# Адский экспресс

Ник Картер

КАРТЕР НИК №256:


АДСКИЙ ЭКСПРЕСС


Глава первая


Когда Тони Полтери переправился через Тибр и въехал в район Трастевере, он был уже окончательно уверен, что хвоста за ним нет. Впрочем, даже если бы слежка и была, оторваться на крошечных, извилистых улочках этого района не составило бы труда. Он припарковал машину в узком переулке и прошел пешком несколько кварталов к площади Санта-Мария.


Рим уже погрузился в сумерки, но здесь, в переплетении тесных улочек, тьму рассеивал неонового свет вывесок, яркие фары автомобилей и огни открытых ресторанчиков. Пробираясь по площади, Полтери старался держаться в тени. Он всегда чувствовал себя чужаком в мире обычных людей — тех, кто работает с девяти до пяти, покупает одежду детям, выплачивает ипотеку за дом в пригороде и счета за новую машину.


Полтери жил в мире теней, где его единственным союзником и верным спутником был вечный страх. Но, как ни странно, даже в этом теневом мире он ощущал себя изолированным — сторонним наблюдателем, а не участником. Он добился успеха, и этот успех еще больше отдалил его от остальных.


Но теперь иллюзия рухнула. Реальность ворвалась в его жизнь, острая как алмазный резец. Он был частью этой системы. И вскоре он мог закончить свой путь так же, как и многие до него — в сточной канаве с пулей в затылке. До сих пор ему везло лишь потому, что его личность оставалась тайной.


Он увидел её почти сразу. Сестра Джанна из церкви Санта-Мария-ин-Трастевере стояла на коленях в молитве перед статуей Богородицы. Скорее по детской привычке, чем по убеждению, Полтери перекрестился и скользнул на скамью прямо за её спиной.


Несмотря на грубое одеяние, скрывавшее всё тело, кроме бледного лица, она всё еще была красива — спокойная, с ярко выраженными латинскими чертами и широко посаженными темными глазами. Даже спустя столько лет Тони было трудно видеть в ней сестру Джанну. Для него она оставалась Джоанной Сантони, самой красивой выпускницей школы Святой Екатерины.


Они влюбились друг в друга, когда он учился на первом курсе юридического факультета. Пожениться они не могли — на это просто не было денег. Два года они мучились, выкраивая редкие часы для тайных встреч. А затем случилось худшее: Джоанна Сантони, гордость семьи и самая набожная девушка прихода, забеременела. У её матери случился нервный срыв, братья-священники лишь осуждающе качали головами, а отец отправился к местному «дону» в Провиденсе, чтобы тот помог «решить вопрос» с Тони Полтери.


Тони и Джоанна купили простые золотые кольца и сбежали. Хотя оба понимали, что их брак обречен, они поженились втайне и продолжали жить как прежде, никому ничего не рассказывая. Их дочь, Антония, родилась с пороком сердца и не прожила и года.


— Это наше наказание, Тони, — сказала тогда Джоанна. — Нам придется жить с этим до конца дней.


После смерти ребенка она рассказала семье о браке. Отец, задействовав все связи, добился аннулирования союза. Джоанна ушла в монастырь, а Тони Полтери отправился во Вьетнам.


Внезапно она почувствовала его присутствие. Перекрестившись, она отошла от статуи и обернулась. — Здравствуй, Тони. Тебя не было несколько месяцев. — Я был занят, — он поцеловал её в обе щеки. — Пойдем во двор, я хочу выкурить сигарету. — Разве это разрешено? — спросил он. Она улыбнулась: — Теперь всё разрешено... Ты плохо выглядишь, Тони. — Немного перенервничал, — он пожал плечами. — Брат писал мне. Сказал, что на могиле Антонии в этом году были чудесные цветы. — Еще бы, — хмыкнул Полтери. — За те деньги, что я посылаю этому старому вору Росселли, там должен быть райский сад.


Они присели на каменную скамью у фонтана. Тони зажег две сигареты и одну протянул ей. — Прямо как в кино, правда? — она посмотрела на него с улыбкой. — Да, малыш, это для тебя, — они оба негромко рассмеялись, но веселье быстро угасло. — Мне придется уехать, Джоанна. — Надолго? Тони кивнул: — Очень надолго. Она отвела взгляд: — Я буду скучать по нашим обедам.


Он накрыл её руку своей. — И это всё? — Нет. Годы всё смягчили, Тони. Теперь мы близки так, как только могут быть близки два старых друга. Ты это знаешь. — Знаю, — он вытащил из кармана толстый конверт и положил ей на колени. — Что это? — Дела.


Её брови сошлись на переносице. Она не знала, чем именно занимается Тони, но знала, что он преуспел — за эти годы он пожертвовал приюту её ордена почти миллион долларов. — Но что мне с этим делать? — Джоанна... — он впервые за много лет назвал её настоящим именем. — Я буду писать тебе каждый месяц. Письма будут приходить от адвоката из Женевы. Его адрес на конверте. Если пройдет месяц, а письма от меня не будет, отвези этот конверт ему.


Глаза Джоанны затуманились от слез. — Тони, у тебя серьезные проблемы? Он затушил сигарету. — Скажем так: они могут возникнуть. — Я могу чем-то помочь? Ты столько сделал для нас... — Ты поможешь, если сделаешь именно так, как я прошу. Обещаешь? — Обещаю.


Тони поднялся и помог ей встать. — Мне пора. Он поцеловал её в щеку, но затем какое-то неведомое чувство заставило его коснуться губами её губ. — Боже, я извращенец, — пробормотал он. — Почему же? — улыбнулась она сквозь слезы. — Всегда мечтал поцеловать монахиню. Прощай, Джоанна.


Он уже отошел, когда она окликнула его: — Тони, когда ты в последний раз исповедовался? Он замер и пожал плечами: — Не помню. Она подошла и вложила что-то ему в ладонь. — Сходи на исповедь, Тони, — прошептала она и быстро скрылась в глубине двора.


Тони разжал кулак. На ладони лежали четки, к которым рядом с распятием было прикреплено простое золотое кольцо.


Вторым и последним пунктом назначения Полтери в Риме был старый палаццо недалеко от площади Венеции. Когда-то элегантное здание теперь казалось мрачной грудой камня на фоне современных деловых кварталов. Избегая дряхлого лифта, Тони поднялся на пятый этаж. Он дважды ударил медным молотком в дверь, ожидая в сквозняке коридора, пропитанном запахом сырости и чеснока. Дверь открылась быстро.


Девушке на пороге было не больше двадцати пяти. На ней была просторная синяя джинсовая рубашка и белые шорты, которые казались едва ли не нарисованными на теле. Ростом она была невелика, а её длинные черные волосы были собраны в хвост, доходящий почти до колен.


Лицо её было безупречным: высокий лоб, прямой нос с изящными ноздрями и угольно-черные глаза. Эти глаза могли в мгновение ока превратиться из ледяных в обжигающие, как лава. Когда Полтери встретился с ней взглядом, он почувствовал привычный укол желания, который сейчас был совсем не к месту.


— Заходи быстрее, — бросила она хриплым, раздраженным голосом. Она заперла дверь на несколько замков. — Это глупо и опасно, — прошептала она. — Знаю, — ответил Тони, — но другого выхода не было.


Они прошли в длинную гостиную с видом на ярко подсвеченный монумент Виктору Эммануилу II. За ним в электрическом сиянии громоздился Колизей. — Хочешь выпить? — спросила она, хотя по её тону было ясно: она хочет, чтобы он ушел. — Нет, времени нет. Беньямин Ривкин заговорил.


Её глаза расширились, рука потянулась к сигарете. Тони щелкнул зажигалкой; он заметил, что пальцы его слегка дрожат. Дурной знак. — Откуда ты знаешь? — Как посредник, который переправлял Ривкина и других шпионов, я получил уведомление. Памятка пришла в мой венский офис сегодня утром, а оттуда её переслали в Рим. — С чего ты взял, что они его раскололи? — нервно затянулась она. — Он лично попросил прислать лучшего агента, знающего Европу. Очевидно, он хочет сдать моих людей в обмен на свободу. — Это бред. Через пару недель Ривкина обменяют, и он вернется в Россию. Переговоры уже идут. Тони грустно улыбнулся. — Я думаю, он не хочет возвращаться. Ривкин хочет остаться в Штатах.


Её лицо залило краской гнева. Ни один истинный коммунист и член партии не хотел признавать, что его товарищ предпочел бы загнивающий Запад «матушке-России». Она начала мерить комнату шагами. — Как ты переправлял Ривкина? — Через Вену в Мадрид, затем в Париж и Лондон. Там его передали вашим людям. — Значит, Ривкин знает троих? Тони кивнул: — Преподобного Баббаса в Мадриде, Саула Шарпека в Париже и Нормана Эврона в Лондоне. Если они возьмут этих троих, то выйдут и на остальных семерых. А кто-то из семерых неизбежно приведет их ко мне. — Мы не можем этого допустить, — отрезала она.


Тони вышел на террасу. Древний Рим лежал перед ним как на ладони. Где-то там, среди руин Колизея, бродили сотни кошек. Полтери часто приходил их кормить. Он воображал себя таким же одиноким котом. Он будет скучать по Риму, по Вене, по Будапешту. По женщинам и даже по этим кошкам.


Она встала рядом, положив руку ему на плечо. — Порхов разберется. Он всегда выкручивался. Тони покачал головой: — Не в этот раз. Агент, которого они прислали к Ривкину — это Ник Картер. Он как бульдог. Если Картер в деле, провал — лишь вопрос времени. — Один человек не может остановить такую масштабную операцию! — Этот — может. Ты не знаешь Картера, а я знаю. Девять лет мы работали вместе, заработали кучу денег. Но теперь всё кончено. — Боюсь, ты прав, — ответила она.


Тони направился к выходу. — Стой. Дай мне позвонить Порхову. Поговори с ним. — Слишком поздно, дорогая. — Тони, остановись!


Он обернулся и увидел в её руке «Беретту» с глушителем. Он лишь печально покачал головой. — Мне всегда было интересно, на чьей стороне ты окажешься, когда прижмет. — У меня нет выбора. — Тогда я дам тебе выбор, — спокойно сказал Полтери. — Девять лет назад, когда я затевал всё это, Порхов настоял на том, чтобы не было никаких списков — ни легальных, ни нелегальных. Я согласился. Но я солгал. Список существует. В нем каждое имя, каждый контакт. Ты всё еще хочешь меня застрелить? Не думаю, что Порхову это понравится.


Он дождался, пока она опустит пистолет, поцеловал её на прощание и вышел за дверь.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Узкие окна комнаты для допросов в тюрьме Ливенворт, затянутые частой решеткой, пропускали мало скупого канзасского солнца. Ник Картер обвел помещение взглядом, не поворачивая головы. Где-то здесь наверняка была скрытая камера и как минимум два микрофона. В федеральных тюрьмах это было стандартной процедурой: записывать на пленку все без исключения допросы. В случае с таким осужденным шпионом, как Бенджамин Ривкин, это считалось абсолютно необходимым.


Однако на этот раз аудио- и видеозаписи вызывали сомнения. Дэвид Хоук, глава AX, тем утром в Вашингтоне четко обозначил правила игры перед отлетом Картера: — Пока что, Ник, работаешь в режиме «только для твоих глаз и ушей». Конфискуй все кассеты сразу после разговора. Ривкин затевает какую-то сделку. МИ-6 и Моссад уже в курсе, и если произойдет утечка, я хочу, чтобы козыри были у нас, а не у израильтян или наших британских братьев.


Услышав звук шагов по стальному настилу коридора, Картер повернулся к двери. Ему не терпелось увидеть этого человека. Ривкин был советским евреем, москвичом. В молодости он был убежденным сионистом и открыто выступал против советской власти. Как один из самых активных «отказников», он провел год в Чистопольской тюрьме на Урале и еще год в системе ГУЛАГа в Сибири. В конце концов его судили повторно и выслали из страны по программе еврейской репатриации.


Картера мучил один вопрос: что именно предложил Кремль — или чем пригрозил — этому человеку, что заставило его шпионить в их пользу, едва он оказался на Западе?


Дверь открылась, и в комнату шаркающей походкой вошел Бенджамин Ривкин. Это был невысокий седой человек, удивительно неприметный. Он словно обладал талантом сливаться с фоном — с этой комнатой, с этим городом, со всем миром. Только его глаза, настороженные и цепкие, выдавали острый интеллект, скрытый за заурядным фасадом. Сейчас на его круглом лице застыло выражение человека, обнаружившего, что сумма не сходится с результатом вычислений.


Он подошел и протянул руку, заговорив тихим, почти бесцветным голосом: — Я не стану спрашивать ваши полномочия. Полагаю, они у вас есть, иначе вы бы здесь не оказались. А если бы они были поддельными и вы были израильским ликвидатором, я был бы уже мертв. Картер не сдержал усмешки. — Перейдем к делу? — Нет, — отрезал Ривкин. — Что? — Я так понимаю, в этой комнате повсюду «жучки»? Картер поколебался, но кивнул: — Да, это так. — В таком случае я настаиваю, чтобы мы поговорили в другом месте. На открытом воздухе, за городом. — Это грубейшее нарушение правил. — Зато только там я скажу то, что должен. — На мне может быть спрятан микрофон, — заметил Картер. — Может. Но я вас обыщу. — Вы многого просите, Ривкин. — Я знаю.


Картер оставил его под охраной и отправился в кабинет начальника тюрьмы. Ему пришлось звонить в Вашингтон, чтобы получить специальное разрешение и затребовать тюремный фургон без опознавательных знаков. Спустя час они уже ехали мимо бескрайних фермерских угодий Канзаса. На переднем сиденье сидели двое охранников в штатском.


— Здесь подходящее место, — сказал Картер, и машина остановилась. Он оставил пальто и наплечную кобуру с 9-миллиметровым «Люгером» одному из охранников. — Вы уверены, что справитесь без оружия? — ошеломленно спросил тот. Картер кивнул: — Какой-нибудь фермер может не так нас понять, если увидит пушку. К тому же, если я не смогу сладить с таким человеком, как Ривкин, мне пора на пенсию. Охранник пожал плечами: — Хозяин — барин. Но помните: если вы выйдете из поля нашего зрения, этот парень целиком на вашей совести.


Картер стоял, вытянув руки по швам, пока Ривкин его обыскивал. Тот ничего не нашел. — Вы честный человек, Картер. — Иногда, — ответил Киллмастер, — когда это служит моим целям. Пойдем?


Они перелезли через низкую сетку забора на свежевспаханное поле и пошли вдоль борозд. Небо сияло ослепительной синевой, на нем не было ни облачка. Ривкин глубоко вдохнул морозный воздух, пропитанный запахом недавнего снега. — Поистине прекрасная страна. — Это так, — согласился Картер. — И мы бы хотели, чтобы она такой и оставалась. Ривкин усмехнулся: — Я искренне на это надеюсь, поверьте мне. Бюрократы ведь уже ведут переговоры о моем обмене? Картер подтвердил: — Насколько мне известно, соглашение почти достигнуто. Ривкин остановился и пристально посмотрел на Ника: — Я не хочу возвращаться.


Картер сохранил невозмутимое лицо. Хоук уже предполагал, что Ривкин захочет переметнуться. Вопрос был в другом: есть ли у него что предложить в обмен на убежище и новую личность в Штатах? Картер озвучил этот вопрос.


Ривкин вздохнул: — По правде говоря, у меня припрятано не так уж много денег — на роскошную жизнь с особняком и лимузином не хватит. Но мне это и не нужно. — А что вам нужно? — Новые документы: карточка социального страхования, водительские права, свидетельство о рождении и несколько сотен долларов на первое время. — Это выполнимо. Где бы вы хотели поселиться? — В Юджине, штат Орегон. Около года назад я встретил там женщину, канадку. У неё свой небольшой винный магазин. Мы хотели бы пожениться. Я вполне могу представить себя за прилавком до конца жизни. В конце концов, я неплохой знаток водки. — Мы не знали об этой женщине, — заметил Картер. — Они тоже. Я был очень осторожен.


Картер закурил и носком ботинка раздавил замерзший ком земли. — Вы будете под негласным наблюдением год, а может, и два. — Пусть наблюдают, лишь бы деликатно. — Вы никогда не получите паспорт, — добавил Картер. — Вам никогда нельзя будет покинуть страну. — Неужели вы думаете, что это проблема? Это последнее, чего бы мне хотелось. — Хорошо, — сказал Картер. — Что у вас есть для нас?


Ривкин снова двинулся вперед, глубоко засунув руки в карманы. Его лицо превратилось в маску предельной концентрации. Картер молча шел рядом, не торопя его. Ривкин молчал на протяжении всего следствия и суда. Каждое слово, которое он скажет сейчас, было на вес золота.


— Я начну с самого начала. Полагаю, ваши люди гадают, как всё это было провернуто? — Именно так. Особенно учитывая вашу репутацию «отказника» и количество евреев, которых вы убедили бороться за выезд. Внезапно Ривкин громко расхохотался. — В этом и заключался блеск, гениальность всей операции. У нас, русских, колоссальное терпение. Я готовил легенду шесть лет, прежде чем покинул Россию. Как вы знаете, я даже отсидел два года в тюрьме. — И в итоге вас выпустили по программе репатриации. На чем они вас поймали, Ривкин? Что они пообещали вам, еврею, чтобы вы работали на них на Западе?


Ривкин остановился и посмотрел ему прямо в глаза: — Ничего, Картер. Им это и не требовалось. Видите ли, моё настоящее имя — не Бенджамин Ривкин. Я — Борис Бабленков. И я не еврей.


Нахмурившись и задумчиво покусывая кончик незажженной сигары, Дэвид Хоук слушал отчет Картера. Магнитофон на столе шефа AX мерно вращался, записывая каждое слово Киллмастера о Борисе Бабленкове. Ленту расшифруют сразу после встречи, но по суровому лицу Хоука Картер видел: шеф начнет действовать еще до того, как текст ляжет на бумагу.


Наконец Картер замолчал. Хоук тяжело вздохнул. — Значит, существовал отлаженный канал поставки нелегалов в Штаты. — И в большинство других стран НАТО тоже, — кивнул Картер. — Судя по словам Ривкина, схема идеальная. Молодые русские агенты тратят годы на то, чтобы «нарастить» себе еврейское происхождение и биографию борцов с режимом еще до выезда. — А по прибытии на место, — добавил Хоук, — у них уже готова почва, чтобы к моменту назначения на ключевые посты не возникло ни тени подозрения.


Картер продолжил: — Ривкина переправил сюда некий преподобный Баббас из Мадрида. Там он легализовался как бухгалтер в фирме Баббаса. Спустя время он принял предложение о работе от Саула Шарпека из Парижа. Связи Шарпека вывели его в международные банковские круги. Оттуда он прыгнул в Лондон, где при поддержке Нормана Эврона основал собственную инвестиционную фирму. Хоук вскочил с места: — И после этого ему было легко перебраться в США. Под видом иностранных инвестиций в недвижимость он скупил землю практически рядом с каждым нашим военным объектом! — И построил там массу дешевого жилья для военнослужащих, — добавил Картер. — Трудно даже представить, какой объем информации он собрал благодаря своим связям. — Господи, — прорычал Хоук, — это же только верхушка айсберга!


— Скорее всего, да, — согласился Картер. — Ривкин считает, что эта сеть работает уже лет десять. Неизвестно, сколько агентов они внедрили. У него было только три имени, но он уверен, что в каждой европейской стране у них есть свой человек. Хоук выбросил изжеванную сигару и достал новую. — И Ривкин полагает, что они не подчиняются Москве напрямую? — У него сложилось именно такое впечатление. Это независимая организация. Москва, разумеется, оплачивает счета и щедро вознаграждает за каждого внедренного агента.


В дверь постучали. В кабинет стремительно вошла Джинджер Бейтман. — У меня есть информация по этой троице, но она пока очень краткая. — Слушаем, — скомандовал Хоук. — Все трое — беженцы. Шарпек и Эврон выехали из России, преподобный Баббас — из Польши. — Как давно? — уточнил Картер. — Одиннадцать лет назад. Я прогнала их через компьютер. Формально их ничего не связывает, они даже не знакомы. Но есть одно поразительное сходство. У всех троих дела сначала шли из рук вон плохо. Баббас пытался открыть ресторан в Мадриде и прогорел. Саул Шарпек эмигрировал в Израиль, но его вежливо попросили уехать — он оказался мелким мошенником. Норман Эврон держал букмекерскую контору в Брайтоне, задолжал клиентам и лишился лицензии. А потом начались чудеса. Около десяти лет назад каждый из них внезапно основал процветающую фирму. Баббас занялся пошивом одежды, в основном военной формы. Шарпек влез в торговлю оружием, а Эврон открыл инвестиционный банк в Лондоне. Все они получили огромные вливания капитала и с тех пор считаются образцовыми гражданами.


Хоук и Картер обменялись долгими взглядами. — Москва, — коротко бросил Картер. — Похоже на то, — кивнул Хоук. — Но если Ривкин прав и они работают как фрилансеры, должен быть какой-то центр управления. Кто-то один или группа лиц, которые распределяют агентов по точкам, собирают информацию и распределяют выплаты.


Бейтман добавила: — Я дала указание нашим резидентурам в Лондоне, Париже и Мадриде собрать всё, что можно. Ставить их под наблюдение? — Нет, — отрезал Хоук. — Не спугните их раньше времени. Эта сеть существовала годы, мы не можем рисковать. Разве у ЦРУ не было там своего человека? Бейтман кивнула: — Тони Полтери в Вене. Но пока от него ничего конкретного не поступало. — У него наверняка что-то есть, — сказал Хоук. — Отправьте ему сообщение, что агент N3 уже в пути. Будете работать вместе. Согласен, Ник? Картер кивнул. — А что с Ривкиным? — Я уже получил разрешение. Его переведут завтра вечером. Бейтман! — Да, сэр? — Организуйте Нику рейс в Вену на сегодня. И подготовьте список всех агентств по делам еврейских беженцев в Вене, включая частные. Возможно, они и ни при чем, но проверить нужно каждого. — Будет сделано. Что-нибудь еще? — Это всё, — Хоук повернулся к Картеру. — Действуй быстро, Ник. И постарайся найти их архивы. Если они работают десять лет, бог знает, сколько еще таких «Ривкиных» они успели внедрить.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Над дверью висела ржавая, расписанная вручную вывеска, освещенная тусклой желтой лампочкой: «Траттория Беллини». Когда она припарковалась, у входа стояло несколько мотороллеров и три автомобиля.


Выйдя из машины, женщина выглядела совсем иначе, чем в римской квартире с Полтери. Теперь её облик больше соответствовал суровым улицам: длинное черное кожаное пальто поверх белого свитера, свободная черная юбка и высокие сапоги.


Траттория служила одновременно рестораном, баром и местом встреч для местных фермеров. Полдюжины крепких краснолицых мужчин в черных шерстяных костюмах и заляпанных грязью ботинках сидели за деревянными столами. Они курили трубки и пили вино, слушая худого бородатого старика, пиликавшего на скрипке. В помещении было тепло, пахло крепким табаком, чесноком и тушеными томатами. Это место идеально подходило для тайных встреч на полпути между Флоренцией и Римом.


Она заметила Максима Порчева за маленьким столиком у дальней стены. С его широким крестьянским лицом, густыми усами и непослушными волосами Порчев почти не выделялся на фоне остальных посетителей. Только безупречный крой костюма и зеркальный блеск туфель выдавали в нем чужака.


Он встал при её приближении и поцеловал её в обе щеки. — Дорогая, вы, как всегда, восхитительны, — его итальянский был безупречен, с легким тосканским акцентом. — Спасибо. Вы быстро добрались. На столе стоял графин вина и два бокала. Он налил ей. — Я прилетел из Вены и спустился сюда из Флоренции. Для любого случайного свидетеля они казались обычной парой — пожилой мужчина и его молодая любовница, укравшие вечер для свидания. В Италии это выглядело вполне понятно и даже похвально.


Она отпила вина и понизила голос: — Ты нашел его? Порчев кивнул: — Он в Венеции. Мои люди уже «пасут» его. Как только представится случай, они его возьмут. — А если он не отдаст список? Русский улыбнулся: — Дорогая моя, как только он окажется в тихом месте, он отдаст нам всё что угодно, не сомневайся. — Что будет с сетью? — Сложно сказать. Троих, названных Ривкиным, придется ликвидировать. Остальных четверых мы постараемся спасти, но главное — сохранить тех агентов, которые уже внедрены. Для этого нам нужен список Полтери. Если он попадет не в те руки... — он пожал плечами и многозначительно закатил глаза. — В Вене у вас не будет проблем? — Проблемы возможны всегда. Но с Ривкиным нам повезло: его передали напрямую Баббасу в Мадрид. Маловероятно, что Ривкин вообще знает о моем существовании. Нет, единственный человек, который может мне по-настоящему навредить — это сам Полтери, но об этом скоро позаботятся. — А Ривкин? Он предатель. — Наши друзья в Соединенных Штатах окажут нам ответную услугу — за то, что мы помогли их партиям «белого порошка» благополучно пересечь границы Камбоджи и Вьетнама. Уверен, они сработают профессионально. Скоро Ривкина не станет.


Она покачала головой, накрыв ладонью свой бокал. — Мне продолжать работу в Риме? — Безусловно. Ваше положение слишком ценно. Но, возможно, вы понадобитесь мне в Париже. Шарпек может доставить хлопот, если почует неладное, а женская красота — его единственная слабость. — Я понимаю, — улыбнулась она. — У меня уже собрана сумка в машине. — Отлично, — Порчев потер руки. — А теперь, может, пообедаем?


Поезд мчался на север, из Венеции к предгорьям Доломитовых Альп. Справа синева Адриатики становилась всё более бледной и мутной. Вдоль берега мелькали рыбацкие деревушки. В бухтах стояли на якоре лодки, на носу каждой из которых был нарисован глаз или звезда — обереги от сглаза.


Когда состав повернул вглубь материка и начал набирать высоту, Тони Полтери оставил попытки что-то разглядеть сквозь грязное стекло и взглянул на часы. Было шесть вечера, через полчаса должен был открыться вагон-ресторан. У него было время, чтобы побриться и сменить сорочку.


Он снял рубашку, в которой спал в дешевой матросской гостинице, и выбросил её в урну. Затем густо намылил лицо. Начав брить правую щеку, он мысленно прокручивал план действий на ближайшие часы. Первым делом нужно связаться с Юлой Стефорски в Вене и сказать ей, что их «подпольной железной дороге», которой она руководила столько лет, пришел конец.


Он был ей многим обязан. Без Юлы, её неустанной работы над легальной стороной бизнеса, Полтери не смог бы провернуть и половины своих дел. Она работала почти за гроши, и он решил дать ей крупную сумму на переезд. Если, конечно, Максим Порчев позволит ей уйти.


