические подпорки воспротивились этому, но были смяты огромной массой. Здоровенная глыба разрушила древние базы данных когитаторов.

Из пролома вышли Мур и магистр Нургла Опсарус.

На мгновение Варсава застыл. Им овладело неведомое доселе чувство.

Дурное предчувствие, смешанное с ощущением безнадежности. Был ли это страх?

Варсава не мог сказать определенно. Наверное, именно это чувство и испытывали простые люди.

Опсарус, чьи ноги были похожи на огромные колонны, прошагал вдоль осколков. Огромное чудище, не сомневающееся и непоколебимое. За спиной он держал цепь с покореженным металлическим шаром огромного веса, что подтверждалось натянутой цепью.

Казалось, он полностью игнорирует Варсаву, даже не удостоив его взглядом. Вместо этого он ринулся на Гаммадина. Только теперь Варсава понял, что, возможно, он боится не противника, а того, что не сможет нанести ему никакого урона.

Гаммадин, архичемпион Кровавых Горгон, казался подростком по сравнению с этим гигантом. Опсарус возвышался над ним, а его тактическая дредноутская броня полностью закрывала Гаммадина от глаз Варсавы.

Даже его шлем, расположенный по центру горбатой груди, был выше уровня глаз Гаммадина. Мур стал заходить слева. Колдун отсекал Гаммадину все возможности для маневра. Следя за их движениям, Варсава предположил, что захватчик и предатель хотят уничтожить Гаммадина в рукопашной. Обычное легкое огнестрельное оружие будет неэффективным в данных условиях. Таких богов войны, как Гаммадин и Опсарус, нельзя ранить или убить выстрелом из пистолета или ружья.

В пятидесяти метрах от Варсавы Гаммадин встал в оборонительную стойку, его клешня была поднята вверх, словно жало скорпиона. Опсарус приближался, перехватив цепь с шаром одной рукой.

Варсава понимал, что не может противостоять Муру или Опсарусу в открытом бою. Его оружие не повредит плоть древних. Но даже если Варсава и не мог победить их обоих, он мог по крайней мере отвлечь одного из них.

Горгона навел болтер на цель и стал ждать.

Магистр Гаммадин ринулся на встречу военачальнику Нургла.

Последовало короткое столкновение. Звук от их соприкосновения был похож на столкновение легкого и тяжелого танка. Командный мостик завибрировал.

Мур стоял в стороне, а его глаза завращались, когда он начал входить в колдовской транс. Варсава достаточно насмотрелся на работу ковена и прекрасно знал их слабые места. Несколько секунд перед тем, как колдун соединится с варпом, он становится уязвимым. Если у Варсавы и был шанс помочь, то его надо использовать именно сейчас.

Варсава выстрелил в Мура три раза. Выстрелы были точными. Однако, как и опасался Варсава, кинетический щит поглотил снаряды еще до того, как они подлетели к цели. Колдун повернулся к нему.

Теперь в нем сложно было узнать прежнего колдуна-хирурга.

Кожа Мура, прежде белая и жесткая, была черной с гематомами. По похожему на латекс лицу струились белые волосы. Глаза имели желтый оттенок, а зрачки просто отсутствовали.

Варсава ретировался, надеясь, что колдун последует за ним. Он побежал к боковому выходу, задевая деревянные подпорки плечами. Фыркнув, Мур последовал за ним.

Варсава рискнул свернуть к входу в туннель. Лицо Анко Мура появилось в его сознании: пасть была открыта, выставляя напоказ длинные клики. Не оборачиваясь, Варсава произвел два выстрела.

Гаммадин дал выход своему чувству мести. Перед ним стоял посторонний, проникнувший в его дом, забрав то, что принадлежало ему по праву. Гаммадин выпустил заряд психической энергии, превратившийся в крутящуюся сферу, которая прорезала воздух, словно мяч — водную гладь.

Звук был слышен по всему кораблю. Психический резонанс был настолько сильным, что Кровавые Горгоны и чумные десантники на мгновение прекратили сражаться. Все они испытали шок от проникновения в сознание психической энергии.

Однако Опсарус выдержал атаку. Военачальник взглянул Гаммадину в глаза и захохотал. Желто-зеленая краска на шлеме слезла, вверх поднималась струйка дыма, но сам Опсарус не пострадал.

— Не у тебя одного есть в запасе пару трюков, — прохрипел магистр Нургла. — Иногда методы определяют исход битвы, и мои методы лучше твоих.

Гаммадин слегка пошатнулся из-за потери энергии для психического удара. Он не должен был делать этого, но гнев магистра был слишком велик. Его предплечья дрожали, а ноги едва слушались. Голова слегка гудела, пока нейротоксины бушевали у него в мозгу после психической атаки. Гаммадин успел лишь взреветь, когда Опсарус бросился на него.

Магистр Нургла задавил Кровавую Горгону своим весом. Обладая ростом в три с половиной метра и весом в восемьсот килограмм, Опсарус теснил чемпиона Кровавых Горгон.

Он давил на Гаммадина грубой силой и обрушивал на него прямые удары в голову и по корпусу. Стальные кулаки крошили эмаль на внешних пластинах брони Гаммадина. Опсарус не давал Кровавой Горгоне никакой возможности на ответные действия.

Оттесняя Гаммадина к консоли, Опсарус поднял шар над головой, готовый метнуть его в чемпиона Горгон. Гаммадин перекатился влево, помяв прочный металл консоли. Сфера врезалась в то место, где мгновение назад был Гаммадин, оставив кратер в стене, и вернулась по дуге к Опсарусу.

Гаммадин восстановил равновесие. Предметы раздваивались перед глазами. Психическая атака была слишком сильна, особенно учитывая его ослабленное состояние. Ему понадобится слишком много времени для восстановления.

Неожиданный сильный удар вывел его из равновесия.

Магистр Кровавых Горгон слабо попытался защититься клешней. Перед глазами стояла пелена. Он должен был держать свой гнев под контролем.

Следующий удар был нанесен в грудь Гаммадина. Из глаз посыпались искры, а на визорах шлема вспыхнули индикаторы повреждения. Керамит и одна из костей торса треснули.

Истекая кровью, Гаммадин думал лишь о том, что ему стоило держать себя под контролем.

Многочисленные закрытые выходы с командного мостика вели к камерам, заброшенным лифтам и носу корабля. Со временем ремонтные работы здесь стали невозможными. Полы были покрыты обильным количеством мха. Здесь царила всеобъемлющая тишина, черви и водяные змеи словно боялись нарушить ее. В воздухе преобладали элементы углерода и плесени. Вокруг Варсавы поднимались струйки газа.

Варсава подумал, что здесь он, возможно, и встретит свой конец. Являясь Кровавой Горгоной, он никогда не думал о смерти. Даже будучи вынужденным отступать под натиском тау, Варсава продолжал сражаться, оставаясь ужасающим противником. Он никогда прежде не оказывался в ситуации, в которой вероятность победить почти равнялась нулю. Его снова охватило чувство, похожее на страх.

Однако смерть не пугала его. Если ему и суждено умереть, то пусть лучше его убийцей будет Кровавая Горгона. В сражении с Анко Муром не было позора: колдун являлся одним из сильнейших и древнейших воинов в Империуме.

Варсава присел позади кристалла кальцита и отключил все не жизненно-важные каналы потребления энергии на броне. Он мог рассмотреть окрестности только благодаря мерцанию моллюсков, скопления которых наблюдались вокруг кристаллов.

Он вспомнил рассказы о рабах, сбежавших сюда и пропавших без вести.

Варсаве даже показалось, что он как раз сидит на костях этих несчастных.

Кровавая Горгона не хотел потеряться, но и не собирался скрываться. Его целью было схлестнуться с Муром, и он выполнит ее. Когда он услышал приближение лифта, Варсава закричал. Его голос отражался от стен невидимых катакомб вокруг него.

Почти мгновенно он был вознагражден шумом шагов. Негромких, лишь слегка тревоживших водную гладь.

— Выходи, — прошипел колдун. Голос отразился от стен, скрывая нахождение своего владельца.

Варсава сжал болтер, успокаивая темпераментный дух оружия.

Не подведи меня…

Он упер оружие в плечо. Ритм обоих сердец участился. Да, это действительно был страх, признал Варсава.

И не познают они страха…

Звук шлепанья ботинок по воде становился все ближе и ближе. Неожиданно, колдун остановился. Воздух похолодел. Датчики визора регистрировали падение температуры на целых двадцать градусов. Линзы покрылись изморозью. Варсава протер их кончиками пальцев.

Он услышал всплеск воды, словно кто-то аккуратно дотронулся до водной глади. Варсава предположил, что это мог быть колдун, способный скользить по воде. Развивающиеся белые волосы. Мертвое лицо, парящее над землей. Картина ошеломила Варсаву. Он еще сильнее сжал приклад болтера.

Гаммадин увернулся, и шар, задев балюстраду, врезался в командный трон.

— Дерись со мной! — взревел Опсарус.

Кровавая Горгона подавил шум в ушах. Его голова все еще болела, но он смог собрать волю в кулак.

Опсарус зажал его в угол, заставляя пятиться за монокристаллы. Почувствовав, что больше не может отступать, Гаммадин без предупреждения сделал выпад. Он нанес резкий удар клешней. Когти врезались в пластины терминаторской брони, высекая искры из керамита.

Опсарус ответил ударом слева, заставив Гаммадина отшатнуться на несколько шагов назад — на достаточную дистанцию, чтобы атаковать металлической сферой.

Гаммадин попытался восстановить равновесие, уперевшись рукой в обзорный иллюминатор. Заметив брешь в обороне противника, Опсарус устремился вперед, прямо на Гаммадина.

Именно этого и ожидал магистр Горгон.

Иллюминаторы взорвались, и их осколки засосало в вакуум космоса. Психическая атака Гаммадина была слаба, но он грамотно сконцентрировал свою мощь, направив весь псионический импульс на иллюминаторы.

Неожиданно возникший вакуум начал разрывать на куски командную палубу. Пергамент, слоты памяти и даже обломки когитаторов уносило наружу.

Опсарус пошатнулся, когда вакуум достал и его. Оторвавшись от земли, Гаммадин всем весом прыгнул на Опсаруса. Сила столкновения была настолько велика, что слетели пластины брони, лопнули визоры шлема, а керамит треснул. Опсарус зарычал и пошатнулся.

Гаммадин пригнулся и сбил магистра Нургла с ног, лишив его устойчивой опоры.

Магистр Нургла выпал в иллюминатор, попав в пустотное пространство космоса. Его огромное тело сразу стало легким, когда он оказался вне искусственно созданной гравитации «Рожденного в котле». Он выкинул руку вперед и схватился за край рамы иллюминатора. Шипы перчатки скрежетали по металлу, когда он пытался залезть обратно.

— Пошел вон! Тебе здесь не рады. Растворись в морях космоса, чтобы духу твоего здесь не было, — взревел Гаммадин.

Он поднял клешню и рубанул по руке Опсаруса, отсекая ту часть, которая держалась за раму. Шарики крови, вылетев из предплечья Опсаруса, дрейфовали в пространстве космоса. Магистра Нургла относило все дальше и дальше. Он направил палец на Гаммадина, словно упрекая Кровавую Горгону, а затем его понесло дальше навстречу к смерти.

Его мозг представил, как когти колдуна, словно скальпель, режут его шею. Он все еще слышал неприятный, хлюпающий звук со стороны углублений с водой. Варсава неуверенно пригнулся. Гравий под его ногами с громким треском раскололся.

— Выходи… — прошептал мягкий голос.

Варсава выскочил из-за кальцитовой колонны и нажал на спусковой крючок. Он выкрикнул какую-то несуразицу, только для того, чтобы создать шумовой эффект. При этом его шея вздулась, а по груди прошла вибрация от выстрела из болтера.

Мур отшатнулся от неожиданности. Он активировал щит, и болты взорвались, так и не долетев до цели. Варсава стрелял в одну и ту же точку, стараясь ослабить силовое поле. Время замедлилось. Казалось, что выстрелы не приносят желаемого эффекта.

Силовой щит зарябил и лопнул как пузырь вакуума. У Варсавы закончились болты. Ободренный результатом, он бросился вперед, размахивая булавой.

Мур вскинул руки и нанес сокрушительный удар кулаком в лицо брата-кровника.

Удар был настолько силен, что у Варсавы все потемнело перед глазами. Но его подталкивал страх, и он не чувствовал боли. Варсава видел лишь красное пространство перед собой. Он напряг мускулы и принялся размахивать булавой с устрашающей силой. В его яростных атаках чувствовалось отчаяние, а сам он стал похожим на сумасшедшего бога войны. Страх придал Варсаве первобытную силу, которой он не чувствовал раньше.

Лицо Мура покрывалось кровоподтеками. Колдун попытался защититься от булавы голыми руками. Оружие, не останавливаясь, сломало два пальца и попало в шею колдуна.

Варсава наслаждался эйфорией страха. Астартес-лоялист не знал страха, а Варсава был охвачен им. Он знал силу страха и как его контролировать, как направлять и как стать сильнее за счет него.

Уклоняясь от ураганов ударов, Мур нащупал свой болт-пистолет. Несмотря на всю свою колдовскую мощь и демоническую силу, Мур был не в состоянии справиться с животной агрессией Варсавы. Упав на землю, Мур произвел два выстрела.

Первый — прошел мимо. Глаза колдуна перекосило от удара, и он не смог хорошо прицелиться. Но Мур прицелился еще раз и снова выстрелил дважды.

Варсава даже не обратил внимание, что в него стреляют. Он еще раз врезал Муру по лицу, повредив челюсть. Лишь после этого он заметил две дыры от болтов в своем животе. Поборов боль, Варсава опустил булаву на переносицу Мура.

Ослепленный болью, колдун выстрелил. Он разрядил всю обойму в грудь Варсавы.

Ты умираешь…

Варсава отогнал эту мысль.

Он начал медленно опускаться на колени, прижимая перчатку к кровоточащей груди и пытаясь остановить кровь, как его прежде учили. Но ранения были слишком тяжелые. Кровь фонтанами пробивалась сквозь его пальцы. Визор потемнел, когда дух машины перешел в режим экономии энергии. Вся грудная пластина была раскурочена.

Рука Варсавы с трудом удерживала булаву. Он снова ударил, собрав оставшиеся силы. Колдун больше не двигался, его лицо превратилось в кашу, а седые волосы окрасились в черный и красный цвет. Он едва дышал.

Я мертв…

Варсава стал терять сознание. Он больше не слышал мощные удары своих сердец.

Кровавая Горгона позволил себя расслабиться и упал на спину.

Лежа позади него, Мур слегка пошевелился, кровь пузырями выходила изо рта.

Варсава замотал головой. Он не мог умереть, пока Мур жив. Приподнявшись, Варсава вытянул руки и схватил колдуна за шею. Кровавая Горгона был на грани потери сознания, но прилагал все оставшиеся усилия. Он давил все сильнее и сильнее.

Колдун слабо шевелил руками и ногами, пытаясь сопротивляться. Потихоньку Варсава выдавил последние капли жизни из своего врага.

Битва продолжалась еще девять дней и девять ночей. В темных катакомбах отсутствовало чувство времени, повсюду лишь слышалась непрерывная стрельба. Все слилось в одно огромное противостояние. Один гигант бился против другого, отвоевывая каждый коридор корабля.

Слово «победа» было здесь неуместным. Гаммадин знал, что погибло много Кровавых Горгон. Многие умрут позже. Разделенный после вторжения орден ослаб. Это была отчаянная битва. Но Кровавые Горгоны использовали преимущество ландшафта. Они сражались на своей территории. Существовало лишь два пути: умирать или сражаться. Даже безоружный, зажатый в угол воин был опасным противником.

Кровавые Горгоны оттесняли чумных десантников на нижние уровни корабля, подальше от командной палубы и складов. Если они не смогут выгнать их с корабля, то заморят голодом.

К восьмому дню войны стало понятно, что чумные десантники движутся к докам, намереваясь убраться с корабля. Они лишились лидера и сражались, чтобы выжить, несмотря на то, что их пехотинцы-культисты были окружены.

Потеряв двести пятьдесят братьев убитыми, Кровавые Горгоны продолжали преследование. Из оставшихся шести сотен воинов Гаммадин образовал две полные роты для последнего штурма. Среди старших офицеров возникли сомнения в том, что двух рот хватит для победы над оставшимися чумными десантниками.

Несмотря на то, что они оказались зажаты в угол, чумные десантники продолжали сражаться, ибо это являлось частью их доктрины.

Однако Гаммадин был непреклонен.

У чумных десантников не было лидера. Их сопротивление не было организованным. Не составит большого труда изгнать их с корабля.

На девятый день Гаммадин организовал ряд укрепленных тяжелым вооружением позиций на средних палубах и ангарах, создав круговую оборону в зоне конфликта. Как только охранный периметр был установлен, брат-кровник Северн, которого недавно повысили до почетного звания исполняющего обязанности капитана, вывел две штурмовые роты на позиции.

После шестичасового обстрела, чумные десантники начали отходить к своим «Громовым ястребам» и истребителям. Северн передал по воксу, что цель достигнута — чумные десантники собрались в одном месте.

И тогда Гаммадин дал команду на штурм.

Он ждал, пока чумные десантники загрузятся на корабли и станут уязвимыми. Оставив свои позиции, Кровавые Горгоны атаковали улетающие корабли с помощью тяжелого вооружения. Они обстреливали суда торпедами и ракетами.

Скоро от кораблей чумных десантников остались лишь одни обломки, которые под действием гравитации «Рожденного в котле» вынесло в космос. В некоторых горящих обломках все еще оставались запертые внутри чумные десантники. У них не было ни одного шанса, чтобы выбраться.

Он был братом кровником Варсавой, десантником, несшим на себе бремя отделения «Бешеба».

Прошло время, но единственное, что осталось неизменным — металлическая кушетка, на которой он лежал уже долгое время. Он чувствовал холодный металл позвоночником на протяжении нескольких месяцев, может даже несколько лет, все это было неважно, так как Варсава существовал за гранью времени.

Мур уничтожил его второе сердце и большую часть органов на правой стороне тела.

Постепенно Варсаве пересадили новые сосуды и органы самого магистра Гаммадина. Повелитель Кровавых Горгон был в долгу у отделения «Бешеба». В кровном долгу.

Хирурги, орудуя скальпелями, удаляли часть его плоти. Каждый раз он приходил в сознание от нестерпимой физической боли.

Варсава снова испытал страх, но теперь уже в своем собственном сне.

В нем его посещали демоны. Призраки умерших пытались выбраться из моря варпа. Они пытались запугать его историями о вечных страданиях и убедить Горгону остаться в мире вечных снов.

Сначала угрозы и уговоры следовали один за другим, но затем демоны стали бояться его. Они приходили все реже и реже, разбегаясь прочь, когда Варсава вновь погружался в их мир. Они начали звать его Гаммадином.

На пятьсот девяносто седьмой день Варсава был выведен из искусственной комы. Его новое тело было холодным, словно не принадлежало ему. Поднявшись с кушетки и неуклюже встав на свои полуатрофированные конечности, Варсава прижал руку к груди.

Он мог чувствовать пульсирование под своими зашитыми мускулами.

Пересаженное в его плоть сердце Гаммадина ревело, словно извергающийся вулкан.

Саймон Спурриер

Элюдициум: Свет проливающий

Выдержка первая:

Вступление, «Примации: Клавикулус Матри»

Мы нечистые.

Мы поношаемые (так говорят). Мы презренные, мы пагуба, мы мерзость. Нас называют «тварями», «уродами», «еретиками». Насмешки столь же однообразны, сколь и бесконечны.

Есть ли в их словах истина?

И я, тогда, — «урод»? По их меркам — да. И если считать ересью, что их атрофировавшийся бог-труп омерзителен, то — да, думаю, меня можно причислить и к «еретикам». Но я выше этого.

«Тварь» ли я? Существо ли, годное лишь на выбраковку; дефектная особь, которую нужно препарировать, а затем уничтожить? И посему, я — не важен?

Нет. Нет, против этого обращения я возражу. Я — дитя божественной воли Матери. Они могут бросаться камнями, клеветать и навешивать на меня ярлыки сколько угодно. Это мало что им даст.

Узрите: Великая Небесная Матерь приближается. Благословенна будь.

* * *

Подъёмник-«ползун» опустился на замёрзшее поле с величавым облегчением, взметнув компактный бублик снега и осев на коленчатые посадочные опоры. Прозрачные струйки пара — не более чем бесплотное марево — взвились кверху от тёплых двигателей, теряясь в шквалистом ветре.

Спуск с орбитоплатформы — покрытые узорами льда тяговые зажимы неторопливо спускали кабину по несущему тросу, словно какого-то вторженца на верёвке — был мучительно медленным. Капризная атмосфера жестоко трепала аппарат, раскручивая его вокруг кабеля переменчивыми порывами ветра и снежными зарядами, и лишь благодаря гироскопам кабины, заново благословлённым троицей техножрецов, пассажирам удавалось сохранять хоть какое-то подобие внешнего приличия. Кабину они покидали с разной степенью скрываемой тошноты, позеленевшие лица строги и неподвижны, не желая выдавать явный дискомфорт — кучка торговцев и паломников, крепко, до белизны костяшек, вцепившихся в пожитки и угрюмо вглядывающихся в выпуклый купол города.

В портале неподалёку скрывался человек — в некотором роде; из-под сени капюшона вился пар дыхания. Очень высокий, плотного телосложения, которое выдавали движения складок одеяния; его великанскую стать умеряла лишь постоянная сгорбленность. Звали его Гхейт, и, глядя на рассасывающуюся толпу пассажиров, он не мог не задуматься отстранённо над тем, какие необыкновенные зрелища они повидали, из каких дальних миров возвратились, какие чудеса и ужасы прятались за непроницаемым покровом снежных туч, скрывших небо.

Ведь Гариал-Фол был миром, не видевшим солнечного света.

Нет, кое-какой свет, конечно, был: тусклое свечение блёклого неба, которое убивало тени и закрывало звёзды. Но ни намёка на местоположение светила, ни закатов, ни рассветов; лишь постепенное нарастание и убыль светимости покрова, обозначающее смену дня и ночи. По многомудрости своей, Плюрократия улья Примус (несомненно по наущению имперского губернатора) заказала у Адептус Механикус геостационарную орбитоплатформу, чьи изношенные солнечные батареи теперь черпали энергию от далёкого солнца, питая через несущий кабель вечно жадный до тепла улей-купол внизу. Одним махом техножрецы обеспечили Гариал-Фол энергией, платформой для стратегических вооружений и звёздной гаванью. Лишь «ползуны» со своим малокомфортабельным спуском сквозь облачный слой портили впечатление от безупречной работы этой во всём остальном эффективной системы.

Один из торговцев, не сдержавшись, шумно сблевал себе под ноги, оставив на промёрзшем снегу протаявшую кляксу. Гхейт возвёл глаза к небу и вновь уставился на исходящий паром аппарат, из которого молча спускались два последних пассажира, занимавшие отдельную каюту по правому борту.

Первый — высокий, в одеянии аколита. Как и у Гхейта, голова скрыта грубым капюшоном, украшенным по краю вытертой вышивкой из символов и надписей. То малое, что выдавало одеяние, показывало определённую жилистость его физиологии: худобу и скупость движений, которые легко можно было принять за результат недоедания или неуверенности. Гхейта не так легко было обмануть: он узнал расчётливые движения воина, каждое исполнено эффективности и неторопливой грации. Фигура подобрала несколько предметов лёгкого багажа и молча встала, ожидая приказаний спутника.

Одетый с ног до головы в одежды имперского пурпура, в застёгнутой на шее мантии из ястребиных перьев и платиновых украшений, опираясь безо всякого намёка на слабость на обсидиановый посох, — кардинал Еврехем Арканнис являл собой впечатляющее зрелище. Не успел Гхейт и шагу ступить из портала, как орлиное лицо кардинала повернулось в его сторону, глаза хищной птицы сверкнули арктическим холодом разума.

— А, вот ты где!.. — воскликнул кардинал. — Пышная встреча, ничего не скажешь.

Его голос словно буравил ветер, неприятно шурша в воздухе.

— Выходи-ка, — костлявый палец поманил Гхейта из тени.

Кивнув, тот шагнул в метущий снег, подавив неприятные ощущения от внимательного взгляда кардинала: тот словно рассматривал племенного грокса на скотном аукционе агроквартала.

— Я так понимаю, ты ждёшь меня?

Гхейт снова кивнул.

— Тогда показывай дорогу, дитя.

Гхейт задумчиво подвигал челюстью. Беспокоило зарождающееся чувство тревоги: столь подсознательной была его самоуверенность хищника, что оказаться охваченным благоговением перед незнакомцем было… вызывающим ощущением. Но с другой стороны вечным проклятием Гхейта были стремление всё обдумывать и терзания чересчур глубокого анализа и размышлений над каждой ситуацией. Он нахмурился и припомнил совет своего хозяина: повиноваться не рассуждая и довольствоваться этим.

Запахнув потуже одежды от холода и взмахом пригласив двух фигур следовать за собой, Гхейт повернулся и зашагал сквозь покрытый инеем проход, ведущий под линзу древнего и запутанного города-купола. Кардинал со своим высоким спутником молча последовал за ним, их шаги отмечал лишь ритмичный стук обсидианового посоха по обледеневшему полу.

* * *

Гариал-Фол, как и многие колонизированные миры в сегментуме Ультима, большей частью своего существования был обязан запретным благам древних технологий. Какое-то забытое сообщество в каком-то забытом тысячелетии воздвигло купол-теплицу для защиты внутреннего города, натянув над его безжизненным ландшафтом нечто вроде мыльного пузыря, который со временем отвердел и покрылся оспинами. Под его замысловатой поверхностью, исполосованной стрекочущими логическими машинами и скрежещущими зубчатыми колёсами, теснился беспорядочной мешаниной ярусов и штабелей зданий город, в котором было существенно теплее (хотя всё ещё неуютно холодно по человеческим меркам), чем в ледяных пустошах снаружи.

У выхода из портала Гхейт нанял рикшу, крикнув полуразумному сервитору-водителю куда ехать. Усиленные мощными металлическими связками ноги и руки сервитора с шипением сжались, принимая вес пассажиров. Гхейт направлял слабоумное существо вдоль мостов и улиц-колодцев, поднимаясь сквозь гетто и торговые кварталы, въезжая на паровые подъёмники и уворачиваясь от дребезжащих трамваев. Рассеянный небесный свет, которому красноватый цвет купола придавал лихорадочного оттенка, по всему городу усиливали газовые лампы и парящие в воздухе светильники: мерзкая помесь кадмиевых отблесков с вольфрамовыми пятнами света. Спутники Гхейта молча глазели по сторонам, объезжая по границе Теплоотвод с его красочными гангерскими тотемами, проезжая сквозь Заблуду с её надёжно охраняемыми раскопками, минуя основание вздымающегося ввысь Вершинного квартала, где ежедневно заседала Плюрократия. Рикша доставил их на ледяное поле в сердце центральной площади, остановившись в морозной тени нависшего над ней одинокого здания. Кафедральный собор был типичным: раздутый фасад выпирающих пилонов и шпилей, его громада, словно угревой сыпью, утыкана педантично выписанными фресками и зубчатыми украшениями. Собор стоял отрешённо, не обращая внимания на плотно закутанных палаточников и торговцев вокруг, которые шумно предлагали свои товары.

Взгляды, бросаемые украдкой Гхейтом на кардинала, лишь усиливали его впечатление, впитывая резные черты лица, похожий на топор нос, бескровные губы, бледную безволосую макушку. Но сильнее всего отталкивали его глаза: глубоко запрятанные в тени нависших бровей, они однако умудрялись мерцать, странным образом отражая свет.

Гхейт, насупившись в темноте своих одежд, думал: «Ты нам не нужен, чопорный ублюдок. Мы прекрасно справлялись и без тебя».

* * *

Внутри собор, на взгляд Гхейта, ничего примечательного из себя не представлял. Твердыня с контрфорсами, полная вычурной филигранной архитектуры, замысловатых фресок, золотой и серебряной декадентской орнаментации и регулярно подновляемых гобеленов. Яркий, безвкусный и напыщенный… Гхейт, едва удостоив взглядом внутренности собора, свернул в небольшой лестничный колодец у левой стены.

Внизу стало ясно истинное предназначение здания.

Сквозь своды арок и лестниц, через подземные клуатры с атмосферой тщательно созданной старины, под слоем забытых сокровищ древних реликвий и переходами, густо оплетёнными синтезированной паутиной, собор постепенно обнажал свои поражённые раком внутренности и заразу, что пустила здесь корни. Он истекал гноем.

Ведомые интригами и великими замыслами, которые лежали за пределами понимания простого маелигнаци, члены Освящённой конгрегации Небесной Матки собирались в скрытых сумраком залах и грубо вырубленных кельях, перешёптываясь, молясь вместе, с тихой торжественностью распевая и разнося, всё время разнося Благую весть.

* * *

Совет ожидал.

Гхейт незаметно проскользнул — насколько при его размерах можно было незаметно проскользнуть — в Зал Голосов, мельком окинув взглядом собрание. Его хозяин, магус примаций Крейста, стоявший с краю полукруга, не подал и виду, что заметил у входа своего личного аколита. Гхейт попенял себе за то, что ждал чего-то иного.

За магусами примациями стоял ряд прислуживающих маелигнаци-фаворитов всех поколений, соответствующе облачённых в мантии и капюшоны, а по обоим концам зала, куда не проникал тусклый свет дешёвых светильников, сумрак пятнала толкотня выводка пуриев.

Впереди, хотя и аккуратно отставленный в сторону так, чтобы не отвлекать внимание от магусов, на колёсной платформе развалился с животным безразличием огромный и тучный Отец выводка, поскуливающий и истекающий слюной. Огромные складки обвисшей плоти, сегментированные и похожие на червей, собрались у него под лапами, покрытыми потёками маслянистых выделений утробы. Полоса красно-коричневого шёлка, вышитая иконографией Нового Рассвета, предпочитаемой всей Подцерковью, была аккуратно прикреплена поперёк массивного тела, скрывая складки жира. Укрытый таким образом, спелёнутый словно агрессивная личинка, он трясся и клокотал в психическом оцепенении, усыплённый ментальным отпечатком своей паствы. Голова его являла собой брахицефальное месиво морщинистой плоти и хрящей, провисшее от старости и заляпанное слюной, но тем не менее щетинившееся кинжалами зубов и загнутых клыков. Он шипел и бубнил что-то, абсолютно безмозглый, игнорируемый решительно всеми собравшимися.

Конгрегация, по размышлению Гхейта, была непохожей на предыдущие.

— Магус Элюцидиума Арканнис! — провозгласил он, жестом приглашая кардинала внутрь.

Арканнис в сопровождении безмолвного спутника переступил порог подземелья, двигаясь словно хищник — свернувшаяся ледовая змея, которая высовывает нос из снега, нацеливаясь на добычу.

Если Совет надеялся устрашить гостя, если они надеялись принизить его авторитет демонстрацией своей солидарности и торжественности, отнесясь к его появлению с коллективным неодобрением, если они надеялись каким-то образом визуально показать своё численное превосходство, пренебрежительно сравнивая его с одиночеством кардинала — то они жестоко ошиблись.

Кардинал вышел на середину зала, улыбнулся и произнёс:

— Грядут перемены.

* * *

На другом конце города, в тёмных улочках Теплоотвода, массивный мужчина нажал руну активации на рукоятке силовой булавы и сплюнул.

— Я смотрю, — произнёс он, — у вас, детки, нет никакого уважения к старшим.

— З-закон этого не запрещает… — придушенный ответ, похоже, исходил из лежащей у его ног беспорядочной кучи мусора, при ближайшем рассмотрении оказавшейся телом, скрючившимся от боли в позе эмбриона, на щеках и лбу вздувались синяки, из носа текла тонкая струйка крови. Послышался стон.

Нависший над ним великан, свет тускло отражался от сегментированных пластин чёрной брони и купола эбенового лицевого щитка, покачал головой и медленно процедил — слова щёлкали словно зубья шестерни:

— Что запрещает закон, парень, буду решать я, не ты.

Силовая булава вспыхнула фосфорно-голубым, стегнув словно отсветом молнии вдоль улочки и высветив контрастный рельеф её обветшалых строений, засыпанного обломками фундамента и двух её посетителей. По стенам поползли тени, мигая в такт рваному мерцанию.

Булава метнулась по дуге вниз, потянув за собой тени, и, соприкоснувшись с черепом сломленной фигуры, с громким треском выплюнула фонтан ярких искр — вопящая голова лопнула как перезревший плод. Куски разбитого черепа и ошмётки мозга разлетелись, собираясь в лужи и смешиваясь с густой жижей внутричерепной жидкости. Владелец булавы нахмурился и со вздохом деактивировал оружие, раздражённый влажными брызгами на броне.

Ещё одна фигура, точно так же одетая в чёрную как ночь броню, выступила из прилегающей улочки. И отдала честь.

— Маршал, я слышал разряд. Помощь нужна?

Первый мотнул головой и пнул безголовые останки:

— Нет. Догнал карманника, вот и всё.

Новоприбывший подтолкнул труп ногой в тяжёлом ботинке, усмешка мазнула по видимой части лица:

— Самооборона, ведь так, маршал?

— Хех, сам всё понимаешь, — человек глянул на дисплей ауспика, надетого на запястье, и чертыхнулся.

— Проблемы, маршал?

— Опаздываю. У меня назначена встреча с Плюрократией.

— Что-то серьёзное?..

— Да ерунда. Эти надутые ублюдки не могут найти собственную задницу двумя руками, чего уж тут говорить о том, чтобы прижать меня чем-то стоящим.

— У вас неприятности, маршал?

— Ха! Вигиляторы здесь для того, чтобы поддерживать порядок и блюсти закон Императора, помощник. Мы не подчиняемся прихотям жирных политиканов. Запомни, — он снова пнул труп и сплюнул в лужу крови и мозгов. — Вызови команду, пусть приберут это дерьмо.

— Есть, сэр. И удачи с Плюрократией, сэр.

Маршал Делакруа стряхнул остатки крови с булавы и шагнул в тёмный узел улиц, окружавших грандиозный Вершинный квартал.

— Вигиляторы сами хозяева своей удаче, помощник.

* * *

Величественным и пугающим взглядом Арканнис обвёл собравшихся. Он усмехнулся, мигнул и заговорил:

— Я представляю Элюцидиум.

Его голос заставил аудиторию замереть в благоговении. Голос оказывал не звуковое воздействие, он резонировал где-то внутри, запуская свои лапы и когти прямо в сознание.

— Считайте меня… странником. Пионером, если хотите. Я иду впереди Неё, готовлю Ей путь, и Она всегда приходит вслед за мной.

Арканнис перевёл взгляд — более убедительный, чем ствол любого оружия — и сосредоточил внимание на полукруге магусов примациев. Даже те, чьи лица отражали неприкрытое презрение, казались околдованными: брови сведены ясно видимой сосредоточенностью, глаза затуманены от силы, вложенной в слова. Гхейт, с колотящимся сердцем наблюдая из дверного проёма, почувствовал, как воздух становится липким. Психическая мощь взбудоражила затхлость зала.

— Наконец-то, — завёл кардинал, излучая ту малую толику теплоты, на какую были способны холодные черты его лица, — наконец-то, Она с нами. Её час близок. Великая Небесная Матерь приближается. Благословенна будь!

— Благословенна будь! — эхом откликнулась конгрегация. И в этот самый момент, без раздумий ответив на предложенную литанию, собравшиеся молчаливо наделили Арканниса всей полнотой власти, которая ему требовалась. Он завладел Подцерковью без особого сопротивления, как и рассчитывал.

Убеждённость его — уверенность в своем праве — была почти осязаемой, и пока он говорил, и говорил, и говорил, Гхейт чувствовал, как она окутывает его разум, словно наркотик.

* * *

Кардинал кратко обрисовал план. Он сделал выговор слушателям за расслабленность, но похвалил за решимость. Он подробно описал грядущие дни. Он вёл речь с мастерством и изяществом опытного фехтовальщика, завоёвывая уважение вместо того, чтобы требовать результатов, действуя окольными путями вместо того, чтобы раздавать прямые приказы.

Он поведал о том, как поднимется на борьбу Благословенное Освобождение, как они должны будут внести свой вклад в победу, где они должны будут расположиться и в каких количествах, с каким оснащением и экипировкой… Он не оставлял ни единой лазейки для неопределённости или выбора: он говорил — и они верили.

Даже пурии, чьё понимание языка было размыто пеной основных инстинктов, казалось, вдохновились выступлением. Они шипели из своей тени, проводя мягкими пальцами по прозрачным панцирям и чирикая в темноте. Гхейт был благодарен пологу сумрака, что скрывал их — в нём одновременно боролись и гордость, и отвращение за свою наследственность.

Только Отец выводка, раздутый патриарх Подцеркви, не подпал под влияние слов новоприбывшего. Он лишь изгибался и мяукал, слишком пресыщенный, чтобы отреагировать разумно, тем психическим пиршеством, что конгрегация невольно ему устроила.

Скрытный и паразитический, рыскающий в злобном голоде под замёрзшими улицами купола-улья Гариал-Фола, сжимая оружие и кривые когти, культ Небесной Матки зашуршал и зашевелился с растущим шёпотом согласия со словами Арканниса.

Некоторое время спустя, получив указания, собрание разошлось.

Выдержка вторая:

Раздел II («Чтобы вы могли узнать нас»), «Примации: Клавикулус Матри»

По человеческим меркам мы — поразительная порода. Наше происхождение есть наша жизнь, и наша жизнь не принадлежит нам. Мы с готовностью отдаём её ради Матери и таким образом заслуживаем себе место рядом с Ней.

Если мы должны умереть — пусть, мы умрём. Если мы должны страдать — пусть, мы будем страдать. Небесная Матерь останется. Навсегда. Она разбрасывает свои семена впереди себя — предвестников своего пришествия, разносчиков своего божественного замысла. Она сеет. Она множится.

И тогда мужчина, или женщина, принимает семя. Друзья, сверстники, коллеги — они назвали бы это «заражением», если бы узнали. Носитель семени отмечен.

Он, или она, теперь контагий, облагодетельствованный плотским семенем. Всё ещё человек — по большей части — но уже более простой. Очищенный желанием служить. Небесная Матка наделяет своих носителей Целью — даром, невозможным для иссохшего Бога-Трупа.

Носитель размножается. Он берёт женщину, или она берёт мужчину. Находясь во власти инстинктов, они не могут даже понять своего единения: они очищены простотой своих стремлений. Свить гнездо. Плодиться. Размножаться. Их ребёнок уже не человек.

Мы поразительная порода, да.

Мы — раса евгенического слияния. Наш мир — это царство сочетаний: смеси, перетекания, смешения. Ни то и ни другое, мы — божественные полукровки.

Гибриды, все.

* * *

— Это твоих рук дело! Ты пригласил его сюда, так? Я просмотрела записи передач.

— Я и не собирался этого скрывать. Хотя мог бы.

Гхейту голоса казались натянутыми — та часть психического обмена, что наполняла комнату. Архимагус Иезахиль — первая среди магусов культа — гневно наставила палец на магуса Крейсту и поджала бескровные губы. Одинокая прядь волос, эбеновой волной спадавшая с депилированного черепа, скользнула по мантии цвета нефрита, прикрывающей плечи.

— Ты забываешься, Крейста! — она яростно выплёвывала слова. — Не тебе принимать подобные решения!

— Я не забываюсь, — голос Крейсты звучал спокойно и контролируемо. — Просто я боялся, что без моего вмешательства вопрос останется открытым.

— Какой вопрос?

Магус вздохнул и опустил плечи:

— Вопрос о несостоятельности наших действий, которая болезненно очевидна. У меня нет ни времени, ни желания проявлять неповиновение, но… я не стану потворствовать умышленному неведению. Совет закрывает глаза на неудачи, притворяясь будто их просто нет. Я не могу позволить этому продолжаться, архимагус. Я решился на это, чтобы помочь нам, а не подрывать ваш авторитет. Я подобными делами не занимаюсь.

Гхейт огромной фигурой притаился в противоположном конце кабинета хозяина, тщательно делая вид, что разговор его не интересует. Магусы стояли друг напротив друга в ореоле нездоровых отсветов угольной жаровни, потрескивающей в углу.

Гхейт служил личным помощником Крейсты с тех самых пор, как вышел из детского возраста. Тем, что питал больше уважения к личностям, составляющим Церковь, нежели к самой Церкви как сообществу, он был обязан по большей части своему хозяину. Морщинистый старик был нетипично прагматичным примацием, требовавшим от своих воспитанников развитой логики и образованности наравне с животной агрессивностью. В любом другом маелигнаци начала созидательного разума были приглушены, заменены беспрекословным подчинением и послушанием целям общины, ведомой псионическим резонансом с Советом.

Для них, по собственным размышлениям, Гхейт выглядел необычным. Результатом порока развития, генетического дефекта, эмбриональной мутации. В нём человеческая часть наследственности тайно одарила разум способностью к воображению и непослушанию, к реакциям, находящимся за гранью биологических критериев инстинкта. Гхейта не уничтожили, как только его индивидуальность проявила себя, лишь благодаря Крейсте, который высоко ценил уникальность — обычно дозволенную лишь примациям магусам.

На службе у Крейсты Гхейт — в обход всех церковных правил — научился расшифровывать и создавать так похожие на паучков буквы, из которых состоят слова, и даже постиг начала скриптологии Подцеркви. Он был очень многим обязан своему хозяину.

Иезахиль, недовольно кривя губы, прошипела:

— Это нарушение субординации! Тебя следует высечь!

Несмотря на то, что женщина была выше рангом, Гхейт почувствовал, как под неровной мускулатурой на плечах вздуваются жилы. Он подчинялся Церкви и совету примациев беспрекословно, но не мог допустить, чтобы его хозяину причинили вред.

— Делайте, что хотите, — ответил Крейста, пренебрежительно отмахнувшись. — Теперь уже поздно. Он здесь. Вся эта злоба ничего не изменит.

Гхейт позволил мышцам расслабиться. Даже отделённый от собеседников задымлённым пространством комнаты, он видел, что Иезахиль побеждена. Её плечи невольно опустились.

— Тогда я надеюсь, ты доволен, — вяло бросила она. — Ты призвал постороннего в нашу конгрегацию — одна лишь Матерь знает, кого он приведёт за собой. Может быть, он шпион, мы ведь ничего о нём не знаем.

— Его репутация идёт впереди него, архимагус.

— Ты считаешь, что это имеет какое-то значение? Ты просто дурак, Крейста.

— Он не шпион! Элюцидиум наши союзники! Разве вы этого не видите?

— Всё, что я вижу — это щёголя, разодетого в… в павлиньи наряды Иссохшего Бога!

Крохотные волоски на загривке — рудимент, доставшиеся Гхейту от человеческих родителей — вздыбились от дуновения холода. Пока он разворачивался, чтобы разглядеть причину дискомфорта, из-за его плеча раздался резкий голос. Гхейт замер.

— Значит, вы не слишком внимательно смотрели, — произнёс кардинал, с застывшим выражением ястребиного лица входя в затхлую комнату. Мантия тянулась за ним по плитам пола, словно след гигантского слизня.

Иезахиль великолепно справилась с чувствами.

— Арканнис, — произнесла она ледяным тоном, — не пристало столь… почётному гостю опускаться до подслушивания…

Кардинал улыбнулся, его холодные черты скривились в почти убедительной пародии на веселье.

— О, архимагус, уверяю вас: если бы я имел такую склонность, я бы подслушивал ваши разговоры прямо с орбиты, — его глаза сверкнули. — Увы, я здесь, чтобы поговорить с магусом Крейстой, а не потворствовать вашим неврозам.

Архимагус зашипела, сжав кулаки.

— Тебе стоит научиться уважению, — её поведение напомнило Гхейту кошку, которая, ощутив угрозу, вздыбила шерсть и выгнула спину. — Здесь старший магус — я.

— А вам, дорогуша, стоит научиться понимать, когда ваших силенок явно маловато.

С другого конца комнаты Гхейт видел, как похолодело лицо Иезахиль, превращаясь в ледяное копьё гнева.

— Ты так думаешь? — прошелестела она.

Гхейт понял, что она делает, всего на долю секунды позже, чтобы успеть собраться.

Вокруг архимагуса всколыхнулся воздух, вибрирующий поток псионического разрушения, хлынув из мрачных глаз женщины, заполнил комнату. Гхейта отбросило к двери. Моментально оглушённый, он пытался проморгаться от вспышек в глазах. Даже Крейста пошатнулся на месте, чуть слышно застонав.

Кардинал, который принял на себя всю тяжесть яростного нападения не моргнув и глазом, весело хмыкнул.

— Хорошо, — сказал он тоном любящего родителя, который хвалит своего ребёнка. Гхейт почти на полном серьёзе ждал, что тот сейчас погладит остолбеневшего архимагуса по голове. — Приятно видеть, что примации этого мира всё ещё практикуют воцис сусурра… Слишком многие магусы Матери попустительствуют забвению этого искусства.

Иезахиль, едва не зарычав от столь покровительственного тона, гордо направилась к двери. Её бледные щёки горели. Гхейт, несмотря на ошеломление от ментального шквала, сумел спрятать улыбку, появившуюся при виде её унижения. Он не забыл, как она грозила его хозяину плетьми.

Иезахиль прошла мимо него, задрав нос.

— Архимагус… — окликнул её кардинал перед самым порогом.

Она развернулась, стараясь принять подобающе гневный вид:

— Что?

— Щёголям, даже тем, что разодеты как павлины, дана воля странствовать среди непросвещённых. Возможно, вы об этом вспомните в следующий раз, когда будете пробираться по своим туннелям, словно червь.

— Ты не…

— Это всё, — голос кардинала не допускал даже мысли о неповиновении.

Примаций архимагус Иезахиль покинула комнату, словно низший контагий с разрешения хозяина.

— Так, — Крейста позволил себе погрузиться в мягкое кресло у письменного стола, на сморщившемся лице отразилось благодарное облегчение старого артритика. Он задумчиво погладил свою козлиную бородку, проницательно глядя на Арканниса. — Так, так.

— Я так понимаю, — произнёс кардинал, возвратив старому примацию взгляд с весёлым подмигиванием, — что это вас я должен благодарить за приглашение на этот мир.

— Меня.

— Скажите… Что заставило вас связаться с моим орденом?

Крейста поджал губы, раздумывая над ответом. Сучковатый палец ткнул в сторону Гхейта, внезапно выдернув того из молчаливых раздумий.

— Аколит, — раздался хриплый голос. — Где твои манеры? Принеси кардиналу стул.

Гхейт бросился выполнять распоряжение, стараясь примирить недоверие к этому расфуфыренному чужаку с растущим уважением к его очевидным талантам. Воспоминания о бегстве архимагуса и её лице, искажённом позором и злобой, были слишком приятными, чтобы вот так просто забыть о них.

* * *

Вершинный квартал, названный так за расположение прямо под верхней точкой купола, представлял собой подпираемое колоннами множество контор, административных уровней и ступенчатых ярусов, занятых участками арбитров, венчала которое, словно некий белёный гриб, колоссальная громада Плюрокрациума.

Где-то в глубине его закрытого периметра, промокшего от капели тающего под куполом льда, гудел от выспренных мнений избранников-плюрократов Тороидальный зал. Большой, круглый, уставленный рядами удобных диванов с откидывающимися спинками и вздутых половиков, сходящийся к центру наподобие чаши, он, казалось, излучал почти осязаемое ощущение лености. Декадентский комфорт, усеянный вазами с фруктами и сластями, окружали алебастровые стены и галереи. С потолочных фресок взирали герои и злодеи Империума.

Заседания проходили ежедневно, придушённое бормотание плюрократов служило Гариал-Фолу источником его политического курса и задач. Избранники бесконечно дискутировали на отвлечённые темы, пока их вроде бы как подчинённые, партийные организаторы и адепты, сновали меж ними в погоне за продвижением по службе. В застойной духоте Тороидального зала редко решалось что-то по-настоящему серьёзное, но граждане купола-улья чрезвычайно гордились своей администрацией, вежливо «забывая» о праве «последнего слова» назначенного Империумом губернатора, который, председательствуя на дебатах от лица общественности, реальное управление планетой осуществлял при закрытых дверях.

Сегодняшние дебаты были далеки от экстраординарности: субфракция, занимающая три дивана, вяло ходатайствовала перед Плюрократией о выделении средств на обслуживание тросов орбитоплатформы, и те из плюрократов, кто ещё не совсем спал, сидели развалившись с видом сонного довольства, похожие на розовощёких свиней, отдыхающих после кормёжки. Даже спикер, переплетя толстые пальцы, казалось, с трудом разлеплял сонные веки, запинаясь на каждом слове и с присвистом втягивая воздух после каждой фразы. Плюрократия, как и всегда, с наслаждением купалась в собственной бесплодной лени.

Над ними, по заплесневелым переходам и покрытым инеем мезонинам, с которых, словно в простудном недержании, текли сосульки, отделение вигиляторов патрулировало верхнее плато крыши с механическим отсутствием интереса тех, кто не ждёт и не боится неприятностей. Они травили между собой несмешные анекдоты и поигрывали тумблерами силовых булав. Если бы кто-то из вигиляторов увидел движущуюся тень, которая незаметно подкрадывалась к ним, отделившись от сумрачного частокола дымовых труб, — хотя никто её не увидел — то отметили бы почти сверхъестественную бесшумность, призрачность движений и невероятную скорость.

Первый из стражей правопорядка ощутил у горла ледяное дуновение, хлынувшее внезапной теплотой от резкого и непонятного рывка. Вигилятор умер, не успев даже пикнуть, кровь из распоротой шеи растеклась по льду жуткими и прекрасными узорами.

Стражи умирали один за другим, и когда всё было кончено, тень, что танцевала среди них словно туман, скользя пальцами с бритвенной аккуратностью сквозь сухожилия и кости, расчленяя и вспарывая, счастливо закружилась в центре спирали, выписанной брызгами в кругу сваленных тел и блестящей крови, исходящей паром на льду и сбегающей змеящимися ручейками по крыше.

Плащ тени постепенно опустился, не запятнанный ни единой каплей крови, и фигура, удовлетворённо пробормотав какую-то бессмыслицу в темноту изумлённой ночи, канула обратно в сумрак.

* * *

— Улей Секундус в четырёх днях пути на север. Он не такой, как город-купол. Это… это, что называется, типичный улей. Торчащий изо льда кинжал из путаницы металла и камня. Уродство. Я родился в тамошней Подцеркви и служил ей всю жизнь… И всё это время, все эти тяжёлые годы только одно оставалось неизменным. Борьба.

Магус Крейста со вздохом откинулся на спинку кресла, отрешённо глядя на потрескивающую жаровню. Его слушатель — кардинал, похожий на нахохлившегося ястреба, рассматривал его из своего кресла со скрытым, но интенсивным вниманием, подмечая и запоминая каждое движение и интонацию. Арканнис, в свою очередь, тоже находился под наблюдением: Гхейт отвлечённо оценивал его, притаившись, как того требовали правила, у границы освещённой части комнаты.

Крейста продолжил с долгим вздохом, отсутствующе постукивая по терёзовому подлокотнику кресла.

— Больше всего я боролся с иерархией. На мой взгляд, Совет превратился в геронтократию, слишком пресыщенную самомнением, чтобы замечать собственную несостоятельность. Результативность пала жертвой церемоний, эффективность потерялась за религиозными догмами. Они никак не могли понять, что традиция, выработанная два века назад, может стать уже бесполезной и даже излишней. Я боролся за то, чтобы осовременить Подцерковь улья Секундус, но потерпел неудачу.

Гхейт изучал лицо слушающего кардинала. Тот смотрел на руку Крейсты, которая мерно постукивала по подлокотнику. Старый примаций не замечал острого интереса, проявленного к его привычке, слишком далеко уйдя в повествование.

— Среди нас оказался инквизитор.

— Мои мольбы к Совету пересмотреть политику безопасности оставались без внимания, мои допросы новых рекрутов были отменены как излишне рьяные… Слуги Бога-Трупа обнаружили наше слабое место и воспользовались им. Я не знаю, кем притворялся инквизитор. Низшим контагием, маелигнаци. Кто знает? Как-то утром я отправился проверять конспиративную ячейку в верхнем улье, а когда вечером вернулся, Подцерковь была разгромлена. Разнесена на куски, в пыль. Месиво, кардинал. Сплошное месиво.

Старик стиснул зубы, пытаясь сдержать скорбь, которую не мог скрыть в голосе. Гхейт, давно знакомый с историей своего хозяина, тем не менее почувствовал, как мышцы напружиниваются от ярости за тот геноцид.

— Неделю я скрывался словно преступник… Подулье гудело от слухов — инквизиторские зачистки, целые семьи отправлены на костёр. Истерия охватила весь город, уничтожая те малые клочки конгрегации Матери, что ещё остались. Я оценил своё положение. Оставаться было бесполезно — это я понимал. Я бы не продержался ещё неделю. И принял решение отправиться в улей Примус, чтобы донести весть о поражении в надежде, что смогу уберечь здешнюю Подцерковь от подобной участи. Моё признание здесь пришло… не сразу, но я пробивался изо всех сил и занял подобающее место в Совете. Но теперь… Теперь, когда Великая Небесная Матерь наконец-то близко… Я вижу, что всё повторяется снова.

Впервые с момента начала своего повествования магус Крейста оторвал взгляд от пляшущих языков пламени и встретился глазами с Арканнисом.

— Здешняя Подцерковь слабеет, кардинал. Ячейки контагиев неделями не отчитываются, маелигнаци слабо подготовлены и плохо вооружены, а пурии… Им позволено бродить по туннелям, где вздумается. Как скоро их заметят в верхнем городе? Как скоро вскроется наша несостоятельность, и здешняя Церковь Матери рухнет так же, как она пала во втором улье? Вы понимаете, кардинал, что я не могу этого допустить.

Арканнис поджал губы и с чем-то вроде неторопливой размеренности, которая придавала важности каждому движению, произнёс:

— Продолжайте.

