# Красная вдова

Альма Кацу

Содержание

Также от Альмы Катсу

Титульный лист

Авторские права

Посвящение

Содержание

Глава Первая

Глава Вторая

Глава Третья

Глава Четвертая

Глава Пятая

Глава Шестая

Глава Седьмая

Глава Восьмая

Глава Девятая

Глава Десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава Семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава Девятнадцатая

Глава Двадцатая

Глава Двадцатьпервая

Глава Двадцать вторая

Глава Двадцатьтретья

Глава Двадцать четвертая

Глава Двадцать Пятая

Глава Двадцатьшестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава Тридцатая

Глава Тридцатьпервая

Глава тридцатьвторая

Глава тридцатьтретья

Глава Тридцать четвертая

Глава тридцатьПятая

Глава Тридцатьшестая

Глава тридцать Седьмая

Глава тридцать Восьмая

Глава Тридцать Девятая

Глава Сороковая

Глава Сорокпервая

Глава Сороквторая

Глава Сороктретья

Глава Сорок четвертая

Благодарность

Об авторе

ТАКЖЕ АЛЬМА КАТСУ

БЕЗДНА

ГОЛОД

СПУСК

РАСПЛАТА

THE БЕРУЩИЙ


Сыновья Г. П. Патнэма

Издатели С 1838 года

Отпечаток компании Penguin Random House LLC

penguinrandomhouse.com


Авторское право (C) 2021 Альма Катсу

Penguin поддерживает авторское право. Авторское право стимулирует творчество, поощряет разнообразие мнений, продвигает свободу слова и создает динамичную культуру. Благодарим Вас за покупку авторизованного издания этой книги и за соблюдение законов об авторском праве, не воспроизводя, не сканируя и не распространяя какую-либо ее часть в какой-либо форме без разрешения. Вы поддерживаете писателей и позволяете Penguin продолжать публиковать книги для каждого читателя.

Каталогизация публикационных данных Библиотеки Конгресса

Имена: Катсу, Алма, автор.

Название: Красная вдова : роман / Алма Катсу.

Описание: Нью—Йорк: Сыновья Г. П. Патнэма, [2021] | Краткое содержание: “Волнующий шпионский триллер о двух женщинах—агентах ЦРУ, которые переплетаются вокруг угрозы Российскому подразделению - угрозы, исходящей изнутри агентства” - Предоставлено издателем.

Идентификаторы: LCCN 2020049599 (печатный) | LCCN 2020049600 (электронная книга) | ISBN 9780525539414 (твердый переплет) | ISBN 9780525539438 (электронная книга)

Темы: GSAFD: фантастика в жанре саспенса.

Классификация: LCC PS3611.A7886 R44 2021 (печать) | LCC PS3611.A7886 (электронная книга) | DDC 813/.6—dc23

Запись LC доступна по адресу https://lccn.loc.gov/2020049599

Запись электронной книги LC доступна по адресу https://lccn.loc.gov/2020049600

Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и происшествия либо являются продуктом воображения автора, либо используются вымышленно, и любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, предприятиями, ротами, событиями или локациями является полностью случайным.

Дизайн обложки: Тал Горецкий

Изображение на обложке: (женщина, фоторобот) Андре Шустер и Аурелия Фрей / plainpicture

pid_prh_5.6.1_c0_r0

Энтони Олкотту

Коллега и друг, по которому скучали все, кто знал его

Содержание

Обложка

Также Альма Катсу

Титульный лист

Авторские права

Посвящение

Глава Первая

Глава Вторая

Глава Третья

Глава Четвертая

Глава Пятая

Глава Шестая

Глава Седьмая

Глава Восьмая

Глава Девятая

Глава Десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава Семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава Девятнадцатая

Глава Двадцатая

Глава Двадцатьпервая

Глава Двадцать вторая

Глава Двадцатьтретья

Глава Двадцать четвертая

Глава Двадцать Пятая

Глава Двадцатьшестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава Тридцатая

Глава Тридцатьпервая

Глава тридцатьвторая

Глава тридцатьтретья

Глава Тридцать четвертая

Глава тридцатьПятая

Глава Тридцатьшестая

Глава тридцать Седьмая

Глава тридцать Восьмая

Глава Тридцать Девятая

Глава Сороковая

Глава Сорокпервая

Глава Сороквторая

Глава Сороктретья

Глава Сорок четвертая

Благодарность

Об авторе

ОДИН

НОЯБРЬ 2018

НЬЮ - ЙОРК

Tбортпроводник уверен, что джентльмену, сидевшему на 2-м месте, было плохо со здоровьем, когда он поднимался на борт.

Он был первым в самолете, возглавляя поток членов премиум-клуба. Она заметила, что у него уже возникли проблемы, он спотыкался в узком проходе, на лице виднелся пот. Он сунул ей в руки свою дорожную сумку, чтобы она убрала ее для него, и сразу же попросил выпить, чистую водку. Она привыкла к подобному обращению со стороны пассажиров бизнес-класса, особенно во время перелета из аэропорта Кеннеди в Национальный аэропорт Рейгана, где часто полно важных персон, сенаторов и бизнесменов. Он выглядит для нее как политик, худший из всех. Она знает, что с ним лучше не спорить.

Она также приносит ему стакан воды, хотя он об этом и не просил, на случай, если ему понадобится остыть или принять лекарство. Он не в лучшей форме — легкие триста фунтов, втиснутые в костюм как минимум на два размера меньше. Его лицо бледно, но из-под воротника выступает густой румянец.

Он ворчит про себя на протяжении всего процесса посадки, но в остальном спокоен. Его мобильный телефон зажат в одной руке, когда остальные пассажиры протискиваются мимо, его лицо повернуто к крошечному окошку, избегая любой возможности контакта. Он не обращает внимания на демонстрацию техники безопасности, но, с другой стороны, никто больше этого не делает, и стюардесса давно перестала обижаться.

Когда самолет выруливает на взлетно-посадочную полосу, она проверяет декларацию. Его зовут Яромир Попов, и он прибыл в аэропорт Кеннеди рейсом Аэрофлота из Хитроу. Значит, русский бизнесмен.

Не успел Airbus A330 подняться в ночное небо, как у русских начались проблемы. С откидного сиденья на камбузе стюардесса видит, что его лицо стало ярко-розовым и что ему трудно дышать. Может быть, он чем-то подавился? Он не нажал кнопку вызова, так что, возможно, это просто беспокойство из-за разнообразия. Взлеты - самое тяжелое для многих пассажиров. Она считает минуты до того, как загорятся знаки "Пристегнуть ремень безопасности".

Перелет в Вашингтон, округ Колумбия, будет быстрым. Поскольку самолет заполнен едва на треть, авиакомпания сократила количество бортпроводников. Сегодня вечером здесь только она и еще одна женщина, абсолютный минимум. Тем не менее, им есть о чем позаботиться, и она больше не думает о Попове, пока не приходит время принимать заказы на напитки. К тому времени ему стало хуже. Он трясется на своем сиденье и на грани конвульсий. Его глаза выпучены, а ярко-красное лицо блестит от пота.

Она рада, что в салоне темно, а самолет практически пуст. Она не хочет тревожить остальных пассажиров. Большинство все равно опустили головы, пытаясь хоть немного вздремнуть во время девяностоминутной поездки.

Она склоняется над ним, приближая свое лицо к его лицу, чтобы проверить, не пахнет ли алкоголем. - С вами все в порядке, сэр? Я могу что-нибудь для вас сделать?

Он открывает рот, но не произносит ни слова, только булькающий, сдавленный звук.

Что-то серьезно не так. Ее пульс немедленно учащается. Ей никогда не приходилось оказывать неотложную медицинскую помощь в самолете, и она лихорадочно пытается вспомнить, что она должна делать дальше. Ослабьте ему галстук? Проверьте его дыхательные пути на предмет закупорки? Подайте сигнал другой стюардессе, чтобы она подошла помочь ей?

В слюне, покрывающей его губы, образуются пузырьки, как у бешеной собаки. Она бросается на камбуз за еще одним пластиковым стаканом воды, который он жадно выпивает, но это никак не помогает ему говорить. Дрожь усиливается; это похоже на то, что он плывет на своей собственной волне турбулентности. В его глазах застыла подавленная паника — он знает, что что—то очень не так, - но упрямо продолжает пытаться заговорить, как будто он полон решимости передать ей сообщение.

В испуге она вскакивает на ноги и бросается к кабине пилотов. Она стучит в дверь и ждет щелчка открывающегося замка, прежде чем просунуть голову внутрь. Пилот и второй пилот смотрят на нее одновременно, без малейшего намека на любопытство относительно того, зачем ей нужно их видеть. Может быть, они думают, что она приносит кофе.

“У нас пассажир в тяжелом состоянии. В бизнес-классе”, - добавляет она, зная, что иногда это имеет значение.

На лице пилота появляется раздражение. - Насколько он плох?

“Я не знаю. Он кажется довольно плохим”.

Пилот поворачивается в кресле, чтобы посмотреть прямо на нее, как будто это ее вина. - Нам нужно возвращаться?

“ Мы почти над Трентоном, ” говорит второй пилот, глядя на приборы. “Даже если мы развернемся, нам придется целый час кружить в аэропорту Кеннеди, прежде чем мы сможем приземлиться. До Вашингтона осталось всего сорок минут, и мы можем запросить срочную посадку, а бригада медиков будет ждать у выхода на посадку.

По остекленевшему взгляду пилота она может сказать, что он принял решение. “Да, конечно, именно так мы и поступим. Вы, — он поворачивается к стюардессе, не потрудившись запомнить ее имя, — позаботьтесь о том, чтобы ему было как можно удобнее. Посмотрите, сможет ли он сообщить вам что—нибудь, что мы сможем заранее передать по радио в Вашингтон, - имя врача, какие лекарства он принимает, что угодно.

Она колеблется. - Не могли бы вы узнать, есть ли на борту врач?

Пилот и второй пилот обмениваются взглядами; это то, что они терпеть не могут. Это заставляет пассажиров нервничать. Спросите по внутренней связи, есть ли в самолете врач, и некоторые пассажиры немедленно предположат, что вспыхнула лихорадка Эбола, и начнут волноваться. Но пилот быстро кивает.

К тому времени, когда она возвращается, у Попова начинается полномасштабный припадок. К счастью, после объявления по внутренней связи стюардесса из экономического класса вышла вперед, чтобы помочь. У нее уверенность очень юной девушки, и, слава богу, она помнит, как ее обучали оказанию первой помощи в бытность спасателем в городском бассейне. Она привезла с собой автоматический дефибриллятор из самолета. Две женщины сгрудились над Поповым. Учитывая его габариты, о том, чтобы положить его на бок, не может быть и речи, даже на более просторном сиденье бизнес-класса. Служитель подкладывает ему под голову одну из маленьких тонких подушек и укрывает одеялом. Ему не холодно — его одежда насквозь промокла от пота, — но она делает это больше для уединения, чем для чего-либо другого.

Стюардесса замечает, что мужчина прокрался вперед из экономического класса, наблюдая за происходящим с пары мест сзади. Он не представился обслуживающему персоналу, так что, вероятно, он не врач. Он просто болезненно любопытен. Он средних лет, но выглядит сурово, как будто он бывший военный. На секунду она лелеет надежду, что он маршал авиации — на данный момент она воспользуется любой помощью, какую только сможет получить, — но знает, что они не отправили бы маршала авиации на этот рейс, тем более на ночной рейс.

В его глазах холодное любопытство. “Вы врач, сэр?” - спрашивает она.

Он ничего не говорит, только коротко качает головой.

- Тогда не могли бы вы вернуться на свое место, пожалуйста? - просит она с едва заметным намеком на раздражение. Люди могут быть необдуманно грубы; она усвоила это за десять лет работы. “Нам нужно дать ему подышать свежим воздухом”.

Бросив еще один взгляд на больного через плечо служащего, пассажир отступает по проходу.

Служащая снова обращает свое внимание на русского. Она похлопывает его по руке. “Мистер Попов, есть кто-нибудь, с кем мы можем связаться для вас? Кто-то ждет вас в Вашингтоне? ” Она жалеет, что не подумала об этом раньше, поскольку русский сейчас почти без сознания. Его глаза закатились, на лице застыла гримаса испуга и удивления. Он не реагирует на их вопросы. Его руки крепко сжаты в кулаки, руки и ноги напряжены и дрожат. Хуже всего то, что изо рта у него волнами идет пена, как у вышедшей из-под контроля стиральной машины, как в каком-нибудь телешоу. Она не может представить, что с ним не так; у нее были пассажиры с пищевым отравлением и один сердечный приступ, но он был легким. Она никогда не видела ничего подобного. Она почти парализована от страха.

Она смотрит на часы. Еще двадцать минут. “Держись, мы почти на месте”, - говорит она ему, хотя не думает, что он ее слышит.

И тут она видит записку. Обрывок салфетки. Она не может разобрать, что он написал. Это могло быть имя, но чернила впитались в пористые волокна салфетки. Если он пытался ей что-то сказать, она в растерянности.

Остальная часть поездки проходит как в тумане. Когда она видит, что он потерял сознание, она и ее коллега по экономике поступают так, как их учили. Один снимает одежду с верхней части туловища, в то время как другой готовит дефибриллятор. Она произносит безмолвную молитву благодарности за мышечную память о занятиях; это делает то, что они делают сейчас, менее нереальным. Это то, что она может сделать. Она прикрепляет прокладки к груди и боку мужчины, как указано, откидывается на пятки, пока аппарат проверяет его пульс. Сердцебиения не обнаружено. Это вызывает шок. Другая стюардесса начинает искусственное дыхание и нетерпеливо ждет своей очереди, пока аппарат отсчитывает две минуты, прежде чем снова начать проверку. Пара по очереди делает искусственное дыхание, два цикла, четыре цикла . ... Вскоре она становится мокрой от пота и дрожит от нервов , поскольку каждый раз аппарат говорит , что сердцебиение не обнаружено , и снова шокирует его . . .

К тому времени, когда первое колесо касается земли — прыжок и внезапное торможение, поскольку резина цепляется за второе касание, — она готова смириться с тем, что его больше нет. Если не мертв, то зашел так далеко, что это не имеет значения.

Они не смогут удержать других пассажиров в самолете, ожидая, пока медицинская бригада заберет тело, — они похожи на измученный жаждой скот, который чует воду на расстоянии, — и поэтому она делает все, что в ее силах. Другая стюардесса побежала по проходу перед самой посадкой, чтобы подготовить свою каюту, оставив ее наедине с русским. Она берет второе одеяло из корзины над головой и накрывает им Попова, чтобы прикрыть все его тело. Она встает на соседнее сиденье, чтобы не видеть, как выходят пассажиры, ее колени дрожат. Они быстро проходят мимо, отводя глаза, даже мистер Любопытство, который не может достаточно быстро выйти из самолета.

Только после ухода последнего пассажира бригада медиков спускается с мостика самолета на каталке. Бригаду оттесняют в сторону, когда врачи скорой помощи собираются вокруг тела. Стюардесса стоит на камбузе, вытягивая шею, чтобы посмотреть, что происходит, но язык тела врача скорой помощи ясен: пассажир ушел. В том, как они обращаются с телом, не может быть никаких сомнений: вытаскивают его из тесного пространства, как выброшенного на берег кита, а затем — привлекая на помощь члена бригады уборщиков — перетаскивают на каталку. Стюардесса бросает последний взгляд на лицо мертвеца, когда они пробираются мимо нее. Бедняга.

Затем она вспоминает о записке. Она оставила ее рядом с пассажиром, думая, что она может пригодиться в больнице. Но она пропала. Исчез.

Может быть, врачи скорой помощи забрали его с собой.

Что бы он ни пытался ей сказать, она никогда не узнает.

ДВОЕ

ТАЙСОНС-КОРНЕР, ВИРДЖИНИЯ

Tзвонит телефон, звон нот, который прорезает туман, вызванный Амбиеном, и вытаскивает Линдси Дункан из глубин сна, приближая, но не полностью, к сознанию. Пока она нащупывает сотовый телефон, ее рука натыкается на лампу, сбивая ее с тумбочки. В темноте все кажется загадкой. Она переехала две недели назад, но в квартире по-прежнему чувствуется, что это отель. Возможно, потому, что она была меблирована, безликая квартира для деловых путешественников.

На экране светятся большие белые цифры: 3:22. Трудно заставить себя проснуться, когда ты проспал всего пару часов. Или, может быть, это смена часовых поясов — у тебя все еще бывает смена часовых поясов после двух недель?

С другой стороны, она научилась ожидать звонков посреди ночи.

“ Это сержант Митчелл из SOC. ” В глубине души она помнит, что SOC расшифровывается как Security Operations Center, оперативный центр ЦРУ. - Я звоню по поводу Линдси Дункан.

“ Ты нашел ее. И разбудил ее.

“Извините, что звоню в такой час, но нам нужно, чтобы вы сократили свой отпуск и явились на работу сегодня”.

Линдси отодвигает постельное белье — простыни жесткие, одеяло тяжелое, ничего из этого не ее, все незнакомое. - Что?

Голос остается терпеливым. “Мне сказали, что в настоящее время вы находитесь в отпуске на дому и не должны были появляться на работе до”, — шуршит лист бумаги на заднем плане, — “двадцатого января, но возникла ситуация, и было запрошено ваше присутствие”.