Утром он планировал обчистить свой банковский счет и сейф в Вене, после чего сразу пересечь границу со Швейцарией. Переведя активы в облигации на предъявителя, он вылетит в Уругвай. Он уже всё подготовил и договорился с генералом Эдуардо Пелодесом. Миллион долларов — высокая цена за безопасность, но она того стоила.


Тони как раз собирался переложить бритву в левую руку, когда в дверь купе постучали. — Простите, синьор. Таможенные декларации.


Едва замок щелкнул, дверь распахнулась от мощного удара, разбив Полтери лоб. Кто-то стремительно ворвался внутрь, и тяжелый кулак впечатался Тони в живот, отбросив его на койку. Хватая ртом воздух, Полтери открыл глаза.


Их было двое. Первый — молодой, но уже лысый, с густыми черными бровями и крючковатым носом. В руках он держал пистолет-пулемет с глушителем, направив его дуло прямо в переносицу Тони. Полтери перевел взгляд на второго. Тот был еще крупнее, с бычьей шеей и тяжелыми надбровными дугами, скрывавшими пустые черные глаза. В его руке тускло блеснуло восьмидюймовое лезвие. Он держал нож как опытный уличный боец — низко, лезвием вверх, прижимая рукоять к ладони для максимального упора.


— Мы пришли за списком, — проговорил Лысый. — За каким списком? — Полтери переводил взгляд с одного на другого. — Моего друга зовут Гленно. Он мастер ножа. Может снимать с тебя кожу слой за слоем, пока не заговоришь. Давай список.


Вместо ответа Полтери резко вскинул локти. Удары пришлись по их запястьям — твердым как камень, но его локти оказались тяжелее. Раздались стоны боли. Одновременно Тони ударил ногой: жесткий край его стопы обрушился на кисть Гленно. Нож отлетел в сторону и упал на ковер. Гленно метнулся за ним, но Полтери перехватил его встречным ударом колена в подбородок.


К этому моменту Лысый пришел в себя. Он схватил Полтери за запястье и рванул на себя. Тони не сопротивлялся — он бросился в сторону рывка, добавив врагу инерции. Когда рука нападающего выпрямилась до предела, Полтери нанес резкий удар сверху по его локтю. Раздался сухой треск ломающейся кости.


Лысый вскрикнул. Полтери добавил мощный удар ногой в пах, и тот в агонии повалился на пол. Тони обернулся к Гленно. Нож того укатился под койку, но громила успел подхватить тяжелый пистолет-пулемет напарника за глушитель и замахнулся им, как дубинкой.


Уклониться от удара в тесном купе было невозможно. Ствол врезался Полтери прямо в лоб, и он рухнул как подкошенный.


Гленно повернулся к товарищу: — Пьетро, ты как? — Сволочь, он сломал мне руку! И мои... боже, мои яйца... Гленно не отличался сообразительностью. Несколько минут он беспомощно стоял на коленях рядом с другом, не зная, что делать. Наконец Пьетро заговорил: — Воды... дай мне воды. Громила сходил к умывальнику и принес бумажный стаканчик. Пьетро жадно выпил. — Наполни еще раз и плесни этому ублюдку в лицо. Приведи его в чувство! — Си, Пьетро.


Гленно сделал, что велели. Когда это не помогло, он повторил процедуру еще дважды. Он начал бить Полтери по щекам, но тело оставалось неподвижным. До него начало доходить. — Пьетро... — Что? — Кажется, я ударил его слишком сильно. Думаю, он мертв, — Гленно перекрестился.


Пьетро подполз к Тони и проверил пульс. — Идиот! Тупица! — Пьетро, я не хотел... — Заткнись, дай мне подумать! Превозмогая боль, Пьетро лихорадочно соображал. За этот провал им не поздоровится. Нужно было обставить всё как несчастный случай. Но прежде... — Гленно, обыщи здесь всё. Одежду, кошелек, каждый уголок в купе. Ищи список имен или хотя бы зашифрованные цифры.


Они перевернули всё вверх дном: распотрошили сумку, проверили швы одежды. Забрали всё, что хоть отдаленно напоминало список или было написано рукой Полтери. Затем они аккуратно разложили вещи по местам, заметая следы борьбы. — Теперь одевай его. — Зачем? — Потому что с ним произойдет несчастный случай. Он выпадет из поезда на полном ходу.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Согласно билету, у Картера было пятьдесят пять минут в Хитроу, чтобы пересесть на рейс British Airways до Вены. Беспокоиться было не о чем: рейс №729 вылетал с трехчасовым опозданием.


Что еще хуже, эконом-класс был забронирован полностью. Единственное место, которое Джинджер Бейтман удалось раздобыть, оказалось в первом классе. Картер предпочел бы лететь в «экономе» — там легче затеряться в толпе. Пассажиры первого класса всегда на виду, особенно в небольших самолетах.


Кроме Картера, в первом классе, отделенном от «общего стада» плиссированной перегородкой, летели еще восемь человек. Одной из них была красивая, высокомерная старуха с породистым носом и аурой огромного богатства. Она путешествовала с какой-то переноской для животных, которую держала на соседнем кресле. Коробка время от времени издавала жалобный скулеж, и хозяйка резким, властным голосом то и дело подзывала стюардессу, требуя внимания к своему питомцу.


Рядом сидела пара японцев средних лет, скромные люди, которые вежливо кланялись и рассыпались в благодарностях при каждом обращении персонала. Еще двое американцев, судя по всему, были молодоженами: они буквально тонули в глазах друг друга, не замечая ничего вокруг и паря на своем собственном розовом облаке.


Последняя пара пассажиров выглядела странно — двое мужчин, явно не путешествовавших вместе. Один из них, огромный детина ростом за шесть футов, был не столько толстым, сколько массивно-неуклюжим и очень шумным. К тому же он был изрядно пьян. Его сосед по креслу, невысокий смуглый мужчина с аккуратно подстриженными усиками, явно чувствовал себя не в своей тарелке.


Место рядом с Картером пустовало, но недолго. Как только самолет набрал крейсерскую высоту, тот самый смуглый мужчина поднялся и подошел к Нику. — Прошу прощения... Надеюсь, вы не против, если я пересяду к вам? Я решительно не в силах провести несколько часов в компании этого шута. Картер улыбнулся: — Конечно, садитесь. — Спасибо, большое спасибо, — мужчина скользнул в кресло и протянул руку. — Джастин Файнберг. Из Израиля. — Ник Картер, американец.


Две очаровательные блондинки-стюардессы начали подавать обед. Спустя пять минут Файнберг пустился в разговоры. — Я много лет жил в Нью-Йорке. Дела вел в основном с Тель-Авивом. Меня так долго не было дома, что жена настояла на возвращении. — Вот как? — отозвался Картер, отодвигая в сторону увядший лист салата. — Я занимаюсь сельхозтехникой. А вы? — Правительственная служба, — ответил Картер. — Госдепартамент. Бумажная работа.


За кофе Файнберг продолжал расспросы: — Я обычно останавливаюсь в «Империале», когда бываю в Вене. А вы? Профессиональное чутье Картера дало о себе знать. — Я не бронировал отель. Поездка была спешной. — Правда? В это время года в Вене это может стать проблемой. Знаете, в «Империале» жил сам Вагнер, чтобы быть поближе к Опере. — Не знал. — Позвоните мне туда, если ничего не найдете. У меня там связи с консьержем. — Обязательно.


Файнберг болтал до тех пор, пока не унесли подносы, после чего извинился и задремал. Возможно, он был просто общительным попутчиком, но его вопросы были слишком точными и настойчивыми.


Картер прошел в туалет, а затем заглянул в служебный отсек, где одна из стюардесс наводила порядок. Именно она принимала у него на хранение дипломат, в котором лежали его 9-миллиметровый «Люгер», запасные обоймы и стилет, который он ласково называл «Хьюго». То, как она выписывала квитанцию, говорило о том, что она не в восторге от людей, путешествующих с оружием.


— Простите, мисс... — начал Картер. — Да, мистер Картер? — Вы видели мои документы. Могу я попросить об услуге? — Я попробую. — Мой новый сосед. У вас есть его имя и гражданство? Она заглянула в список пассажиров. — Джастин Файнберг. Израильтянин. — А тот нетрезвый джентльмен, от которого он сбежал? — Аарон Горовиц. Тоже гражданин Израиля.


Когда самолет приземлился и подкатил к терминалу, Картер проснулся от легкого толчка. Улыбающееся лицо Файнберга маячило рядом. — Решил разбудить вас. Вы крепко спали. — Видимо, так, — проворчал Картер. — Может, возьмем такси до города на двоих? — Не думаю. Меня должны встретить.


Как только объявили выход, Файнберг первым бросился к дверям. Картер усмехнулся: кем бы ни был этот человек, он явно спешил встретиться со своим здоровенным приятелем, чтобы «сесть на хвост» американцу после прохождения таможни.


Картер не спешил. Забрав свой дипломат у стюардессы, он прошел через VIP-контроль и увидел Ганса Мейера. Мейер был человеком со странными пропорциями: мощный торс на кривых ногах, отсутствие шеи и руки-кувалды. Официально он числился водителем в американском посольстве в Вене — идеальное прикрытие, позволяющее быть в курсе всех дел в городе.


— Герр Ник, рад видеть. — Ганс, взаимно. Где машина? — Четвертый ряд, синий сектор. Синий «Опель». — Камера в машине? — Как всегда. — Понял. Мне нужны снимки того коротышки с усиками и любого, с кем он свяжется. — Будет сделано. Встретимся у машины.


Через пятнадцать минут Мейер подошел к «Опелю», где его уже ждал Картер. — Коротышка встретился с высоким худощавым типом на «Ситроене». А за тобой по аэропорту тащился тот здоровяк, с которым они летели. В итоге все трое загрузились в «Ситроен». — Снимки есть? Мейер похлопал по «Никону» на шее: — Все трое запечатлены для истории. — Поехали.


Мейер вел машину по-венски агрессивно, сигналя всем подряд. — Тебя проинструктировали? — спросил Картер. — Бейтман звонила вчера по закрытой линии. — Что по Полтери? — Заезжал к нему в офис утром. Он должен был вернуться из Рима еще вчера, но его нет. Секретарша говорит, это в его духе, не стоит беспокоиться. Куда едем сначала? — Бонлавик еще в деле? — О да, на прежнем месте. Но он уже не активен, ему же под восемьдесят. — И всё же он ходячая энциклопедия, — заметил Картер. — Знает каждого, кто проходил через Вену последние четверть века. — Это верно. Хочешь к нему? — Да, но высади меня в пределах «Кольца» (Ring). Избавься от моей сумки и прояви пленку. Проверь этих типов через Вашингтон. Имена — Джастин Файнберг и Аарон Горовиц. Думаю, их стоит поискать в досье Моссада.


— Что с хвостом? — Картер взглянул в зеркало. — Шесть машин позади, — отозвался Мейер. — Не прижимаются, держат дистанцию. Картер заметил «Ситроен». — Понял. Где ты меня поселил? — Пансион «Постон», внутри Кольца на Ульборштрассе. Комната номер семь, вот ключ. — Хорошо. Поезжай по Рингштрассе к Опере и ныряй в тот переулок за отелем «Бристоль».


Мейер прибавил газу. Маленький «Опель» замелькал в потоке, как синий комар. У здания Оперы Мейер уже на целый квартал оторвался от «Ситроена». Визг шин — и они нырнули в лабиринт переулков за отелем. У гаража напротив «Бристоля» Мейер лишь слегка притормозил. — Увидимся, — бросил Картер и выкатился из машины, скрывшись между мусорными контейнерами.


Он переждал, пока проедет «Ситроен», затем спокойно пересек вестибюль «Бристоля» и вышел к стоянке такси с другой стороны. — Тухлаубен, — бросил он водителю. — Не спешите.


Целью Картера был авторемонтный гараж на мощеной улице Бледская. К тому времени, как он добрался, похолодало, в воздухе пахло снегом. Это было унылое здание из цементных блоков без вывесок и огней. Картер поднялся по шаткой деревянной лестнице на второй этаж.


Эмиль Бонлавик когда-то был героем Сопротивления в Венгрии. Сначала он боролся с нацистами, потом — с коммунистами, когда понял, что идеалы революции преданы диктаторами. Он помогал людям бежать на Запад, пока пять лет назад сам едва не погиб во время неудачной операции. Картер тогда буквально вытащил его с того света.


Ник постучал. — Кто там? — спросил голос по-немецки. — Старый друг. Ник Картер.


Дверь открылась. Бонлавик постарел, но держался прямо. Его белая, как снег, борода контрастировала с темным обветренным лицом. — Входи. Наверное, ты по делу. Я на пенсии. — Знаю, — Картер достал бутылку сливовицы. — Пришел размять твои мозги.


В комнате было тесно от книг и рукописей. В камине жарко горел уголь. — Эмиль, мы ведь друзья, — Картер заметил, что старик чем-то удручен. — Хочешь что-то сказать? Бонлавик наклонился вперед: — В ту ночь нас предали. И предал кто-то из ваших. Картер напрягся: — Что? — Это правда. Кто-то передал информацию. Поэтому они знали время и место перехода. Несколько лет я пытался узнать имя. Слышал только шепот: «Американец». Помнишь Краузе, Хельгу, Штерна? — Помню. Мои связные. — Все убиты. А знаешь почему? Потому что этот «Американец» хотел забрать весь бизнес себе. — Бизнес? — возмутился Картер. — Переправка людей никогда не была бизнесом! — Теперь стала, — горько усмехнулся старик. — Мне передали: перестань задавать вопросы, или будешь следующим. Я ушел в тень. К черту вас всех.


Картер вздохнул: — Эмиль, мне нужна помощь. Кто-то вывозит беженцев из СССР, и каждый десятый — фальшивый агент. Их внедряют на Западе. Глаза старика на мгновение ожили. — «Американец»... — пробормотал он. — Если это он, я его достану. Вот список переправщиков в Вене. Он точен?


Бонлавик пробежал глазами по бумаге, тыча в имена костлявым пальцем: — Мертв... этот уехал... этот в тюрьме... этот работает через Прагу... В конце страницы Бонлавик поднял глаза на Картера: — Этот список — мелочевка. Те, о ком ты говоришь, работают на другом уровне. — Сможешь разузнать? Должны быть записи, имена тех, кого они привезли. — Ты просишь о многом, друг мой. Но ты пойдешь за «Американцем», если он виновен в смерти наших людей? — Да.


Картер оставил на столе пачку банкнот «на расходы» и вышел.


Пансион «Постон» был старинным зданием в центре Кольца. Картер прошел в свою комнату на втором этаже — высокую, комфортную, с отдельной ванной. Спустя полчаса, когда он уже выходил из душа, в дверь постучали. — Это я, — раздался голос Мейера.


Ганс вошел и сразу приложился к фляжке со скотчем. — Что узнал? — спросил Картер, завязывая галстук. — Паспорта Файнберга и Горовица легальны, но в архивах Моссада они не значатся. — Может, внештатники? — Сомневаюсь. Израильтяне знают тебя. Если бы они хотели приставить хвост, они бы прислали профи, а не этих любителей. — Логично. Что еще? — Третий тип на «Ситроене» — Отто Франц. Перебежчик из ГДР, паспорт аннулирован. Интерпол ищет его по делу о двойном убийстве. — Восточный немец-убийца и двое израильтян. Странный коктейль.


Мейер помрачнел. — Есть новости из посольства. Около часа назад префект полиции в горах сообщил: Тони Полтери выпал из поезда на итальянской границе. Насмерть.


Губы Картера сжались в тонкую линию. — Кто бы сомневался.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Бар отеля «Лотти» в Париже был уютным местом с высокими потолками и приглушенным светом. Стены и пол, обшитые темным полированным деревом, украшали восточные ковры, а вокруг низких столиков стояли мягкие кресла пастельных тонов.


Сол Шарпек небрежно вошел в бар, окинул взглядом присутствующих и направился к самому дальнему концу стойки. Он заказал «американский мартини», быстро осушил бокал и жестом попросил повторить.


Даже на первый взгляд Сол Шарпек был из тех мужчин, которых замечают сразу и о которых говорят только приятное. Высокий, чрезвычайно красивый, с яркими карими глазами, волевым подбородком и волнистыми черными волосами. Добавьте к этому консервативный, но безупречный вкус в одежде и культурный, хорошо поставленный голос — и перед вами идеальный образ успешного космополита.


Но с четырех часов дня он перестал быть Солом Шарпеком. В «Лотти» он зарегистрировался по паспорту на итальянское имя с адресом в Каракасе.


От этой мысли ему становилось не по себе. Фальшивые документы были заготовлены много лет назад на случай, если операция провалится. Всё это время он методично переводил деньги и покупал недвижимость в Венесуэле, надеясь, что этот день никогда не наступит.


Сегодня, вернувшись в офис после выгодного делового обеда, он нашел письмо. Почтовый штемпель «Венеция» ничего ему не говорил, но пометка «Лично — Срочно», нацарапанная внизу конверта, значила очень многое. Внутри был листок с двумя словами: ВСЁ ПОТЕРЯНО.


Этого было достаточно. Полтери предупреждал, что такой момент может настать, и Шарпек годами просматривал почту с трепетом. Но время шло, ничего не случалось, и он почти расслабился. Теперь же кодовое слово означало, что «золотой век» окончен: беги, скрывайся, спасай свою жизнь.


Он даже не зашел домой. Сразу в банк — снял почти всё со счета, оставив лишь пару сотен франков. Забрал документы из сейфа, купил сумку, наполнил ее самым необходимым и снял номер в «Лотти». Его билет на утренний рейс в 7:40 был уже в кармане.


Шарпек вздохнул. Ему будет не хватать Парижа: кухни, атмосферы, театров и женщин — шикарных, утонченных парижанок.


Его размышления прервала вошедшая в бар девушка. Смуглая, длинноногая, в туго подпоясанном тренче, подчеркивавшем узкую талию. У нее были великолепные глаза и широкая улыбка, которую она подарила ему, проходя мимо. Он улыбнулся в ответ, быстро оценив ее фигуру, и заметил, что она одна.


Это было важно. Стоит ли пригласить ее? Было бы обидно провести последнюю ночь в Париже в одиночестве.


Она скинула плащ. Под ним оказалось черное коктейльное платье с глубоким вырезом. Когда ей принесли напиток, их взгляды снова встретились — мягкие, чувственные, обещающие.


Он огляделся. Она точно была одна. Удача? Или ловушка? Шарпек присмотрелся к ней критически. Что ж, если это ловушка, то падать в нее будет чертовски приятно.


Дождавшись, когда ее бокал опустеет, он подошел: — Разрешите угостить вас? Ее улыбка была скромной: — Вы очень добры.


Они пересели за угловой столик в глубокие кожаные кресла. Ее платье шуршало при ходьбе, а разрез сбоку дразняще обнажал гладкое бедро. Она была воплощением женственности: идеальный овал лица, обрамленный иссиня-черными волосами, и влажный блеск карих глаз.


Шарпек представился своим новым именем и назвался адвокатом, приехавшим в Париж на одну ночь. Она ответила, что работает стюардессой и тоже здесь проездом. Шарпек включил всё своё обаяние, поднимая тост.


Через полчаса они направились к лифту. В вестибюле сидел крупный блондин. На мгновение их взгляды с Шарпеком встретились, но здоровяк тут же отвернулся. Эта мимолетная встреча немного насторожила Сола, но теплота женской руки, коснувшейся его ладони, быстро прогнала тревогу.


— У меня в номере есть бренди. Хотите по бокалу перед сном? — предложил он. — С удовольствием, — ответила она.


В номере она небрежно бросила пальто на стул и первым делом направилась к двери, ведущей в соседний номер. — Что ты делаешь? — спросил он. — Старая привычка, — рассмеялась она. — Проверяю, заперта ли дверь. Не люблю, когда нас прерывают.


Она присела на край кровати, приняв бокал. Отпив глоток, она откинулась на локоть. Вырез платья опасно натянулся, обнажая округлость груди. — Мне нравятся мужчины, которые сразу переходят к делу, — промурлыкала она. — Вот как? — он отставил стакан и коснулся пальцами края ее юбки. — Для одной-единственной ночи было бы глупо тратить время на церемонии. — Согласна.


Она притянула его к себе. Ее губы были теплыми и мягкими, а язык дразняще приглашал к игре. В ее глазах не было кокетства — только глубокий, темный голод. Его пальцы скользнули по ее телу, нащупав молнию на платье.


Платье соскользнуло, и она задрожала под его прикосновением. Она обвила его шею руками, прижимая к себе. — О боже... пожалуйста... — шептала она с какой-то исступленной жестокостью. Она извивалась под ним, стягивая с него одежду, наслаждаясь контактом кожи к коже.


Внезапно она перекатилась, оказавшись сверху, и накрыла его рот поцелуем, издав громкий, надрывный стон. Этот звук, резкий и искусственный, ударил Шарпека, как разряд тока. Сквозь ее шум он услышал отчетливый щелчок открываемой двери.


Предательство!


Он попытался вскочить, но она мертвой хваткой вцепилась в него, переплетя свои ноги с его и прижимая к кровати. Из-за ее растрепанных волос он увидел две тени, бесшумно скользнувшие в комнату.


Шарпек рванулся в сторону, увлекая ее за собой на пол. Она ахнула, ее хватка ослабла. Он потянулся к ночному столику, но женщина безумно вцепилась в его руку, мешая дотянуться до оружия. Наконец его пальцы коснулись края комода, но в этот момент резкий удар обрушился на его локоть, парализовав руку.


Дуло пистолета вдавилось ему в затылок, вжимая лицо в ворс ковра. Спокойный голос произнес: — Замри. Всё кончено.


Шарпек неподвижно лежал на женщине. — Да, — выдохнул он. — Всё кончено.


Спустя десять минут женщина, уже одетая, небрежно вышла из парадного входа отеля. Шарпека же вывели через задний ход и грубо затолкали в старый «Рено». Здоровенный блондин сунул ему в руки бутылку бренди. — Пей. Всю, до дна.


Позже старушка с улицы Лепон, что проходит над кладбищем Монмартра, расскажет полиции, что видела двух пьяных на противоположной стороне темной улицы. Она плохо разбиралась в машинах и помнила только одно: как сломанное тело мужчины пролетело мимо нее во тьме под ее собственный крик.


В морге мужчина числился под именем, указанным в его паспорте. Запрос в Каракас остался без ответа. Вскрытие подтвердило сильное опьянение: несчастный просто шагнул под колеса. Дело о наезде было закрыто.


Мадридская «Пласа-де-Торос» была забита до отказа. Гул толпы нарастал, когда матадор с мечом и мулетой направился к быку.


Молодой человек в рубашке без рукавов, сидевший на трибуне, не следил за ареной. Его черные, лихорадочно блестящие глаза были прикованы к паре в ложе напротив.


Мужчина был приземистым, с тяжелыми чертами лица и маленькими карими глазами под густыми бровями. Дорогой синий костюм, белая рубашка — преподобный Баббас выглядел как солидный бизнесмен. Он владел гигантской компанией по производству военной формы и спонсировал молодых тореадоров — это было его страстью.


Рядом с ним сидела его любовница, Эстрелла Диего, бывшая танцовщица. Не красавица в классическом смысле, но ее тело было спелым и тяжелым, как виноград в пору сбора. Глубокое V-образное декольте черного платья почти не скрывало грудь.


Когда она поворачивалась к Баббасу, молодой человек с трибуны мог видеть всё. Его тонкие губы искривились в холодной, не по годам жестокой улыбке. Он лениво вертел на пальце кольцо с крупным аметистом, прикидывая расстояние до цели.


Арена взревела — матадор начал серию пассов. Но юноша не кричал «Оле!». Он ждал момента истины. На ринге воцарилась тишина. Бык опустил голову и бросился вперед. Убийство было безупречным: меч вошел по самую рукоять. Бык рухнул.


Зазвучали трубы, толпа в едином порыве вскочила на ноги, приветствуя триумфатора. Молодой человек уже был в движении. Большим пальцем он щелкнул незаметную защелку на кольце. Из аметиста выскочила тонкая игла длиной в дюйм.


Пробираясь сквозь толпу и делая вид, что аплодирует, он поравнялся с ложей Баббаса. Оказавшись прямо за спиной преподобного, он быстрым движением кольнул его в шею и, не сбавляя шага, растворился в толпе.


Баббас выругался и хлопнул себя по затылку. — Рев, что случилось? — обернулась Эстрелла. — Проклятая оса, кажется...


К тому моменту, когда преподобный Баббас рухнул на пол ложи, а Эстрелла начала кричать, молодой человек уже выходил на парковку.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Джоуи «Изобретатель» Бордоло сошел с рейса из Детройта и смешался с толпой в аэропорту Канзас-Сити.


При росте метр девяносто, жилистый и стройный, Джоуи возвышался над флегматичными пассажирами. С копной непослушных светлых волос и широкой, открытой улыбкой, он выглядел как «типичный американец». В свои неполные тридцать он уже имел тонкие морщинки вокруг глаз и рта — следы привычки постоянно ухмыляться. Людям он нравился. Он излучал тепло, и мало кто замечал, что его лицо на самом деле далеко от канонов красоты.


Только очень проницательный наблюдатель мог разглядеть холодную напряженность в его голубых глазах или то, как жестко сжимаются его губы в моменты концентрации.


Всю жизнь Джоуи Бордоло работал над созданием этого имиджа «своего парня», тщательно скрывая сицилийские корни. И это принесло плоды: вероятно, он был единственным высококлассным киллером в Америке, на которого у ФБР не было абсолютно ничего.


Лишь немногие доны мафии знали, почему его прозвали «Изобретателем». Прозвище он заслужил благодаря гениальному разнообразию инструментов и методов, которые он использовал для устранения целей.


Бордоло прошел мимо зоны выдачи багажа к застекленной телефонной будке и набрал номер по памяти. — Да? — ответил голос. — Это Джоуи из Детройта. — Бери такси в город, в ресторан «Неаполитанское море». Назови метрдотелю свое имя и иди прямо через кухню к заднему выходу. — Понял. — Встретимся в переулке.


Бордоло закурил, лениво листая «Желтые страницы», пока не нашел адрес ресторана. Затем он изучил карту города в конце справочника. Найдя нужный квартал, он приметил оживленный перекресток в шести кварталах от цели.


В такси он попросил: — Угол Пятой и Франклина, пожалуйста. — Впервые в Канзас-Сити? — поинтересовался водитель. — Да. — А чем занимаетесь? — Я истребитель, — улыбнулся Бордоло. Таксист рассмеялся: — В смысле, как в рекламе? Травите тараканов? — Вроде того, — кивнул Джоуи.