— Когда меня посвятили в магусы здесь, в улье Примус, я получил доступ к библиотеке, к накопленным за столетия знаниям. Я просматривал архивы, ожидая найти там лишь записи давно умерших магусов… ностальгические отголоски прошлого. Вместо этого я обнаружил письма. Астропатические сообщения, зашифрованные и опечатанные, пришедшие с других миров. Сотни посланий, сложенных в стопки и покрытых пылью. По моим подсчётам, они копились там лет десять. Может больше. И ни одно не было вскрыто.

Крейста поворочался — старика беспокоила какая-то внутренняя боль. Гхейт позволил себе перевести взгляд с непоколебимой фигуры кардинала на хозяина, обеспокоенный растущей хрупкостью высохшего старика.

— Вы должны понять: насколько мне было известно, мы одиноки. Я считал, что во всей этой… болезни и гнили Империума, лишь Гариал-Фол служит убежищем верных детей Матери. Обнаружить, что кто-то где-то там знает о нас… это… это выходило за рамки моего понимания. Полагаю, я не могу винить Совет за игнорирование сообщений. Мы привыкли к секретности, мы отрезаны от мира своей подозрительностью и страхами. Мои просьбы связаться с вашим орденом были отвергнуты прямо с порога. Совет не желал помощи, которую предлагал Элюцидиум. Они ссылались на недостаточность знаний, сеяли подозрения и отвергали объяснения, которые содержались в письмах. Я слушал их лепет, на душе было пусто, я снова видел… закостенелость, которая погубила улей Секундус. Так что я решил взять дело в свои руки, связался с Элюцидиумом, и вот вы здесь.

Гхейт напряжённо перевалился с ноги на ногу.

— Ммм, — протянул кардинал наконец, сложив пальцы под подбородком и медленно растянув губы в змеиной улыбке. — И вот я здесь.

— Кардинал… Я должен знать: есть ли в самом деле другие? Другие церкви? Другие конгрегации на других мирах?

Кардинал улыбнулся шире, сверкнув из-под бескровных губ безукоризненной белизной. Без усилий завладев вниманием обоих зрителей, магус Элюцидиума Арканнис неторопливо подался вперёд, лицо его выразило нескрываемое веселье.

— Их больше, — произнёс он, — чем вы могли бы себе представить.

Гхейт почувствовал головокружение. Он старался сохранить интуитивную подозрительность, которую ощущал к чужаку, тем временем изображая полное отсутствие интереса, как и положено представителю низшей касты.

— Вашего аколита, — сказал кардинал Крейсте, пренебрежительно ткнув пальцем в сторону Гхейта (тот зашипел при внезапном внимании к своей персоне), — это не убедило. Или он скорее полагает, что это не должно его убедить. Недоверие вбито в него, как и во всех остальных. Я чувствую, как недоверие сочится из него, словно пот.

Он рассеянно облизал губы и с лёгкой улыбкой бросил взгляд прямо на Гхейта.

— Вы поступили правильно, связавшись со мной, магус Крейста. Ваша конгрегация становится бездеятельной. Элюцидиум считает своим личным делом предлагать разрешение подобных ситуаций. Смелый готов в одиночку встретить любой вызов, но… чтобы искать помощи у других, нужен мудрый. Элюцидиум заботится о мудрых, Крейста.

Кардинал запустил руку в широкий карман на обшлаге рукава и достал брошь, искусно отделанную серебром и платиной. Её радужные грани скрывали прозрачное изображение переплетённых змей — идеально симметричный клубок без начала и конца. Кардинал полюбовался причудливым рисунком.

— Если пожелаете, — произнёс он, не отрывая глаз от безделушки, — на моём судне есть свободное место. Мой жизненный удел как представителя Элюцидиума — всю жизнь следовать впереди Великой Матери и никогда не задерживаться, чтобы поприветствовать Её прибытие. Когда я покину этот мир, магус, лишь Её тень появится на горизонте, вы будете с радостью приняты в наш орден.

Он с улыбкой протянул брошь, его тёмные глаза мерцали. Другой рукой Арканнис указал на точно такую же безделушку, предусмотрительно пришпиленную среди экклезиархальных медальонов и нарочито ярких украшений одеяния.

— Если пожелаете, конечно.

Крейста осторожно взял драгоценность, удивлённо нахмурив кряжистые брови.

— В-вы оказываете мне честь, кардинал, — тихим голосом произнёс он. — Я всего лишь примаций…

Арканнис широко улыбнулся, снова сверкнув зубами.

— И я им был, — он поджал губы, в глазах замерцали отсветы пляшущего огня. — Крейста, Элюцидиум… неоднородное сообщество. Собрание личностей. На каждого из нас возложены две обязанности: помогать верным чадам Матери, где бы мы их не нашли, и вербовать тех, кто мог бы послужить нашему ордену в грядущем. Я считаю, что вы как раз один из них.

Крейста кивнул, вспыхнув от гордости.

Оба встали, почувствовав, что встреча подошла к концу. Крейста почтительно склонил голову, всё ещё потрясённый огромностью того, что узнал. Гхейт смотрел из сумрака на хозяина со смешанными чувствами. Он был рад, что мудрость его господина отмечена, но приглашение кардинала его встревожило. Он старался убедить себя, что беспокойство происходит от недоверия к Элюцидиуму и желания не дать хозяину запутаться в их уловках. Но глубоко внутри понимал, что опасения были плодом эгоизма: он не мог вынести и мысли, что наставник бросит его здесь.

Вынырнув из раздумий, Гхейт с удивлением обнаружил, что кардинал, склонив голову набок, уставился прямо на него.

— Я бы хотел попросить об одном последнем одолжении, магус… — произнёс кардинал, поворачиваясь обратно к морщинистому примацию.

— Всё, что угодно, ваше высокопреосвященство.

— Ваш аколит. Я хотел бы его позаимствовать.

Выдержка третья:

Отрывок из третьего тома («Ангелы и нечисть»), «Примации: Клавикулус Матри»

Позвольте мне сказать о людях.

Мы должны всегда осознавать их отношение к нам. Мы — суть их кошмаров. Мы — их горгульи в сумраке, их страшилы. Они ненавидят нас с жёлчью, копившейся тысячелетиями, и всё равно мы должны понять, что ненависть их — всего лишь результат.

Она идёт не из сердца и не из разума, она идёт от их бога. Она — результат того, что разделяет нас с ними с большей силой, с большей очевидностью, чем любое физическое отличие — их веры.

Их вера — гвозди и кнуты, вервии и цепи: связывающая, карающая, приводящая к актам мученичества и самоуничижения. Она делает их ничтожными.

Она — иллюзия. Бутафорски эффективное мировоззрение, которое деградирует и разваливается при ближайшем рассмотрении. Она скрывает запутанные кишки сомнений, петляющий кишечник лицемерия, уродливую опухоль неискренности и предубеждения, которая сидит и нарывает в гуще крови и дерьма. Вера — их костыль. Их опора. Леса, которые они возводят с болезненной аккуратностью вокруг своего хрупкого разума, страховочная сеть, чтобы поймала их, когда они упадут.

Мы всегда будем сильнее, потому что нам не нужна их вера.

Они принадлежат царству веры, надежды на что-то, что нельзя увидеть и потрогать, растранжиривая силы души на прихоти и случайности судьбы. Мы не верим, мы — дети Матери. Мы знаем.

Нам нужно верить в Неё не больше, чем в существование неба, или земли, или воздуха, которым дышим. Она просто есть.

И она приближается. Всегда.

* * *

Ощущение беспомощности было не из приятных. Толстые цепи, матово-чёрные с серыми перемычками, и кандалы сковали его в позу непрестанной мольбы: голова склонена, плечи согнуты, каждый шаг — металлический перезвон, когда оковы на ногах натягивались. Тяжёлый капюшон опущен на лицо — ослеплённый таким образом, он был вынужден с ворчанием судорожно дёргать головой, чтобы видеть хоть что-то.

— Ты смотришься так, словно тебе втыкают нож в задницу, — сказал кардинал, ткнув его в спину посохом. — Сгорбься сильнее. Ты изображаешь пленника, дитя, поэтому выгляди хоть чуточку несчастнее.

Гхейт громко запыхтел, слишком раздражённый позорной ролью, чтобы играть кающегося пленника. Однако, вспомнив о своём обещании хозяину служить кардиналу с предельным послушанием, согнул спину ещё сильнее, изображая стеснённую походку изнурённого горбуна. Кардинал окинул его начальственным взглядом и кивнул:

— Гораздо лучше. Теперь — ты понял план?

Гхейт нахмурился.

— Нет, — ответил он. — Я говорил вам. Я не понял ни черта.

— Какая враждебность… — Арканнис с весёлым удивлением потёр подбородок. — Позволь мне выразиться по-другому, дитя: ты понял свою роль в плане?

— Я сделаю как приказано.

— Отлично.

— И — «Гхейт».

— Прости?

— Моё имя Гхейт. Вы всё время называете меня «дитя». Вы не сильно-то старше меня, полагаю.

Очередной просверк улыбки, которая заставила самоуверенность Гхейта тревожно заколебаться.

— Скажи-ка мне, — кардинал подался вперёд с искренним интересом, — а с хозяином ты разговариваешь в подобном же тоне? На этом мире настолько не в цене уважение?

Гхейт, не желая поддаваться проникающему в душу взгляду, собрал в кулак всё своё недоверие и подозрительность.

— Нет, — ответил он, насупившись, — но вы не с этого мира, так ведь? И вы не мой хозяин.

Арканнис выпрямился, улыбаясь ещё шире. И снова Гхейт ощутил, как его самонадеянность пошатнулась от короткого укола неуверенности. На миг он ощутил себя младенцем-переростком, играющим с какой-то химерой-змеёй, которая не убивает его лишь потому, что пока ещё он её забавляет. За этим арктическим взглядом скрывалась такая злоба, что пригвоздила его к месту безо всяких усилий, высосав всю самоуверенность до капли.

Но это было лишь мимолётное видение, эфемерная вспышка неуверенности, которая быстро прошла, сожранная родовой самонадеянностью, глубоко сидевшей у него в генах.

— Нет, — ответил кардинал, снова сверкнув зубами в раздражающей улыбке, — я не отсюда. Но ты, я боюсь, всё равно ещё дитя. Я старше, чем выгляжу. Идём.

Он зашагал вперёд, поправляя одеяние с церемонностью ястреба, разглаживающего перья, и вышел из небольшого пакгауза, в котором они с Гхейтом прятались. Пакгауз удалённо соединялся с сетью туннелей под городом. Гхейт потащился следом, спотыкаясь в сковывающих движения кандалах.

Ночь пришла в купол-улей не прекращением света и воцарением темноты, но сильной поляризацией цвета. Рубиновый отсвет купола угас, оставив лишь мертвенно-бледные светильники, которые размазали свою лихорадочно-жёлтую пелену по каждой поверхности, обратив все гладкие изгибы и кривые в резкие грани света и тени. Хуже того, пёстрое буйство мерцающих красок и колеблющихся спектров света перед бит-клубами ухитрялось добавить свою цветастую проказу к ночи — выставляя каждую спешащую фигуру плоским вольфрамовым непотребством — толстые плащи и подбитые куртки полосовала шахматка лилового, синего, зелёного.

Гхейт втянул воздух, не обращая внимания на взгляды и наслаждаясь полной грудью жгучего холодного воздуха, который не застаивался годами подземной фильтрации, как воздух Подцеркви. Ему бы хотелось выходить наверх почаще.

— А-а, — сказал кардинал, вглядываясь мимо него в сумрак, — вот вы где. Заберите его, пожалуйста.

Группа силуэтов покинула темноту, стаей набросившись на Гхейта даже раньше, чем он заметил их присутствие. Газовое освещение отразилось от прикладов и стволов серого металла, высветив простую серую ткань военных шинелей и шлемов. Штурмовики, понял Гхейт, в голове зазвучала сирена. Верные слуги Иссохшего Бога.

В голове всё завертелось, он отшатнулся назад, шипя и браня себя за идиотское доверие кардиналу.

— Ублюдок! — крикнул он, в груди вскипела буйная волна ярости. — Имперский ублюдок!

Инстинктивно — в голове сверкали лишь вспышки — он разинул пасть, открывая с механическим щёлканьем ряд скрытых внутри бритвенно-острых клыков. Второй язык — хватательное копьё, окаймлённое крючьями и шипами — напряжённо вытянулся. Гхейт ощерился на нападающих, тело и душа бурлили яростью отчаяния.

— Эй, — раздался голос из-за спины, — оглянись-ка.

Приклад хеллгана, который держал наподобие дубины передний из второй группы штурмовиков, незаметно подобравшихся сзади, ударил со всем изяществом падающего молота, закрутив его на месте и повалив на землю.

Спокойный голос, затерявшийся где-то среди туманности боли и ярости, произнёс:

— Хорошо. Вы принесли клетку, я надеюсь?

— Конечно, ваше высокопреосвященство.

Гхейт с трудом сел прямо, хрипя от ярости.

— Не спускайте с него глаз, — произнёс голос, его весёлая протяжность навсегда запечатлелась у Гхейта в памяти. — Я вас уверяю, он тот ещё проказник.

Приклад навис над ним снова, всё ещё окровавленный от первого удара, и когда он опустился, Гхейт выпал из сознания в радушную тьму небытия.

* * *

Ночная жизнь Гариал-Фола — в любое другое время бесконечная людская мантра трагедии и триумфа — этой ночью была отмечена лёгкой неуверенностью, диссонирующей нотой, которая прошла незамеченной теми из жителей, чьей жизни она касалась лишь краем — как знакомая мелодия, проигранная на полтона ниже. Броуновское движение гуляк и пьяниц, шлюх и жиголо, слоняющихся гангеров и шпаны — между ними и вокруг всего этого двигалось и распространялось что-то тёмное, некие незаметные провалы в поведении, которые расходились по городу невидимой волной.

Скрытые капюшонами фигуры торопились в одиночку и группами сквозь улочки, наполненные густым сумраком. Пошатывающиеся наркоманы на секунду прерывали свое идиотское шатание, ныряли туда-обратно в на вид случайные двери, затем снова принимались бессмысленно ковылять, будто ничего и не было. Вот компания молодёжи осмотрелась на относительно пустынной улице, прежде чем перетащить тяжёлые ящики из одного склада в другой; где-то богато одетый бизнесмен, споткнувшись, налетел на платиновую шлюху, между делом незаметно передав ей пачку пергамента. По всему куполу-улью нарастали проявления секретности и конспирации, и если кто-то из обычных граждан что-то начинал подозревать, это сразу же преподавалось просто как ещё одна подпольная сделка, ещё одна транзакция теневого бизнеса, ещё одно небольшое нарушение закона в городе, который за прошедшие годы привык к коррупции и халатности.

Тихая и тайная, спрятанная за мириадами идиосинкразий и помешательств жизни в городе-улье, конгрегация Матери выскальзывала из своих нор и начинала серьёзные приготовления, проникнутая божественной целью.

* * *

Гхейт карабкался на поверхность сознания с неистовством, которое граничило с безумием. Как дитя, которому не терпится родиться, он с воем рвался из-под безмятежного полога небытия — каждый мускул напряжён, каждый нейрон горит жаждой мести. На дне родовой памяти он в избытке обнаружил инстинкты и реакции хищника, и даже прежде, чем пелена оцепенения спала с глаз, в голове у него уже выкристаллизовалась личность намеченной жертвы. Предатель. Враг. Арканнис.

Он заревел и завыл, затрясся, выпучив глаза; предательство, коварное как опухоль, запустило щупальца злобы в сознание. Враждебность обуяла его, разум затопило калейдоскопом впечатлений: картинок, звуков, запахов — все чувства до единого нацелились на идентификацию и уничтожение жертвы.

По обе стороны от него уходила вверх пологая аудитория, чем-то похожая на стены некоего обитаемого кратера; атмосфера оцепенения и вяло циркулирующая пыль как нельзя лучше характеризовали очевидную древность помещения. Со всех сторон его буравили ряды любопытных глаз: изборождённые морщинами лица, чья безжизненная кожа — как результат собственной стагнации — смотрелась абсолютно соответствующей архаичному окружению. Гхейт сначала по ошибке принял зрителей за статуи или тела, охваченные трупным окоченением: гротескные гомункулы, расставленные по какому-то безумному плану — изогнутые брови сведены вместе, на старомодных одеждах осела пыль. Но нет — когда его чувства раскрылись, со всех сторон хлынула мешанина запахов: безошибочно узнаваемая вонь человеческого сборища со всеми его нотками пота и разложения, кишечных газов и вони изо рта, дорогой ароматной шипучки и всевозможных остатков недавней трапезы.

К тому же, при каждом его движении — он рычал и дёргался — толпа едва заметно вздрагивала, бросая тревожные взгляды по сторонам, не в силах удержать высокомерный вид перед лицом столь близкого яростного безумия. Значит, они боятся его. Хорошо.

Но более насущным вопросом, однако, становилась растущая очевидность тщетности его собственных усилий. Мышцы вздувались, заставляя руки с растопыренными когтями выбрасываться вперёд, вспарывая и рассекая, рвать плоть и расчленять эти гериатрические мешки мяса, давая внутреннему свирепому монстру насладиться резнёй… Он видел всё это в голове, почти чувствовал железный привкус кровавого тумана в воздухе, почти слышал оборванные вопли своих жертв.

Но нет. Он оставался неподвижен. Заперт в похожей на рёбра клетке из адамантиевых прутьев и оков, руки притянуты к груди так крепко, что с каждым вдохом локти тёрлись о бока, и каждый всплеск адреналина выветривался безобидно внутри металлической тюрьмы. И мало того, рычание его звучало заглушённо, снизившись до обиженного блеяния капризного ягнёнка. Рот наполнял металлический привкус толстого кляпа из металлической ваты, накрепко забитого под клыки и сцепившегося с шипастыми выростами языка. Реветь и рычать было бесполезно; цветистые ругательства, обращённые в бессмысленный лепет — вот всё, что он мог.

Он был образцом. Проклятым Матерью экспонатом.

По мере того, как последние клочья плотной пелены бессознательности уносило приходящим в себя сознанием, он осознавал, где находится. Даже будучи ребёнком Подцеркви, воспитанным общиной, далеко отмежевавшейся от сообщества купола-улья, он слышал о Тороидальном зале. Плюрократия, демонизированная поколениями его соплеменников, стала символом всего, что Гхейт презирал: бесплодности, мелочности и лицемерия, раздутого элитизма и разложения рядов. Слепой веры. Бессердечия. Он оказался пленником самого главного врага, которого с рождения был приучен ненавидеть и бояться, и по мере того, как их многоглазое внимание сдавливало его со всех сторон, его вой и бессильная ярость стихали, оставляя взамен угрюмость и безмолвие. Он был насекомым, которое рассматривали через лупу высшие слои власти.

— Ты уже закончил? — прогудел в тишине знакомый голос.

Гхейт замер, мгновенно узнав сардоническое растягивание речи кардинала. В поле зрения откуда-то сбоку прошелестели пурпурные одежды, безволосая макушка отразила яркий свет прожекторов, что освещали пол аудиториума. Арканнис слегка изменился: цвет слоновой кости, присущий коже примациев и маелингаци, полностью сменил более тёплый оттенок, гораздо более человеческий с виду. Гхейт презрительно скривился, шокированный тем, что его обманула такая простая вещь, как слой грима.

Отделение из десяти гвардейцев, тех же, что обездвижили его, предположил Гхейт, расположилось через точно выверенные интервалы по внутреннему периметру помещения. Арканнис величественно прошёлся по выложенному мрамором полу с отработанной бесстрастностью шоумена: демонстратор, представляющий зрелище взволнованной публике.

Гхейту хватило сообразительности промолчать, чтобы не дать им нового удовольствия лицезреть вспышки своей ярости. Внутри, куда не могло проникнуть даже острое внимание плюрократов, он выл и предавался кровавой расправе над самодовольным предателем.

— Как я уже говорил, — продолжил Арканнис, с проницательной улыбкой обращаясь к престарелым политикам, — мои расследования принесли результаты самой настораживающей природы… Как кардинала, моей самой малоприятной из священных обязанностей является забота о безгрешности моей паствы. Я прибыл на этот мир, досточтимые сэры, в ответ на вопросы, которые могли бы в других обстоятельствах считаться несерьёзными. Несоответствия в управлении собором, трудности со сбором средств, слабая посещаемость проповедей и всё такого рода. Сэры, я служу самому возлюбленному Императору — да славится Он — дольше, чем могу припомнить. Эта картина деградации и коррупции мне знакома. Я был свидетелем подобному слишком часто в прошлом, чтобы игнорировать это сейчас. Я прибыл сюда, господа, в надежде, что мои подозрения окажутся беспочвенными; что я смогу выбросить из головы своё беспокойство, как проявление паранойи или излишне фанатичного рвения. Увы, мои опасения подтвердились.

На этом цветистая фигура развернулась и прошагала к клетке, тонкие пальцы потянулись сквозь прутья к Гхейту. Тому потребовалась вся до последней капли сила воли, чтобы подавить вспышку ярости от близости кардинала, прикусив нарастающий неистовый вой баньши, который бы, он понимал, не достиг бы ничего, кроме усиления его собственного ощущения беспомощности. Он переживал контакт ткани плаща с пальцами кардинала почти на атомарном уровне, со всей злобой, какую мог собрать, вперившись в орлиные черты.

Арканнис потянул ткань, удивив его: сила кардинала оказалась неожиданно велика. Капюшон треснул, упав с плеч Гхейта и полностью обнажив его голову под взглядами Тороидального зала.

Плюрократы, как и ожидалось, ахнули.

Гхейт позволил себе представить их впечатления о его внешности, правильно заключив, что для них — на их зашоренный и не признающий сомнений взгляд на то, что является нормальным — он должен выглядеть не меньше чем чудовищем. Идея позабавила и одновременно огорчила его: им никогда не придёт на ум, что он рассматривал их влажную биологию в том же свете.

Голова, продолговатая и гладкая по сравнению с их головами, скашивалась назад от острых бровей серией изогнутых гребней, венчаясь широкой оборкой хрящевых выростов, похожих на окостеневшую чешую какого-то глубоководного левиафана. Безволосая кожа головы, равномерно обесцвеченная до того же серого оттенка, что и на руках и ногах, плавно переходила неприятным рисунком в острый хитиновый гребень, который соединял основание черепа с пластинами горбатой спины. Там, где простая куртка открывала плечи, виднелись покрытые выростами суставы вторых рук, до сих пор тщательно прятавшихся в желобках, закрытых роговыми складками, которые разошлись, едва он двинулся. Гхейт сжал когти потайных рук, заслужив от зрителей очередной шёпот отвращения и ужаса.

Но именно лицо, как он предположил, взволновало их больше всего. Несмотря на скорбный лоб и почти альбиносовый цвет кожи, он выглядел точно так же, как они. Симметричное и хорошо сформированное человеческое лицо с тонким носом, гордой линией подбородка и выдающимися скулами, завершаемое плавно обрисованными губами. Он улыбнулся, представляя себе их отвращение.

В нём они видели себя. Человечность, чистоту, невинность — какое бы определение сущности собственного вида они не выбрали. В Гхейте они увидели её загрязнённой, мутировавшей, инфицированной порчей ксеногенеза. Его уродливость была тем более сильной благодаря близкой схожести с человеком.

— Смотрите, — сказали Арканнис, широким жестом указав на Гхейта и кивнув толпе, — вот та ересь, что зреет у вас под носом.

* * *

Фигура без определённых очертаний — под свободным покровом, чёрным как пустота, угадывались лишь выпирающие острия — петляла между давно заброшенными вентиляционными решётками и миазмическими стоками отходов, которые шипели и булькали в тишине.

Здесь, среди заплесневелых опор зданий и секций решётчатого пола, обвисших и просевших за годы коррозии, единственным звуком было пустое эхо, беспрестанно резонирующее внутри километров трубопроводов и вентиляции. Выпирающие и апатично свисающие толстые пучки кабелей, электрическими грыжами пробивающих диафрагмальные стенки своих пластиковых каналов. Бесшумные крысы, блестя в сумраке чёрными жемчужинками глаз, бросались прочь с дороги бесформенной тени, бесплотным духом скользившей сквозь их мелкие владения.

И наконец бессистемный путь тени закончился; она изящно опустилась в нишу возле исходящей паром щели, методично напрягая и расслабляя каждый мускул по очереди, чтобы избежать надвигающихся судорог.

Здесь наконец-то были другие звуки. Металлическая пародия на голоса, искажённые плохой акустикой узкого лаза, идущего вверх из ярко освещённого помещения внизу.

Фигура уселась ждать, убивая время тем, что мимоходом накалывала на когти и снимала шкурки с тех глупых паразитов, что отваживались подойти слишком близко.

* * *

— Вполне достаточно драматических жестов, благодарю вас, кардинал, — звучный голос отделился от шума Тороидального зала, попутно заставив испуганных плюрократов замолчать. Гхейт, испытывая всё больше неудобств от тесноты клетки, увидел высокого мужчину в нарочито пышном имперском убранстве, поднявшегося из середины переднего ряда. Человек с отвращением указал в его сторону:

— В чём смысл этой… мерзости, кардинал?

— А-а, губернатор Ансев, — сверкнул Арканнис невесёлой усмешкой, которую Гхейт уже начал ассоциировать с раздражением. — Объяснения. Да, конечно. Насколько я владею опытом в подобных вопросах — которого, надо сказать, не очень-то много — полагаю, что вы смотрите на генокрада-гибрида в третьем поколении.

При упоминании слова «генокрад» зал наполнился шёпотом литаний и бормотанием молитв, вздохов ужаса и испуганных ругательств. Гхейт рассматривал их ужас с хищным интересом, несмотря на все свои страхи и ярость, озадаченный их знакомством с этим словом. Сам он никогда не слышал этого названия раньше и был смущён, что его ассоциировали с ним. Кто такие, думал он, эти «генокрады» — и если в самом деле термин относится к его расе, то как этим бесполезным хлыщам стало известно об её существовании?

— У вас есть чем подкрепить своё заявление? — побелев лицом, спросил натянутым голосом губернатор.

— Доказательство у вас перед глазами, губернатор, — ответил Арканнис. — Вы видели архивные материалы по ксеногенам, я надеюсь? Результаты препарирования образцов из разбившегося «Предвестника», который прошёл через ваш сектор два столетия назад? Схожесть физиологии поразительна даже для неспециалиста в ксенобиологии. Затем, конечно, дело улья Секундус: я так понимаю, там был раскрыт и зачищен несколько десятков лет назад культ генокрадов. Так ли невероятно, что щупальца Великого Пожирателя проникли также и в ваш город?

Теперь галдёж достиг уже почти какофонического уровня, полные страха голоса звучали все одновременно. Губернатор, крутя в пальцах изукрашенную пачку бачных курительных палочек, обернулся к толпе и досадливо воскликнул:

— Тихо, будьте вы прокляты!

Гхейт мусолил колючий кляп свёрнутым языком и с жадностью ждал малейшей возможности для побега, чтобы обратить эту катастрофу в свою пользу, чтобы сделать хоть что-нибудь. Он был напуган — за себя и за Церковь — и это ощущение нисколько не успокаивало. Мысленно он повторял катехизисы к Матери, взывая проявить успокаивающую уверенность Её любви, которая до сих пор присутствовала в каждом аспекте его жизни.

— Вы простите меня, кардинал, — произнёс губернатор, стоя с серьёзным и замкнутым лицом, напускная напыщенность его словоизъявления совсем не скрывала недоверия, — если я покажусь… скептичным. Существует, на мой взгляд, противоречивость в ваших словах. Детали, которые, похоже, не укладываются в общую картину. Возможно, вы могли бы прояснить их?

— Да?

— В каких обстоятельствах, спрашиваю я себя, кардинал Экклезиархии взял бы на себя расследование столь серьёзной мерзости? Человек такого положения вряд ли стал показывать незнание надлежащих процедур в подобных ситуациях.

— Договаривайте, губернатор.

— Насколько я понимаю, кардинал, благословенная Инквизиция более чем сведуща в расследованиях подобной природы; без сомнений, именно они избавили улей Секундус от инфекции — и вы всё ещё считаете себя достаточно квалифицированным, чтобы делать за них работу? Вы прибыли сюда к нам без объявления, словно какой-то вольный торговец, притащили с собой урода в клетке и свои россказни, намекая на познания в ксенобиологии, ни больше ни меньше! Мало похоже на поведение святого человека, по моему опыту. Индивидуум вашей мудрости, кардинал — если вы на самом деле кардинал — наверняка поймёт моё недоумение.

Гхейт изучал лицо Арканниса, пытаясь расшифровать эмоции, которые скрывала кривая улыбка. Её значение осталось непроницаемым. К тому же, Гхейт посчитал вопросы губернатора совершенно уместными: действия Арканниса до сих пор были непохожи на действия имперского кардинала, и его чрезвычайные психические способности служили лишь доказательством, что назначение его на подобную роль было ещё более маловероятным.

Кем же или чем, тогда, он был?

— Мои поздравления, губернатор, — ответил Арканнис, улыбаясь ещё шире. — Ваша мудрость делает честь этому миру.

Снова двигаясь с неторопливой церемонностью, он поднял правую руку с раскрытыми пальцами так, чтобы её видели зрители. Перистальтическая волна прокатилась по толпе — плюрократы, нетерпеливо вытягивая шеи, старались разглядеть, какую же штуковину он показывает. Массивный серебряный перстень на среднем пальце, увенчанный рубином, который сверкал словно безукоризненная капля крови, поймал свет аудиториума. Арканнис пробормотал вполголоса слово, сжал и снова разжал кулак.

Перстень замерцал, пульсируя какой-то внутренней жизнью. А затем, в еле слышном хоре шёпота и ахов, он расцвёл: излучая искрящийся поток света прямо вверх, отражаясь рубиново-красным от пылинок, кружащихся в воздухе. Внутри светового потока сформировался образ: искристая иллюзия, которая околдовала каждого в аудиториуме, которая вызвала волну отвисших челюстей и тихих стонов узнавания, излучая абсолютную и неделимую власть.

Даже Гхейт узнал этот символ; его затошнило, когда размах предательства Арканниса вышел наружу во всей полноте.

Символ завис в воздухе, поворачиваясь вокруг вертикальной оси в торжественном великолепии: чёрный с серебром параллелепипед, разделённый тремя чёткими горизонтальными полосками темноты.

Литера «I» с засечками, трижды перечёркнутая и увенчанная по центру черепом цвета слоновой кости.

— Я инквизитор Арканнис из Ордо Ксенос, — провозгласил кардинал. — И мои полномочия с настоящего момента более не обсуждаются.

Выдержка четвертая:

Отрывок, том II («Ангелы и нечисть»), «Примации: Клавикулус Матри»

О кастах детей Матери.

Низшие и самые многочисленные — контагии: инфицированные. Они — благословенное «мясо», марионетки конгрегации, награждённые свободой, которая приходит со служением. Когда они принимают Поцелуй, когда их несовершенная плоть смешивается с наследием Матери, они пробуют на вкус божественность.

Влияние, власть, образованность — вот цели контагиев.

Вторая ступень — маелигнаци: в ком плоть Матери — право по рождению, дар совместного происхождения. Те, кто относится к первому поколению, сыновья и дочери контагиев — животные.

Я не буду восхвалять их идиотизм, равно как и порицать его. Они не испорчены метаниями разума, их ценность измеряется в деторождении и разрушении. Они — военные машины и сосуды размножения Матери, неуклюжие и слабоумные, исполняющие приказы без всякой чёрствости или жестокости. Их жизнь коротка и полна необходимости боя и порождения. Они горят ярко и умирают быстро.

Их дети, гибриды второго поколения, самые истинные из хищников. Причудливость наследственности проявляется в них в полной мере — это культура уникальных экземпляров и непредсказуемых рождений, среди них нет двух похожих. Они могут быть выведены селективно: их родителей спаривают словно призовой скот, чтобы выделить определённую особенность. Скорость, силу, агрессивность. Таковы достоинства детей второго поколения.

И третье поколение. Самые истинные из гибридов.

Они дети, в ком защита человеческого генотипа практически преодолена. Дар плоти Матери может реализоваться по любому избранному замыслу; он избавлен от непредсказуемых успехов и поражений евгенической несовместимости. Их тела тщательно сформированы, их разум развит в сторону повиновения и знаний, их дух крепок. Они — преторианцы воли Матери, и во имя Её они служат и добиваются могущества.

* * *

— Ваш город скомпрометирован. Ваша безопасность подорвана. Ваша чистота погублена. Семена ереси и мятежа дали всходы под сенью вашей халатности, и мы должны молиться Ему на Троне, что это открытие не оказалось слишком запоздалым.

Арканнис умолк, наслаждаясь вниманием объединённой Плюрократии. Он медленно смочил губы, выдерживая паузу, чтобы пробежать проницательным взглядом по рядам замерших лиц.

— Ответьте мне сейчас, граждане Гариал-Фола. Отдаёте ли вы себя под власть Ордо Ксенос? Будете ли вы делать то, что я скажу, когда я скажу, как я скажу? Будете ли вы повиноваться мне с уверенностью, что если сделать наоборот, это приведёт к вашему уничтожению? Скажите. Скажите мне сейчас.

Тишина накрыла собрание бархатным пологом, который топорщился на каждом позвоночнике и на каждом пупырышке гусиной кожи, покрывшей каждый дюйм жирной плоти. Даже Гхейт, слушавший, как кровь ревёт в нём от жажды резни и кровопролития, ощутил силу слов Арканниса.

Губернатор поднялся с бледным лицом.

— Мы ждём ваших приказаний, милорд инквизитор.

Арканнис улыбнулся, и когда его зубы блеснули, словно созвездие кинжалов, побелевшая кожа на костяшках пальцев Гхейта начала кровоточить, натянувшись и треснув от абсолютной ярости, с которой он сжал кулаки.

— Хорошо, — сказал Арканнис, поджав губы. — Кто из вас представляет силы безопасности города?

Пухлый человек встал, заметно потея сквозь яркие одежды, на которых нелепые пятна узоров — возможно из уважения к его должности — располагались в цветистой имитации военного камуфляжа. Он корчился, напомнив Гхейту извивающегося червяка на крючке.

— Н-Нилем Версель, милорд.

— А ваша должность?

— Председатель. Э-э, п-председатель первого подкомитета по обеспечению гражданской и военной обороны.

Только что рассекреченный инквизитор изогнул бровь и покачал головой.

— Первого подкомитета? — повторил он с издёвкой.

У плюрократа от взгляда инквизитора ослабли колени, с трясущимися губами он маниакально закивал.

— Неудивительно, что ваш мир инфицирован, сэр, — презрение Арканнис не знало жалости, заставив Верселя упасть обратно на место. — Вы, избалованные дураки, были слишком заняты своими голосованиями, чтобы заметить аспидов, свивших гнездо у вас под жирными задницами.

Бурное негодование наполнило аудиториум, застоявшиеся пылинки закружились с новой силой и усердием.

— Здесь нет никого, кто представляет вооружённые силы? — сведя брови, сердито воскликнул Арканнис.

— Есть, — раздался голос.

Седеющий мужчина поднялся с периферии второстепенной скамьи. Покрытое шрамами лицо и поджарая фигура совершенно не сочетались с тучными телами тех, кто делил с ним ряд. Он профессионально кивнул Арканнису — равный поприветствовал равного.

— Вы не политик, я полагаю… — сказал Арканнис, улыбаясь.

— Я маршал вигиляторов Делакруа, начальник участка, — голос, соответствуя внешнему виду, звучал буднично, почти расслабленно, лишённый напыщенной формальности, присущей плюрократам. Гхейт подумал, что маршал похож на человека, который вечно зол на весь мир, но не понимает почему.

— Вы завели привычку слушать управленческую чепуху толстяков, маршал?

— Нет, сэр. Не завёл. Меня вызвали для ответа на обвинения в жестокости, как оказалось. Некоторым из ваших «толстяков» не по душе мои методы, если вы уловили, к чему я клоню. Не то чтобы им хватит полномочий остановить меня…

Один или два политика с отвращением забормотали что-то себе под нос, но похожее на вакуум напряжение в зале вынудило их замолчать.

— Как весьма удачно для нас обоих, маршал, — буравящие глаза Арканниса блеснули. — Скажите мне, насколько далеко простирается ваша юрисдикция?

Маршал многозначительно хрустнул пальцами, жестокий рот растянула презрительная усмешка:

— Технически? Насколько хотите. Местные традиции не дают мне особой власти над СПО, но теоретически я могу привлечь всех.

— М-м… Мне нужен генерал, Делакруа. Мне нужен кто-то, кто будет следовать моим приказам. Кто-то, обладающий властью над всеми вооружёнными силами и средствами.

Усмешка Делакруа стала шире:

— Тогда я ваш человек, сэр.

Губернатор Ансев гневно вскочил на ноги, размахивая пачкой бумаг и папок, словно какой-то растрёпанный вентилятор:

— Это смешно, Арканнис! Вы не можете передать вооружённые силы всего улья ему! Этот человек психопа…

— Губернатор, — перебил инквизитор разъярённого чиновника, сразу лишив того всех признаков негодования, — минуту назад вы санкционировали мои абсолютные полномочия над всеми силами и средствами, имеющимися в вашем распоряжении. Ваши возражения опоздали. Сядьте и заткнитесь, или вас выведут.

Губернатор упал на место, разевая рот в немом ошеломлении. Гхейту пришло в голову сравнение с рыбой, задыхающейся на воздухе.

— Поздравляю, маршал. Начиная с этого момента, вы — главнокомандующий объединёнными силами вигиляторов и планетарной обороны Гариал-Фола. Вашим первым постановлением будет объявление военного положения. Введите комендантский час, если нужно. Уберите гражданских с улиц и сведите беспорядки к минимуму. Убедите их в… безотлагательности ситуации. Используйте все необходимые средства.

Улыбка Делакруа, и так уже напоминавшая кривой кошачий оскал, растянулась ещё шире:

— Как прикажете, милорд.

— Хорошо. Распространите информацию. Я хочу, чтобы каждый оперативник, каждый сержант СПО, каждый плебейский пехотинец и артиллерист знал: с этого момента мы в состоянии войны. В самом сердце города процветает община зла, и я намерен раздавить её. Целиком и полностью. Будет штабное совещание. Каждый офицер в чине от лейтенанта и выше обязан явиться. Смотрите, чтобы не было отсутствующих. Я выступлю с обращением к ним через… — Арканнис глянул на золотые часы, свисающие из рукава, — четыре часа.

— Где?

— Я предполагаю, у вас есть бункер управления в участке?

Делакруа кивнул, потрясённый скоростью, с которой развивается его карьерный взлёт, и лишённый воли абсолютной уверенностью приказов инквизитора.

— Тогда отправляйтесь. Смею сказать, вам предстоят большие дела, к которым нужно подготовиться.

Делакруа покинул помещение почти бегом, широкие, отделанные фресками двери с грохотом захлопнулись за ним, подняв слой пыли с литой поверхности.

— Что ж, — произнёс Арканнис, лучезарно улыбаясь среди молчания, — это оказалось довольно просто.

* * *

Неподвижная тень задрожала, затем напряглась, тонкие руки прервали зловещее развлечение. Полураспотрошённая крыса отлетела в сторону, утягивая за собой студёнистые внутренности.

Призрак осторожно выглянул из своей ниши, вцепился узкими когтями в края сырого канала, где прятался, и вытолкнул себя наружу, словно жуткая личинка, покидающая кокон.

Рядом из-под крепкой решётки, покрытой толстым слоем скопившейся за десятилетия пыли и плесени, пространство лаза рассекали планки света — параллельные полосы тёплого свечения, что сочилось из помещения снизу.

Сквозь изуродованные и расчленённые слои чужацкого мышления и абстракции, через многочисленные грани полнейшего безумия, разум существа почувствовал зов хозяина. Крошечный слабый голосок из самой глубины сознания, который пытался не подчиниться, который ругался на псионические приказы, что захватили разум, захлебнулся.

Существо сунуло кривые когти сквозь прутья решётки и, полное предвкушения скорого действия, потянуло.

* * *

Гхейт пытался размять конечности, чтобы избавиться от неприятных мурашек, бегающих по мышцам. Клетка сжимала его со всех сторон, отпечатывая сетку грубых прутьев на обнажённом теле — шахматку кровоподтёков, которые быстро наливались синим и лиловым на альбиносовой коже.

Несмотря на боль, он не сводил глаз с Арканниса, его тошнило от ненависти, которую не могли утолить никакие злобные взгляды и животное рычание. Так называемый кардинал стоял сияя в тишине аудитории, совершенно не обращая внимания на своего пленника; вся жёсткая формальность, которую он демонстрировал совсем недавно, внезапно и поразительно ушла — пропала в тот самый миг, как маршал Делакруа покинул помещение. На взгляд Гхейта, его поза и поведение теперь напоминали взволнованного ребёнка, который со счастливым видом ждёт приближающегося начала представления. Имперский губернатор, потеряв терпение в затянувшемся молчании, поднялся с отчётливо слышимым вздохом, в голосе явственно ощущалось раздражение:

— Инквизитор, что конкретно вы намерены делать?

Арканнис закатил глаза:

— Губернатор, я начал уставать от ваших выпадов. Я же приказал вам молчать.

— Но…

— Сесть! — слово отрезонировало из-за пределов материального мира, налитое псионической силой, вызвавшей рябь и мельтешение в воздухе. По всему аудиториуму те плюрократы, кто привстал, чтобы вполголоса обсудить какие-то вопросы с соседями, или откинулся слишком сильно на спинку дивана, или преклонил колени возле скамьи, чтобы помолиться, осели на место с испуганным взвизгом. Словно расширяющееся кольцо движения, собравшиеся политики оказались вынужденными сесть прямо, не способные не подчиниться ментальной команде, которая ударила в самую середину разума. Даже стоявшие навытяжку по периметру помещения охранники рухнули на пол, словно из них выдернули все кости, осев на скрещенные ноги, прежде чем через мгновение сконфуженно подняться обратно. Для Гхейта псионическая команда стала пыткой, вынуждая сложиться сведённые судорогой ноги, заставляя его ещё жёстче вжаться в прутья, которые отказывались прогнуться или сломаться.

Арканнис, глядя с кривой улыбкой на безумие, хихикнул себе под нос:

— Ой.

И тогда в Тороидальном зале раздался шум — резкий скрежет, вырвавший у собрания стоны ужаса, которые постепенно становились всё громче.

— И-император, сохрани! — забормотал губернатор, не отрывая глаз от потолка. — Что это?

— Это, — ответил Арканнис, не утруждая себя поднять голову вместе с остальными, — звук рвущегося адамантия. Есть в нём что-то почти… первобытное, вы не находите?

— Охрана! — в ужасе завопил губернатор.

— Верно… Верно, хорошая мысль, — улыбнулся Арканнис. — Охрана, приготовиться.

Десяток штурмовиков серией механических щелчков перезарядили хеллганы, встали в позиции поустойчивей и изготовились к стрельбе. Ни один не проронил ни слова и не поднял ствол, чтобы прицелиться в сторону источника звука.

Разум Гхейта закружился, попав в паутину замешательства. Он был уверен, что упустил что-то, какой-то кусок головоломки, но всё его внимание занимала ослепляющая ярость от предательства кардинала. Стремление понять — результат его уникальной и причудливой биологии — оказалось раздавлено и похоронено под лавиной гнева.

И тогда Арканнис подмигнул ему.

И тогда вентиляционный короб под потолком аудиториума просел и рухнул, словно металлический труп с перебитым позвоночником.

И что-то последовало за ним вниз. И мир сошёл с ума.

* * *

Где-то на задворках кружащегося разума безумное существо фиксировало звуки ружейного огня. Гулкий и неприятный грохот хеллганов раскатывался в воздухе, гиперчувствительная кожа существа воспринимала его как ритмичные удары молота.

Оно счастливо запело себе под нос, уже ощутив безошибочный запах крови, широко развело конечности, словно спускающийся на паутинке паук, и нырнуло из разорванной отдушины отвесно вниз. Существо приземлилось на ноги — конечно же — и улыбнулось. И не переставало улыбаться.

Толстые мешки плоти перед ним визжали и нечленораздельно бормотали, или замирали с глазами размером с тарелку и распахнутым ртом. Оно дирижировало руками непринуждённо и рефлекторно, видны были лишь бритвенно-размытые очертания тёмной кожи и хитинового экзоскелета, бесшумные и неуловимые.

Голова ближайшей добычи — жирные подбородки тряслись от крика — слетела с шеи, на лице расплылось выражение крайнего замешательства. Резня, бесшумная и аккуратная, покатилась сквозь толпу — одетая в тёмное и неуловимая глазом. Вот рука отделена у локтя — безупречный срез оставил губчатое плато мускулов, жил и кости. Там кишки, выпущенные из тесных застенков тюрьмы живота, вываливаются с упругим весельем, шлёпаясь на пол и собираясь в кучу.

Существо танцевало сквозь толпу, словно смеющийся бог, напевая и хихикая себе под нос, и где бы оно не проходило, люди умирали, даже не успев увидеть своего сумасшедшего убийцу.

* * *

Гхейт наблюдал за развитием всего этого с заторможенным ужасом и растущим замешательством, дрейфуя по морю абсурдных событий и противоречивых ощущений. Крики поднялись почти до невыносимого визга, заглушаемого лишь беспрестанными залпами хеллганов, остановив карусель его мыслей, даже не дав ей разогнаться.

Словно стервятники, усевшиеся на периферии какой-то изысканной казни, штурмовики стояли вдоль края чаши аудиториума, расстреливая тех суматошных плюрократов, кто осмеливался к ним приблизиться. Невзирая на грохот оружия, политики рвались наверх, распахнув свинячьи глазки и цепляясь за высокие ярусы сидений. Выстрелы рвали и обжигали яркую ткань, взрывная сила выстрелов вышибала фонтаны крови, сломленные и простреленные тела валились и опрокидывались назад, сминая соседей, осколки костей и драгоценности сыпались следом.

А внизу, подстёгивая их ужас, провоцируя на неуклюжее комичное восхождение, в толчее тел кипела грозовая туча. Где-то в её сердце находилась фигура — Гхейт мельком смог различить только это — но её черты и силуэт были за пределами даже его восприятия. Когда она прорезала себе жуткий путь сквозь толпу, подскакивая и пригибаясь, чтобы избежать гейзерных выплесков артериальной крови и отсечённой плоти, Гхейт узнал погребальный покров спутника кардинала — тонкой фигуры, которая сопровождала Арканниса из внешнего мира. Он вспомнил, как отметил позу воина, дисциплинированные движения, ауру самообладания.

Изменение было поразительным. Фигура превратилась в божество ножей, в шута скальпелей, в дервиша рассечения, который разнимал мышцы словно воду и разрубал кости словно мягкое дерево. Бурун кровопролития расплёскивался концентрическими кругами, словно рисуя алый цветок мандалы, включающей в себя каждую скамью, каждый мраморный выступ, каждое искромсанное тело. Стайка отсечённых пальцев порхнула в воздух и отчётливо пробарабанила по клетке Гхейта. Он едва обратил внимание, зачарованный опустошением.

— Она наслаждается… — сухой голос раздался настолько близко от уха Гхейта, что заставил его вздрогнуть. Он повернул голову насколько позволяла клетка, обнаружив рядом Арканниса, с тихой улыбкой наблюдающего за неистовой бойней. Кружевная струйка крови, хлестнувшей из какого-то неуловимого разреза где-то в Тороидальном зале, мазнула по его лицу изящным рубиновым штрихом. «Хмм,» — было единственной реакцией.

Гхейт, не имея возможности говорить, подумал: «Она?»

— О да, — ответил Арканнис на невысказанный вопрос, вынув из кармана шёлковый платок и элегантно стерев мазок. — Её зовут Трикара. Она ещё та артистка.

Мимо пролетело глазное яблоко, зрительный нерв крутился вокруг него, словно бешенное лассо.

— Хочу заметить, — сказал Арканнис, с заговорщицкой ухмылкой склонившись к Гхейту, — она весьма склонна покрасоваться.

Вонь крови и порохового дыма затопила обоняние Гхейта, запуская инстинктивные ответные реакции, скрытые глубоко в генах, пуская по подбородку нити слюны из-под кляпа и ещё сильнее напрягая сведённые мускулы.

— Я бы не пытался с этим бороться, дитя, — сказал Арканнис, глядя на него прищуренными глазами. — У тебя это в крови. Нельзя убежать от своего происхождения.

Гхейт подумал: «Ты читаешь мои мысли…»

Кардинал усмехнулся, как родитель, которого позабавила наивность ребёнка:

— Ты только сейчас понял?

«Ублюдок! Ты предал Матерь!»

— Предал? В самом деле предал? Возможно, тебе стоит озаботиться и глянуть ещё раз.

Гхейт оторвал взгляд от инеистых зрачков, ошеломлённый опустошением, которое за скупые минуты, прошедшие с начала нападения, уже залило всё помещение. Словно ожесточённый вихрь, состоящий из тысячи кружащихся бритв, пронёсся по Тороидальному залу. Сейчас в живых оставалось лишь несколько плюрократов, суматошно бегущих и спотыкающихся; едва различимый асассин приближался к ним.

— Мне кажется, — сказал Арканнис, игнорируя ещё звучащие одинокие вопли, — что я вовсе не предавал Матерь.

Разум Гхейта кружился, обессилевший и сбитый с толку. В центре сознания билась мысль, которую невозможно было скрыть: «Я не понимаю!»

— Увы, — вздохнул Арканнис, опустив брови в убедительной имитации симпатии, — твоя способность понимать переоценена. Сегодня, с твоей помощью мы полностью уничтожили самого могущественного врага Матери и спровоцировали крах всех остальных.

«С моей помощью? Ты посадил меня в клетку… Я не сделал ничего!»

— О нет, ты сделал. Ты помнишь моего доброго друга маршала Делакруа? Когда до него дойдут известия, что вся администрация мира обнаружена в таком виде — убитая, разорванная на куски каким-то диким животным, как, ты думаешь, он отреагирует? Он вспомнит огрызающегося зверя, которого предъявили Плюрократии, и придёт к совершенно ошибочному выводу…

«О-он решит, что я вырвался на свободу… Он решит, что это сделал я!»

— Очень хорошо, Гхейт. Ты не так туп, как я боялся. Да, маршал Делакруа, только что назначенный генерал оборонительных сил Гариал-Фола, чей красочный послужной список приписывает ему историю чрезмерной реакции и рвения, разнесёт вести, что культ порочных еретиков, способных пробиться сквозь адамантий и уложить целое отделение штурмовиков, процветает в сердце его мира. Он введёт своё несчастное военное положение и навалится на преступников и нарушителей комендантского часа словно каменная лавина… Я уже встречал таких как он, Гхейт. Они думают, что панику можно задавить, заткнуть пробкой как бутылку какого-то редкого вина. Нельзя. Чем сильнее давишь, тем сильнее она становится. Наш друг Делакруа, поверив всему, что услышал сегодня в этом зале, и горя силой и мщением, посеет семена раздора и волнений гораздо эффективнее, чем ты или я вообще когда-нибудь смогли бы. Когда восстанет паства верных детей Матери, они встретят население, уже пребывающее в смятении, затоптанное военным режимом, запуганное тенями и недовольное тиранами, которым положено защищать его. Какие ещё обстоятельства могут лучше подойти для мятежа?

«Но Делакруа будет готов! Он нападёт на Церковь!»

— Я не отдавал ему таких приказов, Гхейт. Ты слышал, что я сказал. Я приказал ему организовать штабное совещание, помнишь?

«Но…»

— Скажи мне, дитя. Как ещё могли бы мы, верные дети Матери, создать ситуацию, когда все старшие офицеры нашего врага собрались в одном месте и в одно время?

Гхейт чуть не подавился, потрясённый и испытавший благоговейный ужас перед глубиной интриги, придя к невероятному выводу: «Ты знал, что он будет сегодня здесь… Это было вовсе не совпадением…»

— Очень хорошо. В моей работе не бывает совпадений. Я просмотрел повестки дня Плюрократии ещё в космосе, несколько недель назад, и подгадал, чтобы моё прибытие совпало со слушанием дела маршала. Всё просто.

«И в чём же состоит твоя работа, «кардинал»?»

Лицо Арканниса посерьёзнело, кривая улыбка исчезла. Он уставился прямо на Гхейта, не оставляя в голове гибрида места сомнению и неуверенности, заполнив всё его сознание пронизывающей глубиной своих глаз:

— Я — Элюцидиум, — сказал он и, сняв ключ со шнурка на поясе, отпер клетку, удерживающую пленника.

* * *

В своём логове, развалившийся в бессмысленном ожирении на поддоне гниющего мяса, заляпанный свернувшейся смолой собственной слюны, патриарх замер.

Прервалось бессмысленное бормотание; хаотичное вращение крошечных свиных глазок прекратилось с чем-то, напоминающим сосредоточенность, и в то время, как три контагия, избранные для ухода за гротескным мессией, бродили вокруг в безмозглом замешательстве, он выпрямился.

Жабо из атрофировавшейся плоти, сегментированной и сморщенной веками бессилия, собралось и обвисло, словно намоченное парное мясо, выдавливая слизь из пота и мёртвой кожи, что покрывала двинувшегося бегемота. Частицы разрушенных хрящей — не более чем мелкие обесцвеченные чешуйки хрупкого хитина — осыпались с разноцветного панциря, словно снег. Он сжал человеческие кисти вторых рук, костяшки захрустели, как сухая щепа, окостеневшие когти щёлкнули друг об друга.

Никогда прежде на памяти конгрегации тучная горгулья не была ничем иным, кроме как растением. Его существование было больше символическим, чем практическим: аватара Матери, вокруг которого сосредоточено поклонение и почитание. Идол, столь же бесчувственный и необщительный, как и стилизованные статуи Императора людей, вырезанные в гипсе и слоновой кости в соборе наверху.

Патриарх был глифом, символом, центром преклонения. Более ничем. Так было всегда. Но не теперь.

Он грузно сел на корточки, рассматривая и сжимая руки с безмолвным восхищением — ребёнок, впервые осознавший себя. Загнутые крючья основных рук, длинные серпообразные когти с блестящими сухожилиями у основания, сжимались с протяжным скрежетом, словно ножницы, острые края мелодично терлись один об другой.