Ситуация. Это могло быть только одно - причина, по которой ее отправили в административный отпуск. У нее пересохло в горле от лекарств. Стакан ледяной воды помог бы ей проснуться.

“Вам нужно будет явиться в номер . ...” Пока он произносит короткую цепочку цифр и букв, Линдси хватает присутствия духа дотянуться до дешевой ручки с блокнотом, лежащей рядом с телефоном, и записать это в темноте. Ее научили запоминать все на лету (номера телефонов, номерные знаки, адреса), но зачем рисковать из-за снотворного?

Пока она пишет, ее разум начинает проясняться. Это нехорошо. У них нет причин вызывать ее до тех пор, пока не будет принято решение, а такое быстрое решение, скорее всего, будет не в ее пользу. Она вернулась домой, надеясь на второй шанс, но, очевидно, этому не суждено сбыться. Мы рассмотрели факты вашего дела, и, боюсь, у нас нет другого выбора, кроме как аннулировать ваш допуск и уволить вас с работы в Центральном разведывательном управлении.

В миллионный раз она думает о том, что делала ради своей работы, о вещах, на которые, как она считала, не была способна, когда росла маленькой девочкой без отца в маленьком городке Пенсильвании. Агентство подобрало ее сразу после окончания колледжа и изменило ход ее жизни.

Она до сих пор помнит презентацию, которую проводила перед рекрутерами. Слайды, которые она подготовила на основе изучения психологии в колледже, карточки, которые она держала в своих влажных руках. Девяносто процентов всех людей будут постоянно лгать. В среднем человек говорит три лжи каждые десять минут. Я могу предсказать, когда кто-то лжет, с большей точностью, чем полиграф. Не то чтобы полиграф был очень точным, но она знала, что именно им пользовалось Агентство. Она думала, что они посмеются над ней, но рекрутеру понравилось ее исследование. Оказалось, что ЦРУ было очень заинтересовано в том, чтобы знать, когда кто-то им лжет.

Она думала, что проведет свои дни в лаборатории, но у Агентства были на нее другие планы.

Но теперь ее карьера закончена. Через десять лет после ее начала.

“Они хотели бы, чтобы вы явились к восьми утра, мэм, если вас это устроит”, - продолжает офицер службы безопасности. Она почти спрашивает, будет ли слушание, будет ли у нее шанс рассказать свою версию событий или она придет только для того, чтобы сдать свой значок.

Но затем сержант добавляет еще кое-что. Одна вещь, которая останавливает сердитый разговор в ее голове и благополучно возвращает ее на землю.

- О, и еще кое-что: ты будешь отчитываться перед Эриком Ньюманом.


—

Tтеперь пути назад ко сну не будет.

Линдси поднимает с пола лампу и выбирается из кровати. Она не может найти свой халат. Как будто злобный слуга собрал ее чемоданы, когда она покидала Ливан. Она жила на двух чемоданах, набитых сумасшедшим набором всякой всячины. Неподходящая обувь, ни одного приличного платья, неподходящие украшения. Она постоянно тянется за чем-то, чего там нет, за вещью, которая находится в коробке, плывущей в Соединенные Штаты на очень медленном судне. Поскольку именно она собирала вещи, ей некого винить, кроме себя.

Несмотря на то, что квартира полностью меблирована, вплоть до простыней и полотенец, кастрюль и сковородок, она не может мысленно приспособиться к этому пространству. Это все равно что пытаться кататься на велосипеде на высоких каблуках и в вечернем платье; кажется, что она постоянно натыкается на предметы (неловко поставленный кофейный столик, стену там, где должна быть дверь). Не в состоянии найти то, что ей нужно в любой данный момент, под рукой никогда ничего нет.

Она трет лицо. Ей следовало использовать последние пару недель для поиска жилья. У нее должен был быть двухмесячный отпуск на родину, срок ежегодного отпуска, который вы не можете использовать, пока находитесь за границей. Оставьте это накопившееся, пока вы заняты тем, что бесценны для национальной безопасности. Некоторые люди возвращаются с шестимесячным оплачиваемым отпуском. Линдси предложила отказаться от своего, если они позволят ей сразу вернуться к работе. Она не пыталась быть героиней; это отвлекло бы ее от проблем. Но они настояли, чтобы она потратила время.

Поверь мне, сказал врач OHESS во время обычного осмотра по ее возвращении. Ей никогда не нравилось иметь дело со Службой охраны труда, окружающей среды и техники безопасности, для вашего врача казалось навязчивым работать на вашего работодателя. Всем нужно снять стресс после зарубежного тура. Вам нужно привыкнуть к тому, что вы снова в Штатах. Она была уверена, что его проинструктировали сказать это. Им нужно было время, чтобы решить, что с ней делать.

Линдси бродит по квартире в просторной футболке, которую надевает на ночь, по пути включая свет. Из-за снотворного она отказывается от еще одной рюмки. Что-нибудь горячее? Травяной чай, какао? Но в заведении почти ничего нет, только пакетики молотого кофе на одну чашку, которые ежедневно приносит домработница, потому что она избегает ходить в продуктовый магазин. Ей действительно стоит пройтись по магазинам.

Она с трудом может поверить в свою удачу. Ее не уволили; она поняла это, как только услышала имя Эрика Ньюмана. Он был ее первым начальником в ЦРУ. С тех пор их пути пересекались бесчисленное количество раз, чего и следовало ожидать, поскольку они преследуют одну и ту же цель. Несколько лет назад его назначили начальником российского подразделения, и это была влиятельная должность. Что бы ни случилось, причина звонка как-то связана с Россией. Но у ЦРУ много сотрудников из России, у многих из них на счету больше лет, чем у нее. Немного странно, что он назвал ее по имени. Она задается вопросом, что он мог знать о ее пребывании в Ливане — и о ее возвращении.

Она садится на диван, поджимая под себя замерзшие босые ноги. Она пытается вспомнить, как рассталась с Эриком, когда видела его в последний раз. Она всегда считала его хорошим парнем, боссом, который хотел поступать правильно для своих людей, но были недовольные. Разве не всегда были недовольные по поводу босса? Покажите мне хоть одного менеджера, которого любят все.

Эрик Ньюман назвал ее по имени.

Она находит пульт и включает телевизор, быстро переключаясь на Си-эн-эн. Все новости повторяют предыдущие, и нет ни малейшего намека на то, что могло стоять за просьбой Эрика. Споры по поводу финансовых реформ в Конгрессе, очередной раунд мирных переговоров на Ближнем Востоке и предстоящая встреча владельцев бейсбольных команд во Флориде. Реальность такова, что, что бы ни стояло за призывом SOC, это не попало в новости. Это что-то плохое, о чем остальной мир пока не знает.

Но через четыре часа она узнает.

ТРИ

ЛЭНГЛИ, ВИРДЖИНИЯ

CIA не изменилась за те пять лет, что Линдси не было.

На следующее утро здание штаб-квартиры не пытается очаровать, только произвести впечатление. Белые стены, похожие на ледниковое поле. Широкие полы из терраццо. Главный коридор был увешан картинами бывших директоров, написанными маслом, их серьезные лица (знающие, осуждающие) смотрели сверху вниз на проходящие мимо потоки сотрудников. Хотя временами здесь было душно, Линдси также находит что-то обнадеживающее в одинаковости, обещание, что, несмотря на непрекращающиеся кризисы, когда на работе приходится сталкиваться с одной невыполнимой задачей за другой, это место выстоит, потому что так должно быть.

Как только она переступает порог российского подразделения, она видит, что и здесь мало что изменилось: сказочное королевство впало в спячку в тот момент, когда она покинула его, ожидая ее возвращения. Те же тусклые цвета, устаревшая мебель. Те же пылящиеся папки с примерами из практики и учебными материалами, в которые никто не заглядывал с тех пор, как их впервые поставили на полки. И оформление витрины, напоминающее посетителям, где вы находитесь: на столе администратора выстроились в ряд матрешки, русские матрешки. Флаг советской эпохи, знававший лучшие времена, висит на стене, приветствуя посетителей, когда они входят в хранилище. Добро пожаловать в Империю зла. Оставьте всякую надежду, вы, кто входит сюда.

Ожидая, пока офис-менеджер приведет Эрика Ньюмана, она оглядывает ряды кабинок. В этот час комната заполнена лишь наполовину, но большинство голов остаются склоненными над компьютерами. Лишь немногие поворачиваются в ее сторону, и она никого из них не узнает. Старые работники, люди, которые могли бы знать ее, забились по углам, с глаз долой.

Эрик Ньюман выходит из своего кабинета с протянутой правой рукой. Он пожимает ее руку, как политик, которому нужен ее голос. Он тоже не сильно изменился с тех пор, как она видела его в последний раз. В Лэнгли любят парней вроде Эрика, высоких, худощавых и достаточно симпатичных. Каждое утро занимается спортом в тренажерном зале в подвале Агентства, одевается хорошо, но не слишком дорого, заряжает окружающих, казалось бы, неиссякаемым запасом энергии. Он всегда спокоен, компетентен и держит себя под контролем.

“ Рад тебя видеть, Линдси. Спасибо, что пришла. Как— ” Он чуть не спрашивает о Ливане, но сдерживается. Было бы совершенно нормально спросить кого-то, кто только что вернулся, — если только этот человек не был отозван в ожидании оценки.

Линдси делает вид, что не замечает. Вместо этого он спрашивает: “Как давно ты вернулся?”

- Две недели.

“ У нас едва хватает времени распаковать вещи. Сожалею, что вынужден сократить ваш отпуск домой.

Он ведет ее по коридору в свой кабинет. Здесь лучше, чем она помнит. Они хорошо с ним обращаются. Большой по меркам штаб-квартиры, с достаточным пространством для дивана и кресла с одной стороны, стола для совещаний и шести вращающихся стульев - с другой. Группа из трех высоких окон выходит на деревья, пейзаж настолько идиллический и мирный, что напоминает кампус колледжа. Его стол стоит в глубине комнаты, обращенный наружу, как капитанский мостик. В отличие от многих менеджеров в Лэнгли, Эрик не украшает свой офис сувенирами, не увешивает “своей стеной” с наградами и благодарностями, делая все возможное, чтобы произвести на вас впечатление. Лаконичный и сосредоточенный офис Эрика показывает, что он сильнее этого.

Мысли Линдси возвращаются к тому моменту, когда они с Эриком впервые встретились. Тогда он был начальником филиала, на две ступеньки ниже по служебной лестнице, чем сейчас, и круг его ответственности был соразмерно меньше. Он был ее первым начальником в тайной службе, когда она закончила программу стажировки и завершила свое назначение в Директорат науки и технологий, опираясь на документ, над которым она работала в Пенсильванском университете, тот самый, который привлек все внимание и принес предложение о работе в первую очередь. Эрика интересовала ее работа в DST, даже работа, которую она написала, хотя на тот момент она уже много лет не училась в школе, и колледж казался ей другой жизнью. Несомненно, он имел какое-то отношение к решению отправить ее в Москву на ее первое зарубежное задание. Редко можно было сразу получить такое выгодное задание. “Не заставляй нас жалеть, что мы тебя послали”, - сказал он со смешком, поднимая тост за нее на прощальной вечеринке.

Затем она привлекла Яромира Попова в качестве важного актива, и ее будущее казалось обеспеченным, а все их доверие к ней подтвердилось.

Сейчас она находится в административном отпуске до вынесения судебного решения. Какая разница за пару лет.

Эрик садится в кресло с непринужденностью короля, восседающего на своем троне, но лицо у него озабоченное. “Я сразу перейду к делу: я вызвал вас, потому что у нас на руках кризис. За последние пару недель мы потеряли два наших актива в Москве. Они исчезли. Исчез”.

Когда двое из завербованных вами шпионов исчезают за такое короткое время, приходится предполагать худшее. Обнаружение российской внутренней службой безопасности, арест. Тюрьма или что похуже. Она не может вспомнить, чтобы это происходило с тех пор, как она работает в Агентстве. Конечно, активы перестали работать и вышли из игры, или вы перестали чего-либо от них ожидать. Но они никогда не теряли ни одного из них из-за врага, по крайней мере, в ее время.

“Это были два наших самых многообещающих агента”, - продолжает Эрик. “Первый - полковник сухопутных войск России Геннадий Нестеров. Он работал на нас несколько лет. Его только что назначили в новое подразделение, элитные кибервойска. Подразделение пополняло свои ряды хакерами. Они арестовывали парней, продающих вредоносное ПО в даркнете, ну, вы знаете, разнообразную преступную деятельность, и давали им возможность либо работать на правительство, либо сесть в тюрьму. Это был единственный способ для военных получить необходимые навыки ”. Линдси знакома с этой историей. Новобранцы российской армии были на самом дне, деревенские парни без всяких перспектив, большинство из них бросили школу. “Нестеров только что предупредил нас, что в его подразделение поступил звонок: должно произойти что-то важное. А потом он исчез.

- Ты думаешь, они вышли на него?

“Московская станция только начала разбираться в этом, когда произошло второе исчезновение. Ученый Анатолий Кулаков. Он часть очень маленькой, но очень важной программы. Управление тактических решений. Они ищут способы применения новых технологий в наземных боевых действиях. Большая часть того, что он передал нам, не сразу пригодилась. Материалы для разработок, фундаментальные исследования. Тем не менее, мы получаем представление о стратегическом направлении исследований там. Он исчез несколько дней назад.

Один в армии, другой в исследовательской. Два разных отдела. Вы можете потерять одного из-за обычной контрразведывательной проверки. Линдси знает, что есть причины, по которым актив может быть свернут. Это могло быть полностью самоубийством: возможно, он совершил ошибку, которая привела к его аресту. Его могли арестовать по причинам, не имеющим ничего общего со шпионажем — домашняя ссора, несостоявшийся судебный процесс. Это случилось. Но два актива из двух разных слоев общества? Шансы против этого астрономические. Нет, это из учебника: когда начинаются аресты, есть вероятность, что среди вас есть шпион. Предатель, передающий ваши секреты противнику.

В ЦРУ может быть шпион.

Эрик недовольно ерзает на стуле. “ Я хочу, чтобы ты занялся расследованием. Очевидно, я не могу обратиться ни к кому в Отделе. У вас есть опыт работы как на Московском вокзале, так и в российском подразделении. Вы знаете, как работают оба, и нам это понадобится. Я знал, что вы подходите для этой работы. Когда я услышал, что ты вернулся из-за границы, я не мог поверить своей удаче.

Линдси колеблется. Эрику будет неловко, если он назначит ее ответственной, а потом узнает, что против нее ведется расследование. Как бы ей ни хотелось получить такую возможность, она очень привязана к этой миссии, поскольку работала над целью в России почти всю свою карьеру. И это помогло бы восстановить ее репутацию. Но она обязана рассказать ему об этом Эрику. Хотя от мысли о том, чтобы рассказать о том, что она сделала, у нее сводит живот. Это все равно что признать, что он был неправ, доверяя ей все эти годы назад, вообще не веря в нее.

Ее ладони вспотели, и она вытирает их о штанины брюк. “Я ценю вотум доверия, Эрик, правда ценю. Но есть кое—что, что тебе следует знать в первую очередь...

Он отмахивается от нее. Он уже знает. Она может сказать это по тому, как он смотрит на нее, по намеку на разочарование, которое он изо всех сил пытается скрыть. “Если это о том, что произошло в Бейруте, ты не обязана мне рассказывать”.

Она не уверена, то ли ей непоправимо стыдно, то ли она благодарна за то, что ей не нужно ничего объяснять. “Ну, я не знаю подробностей”, - быстро уточняет он. “Служба безопасности довольно строга в отношении таких вещей. Когда я поднял твое имя до седьмого этажа, мне сказали, что тебя досрочно отправили домой из Ливана ”.

Ей хотелось бы уйти и избавить себя от этого позора, но чувство проходит. На ранней стадии этой работы ты понимаешь, что она потребует неприятной степени откровенности. Что ты должен признаваться в каждом своем проступке, в каждой неудаче совершенно незнакомым людям. От вас ожидают, что вы будете лгать своему супругу и своим детям при исполнении служебных обязанностей, но вы не можете лгать Агентству. Это ваш духовник, родитель и супруг(а).

Она пристально смотрит на него. Спокойно. - Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе всю историю?

“ Тебе решать. Если тебе от этого станет лучше.

Кто знает, может, так и будет. Кроме службы безопасности, она ни с кем об этом не говорила. Покинув офис начальника резидентуры в Бейруте, она была настолько смущена, что хотела, чтобы земля разверзлась и поглотила ее. Ее стыд был раскален докрасна, как будто она была в огне. Что ей нужно, так это кто-нибудь с ведром воды. А вот и Эрик Ньюман, доброволец-пожарный. “Может быть, когда-нибудь. Скоро. Я пока не готов говорить об этом”.

Он, кажется, разочарован, но кивает.

“Если мне разрешат работать над этим, я могу только предположить, что они не считают меня угрозой безопасности”. Она опасна только для себя.

Эрик снова ерзает на своем месте. “Ну, у них были свои оговорки, но я сказал им, что есть смягчающие обстоятельства. Второго места не было. Это должен был быть ты. Потому что есть еще кое—что - то, о чем я тебе еще не сказал. Неуверенность исчезает, и внезапно он выглядит самым печальным человеком в мире. “Ты видела Пост этим утром?” Он наблюдает за выражением ее лица. “Мне жаль, что я должен тебе это сказать. Так что, очень сожалею”.