В тускло освещенном ресторане было почти пусто. Бордоло шепнул свое имя метрдотелю, и тот, даже не взглянув на него, кивнул на распашные двери кухни.


После шума и жара плит переулок показался колодцем ледяной тишины. Джоуи прижался к стене. Когда глаза привыкли к темноте, чья-то рука легла ему на плечо. Его бесшумно подтолкнули к потрёпанному черному седану. Как только он сел на заднее сиденье, машина тронулась.


Они петляли по лабиринту улиц, пока не остановились перед старым пятиэтажным зданием с закрытыми ставнями витрин. Из тени вышла фигура: — Иди за мной.


Они поднялись по скрипучей лестнице на верхний этаж. В воздухе пахло машинным маслом. Проводник открыл дверь в небольшую механическую мастерскую. Здесь были верстаки, токарные станки и стена, уннизанная инструментами в идеальном порядке.


Коренастый мужчина в дорогом костюме поднялся с дивана. Сал, местный связной, имел бычью шею и густые черные волосы, жесткие, как ворс ковра. — Изобретатель, — кивнул Сал. — Всё, что ты просил, здесь. — Наш объект? — Его везут из Ливенворта завтра утром. Будет здесь к одиннадцати. Охрана сняла номера в «Дэйс Инн» прямо напротив аэропорта: 304-й, 306-й и 308-й. Вот план этажа и фото парня. Сожги их потом. — Сделаю. Место готово? — Да. В аэропорту работает одна девица, Лола. Рыжая, фигуристая. Я договорился: ты придешь к ней в полночь, якобы на всю ночь за пятьсот баксов. Всё оплачено. Ее квартира в доме «Эйруэйз», шестой этаж, секция С. Отличный вид на отель. Успеешь собрать «инструмент» к полуночи? — Проблем не будет.


Когда Сал ушел, Джоуи разделся до пояса и принялся за работу. На верстаке лежали винтовка «Ли-Энфилд» калибра .303, револьвер «Кольт Кобра» .38, алюминиевые трубки и коробка патронов.


Бордоло зажал винтовку в тиски. Ножовкой он безжалостно отпилил ствол и приклад сразу за казенной частью. Спусковой механизм и магазин полетели на пол — мусор его не заботил. Он тщательно отшлифовал срезы и смазал ствол.


Затем настала очередь «Кольта». Он отпилил ствол и вынул барабан, оставив только раму с рукояткой и ударно-спусковым механизмом. В раме он просверлил два отверстия.


Из алюминиевых трубок он изготовил складной плечевой приклад с Т-образной перекладиной. Теперь у него был конструктор: плечевой упор крепился к механизму пистолета, который, в свою очередь, соединялся со стволом винтовки. В разобранном виде это был просто кусок металлолома. В собранном — смертоносное дальнобойное оружие, которое можно было пронести в штанине, не вызывая подозрений.


В качестве прицела он использовал обычную детскую подзорную трубу из магазина «Всё по 10 центов», на линзы которой уже нанес перекрестие.


В завершение Бордоло осмотрел патроны. Свинцовые пули с надпилом — «дум-дум». Запрещенные Гаагской конвенцией, они не проходили навылет, а буквально разрывали цель, превращаясь внутри в бесформенный гриб. Джоуи Бордоло не подписывал конвенций.


Спрятав части оружия в специальные внутренние карманы одежды, он надел форму капитана авиакомпании «Американ Эйрлайнс», взял летную сумку и спустился к машине.


Дверь открыла эффектная рыжая девица в шелковом халате. — Ого, мне не говорили, что пришлют «Мистера Америку». Ты Джоуи? — Я.


Бордоло прошел к окну. Вид на улицу был неплох, но угол великоват. — Спальня там? — спросил он. — Ага, — хихикнула она. — Хочешь выпить? У меня есть шерри. — Пойдет.


Окно спальни было идеальным. Цель будет как на ладони. Джоуи повесил форму в шкаф и надел черные перчатки. Лола принесла вино и развалилась на кровати, нарочито распахнув халат. — Мне нравится, что ты не торопишься, — промурлыкала она. — Платят за всю ночь — гуляем всю ночь.


Она похлопала по постели рядом с собой: — Иди ко мне, красавчик. Расслабься. — Всё в порядке. У тебя есть будильник? — Конечно. — Поставь на девять утра.


Лола выставила время на радио-часах и подошла к нему, опустившись на колени. — Хочешь, чтобы тебя немного поуговаривали?


Джоуи улыбнулся и поставил пустой стакан. Когда ее рука коснулась его, он положил ладонь ей на затылок. — Хорошо, милый, любой каприз за ваши деньги... — прошептала она.


Она не сопротивлялась, когда он прижал ее голову к своим коленям. В ту же секунду его вторая рука нанесла короткий, дробящий удар ребром ладони по основанию черепа. Лола умерла мгновенно и беззвучно.


Бордоло оттащил тело в сторону, разделся, лег на кровать и уснул через минуту.


В девять утра радио включилось. Джоуи мгновенно выключил его. Он побрился, почистил зубы, тщательно протер всё, чего касался, и снова надел перчатки.


В спальне он собрал винтовку, приоткрыл окно и задернул шторы, оставив узкую щель. Прицелился через подзорную трубу в окна отеля напротив. Довольный результатом, он положил три патрона на подоконник и пошел на кухню.


Он приготовил себе плотный завтрак: яичницу с беконом, томаты и тосты. Спокойно выпил сок, молоко и две чашки кофе, внимательно просматривая утренние новости по ТВ. Ему нравилось быть в курсе мировых событий — это помогало в работе.


Закончив, он вымыл посуду и расставил всё по местам.


Вернувшись в спальню, он надел форму пилота. Придвинул стул к окну и дослал патрон в патронник. Улица внизу шумела, поток машин в аэропорт нарастал.


Через двадцать минут в окнах напротив началось движение. Двое агентов вошли в центральный номер, проверили ванную и шкафы. Затем вошла цель. Бордоло узнал его мгновенно — он помнил каждую черту лица по фото.


Агенты разошлись по соседним комнатам. Объект остался один. Он снял пиджак и прилег на кровать. «Идеально», — подумал Джоуи, взглянув на часы.


Ровно через минуту к отелю подкатил фургон аэропорта. Пассажиры начали выходить из лобби. Это был идеальный шумовой фон.


Бордоло прижал приклад к плечу. Голова цели оказалась точно в перекрестии. Глубокий вдох, медленный выдох, плавное нажатие на спуск.


Он увидел, как сначала лопнуло стекло, а затем голова мужчины взорвалась, словно раздавленный помидор, забрызгав стену.


Дальше всё было делом техники. Джоуи убрал лишние патроны. Пока он дошел до кровати, винтовка уже была разобрана. Части, кроме ствола, он бросил в сумку поверх куртки. Ствол засунул за пояс под форменный пиджак.


Через пять секунд капитан авиакомпании Бордоло уже выходил из номера. В конце коридора он сбросил ствол в мусоропровод — тот застрял где-то между этажами, где его найдут только через несколько дней.


Он спустился по лестнице в гараж и вышел через боковую дверь. Остатки винтовки отправились в мусорный бак по пути. На другой стороне улицы фургон заканчивал посадку. — Есть место для одного? — крикнул Джоуи, ослепительно улыбнувшись водителю. — Запрыгивай!


Бордоло сел на заднее сиденье. Пока они ехали к терминалу, он незаметно запихнул два оставшихся патрона в щель между сиденьями фургона.


В туалете аэропорта он переоделся в спортивную куртку. Сумка с формой отправилась в контейнер для мусора. Выходя, Джоуи похлопал по карману. Там лежал билет на Гавайи с пересадкой в Сиэтле. Его мать жила в Сиэтле. Он проведет с ней пару дней, прежде чем вернуться в Детройт.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Когда они миновали перевал Бреннер и въехали в Стерцинг, первый крупный город на территории Италии, уже окончательно стемнело.


— Здесь железнодорожная линия несколько раз пересекает шоссе А-13, — заметил Мейер. — Не хочешь остановиться, перехватить по сэндвичу и выпить кофе? — Сколько еще до Фортеццы? — спросил Картер. — Около шестнадцати километров. — Поехали дальше, — решил Картер. Он наклонился вперед и перчаткой протер лобовое стекло в том месте, где обогреватель их «Опеля» окончательно сдался.


Снаружи шел зернистый снег. Крошечные ледяные кристаллы вспыхивали в лунном свете, и казалось, будто кто-то рассыпал тысячи бриллиантов по бескрайнему белому полотну.


— Думаешь, станет еще хуже? Мейер пожал плечами: — Сейчас зима, а мы на высоте трех тысяч метров. Тут уж как повезет.


Картер закурил и снова погрузился в свои мысли. Энтони Полтери выпал из поезда «Венеция — Вена». Его тело нашел охотник в снегу, примерно в трех километрах от горной деревушки Фортецца. По словам местного префекта полиции, труп пролежал в сугробе около двадцати четырех часов. Тони повезло, что его обнаружили сейчас, а не весной.


Картер приоткрыл окно на пару дюймов, чтобы стряхнуть пепел. Ветер полоснул по лицу ледяным ножом. Снегопад усиливался. Сквозь лобовое стекло дорога казалась самой одинокой в мире — извилистая белая траншея, уходящая в самое сердце гор.


Снежные насыпи по бокам дороги выросли в два человеческих роста, а обледенелое полотно стало совсем узким. Картер порадовался, что они не на громоздкой американской машине. «Опель» подпрыгивал на ухабах и скользил, но упорно карабкался вверх на крутых подъемах. Кое-где в сугробах были вырыты «карманы», чтобы встречные машины могли разъехаться.


— Приехали, — сказал Мейер, сбавляя скорость. Деревня возникла из снежной пелены внезапно, словно призрачный Бригадун. Следуя указаниям, полученным по телефону, Мейер через несколько минут припарковался перед старым зданием из белого камня. Единственным опознавательным знаком была маленькая латунная табличка у входа.


— Знаешь, что я тебе скажу, друг мой, — проговорил Мейер, поправляя волосы. — Не думаю, что сегодня мы сможем двинуться в обратный путь через перевал.


Они вошли в просторный холл с полом из полированной красной плитки. Мужчина в тесном стальном-сером мундире поднялся из-за массивного бронзового стола, который выглядел ровесником самого здания. — Я Мейер, это Картер. Мы из посольства в Вене. По поводу Энтони Полтери. — Да, господа, префект вас ждет. Сюда, пожалуйста.


Они поднялись на второй этаж и прошли по узкому коридору. — Одну минуту, — попросил провожатый. За дверью послышался приглушенный гул голосов, затем полицейский появился снова: — Можете входить.


Кабинет был старым и потертым, но в нем чувствовалась рука хозяина. Царапанный деревянный стол, диван, несколько складных металлических стульев, два телефона и зеленый сейф. Ящики сейфа были защищены двойным запором: встроенным кодовым замком и металлическим стержнем, продетым сквозь ручки и запертым на огромный висячий замок.


— Господа, я Фастони, префект полиции округа. Садитесь. Фастони был крупным мужчиной с мощным торсом и суровыми, резкими чертами лица. Кожа цвета кофе с молоком, прямые редеющие волосы. Его глаза светились добродушием, хотя приветствовал он их довольно кислой улыбкой. — Кто из вас Картер? — Я, — отозвался Киллмастер. — И вы можете говорить по-итальянски, если вам удобнее. Мы с синьором Мейером владеем языком свободно. — Прекрасно, — проворчал Фастони, открывая картотечный шкаф за спиной. — Сначала я решил, что у меня на руках обычный несчастный случай, пока не выяснил, что этот человек — дипломат из вашего посольства. Тогда я решил не отправлять отчет сразу в Милан. Раньше я двенадцать лет работал детективом в Риме и уяснил, что в таких делах лучше сотрудничать.


Фастони обернулся и бросил на стол перед ними пластиковый пакет. — Это личные вещи синьора Полтери, найденные при нем. Два его чемодана и портфель сейчас находятся у железнодорожных властей в Вене. — Мы ценим вашу осмотрительность, синьор, — сказал Мейер. — Причина смерти установлена? — спросил Картер. — В медицинском заключении куча терминов, но если по-простому: передняя часть черепа была проломлена. В том месте, где он выпал из поезда, много деревьев. Я полагаю... — Фастони сделал классический итальянский жест, пожав плечами. — Вы полагаете? — переспросил Картер. Фастони вздохнул: — Господа, давайте будем откровенны друг с другом. — Разумеется, — в один голос ответили они. — Железнодорожники в Вене осмотрели багаж Полтери. В двойном дне они нашли двадцать тысяч долларов наличными, «Смит-Вессон» 38-го калибра с коротким стволом и девятимиллиметровую «Беретту». К «Беретте», кстати, прилагался глушитель. Согласитесь, это делает синьора Полтери весьма необычным дипломатом.


Мейер и Картер переглянулись. — Полтери работал на ЦРУ, — признал Картер. Фастони улыбнулся: — Я так и думал. А теперь я буду еще более откровенен, потому что хочу, чтобы вы забрали это дело себе. В нашем маленьком горном участке нет условий для такого. — Для чего именно? — уточнил Мейер. — Для расследования убийства. Когда вы увидите тело, вы заметите, что ровно половина лица синьора Полтери чисто выбрита. Мужчины не бреют половину лица перед тем, как спрыгнуть с поезда. И они не одеваются полностью, вплоть до пальто, чтобы «случайно» выпасть из вагона. — Нет, — сухо подтвердил Картер. — Что-то еще? — Да. Рана слишком чистая. Наш врач не эксперт, но он считает, что это был один точный и мощный удар. — Тупым предметом, — добавил Мейер. — И это не дерево.


Фастони полез под пиджак и вытащил девятимиллиметровый «Вальтер P1». Перехватив его за ствол, он продемонстрировал тяжелую рукоятку. — Когда увидите тело, думаю, вы согласитесь: «тупой инструмент» вполне мог выглядеть вот так. — Спасибо, синьор, — сказал Картер.


Фастони встал: — Пойду возьму ключи от холодильника.


Как только он вышел, мужчины принялись изучать содержимое пакета. Там были мелкие пакетики с уликами: пыль и ворс из карманов жертвы, пара неопознанных семян, соскобы с подошв обуви. Бирка на пальто была от известного венского портного. Мейер присвистнул: — Я знал, что старина Тони жил на широкую ногу, но чтобы настолько... — О чем ты? — Этот портной — полусумасшедший старик на пенсии, он берется за работу, только если у него есть настроение. Каждая вещь для него — как родное дитя. За костюм он берет от восьмисот до тысячи долларов.


Теперь присвистнул Картер. Он продолжил осмотр. Штраф за парковку в Риме, выписанный два дня назад. Часы «Ролекс» (еще один свисток Мейера). Немного мелочи в лирах и зажим для денег, в котором было около трехсот долларов в разной валюте. Бумажник и квитанция об аренде машины: Полтери взял «Порше» в Риме и сдал его в Венеции. Также связка из трех ключей: один от квартиры и два от машины.


— Парень любил первый класс, а? — заметил Мейер. Картер пожал плечами: — Ничего удивительного. За столько лет службы Тони наверняка решил, что заслужил кое-какие льготы за счет представительских расходов.


В кошельке был стандартный набор кредиток и документы прикрытия. Никаких тайников с деньгами. Но в так называемом «секретном отделении» — под кожаным клапаном — Картер нащупал неровность. Он подцепил пальцем край и извлек листок. На нем гравировальным инструментом был нацарапан код: CS 981 440215 ALC.


— Тебе это о чем-то говорит? — спросил Картер, показывая находку Мейеру. — О да. CS — это, скорее всего, Credit Suisse. Я бы сказал, что это номер банковского счета.


Прежде чем они успели обсудить находку, вернулся префект. — Местный врач, он же наш судмедэксперт и коронер, всё еще здесь. Он покажет вам тело, и мы сможем подписать бумаги.


Они спустились в подвал. Молодой человек с усталым видом — то ли от недосыпа, то ли от похмелья — ждал их в помещении, служившем лабораторией. Фастони представил его как доктора Соди.


Морг представлял собой обычную холодильную камеру для мяса, переоборудованную под нужды полиции. Там стояли два стола из нержавеющей стали. Один был занят. Соди откинул грубую простыню.


Картер осмотрел рану, затем лицо. Вздернутый нос и характерные брови подчеркивали узость лица, которое уже начало терять свои прижизненные черты. Губы, никогда не отличавшиеся полнотой, теперь казались бритвенным порезом на серой плоти. — Ну как? — спросил Фастони. — Это Энтони Полтери, — подтвердил Мейер. — Доктор, — вмешался Картер, — откуда эти синяки на груди и плечах? — Трудно сказать наверняка, — ответил Соди, — но они появились за секунды до смертельного удара. Синяки довольно обширные, но между их получением и смертью прошло слишком мало времени, чтобы кровь успела свернуться под кожей.


Картеру и Мейеру не нужно было переглядываться, чтобы понять друг друга. Тони Полтери ввязался в драку прямо перед смертью. — Я увидел достаточно, — сказал Картер. — Могу я начать готовить его к отправке? — спросил Соди у шефа. — Не вижу причин препятствовать, — кивнул Фастони.


Соди закрыл дверцу холодильника и, порывшись в кармане своего зеленого халата, протянул руку: — Это должно быть в списке его вещей. Было у него на шее. На ладони лежали четки. Мейер взял их двумя пальцами. — На шее? — переспросил он. Доктор пожал плечами: — Вот именно.


Фастони забрал четки: — Я приобщу их к остальным вещам.


Когда они вернулись в кабинет, Картер спросил Мейера: — А что не так с четками? Тот бросил на него быстрый взгляд: — Ты ведь не католик, Ник? — Нет. — Ни один католик не наденет розарий на шею. Это почти святотатство. Цепочку с крестом — да, но не четки.


В офисе они уладили формальности. Картер выписал чек от имени посольства на покрытие расходов по транспортировке тела. Сначала в Вену, затем в Штаты, как только придут инструкции от родственников. — Хотите, чтобы личные вещи отправили вместе с телом? — спросил префект. — Нет, мы заберем их с собой. — Есть еще кое-что, — добавил Фастони. — Пару часов назад был звонок из Рима. Женщина, представившаяся невестой Полтери. Она просила передать ей тело для захоронения, если не объявятся близкие родственники. Картер повернулся к Мейеру: — Ты слышал что-нибудь о невесте? Мейер покачал головой: — Всякое может быть. Тони не особо распространялся о личной жизни. — У вас есть ее имя? — Да, — Фастони сверился с записями. — Изобель Риволи, улица Чипарди, 12, Рим.


— Я это проверю, — пообещал Картер.


Путь назад через Бреннер был закрыт до утра. Префект помог им устроиться в пансионе в паре кварталов от участка. Забрав вещи из машины, они дошли до гостиницы.


В лобби их встретила волна теплого воздуха, пропитанная запахами еды, пива и вина. Хозяином оказался немец в тирольском костюме. Оставив сумки сыну хозяина, Картер и Мейер спустились в небольшую, прокуренную столовую. Пышная блондинка-официантка проводила их к столику у окна. Они заказали ужин и молчали, пока перед ними не выставили две огромные кружки пива.


— Думаешь, он что-то раскопал в Риме? — спросил Мейер. — Возможно, — кивнул Картер. — Секретарь в посольстве сказала, что он был в Риме, когда пришло досье на Ривкина. Может, это подтолкнуло его к каким-то старым наработкам, и он наткнулся на кого-то. — И этот «кто-то» вылез из норы, чтобы его убрать, — процедил Мейер.


Принесли вторую порцию пива, колбаски и красную капусту. Некоторое время они ели в тишине. — Что думаешь о швейцарском счете? — нарушил молчание Мейер. — Может, это связано с работой, — предположил Картер. — А может, он просто «отщипывал» себе понемногу из оперативных средств. Картер оставил это без комментариев. — А что насчет невесты? Мейер пожал плечами: — Сомневаюсь, что она настоящая. У Тони было много женщин, он любил их всех понемногу. Но он как-то обмолвился, что никогда не женится — видимо, не мог забыть какую-то старую любовь. Картер аккуратно отрезал кусочек колбасы: — И всё-таки, расскажи мне про четки. Мейер усмехнулся: — Нацепить четки на шею — это в стиле Тони. Такой способ показать средний палец церкви. Он считал религию мошенничеством, а католическую церковь — просто грабежом. — Тогда зачем он вообще их носил? — Кто знает? Может, это был какой-то его личный манифест. — Как-то это притянуто за уши.


— Герр Картер? — к столу подошла официантка. — Вам звонок из США. Мой отец говорит, вы можете ответить в его кабинете. — Спасибо.


Картер прошел в кабинет и закрыл дверь. — Картер у аппарата. — Ник, это Джинджер. Слышишь меня? Связь отвратительная. — У нас тут метель. Говори, я слышу тебя нормально. — Надеюсь, ты сидишь. Ривкина убрали в Канзас-Сити. Картер замер: — Как? — Профессиональная работа. Стрелок ушел. Стреляли из винтовки из дома напротив. Снесли ему полголовы. — Черт возьми... — выдохнул Картер. — И это не всё. Преподобный Баббас найден мертвым в Мадриде.


Пальцы Картера сжали трубку так, что побелели костяшки. — Они действуют быстро, — процедил он. — Тони Полтери тоже не выпал сам. Его убили. — Есть какие-нибудь зацепки? — Пока ничего конкретного. Слушай, свяжись с Лэнгли. Пусть проверят счет в Credit Suisse в Женеве. Номер: 981 440215 ALC. Нужно узнать, не корпоративный ли это счет. И еще — свяжись с Джо Крифази в Риме. Пусть пробьет некую Изобель Риволи по адресу: Чипарди, 12. — Сделаем. Что-то еще? — Да. Те двое, которых назвал Ривкин... — Чарпек и Эврон? — Именно. Установите за ними плотное наблюдение. Я перезвоню, как только вернемся в Вену.


Он повесил трубку и закурил. Бенджамин Ривкин разжег адский костер, и Картер понимал: пока ему не удастся перекрыть кислород, в этом огне сгорит еще много людей.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Норман Эврон въехал в Ливерпуль с севера. Вскоре модные жилые кварталы и торговые центры остались позади, сменившись мрачными улицами Докленда. Он проехал мимо вереницы закопченных, ветхих зданий и припарковался у двухэтажного строения из осыпающегося красного кирпича.


Эврон поднялся по темной узкой лестнице в грязную каморку над заброшенным магазином. Единственное окно было наглухо закрыто черной шторой, прибитой прямо к раме. Обстановка была спартанской: брезентовая койка, пара колченогих стульев и два засаленных матраса на полу. Фанерные перегородки кое-как отделяли газовую плитку в одном углу и унитаз в другом. В помещении стоял тяжелый запах гнилой еды и нечистот.


Человек, ждавший его, был одет в рубашку с коротким рукавом и выцветший рабочий комбинезон. Темные волосы спадали на воротник, а мощные руки были сплошь покрыты татуировками. Когда Эврон вошел, мужчина курил трубку, вглядываясь в щель между шторой и подоконником.


Его звали Саймон Эллсуорт, он был шкипером рыболовного траулера под названием «Толстый кот». — Спасибо, что согласился встретиться, Саймон. Мужчина пожал плечами: — За эти годы ты принес мне немало денег. Я перевез для тебя уйму людей и товаров, и ты всегда платил честно. Куда на этот раз? — В Ирландию, — ответил Эврон. — Там я залягу на дно на пару месяцев, а потом рвану в Южную Америку. — Звучит серьезно. Копперы на хвосте? Эврон покачал головой: — Хуже. Сколько с меня? — С учетом твоих условий — полторы тысячи фунтов. — По рукам, — Эврон отсчитал купюры и протянул их шкиперу. — Когда отплываем? — Сразу после наступления темноты. Дыра здесь знатная, но зато безопасная. Пересидишь пока. — Всё будет в порядке.


Как только Эллсуорт ушел, Эврон принял душ в ванной комнате в конце коридора и рухнул на один из матрасов. Сон его был тревожным. Ему виделись те двое, что пришли к нему в лондонскую квартиру. Они сказали, что они от Полтери, и что Тони требует немедленной встречи.


Эврон понимал, что это чушь. Он не виделся с Тони Полтери лично уже девять лет. Это было одно из их железных правил: никакой прямой связи. Как только незнакомцы повели его к машине, Эврон понял, что игра окончена. Он рванул наутек, и они погнались за ним, выхватив бесшумные пистолеты. Ему удалось оторваться в лабиринте узких улочек, но он знал — это лишь вопрос времени. На него открыли сезон охоты.


Но Норман Эврон всегда помнил совет Полтери: «Будь готов бежать. Если заполыхает, огонь распространится быстро. И, скорее всего, охотиться за нами будут обе стороны».


Большая часть его денег была на зарубежных счетах. Он заранее продумал полдюжины маршрутов отхода, а в камере хранения на станции Паддингтон всегда держал сумку с вещами и наличностью. Созвонившись с Эллсуортом, Эврон забрал сумку и на такси доехал до Стратфорда. Там он сменил номера на двух машинах, доехал до Манчестера, снова сменил номера и только после этого двинулся в Ливерпуль.


Когда он проснулся, была уже ночь. Умывшись и побрившись бритвой, которую держал в кармане пальто, он переложил все деньги из сумки по карманам одежды.


Свежий ветерок обдал его лицо, когда он спускался по узкому тротуару к освещенной главной улице. Поймав такси, он пересек город и вышел у небольшой табачной лавки. Убедившись, что металлические ставни опущены, а окна надежно заперты, он позвонил в дверной звонок у входа на лестничную площадку.


После нескольких звонков послышались тяжелые шаги. Затем тишина и лязг массивного замка. Дверь приоткрылась на несколько дюймов, удерживаемая длинной цепью. Невысокий коренастый мужчина с прищуренными глазами уставился на Эврона, натужно и астматично дыша. — Да? Эврон протянул ему стофунтовую купюру с загнутым верхним правым углом. — Минуту. Мужчина отцепил цепь и открыл дверь: — Поднимайтесь. Комната слева в конце коридора.


В комнате было душно от запаха дешевой еды и табачного дыма. Хозяин тяжело вошел следом и закрыл дверь. Он не предложил гостю сесть. Его водянисто-голубые глаза профессионально сканировали лицо Эврона. — Думаю, это вы звонили из Лондона. — Да. — Старый паспорт при вас? — Да. Британский. — Хорошо. Показывайте. Эврон протянул документ. Мужчина мельком его осмотрел: — Ладно. Какое гражданство хотите? — Канадское. — Имя? — Моррис Фуллер. — Род занятий? — Плотник. — Адрес? — Торонто, Куинс-драйв, одиннадцать. — Дата и место рождения? — Ванкувер, второе апреля сорокового года. — Историю поездок проставлять? — Нет. Просто сделайте так, будто я въехал в Ирландию вчера.