Контагии, не понимающие этой новой ситуации и не получившие соответствующих приказов, не зная, что с этим делать, похоже отключились, отрешённо глядя в никуда.

Пурии не страдали подобной идиотией. Они сбегались из сумрака, выскакивая из бесчисленных туннелей и стоков, распахнув длинные руки и страшные когти в жуткой пародии на человеческое приветствие, призванные пробуждением своего сильнейшего и древнейшего собрата.

Ощутив растущее возбуждение конгрегации, выдернутый из своей коматозной бесчувственности всплеском устремлённости и предвкушения, которые чувствовала Подцерковь, патриарх очнулся, чтобы возглавить канун давно ожидаемого восстания своей паствы.

* * *

Тело Гхейта действовало независимо от разума. Вспышку животного бешенства, обойдя интеллект, подпитали самые базовые инстинкты. Прежде, чем его чувства полностью включились и он заметил открытие клетки, его руки уже сомкнулись на глотке Арканниса, вторые руки-серпы нацелились резать обнажившуюся шею человека. Он метнулся, словно какая-то злобная рептилия, толкнув своего врага на пол и вспрыгнув ему на грудь, и напрягся для удара, который вскроет горло так называемого кардинала в восхитительно-прекрасном фонтане крови.

— Маелигнаци, — произнёс из-под него Арканнис твёрдым голосом, на лице не отразилось и намёка на страх или рассерженность за нападение, — подожди.

Гхейт судорожным взмахом когтя срезал ремешок кляпа с лица, не обращая внимания на длинный порез, который при этом нанёс себе. С облегчением выплюнув комок металлической ваты, он пощёлкал челюстью, чтобы ослабить боль.

— Ты умрёшь, инквизитор! — зарычал он, потерявшись в буре сознания и подняв серпы над головой.

— Я не инквизитор, дитя. Ты это знаешь.

— Ты лжец!

Арканнис улыбнулся:

— Есть две причины, — сказал он, — почему ты меня не убьёшь. Первая такова. Я не лгу. Я только что произвёл геноцид имперской администрации, Гхейт. Пошевели мозгами.

— Я видел перстень! «I» — символ Инквизиции! — его уверенность опасно зашаталась под грузом слишком многих вопросов без ответов, слишком многих запутанностей.

— Сувенир. Я убил больше юродивых Инквизиции, чем могу припомнить. Они не очень охотно делятся своими маленькими побрякушками, по моему опыту.

— То есть… т-ты считаешь, я сейчас поверю тебе? Ты думаешь, я идиот?

— Нет, дитя. Совсем наоборот… Что приводит меня ко второй причине, почему ты не станешь меня убивать.

— Да ну?

— Ну да. Потому что ты умрёшь прежде, чем двинешься хоть на дюйм.

Краем сознания Гхейт смутно ощутил на горле давление чего-то острого — несильное, но… настойчивое. Отстранённо, как будто это происходило в другом мире, он отметил, что крики и вопли Плюрократии смолкли. Плечо с притворной дружественностью сжала чья-то рука, бритвенно-острое касание под подбородком усилилось.

Усмешка Арканниса стала шире:

— Гхейт, познакомься с Трикарой. Трикара, это Гхейт.

Тварь позади него тихо зашипела и хихикнула, нотки веселья в бредовых модуляциях голоса звучали смутно женственными. Смешки не помогали самоуверенности Гхейта, как и его сосредоточенности.

— Теперь, — сказал Арканнис, лёжа на мраморе и явно не обращая внимания на своё низменное положение. — Ты маелигнаци необычного ума, Гхейт. Я предлагаю тебе им воспользоваться.

— Но… я не…

— Ты не понимаешь — да, мы это уже выяснили, — очередная улыбка озарила прижатое к полу лицо. Гхейт поборол порыв рассечь его надвое. — Но подумай об очевидном. Одним махом, ценой лишь твоей уязвлённой гордости, я создал чёткую цепь обстоятельств, которых ваша бесплодная жалкая конгрегация должна была добиться годы назад. Я подорвал стабильность города, я отрезал его жирную голову и заставил военных сунуть свои длинные руки в капкан… И теперь ты, Гхейт, хочешь убить меня за то, что я вынудил тебя постоять в клетке? Совсем не такой самоотверженной преданности я ожидал от верного сына Матери, парень.

Гхейт почувствовал, как горят щёки от ненависти к усмехающейся фигуре.

— Так почему я? И почему ты не сказал, что планировал?

— Потому что мне нужна была реакция. Мне нужен был убедительный маленький монстр.

Гхейт нахмурился, всё ещё не понимая. Арканнис закатил глаза:

— Негодование, Гхейт. Мне нужно было негодование. Мне нужен был кто-то, кто будет рычать и выть словно зверь. Всё это… это предательство и ярость, которой ты держался так безупречно… Я хотел, чтобы она бурлила из каждой поры. Ты видел других маелингации Подцеркви. Пустоголовые существа, Гхейт. Марионетки. В них нет твоего духа.

— Я нужен был тебе как алиби.

— Точно. Малейший намёк, что ты доверяешь мне… что мы союзники… испортил бы всё, — он хмыкнул. — Без обид, а?

Гхейт смотрел на него, усилием разума подавив уязвлённую гордость. Ненависть ещё пошипела и стала умирать. Обида на предательство — ничто по сравнению с долгом перед Матерью.

— У тебя есть доказательства всего этого? — огрызнулся он, кипя изнутри упрямыми остатками рассерженности.

Арканнис снисходительно улыбнулся, холодные глаза сверкнули:

— Подумай вот о чём, дитя: я мог бы уничтожить тебя в любой момент. И всё ещё могу, кстати. А ты тут, живой, сердитый и опасный. Не очень похоже на работу предателя, осмелюсь сказать… К тому же… Доказательства у тебя перед глазами. Оглянись.

В первый раз с начала необычного разговора Гхейт отвёл взгляд от распростёртого кардинала и посмотрел на побоище. Фигура позади него, всё ещё прижимая скальпель когтя к такой человеческой коже горла, хихикнула в тишине.

Перемешанные тела валялись, словно разбитые скульптуры, жирные обрубки коагулировались на мраморе. Отсечённые руки торчали, словно бледные ветки, безжизненно цепляясь за воздух. Лица со срезанной кожей улыбались безгубыми ртами, глазные яблоки висели, мёртво пялясь на месиво высвобождённых внутренностей. Тороидальный зал целиком превратился в непотребное произведение столь выдающейся патологии и эстетического извращения, что даже Гхейт под спудом таких человеческих слабостей, как отвращение и страх, ощутил в первобытных глубинах сознания восхищение. Среди трупов остались стоять только штурмовики, опустившие наконец оружие; серая форма промокла от брызг крови и клочков плоти.

Арканнис понаблюдал, как Гхейт впитывает всё это, и едва заметным проблеском внимания безмолвно приказал кровожадной спутнице разжать руку. Гхейт выпрямился, слишком ошеломлённый, чтобы говорить, кардинал встал рядом, взмахнув фиолетовой тканью.

Ещё не выйдя из ступора, Гхейт, даже не зная, чего ждать, позволил блуждающему взгляду упасть на фигуру, которую Арканнис назвал Трикара.

То, что под плащом она оказалась гибкой и атлетичной, было полностью ожидаемым, но всё равно хрупкая фигура — настолько тонкая, что выглядела не более чем обтянутым кожей скелетом, который, казалось, вот-вот сломается — вызвала у Гхейта вздох удивления. Одетая в бестекстурный облегающий комбинезон эбеново-чёрного цвета, грубо простёганный чёрным шнуром, который только подчеркивал экстраординарную длину конечностей, она двигалась словно нефть, текущая сквозь камни; словно тонкая игра тьмы в сердце пересекающихся теней.

Руки сразу приковали внимание Гхейта своей неуместностью — рядом с эластичной чернотой её гардероба они выглядели чудовищно и в то же время элегантно: отвердевшая бледная, почти белая плоть переходила в шишковатые пластины хитина, столь обычные для его расы. Длинные сегментированные пальцы, словно лапы какого-то ракообразного цвета слоновой кости, заканчивались загнутыми когтями, похожими на лезвия серпов, блестящими от свежей крови. Когти втянулись внутрь с влажным скрипом, вызвав очередной смешок владелицы.

Её лицо поразило Гхейта даже больше, чем когти мясника. Твёрдо сидящая на лебединой шее головка была создана почти с кошачьей эстетикой: широко расставленные скошенные глаза, нос — едва заметный бугорок, экстраординарно выступающие скулы, рот — не более чем крошечная чёрточка. Даже рябь хрящевых гребней надо лбом, характерная для тех, кого коснулась Матерь, не могли разрушить экзотической красоты лица, кожа на котором почти светилась. Арки ушей, гордо торчащие из-под копны угольно-чёрных волос, заострялись кверху длинными округлыми кончиками.

Трикара пустила слюни и хихикнула, мгновенно разрушив свою лаконичную — неважно насколько чуждой она была — красоту. Указав длинным пальцем в сторону беспорядочных нагромождений остывающего мяса, которое так недавно было Плюрократией улья-купола, она встретилась глазами с Гхейтом и сдавленно фыркнула, словно кокетливая девица, проведя по губам влажным языком. Послышался стон.

— А-а… — довольно протянул позади него Арканнис. — Подарок для тебя, Гхейт. Думаю, ты понравился Трике.

Это был губернатор, и он был мёртв. Почти.

Выдержка пятая:

Внутренний отрывок, том II («Ангелы и нечисть»), «Примации: Клавикулус Матри»

Высшая каста — это мои братья, примации: потомки четвёртого поколения.

В нашей биологии наследие достигло своего зенита, спрятав внутрь эксцентричность и грубость форм, воздействовав своим мастерством изменения на разум, душу, сущность. Мы, из всей паствы Матери, лучше всех способны творить, рационализировать, воображать. Мы, кто вкусил разумности и возложил её пьянящие дары к стопам Её Божественности — мы истинно самые благословенные из Её детей.

Примации выводятся с предрасположенностью к аскезе и интеллектуализму; наш разум затачивается до остроты лезвия, наши вкусы и удовольствия освобождены доверием Матери. Мы можем использовать свой интеллект так, как считаем нужным, ведя всю общность паствы Матери к самой божественной, самой совершенной, самой абсолютной цели:

Её господству.

Она идёт; благословенна будь!

* * *

Возвращение в прохладные туннели Подцеркви исполнило Гхейта большим облегчением, чем он мог предположить. Всё ещё не отойдя от неожиданных событий вечера, голова гудела от мыслей и чувств — его особенных слабостей. Он следовал за Арканнисом и Трикарой по катакомбам, и приглушённая суета среди смоляного сумрака вокруг лучилась вниманием других маелигнаци; неуклюжие и идиотские или лощёные и злые, они следили, как он проходит мимо, с безразличием, которое — в этом он обманывал себя — граничило с презрением. Говоря по правде, он интересовал их не больше, чем все остальные. Маелигнаци внимали лишь прямым приказам Совета.

Они никогда особенно ему не нравились: избавленные от закомплексованности и страданий, которые приходят лишь со способностью чувствовать. Для них была животная простота, абсолютная преданность и преклонение перед волей Матери (проводником которой, как регулярно не забывал напомнить Совет, служили примации), чему Гхейт порой завидовал.

Воспоминания о расправе над губернатором Ансевом (пищащим, как крыса, толстые сухожилия на локтях и коленях рассечены и кровоточат) наполняли Гхейта виноватым удовлетворением. Подарок, как сказал Арканнис. Подарок, чтобы помочь ему выпустить злобу и ярость, распиравшие разум, словно опухоль, сбивая мысли и притупляя чувства. Он был поражён скоростью, с которой события потеряли ясность, заманив его в самое сердце какого-то невероятного и запутанного обмана. Магус, изображающий инквизитора, изображающего кардинала; Гхейт с удовольствием воспользовался шансом отвлечься от смятения, потерявшись в тумане жажды крови.

Ненадолго он вкусил звериную простоту своих собратьев. Ненадолго он позволил монстру покинуть эмоциональную клетку и галопом пробежаться сквозь хрупкую оболочку абстрактного мышления и рассудка, которая была его главной слабостью. Ненадолго он попробовал, что значит быть маелигнаци — настоящим, искренним, чистым, а не проклятым Матерью уродом с разумом человека.

Ненадолго он вкусил кровопролитие, и когда смотрел вниз на дело своих рук, на когти, блестящие и липкие от человеческой крови, на искромсанное желе плоти, которое было всем, что осталось от губернатора Ансева — он восторгался полнейшей животной очевидностью этого.

Длилось это, конечно, недолго. Да и как могло быть иначе? За мгновения путы надежд и мечтаний сплелись заново, оковы и самообман достоинства, ответственности и сентиментальности восстановились, иллюзорный ганглий эмоций снова сжал в своих щупальцах мозг, словно какой-то хищник. И сейчас, час спустя, источая тяжелую вонь высыхающей крови, он снова шагал среди конгрегации Матери как пария, как чудище, как урод.

Его чувства к облачённому в пурпур кардиналу тоже было трудно определить. Где-то в тёмных уголках разума он не мог отрицать, что угли обиды всё ещё тлеют, но, давным давно поняв, что подобные сантименты — лишь симптомы его аномалии, изо всех сил старался не обращать на них внимания. Вокруг всего этого вращалась беспорядочная и кипучая туманность из веры и недоверия; спутанные клубки впечатлительного благоговения, неприязни, изумления. Он любовался ловкостью приёмов «инквизитора», восторгался запутанностью обманов Арканниса, но превыше всего остального старался понять своё отношение к мотивам этого человека. Кардинал, инквизитор, магус: который из них был настоящим Арканнисом?

Гхейт держался в шаге от своих спутников, Трикара — снова надевшая капюшон и запахнувшая плащ — поражала его в той же степени, что и её хозяин. Он задал вопрос, который не давал ему покоя с того момента, как он увидел её, ещё там, в превратившемся в разорённый склеп Тороидальном зале:

— Что она такое?

Арканнис подмигнул, на лице неторопливо появилась снисходительная улыбка, которая снова заставила Гхейта ждать какой-то обманчивой полуправды, какого-то сомнительного ответа.

— Ты слышал, — спросил кардинал, — об эльдар?

Гхейт не слышал. Невообразимое объяснение кардинала заставило его вцепиться в те немногие идеологические опоры, что ещё остались в жизни. Выяснить так поздно, что человечество — не единственная раса среди врагов Матери, что на самом деле существуют мириады цивилизаций и культур, разбросанных среди звёзд, одна другой могущественнее и страшнее — и каждая жестока, зашорена и враждебна к простой привязанности и преданности Церкви Матери: Гхейт на миг почувствовал будто падает.

— Семя Матери, Гхейт, посеяно среди каждой расы. Ты думаешь, заражение ограничивается податливой плотью человечества? Ты думаешь, избранники Матери не процветают где-то ещё?

— Ч-что?

— Эльдар, орки, тау, хруды… Контагии — адаптивная порода, дитя.

— Я не по…

— Трикара маелигнаци, как и ты.

— Н-но… Но её предки не люди?

Очередная улыбка, теперь — признание правильного ответа.

— Очень хорошо… — Арканнис поджал губы, глядя с ледяным напряжением, как Трикара рядом пускает слюни и хихикает.

— Печально, — сказал он. — Биология эльдар гораздо менее… груба, чем человеческая. Заражение требует намного больше поколений, чтобы достичь мутации примациев. К тому времени, обычно, сообщество гибридов обнаруживают и зачищают. Эльдар без бдительности — ничто. Я нашёл Трикару случайно в ходе своих путешествий. Она из пятнадцатого или шестнадцатого поколения, насколько я могу сказать. Хех — абсолютно безумна, конечно, но довольно опустошительна, я думаю, ты согласишься. И она делает что приказано. Разум эльдар — странная штука, Гхейт… Блестящий, острый, многогранный… но его так легко разбить. Как фальшивый бриллиант.

С этим Арканнис вынырнул из какого-то похожего на транс самонаблюдения, в которое погрузился, и нетерпеливо щёлкнул пальцами, собирая отделение штурмовиков в середину Тороидального зала.

— Контагии, — объяснил он в ответ на косой взгляд Гхейта и стянул противогаз с одного характерно отсутствующего пустоглазого лица для демонстрации. — Я заставил Совет предоставить их под моё попечение. Думай о них, как о жертвенных агнцах.

Без какой бы то ни было устной команды Трикара затуманилась на месте; серия мимолётных отпечатков пронеслась, словно кусочки паззла, перед глазами Гхейта. Тут он заметил руку, там коготь, мелькнувшую улыбку или подмигивающий глаз. А потом не осталось ничего, кроме мяса, красной дымки и хихиканья Трикары.

— Будет похоже, будто здесь произошла перестрелка, — сказал Арканнис, осматривая сцену проницательным взглядом. — Они обнаружат трупы с пулевыми ранениями и решат, что штурмовики в панике палили во все стороны. Пытались убить врага, который — хех — уворачивался от пуль и резал их на куски. Они всегда слепы к самым очевидным объяснениям, эти человеки.

Гхейт огляделся и увидел, с осознанием, которое тряхнуло его от окантованных железом ботинок до макушки окостеневшего черепа — словно огромная кровавая волна врезалась в сознание, — что он был одним из трёх оставшихся живых в помещении, полном изрубленного и расчленённого мяса. Он не мог с уверенностью сказать, какие чувства это в нём вызывает, но, когда Арканнис уводил его и Трикару прочь, в затхлую городскую ночь, не мог отрицать, что часть его — какой-то тёмный дикий кусочек, который жил несмотря на его проклятие разумом — жаждала остаться на месте увлекательной бойни.

Сейчас, после возвращения в прохладу Подцеркви, подобные абстракции выглядели далёкими и бесплотными, их затмила реальность смоляных ниш и альковов туннелей. Шаг Арканниса, измеряемый ритмичным стуком посоха, уводил Гхейта и его спутников всё глубже, в частные помещения примациев-советников, мимо кельи его хозяина и дальше, неумолимо приближаясь к зарешёченному входу в личные владения архимагуса Иезахили.

* * *

Стальной сапог военного положения обрушился на Гариал-Фол с намеренной жестокостью при полном одобрении своего владельца. Маршал Делакруа со штатом советников разрешил превышение полномочий при контроле и усмирении, в чём ему давно отказывали, и ввёл второпях придуманные правила комендантского часа в погоне за гражданским сдерживанием. Не помогло.

Действия Делакруа были характерно прямолинейными. Приняв ответственность за подготовку города к потенциальной войне, он принялся подпитывать страхи населения с почти высокомерным презрением: объявляя о своих полномочиях через медиавизоры и телевещательные каналы, гремя из громкоговорителей для публичных сообщений, глядя с недовольной угрозой с уличных экранов и новостных ауспиков. Зло повсюду, предупреждал он. Еретики, подстрекатели — гнездо убийц в сердце города. Он решил, вероятно, что его подопечные ответят покорностью, рождённой страхом, и любезно подчинятся полицейской администрации, полной решимости обеспечить им безопасность и спасение.

Его понимание человеческой природы было абсолютно наивным.

Как раз, когда лощёные танки арбитров выкарабкались из подземных хранилищ, с угрожающей неторопливостью поводя вертлюжными турелями, первые беспорядки вспыхнули в Теплоотводе. Возникнув с видимой спонтанностью (хотя, вероятно, если бы бунтовщики остановились и подумали, то припомнили бы закутанные фигуры, которые двигались сквозь толпу, настоятельно нашёптывая и распевая о своём гневе в черноту ночи), они быстро разрастались. Толпы стекались на ксантиново-жёлтые улицы, бит-клубы выпускали озлобленных завсегдатаев в город, словно стаи воющих волков, и граждане, которых тошнило и злило со страху, возмущённо вопили, требуя защиты, избавления, свободы.

Через час после того, как был брошен первый камень, когда были перевёрнуты паровые экипажи и подожжены шикарные лётмобили богатых торговцев, когда к толпе прибавили свой голос немытые массы из Трущобных кварталов, когда были разбиты фасады магазинов по всей центральной штрассе зажиточной Заблуды и реакция на заявления Делакруа распространилась по городу, охватив каждый район под крышей-линзой, прозвучали первые выстрелы.

Столкнувшись с толпой разъярённых бунтовщиков, прижатый к стене водопропускного канала массой орущих, объятых страхом тел, отряд правопорядка вигиляторов убрал силовые булавы и взял наизготовку дробовики. Первый залп — нацеленный умышленно низко по приказу опытного сержанта — ударил по коленям. Передние бунтовщики повалились с раздробленными ногами. Они бились и стонали в лужах собственной крови, от потрясения даже не понимая, что ранены. На секунду толпа остановила натиск, издав общий вздох ужаса и негодования. На минуту казалось, что на этом всё могло закончиться.

Затем бунтовщики с воем хлынули вперёд, вигиляторы перевели дробовики выше — и город наполнился грохотом и кровью.

* * *

Архимагус Иезахиль даже не потрудилась скрыть своё недовольство визитом Арканниса. Его прибытие без приглашения и без предупреждения, в сопровождении Трикары и Гхейта, было таким начальственным и напыщенным, как уже привык ожидать Гхейт.

— А-а, примаций! — воскликнул Арканнис, широко улыбаясь и шутливо раскланиваясь. — Вы простите мне моё вторжение, не так ли? Я хотел обсудить один… деликатный вопрос. Надеюсь, я не прервал ничего серьёзного?

Иезахиль указала бровью на устилавшие рабочий стол куски пергамента и мигающий ауспик:

— Я заканчиваю планы для вашего преждевременного восстания, собственно говоря. Даже оказавшись отодвинутой в сторону собственной конгрегацией в пользу чужака, я по меньшей мере имею право судить о его шагах, — она усмехнулась. — Так что нет, ничего серьёзного.

Арканнис добродушно отмахнулся:

— Ну, конечно, конечно… Только скажите мне, какая польза от планов, если события уже завертелись?

Её ледяное хладнокровие на мгновение дало сбой, на лице промелькнуло замешательство:

— Что?

— О-о, ну хватит вам. Конечно же, вы были в курсе?

— В курсе чего?

— Что восстание уже идёт…

— Я… вы… что? Не может быть…

— Уверяю вас.

— Но… но ещё слишком рано! Прокляни тебя Матерь, Арканнис! Ты здесь всего день, а уже пустил по ветру годы пла…

— Увы, Матерь не ждёт никого. Это повод отпраздновать, несомненно?

— Нет! Я… В смысле, да — да, конечно мы должны праздновать Её прибытие, но мы не готовы! Мы даже ещё не начали внедряться в администрацию! На это требуется время! Ещё слишком рано!

Гхейт, внимательно наблюдая за лицом Арканниса, ощутил, как атмосфера мрачнеет. Ястребиная улыбка кардинала погасла, оставив лишь суровый взгляд, который обжёг Иезахиль беспощадной враждебностью.

— Эта Церковь более не нуждается в вашем руководстве, — произнёс тот ледяным голосом, абсолютно лишённым предыдущего сардонического тона.

Изумление Иезахиль дошло почти до смешного — она неверяще засипела и покраснела, не сумев спрятать свои чувства. Гхейт ощутил, как закипает кровь, насыщаясь адреналином от чрезвычайности заявления кардинала.

— Что вы… кто… — речь архимагуса упала до задыхающегося лепета, не находя слов. — Да как ты смеешь?

— Смею, — ответил Арканнис, — потому что я — Элюдициум. Я не отвечаю ни перед тобой, ни перед твоей Церковью, ни перед твоими коллегами. Я отвечаю лишь перед Матерью, и во имя Её я заявляю: ты — провал, помеха, лишний ресурс.

На мгновение Гхейт решил, что Иезахиль накинется на кардинала — она взметнулась с кошачьим рёвом и оскаленными зубами. Подобного звериного поведения можно было обычно ждать от пуриев, но никак не от их, как считалось, «цивилизованных» хозяев.

Даже если архимагус и собиралась напасть, она так и не успела этого сделать.

В комнате раздался один-единственный звук — словно чей-то выдох. Легко узнаваемый запах озона с ноткой привкуса крови коснулся обоняния Гхейта — Иезахиль сползала на пол с изумлённой маской замешательства на лице, сведя глаза в кучу в попытке умирающего разглядеть аккуратную дырку в центре лба, откуда вслед за одиноким завитком дыма хлынула густая струя внутричерепной крови. Архимагус повалилась беспорядочной кучей, густые как ил капли тяжело зашлёпали на плиты пола. Она содрогнулась раз-другой, спазматически всхрипнула и замерла.

Арканнис вернул богато отделанный лазпистолет в карман-кобуру среди одеяния и удовлетворённо хмыкнул себе под нос. Гхейт боролся с накатывающими волнами изумления, словно идя против сильного течения, отчаянно пытаясь отреагировать:

— Ч-ч… ты… она…

Арканнис повернулся к нему с ничего не выражающим лицом.

— Гхейт, — сказал он совершенно спокойно, — я хочу, чтобы ты верил мне.

В голове у Гхейта всё закружилось. Станет ли когда-нибудь всё опять настоящим, надёжным, постоянным? Честность была, похоже, лучшей политикой. Он пролепетал:

— А я не верю!

— Послушай меня, дитя. Так будет лучше. Конгрегации нужна ведущая фигура, объединяющий идеал, если хочешь. Иезахиль будет гораздо более полезной для Церкви мёртвой, чем когда-нибудь смогла бы стать при жизни. Каждое новое начинание требует своей жертвы, Гхейт. Поверь мне.

— Я не могу! Я не знаю, кто ты! Я больше вообще ничего не знаю!

Арканнис почти улыбнулся.

— Ты знаешь, — сказал он тихо, — не думаю, что когда-нибудь встречал такого маелигнаци, как ты…

— Как я могу тебе верить? Ты только что… ты убил архимагуса!

— Да. Она была неспособной дурой.

— Но тем не менее она была архимагусом!

— Гхейт, кому ты предан?

— Ч-что?..

— Кому?

— Матери!

— Хорошо. Кому ещё?

— Подцеркви!

— Превосходно. Кому ещё?

— С-своему хозяину…

— Магусу Крейсте?

— Да.

Арканнис кивнул, улыбаясь:

— Да… Да, невероятно. Маелигнаци с собственным мнением, не меньше. Способный вырабатывать личные предпочтения в преданности, собственные сомнения… Захватывающе.

— Прекрати! Прекрати говорить обо мне!

— Гхейт, успокойся. Для каждого из аспектов твоей преданности этот акт оправдан. Во имя Матери, архимагус была слабой. Для Подцеркви она была плохим лидером, тормозящим прогресс. И конечно же ты не мог не заметить её разногласия с твоим — ха! — обожаемым хозяином? Твоя преданность делает тебе честь…

— Н-но ты убил её… О Матерь… я… я…

— Просто доверься мне, Гхейт, — голос кардинала на мгновение стал эмоциональнее, превратившись почти в дружескую просьбу, — всего на несколько часов — вот всё, чего я прошу. До тех пор ты останешься при мне, как приказал твой хозяин. Он приказал тебе быть послушным, Гхейт, помнишь? Так что держи язык за зубами. Ясно?

Трикара коснулась Гхейта так легко, что он сразу усомнился — намеренно ли. На долю секунды он вроде бы даже заметил, как изящный коготь, с неуклюжестью, абсолютно не соответствующей всему, что он видел от Трикары ранее, слегка прошёлся по его груди. Словно бритвенно-острое дуновение ветра. Движение выглядело невинным — случайный жест спутанного разума, но, когда Гхейт перевёл глаза обратно на Арканниса, пронизывающий взгляд кардинала сказал ему всё, что нужно.

Он подумал: «Значит, предупреждение».

— Я буду держать язык за зубами, — кипя внутри, прохрипел он.

— Хорошо. Теперь — иди к своему хозяину. Передай ему, что ты мне нужен ещё на некоторое время. Передай, что я выступлю с речью перед Советом через час.

Гхейт повернулся кругом и поплёлся прочь.

— Гхейт, — догнал голос, — поторопись. Нам ещё нужно успеть на совещание.

* * *

Покои хозяина были пусты.

Тишина неопрятной комнаты вызвала у Гхейта ощущение абсолютной неправильности. Лишь вернувшись мыслями в прошлое, он нашёл его источник, с содроганием поняв, что, сколько он знал магуса Крейсту, морщинистый примаций никогда, насколько ему было известно, не покидал низкой тёмной кельи, не считая случаев присутствия на периодических собраниях Совета и церемонии Ментального хора. Гхейт знал, что келья была домом для Крейсты, и старик был её неотъемлемой частью так же, как был частью Подцеркви.

В этой комнате Гхейт учился читать. Здесь он держал обмакнутое в чернила стило непослушными пальцами, что набирались уверенности и твёрдости с каждой неуклюже нацарапанной буквой. Здесь он изучал сакральные писания, усваивал катехизис веры Матери, постигал священные тексты, служившие центром его верований.

Здесь он научился уважать своего наставника, доверять магусу, который распознал в нём некий смысл там, где другие видели лишь биологическое уродство и нелепость. Здесь он научился наделять хозяина частью своей преданности, которая — он понял теперь, с уколом вины — была больше той, с которой он относился к своей Церкви, своему народу, своему наследию. Были ли его приоритеты именно тогда непоправимо искажены? И не всё ли равно ему было сейчас?

И теперь хозяина здесь не было. В момент кризиса, когда его мир переполнился смятением и кошмарами, когда одетый в пурпур чужак, что ворвался в его жизнь, систематически разрушал всё и вся, что ему было дорого; в тот момент, когда хозяин был ему нужен больше, чем когда-либо, чтобы стать опорой в этом хаосе — он оказался один.

— П-примаций? — пробормотал он со своего привычного места прислужника у двери. Лишь тишина пустой комнаты была ответом.

Выйдя в заляпанный слизью коридор, он остановился у соседней кельи и коротко проинформировал её обитателя — какого-то примация из Совета, чьего имени он не знал и не стремился узнать — о приказаниях Арканниса.

Собрание Совета должно состояться через час — неважно, разрешится исчезновение Крейсты или нет.

Выдержка шестая:

Отрывок, том IV («Бог-Труп»), «Примации: Клавикулус Матри»

Ненавидь их.

Ненавидь неблагословлённых, неисповедованных, незатронутых. Ненавидь их за жестокость, ненавидь их за неприятие, ненавидь их за невежество. Ненавидь их за их бога.

Ненавидь их, потому что, будь ты примаций, или маелигнаци, или контагий — можешь быть уверен, читатель: они ненавидят тебя.

Довольствуйся следующим, благородный гибрид: они поймут. Когда-нибудь, рано или поздно, они поймут свою ошибку. Они примут Матерь, когда Она наполнит их мир, и Она посмотрит на них и скажет: «Вы опоздали!»

Ко всем Она приходит, и всем Она несёт забвение.

Лишь верные дети соберутся подле Неё, где будут наслаждаться вечно. Мы приветствуем смерть, которую Она приносит, ведь она ускоряет наше единение с Её Божественностью!

Я чувствую Её в своей крови, я чувствую Её зов, я чувствую Её приближение.

И да будет так.

* * *

Маршал Делакруа вошёл в зал для инструктажей Центрального участка, погруженный в мрачные мысли, больше стараясь сосредоточиться на отрывистом лязге собственных шагов, чем зацикливаться на новостях, которые только что получил. Короткое сообщение, неожиданное и загадочное, но несомненно подлинное, судя по защитному коду на заголовке, казалось, сейчас прожжёт дыру в кармане. Он обеспокоенно потрогал бумажку пальцем, словно чтобы ещё раз убедиться в её реальности.

Зал, обстановка которого вызывала клаустрофобию даже в лучшие времена, был забит людьми. Он ещё ни разу не видел здесь столько народу. Собравшиеся командиры не менее пяти полков СПО нервно толкались с тактиками, сервиторами-савантами, всяческого рода вспомогательным персоналом и операторами связи, именитыми вигиляторами и его собственными угрюмыми помощниками. Резкое освещение неприятно отсвечивало от скул и лбов, погружая озадаченные взгляды в непроницаемый мрак надбровий и подчёркивая рты чёрной полоской тени. Объединённая военная мощь Гариал-Фола смотрела на Делакруа в молчаливом ожидании, с непроницаемыми лицами, встревоженно. Все одновременно повернули головы, следя, как он входит. Делакруа сглотнул — в горле пересохло.

— Господа, — произнёс он, вздрогнув от громкости собственного голоса, — у нас проблемы.

Суровый генерал в переднем ряду ответил насмешливым, полным цинизма голосом:

— Я думаю, это уже известный факт, Делакруа. Мы слышали твои обращения. Да снаружи просто зона боевых действий, во имя Трона… — потёртый бионический глаз мужчины щелчком закрыл и открыл радужку. — К чему это всё?

— Всё, что я говорил в обращениях — правда.

В голосе генерала бурлил скептицизм:

— Ксеногены в Гариал-Фоле, да? Я и понятия не имел, что ты любитель всякой чепухи.

По комнате прокатился взрыв нервного смеха.

Делакруа скривился. Он не числил дипломатию среди своих сильных сторон и откровенно не обладал достаточным терпением для дискуссий. Он цапнул пальцами воздух, подсознательно хватаясь за силовую булаву, которая обычно висела сбоку на ремне.

— Той чепухи, — зарычал он, — что имперский губернатор и вся Плюрократия мертвы. Убиты чужацким варп-дерьмом.

Тишину со всех сторон взорвали восклицания ужаса:

— Мертвы?

— …Слёзы Императора!

— …кто главный? Что собира…

— …ловек явно выжил из ума…

— Ксеногены…

— …не верю ни единому срано…

Делакруа выхватил пульт у сжавшегося помощника и ткнул переключатель. Древний проектор — кольца проводки спутанными артериями обвивали его латунные шкалы и механизм фокусировки линз — ожил с сухим стрёкотом. Возмущённая толпа, неверяще гудя, единым движением повернулась к проецируемой картинке.

— Ох… — раздался голос.

— Вы смотрите, — прошипел Делакруа, — на пикт-снимок, сделанный в Тороидальном зале судебной экспертизой час назад.

Отдельные детали было трудно различить, столь замысловатым было расположение тел. Несмотря на неравномерность видимых на снимке элементов, уложенных с изысканным артистизмом в неровные круги и геометрические узоры, которые притягивали взгляд, призывая впитать каждый жуткий штрих, каждый росчерк бойни — во всём, однако, отслеживалось некое единство, общая черта, которая объединяла отдельные части: их цвет. Красный.

— Кожа снята, — сказал Делакруа, отвечая на общий невысказанный вопрос. — У всех без исключения.

— Боже-Император, смилуйся…

Кто-то ближе к задним рядам блевал с осторожностью, какую позволяла теснота пространства.

— За три часа до этого… до того, как это было обнаружено, я был в Тороидальном зале, — вздохнул Делакруа, разрываясь между врождённой нелюбовью к вниманию и потайным наслаждением от пленения аудитории. — Нам был представлен экземпляр ксеногена… человеком по имени Арканнис. Он заявил, что принадлежит к Святой Инквизиции.

— Инквизиция, здесь? — пробился сквозь толпу испуганный шёпот; одно лишь упоминание об этой наводящей ужас организации вызвало почти такой же трепет и страх, как и новость об угрозе ксеногенов.

— Он приказал мне собрать всех вас вместе. Он сказал, что поведёт нас. Он сказал, что мы должны быть готовы сражаться…

Молодой лейтенант СПО в ужасе указал на экран:

— Как мы можем сражаться с этим? Г-где этот инквизитор сейчас?

Делакруа почувствовал горечь в горле. Он ещё не придумал, как лучше преподать эту часть.

— Не здесь, — ответил он со вздохом. — Он не поведёт нас никуда.

Делакруа сунул руку в карман и достал записку с неопровержимым кодом на заголовке.

— Я получил это пять минут назад. От… в общем, от другого инквизитора, который также находится на Гариал-Фоле.

— От другого?

— Одного мало, что ли?

— Они принесут гнев Императора на…

— Тихо, — Делакруа силился найти правильные слова. — Здесь говорится… здесь говорится, что Арканнис — обманщик. Здесь говорится, что он готовит ловушку.

— Ч-что?

— Ловушку? Что за ловушку?

— Я не знаю. В сообщении об этом не сказано.

— Это фальшивка!

— Это не фальшивка, во имя Трона! Послушайте, оно было отослано из публичной будки с использованием кода защиты настолько высокого, что мой сервитор связи перегрелся и отключился. Оно подлинное. Без сомнений.

— Тогда…

— Слушайте, — заявил Делакруа, перекрывая гам, — что бы здесь не творилось, мы должны действовать осмотрительно. Я назначен командовать этой свалкой, и я намере…

— Ты? По приказу обманщика? Ха!

— И я намерен так и поступить! Я отдал приказ своим людям. Нулевая терпимость. Нашим приоритетом должен стать контроль над гражданами!

— Ты не сможешь контролировать их, глупец! — генерал с каменным лицом гневно нахмурил брови и помахал толстым пальцем. — Они слишком заняты паникой, благодаря твоим проклятым Троном обращениям!

Делакруа почувствовал, как на виске забилась жилка, самообладание рассыпалось, словно карточный домик. Всё как будто выскальзывало у него из рук.

— Или они будут подчиняться контролю, милостью Императора, или столкнутся с последствиями! Я не могу вести войну, когда на улицах полно крестьян!

— Вы знаете, он прав.

Упала тишина.

Новый голос, несмотря на всю свою безмятежность как-то умудрившийся перекрыть гвалт обличительных выпадов и ругани, принадлежал человеку, который стоял у входа, спокойно привалившись к косяку двери. Собравшиеся вытянули шеи.

— Ты? — прошипел Делакруа.

— Я, — ответил кардинал Арканнис, едва заметная улыбка играла на его похожих на дождевых червей губах. — Как приятно видеть вас снова, маршал. Я смотрю, собрание, которого я требовал, началось как раз вовремя.

— Т-ты должен быть мёртв!

— Да?

— Ты был в Тороидальном зале!

— А-а… это.

— Это! И… и письмо! — Делакруа выставил записку, словно оружие, совсем потеряв почву под ногами. — Здесь сказано, что ты обманщик! Здесь сказано, что ты на стороне врага!

— Правда? В самом деле? — Арканнис поджал губы. На секунду Делакруа решил, что холодная личина кардинала дала трещину, столь напряжённым сделалось его лицо. Однако, тот остался совершенно равнодушен к усиливающейся конфронтации с маршалом. — Крайне занимательно.

Делакруа неверяще уставился на него, сердитое лицо стало почти пурпурным:

— Ты не отрицаешь этого?

— А что, должен?

— Ты умрёшь! — пистолет оказался в руке Делакруа прежде, чем кто-либо из его изумлённых коллег успел отреагировать. Слишком давно привыкших к штабному комфорту, многих угроза насилия заставила подскочить, шипя от страха. Но только не маршала, чей палец давил на спусковой крючок, даже несмотря на сомнения, крутившиеся в душе.

Арканнис, сверкнув глазами, сердито крикнул:

— Брось пистолет, дурак.

Оружие громко лязгнуло об пол, разрядившись с сердитым грохотом и комариным звоном рикошета, чей судорожный полёт закончился глухим ударом в бетонный потолок. Маршал, потеряв дар речи, изумлённо уставился на свои взбунтовавшиеся пальцы.

— Что… как…

— Тихо. Господа, меня зовут Арканнис. Как наш добрый друг маршал уже выяснил, я здесь не для того, чтобы помочь вам.

— Как ты попал сюда? Я… я выставил охрану.

— Да… Боюсь, что они встретились с некоторыми из моих коллег.

Суроволицый генерал СПО, приняв достойный вид с гораздо большим апломбом, чем Делакруа, протолкался вперёд и хмуро уставился на Арканниса, почти сумев скрыть дрожь в голосе:

— Послушайте. Слушайте, чего вы хотите?

Арканнис удивился неожиданному вопросу:

— Хочу? О, ничего. Совсем ничего, — он улыбнулся. — Я просто пришёл засвидетельствовать своё почтение мёртвым.

— Мёрт..?

— Хватит разговоров, господа. Я бы хотел представить вам некоторых своих друзей.

Дверь позади него открылась, что-то твёрдое и острое процарапало по её внешней обшивке с бархатным скрипом. Тишина усилилась. Неторопливо, почти крадучись, в помещение с тигриной грацией проскользнула троица сгорбленных фигур, каждый птичий шаг двухсуставчатых ног — как всплеск контролируемой энергии. Их вход словно вытянул из помещения весь свет, собирая его на неровных краях костяных выростов и гребней и обволакивая тенью каждый изгиб панциря. Руки, по две с каждой стороны насекомьей груди, покачивались в такт поступи, верхние хищные когти-серпы неторопливо сжимались и разжимались, нижние — извращённое подобие человеческих рук и пальцев — хватали воздух. В углублениях суставов между хрящами когтей сегментированная плоть блестела липкой плёнкой влаги. Головы, низко опущенные между костистых плеч, смотрелись по контрасту мягкими и органическими: кожа, настолько бледная, что выглядела почти прозрачной, была натянута на созвездия лиловых капилляров — словно кожа утопленника. Крошечные свиные глазки горели из-под кряжистых надбровий, ниже выпирала челюсть, полная острых, как иглы, зубов.

— Это пурии, — сказал Арканнис как ни в чём не бывало, заломив бровь и разглядывая крадущиеся фигуры, чьи складки и связки внешнего скелета стали глубже и грубее в недобром полумраке. — Вы бы назвали их генокрадами, хотя они никак не связаны с воровством. Не самые блистательные собеседники, открою вам, но достаточно лояльные. По-своему.

Твари одновременно зашипели — шелестящий хор злобы, от которого словно затрепетал сам воздух. Время замедлилось, неторопливо сжимаясь вокруг, словно холодные щупальца какого-то левиафана. Укрытые сумраком хищники жадно и почти бесшумно приблизились к сжавшейся добыче — глаза-бусинки сосредоточены и остры, ссутуленные плечи поднимаются и опускаются. Первый, чью старую плоть испещряли цветные завитки и костяные выросты, повернул жилистую шею к Арканнису, низко проскрежетав что-то вопросительное.

— Делайте своё дело, — отозвался кардинал.

Гхейт слушал, притаившись под дверью в полумраке коридора рядом с Трикарой и желая себе не слышать её безумной белиберды. Небольшой караул вигиляторов — бывшая охрана у тяжёлой двери, в которую вошёл Арканнис со своими… «спутниками» — лежал у его ног. По большей части.

По правде говоря, отношение Гхейта к своим чистокровным родичам становилось всё более неопределимым. Радость узнавания и генетической гордости, которую он испытывал в их присутствии, всегда умерялась приступом отвращения, невыразимым ужасом от родства с подобной «несхожестью». Они всегда ошеломляли его своими повадками и движениями.

Гхейт ни разу не видел их вне покрытых застывшей слизью пределов Подцеркви. Вернувшись из безуспешных поисков хозяина, он обнаружил Арканниса, который ждал его вместе с выводком хищных, шипящих чудовищ… что ошеломило его до потери дара речи. Кардинал лишь улыбнулся пошире, видя его реакцию.

И вот они здесь. Похороненные (таким, по крайней мере, было ощущение) в сердце Центрального участка, со всех сторон их угрожающе обступала клетка обсидиановых башен и непреодолимых стен, подавляя самообладание, душа способность думать. Забираться так глубоко внутрь вражеской территории и проводить подобные операции с такой беззаботностью, как делал кардинал Арканнис — вызывало у Гхейта головокружение.

Но тут из помещения рядом раздались звуки, и его мысли разделились надвое. В основном звуки были мокрыми, но время от времени раздавался сухой треск кости или зловещий скрип растягиваемого тела, которое, поддаваясь смертоносной силе, присоединялось к хору звуками лопающегося попкорна.

Кто-то, заставив зачарованного Гхейта подпрыгнуть, нашёл в себе силы закричать — воплем такого откровенного и чистого отчаяния, что тот, перейдя все языковые границы, ударил как электротоком прямо по нервам. Крик оборвался почти сразу же — его окончание совпало с лихорадочным царапанием у двери — упав с неземного воя до гораздо более приземлённого бульканья, клокочущего и печального, завершившегося патетическим глухим стуком — словно на пол рухнула какая-то влажная масса. Гхейта передёрнуло — но от дискомфорта или желания, он не смог бы сказать.

Всё заняло одну минуту. Одну минуту приглушённых, но яростных звуков. Мягких взрезов и резких перерубаний, безмолвной борьбы и плеска выпускаемой жидкости. А затем тишина. А затем лишь влажное чавканье работающих челюстей и жадное шлёпанье языков, лакающих из луж крови — проголодавшиеся хищники пожинали плоды успешной охоты.

В коридор вышел Арканнис и кивнул головой:

— Ну, — произнёс он, — вот, значит, и всё.

* * *

Зов уже стал непреодолимым. Проталкивая со спазмами и конвульсиями сознание по давно бездействующим нейронам, по огромным пластам мозговых извилин, по колоссальным внутренним долям, пронизанным венами и артериями.

Где-то на пике этого электрического шквала — мальстрёма мыслей, выкристаллизовавшихся внутри этого вместилища разума — изогнутый валик влажной плоти, сам усеянный дрожащими отростками, словно задышал и ожил. Его замысловатая поверхность покрылась сетчатым узором, впитывая из самого воздуха спутанный клубок псионических отпечатков, и в каждом — нарастающая сосредоточенность, агрессия, единство.

По всему Гариал-Фолу дети Подцеркви торопились по своим тайным делам, сердца колотились от расового предвкушения, полные восторга близящегося вознесения. Восстание было неминуемо. Они чувствовали это. Они чувствовали это в самом воздухе.

А их патриарх — уже более не безмозглый, более не бездеятельный и оплывший на своём гниющем поддоне — слушал их единый хор с наслаждением, мышцы напряжены, взгляд сосредоточен.

Он слушал и упивался неосознанным зовом своего выводка, в свою очередь испуская собственный блуждающий сигнал во вне, прочь в бесконечную пустоту, где рой замысловатых силуэтов бороздил вакуум, неторопливо придвигаясь всё ближе.

* * *

Даже на взгляд Гхейта, малознакомого с умственными идиосинкразиями примациев, Совет явно находился в состоянии тревоги. Они ёрзали и суетились на своих местах, аура псионического напряжения пульсировала словно в неуверенности. Они собрались, как было приказано, и ждали прибытия Арканниса, и когда кардинал и его спутники вошли в Зал Голосов, Гхейт уже мог предсказать причину их волнения.

— Друзья, — поприветствовал Арканнис собравшихся витиеватым жестом, затем бросил недовольный взгляд из стороны в сторону, словно выискивая кого-то в толпе: — Где архимагус Иезахиль?

Гхейт уставился в пол, стараясь ни о чём не думать.

Магус Крейста с хмурым видом прочистил горло.

— Архимагус мертва, — процедил он сквозь зубы. — Убита в своём кабинете.

Арканнис воспринял эту информацию с убедительным изумлением, потирая подбородок. Совет глядел на него с почти нескрываемым подозрением.

— Я понял… — кивнул Арканнис, — Да, да, теперь всё ясно, — он вздохнул. — Я надеялся избежать этого, но… увы, меня заставляют действовать незамедлительно. Друзья, в наших рядах инквизитор.

Среди магусов прокатился шёпоток переговоров и быстро стих.

Арканнис продолжил:

— Этот предатель, этот служитель Бога-Трупа… Дважды он пытался навредить нам. Но я не позволю ему нанести третий удар.

Крейста сузил глаза:

— Дважды?

— О да… В первый раз он лишил нас архимагуса Иезахиль; более возвышенной и смелой служительницы Матери нам будет трудно найти. Возблагодарим же её за её жизнь и помолимся, чтобы её душа упокоилась рядом с Матерью. Благословенна будь.

Фраза родила такой же отклик от Совета — чёткий и сильный, несмотря на все их сомнения:

— Благословенна будь.

Арканнис набрал воздуха и продолжил без паузы:

— Предатель также виновен в предупреждении врага о наших планах. Учитывая, что вознесение так близко, утечка информации может стать по меньшей мере катастрофой.

Молодой магус с краю Совета — его бледный лоб разделяла надвое замысловатая татуировка — поинтересовался:

— И как вы это узнали? Простите нас, магус, но пришло время для некоторых доказательств ваших утверждений.

— Следовательно, во мне сомневаются?

— Вы незнакомец, что примерно то же самое. За ваше короткое пребывание на нашем мире вы принесли больше перемен и сдвигов, чем… чем любой из нас может припомнить. На данный момент эти перемены, похоже, приносят плоды — и за это примите нашу благодарность. Но не ошибитесь, полагая себя выше подозрений, кардинал. Вы всё-таки посторонний.

— Вот вы и выдали своё невежество, мой юный друг, — улыбнулся Арканнис. — О, пожалуйста, не обижайтесь. Вы — никто из вас — не путешествовали среди миров. Вы не знаете, на что способна Инквизиция. Вы не изучали её методы.

— Мы не понимаем, как это отно…

— Они лживы, магус. Инквизиторы Трона Императора — коварные твари, не стоит их недооценивать. Не бойтесь неведомого в поисках их работы. Бойтесь того, что знакомо. Того, что рядом с вами. Того, что лежит вне подозрений.

— Значит, вы можете указать на преступника?

— Могу. Я надеялся, что его действия выдадут его раньше, чем мне придётся пройти через всю эту утомительную мелодраму, но… — он пожал плечами.

Члены Совета обменялись взглядами. Гхейт насупился, внимательно следя за Арканнисом. Тонкие губы кардинала раздвинула очередная улыбка.

— Магус Крейста, — произнёс он, — я хотел бы услышать ваши оправдания.

Гхейт ощутил в голове гневную волну адреналина, в то время как магусы, все как один, обратили взгляды к его хозяину. Не сумев подавить злость, Гхейт выпалил яростное "Нет!", обратив на себя встревоженные взгляды примациев.

Арканнис на мгновение обернулся к нему, раздражённый:

— Молчи.

В голове у Гхейта словно провернулось что-то похожее на нож. Рот отказался открываться.

Совет повернул изумлённые взгляды обратно к магусу Крейсте, который за этот краткий промежуток времени слегка отодвинулся от общей группы.

В руке он держал лазпистолет.

И целился в Совет.

— Сейчас — ничуть не хуже, чем в любое другое время, полагаю, — произнёс он.

В разум Гхейта ворвалось что-то тёмное и гадкое.

* * *

Элегантность орбитоплатформы, чьи рифлёные башни и широкие арки с ленивой грацией кружились над бурлящим облачным покровом Гариал-Фола, отчасти портила бессистемность элементов её конструкции. Солнечные батареи, снятые с древних остовов, сверкали изломанным свечением, вычурные наблюдательные вышки и суровые батареи ленс-излучателей торчали с исковерканной асимметрией из самых неожиданных ниш и ярусов. Наспех сколоченное сооружение, кружащее в танце в вышине над миром, служившим ему якорем — тросы змеились сквозь мили атмосферы вниз к улью-куполу.

Загадочные устройства на обращённых вверх поверхностях платформы вздрогнули, прервав на секунду свою работу, и перенацелились на какую-то дальнюю локацию, согласно указаний своих равнодушных логических устройств. Что-то было обнаружено.

В залитом красным светом бункере управления, втиснутый в кресло, усеянное личными принадлежностями, техножрец-аколит Терикол ощутил, как в сознании промелькнуло что-то неожиданное. Интерфейс логического устройства, вливающий необработанные данные ему в память, с предупреждающим тоном выдал острый импульс. Техножрец рывком сел прямо с лёгким изумлённым вздохом и нахмурил прошитый проводами лоб.

— Капитан? — позвал он дрожащим голосом. — Капитан Ларкан?

Младший офицер связи пробрался к нему, лавируя между сервиторами и техножрецами, так же занятыми наблюдением. Офицер шмыгнул носом:

— Что такое, аколит?

— Мне нужно поговорить с капитаном.

— Его нет. Что у тебя?

— Сэр, при всём уважении… Данные наблюдений для командного уровня. Анима-махина выставила степень секретности.

Офицер вздохнул, его глаза словно потускнели.

— Аколит, капитан отбыл на совещание на поверхность два часа назад. Мы до сих пор не можем с ним связаться. Насколько это неотложно — «данные наблюдений командного уровня»?

— Крайне, сэр.

— Тогда тебе придётся иметь дело со мной. На данный момент, я — самый старший офицер.

Аколит Терикол поёрзал, взвешивая варианты в механически усиленных мыслительных каналах. Наконец, приняв решение, он кивнул, медные провода качнулись на висках, словно локоны.

— Локаторы дальнего действия обнаружили приближающийся контакт, сэр. Никаких прибытий на это время в расписании нет.

Офицер изогнул бровь:

— Можешь идентифицировать?

— Нет.

Мужчина взволнованно прикусил ноготь:

— Вероятно, ничего серьёзного. День-два назад уже было подобное, так? Необъявленный челнок Экклезиархии, если память мне не изменяет.

— Да, сэр. Но это… этот контакт другой. Крупнее. Множественные объекты.

Глаза офицера сузились:

— Флот?

— Вероятно — да, сэр. И, похоже… многочисленный. Он больше, чем всё что я когда-либо видел.

Офицер кивнул:

— Каково расчётное время прибытия, аколит?

— Сэр… При текущей скорости… Ранее утро. Десять часов, может меньше.

— Ты никому не говорил об этом?

— Нет, сэр. Конечно, не…

— Хорошо. Ты знаешь, я на самом деле не поверил, когда мне сообщили. Но это правда. Она идёт. Она наконец-то идёт. Благословенна будь.

Унтер-офицер вытащил из-за пояса нож и с ничего не выражающим взглядом качнулся к Тариколу.

* * *

— Я буду крайне удивлён, если ты безоружен, Арканнис. Давай-ка посмотрим.

Пистолет Крейсты надёжно удерживал кардинала на месте. Очень медленно, с ничего не выражающим лицом кардинал сунул руку в карман и вынул богато отделанный лазпистолет.

— Пни его ко мне, — приказал Крейста. — Только не пытайся выкинуть что-нибудь остроумное. Я всё это уже видел.

Арканнис для вида подумал секунду, разглядывая изысканное оружие на ладони. Крейста многозначительно пресёк любые мысли о неповиновении, холодно щёлкнув затвором пистолета. Арканнис кивнул и положил лазпистолет на пол, изящно пнув его к врагу.