Хватит извиняться — скажи мне уже. У нее мурашки по коже. Сколько плохих новостей может вынести один человек?

Эрик делает глубокий вдох. - Яромир Попов мертв.

Ее сердце учащенно бьется. Ее первое преимущество. Невозможно. Этого не может быть.

Эрик продолжает, перекрывая ее потрясенное молчание. “Это случилось прошлой ночью. Он летел в округ Колумбия. Судя по всему, что мы смогли собрать, у него не было причин совершать эту поездку. Это появилось из ниоткуда. Государственный департамент не назначал ему встреч, никаких ‘официальных обязанностей’. Конечно, это мог быть какой-то другой бизнес или личная причина, но... ... ” Эрик умолкает; они оба знают, что это маловероятно. “ Ты в порядке? Это, должно быть, ужасный шок. Могу я принести тебе воды?”

Линдси может только моргать, глядя на него. Для остального мира Яромир Попов выглядел как дипломат среднего звена в российском министерстве иностранных дел, человек, который заполнял стол переговоров, болтал с приезжающими иностранными делегациями и присутствовал на бесконечных раундах дипломатических приемов.

Но за тихим фасадом и покладистым поведением он на самом деле был высокопоставленным офицером Российской службы внешней разведки. Человек, тридцать лет проработавший в российской разведке.

Человек, который был двойным агентом ЦРУ.

Линдси знает это, потому что Яромир Попов был ее первым триумфом в качестве оперативного сотрудника. Но в их отношениях было нечто большее. Она могла признаться некоторым людям — никому из ЦРУ, конечно, но людям, которые были действительно близки ей, — что Яромир Попов был ей как отец.

И она уже потеряла одного отца. Потеря двоих может оказаться непосильным испытанием.


—

Tвремя замедляется. Секунды тянутся как минуты. Солнечный свет, падающий на стол для совещаний, такой яркий, что Линдси щиплет глаза. Звук приглушенный, как будто мир завернули в хлопчатобумажную ткань и тихо унесли прочь.

Она представляет лицо Попова. То, как он улыбался ей, как довольный родитель. Всегда рад ее видеть, даже когда дела шли плохо. Они встречались в том убогом конспиративном доме недалеко от Арбатской площади или во взятых напрокат машинах, припаркованных на тихих московских улочках. Он всегда держался с достоинством, но была и печаль. Его подвергли некоторым пыткам, что положило конец его карьере, работая на врага. Но его отвращение к тому, что произошло с его страной при олигархах, разъедало его веру в то, что враг был внешним. Более патриотичным поступком было попытаться избавить свою страну от паразитов.

Ему удалось отбросить свою грусть в сторону, и, казалось, ему даже нравилось работать со своим американским куратором. Направить его энергию на обучение премудростям профессии — то естьего части профессии. Со временем он пришел к ней как к своей протеже.

Но теперь он был мертв.

Она была его вербовщиком, его куратором. Яромир Попов не стал бы мишенью, если бы не она.

Эрик просит офис-менеджера принести кофе, темный, как смола, из-за долгого стояния на плите. У нее разблокируются уши и сфокусируется зрение.

Ее руки, держащие чашку, дрожат, отчего кофе дрожит. - Как это случилось? - спрашиваю я.

“Похоже на сердечный приступ. Он был на последнем этапе поездки в Москву, из аэропорта Кеннеди в Национальный парк Рейгана. Он вылетел из аэропорта Кеннеди в одиннадцать вечера, прибыл в Рейган около полуночи. Дежурный сказал, что он начал проявлять признаки беспокойства вскоре после того, как сел на борт. Это все, что мы знаем. Неудивительно, что русские требуют немедленно вернуть тело. Мы убедили департамент здравоохранения округа Колумбия сохранить его у себя, заявив, что он, возможно, умер от какой-то инфекционной болезни, но они мало что могли сделать. Он должен вернуться сегодня. Мы ждем отчета ”.

Как они убили его? Известно, что российская разведка обожает яды. У них долгая история политических убийств с помощью яда, одновременно изощренных и жестоких. Что-то в отсроченных эффектах и болезненной драме в конце, что апеллирует к русской природе. Линдси думает о Попове, умирающем в одиночестве в самолете, паникующем, когда его дыхательные пути распухают. Осознание того, что помощь находится на глубине 33 000 футов. Осознание того, что с ним происходит, осознание того, что он сделал правильный выбор.

Бежал ли он за своей свободой? Он не сбежал бы без своей жены Маши и дочерей Полины и Вари. Она уверена в этом - почти уверена. Хотя сегодняшняя Россия - это не Россия времен холодной войны. Супругов и детей предателей не бросают автоматически в тюрьму. Если бы он бежал, то отравление его в самолете послало бы сигнал другим потенциальным предателям — и в то же время большой средний палец Америке. Мы знали, что он был вашим человеком, и вы не смогли спасти его.

Теперь, когда шок прошел, она видит боль на лице Эрика. Конечно, Эрик, должно быть, тоже тяжело переживает смерть Попова. Он знал этого человека — не так хорошо, как Линдси, но русский агент был одним из переворотов Эрика. Он многим обязан Попову. Почти так же сильно, как Линдси.

Однако Эрику не нужны утешения, поэтому она продолжает. - Мы думаем, что его прикрытие раскрыто?

“ В таком случае ему следовало бы отправиться в Московский участок. У нас есть соответствующие процедуры”.

И в данном случае у Попова есть только один человек, к которому он может обратиться. Человек, перед которым Попову сказали отчитываться. “Кто теперь его куратор?” Спрашивает Линдси. Когда она покидала Московский вокзал, произошла почти полная текучесть кадров. Это не редкость; бюрократическая смена караула имела определенный ритм. К тому времени, как Попова отправилась на следующее задание, новый куратор еще не был определен. Не было ни совпадения, ни передачи полномочий.

Но Эрик не отвечает на ее вопрос. Вместо этого бровь взлетает вверх: не ходи туда. “Никто не добивался такого успеха с Поповым, как вы. Вы не можете винить куратора ”. Ситуация, несомненно, станет некрасивой, политической. Московский участок почувствует угрозу и будет защищаться. Его подтекст ясен: не начинайте атаковать Московский вокзал и не превращайте это в войну между штабом и полевыми командирами.

Яромир Попов. Мысль о нем вытесняет все остальные заботы из ее головы. Отчасти мужчина всегда будет определять ее. Она никогда не говорила ему, что он для нее значил. Что в течение двух лет он был наставником, которого у нее никогда не было в ЦРУ. Единственный человек, по иронии судьбы, которому, как она чувствовала, она могла доверять.

Эрик встает: встреча окончена. Он начинает подталкивать ее к двери. “Директор сказал мне создать целевую группу, чтобы разобраться в этом. Он должен быть небольшим, учитывая обстоятельства. Мы не поднимаем отсек по очевидным причинам. Мне нужно, чтобы вы быстро поработали над этим. Он хотел бы получить ответ как можно скорее. Если русские узнают о Попове, все наши активы там могут оказаться под угрозой. На карту поставлены жизни”.

Линдси кладет руку на дверную ручку и поворачивается к нему. “ Последний вопрос. ... У тебя было время подумать об этом. . . Если крот есть, скорее всего, он либо здесь, либо на московском вокзале. У вас есть предчувствие . . . ?”

“Я бы, конечно, предпочел, чтобы это было на вокзале”, - быстро говорит он. “И московский вокзал будет настаивать, что крот здесь. Это еще одна причина, по которой я попросил вас: оба ведомства будут считать вас нейтральным. И ради Попова я знал, что вы захотите принять участие. Так что ты видишь, Линдси, это должна быть ты.

ЧЕТЫРЕ

Eрик звонит офис-менеджеру Мэгги Кимболл, высокой, деловой женщине, и просит ее помочь Линдси устроиться. Перед Линдси он приносит извинения: ей нужно уединение для работы, но потребуется день или два, чтобы освободить один из личных кабинетов. А пока ей придется довольствоваться одной из пустующих кабинок.

Похоже, в каждом офисе в Лэнгли есть Мэгги, ответственная женщина, к которой все обращаются, когда им нужно что-то сделать. Организуйте праздничную вечеринку в офисе, учтите все диетические ограничения, чтобы никто не обиделся и не отравился. Придумайте, как разместить трех летних стажеров и двух новых сотрудников, когда есть только два свободных стола. И, что самое важное, поговорите с боссом и убедитесь, что он выполняет свой список дел каждый день. Одного взгляда на Мэгги и Линдси достаточно, чтобы убедиться, что женщина — немного моложе Линдси, с мелированными волосами, собранными на макушке, темно-зеленым лаком на ногтях в стиле леди—дракона, натянутой улыбкой - более чем справляется с этой задачей.

Мэгги находит стол Линдси в тихом уголке этажа, наполовину скрытый за колонной и рядом сейфов - укрепленных картотечных шкафов с кодовыми замками размером с танки "Шерман". Это похоже на изгнание, хотя для работы, за которую собирается взяться Линдси, это не обязательно плохо.

Женщина в соседней кабинке выглядит странно знакомой. Линдси чувствует, что, возможно, знает ее, хотя и не лично. Больше похожа на кого-то, кого вы могли бы узнать по телерекламе. Ей около сорока, на несколько лет старше Линдси. Она элегантна, с узкими плечами и бедрами. Ее красновато-рыжие волосы подстрижены в старомодный боб, который идеально сочетается с ее шикарным черным платьем. Она похожа на женщину, каких можно встретить на страницах светской хроники Нью-Йорка, очень белую и очень худую, происходящую из одной из тех аристократических семей, которые верят в евгенику.

Женщина не проявляет никакого интереса к Линдси, продолжая стучать по клавиатуре, как будто Линдси не стоит в пяти футах позади нее. Это странное поведение, но в Лэнгли полно странных уток.

Линдси появляется в поле зрения женщины и протягивает руку. “Здравствуйте. Я Линдси Дункан”.

Они пожимают друг другу руки. Рука женщины похожа на оленью шкуру, обернутую вокруг мышиного скелета, маленькую, мягкую и ее можно раздавить. “Тереза Уорнер”.

Тереза Уорнер. Тереза Уорнер была младшим офицером, которая уже отличилась, когда Линдси впервые пришла в Российское подразделение. Впереди пять лет, и она максимально использовала каждый из них. Она выглядит совсем не такой, какой Линдси ее помнит.

“ Вообще-то, я работал здесь раньше. Думаю, мы ненадолго встречались.

Голова Терезы наклоняется, как у терьера, когда она складывает кусочки воедино. “О да, Линдси. Конечно, я помню тебя”. Должно быть, она притворяется: у Терезы Уорнер нет причин помнить ее. Тогда они вращались в разных кругах. Линдси, только что закончившая обучение, и Тереза, часть элиты. Разные миры. “С возвращением”.

Линдси осматривает стол, ожидая загрузки компьютера. Блокнот с вырванной половиной страниц. Две старые ручки, следы зубов на пластиковых корпусах. Горсть скрепок. Кто-нибудь вообще еще пользуется скрепками? “Я ненадолго. Я здесь для расследования, - рассеянно говорит она.

Тонкая, идеальная бровь выгибается дугой. “ Вы имеете в виду вчерашний инцидент? Русский в самолете? Они нам еще ничего не сказали об этом. Все это под контролем”.

Верно, в купе. Ты не знаешь, кого прочли, а кого нет. Ей не следовало ничего говорить. “Да, я полагаю, ты прав”.

Тереза Уорнер снова поворачивается к монитору. Рядом с ее компьютером лежит одна-единственная семейная фотография, фотография маленького мальчика с темными волосами и самыми большими глазами, которые Линдси когда-либо видела. Нигде нет фотографий мужа.

Это потому, что муж Терезы был убит в результате неудачной операции Агентства. Теперь все детали возвращаются к Линдси. Тереза Уорнер - вдова. Они подняли шумиху, когда повесили звезду ее мужа на Стену Почета, поместив вокруг фотографии Терезы с церемонии. Скептики говорили, что это потому, что она была похожа на Джеки Кеннеди и напоминала людям о трагической романтике смерти за свою страну. Линдси услышала об инциденте вскоре после того, как прибыла в Ливан, но она никогда не слышала никаких подробностей о том, что произошло. Закрыто, знать не обязательно. Как и все остальные, она только слышала, что Ричард Уорнер умер.

Ричард Уорнер был руководителем российского подразделения, когда она только пришла на работу. Не то чтобы она когда-либо работала с ним. Она знала его лишь мельком. Тогда они с Эриком оба были начальниками отделений, хотя в какой—то момент он превзошел Эрика.

Немного странно обнаружить, что Тереза все еще работает в Лэнгли. Как, должно быть, ужасно проводить дни в месте, где все напоминает тебе о твоем потерянном супруге. Большинство людей уволились бы. Конечно, у всех обстоятельства разные. Возможно, Тереза не может позволить себе уйти или не хочет искать новую работу. Очевидно, есть сын. Возможно, она остается из чувства лояльности или из-за возможности отомстить за смерть своего мужа.

Внезапно к ней направляется Эрик. Он выглядит так, словно находится на пути к чему-то важному, к выступлению по поводу назревшего кризиса, к встрече с Директором на седьмом этаже. Он торопится, но делает доброе лицо.

“Хорошо, что вы двое встретились. Я шел вас познакомить. Разве вы еще не знаете друг друга? Разве вы не работали вместе в первые дни?

“Нет”, - говорит Линдси.

“ Ну, если тебе что-нибудь понадобится, я уверен, Тереза с радостью поможет тебе устроиться. Затем он отправляется сражаться в свою следующую битву.

Тереза прищуривается, изучая Линдси. - Разве ты не была недавно на Московском вокзале?

Линдси думает, что знает, к чему клонит Тереза, но ее не было рядом, когда умер муж Терезы. Линдси открывает рот, чтобы сказать, как ей жаль слышать о Ричарде, но Тереза перебивает ее. “Я бы с удовольствием наверстала упущенное, но у меня сейчас нет времени на разговоры. Мне нужно закончить отчет. Может быть, позже? С этими словами она поворачивается спиной к Линдси и возвращается к своей клавиатуре, щелкая клавишами.

Свободен. Линдси несколько минут обходит пустой стол, а затем направляется на рабочее место Мэгги. Офис-менеджер поднимает голову, когда она приближается.

“ Здесь есть еще один свободный стол, которым я мог бы воспользоваться? Я чувствую, что вторгаюсь в ее личное пространство.

“ О, не обращай на нее внимания. Она может быть немного холодной. Мэгги понижает голос и наклоняется вперед, локон падает ей на лоб. “Ты знаешь, кто она, верно?”

Линдси кивает.

Мэгги оглядывается через плечо, чтобы посмотреть, не подслушивает ли кто но вокруг никого. “ Здесь ее называют Красной вдовой. Из-за, ты знаешь. Она показывает на свой рот. Красная, как у пожарной машины, помада Терезы. Намек на то, что вдова не стала бы носить. “Тогда есть спортивная машина. Это "Ягуар", действительно знаменитая модель. Ярко-красный. Он принадлежал Ричарду. Она ездит на нем время от времени, когда погода действительно хорошая. Паркует его на старом месте Ричарда. Так что, я думаю, все будут помнить его”.

— Это очень... преданно с ее стороны. - Линдси с трудом подбирает слова.

Мэгги пожимает плечами и возвращается к монитору, к тому, чем она занималась до того, как подошла Линдси. “Боюсь, мы заняты, других столов на данный момент нет. Но не волнуйся, это займет всего день или два. Я работаю над тем, чтобы найти для тебя отдельный кабинет. Тебе не придется терпеть ее очень долго ”.

Линдси возвращается к своему столу, протрезвев. Она хотела бы восстановить связь с Терезой, но это не та женщина, которую она знала. Она была потрясена потерей и изменилась безвозвратно. Она больше не человек, питающий обычные надежды и окруженный обычными невзгодами. Трагедия превратила ее во Вдову.

ПЯТЬ

Lэндси только что вернулась из торгового автомата в холле — кофе из торгового автомата должен быть лучше, чем древесная смола в офисной кофеварке, — когда мэгги останавливается у ее стола.

“ В конференц-зале вас хочет видеть кое-кто. Из информатора.

Контрразведка. Это не самая плохая новость: если бы это имело отношение к Ливану, они бы послали кого-нибудь из Управления безопасности. Люди из Службы безопасности лишены чувства юмора, неулыбчивы и не моргают. После событий последнего месяца, обвинений и угроз у нее было достаточно Безопасности, чтобы продержаться еще долгое время, спасибо.

Есть что-то неинтересное в мужчине, которого она находит в маленьком конференц-зале. Контрразведчики - это люди, которые ищут внутренних шпионов. Во многих отношениях это маленький мир сам по себе, поиски зацепок, которые редко заканчиваются успехом. Скучная работа для скучных, подозрительных людей. В отличие от Тайной службы, ее службы. Гламурная работа, о которой ходят легенды.