Мужчина сделал пометки и кивнул в угол комнаты, где на штативе стояла камера между двумя софитами. — Сюда. Будем фотографировать. Закончив, он сразу приступил к работе. — Это займет около двух часов. — Я подожду. — На кухне есть кофе и бренди.


Ровно через два часа мастер вошел в кухню и положил перед Эвроном новенький канадский паспорт. — С вас две тысячи фунтов. Эврон расплатился. — Я провожу вас, — сказал мужчина. Они спустились вниз. Ночной воздух ворвался в подъезд, когда мастер отпер замки. — Прощайте, — тихо сказал он. Эврон кивнул и растворился в густом тумане, который поднялся из гавани и теперь безмолвным саваном окутывал город.


Траулер шел по спокойному морю. Они находились примерно в двух милях к югу от острова Мэн, придерживаясь западного курса, который должен был привести их в залив Дандолк на восточном побережье Ирландии.


Около половины третьего ночи мимо них в тумане скользнул какой-то корабль. Спустя пятнадцать минут из темноты донесся нарастающий гул мощного двигателя. — Что это? — спросил Эврон. — Трудно сказать, — ответил Эллсуорт, — но мотор очень мощный. — Думаю, это за мной, — нервно прошептал Эврон.


Внезапно впереди вспыхнул ослепительный свет. Мощный прожектор шарил по воде, пока не наткнулся на «Толстого кота». Луч прошелся по борту и замер на корме. Рев двигателя стал оглушительным. — Сможешь оторваться? — крикнул Эврон. — Без шансов. Это скоростной крейсер. — Тот траулер, что прошел мимо нас... он мог быть русским? Шкипер пожал плечами: — Вполне. — Тогда это точно они!


— Проклятье, — Эллсуорт метнулся вниз и вернулся с тяжелым ружьем, похожим на штуцер для охоты на слонов. — Справишься? — Попробую, — выхватил оружие Эврон. — Тогда гаси их свет! Попробуем затеряться в тумане.


Эврон вышел на палубу. Море было зеркально гладким. Прожектор слепил глаза. Он передернул затвор, прижал приклад к плечу, затаил дыхание и выстрелил. Винтовка рявкнула, отдача ударила в плечо, словно копыто пьяного мула. Свет прожектора взорвался осколками и погас.


Двигатель «Толстого кота» взвыл. Эллсуорт что-то кричал, закладывая крутой вираж. Эврон чуть не вылетел за борт, но удержался. Они неслись вперед на полной скорости. Эврон вернулся к кабине. Шкипер довольно хохотал: — А ты умеешь обращаться с пушками, парень!


Но радость была недолгой. Из-за туч выглянула полная луна. Раздался резкий, сухой треск автоматического огня. Эврон обернулся. Эллсуорт начал бешено материться. У преследователей был пулемет. В ночном небе расцвели дуги трассирующих пуль. Очередь прошла по воде слева, затем ближе, и, наконец, металл забарабанил по корпусу.


Эллсуорт заглушил мотор. — Всё, приплыли. С этим мы не потянем, — проворчал он. Траулер лег в дрейф. Пулемет смолк, затих и двигатель чужой лодки. В лунном свете Эврон увидел, как они приближаются. Двое мужчин с АК-47 на носу катера прижимались к левому борту «Толстого кота». — Выходите на корму! Руки так, чтобы мы их видели!


Эллсуорт послушно поднял руки. Эврон отступил назад, прижимая винтовку к бедру. Лиц было не разглядеть, но голоса он узнал сразу. Те же двое, что приходили к нему в Лондоне. — Ты! Шевелись! Эврон медленно пятился, но рук не поднимал. — Что вам нужно? — крикнул Эллсуорт.


Один из автоматов выплюнул короткую очередь. Эврон рухнул на палубу, когда пули впились в тело шкипера. Эллсуорта отбросило назад, он ударился о переборку кабины, попытался подняться, но вторая очередь буквально зашила его шею и голову. Стекло за его спиной разлетелось в пыль. Он сполз на пол.


Над морем воцарилась тишина, нарушаемая только плеском воды о борт. Эврон лежал неподвижно. Чужой катер подошел вплотную. Послышались спокойные голоса. — Эврон! Норман Эврон, вставай! Не будь идиотом, мы хотим отвезти тебя в безопасное место...


Снова залаял «Калашников». Пули щепили дерево совсем рядом. Эврон лихорадочно соображал: как только они перестанут стрелять, он вскочит, нырнет и будет плыть под водой столько, сколько хватит легких.


Но его парализовал страх. Он чувствовал его запах в едком дыму кордита. Он чувствовал его вкус во рту. Он чувствовал его кожей, прижимаясь к настилу палубы, скользкому от крови Эллсуорта. Когда щепки от разбитого борта полоснули по лицу, он не выдержал.


Эврон поднялся, оставив винтовку на палубе, и вскинул руки. — Не стреляйте! Не стреляйте в меня! — Повернись спиной. Руки выше.


Эврон подчинился. Он услышал, как они перепрыгнули на борт траулера. А затем раздался резкий, сухой щелчок. Но этого звука Норман Эврон уже не услышал. Пуля вошла в затылок, раздробила кость и глубоко зарылась в мозжечок. Краткая вспышка боли — и его бросило лицом вперед. При ударе о палубу кости носа и челюсти хрустнули. По дереву потекла свежая кровь.


Двое мужчин в опрятной спортивной одежде с удовлетворением посмотрели на тела. Один повернулся к другому: — Тащи их вниз. Привяжи покрепче к чему-нибудь тяжелому. Будем затапливать.


Через полчаса «Толстый кот» навсегда упокоился на дне Ирландского моря.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


В Вену они вернулись в полдень. Картер высадил Мейера в аэропорту — тот едва успевал на рейс до Женевы. Неважно, насколько призрачной была зацепка со швейцарским счетом, Картеру нужна была любая информация. Мейер, в свою очередь, знал, на какие рычаги нажать, чтобы разговорить банкиров.


Из аэропорта Картер направился прямиком в посольство, чтобы разыскать Элейн Дермотт — женщину, которая вела все внутренние дела Полтери и служила связным с Лэнгли.


Картер раньше её не встречал и был слегка заинтригован. Она оказалась моложе, чем он ожидал: знойная брюнетка с точеным лицом и фигурой «песочные часы», которую лишь подчеркивал облегающий желтый свитер и короткая черная юбка.


— Вот бумаги. Тело прибудет поездом сегодня вечером, — Картер понимал, что звучит грубо, но времени на деликатность не было. — Вы связались с ближайшими родственниками?


Прежде чем ответить, она сглотнула, в её глазах заблестели слезы. — У него никого не было. — Тогда ждите инструкций из Лэнгли. Вы справитесь? — Да. — Что с его домом? — Я опечатала его по просьбе мистера Мейера. Личные вещи с вокзала уже доставили, они заперты в камере хранения в подвале. — Хорошо, я их осмотрю. И как можно скорее мне нужны все записи Полтери: ваучеры, чеки, представительские расходы, список контактов — всё.


Она вздрогнула. Слезы всё еще стояли в глазах, но взгляд стал колючим. Теперь она оценивала Картера так, словно он был чем-то неприятным, выползшим из-под камня. — Зачем вам всё это? — Затем, что Тони мертв, и он не «случайно» выпал из поезда.


Он услышал её судорожный вздох, но уже был на полпути к двери. Добравшись до узла связи, Картер заказал закрытую линию с Вашингтоном. Джинджер Бейтман сняла трубку после первого же гудка.


— Это я. Что есть? — В Лэнгли нет данных по номеру Credit Suisse, который ты дал. В их «черной кассе» он не значится. — Ганс Мейер будет в отеле «Du Midi» в Женеве. Передай это ему, пусть копает дальше. — Поняла. Теперь о плохом. Саул Чарпек бесследно исчез. Секретарь говорит, что он не пришел в офис, а экономка не видела его уже два дня. То же самое с Норманом Эвроном в Лондоне. Мы объявили розыск, но пока глухо. — Пусть продолжают искать. Когда придут новости от Крифази из Рима, пусть передает их через Элейн Дермотт здесь, в посольстве.


Картер повесил трубку и спустился в подвал. Следующий час он потратил на обыск сумок Полтери. Ничего особенного, кроме одного: на двух запасных костюмах были те же бирки, что и на том, в котором Тони погиб.


Он снова нашел Элейн. Она уже немного взяла себя в руки. — Простите... Его действительно убили? — Вне всяких сомнений. Вы замечали что-нибудь странное? Может, он работал над чем-то, из-за чего его могли захотеть убрать? — Нет, в последнее время у нас всё было тихо. Мне нужно пару дней, чтобы собрать все бумаги, которые вы просили. — Постарайтесь быстрее. У Тони здесь был дом или квартира? — Полгода назад он переехал в новую квартиру. Вот адрес. — Там кто-то есть из наших? — Да, сотрудник посольства, Том Линкейд.


Картер уже собрался уходить, но обернулся. — Элейн, как давно вы здесь? — Чуть больше года. Моя первая командировка. — И как долго у вас был роман с Тони Полтери?


Она покраснела до кончиков ушей, но, сделав глубокий вдох, сумела сохранить самообладание. — Это был не совсем роман... так, случайная связь. — Как долго? — Около шести месяцев. Всё началось, когда он переехал. Я помогала ему выбирать мебель. — Сделайте мне одолжение, — сказал Картер. — Оставьте вечера ближайших дней свободными. Возможно, мне придется «прощупать» вашу память за ужином.


Вместо своего «Опеля» он взял такси и назвал адрес Полтери. Это был пятиэтажный дом в элитном районе Картнер-Ринг — старинное здание с безупречным современным ремонтом. В вестибюле благородно поблескивало полированное дерево, а с высокого потолка свисала хрустальная люстра. Старый лифт с кованой решеткой двигался так бесшумно, что Картер заподозрил в нем дорогую современную реплику.


На каждом этаже было лишь по одной квартире. Картер поднялся на верхний и нажал кнопку звонка. — Кто там? — проскрипел динамик интеркома. — Ник Картер.


Щелкнули замки, загремела цепь, и дверь открылась. Парень перед ним выглядел нервным: роговые очки, идеально скроенный костюм-тройка от Brooks Brothers. Ему было чуть за тридцать, но на лице уже проступала печать «профессионального дипломата».


— Том Линкейд? — Да, сэр. Можно ваши документы? Картер предъявил удостоверение и прошел внутрь. Квартира была безупречна: сверкающий паркет, тяжелая антикварная мебель, хрусталь. Кондиционер работал на полную мощность, шторы были задернуты. — Давно в Вене? — спросил Картер, забирая документы назад. — Третий год, — Линкейд выглядел напряженным. — Неплохой район, верно? — Не то слово. Картер кивнул на телефон в спальне: — Звонки были, пока вы здесь дежурили? — Пару раз. Я включил автоответчик.


— Идите поужинайте, — распорядился Картер. — Мне нужно осмотреться. — Спасибо. Я здесь торчу уже почти сутки.


Когда Линкейд ушел, Картер прошелся по комнатам. Из игровой комнаты открывался вид на Дунай. В главной спальне у окна стоял массивный письменный стол. С него Картер и начал.


Банковские выписки Полтери не вызывали подозрений — обычные текущие счета. Никакой личной переписки. В среднем ящике нашлась маленькая адресная книга. В основном — женские имена и контакты портных, ресторанов и флористов. Одна запись привлекла внимание: «Сьюзен Сейфли». В отличие от остальных, где были только имена, здесь фамилия выглядела как шифр.


Картер подошел к телефону и прокрутил пленку автоответчика. Щелчок. «Тони, милый, это Дафна. Я в Интерконтинентале, звони!» Щелчок. «Тони, это Ольга. Ты чудовище, не звонишь три месяца после тех выходных в Будапеште!»


Картер нашел номер Ольги в книжке и набрал его. После пяти гудков ответил прокуренный женский голос — тот же, что на пленке. «Сабадсаг» был одним из лучших отелей Будапешта. Тони проводил там время. Интересно.


Затем Картер набрал номер, записанный рядом с именем «Сьюзен Сейфли». Линия обрывалась после четвертой цифры. — Оператор, — позвал Картер, когда та ответила. — У меня проблемы с набором. Номер 131-14-26. — В Австрии нет префикса 131, сэр. Кого вы ищете? — Сейфли. Сьюзен Сейфли. — Минуту... Такого абонента нет в списках Вены и пригородов.


Он повесил трубку и начал обыск. Через двадцать минут под аквариумом в гостевой комнате он обнаружил сейф. Комбинацией послужил тот самый «номер телефона» Сьюзен.


Внутри лежали пачки стодолларовых купюр — около двадцати пяти тысяч. Рядом — сберегательная книжка на имя Вела Хебсеки. Первый вклад был сделан семь лет назад. С учетом процентов на счету было более четверти миллиона долларов. Картер присвистнул. Неплохо для скромного сотрудника посольства.


Там же лежал дубликат бумажника Полтери. Он был пуст, но внутри был вытиснен тот же номер счета Credit Suisse. И последнее — альбом с фотографиями: колледж, футбол, Вьетнам и свадебное фото. Тони рядом с красивой темноволосой девушкой и хмурым священником.


Картер спрятал бумажник и адресную книгу в карман, запер сейф и вернул аквариум на место. Он направился на кухню, но едва открыл дверь, как в нос ударил жуткий запах. Мощный, тошнотворный аромат чего-то гнилого.


Он поспешил в бар, налил себе скотча и уже искал лед, когда зазвонил телефон. Включился автоответчик с голосом Тони. После сигнала раздался голос Элейн Дермотт: — Мистер Картер, это Элейн. Если вы еще там... Картер снял трубку: — Я здесь. Что случилось? — Пару минут назад звонил мужчина, спрашивал вас. Имя не назвал, сказал, что будет по этому номеру еще двадцать минут. — Какой номер? Она продиктовала, Картер записал. — Элейн, вам знакомо имя Вела Хебсеки? — Нет, я бы запомнила такое странное имя. — А адрес Брандштрассе 115, квартира 3-Б? Наступило молчание. — Элейн? — Да... Это старая квартира Тони. Та, где он жил до переезда сюда. — Понял. Элейн, поработайте сегодня подольше. Мне очень нужны его дорожные ваучеры. — Я сделаю всё возможное.


Картер набрал номер, который дала Элейн. Трубку сняли мгновенно. Это был сиплый голос Эмиля Бонлавика. — Это я, — сказал Картер. — У меня есть имена. К девяти вечера будет еще одно. — Ты в безопасности? — Пока да, но люди боятся говорить. Встретимся? — Где и когда? — Кафе «Саппо» по дороге к Шёнбрунну. Там много дворцовых служащих. В десять? — Буду.


Картер допил виски и пошел на кухню, чтобы сполоснуть стакан, но, вспомнив про вонь, оставил его на стойке. В этот момент вернулся Линкейд. — Ну как, есть успехи? — спросил он. — Трудно сказать, — Картер кивнул на кухонную дверь. — Слушай, кто у тебя там сдох? Линкейд смущенно кашлянул: — Моя вина. Я переехал сюда на время дежурства, притащил китайскую еду и кусок сыра, а потом забыл про них. Видимо, они протухли в измельчителе. Я пытался прочистить его, но рука не пролезает. Сколько ни брызгай освежителем, запах не уходит.


Картер рассмеялся, похлопал парня по плечу и вышел. Лифт уже ждал на этаже. Но в голове что-то щелкнуло. Новая квартира. Новая техника. Почти неиспользованная кухня.


Картер нажал кнопку пятого этажа. Когда двери открылись, он не стал звонить, а просто забарабанил в дверь. — Линкейд, это снова Картер! Открывай! Протиснувшись мимо удивленного дипломата, Ник ворвался на кухню, игнорируя вонь. Он рухнул на колени перед раковиной и распахнул дверцы шкафчика. — В чем дело? — Включи измельчитель, но воду не трогай, — приказал Картер. Раздалось ровное жужжание мотора, но Картер не услышал характерного звука работы ножей. — Теперь включи воду. Вода зажурчала, уходя прямым потоком.


— Найди мне инструменты. Отвертки, живо! Через секунду Линкейд протянул ему замшевый подсумок. Картер быстро открутил зажимы и начал снимать корпус измельчителя. Через пару минут всё стало ясно. Полтери модифицировал прибор: припаял перегородку и вывел байпасную трубу, чтобы вода уходила в канализацию, не попадая внутрь самого бака. Внутри измельчителя, в непромокаемом мешочке, Картер нашел ключ от сейфа и паспорт на имя Джорджа Натана Кокса с фотографией Тони Полтери. Там же лежал еще один кожаный лоскут с выгравированным номером швейцарского счета.


— Боже, что это значит? — выдохнул Линкейд. — Пока ничего, — огрызнулся Картер. Он запихнул находки в пластиковый пакет и вручил его Линкейду. — Слушай внимательно. Через десять минут после того, как я уйду, звони в посольство. Закажи лимузин и двух вооруженных охранников. Отвезешь этот пакет в сейф Полтери. Никто не должен видеть содержимое. Понял? — Да, сэр. — Надеюсь. Потому что если ты облажаешься, завтра я зажму твои яйца в тиски. Запри за мной дверь.


Картер не поехал на лифте, а спустился по лестнице в подвал. У черного хода он нашел пустые картонные коробки. Быстро соорудив из них подобие посылки, он вышел в переулок. Пройдя два квартала, он почувствовал: хвост, который он снял с Линкейда, теперь плотно сидит у него на спине.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Стефан вошел в крошечную приемную и опустился на табурет за стойкой. Его взгляд, быстрый и настороженный, непрерывно сканировал темнеющую улицу за окном. Сигарета появилась в углу его рта словно сама собой — ни рука, ни плечо не дрогнули. Он чиркнул спичкой о ноготь большого пальца и затянулся.


Позади, на лестнице, послышались тяжелые шаги, но он не обернулся. Выражение его лица оставалось неподвижным, застывшим. Он продолжал смотреть сквозь зеркальное стекло окна на пустую мостовую.


Из задней комнаты вышла крупная женщина с седыми волосами и печальными глазами, неся вазу с цветами. Она водрузила ее на стойку и тяжело навалилась на дерево, отчего ее огромная грудь распласталась по столешнице. Она дышала с хрипом. — Что случилось, Стефан? Что тебя гложет? — Ничего, — пробормотал он, гася сигарету. — Пустяки. — Хочешь кофе? Или чаю? — Нет, черт возьми! — прошипел он и тут же пожалел о вспышке. Он перегнулся через стойку и виновато похлопал ее по руке. — Прости, Юла.


— Это из-за того, что нет вестей от герра Полтери? Он кивнул: — И из-за этого тоже. Телефон под его локтем зазвонил, и Стефан мгновенно сорвал трубку. — Пансион «Пратер», слушаю. — Я в городе, на вокзале. Мы можем встретиться? — женский голос звучал почти шепотом. — Да. — Буду через пятнадцать минут. Линия разъединилась. Глаза старухи расширились, на лице появилась улыбка. — Герр Полтери? — Да, — солгал он. — Я поднимусь на крышу. Проследи, чтобы никто из постояльцев не вздумал выйти подышать воздухом. — Конечно, Стефан, — ответила она, сжимая его ладонь. Он невольно содрогнулся.


«Пора с этим заканчивать», — подумал он. Восемь лет — это слишком долго. В последний год он чувствовал физическое отвращение каждый раз, когда она к нему прикасалась. Юла прошаркала за ним до запертого люка, ведущего на крышу. Он отпер замок, пролез наружу и снова вздрогнул, увидев ее заискивающую улыбку на морщинистом лице. Он захлопнул люк и запер его со своей стороны.


Стефан пересек семь крыш до конца квартала и привычным путем проник на верхний этаж многоквартирного дома. В коридоре было тихо, лишь из-за одной двери доносились приглушенные звуки радио. Квартир на этаже было всего две. Он подошел к двери с буквой «А» и постучал: два удара, пауза, еще два удара.


Дверь открыл сморщенный старик с огромным голым черепом и землистым лицом. На нем были пятнистые парусиновые брюки и грязная рубашка. — Иди выпей где-нибудь пива. Вернешься через два часа, — прорычал вошедший. Старик, не проронив ни слова, накинул потертое пальто и исчез в коридоре.


Максим Порчов достал из кармана ключ и прошел в студию. Голый пол был засыпан пеплом и окурками. Холсты закрывали почти каждый дюйм стен. У окна стоял мольберт с неоконченным портретом. Порчов открыл дверцу стенного шкафа. Внутри висели дорогие костюмы и элегантная одежда для отдыха. На полке теснились двадцать пар туфель, а рядом стояли кожаные дорожные сумки разных размеров.


В углу прятался небольшой холодильник. Порчов достал два ледяных бокала, бутылку русской водки и банку красной икры. Из хьюмидора на комоде он вынул гаванскую сигару ручной скрутки и вернулся в центр комнаты. Когда сигара разгорелась, он налил водки и откинулся в кресле-качалке. Ожидание началось.


Такси затормозило у входа. Женщина расплатилась, оставив водителю чаевые, втрое превышавшие счет. — Вы вернетесь через час? — Да, фройляйн. Ровно через час. Она вышла и дождалась, пока машина скроется из виду. Затем она зашагала к дому — длинным, почти мужским шагом, от которого ее дорогая юбка развевалась, обнажая стройные ноги. Под мышкой она несла предмет, совершенно не вязавшийся с ее элегантным обликом: объемистый, помятый портфель. Это было массивное изделие из полированного сафьяна, усеянное замками, молниями и карманами. На кожаной бирке золотом было вытиснено имя: «Энтони Полтери».


Она толкнула дверь углового здания и поднялась по грязной лестнице на пятый этаж. Два удара, пауза, удар. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы она могла проскользнуть внутрь. Порчов поцеловал ее в обе щеки, взял пальто и указал на кресло. — Водки? — Пожалуйста. На улице чертовски холодно. Он усмехнулся: — Ты слишком долго пробыла в солнечной Италии. Они молча чокнулись и выпили до дна. — Американский агент Картер прибыл, — сообщил Порчов. — Он ездил в Фортеццу? — Да. Видимо, опознавал тело. Наши люди упустили их в горах из-за шторма — их машина вылетела с дороги. — Проклятье! — прошипела она. — Неважно. Сомневаюсь, что список был при Полтери, когда он покидал Венецию. Картера и человека по имени Ганс Мейер перехватили на обратном пути через перевал Бреннер. Мейер уже в Женеве. За Картером здесь следят. У моих людей приказ сделать всё возможное. — А если они не справятся? Порчов развел руками: — Тогда вся надежда на тебя. — Что с квартирой Полтери здесь, в Вене? Лицо Порчова скривилось: — Они посадили туда молодого клерка раньше, чем мы успели войти. — У них было почти два дня! — вспыхнула она. — Знаю, но нам нужно было действовать осторожно. До вчерашнего дня мне не хватало людей. Она прищурилась, вглядываясь в его лицо: — Ты ведь не доложил Москве о существовании списка? Порчов глубоко затянулся и медленно выпустил дым. — Нет. Я думаю, дорогая, что Тони перехитрил нас обоих. Чем меньше знает Москва, тем безопаснее для нас. Она поморщилась: — Как говорят американцы, «задница всегда должна быть прикрыта». — Именно. Ты не согласна? — Ты прав, — вздохнула она. — Если бы только эти кретины его не убили... — Дорогая ошибка, но с ней придется жить. Всегда есть шанс, что он блефовал. — Нет, — она снова наполнила бокалы. — Я узнала его достаточно хорошо. Он не врал. Список существует.


— Тогда, моя дорогая, мы обязаны его найти. Что в портфеле? — Я просмотрела его трижды. Ничего, что указывало бы прямо на тайник. Но я нашла вот это. Порчов взял конверт. Внутри было письмо на одну страницу на немецком языке. Он быстро пробежал его глазами и проверил адрес. Пусто. — «Дорогая Вела»... — задумчиво произнес он. — Очевидно, это не просто любовное послание. Она кивнула: — Думаю, он сообщает ей, что операция закончена и ей пора уходить. Кто бы ни была эта Вела, она — его контакт в Будапеште. Тот человек, который готовит беженцев к переброске. — Дьявол, — прошипел Порчов. — Он подстраховался со всех сторон. Нам повезло, что за эти годы мы вычислили семь его связных на этой стороне. — С Шарпеком в Париже всё прошло гладко. Порчов кивнул: — Да. Хорошая работа. С Баббасом и Эвроном тоже покончено. — Но мы потеряли остальных четверых. — Боюсь, сеть развалилась, — проворчал Порчов. — Всё кончено. — Кроме этого проклятого списка. — Да. Со списком и этой Велой мы пока подождем. Если я сделаю ход в Будапеште, отчет пойдет в Москву. Они потребуют ответов. Посмотрим, что принесут ближайшие сутки. Возможно, наш мистер Картер сделает всю работу за нас. — Мои действия? — Возвращайся в Рим. Портфель оставь мне. Я проверю его еще раз, вдруг ты что-то упустила. — А если Картер выйдет на тебя и Юлу? Порчов пожал плечами: — Скорее всего, так и будет. Этот старый дурак Бонлавик уже задавал вопросы. Но мы чисты. Если он найдет связь, мы будем настаивать, что нас использовали втемную.


Женщина встала. Порчов помог ей надеть пальто и снова поцеловал в обе щеки. — По крайней мере, — сказала она, — Москва не сможет обвинить нас в неудаче, пока мы были у руля. — Мы были крайне успешны. Но всё рухнет, если американцы получат список. Она подняла воротник и подошла к двери. — А если они его получат, и мы не сможем их остановить? Порчов горько улыбнулся: — Могу сказать одно: я слишком стар, а ты слишком молода, чтобы проводить остаток жизни в ГУЛАГе.


На улице стало еще холоднее, но под дорогой одеждой она чувствовала, как по спине струится ледяной пот.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Это был плохой ход. Картер ошибся, решив, что их всего двое. Он уже слышал их шаги — быстрые, уверенные, они приближались к нему со стороны переулков. До дома Полтери оставалось всего несколько кварталов. Пришло время встретить их лицом к лицу.


Ник нырнул в узкую, почти лишенную света улочку, ускоряя шаг и высматривая позицию для обороны. И тут он совершил вторую ошибку. Оказалось, был и третий — вероятно, тот самый немец, Отто Франц. Он просчитал маршрут Картера и устроил встречную засаду. Проходя мимо темного дверного проема, Ник скорее почувствовал, чем увидел движение. Он попытался уйти перекатом, но сокрушительный удар по затылку оборвал маневр.


Удар не вырубил его окончательно — кости черепа выдержали. Но такая атака оглушает: она вытягивает силы, бросает на колени и превращает окружающий мир в мутную взвесь. Картер стоял на четве четвереньках, в оцепенении слушая, как двое других подбегают к нему.