Гхейт, наблюдающий словно из другого мира, хотел закричать.

Он хотел, чтобы Крейста отверг то, что был инквизитором.

Он хотел, чтобы хозяин опустил оружие, развеял ситуацию и доказал свою невиновность.

Он хотел, чтобы Арканнис сказал, что всё это лишь недопонимание, что всё идёт согласно плану, что в Гариал-Фоле нет инквизиторов.

Он хотел, чтобы кто-нибудь объяснил, что происходит. Разрешил смятение у него в голове. Распутал слой за слоем обманы и двойные обманы, которым он подвергался с момента прибытия Арканниса.

Он хотел, чтобы хозяин сказал, что всё будет хорошо.

Он хотел бежать, разрывая и сметая всё на своём пути.

Он хотел понять. Но ничего из этого не случилось.

Совет стоял, словно стадо гусей, белая кожа и длинные шеи окаменели от страха. Крейста криво усмехнулся, поклонившись с насмешливой вычурностью.

— Вам стоит узнать, — сказал он. — Моё настоящее имя — Ариаль. Я инквизитор Ордо Ксенос.

Он прервал зашумевший Совет рассеянным взмахом оружия. Магусы были сбиты с толку, возмущённые, преданные.

Арканниса было не так легко запугать. Стоя в стороне от остальных, он нахмурился.

— Значит, это был ты? — воскликнул он. — Инквизитор в улье Секундус. Ты провернул там этот же фокус, так?

Ариаль усмехнулся:

— Очень хорошо. Но — ха! — этот фокус гораздо старее. Я вычистил больше ваших убогих церквушек Матери, чем могу припомнить. И всегда изнутри. Как рак.

— И никто не заподозрил? Никто не почувствовал… — Арканнис почти выплюнул слово, — «человечность» твоего разума?

— Конечно, нет. Я понял, как думают ваши примации, многие годы назад. Я изучал результаты вскрытий, Арканнис. Я запытал до смерти сотню магусов и вытащил каждый секрет, какой они могли выдать. Уверяю тебя, мой разум полностью защищён от таких, как ты.

— Хм, — с сомнением протянул Арканнис, — и всё-таки это был дерзкий замысел. Спрятаться среди врагов. Тебя, небось, тошнило от этого.

— Преданность Императору воспитывает сильный характер. Я с готовностью потерплю общение с девиантами, если это приведёт к их уничтожению.

— Значит, ты планировал разоблачить Подцерковь. Когда? Когда она поднимет восстание против города?

— Точно. Одного лишь проникновения и уничтожения Совета недостаточно — нужно заставить каждого гибрида, каждую заражённую нечисть, всех до последнего проклятого Императором урода выйти на свет. Только тогда очищение будет полным. Эта Церковь есть и всегда была слишком слабой для восстания. Она бы потерпела неудачу в любом случае, с моим или без моего вмешательства.

Инквизитор теперь злорадствовал, наслаждаясь своей хитроумностью. Гхейт, всё ещё не придя в себя от страданий, причинённых предательством хозяина, понял, что Арканнис нарочно отвлекает того разговором. Трикара тем временем потихоньку продвигалась вперёд. Он подумал, сможет ли она опередить палец на спусковом крючке, и решил, что, вероятно, сможет. Сердце забилось чаще.

— Ха, — сказал Ариаль, уставившись на него, глаза сверкнули психической остротой. — Прими мою благодарность, Гхейт. Твои мысли всегда имели привычку втягивать тебя в неприятности, да?

Гхейт мысленно застонал.

Ариаль навёл оружие прямо в голову Арканнису, тщательно прицеливаясь:

— Отзови своего урода, Арканнис. Она, может, и может уворачиваться от пуль, но я искренне сомневаюсь, что можешь ты.

Без какой-либо вербальной команды хихикающий гибрид скользнул за спину Арканнису. Кардинал скривил рот.

— Так-то лучше, — оскалился Ариаль. — Ты знаешь, до твоего прибытия всё это выливалось в довольно банальный проект. Я не могу даже выразить, насколько мне было приятно твоё согласие на приглашение. Мы искали Элюцидиум десятки лет, ты знал?

— Знал.

— Ха, да. Да, ты вполне мог. Ты ещё тот умник, да? События стали гораздо более… интересными с тех пор, как объявился ты. Однако, всё уже кончено. Вигиляторы знают о Подцеркви, а у меня есть поистине восхитительный трофей. Мне доставит огромное удовольствие расспросить тебя в моих мастерских, Арканнис. Меня очень интересует твоя организация. Очень интересует, на самом деле.

— Ты думаешь, я тебе что-нибудь расскажу?

— Все рассказывают, рано или поздно. Полагаю, что хватит уже разговоров. Я хочу, чтобы ты очень медленно подошёл к двери. Я хочу, чтобы ты держал руки — и твоих аколитов, кстати — так, чтобы я их видел. Никаких резких движений, никаких громких звуков. Никаких мозговых фокусов. Мы уходим.

— Ты сильно ошибаешься. В смысле, что всё уже кончено.

— Избавь меня, Арканнис. Я победил.

— Боюсь, что нет. Ты сказал, что отправил сообщение вигиляторам. То есть, маршалу Делакруа?

— Я уже сказал. Хватит разговоров.

— Значит, это тот самый маршал Делакруа, которого я только что видел разрезанным на тринадцать кусков? Могу приказать, чтобы принесли его голову, если хочешь.

На лбу Ариаля заблестели бисеринки пота. Он сердито двинул оружием, словно сигналом семафора:

— Хватит лжи!

— Это не ложь, инквизитор. Я приказал разорвать в клочья каждого боевого офицера этого города. Всё кончено. Армии обезглавлены. Твоё предупреждение не дошло.

— Ещё не кончено, варпово дерьмо! — Ариаль зловеще сузил глаза. — Даже если ты говоришь правду, ты думаешь, я не смогу командовать солдатами сам?

— Несомненно. Ты бы смог даже предотвратить восстание, если бы успел добраться до пункта связи. Но ты не сможешь.

— Что?

Теперь уже весь блестящий от пота, инквизитор рывками дёргал пистолетом из стороны в сторону с видом отчаявшегося человека. Гхейт смотрел на него с презрением, безмолвно молясь, чтобы ледяная уверенность Арканниса не оказалась блефом.

— Инквизитор Ариаль, — произнёс Арканнис, совершенно не обращая внимания на оружие, нацеленное в его голову, — Элюцидиуму с некоторого времени стало известно твоё имя. Мы узнали о твоём присутствии в этом секторе много лет назад.

— Заткнись! Я пристрелю тебя, клянусь Императором! Я пристрелю тебя на месте!

— Я хочу поблагодарить тебя, инквизитор, за то, что сильно облегчил мне поиски. Я уже отчаялся выкопать тебя, когда ты сам сделал мне одолжение и пригласил к себе. Это был… забавный момент.

— Хватит, — самообладание Ариаля начало восстанавливаться, решимость крепла. — Хватит, ты урод. Т-ты, ублюдочное ксеноотродье. Хватит!

И лишь взгляд его оставался диким, полным сомнений в собственном успехе. Костяшки пальца на спусковом крючке, притягивая Гхейта с нездоровым интересом, побелели.

— С самого начала их так называемой эволюции, — затянул Арканнис, скривив неприязненно губы, — у людей было слабое место. Нелепица. Изъян, я бы сказал. Недоделка в голове. Она превращает самый проницательный разум в предмет отупелой наивности. Хочешь знать, что это?

— Заткни..!

— Я скажу тебе. Вот, послушай. Это притягательность, как у сороки, ко всему, что блестит.

Так медленно, как планеты кружат по своим орбитам, как айсберги теряют равновесие и опрокидываются кверху дном в арктических морях, глаза инквизитора повернулись вниз. Приколотая к его собственному отвороту, брошь, подаренная Арканнисом — работа изысканной красоты — мерцала в полумраке.

— Прощай, — сказал Арканнис и нажал крошечную кнопку дистанционного взрывателя, который прятал в руке с того самого момента, как вошёл в помещение.

Инквизитор Ариаль разлетелся на куски, словно перезревший фрукт.

Выдержка седьмая:

Внутренний отрывок, том V («Небесный Матриарх»), «Примации: Клавикулус Матри»

Итак, да будет известно:

Я узник здесь. Я забран от своего мира, от своей конгрегации, от своей Церкви. Они мертвы, я предполагаю. Они жертвы Бога-Трупа, уничтоженные его злосчастными заботами. Я узник его сына-демагога, его потайного апостола. Я пленник его Инквизиции, но — узри — я не отверг любовь Матери.

Она во мне. Она жива. Она вытерпит, да.

Они требуют моего признания. Они раздели меня, и заткнули кляпом, и ударили меня, они били меня тернистыми палками и резали мою плоть кривыми ножами. Они говорили, что я буду спасён, если только отрекусь. Если только я откажусь от своей покровительницы. Если только я предам Её величие, Её имя, Её милость.

Они просто глупцы.

Узри, инквизитор, и солдат, и крестьянин. Узри, апостол иссохшего мессии. Узри, ты слабая тварь, ты уродливая тварь, ты нелюбящая тварь, ты пустая тварь: Великая Небесная Матерь приближается! Благословенна будь!

Я умираю.

* * *

«Ползуна» мотало из стороны в сторону. Зажимы продолжали двигать аппарат вверх по привязному тросу, несмотря на свободное вращение подъёмника вокруг центральной оси. Гхейт как мог боролся с позывами рвоты.

Напротив него, с головой уйдя в кипу пожелтевших бумаг, кивая или агакая каким-то заинтересовавшим его материалам, сидел кардинал Еврехем Арканнис, не обращая никакого внимания на своих спутников. Трикара рядом с ним слизывала с когтей густой сироп крови, длинный язык со змеиной цепкостью, хлюпая, обвивал бритвенно-острые края.

На пусковой площадке произошло небольшое сражение, когда толпа увидела, что последний подъёмник готов к отправлению. Трикаре пришлось прокладывать хозяину дорогу.

Гхейт сидел молча, угрюмый, сбитый с толку и злой одновременно, и вспоминал…

* * *

Смерть своего хозяина он едва заметил. Даже когда останки тела, разорванного и изувеченного взрывом броши, рухнули на пол, Гхейт не ощутил ничего, кроме злости на предательство.

Для него не было никого превыше хозяина. Он именно так и признался тогда Арканнису: его преданность в первую очередь принадлежала Крейсте, а затем Церкви. И теперь в душе появилась зияющая пропасть.

Но прежде чем затихло эхо взрыва, прежде чем члены Совета восстановили внешнее приличие и обтерли с себя кровавые брызги, стремглав прибежал контагий с известием.

Патриарх поднимался из своего логова.

— Наконец-то, — произнёс Арканнис и повернулся к Совету: — Сообщите всем. Началось.

* * *

Сильный толчок тряхнул подъёмник, скинув Гхейта с места. Он молча поправился, невротически представив, как Трикара смеётся над ним под сенью своего капюшона. Голова Арканниса еле мотнулась.

— Прошли ионосферу, я полагаю, — произнёс он, не отрываясь от бумаг.

Гхейт ёрзал, испытывая дискомфорт от решения, которое принял. Он размышлял, как это будет для его братьев и сестёр маелигнаци, когда Она придёт. Он размышлял, будет ли их поглощение таким же чудесным, как его учили ожидать. Он размышлял, в самом ли деле они вознесутся, чтобы занять своё место рядом с Ней.

Он размышлял, узнает ли когда-нибудь.

Воспоминания о последних часах на Гариал-Фоле превратились в кавалькаду впечатлений, сходящихся в одну точку, и Гхейт потерялся в этом разбитом калейдоскопе.

* * *

Когда останки магуса-предателя утащили и сбросили в ямы пуриев, и голодные хищники принялись драться над ними и рвать на части, Совет запел. Хор психических указаний, который бил ключом сквозь воздух и камень, вкладывая приказы, которые отдал Арканнис, в сознание каждого контагия, каждого шипящего маелигнаци, каждого выводка сгорбленных пуриев.

Они выпевали свой призыв к оружию, и в каждом районе каждого квартала, в каждом округе и ярусе-гетто, в каждой трущобе и археотеховой высотке верные дети Матери отвечали.

* * *

Полки СПО долго не продержались. Те немногие роты, чьи оставшиеся унтер-офицеры могли хоть как-то взять на себя командование, оказались вскоре расколоты, когда контагии, скрытые в их рядах, проявили себя, шагая с пустыми лицами по спальням и столовым, невозмутимо нажимая на спусковые крючки автоганов или размахивая зазубренными боевыми ножами. Если они и испытывали какое-то наслаждение или жалость от своего предательства к тем, кто когда-то считал их товарищами, даже если они действительно это осознавали, то не подавали виду.

Другим отрядам повезло ещё меньше. Без командиров они рассыпались по городу, разделившись на двойки-тройки, чтобы бороться с растущей анархией или подпитывать её — на своё усмотрение. Беспорядки разрастались, накрывая каждый район, и на каждом углу на людей в форме наваливалась толпа, с воплями хватая и протаскивая их по улицам, оставляя на обледеневшем рокрите клочья одежды и содранной плоти.

Постороннему наблюдателю могло показаться, что повстанцы уже среди толпы, но — нет, на столь ранней стадии всякое насилие было лишь плодом страха и озлобленности — естественной и неразбирающей. Никакие тайные планы ксеногенов, никакой шёпот псионических голосов не управлял этой бойней.

* * *

Культисты появились в полночь. Распевая радостные гимны своему приближающемуся божеству, облачённые в белые и красные одежды с вышитыми знаками Нового Рассвета, они толпами высыпали с тайных собраний и импровизированных молитвенных сеансов по всему городу.

Против них остались лишь вигиляторы, лишённые командования и измотанные непрерывными стычками с разъярёнными толпами.

Церковь Небесной Матки прорвалась сквозь их синтеплексовые щиты, словно первая волна надвигающегося цунами, и к моменту, когда были подтянуты первые тяжёлые стабберы, когда из тайных хранилищ выползли первые давно хранившиеся там «Леманы Руссы», когда переднего края толпы достигли первые покрытые священными писаниями огнемёты — бронированные судьи уже отступали и, бросая силовые булавы, разбегались в поисках укрытия.

Это была бойня.

* * *

И Арканнис спросил у Гхейта:

— Ты пойдёшь со мной?

И Гхейт, взглянув на блестящее кровавое пятно — всё, что осталось от его бывшего хозяина, кивнул не раздумывая.

И час спустя после того, как конгрегация впервые развернула свои знамёна и начала петь в предвкушении прибытия Матери, гражданское ополчение, полное дилетантов и горячих голов, насмотревшихся на избиения вигиляторов, вместе с немногими разбросанными фрагментами уцелевших СПО собралось на огромной площади перед ярусом-мезонином Заблуды. Они были похожи на орду муравьёв, марширующих и проходящих обучение в сердце могучего гнезда. И когда унтер-офицеры и сержанты выступили с неумелыми высокопарными речами, они были приняты со всем воодушевлением и яростью самых убедительных обращений величайших из героев.

Их обманули. Их атаковал изнутри рак, который вовремя не диагностировали и не вылечили. Они были разъярены до крайней степени, и когда ополчение двинулось на районы, захваченные Церковью, ненадолго показалось, что они смогут изменить исход войны и спасти город.

И тогда патриарх повёл своих родичей в битву.

* * *

Для жителей это, должно быть, выглядело, как будто из-под земли поднялись ночные кошмары.

Из убежищ и канализационных коллекторов, из парящих вентиляторов и разорванных дымовых труб. Передвигаясь с сухим рачьим шорохом, отводя окостеневшие сегменты хитина, чтобы с вожделением оскалить длинные зубы. Щёлкая и стрекоча, скрежеща когтями друг об друга. Киша, как муравьи. Налетая стаями.

Первыми шли пурии — тайком пробираясь вперёд, отталкиваясь длинными ногами, поджав внутрь когти-серпы. Они появлялись, словно пауки. По стенам и потолкам, с той же грацией, что и по усыпанной телами земле, перебирая лапами, вздымая шипастые плечи при каждом мощном движении.

Маелигнаци шли несогласованной армией, каким-то многообразным сборищем. Вот похожие на огров выводки первого поколения отталкивают в сторону арбитрский танк, там хищные стаи лоснящихся охотников-убийц второго поколения набрасываются на визжащую добычу в руинах лагеря СПО.

И возвышаясь над всеми, раздутый, завывающий, ревущий, трещащий псионическим запахом, на волне из крови и костей двигался патриарх. Красным туманом клубилось горячее дыхание, на исполосованных запёкшейся кровью боках испарялся оседающий лёд.

* * *

Последний «ползун» уносил Гхейта, Трикару и Арканниса к орбитоплатформе. Гхейт поднялся на борт, даже ни разу не оглянувшись.

* * *

По сравнению с городом внизу, по которому, словно заразная сыпь, распространялось безумие, орбитоплатформа была похожа на безмолвный мавзолей. Проскользнув через автоматизированные двери шлюзов — всякий новый лязг металла об металл тщетно пытался нарушить целостность тишины — троица обнаружила, что вторглась в замёрзшую могилу.

Тела валялись где придётся, скрюченные руки изрезаны и перебиты неловкими ударами ножей. Густые потёки крови, застывшие жуткими завитками во впадинах и неровностях шероховатой палубы, были размазаны повсюду, словно какой-то безумный маляр пытался перекрасить помещение.

В приёмной они наткнулись на группу контагиев — восемь перемазанных плотью и кровью мужчин и женщин, сидевших скрестив ноги и распевающих гимны. Их миссия была исполнена, и они игнорировали небольшой отряд Арканниса, словно его и не существовало вовсе, и на краткий миг Гхейт снова обнаружил, что раздумывает о прелестях пустоголового существования. Для них не существовала боль сомнений и горечь предательства. Они с тем же успехом могли быть машинами — и Гхейт завидовал им.

Челнок кардинала, «Маугетайр», оказался небольшой посудиной — длинный цилиндр корабля, позади которого выпирала громада генерариума и варп-двигателей, центральную часть кругом охватывала филигрань распорок и пилонов, небольшие желудочки по обеим сторонам заключали в себе бытовые помещения — аскетические каюты, функциональную столовую и лазарет. Для Гхейта, которому даже идея заглянуть за вечный облачный покров родного мира, не говоря уж о том, чтобы вступить на борт космолёта, казалась невообразимой, это было странное место, полное необъяснимых устройств и загадочной машинерии. Огоньки мерцали словно пылающие созвездия, стрекотали светящиеся ауспики, латунные измерители тикали с регулярностью сердечного ритма или покачивались в такт таинственным колебаниям двигателей.

Больше на борту, похоже, никого не было.

— Как вы… как вы путешествуете в варпе? — спросил Гхейт, ненадолго вынырнув из меланхолического молчания, которое поразило его с момента смерти хозяина.

Арканнис посмотрел на него с мудрой улыбкой:

— Что ты имеешь в виду, аколит?

— Я… я читал, милорд. Мой хозяин, он…

— Твой хозяин научил тебя большему, чем большинство примациев когда-либо узнает, не говоря уж о маелигнаци.

Гхейт снова впал в безмолвие. Сейчас даже воспоминания приносили боль.

— Отвечая на твой вопрос, Гхейт — я вожу на борту навигатора из благородного дома Предантир, чтобы преодолевать завихрения варпа. Он замурован в кабине над мостиком, обслуживаемый сервиторами и логическими машинами, где и лежит в бездействии во время моего отсутствия.

— И он служит вам добровольно?

— Конечно. Его преданность достойна похвалы.

— Значит… он контагий?

В Гхейта упёрся взгляд кардинала. Ему представилось, как с него сдирают кожу, и он отвернулся, протестуя против режущего взгляда.

— Нет, Гхейт. Он не контагий.

— Тогда, как вы…

— Отдохни. Ты прошёл через серьёзные передряги. Вскоре всё прояснится.

* * *

«Маугетайр» отвалил от орбитоплатформы с торжественным величием, суставчатые причальные лапы разошлись, словно иглы какого-то пустотного ежа. Он двинулся боком над безмолвным сателлитом, у которого бросал якорь, качнулся в легкомысленном салюте и невозмутимо двинулся прочь, сверкая огнями двигателей в пустоту.

Гхейт прижался лицом к небольшому иллюминатору, костяные гребни лба легонько стукали по холодному синтеплексу. Под ним неторопливо поворачивалась огромная жемчужина Гариал-Фола, покрытая бело-серыми завитками облачного покрова. На секунду Гхейт почувствовал головокружение от огромности мира, затем вращение судна унесло горизонт из виду, оставив лишь безбрежную чернильную тьму.

* * *

Гхейт сидел в печали, уставившись куда-то вдаль, когда на круговую галерею, где оставил своих спутников, вернулся Арканнис. Кардинал широко улыбнулся.

— Мы в пути, — провозгласил он без особой нужды. — Я предлагаю нам воспользоваться возможностью отдохнуть перед входом в варп. Спать во время пересечения Эмпиреев может быть… непросто.

Он уронил пачку бумаг, которые просматривал, на кресло и поманил пальцем Трикару. Та взглянула на него, вздёрнув голову.

— Идём, моя маленькая злодейка, — прощебетал он, — обратно в свою клетку.

Гхейт нахмурился, прервав самокопания:

— В клетку?

— Хех. О да. Ты же не думаешь, что я позволю ей бегать по кораблю, пока я сплю?

— Но… вы говорили, что она предана ва…

— Ничего подобного я не говорил. Я сказал, что она делает, что приказано. Но я не могу контролировать её, пока сплю.

Трикара зашипела, жемчужные клыки заблестели из-под сени капюшона. На секунду её ненормальное хихиканье прервалось, оставив взамен лишь переплетённого шнурами монстра, полного ярости и ненависти. Она уставилась на Арканниса, словно в замешательстве.

— Она разрежет меня на куски, дай ей шанс. Я говорил тебе: её разум — разбитый бриллиант. Она марионетка, Гхейт. Безумная, прекрасная, внушающая ужас марионетка. И я дёргаю за её ниточки уже очень, очень давно.

— К-как?

— Простая маленькая иллюзия. Я пошарил у неё под черепом и переоблачил себя в её глазах. Для неё я магус-ясновидец, примаций её давно мёртвого выводка. Её разум склонен к некоторому блужданию, но уверяю тебя — у неё не займёт много времени вспомнить мою настоящую личность, когда иллюзия спадёт.

Глаза Арканниса сверкнули, та же самая весёлая улыбка украсила губы, и абсолютно без всякой видимой причины злобный скрежет Трикары пропал.

В голове Гхейта вспыхнул полный предчувствий вопрос:

— Вы… вы когда-нибудь..?

— Играл ли я с твоим разумом? — холодные глаза заполнили его мир. — Нет. И по одной простой причине.

— Какой?

— В этом не было нужды.

Не сказав больше ни слова, Арканнис увёл Трикару прочь, оставив Гхейта в глубоком беспокойстве. Снова то, что он считал несомненным фактом, рухнуло, и снова в центре обмана стоял Арканнис. Что-то было неправильно. Что-то не складывалось. Он чувствовал нутром.

Взгляд упал на бумаги, которые читал кардинал. Нахмурившись, чувствуя себя будто голым, запутавшимся и беззащитным, он наклонился и вгляделся в первую страницу.

Это был какой-то документ. Он начинался так:

«Мы нечистые.

Мы поношаемые (так говорят). Мы презренные, мы пагуба, мы мерзость. Нас называют «тварями», «уродами», «еретиками». Насмешки столь же однообразны, сколь и бесконечны».

Гхейт в замешательстве пожевал губу. Затем, с упавшим сердцем, стал читать остальное.

* * *

Арканнис вернулся, когда он уже добрался до последней страницы. Кардинал тихо сел, не прерывая, и стал наблюдать. Грамотность Гхейта была далека от совершенства, и временами ему приходилось останавливаться, вглядываясь в буквы и беззвучно двигая губами в борьбе с трудным словом. Арканнис отмечал каждое движение глаз, каждую морщину на окостеневшем лбу, каждое шевеление губ.

И когда Гхейт закончил, сложил аккуратно бумаги в стопку и положил их рядом на сиденье, Арканнис спросил:

— Что ты думаешь?

Гхейт пошевелил челюстью:

— Я думаю… Я не знаю. Я не уверен. Откуда эти выдержки?

— Из книги. Труд, озаглавленный «Примации: Клавикулус Матри». Это показания магуса, Гхейт. Его жизнь его же словами.

— И он написал их по собственному желанию?

Арканнис усмехнулся:

— Нет. Он был узником. Его пленил человек по имени Агмар. Инквизитор.

— И его заставили написать это?

— Мои изыскания предполагают, что ему был дан… выбор. Написать чистосердечное признание или вернуться в комнату для допросов. Агмар был печально известен своим… мастерством в искусстве причинять боль.

— Что с ним случилось? С магусом, я имею в виду.

Арканнис испытующе всмотрелся в Гхейта. Затем, видимо приняв какое-то решение, сунул руку в одеяния и вынул единственный лист бумаги, сложенный так, что место сгиба было острым как бритва. Развернул его и протянул Гхейту.

— Эпилог книги, — объяснил Арканнис. — Шанс Агмара вынести суждение о том, что написал его питомец.

Гхейт нахмурился, взяв лист, затем склонил голову и начал читать.

Эпилог, «Примации: Клавикулус Матри»

Да будет засвидетельствовано, что в этот день, 02.05.750.М41, заключённый, который написал эту книгу, был обнаружен на рассвете в своей камере мёртвым. Как мне сообщили сёстры ордена Панацеар, чьи старания поддерживали узника во время допросов: кончина наступила вследствие обширного кровоизлияния в мозг, причиной которого (как они предполагают) послужило чрезмерное подвергание невыносимой физической боли. Я остаюсь при своём мнении.

Независимо от того, как умер еретик, он пошёл на смерть без отпущения грехов; и если читателю доставит удовольствие знать, я уверен, что душа его осталась невознесённой к этому Светлейшему из светов — Золотому Трону. Да будет она проклята в расплату за его грехи.

Последнее свидетельство, это свидетельство, которое ты сейчас читаешь — всё, что от него осталось. Я не стану его скрывать. Я не стану добиваться утаивания его панегирика от света исследования, ибо, хоть он и был еретиком, в наших интересах понять его мысли.

Империум, читатель, огромен. Можно даже простить тех, кто путает его размеры с силой, потому что не так-то просто поверить, что нечто столь обширное, столь могущественное, столь безграничное должно быть также неприступным, непреодолимым, прочным.

Если бы это было так. Империум, даже столь великий как он есть, всего лишь мерцающий огонёк в море тьмы. Столь слабый, что взгляд на него, на этот хрупкий драгоценный камень, приводит даже меня — меня, инквизитора божественного закона Императора — на грань слёз и ужаса.

Раса людей должна признать свои страхи, она должна смело посмотреть в лицо тьмы, что клубится у её границ. Лишь через принятие мы обретём силу. Лишь через конфликт мы одержим победу.

Не пытайся игнорировать или прятать ересь, что лезет отовсюду. Выведи её на свет! Содействуй ей! Напои её ложной силой так, чтобы в её очищении сердце Императора переполнилось величием победы!

Здесь изложено свидетельство еретика. Я настаиваю, чтобы оно было постигнуто, ибо лишь через познание их путей можем мы надеяться сокрушить своих врагов.

Инквизитор Агмар, 750.М41

Гхейт поднял глаза от текста, озадаченный как никогда. В голове неотвязно вертелся вопрос.

— Как это к вам попало? — спросил он. — Все эти выдержки… Они не могут быть просто… просто в свободном доступе.

Арканнис взмахом отмёл вопрос:

— Неважно. Что ты думаешь обо всём этом?

— Я… я не знаю. Я не понимаю, почему эти факты должны что-то значить. Здесь и сейчас, — появилась мысль: — Агмар ещё жив?

— Нет, нет. Он умер давным давно. Но его наследие живёт. Он был великим во многих отношениях.

— Он был человеком! Он служил Иссохшему Богу!

— Ммм. Да. Да, служил.

Страх внезапно сковал Гхейту грудь. Нечто неоформившееся, но холодное, некая уверенность, которая пока ускользала от него, становясь определённее с каждым мгновением, которая сидела у него внутри и теперь начала расти.

— Агмар, — сказал Арканнис, сложив пальцы домиком, — был известен своим прагматизмом. Он верил в знание. Он верил в разоблачение врага. Он верил в силу через конфликт.

Страх проскользнул Гхейту в горло. Он почувствовал, что падает.

— Философия Агмара перешла через годы к его последователям. Самым выдающимся среди них был человек по имени Истваан. Он взял идеи Агмара, его теории, разрозненные записи его размышлений и фантазий, и возвёл вокруг них модус. Способ действия.

— О-откуда вы всё это знаете?.. — страх отнял у Гхейта язык, и он мельком подумал, не подавится ли.

— Сегодня инквизиторы-истваанианцы — тайное общество, Гхейт. Их методы считаются экстремистскими — и они первые, кто с этим согласится. Экстремизм обоснован, они бы сказали. Экстремизм необходим. Разве врагов Империума волнует умеренность? Или либерализм? Конечно, нет!

Страх ударил Гхейта по мозгам словно молот, и правда, что вкралась в кровь, в конечности, в кости, вторглась в сознание, словно рак, сжав мозг ледяными клешнями.

— Ты не магус, — произнёс он мёртвым голосом. — Ты… ты…

Арканнис улыбнулся, и его зубы блеснули в полумраке судна, словно вспышка сверхновой.

— Истваанианцы дали название своему тайному обществу, чтобы координировать свои действия вдали от внимательных глаз других, менее просвещённых членов верных Императору…

— Это… ты не… О Матерь…

— Мы называем себя Элюцидиум.

Что-то взорвалось у Гхейта в затылке. Последнее предательство, последний акт крушения и вероломства. Его дурачили — и (теперь он это понял) он и был дураком. О Матерь, каким же он был дураком! Таким идиотом, что поверил лжи агентов Императора!

Ноги сами подбросили его с места. Я всё исправлю, твердил он себе. Я положу этому конец. Его когти раскрылись.

— Ты умрёшь! — прошипел он, чувствуя, как мир вокруг становится красным.

В лоб ему ткнулось дуло лазпистолета, и Арканнис уставился на него из-за чёрного зрачка.

Ударила мысль: «Это не имеет значения! Лучше умереть, чем покориться!»

Однако сердце не согласилось.

— Я знаю тебя, Гхейт, — сказал Арканнис откуда-то из другого мира. — Любой другой маелигнаци не остановился бы. Он бы набросился сразу же, не беспокоясь о смерти. Они рождены для этого. Рождены убивать или быть убитыми, как того пожелает Матерь. Но не ты. Ты ошибка. Урод. Ты слишком человечен.

Гхейт всхлипнул, приказывая себе не слушать, приказывая побороть страх, самосохранение, самоотвращение.

— Ты не хочешь умирать, Гхейт, — сказал Арканнис. — В этом твоя слабость.

— …убью тебя… — слова не получались, теряясь в соплях и слезах.

— Нет, не убьёшь, дитя. Мы оба знаем, что не убьёшь. Я хочу, чтобы ты сделал кое-что для меня, Гхейт.

И хотя Гхейт всё ещё бормотал, и трясся, и брызгал слюной, он уже понимал, что сделает всё, что ни попросит инквизитор.

— Я хочу, чтобы ты посмотрел в окно, — голос, словно холодный нож, проник сквозь защитные механизмы его сознания и нанёс удар по самоконтролю. Не в силах ослушаться, Гхейт во второй раз прижал лицо к холодной поверхности, снаружи которой разбегалась изысканная фреска льда.

— Скажи мне, что ты видишь.

Зияющая чернота без формы, без конца и без края. Она проглотила его глаза, высосала мозг, обратила перспективу в обман.

А затем что-то сдвинулось. Невероятно, но что-то изменилось и обрело форму. И когда оно высветилось на фоне черноты, из мрака рядом возникло ещё одно, и ещё одно. И ещё одно. Пустота расцвела тусклыми, призрачными отражениями света, идущего от поверхности планеты, сейчас скрытой от глаз Гхейта, играя на неровных поверхностях десяти, двадцати, сотни огромных силуэтов…

Тут слабое свечение скользило по щетинистым жабрам, там — по огромному щупальцу, свёрнутому с великанской аккуратностью. Разбросанные по бесконечной черноте силуэты надвигались ближе. Горячее чувство триумфа охватило Гхейта, вспыхнув в груди словно огонь.

— Это Матерь! — возликовал он, все мысли о предательстве Арканниса рассеялись. — Она идёт! Она приближается! Благословенна будь!

Выражение лица кардинала не изменилось.

— Вероятно, — сказал он, — тебе стоит взглянуть ещё раз.

Силуэты в пустоте стали ближе, теперь их было легче различить.

Щетинистые жабры на таком расстоянии выглядели менее резными, охватывающие их борозды — менее органическими. Простительно было даже спутать их с хромированными штангами комплекса датчиков или выставленными стволами атмосферных орудий. Щупальце, угадывавшееся сквозь вакуум, с миллионом крошечных усиков, усеивающих его поверхность, теперь выглядело более упорядоченным, сегментированным плитами соединённого металла. Топливный рукав.

Огромные кожистые крылья превратились в батареи ленс-излучателей и бронированные мостики, зияющие обонятельные устья на этом расстоянии преобразились во взлётные ангары и торпедные аппараты. Складки шкуры стали контрфорсами, шипы — шпилями и турелями человеческой конструкции, пёстрые пятна на коже превратились в рубленые узоры геральдики и символики.

— Линейный флот Ультима Секундус, — произнёс Арканнис из-за плеча Гхейта, — включая Пятнадцатый, Семидесятый и Девяносто третий полки Карадмийской гвардии, плюс основные ударные корабли ордена Тарантулов Адептус Астартес. Я затребовал их присутствия в этой системе неделю назад.

Гхейт сполз на колени.

— Матерь не явится, Гхейт. Только не сегодня.

Мир рушился у него на глазах. Жёлчь встала в горле, горькая и горячая на зубах.

— Почему?.. — от двуличности кардинала перехватило дыхание.

Арканнис похлопал его по плечу почти по-отечески:

— Потому что Гариал-Фол был слабым миром. Слабым миром со слабым губернатором, им управляли слабые законы и слабые политики. Его вигиляторы были второсортными, полки СПО — невзрачными. И вдобавок ко всему, он приютил слабого инквизитора — врага истваанианской школы, чьего устранения я добивался уже давно. Можешь назвать это… Можешь назвать это личным делом, если хочешь. То, что город вдобавок скрывал твою Подцерковь, оказалось приятным бонусом.

— Т-ты… ты использовал нас…

— Конечно. Я говорил тебе, Гхейт: рак лености не лечится отдыхом или витаминами. Нужно разрушить, прежде чем начать строить заново. Я зажёг искру, Гхейт. Я смёл всё, что делало улей-купол стабильным и безопасным. Вообрази их удивление!

— Ты бешеный…

Арканнис уставился на него, выпучив глаза. Плащ его развевался.

— Ошибаешься. Ошибаешься, Гхейт. Есть разница между бешенством и драчливостью. Я сделал ровно то, что требовалось. Этот мир, там внизу, этот бесполезный шар из камня и снега… Он будет очищен! Жестокость его очищения будет зрелищем поистине впечатляющим. У твоей жалкой Церквушки нет ни шанса. Будет огонь, и кровь, и смерть. О да, это будет побоище, с обеих сторон. Но из пепла возродится новый Гариал-Фол. Более дисциплинированный, более сплочённый. И те, кто выжил, станут ещё сильнее!

От Гхейта осталась лишь пустая оболочка. Он чувствовал её — абсолютную пустоту, которая грызла кожу изнутри. Осталось только предательство, и оно кружило у него в голове, словно ураган.

— Почему я? — каркнул он. — Зачем оставлять меня? Зачем втягивать в это меня?!

Арканнис улыбнулся своей ленивой змеиной улыбкой и подмигнул:

— Потому что ты особенный, Гхейт. Маелигнаци, чья преданность может быть заслужена инквизитором, даже таким бесплодным, как Ариаль — по-настоящему ценный трофей.

— Т-ты… ты ждёшь, что я буду предан тебе? — идея вызвала у него тошноту, стиснув разум и подняв жёлчь обратно до рта.

Арканнис медленно покачал головой, поджав губы:

— Нет. Нет, я думаю, ты уже за пределами доверия мне.

— Тогда зачем? — огромные слёзы поползли по его столь человеческому носу и губам.

Арканнис поднял пачку бумаг оттуда, где их оставил Гхейт, и с кривой улыбкой скользнул взглядом по шелестящим листам.

— Я хотел бы добавить свои исследования к изысканиям инквизитора Агмара. Знание — сила, Гхейт.

— И-исследования?..

— Да. Они будут озаглавлены: «Маелигнаци: Отклонения и слабые стороны».

Он сунул свободную руку в одеяние и вытащил длинное стило с костяной ручкой.

— Держи, — сказал он, сверкая глазами, дуло лазпистолета угрожающе зияло. — Тебе понадобится вот это.

Джон Френч

Преследуемый

Фаддей моргнул, и мир с воплем исчез. Слепая тьма окружала его, заключая в грёзы о боли. Потом свет и ощущения нахлынули раскалённым потоком: белая комната, широкое лицо, глаза сверкают красным в тёмной пещере капюшона, землю раскалывают пылающие трещины, мокро от слёз, подобный красной буре гнев, рука с кольцами, а потом тьма и безмолвие.

Фаддей вновь моргнул и встретился взглядом с врагом. Чёрные глаза блестели на тупой лысой голове, на коже выжжены зазубренные узоры. Тело — тяжёлая груда твёрдых мускулов, покрытых потускневшей бронёй и обтянутых охряной спецодеждой. Голова склонена на бок, словно Фаддей замолчал на полуслове, и человек ждёт окончания. Ржавый металл покрывал стены, на освещённой болезненным жёлтым светом люмосфер поверхности которых были выцарапаны гибельные руны. Воздух пах кровью, потом и свежим мясом. Каждая деталь говорила Фаддею, что он стоит в логове врага, прямо перед ним.

Человек нахмурился и начал двигать губами, чтобы задать вопрос. И Фаддей ударил его кулаком в горло. Враг издал сдавленный крик, пошатнулся, ударился о перемазанную сажей стену и с рёвом бросился вперёд, пытаясь сбить его с ног. За миг перед ударом Фаддей крутанулся, схватил его за шею обеими руками и дёрнул, чувствуя, как громила проскальзывает мимо. С громким треском тело рухнуло на металлический пол и затихло.

Дрожащий от адреналина Фаддей глядел на труп у своих ног. Кожу мертвеца покрывали извилистые узоры татуировок и восьмиконечные выжженные клейма. Он посмотрел на свои руки. Пальцы и ладони обвивали татуировки: знаки погибели и богохульства, такие же, как и на руках человека, которого он только что убил. Фаддей провёл руками по телу, чувствуя шрамы на лице и лбу, кованый металл нагрудника и на поясе клинки с зубьями как у пилы. Паника охватила Фаддея, но он пытался взять себя в руки. Кто я? Внутри разума словно отворилась закрытая дверь, и воспоминания вернулись: он слуга Империума, сражающийся на войне теней и лжи. Осознание было похоже на прикосновение к голове холодной руки, оно успокаивало, уносило сомнения прочь. Фаддей знал, где он, и что он должен делать: он в самом сердце вражеской территории, далеко от помощи. Ему нужно найти вокс-передатчик, сообщить имперским войскам координаты точки эвакуации и добраться туда любой ценой. Но за этой важной потребностью крылось нечто ещё, нечто, что он никак не мог ухватить, нечто, скрывающееся в лабиринте его разума.

— Потерянный в земле проклятых, — прошептал Фаддей и побежал. Он мчался по узким туннелям, ныряя в тени, когда кто-то шёл мимо. Он видел, как извивались на их коже шрамы, слышал жестокий язык, на котором они переговаривались друг с другом. Отовсюду доносилось шипение и стук, когда кондиционеры перемещали зловонный воздух.

Добравшись до зала связи, Фаддей вытянул из ножен длинный зазубренный нож и стучал, пока не открыли. Из двери выглянул рядовой отступник в тёмной спецодежде: лицо скрыто за фабричной маской, лишь покрасневшие расширившиеся глаза видны сквозь грязное стекло. Фаддей слышал, как из комнаты доносится статика и искажённые звуки. Она была маленькой, пропахшей потом и озоном, вдоль стен тянулись консоли, а свет экранов пульсировал в такт звукам громкоговорителей. Всё словно замерло на один удар сердца.

Первым движением Фаддея стал косой удар ножом, который попал в шею отступника и рассёк её до кости. Что-то красное и тёплое забрызгало его лицо. Человек упал, и тёмная кровь ключом забила на пол. И в миг удара Фаддей шагнул вперёд. Его переполняли ужас и ярость: он чувствовал тяжесть в животе и медный привкус во рту. Он кричал. Долговязый человек с лицом как у иссохшего трупа вскочил с пистолетом в руках. Фаддей услышал треск и ощутил, как выстрелом опалило его висок. Он ушёл с линии огня, взмахнул ножом и вонзил его в шею человека. Умирая, еретик забился в судорогах, и Фаддей вырвал клинок в густом фонтане крови.

Он стоял в растекающейся луже и тяжело дышал, пока гнев затихал, а на его место возвращался страх. Шатаясь, Фаддей подошёл к консоли и осмотрел оборудование, в его разуме замелькали частоты и шифры. Руки двигались вдоль рычагов управления словно сами по себе, посылая координаты Падшего Шпиля в ничейных землях далеко от подземной крепости, где сейчас стоял Фаддей.

Он подобрал лазерный пистолет еретика и взял с трупов энергоэлементы. Фаддея тошнило от извилистых знаков и восьмиконечных звёзд, что были вырезаны на коже отступников. Он подумал о захлестнувшем его убийственном гневе: этот порыв казался чужим, словно кто-то прикасался к нему под кожей. От этого Фаддей чувствовал себя порченым, нечистым, словно знаки на его собственном теле были шрамами на душе. Он выбросил мысли из головы и вновь вскочил на ноги. Фаддей был уверен в одном: если он хочет жить, то нужно добраться до Падшего Шпиля. Он вышел из комнаты, закрыл дверь и побежал.

Из самой высокой башни твердыни имперского штаба полковник Августин Тарл взирал на разрушенный мир. Уже был закат, но небо всё ещё было мрачным и тёмно-коричневым, как грязный саван. Когда-то он смотрел отсюда на вереницу ульев, чьи стены вздымались к кобальтовым небесам подобно бронированным горам. Но от этих городов сейсмические заряды и плазменные боеголовки оставили лишь пепел и обломки, что словно замёрзшее море тянулись до самого горизонта: гребни волн из истерзанного металла, полные удлиняющихся теней впадины. Они назывались Пустошами Убийц — обширные ничейные земли в войне между Империумом и силами Хаоса на Хранксе.

— Любуетесь ценою спеси, полковник? — голос инквизитора Саргона раздался позади Тарла, который тотчас же обернулся и резко отсалютовал. Августин был высоким человеком с широким лицом, яркими голубыми глазами и сильной челюстью. Это было лицо, полное уверенности, лицо, внушающее доверие. Облачённый в блестящую красную броню инквизиционного штурмовика, Тарл стоял навытяжку, пока инквизитор шёл к нему.

— Вольно, полковник, — сказал Саргон. Он был ниже Тарла, широкоплечий и с большим рябым лицом. Бронзовый пластинчатый доспех блестел под тяжёлой тёмно-фиолетовой мантией.

Августин пытался устроиться удобнее, пока инквизитор подходил, чтобы встать рядом — сложно расслабиться в присутствии человека, наделённого властью убивать миллиарды одним словом.

— Милорд, вы меня вызывали, — начал Тарл.

— Да, вызывал. Я дам тебе задание, которое будет самым важным за всю твою службу, — голос Саргона был рокочущим словно лавина басом. Августин пытался выглядеть бесстрастно, но чувствовал дрожь предвкушения, — я доверяю твоей природе и способностям. И Империум тоже.

— Милорд, я понимаю, — сказал Тарл.

Инквизитор скривил губы, словно это была шутка.

— Ещё нет, полковник, но скоро поймёте, — Саргон склонился с парапета башни, пристально глядя на темнеющий мир красными бионическими глазами из-под глубокого капюшона.

— Час назад мы получили сигнал по давно неиспользуемой частоте, — усыпанная кольцами рука появилась из рукава мантии инквизитора и протянула обрамлённый медью инфопланшет Тарлу, который окинул взглядом содержание.

— Набор координат в Пустошах Убийц и одно только слово: Фаддей? — полковник посмотрел на Саргона.

— Ты должен направиться туда на штурмовом транспорте. Лично выберите отделение штурмовиков и возьмите с собой, — инквизитор отвернулся от парапета, чтобы посмотреть на Тарла. — Там ты найдёшь и заберёшь человека на моей службе.

Полковник вновь посмотрел на информацию о сигнале, отображённую зелёными блестящими символами на планшете.

— Анализ показаний указывает, что сигнал пришёл из зоны крепости отступников, возможно, передавался через вражеское оборудование.

— Да, сигнал пришёл из твердыни врага.

— Это не западня, не приманка?

— Нет. Это победа, — инквизитор улыбнулся, видя непонимание на лице Августина.

— Тарл, как долго мы здесь сражаемся?

— По крайней мере, десятилетие, милорд.

— Слишком долго, и цена слишком высока, — инквизитор махнул в сторону земли под башней. Тарл понимал, что это значит: он был здесь, когда Империум сравнял ульи с землёй в надежде подавить мятеж. Но под руководством Альфа-легиона отступники подготовились и окопались под землёй в укреплённом комплексе, который назвали Ямой Гидры. Он устояли и продолжали жить, пока Империум выжигал собственную плоть, пытаясь остановить начавшееся распространение заразы. Если Хранкс падёт, то Альфа-легион получит возможность распространить порчу на другие сектора и погубить иные миры. Империум попал на крючок: врагу нельзя уступить, но и уничтожить его невозможно.

— Милорд, и этот человек необходим для победы в войне?

— В наши войска проникли агенты Альфа-легиона. Среди нас притаились змеи, что убивают нас тысячами укусов. Как много операций и прорывов провалились или были отбиты? И они крепнут, лишая нас сил, — Саргон обернулся, положил руку на плечо Августина и посмотрел ему прямо в глаза. — Человек, которого ты должен забрать, является слугой Империума, который просочился в ряды отступников и прятался среди них несколько лет.

Августин позволил шоку отразиться на своём лице.

— Такое возможно?

— Его личность и воспоминания заменили искусственным образом, чтобы он не мог выдать себя, — инквизитор убрал руку, глядя мимо Тарла. — Фаддей верит, что он один из них. Он закодирован на спад фальшивой личности и возвращение к нам при определённых обстоятельствах.

— Милорд, при каких обстоятельствах? — спросил полковник, хотя уже подозревал ответ.

Инквизитор улыбнулся, сверкнув посеребренными зубами. — Он закодирован вернуться к нам, когда узнает личности агентов Альфа-легиона, которые проникли в наши войска.

Наступила ночь, когда Фаддей услышал за спиной вой охотников. Он поднялся до резкой, высокой ноты, сливаясь с откликами и эхом в хор, что призывал Фаддея к забвению. Он знал, что побег не останется незамеченным, и потому на поверхности бежал изо всех сил, зная, что каждый шаг, каждый миг украден у смерти. Он знал, что охотники близко: они учуяли его запах и завыли в предвкушении добычи.

Крики преследователей стихли, когда Фаддей, по чьим рукам текла кровь из тысяч порезов, вскарабкался на очередную неровную груду камней. Вдали Падший Шпиль вздымался над Пустошами Убийц, словно сломанный наконечник вонзившегося в землю копья бога, словно далёкое обещание безопасности. Он соскользнул по пепельному склону в широкий овраг, чьё дно покрывали обломки и похожие на клинки тени, а в сотне шагов будто тёмное зеркало блестел пруд. Порыв суховея донёс до ноздрей приторный химический запах.

Фаддей начал двигаться по дну оврага, перебегая от укрытия в укрытие, каждым шагом вздымая пепел. А затем до его ушей донёсся тихий как шёпот звук движения. Фаддей обернулся и застыл. По склонам лощины крались высокие, худые существа. Каждый был гуманоидом, но припадал к земле на выгнутых суставчатых ногах и длинных руках, а их мускулы натянулись под бледной кожей. Охотники нашли его. Они были людьми-мутантами, которых отступники специально изменили для охоты в Пустошах Убийц. Твари были слепы и шли на запах, пробуя воздух длинными языками. Фаддей сжал рукоять пистолета. Он мог насчитать, по крайней мере, трёх охотников и знал, что их больше. Они будут быстры. Фаддей смотрел, как один из зверей замер на краю камня, по которому он прошёл несколько секунд назад. Охотник припал к земле, водя из стороны в сторону продолговатой головой, и длинный язык замелькал среди острых как бритва зубов.

Фаддей начал отходить от укрытия, двигая по одной конечности за раз, кровь била в его ушах барабанную дробь. Интересно, слышали ли звери, как бьётся его сердце? Он поднял ногу, чтобы шагнуть вперёд, и камень сдвинулся с тихим звуком. Фаддей замер. Ещё одно существо запрыгнуло на груду булыжников в десяти шагах. Он чувствовал, как пот течёт по лицу. Охотник прыгнул на человека. Позади остальные зарычали и устремились следом. Фаддей вскинул лазерный пистолет и выстрелил. С неестественной скоростью охотник отскочил в сторону, и разряд энергии просвистел в воздухе. Он выстрелил вновь, подняв над землёй горячий фонтан раскалённого песка. Фаддей обернулся и побежал, зная, что ему уже не спастись. Даже если он убьёт нескольких зверей, останутся другие, которые почуяли его запах.

Впереди была неподвижная чёрная поверхность пруда, её химический запах забивал ноздри… Охотники слепые, и если запах исчезнет, то для них исчезнет и Фаддей. Он нырнул и почувствовал, как его поглощает жидкая тьма. Под поверхностью пруда не было слышно ни звука, и Фаддей плотно закрыл глаза и рот. Он чувствовал, как кислота жжёт его кожу, а боль расходиться по груди. На миг Фаддей даже подумал остаться в едких объятьях жидкости навсегда. А что ему терять? Фаддей не помнил почти ничего, кроме нескольких часов, полных ужаса и смертей. А в будущем будут лишь новые страхи, ещё больше крови и дыхания врагов за спиной. Перед глазами застыл образ сгорающего вокруг мира, и Фаддей понял, что видел это, видел, как губительные силы уничтожили нечто очень для него дорогое. Потеря и гнев словно стали свежей раной в душе, из которой потекли обрывки воспоминаний: рука на плече, бронзовое кольцо-аквила, лицо с красными глазами. Фаддей был воином, который шёл среди врагов, в этом была его задача; он был слугой Империума.

Задыхаясь, Фаддей вырвался на поверхность. Он шёл в воде, глядя во тьму и прислушиваясь к каждому звуку. Фаддей добрался до края пруда и выкарабкался на берег, с его тела капала химическая жижа. Она скроет его запах от зверей, ну, так он надеялся. Какое-то время Фаддей лежал на спине и тяжёло дышал, глядя туда, где на фоне унылого чёрного неба сверкал Падший Шпиль. Хрюкнув от натуги, Фаддей поднялся на ноги и тяжело зашагал во тьму, заставляя себя идти, пока не оказался в тени шпиля, и тут силы покинули его. Изнурённый агент нашёл вход в широкую трубу и вполз внутрь. Согнувшись и дрожа во тьме, Фаддей заснул. Его сон тревожили образы горящих миров и широкого лица с красными глазами.

‘Валькирия’ неслась над омрачённой равниной к Падшему Шпилю. Горбатый фюзеляж и крылья были матового угольно-чёрного цвета, нарушенного схемой ночного камуфляжа — неровной решёткой чёрных линий. В кабине и пассажирском отсеке было темно, все экраны и дисплеи выключили, пилот вёл машину на ночном видении и инстинкте. Сквозь открытую боковую дверь полковник Трал сквозь собственный прибор ночного видения наблюдал, как внизу проносится ярко-зелёная земля. Августин слышал, как позади в пассажирском отсеке отделение штурмовиков тихо проверяет снаряжение и ест рационы. Каждый надел приборы ночного видения и теперь коротал время обыденными делами, чтобы оставаться собранным. Даже для таких закалённых годами войны людей время перед операцией было битвой со скукой и страхом.

— Голодны, полковник? — раздался позади голос. Это был Кулг, сержант отделения, ухмыляющийся громила и один из лучших солдат Августина.

Тарл обернулся и заглянул в пассажирский отсек, ночное видение показывало, что штурмовики, похожие в своей чёрной броне на статуи из обсидиана, сидят на лётных скамьях. У каждого было плотно пристёгнутое к груди адское ружьё и громоздкий гравишют за спиной. Клуг протягивал затянутый в фольгу батончик.

— Полевые рационы? — Тарл взял батончик и откусил. Сержант ухмыльнулся.

— Спасибо, — скривившись, сказал Тарл — вкус у рационов был отвратительным. — Ты так добр, что что-то мне оставил.

Сержант усмехнулся, блеснув зубами в зелёном ночном видении. Тарл ухмыльнулся в ответ. Для обычных людей Кулг и его отделение были хладнокровными убийцами, но у Августина была смесь компетентности и здорового юмора, отчего такие парни его ценили и доверяли.

— Если у тебя теперь найдётся фляга горячего кофеина, то я просто забуду о вкусе.

— Вот, сэр, — сержант улыбнулся и передал Тарлу маленькую металлическую фляжку.

— Спасибо, — сказал полковник, потягивая горячую жидкость, и подумал, что пора бы им сообщить.

— Слушайте, — начал Августин, повысив голос, чтобы его было слышно сквозь гул двигателей. — Вы знаете инструкцию: высаживаемся, используя гравишюты, занимаем периметр, берём под стражу цель, и ‘Валькирия’ уносит нас.

Он дождался согласных кивков. — Цель будет выглядеть как один из врагов, отступник во всём, — Тарл сделал паузу. — Крайне важно обеспечить его безопасность.

— Сэр, нам понятен план, — ответил Кулг.