“ Рэймонд Мерфи, - говорит мужчина, поднимаясь, чтобы пожать ей руку. Его глаза цвета морской волны окидывают ее беглым взглядом. Она в ответ изучает его лицо. Настороженно. Что-то, что он пытается скрыть, чего не хочет, чтобы я видел. Он из тех людей, которые подстригают газон каждое субботнее утро, нужно это им или нет, чистят обувь каждое воскресенье, всегда покупают хлопья одной и той же марки. - Мне поручили работать с вами в оперативной группе.

Логично, что Эрик попросил кого-нибудь из CI помочь в этом. У них есть доступ к информации, которого не было у нее, от заявлений о раскрытии финансовой информации до проверок биографических данных. И компьютерных журналов. Тем не менее, она не может избавиться от ощущения легкого дискомфорта, как будто он тоже заглядывает ей через плечо. Она считает, что все сотрудники агентства так к ним относятся. Они похожи на отдел внутренних расследований в полицейском управлении.

“Мне сказали, что вы только что вернулись из-за границы и твердо стоите на ногах”, - продолжает он. "Как много ему рассказали о ее конкретной ситуации", - задается вопросом она, прежде чем приказать себе ПЕРЕСТАТЬ ДУМАТЬ О THE THINGвисит над ее головой, как Дамоклов меч. Ее недальновидность. Ее отношения с иностранцем, агентом другой разведывательной службы в придачу. Дэвис Рэнфорд, гражданин Великобритании . . . и сотрудник конкурирующей службы. Правила существуют не просто так, сказал начальник резидентуры в Бейруте, когда отправлял ее обратно в Округ Колумбия

Правила, которые другие нарушали и остались безнаказанными, но кто их нарушает, так же важно, как и то, какое правило было нарушено.

Мерфи никак не показывает, что ему известно о дебатах, бушующих в ее голове. Он лениво поворачивается на стуле. “Я подумал, может быть, мы могли бы начать с некоторой предыстории, чтобы подготовить вас. Вы когда-нибудь раньше участвовали в подобном расследовании?” Он откидывается назад, но она чувствует, что он не так расслаблен, как ему хотелось бы, чтобы она думала. “Вероятно, это внутренняя угроза. Нам нравится говорить, что контрразведка подобна айсбергу. Та часть, которую мы можем видеть, вероятно, составляет менее десяти процентов от того, что происходит на самом деле. Обычно вы понятия не имеете, пока не произойдет что-то подобное ”.

Он имеет в виду двойного агента. Кто-то из вашей команды продает секреты врагу. Линдси это не совсем удивляет. Агентство обучает своих сотрудников государственной измене. Они посещают занятия, посвященные историям известных предателей: Роберта Ханссена, Олдрича Эймса, Аны Монтес. Их заставляют узнавать подробности их предательства. Их учат предупреждающим признакам — необъяснимому богатству, внезапным и необъяснимым зарубежным поездкам, внезапным вспышкам дружеского расположения, чередующимся с резкой дистанцией, — чтобы они знали, когда следует насторожиться, если увидят эти признаки у коллеги. Таким образом, вы сможете определить, когда человек, сидящий рядом с вами, возможно, продает секреты иностранным мастерам.

И все же Линдси это кажется сюрреалистичным. Невозможно. Такого в реальной жизни никогда не бывает. Такое бывает только в кино.

“Это более распространено, чем мы думаем”, - говорит Рэймонд, словно читая ее мысли. “Ты должна знать это, входя. Нам придется пристально присмотреться к некоторым вашим коллегам, и это вызовет чувство дискомфорта. Тебе не захочется верить в то, что ты видишь. Его карие, как у помойки, глаза теперь не кажутся такими рассеянными. “Велика вероятность, что кто-то в этом здании совершил государственную измену. Может быть, даже кто-то из твоих знакомых.

Она уже чувствует себя забавно. Она не хочет судить своих коллег; она знает, каково это, когда тебя судят. “Разве не возможно, что это не кто-то изнутри? Разве русские не могли выяснить это сами?”

Он улыбается так, словно ему жаль ее, цепляющуюся за сказку. “Ну, конечно, всегда есть возможность. И если это то, что произошло, твоя работа - доказать это. Но гораздо более вероятно, что это был кто-то внутри. Кто-то, кто знал, что эти ребята работают на нас ”.

“ Но это может быть Московский вокзал. Не могли бы вы присмотреться к тамошним людям, посмотреть, есть ли какие-нибудь возможности . ...” Посмотри, нет ли каких-нибудь слабых звеньев", она имеет в виду, но не может сказать. Дисциплинарные дела, судебные исполнители, которые не выплатили алименты на ребенка или начали пить.

“Это хорошее разделение усилий. Я посмотрю канал, а ты расскажешь о российском подразделении. Я бы хотел, чтобы вы начали с того, что выяснили, кто из офицеров Российского отдела работал над этими делами. Кулаков, Нестеров и Попов. Проверьте их реакцию, как они это воспринимают, посмотрите, не ведет ли кто-нибудь из них себя оборонительно. Вы передаете эти имена мне. У меня есть доступ к их файлам, поэтому я могу проверять их истории, искать необычную деятельность ”. Это означает формы раскрытия финансовой информации, документы службы безопасности, запросы на неофициальные зарубежные поездки. Личная жизнь офицера ЦРУ хорошо задокументирована. Трудно хранить секреты от дяди Сэма.

“Мы также должны проверить списки доступа”, - продолжает Рэймонд. “Кто вообще знал настоящие личности этих парней? Посмотрите, о скольких людях мы говорим. Мы уже начали оформлять документы, чтобы вас одобрили для проезда в купе. Свяжитесь со своим отделом безопасности ”.

“ Хорошо. И снова она замечает что-то забавное в выражении его лица. Тонкий, как бритва, но твердый, как панцирь, лоск. Подозрение.

Он не может всерьез думать, что она имеет к этому какое-то отношение. В этом и фишка работы с CI: у них есть способ заставить вас поволноваться, даже если там нечего искать.

Это не Дэвис Рэнфорд. Рэймонд Мерфи может знать о Бейруте — давайте посмотрим правде в глаза, он, вероятно, знает, — но она подозревает, что это что-то другое, что существует дольше. Может быть, он слышал истории о ней, истории, которые будут преследовать ее до конца карьеры.

Потому что Попов был легендарным русским шпионом, а она была его первым куратором, и они были близки. Линдси заставила старого шпиона СВР выдать русскую шпионскую машину больше, чем кто-либо другой в истории ЦРУ. С этим успехом пришло подозрение. Как молодой офицер на своем первом важном задании смогла добиться успеха там, где не удавалось никому другому? Было ли это потому, что ей просто повезло, или здесь была какая-то услуга за услугу, какое-то двурушничество? Были некоторые — офицеры с многолетним стажем службы, но далеко не с таким успехом, — которые были уверены, что произошло что-то плохое, что Линдси не могла быть настолько хорошей или удачливой. Люди, которые были уверены в этом так же, как и в чем-либо другом.

Они провели расследование — и ничего не нашли. Потому что нечего было искать.

Они же не могут всерьез думать, что она все это время работала на Москву. Что она и Попов скормили Лэнгли целую вереницу лжи, чтобы доказать ее добросовестность, выставить ее вундеркиндом. По их извращенной логике, смерть Попова имела бы смысл: Москва могла бы убить его, чтобы защитить свою историю, если бы он был единственным, кто знал правду . . .

Теперь есть Ливан. Реальное доказательство того, что она тухлое яйцо.

Тревога разрастается в ее груди, как изжога. Она знает, что нет никакой связи между Яромиром Поповым и тем, что произошло в Бейруте, точно так же, как она знает, что они будут искать, потому что именно этого требует работа - гоняться за призраками. Надеешься поймать что-то, чего ты не видишь.

Эта вечная подозрительность, которую некоторые назвали бы бдительностью.

Как грустно всегда быть подозрительной, думает она, глядя на Рэймонда. Никогда не иметь возможности доверять никому, с кем работаешь, хотя бы на сто процентов. Что это должно сделать с человеком со временем, наполненным недоверием, разъедающим, как кислота. Оставайтесь на этой работе слишком долго, и в один прекрасный день вы наймете частного детектива для слежки за вашим супругом, сделаете детям микрочипирование и установите программное обеспечение для ведения кейлоггинга на их компьютеры.

Как много он знает о Дэвис Рэнфорд, о том, что она сделала? Вероятно, все. Нет, не все. Он не может знать о ее чувствах. Возможно, он знает, что она и Дэвис часто встречались в баре на Армения-стрит, хотя они избегали ночных клубов и вообще выходов на улицу, потому что угроза быть замеченными вместе — он был сотрудником МИ-6 - была слишком велика. Но сидеть на террасе ресторана в среду вечером и наблюдать, как с неба исчезают последние полосы света, казалось достаточно безопасным.

Она не могла ни с кем встречаться в Участке. Не прошло и недели после того, как она приехала, как поняла, что с Бейрутским вокзалом, клубом токсичных мальчиков, возглавляемым начальником участка-садистом, что-то не так. Когда она соглашалась на задание, она знала, что переход из России на Ближний Восток будет тем, что они любят называть “вызовом”, необходимостью снова проявить себя перед людьми, у которых просто не было бы конкурентов. Она просто не знала, насколько плохим было это решение, пока не переступила порог. Что старая гвардия из Тайной службы явно имела на нее зуб.

Она не могла дружить с коллегами: она не могла им доверять, это было ясно. Она уже смирилась с двухлетним одиноким турне, когда встретила Дэвиса на приеме в посольстве. Она сразу почувствовала, что он тоже был изгоем, даже если и не могла сказать, какой личный недостаток или смертный грех сделали его таким. Почему коллеги в британском посольстве подвергли его остракизму — за исключением, может быть, ревности, но она была неравнодушна к нему. Ей нравилось его сухое остроумие.

Так много вечеров они провели на террасе бара на улице Армения, не сказав друг другу ни слова. Они совершали несколько туристических поездок — посещали Божьи кедры в долине Кадиша, исследовали грот Джейта, — но чаще всего, если они выходили на публику, то заканчивали в этом баре на террасе, потягивая джин и слушая перебранку, доносящуюся с улицы внизу. Дэвису было за сорок, и она никогда не встречалась с кем-то настолько старше, но это, казалось, только забавляло его. “Это будет огромным стимулом для твоего эго, вот увидишь”, - сказал он с улыбкой. “Ты намного быстрее и проворнее меня и знаешь все, что популярно — книги, фильмы, знаменитостей, — в то время как я не буду знать абсолютно ничего. Скоро ты будешь задаваться вопросом, что ты вообще во мне нашла”.

Она знала, что это не будет длиться вечно, но не спешила с этим кончать. Ей нравилось, что он никогда не запинался, упоминая их мир за пределами Бейрута: говорил, что ей нужно будет навестить его, когда он вернется в отпуск домой, или предлагал присоединиться к ней в Америке на Рождество. Их два мира должны были оставаться разделенными. Вот почему они не рисковали выходить из квартиры одного или другого в выходные: слишком велик риск быть замеченными вместе. Офицеры разных разведывательных служб не должны встречаться друг с другом.

“Я не вижу в этом вреда. Ты британец”, - сказала она однажды. “Ты практически американец”.

“Это должно быть комплиментом?” Он скорчил гримасу. “Не верь, что люди любят болтать о "кузенах". МИ-6 прекрасно знает, что Лэнгли ненавидит нас, и у твоей прелестной задницы будут серьезные неприятности, если они узнают”.

Дэвис был единственным, кто делал Бейрут терпимым. Он всегда был честен с ней, возможно, единственный во всем незнакомом городе. Он проработал в МИ-6 более двадцати лет и честно добился своего. “Я занимаюсь этим ради путешествий. Боюсь, Англия недостаточно велика для меня, моей семьи и моего бывшего”.

Сидя в этой душной комнате с Мерфи, она все еще может представить Дэвиса на террасе бара, теплый ночной ветерок треплет его волосы. Слышны звуки, доносящиеся с улицы внизу, гудение такси и редкие выкрики владельца магазина, когда они сидят бок о бок, не разговаривая, полностью отдавшись знойной истоме. Однажды она пожаловалась на Ливан, на какую-то ерунду, которую уже не могла вспомнить, сказав ему, что предпочитает Москву.

Его взгляд был добрым, но не извиняющимся. “Москва всегда будет твоей первой любовью, потому что это было твое первое задание. Не волнуйся, однажды ты вернешься”. Затем он произнес слова, которые эхом отдаются в ее голове по сей день. “Тем временем, однако, ты должна научиться любить того, с кем ты рядом”. Это то, кем она была для него? Не более чем возможность для него, удобство? Она никогда не спрашивала. Она бы осталась в Бейруте, в токсичном офисе и всем таком, если бы могла остаться с Дэвисом.

Линдси возвращается к настоящему моменту, нарушая приятный транс, в который она позволила себе впасть. Никто не любит это задание, возможно, худшую из возможных работ из всех трудных и неприятных в Лэнгли. Но она сделает это ради Яромира Попова, потому что он мертв и она в долгу перед ним.

Именно тогда она осознает свою ошибку. Рэймонд Мерфи - не скучный человек, застрявший на скучной работе. Это фасад, который он возвел, чтобы усыпить ее бдительность, чтобы она ослабила бдительность. Он хочет спросить ее о Попове (и, вероятно, о Дэвисе тоже), она это чувствует, но он не может. Так не делают работу, бросаясь с головой в нее. Они должны работать вместе над исчезновением российских активов, да, но она тоже будет целью Рэймонда. Он будет следить за ней так же пристально, как и за всеми остальными.

Она не может позволить себе забыть об этом.

ШЕСТЬ

Lна следующий день эндси приходит на работу пораньше, полная решимости следовать своему старому распорядку. Предрассветный будильник, волосы собраны в хвост, протеиновый коктейль по дороге в спортзал. Это ведь то, чего она хотела, не так ли, вернуться к своей прежней жизни?

Когда она проскальзывает в дверь российского отдела, Мэгги останавливает ее, когда она направляется к столу в углу. “Мы нашли для вас кабинет. Эрик сказал, что у тебя должно быть уединение.

Мэгги идет впереди, неся веселую кофейную чашку с надписью Это может быть вино рядом с рисунком пуделя в берете, поднимающего бокал. Личный кабинет маленький и находится в стороне, рядом с копировальной комнатой, но и этого вполне достаточно. Линдси в любом случае не хочет находиться в районе с интенсивным движением. Остальным сотрудникам Отдела будет любопытно узнать о расследовании, как только об этом узнают. Возможно, это уменьшит количество слежек за проезжающими мимо людьми.

Кабинет едва ли больше самого письменного стола и, очевидно, был освобожден в спешке. На некоторых полках стоят устаревшие книги (World Factbook 2002; необъяснимо, что древняя книга "Все танки мира" 1982 года в потрепанной синей суперобложке). Дешевые шариковые ручки и скрепки для бумаг разбросаны повсюду, как хлебные крошки. Стул потертый. По крайней мере, ящики стола, похоже, были очищены от каких-либо секретных бумаг.

Мэгги прислоняется к двери. “Я достану вам ключи” — от двери, стола, картотечных шкафов, — “как только предыдущий жилец найдет их все”.

После того, как Мэгги уходит, Линдси начинает прибираться. Камера останется спартанской. Нет причин устраиваться, привозить фотографии из дома или какие-либо другие личные штрихи. Это послало бы неверный сигнал. Она здесь не надолго. Она здесь для выполнения определенной работы.

Она как раз убирает весь мусор, когда замечает, что кто-то маячит в дверях. Это Вдова.

На лице Терезы появляется слабый намек на улыбку, застенчивую и извиняющуюся. “ Мэгги сказала мне, что я найду тебя здесь. Я хочу извиниться за свою вчерашнюю резкость. Я составлял отчет для Эрика и, думаю, мои мысли были далеко ”.

“ Я все понимаю. Не нужно извиняться.

“ Похоже, мы больше не будем соседями. У них есть для тебя собственное пространство. Затем она поднимает голову, волосы падают ей на лицо и на мгновение закрывают глаза. “ Слушай, ты уже пил кофе? Я как раз собирался спуститься вниз — не хочешь присоединиться ко мне? Мы могли бы наверстать упущенное.


—

Яэто все еще происходит, даже спустя столько времени. Голова повернется после того, как Тереза пройдет мимо. Шепот, прикрытый рукой. Только самые наглые открыто таращат глаза. Тереза должна знать, что они смотрят на нее. И все же она никак не реагирует.

Они пересекают церемониальный вход в здание, пещеру из белого мрамора и стекла. Здесь хранятся все иконы. Статуя Дикого Билла Донована в натуральную величину, который возглавлял организацию во времена OSS. Печать агентства, инкрустированная в терраццо-пол, где важные посетители всегда могут сфотографироваться на память. Но самая известная достопримечательность - это, несомненно, Мемориальная стена в память о погибших сотрудниках Агентства, поле из пятиконечных звезд, каждая из которых торжественна и отчетлива, вырезанных из белого алабамского мрамора. Ниже, на небольшой полочке, находится реестр с именами сотрудников Агентства, погибших при исполнении служебных обязанностей.

Которая из них звезда Ричарда? Линдси задается вопросом.

Тереза, кажется, чувствует, о чем думает Линдси. “ Хочешь посмотреть? Звезда Ричарда? Прежде чем Линдси успевает ответить — ответ может быть только один, да, конечно— Тереза уходит, стуча каблуками по терраццо-полу.