— Ты не убил его? — спросили по-немецки. — Найн. — Что в коробке? — Дай сюда.


Картер тряхнул головой, пытаясь разогнать туман перед глазами. Периферийным зрением он уловил пару массивных ног прямо перед собой — Франц. Двое других сзади о чем-то переговаривались. Картер узнал язык — иврит, но в таком состоянии не мог разобрать ни слова. Судя по разочарованному тону, они уже вскрыли пакет и нашли там только бесполезную старую бумагу.


— Что это? — спросил Франц. — Пустышка. Обыщи его карманы.


Франц шагнул вперед. Картер, всё еще имитируя глубокую прострацию, резко сжался и пружиной выбросил свое тело вверх.


Немец был начеку. Атака Картера не сбила его с ног, но дала Нику пространство. Франц явно предпочитал работать без оружия: его инструментами были тяжелые кулаки, колени и твердые, как камень, локти. Картер не стал доставать стилет — ему нужен был живой свидетель. Если он возьмет Франца, двое других, скорее всего, сдадутся сами.


В этой капающей тьме преимущество Картера в росте и размахе рук почти не играло роли. Франц дрался грязно и эффективно, навязывая ближний бой. Он наносил короткие, дробящие удары по ребрам и лицу. Картер отвечал тем же, стараясь перехватить инициативу, связывая движения противника, наваливаясь всем весом. Каблуком он раздробил пальцы немца на ноге, в ответ получив удар головой в лицо. Ни один не произнес ни звука — только тяжелое дыхание и хруст хрящей.


Тишину прервал пронзительный свисток полицейского в начале переулка. Сквозь падающий снег забрезжил луч фонаря. Франц и его напарники исчезли мгновенно, словно растворились в кирпичных стенах.


— Вы в порядке? — спросил подошедший патрульный. Картер сплюнул кровь и кивнул. — Губа, нос, пара синяков. Буду жить. — Они что-нибудь забрали? Вы видели их лица? — Лиц не видел. И нет, забирать у меня было нечего, — Картер демонстративно похлопал по пустым карманам. — Я вызову скорую, майн герр. — Не нужно. Просто такси. Полицейский посветил фонариком на залитую кровью рубашку Картера и потребовал документы. Увидев дипломатическое удостоверение, он заметно занервничал. Дипломат, избитый в центре Вены — это был скандал, который никому не нужен. Он с явным облегчением высадил Картера в такси, когда тот отказался подавать официальную жалобу.


В посольстве морской пехотинец на посту едва не схватился за кобуру, увидев окровавленного Картера. — Вам нужен врач, сэр? — Нет, просто покажи мне лифт.


Элейн Дермотт оказалась куда крепче, чем он предполагал. Увидев его в таком состоянии, она не впала в истерику. Она молча усадила его, сняла промокшее пальто и разрезала окровавленную рубашку. Она работала быстро и уверенно: холодная вода, дезинфектор, бинты. Пока Картер прижимал компресс к лицу, она обрабатывала его торс. Кости были целы, но лицо представляло собой жуткое зрелище: глубокие порезы на скулах, разбитая бровь и губа, распухшее ухо.


— Не хочешь спросить, что произошло? — выдавил Картер, когда нос перестал кровоточить. — Если захочешь — сам расскажешь, — спокойно ответила она. Картер попытался улыбнуться, но тут же поморщился от боли. Она была чертовски крутой женщиной. — Как записи? — Еще пару часов, и я закончу.


Она закончила обрабатывать бровь и критически осмотрела свою работу. — Тут нужно шить. Я заклеила пластырем, но утром обязательно зайди к врачу. — Посмотрим, — Картер взглянул на свои брюки. Они уцелели, чего нельзя было сказать о пиджаке. — Сможешь найти мне что-то из одежды? — Тони держал здесь запасные вещи. Вы с ним одного размера.


Её руки были нежными. Накладывая повязку, она прижала его голову к своей груди. Картер почувствовал тепло её тела, и на мгновение у него возникло дикое желание обнять её, забыв о боли и погоне. — В чем дело? — спросила она. — Я сделала больно? — Нет, — усмехнулся он. — Ты меня заводишь. — Господи... — простонала она, но в голосе не было злости.


Через несколько минут он уже был в чистой рубашке и пиджаке Полтери. Сидело как влитое. — Ник, я заметила кое-что странное, когда Линкейд вернулся. — Я велел ему всё сдать в сейф. — Да, опись имущества из квартиры готова. Но у Тони был дорогой кожаный портфель. Его нет ни в офисе, ни среди вещей в подвале. — Думаешь, он взял его в Рим? — Почти уверена.


— Значит, он у убийцы. В нем было что-то важное? Она пожал плечами с оттенком цинизма: — Сомневаюсь, что по работе. Тони редко выносил секретные документы. Обычно в портфеле он держал личное: свои инвестиции, сделки. — Ты была не слишком высокого мнения о нем как об агенте, Элейн? Она встретилась с ним взглядом. — Он был отличным бизнесменом, Ник. — Ясно.


Картер направился к выходу. — Ты в пансион? — спросила она. — Не сразу. Мне нужно увидеть еще кое-кого.


Спускаясь в лифте, Картер думал лишь об одном: откуда у рядового сотрудника посольства Энтони Полтери брались деньги на все эти «инвестиции».


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Они сидели в узкой кабинке у самой задней стены кафе. Бонлавик заказал бенедиктин, Картер предпочел кофе. Оба внимательно оглядели комнату, в которой всё еще витала аура эпохи Франца-Иосифа. Туристы, заполнявшие это место днем, обычно ахали от восторга, впитывая имперский дух. Ночные клиенты не обращали на него внимания — для тех, кто работал на обширной территории Шёнбрунна, это было лишь привычным фоном.


Пожилой официант принес напитки. Как только он отошел, Бонлавик повернулся к Картеру: — Ты врезался в дверь? Или сразу в несколько? — В циркулярную пилу. — Я не совсем понимаю это выражение. — Он был ниже меня, — пояснил Картер, — но его руки работали как зубья пилы.


Старик вздохнул: — Значит, началось. У них есть «хорошее дело», Ник. И они не хотят его отдавать. — Объясни, что это за «дело», — сказал Картер, размешивая сахар в кофе.


— В Вене работает Еврейское агентство помощи беженцам. Его спонсирует Израиль и, в какой-то мере, западные державы. Есть также сильное лобби на Западе, которое следит за судьбой всех беженцев, желающих покинуть страны за «железным занавесом». — Да, — кивнул Картер, — и это вполне легальные организации. Те, кому ты помогал раньше, были людьми, которые не могли выйти законно. Их приходилось переправлять контрабандой и распределять по «каналам» по всей Европе.


Бонлавик достал список, который дал ему Картер, и разгладил его на столе. — Как видишь, я вычеркнул каждое отдельное имя и организацию из твоего списка. — И добавил новые. — Я к ним еще вернусь. Все эти люди — включая меня — вытаскивали беглецов, потому что считали это своим долгом. Мы выживали за счет добровольных взносов. Иногда ваши спецслужбы подбрасывали крупные суммы, если были лично заинтересованы в ком-то конкретном.


Картеру не нравилось, к чему ведет старик. — Продолжай. — Теперь всё иначе. Теперь, если кто-то хочет уйти, он платит. И платит очень много.


Картер внимательно изучил имена, которые Бонлавик вписал внизу:


Борис Вайнер — издатель журнала, кинорежиссер, владелец магазина.


Юла и Стефан Стефорски — владельцы пансиона.


Ольга Сондерчек — хозяйка отеля и ночного клуба.


— Странная компания, — пробормотал Картер. — Не то слово. Я почти ничего не знаю о них лично. Я узнал эти имена от друзей, которые остались на «той стороне». Но у них всех есть общее: если они кому-то помогают, им за это щедро платят. Прямо сейчас, Ник, эти люди монополизировали рынок.


По отвращению на лице Бонлавика было ясно, что он думает о таких «бизнесменах». — Скажи мне, Эмиль, кто-то из них связан с американцем? Старик пожал плечами: — Возможно, один. Возможно, все. А может, и ни один. Быть может, у нашего наемника-американца своя собственная «подземная железная дорога».


Ястребиные черты загорелого лица Картера напряглись. Он пытался составить пазл. Ольга Сондерчек, вероятно, была той самой Ольгой из адресной книги Полтери. С нее он решил начать завтрашнее утро. Но сейчас его не покидало чувство беспокойства за Эмиля. Старик заговорил снова: — Есть еще одно имя — Антон Робчек. — Что с ним? — Чех, эмигрировавший в Будапешт. Я работал с ним когда-то. В свое время он был лучшим, его называли «Кротом». Он мог вытащить кого угодно. Если не получалось через границу на Запад, он уводил их через Восток. Говорили, однажды он вывез двоих из Праги через всю Россию и Прибалтику в Югославию. Он был художником и гением подделки документов. Но даже без бумаг он умел выводить людей.


— Где он сейчас? — Уезжал в Париж учиться. Говорят, добился небольшого успеха как портретист. Но бульвары Парижа и коньяк истощили его силы. Я думал, он мертв. — Но он жив? Бонлавик покачал седой головой: — Он вернулся около трех лет назад. Последний его адрес в Вене, который мне известен — жилой отель «Карлштадт». — Думаешь, он снова подделывает документы для этой компании? — Картер постучал по списку. — Скажем так: поговаривают, что если эти люди берутся за тебя и ставят в свой «канал», ты можешь исчезнуть бесследно. — Работа Антона настолько хороша? — Еще лучше.


Картер сложил список и сунул в карман. Из другого кармана он достал толстую пачку купюр, разделил её пополам и под столом вложил в руку Бонлавика. — У тебя наверняка есть друг, Эмиль. Старик улыбнулся: — В Инсбруке живет одна леди. Секса уже нет, но ей нравится, как я чешу ей спинку. — Иди и чеши, Эмиль. Сиди там, пока всё не закончится. Если узнаешь что-то еще — дай знать в посольство.


Картер вышел из прокуренного кафе в заснеженную ночь. У дверей стояло такси, но он проигнорировал его — однажды за эту ночь его уже обманули. Пройдя три квартала, он увидел молодую пару, выходящую из машины, занял их место и назвал адрес своего пансиона. Почти доехав, он наклонился к водителю: — Вы знаете отель «Карлштадт»? — Да. — Далеко это от моего адреса? — Кварталов десять-двенадцать. — Везите туда.


Всё его тело болело, голова раскалывалась, но он хотел выжать максимум из каждого часа бодрствования. Отель «Карлштадт» находился недалеко от Дуная, в одной из старейших частей города, куда не дошли деньги на ремонт.


Вестибюль был длинным, узким и темным, со стульями из выцветшей парчи. В тусклом свете едва угадывалась стойка и клерк за ней — худощавый молодой человек в очках и с редкими черными волосами. — Мест нет, майн герр. — Я не ищу комнату. Я ищу старого друга, Антона Робчека. Он художник. Клерк провел пальцем по списку постояльцев: — Здесь такого нет. — У вас хранятся архивы? — Если они жили долго — да. Минутку. Молодой человек, выглядевший старше своих лет, подошел к деревянному шкафу и вернулся с папкой. — Герр Робчек приехал из Парижа? — Да. — Он прожил у нас чуть больше года. Время от времени пропадал на недели. А потом исчез насовсем. Не оставил адреса. Часть его вещей всё еще в камере хранения — мы держим их за неуплату. — Значит, никаких зацепок? Друзья, родственники? — Никого.


— Спасибо, — Картер бросил несколько шиллингов на стойку. — Придется искать иначе. Он уже дошел до двери, когда из темноты зала раздался голос: — Майн герр. Картер обернулся. Перед ним стоял очень старый, мускулистый мужчина с гривой седых волос и слезящимися серыми глазами. Он стоял, слегка согнувшись. — Да? — Картер шагнул в тень к нему. — Вы американец. Зачем американцу Антон Робчек? — Я старый друг. Вы его знаете? — Вы ему не друг. Антон ненавидит американские банки. Он винит их в том, что они не помогли Дубчеку во время Пражской весны, когда вошли русские танки.


Картер помедлил и решил рискнуть: — Вы правы, я его не знаю. Но у меня есть основания полагать, что он в большой беде, и я могу помочь. Старик долго изучал его лицо. — Я тоже чех, как и Антон. И я тоже не люблю американцев. Но думаю, за эти годы вы сделали больше хорошего, чем плохого. Я видел Антона за день до исчезновения. К нему приходил какой-то человек. Я не видел лица, но на Антона он нагнал страху Божьего. Он проговорился, что тот человек был русским. В ту ночь Антон ушел и не вернулся. — У вас есть идеи, где он? — Умер ли он? Не знаю. Но если он жив, в Вене есть только одно место, где его можно найти.


В голове Киллмастера что-то щелкнуло: — Кафе «Прага»? Старик улыбнулся и кивнул: — Это единственное место в Вене, где чех может прилично поесть. Мы часто там бывали. Когда у нас не было денег, владелец брал картины Антона в счет оплаты. — Вы не пробовали искать его там? Старик пожал плечами: — Ностальгия вызывает у меня изжогу. Я больше не хожу в кафе «Прага».


Картер отсчитал две крупные купюры и протянул их мужчине. Тот посмотрел на деньги, затем на Картера и покачал головой: — Ах, вы, американцы... Нам не всегда нужны ваши деньги. Он развернулся и побрел к лестнице.


Дорога от «Карлштадта» до пансиона заняла бы всего двенадцать кварталов, но на полпути Картер пожалел, что не взял такси. Тело окончательно сковала усталость. С трудом преодолев лестницу, он добрался до своего этажа. Дверь справа открылась, показалась голова хозяина: — К вам гостья. Из вашего посольства. Я впустил её. И голова исчезла.


Картер со стоном преодолел последний пролет. — Это я. Дверь открылась, Элейн со вздохом отступила назад. — Мистер Картер... Ник! Что с тобой? Ты бледный как полотно и валишься с ног. — Мне повезло, что я вообще двигаюсь. Виски и горячая ванна вернут меня в строй. Наверное.


Она помедлила, затем ушла в ванную. Картер вылил остатки из фляги в стакан и залпом выпил половину. Попытка снять пиджак отозвалась стоном. — Тебе помочь? — Элейн вернулась в комнату. — Ты видела меня полуголым, хуже не будет, — усмехнулся он. Она слегка покраснела: — Я выросла с четырьмя братьями. И Тони Полтери был не первым мужчиной, с которым я ложилась в постель.


С её помощью он освободился от одежды. Алкоголь начал действовать как анестезия. Он взял стакан в ванную. Вода была почти кипятком, но он заставил себя погрузиться в неё по шею. Блаженное облегчение. — Элейн! — позвал он. — Иди сюда, поговорим. Прихвати блокнот.


Она принесла свой портфель и поставила его на пол у ванны. Затем взяла карандаш и, хихикнув, примостилась на крышке унитаза. Картер ухмыльнулся: — Безумная работа, правда? Видела бы ты, как я провожу конференции в джакузи. В моем пиджаке, во внутреннем кармане, есть список. Внизу четыре имени, написанные от руки. Утром мне нужно всё, что ты сможешь на них раскопать. Особенно на Ольгу. — Они в Вене? — Думаю, да. Так что это должно быть несложно. — У нас есть надежные люди в Будапеште? Она неопределенно качнула рукой: — Не особо профи, но с простыми задачами справятся. — Узнай всё, что можно, о женщине по имени Вела Хебсеки. — Есть подробности? — В сейфе Тони была сберкнижка на её имя. Остаток — почти четверть миллиона долларов.


Карандаш замер. Элейн подняла на него глаза: — Тони был темной лошадкой, верно? — Боюсь, что так. Вопрос — насколько темной и на чьи деньги он жил. Покопайся в его финансах. Его блокнот стоил целое состояние. У него был «Порше», золотой «Ролекс», костюмы за тысячу долларов. На зарплату клерка это не купишь. — Я сделаю, что смогу. Кстати... у тебя красивое тело. Это застало его врасплох лишь на миг: — У тебя тоже. Оба рассмеялись. — Что еще? — спросила она. — Каким любовником был Полтери? — Подушка соскользнула с её колен. — Это не праздный интерес, Элейн. Строго по делу. Она сложила руки и пару минут задумчиво разглядывала потолок: — Он был... абстрактным. — В смысле? — Физически он был здесь, но мысли витали где-то еще. Он был техничен, но совершенно не заинтересован. Как будто это было частью его должностных обязанностей. — Работа? Она кивнула: — Вот почему у нас ничего не вышло. Казалось, он делает мне одолжение. — Теперь я понимаю. Однажды они с Мейером напились, и Тони признался, что у него есть давняя любовь. В сейфе я нашел альбом со свадебными фото. Он когда-нибудь говорил, что женат? — Мне — нет. Я проверю его личное дело. — Сделай это. И читай между строк. А что с маршрутами?


Элейн достала из портфеля толстую компьютерную распечатку. Картер начал листать страницу за страницей. — Как далеко это уходит в прошлое? — На двенадцать лет, с самого начала его работы здесь. Мне пришлось запрашивать спецразрешение в Лэнгли. — Интересная закономерность. Первые два года — всего пара поездок за пределы региона. И вдруг его начинает носить по всей Европе: Париж, Лондон, Мадрид, Брюссель, Цюрих, Женева... И ни одного визита в Будапешт. Она пожала плечами: — Людям нашей профессии там не рады. — За исключением того, что я точно знаю: недавно он был там минимум дважды. И, скорее всего, гораздо чаще. — Я могу проверить венгерский «Интурист». — Сделай это. Ищи на имя Джорджа Натана Кокса. Отель «Сабадсаг». — Как мне это прикрыть? — Скажи, что ты его секретарь. Проси скидку за недельное бронирование и ту же комнату, что и в прошлый раз. А когда они «заглотят наживку», вымани даты прошлых визитов. Скажи, что это для налоговой. Они поймут. — Почему Кокс? Когда Картер объяснил ей про фальшивый паспорт, её лицо осунулось. — Боже... во что же он ввязался? — Пока неясно, — Картер со стоном поднялся и потянулся за полотенцем. — Но думаю, это что-то очень серьезное.


Элейн закрыла портфель и посмотрела на фляжку: — Не против, если я допью? Мне это нужно. — Угощайся.


Она забрала флягу и вышла. Картер вытерся, рассматривая себя в зеркале. Порез над бровью выглядел скверно — утром придется наложить пару швов. Когда он вернулся в спальню, Элейн уже допила виски. — Моя очередь, — сказала она. — Твоя очередь? — В душ.


Она стянула золотистый свитер через голову, обнажив крепкую грудь. Сбросила ботинки, расстегнула джинсы и позволила им соскользнуть с гибких бедер. Картер задумчиво наблюдал. В её движениях не было жеманства или намека на стриптиз — она раздевалась так, будто в комнате никого не было. Оставшись в одних кружевных трусиках, она скрылась в ванной.


Картер лег на кровать. Он слышал шум воды и её движения. Когда она вернулась, то молча забралась под одеяло и выключила свет. Какое-то время она лежала неподвижно. Порыв ветра ударил в ставни, и по её телу пробежала дрожь. — Кто сделает первый шаг? — спросила она. — Ты. Я сегодня в списке раненых. Её рука скользнула по его животу: — Не мели чепухи.


Она прижалась к его плечу. Картер чувствовал мягкое давление её груди и бедер. Полтери был забыт. Её губы, сначала нежные и умоляющие, стали требовательными. Тело Элейн задрожало, когда его рука нашла её твердую грудь. Она перекатилась, прижимая его к матрасу, и начала лихорадочно покрывать поцелуями его грудь и живот, издавая тихие звуки удовольствия. Её пальцы впились в его плоть, охваченные ненасытным желанием.


Наконец Картер притянул её к себе, накрыв её губы своими. Он перевернул её на спину, входя в её мягкое тепло. Элейн выгнула спину, отдаваясь процессу с первобытной страстью, давая больше, чем может предложить простая плоть. Он вел её за собой к самому краю, слушая её сбивчивое дыхание, замедляясь и ускоряясь, пока она не оказалась в том мире внутри миров, где время замирает на несколько пылких мгновений.


Внезапный крик вырвался из её горла — сначала шепот, затем полный, глубокий звук, эхом отозвавшийся в комнате. Она обмякла, прижимая его к себе, пока страсть окончательно не утихла. Элейн долго лежала неподвижно, затем уткнулась лицом в его грудь, собирая силы для нового голода. Её руки снова начали блуждать по его телу. Когда он попытался повернуться, она мягко оттолкнула его. — Лежи спокойно, — прошептала она. — Дай мне владеть тобой так, как я хочу. Это мой личный праздник.


Он подчинился. Её руки и губы творили чудеса, в её прикосновениях была не просто страсть, но глубокая нежность и благодарность. Картер лежал с полузакрытыми глазами, чувствуя это мягкое пламя. Но вскоре он почувствовал, как она снова начинает дрожать — чаша её желания снова была переполнена. Он притянул её к себе, отвечая на её ожидания, и они вместе погрузились в сладкую дикость кульминации.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Картер услышал сигнал будильника, а затем почувствовал, как Элейн потянулась, чтобы выключить его. Сквозь прищуренные веки он наблюдал, как она приподнялась на локте, спрыгнула с кровати и выпрямилась на своих длинных стройных ногах. Волосы темным шелком струились по её спине. Она по-царски потянулась и направилась в ванную, но у самой двери остановилась. — Я знаю, что ты проснулся. — Раскусила, — отозвался он, открывая глаза. — Тот старик принесет кофе и круассаны? — Это сделает его жена. — Тогда звони ей. У нас напряженный день.


Она скрылась за дверью, и вскоре послышался шум душа и её фальшивое напевание. Картеру потребовалась всего минута, чтобы принять решение. Он пересек комнату и присоединился к ней под струями воды.


Элейн не выглядела удивленной. — У тебя синяк под глазом. — Военная удача, — усмехнулся он и, обхватив её, прижал к кафельной стене. — О боже... — прошептала она. — Ох, боже мой.


Её грудь мягко коснулась его тела, когда она обхватила его бедра ногами. — Ты всегда такой по утрам? — хрипло простонала она ему в шею. — Только после того, как меня изобьют накануне. Это часть имиджа мачо.


Её губы скользнули по его ключице, язык рисовал нежные узоры на коже. Она замерла, плотнее прижимаясь к нему и открываясь навстречу. Картер вошел в неё легко и уверенно. Элейн ахнула, её мышцы отозвались серией крошечных спазмов, она начала извиваться в его руках. — Думаешь, мы не утонем? — выдохнула она, когда вода накрыла их с головой. — Ни за что. Мы превращаем эту воду в пар.


Она попыталась рассмеяться, но смех перешел в стон поощрения, когда он начал двигаться быстрее. В тесном пространстве душевой кабины её крики сливались с шумом воды. Картер оставался с ней, чувствуя каждый удар её сердца, пока она дрожала от экстаза, находя одну кульминацию за другой. Наконец она замерла, тяжело дыша и прижимаясь к нему всем телом. — Надеюсь, — выдохнула она наконец, — что нам потребуется много времени, чтобы узнать, чем занимался Тони. Скажем... около года.


Как и подобает хорошей австрийской хозяйке, фрау прокралась в комнату и бесшумно оставила завтрак. За соком, кофе и круассанами они составили план на день. — В посольстве есть дежурный врач? — Будет, если я позвоню. — Звони.


Они оделись и вышли. Картер не чувствовал в себе сил бороться с венским движением на Рингштрассе, поэтому они поехали в посольство на машине Элейн. Врач — щеголеватая фигура в безупречном темном костюме, больше похожий на адвоката, чем на хирурга, — уже ждал их. — Вы ужасно выглядите, — заметил он на немецком. — Защищал честь дамы, — отшутился Картер. Доктор усмехнулся: — Надеюсь, оно того стоило.


Он осмотрел Ника, сделал рентген и, пока снимки проявлялись, наложил несколько швов на рассеченную бровь. Кости оказались целы. Спустя час Картер уже поднимался в лифте к бывшему офису Полтери. Элейн подняла голову от бумаг: — Звонил Ганс Мейер. Он прилетает из Женевы в 16:32. — Сказал что-нибудь важное? — «Динамит, чертов динамит». Его слова. Сказал, что всё расскажет при встрече. Позвонит из аэропорта. — Когда позвонит, передай, что я жду его в кафе «Прага» в семь вечера. Что по списку имен?


— Пока только один. Но какой! — Она присвистнула. — Борис Вайнер. Это стоит того, чтобы подвести итоги. — Что ты имеешь в виду? — Помнишь описание твоего друга? Издатель, кинопродюсер, лавочник? Так вот: журналы — это порнография самого грязного толка. Фильмы — жесткое «четыре икса». А магазины — это супермаркеты секс-услуг. Мой источник называет его «королем порнографии Австрии». — Есть приводы в полицию? — Масса обвинений, но ни одного приговора. Ходят слухи, что многие бордели в Северной Африке забиты «живым товаром», который поставлял именно он. Фу.


— Каждому свое, — прорычал Картер. — Адрес и телефон есть? Элейн протянула листок. — Ник... открой сейф и достань тот пластиковый пакет, ладно? Картер набрал номер. Голос в трубке ответил почти шепотом: — Слушаю, Борис Вайнер. — Герр Вайнер, меня зовут Картер. Я представляю дистрибьюторскую компанию из Нью-Йорка. Нам сообщили о высоком качестве вашего «товара», особенно фильмов. — Да? — голос стал уклончивым. — У нас более пятисот точек в Штатах, и нам нужен... специфический продукт. Если вы понимаете, о чем я. — Понимаю. Это нужно обсудить лично. — Конечно. У меня самолет сегодня вечером. Можем встретиться прямо сейчас? — Боюсь, это невозможно... — Герр Вайнер, речь идет о полумиллионе единиц в месяц. — Я веду такие дела из дома, — быстро сменил тон Вайнер. — Скажем, через час? — Буду вовремя.


Картер повесил трубку. Элейн смотрела на него с сомнением: — И много ты знаешь о порнографии? — Скучное занятие, — пожал он плечами. — Но товар есть товар. Она положила на стол пакет. Картер достал сберкнижку Велы Хебсеки, паспорт на имя Кокса и ключ от сейфа. — Клади обратно. Буду звонить каждый час. — Ник... та ночь была «на один раз»? Он улыбнулся: — Надеюсь, нет.


Неброская латунная табличка у тяжелой дубовой двери гласила: БОРИС ВАЙНЕР. Здание находилось в престижном районе напротив парка Эстерхази. Замок загудел, Картер вошел и поднялся по узкой лестнице с красным ковром. Наверху путь ему преградил молодой темнокожий гигант в голубой униформе, которая явно была ему мала в плечах. — Ваше имя, майн герр? — Картер. У меня назначено.