— Не забывай, что Альфа-легион уже использовал ведьм, метаморфов, даже перебежчиков.

Неровные кивки: каждый уже видел фокусы и обманы, используемые служителями Тёмных Богов. — Не предпринимать ничего, пока мы не будем в нём уверены. Будьте готовы действовать, если это ловушка, и ждите моего подтверждения личности цели, — полковник посмотрел на каждого. — Понятно?

Все ответили кратким ‘сэр’. Тарл кивнул и отвернулся, чтобы вновь выглянуть из бортового люка. Светлело. Пилот и оружейный офицер уже получили особые приказы и были наготове, если потребуется. Августин отхлебнул из фляги и подумал о человеке во тьме, который бежит к нему, неся величайшую тайну.

Фаддея разбудил шёпот. Он не слышал, кто говорил, и поэтому лежал неподвижно и слушал. Серый свет сочился в устье трубы, где агент дрожал от утреннего мороза. Его поле зрения было ограничено круглым куском грязного серого неба, рассечённого неясным силуэтом Падшего Шпиля. Голоса приближались, Фаддей уже мог расслышать, как почти неслышно трётся ткань о перевязь и тихо лязгает оружие. Кто бы это ни был, они намеренно двигались медленно: искали, охотились. Фаддей молился, чтобы они не стали проверять трубу.

В шаге от него что-то хрустнуло под сапогом. Адреналин начал растекаться по холодным мускулам, от инстинктов загнанного зверя во рту стало сухо, а внутренности скрутило. Стараясь медленно дышать, Фаддей протянул руку к ножу. В его сознании мелькали воспоминания: улыбающееся лицо, яркая белая комната, мир умирает вокруг. А затем нечто иное поднялось из глубин разума, словно ухмыляющийся череп, вытащенный из ямы на бойне. Гнев захлестнул мысли: он не добыча, чтобы лечь на землю и позволить выпотрошить себя, а хищник. Рука сомкнулась на рукояти ножа, и красное облако растеклось по разуму, словно кровь в воде.

Фигура заслонила свет у входа в трубу, сутулый силуэт, ствол лазерного ружья направлен во мрак. В теле и разуме Фаддея бурлил циклон гнева, по поверхности которого проносились вспышки боли и чёрные кольца ненависти. Он хотел крови, жаждал ощутить её тепло на руках, увидеть, как жизнь покидает глаза жертвы. Фигура была лишь в трёх шагах, её широкие глаза не видели смерти, что поджидала во тьме. Мускулы Фаддея напряглись наготове к смертельному рывку.

Откуда-то из-за пределов видимости донёсся треск помех, а затем приглушённый голос заговорил на резком Имперском Готике из вокс-передатчика. Человек перед Фаддеем дёрнулся от этого звука и отошёл на свет, и тогда агент разглядел на его шлеме грязную бронзовую аквилу. Он вспомнил бронзовое кольцо-аквилу и смотрящие на него красные глаза. Гнев отхлынул, оставив Фаддея дрожать во тьме. Он был служителем Империума, не зверем, но на миг словно стал кем-то другим, кем-то чудовищным. Чтобы проскользнуть в ряды отступников, Фаддей стал одним из них, и в нём осталось нечто от той, иной личности. Ему казалось, что он слышит её шёпот, рассказывающий тайны. Фаддей подумал, что проклятый всё ещё сидит в нём.

— Трон, нет! — раздался голос, достаточно громкий, чтобы его услышал Фаддей.

— Серж, в чём дело? — спросил мужчина, которого агент мог видеть. Он выглядел молодым, зелёная форма вымазана пеплом, глаза покраснели от дней усталости и страха. Это был дальний патруль, небольшое подразделение, которое глубоко забралось в Пустоши Убийц, полагаясь лишь на лазерные ружья и крепкие нервы.

Фаддей подумал было выйти из укрытия — он же слуга Империума, как и они, они помогут. Но что же они увидят, когда он выйдет из теней? Человека, облачённого в шипастый доспех и тёмную ткань, с запёкшейся кровью на руках и изуродованным злыми рунами лицом. Они примут его за врага, хищника вроде тех, кто забирает их товарищей и преследует в кошмарах. Примут его за отступника, и как же он сможет переубедить их?

— Мы немедленно уходим, — заговорил невидимка резким тоном. При этих словах земля задрожала.

— Погоди, что… — спросил ещё один невидимый солдат и осёкся, а подобный ударам огромных барабанов звук становился всё громче и громче.

— Бежим! — теперь Фаддей слышал в голосе не просто страх, а ужас. Воздух содрогнулся с рёвом, подобным раскату грома. Человек у входа уставился на небо и побежал. Фаддей, подползший к концу трубы, посмотрел наверх и понял причину. К нему неслась волна пламени, а над ней пылали небеса.

‘Валькирия’ содрогалась, когда вокруг в воздух вздымались чёрные колонны дыма. Смотря вниз из бортового люка штурмового транспорта, Тарл видел, как поток огня катится по Пустошам Убийц к Падшему Шпилю. В раскалённом как топка воздухе пахло жжёным маслом, а земля словно шла рябью под артиллерийским огнём. Отступники закопали свою артиллерию, и теперь подняли её к скрытым огневым точкам на окраинах пустошей. Там были сотни пушек, и все они стреляли: ритмичный хор войны, что стирает с лица земли всё живое. Силы Хаоса выжигали землю, чтобы убить одного бегущего предателя. Или, подумал Тарл, загнать добычу в пасть охотника.

— Проведи нас над вершиной! — крикнул Тарл. Падший Шпиль неясно вырисовывался в облаках пыли и дыма. Это был высокий как титан, почерневший кусок металла, выступающий из земли под углом. На вершине находилась площадка не более чем двадцать шагов в поперечнике. Когда-то это было пиком ныне мёртвого улья, и когда он горел, шпиль упал и вонзился прямо в развалины внизу. Теперь же он торчал из широкой груды обломков, словно меч из спины мертвеца. Это было место, координаты которого передал лазутчик, Фаддей, место, куда за ним отправил Августина инквизитор.

Тарл встал, держась за перекладину, которая тянулась вдоль центра пассажирского отсека ‘Валькирии’. На нём был красный панцирь штурмовика, а с шеи свисала не пристёгнутая дыхательная маска. Отделение было уже на ногах, лица скрыты шлемами с глазами как у насекомых, чёрная броня блестит. Разряд статики прошёл по коже полковника, когда он активировал свой гравиранец.

— Точка извлечения в двадцати километрах, — сказал пилот. Тарл кивнул сержанту.

— Стройся! — крикнул Кулг, и штурмовики выстроились в две линии лицом к закрытому заднему люку, плечи соприкасаются, левые руки держат зажимы в потолке. Сержант показал Тарлу большой палец.

— Открыть задний люк и приготовиться к прыжку, — сказал Августин в горловой микропередатчик. Пилот сжато ответил, и с шипением поршней задний люк разошёлся, открыв землю и небо, что проносились позади ‘Валькирии’ так быстро, что были почти невидны.

— Прыгаем по моему приказу, — сказал полковник, и закрепил противогаз.

— Смерть и честь! — крикнул Кулг, и штурмовики эхом повторили его слова.

— За Императора, — добавил Тарл, но его слова унёс рёв ветра.

Фаддей бежал, а огненная буря мчалась за ним. Вокруг мелькали белые от жара искры, а пот тёк по вымазанному сажей лицу. Агент не знал, где гвардейцы, его единственным порывом было бежать, добраться до убежища. Огненный поток надвигался раскалённой стеной, которая текла по грудам и впадинам среди обломков, с рёвом всасывая воздух. Она была в пятидесяти шагах позади, и Фаддей чувствовал, как жар опаляет его открытую кожу. Над ним чёрное копьё Падшего Шпиля пронзало небо. Оно было так близко, что агент видел торчащие из боков гнутые балки. Безопасность была так близка, но огненный поток следовал за Фаддеем по пятам.

Он услышал сквозь рёв пламени вой, когда в задымлённом воздухе появились длинные, худые силуэты охотников, плевавших на опасность теперь, когда они нашли добычу. Их бледные тела казались чёрными на фоне огня, и здесь были десятки зверей, их кожа была опалена и вздулась, но клыкастые пасти широко раскрыты от радости. Фаддей не мог обернуться, не мог сражаться, ему оставалось только бежать. Казалось, что лёгкие агента горят, а ноги пронзало болью. И вот Фаддей пересёк гребень пепельной дюны, и над ним навис бок Падшего Шпиля. Он вцепился в торчащую перекладину, подтянулся и начал карабкаться без лишних мыслей, лихорадочно ища опору ногами и руками. Он был в десяти шагах над землёй, когда через дюну перевалились охотники. Первый подскочил к основанию шпиля и прыгнул, внезапно появившись среди переплетений балок. С ликующим рыком тварь набросилась на Фаддея, вцепилась когтями ему в ногу. Агент закричал, когда его тело захлестнула боль, но ощутил, что часть его воет, требуя крови. Он пнул другой ногой и почувствовал, как под сапогом треснула кость.

Мутант упал, размахивая руками и хватая ртом воздух. Но остальные уже карабкались, подтягивая себя длинными руками, их когти скребли по металлу. Фаддей посмотрел на вершину улья и взялся за следующую балку. С воем сверхнагретого воздуха огненный поток пересёк дюну и врезался в основание Падшего Шпиля. Те из охотников, что только начали карабкаться, просто испарились, а другие повыше завопили, когда жар опалил их плоть, и рухнули в адское пламя. Те же, что был над огненным потоком, полезли ещё быстрее, протягивая лапы к агенту, охотники ловили языками капли падавшей из его ноги крови.

Застонав от боли, Фаддей вцепился одной рукой в балку над головой, а другой вытащил лазерный пистолет. Извернувшись, чтобы посмотреть вниз, он снял его с предохранителя и зажал спусковой крючок. Сверкающие разряды энергии обрушились на зверей, прожигая мясо и кости. Фаддей продолжал стрелять, пока ячейка не опустела, а пистолет не раскалился в его руке. Агент бросил его и полез дальше, пытаясь не обращать внимания на расходящуюся от разодранной ноги слабость и скрежет, с которым выжившие охотники карабкались за ним.

‘Валькирия’ резко развернулась, заходя в управляемое падение по спирали к Падшему Шпилю. В пассажирском отсеке пронзительный вой гравишютов пробился сквозь рокочущий бас двигателей. Сквозь открытый люк было видно лишь плоскую вершину шпиля, что поднималась из бурлящего океана пламени.

— Прыгай! — закричал Тарл, и штурмовики выскочили в задымлённый воздух.

Фаддей вскарабкался на плоскую вершину Падшего Шпиля. Он был не шире двадцати шагов в поперечнике, а вокруг были лишь отвесные обрывы и пылающее плато. Агент слышал выкрикиваемые приказы и уголком глаза видел размытые образы. Вокруг высаживались штурмовики в чёрной броне и резко перекатывались с лёгкостью принесённых ветром семян. Они рассредоточились с механической скоростью и чёткостью в поисках целей. Агент пытался встать, но разодранная нога подогнулась, и он растянулся на неровном металле, кровь текла широкими ручьями. Фаддей перекатился на живот, его окружали штурмовики: они пришли за ним, он добрался до точки извлечения, и теперь хранимые тайны достигнут хозяина.

Высокий человек, единственный в красном, присел рядом с агентом, его лицо скрывал противогаз, а в руке снятый с предохранителя болт-пистолет.

— Кто ты? — спросил человек в красном доспехе.

— Я — слуга Империума. Я — Фаддей.

Мужчина склонился ниже и отстегнул противогаз, обнажив гладкое, красивое лицо.

— Ты знаешь, кто я? — его голос был тихим. Фаддей ощутил, как нечто зашептало внутри головы, а кожу словно закололо иголками. Агент чувствовал, что красное облако его другого «я» забилось внутри, словно ощущало и видело нечто, чего не мог видеть он.

— Полковник Тарл, ‘Валькирия’ подлетает. Это цель для эвакуации? — крикнул один из штурмовиков, и в этот миг Фаддей понял. Тарл. Эхо имени разнеслось в его разуме. Полковник Тарл. Имена, лица, детали мелькали перед его внутренним взором, когда внутри черепа открывались тайны. Агент знал этого человека, знал, какое чудовище притаилось под гладкой кожей. Он видел небрежно удерживаемый на боку болт-пистолет, палец на спусковом крючке, лицо без шрамов. Лицо лазутчика Альфа-легиона, лицо врага Империума.

Полковник встретился с ним глазами, увидел во взгляде Фаддея понимание и вскинул болт-пистолет, чтобы выстрелить. Фаддей ударил кулаком в лицо Тарла с силой, достаточной, чтобы ломать кости. Кровь и выбитые зубы разлетелись, а голова Трала откинулась назад. Фаддей вскочил, незамутнённый гнев заслонил боль и усталость.

— Это ловушка! — закричал полковник, сплёвывая кровь и осколки зубов.

Выстрелы адских ружей рассекли воздух там, где только что был агент. Фаддей слышал, как в его разуме зверь заходится воющим смехом у врат воли: он умрёт от рук своих же из-за предателя. Агент резко обернулся, ища взглядом укрытие, но вокруг не было ничего — лишь смерть ждала в стволах адских ружей.

Затем раздался вой, и мутанты запрыгнули на вершину, их голая кожа вздулась от жара пламени, а пасти были широко открыты, когда охотники ворвались в кольцо штурмовиков, размахивая когтями и хватая зубами. Спустя удар сердца вокруг были только смятение и кровопролитие. Солдат рухнул на пол, на него набросился мутант и впился зубами в шею. Жгучий разряд адского ружья ударил охотника в прыжке и прожёг его грудь. Выстреливший штурмовик сменил цель и выстрелил вновь, разряд с шипением пронёсся мимо твари, а затем мутант подобрался на расстояние взмаха когтей. Кровь забрызгала платформу. В руках Фаддея был нож, когда на него кинулся охотник, размахивая когтями перед руками и лицом, с предвкушением убийства в смрадном дыхании. Агент воткнул острие клинка под рёбра твари и ощутил прилив удовольствия, когда она умерла. Болт пролетел над плечом Фаддея и врезался в труп только что убитого им мутанта, выбив фонтан плоти.

Фаддей отшатнулся и оступился, когда ещё один разрывной снаряд пронёсся над его головой. Тарл шёл к агенту, не обращая внимания на резню вокруг, болт-пистолет нацелен, а на лице застыла маска крови и триумфа. Фаддей смотрел в ждущую тьму железного ствола. Кровь капала с кончика ножа, и агент чувствовал, как внутри поднимается красное облако. Фаддей перестал противиться и позволил ему проскользнуть в чувства и конечности. Боль раскалённым ножом впилась в сердце, а перед глазами промчались образы: широкая улыбка, рука, белая комната. Затем всё исчезло, и зверь овладел им.

Фаддей прыгнул на Тарла, нож поднят высоко, а на лице застыл оскал. Болт-пистолет полковника выплюнул пламя в пустой воздух, когда Фаддей приземлился и замахнулся, целя в шею. Удар был быстр, но Тарл был ещё быстрее: он крутанулся вокруг себя и впечатал сапог в грудь агента. Треснули кости, и Фаддей пошатнулся, из его лёгких выбило воздух. Тарл навёл болт-пистолет, а агент вцепился в удерживавшую оружие руку полковника, когда он выстрелил. Руки сомкнулись вокруг болт-пистолета, и Фаддей рванул изо всех сил. Пальцы Тарла треснули на спусковом крючке, и агент вырвал у него пистолет. Тарл отшатнулся к краю вершины, прижимая сломанные пальцы к груди, а другой рукой сжал горловой микропередатчик. Фаддей навёл болт-пистолет на Тарла и улыбнулся.

— Сейчас, — сказал полковник.

С рёвом двигателей ‘Валькирия’ взлетела прямо за платформой. Она была так близко, что Фаддей видел, как палец пилота завис над кнопкой стрельбы. Мультилазерный огонь градом обрушился на вершину, испепеляя без разбору мутантов и штурмовиков. Фаддей перекатился, когда вокруг расплавилась поверхность. Тарл был на ногах, когда ‘Валькирия’ повернулась открытым бортовым люком. Он прыгнул и с грохотом упал на пол пассажирского отсека. Фаддей перекатился и помчался к ‘Валькирии’. Агент видел, как на него поражённо смотрит пилот. Он добежал до края и прыгнул, ударившись о край бортового люка, ноги повисли в воздухе, а свободной рукой он отчаянно пытался удержаться. Когда агент влез внутрь, Тарл набросился на него и ударил по голове с ноги. От удара Фаддея отбросило к металлической стене в передней части отсека, болт-пистолет выскользнул из рук. Полковник подскочил к нему, вцепившись в глотку. Фаддей видел, как пистолет скользит по полу к открытому люку. Вершина Падшего Шпиля неясно вырисовывалась в просвете, пока ‘Валькирия’ пикировала и взлетала. Фаддей ударил лбом в лицо Тарла, присел, схватил болт-пистолет и вскинул для выстрела. На запястье агента сомкнулась здоровая рука Тарла, и фальшивый полковник зарычал от натуги, направляя прицел пистолета вверх. Фаддей чувствовал, как его покидают силы, как утекает смертельный гнев. Он посмотрел в лицо Тарла и спустил курок.

Болт пробил крышу пассажирского отсека, ударил в двигатель и взорвался. ‘Валькирия’ закружилась, оставляя след из обломков и чёрного дыма. Полковник отлетел вдоль отсека, когда накренился пол, размахивая руками, чтобы удержать Фаддея. За открытым люком вращалась вершина Падшего Улья, когда агент вырвался из рук Тарла, шатаясь, подошёл к двери и прыгнул. Он рухнул на залитый кровью опалённый металл, когда на месте ‘Валькирии’ возникло черное неровное облако, и обломки начали падать на шпиль в каскаде пламени.

Фаддей открыл глаза и моргнул от яркого света. Он сидел в кресле в белой комнате, тело покрывала свободная накидка. Раны затянулись, чистые перевязи покрывали обожжённую кожу, а напротив было пустое кресло. В гладкой белой стене открылась дверь, и внутрь шагнул мужчина в мантии глубокого тёмно-пурпурного цвета на бронзовом доспехе.

— Хорошо, ты снова с нами, — сказал он, садясь в пустое кресло.

— Где я? — спросил Фаддей.

— Ты не узнаешь это? — агент огляделся. Это была яркая белая комната. Он резко обернулся к сидевшему напротив человеку. И увидел широкое лицо, с которого на него смотрели красные линзы бионических глаз.

— Ты…

— Да, — сказал инквизитор.

— Значит, я сделал это, — с облегчением выдохнул Фаддей.

— Да, пусть нам и пришлось выкапывать тебя из обломков. Прыжок на шпиль спас тебе жизнь. Фаддей подумал о кружащей ‘Валькирии’, огненном шаре и падении, вершина шпиля приближалась, чтобы встретить его жёстким поцелуем.

— Так… — начал агент. Облегчение сменилось смятением — он помнил, что что-то должен дать этому человеку, но не помнил что.

— Я уже получил и использовал доставленную тобой информацию. Я изъял её из твоего разума, пока ты был без сознания, — инквизитор улыбнулся, но из-за пламенного красного взора это выглядело гротескно. — И спасибо, что разобрался с полковником Тарлом. У меня были подозрения, и ты принёс не только подтверждение, но и решение.

— Чего? — Фаддей хмуро посмотрел на инквизитора.

— Ах да, ты же не помнишь. Прости, я должен быть уверен.

— О чём ты говоришь?

Инквизитор просто улыбался. Фаддей чувствовал, что внутри нарастает гнев. Он помнил, что сделал ради выживания, но не мог точно вспомнить зачем.

— Скажи мне, — агент почти кричал, вставая из кресла. Нечто шептало на краю его мыслей, умоляя выпустить его.

— Зверь близко, не так ли? — инквизитор не двигался, но Фаддей чувствовал, что вокруг его кожи словно собирается буря. Ощущал, как инквизитор заглядывает внутрь его черепа. — Ты можешь его чувствовать? — Фаддей тяжело опустился обратно в кресло. Агент чувствовал тошноту — он всё ещё был его частью, осколок того отступника, которым он стал на службе инквизитору.

— Почему он…

— Всё ещё часть тебя?

— Да. — Фаддей смотрел, как инквизитор наблюдает за игрой света на металле и драгоценных камнях колец своей руки.

— Что ты помнишь о времени до того, как ты проник к отступникам?

— Немного, — ответил агент. — Обрывки. Я помню лицо, кольцо-аквилу. — он посмотрел на инквизитора. — Я видел мир, некогда уничтоженный, и это меня…

— Разозлило. Да, должно было. Это всё ещё злит меня.

— Что? — Фаддей с открытым ртом уставился на инквизитора. Тот опустил оглядываемую руку и посмотрел прямо в глаза агента.

— Это не обрывки твоих воспоминаний. Они мои. Фаддей чувствовал, что тонет в собственных разрозненных мыслях и воспоминаниях. Он пытался ухватиться за что-то, что придаст словам инквизитора смысл.

— Я… — начал Фаддей.

— Это избранные мгновения моей жизни, то, что делает меня тем, кто я есть, заставляет ненавидеть врага, быть инквизитором, — он склонился вперёд с гордым взглядом на лице. — Это моё стремление служить: твоя верность Империуму, все императивы, которые вернули тебя ко мне, мои. Они все мои. Я дал их тебе. Я вставил их в тебя.

— Но я, — осёкся Фаддей, подумав, что чувствует, как его второе «я» завыло от веселья.

— Фаддей, лучшими лазутчиками становятся настоящие отступники, — голос инквизитора был тихим шёпотом жреца, который рассказывает тайну над ухом умирающего человека. — Зачем мне заставлять верного имперского слугу верить, что он солдат Хаоса? Зачем? Зачем, если я могу взять солдата Хаоса и переделать его под свои нужды?

— Но я… я был… — выдавил Фаддей.

— Нет, ты не был. Ты отступник, Фаддей. Заключённый в тебе зверь — не останки ложной жизни. Это ты, скованный моей ложью.

Инквизитор встал. Фаддей полными слёз глазами смотрел, как он протягивает руку. Покрытые кольцами холодные пальцы прикоснулись к лысой голове. Фаддей ощутил, как наэлектризовывается воздух, словно в штормовом небе. Инквизитор, его хозяин, посмотрел на своего слугу и заговорил голосом, что эхом отражался в голове. — Ты много раз служил Империуму, и послужишь вновь.

Тьма с воплем поглотила его.

Фаддей очнулся среди мертвецов. В его руке был нож, на клинке — кровь.

Он посмотрел на трупы вокруг, на чьих тёмных балахонах были выплетены искажённые руны.

Он взглянул на свои руки и увидел на коже зазубренные шрамы и извилистые узоры.

Он был один среди проклятых.

Он вспомнил белую комнату, человека с широким лицом и красные глаза.

Он должен был вернуться к своим имперским хозяевам.

И он побежал.

Нейл Макинтош

Семя сомнения

Ожидание сокрушающего удара казалось вечностью. Скорчившись в крошечной кабине спасательной капсулы, Даниэлла созерцала лоскутный облик планеты, по мере падения та раздувалась воздушным шаром. Отголоски смертей маняще вспыхивали в ее разуме.

Конец корабля-носителя был предопределен в то мгновение, когда вокруг них вспыхнул варп-шквал. Его ярость продержалась всего секунду — достаточно времени, чтобы разрядить свой чудовищный кулак в корпус и перенаправить корабль новым курсом, на спираль аварийного пике к планете Кабелла. На борту было только две капсулы, и по крайней мере одна выполнила свое предназначение: Даниэлла все еще была жива.

Только сейчас Валдез оставил ее одну. Внимание инквизитора поглотила инвентаризация оборудования: сколько имущества было спасено с корабля, сколько из этого все еще в целости.

Даниэлле была интересна судьба других выживших. Валдеза они бы заинтересовали лишь выборочно. Кто? Чем полезен? Или чем опасен.

Она следила за запуском второй капсулы, вскоре после их собственного бегства в первой, но, может быть, недостаточно скоро. И она помнила свой последний взгляд на «Сущность спасения», красное зарево на фоне черной лазури космоса, скручивающееся в заключительную дугу перед окончательным разрушением. Пять сотен душ на борту и груз, сберегаемый для Терры, конечной станции Империума. Она помнила, как дотянулась до разумов экипажа и разделила с ними их последние мгновения. Большинство поразила животная паника, но были и те, немногие, кто уже давно предвидел свою судьбу на службе Терре. Те, кто со спокойным мужеством смотрел в лицо ранней смерти.

Даниэлла выжила — не первый раз в ее жизни. И она опять находилась в одиночестве.

К остову спасательной капсулы приближались несколько всадников. Потрепанные солдаты были одеты как потомки колонистов: засаленная грубая ткань, короткие кожаные куртки перетянуты патронташами, а выцветшие знаки различия принадлежат битвам, гремевшим и выигранным задолго до их рождения.

Инквизитор Мендор Валдез вышел наружу, чтобы встретить кабеллан, и коротким кивком приказал Даниэлле идти следом.

Всадник с болтавшейся на груди золотой эмблемой выехал вперед и небрежно козырнул.

— Еще выжившие?

Валдез окинул встречающих цепким взглядом. Помимо солдат, здесь была четверка запасных лошадей, которых держали на привязи позади всадников.

— Нам нужно попасть к маршалу снабжения, — заявил он и повернулся к ней. — Ты еще чувствуешь псайкера?

Даниэлла закрыла глаза и сосредоточилась.

— Да, — сказала она наконец, — недалеко отсюда. Но мысли ее слабы.

— Поддерживай связь, — приказал Валдез. — Операция пройдет как запланировано.

— Даже теперь?

Потирая поврежденные ребра, Валдез оглянулся на останки капсулы.

— Особенно теперь. Что скажешь, Тчак?

Из глубин покореженного корпуса появилась крепко сбитая фигура, лаз-сварку в ее руках можно было легко спутать с оружием. Кабеллане принялись подозрительно разглядывать биологически усовершенствованного техножреца.

Валдез выплеснул свое раздражение презрительно-угрюмой усмешкой:

— Не дергайтесь, он остается здесь. Ну, Тчак, что у нас там?

Адепт поморщился и провел рукой по потной лысине.

— Вы видели, чем мне приходится работать? Даже орки ржали бы над таким инструментом, — прежде чем продолжить, он обменялся пристальными взглядами со всадниками. — Если дадите мне время, то я смогу выдавить пару писков из вокс-станции.

Валдез грубовато оскалился.

— Хорошо.

— Вы бы лучше подумали, как вам повезло, — проворчал Тчак, — вы свалились с небес в компании аж двух техносвященников.

Второй адепт, младше и выше чем его товарищ, с глазами, поблескивающими в длинных прорезях металлической маски, вышел из кабины.

— Мы исправим ее, сэр, — подтвердил Голан. — Каждый час, проведенный на этой навозной куче — это на один час больше, чем мне хотелось бы.

— Тогда мы доверим это дело вашим умелым рукам. А теперь, — Валдез повернулся к кабелланам, — показывайте дорогу. И поторопитесь!

Даниэлла ехала в конце процессии. Вдали от бормотания голосов она могла ясно прочесть то, что мелькало в головах кабелланских солдат. За фасадом веселого добродушия она нашла лишь подозрение, недоверие и страх. Она воспользовалась их глазами и увидела Валдеза, увидела себя так, как видели их они. Посланники далекого Императора. Вестники неизвестности в сонном, упорядоченном мире. Гонцы с дурными новостями.

Она не делала попыток проникнуть сквозь льдистый ореол ауры вокруг инквизитора Валдеза, хотя это было бы довольно просто, не сложнее, чем отобрать безделушку у слепца. В отличие от многих из его организации, Валдез не обладал ни телепатией, ни каким-либо другим преимуществом перед простыми смертными. Он поднимался от ранга к рангу, будучи полон инстинктов и первобытных побуждений драться и побеждать. И то, что она находила в разуме Валдеза, — слепой отказ согласиться с любой неопределенностью, любым отклонением от единственно верного пути — приводило ее в замешательство и уныние. Инквизитор выковал из своей ограниченности оружие, используя его против любого, кто видел, кто спрашивал слишком много. Его недоверие к ней граничило с ненавистью, и она давно смирилась с этим.

Лошади поднялись из долины на великие равнины Кабеллы. Даниэлла смотрела вниз, на поля, где высокая, в рост человека пшеница колыхалась огромными, ленивыми волнами. По краям золотого моря скопления спутанных, ядовито-зеленых грибов соревновались за место в жирной почве. Десятина с Кабеллы наполняла один из великих продовольственных складов Империума. Здесь, как и по всей галактике, борьба между порядком и распадом не ослабевала.

Группы людей работали на полях, вычищая путь уборочных машин от зарослей травы-удушайки. Они останавливались и глазели вверх, на иномирян, пока те скакали мимо. Лица выражали одно и то же: вы здесь незваные гости.

Даниэлла избегала их пристальных взглядов. Голос сирены все еще звал за серо-стальные зернообрабатывающие шпили, что окружали уединенное поселение вдалеке. Хотя каждый шаг подводил их все ближе, голос увядал.

Сконцентрировавшись на голосе, Даниэлла вдруг услышала свой собственный и поняла, что затыкаться уже поздно. Она подняла глаза. Инквизитор остановил колонну и, обернувшись, смотрел на нее, голубые глаза зондировали, пронзали.

— Ну? — потребовал он, — Что там?

— Ее мысли слабеют. Мне даже показалось что я потеряла их.

Валдез нетерпеливо поманил ее к себе.

— Поедешь рядом со мной.

Даниэлла повиновалась. Поравнявшись с инквизитором, она заметила, что сидел он в седле наклонившись, крепко обхватив рукой бок. Она ощущала боль и упорное нежелание Валдеза расслабиться.

— Позвольте мне помочь, — запустила она пробный шар. — У меня есть… сила. Я могу…

Валдез резко дернул поводья, вынуждая лошадь ускориться.

— Не трать на меня свои чары, — огрызнулся он. — Прибереги их для служения Империуму. Именем Императора, они нам еще понадобятся.

Маршал снабжения Шэйми подвел посетителей к огромному окну и обвел рукой бескрайние пространства своих владений.

— Изумительно, не так ли? Здесь растет все что угодно, — он разразился кудахчущим смехом. — По крайней мере пытается.

Он вручил гостям бокалы с вином.

— Вы нигде не попробуете вина лучше этого!

Сделав маленький глоток, он прошаркал обратно вглубь комнаты, поглядывая на инквизитора как на барометр.

— Если вы здесь по поводу квоты, то, даю слово, та проблема со сбором урожая больше не повторится.

Валдез осушил бокал одним глотком.

— Ваши квоты — вздор, — сказал он. — Волей Императора я не сборщик налогов.

Он прислонился к раме окна, разглядывая расползшуюся внизу стальную конструкцию.

— Где-то в поселении псайкер. Мы пришли забрать этот груз.

Шэйми с сомнением перевел взгляд с инквизитора на Даниэллу. Его разум был ограничен, защищен инстинктом. До того, как он успел подобрать ответ, она сказала:

— Мы знаем о ней. Я ощутила ее мысли раньше, чем мы достигли орбиты.

Шэйми окинул Даниэллу прищуренным взглядом и заново наполнил свой бокал.

— Вы тоже одна из них, не так ли?

Даниэлла кивнула.

— Такая же, но сильнее. Женщина, которую мы ищем, может страдать от силы, которую не в состоянии контролировать.

Шэйми равнодушно пожал плечами.

— Ладно, нам нечего скрывать. Но мы и сами в состоянии позаботиться о себе.

— Оставь при себе свое мнение, — терпение Валдеза порядком истощилось. — Просто скажи нам где мутант!

Шэйми выпрямился и важно выпятил грудь.

— Я сам отведу вас туда, — сказал он, — и вы увидите, что ваше путешествие было напрасным.

Пожилая пара, сгорбившись, сидела у низкой деревянной кровати, их головы были понурены, будто они готовились к трауру. Серая клеть комнаты освещалась только пыльными лучами, проникавшими из-за завешенных окон. Единственная простыня обрисовывала контур фигуры, лежавшей на кровати.

Когда Валдез и Даниэлла вошли, очертания почти незаметно исказились. Даниэлла шагнула вперед.

— Видите? — раздраженно пробормотал Шэйми. — Все кончено.

— Не подходи слишком близко, — предостерег Валдез.

— Я знаю что делаю.

Пара подняла глаза. Без возражений они позволили ей приблизиться к кровати.

— Она не может ни слышать, ни видеть тебя, — сказала старуха. Она смотрела сквозь Даниэллу, вглядываясь в ничто.

Даниэлла осторожно положила руку на плечо женщины.

— Все в порядке, — сказала она, — она знает что я здесь.

Голова, упрятанная глубоко в подушку, повернулась. На нее уставился взгляд двух молочно-белых дымчатых шариков. В разуме Даниэллы мимолетным воспоминанием прошелестел голос: сестра.

Я слышу тебя, ответила Даниэлла. Ты еще можешь говорить с нами?

Лицо девушки было опухшим и темным, как будто покрытым огромными синяками. Даниэлла наклонилась ниже, чтобы расслышать слово: «Джестартес».

Она подняла взгляд на старуху.

— Что это значит? Это какое-то место?

Пожилая женщина, не слушая, смотрела в стену. Ее муж медленно поднялся и отвел Даниэллу в сторону.

— Джестартес это ее брат, — объяснил он. — Единственный из семьи, кто мог быть рядом, пока болезнь мучила ее.

— Когда она началась? — тихо спросил Валдез.

— Со штормами, — старик склонил голову. — Мы думали это просто лихорадка. Потом она стала биться в конвульсиях… Жестоких, страшных. Как будто она стала…

— Одержимой, — помог со словом Валдез.

Человек поднял взгляд, ужас вперемешку с горем были в нем.

— Да, — согласился он, — Джула дралась за душу. Это стоило ей жизни.

Валдез выглядел задумчивым.

— И где сейчас Джестартес?

Будто только что очнувшись от чар, заговорила старуха.

— Ушел, — сказала она. — Он заботился о сестре до глубокой ночи, даже не смотря на то что боялся заразиться. На рассвете, когда мы проснулись, он уже ушел.

Она медленно повторила эти слова:

— Ушли. Они оба ушли.

Валдез резко повернулся к маршалу.

— Найдите этого человека, — скомандовал он. — Меня не интересует как. Быстро!

Шэйми мгновение колебался и с его губ уже готов был сорваться протест, но, поймав взгляд инквизитора, он лишь согласно кивнул.

Валдез поманил Даниэллу.

— Идем наружу. Подождем где-нибудь на свежем воздухе.

Следом за инквизитором она вышла на дневной свет.

— Они упомянули шторма. Тот варп-шквал…

Валдез кивнул.

— Ага. Варп здесь бурлит энергией. Возможно это энергия одной из Темных Сил.

— Вы думаете, это Властелин Разложения?

— Да, — сказал Валдез, — и что бы ни говорил этот идиот Шэйми, его проблемы не решатся маленьким местным карантином, — он бросил насмешливый взгляд на удаляющуюся фигуру маршала. — Не в этот раз, мой друг. Один Император знает, какую опасность представляет собой высвобожденный варп. Молись, чтобы Тчак сумел докричаться до Кар Дуниаша. Квоты там или нет, но, возможно, впредь Империуму придется обходиться без Кабеллы.

— Но я уверена, — тревога звенела в ее голосе, — уверена, что заражение слабое. Девушка не представляет угрозы.

— Девушка? — Валдез с презрением выплюнул это слово. — Один маленький псайкер, проползший внутрь, может привести к гибели всего Империума. И пока она жива, она будет открытым каналом для отравы Хаоса. Сейчас инфекция бежит по венам ее брата, но кто сможет сказать, как быстро прорастет это семя?

— А когда мы найдем Джестартеса?

— Убьем его. Это будет началом.

Даниэлла потянулась к мыслям убитой горем семьи; она знала, что они, даже накачанный помпезным тщеславием Шэйми, были просто невинными душами. Как она ни старалась, она не могла достигнуть той холодной безмятежности, с которой отправил бы всех на тот свет инквизитор.

— Откуда у вас уверенность, что эта скверна проистекает из варпа?

Еще не договорив, она уже знала, что спор проигран. Валдез сжал пальцы так, что побелели костяшки, и поднес кулак к ее глазам.

— Мне не нужна уверенность, — прошипел он. — Сомнение. Все, что мне нужно, это сомнение! Сомнение — это личинка разложения, грызущая нору в ткани вселенной. И запомни, — Валдез провел пальцем по щеке Даниэллы, — я в тебе сомневаюсь.

Даниэлла отшатнулась прочь.

— Меня проверяли, — возразила она. — Я не ведаю колебаний в служении Империуму. — Она чувствовала испуг и ненавидела себя за это.

Валдез опустил кисть в презрительном жесте.

— Все когда-то бывает впервые, — ядовито сказал он. — И еще кое-что…

Оба с удивлением воззрились на красное мигание пристегнутого к поясу инквизитора вокс-комма. Валдез быстро пришел в себя, и, отцепив устройство, активировал его.

Глубокий голос Тчака был узнаваем даже на фоне помех.

— Эй, оно работает? — задал он вопрос.

Валдез тут же воспрянул духом.

— Благодарение Императору! Вам удалось связаться с Кар Дуниашем?

— Империум не за день строился, — голос Тчака прозвучал раздраженно. — Мы работаем изо всех сил чтобы просто настроить канал.

— Хорошо. Продолжайте. Да, и еще: гляньте, сможете ли вы поймать другую капсулу. Гранлэнд хороший солдат, уверен, он смог уберечь своих парней.

— Да, сэр. У вас там проблемы?

Валдез фыркнул и резким движением отключил прибор.

Не прошло и часа, как вернулся маршал Шэйми. Лицо коротышки излучало необычную безотлагательность.

— Мои стюарды перетряхнули все. Все! — торжественно подчеркнул он. — Не был забыт ни один угол в поселении!

— Только не говори мне что птичка улетела, — вздохнул Валдез.

— Ну знаете, под арестом он не был, — негодование Шэйми было явно неискренним. Он начал переминаться с ноги на ногу как приговоренный к смерти. Его спас крик из дома.

Борьба Джулы близилась к концу. Ее тело корчилось в последней агонии битвы, а слепые, белого мрамора глаза метались в поиске, но, как только Даниэлла вошла внутрь, юная женщина успокоилась и, сев, выпрямилась. Скопления темных опухолей распространялись по ее лицу и шее, делая девушку почти неузнаваемой.

Даниэлла наклонилась ближе к Джуле, чтобы расслышать два слова: «Джестартес… Мордесса».

Она умерла раньше, чем Даниэлла смогла ответить.

Валдез снял шляпу и начал ей обмахиваться.

— Мордесса, — прошелестел он, — Что это значит?

— Это… уф… это город-призрак. Покинутый город, — расстроенно ответил Шэйми. — Больше мы не знаем ничего, связанного с этим именем.

Отец Джулы поднялся на ноги, гнев высушил слезы на его лице.

— Мы знаем кое-что, связанное с этим именем. Расскажи им.

Шэйми принялся нервно вертеть в руках цепочку своего ранга.

— Это чумная деревня, — не поднимая глаз проговорила старуха.

Валдез взял Шэйми за воротник и потащил в сторону, чтобы поговорить с ним тет-а-тет.

— Значит это случалось раньше.

Шэйми чувствовал, как почва быстро уходит из под его ног.

— М-может быть, — он заикался. — Я не знаю. Симптомы похожи.

— Расскажи о Мордессе, — предложил Валдез.

— Это было очень давно. Сотню лет назад по меньшей мере. Была вспышка болезни.

— Другой псайкер?

— Псайкер, ведьма — да я без понятия! Кто-то с этой вашей силой, — он вызывающе посмотрел на своего дознавателя. — Нет, Империум никогда не услышит об этом. Говорю еще раз, мы, кабеллане, сами можем позаботиться о себе.

Мордесса. Название пульсировало в душе Даниэллы. Шэйми говорил правду, по крайней мере говорил так, как понимал, но было еще что-то. Мордесса. Старое название, намного старше первых колоннистов Кабеллы, даже, наверное, старше самого Империума. Тень борьбы, что древнее чем память, перышком коснулась ее разума и тут же исчезла.

— Ну так что, — спросила она, — что было сделано?

Шэйми сел и спрятал лицо в ладонях.

— Наша колония сравнительно новая, первые постройки принадлежат Эре Раздора. Города и деревни маленькие, легко контролируемые. Поставили охрану, никто не имел права войти или выйти из деревни.

Даниэлла не прекращала сканирование.

— А потом?

Шэйми пожал плечами.

— Потом? — лицо отца было красным и одутловатым. — Потом они сожгли деревню. Сотни мужчин, женщин и детей. С тех пор там никто не живет.

— Вы думаете, Джестартес мог уйти туда?

Старик горько рассмеялся.

— Куда еще идти прокаженному?

Валдез потащил безвольного Шэйми обратно в здание администрации, дабы оформить кое-какие приказы. Пугающие новости лишь обострили его природные инстинкты войны. Впервые с аварии Даниэлла увидела, как ощущение цели придало ему сил.

— Я хочу лошадей. И лучше бы тебе выделить полдюжины людей, вооруженных, конечно. Ах да, — он сделал паузу, мельком глянув на накрытые носилки, — проследи чтобы тело сожгли.

— Это сложно, — пробормотал Шэйми, — мертвых на Кабелле традиционно хоронят.

— Сожги это, — тон прозвучал отнюдь не как просьба. По лицу инквизитора скользнула короткая улыбка, когда он подошел к носилкам. — Или ты хотел бы сам похоронить ее?

Инквизитор приподнял саван, и по внутреннему двору распространилось зловоние разложения. Даниэлла бросила взгляд на тело и тут же отвела глаза.

Шэйми посмотрел на него как на больного и подозвал охрану настойчивым взмахом руки.

— Сожгите это, — сказал он. — Сожгите немедленно!

Голос Тчака понизил тон.

— Это плохо, — сказал он. — Может быть грязно. Но есть и хорошие новости: по крайней мере у нас будет компания.

Черты инквизитора осветились восторгом. На мгновение Даниэлле показалось что он бросит седельные сумки и кинется обниматься.

— Сколько выживших? — потребовал он. — Гранлэнд среди них?

— Гранлэнд? Ага. Еще Франка, Плович и Ван Меер. Их капсула протаранила холмы в шестидесяти километрах к северу. Приземленьице похуже нашего. Броди был на борту, но не пережил посадку, а остальные сгорели с кораблем.

— Неплохо, — задумчиво постукивая по вокс-комму, заметил Валдез. Количество выживших превысило ожидаемое.

— Передай Гранлэнду мою благодарность и объясни ситуацию. Скажи ему, чтобы его люди выдвинулись на северные подступы к Мордессе, но не заходили в нее саму. Мы встретим их там. Что насчет Кар Дуняша?

— Частоты военных каналов сбиты. Придется рискнуть и воспользоваться диапазоном торговцев. Голан работает над этим, но нужно еще время. Пока все.

Валдез провел короткий смотр своих кабелланских проводников. Худощавые юноши беспокойно ерзали в седле, ожидая приказа выдвигаться.

Инквизитор нахмурился.

— Техножрец, ты там еще нужен?

— Я могу оставить Голана наблюдать за приборами, — как-то уклончиво прозвучал ответ. — Фактически, он способен чинить коммнет с закрытыми глазами.

— В таком случае ты будешь более полезен здесь. Если ты выдвинешься в течение часа, мы еще до темноты встретимся в назначенном месте.

Повисла пауза.

— И как вы предлагаете это сделать? Без транспорта?

Валдез гаденько оскалился:

— Ножками, адептус, ножками! Побалуй себя небольшой физической нагрузкой. И, Тчак…

— Да, сэр?

— Отличная работа.

Шоссе, ведущее из поселения, пролегало мимо сцен хорошо отлаженной войны. Земля была поделена на громадные участки, поля сельскохозяйственных культур, простиравшиеся до горизонта. Там, где заканчивались рукотворные плоскогорья, бросались в глаза легионы чужих растений, что очерчивали демаркационные линии и превращали лик планеты в шахматную доску.

По мере того как путешественники приближались к Мордессе, в битве происходили изменения. Люди на полях попадались все реже, а затем и вовсе исчезли. Аккуратные индустриальные квадраты превратились в беспорядочные пространства чахлых, заброшенных посевов. Даже сорные травы тут были бессильны. Больше серые чем зеленые, они росли редкими, вялыми пучками, будто земля здесь лишилась всех питательных веществ.

Праздная болтовня кабеллан, в такт обстановке, сменилась тревожным молчанием. Уже к концу дня среди дикой кукурузы процветали новообразования: странные черные грибы, похожие на мутировавшие споровики. От них исходил запах смерти.

— Сюда!

Сквозь посевы и гниющие грибы к ним пробивалась мускулистая фигура. Тчак покрылся испариной под весом непропорционально огромной пушки, которая, судя по всему, была добыта из капсулы. Равно заряженный решимостью и мрачными проклятиями, он в быстром темпе приближался к всадникам.

Техножрец достиг шоссе, не отрывая подозрительного взгляда от кабелланских солдат.

— А это что за… Пугливая зайчатина?

Валдез рассмеялся.

— Отряд героев Империума. Есть новости?

Тчак сплюнул на рукав и тщательно протер ствол пушки.

— Голан провернул тот трюк. Довольно скоро у нас будет связь с Кар Дуниашем.

Валдез довольно кивнул.

— Залезай на коня, поедешь рядом со мной. Если повезет, мы достигнем деревни вскоре после заката.

Ночь приближалась быстро, казалось, что разрастающиеся в полях опухоли тьмы высасывают свет с небес. Гладкая поверхность дороги стала не больше чем разбитой заросшей тропинкой. Немногие путешественники осмеливались ступать на этот путь.

Даниэлла потянулась мыслью наружу, в сумерки, за пределы молчаливого фатализма Тчака и острого запаха кровопролития, свойственного инквизитору. Она не видела ни тени живого человека, но, впереди, где-то во мраке, ощущались первые завихрения в темном колодце. Эпицентр его был бассейном черноты, таким глубоким, что вся вселенная могла утонуть в нем.

Где-то еще часы, давно замершие, снова начали отсчитывать время. Старые раны открываются вновь.

Они достигли конца путешествия.

На первый взгляд Мордесса могла бы быть просто еще одной маленькой колониальной деревней. Масса низких строений ютилась в неглубокой долине, над коньками крыш виднелся шпиль. Но со стороны Даниэлла видела и другие структуры. Остатки стен, корродированных и изогнутых, были инкрустированы странными спиральными узорами. Их линии и формы внушали мысли о присутствии чего-то древнего, дочеловеческого, как будто первопроходцы Империума построили деревню на фундаменте другой, давно ушедшей расы.

Ныне Мордесса была мертва. Они подъехали ближе, и деревня раскрыла свое обличье из угольной шелухи, скелетообразных каркасов из обожженного железа и почерневшего дерева. И, председателем кладбища, возвышался шпиль.

Кабелланский капитан печально покачал головой:

— Несчастливое место.

Даниэлла спешилась и последовала за Валдезом, по тропинке к баррикаде из ржавой колючей проволоки. Объявление, выцветшее и прогнившее, все еще держалось на ограждении. Надпись была не читабельна, но грубо нарисованный череп донес смысл достаточно ясно.

Предупреждение не было услышано: кто-то преодолел заграждение сразу за дорогой.

Впереди, во тьме, раздался звук скользящих по камням шагов. Пальцы кабеллан вспотели на рукоятях ружей.

— Не стреляйте! Свои! — выкрикнул чей-то голос.

Лицо инквизитора выдало его изумление.

— Ван Меер? — мягко проговорил он, в поисках подтверждения глядя на компаньонов.

Тчак недоверчиво покачал головой.

— Он круче меня. Им должен был понадобиться еще час, чтобы добраться сюда.

Даниэлла промолчала. Голос определенно принадлежал Ван Мееру, ей не нужны были особые силы чтобы опознать его. Кроме того, высокая мускулистая фигура в полуночных цветах третьей армии Кар Дуниаша уже вышла из тени, так что она воздержалась от предупреждений.

Сержант Ван Меер шагнул на дорогу, и стал виден непонятный груз на широких плечах. Его ухмылка была почти такой же широкой.

Инквизитор Валдез вернул салют.

— Приветствую, сержант. Третья армия вновь превзошла себя.

— Примите поздравления от капитана Гранлэнда, ваша милость. Он шлет вам это маленькое подношение, — он переложил груз на одно плечо. — Богатая добыча.

Из мешка на землю вывалилось человеческое тело.

Валдез повернулся к кабелланам.

— Джестартес?

Капитан, Толманн, нервно кивнул.

— Это он. Видит Император, он никогда не делал нам зла.

— И не сделает. Ван Меер, как вы ухитрились его поймать?

— Наши дороги пересеклись, когда мы приблизились к деревне с востока, мутант бежал прямо к нам в руки. Он был так сильно поражен этой дурной хворью, что почти не понимал где находится, — Ван Меер выставил на показ свой болт пистолет. — Несколько выстрелов — это все лечение, в котором он нуждался.

Мертвые глаза на покрытой волдырями восковой маске уставились на звезды. Валдез ткнул тело носком ботинка.

— Возьмем с собой и сожжем, — серьезно сказал он. — Остальные далеко?

— Не очень. Капитан Гранлэнд продолжает обыскивать деревню. Мера предосторожности.

— Хорошо. Будем надеяться, это последняя неприятная встреча.

— Уверен в этом, — сказал Ван Меер. — Я встречал подобных мутантов раньше, в мире Эдмунда. Смотрите… — он бесцеремонно повернул голову Джестартеса, обнажив темнеющие скопления подкожных рубцов, — Инфекция не опасна, пока эта прелесть не разовьется достаточно. Мы его вовремя поймали.

«Неправда» прошептал голос в голове Даниэллы, безымянный, но отчетливый.

— Где именно рухнула ваша капсула?

Она задала вопрос даже раньше, чем осознала его. Ван Меер выглядел сбитым с толку, захваченным врасплох.

— Что?

Раздосадованный Валдез повернулся к ней, но Даниэлла не услышала ни слова. Мутная тьма, плескавшаяся вокруг нее, внезапно сфокусировалась. Капсула упала здесь, не в холмах. Они никогда не покидали деревню.

Вальдез, протянув руку, шагал навстречу Ван Мееру. Даниэлла проникала все глубже в разум гвардейца. Внутреннее зрение все больше размывало очертания Ван Меера. А под ними…

— Валдез, стой!

Мгновение застыло. Валдез стоял в шаге от сержанта, его удивление превращалось в гнев.

Даниэлла сама была захвачена врасплох настойчивостью, с которой это прозвучало. Затем она нашла нужные слова.

— Не стойте рядом с ним, это больше не Ван Меер. Ван Меер мертв.

Кабеллане щелкнули предохранителями винтовок.

Ван Меер остановился на середине шага, на его лице было удивление.

— Что за… Это новый способ приветствовать Третью армию? — воззвал он. — Шайка деревенских дубов во главе с двинутым псайкером?

Никто не ответил. Валдез смотрел на Тчака. Лицо техножреца было непроницаемо, но его пальцы ласково постукивали по прикладу в непосредственной близости от спускового крючка.

— Ваша милость, — взмолился Ван Меер, — мы должны отправить сообщение обратно командованию сектора.

Позади него раздался звук осторожно ступающих по камням шагов. Ван Меер бросил короткий взгляд назад. В его глазах блестело нетерпение.

— Кар Дуниаш, — настаивал он, — их корабль мог бы прибыть в течение нескольких дней.

— Да, — мягко согласился Валдез, — мог бы.

Чуть дальше по направлению к деревне на тропинку вышла вторая фигура.

— Проблемы, сержант?

— Есть немного, сэр, — Ван Меер зафиксировал глаза прямо на всадниках. — У лорда инквизитора проблемы с советниками.

— Вижу.

Даниэлла смотрела то на Валдеза, то на Гранлэнда. Капитан отряда стоял, прикрытый со спины руинами флигеля, столб лунного света придавал его лицу бледно-персиковый оттенок.

— Не волнуйтесь, ваша милость, — крикнул Валдезу Гранлэнд. — Мы оставим этих придурков здесь, пусть дальше играются в свои игрушки. Что до псайкера, — он в упор взглянул на Даниэллу, — думаю после всего этого ей было бы лучше подготовиться к столу Императора, — Гранлэнд презрительно ухмыльнулся. — Деревня чиста, сэр. Пора выдвигаться.

Тчак вывел коня на несколько шагов вперед.

— Спешите убраться, не так ли?

— Конечно. Чем скорее мы…

Неожиданно одна из лошадей встала на дыбы. Ван Меер инстинктивно качнулся назад, его рука дернулась за оружием, но шесть винтовочных выстрелов полыхнули раньше. Простреленный сержант упал на тропу.

Воцарилась тишина. Даже лошади стояли спокойно.

Тело Ван Меера задергалось, сначала спазматическими, а потом все более скоординированными движениями. Медленно и неумолимо медвежья фигура поднялась на ноги. Даже во тьме не приходилось сомневаться, что большинство пуль нашло цель: имперская униформа была разорвана на груди, из пулевых отверстий выпирали искаженные обломки костей, а часть нижней челюсти отсутствовала. Остатки рта открылись в пещерообразной улыбке, истекающей мутным желтым гноем.

Страх вспыхнул среди кабеллан как степной пожар. Валдез зарычал.

Создание, некогда бывшее Ван Меером, дернулось было к ним, но Валдез оказался быстрее. Болт-пистолет выплюнул четыре снаряда раньше, чем Ван Меер сумел до кого-то дотянуться. Его лицо распылило, кости и мышцы превратились в темную взвесь. Обезглавленный монстр упал навзничь и больше не поднялся.

Еще одна очередь — Тчак целился в мишень дальше по улице. Гранлэнд.

— Тихо, — скомандовал Валдез. — Мы его упустили.

Он отдал приказ спешиться. Кабеллане окружили останки сержанта и с опаской подчинились.

Инквизитор кивнул Даниэлле на прореху в проволоке.

— Вот твой шанс послужить Империуму. Сможешь считать какие-нибудь следы?