К счастью, сегодня в коридоре нет групп посетителей. Почти каждый день проводятся экскурсии, приглашаются официальные лица или семьи, которым разрешено присутствовать на церемонии награждения. Но сегодня, если не считать охранников, ниша в их полном распоряжении. Тереза останавливается перед большой мраморной стеной. “ Вот она. ” Она быстро указывает на нее. Последний, с точеными краями, свежий и хрустящий.

Она проводит пальцем по краю. - Выглядит довольно одиноко, не так ли?

После уважительной минуты Тереза направляется в кафетерий. Первая остановка на пит-стопе - выпить кофе, когда она берет чашку, из кофейника поднимается пар. Они выбирают столик, накрытый рядом с высокой стеклянной стеной, выходящей на заросший травой внутренний двор. Они направляются в самый дальний угол, чтобы вокруг них было свободное пространство.

Удивительно, как сильно Тереза изменилась по сравнению с той женщиной, которую помнит Линдси, но это понятно, учитывая, через что она прошла. Тереза всегда была худой, но в здоровом смысле, по моде. Теперь она положительно исхудала. Страшно подумать, что может сделать с тобой горе.

Тереза смотрит, как из ее чашки поднимается пар. “Я так сожалею о вчерашнем. Обычно я не такая. Я стараюсь быть дружелюбнее. После исчезновения Ричарда было тяжело. Особенно на работе.” Тереза иронично смеется. “Я виню Режиссера, правда виню. Они транслируют службу по Ричарду у Стены памяти. Директор сделал это ради рейтингов. В то время он был новичком, политическим назначенцем. Он никому не нравился, поэтому он сделал это, чтобы набрать очки среди сотрудников ”. Ее улыбка мрачна. “Это было два года назад, а до сих пор все знают меня в лицо. Можно подумать, что в туалетах висят плакаты с моим изображением ”Разыскивается"".

Она не преувеличивает. Даже несмотря на то, что они спрятаны в углу, Линдси замечает взгляды. Каково это, когда шепотки преследуют тебя повсюду? Это она. Вдова.

Тереза, кажется, уходит в себя, не желая, чтобы ее замечали. “Я думала, что все будет не так. Бывают дни, когда мне хочется бросить. После инцидента они сказали мне отдыхать столько, сколько мне нужно. Но через некоторое время мне показалось, что я прячусь. Мне было всего сорок. Мне нужно было снова понять, как жить в этом мире”.

Линдси еще некоторое время не исполнится сорока, но ее расплата наступила раньше. Бывают моменты, когда ей тоже хочется спрятаться, вернуться к тому, что было раньше. Притворяться, что ничего не изменилось.

Тереза надевает пару узких золотых браслетов на свои запястья с птичьими костями. “У меня был сын, о котором нужно было заботиться. Брайану тогда было всего пять. Он наблюдал за мной, пытаясь разобраться в его мире. Именно тогда я поняла, что не могу позволить себе роскошь жалеть себя или злиться на Ричарда за то, что он ставит долг выше обязательств перед семьей. Итак, через два месяца я спросила Эрика, могу ли я вернуться. Он сказал, что я могу, если это то, чего я хочу. Я нашла женщину, которая позаботится о Брайане после школы, и вот я здесь. Это было нелегко. Но психолог сказал, что возвращение к нормальной жизни пойдет Брайану на пользу. И мне ”.

“Ты прошла долгий путь”, - говорит Линдси, стараясь казаться веселой.

“Все еще бывают дни, когда кажется, что это было вчера”.

“Я помню Ричарда. Я только начал работать в офисе. Я не мог попасть в его команду, потому что все хотели работать на него”.

“ У него была отличная репутация. Они думали, что однажды он будет управлять этим заведением. Тереза вертит в руках бумажный стаканчик с кофе, собираясь с мыслями. “Мы с Ричардом познакомились здесь. Тогда еще было обычным делом встречать наших будущих супругов в офисе. Он был на девять лет старше меня. Я была влюблена в босса, как школьница. Она закрывает лицо руками в притворном смущении.

Линдси вспоминает, что многие женщины в офисе были влюблены в Ричарда. На первый взгляд, вы бы не подумали, что он из тех парней, на которых западают женщины. Он был худощав. Его нельзя было назвать красивым; у него было грубое лицо, слишком рано прорезавшееся морщинами. Он мог быть суровым. Но он был справедлив и всегда хотел видеть, что все делается правильно. Он был одним из тех редких менеджеров, которых любили и уважали все, кто на них работал.

Тереза качает головой. “Я нахожу наше влечение довольно волнующим, но когда между нами все стало серьезно, Ричард настоял, чтобы я перешла в отделение Эрика. ”Если мы собираемся это делать, мы собираемся делать это по правилам", - сказал он." Линдси впечатлена; есть много руководителей, которые открыто встречались с подчиненными, думая, что никто не посмеет бросить им вызов.

Она не могла думать о Ричарде, не думая при этом и об Эрике. Все знали, что они вместе продвинулись в системе, их карьеры были зеркальными отражениями. И все же они были противоположностями во многих отношениях. Эрик был хорош собой в общепринятом смысле, как мальчик из подготовительной школы, с густой шевелюрой и квадратной челюстью. Он был умиротворителем, тем, кто знал, как уговаривать и вести переговоры. Который знал, как рассказать шутку, чтобы разрядить напряжение, и мог заставить всех, кто на него работал, чувствовать себя хорошо.

В некотором смысле Эрик кажется более естественным выбором для такой женщины, как Тереза. В то время она была специалистом по информационным технологиям в офисе. И все же она выбрала Ричарда. Возможно, ее привлек его интеллект: на тот момент он был самым умным человеком, которого Линдси встречала в Агентстве. Если бы вас попросили предсказать, кто будет управлять страной через десять лет, все бы сказали "Ричард". Эрик будет помощником шерифа, тем, кто пригладит перышки, взъерошенные Ричардом.

Глаза Терезы сияют. “Он так отличался от мужчин моего возраста. Ты знаешь, что мы сделали на нашем первом свидании? Мы поднялись на Олд Раг в национальном парке Шенандоа. Другой мужчина, вероятно, заказал бы столик в L'Auberge Chez François, но мы были в сельской местности Вирджинии осенним днем, узнавая друг друга за те часы, которые потребовались, чтобы подняться наверх и вернуться обратно. Это было великолепно и типично для Ричарда”.

Хорошие времена соблазнительны, думает Линдси. Ты веришь, что они будут длиться вечно.

Тереза собирает мусор, складывая скомканные салфетки в пустую чашку. “Больше всего на свете я хотел бы, чтобы Брайан знал, каким был его отец здесь, в Агентстве. У него был блестящий ум для нашей работы. Он делал удивительные выводы, видел возможности, которых не видел никто другой. Он разработал эти действительно умные подвиги, которые привели к великим переворотам и в конечном итоге обеспечили безопасность нации. Но Брайан никогда не узнает — если только однажды он сам не получит допуск к секретной информации, но я категорически против этого ”.

“ Правда? Линдси удивлена. Большинство родителей, работающих в ЦРУ или других разведывательных агентствах, обычно надеются, что их дети последуют за ними в бизнес — или, по крайней мере, они не будут категорически против этого.

Тереза отворачивается, но не раньше, чем Линдси видит, как она сжимает губы в твердую линию. - Только не после того, через что я прошла.


—

Tэй, возвращайся в офис, почти не разговаривая. Линдси не уверена, что сказать. Их разговор в кафетерии, кажется, закончился на неловкой ноте. В какой-то момент Тереза извиняется за то, что доминирует в разговоре, хотя Линдси рада не уклоняться от вопросов о себе. Она еще не готова открыться.

Но за несколько шагов до двери в офис Тереза наконец нарушает молчание. “ Странно, не правда ли, то, что произошло вчера? Она могла говорить только о Попове. По сети распространилась телеграмма с сообщением о его смерти. “Вы слышали о нем?”

“Слышала о нем, да”. Хотя рано или поздно информация о расследовании всплывет, сейчас Линдси уверена, что ей следует сохранять хладнокровие. В честь отделения, которое защищает информацию о том, что Попов был двойным агентом.

“Должно быть, он был одним из наших: подразделение не подняли бы по тревоге из-за какого-то российского чиновника”.

Это правда. Тем не менее, Линдси старается не подтверждать и не опровергать.

“ Вы сказали, что проводите расследование. Это должно быть связано с этой смертью, не так ли?

Теперь Линдси чувствует себя вдвойне виноватой за то, что вчера проговорилась. “Я не вправе говорить”.

“ Конечно. Я не хотела совать нос не в свое дело. Тереза виновато улыбается. “ И все же... ... ты устраиваешься. Все это должно сбивать с толку, переворачивать вверх дном. Дай мне знать, если я смогу чем-нибудь помочь.” И они проскальзывают обратно в офис, молча расставаясь, Линдси чувствует себя немного лучше из-за своего возвращения. Блудная дочь.

СЕМЬ

Bвернувшись в свой крошечный кабинет, Линдси закрывает дверь. Пришло время не отвлекаться и приступить к расследованию.

Ранее пришло электронное письмо от Рэймонда Мерфи. Он начал искать в московском управлении "плохих парней" и намекнул, что нашел возможного подозреваемого. Линдси могла предвидеть, что это будет не начальник участка Хэнк Бремер. Она с ним не работала — Хэнк пришел, когда она уже уходила, — но у него была репутация человека, придерживающегося правил и старой школы, и трудно представить такого парня, который продался врагу.

Рэймонд только намекнул на карты у себя на руках, но, похоже, это один из ведущих расследование сотрудников. Кто-то, о ком было известно, что у него были проблемы с деньгами, и его поймали на подтасовке информации о ситуации с оформлением документов. Рэймонд хочет еще немного покопаться, прежде чем поделиться с ней именем, так что это все, что у нее пока есть. Достаточно, чтобы знать, что на данный момент нельзя исключать Московскую станцию.

Пришло время приступить к выполнению задач, изложенных Реймондом. Первый шаг - получить записи о доступе к Попову, Нестерову и Кулакову. Информация, которую агент предоставляет Агентству, может широко освещаться, но эти отчеты не раскрывают истинную личность источника. Чтобы попасть в список доступа, вам пришлось бы доказать необходимость знать истинную личность актива — обычно для того, чтобы подтвердить правдивость или полезность информации. В этот список доступа будут входить политики, а это означает, что есть шанс, хотя и незначительный, что дипломатический или военный атташе США мог случайно проговориться настоящим именем во время переговоров или встречи. Есть и другие способы, которыми русские могли это выяснить, но крайне маловероятно, что они нашли бы три объекта самостоятельно. И чтобы Попов, непревзойденный профессионал, подставил себя? Это кажется почти невозможным. Наиболее вероятная причина, гораздо более вероятная, чем любая другая, заключается в том, что кто-то из списков доступа сообщил русским.

Ей также нужно прочитать все отчеты, опубликованные новым куратором Попова Томом Кэссиди, офицером ЦРУ, который занял это место, когда Линдси уехала из Москвы. Это будет первый раз, когда она сможет увидеть их, поскольку ее лишили доступа, когда она покидала Московский вокзал, что является стандартной процедурой безопасности. Ей больше не нужно было ничего знать.

Первым делом она звонит начальнику службы безопасности Российского подразделения. “ Мне нужно знать, кто есть в списке доступа к ”Чингису", "Скипджеку" и "Лайтхаусу". Кодовые имена Попова, Нестерова и Кулакова. “И мне это нужно как можно скорее”.

Офицер службы безопасности хмыкает. “Это займет некоторое время. Я не могу обещать, что перезвоню вам сегодня”.

Поскольку это расследование является ее единственной обязанностью, у Линдси времени в избытке. “Позвольте мне ознакомиться с файлами, и я сам просмотрю записи и соединю точки”.

Десять минут спустя она получает доступ к нужным ей записям. Она начинает просматривать списки доступа, начиная с Кулакова. Число людей, которым нужно было бы знать истинную личность ученого, было бы небольшим. Старшие менеджеры не стали бы утруждать себя тем, чтобы их узнавали. Информация, предоставленная Кулаковым, могла быть широко распространена в секретных отчетах, но большинству читателей не обязательно знать истинное имя человека, предоставившего эту информацию, чтобы понять ее.

Больше людей получили бы доступ к истинной личности Нестерова из-за темы: похоже, что каждое агентство федерального правительства прямо сейчас занимается российскими кибероперациями. Тем не менее, список для Нестерова шокирующе длинный. Линдси делает мысленную пометку обсудить это с Эриком. Это кажется ненужным риском.

Она возвращается и просматривает список имен из досье Кулакова, всего около тридцати. Затем она сверяет каждый из них со списком Нестерова, который насчитывает почти двести человек. Устранив несколько ложных совпадений — распространенных имен, которые на поверку оказываются разными людьми, — Линдси приходит к выводу, которого она боялась: ни один человек не значится ни в списках доступа Нестерова, ни в списках доступа Кулакова. Это означает, что, кроме горстки старших менеджеров, которых включат в список для проформы, ни один человек не будет знать об истинных личностях обоих мужчин.

Тот, кто сообщил эти имена ФСБ — Федеральной службе безопасности Российской Федерации, — получил их другими способами.

Далее Линдси сравнивает списки доступа Кулакова и Нестерова с третьим списком, Попова. Как она и подозревала, нет совпадений со списком Кулакова и лишь несколько совпадений со списком Нестерова, и все они являются высокопоставленными руководителями ЦРУ, включая Эрика Ньюмана. Сама мысль о том, что кто-то из них может быть "кротом" ФСБ, смехотворна.

Линдси приступает к следующему заданию, которое она дала себе: просматривает все отчеты, содержащие информацию, которую Попов предоставил своему новому куратору. Читая, она делает пометки в желтом юридическом блокноте, который в потоке сознания собирает все, что привлекло ее внимание. К настоящему времени она сгорела за утро, и ее тело бунтует из-за того, что ее так долго приковывали к этому креслу. Но она продолжает в том же духе, перебираясь через кабели один за другим.

Линдси еще раз просматривает свои рукописные заметки. Попов сбавил обороты после того, как она покинула Московское отделение, без сомнения. Смена кураторов иногда меняет дело. Иногда подопечный чувствует себя брошенным, доверяет только первому куратору. Иногда личности не совпадают. Но Попов - профессионал, и он знал, чего ожидать. В отчетах Тома Кэссиди нет ничего, что указывало бы на наличие серьезной проблемы. Попов, как обычно, осторожен, написал Кэссиди. Но Российский отдел возразил, почувствовав, что качество и ценность передаваемых им разведданных изменились. Назревала ли проблема, которая ускользнула от всеобщего внимания?

Она переходит к последнему отчету Кэссиди о Чингисхане, датированному двумя месяцами назад. Никаких контактов с Поповым или каких-либо записей о них за последние шестьдесят дней. Это пугающий пробел: за эти шестьдесят дней могло случиться все, что угодно, чтобы отправить Попова в бега в Вашингтон. Это была бы преступная халатность, если бы что-то случилось, но Московский вокзал этого не заметил.

Тому Кэссиди предстоит многое объяснить.

Затем Линдси доходит до строки в отчете, которая поражает ее, как бетонная стена.

Младшая дочь Попова, Варя, мертва.

ТЕМА: ЧИНГИСХАН

Асет сообщил, что его младшая дочь умерла тремя месяцами ранее. На момент смерти ей было 16 лет. Субъект не сказала нам об этом в то время из-за обстоятельств: она умерла от передозировки героина. Ранее он не сообщал нам, что его дочь была наркоманкой, хотя, казалось, знал об этом факте.

Линдси помнит девушку на фотографии, которой Попов поделился с ней много лет назад. Эльфин, которой на момент съемки было двенадцать лет, с растрепанными песочного цвета волосами и кривой улыбкой. Она знает, что это значило бы для Попова: его дочери поздно приехали к нему и его жене. Это было совершенно неожиданно. Он сказал, что это изменило их жизни, заставило его задуматься о том, как элиты грабят простых русских слепых, заставило его разозлиться на олигархов за то, что они разоряют страну ради накопления неприличных сумм денег на офшорных счетах.

По словам субъекта, дочь утонула на даче семьи, когда они были в отпуске. Полицейское расследование было безрезультатным; это могло быть либо самоубийство, либо несчастный случай. Сообщается, что она гуляла с друзьями в эллинге и упала в воду. Друзья утверждали, что не смогли вовремя добраться до нее.

Асет был травмирован этим событием. Хотя сам асет этого не сказал, у меня сложилось впечатление, что он хотел бы закончить свою службу нам. После смерти дочери, кажется, для него больше ничего не имеет значения.

Линдси чувствует, что ей сейчас станет плохо. Попов часто беспокоился, что его девочек обманывают из-за того, что у них такие старые родители. Мир так сильно изменился, а они с женой не поспевали за этим. Зависимость Вари была бы ярким доказательством их несостоятельности. Ее смерть опустошила бы его. Она жалеет, что не могла поговорить с ним, пока он был еще жив, утешить его.

И могло ли это иметь какое-то отношение к тому, что с ним случилось? Она чувствует, что это каким-то образом могло иметь. Она просто пока этого не видит.

Раздается стук в дверь. Эрик Ньюман выглядит невероятно хорошо в сером костюме и блестящем шелковом галстуке. По ее воспоминаниям, он всегда старался выглядеть безупречно, но это, похоже, новый уровень усилий.