Гигант ослепительно улыбнулся и повел его вглубь здания. Он открыл дверь, обитую кожей, и Картер оказался в огромной комнате с высокими потолками, наполненной мягким светом и ароматом благовоний и турецкого табака. Из глубокого кресла материализовался пухлый человек. — Герр Картер, очень приятно. — Герр Вайнер. Картер пожал вялую, влажную ладонь и едва удержался, чтобы не вытереть руку о брюки. — Присаживайтесь. Выпьете чего-нибудь? — Пива. Вайнер щелкнул пальцами: — Наду, пиво гостю. И мне как обычно.


Наду скользнул к бару, а Вайнер устроился на диване напротив. На нем был шелковый домашний халат с золотой вышивкой, под которым виднелись черные брюки и туфли из тонкой кожи. Лицо его было гладким и розовым, как у младенца, и только лысина выдавала возраст. Когда принесли напитки, Наду встал у двери в позе охранника. — Ваше здоровье. — На здоровье, — ответил Картер и отхлебнул пива. Вайнер пригубил что-то красное и сиропообразное. — Итак, что именно вас интересует? — Молодые женщины, которых вы забираете из стран соцлагеря и продаете в североафриканские бордели. С огромной прибылью.


Губы Вайнера сжались в тонкую линию. — Кто вы такой? — Я же сказал: Ник Картер. — Герр Картер, я попрошу вас уйти. — Боюсь, не получится. Кто ваш связной, Вайнер?


Коротышка щелкнул пальцами: — Наду! Гигант двинулся вперед. Картер медленно встал, подняв ладони: — Я не хочу неприятностей. Наду расслабился на долю секунды. В этот миг основание ладони Картера врезалось ему в нос. Хрящ хрустнул, кровь мгновенно залила лицо охранника. Он пошатнулся, но устоял. — Убей его, Наду! — взвизгнул Вайнер. — Зря ты это сказал, человечек.


Наду даже не вскрикнул. Он оскалился сквозь кровь, и в его руке с металлическим щелчком раскрылся нож. Он сделал финт, выпад и снова отступил. Картер холодно усмехнулся, и этот смех взбесил гиганта. Он бросился вперед, теряя осторожность. Картер уклонился. Охранник слишком сильно потянулся за ножом и потерял равновесие.


Бой был окончен. Картер перехватил запястье Наду и нанес резкий удар ногой в пах. Гигант буквально подлетел над полом. Его рот открылся в безмолвном крике, лицо исказилось. Прежде чем звук вырвался из горла, Картер нанес сокрушительный удар в челюсть. Голова Наду откинулась назад, и он рухнул на ковер. Картер наступил каблуком ему на живот и провернул ногу. Наду согнулся пополам, его начало рвать кровью. Последним ударом ноги в лицо Картер отправил его в глубокий нокаут.


Тяжело дыша, Картер вытер ботинок о рубашку поверженного охранника и повернулся к Вайнеру. Тот был бледным как смерть и, казалось, вот-вот упадет в обморок. — Кто твой связной, Вайнер? — Я завязал, клянусь! Я больше этим не занимаюсь! — пропищал тот. Картер шагнул вперед и вонзил кулак в жирный живот Вайнера. Когда тот согнулся, Ник перехватил его голову и с силой ударил коленом в лицо. Вайнер повалился на пол, завывая. — Я спрашивал не об этом. — Хорошо, хорошо! Майн Готт, не бейте! Раньше я возил девочек из Гамбурга и Амстердама. Но года два назад мне позвонил человек... — Имя. — Я не знаю, клянусь! Он сказал, что правительства в Праге и Будапеште хотят избавиться от «нежелательных элементов» — проституток. Он мог всё устроить. От меня требовалось только посредничество с клиентами в Ливии.


Картера передернуло от отвращения. — Сколько ты платил? — Пять тысяч долларов за каждую. Включая новые документы. — Почему ты завязал? Вайнер замялся, но Картер рывком вздернул его за лацканы халата. — Одна из девок в Триполи... она записывала разговоры клиентов на подушке. Оказалась шпионкой. Пришли двое ливийцев и велели мне убираться из бизнеса. Взорвали один из моих магазинов для острастки. Когда тот человек позвонил снова, я отказался. — У него был акцент? — Да. Сильный американский акцент. — Вы виделись? — Никогда. Только по телефону. Деньги я оставлял наличными в тайнике у Оперы.


Картер отвернулся, чтобы не видеть эту мерзкую физиономию. — Ты знаешь Ольгу Сондерчек? — Только имя. У неё ночной клуб в Вене. Там Наду забирал девушек после переброски.


Картер направился к двери. — Ты еще жив, Вайнер, только потому, что мне некогда тобой заниматься. Если узнаю, что ты снова в деле — я вернусь.


Он вышел на улицу и в ближайшем баре выпил два двойных виски. Затем позвонил Элейн. Она дала информацию об Ольге и чете Стефорских. — Есть новости из Рима? — Пока нет. Но есть данные из отеля «Сабадсаг» в Будапеште. Джордж Натан Кокс останавливался там восемь раз за два года. Шесть раз один, дважды бронировал два номера. Имя второго гостя в записях не указано. — Неважно, — прорычал Картер. — Я и так знаю, кто это был. До связи.


Он поймал такси. Каждую минуту он снимал новый слой с жизни Тони Полтери. И каждый следующий слой пах хуже предыдущего.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Кабаре при дневном свете напоминали проституток без грима и бюстгальтеров с эффектом пуш-ап: тусклые, обвисшие и неприглядные. «Клуб Фамос» не был исключением — темный и грязный. Пластиковые цветы, свисавшие с потолка, выглядели особенно жалко над сдвинутыми в центр столами, вокруг которых пожилой мужчина лениво орудовал метлой.


Картер быстро окинул взглядом помещение. Две арочные двери были занавешены тяжелыми шторами: одна слева, другая справа. Открытая дверь в глубине вела на крохотную кухню. Справа, у небольшой сцены, располагался бар. Толстяк в синей рубашке с расстегнутым воротом и подтяжками, свисавшими поверх брюк, сидел за столом и пересчитывал выручку. Его глаза, затерявшиеся в складках жирного лица, впились в Картера.


— Ольга? — спросил Картер, проходя вглубь зала. — Её нет. Мы закрыты, — буркнул толстяк. — Приходи позже. — У меня дело. Скажи ей, что я здесь. Меня прислал Вайнер.


Это заставило толстяка замереть. — Я позвоню Вайнеру и проверю. — Валяй.


Толстяк направился к одной из штор. Картер, не теряя времени, нырнул за другую. Там оказалась узкая ковровая лестница, ведущая на второй этаж. Он рванул вверх. — Эй! Ты что творишь?!


Толстяк попытался его перехватить, но Картер прыгнул вперед ногами. Оба каблука врезались мужчине в лицо. Кровь брызнула фонтаном, толстяк отлетел назад. Ник мягко приземлился и тут же всадил кулак в рыхлый живот противника. Это было даже нечестно — у парня не было ни навыков, ни воли к драке. Он лишь беспомощно размахивал кулаками, пока Картер методично крушил ему зубы.


Очередной дикий замах толстяка ушел в пустоту. Картер уже заносил руку для финального удара, когда сверху раздался голос: — Майн Готт, хватит! Ты же убьешь этого бедолагу. Ты хорош. Хочешь у меня работать?


Картер обернулся. Перед ним стояла женщина ростом не менее шести футов (около 183 см). Даже для утра она была при полном параде: золотистые волосы уложены волосок к волоску, зеленое платье выгодно подчеркивало её статную фигуру и пышную грудь.


— Ты, должно быть, Ольга. — Да. А ты? Твой немецкий хорош, но ты не местный. — Американец. — Что тебе нужно? — Информация. — Полиция? Интерпол? — Нет, но у меня есть свои рычаги влияния.


Ольга спустилась на одну ступеньку, оказавшись глазами на уровне Картера. В её лице не было классической красоты, но была прямота и уверенность, заставлявшие забыть о слишком широком рте или горбинке на носу. — Моя квартира здесь же, при отеле. Поговорим там.


Она провела его через холл, хранивший следы былого величия: облупившаяся позолота на потолках, стертые до ниток ковры на винтовой лестнице и массивная, неуклюжая мебель. В воздухе стоял отчетливый запах упадка. — Когда-то это место было роскошным, — заметил Картер. — Я не владею этим зданием, я его арендую, — Ольга пожала плечами. — Входа с улицы нет. — Потому что вы принимаете только тех клиентов, что сначала оставили деньги в клубе?


До Картера наконец дошло. — Так это бордель? Она бросила на него резкий взгляд: — Не будь таким грубым. Это место для конфиденциальных встреч. Прошу.


Они вошли в гостиную с высокими потолками и французской антикварной мебелью. Ольга прислонилась к каминной полке, а Картер подошел к окну. — Выкладывай, — сказала она, — и проваливай. — Хорошо. Ты дважды ездила в Будапешт с Тони Полтери. Зачем?


Она рассмеялась: — Я не знаю никакого Тони Полтери. — Не вешай мне лапшу на уши. — Картер сунул ей под нос свое удостоверение. — Полтери мертв. Кто-то размозжил ему голову и выкинул из поезда. Пока он был жив, он заправлял сетью по контрабанде людей. Какова была твоя роль?


Краска сошла с её лица. Ольга тяжело опустилась в кресло, её начало трясти. — Тони мертв?.. Майн Готт...


Она заплакала. Картер, повидавший всякое, был почти уверен: эти слезы были настоящими. — Говори со мной, Ольга.


Сквозь всхлипы она рассказала свою историю. Несколько лет назад она работала на Тони в Варшаве — была проституткой и подрабатывала информатором. Шесть лет назад её раскрыли. Тони спас её, вывез в Будапешт, а затем в Вену. Здесь он купил этот клуб и отель на подставное имя и поставил её управлять делами. — Он был чертовски хорошим человеком, — выдавила она. — Он стольким помог... — Вот как? — Людям, которые хотели бежать. Он вывез сотни. Этот отель был перевалочным пунктом, пока они не могли двигаться дальше. — Прибыльным перевалочным пунктом. — Свою долю он отдавал на то, чтобы вытаскивать новых людей.


Картер закурил. Интуиция подсказывала: она верит в то, что говорит. — Он часто ездил в Будапешт сам. Но дважды брал тебя. Почему? Она посмотрела на него в упор: — Я хотела видеть свою дочь. Она заправляла всеми делами на той стороне, на Востоке. Для нас. — Для «вас» — это для тебя и Тони? — Да. — Как зовут твою дочь, Ольга? — Вела. Вела Хебсеки.


Пансион «Пратер» оказался маленьким хостелом на узкой улочке. Внутри Картера встретила седая женщина с грустными глазами — фрау Юла Стефорски. Ник представился сотрудником Госдепартамента США. — Речь идет о Тони Полтери, — сказал он. Юла побледнела. Она провела его в их личные жилые комнаты — унылые, со старыми обоями и потертой мебелью. Если эта пара и нажилась на контрабанде, то по их жилищу этого не было видно.


— Значит, ваше правительство узнало, чем мы занимаемся, — вздохнула Юла. — Но вы не должны это прекращать! Тони делает святое дело, он дает людям свободу.


Она рассказала, что всё началось двенадцать лет назад, когда она вытащила своего брата с семьей. Потом Полтери попросил её помочь найти Стефана Стефорски из Венгрии. Стефан прожил у неё год, работая на Тони, а потом они с Юлой поженились. Втроем они помогли сотням беженцев.


— Кто-нибудь еще в Вене работал с Тони? — спросил Картер. — Нет. Была только женщина в Будапеште, которая их прятала. Тони не называл имени.


В этот момент вошел Стефан — коренастый мужчина с бородой и копной черных волос. Узнав, кто такой Картер, он лишь тяжело вздохнул: — Мы не сделали ничего плохого. — Сколько вам платили за каждого человека? — в лоб спросил Ник. — Платили? — Стефан выглядел искренне ошеломленным. — Нам никогда не платили. Иногда Тони давал небольшие суммы, говорил, что это частные пожертвования на нужды дела.


Картер внимательно наблюдал за ними. — Герр Стефорски, вели ли вы списки тех, кому помогли? Или Тони? — Нет. Тони говорил, что людям лучше исчезать в новой жизни без прошлого. — Потому что, — жестко сказал Картер, — знали вы об этом или нет, вы переправляли русских шпионов вперемешку с настоящими беженцами.


Супруги взорвались негодованием. Картер успокоил их и сообщил главную новость: Тони Полтери мертв. Шок был абсолютным. Ник спросил об именах: Сола Чарпек, Норман Эврон... пусто. — А Изобель Риволи? — Да, — кивнул Стефан. — Он упоминал её. Говорил, что подумывает на ней жениться. Они были очень близки.


Картер поднялся. На выходе Юла Стефорски выглядела так, будто хотела что-то сказать, но в последний момент осеклась. — Фрау Стефорски, если что-то вспомните — звоните в посольство, — он оставил ей карточку.


Герман Нойсман, управляющий филиалом Бундесбанка на Рингштрассе, оказался напыщенным и упрямым бюрократом. — Господин Нойсман, у меня есть ключ и паспорт Кокса. Посольство подтвердило, что он мертв. Что вам еще нужно? — Картер уже терял терпение. — Порядок есть порядок, — гнусавил Нойсман. — Нужны документы от наследников и австрийских властей...


Ник встал, обошел стол и наклонился к самому лицу банкира. — Слушай меня внимательно, Нойсман. У меня нет времени на этот бред. Кокс был нашим агентом под прикрытием. Его убили. В этой ячейке может быть ключ к его убийцам. Если ты сейчас же не откроешь хранилище, сюда придут очень плохие парни с парой фунтов пластиковой взрывчатки. И они разнесут твой банк к чертям, чтобы достать то, что мне нужно.


Банкир побледнел, запыхтел, но сдался. Когда Картер остался один в комнате для осмотра ячеек, он открыл стальной ящик. Внутри лежал всего один предмет: уругвайский паспорт.


На имя Хуана Эрнандо Моралеса. С фотографией Тони Полтери. К паспорту было приколото письмо от главы таможенной и иммиграционной службы Уругвая, генерала Эдуардо Пелодеса. В тексте говорилось, что за сумму в один миллион долларов США Энтони Полтери гарантируется гражданство Уругвая на имя Хуана Моралеса.


Тони Полтери готовил себе путь к отступлению. И цена этого пути была огромной.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Кафе «Прага» находилось в рабочем квартале, среди двух- и трехэтажных домиков. Скрипки, концертины и цыганская музыка лились здесь практически из каждой двери, заполняя всю улицу.


Внутри кафе было тускло; несколько голых лампочек едва пробивались сквозь сизый табачный дым. Низкий зал был наполнен гулом голосов. Со стороны бара зазвучала гитара, и жалобный голос запел о безответной любви. Почти все мужчины здесь были с бородами и в грубой одежде, а женщины — в платках, с мертвенно-бледными лицами. Средний возраст посетителей был около шестидесяти; все они выглядели так, будто сами не понимали, как здесь оказались.


Картер выбрал столик в тихом углу и заказал сливовицу. Он сказал офицеру-великану, что ждет друга. Обшаривая глазами комнату, Ник понимал: в этой толпе почти невозможно узнать Антона Робчека по скудному описанию Бонлавика, но шанс оставался всегда.


Он уже допил половину бренди, когда в дверях появился возбужденный Ганс Мейер. Тот замер на пару минут, давая глазам привыкнуть к сумраку, а затем заметил Ника. Судя по лицу Мейера, он наткнулся на золотую жилу. Не успев сесть, он уже вытащил из кармана стопку карточек для записей.


— Ты выглядишь так, будто только что ограбил Форт-Нокс, — заметил Картер, заказывая еще по одной. — Я только что нашел Форт-Нокс, — усмехнулся Мейер. — И зачем ты выбрал это место? — Расскажу позже. Что у тебя? — Счет просто огромный. Где-то четыре-пять миллионов долларов. У меня есть список депозитов, выплат и названия подставных компаний.


Мейер объяснил хитроумную схему: компания на Нидерландских Антильских островах с доверенным лицом на Кайманах. Швейцарский юрист действовал через фидуциарный счет, чтобы создать еще одну фирму в Женеве через анонимный холдинг в Credit Suisse. — Всё очень аккуратно, — добавил Ганс. — Но я выяснил, кто владелец. Было почти триста пополнений, но всего три крупные выплаты. Самая большая из них ушла на счет латиноамериканского генерала по имени Эдуардо Пелодес. Сумма — ровно миллион.


Картер улыбнулся и выложил на стол уругвайский паспорт: — Я нашел это в ячейке Полтери. Мейер побледнел. — Господи Иисусе, этот парень прогнил до основания.


Картер подвел итог: Тони Полтери был «независимым подрядчиком». Он организовал канал и использовал людей. Даже подонка Вайнера. — У Тони было две стороны: темная и самая темная, — сказал Ник. — Он разыгрывал всех, как по нотам. Ольга и чета Стефорски, скорее всего, даже не знали, во что втянуты.


Картер распорядился: Мейер отправляется в Будапешт за Велой Чебсецки (дочерью Ольги), а сам Ник завтра летит в Рим к Джо Крифази. На прощание Ганс упомянул еще одну деталь: две другие выплаты со счета Полтери (по полмиллиона каждая) ушли в католическую благотворительную организацию в Риме. — Может, он вдруг обрел религию, потому что ненавидел себя за то, что делал? — предположил Мейер. — Всякое бывает, — пожал плечами Картер.

Трагедия в пансионе «Пратер»


В это же время в пансионе «Пратер» Юла Стефорски не могла уснуть. — Стефан? — позвала она мужа. — Ты думаешь, мы правда переправляли шпионов? — Ради бога, Юла, спи, — проворчал он. — Но Стефан... У тебя ведь есть другая квартира? Я видела, как ты выходил оттуда. Ты сказал, что встречаешься там с Тони. Но герр Картер говорит, что Тони мертв уже три дня. В ту ночь, когда его убили, ты был в «поездке»...


Юла пролежала в тишине час, пока дыхание мужа не стало ровным. Затем она бесшумно прокралась в офис, нашла карточку Ника и набрала номер посольства. — Да, это Юла Стефорски. Я хочу оставить сообщение для...


Телефон вырвали у нее из рук. Тяжелая рука обхватила шею, колено больно уперлось в поясницу. Она пыталась закричать, но звук не шел. А затем она перестала дышать. Последнее, о чем она успела подумать перед тем, как шейные позвонки хрустнули: «Кто ты такой, Стефан?»


Тяжело дыша, «Стефан» — он же генерал Максим Порчов — оттащил тело в подвал. Ему потребовался час, чтобы поднять половицы и выкопать неглубокую могилу. Еще через полчаса всё было закончено.


Вернувшись в офис, он позвонил помощнице, фройляйн Позенер, и сонным голосом сообщил, что они с Юлой срочно уезжают в Зальцбург из-за сердечного приступа у друга. Собрал два чемодана — свой и покойной жены — и скрылся через крышу.

Ночной визит


Картер ворочался в постели почти час, прежде чем уснуть. Звук осторожно открываемой двери заставил его мгновенно проснуться, но он не шевельнулся, лишь слегка приоткрыл одно веко.


Он почувствовал запах духов еще до того, как гостья вошла в полосу лунного света. Это была Элейн Дермотт. — Как ты вошла? — спросил он хрипло. — Ты сам дал мне ключи утром, забыл? — Она начала раздеваться. — Я видела Ганса перед уходом из посольства. Он мне всё рассказал. Боже, Тони был настоящим ублюдком.


Она скинула платье и осталась в кружевном белье. — Я просмотрела его бумаги. В Штатах он постоянно заказывал кому-то цветы. И, кстати, он был женат, но брак аннулировали.


Она сбросила остатки одежды и скользнула в кровать, прижавшись обнаженным телом к Нику. — Эй, хочешь пошалить?


Но Картер уже крепко спал.


ШЕСТНАДЦАТАЯ ГЛАВА


День был ясным и погожим. Солнечный свет в Риме обладает особым золотистым оттенком; сейчас он поблескивал на горчичных стенах старых зданий, мимо которых они проезжали по пути из аэропорта в город. Еще пятнадцать минут петляния сквозь рокот мотоциклов и гул автомобилей, и такси остановилось на Виа дель Корсо. Проехав еще два квартала, Картер наклонился вперед: — Здесь будет отлично.


Он расплатился с водителем и, сжимая в руке небольшую дорожную сумку, зашагал по пологому склону к кафе. Со вздохом он опустился на один из стульев за столиком на улице. Тут же появился официант в белом пиджаке. — «Кампари». — Si, синьор, немедленно.


Официант вернулся с напитком и поставил его перед Картером вместе с маленькой бумажной салфеткой. Картер достал из кармана путеводитель и с видом туриста принялся изучать его, потягивая напиток. Было четыре тридцать.


В пять часов Джо Крифази, представитель AX в Риме, опустился в кресло рядом с ним. — Ты опоздал, — сказал Картер, не поднимая глаз. — С такой скоростью я никогда не осмотрю достопримечательности.


Крифази зевнул: — Это чертово движение здесь хуже, чем в Лос-Анджелесе. Что это у тебя? — «Кампари». — Ух. Принесите мне такой же, — бросил он официанту, возникшему рядом. — Какие новости о Тони Полтери? — Он мертв. — Это я, черт возьми, знаю. — А еще он был грязным. — О, нет... — О, да.


Картер рассказал ему все, что успел узнать к этому моменту. — Боже мой, — прорычал Крифази. — И за всем этим стоял Полтери? — Похоже на то, — ответил Картер. — Как часто ты виделся с ним, когда он бывал в Риме? Крифази пожал плечами: — Никогда. — Это о многом говорит, — ответил Картер. — Очевидно, его связью здесь была Изобель Риволи. Что у тебя на нее есть? — Рад, что ты сидишь, — сказал Крифази. — Потому что она — агент Моссада.


У Крифази был темно-зеленый седан Lancia. Они выехали из многолюдного города, пересекли узкий мост над Тибром и выкатились на обсаженное соснами шоссе, ведущее к Остии и Тирренскому морю. Чем дальше они ехали, тем шикарнее становился район.


Картер заметил: — Эта Изобель Риволи, должно быть, зашибает лишний доллар-другой.


Крифази не сводил глаз с дороги. — Она больше, чем просто певица в «Café Med». — Насколько больше? — Она владеет этим заведением. Всё здание принадлежит ей. Вот, всё в деле.


Киллмастер открыл манильскую папку. Досье было тонким: две печатные страницы, без фотографии. Изобель Риволи изначально звали Изобель Гедалия. Она была дочерью Зеба и Ханны Гедалия, родилась в Минске. Её отец был профессором языков в Минском университете и открытым сионистом. Всю семью арестовали, когда Изобель было около двенадцати лет, и отправили в сибирскую деревню.


Три года они были фактически бесправными тенями, пока довольно влиятельный еврейский банкир в Риме не развернул масштабную кампанию за их освобождение. В конце концов, мать и дочь были освобождены по программе еврейских беженцев в Вене. Они переехали в Тель-Авив. Год спустя мать, Ханна, погибла в автокатастрофе. Изобель Гедалия, которой тогда было семнадцать, проявила недюжинный музыкальный талант. Она подала заявку на обучение в миланской опере «Ла Скала» и была принята.


— Кто был тот банкир в Риме, который помог их вытащить? — спросил Картер. — Его зовут Моррис Эпштейн, — ответил Крифази. — Вероятно, он как-то поспособствовал и её попаданию в «Ла Скала». — Где он сейчас? — Умер около двух лет назад. — О нем есть подробности? — Очень мало. Был богат, сколотил состояние на нефтяном брокередже. Имел много связей с богатыми греками-судоходцами. Известен многолетними пожертвованиями на сионистские цели. Для богача жил скромно, никакой помпы. Когда он умер, большая часть его денег ушла в еврейские благотворительные организации и фонды помощи.


— Есть основания полагать, что он был нечист на руку? — Ничего такого я не нашел, — ответил Крифази. — А вот и «Café Med».


Картер зафиксировал в памяти район и адрес, когда они проезжали мимо, и просмотрел последний лист досье. Изобель так и не добилась больших успехов в опере. Она начала работать как поп-певица в Риме и приобрела немало поклонников. Пять лет назад она вышла замуж за Энрико Риволи, человека на тридцать пять лет старше её. Он протянул восемнадцать месяцев. Все его активы, включая «Café Med», перешли к Изобели.


— Здесь чертовски мало информации о её связи с Моссадом, — пробормотал Картер. Крифази пожал плечами: — Это потому, что я узнал сущий мизер. Я использовал старый должок начальника их резидентуры в Афинах, но он был крайне немногословен. — Но она действительно на них работает? — По его словам — да. Где и как её завербовали, я не знаю. Что она делала для них в прошлом — не имею понятия. Чем занимается сейчас — тоже не знаю. — Но ты уверен, что информация достоверна? — настаивал Картер. — Она настоящая. Не состоит в штате, но ей и не нужны деньги. Вот её дом.


Это было восьмиэтажное здание, облицованное мрамором, со швейцаром в яркой ливрее. Оно примыкало к более высокому зданию слева, а справа находился переулок. — Она владеет всем зданием, — сказал Крифази, — и живет в пентхаусе на восьмом этаже.


Картер присвистнул. Если она работала с Полтери, он подумал, что она вполне могла бы себе это позволить. — Сколько ей оставил муж? — Много, — ответил Крифази. — Больше, чем она когда-либо смогла бы потратить. — Ну, вот и рухнула теория о деньгах. — Неважно. Я увидел достаточно.


Крифази развернулся и направился обратно к центру города. На окраине он свернул на небольшую дорогу, поднимающуюся в холмы. Через несколько минут она превратилась в мощеную аллею между парой мраморных ворот. — Что это? — спросил Картер. — Твое пристанище. Владелец — мой друг, он сейчас по делам в Нью-Йорке. Я подумал, ты не захочешь светиться в обычных местах или отелях. — Хорошая мысль.


Вилла представляла собой изысканную миниатюрную копию римского палаццо. За долгие годы красный кирпич выцвел до мягкого цвета охры, а рифленые мраморные колонны портика, тянущегося вдоль фасада, отливали жемчужно-серым. — Прекрасно, — сухо сказал Картер, бросая сумку в главной спальне. — В целях безопасности слуги отправлены в отпуск, пока ты здесь. Бар полон, а «Лянчу» я оставлю тебе. В гараже есть «Фиат», на котором уеду я. — Телефон работает? Крифази кивнул. — Да, и его проверяли сегодня утром. В ближайшие пару дней у меня будет много дел, но если попадешь в переплет — звони. — В этом нет необходимости, — сказал Картер. — Джо... Владелец — это мужчина или женщина? Крифази ухмыльнулся: — Неужели нужно спрашивать?