Пренебрегая темнотой, Даниэлла сконцентрировалась на приливах и отливах варпа в деревне ниже. Она ощущала колебания зла — медленное движение воздуха сквозь чернеющие строения — но нечетко, как обволакивающую волну беспокойства. Она не могла уловить больше.

Но кое-что было очевидно. Как бы много живых людей ни вступило в деревню, сейчас в ней не было ни одного проблеска человеческой души.

— Простите, — сказала она, — мы должны подъехать ближе.

Валдез что-то промычал, его нейтральный тон не был ни одобряющим, ни недовольным.

— Ты, — сказал он Толманну, — есть ли другой путь в деревню, кроме этого?

Толманн помедлил. Словно вор, Даниэлла выудила слово из его разума.

— Стирус? — спросила она. — Расскажи нам о нем.

Испуганные глаза кабелланина расширились в изумлении.

— Кто вам дал это название?

— Ты, — сказала она просто. — А теперь говори.

— Мордесса лежит в долине, — объяснил Толманн. — Если бы не дорога, деревню отсекала бы глубокая заводь. Стирус.

— Но заводь можно пересечь? — это было больше утверждение чем вопрос.

Глянув на нее, кабелланин правильно догадался, что это бессмысленно отрицать.

— Есть переправа… Так себе переправа, на западе деревни. Линия камней. Говорили, что человек с хорошим глазомером может перебраться, прыгая с камня на камень.

— Говорили?

Толманн не знал куда деть руки.

— Ее никто не пересекал. Озеро охраняет Мордессу. Стирус — название из старых времен.

Стирус. Название из старых времен — еще до прибытия человечества в этот мир. Психическое наследие, оставленное для первопроходцев. Древние, чужие слова обрели форму предупреждения в разуме Даниэллы. Стои Ин Ра. Тот, Кто Ждет. Она снова подумала о странных спиральных структурах, расположенных в деревне. На мгновение ее мозг наполнился другим образом, сценой, застывшей во времени, выдернутой из забытой эры. Там, где ныне стоит Мордесса, она видела боевую ярость среди серебристо-зеленых фасадов. Она видела чуждых созданий, полулюдей-полуамфибий, осажденных силами вечной тьмы. Она видела смерть, серебристые структуры размывались дождем.

— Старых времен, — повторил Толманн, — Темных времен. Легенда гласит, что…

— Держи при себе свои легенды, — прервал его Валдез. — Нынешние времена и так достаточно темны. Если есть способ попасть в деревню, не пробежавшись голышом сквозь рой ос, то мы им воспользуемся.

Толманн погрузился в унылое молчание, но Даниэлла прочла невысказанное слово в его разуме: нежить.

Приблизился второй солдат, подстегиваемый тем же самым ощущением гибели:

— Сэр, может было бы лучше вернуться с подкреплениями и при свете дня?

Скрежещуще и хрипло рассмеялся Тчак.

— Свет дня? Если мы сейчас повернем назад, никто из нас его больше не увидит.

— Мудрые слова, — согласился Валдез, — какие бы мерзкие твари там не находились, они не позволят нам уйти. Мы кончим их… Или они нас. Понятно?

— Девять против трех, — подстегнул Тчак кабеллан, — шансы недостаточно хороши для вас?

Он поднял пушку и начал вглядываться куда-то сквозь прицел.

— Что насчет тебя? — спросил он Даниэллу. — Сможешь сплести пару заклятий?

— Я взываю к другим энергиям.

Валдез вставил в пистолет новую обойму.

— Потом посмотрим. Теперь давайте двигаться, пока они не порубили нас на этом самом месте.

Они свернули с тропы и пошли вдоль опушки леса, поднимаясь выше и отдаляясь от деревни. Лес был темным, а воздух загрязнен вонью серого ракового грибка, спутанного в закрывающий небо полог над хрупкими скелетами мертвых деревьев. Иногда копья лунного света пронзали мрак, бросая на гниющую растительность пятна бледного серебра. Дважды мелькнули горящие угольки настороженных глаз, но признаков преследования не было заметно.

Наконец они опять повернули вниз. Лес редел, земля под ногами стала мягкой и болотистой. Копыта лошадей вязли в мелких, застойных прудах.

— Вон там, дальше, — Толманн указал за край деревьев, где лунный свет сверкал на поверхности воды, — Стирус.

На дальнем берегу озера — темные очертания Мордессы. Между ними и деревней — линия гладких камней, едва видимая на поверхности воды. Переправа не будет легкой, и им придется оставить лошадей здесь. Подозрительно глядя на склизкую черную воду, тихо ругнулся Тчак.

— Не беспокойся, — похлопал техносвященника по спине Валдез, — мы постараемся не дать тебе поплавать.

— Никто не плавает здесь, — пробормотал Толманн, его лицо напоминало лицо смертника. Он принялся уговаривать лошадь спуститься к краю воды.

Как только они вышли на узкую полосу между деревьями и заводью, Даниэлла почувствовала добела-раскаленный удар опасности.

— Осторожно! Они видят нас!

Ночь прорезал металлический вой и кабелланского солдата выбросило из седла. Он корчился на земле, его жизнь толчками уходила из дыр в кишках. Остальные успели продраться под защиту деревьев.

Валдез соскочил с лошади и упал на землю рядом с Тчаком.

— Падшие боги! Что это было?

Тчак, ругаясь, отплевывался от грязи.

— Винтовка с ПНВ. Если у них хотя бы пара таких, они перестреляют нас как скотину.

Кабеллане дали залп в сторону другого берега. Ответный взрыв поразил Толманна, срезав ему руку как ножом. Кабелланский капитан упал, его крик заглушил эхо выстрела.

— Заткните его, Императора ради, — скомандовал Валдез, — или они поимеют большинство из нас.

Даниэлла сжала в руках голову солдата, притупляя вспышки боли до прихода смерти. Едва она с тихой молитвой опустила тело Толманна, на краю ее мыслезрения сдвинулись плотные силуэты.

— Там! — прошептала она. — Я чувствую одного из них. На том берегу, в сарае для лодок.

Валдез приподнял голову на несколько дюймов.

— Надо выманить его. В пальбе по теням мало пользы.

— Семь — три, — мрачно прокомментировал Тчак, — и уменьшается.

Валдез повернулся на треск дерева, как раз вовремя, чтобы увидеть кабеллан, скачущих обратно в лес.

— Похоже трое на трое, Тчак.

Тот поднялся на ноги.

— Мать их. Я задолбался валяться на пузе как какая-то болотная тварь. — объявил он. — Если мы собираемся их выманивать, то нужен лакомый кусочек.

Он начал продвигаться в открытую.

— И будем надеяться, что вы, инквизитор, стреляете лучше них.

Темные очертания имперского гвардейца замерцали в голове Даниэллы.

— Он видит Тчака. Он двигается к двери сарая. Цельтесь левее. Дальше.

Образ обрел плотность, она видела прямоугольник Франки в прицеле инквизиторского пистолета.

— Сейчас!

Рой болтов устремился через заводь и сарай вспыхнул как спичка. Окутанная пламенем фигура слепо тыкалась в обломки. Валдез и Тчак выстрелили снова, в унисон. Куски горящей плоти зашипели в водах Стируса.

Валдез вернулся в укрытие. Он глянул в небо, на серую полосу на востоке. Короткая ночь Кабеллы приближалась к концу.

— Они пытаются закончить до рассвета, и поэтому рискуют. Это может быть нашим лучшим шансом.

Заставив себя забыть о бойне, Даниэлла заново прощупала дальний берег. Образы приходили легче, как будто ее чувства настроились на темную энергию. Она видела Гранлэнда и Пловича позади рассыпавшихся портовых зданий, двигающихся в разных концах побережья.

— Они разделились. Я не могу держать в фокусе обоих.

— Тогда сконцентрируйся на ком-нибудь одном. Когда они придут, мы возьмем их.

Даниэлла позволила силе вести ее, один образ выцветал, но другой обрел более четкие очертания.

— Вижу Пловича. Он… Он поднимается. Должно быть он в башне.

Тчак схватил инквизитора за плечо.

— Шпиль.

— Хорошо. Не стреляйте. Мы должны четко видеть его.

Из-за вала облаков выплыла луна Кабеллы и, на мгновение, ярко осветила фигуру в шпиле. Тчак выпрыгнул из укрытия и, прицеливаясь, упал на колено. В ту же секунду Даниэлла ощутила всплеск теней из скопления нескольких зданий на другом конце берега. Ее предостерегающий крик потонул в грохоте болтерного огня, двух почти одновременных выстрелов.

Плович упал со шпиля, его тело рухнуло на камни и больше не шевелилось. Валдез пытался перезарядить оружие и высмотреть Гранлэнда одновременно. Тчак замер, припав к земле.

— Вернись в укрытие, Императора ради!

Техножрец медленно обернулся. Кровь, сочившаяся из раны, образовала красный медальон в центре его лба. Его губы попытались сложиться в ответ, но выдали лишь струйку окрашенной кровью слюны. Глаза Тчака на мгновение ярко блеснули отсветом битвы, а затем его голова поникла.

Валдез загнал в болт-пистолет последнюю обойму.

— Видит Император, ты будешь отмщен, — поклялся он. — Его пушка. Проверь патроны.

Даниэлла почтительно приняла тяжелое оружие из хватки мертвого товарища. Она вытащила магазин из длинной, украшенной рунами ложи и проверила его.

— Пусто, — без выражения произнесла она.

Валдез кивнул.

— Тогда нам лучше бы беречь патроны.

Прицепленный к его поясу вокс-комм мигнул красным. Валдез посмотрел на него с плохо скрытым недоверием и открыл канал. Невнятный, как из-под воды, голос принадлежал Гранлэнду.

— Инквизитор? Ты там, инквизитор?

— Мы слышим тебя, — произнес Валдез.

— Ваши боеприпасы должны подходить к концу, а я их имею достаточно, чтобы убить вас обоих несколько раз. Вы знаете, что не сможете победить. Уверяю, лучше бы вы сдались.

Валдез отжал кнопку.

— Зафиксируйся на мутанте, — сказал он Даниэлле и снова поднял коммуникатор к губам: — А я обещаю что отправлю тебя назад в ад.

Даниэлла наблюдала, как он медленно крутил в руках пистолет, взвешивая каждый выстрел. Они оба знали, что Гранлэнд почти полностью прав. Оскалившаяся маска смерти распустилась в ее мозгу: скоро, псайкер, я заполучу твою душу.

Она вздрогнула. Фантом исчез, но также исчез и образ, который она отслеживала.

— Я потеряла его. Он — оно — должно быть как-то закрылось от мыслезрения.

— Значит оно идет убивать, — Валдез встал на ноги. — Пошли. Мы тоже должны рискнуть.

Даниэллу бросило назад на землю едва она поднялась, как будто громадный кулак сбил ее с ног. Ошеломленная, она попыталась сесть, но сил не хватило. Она посмотрела вниз, на мокрую от крови тунику. Она смутно осознавала не только то, что ее подстрелили, но и то, что выстрелом хотели ранить, не убить. Пока не убить.

Отшатнувшись от потока боли, она попыталась направить свою исцеляющую энергию внутрь. Рана была легкой, она закрыла бы ее, если бы только смогла успокоиться.

Она видела Валдеза как в замедленной съемке, он бежал к кромке воды. Болт-пистолет хлопнул, затем заел. Пока инквизитор изо всех сил выдергивал обойму, появившаяся на дальнем берегу фигура ступила на камни.

Безмятежно улыбаясь, Гранлэнд начал прыгать по камням. Один. Два. Три. Вскоре он будет на половине пути. Курок болт-пистолета снова заклинило со скучным, мертвым щелчком. Валдез отбросил оружие, с отчаяньем глядя как плавными, атлетическими скачками приближается Гранлэнд.

Инквизитор попытался нащупать опору на первом белом камне, что кулаком выступал из воды. Гранлэнд рассмеялся и распростер руки в приветствии.

— Приди же, смертный. Выставь свои силенки против истинной мощи.

Ледяной холод сковал конечности Даниэллы. Парализованная, она лежа наблюдала как Валдез прыгнул на второй камень. Лицо Гранлэнда мерцало в лунном свете, его контуры рябили, словно из человеческой оболочки собиралась вырваться личинка. Человек и мутант встретились на плоском камне не больше чем шесть шагов в поперечнике.

Первый удар почти покалечил Валдеза, кулак нечисти ударил молотом по и так поврежденным ребрам инквизитора. Пытаясь остаться на ногах, Валдез качнулся назад и мертвой хваткой вцепился в горло противника. Гранлэнд снова сделал выпад и промахнулся, на мгновение потеряв равновесие.

Валдез резко ударил по глазам мутанта, под его кулаком что-то треснуло. Гранлэнд взвыл от внезапной боли, но, прежде чем противник отступил для повторного удара, схватил Валдеза за руки, выкручивая их как гнилые ветви. Бешено выплевывая проклятия, мутант провел подсечку.

Даниэлла хотела встать, но не могла даже ползти. Мутант тряс свою жертву, смакуя победный миг, с его телом происходили изменения. Энергия, что укрывала его хамелеоновым покровом, ушла на битву, открывая клеймо Властелина Разложения. Лицо Гранлэнда начало покрываться волдырями и трещинами, пока кожа не разорвалась как перезрелый фрукт. По всему его телу открылись язвы, из которых в озеро сочился зловонный гной.

Даниэлла собрала свою силу в единственный образ света и, покинув тело, полетела к мутанту. Ее свет вспыхнул раскаленным сиянием в голове Гранлэнда. Ослепленный на мгновение белым солнцем, мутант вскрикнул.

Валдез полностью вложился в последний, стремительный удар, используя свое тело как таран. Гранлэнда пошатнуло, его нога соскользнула с края камня и он рухнул в темные воды Стируса.

Это было не более чем краткой передышкой. Через несколько секунд Гранлэнд снова оказался на ногах, вода едва поднималась выше его бедра. Но, едва он начал брести обратно к скале, вода будто вскипела, поднимая неожиданный шум вокруг мутанта.

Сбитый с толку, Гранлэнд попытался ухватиться за край скалы, но сильный поток оттащил его назад. Затем вода поднялась и, как показалось Даниэлле, обрела очертания. Лунный свет заиграл зелеными бликами на боках громадного воина-амфибии. Гранлэнд бешено наносил удары, но они проходили сквозь холодное искрящееся тело без видимого эффекта.

Мутант снова исчез в обильной пене. Он попытался встать, но чешуйчатые руки воина обхватили его, когтистые пальцы вцепились в горло, удерживая тело под водой. Фигура воина потеряла четкость, опала, вода пошла тяжелыми волнами, затем успокоилась. Последней вещью, которую Даниэлла увидела перед беспамятством, была угасающая рябь на поверхности озера.

ЧТО-ТО твердое и холодное впивалось в ее ребра там, где она лежала. Болт-пистолет инквизитора. Она должна дотянуться до него раньше, чем потеряет сознание.

Деликатно, словно она была сделана из хрупкого стекла, Даниэлла перевела израненное тело в сидячее положение. Порвав до конца дырявую ткань туники, она осмотрела свою рану. Повреждение затянулось и не кровоточило, но шрам останется навсегда.

Она подняла голову и увидела Валдеза, медленно бредущего по отмели к берегу. Он перехватил ее взгляд и попытался выпрямить свое избитое тело, но боль свела на нет все усилия: он лишь схватился за ребра и выругался. Понадобилось время, чтобы он снова сфокусировал на ней взгляд.

— Мутант? — наконец спросил он.

— Умер. Без сомнения, — она вспомнила невыразимый ужас Толманна перед тем, что покоилось в водах озера. Тот, Кто Ждет.

Валдез бросил взгляд назад, на дальний берег озера.

— Значит миссия завершена. Заражение уничтожено.

Хватка на рукояти пистолета стала крепче.

— Может быть, — произнесла она.

В Валдезе было что-то неправильное, или, скорее, в ее восприятии инквизитора. Она потянулась к его разуму и с шоком осознала, что ее сила пропала.

Валдез зашагал к ней.

— Что? Почему ты так странно на меня смотришь?

— Вы дрались с мутантом. Вы были в контакте…

Валдез сделал неуклюжую попытку забрать оружие и выругался, когда она отшатнулась.

— Не будь такой дурой. Взгляни своими псайкерскими глазами. Ты вполне четко увидишь кто я такой.

Даниэлла взглянула. Все, что она видела, соответствовало человеку. Неожиданно она постигла вселенную, темную невидящую вселенную, где только немногие одарены мыслезрением. Она постигла пути слепцов, тех, кто должен стоять на страже Империума.

— Расстегни тунику, — сказала она прицеливаясь.

Валдез уставился на нее так, будто она сошла с ума. Наконец он отодвинул толстые складки ткани, прикрывавшие бок. Жирный, кровавый сироп сочился из рваных ран, нанесенных ударами мутанта.

— Откуда я могу знать, что инфекция остановлена? Откуда я могу знать, что она не в вас? — она заставила себя выдержать его взгляд.

— Скажите мне, — потребовала она, — что сделал бы инквизитор?

— Хватит уже этого дерьма! Давай свяжемся с капсулой, и я просто забуду об этом.

Он сделал шаг вперед. Даниэлла подняла пистолет так, что дуло уставилось прямо в лицо инквизитора.

Валдез остановился, на его лице заиграла кривая усмешка.

— Этот пистолет, — сказал он. — Он заклинен.

— Был заклинен.

— Откуда вдруг такая уверенность?

— Ее нет, — сдавленным голосом ответила Даниэлла.

Валдез медленно протянул к ней сильную руку.

Даниэлла спустила курок.

Голос из вокс-комма прозвучал шокированно.

— Мертв? — повторил Голан. — Тчак тоже?

Даниэлла помолчала, потом решительно кивнула.

— Он отдал свою жизнь служа Императору.

Тон Голана стал плоским, лишенным эмоций.

— Очень хорошо, — сказал он наконец. — Из этого следует что вы главная. Я связался с Кар Дуниашем по каналам вольных торговцев. Через несколько минут они настроят на нас военный канал. Какое сообщение передать?

Освежающий воздух ветерок шелестел в деревьях. Спокойствие озера нарушалось лишь мелкой рябью. Мертвый воин древней забытой расы свершил свою месть. Дух-хранитель снова покоился в мире.

Ожидание. Ожидание нового цикла, когда битва начнется опять. Битва без начала. Или без конца. Она — часть этого.

Даниэлла разглядывала новый мир, полный неопределенностей, который она должна пройти до конца. Побеги зла были выкорчеваны. Но что еще из корней, из инфекции Хаоса перенес на Кабеллу варп-шторм? Может ли она быть уверена, что семя зла уничтожено?

— Эй? Могу ли я сказать им, что все в порядке?

— Нет. Дождись восстановления канала и переключи их на меня. Я объясню им, что надо сделать. И еще, пришли сюда кого-нибудь в помощь.

Она посмотрела на тела Валдеза и двух солдат.

— Есть работа, которую надо закончить.

В тростнике, рядом с телом Валдеза, что-то сверкнуло. Даниэлла нагнулась и подняла крошечный серебряный череп, знак высокого служения Инквизиции. Она разместила его в глубоком кармане, там, где она могла быть уверена, что он не потеряется.

— Спасибо, — сказала она, — Спасибо за то, что проверял меня. За то, что научил меня силе, проистекающей из сомнений.

Вокс-комм снова мигнул красным. Командование сектора было готово к приему инструкций.

Джонатан Каррен

Бездна

Ночь и место, тихое словно морг. Единственный звук — нежный звон шелестящих высоко под потолком цепей, соединяющих механизмы крана, передвигающегося по всей длине помещения. Машины тихо жужжат, лишь слабое движение воздуха указывает на то, что они работают. Случайные блики выхватывают из сумерек проходы и балконы, лестницы и альковы. Место раскопок Р347 внутри огромного улья, рабочие и машины, как безмолвные насекомые, термиты, на службе Богу-машине.

Техно-брат Крэйнс за своим верстаком склонился над емкостью с очень вязкой субстанцией. В эту мазь было погружено множество сложных механизмов, тонких металлических пластинок и проводов, связанных между собой в запутанную фрактальную структуру. Крэйнс шептал молитвы, манипуляторами-перчатками нежно гладя тонкие провода, являющиеся проводниками божественной силы, запертой в устройстве.

Он потянулся, распрямляя ноющую спину. Вытащив манипуляторы, он кладет их на верстак, и поднимает на лоб оптические усилители зрения. Закрепив их там, он трет пальцами уставшие глаза. Он работает с механической оптикой всю жизнь, но все же твердо отказывается от био-имплантов для себя, заявляя, что разрешит их, лишь когда увидит себя в могиле.

Что-то. Шум, еле слышный.

Крэйнс огляделся.

— Эй.

Он говорит тихо, чтобы не нарушить спокойствие этого места.

Он ценит тишину и одиночество, и из-за этого предпочитает работать ночью. И не хочет тревожить её.

— Здесь кто-то есть?

Ничего.

Он возвращается к работе, щелчком вернув окуляры на глаза. Деталь возникает в поле зрения, большая как кулак. Он берет манипуляторы.

Грохот, что-то разбивается за его спиной.

Он разворачивается, и нечто заполняет его обзор, оптика пытается выявить смысл в изображении, увеличенном в сотни раз.

Потом всё заволакивает красный туман, потому что что-то твердое и острое разбивает окуляры, погружаясь в плоть вокруг глаз, круша кости и наполняя голову огненной болью.

Последнее, что он слышит перед тем, как тьма смерти окутала его, это приглушенное шарканье одетых в тапочки ног, быстро приближающееся к нему.

Эхо Двенадцать, направление три-три-ноль, дистанция сорок километров. Разрешение на посадку получено, код голубой-семь-ноль-семь. Прием.

Взрыв статики. Пауза.

Эхо Двенадцать, посадка разрешена. Направление на посадку семь-ноль-семь.

Имперский челнок медленно летел сквозь облачный покров, его крылья давили тяжелый густой воздух. Красная пыль, выбрасываемая в атмосферу промышленными трубами, попадая в двигатели, заставляла дрожать лопасти винтов. Вокруг крошечного судна завывал ветер, словно воздушные демоны, соревнующиеся в том, кто быстрее проглотит кораблик.

Инквизитор Ансельм наблюдал за игрой красных перекрестий воздушной связи на лице пилота, старающегося держать челнок на указанном курсе. Его правая рука лежала на управлении судном, а бионические глаза всматривались в облака в поисках первых огней посадочной площадки. Из динамиков кабины лилось бормотание на машинном коде — когитаторы сообщали пилоту данные со скоростью в несколько тысяч слов и бинарных кодов в минуту.

Изучая вихрящийся водоворот за передними окнами челнока, он с удивлением увидел, что собственное отражение смотрит на него. Морщинистое лицо, обветренное за многие годы служения Императору, делало его старше своих лет. Штифты над глазами вспыхивали в такт мерцанию огоньков консоли. Щетка коротко стриженных белых волос, темные полуприкрытые глаза, властный нос делали его фигуру внушительной, заставляя людей думать перед тем, как вступать с ним в разногласия. Он прекрасно знал, какие преимущества это ему давало.

Вглядываясь в свое отражение, он вдруг почувствовал какое-то неудобство и отвернулся. Нетерпение стало невыносимым, и он заставил себя успокоиться. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз видел Кантора, много лет, и, надо признаться, он ждал встречи со старым другом. Но это не было единственной причиной, почему он был рад этому заданию. Было кое-что еще — возможность провести расследование преступления, входящего в узкие рамки имперской юрисдикции. Один короткий прыжок через неведомое пространство. Прежде он никогда не путешествовал в такую даль, а теперь он входил в атмосферу Бездны, планеты, которая несмотря на годы интенсивных археологических исследований, так и осталась загадкой для имперских ученых. Кто знал, что может случиться так далеко от центра Империума? Не то, чтобы подобная ситуация была важна для имперского инквизитора, но задним умом он понимал, что взявшись за это дело, он мог продвинуться по пути к высшим эшелонам Инквизиции.

Челнок пришвартовался, и пилот отсоединил себя от консоли управления, вид у него был довольно бледный — сказалась концентрация сил, потраченных на посадку. Ансельм отстегнулся, и сиденье вновь начало принимать свою форму, очертания тела на нем стали таять, как только инквизитор покинул его. Люк челнока раскрылся с шипением воздуха, и как только он вступил на пандус, его чувства были сметены запахами озона, масла, металла и промышленных растворителей. Усиленная система обоняния легко различила дюжину различных химических компонентов, но прежде, чем мозг зарегистрировал их, он услышал, что его зовут по имени:

— Ансельм! Ансельм! Как я рад, что ты это сделал.

Он взглянул в сторону двойных дверей ангара. К нему приближался тощий длинный человек, одетый в коричневую робу с кожаным передником, на котором висели инструменты, различные измерительные и оптические приспособления. Лицо человека было красное и немного вспотевшее. Они сжали друг другу предплечья в старом дружеском пожатии. Кантор жестом показал, что надо идти и они сели в открытую кабину монорельса, которая только что подъехала.

Монорельс тихо начал движение и Ансельм первым высказал свои мысли:

— Кантор, я рад тебя видеть. Как же давно это было. Меня печалит то, что после всех этих лет, нам выпал шанс встретиться при столь зловещих обстоятельствах.

— Ты читал отчет? Тут случилось что-то неестественное. Я рад, что ты здесь.

— Всё это тебя сильно взволновало, — это был не вопрос, а утверждение. — Ты выглядишь слишком возбужденным. Не выспался? Чем-то обеспокоен?

— Да нет, спалось прекрасно. Ты всегда прежде всего был апотекарием. Но я беспокоюсь не об этом.

Кантор протянул руку к панели у дверей и нажал несколько кнопок. Монорельс замедлился, на консоли замерцали огоньки.

Ансельм посмотрел на него:

— Ты о чем? Есть что-то, о чем ты хочешь мне сказать? Вспомни, я являюсь здесь ушами Императора. Можешь ничего не скрывать.

Кантор понизил голос:

— Есть кое-что, о чем ты должен знать. Ты не единственный имперский инквизитор на Бездне.

Ансельм почувствовал, как внутри всё сжалось:

— Что ты имеешь в виду?

Его друг замолк, и в это же мгновение кабина медленно остановилась, двери мягко разошлись со звуком шипящей пневматики.

Инквизитор вошел в длинную комнату. В одном конце было огромное, на всю стену, окно. На его фоне, обрамленные солнечным светом, стояли две фигуры, одна побольше, другая поменьше. Ансельм направился к ним, и тут эта пара развернулась.

В ошеломлении Ансельм остановился, но мгновенно взял себя в руки:

— Грогэн! Что, во имя Императора, вы тут делаете?

Длинный человек улыбнулся улыбкой, которая заставила кровь Ансельма вскипеть. Маленький человек выглядел смущенным. Но быстро опомнившись, он поприветствовал Ансельма, слегка поклонившись — как равному. Ансельм ответил тем же, не сводя глаз с Грогэна.

Инквизитор Грогэн был много выше Ансельма, и намного старше. Его глаза были холодны и словно смотрели в некую точку, словно вглядывались куда-то в тундру его родного мира пристальным взглядом; свисающие длинные усы придавали его лицу унылое выражение. Он носил грубую одежду, подпоясанную огромным ремнем, с которого свисало несметное количество инструментов, оружия и ножей, и приспособлениями, о назначении которых лучше не знать. Всем своим видом он словно показывал, что не потерпит всякое сумасбродство, царящие при дворах и во дворцах по всей галактике. Он слыл несгибаемым и суровым человеком — Ансельм мог бы это подтвердить — и именно его репутация, без сомнения, привела его на Бездну. Не удивительно, что Кантор был взволнован.

Первым нарушил молчание низкий человек:

— Как видно, вы знакомы?

Грогэн повернулся к коротышке:

— Ансельм был моим учеником. Перед тем как получить звание инквизитора, он был на моем попечении.

— Это было много лет назад, — прервал его Ансельм и замолк, ругаясь на себя. Всё это было давно, так давно, что его гнев на опекунство Грогэна должен был уже пройти. — Инквизитор и я до этого работали вместе. Мы хорошо знаем методы друг друга. Наши отличающиеся способы ведения дел охватят все возможное в этом расследовании.

Он многозначительно посмотрел на Грогэна и успокоился, видя, что тот уступил. Грогэн просто что-то проворчал в ответ и кивнул на стоящего рядом человека:

— Ансельм, это Эрмет, старший эксплоратор, отвечающий за работу здесь, на Бездне.

Эрмет поклонился, протягивая руку Ансельму. Его рукопожатие было сильным, кожа грубой и обветренной. Лицо дружеское, открытое.

— Святая Инквизиция всегда долгожданна на Бездне, — сказал он. — Вы прочитали доклад Кантора?

— Да, но я хотел бы услышать всё из ваших уст. Существует много способов поведать одну и ту же историю.

— Тогда пойдемте за мной. Когда вы это увидите, поймете больше, чем если бы услышали.

Эрмет провел их через двойные двери и далее вниз по лестнице. Толчком открыв простую дверь, он завел их в чистую светлую комнату, пахнущую антисептиком. Вдоль стен стояли стойки с хирургическими инструментами, операционный стол освещен яркими лампами. За зеленой занавеской, едва видимой от дверей, находился ряд каталок, на каждой покоилось тело, накрытое покрывалом.

Старший эксплоратор отдернул в сторону занавеску и встал возле первого тела.

Резким движением он сдернул покрывало с трупа. Много чего повидавший Ансельм все же почувствовал тошноту. Ему довелось участвовать в боях и видеть смерть от нанесенных в ближнем бою ужасных ран, но тут были не боевые раны. Лицо было искалечено до неузнаваемости, большие глубокие отметины наводили на мысль, что дикий зверь разодрал его сверху донизу. Челюсть была сломана неистовым ударом, рот открыт, что заставляло труп выглядеть так, словно он застыл в немом крике. Один глаз был вырван, глазница разорвана, но другой смотрел сквозь рваные веки.

К действительности его вернул голос Эрмета:

— За последние восемь рабочих циклов мы потеряли шестерых из нашей группы. Первым пропал Алек, его нашли в четвертом секторе, одном из центральных районов, затем один за одним начали пропадать другие, каждого находили всё глубже и дальше к сердцу города. Теперь Крэйнс, он работал в самой дальней части раскопок…

— А насколько большой город? — спросил Ансельм. — Всё, что я видел, когда подлетал, это бункер и посадочную площадку.

Эрмет засмеялся:

— Это всё, что вы бы увидели. Бункер — всего лишь самая высокая точка города, шпиль, если вам так угодно, сам же огромный город скрыт под песками. Когда-то давно он возвышался над землёй, но в прошедшие эпохи произошло нечто, что погрузило его в пески, и теперь всё, что находится на поверхности — только его частичка.

— И как далеко он простирается?

— Под нами город протягивается более, чем на пять километров. Пока мы составили карту лишь центральной части. Чем ниже мы спускаемся, тем шире он становиться — по нашим оценкам, в самых глубоких точках он достигает десяти километров в диаметре — и тем меньше мы о нем знаем. Этот город — невероятно сложная конструкция, но Кантор лучший техножрец — эксплоратор. Всякий раз как мы начинаем стопориться, Кантор советует нам, где копать дальше, и всякий раз после этого мы продвигаемся вперед настолько, насколько только можем.

— Как я и говорил, Алек был в четвертом секторе, тремя километрами ниже. Наши сервиторы только прорубились в новый участок — здесь очень много рабочего времени уходит на прорубание и копание в развалинах для того, чтобы попасть на новые уровни — а этот уровень был очень старым. В нем было меньше стали и бетона, большая часть зданий построена из огромных тесанных каменных блоков.

— Мастерство строителей этих домов было на очень высоком уровне, между каменными блоками почти не было зазора. Это весьма впечатляет.

— Один из наших адептов использовал геохронный прибор, пытаясь определить возраст этой области. То, что случилось дальше, мы не могли предвидеть, но видимо, один из блоков в перекрытиях расшатался. Он упал, заблокировав коридор и отрезав этого человека от остальной команды. А потом случилось это. На него напали. Все слышали его крики, полные боли и страха, с той стороны. Это было ужасно.

— Вы тоже были там? — спросил Грогэн.

— Нет, не был. Я был здесь, в медотсеке.

— Один?

— Да.

— Что насчет других тел? — перевел на другую тему разговор Грогэн.

Замолчав, Эрмет пошел от каталки к каталке, сдергивая покрывала с трупов, пока не открыл все тела, лежащие бок обок словно на перекличке у смерти. Каждое было ужасно изодрано, содранная кожа обнажала мышцы, кое-где кости, сломанные и раздробленные, проступали сквозь разодранную плоть.

— Остальные пропавшие были найдены на нижних уровнях города. Я был вынужден приостановить все дела до вашего прибытия.

Ансельм скептически посмотрел на него поверх занавесок.

— И какова же причина смерти каждого из них? — спросил он Эрмета.

Грогэн хмыкнул:

— Я думаю, что причина смерти довольно очевидна. Определенно это нападение дикого зверя, возможно генокрада, или еще какой-то разновидности тиранида. Нечто большое и очень опасное. Посмотрите вот на этого — руки оторваны. Осложнение простого — одно из ваших постоянных…

Тут его осенило, и он повернулся к Эрмету.

— Старший эксплоратор, я думаю, это явный случай ксенозаражения неизвестного типа. Если нет каких-то доказательств обратного, то я бы сказал, что это не преступление. Я полагаю так — пока мы здесь, мы ищем вашего пропавшего техножреца, выслеживаем всё, что двигается и убираемся отсюда.

Он развернулся к Ансельму:

— Кантор уже пояснил мне, что пропавший жрец собирался работать в недавно открытой области раскопок, в двадцать восьмом секторе. Полагаю, начнем поиски оттуда. Эрмет, у вас тут есть оружие?

— Нет. Мы здесь работаем уже на протяжении многих лет и никогда не сталкивались с врагами. Мы далеки от торговых путей, не испытываем проблем с пиратами и ксеносами. Имперские зоологисты не обнаружили на планете враждебных форм жизни и поставили её зеленую оценку безопасности.

— Ну, всё понятно, — прервал его Грогэн. — Очень скоро тут не будет вообще никакой угрожающей кому-либо местной живности. — Затем он немного тише произнес: — Инквизиция — это орудие очищающего огня. Пришло время огня и пламени.

С этими словами он развернулся и вышел из медицинского отсека.

— Идемте за мной, — Ансельм поспешил за инквизитором.

Они догнали его в комнате управления, где он подождал Кантора, который повел их дальше. Техножрец вручил каждому фонарик и повел из диспетчерской к лифтам. Ансельм чуть отстал, доставая дробовик из рюкзака, но быстро догнал их. Войдя в лифт, они замерли, пока Кантор тыкал пальцами по кнопкам. Дверцы закрылись, мягкий жужжащий звук заполнил кабину, и лифт едва ощутимо начал опускаться. Резкого спуска почти не ощущалось, но у Ансельма заложило уши прежде, чем лифт мягко остановился минуту спустя. Дверцы открылись, и они вышли из лифта.

Комната была больше похожа на зал. Она чем-то напоминала большую площадь для собраний или молитв. Стены когда-то были расписаны прекрасными картинами, но время и вода уничтожили их, оставив лишь разрушенные фрагменты. То, что давным-давно было строениями, превратилось в древесную щепу и разбитую кладку, заваленную на сторону. По краям комнаты лежал толстый слой пыли, но середина была начисто вытерта бесчисленными ногами жрецов за многие годы.

Они двинулись через зал, впереди шел Грогэн, поднимая ногами пыль. За ним семенил сандалиями Кантор, замыкал группу Ансельм. Они прошли через двери и очутились в широком ведущем вниз коридоре, больше напоминающем дорогу. По обе его стороны было множество дверей и ответвляющихся коридоров, ведущих в другие помещения. Тут и там виднелись выгоревшие машины, выглядящие невероятно старыми. Дверные проемы иногда были блокированы сломанными дверями, слетевшими с петель. Время от времени они проходили мимо каких-то темных пятен на стенах и полу. Выглядели они как пролитое масло или нефть.

Они проходили через множество перекрестков, освещенных яркими фонарями, установленными над раскопками, в которых работали команды эксплораторов. Высокие опоры поддерживали кровлю, сейчас завешанную сетями, похожими на паутину, сотканную давно сгинувшими существами. Он видел балконы, бельэтажи с перекинутыми между ними мостами. Ансельм вздрогнул. Внезапно он понял, что они шли по самому сердцу великого города, города, который мог бы сравниться своим блеском с любым, что он видел, но сейчас разрушенного и пустого. Мысленным взором он видел магазины, склады, дворцы, сады, дороги и тротуары, когда-то роскошные, а теперь откопанные и пустые. На стенах он заметил следы от пуль, болтерных снарядов и ожоги лазерного огня. Вокруг было тихо, но за периметром света, образованного дуговыми лампами, он ничего не видел. Поудобней обхватив свой дробовик, вес которого действовал успокаивающе, он вгляделся во тьму. Луч его фонаря вильнул, когда он опустил оружие к бедру.

Большие петли черных кабелей протягивались с той стороны, откуда они пришли, несомненно, предназначенные для подачи энергии к более глубоким раскопкам во внутренностях города. Дуговые лампы бросали резкие тени, и когда они проходил мимо каждой из них, Ансельм видел силуэт Грогэна, вырастающий на стене впереди него, а затем опадающий, когда инквизитор шел дольше большими шагами, его крепкое тело казалось подскакивающим.

Кожу закололо, краем глаза он заметил движение. Он повернул голову, направляя в черноту яркий свет фонаря, но ничего не увидел, лишь пустую дыру там, где часть стены дома обрушилась. Он вновь переключил внимание на группу.

— А мы что-нибудь знаем о городе, его жителях? — спросил Ансельм Кантора.

— Вообще ничего, — ответил тот. — Сам по себе город очень старый, но кроме самих зданий, который вы видите вокруг, нам открылось очень немногое. Это часть тайны — нет ничего в древних хрониках о городе, или даже цивилизации, настолько отдаленной от галактического ядра. Что бы здесь ни было, оно было хорошо скрыто от основных маршрутов и было самодостаточно. Мне хотелось бы думать, что это было своего вида пиратское сообщество или приграничный мир, но размеры и сложная структура города это не подтверждают. Тут нет практически никаких свидетельств того, как они жили, кроме этих зданий. Судя по сильным повреждениям, тут могла быть сильная битва, но с кем, мы не можем сказать. Прошедшие столетия скрыли кучу свидетельств этого — мы находим кости, но от них практически ничего не осталось, одежда сгнила, даже металл сильно проржавел.

Ансельма пробрал озноб. Чувство, что за ними наблюдают, не проходило, но он не видел признаков, что здесь кто-то есть. Темные окна зданий, казалось, пристально за ним следят, но вновь и вновь он чувствовал, как нечто смотрит на него из-за каменных опор или разломанных стен. Он потряс головой, пытаясь прояснить зрение. Нельзя позволить себе вообразить, что видишь давно прошедшую жизнь города. Он посмотрел вперед. Они приближались к сужению дороги, больше похожему на туннель.

Ансельм вновь прислушался к тому, что говорит Кантор:

— Эта часть города была накрыта каменной лавиной. Нам пришлось провести сложные работы по раскопке завалов, так как датчики показывали, что город продолжается дальше этого района. Что было довольно-таки сложно, скажу я вам. Эти камни тверды как адамантий. Мы истерли сотни буров, но в конце концов… А, мы уже пришли. Как видите, приложенные усилия стоили того, что мы нашли.

Они подошли к концу туннеля. Перед ними была стена, сложенная из массивных каменных блоков, подогнанных с такой точностью, что лишь тончайшая линия отделяла один от другого. В основании стены виднелось отверстие около двух метров в высоту и полметра в ширину. Отверстие обрамляла надпись на языке, который они не могли прочесть.

— Перевод стал для нас невыполнимой задачей; мы послали эту надпись в Экклезиархию для перевода, но ответа так и не получили, — немного застенчиво произнес Кантор. — Этот вход закрывал камень. Боюсь, нам пришлось использовать заряды, чтобы убрать его. И что интересно — заметьте, другие блоки не пострадали при взрыве. Тот камень был сделан из более мягкого материала, чем остальные в стене. У нас насчет этого нет никаких идей, мы послали фрагменты на анализ, но результатов всё также нет.

Чтобы пролезть в дверь, Ансельму пришлось нагнуться, и когда он вновь поднял голову с другой стороны стены, то от изумления перехватило дыхание. Перед ним, освещенный мягким светом сотен светосфер, уходил вниз коридор, тянущийся, кажется на километры. Его ширина была едва шире прохода, ведущего в него, но высотой он был в сотни метров. Пол был покрыт тонким слоем пыли, которая взметнулась в воздух, едва он вступил в неё.

Появился Грогэн:

— Впечатляет.

Он прошел вперед, плащ за ним развевался, поднимая вверх маленькие пылевые бури:

— Но у нас нет времени на осмотр достопримечательностей. Моя работа заключается в борьбе с еретиками, а не в попечительстве историков. Всю эту чепуху следовало оставить под землей, где ей и место. Империум лучше всего защищают хеллганы и слово Императора, а не всякие древние безделушки. В настоящее время я горю желанием найти вашего пропавшего жреца и как можно быстрее.

— Или его труп, — добавил он мрачно. — Если здесь есть что-то живое, то я хочу выследить его и уничтожить так, чтобы мы смогли уже покинуть этот кусок камня.

Кантор гневно запыхтел.

— Пойдемте, — сказал Ансельм. — В любом случае, пока мы что-то тут ищем, оно может вновь напасть.

Кантор повел всех вниз по огромному коридору. Ансельм в раздумье смотрел вверх. Потолок над ним поднимался высоко, уходя во тьму. Где-то на полпути впереди, виднелась темная полоса камней, пересекающая пол и уходящая высоко вверх по обе стороны коридора.

Кантор заметил, что Ансельм увидел это:

— Это каленый базальт. Полоса делит коридор пополам. Наши когитаторы предположили, что, Император знает когда, стена расплавленной лавы разделила пополам этот коридор. Со временем она остыла и превратилась в превосходную базальтовую стену. Мы пробивались сквозь неё с помощью мощных лазерных буров. Базальт простирается на сотни метров в каждом направлении, словно некий защитный барьер. Мы знали, что как только пробьемся сквозь него, то попадем в самое сердце города — мы полагаем, что это может быть неким подобием поглотителя тепла или хранилищем для энергетических запасов. Всё, что мы знаем, это то, что тут полно еще расплавленной магмы, сдерживаемой огромным весом породы.

Они прошли кольцо базальта и через некоторое время коридор выровнялся. Чуть позже он вывел их в помещение шириной метров десять. В вагонетках лежала различная аппаратура, кабели и неподключенные светосферы валялись грудами на полу, и было слышно постоянное жужжание. Ансельм решил, что это кондиционеры закачивают сюда свежий воздух и откачивают израсходованный. Над головами комнату опоясывали балконы, и оттуда доносилось слабое позвякивание цепей, раскачиваемых на незаметном ветерке.

Кантор остановился:

— Это сердце Бездны. Это самая глубокая часть, куда мы прокопались.

Возле верстака, лицом вниз, лежало тело. Вокруг головы растеклась лужа крови, она же спеклась в спутанных волосах. Мозги и кровь забрызгали стены. Грогэн жестом пропустил Ансельма вперед.

— Ансельм, вы же у нас хирургеон, если я не ошибаюсь. Что вы можете сказать нам по этому случаю?

Ансельм выступил вперед, перешагнув вытянутые ноги трупа. Наклонившись, он осторожно перевернул тело и чуть не задохнулся от ужаса. Вся передняя часть тела человека была просто вывернута, в груди зияла дыра, руки держались на лоскутах изодранной кожи. Темные дыры на месте глаз пялились в никуда, кровь сочилась из глазниц, засыхая на щеках ручейками черных корок.

— Здесь я немного могу сказать. Нам надо отнести его в медлабораторию. Там я его и осмотрю.

Он отвернулся от избитого трупа и начал осматривать комнату, в которой они находились. Стены были сложены из небольших кирпичиков грязного цвета, скрепленных чем-то вроде грубого цемента. Стоящая в углу светосфера была направлена на стену, на грубой кладке которой вспышки света рисовали демонические образы. Кроме набрызганной крови, на стене не было других отметок.

Кроме…

— Что это такое? — Ансельм провел пальцем в одном месте стены. Кирпичи, казалось, здесь были более грубыми, менее обработанными. Его кончики пальцев нашли линию чуть выше пола и проследовали по ней вверх по стене почти на полметра выше головы. Затем она резко свернула на девяносто градусов и продолжилась горизонтально еще метр.

— Дверь, — выдохнул он. — Кантор, взгляните на это.

Техножрец приблизился и пригляделся к линии.

— Вы правы, — сказал он. — Дверь. Мы бы никогда её не нашли, если бы не ваша внимательность.

Грогэн рявкнул на Эрмета:

— Быстро сюда сервиторов. Я хочу, чтобы помещение опечатали и хочу знать, что за этой стеной.

Эрмет поклонился:

— Я прослежу за этим, инквизитор.

Ансельм обошел комнату, запоминая каждую мелочь на случай, если догадка придет к нему позже. Затем неохотно они подняли труп, завернули в кусок брезента, и положили в одну из вагонеток, стоящих в стороне. Ансельм уже обдумывал это дело, машинально толкая тележку вперед.

Когда они еще раз пересекали лабиринт переходов мертвого города, он вновь почувствовал, что волосы на затылке начинают подниматься. На границе зрения, в темных проходах и дырах, что они проходили — он мог поклясться, что видел глаза, пялящиеся на него, сотни мерцающих, немигающих глаз. Но как только он поворачивал голову, и фонарь освещал тьму, он не видел ничего, лишь пустую черноту туннелей. Он был уверен, что это всего лишь воображение, но казалось, что он слышит смех; смех сухой, пыльный и чуждый. Он тряхнул головой и звуки исчезли.

Напряжение может скоро сказаться на нем — ужасающий труп, который они нашли, и понимание того, что Грогэн, как и когда-то, присматривает за ним. Что если всё это было своего рода проверкой? Что если Грогэн отправлял отчеты о том, как он справляется с этим расследованием, показал ли он достаточную преданность и рвение?

Что если… Что если, сердито одернул он себя, взять себя в руки и оставить волнения на потом. Ему надо сделать вскрытие трупа и, несмотря на его отвратительное состояние, он ждал этого с нетерпением; возможность противопоставить его острый интеллект против чего-то, что, в конечном счете, может принести разгадку тайн.

Путь до медотсека занял некоторое время. Тело положили на операционный стол и развернули брезент. Кантор и Эрмет отошли к противоположной стене, стараясь не смотреть, а Грогэн подвинул поближе высокий табурет.

Надев пару прозрачных хирургических перчаток, Ансельм принялся за работу, отрезая клочки оставшейся человеческой кожи от мертвого тела и откладывая их в сторону.

При этом он, как всегда, бормотал — привычка, оставшаяся еще с тех дней, когда у него был мед-сервитор для записи результатов вскрытия.

— Хмм, количество глубоких разрезов торса, большей частью вертикальных… немного повреждено солнечное сплетение… как видим, с левой стороны сломано ребро, сильный удар в плечо, без перелома. Очень интересно… — голос замер, пока Ансельм потянулся взять пару окуляров и маленький скальпель. Он склонился над телом и осторожно поднял и откинул кожу на груди трупа. — Очень интересно, — еще раз сказал он, искоса смотря через окуляры.

— Что это? — требовательно спросил Грогэн.

— Я пока не могу сказать… Мне надо еще… — пробормотал под нос Ансельм.

Он начал обследовать то, что осталось от лица трупа. Взяв ватный тампон и обмакнув его в спирт, он начал стирать засохшую кровь с кожи. Под слоем крови открылись бледно-фиолетовые распухшие порезы. Кантор отвел глаза, заглушая рвотные позывы. Эрмет побледнел. Грогэн стоически наблюдал, изредка потирая висок. Теперь, когда лицо трупа было чистое, пустые глазницы выглядели зловеще, и, несмотря на то, что глаза отсутствовали, Грогэну казалось, что они наблюдают за ним.

Спустя некоторое время Ансельм пробормотал:

— Ну а теперь всё еще интересней…

Грогэн потерял терпение, вскочил и склонился над телом на столе.

— Ради Императора, что ты там бормочешь?!

Ансельм снял окуляры и стянул с рук перчатки.

— Здесь поработал не зооморф, не зверь, как мы думали. Эти следы оставлены когтями, но определить, что это за существо я могу. Однако причиной смерти послужили не они, есть кое-что более интересное. Обратите внимание на голову, на место вокруг глаз и скажите, что вы видите.

— Это отвратительно, — заявил Грогэн, но наклонился так, что его нос почти коснулся разорванной носовой впадины черепа трупа.

— Трон Терры! — тут же воскликнул он.

Кантор и Эрмет подпрыгнули, словно ужаленные и обступили его.

— Что это? — спросил эксплоратор.

Грогэн отскочил прежде, чем Ансельм успел открыть рот.

— Разве вы этого не заметили? — спросил он. — Посмотрите на глазницы. Словно глаза вырваны, но приглядись внимательно. Вырваны не только глаза, но и кожа вокруг них. Если вы посмотрите через окуляры, то поймете, что глаза не вырваны. Они удалены. Что-то, или кто-то, удалил глаза с особой тщательностью, используя некое устройство для быстрого и очень аккуратного их извлечения. Нет практически никаких следов порезов вокруг остальных ран на черепе — всё сделано чем-то очень острым — говоря иначе, глаза этого человека удалили неповрежденными. Но что за существо забирает глаза и оставляет остальные части тела?

Ансельм запустил пятерню в свои волосы и начал ходить по комнате. Затем резко остановился:

— А что насчет глаз остальных?!

Он бросился к каталкам с телами, стоящим за занавеской. Резко стянув покрывала, он разочарованно замер. Независимо от полученных повреждений, приведших к смерти, было ясно видно, что глаза других были невредимы или хотя бы были на месте.

Он повернулся к остальным:

— Мне нужно побыть одному. Я должен подумать обо всем этом. Я осмотрю другие тела — возможно, в том, как они умерли, найду какую-нибудь зацепку, которая поможет нам.

Кантор и Эрмет откланялись и ушли, а Грогэн остался.

— Инквизитор, — с нажимом произнес Ансельм. — Я должен сделать это сам. Я обязан вверить эти души Императору и попросить их помочь мне найти их убийц. Для этого мне надо быть одному.

Грогэн с подозрением поглядел на него.

— Что это? Некий ритуал?

— Нет, мне просто надо осмотреть другие тела, но мне необходимо иметь чистый разум, независимо от того, что скажут мне результаты, не важно, какими странными и запутанными они могут показаться моему мозгу. Мне просто нужна тишина.

Грогэн, казалось, принял это во внимание:

— Хорошо, но мне нужен будет полный отчет.

И выходя из зала, добавил:

— И я должен узнать обо всем раньше остальных.

Через несколько часов Грогэн услышал стук в дверь своего жилища. Отложив документы, которые читал, он открыл дверь. На пороге стоял Ансельм, выглядевший утомленно и встревожено.

— Могу я войти? — спросил он.

Грогэн посторонился, Ансельм вошел и сел за стол, заваленный документами и расшифровками. Грогэн смахнул их в кучку и сел напротив него:

— Ну, что ты нашел?

— Всё еще хуже, чем мы подозревали, — начал инквизитор.

Лицо Грогэна дернулось, и Ансельм мог бы поклясться, что видел, как промелькнуло подобие улыбки по его старым твердым чертам. Ничто не доставляло больше удовольствия Грогэну, как помнил он, чем приобрести врага, предпочтительней еретика, которого он смог бы загнать в угол, используя всю свою пламенную, разрушительную, праведную энергию.

— Я осмотрел все тела. Исключая Крэйнса, они все, похоже, погибли в результате нападения чего-то дикого и бешенного. Они буквально вывернуты. То, что их убило, было невероятно сильным, быстрым как тиранид, но размером с человека, двуногое, с двумя руками и ногами для передвижения, а не нападения. Это была атака кого-то бешенного, как я уже сказал, но исходя из вида ран, я бы сказал, что тело перетащил кто-то другой. Иными словами, здесь поработал не зверь, не сумасшедший, а хитрый безумец с холодным расчетом.

— Что-то я не прослеживаю мысль. Как убийца может быть безумным и не безумным одновременно? Ты в своем уме?

— Есть кое-что странное в телах. У каждого отсутствует та или иная часть. Это было упущено при предыдущих осмотрах, но я нашел связь после обследования Крэйнса. Даже в случае отсутствия у трупа руки, хотя факт её отсутствия очевиден, она, по меньшей мере, оказывалась удалена хирургическим путем, довольно тщательно, уже после смерти. Ампутирована, а не оторвана.

Пока Ансельм это говорил, челюсти Грогэна чуть дрогнули.

— У нас отсутствуют сердце, мозг, глаза, несколько костей и много килограмм мышц с различных частей тела. У одного тела сорвано лицо, но так, что оно осталось невредимым. И меня мучает вопрос — зачем?

— И что же ты надумал?

— Я не мог ответить на этот вопрос, пока не сделал последнее открытие, которое означает, что ответ на этот вопрос поможет пролить свет на то, что на самом деле произошло на Бездне. Это метка была выжжена на задней поверхности глазницы техножреца Крэйнса.

Ансельм наклонился вперед и подтолкнул тонкий инфопланшет к Грогэну. Старший инквизитор взял его и нажал кнопочку активации. Инфопланшет вспыхнул бледным светом и осветил снизу лицо Грогэна. Ансельм смотрел, как изображение, видимое ему вверх тормашками, начало проявляться на экране планшета. Это был символ, четкий и темный, но все же трудно различимый, поскольку был виден человеческому глазу лишь в ультрафиолете. Он знал, что не сможет описать его, если его попросят об этом. Казалось, что символ извивается и крутиться словно корчащееся существо, но Ансельм знал, что логически это не возможно; это был снимок, запечатленный в инфопланшете, и всё же он был полон и смысла и силы. Ансельм понял, что дрожит.

— Итак, — заявил Грогэн, слова, медленные и тяжелые, словно повисли в воздухе. — Хаос пришел на Бездну.

В дверь постучали. Грогэн щелчком очистил экран планшета, спрятал устройство в широкий рукав одежды и громко сказал:

— Войдите.