Эрик следит за взглядом Линдси, улыбается. Он снимает наручники, возможно, в самоуничижении. “У меня встреча на седьмом этаже”. Кабинет директора. Неудивительно, что он хочет произвести впечатление.

- Попов?

“ И еще кое-что. Он, конечно, не может ей сказать. Вместо этого они используют эти завуалированные ссылки, намекая на другие интриги, интриги внутри интриг. “Если все пойдет хорошо, я дам вам знать. А пока у тебя есть для меня какие-нибудь хорошие новости?

Она рассказывает ему о списках доступа. Хотя ей нужно будет перепроверить свои находки, прежде чем делать какие-либо выводы, она чувствует себя в безопасности, делясь ими. Но она не упоминает о смерти Вари; она еще не уверена, что это значит, и хочет копнуть поглубже, прежде чем говорить о падении производства "Московской станции".

Линдси глубоко вздыхает. Есть одна вещь, которую они могут сделать, чтобы защитить себя, и сейчас у нее есть шанс. “Осведомитель тоже кое-что выяснил на Московском участке”. Брови Эрика взлетают вверх; она терпеть не может вселять в него надежду, что Российский отдел ни в чем не виноват — каким бы случайным это ни было. “Слишком рано говорить. ... Возможно, ничего особенного. Но не думаете ли вы, что пришло время предупредить другие наши активы в России? Заставить их скрыться?” За две недели исчезли два актива. Разве это не достаточный повод для тревоги?

Он качает головой, прежде чем она заканчивает говорить. “Если есть вероятность, что крот находится в московском отделении, мы не можем сообщить им, что знаем. И мы не можем приказать Московскому управлению приостановить все операции без чего-то конкретного. Как только вы отключаете эти вещи, их трудно вернуть в нужное русло. Агенты теряют самообладание. Возможно, все уже никогда не будет как прежде. Мы не можем выглядеть так, будто делаем поспешные выводы. Мне нужны доказательства — вот почему я пригласил тебя.

Он замечает ее хмурый взгляд, ее разочарование. “Я знаю, что ты занимаешься этим делом всего день, Линдси, но Директор дышит мне в затылок. Эта встреча, на которую я иду? Директор запрашивал обновления каждый day пока мы не получим ответ. И он не терпеливый человек. Если ему не понравится то, что он увидит, он начнет командовать сам. Я не намерен быть маргиналом в своем собственном офисе. Делайте все возможное, чтобы получить ответы, и если кто-то встанет у вас на пути, дайте мне знать. Нам нужно выяснить, что происходит, прежде чем русские захватят еще один наш актив. Я знаю, ты справишься с этим, Линдси, я рассчитываю на тебя”.

ВОСЕМЬ

Cзакрывая дверь за Эриком, мысли Линдси возвращаются к Варе. Чтение этого отчета было ударом под дых.

Она бросается на стул, позволяя ему откатиться назад и с глухим стуком врезаться в стену. Слишком многое происходит одновременно. Несмотря на то, что она не видела Попова много лет, его потеря разбудила в ней старую грусть. Она потеряла своего собственного отца, когда была совсем маленькой, но эта потеря никогда не проходила. Это просто дремало, а теперь эти эмоции вспыхивают подобно песчаной буре. Она осталась со своей тетей, в то время как ее мать увезла ее отца в больницу. Ее мать возвращается посреди ночи — одна. Ощущение, что пол внезапно ушел у нее из-под ног. Ощущение полной уязвимости. Ощущение, что она никогда не была цельной.

Бедная Маша. Теряет дочь, а теперь и мужа. Хотя Линдси никогда их не встречала, ей всегда казалось, что она знала Машу и дочерей, Полину и Варю. Попов рассказывал ей истории о том, как они долгое время были только вдвоем, он и Маша, пока не появились девочки. Для девушки, у которой было мало общих воспоминаний о ее собственных родителях , услышать об их браке было бальзамом на душу. Как он ценил мудрость Маши и привык доверять ее суждениям, даже несмотря на свою разведывательную работу. Она вспомнила фотографии, которые он показывал ей с Машей в первые дни, ее круглое, безмятежное лицо; двое в мрачной одежде советской эпохи, стоящие у своего мрачного полкового жилого дома. Позже Маша стала школьной учительницей, ее седые волосы были собраны на макушке. Фотографии девочек, конечно, тоже: он был гордым отцом. Маленькие девочки в снежных костюмах, подростки в меховых шапках и с накрашенными губами.

Должна ли она попытаться связаться с Машей, выразить соболезнования? Было бы рискованно пытаться связаться с ними напрямую сразу после подозрительной смерти Попова. Власти, несомненно, следили бы за семьей, особенно если бы знали, что он был двойным агентом.

У Линдси все равно нет способа связаться с Машей. Не было протокола для тайной связи с семьей, только с агентом. Строго говоря, семьи не должны были проявлять бдительность; это поставило бы под угрозу и их самих, и имущество.

Слава богу, что есть современные технологии. Друг шпиона. Для подстраховки она велела им обоим создать специальные учетные записи в приложении для обмена безопасными сообщениями. Он даже не был одним из популярных; по общему мнению, им пользовались почти исключительно подростки. Попов заупрямился, сказав, что чувствует себя нелепо, имея это на своем телефоне, даже если никто не знает, но она настаивала, и в конце концов они оба были рады, что она это сделала.

Ей придется подождать до окончания работы, чтобы воспользоваться приложением. По понятным причинам в ЦРУ запрещено использовать мобильные телефоны в охраняемых помещениях. Ее телефон лежит в машине и терпеливо ждет, как домашняя собачка. Некоторые люди в Лэнгли делают перерыв, чтобы выйти к своим машинам, если им нужно воспользоваться телефонами, но даже к этому относятся неодобрительно. Линдси умеет быть терпеливой. У нее полно работы, которая отвлекает ее.


—


Aкак только Линдси возвращается в свою унылую квартиру тем вечером, она оставляет сумочку и пальто у двери и направляется прямо к своему дивану с мобильным телефоном в руке.

Она смотрит на черное стекло своего смартфона. Она не пользовалась этим секретным каналом с тех пор, как уехала из Москвы. Линдси листает экраны в поисках приложения. Она не большой любитель смартфонов, не то что некоторые ее знакомые, которые скачивают каждое популярное приложение, о котором слышат, используют его пару раз и потом забывают о нем. Она не может вспомнить название приложения, но помнит его иконку: квадратный розовый телефон с мультяшным человеческим лицом и подмигивающим глазом. Поразмыслив, она понимает, почему Попову это не понравилось. Она находит его на предпоследнем экране — она никогда не пользовалась им в Бейруте, потому что за короткое время пребывания там у нее не появилось никаких активов, никого, кто заслуживал бы особой обратной связи. Приложение похоже на виноватое воспоминание, напоминание о ее готовности пренебрегать правилами, которое теперь спрятано в ее телефоне.

Она открывается нажатием кнопки. Ее аккаунт называется Mindreader, в то время возникший из воздуха, но сейчас такой глупый, такой наивный, что ее передергивает.

Рядом с ним красный флажок. Непрочитанное сообщение.

В этом приложении был только один человек, с которым она переписывалась: Яромир Попов.

Ее желудок погружается в невесомость. Она отключила уведомления после того, как провела несколько месяцев в Бейруте, решив оставить свою старую жизнь позади. Передача новому куратору была тем местом, где агент мог оступиться; они оба это знали. Они с Поповым договорились, что он даст новому куратору шанс. Тогда ее жизнь тоже была в таком постоянном движении: ее оттеснили от русской мишени, велели проявить себя, сделав что-то совершенно другое. Посмотрим, сможешь ли ты заставить молнию ударить во второй раз", - сказал Бейрут с оттенком горечи. Пришло время вернуться в нужное русло. Доказать, хотя бы самой себе, что она может соблюдать правила.

Она щурится на мелкий шрифт. Сообщение датировано днем накануне вылета Попова рейсом "Аэрофлота".

Сделав глубокий вдох, она открывает его.

Мне нужно с тобой поговорить. Кое-что случилось, и я не знаю, кому доверять.

Чувство вины пронизывает ее, как кислота. Она заставляет себя успокоиться, но ее не покидает одна и та же мысль: он пытался связаться со мной перед смертью. До того, как он совершил тот роковой перелет в Вашингтон. Он приехал, чтобы попытаться найти ее, потому что она не ответила ему. Потому что она совсем забыла о нем.

Она подавляет желание швырнуть телефон через всю комнату, расстроенная этим загадочным сообщением. Почему он не объяснил в своем сообщении, что произошло? Но бесполезно задавать вопросы, на которые нельзя ответить. Она может только догадываться. Возможно, это было потому, что он не думал, что это безопасно, даже несмотря на то, что приложение шифрует сообщения.

Что бы он ни собирался ей сказать, это, должно быть, было исключительно чувствительно.

Она долго смотрит на экран телефона, прежде чем начинает печатать.

То, что она пишет, - это принятие желаемого за действительное. Это все равно что запихнуть послание в бутылку и выбросить ее в океан. Бутылка дрейфует в безбрежном море. Скорее всего, ее никогда не найдут, никогда не прочтут. Но она все равно это делает, потому что это все, что у нее есть.

M или P, если вы смотрите это, пожалуйста, ответьте. Друг Y.

Затем она отправляется на пробежку, чтобы прочистить голову.


—

Lэндси не может дождаться возвращения в свою квартиру, чтобы проверить свой телефон. Из суеверия она не взяла его с собой на пробежку —чайник, за которым следят, никогда не закипает, — но она направляется прямо к нему, как только открывает дверь. Она хватает телефон с кофейного столика, щурится на экран и, затаив дыхание, листает страницу, лихорадочно ища сообщение.

Это М. Ю. сказал, что ты поможешь нам. Ты поэтому написал?

Ее сердце сначала взрывается радостью от успеха, а затем сжимается в кулак. Тому Кэссиди следовало связаться с ними, как только они узнали, что Попов мертв. Но очевидно, что этого не произошло.

Она собирается нажать кнопку ответа, но останавливается. Возникает мгновенный, мимолетный инстинкт заподозрить вмешательство. Этот ответ был ужасно быстрым. Может быть, это не Маша, а технический сотрудник ФСБ. Но нет: она и Попов пользовались этим каналом в течение двух лет, и их так и не обнаружили ни ФСБ, ни ЦРУ, поэтому она уверена, что разговаривает с женой Попова, а не с сотрудником ФСБ, выдающим себя за нее.

Она начинает печатать. Мне так жаль, что так получилось. Ты в порядке? ФСБ уже связалась с вами?

Диалоговое окно медленно заполняется. Я полагаю, власти все еще не уверены в том, что произошло.

Она должна задать вопрос, очень важный. Это не может подождать, хотя она чувствует себя неловко из-за того, что пытается получить информацию от Маши, пока та горюет. У нее нет выбора.

Y связался со мной перед смертью, сказав, что произошло нечто ужасное, но ничего не объяснил. Вы понимаете, что он имел в виду?

Она считает секунды после того, как заканчивает печатать. На том конце провода долгая пауза. Линдси молится, чтобы он поделился этим секретом со своей женой.

Вы сказали, что ФСБ знала о нем. Он поехал в США, чтобы найти вас.

Пропущенное сообщение. Еще один укол сожаления, прямо в сердце.

Вот ее ответ: крот — кем бы он ни был — сдал им Попова, и у него не было другого выбора, кроме как бежать. Но ФСБ преследовала его, его бегство с таким же успехом могло быть признанием вины, поэтому они убили его.

Линдси пытается отогнать всепоглощающее горе, хотя ей кажется, что она тонет. Ей нужно ясно мыслить, пока она может общаться с Машей. Ей нужно знать еще кое-что.

Вы сказали своему куратору, что за ним следит ФСБ?

Ответ приходит быстро. Без колебаний. Он не доверял Джеральду.

Они используют кодовые имена для обработчиков. Джеральд - Том Кэссиди.

Он не доверял Тому Кэссиди — или, как следствие, Московской резидентуре. Вот почему он летел в Вашингтон.

Последствия ошеломляющие. На секунду Линдси едва может дышать. Ей нужно обдумать все это хладнокровно, обдуманно. Но время идет, и опасно оставаться на любом канале связи слишком долго. Вы хотите действовать незаметно, чтобы не привлекать внимания.

И последнее. Тебе что-нибудь нужно?

Ответ приходит не сразу, и Линдси чувствует, как тянутся секунды, пока Маша раздумывает. Я не думаю, что мы скоро будем здесь в безопасности.

Она так многословно просит ЦРУ спасти ее и ее дочь. Ее муж сказал бы ей, что это было частью сделки. Линдси вспоминает, как сидела напротив него за столом на конспиративной квартире во время одной из их первых встреч, обсуждая условия его сотрудничества. Платежи и то, как они будут храниться на специальном счете в швейцарском банке (ничего возмутительного; он искал безопасность, а не день выплаты жалованья). И обещание изъятия, если дела пойдут плохо. Это было обещание, данное только крупной рыбе (довольно цинично, всегда считала Линдси, зная, как мало активов требуется для этого). Не мелкой рыбешке, и Попов тоже это знал. Он и его семья не будут брошены на произвол судьбы.

Только сейчас они есть.

Ей жаль, что она не может напечатать "да, конечно", потому что она знает, что Маше нужно это услышать. Она недавно овдовела, и ей нужно защищать дочь. Но Линдси не хочет ей лгать. Российский отдел ничего не предпримет, пока не узнает, что происходит. Кто-то передает имена агентов ЦРУ ФСБ, и даже несмотря на то, что Яромир Попов мертв, пока он не будет полностью оправдан, Российский отдел не собирается действовать — как бы бессердечно это ни звучало. Седьмой этаж сосредоточен на поиске "крота". Жена мертвого агента в данный момент не будет их главной заботой.

Маше нужно чувствовать, что ее слышат и видят. Больше ей не к кому обратиться за помощью. Это долг Линдси. Я начну с этого прямо сейчас, печатает она. Сиди тихо. Если возникнет необходимость, есть ли какое-нибудь место, куда вы могли бы пойти, где никому не придет в голову вас искать?

Еще несколько ударов. ДА. Дача моей сестры.

Продолжайте следить за этим приложением. Я буду на связи.

Ей жаль, что она не может сделать больше в этот момент, что она должна оставить Машу вот так. Она закрывает приложение, дрожь ярости проходит через нее. Как они подвели Яромира Попова. Он поверил в нее — и в Агентство, но больше всего в нее — а она его подвела. Потому что доверяла системе.

Что-то случилось, и я не знаю, кому доверять.

ДЕВЯТЬ

МОСКВА

Bпрошу прощения, Дмитрий Иванович, но у вас на очереди сообщение, требующее вашего немедленного внимания. Это имеет отношение к Канарейке”.

Канарейка. Канарейка.

Ассистентка Дмитрия Тарасенко стоит в дверях. Она боится войти и поэтому стоит, теребя прядь волос, как встревоженная маленькая девочка. Мне действительно следует ее уволить, в сотый раз думает он. И он бы так и сделал, если бы не был тем, кто изначально поощрял ее работать на него, что он делал только потому, что она была такой хорошенькой. Но она еще не переспала с ним, и в этом был весь смысл, не так ли, почему он четыре месяца страдал из-за ее некомпетентности. Она теряет его телефонные сообщения. Его календарь - полная катастрофа. На данный момент он чувствует, что она в долгу перед ним. Это его заслуга за то, что он терпит ее.

Тарасенко записывает, над чем он работает. “Очень хорошо, Тереза Николаевна, я посмотрю на это прямо сейчас, поскольку вы оторвали меня от работы”. Возможно, она будет более сговорчивой, если заподозрит, что он недоволен ею.

Она тут же осекается. — О, мне так жаль, Дмитрий Иванович, я не хотела...

Он отмахивается от нее и ищет электронное письмо. Находит его, нажимает на него.

ПОЛУЧЕНО СООБЩЕНИЕ ОТ КАНАРЕЙКИ. ЦРУ БЫЛО ОШЕЛОМЛЕНО СМЕРТЬЮ ЯРОМИРА ПОПОВА И НАЧАЛО РАССЛЕДОВАНИЕ. РАССЛЕДОВАНИЕ ВЕДЕТ ОФИЦЕР, ПРИБЫВШИЙ С МЕСТА ПРОИСШЕСТВИЯ, РАНЕЕ РАБОТАВШИЙ В МОСКВЕ. КАНАРЕЙКА ПРЕДОСТАВИТ БОЛЕЕ ПОДРОБНУЮ ИНФОРМАЦИЮ ПО МЕРЕ ЕЕ ПОСТУПЛЕНИЯ.

КАНАРЕЙКА РАССТРОЕН ОТСУТСТВИЕМ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ О ПОПОВЕ. ПОСТАВИЛ ПОД СОМНЕНИЕ РАЗУМНОСТЬ УВОЛЬНЕНИЯ. КАНАРЕЙКА ОПАСАЕТСЯ РАЗОБЛАЧЕНИЯ И ТРЕБУЕТ НЕМЕДЛЕННОГО ОСВОБОЖДЕНИЯ. ПОЖАЛУЙСТА, ПОСОВЕТУЙТЕ.