Когда он ушел, Картер позвонил в Вену. Элейн Дермотт ушла на весь день. Никаких сообщений от Мейера не было. Он позвонил на квартиру Элейн, но ответа не последовало. Ник распаковал вещи, принял душ и побрился. Затем со стаканом в руке подошел к окнам и осмотрел окрестности.


Ничего.


Он не замечал слежки в Вене, но шестое чувство подсказывало ему, что каждое его движение фиксируется. Это же чувство говорило ему, что его «вели» до аэропорта, но не стали снова брать под плотную опеку в Риме.


Он пролистал телефонную книгу и набрал номер. — «Café Med». — Я хотел бы забронировать столик на ужин сегодня вечером. На одного. — Si, синьор. Время? — В какое время шоу? — В десять и в полночь. — Десятичасового будет достаточно, — сказал Картер и назвал свое имя.


Он повесил трубку и растянулся на огромной кровати, мысленно анализируя то, что узнал. Изобель Риволи вписывается в структуру импорта Полтери. Но она приехала сюда еще до того, как Полтери действительно развернул свой бизнес. Кроме того, Моссад допускал чертовски мало ошибок. Если бы она была их агентом, они бы проверили всё до последней детали.


Тем не менее, любая спецслужба мира время от времени ошибается. Взять хотя бы Тони Полтери.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Кафе «Мед» было огромным и элитным заведением. Вывеска на входе гласила о «полном парижском шоу» и представляла главную звезду — Изобель Риволи. Внутри свет был приглушенным, интерьер выдержан в морском стиле, а цены, судя по меню, были кусачими. С открытых балок свисали широкие полотна рыболовных сетей с прикрепленными к ним морскими звездами. Метрдотель был в безупречном смокинге. — Добрый вечер, синьор. У вас забронировано? — Картер, на одного.


Он передал Картера миниатюрной хостес, чьи формы едва умещались в тесном матросском костюмчике. — Сюда, пожалуйста. Осторожнее, нужно время, чтобы привыкнуть к освещению. Картер последовал за ней к уединенной кабинке, также задрапированной рыболовной сетью. Тут же материализовались двое официантов. Для начала Ник заказал «Чивас», равиоли с морепродуктами, телятину и бутылку хорошего красного вина.


Первое блюдо принесли как раз к началу представления. Ужин был превосходным, а шоу — еще лучше, с участием как опытных артистов, так и новичков. Танцовщицы были совершенно обнажены и чертовски красивы.


Как только подали кофе и бренди, на сцену упал луч прожектора, и вышла Изобель Риволи. Она была великолепна с первой же ноты. Песня была ритмичной, на итальянском языке — о девочке, которая кормила голубей на Испанской лестнице, выросла, нашла настоящую любовь, потеряла ее и снова вернулась кормить голубей.


Изобель Риволи заставляла вас верить каждому слову. Ее красота только способствовала этому. У нее были глубокие черные влажные глаза, которые смотрели на каждого мужчину так, будто она принадлежала ему одному. Ее длинные волосы, вычесанные до атласного блеска, были разделены пробором посередине и свободно ниспадали по спине почти до самых колен. Кожа казалась шелковистой. Белая крестьянская блузка из тонкой ткани имела глубокий вырез, обнажая верхнюю часть идеально округлой груди, соблазнительно вздымавшейся во время пения. Тонкую талию охватывал широкий кожаный пояс поверх черной юбки, подчеркивающей бедра. Разрез с правой стороны открывал ее изящные ноги. В каждом движении ее тела чувствовалась кошачья грация.


Когда она закончила, аплодисменты были бурными. Она откинула гриву черных волос и рассмеялась, обнажив необыкновенно красные, четко очерченные губы. Публика вызвала ее на бис. Это было попурри на французском, испанском и английском языках. К тому времени, как она закончила, Картер был уверен в одном: ее талант — это не часть легенды, он был подлинным.


Ник расплатился и направился к парковке. Шоу длилось около часа, и ее выход занимал почти половину времени. Он прикинул, что она вряд ли покинет клуб раньше двух часов ночи. Времени было более чем достаточно.


Он дважды объехал квартал. В вестибюле дома Изобели ночной портье дремал с газетой. На улице было тихо. Картер припарковался в трех кварталах и небрежно пошел обратно, в итоге скользнув в густую черноту дверного проема, который приметил еще из машины.


В пентхаусе, насколько Ник мог видеть, света не было. У Изобель не было гостей. Он вернулся к машине, снял пальто и пиджак. Обувь заменил на черные кроссовки. Наряд дополняли черная водолазка и черные брюки. В задний карман он положил короткую стальную монтировку и кусачки, а за пояс под водолазку заткнул свой «Люгер».


Ник быстро обошел квартал и подошел к дому с тыльной стороны. Взлом замка на задней двери занял несколько напряженных минут. Он вошел и запер дверь за собой. Бесшумно взбежал по лестнице на восьмой этаж, сохраняя ровный темп, чтобы не сбить дыхание. На верхней площадке узкая бетонная лестница вела на крышу. Чтобы вскрыть железную дверь наверху, потребовалось еще больше времени, и Картер даже подумал, не теряет ли он былую хватку.


Выбравшись на крышу, он глубоко вдохнул прохладный ночной воздух, разглядывая огни Вечного города, раскинувшегося внизу, словно ковер из драгоценных камней. По краю дома шел парапет высотой по пояс. Под центральной частью крыши, восемью футами ниже, располагалась терраса. Картер перегнулся через край, изучая верхушки пальм в горшках, и мрачно улыбнулся. К железным прутьям, торчащим из стены на пару футов ниже, были прикреплены пять рядов колючей проволоки. Он перерезал провода у самой опоры, отогнул концы и легко спрыгнул на плитку террасы.


Панорамные окна от пола до потолка были закрыты, но шторы оставались открытыми, и Ник мог различить смутные очертания мебели в гостиной. Осторожно обходя железные стулья, столики и контейнеры с растениями, он пробрался к боковой части террасы. Там находились французские двери и ряд обычных окон. Света не было нигде.


Французские двери были заперты изнутри. Осмотрев их с фонариком, Картер решил не рисковать — рамы сидели плотно, и шум от монтировки в такой тишине непременно был бы услышан. Он проверил окна по бокам: последнее оказалось приоткрыто на несколько дюймов. Он раздвинул створки, перелез через подоконник на кухонный стол и спрыгнул на пол бесшумно, как кот. «Изобель неосторожна, — подумал он. — Или в ее квартире просто нечего красть».


Ему пришлось на мгновение включить фонарик в коротком коридоре, ведущем в холл. Слева был главный вход, а за ним — открытая арка в гостиную. Картер быстро проверил углы трех современных картин — никаких следов сейфа. В ящике стола лежали только бумага и ручки. Кожаная папка для писем была пуста, в двух старинных серебряных шкатулках тоже не нашлось ничего интересного.


Он выпрямился и огляделся. Что-то было не так. И тут его осенило: в комнате не было ничего личного. Ни фотографий, ни писем в столе, ни даже адресной книги. Это была временная квартира для остановок, а не постоянное жилище. Даже мебель была скорее декоративной, чем удобной.


В спальне он начал с комода. Ящики показали лишь то, что Изобель Риволи любила дорогое сексуальное белье и свитера. В шкафу была мешанина из дизайнерских платьев и поношенных джинсов. На полу, как в любом женском шкафу, громоздилась обувь. Но единственной парой, которая выглядела по-настоящему ношеной, были кроссовки Reebok. «Это доказывает лишь то, что дома она любит отдыхать», — подумал Картер.


Вторая спальня и кабинет тоже оказались пустыми. Почти. В неглубоком ящике под полотенцами он нашел хромированный револьвер 38-го калибра. Не совсем дамское оружие, если только дама точно не знала, что делает. Он вынул патроны, положил их в карман и вернул пистолет на место.


Последней комнатой была кухня. Прислонившись к массивному разделочному столу, он вспомнил одну деталь и улыбнулся. Струя воды из крана звучит одинаково, работает измельчитель отходов или нет. Используя нож вместо отвертки, он за считанные минуты вскрыл основной корпус измельчителя.


— Ну надо же, — произнес он вслух. — Интересно, кто у кого брал уроки.


Внутри, в водонепроницаемых пакетах, он нашел двадцать тысяч американских долларов тугими рулонами и четыре паспорта. Паспорта были на разные имена и национальности: французский, немецкий, американский и австрийский. На всех была фотография Изобель Риволи. Но самое интересное — все они были подлинными.


Картер достал блокнот и переписал все штампы о въездах и выездах из каждого паспорта, после чего вернул всё на место. Закончив, он прошел в кабинет, налил себе выпить и, прихватив бутылку, сел в гостиной ждать хозяйку.

Будапешт


В это же время Ганс Мейер нервно сидел на скамейке в парке Лидо. Он курил, сканируя взглядом людей на широких аллеях. Наконец он увидел ее — она стояла в тени примерно в двадцати ярдах и открыто наблюдала за ним. Ее глаза метались, следя за прохожими, и расширились от испуга, когда мимо прошли двое полицейских. Она тут же отступила глубже в тень.


Мейер отвел взгляд, чтобы не спугнуть ее. Когда патрульные скрылись за углом, она начала небрежно прогуливаться в его сторону, часто оглядываясь через плечо. «Давай же, иди сюда!» — подгонял ее мысленно Мейер. Когда она оказалась напротив него, то осмотрелась по сторонам, как ребенок перед переходом опасной дороги, и направилась к скамейке. Ганс не шелохнулся, просто поднял глаза. Ее взгляд не останавливался ни на секунду, мечась по сторонам, как испуганная птица. Она села на другой край скамьи, всё еще не глядя на него.


Мейер посмотрел на нее в упор и убедился: она была молодой копией своей матери. Ей было под тридцать, и она была очень привлекательна. Длинный шарф окутывал шею, пальто было расстегнуто, открывая белый шерстяной свитер, плотно облегавший тело. Заметив, что его взгляд задержался на ее груди, она запахнула пальто одной рукой, а другой убрала со лба прядь светлых волос.


— Герр Мейер? — ее голос был тихим, почти шепотом. — Да. Ты видела мать? Она кивнула: — Она приходила ко мне на квартиру. Это правда? Тони умер? — Он мертв. Убит.


Она закрыла глаза, и ее тело словно обмякло. — Слава богу. Значит, всё кончено. — Ты хочешь рассказать мне об этом? — Да. Думаю, у меня есть информация, которая вас заинтересует.


Она встала и пошла через парк. Мейер последовал за ней. Через несколько кварталов они зашли в подвальное кафе. Сев за столик в глубине зала, они заказали кофе. Мейер начал разговор: — Как долго ты его знала? — Около двух лет, — ответила она. — Но я узнала этого человека. Впервые я увидела его, когда была маленькой девочкой. Он был офицером СтБ (службы безопасности) в Праге. Он руководил операцией против группы студентов-диссидентов. Я никогда не забуду, как он с ними расправился. А потом я помогала ему перебраться на Запад под видом еврейского беженца. Это было безумие. — Ты сказала Тони? — Да. Он ответил, что если я не закрою рот, он сдаст меня и прикажет убить мою мать.


Мейер прихлебывал кофе, глядя ей в глаза. — Расскажи мне всю историю целиком.


Она говорила почти час. Мейер усваивал информацию, просто кивая, пока не прозвучало одно имя. — Погоди. Какое имя ты назвала? — Антон. Каждый раз, когда случалась задержка или проблема, я должна была связаться с Антоном. Мне никогда не называли его фамилию. В Вене. Номер был 601-511. — Были еще особые инструкции? — Да. Я никогда не должна была называть Антону свое настоящее имя. Только кодовое — «Хелена».


Мейер знал: Полтери никогда не хотел, чтобы левая рука знала, что делает правая. — Он упоминал другие имена? — Нет, никаких. — Вела, ты знала, что в Вене на твое имя открыт сберегательный счет с огромной суммой денег?


К его удивлению, она откинула голову и расхохоталась. Она смеялась до слез. Заметив, что на них оборачиваются, она взяла себя в руки. — Он говорил, что сделает это, но я думала, это просто его способ загладить вину за то, что он пытался со мной сделать. — И что же это было? — Мейер подался вперед. Ее лицо слегка покраснело. — Он пытался меня изнасиловать. — Изнасиловал? — ахнул Мейер, едва не выболтав, что Полтери уже спал с ее матерью, но вовремя прикусил язык. — Нет, он не успел. Он остановился, когда я сказала ему, что у меня никогда не было мужчины. Сначала он не поверил, но потом я объяснила почему.


Мейер поднял бровь: — И почему же? — Потому что, герр Мейер, я была монахиней. Я ушла из церкви из-за того, что с ней делали в моей стране, но я никогда не нарушала своих обетов.


В голове Мейера кусочки пазла начали складываться воедино. — Что произошло потом? Что он сделал? Вела пожала плечами: — Он перестал меня трогать. Он был в шоке. Он начал плакать и сказал, что единственная женщина, которую он когда-либо любил, тоже была монахиней.


Мейер схватил ее за руку и потянул за собой. — Идем! — Куда мы? — В Вену. Я забираю тебя и твою мать. Всё кончено.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Она была хладнокровна, почти пресыщена всем на свете, когда вошла в дверь и увидела его сидящим в круге света от одинокой лампы.


Ник легко улыбнулся ей и поднял бокал: — Приготовить тебе что-нибудь выпить? — Ром с содовой. Дольку лайма и побольше льда.


Она сбросила пальто. На ней была белая блузка и длинная, облегающая бедра черная юбка — очень похожая на ту, в которой она выступала на сцене. Картер прошел в кабинет и встал за барную стойку. Пока он готовил напитки, его взгляд скользнул к зеркалу. Он увидел, как она вытащила заколку, и иссиня-черный водопад волос рассыпался по ее плечам. Она тряхнула головой, отбрасывая их назад, и потянулась к пуговицам блузки.


Он повернулся и поставил стакан на стойку: — Ром, содовая, лайм и много льда. — Спасибо.


Медленно она расстегнула блузку. С нарочитой небрежностью она позволила ей соскользнуть с плеч на пол. Белый бюстгальтер с половинными чашечками под ней казался чем-то лишним, неуместной преградой на пути к красоте. Не снимая его, она расстегнула юбку, и та упала лужей у ее ног. Она стояла и потягивала напиток в одних лишь непрозрачных трусиках с высоким вырезом, которые подчеркивали линию полных бедер и стройные икры.


— Это представление для меня? — сухо спросил Картер. — Планировалось именно так, — ответила она, подбирая одежду. — Но раз это не возымело эффекта, я переоденусь во что-нибудь поудобнее.


Она исчезла в спальне и почти сразу вернулась, накинув вычурный пеньюар, который скорее акцентировал внимание на ее фигуре, чем скрывал ее. Она села на табурет рядом с ним и бросила на стойку кожаный футляр с документами. — Мне было интересно, когда ты наконец придешь ко мне. — До сегодняшнего дня ты не казалась такой уж важной фигурой.


Он проверил ее удостоверения — Министерство обороны Израиля и спецназ. Поднес их к свету и протянул обратно. — Хочешь взглянуть на мои? — Не обязательно. Полагаю, у тебя уже есть всё, что нужно по Полтери? — Достаточно, — сказал Картер, — чтобы понять, что от него за версту разит гнилью. — Он вонял, — она обошла бар, чтобы налить себе вторую порцию. — Я удивлена, честно. Когда ты услышал о «невесте в Риме», я думала, ты примчишься со всех ног. — И что бы мне это дало? Она пожала плечами: — Возможно, тебе стоило бы узнать о нем побольше, ведь он был одним из ваших.


Картер проигнорировал выпад. — Какова твоя роль во всем этом? Она выпила половину стакана. — Я уж точно не была его невестой, черт возьми. — Но ты спала с ним? — Разумеется. Я была его доверенным лицом в Риме. У него такие помощники по всему миру. Тель-Авив подозревал его последние пять лет. Имя Полтери всплыло года три назад. Мне приказали «обработать» его. — И ты это сделала. — Да. И у меня достаточно улик, чтобы его повесили.


Картер позволил себе немного расслабиться, но лишь самую малость — ровно столько, чтобы не упустить интонации в ее голосе. — Почему же ты этого не сделала? В смысле, не сдала его? — Список.


Теперь наступила его очередь. Он пододвинул свой стакан к стойке, и она наполнила его. — Значит, список всё-таки существует. — О да. Он сам мне об этом рассказал. Ты слышал о Порчове? Картер нахмурился: — Нет. — Генерал Максим Порчов. Он был надсмотрщиком Тони. Именно он наладил связь с той стороной, подавал Тони сигнал, когда нужно было всунуть «подсадную утку» в группу настоящих беженцев. Он же был кассиром Тони. — Ты когда-нибудь встречалась с ним? Она покачала головой: — Нет, но видела их с Тони один раз вместе, здесь, в Риме. — Вернемся к тому, как Тони рассказал тебе о списке. — Это было здесь. Он сказал, что Ривкин собирается заговорить. Собирался бежать, но не волновался, потому что у него был список. — Зачем ему рассказывать это тебе? Она пожала плечами: — Думаю, по-своему он действительно дорожил мной. Совсем немного. Я сказала ему правду — на кого я работаю. Предложила отдать список нам, пообещав, что Израиль даст ему новую личность и спрячет его. — И что он ответил? — Засмеялся и послал меня к черту. — И русские его поймали, — прорычал Картер. — Нет. Его поймали мы.


Картер перешел на обычную содовую. Пришло время прояснить голову. — Твои люди убили Полтери? — Да, — кивнула она, — но это был несчастный случай. Идея заключалась в том, чтобы снять его с венского поезда, привезти в Рим, а затем переправить в Израиль. Он затеял драку, и его ударили слишком сильно.


Картер потер глаза. — Значит, список где-то спрятан, но никто не знает где? — Я не знаю. И ты, очевидно, тоже. Предлагаю работать вместе. Если объединим информацию, мы найдем зацепку.


Ник задумался и ухмыльнулся: — У меня больше ресурсов и доступа, чем у тебя. Думаю, я и сам справлюсь. — Ой ли? — её улыбка была шире его. — Я бы не была так уверена. Почти всё, что узнаёшь ты, вскоре становится известно и нам.


Картер ощетинился, но промолчал. Утечка в Вашингтоне? Не в первый раз израильский шпион оказывается в святая святых. Элейн Дермотт? Возможно. Ганс Мейер? Может быть, он ведь еврей. Но...


— Ну так что? — спросила она. — Мне нужно подумать, разложить всё по полочкам. Ты будешь здесь утром?


Она обошла стойку и оказалась вплотную к нему, между его коленей. Должно быть, она надушилась, пока переодевалась: сильный мускусный аромат наполнил его ноздри. Она повела стройным плечом, и пеньюар соскользнул, обнажая грудь. — Почему бы тебе не остаться здесь до утра? — промурлыкала она. — Полки, помнишь? Мне нужно сделать несколько звонков. — Это значит, что ты близок к цели. Дам тебе еще одну подсказку. — Какую? — Тони приехал в Рим той ночью не для того, чтобы увидеться со мной, как обычно. — А чтобы забрать список? — спросил Картер.


Она кивнула, плавно качнув телом. С тихим шорохом шелка по гладкой коже пеньюар опал на пол. Она провела руками по изгибу живота вверх, обхватив грудь ладонями, заставляя соски напрячься, и изучающе посмотрела на него, наклонив голову. — Я сказала тебе больше, чем следовало. Думаю, пришло время для взаимности.


Ее чувственное тело было воплощением контрастов: каскад черных волос и полные алые губы, темные ареолы набухшей груди, узкая талия и нежный изгиб живота. А ниже — мягкая тень густых вьющихся волос, разделяющая атласные подушки ее бедер цвета слоновой кости.


— Я позвоню тебе первым делом утром, — сказал Картер и поспешил убраться оттуда, пока еще мог сохранять самообладание.


— Да? — Элейн Дермотт резко остановилась у стола дежурного сержанта морской пехоты, ища глазами его бейдж. — В чем дело, сержант? — Просто заканчиваю записи в журнале за вчерашний день. Кажется, они не смогли связаться с вами сегодня. — Я весь день была в разъездах или в узле связи. — Да, так вот, вчера вечером мне позвонил какой-то псих. Было названо имя, а когда есть имя, мы должны проверять это у руководителей отделов. И поскольку мистер Полтери... — Да-да, Паркер, в чем суть? — нетерпеливо прервала она его. Она уже получила данные из Лэнгли и ФБР. Теперь ей нужно было лишь проверить кое-что в личной чековой книжке Полтери — она была дурой, что не забрала ее из офиса раньше. — Звонила женщина. В сильном расстройстве. Ее звали Юла Стефорски.


Это было всё, что сержант успел сказать. Элейн Дермотт уже вылетела за дверь и бежала к своей машине.


Картер ехал, пока не нашел ночное кафе с телефоном-автоматом. Он набрал номер, и на пятый гудок ответил сонный голос. — Сара, это Ник Картер. — Иисус Христос. — Нет, Ник Картер. Сара, мне нужно тебя видеть. — Сейчас три часа ночи. — Сара, это дело государственной важности. — Я тебя ненавижу. Кафе «Ренальдо» у Испанской лестницы. Они открыты всю ночь.


Она повесила трубку, и Картер направил «Лянчу» в центр. Сара Геллер была израильтянкой. Официально она работала адвокатом в Amnesty International в Риме. На деле же она была глубоко законспирированным агентом Моссада. За пределами Израиля было, возможно, всего шесть человек, знавших об этом. Картер был одним из них. Джо Крифази сделал всё, что мог, но он не мог нажать на те высокопоставленные рычаги, к которым имела доступ Сара.


Элейн сбросила скорость и припарковалась в половине квартала от пансиона «Пратер». Перед зданием стояли три полицейские машины с включенными мигалками. Она вышла из машины, на ходу доставая удостоверение. — Извините, за оцепление нельзя. Она показала молодому офицеру свои документы: — Нам сообщили, что у американца здесь проблемы. Что случилось? Офицер покачал головой: — Про американцев не знаю. Собака экономки подняла шум в подвале, пока та брала чистящие средства. Нашли тело в неглубокой могиле. — О боже. Кто это? — Говорят, жена владельца пансиона. — Какой ужас. Они знают, кто это сделал? Полицейский пожал плечами: — Мужа найти не можем. Хотите, я узнаю насчет вашего американца? — Нет-нет, уверена, с ним всё в порядке.


Элейн поспешила прочь. В нескольких шагах от машины из тени вышел мужчина и схватил ее за локоть. Она уже собиралась закричать и ударить его одновременно, но увидела, что это Ганс Мейер. — Ты, ублюдок, напугал меня до смерти! — выкрикнула она. — Извини. Что там происходит? Она быстро рассказала ему о звонке и о том, что узнала от полицейского. — Цифры, — прорычал Мейер. — Какие цифры? — Я получил номер телефона от Велы Хебсецкой. Проверил адрес, когда вернулся около часа назад. Это вон то здание на углу. Я уже нанес туда визит. — И что? — спросила Элейн. — Нашел художника-фальсификатора... впрочем, неважно. — Антон Робчек? — Да. У него перерезано горло. — Стефан Стефорски, — сказала она. — Очень чисто сработано. И он, вероятно... уже в Риме. — Почему в Риме? — Потому что там Ник. И если моя информация верна, именно там находится список Полтери... если он вообще существует.


Она кратко изложила всё, что узнала к этому моменту. Разум Мейера соединил эти факты с тем, что он выяснил в Будапеште. — Я приехал сюда на такси. Пойдем к твоей машине, позвоним в Рим из квартиры Полтери!


Картер припарковал «Лянчу» и прошел два квартала пешком. «Ренальдо» было круглосуточным заведением, где после полуночи собирались почти исключительно местные. У бара и за столами сидело около дюжины человек — ночные рабочие, негромко переговаривающиеся между собой.


Картер купил эспрессо, чтобы взбодриться, и занял столик. Ровно пять минут спустя в кафе вошла Сара Геллер. Она постояла минуту, осматривая зал, и заметила Картера. Столик рядом с ним был пуст. Когда она направилась к нему, Картер едва заметно качнул головой.


Она остановилась и подошла к бару, купила несколько жетонов для телефона и вышла. Картер подождал пару минут и последовал за ней. Он повернул направо к лестнице, и через квартал услышал цокот ее каблуков позади. Они прошли по темному тротуару и остановились в тени египетского обелиска на вершине Испанской лестницы. Широкие ступени спускались к фонтану «Баркачча» Бернини посреди площади Испании.


Перед ними в лунном свете раскинулся спящий город, усеянный куполами церквей. Картер зашел глубже в тень, Сара присоединилась к нему. — Это должно быть что-то действительно важное, — холодно пробормотала она. — Так и есть, — ответил он. — Это может быть динамит.


Он передал Саре досье на Изобель Риволи, которое дал ему Крифази, и объяснил, что ему нужно. — Я не знаю ее лично, — сказала Геллер, — но слышала о ней. Она определенно оперативник. Не думаю, что она вела крупные дела, но в прошлом передавала ценную информацию. — Мне нужно больше, — прорычал Картер. — Надави на самые верхи в Тель-Авиве. Сделай это максимально тихо.


Он объяснил ей детали. Глаза Сары сузились от напряжения. — Если ты прав, полетят очень большие головы. — В этом и смысл.


В этот момент Картер услышал, как хлопнула дверца машины, и звук мужских каблуков по тротуару внизу. Он выглянул и увидел невысокую коренастую фигуру, направляющуюся в их сторону. Мужчина выплюнул сигарету, и яркий уголек описал параболу в темноте. Слева стоял темный «Мерседес». В нем никого не было. — Знаешь его? — спросил Ник. Сара присмотрелась: — Нет. — Наверное, у меня паранойя.


У подножия лестницы мужчина свернул в дверной проем. — Как скоро тебе нужны сведения? — Еще вчера, — ответил Картер. Она вздохнула: — Придется поднять с постелей кучу народа. — Оно того стоит, Сара, поверь мне. А теперь спускайся по другой стороне к Виа Кондотти. Я прикрою тебя.


Она ускользнула, и Картер взглядом проводил её до машины. Убедившись, что за ней нет хвоста, он начал спускаться сам. Впереди и слева он снова увидел человека из «Мерседеса» в дверном проеме. Картер расстегнул пальто и скользнул рукой внутрь, нащупывая «Люгер».


Сзади послышались тихие шаги. Он замедлился. «Пока двое, — подумал он. — Честные шансы». До машины оставалось добрых четыре квартала. Станут ли они стрелять, если он побежит? Вряд ли. Улица была пуста. На другой стороне медленно ехало такси. Картеру сейчас не нужен был конфликт. Если он доберется до такси, то быстро оторвется и вернется к своей «Лянче».