Дверь со скрипом открылась, и показалось взволнованное лицо Эрмета:

— Ваше преосвященство. Я думаю, вам лучше пойти со мной.

— Еще одна смерть? — спросил, поднимаясь, Грогэн.

— Нет, но мы кое-что нашли. Пожалуйста, пойдемте со мной.

— Куда мы направимся? — спросил Грогэн.

Краем глаза Ансельм заметил, как правая рука его собеседника тянется к кобуре на бедре, в которую затолкнут хеллган.

— Та дверь, кто обнаружил инквизитор Ансельм — мы открыли её, как вы приказали, — землекоп выглядел возбужденным, словно от него ускользало целое исследование, начало которому было только положено. Ансельм сочувствовал ему. У этого человека была опасная работа, но опасности он встречал повседневно — здесь он был один на один с двумя лучшими инквизиторами Императора, один из которых явно становился всё более воинственным.

Эрмет быстро повел их по туннелям и проходам к месту, где они нашли тело несчастного техножреца.

На этот раз Ансельм не ощущал на себе чьих-то взглядов и был этому рад. Он чувствовал поднимающееся волнение: у них уже появились определенные успехи. Он преуспел, собрав воедино подсказки с тел убитых. Было довольно трудно сделать это, но оно того стоило. Если всё решиться на Бездне, то его уже ничто не остановит. Бездна будет только началом. Он поднимется выше своих братьев. Те, кто встанет у него на пути, будут уничтожены…

Он тряхнул головой, силой заставляя себя вернуться в реальность. Он устал. Он не спал с тех пор, как покинул Атриум два дня назад. После того, как Эрмет покажет им то, к чему ведет их, ему хотелось бы поспать пару часов. Или, по крайней мере, воспользоваться стимуляторами, рискуя получить головную боль.

Комната, где они ранее нашли тело, ничем не изменилась с тех пор, как они забрали труп. Ансельм все также видел разбрызганную кровь и темное пятно там, где в луже собственной крови лежал техножрец. Однако теперь единственная светосфера была заменена на множество дуговых ламп, прекрасно освещающих обстановку. Слева от него был дверной проем, как раз в том месте, где его пальцы нащупали линии в грязном кирпиче. За ним была комната, наполненная ярким светом, который, казалось, одновременно создавал и разгонял тени по стенам. Эрмет встал сбоку от проема и сделал жест рукой, предлагая им войти.

Ансельм неосознанно глубоко вздохнул, и шагнул через порог, Грогэн последовал за ним.

Первым, что он заметил, был Кантор, начитывающий что-то в устройство записи сервитора, который был напичкан аудио-видео аппаратурой, спектрометрами и устройствами для определения влажности и плотности воздуха. Увидев, что пришли инквизиторы, Кантор отослал сервитора прочь. Тот коротко поклонился и вернулся к своей работе. Лицо Кантора светилось, когда он увидел старого друга.

— Если бы ты был членом моей команды, то мне пришлось бы поздравить тебя, — сказал он. — Я бы сказал, ты наткнулся на некое подобие сердца всех наших исследований, разве нет? — и показал широким жестом.

Ансельм в удивлении огляделся. Комната оказалась огромным, большим колонным залом, стволы колонн выглядели, словно гигантские деревья в лесу. Потолок был высоко и светился гневным красным светом, словно был неким пылающим океаном. Потолок освещал зал, и волны света омывали его, создавая игру света и тени, которую, входя, заметил Ансельм. Внезапно до него дошло, что это было — лава, расплавленный камень, бурлящая над ними, проведенная сюда теми, кто создал всё это. Они стояли под озером огня, кипящим над головами.

Перед ними высились двойные двери почти двадцатиметровой высоты, каждая створка была почти шесть метров шириной. По виду сделаны они были из кованной меди или, возможно, бронзы — в них смутно отражалось зарево потолка. Вокруг дверей были вырезаны огромные иероглифы на незнакомом им языке. Глифы были по большей части изображениями, с линиями и кругами, накладывающимися друг на друга. Невзирая на то, что он не мог их прочесть, они не выглядели чуждыми, и он расслабился.

Он заметил других техножрецов, некоторые направляли сервиторов, которые таскали огромные ящики с инструментами, тянули провода, надрывались под непомерным весом. Другие делали пометки в инфопланшетах, третьи пытались разобраться в иероглифах. Он видел, как один из них приблизился к медным дверям, и коснулся их протянутой рукой.

И тут же возник пронзительный гул и насыщенно-красный луч света вырвался из отверстия над дверьми и сфокусировался на техножреце. Сияние, исходящее от потолка, моментально потемнело, словно кто-то бросил чернильницу в емкость с яркой жидкостью. Техножрец корчился в луче света, открыв рот в безмолвном крике. Свет исчез и человек упал, словно кукла с обрезанными нитями, как однажды это видел Ансельм на Дарсии. Грогэн подбежал к жрецу и ткнул его носком ботинка. Никакой реакции. Он опустился на колени, прижал пальцы к шее и объявил:

— Мертв!

И повысив голос, обратился ко всем в зале:

— Я требую, чтобы никто не касался этой двери. Эти глифы должны быть прочитаны и расшифрованы, результаты предоставить мне в течение часа. Ансельм, нам надо поговорить. Один на один. Опечатать это место!

Последние слова предназначались Эрмету.

Кантор в ярости к нему обернулся:

— Инквизитор! Это место находиться под юрисдикцией Адептус Механикус. Мы можем многое постичь, изучая надписи и конструкции. Вы не можете приказать такое. Мы не можем терять время.

Грогэн был непреклонен.

— Техножрец, под страхом смерти я приказываю тотчас покинуть это место. И это касается всех.

Развернувшись на пятках, он покинул помещение.

Ансельм сидел за столом напротив Грогэна в небольшой комнатке. Старший инквизитор едва сдерживал гнев. Ансельм знал этот взгляд. Это означало, что Грогэн почувствовал миазмы порчи и точно знал, что будет делать с этим. Это также означало, что альтернативы этому не будет.

— Я приказываю немедленную эвакуацию Бездны и затребую поддержки команды зачистки Астартес. Я хочу, чтобы взвод Терминаторов прочесал это место, и даже если они ничего не найдут, я порекомендую Экстерминатус. Бездна — угроза Империуму. Империум это город, построенный за высокими стенами, и неизвестно что находиться за их пределами. Наша работа и заключается в том, чтобы защищать эти стены и то, что они ограждают, чтобы то ни стоило. Если здесь есть присутствие Хаоса, то я запечатаю это место. Прискорбно, но необходимо — я вынужден потребовать, чтобы присутствие эксплораторов тут было сведено к минимуму и всё подвергнуто тщательной проверке.

Ансельм отлично знал, что это означает. Он и раньше присутствовал при расследованиях Грогэна, в бытность его учеником. Это означало смерть для сознавшихся и пытки для тех, кто еще не сознался. Пока не сознался. Но, в конце концов, все признавали свою вину.

— Грогэн, мы должны продолжить расследование. Если здесь есть проявления Хаоса, мы должны понять его суть, но надо вырвать сердце, а не уничтожать тело только для того, чтобы добраться до опухоли. Здесь есть какое-то невообразимое зло, но будет много лучше, если мы изучим то, что есть на планете. Ты слышал Кантора — археотехи нашли нечто неизмеримое, возможно СШК, то, о чем Адептус Механикус могут лишь мечтать. Вы не можете просто взять и уничтожить всё, ради чего эти люди работали и умирали, просто потому, что мы начали понимать то, что здесь произошло.

— Это из-за слабости, Ансельм. Всё, что не соответствует законам Империума — ересь, исключений не бывает. Я удивлен, что ты не запомнил это после того, что случилось на Танталусе. А случилось это из-за твоей слабости.

Ансельм заглянул в темные глаза Грогэна. Его голос задрожал от гнева:

— Я не проявил слабость, Грогэн, и вы это отлично знаете. Проявление сдержанности — это не слабость. То, что вы сделали на Танталусе, было из ряда вон и абсолютно не требовалось. Уничтожение планеты из-за одного взбунтовавшегося города — ваш типичный подход к проблеме.

В загадочных глазах старшего инквизитора невозможно было ничего прочесть.

— Мне почему-то вспомнилось, Ансельм, что ты отвечал за подавление мятежа. И ты в этом не преуспел. Я сделал то, что сделал лишь потому, что мятеж угрожал стабильности всей звездной системы.

Ансельм постарался успокоиться. Не было смысла сердить Грогэна. Небрежные манеры еще ни разу не подводили, и Ансельм знал по собственному опыту, что если он сорвется, то проиграет. Он глубоко вздохнул и, когда вновь заговорил, его голос был спокоен:

— Могу я напомнить вам, Грогэн, что я провел на Танталусе всего четыре дня прежде, чем ваши агенты вытащили меня оттуда. Конечно я не смог подавить восстание: у меня едва хватило времени обосноваться.

— Танталус был в твоей юрисдикции. Мятеж должен был быть подавлен. Незамедлительно. Дипломатия хороша лишь, когда противники находятся по разные стороны стола. И только. Это инструмент для слабаков, имперских послов. А Инквизиция — это не инструмент, это сама сила. Я уверен, что ты этого не забыл, — Грогэн глубоко вздохнул.

Губы Ансельма тронула легкая улыбка.

— Я прекрасно помню, инквизитор — ваши уроки производили большое впечатление на всех. Но, возможно, нам стоит меньше концентрироваться на прошлом, и больше на настоящем.

Грогэн встал, зашуршав одеждой, и взглянул на хронометр.

— Я приказал никому не покидать своих жилищ этой ночью. Бездна приближается к ночному периоду. Пока не рассветет, ничего не сможем сделать, а потом планета повернется к основным системам, и мы сможем послать сообщение Экклезиархии.

— Да, — Ансельм, молча проглотив окончание фразы, откланялся бывшему наставнику. Старик подобрал одежду и ушел; закрыв за ним дверь, Ансельм почувствовал себя опустошенным. Ну почему это случалось всякий раз после разговора с Грогэном, словно он снова в схолариуме, на тесте по имперской этике или ищет ответ на непонятный вопрос по юрискодексу?

Он вытащил кейс с оружием из-под койки и положил на стол. Лег спиной на койку и закрыл глаза, пытаясь очистить мысли.

Ансельм проснулся и посмотрел на светящийся хронометр, висящий над койкой. Он проспал всего лишь несколько минут и что-то разбудило его. Какой-то чуть слышный скребущий звук. Нет, не скребущий, а больше похожий на шарканье мягкой ткани по гладкому камню. Ансельм потряс головой и сел. Звук шел со стороны коридора, из-за дверей.

Он на цыпочках направился к ним, протирая по пути усталые глаза. Приоткрыв немного дверь, Ансельм выглянул в коридор. Тот был пуст. Ничего не было. Закрыв дверь, он запер её на этот раз на замок. Рухнул на койку и закрыл глаза.

Ансельму снился сон. В нем он крался по лабиринту нижних уровней раскопок. И снова он чувствовал на себе чьи-то взгляды из тьмы. Несмотря на то, что фонарика у него с собой не было, он видел словно днем, и в этом сне мрачный и сложный лабиринт не вызывал у него страха. Наконец он достиг комнаты, где они нашли тело. Оно снова было там, сидящее у стены, заляпанное кровью, пустые глазницы смотрели на него, и темное пламя пылало в них.

Слева был дверной проем, освобожденный сервиторами, и Ансельм чувствовал, как он манит его к себе. Он вошел в проем, но вместо огромного зала с колоннами, оказался в тронном зале. Теплый свет окутал его. Перед ним стояло возвышение с троном. Трон был огромным, и на нем сидела гигантская фигура в ореоле золотого сияния. Во сне Ансельм знал, что это — благословенный святой трон Терры — сам Император, отец всего человечества.

Сердце зашлось, и он неосознанно упал на колени. Он взглянул снизу в древнее мудрое лицо спасителя человечества… и увидел, что всё плывет перед глазами, словно плавится и течет, и теперь на троне сидел зверь с мордой гиены, в пылающих красных глазах которого плещется неизмеримое зло, длинная пасть ощерена в рыке или в улыбке. Существо встало, складки богатого одеяния упали на пол. Протянуло руку, и Ансельм увидел пять прекрасных колец, блистающих на темных пальцах. Существо пристально уставилось на него.

— Ансельм! — сказало оно глубоким сильным голосом, в котором также была тьма и злоба. — Ансельм, мой верный слуга, ты пришел ко мне. Ансельм!

Голос звучал внутри его головы, и сердце начало стучать так, словно вот-вот взорвется в груди. А потом видение исчезло, и бешеный стук сердца превратился в бешеный стук в дверь его комнатки:

— Ансельм! Открывай дверь!

Всё еще под впечатлением от сна, он вскочил, инстинктивно схватив свой дробовик.

— Кто там? — окликнул он.

— Эрмет, — прозвучало в ответ. — Пришло сообщение от Экклезиархии с переводом иероглифов.

Ансельм осторожно приоткрыл дверь.

— Входи. И о чем они говорят? — Эрмет вошел, но перед тем как закрыть за собой дверь, он обернулся и огляделся. Молча вручил Ансельму инфопланшет.

— Сообщение закодировано и имеет наивысшую печать твоего Ордоса. Я не могу его прочитать.

Ансельм включил планшет и экран осветился. За мгновение был считан отпечаток его большого пальца и проведена идентификация. Он ввел свой личный код, и мешанина иероглифов на экране превратилась в ровные ряды. Медленно, начиная с верхнего ряда глифы начали преобразовываться в привычный текст на Высоком Готике.

«Инквизитор Ансельм, — начал он читать, — это сообщение предназначено только для ваших глаз. Его содержание ограничено лишь высшим кругом Ордоса и Экклезиархии. Информация не может быть передана кому бы то ни было без нашего приказа».

Далее следовал перевод иероглифов Бездны:

«Да будет всем известно, что мы, Мугати, люди, потомки племени Илатрум, объявили этот мир нашим во имя Святого Императора. Земли обрабатывались и великие города строились во имя его. Мы росли сильными, наш народ был храбрым; многие отправились на службу в межзвездные армии Империума. Мы торговали далеко за пределами нашей системы. Мы были гордым народом. Гордыня стала нашей погибелью. Око Первичного Зла обратилось в нашу сторону.

Когда начался варп-шторм, мы оказались отрезаны от наших братьев, защищающих другую часть галактики. В течение многих лет мы находились в страхе, ибо гнусные налетчики из Имматериума напали на нас. Один за другим наши города пали, а мы отступили к нашей столице. Здесь мы приняли наш последний бой.

Мы стойко держались и сумели отбросить врага, но затем они призвали Зарах'ила, нечистого слугу их богов, и ужасны были разрушения, которые он вызвал. Наш город не мог противостоять такому противнику, и наш мир оказался на грани забвения.

Последняя битва произошла глубоко в катакомбах под городом. Лучшие наши воины отчаянно сражались, пока сам Зарах'ил не выступил против Амарила, святого брата-инквизитора, лидера нашего народа.

Амарил знал, что Зарах'ила нельзя ни убить, ни изгнать своими силами, растраченными за месяцы боев. Вместо этого, последним действием, что уничтожило его тело, он заключил Зарах'ила за великими дверями прометия, запечатав их словами великой силы так, чтобы он никогда не смог освободиться.

Наша планета уничтожена, нашего народа больше нет. Я, Драмул, последний из Мугати, специально вырезал эти слова на стене темницы, чтобы любой, кто прочитает их, знал это».

Сердце Ансельма похолодело. Что же мы открыли здесь, подумал он.

И тут он внезапно понял, что делает здесь. Экклезирахия уже послала одного инквизитора для расследования, случившегося на Бездне. Зачем же посылать еще одного? Что если его Ордос каким-то образом узнал, что такое Бездна. Их архивы бесконечные и древние. Что если они послали его на Бездну чтобы помешать Грогэну, верному пуританину, уничтожить все следы присутствия демона? И заодно отправить в небытие всё, что Мугати узнали из их борьбы, древние силы, что смогли заключить демона в подземной тюрьме?

— Где Грогэн? — спросил он.

— Его нет в своих покоях, ваше превосходительство, — ответил Эрмет.

Ансельм повернулся и открыл кейс с оружием. В углубление из красного бархата был вставлен древний меч. Рукоятка ручной работы была сделана из красивой древесины и обвита кожей. Он вытащил его и поднял к лицу, нажимая на кнопку на рукоятке, чтобы проверить меч. Металл лезвия загудел, острые кромки замерцали. Он вновь нажал кнопку и гудение исчезло, меч отключился.

— Пойдем! — сказал он испуганному эксплоратору. — Пойдем и найдем его. Я догадываюсь, где он может быть.

Пока Ансельм спал, Грогэн расхаживал по комнате, пытаясь чем-то занять себя в ожидании момента, когда сможет призвать на Бездну божественное возмездие.

Услышав шаркающие звуки в коридоре, он остановился. Тихонько приоткрыв дверь, он увидел Кантора, исчезающего в кромешной тьме в конце коридора.

Окликнув его, ответа не дождался. Куда мог направиться этот дурень? И после того, как он запретил кому бы то ни было отлучаться этой ночью. Грогэн прихватил свой хеллган, и, на всякий случай, цепной меч.

К тому времени, как он достиг конца коридора, Кантор исчез. Но Грогэн знал, куда он мог направиться. Этот проклятый ученый-идиот отправился изучать глифы.

Он пошел по отметкам, которые они сделали ранее, пока не уперся в длинный прямой проход. Приближаясь к комнате с дверью, он смог расслышать еле слышные звуки тихого пения. Встревоженный, он крепко зажал хеллган в левой руке, пальцы правой активировали цепной меч. Тот начал тихо трещать, свет светосфер замерцал на вращающихся зубьях.

Встав сбоку от двери, Грогэн осторожно заглянул внутрь.

Там он увидел огромные колонны, уходящие вверх, их поверхность переливалась в свете, падающем с потолка. Тени окутывали их подножия, словно приковывая каждую колонну к своему месту тьмой. Свет обрисовывал каждый скрипт, вырезанный на стенах вокруг двери.

И играл на фигуре Кантора, техножреца и последователя этих Адептус Механикус, который стоял перед большой медной дверью, широко раскинув руки, древние слова лились из его горла:

— Эль'ах михар, кун малаас, ан ах! Зарах'ил кун малаас!

Слова висели в воздухе, словно ладан в храме, и их звук причинял боль ушам Грогэна. Это были нечестивые слова, слова призыва, слова силы. Слова зла. Голос Хаоса.

Глифы, вырезанные на больших кованных медных дверях, начали пылать, завитки вспышек заплясали на них, перепрыгивая с руны на руну. Свечение потолка начало темнеть, тучи цвета кровоподтеков начали собираться в искусственном небе. Дрожь подняла пыль под ногами Грогэна. Пение Кантора стало громче.

Грогэн перешагнул порог зала, направил дуло хеллгана в спину техножрецу и проревел:

— Именем Императора, нечестивый фанатик, прекращай свое пение, или сдохни!

То, что последовало за этим, было последним, что он ожидал. Кантор перестал петь и обернулся к нему. Его глаза были черными точками тьмы, зрачки расширены до размеров глазниц. Лицо искажено в напряжении, рот широко раскрыт на середине пения. Затем Грогэн увидел его руки. На месте пальцев были отливающие металлом когти, разорвавшие кожу рук. Он видел их кончики, блестевшие от крови.

Кантор опустил руки и протянул их к Грогэну.

— Добро пожаловать, инквизитор! — прошипел рот голосом, не принадлежащим Кантору. Это был мрачный, сухой, пыльный голос навечно заключенного и не предназначенный для слов. — Ты как раз успел к моменту моего освобождения. Но осталось еще последнее заклинание, и ты не сможешь предотвратить это.

Существо указало в сторону, и Грогэн обратил взор в этом направлении.

Из тени одной из колонн появилось чудовище из самых глубин ада.

Оно напоминало человека, у него были голова, торс и четыре конечности, но на этом сходство кончалось. Тварь, пошатываясь и вытянув руки, шла к нему, ладони заканчивались когтями, выглядевшими, как металлические шипы, вылезшие из плоти. Конечности были покрыты красными мышцами, сочащимися ихором и слизью, кожа отсутствовала. Лицо существа было, по-видимому, пришито к черепу частями и висело так, что черты расползались в морщинах в местах скрепления разных кусков, заканчиваясь разрезом там, где челюсть скреплялась с верхней частью черепа. Куски металла и то, что выглядело, как механизмы, было встроено в тварь через неопределенные интервалы, часть выступала на ноге, часть на грудине. Оно ковыляло к Грогэну, издавая кровожадное шипение изломанным ртом.

Грогэн отпрыгнул назад и услышал, что пение возобновилось. У него не было времени подумать о том, чем прежде было это существо. Он включил большим пальцем цепной меч и услышал обнадеживающий звук, с которым зубья разрывали воздух.

Зверь покрыл расстояние между собой и инквизитором за два больших шага. Грогэн почувствовал тошнотворный запах гниющей плоти. Металлические когти прошлись по его груди, высекая искры из брони. Инквизитор заехал ботинком в коленную чашечку твари и отбросил её назад. Зверюга упал на одно колено, но быстро поднялся. Грогэн увидел белую кость в том месте, где его ботинок сломал колено твари, но та, похоже, не чувствовала боль, и вновь набросилась на него.

Грогэн взмахнул мечом, погрузив его в плечо твари. Но кровь не хлынула из раны, вместо этого плоть разошлась, открыв влажно блестевшие мышцы.

Чудовище яростно взревело и прыгнуло на Грогэна. Оно врезалось ему в грудь всей массой так, что выбило воздух из его легких. Он упал на спину, правой рукой упираясь в грудь твари, чтобы слюнявые челюсти не разорвали ему горло и задыхаясь от вонючего дыхания. Не сумев добраться до лица, существо начало бить ногами в живот инквизитора. Грогэна накрыла волна боли. Медленно он прижал дуло хеллгана к животу твари и нажал курок.

Вновь раздался рев — существо отлетело и грохнулось на пол недалеко от Грогэна. Нахлынувшее зловоние гнилой плоти вызвало у инквизитора тошноту. Он вскочил на ноги.

И застыл…

Огромные двери перед ним были приоткрыты. Между ними стоял Кантор в ореоле мерцающего света.

Нет, не стоял, висел. Старый техножрец висел в нимбах света, словно терзаемый еретик, корчащийся от боли. Завитки света оплетали его тело и вились вокруг него.

Темный голос заговорил снова, но на этот раз прямо в голове Грогэна, а не через Кантора. И в тоже время он разнесся по всему залу, заставляя дрожать колонны:

— Инквизитор! Великодушно приветствую тебя!

Инквизитор поднял хеллган.

— Сдохни, адское отродье! — выплюнул он и нажал курок.

Оружие выстрелило вспышкой света, и он увидел, как снаряд полетел в Кантора. Но тут в воздухе возникло мерцание, и сама ткань реальности стала вязкой. Пуля замедлилась, остановилась, а затем безвредно упала на пол. Потом рукоятка хеллгана выпрыгнула из руки. Затем выскользнул цепной меч и оба оружия с грохотом упали на пол.

— Да уж, инквизитор, никакой фантазии, — голос стал по-отечески успокаивающим, словно он разговаривал с обиженным любимым чадом. — Я звал тебя сквозь время и пространство, и вот как ты встречаешь меня.

— Кто… кто ты? — спросил Грогэн дрожащим голосом.

— Я Зарах'ил, Великий Разрушитель, Пожиратель Душ, демон, осквернитель миров. Бесконечные муки я причинял галактике. Целые системы пали предо мной. А затем мой великий крестовый поход привел меня на эту проклятую планету. Ничто не могло противостоять мне, пока я не столкнулся лицом к лицу с одним человеком, инквизитором из твоего зарождающегося ордена, сплотившим вокруг себя народ. Он изучил меня, знал, что не сможет меня убить. Вместо этого этот трус создал темницу и заключил меня в ней. Целую вечность томился я в этой ловушке, этой бездне, пока царапанье этих рабов Механикус не пробудило меня от спячки. Они даже не догадывались, что вся эта планета была моей тюрьмой, а я был похоронен в самом сердце.

Как только они прорвались сквозь городские пределы во внешние залы темницы, я понял, что мое время приближается. И один, вот этот техножрец, пылал жаждой знаний и прокопался глубже всех в планету. Всё еще слабый после долгого заключения, я все же был способен иногда управлять им. С каждым часом день моего освобождения приближался, но что дальше? Я в ловушке на планете полной стариков и полумеханических существ. Их дух слаб. Я погибну без сильных душ, способных накормить меня.

И тогда я понял, как выжить и процветать, и использовать самый лучший инструмент Империума и для своего освобождения, и как орудие мести. Через этого человека я выбирался в город много раз, убивая его товарищей. Как же я вновь смаковал кровопролитие после всех этих столетий. Как я смеялся над их жалкими криками, когда вырывал всё еще бьющееся сердце у одного, плоть с костей другого. Я вновь чувствовал себя свободным. И под моим руководством этот человек создал существо, которое ты только что уничтожил. Оно защищало его от любой опасности, пока двери не были обнаружены и руны, заточавшие меня, не были прочитаны и сломаны.

И я знал, что он будет испуган убийствами, о совершении которых он не помнил ничего — днем он был самим собой, абсолютно не помня о том, что сделал под моим контролем. Я прочитал его разум и узнал о старой дружбе с инквизитором. Он мог бы позвать на помощь старого друга и тот бы пришел. Сильный, решительный, полный сил и амбиций человек, а затем я бы завладел этим телом, покинул эту планету и свершил бы месть руками высокопоставленного чиновника Империума. Какая ирония, не так ли?

Грогэн стоял, пораженный смыслом сказанного. А затем сделал шаг назад.

— Не так быстро, человечек. Я мог бы говорить долго, я очень давно не слышал собственный голос. Но пришло время действовать.

Кантор протянул руку. Завиток мерцающего света слетел с неё и устремился к Грогэну. Мерцание охватило его, и демон овладел его корчащимся телом. В тот самый момент, как свет коснулся инквизитора, сияние, окружающее Кантора, исчезло. Техножрец рухнул на пол бесформенным мешком. Он поднял голову и взглянул на Грогэна, его глаза вновь стали нормальными, а тело его собственным.

— Прости, — прошептал он, и его голова упала. Глаза остекленели, и он затих.

Зарах'ил вытянул свои новые руки, и лицо Грогэна скривилось в некой пародии на улыбку. Услышав шум, он повернулся и встретился лицом к лицу с Ансельмом. Демон понял по выражению лица инквизитора, что тот видел всё, что произошло за последние несколько мгновений. Он протянул руку и меч, отброшенный Грогэном, влетел в его ладонь. Активировав его, демон махнул им в сторону Ансельма.

Ансельм поднял свой меч и боком прошел в зал, одновременно активируя своё оружие. Грогэн набросился на него с мечом, кажущимся пятном кружащихся зубьев. Ансельм парировал удар своим оружием и оба меча встретились в воздухе, высекая искры освобождаемой энергии. Рука Ансельма заныла от силы удара. Грогэн и раньше был намного сильнее физически, а теперь еще и демон, вселившийся в инквизитора, добавил ему своих адских сил. Меч Ансельма скользнул по всей длине оружия противника и, как только лезвия разошлись, младший инквизитор с разворота сделал нижний взмах по широкой дуге. Грогэн отпрыгнул, легко уходя от удара, и рев наслаждения вырвался из его глотки.

— Вы, людишки, не такие и слабые, как я вас помню. Этот сильный, да и ты также искусен во владении мечом. Мне нравиться наш поединок.

Ансельм посмотрел в лицо своему старому учителю и увидел, что оно изменяется — на секунду он увидел звериную морду демона, ухмылку гиены, длинные зубы; видение прошло, и облик Грогэна стал прежним.

Ансельм старался не думать долго о Грогэне как о человеке; он был созданием тьмы, сосудом для адской силы. Именно так бы думал Грогэн на его месте. Его бывший наставник без проблем бы казнил его, уступи Ансельм демоническим силам, несмотря на всю прискорбность происходящего.

Ансельм сделал ложный выпад и отступил. С ревом Грогэн бросился вперед. Ансельм увернулся от меча и выставив ногу, подсек противника. Существо споткнулось и врезалось головой в стену. Оно развернулось и на краткий миг изменились глаза — Ансельм увидел, что глубокие колодцы тьмы очистились, и на него взглянул сам Грогэн.

— Ансельм, ученик мой, — прохрипел он. — Вспомни, что путь инквизитора… лишь святой огонь. Должен… клин… клином вышибить.

Глаза на миг потемнели, а затем вспыхнули светом. Грогэн сделал какой-то жест. Его хеллган, лежащий до этого у стены, влетел в его руку. Он поднял его, направляя на Ансельма… потом медленно, дрожащей рукой, направил в потолок.

— Беги… отсюда! — прохрипел Грогэн и нажал на курок. Снаряд вылетел и ударил в потолок. Спустя мгновение тишины раздался жуткий рев. Потолок над демоном рухнул и спустя миг каскады расплавленной магмы низринулись вниз, смывая Грогэна водопадом пылающего жара. С шипением лава покрывала пол, быстро застывала и вновь заливалась бесконечными потоками с потолка, в центре этого возвышался сталактит, образовавшийся вокруг Грогэна.

Ансельм отскочил и бросился бежать от наступавшей по пятам лавы. Он споткнулся, и ботинки задымились от капелек расплавленной породы, попавшей на них. Поток не ослабевал, и Ансельм почувствовал, как закручиваются ресницы от невыносимого жара. Собравшись с силами, он бросился прочь из зала. Бросив взгляд назад, он увидел, что зал начал наполняться быстро застывающей лавой. В дверях он столкнулся с Эрметом, в ужасе наблюдавшем за происходящим, и, схватив потерявшего дар речи эксплоратора, потащил за собой.

Они бежали до самого длинного коридора. Позади них, в устье коридора, была стена пылающего камня, медленно и неуклонно приближающаяся к ним. Страх придал им сил, и натужно закричав, они вновь побежали. Лава позади них всё прибывала, навсегда погребая в себе тело бывшего учителя и демона, овладевшего им.

Достигнув командного модуля, Эрмет отдал приказ об эвакуации. Раскопок на Бездне больше не существовало. После всей жути, что произошла здесь, никто не будет больше копаться здесь. Секреты Бездны остались навеки погребенными под бессчетными тоннами камня.

Чуть позже, сидя пристёгнутым на сиденье имперского челнока, уносящего их с планеты, Ансельм оглянулся на место раскопок, исчезающее в яростном горниле родившегося вулкана. Он обдумывал последние слова Грогэна, и, в первый раз с тех пор, как был принят в низший ранг инквизиции, был согласен со словами своего старого наставника и бывшего противника. Во вселенной, полной Хаоса и тьмы, иногда необходимо клин вышибать клином.

Инквизитор и Жаждущий крови

"КХОРН!" Небеса, казалось, громом пророкотали имя тёмного бога. Ан'гграт снова бросился вниз к земле, в окровавленном кулаке он всё ещё сжимал безвольное, искалеченное тело Серого Рыцаря. Жаждущий Крови приземлился у Кардинальских Врат и без промедления ринулся в бой.

И явился Ан'гграт. Жестокость воплощённая. Красный зверь, исполин, разрушитель. Ненависть исказила морду и обагрённую кровью пасть его, когда он надвое разорвал своими клыками бесчувственное тело Серого Рыцаря, выплюнул останки доблестного космодесантника и отбросил его туловище, отделенное от ног.

И явился Ан'гграт. Победный звериный рык вырвался в небеса, и, словно вторя ему, полыхнула меж чёрных туч молния. Глаза демона горели огнём преисподней, потрескивающий от тёмной энергии хлыст рванулся вперёд, подхватил, как тряпичную куклу, очередного бегущего штурмовика, взвился в воздух и с отвратительным звуком ломающихся костей и разорванной плоти опустился на землю.

И явился Ан'гграт. Омытый кровью разрушитель Кхорна, сильнейший среди Жаждущих. Любой, кто осмеливался взглянуть в его лицо, видел лишь смерть. Он и был смертью. Каждый взмах огромного топора выкашивал ряды гвардейцев, бежавших прочь с его пути. Все отступили перед его яростью… все, кроме одного.

И явился Ан'гграт. И лишь лорд-инквизитор стоял на его пути. Само присутствие простого смертного задевало гордость могучего повелителя демонов. "Кто осмелился бросить мне вызов? Кто посмел остаться и принять бой в час, когда надлежит бежать либо сгинуть навек?"

Но лорд Гектор Рекс не дрогнул пред лицом врага, он встал во весь рост и без страха заговорил. "Мне известно твоё имя и твоя природа, раб Кхорна. Ты, Ан'гграт". И звук имени был подобен удару, от которого пошатнулся Жаждущий Крови. "Узы, что удерживают тебе на этой земле не так крепки. Возвращайся обратно в Хаос к своему господину и моли его, дабы он простил тебя за твоё поражение".

Уязвлённый Ан'гграт взревел и с яростью бросился на противника, намереваясь сокрушить его своими чудовищными копытами. Инквизитор отступил в сторону и, что было сил, ударил. В правой руке его засиял чистым белым светом Ариас, в левой был высоко поднят штурмовой щит. Лезвие глубоко погрузилось в плоть зверя, и тот зарычал от боли. Святой меч ранит демона сильнее обыкновенного — каждый удар отделяет его от варпа — того колодца, из коего он черпает ярость и силу, а также от бога, что поддерживает демона в материальной вселенной. Итак, началась великая битва, которая принесёт победителю в награду мир Вракса.

Звон оружия эхом разносился меж холмов, клинки мелькали с ослепительной быстротой. Топор врезался в щит инквизитора, с каждым ударом отбрасывая его назад. Вокруг Гектора потрескивала психическая энергия. Он сосредотачивал силы своего разума на противнике. И вот с чела его и с лезвия его меча сорвались белые молнии, язвя демона, вновь заревевшего от отчаяния и боли. В ярости он снова и снова махал топором, но рассекал лишь воздух. Инквизитор увернулся от ударов, а затем из кончика его меча вырвался луч света. Жаждущий Крови пошатнулся, ноги его подкосились, и он в первый раз проявил слабость — силы покидали Ан'гграта. А вокруг полыхали новые молнии, и зверь забился в муках, ибо каждый лучик света подобно огню терзал его плоть.

В агонии Ан'гграт вновь набросился на своего противника, удары вихрем обрушивались на щит Гектора, обращая его в развалину, и с каждым разом инквизитору всё труднее было парировать мечом удары демона. Наконец, он вынужден был пасть на колени, держа в вытянутой руке Ариас. Зверь остановился, чтобы ещё раз прореветь имя своего господина, словно призывая того в свидетели в миг триумфа и смерти.

Тогда из последних сил Гектор Рекс бросился вперёд, вонзив светящийся меч глубоко в грудь демона. Взрыв испепеляющим кругом света объял воинов, когда инквизитор высвободил всю свою мощь, передавая её по мечу к сердцу демона. Собирая каждую крупицу силы, он желал чудовищу смерти и ещё глубже погрузил клинок в грудь зверя, с силой поворачивая его в ране.

Ан'гграт взревел и отбросил инквизитора, тот отлетел в сторону и растянулся на земле, Ариас был вырван из его руки, силовая броня прогнулась от сокрушительного удара. Но меч по-прежнему был погружён по рукоять в грудь демона, и свет его горел как никогда ярко. Корчившийся в агонии повелитель Жаждущих, понял, что был побеждён. Огромное тело его было отделено от дарующих жизнь энергий варпа, теперь оно стало пустым и прозрачным, горящие глаза почернели. Жизнь угасала, и затем, во вспышке тёмной энергии, оставила его. Уничтожен. Брошен обратно в Хаос. Всё, что осталось — лежащий посреди грязи и тлена, Ариас, вновь ставший лишь украшенным мечом. Жуткая буря, неистовствовавшая в небе, закончилась, молнии возвратились в высшие слои атмосферы, а чёрные тучи неожиданно расступились и были унесены прочь.

Лорд Гектор остался один, он с трудом поднялся на ноги, кровь сочилась из его ран, но он был жив. Вокруг стояла необычайная тишина — не грохотали орудия, не падали снаряды — словно само спокойствие опустилось на землю. Инквизитор, шатаясь, пошёл за своим мечом. Повелителя демонов более не было…

Энди Холл

Инквизитор Ковенант

«Я знаю, ты здесь», — констатировал чуть повышенным голосом инквизитор Ковенант. Говоря это, инквизитор осмотрел место происшествия: он стоял в центре опустевшего собора. Из-за тьмы снаружи свет не проникал внутрь. Однако, освещения не требовалось чтобы понять, что храм стал местом жаркой битвы: скамьи были опрокинуты, витражи разбиты, а алтарь расколот на две части. Ковенант включил наплечный фонарик. Псипушка, также установленная на плече, автоматически поворачивалась за лучом света.

Сзади раздался шум. Инквизитор резко развернулся. Силовой фальшион был поднят в защитной стойке, псипушка отчаянно искала цель. Из-под груды каменной кладки выскочила крыса.

«Ты отважился охотиться за мной, смертный», — голос, лишь отрывистый шёпот, эхом прокатился внутри собора, но его источник невозможно было определить. Пытаясь определить местонахождение владельца коварного голоса, Ковенант обернулся кругом, выстрелив несколько раз наугад из псипушки. Раздался смех.

«Мне поклонялись миллионы, целые секторы произносили моё имя в страхе, твоё существование — всего лишь вспышка огонька свечи, но всё же ты думаешь, что сможешь уничтожить меня», — произнёс голос.

«Ты бы удивился, узнав, сколько раз я это слышал. — Пробормотал Ковенант, — Я ещё не слыхал князя демонов, отпускающего что-нибудь оригинальное», — посетовал он, отчаянно пытаясь увидеть говорящего».

Почти с царским видом опускаясь вниз со стропил потолка, вместилищем, похоже, был кто-то из духовенства собора, но он больше не был человеком — лишь оболочкой для непокорного духа демона. Ковенант, не тратя время зря, выпустил шквал болтов псипушки в спускающуюся тварь. Демонхост уворачивался от выстрелов, лавируя в воздухе словно в жутком танце, а потом резко спикировал, направляясь прямо на инквизитора.

Ковенант прыгнул в сторону и откатился, когти существа прошли в нескольких дюймах от его головы.

«Я убил твоего хозяина, демон, теперь твоя очередь», — крикнул он, когда существо развернулось для нового атакующего захода.

«Говарр был всего лишь глупым ксантитом, но ты, Ковенант, силён, я могу присоединиться к тебе, правда? Я бы стал ценным приобретением».

«Никогда!»

Когда демонхост снова спикировал, инквизитор рванулся вверх и вонзил силовой меч глубоко в грудь твари. Демон, потеряв управление, закрутился, вырвал меч из захвата инквизитора и тяжело упал на каменное крошево. Ковенант рванулся к распростёртой фигуре, псипушка на ходу всаживала болты во врага. Прежде чем он смог достичь существа, оно медленно поднялось и повернулось лицом к Инквизитору. Раны, отметившие попадания псипушки, гноились зелёной массой. Меч всё ещё торчал в теле одержимого. Ковенант вытащил дробовик и пошёл на демона, распевая Литанию Изгнания и всаживая в него патрон за патроном.

«Глупец!» — разъярился демон и, ударив с размаха когтистой рукой, швырнул инквизитора по полу собора. В полубессознательном состоянии Ковенант поднял голову и увидел медленно плывущего к нему демонхоста, хотя и выглядевшего сильно израненным, но всё ещё остававшегося сильнее его. Инквизитор разрядил обойму псипушки в приближающееся существо. При попаданиях оно конвульсивно дёргалось, но продолжало плыть, пока не остановилось над ним.

Демонхост склонил голову в считанных дюймах от Ковенанта.

«Ты будешь страдать», — прошипел он. Псайкер почувствовал, как могучее психическое присутствие демона пытается проникнуть в его разум.

Инквизитор сжал зубы, — «Я буду страдать во имя Императора, но не сегодня». Он ткнул дуло дробовика в лицо демонхоста, спустил курок и одновременно нанёс мощный психический удар, заставив демона отлететь назад. Ковенант вскочил и схватил эфес меча, задвигая его глубже в грудь существа.

«Мы ещё встретимся», — прошептало оно.

«И я снова разделаюсь с тобой», — ответил Ковенант. Демонхост фальшиво рассмеялся:

«В следующий раз, когда мы встретимся, мы будем заодно…» Инквизитор приложил к мечу последнее решающее усилие. Князь демонов издал психический крик, когда его связь с материальным миром исчезла, и тело-вместилище развалилось. Ковенант остался в церкви один, последние слова демона всё ещё звучали в его голове.

Грэм Макнилл

Экстремис Диаболус

Сон всегда начинался с лица убитого им человека. Кровь потоком лилась из дыры размером с кулак в груди умирающего стража, окровавленными губами умоляющего не открывать склеп, но Катанен проигнорировал его и вслед за остальными боевыми братьями ордена Реликторов ринулся к цели — Архиву Диамеда.

Катанен с гордостью наблюдал, как огромные монолитные двери, повидавшие виды и покрытые вековой пылью, широко распахнулись, заскрипев шестернями, не двигавшихся тысячелетия, и капитан Педиэс шагнул внутрь. Но затем сон перестал подражать его воспоминаниям, а из глубин склепа хлынул пронзительно яркий свет. Он разгорался все ярче, а затем потускнел, сменившись тошнотворно желтым мерцанием, отдававшим растлением и злом. Из склепа вырвалась эфирная буря, в которой проявилось хохочущее и голодное жестокое лицо. Оно обернулось к Катанену и одним взором пылающих глаз сорвало с тела плоть и доспехи прежде, чем космодесантник вдохнул, чтобы закричать…

Катанен очнулся и настороженно огляделся. На короткое мгновение ему показалось, что он ещё чувствует вонь сгоревшей плоти, но Реликтор отбросил безумные мысли. Космодесантники не видят сны… Катанен не знал, чем являются явившиеся ему видения, но они не могли быть снами. Было рано и у него ещё имелось время перед утренними ритуалами и молитвами, поэтому он надел тренировочное одеяние и направился из общей спальни в пристройку-гимназиум. Катанен начал утренний ритуал благочестивых упражнений, потягиваясь и разминая мускулы под звуки катехизисов ритуального почтения. Он знал, что космодесантники не могут видеть сны, но видения операции на Фремасе продолжали преследовать его во время отдыха.

Технодесантники смогли определить, что Архив Диамеда был построен примерно четыре тысячи лет тому назад, хотя они не нашли ответа на то, как Архив оказался погребенным в центре вершины горы без очевидного пути внутрь или наружу. Примерно пятьсот лет назад землетрясение открыло один из ведущих внутрь глубоких туннелей, который вскоре был запечатан по приказу Ордо Маллеус. Никто кроме высших адептов Терры не знал, что на самом деле содержится внутри… Пока Реликторы не захватили недавно выкованный демонический меч у банды Несущих Слово на Субиако Диабло. Библиарии ордена заставили закованное в клинке существо перевести древний текст, который был написан служителями твари тысячи лет назад. В нем говорилось об Архиве Диамеда и о о хранящейся в глубинах склепа тайне, которую скрыли от всех навечно…

Время сделало стражей беспечными, и шесть космодесантников легко уничтожили роту гвардейцев, находившихся в цитадели, и вскрыли склеп. Внутри было сокровище Разрушительных Сил, клад, стонавший от веса эпох и темного знания.

Они почтительно поместили его в стазисный контейнер, а затем в великой тайне перевезли в крепость-монастырь ордена, где самые могущественные и чистые разумом библиарии ордена сейчас изучали его в изолированном от варпа Реликвариуме. Хотя были и те, кто преследовал бы космодесантников за выбранный путь, заключенные внутри сокровища тайны Имматериума были достойны их цены, а Реликторы не оставили в живых никого, кто рассказал бы о совершенном ими деянии…

Инквизитор Циарро бесстрастно наблюдал за пылающими обломками с мостика боевой баржи «Молот Нечестивцев», хрипло вдыхая через закрепленный на спине булькающий аппарат, от которого к его искуственным легким-насосам сквозь ребра шли толстые змеящиеся трубки, испускающие облака пара. Легкие инквизитора были уничтожены ударом демонического оружия на Субиако Диабло, и лишь быстрое вмешательство команды медиков Ордо Маллеус спасло его жизнь. Циарро был полон решимости выследить тех, кто убил его людей и бросил инквизитора умирать среди расколотых руин оскверненного собора… Адептус Астартес. Реликторов.

Горящее судно было одним из их кораблей: быстрый ударный крейсер, угодивший в западню и уничтоженный во время заправки в узловой станции на окраинах системы. Астропаты «Молота» не засекли исходящих с подбитого корабля сообщений, поэтому Циарро был уверен в том, что элемент неожиданности на его стороне. Спустя ещё три дня собранный инквизитором флот достигнет ядра системы, где, как доложили его информаторы, находилась на орбите крепость-монастырь Реликторов, серьезно поврежденная в сражениях вне и внутри Ока Ужаса во время опустошительного вторжения Абаддона. Флот Реликторов исчерпал свои ресурсы, их проклятая база была ослаблена: вряд ли когда-нибудь появится лучшая возможность покарать предателей… После событий на Субиако Диабло Циарро очнулся на медицинском столе в Немезис Тессере, когда лучшие хирургеоны Лорда-Инквизитора Котеса восстановили его изувеченное тело с помощью эндопротезирования, бионики и выращенной в чанах плотью. После выздоровления Циарро созвал собрание самых высокопоставленных инквизиторов, переживших яростные атаки сил Хаоса, и подал прошение Тайным Магистрам Ордена об объявлении Реликторов Экстремис Диаболус. Решение было быстрым и единодушным. Поскольку Реликторы отвернулись от Света Императора, их нужно выследить и уничтожить, все их геносемя должно быть стерто с лица галактики, а записи об их деяниях стерты из архивов Империума.

Циарро улыбнулся своим мыслям.

Катанен ощутил дрожь предчувствия, когда вставлял магазин в поднятый с полки болтер. Он прошептал «Молитву Оружия» и исполнил семь «Ритуалов Стрельбы», прежде чем встать на колени и возложить руки на алтарь Императора в конце оружейной. Его боевыми братьями были закаленные в бою ветераны, отважно и решительно сражавшиеся в титаническом конфликте, бурлившем вокруг Ока Ужаса, но потери были велики, а их любимая крепость-монастырь получила тяжелые повреждения при освобождении Финрехта. Все навыки Магистра Флота были использованы для того, чтобы тайно перевести её на орбиту в систему Таэлот, где орден мог бы восстановить свои силы и начать использовать знание, полученное из темных сокровищ Архива Диамеда.

— Они знают о нас? — равнодушным хриплым голосом спросил Циарро.

— Нет, — уверенно сказал старшина сюрвейеров «Молота», — я привел нас на противоположную сторону планеты от стоящего на орбите звездного форта. Они не знают, что мы здесь.

— А их астропаты?

— Мы вышли из варпа гораздо дальше от звезды, чем обычно. Если они и ощутили наше присутствие, то вероятнее всего приняли за конвой, направляющийся на Синчару или Джубал.

Циарро кивнул, он был уверен в том, что одетый в серебряную броню старшина сюрвейеров был прав, но нуждался в сказанных словах. Инквизитор слишком многое пережил, а Реликторы совершили слишком много преступлений, чтобы у Циарро было право на ошибку. Его свежая и розоватая после хирургических операций кожа была покрыта темными письменами, вытатуированными именами тех, кого Реликторы убили на Субиако Диабло: Шуана, Каоцу и многих других. Сердце инквизитора пылало от ненависти к тем, кто нарушил свои клятвы верности Императору. Когда-то сам Циарро перешел черту, став, по мнению многих других инквизиторов, радикалом, но он заплатил за свою ошибку кровью невинных и раскаялся, вернувшись на праведный путь. Хотя его до сих пор преследовали искушения, инквизитор охотился на падших с пылкой страстью настоящего фанатика.

— Все корабли доложили, что они вышли на позиции и готовы, — доложил старшина сюрвейеров.

Циарро обернулся к кафедре капитана. Гигант в сине-стальном доспехе мрачно кивнул.

— Начинайте атаку, — коротко сказал инквизитор.

Первые удары излучателей двух линкоров типа "Воздатель" пробили внешний корпус крепости-монастыря Реликторов, разорвав целые палубы, из которых подобно блестящим каплям крови заструился кристаллизующийся кислород. На десятках меньших судов заработали торпедные аппараты, и шквал быстро ускоряющихся торпед ринулся к цели. Рубиново-красные взрывы замерцали на поверхности звездного форта, содрогнувшегося, словно раненое животное. Но даже поврежденный форт типа «Рамийи» был чудовищным противником, и, едва его хозяева пришли в себя, мощные пушки цитадели изрыгнули поток снарядов. Щиты одного из атакующих кораблей были перегружены, и он взорвался от попадания в двигатели. Флот нападающих разделился, самые крупные суда сконцентрировали огонь на поврежденных частях звездного форта и маневрировали, стараясь держаться в мертвых зонах, недоступных орудиям крепости-монастыря. Между атакующим флотом и звездным фортом проносились торпеды и потоки орудийного огня, за смертельной сетью ослепительных взрывов были не видны звезды. «Молот Нечестивцев» устремился к широкому горящему пролому в борту звездного форта, его носовые посадочные отсеки распахнулись, и десятки «Громовых Ястребов» устремились к крепости-монастырю, словно хищные птицы на добычу.

Катанен споткнулся, когда крепость-монастырь задрожала от очередных взрывов. Громко вопили ревуны и бил набат, словно его святой мир кричал от боли. Новый взрыв расколол базальтовый коридор впереди, опрокинув космодесантника на землю и наполнив воздух пламенем и дымом. По потрескивающим от помех вокс-сообщениям в шлеме Катанену понял, что крепость-монастырь умирала, её корпус был пробит во многих местах, а абордажные партии глубоко прорвались в святые глубины. В полумраке шагали размытые фигуры, длинные клинки их алебард освещали отблески пламени. Катанен с трудом поднялся и закричал, — Братья, сюда! Здесь враги!!!

Затем он открыл огонь, град снарядов застучал по шагающим в дыму фигурам, полетели искры, но никто из атакующих не упал. Внутренние рециркулирующие устройства пытались очистить воздух, и Катанен в первый раз отчетливо увидел врагов. Они были одеты в сверкающие даже под слоем копоти сине-стальные доспехи терминаторов и вызывали благоговейный ужас. Воины были воплощением яростного правосудия Императора, их доспехи усеивали печати чистоты и украшали рельефные письмена. Катанен застыл, когда понял, кем были нападавшие — Серые Рыцари, проклятие демонов и развращенных Хаосом. Шагающий впереди терминатор, величественный воин, за спиной которого развевался отороченный мехом багровый плащ, вскинул громоздкую латную перчатку и рявкнул, — Якшающийся с демонами, готовься к смерти!

Катанен отскочил в сторону, когда по коридору пронесся огненный шторм выстрелов, слыша позади крики раненых людей. Он перекатился и отбил удар потрескивающего меча, который мог бы его обезглавить, но лишь вырвал шлем Реликтора из креплений латного воротника. Разбрасывая искры, силовой клинок вонзился в стену. Катенен вырвал меч и разрубил древко алебарды, а затем сокрушительный удар кулаком в грудь отбросил его прочь. Он потянулся за оружием, слыша вокруг звуки отчаянной битвы, лязг стали и грохот болтерных очередей наполняли его уши, но нога прижала руку космодесантника к полу. Катанен пытался высвободиться, но шипящий клинок дотронулся до его шеи, и Реликтор замер, чувствуя, как силовое оружие опаляет его кожу.

Он посмотрел в покрытое шрамами лицо державшего меч лысого человека, одетого в тяжелую красную мантию, украшенную золотыми символами Инквизиции. На спине мужчины, окруженного безликими адептами и сервиторами в балахонах, висели шипящие машины. Три Серых Рыцаря нацелили на Реликтора свои штурм-болтеры, а парящий сервочереп с мерцающим красным оком вился вокруг инквизитора, кожу которого покрывали извивающиеся письмена. Катанен понял, что это были имена, десятки имен. Это было лицо фанатика. Хуже, это было лицо фанатика, которое он узнал.

— Ты был на Субиако Диабло.

Глаза татуированного человека сузились, и он медленно произнес, — Да, я был там, и ты убил моих людей.

— У нас не было выбора, — произнес Катанен, — они видели демонический меч.

— Ты убийца и предатель, заигрывающий с богохульным колдовством. Я увижу, как твои братья будут стерты с лица Империума за свои преступления!

— Преступления? — рявкнул Реликтор, кожа на его шее покрылась волдырями и покраснела от жара, — Ты смеешь обвинять меня в преступлениях?! Мы пытались спасти Империум, используя все необходимые средства. И я не боялся пролить кровь, если это было нужно для нашей цели.

— Ты связался с демонами и убил истинных слуг Императора, — сплюнул Циарро, сильнее прижимая меч, — Ты предатель, лишенный права на жизнь, и я больше не буду слушать твои слова.

Катанен закрыл глаза и произнес, — Делай что хочешь, но ты лишь обрекаешь себя на быструю погибель без добытых нами знаний.

Клинок инквизитора опустился.

Циарро наблюдал, как собранный им на Беллис Короне флот стирает в порошок развалины крепости-монастыря Реликторов концентрированными залпами орудийных батарей. Для уничтожения огромного звездного форта "Рамийи" потребуется время, но обстрел прекратиться лишь тогда, когда от крепости-монастыря не останется камня на камне, а все следы Реликторов превратятся в пыль. Инквизитор с мрачным удовлетворением наблюдал за тем, как мощный взрыв разорвал обломки звездного форта, и стучал пальцами по покрытой защитными пентаграммами резной деревянной шкатулке, скованной серебряными цепями. Он быстро набросил на неё черную тряпку и обернулся, услышав позади шаги.

— Какие новости, капитан?

— Некоторые из их кораблей пытаются прорваться через наши пикеты, — ответил Серый Рыцарь, — Инквизитор, звездного форта больше нет, но мы должны перехватить тех, кто пережил его уничтожение, иначе потеряем их в Оке.

— Да… — медленно сказал Циарро, положив руку на накрытую тканью шкатулку.