Тарасенко откидывается на спинку стула, посмеиваясь про себя. Во-первых, смешно, когда агент выдвигает требования. Все карты на руках у ФСБ, и Канарейка должен был понять это, когда была заключена сделка.

Честно говоря, какое ему дело, если Канарейку обнаружат? ФСБ получила от этого агента все, что могла получить. Канарейка упрям и, очевидно, не намерен давать ФСБ то, чего она хочет. Более того, Канарейка - предатель, а все предатели по своей природе ненадежны. Они предают своих хозяев, руку, которая кормит; зная это, было бы глупо доверять им. Хотя по протоколу принято поднимать шум из-за них, называть их героями, аплодировать их мужеству и тому подобное. Дмитрий Тарасенко никогда в это не верил. Они корыстные лжецы. Они прикрывают себя славой, притворяясь, что делают это по той или иной благородной причине, но на самом деле они не служат никакой высшей цели; они служат только самим себе.

Всееще.

Нет смысла забивать корову, когда она может давать больше молока. Как бы ему ни хотелось сжечь Канарейку, он понимает, что делать это сейчас было бы преждевременно.

Затем есть дело Яромира Попова. В офис поступило сообщение о внезапной смерти Попова; что-то о смерти во время отпуска, очевидная выдумка. Кое-кто из старожилов был потрясен — все еще можно было найти одного или двух, кому этот человек нравился, — но для Тарасенко это не имело значения, совсем не имело. Попов был старым динозавром, который годами не делал ничего примечательного, одним из тех прихлебателей, которые не собирались уходить на пенсию и, казалось, хотели умереть за своим столом. Что ж, он исполнил свое желание.

Всееще.

Люди не каждый день гибнут в самолетах, не говоря уже об офицерах СВР. И зачем бы ЦРУ затеяло это расследование, если бы не было причины? Очевидно, Попов что-то значил для них. Кто бы мог подумать, что старый лис тайно предавал своих хозяев?

За это покатилась бы чья-нибудь голова, и Дмитрий Тарасенко позаботился бы о том, чтобы ему досталось место в первом ряду для обезглавливания.

Канарейка - актив Тарасенко. Из-за деликатного характера ситуации генерал Морозов с самого начала назначил Тарасенко, своего протеже, ответственным. Морозов верил, что Тарасенко не испортит ситуацию. Было бы катастрофой, если бы сейчас все развалилось на куски.

Тарасенко снова смотрит на монитор компьютера, барабаня пальцами по столу.

В последнее время Морозов был неспокоен, намекая, что может уехать из страны. Десять лет он находился взаперти в России. Морозов сам виноват. Никто не приказывал ему убивать начальника резидентуры ЦРУ в Киеве. Он вышел из себя. Обычно ставки в тайном мире высоки для подобных глупостей. Учитывая все обстоятельства, Морозов легко отделался. Его могли лишить должности, его могли посадить в тюрьму. Возможно, Суровый Человек понимал, что самое худшее из возможных наказаний было назначено ЦРУ: будучи в розыске, Морозов рисковал быть схваченным, если покинет страну. Притащили в Соединенные Штаты и отдали под суд.

Заключенный Морозов похож на задержанного ребенка, который смотрит в окно на своих одноклассников, веселящихся на игровой площадке. Не так уж часто можно побывать в Санкт-Петербурге или остаться за городом на даче. Он скучает по шалостям в Париже и Вене, Бангкоке и Сингапуре, но больше всего он скучает по Вашингтону. О, как старик скучает по Вашингтону. Он зовет его, как любовница. Старый друг дремлет, прошлые обиды забыты, утверждает Морозов. Он отдохнул и готов снова влипнуть в неприятности.

Но пока Жесткий Человек игнорирует его просьбы. Морозов нужен ему живым и невредимым.

Однако Морозов питает слабость к Канарейке. Канарейка может стать его падением.

С точки зрения Тарасенко, это не обязательно плохо.

Много раз Тарасенко защищал своего импульсивного босса от его дурного характера. Защищал Морозова, так сказать, от самого себя. Морозов - его благодетель. Тарасенко тоже нужен Морозов живым и невредимым.

Но большинство людей перерастают своих благодетелей, не так ли? Дерево не становится сильным, если оно остается в тени леса. Кроме того, Морозов не гнушается бросать людей на растерзание волкам, как подчиненных, так и соперников; Тарасенко видел тому доказательство. Он научился следовать примеру Морозова: переступал через их трупы, заходил в их кабинеты, продвигался по служебной лестнице.

Тарасенко продолжает барабанить пальцами по столу. В результате этого странного стечения событий может представиться возможность. Вот как люди продвигаются вперед в этом чумном королевстве: видят возможность раньше всех и хватаются за нее.

За этим делом нужно было наблюдать, причем очень внимательно.

ДЕСЯТЬ

ТАЙСОНС-КОРНЕР, ВИРДЖИНИЯ

Ясегодня суббота, день для выполнения поручений. Линдси заставляет себя натянуть джинсы, завязать волосы в конский хвост и отправиться в раскинувшийся торговый центр Tysons Corner. Ей нужно только самое необходимое, и она обещает приготовить что-нибудь вкусное на обед (тако? Суши? Что-то, что она не может приготовить на бесплодной пустоши, которой является ее кухня) в качестве соблазна выбраться из квартиры.

Через одну покупку (спортивные носки) она стоит возле магазина Macy's и видит Терезу. Линдси всегда удивляется, когда видит, как кто-то из них тренируется на природе, как будто два мира составляют горючее сочетание и никогда, никогда не должны соприкасаться.

Ошибиться в Терезе невозможно. Как всегда шикарная, в плаще, туго затянутом на талии, в солнцезащитных очках, сдвинутых на макушку. Она держит за руку маленького мальчика и наклонилась, чтобы что-то прошептать ему на ухо. Мальчик смотрит, словно загипнотизированный, на раскинувшееся перед ними игровое пространство. Дети проходят мимо него, чтобы забраться на огромные пластиковые конструкции. Все они смеются и визжат, кроме маленького Брайана. Он смотрит на неоновый набор обезьяньих батончиков с чем-то сродни благоговению.

Должна ли она оставить их наедине? Но когда у Линдси будет шанс познакомиться с сыном Терезы? Она подходит, крошечная сумка для покупок болтается у нее в руке. “Привет, приятно было встретить тебя здесь”.

Улыбка на лице Терезы кажется искренней. По подсказке матери Брайан поворачивается к Линдси, его большие глаза изучают ее лицо. Должно быть, он пошел в Ричарда, решает Линдси. Эти настороженные совиные глаза.

“Это мамин друг. Мы работаем вместе”, - говорит Тереза. Брайан моргает и переминается с ноги на ногу. Тереза наклоняется, чтобы поговорить с сыном. “Почему бы тебе не пойти поиграть? Линдси и я будем сидеть вон там и наблюдать за тобой. Ты сможешь видеть нас все время. Я никуда не собираюсь уходить.

Они вместе садятся на пластиковую скамейку и смотрят, как Брайан начинает взбираться по созвездию перекладин, пока не оказывается над головами других детей. Намек на волнение появляется на обычно сдержанном лице Брайана, но его взгляд остается прикованным к матери, как у собаки, спасенной из приюта.

“Прошло два года с тех пор, как Ричарда не было, а Брайану все еще не нравится никуда ходить без меня”, - говорит Тереза. Все пакеты из детских магазинов у ее ног. “Психотерапевт говорит, что он это перерастет”.

Линдси осознает, что сегодняшний день ознаменует перемены в ее отношениях с Терезой. Хотя они собираются вместе каждый день за чашечкой кофе, их разговоры не носили чрезмерно личного характера. Линдси рассказывает о своей овдовевшей матери, живущей одна в сельской местности Пенсильвании, а Терезу больше всего беспокоит то, как Брайан учится в школе. Однако сегодня все по-другому. Сегодня Тереза, похоже, настроена открыться.

Есть ли у Терезы друзья? Интересно, интересуется Линдси. Кажется, она посвятила себя своему сыну, и только своему сыну. Кажется безумием, что такое случилось с женой Ричарда Уорнера, некогда короля их островного королевства, - золотой парой. У Терезы Уорнер был свой круг друзей, королева со своим двором, но, похоже, все они теперь покинули ее. Все эти люди, которые знали и любили Ричарда Уорнера, — почему они не помогают ей? Похоже, остался только Эрик Ньюман.

Странным образом Линдси знает, через что проходит Тереза. Они обе впали в немилость, их миры перевернулись с ног на голову, и теперь вынуждены строить новые. То, что произошло с ней в Бейруте — то, что кто-то почувствовал угрозу настолько, что захотел увидеть ее падение, — было неожиданностью, но это также преподало ей ценный урок о Лэнгли. Большинство людей скрывают свои обиды. Внезапно она понимает, что, вероятно, понимает Терезу лучше, чем ей казалось сначала.

Тереза наблюдает, как дети ловко перепрыгивают через перекладины. “Ты знаешь, я стараюсь не зацикливаться на прошлом, но иногда я думаю о том, насколько все было бы по-другому, если бы Ричард был все еще жив”.

Линдси не уверена, стоит ли совать нос в такую щекотливую тему, как смерть человека, но Тереза, кажется, хочет поговорить об этом. “Знаешь, я никогда не слышала, что случилось с Ричардом. Подробности не дошли до Ливана. Нам вообще ничего не сказали”.

Тереза бросает на нее страдальческий взгляд. Они не должны говорить о секретных вещах вне офиса, но это происходит постоянно, когда двое или более сотрудников Агентства находятся одни, везде, где есть разумные основания ожидать, что их не подслушают. Разумеется, они будут огибать границы. Говорите зашифрованно, опуская детали. Избегайте секретных материалов.

Тереза поднимается со скамейки и мотает головой в сторону маленькой ниши, достаточно близко, чтобы Брайан все еще мог ее видеть, но подальше от всех остальных. Они сами по себе, пузырек в море матерей и подростков, никто не обращает на них внимания.

Тереза делает глубокий вдох, затем медленно выдыхает, готовая обнажить душу. Она понижает голос. “Никто никогда не рассказывал мне всю историю. Я понял это самостоятельно, по кусочкам, которые слышал со временем. Все началось с проблемы с агентом. Агентом была женщина, которую Ричард прогнал из Лэнгли. Конечно, в Москве был оперативный сотрудник на местах, но он заботился только о физическом обеспечении, тайниках и тому подобном. Все в Лэнгли знали, что это было дело Ричарда — и что оно увенчалось успехом благодаря ему ”. В ее голосе все еще слышна гордость за своего мужа, за то, что он сделал. Она оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что вокруг них все еще большое пространство, прежде чем продолжить.

Но однажды поздно вечером Ричард вернулся домой с бледным лицом. Брайан уже лег спать. Ричард достал бутылку "Ямской", своей любимой водки, и налил нам обоим. Они только что узнали, что русские вышли на его след. По чистой случайности, ее не было дома, когда за ней приехала полиция, и ей удалось скрыться. Однако теперь, когда ее взорвали, она долго не протянула бы на улице. А у Лэнгли не было ресурсов, которые могли бы ей помочь, никого, кем они были бы готовы рисковать.

“ Ричард не позволил бы им бросить свой актив. Он попал под власть Эрика. Ричард подошел к нему и сказал, что они должны вытащить ее, несмотря ни на что. Вы не хуже меня знаете, что экстракция - сложная операция. На планирование уходят месяцы, а не дни. И к тому же опасные. Все это казалось абсурдно безрассудным, жестом закоренелого романтика - и на мгновение я даже усомнился в мотивах Ричарда, задался вопросом, не происходит ли с этим активом чего—то такого, о чем я не знал ”. Она замолкает, на ее лице смешиваются сожаление и несчастье. Итак, все это время она тоже задавалась вопросом, был ли Ричард верен, были ли у него скрытые мотивы ехать в Москву . ... Боль, которую причинила эта женщина, невообразима.

Я хотела спросить его“ ‘А как же мы?’ Как насчет того, чтобы поставить семью на первое место? Я хотела бросить все это ему в лицо, но не смогла. Это не так просто, не так ли? Нет уравнения, которое показало бы вам, насколько вы лояльны к активу. Она прикрывает глаза рукой. Прячась от боли. “Он должен был уйти", - утверждал он. Его агент рисковала жизнью, веря его слову. Он не мог позволить русским поймать ее. Кроме того, ни один профессионал разведки никогда не думает, что он совершит ошибку. Ричард ни на долю секунды не думал, что не вернется домой”.

Тереза делает глубокий вдох. Сдерживая слезы. “Эрик Ньюман был тем, кто сказал мне. Он вызвал меня в свой офис . . . Я сидел на диване, как будто все было нормально, хотя я знал, что надвигается что-то плохое. Хотя каждый нерв в моем теле говорил мне убираться отсюда. Бежать.

“Спасательная операция прошла неудачно, - сказал он. Как будто русские знали, что Ричард приедет. Он был тем, кто пришел за ней. Он настоял на том, чтобы сопроводить ее в безопасное место. Она была под его ответственностью, он рискнет. Это был последний раз, когда его видели.

Хорошо ли это - вспоминать все это? Линдси задается вопросом. Это очищает? Женщина только что призналась, что у нее нет друзей; вероятно, она ни с кем не говорила об этом уже очень долгое время.

Тереза продолжает. “Подробности всплывали в течение следующих нескольких месяцев, по крупицам. Это было похоже на китайскую пытку водой. Эрик утверждал, что ему разрешали делиться этим со мной урывками. Русские отказались вернуть тело Ричарда. Очевидно, ЦРУ совершило серьезный переворот с помощью этого актива и выставило ФСБ в плохом свете.

Но затем начались контраргументы — вы знаете, как это бывает, как они любят крутить, перевирать историю, чтобы посмотреть, есть ли какой-то угол зрения, который они могут предложить, что-то, о чем раньше никто не думал. И действительно, кто-то вбил ему в голову, что актив был подложным, тщательно продуманной ловушкой ФСБ, чтобы реабилитироваться в глазах Путина, и что Эрика и Ричарда все это время обманывали. Не было ни малейших доказательств в поддержку этого, но это не помешало ему начать собственную жизнь. Весь эпизод — актив, смерть Ричарда — стал радиоактивным на седьмом этаже ”. Все напряжение мгновенно покидает Терезу. Она выжата, как мочалка. “Мне сказали перестать настаивать на этом и принять то, что произошло. Я больше ничего не мог сделать.

С этими словами чары рассеиваются. Звуки внутреннего двора торгового центра возвращаются, визги и смех возбужденных детей. Линдси моргает, история, которую Тереза только что рассказала ей, испаряется, как духи в воздухе. Действительно ли Тереза поделилась всем этим с ней здесь, в переполненном торговом центре? Может быть, она может рассказать эту историю только за пределами Лэнгли. Как акт неповиновения. За пределами компетенции Агентства, вне их досягаемости.

Брайан подбегает к ним, его бледное лицо заливает румянец. У него есть несколько слов с придыханием для своей матери — “обезьяньи палочки для моей маленькой обезьянки”, — говорит Тереза, нежно ероша его волосы, - прежде чем снова повернуться к Линдси с широко раскрытыми любопытными глазами. Пытается понять ее, насколько она важна для его матери.

Только что кое-что произошло: Тереза разделила свое бремя с Линдси. Линдси теперь знает сложную историю о верности и предательстве, из-за которых женщина осталась одна заботиться о ребенке, оставшемся без отца. Она внезапно чувствует близость к Терезе и сожалеет, что этого не произошло раньше. Почему они не подружились с самого начала? она задается вопросом. Наверное, слишком непохожие: Тереза уже была замужем, молодой женой, в то время как Линдси только что закончила колледж и была еще зеленой. Тереза также была женой руководителя филиала в совершенно другом социальном мире. Но сейчас обстоятельства свели их вместе. Линдси вздрогнула, когда Тереза собрала свои сумки с покупками, осознав, что это самый интимный разговор, который у нее был с женщиной за последние пять лет. Известно, что зарубежные радиостанции пренебрежительно относятся к женщинам-офицерам. И человек склонен позволять старым друзьям и даже семье ускользать во время секретных заданий за границей.

Тереза Уорнер, вдова, - самое близкое, что у нее есть, лицо, похожее на друга.

“Это здорово, слаггер”, - говорит Тереза своему сыну, кладя руку ему на спину и мягко уводя его с игровой площадки в толпу покупателей. “ Но сейчас время обедать. Куда бы ты хотел пойти? Хочешь съесть гамбургер? И шоколадный коктейль? И, может быть, если вы будете очень хорошо себя вести, — ее взгляд метнулся к Линдси, на секунду задержав ее взгляд, — мисс Линдси согласится присоединиться к нам. И она тоже может стать твоей новой подругой, как мамина подруга. Что ты на это скажешь?”

ОДИННАДЦАТЬ

Яв середине тихого дня Линдси с трудом просматривает стопку прошлогодних отчетов в поисках зацепок. Она весь день была выбита из колеи, беспокойная и колючая. Она чувствует давление предупреждения Эрика —режиссер просил обновлять информацию каждый день- но также кажется, что что-то вот-вот произойдет, как будто вдалеке надвигается буря. Это ожидание: ожидание, когда появятся недостающие активы, ожидание, когда упадет вторая туфля. Она обещает себе еще кофе, если продержится над отчетами до конца рабочего дня.