Шаги сзади ускорились. Одновременно с этим тот, что был впереди, вышел из тени. Это был крупный смуглый мужчина, определенно итальянец. Он держал руки на виду. — Картер, мы можем поговорить?


Рука Киллмастера дернулась, но секундой позже тот, что был сзади, ударил его по локтю, и «Люгер» вылетел из-за пояса. Картер уклонился и сильно наступил на ногу преследователю, когда тот поравнялся с ним. Пистолет с грохотом отлетел по тротуару. Прежде чем Картер успел перехватить инициативу, оба набросились на него.


Ник ударил одного в пах, и тот со стоном согнулся. Но второй успел нанести серию ударов в живот и лицо, отбросив Картера к кирпичной стене. Мужчина бросился следом, но Картер встретил его коротким джебом, оттолкнув.


Тот, кого Картер ударил первым, снова поднялся. Ник заметил, что одна рука у него на перевязи. Мужчина использовал её как таран, наваливаясь на Картера. Такси остановилось в квартале от них, водитель явно собирался вздремнуть. Картер рванул к нему. Задняя дверь была заперта. Он дернул переднюю. — Жми на газ, и ты в выигрыше!


Водитель повернул лицо с ухмылкой, и Картер мгновенно узнал его — это был спутник из самолета в Вену, Джастин Фейнберг. Ник попытался отпрянуть, но было поздно. Еще двое появились сзади из дверного проема. Всё это было ловушкой с самого начала. Двое итальянцев были лишь приманкой. Он догадался, что за спиной стоят Аарон Горовиц и Отто Франц.


— Не делай глупостей, — сказал Фейнберг.


Картер посмотрел на дуло автоматического пистолета в шести дюймах от своего живота и почувствовал, как ствол второго уперся ему в поясницу. Задняя дверь распахнулась. Человек сзади толкнул его внутрь. Против двух стволов не поспоришь. Ник начал садиться в машину и в этот момент почувствовал укол шприца в бедро.


Как только он оказался на сиденье, зрение поплыло. Последним, что зафиксировало его гаснущее сознание, был сильный, обволакивающий аромат очень знакомых духов.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Жужжание телефона едва доносилось до Джо Крифази. Он хотел спать. Осознание того, что это была вибрация, а не звонок, наконец дошло до него, и он пошевелился. Этот звук означал звонок на личный номер, а не на горячую линию.


Он заставил себя продраться сквозь слои тьмы, словно был под сильным действием наркотиков. Один глаз открылся и скользнул в сторону часов. Девять тридцать. Сон длился всего три часа. Неудивительно, что он чувствовал себя паршиво.


Он открыл тумбочку у кровати и нащупал телефон. — Алло. — Джо Крифази? — Да. Кто это? — Элейн Дермотт, из Вены. Я звонила по номеру, который Ник дал посольству, в течение нескольких часов. — Ник — занятой человек, — сказал Крифази, пытаясь приподняться на одном локте. Все, чего он хотел — это рухнуть обратно на подушку и уснуть.


— Мне пришлось устроить скандал в Вашингтоне, чтобы получить этот номер. Ты проснулся? — Нет, — простонал Крифази. — Вчера вечером у меня завершилось дело, над которым я работал два месяца. Я в ауте. — Ну так приди в себя, — рявкнула женщина. — У меня есть новости. — Что там у тебя? — Думаю, мы с Гансом Мейером выяснили, где Полтери оставил свою «страховку»… тот самый список. — Минуточку. — Крифази, шатаясь, дошел до ванной и включил ледяной душ. Он подставил под него голову на целую минуту, затем схватил полотенце и вернулся к телефону. — Я вернулся.


— Хорошо, слушай детали. Тебе нужно передать их Нику. Тони Полтери был женат. Я узнала даты, но записи актов гражданского состояния исчезли из здания суда в Провиденсе, штат Род-Айленд. Брак, очевидно, был аннулирован. — Ну и что с того, что он был женат? — ответил Крифази, пытаясь сосредоточиться. — Послушай: в Провиденсе есть цветочный магазин «Росселли». Раз в год в течение последних двадцати с лишним лет Тони Полтери отправлял им чек на возложение цветов на могилу ребенка. Понимаешь? — Понимаю.


— Ребенком была Антония Полтери. Мы узнали имя матери из записи о рождении. Ее девичья фамилия — Джоанна Сантони. Не буду сейчас вдаваться в подробности, но Мейер считает, что Джоанна Сантони могла стать монахиней, и есть большой шанс, что она в Риме. — С чего вы это взяли? — Потому что, помимо прочих странностей, Тони Полтери пожертвовал почти миллион долларов в фонд детской больницы при церкви Святой Марии Святых Мучеников.


— Знаю эту церковь, — сказал Крифази. — Она в Трастевере. — У тебя есть связи в Ватикане? Крифази помолчал. — Да, но я не люблю ими пользоваться без крайней нужды. — Поверь мне, — ответила Элейн, — это как раз тот случай. И когда узнаешь что-то, передай Нику как можно скорее.


Линия оборвалась. Крифази подошел к другому телефону. Ему пришлось набрать четыре номера, прежде чем он нашел нужного человека. — Отец Дионно, это Джо Крифази. — О, Боже… — Ничего страшного, отче, просто небольшая услуга. Собеседник рассмеялся: — У тебя все услуги — «небольшие». Ты был на пасхальной службе? — Я даже исповедовался, отче. — Грешно лгать, Иосиф, особенно священнику. Что тебе нужно? — Джоанна Сантони. Теперь она монахиня, возможно, в церкви Святой Марии в Трастевере. — Твой номер прежний? — Да. — Я перезвоню.


Крифази побрился в душе, а потом еще пять минут стоял под ледяной водой. К тому времени, как он оделся и влил в себя две чашки кофе, он почувствовал, что готов к действию. Он позвонил своему секретарю в римский офис «Amalgamated Press and Wire Service». Сообщений от Картера не было. Все еще используя телефон горячей линии, чтобы оставить основной свободным, он позвонил на виллу. Ответа нет.


Он выпил еще кофе и начал мерить комнату шагами. Прошло почти два часа, когда зазвонил телефон. — Джозеф? — Да, отче? — Сестра Джанна. Она состоит в ордене здесь, в Риме. В церкви Святой Марии — почти восемь лет. — Спасибо, отче.


Крифази повесил трубку и посмотрел в окно. Начался дождь. Теперь всё, что ему оставалось — это найти Картера.


Ник проснулся от боли, разрывающей кости и сжигающей кожу. И все же присутствовала та психологическая легкость, которая приходит к человеку после серьезной операции, когда он понимает, что жив и худшее позади. Но медленно, по мере того как красный туман рассеивался, Картер осознал: это еще не конец.


Стандартный вопрос: «Где я?» Потом он вспомнил. Он не знал. Он проснулся привязанным к стулу в уютной комнате, напоминающей фермерский дом. Вокруг него были двое итальянцев и Отто Франц. Итальянец с рукой на перевязи задавал вопросы. Картер давал невнятные ответы. Затем, прежде чем последовали новые вопросы, Отто пустил в ход кулаки — умело и профессионально.


Эта мысль вызвала следующий вопрос: как долго он был в отключке? Он лежал на кровати. Видимо, из соображений практичности, его положили на бок, чтобы он не захлебнулся собственной кровью. Он шевельнулся — чуть-чуть, потом еще, проводя внутреннюю ревизию.


Его лицо превратилось в кровавое месиво, он это чувствовал. Нос, вероятно, сломан, один глаз заплыл. Почкам досталось по полной, несколько ребер были в плохом состоянии. Казалось, конечности слушаются, если он сможет заставить свой двигательный центр ими управлять.


Рядом со столом из простого темного дерева, между его глазами и краем столешницы, виднелась полоска белой ткани — слишком близко, чтобы сфокусировать взгляд. Сфокусироваться было трудно даже на столе, так как открывался только правый глаз. Он осторожно поднял левую руку и повел ей в сторону стола. Рука возникла перед глазами как большой размытый предмет, двинулась дальше и ударилась о стол — хотя он почти не почувствовал удара, — и что-то со стуком упало на пол.


Свет в комнате стал ярче: за спиной открылась дверь, осветив дальнюю стену. Инстинктивно он прижал левую руку к себе, защищая лицо. Это был «старый добрый» Джастин Файнберг, такой же милый и простоватый на вид, каким он был в самолете и в такси. — Хорошо, ты проснулся. — Я… я… — Картер не мог говорить. Во рту пересохло. — Тебе больно? — Да, — это слово было шепотом. — Можно мне… воды? Губы не слушались, звуки «в» и «д» не давались, и это прозвучало как нелепый диалект: «а-ы…».


— Конечно. — Файнберг исчез. Картер не стал пытаться повернуться, чтобы увидеть, куда тот пошел. Вскоре Файнберг вернулся и поднес стакан к губам Ника, придерживая его за голову. Хотя он наклонил стакан совсем немного, часть воды пролилась на подбородок. Картер криво и глупо улыбнулся: — Извини. — Без проблем, — небрежно ответил Файнберг.


Картер заставил голос работать: — Ты чертовски убедительно играл свою роль. Ты правда еврей? Мужчина вздохнул: — Нет, я из Восточной Германии. Мой товарищ и я… — Да. Вас привлекли на помощь, когда операция расширилась. — А итальянцы? — Пьетро и Гленно? Это местная подмога. — Взгляд Файнберга, обращенный на Картера, теперь был лишен всякого сочувствия. — Послушай, Картер, — прошипел он, — нам нужен список. Мы знаем, что он существует, и знаем, что ты в курсе, где он. — Нет.


Его проигнорировали. — Мы все в одной игре. Почему бы тебе не сказать? В конце концов, именно ваш человек был предателем. Если ты отдашь нам список без копий, мы не станем разоблачать Полтери. Он умрет героем, а ты останешься жить. — Вы меня не убьете, — сказал Картер. — Слишком много последствий. Файнберг усмехнулся: — К сожалению, ты прав. Ну? — Пошел ты.


Файнберг встал и направился к двери. — Отто, начинаем снова.


Двое итальянцев и огромный немец стащили Картера с кровати и наполовину понесли, наполовину потащили по коридору. Это была другая комната, в подвале с кирпичными стенами. Картер увидел Стефана Стефорски, сидящего за простым деревянным столом, на котором стояла пепельница и лампа на гибкой стойке с мощной лампочкой. Лампа была выключена. Перед столом стоял единственный предмет мебели — деревянный табурет.


Стефорски велел Картеру сесть и достал пачку сигарет. Предлагать не стал. — Очевидно, Картер, у тебя высокий болевой порог. — Наверное, это потому, что у меня атрофировался мозг. — Ты знаешь, кто я? — Порчов? — ответил Картер.


Мужчина кивнул. — Я не хочу убивать тебя, Картер. Это вызовет проблемы — вся эта чушь «око за око», которую так любит ваш народ. Однако существуют химические препараты. Киллмастер сумел улыбнуться разбитыми, кровоточащими губами. — Чушь собачья. Если бы у вас были химикаты — и кто-то, кто умеет ими пользоваться, — всё бы уже давно закончилось.


Резкий, жалящий удар под ухо оборвал голос Картера. Ему удалось удержаться на табурете. Потирая шею, он взглянул на руку Отто, ожидая увидеть кастет. Но костяшки немца были голыми. Порчов правильно истолковал этот взгляд. — У Отто тяжелая рука… Я знал людей покрепче тебя. — И где они теперь? Все в могилах?


Отто снова замахнулся. Несмотря на то, что Картер ожидал удара, тот сбил его с табурета. Он упал на колени, и Отто ударил его ногой в живот. Картер согнулся пополам. Отто уже собирался нанести удар в лицо, когда Порчов отозвал его. Через некоторое время Картер заполз обратно на табурет.


— Он будет калечить тебя всю оставшуюся жизнь, — голос Порчова звучал почти сочувственно, но совершенно бесстрастно. — Если не убьет. Так где он? — Ты глуп, Порчов. Я правда не знаю. — Мы проверили всех, — сказал русский. — Женщину в Будапеште, людей Полтери в Вене, его любовницу здесь, в Риме, в Риволи. Никто из них не дернулся. Только у тебя, Картер, был доступ к личным делам Полтери. — Ты прав, — выдохнул Картер, — и там пусто.


Порчов включил лампу и направил мощный луч прямо в лицо Картеру. Тот прищурился, надеясь, что глаза привыкнут к яркому свету, но видел лишь туманный синий контур. Он пытался придумать историю, в которую поверил бы Порчов, но пронзительный запах пота гориллы-переростка, стоявшей за плечом, не способствовал мышлению. — Ты можешь уйти отсюда на своих двоих. Можешь выползти. Или тебя вынесут. Решай сам. Где список? — Вена, — выпалил Картер. — Сейф.


Порчов встал с выражением отвращения на лице. — Ты вскрыл этот сейф два дня назад. Если бы ты нашел список, тебя бы не было в Риме. Он подошел к лестнице, вверху которой горел свет, и остановился. Двое восточногерманских громил окружили его. — Пьетро, Гленно, продолжайте работать с ним. Отто, я не хочу, чтобы он сдох, но хочу, чтобы ему было очень больно.


Едва они скрылись на лестнице, Отто начал всё сначала. Картеру не потребовалось много времени, чтобы провалиться в спасительную черноту.


Максим Порчов нетерпеливо постучал по столу. Зазвонил телефон. — Либо он дурак, либо действительно ничего не знает, — сказал Порчов в трубку. — Тогда мне продолжать? — Да. Он в подвале. Итальянцы и Отто — единственные, кто остался здесь. — Они расходный материал. — Разумеется, — ответил Порчов. — Что Крифази? — Он зашевелился. Думаю, у него что-то есть. — Сколько у нас времени? — спросил Порчов. — Максимум час, если мне удастся его убедить. — Убедишь. Мы будем наготове.


Порчов положил трубку и приказал двоим оставшимся следовать за ним к черному «Мерседесу».


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


Джо Крифази мерил шагами квартиру с пивом в одной руке и сигарой в другой. К этому моменту он сделал всё, что было в его силах, но Картер так и не появился.


Lancia, которую он объявил в угон, так и не нашли. Двое парней, длинноволосых хиппи, дежурили у церкви Святой Марии с приказом наблюдать, но не предпринимать никаких действий. Учитывая всё, что постоянно происходило в Риме, это были все люди, которых он мог выделить, особенно пока не узнал от Картера о следующем шаге.


Правила AX на этот счет были конкретными: когда полевой агент в твоем районе имел обозначение «N», он был главным. Не стоило проявлять лишнюю инициативу, чтобы не пойти наперекор его планам. Тот факт, что он не мог найти Картера, Крифази не удивлял. У этого человека было больше контактов и больше нор, в которые можно залезть, чем в китайской головоломке.


Он уже собирался отхлебнуть еще пива, когда звонок в дверь заставил его чуть не выпрыгнуть из кожи. Он выхватил «Беретту» и, прижав ее к боку, прильнул к глазку. Он узнал ее сразу: облегающий свитер, длинные темные блестящие волосы и огромные угольно-черные глаза. Изобель Риволи.


— Да? — Джозеф Крифази? — Кто спрашивает? — Ты чертовски хорошо знаешь, кто я. Открой дверь!


Он открыл. Она пронеслась мимо него и резко повернулась, уперев руки в бедра. — У них Картер. — У кого — «у них»? — спросил Крифази, не убирая «Беретту». — Максим Порчов. Он на ферме примерно в часе езды к северу от Рима. — Ты уверена? — Абсолютно. Их трое. Я видела, как они его схватили. Я проследила за ними, но решила, что лучше привести помощь.


Крифази натянул пальто. — Ты вооружена? Она улыбнулась: — У меня в багажнике два «Узи» и пять светошумовых гранат. — Тогда чего мы ждем?


Веки Ника, казалось, склеились, и потребовалось монументальное усилие, чтобы их разомкнуть. Во рту было так сухо, что он едва мог сглотнуть. И он был зол — так зол, как никогда в жизни, потому что после последнего бессмысленного избиения, устроенного Отто, он кое-что осознал.


Для этой пытки не было никакой причины. Порчов просто следовал протоколу. Он не ожидал ничего вытянуть из Картера. Русский собирался найти другой путь к списку. И персонал... При операции такого масштаба и ценности списка Полтери, Порчов должен был задействовать целую армию. Вместо этого у него было двое местных головорезов, задающих вопросы по бумажке, и мускулистый немец, чей возраст, вероятно, был выше его IQ.


Порчов, подумал Картер, действует в страхе. Почему? Потому что Москва не знала, что их блестящая сеть разваливается.


Превозмогая боль, Ник огляделся. Он всё еще был в том же подвале. Его руки были прикованы наручниками к трубе, спускавшейся с потолка и уходившей в пол. Дверь находилась примерно в десяти футах перед ним. Ему удалось повернуть запястье ровно настолько, чтобы проверить часы. Прошло почти двадцать четыре часа с тех пор, как его схватили. К этому времени Крифази уже начал беспокоиться. Сара Геллер получила нужную информацию и удивлялась, почему он не звонит. И Мейер... Наверняка Ганс уже вернулся из Будапешта. Он и Элейн сравнили бы свои зацепки.


Наверху была открыта дверь подвала. Он слышал, как они разговаривают, поглощая еду. «Ублюдки, — подумал он, — устроили перерыв на обед между раундами выбивания из меня дерьма!» Он прислонился спиной к стене, поочередно размышляя о том, как сломать трубу, и стараясь не думать о собственной глупости.


Именно тогда наверху начался ад.


Дождь усиливался по мере того, как они уезжали на север от Рима. Еще час, и наступит рассвет. Джо Крифази сидел, ссутулив плечи, вцепившись глазами в дорогу и зажав сигару в зубах. Пепел сыпался на куртку на каждой кочке. Рядом Изобель Риволи снова и снова проверяла «Узи», лишь изредка поднимая глаза, чтобы коротко указать направление. Это был единственный разговор между ними с момента выезда из города.


— Там, дальше направо, и гаси свет. Крифази подчинился и замедлил ход. — И сколько еще? — Примерно миля вон до тех холмов. Припаркуйся под деревьями.


Звук мотора едва стих, как они оба уже бесшумно двигались по пересеченной местности. Через несколько минут они поднялись на небольшой пригорок. — Вот оно, — прошептала она.


Фермерский дом был сложен из дикого камня и скреплен растрескавшимся цементом. Он стоял на участке в пару акров, полностью окруженном высокой каменной стеной. — Как будем брать? — спросила она. Окна верхнего этажа были закрыты ставнями. Свет горел только на первом этаже.


Крифази пожал плечами: — Ты здесь уже бывала. Тебе и решать. — Я пойду спереди, — сказала она. — Ты заходишь с тыла. Сколько времени? — Без пятнадцати час. Она кивнула: — Начинаем ровно в час.


Не говоря больше ни слова, она бесшумно растворилась в темноте справа, а Крифази двинулся влево. Он перебежал ручей, перепрыгивая по камням, и подошел к стене. Выбрав участок, скрытый ветвями дерева, он перемахнул внутрь. Сад по ту сторону был заросшим и заброшенным. Карликовый инжир и оливковые деревья давали хорошее прикрытие до самого дома.


В двадцати футах от освещенных окон он присел и сверил часы. Оставалось три минуты. Но Изобель Риволи не стала ждать.


Вспышка светошумовой гранаты вынесла окно, и тут же Крифази услышал стрекотание ее «Узи». Он рванул вперед и нырнул в разбитое окно кухни. Перекатился и вскочил на одно колено. Увиденное едва не заставило его потерять ужин.


Изобель Риволи методично стояла в дверях, хладнокровно всаживая очередь за очередью в троих мужчин.


Внезапная тишина наверху заставила Картера напрячься. Затем он увидел Крифази на лестнице, а сразу за ним — Изобель Риволи. — Господи, Ник, ну и разукрасили же они тебя, — сказал Крифази. — Уж постарались, — пробормотал Картер, прищуренными глазами изучая лицо женщины.


Она заговорила первой: — Ключи от наручников должны быть у кого-то из них. Она бросилась обратно наверх. Крифази начал осматривать состояние Картера. — Элейн Дермотт звонила из Вены. Кажется, она нашла след. — Список в Риме, — выдохнул Картер. Крифази кивнул. Он хотел что-то сказать, но Изобель уже спускалась. — Ключ у меня.


Они освободили Картера от трубы. — Идти сможешь? — спросила она. — Да, справлюсь. Где мы? Крифази коротко объяснил, пока Картер, шатаясь, поднимался. — Ладно, уходим отсюда, пока соседи не проявили любопытство.


С помощью Крифази они поднялись наверх. В кухне Картер заметил свой «Люгер» и стилет на столе. Он заткнул их за пояс и последовал за остальными наружу. Прохладный ночной воздух чудесным образом прочистил ему голову. Пока они шли около мили к машине, Крифази вкратце пересказал звонок из Вены.


Изобель шла между ними. — Вы хотите сказать, он использовал монахиню? — она фыркнула. — Это было бы совсем в духе Тони.


Они уже почти дошли до машины. Внезапно Картер споткнулся. Естественной реакцией женщины было протянуть руки, чтобы поддержать его. Только Киллмастер не падал. Он резко развернулся и вложил всю силу в удар кулаком прямо в живот Изобели Риволи.


Она ахнула, хватая ртом воздух, и начала складываться гармошкой. Картер нанес удар ребром ладони ей в шею, и она отключилась. Крифази в изумлении раскрыл рот: — Ты хоть понимаешь, что творишь? — У меня нет прямых улик, — прорычал Картер, — но как только мы найдем телефон, они появятся. Если я ошибаюсь, ей будет просто немного больно. Грузи ее в машину.


Сара Геллер ответила после первого же гудка. — Это я, — сказал Картер. — Что у тебя? — Много чего. Пришлось попотеть и кое-кому выкрутить руки, но сейчас двое очень важных людей в Тель-Авиве выкладывают всё, что знают. — Говори, — прошипел Картер. — Твоя догадка была верна. Дочь Полтери умерла сразу после того, как семью отправили в ссылку. — А эта заняла ее место? — Да. Мать пошла на это, чтобы сохранить мужу жизнь. Скорее всего, она погибла в подстроенной «автокатастрофе», когда до Тель-Авива дошли слухи, что ее муж мертв. Господи, Ник, им удалось внедрить пятерых, и мы узнали об этом только сейчас. — Не вини себя, — сказал Картер. — Там еще много работы. — Мои друзья очень хотели бы задать этой маленькой леди несколько вопросов.


Картер улыбнулся: — Сара, думаю, будет справедливо, если ты получишь вознаграждение за помощь. Мы на миланском шоссе, заправочная станция в четырех милях от города. — У меня есть подкрепление, — сказала она. — Будем через двадцать минут.


Картер повесил трубку и вернулся к машине. Изобель Риволи сидела на заднем сиденье, неподвижная как статуя. Ее темные глаза сквозь стекло сверкали чистой ненавистью. Картер сел рядом. — Было много нестыковок. Тебя должны были обучать так же тщательно, как промывали мозги. Но ты была слишком молода, когда начинала, верно? На тонкости не хватило времени. — Я не понимаю, о чем вы. — Да всё ты понимаешь, — Картер резко рассмеялся. — Старый добрый Стефан — или, вернее, Порчов — сделал всё, чтобы направить меня к «невесте» в Риме. А потом ты заявляешь мне, что история с невестой была лишь приманкой. Вам следовало лучше согласовывать легенды. И твои духи... Боже, женщина, сколько времени ты просидела в том такси, в котором меня везли? Ты так пропахла ими, что я не мог этого не заметить. Есть и другие детали, но сейчас не время. Полтери знал о тебе?


Она пожал плечами: — Да. Его проинструктировали, когда назначили меня работать с ним над делом о контрабанде беженцев. — Могу поспорить, — прошипел Картер. — Вы оба скармливали Тель-Авиву и Вашингтону тонны дезинформации. Где Порчов? Тишина.


Картер подался вперед. Он обхватил ее горло пальцами левой руки и сжал. — Израильтяне жаждут встречи с тобой. У тебя два варианта: заговорить и получить срок в тюрьме Хайфы... или сдохнуть прямо здесь. В ее глазах мелькнул страх, но она молчала. Он сжимал всё сильнее. Она начала задыхаться и царапать его руку. — Что... что ты хочешь знать? — Что будет с теми двумя лакеями на ферме? — Порчов убьет их. Ему не нужны свидетели его провала.


Картер вытащил ее из машины: — Пошли, будешь звонить.


Это было убежище, которое они использовали при переброске людей через Рим. Порчов также встречался там с Тони, если требовались переговоры или передача денег. Недалеко от Колизея.


Она рассказала всё, а потом рассмеялась: — Последний раз я видела Тони именно в той квартире.


Теперь Изобель была на пути в Тель-Авив, а Картер находился на крыше многоквартирного дома. Он спустился по старой ржавой пожарной лестнице к окну спальни. Наклеил на стекло полосы толстого скотча, и когда налетел сильный порыв ветра, резко ударил по стеклу. Оно треснуло, но осколки остались на скотче. Он осторожно вытащил разбитую часть, просунул руку и отпер задвижку. Мгновение спустя он уже был внутри.


Он подошел к закрытой двери и прислушался. Медленно приоткрыв ее, увидел коридор с ковровым покрытием. Свет сочился из-под двери в конце холла. Порчов стоял у окна со стаканом в руке, глядя на пустую улицу. Картер бесшумно вошел в комнату, держа взведенный «Люгер» с глушителем. — Порчов.


Мужчина резко обернулся, стакан выпал из рук, когда он узнал Картера. — Она не придет, Порчов. Лицо русского осунулось, но он нашел в себе силы спросить: — Что ты со мной сделаешь? Картер пожал плечами: — Передам тебя твоим хозяевам.


Порчов кивнул: — Это было бы логично. — Он начал медленно отходить к буфету в паре футов слева. — Там в верхнем ящике есть револьвер... Картер дождался, пока пальцы мужчины коснутся ручки ящика, и выстрелил.


Раздался глухой хлопок. Лицо Порчова исказилось от изумления. Рот открылся, но крика не последовало. Он отшатнулся к стене, хрипя, колени подогнулись, и он рухнул вперед. Картер встал над ним. Глаза русского были открыты, он еще дышал. Картер поднес дуло глушителя на шесть дюймов к его лбу и выстрелил снова.


Дождь прекратился. Выглянуло солнце, но с гор дул свежий ветерок. Картер ждал на скамейке у фонтана. Он поднялся, когда увидел, как она выходит из боковой двери церкви. Она была сияющей, очень красивой, с легкой улыбкой на полных губах.


— Мистер Картер? Я сестра Джанна. Это касается Тони, не так ли? Он протянул руку и взял ее ладони в свои. — Да, сестра. Это касается Тони.