— Вероятнее всего то, что Реликторы похитили из Архива Диамеда, находится на борту одного из их судов. Нельзя позволить им ускользнуть.

— Хорошо, — сказал инквизитор, — мы уходим с орбиты и начинаем погоню. Вы действительно правы, капитан Пелега, скорее всего кто-то из предателей бежит с добычей, как последний трус.

Серый Рыцарь поклонился и вышел из покоев инквизитора.

Циарро погладил рукой черную ткань на изрезанной символами шкатулке.

И улыбнулся.

Тоби Фрост

Из меньших зол

Пока транспортник приближался к нижнему краю облачного слоя, Лукан Вон ещё раз проверил состояние пробивного лазгана.

«Двадцать лет держу в руках оружие, но до сих пор не доверяю ему».

Пассажирский отсек внезапно содрогнулся, и наспинный ранец стукнул Лукана по плечам.

Ницин, второй после Вона человек в отряде, стоял у люка и наблюдал за обстановкой снаружи через маленький иллюминатор. Когда транспортник тряхнуло, он покачнулся, но сохранил равновесие, хоть и не без труда. Сидевший напротив командира Андус «Святоша» Гаррен заржал, и Ницин резко, сердито взглянул на него. По отсеку разносился рокот моторов.

«Пора напомнить, кто здесь главный», — подумал Лукан. Повернувшись, он включил интерком.

— Сколько ещё, Лао?

— М-м, посмотрим… — в голосе Корнелия Лао звучала аристократическая скука. Вон знал, что пилот рисуется: Корнелий набрался подобных привычек за годы, проведенные в истребительном авиакрыле Флота. — Я бы сказал, чуть больше десяти минут.

Отключив интерком, Лукан оглядел затемненный отсек.

— Итак, десять минут. Всем проверить снаряжение и приготовиться. Если кто-то желает помолиться, сейчас крайний подходящий момент.

Транспортник снова влетел в зону турбулентности и задрожал, будто от испуга. Салия Ташак по прозвищу «Таша», что сидела рядом со Святошей, зажмурилась, и командир увидел полоску чёрной сажи на её веках.

«Привычка — вторая натура», — подумал Вон, снова проверяя лазган. Если бы бойцы 43-го Талларнского поймали Ташу, то, скорее всего, вздернули бы её, но женщина по-прежнему носила боевую раскраску своего бывшего полка. Интересно, Салия молилась или просто внутренне подобралась на тот случай, если транспортник рухнет?

Отстегнув привязные ремни, Лукан поднялся и подошел к двери. Ницину пришлось наклониться к нему — заместитель был на несколько дюймов выше Вона, и его седые волосы касались потолка.

— Всё в порядке? — спросил командир.

Ницин взвесил в руках плазмаган.

— Всё в норме. Слушай, Лукан, — добавил он, заметно нахмурившись, — прежде мы уже нарушали законы, но до такого ещё не доходило.

— Не думал, что тебя это встревожит, — Вон глянул налево, вглубь отсека, но Салия и Святоша их не слушали.

— Как и я сам — вначале.

Самолёт вновь тряхнуло, и Лукан, чтобы не упасть на товарища, уцепился за свисавший с потолка ремень.

— Но это, друг, — продолжил Ницин, — серьезное святотатство.

— Так чего ты хочешь? Вернуться и сказать Харсеку, что нас всех внезапно накрыло волной милосердия? Ты же знаешь, я не могу так поступить.

— Речь не об этом, — пожилой боец помедлил, видимо, осознав, что спорить бессмысленно. Затем он заговорил вновь, уже без напряжения в голосе. — Просто я хотел сказать, что мне это не по душе.

— Мне тоже, но мы делаем то, что приказывает Харсек. Ты же знаешь, тут или мы, или они.

— Как и всегда, — мрачно ответил Ницин, и, отодвинувшись, взглянул на индикатор уровня заряда сбоку плазмагана. — Иначе никогда не бывает.

Затрещал интерком.

— Одна минута! — объявил Лао.

Содрогаясь, транспортник резко пошел на снижение. Глядя в иллюминатор над плечом Ницина, Вон видел оранжевые каньоны и выходы горных пород Ранда-XXI; затем возникли башни и купола, прилепившиеся к скалам, словно наросты на спине чудовища. Самолёт приблизился к ним, и Лукан различил отдельные здания, а потом и огромные витражные окна. Наконец, в поле зрения оказалась круглая посадочная площадка, серебряно-белая и украшенная огромным изображением геральдической лилии.

Транспортник заложил вираж, дёрнулся и с такой силой ударился посадочными опорами о площадку, что Вон пошатнулся. Откинулась дверь, ставшая рампой; Лукан крикнул «Пошли!» и ударный отряд выбежал наружу, вдыхая разреженный горный воздух.

Спрыгнув, командир приземлился на пластобетон, тут же пригнулся, обогнул рычащие двигатели и внезапно оказался на открытом месте. Быстро оглядев крепость-скит, что раскинулась по склону, будто серый гребень, Лукан в тот же момент увидел вдали бесплодные красные горы и ощутил себя невероятно уязвимым. Пора искать укрытие. Обернувшись, командир убедился, что отряд следует за ним, и услышал нарастающий рёв моторов.

На дальнем краю посадочной площадки начиналась лестница, вырубленная в скале и ведущая к скиту. Как раз в этот момент, преодолев последние ступени, по ней поднялась женщина, одеяния и волосы которой трепал ветер; в латных перчатках она держала массивный красный болтер, прижимая оружие к нагруднику.

Сестра Битвы. Вон не был уверен, видел ли он хоть одну из них прежде — в любом случае, не с такого близкого расстояния. Женщина выглядела крепче, чем ожидал Лукан, у неё были суровые глаза и застывшее, бесчувственное лицо. Перекрикивая ветер и шум моторов, Сестра кричала что-то о разрешении на посадку, повторяя вопрос, заданный ещё со ступеней.

— Эй, ты! — гаркнул Вон. — Бросай оружие!

Разумеется, это не имело никакого смысла. Как только женщина разглядела их как следует, то немедленно перехватила болтер — и в ту же секунду справа от Лукана злобно затрещали выстрелы его бойцов. Пробивные лазганы, подсоединенные к наспинным батареям, справились со своей задачей. Сестра, стоящая на краю платформы, сложилась вдвое, как от удара под дых. Когда Вон приблизился к женщине, она подняла голову, и кровь, вытекавшая из носа и рта, показалась удивительно яркой на бледном лице. Затем Сестра рухнула на площадку.

Подойдя к краю платформы, Лукан заглянул за него: после длинной лестницы начинался обрывистый склон горы, уходивший ещё дальше вниз. Вон никогда не любил высоты.

Отполированный доспех убитой блестел, словно чёрный мрамор. Один из лазразрядов пробил нагрудник, и отверстие в броне напоминало дыру от брошенного камешка в дымчатом стекле.

Вон смотрел на женщину несколько долгих секунд. После смерти она побледнела, будто фарфоровая кукла, кожа лица казалась гладкой и бесцветной, словно свечной воск. В тёмно-коричневые волосы Сестры была вплетена маленькая молитвенная лента.

Затем Лукан, подталкивая мертвую женщину в бедро носком сапога, сбросил её в бездну.

— Далековато до низа, — прокомментировал Святоша. Он вырос в городе-улье, где очень редко видели солнечный свет.

Как только Вон вбежал на лестницу, рык моторов усилился, и транспортник Лао оторвался от площадки. Развернувшись в воздухе, грязно-белый самолёт взял курс на север и пропал из виду за склоном горы, укрываясь в каньонах.

Лукан начал спуск, двигаясь быстро, но так, чтобы не потерять равновесие. При мысли о падении командира затошнило: он представил, как, пересчитав сотню твёрдых ступеней, сваливается в пропасть. Сзади бежали остальные бойцы, гремя снаряжением и доспехами.

«Ну, — подумал Вон, — теперь пути назад уж точно нет».

Две сотни ступеней позади. Мышцы голеней медленно начинали пылать, и шедшая позади Таша первой начала ругаться в голос. Лукан не обращал на это внимания; в конце концов, Салия стала таким сложным человеком не по своей вине.

Отряд приближался к скиту, так что командир уже мог разглядеть детали витражей и колышущихся знамен. Он разобрал слова «Imperator Deus»76, выведенные позолотой на створках ближайших дверей.

«Ох, все святые, как же мы уязвимы. Несколько болтов, одна ракета, и с нами покончено».

Лукан понимал, что даже прямого попадания не потребуется. Ударная волна от взрыва осколочного снаряда просто сбросит весь отряд в бездну. Несмотря на тупую боль в ногах, командир прибавил ходу.

Вытащив на бегу монокуляр, Вон изучил стены скита, думая, как Сестры Битвы доставляли сюда припасы; патроны и оружие они уж точно не производили сами. Возможно, где-то располагалась ещё одна посадочная площадка, о которой отряду не сообщили. Это стало бы не очень приятным открытием. Или, быть может, женщины стаскивали всё снаряжение по лестнице — тяжкий труд, не говоря уже о риске свалиться в ущелье. Наверное, Сестры думали, что это полезно для души.

Вся команда Лукана поддерживала хороший темп, даже Ницин.

— Ну чё, понести тебя, дедуля? — всё равно крикнул ему Святоша, и заместитель Вона выдохнул в ответ какое-то ругательство. Пробивной лазган колотился о бок командира.

Когда они подобрались к самой крепости, Лукан вдруг понял, что почти ничего не знает о Сестринстве. Всё, известное ему, командир почерпнул из обрывистых слухов, наполненных благоговейным трепетом, пары инструктажей перед заданиями и нескольких сальных, еретических шуточек, подхваченных в Гвардии — неосторожно рассказав такую, стоило ожидать серьезных проблем с комиссарами. В итоге Вон не представлял, чего ожидать, но вспоминал присловье старого ротного командира: «Если не знаешь врага, смело иди в атаку. Или ты напугаешь противника и заставишь его сдаться, или…»

«Погибнешь на службе Императору. Шикарно».

— Эй, народ, не отставать! — рявкнул Лукан через плечо, вновь ускоряясь.

Если Харсек предоставил им верную информацию — в чём Вон сомневался, — то посадочную платформу проверят не раньше, чем через десять стандартных минут. Командир мысленно представил маленький чертеж, набросанный тупым карандашом на клочке бумаги (так выглядело большинство лучших оперативных планов, составленных Луканом). К востоку от них находились основные строения скита, каждое из которых было выше и святее предыдущего: общежитие, затем схоларий и тренировочные палаты, и, наконец, купол часовни Благочестия на самой вершине гребня. Слева к скале прижимались более низкие постройки — трапезная, склады и госпиталь, в котором заботились о проблемах бренных тел. Неудивительно, что эти здания съёжились в тени духовных владений.

Ступенки закончились, и отряд плотной группой пронесся по каменному мосту, достаточно широкому, чтобы вместить «Гибельный клинок». Над обоими концами переправы реяли освященные знамена, а на флагштоках торчали черепа с надписями, вырезанными в кости. Вон не стал останавливаться и проверять, принадлежали они еретикам или святым.

Строение впереди, почти ничем не украшенное, было сложено из серого камня, добытого не на этой планете. Вдоль обрыва вела тропа, исхлестанная ветрами, с «перилами» из металлических стержней и прокинутой между ними старой веревки. Лукан нырнул в тень постройки, и отряд последовал за командиром. Вон всё ещё хватал воздух после пробежки, но его тело как будто облегченно выдохнуло: теперь их нельзя было заметить из главных зданий.

«Чуть дальше вдоль стены, — подумал Лукан, вспоминая свой набросок. — Ещё немного — пожалуйста, пусть она будет там…»

Дверь, больше напоминавшая переборку, оказалась на месте. Украшала её лишь гладкая лилия из тусклой стали с краями, которые воющие ветра за целые поколения отполировали до серебряного блеска. К облегчению Вона, рядом с входом обнаружилась маленькая клавиатура под металлическим черепом с красным огоньком в левой глазнице.

Командир повернулся к Ницину.

— Ты знаешь, что делать, — сказал он, отступая на шаг. — Святоша, Таша, следите за флангами.

Пожилой боец вытащил из набедренного кармана гладкий серый инфопланшет и повернул в ладони, шевеля губами. Затем, наклонившись и приложив устройство к клавиатуре, Ницин медленно повел его вниз по панели цифрового замка.

Ничего не произошло, и Лукан сверился с часами. Сейчас, согласно данным Харсека, страж посадочной площадки должна была по расписанию отметиться в общежитии. Соответственно, Сестры Битвы теперь в любой момент могли заинтересоваться, куда же она подевалась.

Раздался громкий щелчок, и красный свет погас, но тут же ожил яркий зеленый огонёк в левой глазнице черепа. Дверь скользнула в сторону, и перед бойцами предстал маленький лифт, едва способный вместить четверых человек.

По пути вниз кабина дрожала и сотрясалась, словно обнаружила присутствие захватчиков и пыталась стряхнуть их с себя. Лукан стоял, прижатый к Ницину, слева от него торчал Святоша; оружие тот держал над головой, словно выполняя упражнение на параде. В какой-то момент Вону пришло в голову, что при достаточно сильном толчке лазган может сработать и отстрелить ему ухо. Это были сделанные на заказ модели, купленные поставщиком Харсека по какой-то сложной теневой схеме — впрочем, вряд ли они окажутся намного менее надежными, чем образчики из Департаменто Муниторум, с которыми Лукан имел дело в Гвардии.

— Мы выйдем в складских помещениях, — произнес командир. — Как только лифт остановится, разносим пульт управления и намертво блокируем двери. На обратном пути воспользуемся служебной лестницей. Внизу не должно оказаться никого, кто смог бы поднять тревогу, это самое главное. Потом направляемся к главному когитатору. Только после того, как разберемся с ним, спускаемся к тюремным камерам: у них механические двери, и каждый участок той зоны, скорее всего, за гермозатвором. Ещё не хватало, чтобы Сестры поймали нас в ловушку.

«И кто знает, что ждёт нас внизу?»

Бойцы кивнули.

— Отрезать участок, потом сделать его нашим, — прокомментировал Святоша. — Как это проворачивали у меня в улье.

Кожа бывшего бандита всегда отливала бледно-зеленым — память о долгих годах, прожитых на синтетической пище в лабиринтах тусклого света и загрязненного воздуха. В угрюмом красноватом сумраке кабины Андус выглядел почти нечеловечески.

Лифт с грохотом остановился, так резко, что бойцы налетели друг на друга. Врезавшись в нагрудник Святоши, Салия тихо выругалась на каком-то талларнском диалекте.

— Не зевать, — предупредил Вон и нажал кнопку возле двери.

Загрохотав, створки разъехались, и бойцы резко выставили лазганы в проем. Затем, не говоря не слова, они быстро рассредоточились по залу, перекрыв все сектора. Таша, разбив прикладом пульт управления, бегом присоединилась к отряду.

Помещение оказалось большим, с высоким потолком, и скорее функциональным, нежели благочестивым. Металлические стены выглядели потертыми и маслянистыми; с потолка свисали четыре крупных контейнера, каждый втрое выше Лукана. Только мерцающее голоизображение в алькове наводило на возвышенные мысли: на нём святая, которую Вон не опознал, благословляла зрителя силовым мечом в поднятой руке.

Бойцы крались по залу, обходя контейнеры. Несомненно, там хранилось зерно или что-то вроде, ведь даже праведникам нужно питаться. Голографическая святая, управляемая зацикленной программой, раз за разом наделяла спешивших мимо бойцов Лукана благословлением, будто пыталась о чем-то предупредить их жестами.

Когда они добрались до двери у дальней стены, командир услышал чьи-то шаги. Быстро сжав руку в кулак, Вон дал сигнал отряду, и бойцы быстро встали по двое с обеих сторон у входа. Затем Лукан взглянул на Ницина, и тот, очень тихо присев, отложил плазмаган и вытащил нож. Звонкие шаги по металлическому полу зазвучали громче, а затем кто-то вошёл в зал.

"Кем-то" оказалась девушка лет семнадцати, одетая в рясу с широкими рукавами, похожую на спецовку сельхозработника. Сестра не надевала капюшон и практично закатывала рукава, прикалывая их, чтобы держались. Проходя мимо бойцов, она бормотала себе под нос, словно пытаясь что-то вспомнить.

Лукану девушка показалась совсем уж молоденькой — но тут он понял, что дело не в возрасте, а в том, что Сестра отнюдь не выглядела крепкой и сильной. Посмотрев налево, командир увидел, что Ницин не шевельнулся.

С другой стороны проема вопросительно махнул рукой Святоша. Перехватив взгляд Вона, Салия подняла бровь, будто говоря: «Ну, и что теперь?»

Андус вытащил нож, но Лукан, подняв лазган, двумя длинными шагами приблизился к послушнице и ударил её прикладом по голове.

Выдохнув тихонькое «Уфф!», девушка рухнула, будто срезанное с виселицы тело.

— Следите за дверью, — приказал Вон. Присев, он положил ладонь на голову послушницы. Пролилось немного крови, но обошлось без серьезной раны, и Лукан с удивлением понял, что испытывает глубокое облегчение. Поднявшись, командир увидел, что на него смотрит Ницин.

— В отключке, — сообщил Вон, и пожилой боец, кивнув, убрал клинок в ножны.

— Ты дал слабину, дедуля, — тихо сказал ему Святоша. — Сначала даешь слабину, потом становишься медленным. Сделавшись медленным, становишься мертвым. Запомни это.

Ницин отступил на шаг. Лукан знал, что у него где-то есть семья — Харсек вытащил их всех из одного концлагеря, после чего старый солдат оказался вечным должником инквизитора.

— Таша? — произнес командир.

— Сэр?

— Завяжи ей рот и оттащи в тень. Давай, шевелись!

Салия, выглядевшая немногим старше девушки на полу, вытащила из вещмешка пару подходящих бечевок. Пока Ницин помогал ей перетаскивать послушницу, Вон достал из кармана ту самую карту.

— Слабак, — повторил Святоша, когда Таша и пожилой боец уложили девушку.

— Если захочу услышать твое мнение, дам тебе знать, — ответил Ницин. — Всё, пошли.

Спустившись из кладовой, они обнаружили когитатор в чем-то вроде маленькой часовенки. Святые и мученики свысока взирали со стен, как будто подначивая машину предать их — не было большой любви между Сестрами Битвы и техножрецами Адептус Механикус, символ которых, шестерня-и-череп, выступал над контрольной панелью.

— Знаешь, как заставить его работать на нас? — спросил Лукан.

Ницин улыбнулся и подошел к пульту управления, коснувшись по пути хохолком седых волос висячего канделябра. Положив вещмешок, заместитель командира извлек оттуда небольшой переносной терминал, обернутый в красную кожу наподобие старой книги.

— Инфоджинн, — пояснил Ницин и похлопал по терминалу. — Один из лучших в распоряжении Харсека, несомненно.

Вставив кабели в соответствующие порты, он прошептал короткую молитву.

— И я кое-что добавил от себя, уж простите мое неполное доверие начальству. Так, теперь подождем сопряжения машинных духов…

Отойдя в сторону, Вон обратил внимание на дверь часовни. Ницин знал свое дело, ведь именно глубокие изыскания в древней еретехнике и довели его до тюремной колонии. Это не считая того, что он начал распространять среди подчиненных идеи свободомыслия, почерпнутые в древних запретных текстах. Но такими устройствами старик владел отлично, и вскоре должен был взять под контроль всё…

В комнате над ними завыла сирена. Три пары глаз мгновенно уставились в потолок.

— Трон! — выразился Святоша. Тревожный вой всё продолжался и ровно накатывал на них, будто взрывная волна.

Таша проверила настройки лазгана.

— Плохо дело.

— Это не из-за меня! — крикнул через плечо Ницин. — Соединение пока в процессе, мне нужно ещё немного времени.

— У тебя его нет! — огрызнулся в ответ Лукан.

«Они знают, что мы здесь. Наверное, засекли транспортник или как-то обнаружили нас. Может, в лифте было что-то установлено».

Сирена продолжала реветь, приглушенно, но яростно, словно в комнате над ними бесновалось какое-то чудовище.

— Готово! — объявил пожилой боец. — Терминал запирает все аварийные выходы, вырубает основное энергопитание оборонительных лазеров и посылает сообщение о пожаре в общежитии. Это должно сбить их с толку.

— Вот так, — добавил он, убирая устройство. — Гермозатвор к тюремным камерам открыт.

Затем Ницин снова поднял плазмаган; если вой сирены и беспокоил старого солдата, он не подавал виду.

Вон кивнул.

— Пошли, вытащим нашу девчонку.

Бойцы бегом преодолели два пролета пожарной лестницы. Как только Лукан завернул в коридор, из-за подпорки выглянула Сестра Битвы с болтером в руке и открыла огонь.

Командир бросился на пол, и стену за его спиной раскололи взорвавшиеся заряды. Вокруг разлетелись крупные обломки скалобетона. Выстрелив, Вон попал женщине в плечо и увидел, как луч рикошетит от полированного доспеха. Позади него что-то взвыло, шар перегретой плазмы прожёг Сестру насквозь, и она рухнула замертво — даже самая искренняя вера оказалась бы бессильна против такой раны.

Из узкого окна в коридор струилась полоска солнечного света. Подойдя к нему, Лукан наклонил голову и увидел маленькие темные фигурки, выбегающие из зданий выше по гребню. Похоже, отряд атаковал Сестер во время утреннего молебна, поскольку большинство из них оказались под куполом дома собраний в дальнем конце комплекса.

— Воспользуемся подземными переходами, — произнес командир.

«Самоубийство, конечно, — добавил он про себя, — но всё же лучше, чем идти поверху». При этом Вону представились узкие тропки на склоне горы, соскользнувшая нога и долгое падение в пропасть; он решил, что предпочтет болт-заряд в грудь полёту в бездну.

Бойцы плотной группой вбежали в ещё одну кладовую, и кто-то огромный неуклюже шагнул к ним из теней, подняв металлические руки. Лукан трижды выстрелил ему в грудь и лишь затем, когда противник свалился, понял, что это был всего лишь сервитор-чернорабочий. Отряд двинулся дальше, оставив его лежать на спине, сломанного, но всё ещё шевелящегося. Ноги сервитора по-прежнему «шагали» в воздухе, как у упавшей заводной игрушки, а бескровное лицо поворачивалось из стороны в сторону.

Остановившись, командир заглянул за угол. Там обнаружился вырезанный в скале сводчатый коридор, высотой в два его роста и как будто уходивший в бесконечность.

— Добрались, — объявил Лукан, вспомнив карту и инструктаж Харсека. — Кустодиум Пенитенциа за этим проходом. Таша, у тебя всё в наличии?

Талларнка кивнула.

— Ваша медике готова, сэр.

— Хорошо.

Снова выглянув в коридор, Вон увидел метрах в пятидесяти Сестру, перебегавшую от одной стены до другой; полы рясы развевались у её ног.

— Придется запачкать руки, — произнес Лукан. — Следуйте за мной, не отставайте. В случае чего, постарайтесь, чтобы вас не взяли живьем…

Святоша сменил батарею питания.

— Ладно, — Вон глубоко вдохнул. — Пошли!

Пригнувшись, чтобы не подставляться, командир выскочил из-за угла, добежал до противоположной стены и вжался в неё. По проходу до него донесся рёв выстрелов; подняв оружие, Лукан послал в ответ несколько лазразрядов, не особо заботясь о меткости. Со стены свалился подожженный гобелен.

— Иконоборец! — завопила какая-то женщина, перекрывая шум перестрелки. — Богохульник!

Арки, идущие вдоль коридора, внизу немного выпирали из стен, что давало примерно двадцать сантиметров укрытия. Отряд с боем продвигался вперед, каждый из людей Вона вел огонь, прижимая Сестер в конце прохода. В воздухе беспрерывно свистели болт-заряды и опаляющие лучи; одна из воительниц рухнула в коридор, зажимая рану в животе и подвывая. Вокруг неё врезались в пол жгучие лазлучи, но Сёстры за лодыжки утащили раненую обратно.

Лукан жестом указал на дверной проем в правой стене, в десяти метрах впереди.

— Туда!

Первой пошла Салия. Петляя на бегу, медике метнулась к двери, а Святоша и Ницин прикрывали её, ведя огонь на подавление. Вон пролез вперед, прижимаясь спиной к стене, пока не оказался почти напротив проема, а затем прыгнул, неловко приземлился, перекатился — и оказался внутри.

Таша ухмыльнулась, посмотрев на него. Выглянув из проема, талларнка метнула в коридор гранату, и почти тут же раздался громкий взрыв, сопровождаемый раскатами эха. Каменная крошка разлетелась по коридору. В этот момент Лукан заметил Сестру с какой-то огромной пушкой, возможно, тяжелым болтером — воительница пошатнулась, задетая ударной волной. Ницин пересек коридор по диагонали и влетел в дверь, а следом нырнул Святоша.

Помещение оказалось, по сути, площадкой на вершине лестницы. Сбежав по ступеням, бойцы оказались в комнате с голыми побеленными стенами, у одной из которых обнаружился комплект мониторов. Полдюжины мерцающих экранов, расположенных над пультом управления, демонстрировали тюремные камеры.

— У тебя кровь идет, дедуля, — заметил Андус.

Ницин провел ладонью по лбу.

— Наверное, осколком камня задело. Я в порядке.

Таша стояла в дальнем конце комнаты, возле тяжелой двери.

— Проблема, — сказала она, поворачиваясь. — Реальная проблема.

— А то их до этого не было, — отозвался Святоша.

— На двери к камерам кодовый замок. Нам не попасть внутрь.

Заместитель Лукана выругался.

— Должно быть, эта система не подключена к главному когитатору. А, чтоб его!

Командир бросил взгляд на лестницу, понимая, что через несколько секунд Сёстры соберутся с силами и вновь пойдут в атаку.

— Так что, — резко спросил Вон, — ты не можешь её открыть?

— Мне придется, — ответил Ницин. — Иначе остается только ждать чуда, ниспосланного Императором.

Судя по выражению лица пожилого солдата, в это он верил не особенно.

На лестнице вдруг послышался шум, и Салия, нырнув обратно в дверь, устроила настоящее световое шоу пульсирующими очередями из лазгана. Послышался женский крик и лязг, с которым тело в доспехе ударилось о стену.

— Их там целая куча, — бросила талларнка. — Похоже, они… Граната!

Нечто небольшое и цилиндрическое с шипением скатилось по ступенькам. Бросившись вперед, Таша схватила гранату, швырнула её обратно и залегла. Лукан присел, закрывая лицо наручами брони… и ничего не произошло.

Моргая, медике поднялась с пола. Открыв глаза, командир увидел облако густого серого дыма, струящегося вниз по лестнице, и учуял запах горящих химикатов, смешанных с благовониями. Казалось, что вещество залепляет ему рот и ноздри.

— Дымовуха!

Подняв дыхательную маску, Вон прикрыл рот. Спотыкаясь, Таша отступила в комнату, сдерживая рвоту и тоже подтягивая респиратор.

Сверху донесся жужжащий, раздирающий звук, сабатоны заклацали по железным ступеням, и Сестра Битвы, словно какой-то яростный дух, прорвалась через облако дыма. Перед собой воительница держала ростовой металлический щит, но выстрел из плазмагана прожёг и его, и женщину, а Святоша ураганным огнем из лазгана растерзал Сестру, шедшую следом.

И тут в комнату ворвалась здоровенная бабища, ростом почти с Ницина и намного шире его в плечах. Из кацеи, укрепленной на её заплечном ранце, сыпались угли, а на шее висело ожерелье с черепами, покрытыми резными надписями. В руках воительница держала рычащий цепной меч, длиной больше метра.

— Умри! — взревела она. Андус забыл о лазгане и отскочил назад, хватаясь за свой «счастливый» пистолет. Ницин, сощурившись, пытался прицелиться из плазмагана.

— Умри, погань!

Меч оказался слишком большим для этой комнаты, возможно, слишком большим даже для самой Сестры. Она взмахнула клинком, словно собираясь зашвырнуть его подальше, Лукан пригнулся, и оружие, просвистев у него над головой, снесло половину мониторов. Посыпались искры, руки воительницы задрожали от удара; отшатнувшись, она потянула оружие за собой, будто рыбак, вытаскивающий сеть. Бросившись ничком, Таша откатилась в сторону, Сестра Битвы вновь замахнулась клинком, и в этот момент Ницин выстрелил.

Он немного промахнулся. Плазменный шар, врезавшись в меч посередине клинка, разнес его на части. Фрагменты оружия разлетелись по комнате, словно осколки снаряда; Святоша кинулся на пол, а порванная цепь, извиваясь, словно змея, пронеслась по воздуху, ударилась в стену, метнулась обратно и ужалила хозяйку в бедро. Взревев, Сестра Битвы рухнула, и Андус прыгнул на неё.

После этого в комнате стало почти что тихо. Святоша поднял взгляд, продолжая прижимать к голове женщины цветисто изукрашенный пистолет — вещицу, достойную любого бандита-ульевика.

— Мне её прикончить? — спросил Андус голосом, искаженным дыхательной маской.

Придавленная им Сестра извивалась и хватала ртом воздух. Её собственный респиратор свалился, но казалось, что воительница как минимум частично невосприимчива к газу. Сжав зубы, она бормотала что-то, рычала слова катехизиса, непонятного Вону.

Сестра не походила ни на одного бойца, известного ему. Служа в Гвардии, Лукан порой встречал комиссаров с тем же бешеным выражением лица, что застыло на лице женщины: она напоминала разъяренного зверя, запертого в клетке. Но такие политофицеры ему попадались нечасто. Командир решил, что хоть Сестры Битвы и умело — мастерски — сражаются, но больше напоминают умалишенных, чем солдат.

— Пока нет, — ответил он Святоше и, стянув маску, закричал в дверной проем: — Мы схватили настоятельницу! Держитесь подальше, иначе ей конец!

Женщина на полу сумела взять себя в руки и заговорить более внятно.

— Я не страшусь смерти, — провозгласила она низким и громким голосом проповедника. — Император сохранит меня!

Это и в самом деле была настоятельница. Взглянув на Салию, Лукан увидел, что она наблюдает за лестницей, стоя в дверях. Сверху донесся голос, удивительно высокий и женственный:

— Вы умрете, если посмеете тронуть настоятельницу!

— Таша? — позвал Вон. — Брось мне наручники.

Командир опустил взгляд на пленницу.

— Теперь, — произнес Лукан, защелкивая «истязателя» у неё на запястьях, — веди себя как истинный мученик и терпи.

Некоторое время Сестра Битвы молчала, казалось, что вся её ярость испарилась. Возможно, подумал Вон, она собиралась с силами, чтобы безмолвно переносить муки.

— Я не ожидала, что меня возьмут живьем, — сказала настоятельница.

Святоша вдавил ствол пистолета в её толстую шею, и Сестра отстранилась от бандита — в равной степени от его оружия и злобно ухмыляющегося лица.

— Женщина, да кого волнует, что ты думаешь? Если я нажму на спуск, твои мозги превратятся в кровавую кашу, усекла? Все ваши святые базары меня не колышут — в мученики-то берут только мертвецов.

— Хватит, — вмешался Лукан. Кратко встретившись взглядами с бывшим бандитом, командир увидел в его глазах нечто, выходящее за рамки обычной порочности и наслаждения властью над жизнями других. Неужели у Андуса были какие-то давние… разногласия с Экклезиархией? Так или иначе, сейчас это мешало работе.

— Святоша, я сказал отстать от неё.

— Как прикажешь, — отозвался Андус угрожающим тоном. Убрав пистолет в кобуру, ульевик поднялся. — Не думай, что я не пристрелю тебя, святая ты или нет.

Настоятельница посмотрела на бывшего бандита так, словно он был не совсем человеком.

— Ты будешь гореть, — пообещала воительница, и спокойствие в её голосе обеспокоило Лукана сильнее, чем прежний гнев.

— Иди, смени Ташу на лестнице, — скомандовал Вон. — Ну, чего ты ждешь?

— Ладно, — ответил Святоша, с явным отвращением подчиняясь приказу.

Салия ждала возле ступеней, пригнувшись для лучшего обзора. Даже без полоски сажи на веках девушка выглядела бы мрачной и угрюмой; обернувшись, она встретилась глазами с командиром, а затем, уступив место Андусу, торопливо подошла к настоятельнице. Присев рядом с ней, медике достала что-то из своей сумки. Таша казалась крохотной по сравнению со здоровенной бабой в доспехе.

— Держи эту женщину подальше от меня, — потребовала Сестра Битвы. — Она… запятнана.

— Это успокоительное, — ответила талларнка, наполняя шприц. — Оно тебе не повредит, просто замедлит.

Вонзив иголку в шею настоятельницы, медике впрыснула седативное средство. Всё это время Сестра просто смотрела на Ташу, как будто призывая её не стесняться и показать свою нечестивую сущность.

— Если тебе от этого станет легче, — добавила Салия, — ты мне тоже не нравишься.

Лукан посмотрел на настоятельницу.

— Открой для нас дверь.

— Вы не ведаете, что творите, — ответила женщина, покачав головой. — То, что находится в камерах, должно оставаться там.

— Я так понимаю, вы ищете сокровища, — сказала она затем. — Реликвии, которые можно продать какому-нибудь нечистому на руку прелату, или расплавить и вытащить драгоценные камни. Могу точно сказать — то, что за дверью, не сделает вас богатыми. Ещё повезет, если она просто прикончит вас.

— Вероятно, пробудившийся псайкер, — ответил Вон. — Я в курсе.

— Ты знаешь? — настоятельница уставилась на Лукана, словно пытаясь прожечь его взглядом. — И всё равно пришел освободить её? Она открыта варпу, и, если демон овладеет ею — Тор, сохрани нас! — то…

Тут по лицу Сестры скользнула тень понимания.

— Вы ведь культисты, верно? Слуги Губительных Сил, — насколько это было возможно со скованными запястьями, она сложила руки на груди в символ аквилы. — Salvate me, Imperator.

— Нет, это не про нас.

Такое подозрение уязвило Вона. Командир знал об отступниках на Транче и об Осаде Вракса, слышал рассказы о массовых убийствах и ритуалах, проводимых ими. Сама мысль о том, что его могли принять за подобное создание, обеспокоила Лукана.

— Послушай, мы не культисты и не предатели. Но мы заберем нашу цель с собой, понятно? Меня не волнует, считаешь ты это святотатством или нет. Когда мы уйдем, можешь как угодно казнить себя за то, что не уберегла её. Но девчонка идет с нами, и по-другому не бывать, — командир вытащил болт-пистолет. — Открывай двери, немедленно.

Несколько секунд воительницу обуревали сомнения, но затем на её лице проступило что-то вроде строгого спокойствия.

— Нет.

— Я тебя предупреждаю…

— Ты ничего не получишь, — Сестра Битвы вздернула подбородок, будто собираясь плюнуть в Лукана. — Можете делать со мной, что хотите. Я принадлежу Повелителю Человечества, и лучше умру тысячу раз, чем позволю вам пройти. Во имя всех святых, я буду превозмогать так, как Владыка Тор во времена Вандира превозмогал мучительные…

— Эй!

Все обернулись, а настоятельница запнулась посреди тирады, как сломавшийся вокс-передатчик. Ницин улыбался, что было великой редкостью.

— Дамы и господа, свершилось чудо, — объявил он, и дверь, ведущая к тюремным камерам, скользнула в сторону.

«Сестра Церра, 22 года, присоединилась к Сестринству в 14 лет. Завершила этапы обучения «Послушница» и «Кантус», проходит стадию «Констанция», готовясь стать полноценной Сестрой».

Шагая по темному коридору, Лукан постоянно перебирал в голове эти слова. Здесь, среди крыс и тюремных камер, хотелось думать о чем-то отвлеченном.

«Доклады о незначительных психических феноменах незадолго до окончания этапа «Кантус». Предполагаемые пси-аномалии участились в течение минувшего года; четыре месяца назад объект перемещен для духовного обновления и очищения души».

Неровные стены сочились влагой, в воздухе пахло сыростью. Шедший рядом Ницин, который был лучше Вона знаком с пенитенциарной системой Императора, выглядел мрачным и усталым.

«Четыре месяца здесь. Я бы предпочел расстрел».

Спереди донеслись песнопения, гудение низких голосов, от которого у Лукана побежали мурашки. Не сбиваясь с шага, он проверил оружие, а затем оглянулся через плечо. Шедший сзади Святоша подгонял настоятельницу; несмотря на укол умиротворяющего снадобья, сделанный Салией, она выглядела лишь немногим менее собранной, чем прежде. Вне всяких сомнений, Сестры Битвы были крепкими созданиями.

— Это не для твоих глаз, — сообщила она. — Ты не должен смотреть на наши труды здесь.

— Заткнись, — командир остановился перед широкой дверью с наглухо закрытой смотровой щелью. Прорезь оказалась заложена полоской молитвенного текста, скрепленной печатью красного воска.

Таша подошла к двери, теребя в руках медицинскую сумку. Посмотрев на Ницина, Лукан кивнул.

Здоровяк саданул в дверь ногой так, будто хотел втоптать препятствие в землю. Она распахнулась, и Вон ворвался внутрь с лазганом наперевес.

— Никому не двигаться! — рявкнул он и тут же замер от ужаса.

В дальнем конце комнаты стояла девушка, облаченная в просторное белое платье, с руками, распростертыми наподобие крыльев. Волосы на безвольно болтавшейся голове были выстрижены, а скальп покрывали символы, начерченные чем-то, похожим на кровь. Перед ней расположились две Сестры в опущенных капюшонах — одна читала тексты из книги, другая, вторя песнопениям, помахивала небольшим кадилом. К двери никто не повернулся.

Несколько мгновений Лукан рассматривал открывшуюся картину, подмечая детали. Он увидел, что руки девушки подтянуты вверх цепями, кожа у неё бледная и воспаленная, а левая стена покрыта множеством пергаментов. В камере воняло фимиамом. С крючков свисали различные приспособления: кнуты, пилы, длинные булавки, прикрепленные к священным текстам; штуковина, напоминающая помесь стила и паяльника, а также другие вещички, которых Вон никогда не видел прежде, даже в самые скверные годы службы в Имперской Гвардии.

Одна из Сестер в капюшоне начала выпрямляться.

— Я сказал — не двигаться! — заорал командир.

Ницин выстрелил в первую из причетниц, и перегретая кровь забрызгала стену, шипя на пергаментах. Оставшаяся Сестра отступила на шаг, а пожилой боец сдвинулся в сторону, чтобы ненароком не зацепить девушку. Мгновением позже его плазмаган испарил голову второй причетницы. Упавшее кадило лязгнуло по каменному полу.

— Палачи, — произнес Ницин так, будто это всё объясняло.

— Таков ритуал, идиот, — словно выплюнула настоятельница. Вон заметил по напряженному лицу Сестры, что она борется с воздействием укола. — Её силы должны быть заперты внутри неё, запечатаны огнем, чтобы не смогли больше прорываться наружу. Подобные создания привлекают внимание варпа. В их плоти необходимо вырезать соответствующие символы, чтобы поймать силы имматериума в ловушку из…

— Хватит, — оборвал её Лукан. — Снимите её.

Таша, подбежав со шприцом в руке, сделала девушке инъекцию в шею, а затем начала помогать Ницину с цепями.

— Я вызвал транспортник, — сообщил пожилой боец. — Десять минут до эвакуации.

В коридоре никого не было видно.

— Внимательнее, — предупредил Вон. — Внимательнее…

Он крался обратно по проходу, бросая взгляды от стены к стене. Никто не скрывался за опорными балками, выжидая момента для атаки.

«Они не могли сбежать», — сказал себе командир. Сестры Битвы никогда бы не сдались просто так.

Следом за ним шла Таша, потом Ницин, присматривавший за обоими пленницами. После дозы «оглушающего» снадобья сестра Церра сделалась сонной и оторопелой, но, по крайней мере, подчинялась приказам. Если у неё действительно имелись психические силы, то пока что девушка их не выказывала.

«Спасибо всем святым за это», — подумал Вон. Обернувшись на бегу, командир увидел, что настоятельница злобно смотрит на него через наркотическую дымку, словно перепивший буян.

Бойцы уже подходили к часовне когитатора, когда тишину вдруг растерзали кашляющие металлические звуки, сливающиеся в единый могучий хор.

— Цепные мечи! — заорал Святоша.

Из-за угла выпрыгнула Сестра — полуодетая, почти без брони, — размахивающая над головой клинком с бешено вращающимися зубьями. Из выхлопных трубок меча летели клубы дыма, женщина что-то кричала из-под маски пергаментов, обернутых вокруг лица наподобие бинтов.

Таша уложила её на месте, трижды прострелив грудь из лазгана. Пока Сестра падала, воющая цепь зацепила её незащищенную ногу, и на стену хлынула струя крови. Всё новые и новые фанатички бросались на отряд Лукана, размахивая ревущими мечами, выкрикивая восхваления святым и угрозы врагам, а бойцы срезали воительниц одну за другой.

Кто-то взвыл за спиной у Вона. Командир резко повернулся, решив, что их поймали в западню, и увидел, как настоятельница бросается на сестру Церру. Даже в наркотическом полубреду и со скованными руками пленница могла сражаться: девушка, сбитая с ног ударом сцепленных тяжких кулаков, мгновенно оказалась на полу. Взгромоздившись на Церру, воительница сдавила большими пальцами её трахею.

Не теряя ни секунды, Лукан открыл огонь и выпустил в настоятельницу половину батареи лазгана. Затем, развернувшись, командир обстрелял врагов в коридоре, прикрывая перезаряжающегося Ницина; раздался вскрик, и кто-то рухнул возле входа в часовню. Послушница с автоганом выглянула из-за опорной балки, и заметивший её Святоша одним движением выхватил пистолет из-за пояса, поднял оружие, прицелился и всадил Сестре четыре пули в грудь.

В коридоре, заполненном дымом и кровью, вдруг воцарилась тишина. Ницин поднял Церру на ноги.

— Поживей, — скомандовал Вон, и отряд двинулся к лестнице, пробираясь среди лежащих тел. Одна из Сестер, раненая в ногу, медленно ползла к оружию, но Лукан отбросил его пинком.

За спинами бойцов осталась лежать настоятельница, смотревшая в потолок мертвыми глазами. Она присоединилась к длинному списку имперских мучеников.

Лифт быстро доставил бы их наверх, но риск был слишком велик, поэтому отряд воспользовался внутренней лестницей. Продвижение получилось трудным и медленным, и вскоре колени Вона заныли от напряжения. Шаги бойцов, звеневшие на металлических ступенях, словно приглашали врагов устроить засаду. Сестра Церра, с губ которой свисала ниточка слюны, ковыляла за Ташей, но затем Святоша, пробурчав что-то по поводу вкалывания за троих, подхватил девушку и понес-потащил её за собой. Ницин остановился, отдышался, встретил взгляд Андуса и продолжил восхождение, не дав тому начать неизбежные издевки. Так, поворот за поворотом, они взбирались по лестнице, приближаясь к поверхности.

— Давай, давай! — рычал командир, пытаясь вспомнить, что говорилось на инструктаже о численности Сестер в ските. Сейчас все, способные носить оружие, наверняка уже были подняты по тревоге. Несомненно, среди них окажутся новые воительницы в силовой броне.

«Они будут ждать нас, — подумал Лукан. — Так бы поступил я: устроил засаду, где-нибудь между этим местом и посадочной площадкой…»

Ступеньки наконец-то закончились, и бойцы оказались в небольшом зале, совершенно пустом, не считая двери в дальней стене. Вон распахнул дверь и вместе с Нициным, прикрывавшим командира, вышел наружу, к свежему воздуху и сильному ветру.

Отряд спустился вниз по боковой стороне здания. Выглянув за угол, Лукан убедился, что посадочная площадка пуста. Затем, осмотрев часовню Благочестия через монокуляр, командир рассмотрел маленькие темные фигурки, спускающиеся по гребню. Некоторые Сестры были облачены в рясы, некоторые — в броню. Вон видел посохи, кацеи, тяжелые болтеры и мелтаганы; весь долбаный скит вышел на битву.

«Как только высунемся, нам конец».

Посадочная платформа находилась на открытом месте, в зоне обстрела дюжины больших пушек. На мгновение Лукан засомневался, что Корнелий вообще прилетит их спасать.

Где-то внизу взревели рулевые двигатели, и сбоку от бойцов возник набирающий высоту транспортник. Тросы, свисающие с поручней, бешено мотались в реактивных струях. В потрепанном боку самолёта откинулась крышка люка, и голос Лао загудел из динамиков, установленных под крыльями.

— Лезьте, и побыстрее! Если раскатали губу, что я здесь приземлюсь, закатайте обратно!

Транспортник рвался ввысь, и на глазах Вона атмосфера становилась всё более разреженной и тёмной — они поднимались в верхние слои. Затем иллюминатор облизнули язычки пламени, и отряд навсегда покинул Ранд-XXI.

Лукан оглянулся на Ташу. Медике, верная своему призванию, сидела возле спасенной девушки, отслеживая её состояние по устройству, бывшему чем-то средним между нартециумом и пси-наводчиком. Сама послушница, слегка приоткрыв рот, смотрела в точку за головой Вона. С виду Церра напоминала куклу или сломанного сервитора.

«Сестра Церра». Командир не знал, так ли её звали от рождения: многие Сестры Битвы брали новые имена, присоединяясь к Адепта Сороритас. Впрочем, Лукан слишком устал, чтобы задумываться об этом.

— Смотрите за ней, — велел Вон. — И разбудите меня, если что-то изменится.

Затем он положил голову на стену отсека и, убаюканный рокотом моторов, заснул.

Бойцы разбудили командира уже в посадочном отсеке. Внутри «Солярный пассат» по-прежнему напоминал торговое судно, но на самом деле сочетал в себе возможности корабля-ловушки77 и исследовательской станции. Лукан, весь разбитый, отстегнулся и вслед за остальными покинул транспортник.

Вона поджидал Петармус, в мятой одежде и с взъерошенными волосами. Можно было подумать, что это он только недавно проснулся. Равный Лукану по положению, в остальном Петармус являлся полной его противоположностью. Они оба возглавляли команды аколитов инквизитора Харсека; кто-то из экипажа «Пассата» однажды назвал визави Вона «левой рукой» их господина.

«Левая рука следит за правой», — подумал Лукан, глядя, как двое медиков вкатывают в отсек носилки.

— Добро пожаловать назад, — произнес Петармус. — Рад видеть тебя живым.

— Спасибо.

— Передай команде, что у них есть шесть часов. В столовой ждет ящик амасека.

— Хорошо, скажу им.

— Лорд Харсек хочет видеть тебя через час. Велел, чтобы ты сначала привел себя в порядок.

— Сделаю.

Петармус кивнул.

— Инквизитор сейчас в саду, ухаживает за шипоколами — ну, или чем он там обычно занимается.

Вон уже собирался уходить, но его визави добавил:

— Кстати, молодец, что сумел выбраться живым. Немногим удается перейти дорожку Сестрам и уцелеть.

Лукан проверил снаряжение, помылся, переоделся и поспал двадцать минут у себя в каюте. Проснувшись, Вон оглядел помещение с мыслью о том, что в награду за пятнадцать лет военной службы — в том или ином виде — ему могло бы достаться и что-нибудь более приличное.

«Повидай Галактику, послужи Трону… Я мог бы не попасть в Гвардейскую десятину, мог бы проработать всю жизнь на оружейном заводе, а не оказаться здесь. Впрочем, я сделал нечто достойное — хоть раз, но спас чью-то жизнь. Если бы я оставил девчонку там, сейчас она бы уже была мертва: заклеймена ведьмой и сожжена после неудачи с экзорцизмами».

Хоть раз, но вышло так, что Вону не пришлось жертвовать несколькими жизнями для спасения множества других. Несомненно, он совершил правильный поступок.

Пройдя по коридору, Лукан заглянул в столовую.

— Эй, Вон, — позвал его Святоша, ковыряя ножом пробку на фляге с амасеком. — Во-он!

— Что?

— Угадай, о чем я молился прошлой ночью. Ну, давай, угадывай.

Командир пожал плечами.

— О даровании тебе добродетельного умения помалкивать?

— Я просил святых, чтобы они послали мне целую планету тёлок! И знаешь что? Я получил то, о чем просил! У святых по-любому есть чувство юмора!

Лукан поразился, как сильно его разозлило богохульство Андуса. Покачав головой, Ницин что-то пробормотал насчет людей, получающих то, чего хотели.

Святоша сейчас был на первой стадии опьянения. Позже он станет поразительно благочестивым и будет готов подраться с любым, кого заподозрит в сомнениях относительно святости Благословенного Квиввара Нога. После этого Андус вырубится.

«Мудaк, но хотя бы предсказуемый», — подумал Вон.

Возле подъемника к главному саду ждали сервиторы. Они знали в лицо всех аколитов Харсека, но всё равно просканировали сетчатку Лукана. Лифт, скрежеща механизмами, уносил командира от его людей, в частные владения инквизитора; затем кабина плавно остановилась, и с грохотом распахнулись двери.

Перед Воном лежало огромное помещение с куполообразным потолком, сиявшим бирюзовым светом. Командир шагнул вперед, в тёплый воздух, наполненный чириканьем чуждых насекомых. Вверх по стенам лезли ксенорастения, поднимаясь до самого купола и скрывая его под собой. Покачиваясь, мимо Лукана пронеслось летучее «семечко» размером с его голову.

Дальше Вон шел с осторожностью. Издали сад казался прекрасным, но вблизи гости различали ядовитые растения, лоз-душителей и кое-что похуже: катаканских мозголистов, шиповиков и даже огромное ползучее дерево, стоящее на привязи у края купола. Почуяв человеческие шаги, оно повело корнями, словно бандит, разминающий костяшки.

В центре сада стоял пожилой человек в очках и коричневом одеянии без каких-либо украшений. Заметив Лукана, он с улыбкой направился к аколиту. Инквизитор Харсек, по слову которого сжигали целые миры, не был окружен сияющей аурой могущества. С виду в нем не было ничего зловещего, но, как всегда, Вону пришлось бороться с желанием убежать и спрятаться от спокойных, всезнающих глаз господина.

— Ты отлично поработал, — сказал Харсек.

Не расслабляясь, Лукан быстро и формально поклонился.

— Благодарю вас, милорд. Мои люди хорошо показали себя.

— Не нужно официоза, — отозвался инквизитор. — И ложной скромности. Теперь девушка наша, и спасибо тебе.

— Её вылечат? — спросил Вон.

Конечно, предположил он, Харсек прикажет своим людям повозиться в разуме Церры, докопаться до всего, что нужно для воплощения в жизнь планов их господина. Потом, когда они получат всё необходимое и обезопасят оставшуюся часть сознания девушки, её подкинут на один из более здравомыслящих миров, влачить тихое, скучное существование вместе с триллионом других маленьких людей. Лукан надеялся, что его собственное будущее, после окончания службы на Инквизицию, окажется примерно таким: уютная, благоустроенная анонимность за миллиард километров отсюда. В конце концов, подумал Вон, если бы они хотели смерти Церры, могли бы просто оставить её Сестрам Битвы.

— Вылечат ли её? Ради всего святого, нет.

Сдернув с пояса секатор, Харсек раскрыл его, словно нож-бабочку, и, остановившись возле куста, принялся подрезать ветки.

— Невозможно вылечить псайкера, но можно сдержать его, использовать для благих целей. Ритуал связывания души может выполнить только Император, но существуют и другие способы. Разумеется, риск того, что псайкер привлечет внимание Губительных Сил, никогда не исчезает полностью, но опасность можно немного снизить. Это зависит от того, как мы будем использовать девушку.

При упоминании Губительных Сил Лукан инстинктивно и быстро сложил руки на груди в знаке аквилы.

— Но тебе удалось заполучить её на пике возможностей, — добавил инквизитор. — Что нам и требовалось.

Какое-то мгновение Вон хотел просто кивнуть, отсалютовать Харсеку и уйти прочь. Как там говорится? «Величайшее удовольствие слуги — осознание того, что он исполнил приказ господина». Впрочем, Лукан никогда особо не следовал этой мантре.

— Что вы имеете в виду? Если мне позволено спросить, милорд.

— Конечно, ты всегда вправе спрашивать. А я всегда вправе не отвечать, — Харсек опустил секатор в карман. — Она — пробудившийся псайкер, вне всяких сомнений. Само существование подобной персоны притягивает созданий варпа, как кровь в воде притягивает акул. Но есть акулы, которых стоит изучать, верно?

Напрягая память, Лукан вспоминал, что такое «акула». А, точно.

— Значит, она…

— Привлечет внимание более интересной добычи.

— Но разве это не опасно?

— Для неё — да. Скорее всего, смертельно. Но для нас это… жизненно важно.

Вон почувствовал, что ожесточается лицом.

— Но ведь она, несомненно, безгрешна.

— Безгрешна? — Харсек выглядел заметно удивленным, словно не ждал услышать это слово в такой обстановке. — Гм. Честно говоря, я не прибегаю к подобному термину. Нахожу его весьма бесполезным, и предпочитаю мыслить категориями… чистоты намерений. Да, пожалуй, лучше и не скажешь.

Лукан даже не старался скрыть изменившееся выражение лица. В этом не было никакого смысла, инквизитор и так прекрасно знал, о чем думает его аколит.

— Не смотри на меня так, — произнес Харсек всё тем же мягким тоном. — Ты не потратил свое время зря, совсем наоборот. Она безгрешна, ты безгрешен — и я тоже. Может, порой мы и делаем жуткие вещи, но наши намерения остаются чистыми. Галактика ещё не отыскала способа запачкать их.

Улыбнувшись, инквизитор снял очки.

Вон знал, что ничего не расскажет своим людям, особенно Ницину. Они будут уверены, что сестру Церру вылечили и отпустили на свободу. — Я запомню это, милорд, — ответил Лукан, повернулся и зашагал прочь.

____________________________________________________________

© Макинтош Нейл Каррен Джонатан Холл Энди Фрост Тоби. Инквизиция: Омнибус

Origin: http://samlib.ru/i/inzhener_l/inkwizicijaomnibus.shtml

Создан: 13/10/2024, изменен: 13/10/2024, 10415k

Роман: Детектив, Приключения, Фантастика