Но тут в дверь стучит Мэгги Кимболл. Она переминается с ноги на ногу. “Эрик хочет видеть тебя в конференц-зале для телеконференции с Московским телеканалом”.

Зачем московскому телеканалу запрашивать телемост в такое время? Сейчас поздний вечер по московскому времени. Пробираясь между партами, Линдси замечает — или ей это кажется? — напряженные лица и округлые плечи, подергивающиеся и готовые сорваться с места. В ЦРУ люди подобны газелям на водопое, тонко настроенным на малейшее изменение атмосферы. Они знают, что что-то происходит.

Эрик единственный в комнате, и он слегка кивает Линдси, чтобы та закрыла дверь. На мониторе двое мужчин сидят, сгорбившись и хмурясь, за столом, готовые к ссоре. Она узнает Хэнка Бремера, лысого и тучного, его некрасивое лицо покраснело так, словно он только что пробежал несколько лестничных пролетов, хотя, возможно, в этом виноват монитор. Рядом с ним мужчина, которого она не узнает, физическая противоположность Хэнка, с густыми темными волосами и средиземноморским цветом лица.

Эрик обращается к экрану, когда она садится. “Это Линдси Дункан. Она помогает в расследовании дела Чингиса. Я хочу, чтобы она присутствовала”. Ей он говорит: “Я полагаю, ты знаешь Хэнка. Это Том Кэссиди”.

Это все, что Линдси может сделать, чтобы не наброситься на Кэссиди. Она еще не рассказала Эрику о том, чему научилась у Маши. Сначала она хочет все обдумать, убедиться, что ничего не упускает из виду. Яромир Попов не доверял Московскому вокзалу, и это стоило ему жизни.

Эрик поворачивается лицом к монитору. - Расскажи нам, что произошло, Хэнк.

Бремер прижимает руки к лицу, прикрывая рот. У него есть новости, которыми он не хочет делиться. “Сегодня было найдено тело Кулакова”.

Один из пропавших активов, ученый. Новость не неожиданна, но все равно у Линдси перехватывает дыхание.

“ Об этом писали во всех газетах и по телевидению. Они хотели, чтобы мы услышали об этом.” Бремер злится, потому что ему стыдно за то, что один из его агентов был убит у него под носом? Кажется, есть только два типа начальников Участков: те, кто держит свои мысли при себе, или эмоциональные типы, которые набрасываются при малейшей провокации. Риз Манро, начальник участка во времена Линдси, была первой, за что она была благодарна. Ей никогда не нравилось работать на непостоянных. Никому не нравилось. “Его тело было найдено в незнакомом месте, не рядом с его домом или работой. Они, конечно, утверждают, что это было ограбление. Тело было в плохом состоянии, когда его нашли. Сломанные кости, лицо в кровавом месиве”.

Другими словами, это не ограбление. Чрезвычайный ущерб подразумевает, что это не было безличным. “Могло ли это быть что-то другое?” - Спрашивает Линдси. Преступление на почве ненависти. В Москве в таких нет недостатка. Кулаков был евреем.

“Мы видели полицейский отчет. Они пытаются намекнуть, что он был геем. Они сказали, что его профиль был найден на гей-сайте, который недавно столкнулся с проблемами. Членов клуба выманили гомофобы и избили”.

“Он был геем?” Спрашивает Эрик. Его тон резок; он не в настроении ходить вокруг да около. Ему нужны ответы, а не домыслы.

“ Нет. ” вмешивается Кэссиди. “ Он был женат. У него были дети.

— Известно, что у женатых мужчин есть тайная жизнь...

“Он был моим агентом. Я знал этого человека. Я говорю ”нет", - огрызается Кэссиди.

Значит, Кэссиди тоже был куратором Кулакова. Может ли такое большое невезение быть случайным? Хотя передавать два твоих собственных дела русским было бы, мягко говоря, верхом глупости. Она пытается читать по его телу по-английски, но в данных обстоятельствах это сложно. Он мог бы защищаться. Или просто несчастен.

“ Кто-нибудь из других жертв с сайта был убит? - Спрашивает Эрик.

Бремер втягивает щеки, размышляя. - Насколько я помню, нет.

“Это дымовая завеса. Они убили его”, - огрызается Кэссиди. Он имеет в виду ФСБ. “Возможно, они выяснили, что он работал на нас. Время выбрано — подозрительно. Он искоса смотрит на свою начальницу, застенчивое выражение промелькивает в мгновение ока, но она замечает это, зная, где искать. “Мы ждали, когда он передаст нам планы по созданию ракет. РСМД — он должен был стать основным предметом переговоров этим летом”.

“ О? - Спрашивает Эрик. Его голос звучит резко от удивления.

“Да”, - говорит Кэссиди. “Он, наконец, собирался расплатиться, после всего ожидания . ... Он сказал мне об этом, когда мы встречались в прошлый раз. Он сказал, что может получить чертежи в свои руки. Я ждал, когда он их выполнит ”.

Бремер наклоняется к камере, его розовое лицо светится в тусклом свете. “Я думаю, эти придурки узнали, что он задумал, и приказали его убить. К тому же сделали это сенсационным, в качестве предупреждения”.

Все они на мгновение замолкают, перебирая отдельные мысли. Потеря этих планов является огромным ударом — важность РСМД возрастает по мере того, как и США, и Россия выдвигают обвинения в обмане с гарантиями, — и смерть Кулакова внезапно приобретает большее значение. Наконец, Эрик прочищает горло. “Посмотрим, что еще ты сможешь выяснить, но пока мы не найдем доказательств обратного, мы должны предполагать, что за этим стоит государство. Мы не знаем, как они узнали о нем, но они убили его.

Попов и Кулаков убиты, Нестеров пропал без вести. Мрачная правда раскрывается перед ними четырьмя. Доказательства кажутся неопровержимыми: Москва сворачивает активы ЦРУ.

Эрик прочищает горло. Уголки его рта подергиваются. То, что он собирается сказать дальше, причиняет ему боль. “Хэнк, я хочу, чтобы ты на время приостановил все операции”. Это тот же совет, который дала ему Линдси, только теперь он готов действовать в соответствии с ним.

Розовое лицо Бремера краснеет, как будто воротник его рубашки внезапно стал слишком тугим. “Вы не можете этого сделать. У нас есть кое—что в разработке...

“Это не имеет значения, Хэнк. Ты это знаешь. Прекрати это, все это. Скажите своим людям, ” Эрик имеет в виду своих российских шпионов, “ залечь на дно, пока мы не возьмем ситуацию под контроль. Мы не можем позволить себе потерять кого-то еще прямо сейчас”.

Бремер явно расстроен, но знает, что больше ничего говорить не стоит. Вместо этого он ударяет по столу сжатым кулаком.

“ Я знаю, тебе это не нравится, Хэнк, но мы должны думать о наших людях. Тон Эрика более примирительный, но уже слишком поздно. Начальники участков не любят, когда их авторитет ставится под сомнение в присутствии подчиненных. Он должен был помочь Хэнку самому прийти к этому выводу. “Мы выясним, что происходит, и остановим это”.

“Это идет не отсюда”, - гремит Бремер. “Кто бы ни разговаривал с ФСБ, это не кто-то из Участка. Я знаю своих людей”. Он обвиняюще указывает пальцем в камеру. “Осведомитель в последнее время что—то вынюхивает - это твоих рук дело? Пытаешься возложить вину на нас?”

- Они просто делают свою работу, - говорит Эрик, отодвигаясь от стола.

Палец выразительно тычет. “Если и есть крот, то он в Лэнгли. Это один из твоих людей, Эрик.

- Посмотрим, - говорит Эрик сквозь стиснутые зубы.

“Да, хорошо, посмотрим”. Важный разговор от Бремера; Линдси задается вопросом, знает ли он что-то, о чем умалчивает.

“ Ты предупреждал меня, что нам придется это сделать, чтобы защитить наши оставшиеся активы . . . Доволен? - Говорит Эрик Линдси после отключения видеосвязи.

“ Что вы закрываете Станцию? Это правильно. И есть кое-что, что вам следует знать: я слышала от вдовы Попова. Это означает признание бэкдорного канала, но Линдси рассказывает Эрику об обмене репликами с Машей.

“ Итак, проблема на Московском вокзале, ” медленно произносит Эрик. Возможно, ошеломлен новостями.

— Я могу попросить осведомителя разобраться с Кэссиди...

“Нет”, - отвечает Эрик. Слишком быстро. Линдси поднимает бровь. “Пусть они проводят собственное расследование. Давайте посмотрим, смогут ли они подтвердить то, что вам рассказала Маша. Мы не должны принимать ничего за чистую монету. . .”

Думает ли он, что есть шанс, что Маша может им лгать?

Инстинкты Линдси подсказывают ей, что это не так, но Эрик - босс. И он более опытен, чем она. Линдси доверяет Маше, потому что она доверяла своему мужу, но она никогда не встречала Машу. Это тяжело, но Линдси заставляет себя смотреть на это с точки зрения Эрика. Они должны оставаться объективными. Она ничего не говорит, кивает и направляется к двери.

Когда Линдси возвращается в свой крошечный офис, она видит небольшую группу людей, собравшихся вокруг кабинки, которые тихо перешептываются, кого-то утешая. Молодая женщина в центре группы промокает глаза салфеткой. Когда Линдси приближается, собравшиеся тают. Учитывая дружеские отношения Линдси с Эриком, они, вероятно, связывают ее с руководством и не хотят, чтобы их видели болтливыми, увиливающими от работы. Женщина со слезами на глазах поднимает голову, когда Линдси приближается.

“Простите, я не хотел прерывать, но вы работали над "Маяком”?" Линдси осторожно использует псевдоним Кулакова. “Я работаю над расследованием — вы, вероятно, слышали об этом. Вы можете поговорить со мной”.

На заводской табличке написано "ян вестерлинг". Женщина кивает и тянется за очками, лежащими на столе. “Я сотрудник отдела отчетов. Я занимаюсь делом Лайтхауса уже пару лет”.

Именно с таким человеком Линдси и нужно поговорить: сотрудник отдела отчетов выступает связующим звеном между Лэнгли и Московским отделением. Линдси прислоняется плечом к колонне, загораживая стол от остального офиса. Ей нужно задать несколько вопросов, и было бы лучше, если бы у них была хоть капля уединения. “Это должно быть тяжело”. Предполагается, что ты не должен позволять себе приближаться к объекту слишком близко, но ты это делаешь, если ты человек. Даже такой человек, как этот офицер, для которого Кулаков - не более чем имя в отчете. У которого не было таких отношений, какие были у Линдси с Яромиром Поповым.

Молодая женщина кивает. Все еще дрожа, она нажимает пару клавиш, а затем поворачивает монитор к Линдси. То, что она видит на экране, - удар под дых. На снимке изображено лицо мужчины, но по этому снимку вы ничего о нем не узнаете. Его возраст, его вероятное этническое происхождение, ничего. Все его лицо искажено опухолью. Глаза покрыты коркой засохшей крови, а рот представляет собой открытую блестящую черную яму, все зубы выбиты. Это могло быть преступлением на почве ненависти: жертва была уничтожена.

Шок захлестывает Линдси, когда реальность обрушивается на нее. Это то, с чем они имеют дело.

“Это из полицейского отчета”, - говорит Вестерлинг хриплым голосом.

Линдси делает глубокий вдох, прежде чем наклониться над клавиатурой, чтобы просмотреть остальные изображения. Вот один снимок тела на асфальте, руки и ноги неестественно вывернуты, как будто он упал с большого расстояния. На нем рубашка с галстуком и бежевый тренч, такую одежду он бы носил на работу. - В отчете указано, когда его видели в последний раз?

- Однажды вечером, около трех недель назад, он не вернулся с работы.

- А кто сообщил о его исчезновении?

- Его жена.

Линдси вглядывается в фотографии повнимательнее, выискивая признаки разложения. - В полицейском отчете что-нибудь говорится о времени смерти или состоянии тела?

- Они ждут результатов вскрытия, чтобы определить время смерти, но, по их оценкам, он был мертв около недели.

А это значит, что тот, кто его похитил, сохранял ему жизнь в течение двух недель. Хотя по состоянию его лица можно было привести доводы в пользу пыток, казалось маловероятным, что кучка гомофобов стала бы похищать человека и удерживать его в течение двух недель, если бы они намеревались его убить.

Однако это действительно звучало как допрос. “ Не могли бы вы переслать этот отчет мне? - Спрашивает Линдси, собираясь вернуться в свой офис.

Когда Вестерлинг тянется за мышью, по ее щекам текут слезы. “Знаешь, сейчас все по-другому, чем тогда, когда я начинала. В Москве они играют грубее ”. Расскажи мне об этом, хочется сказать Линдси, но она не хочет останавливать молодую женщину, поэтому кивает. “Как будто ФСБ считает, что они могут снять перчатки. Я не могу поверить, что они сделали это с — этим активом. Он был хорошим парнем. Ученым. Безвредным ”. Еще несколько слез. “Он не подписывался на это. Этого никогда не должно было случиться. Мы не можем позаботиться о них . ... Что”то не так. Она вытирает слезы, качая головой. “ Забудь, что я только что сказала, я расстроена. Я не знаю, что говорю.

Вестерлинг говорила искренне, и Линдси это знает. Она просто боится, что Линдси расскажет Эрику. Линдси кладет руку ей на плечо. “ Не беспокойся об этом. Я понимаю, что ты имеешь в виду.

Первое, что делает Линдси, - пересылает отчет российской полиции Рэймонду Мерфи, уверенная, что эта новость не дошла так быстро до него в контрразведке, и желающая держать его в курсе развития событий. Затем она отправляет его женщине, с которой работала в начале своей карьеры, Рут Мэллори, которая десятилетиями следила за российскими службами внутренней безопасности. Она хочет только, чтобы Мэллори рассказала об убийстве; ей не расскажут о предыстории дела, она не выдаст никого.

Линдси поднимает глаза и видит Мэгги, офис-менеджера, стоящую в дверях ее кабинета. У нее на лице недоуменное выражение, как будто она только что услышала плохие новости. Она заходит внутрь и закрывает дверь.

“ Я заметил, что ты проводишь много времени с Терезой Уорнер. В тоне Мэгги слышится предупреждение, если у тебя есть уши, чтобы слышать. “Это не очень хорошая идея”.

Это совсем не то, чего ожидала Линдси, совсем нет. “О чем ты говоришь?”

“Есть вещи, которых ты не знаешь”. Как Линдси ненавидит эти слова: они слишком часто используются в разведывательном бизнесе. Всегда найдется кто-нибудь, кто с радостью напомнит вам, что есть более глубокая тайна, в которую вы не посвящены. Спустя десять лет Линдси поняла, что иногда секрет есть, а иногда его нет.

Мэгги наклоняет голову, взвешивая свои слова. “ У Терезы Уорнер... ... есть репутация. Она неправильно настроила некоторых людей”.

Линдси молча анализирует это. Некоторые люди имеют в виду руководителей высшего звена. Неправильно потерла их, значит, нажила врагов. Совершила непростительные проступки.

Линдси чувствует, как в ее груди медленно разгорается огонь. “Муж этой женщины погиб во время операции ЦРУ. Конечно, она сердита и расстроена...

“Она позволила гневу затуманить ее рассудок. Она оттолкнула людей, людей, которые пытались ей помочь. Я всего лишь рассказываю тебе то, что слышала. Мэгги делает глубокий вдох. “Будь осторожен, сближаясь с Терезой. Она сожгла слишком много мостов”.

Сколько раз Линдси слышала, как шепотом произносили именно эти слова о коллеге? Кто-то мог бы сказать то же самое о ней. ЦРУ может быть трудным местом для работы, политизированным невысказанными способами. Неудача не воспринимается хорошо, независимо от того, чья это вина. Некоторые люди, вероятно, дистанцировались от Терезы после смерти Ричарда, боясь, что зараза коснется и их тоже. Это был урок, который она усвоила в детстве, когда некоторые из ее друзей отошли от нее после смерти ее отца. Они боялись, объяснила ее мать. Смерть родителя пугает, и они переносят этот страх на вас. Ее мать всегда умела видеть, что происходит в голове человека, и она научила свою дочь быть такой же. Это было причиной, по которой она решила специализироваться на психологии. Линдси не держала зла на своих юных подруг, но именно тогда она научилась не слишком зависеть от них. Она удивлена, что так сблизилась с Терезой. Может быть, это потому, что они так похожи. Двое одиночек.

Линдси смотрит на офис-менеджера, читая выражение ее лица и язык тела. Она искренна. Она всего лишь пытается помочь. Она не похожа ни на чью кошачью лапу. Возможно, в том, что говорит Мэгги, есть что-то такое, над чем стоит задуматься. “Хорошо— спасибо за предупреждение”. На данный момент мне больше нечего сказать.

ДВЕНАДЦАТЬ

Tайми влачится в крошечный офис Линдси. В нем нет окна, и она судит о времени по звукам за дверью. Линдси собирается спуститься за еще одним кофе, третьим за день, и подавляет желание написать Терезе, чтобы узнать, не хочет ли она присоединиться к ней, когда в ее почтовом ящике появляется электронное письмо.

Предварительный отчет токсикологов по Чингису.

Попов. Ее глаза бегут вниз по странице. Она открывает вложение, PDF-отчет из офиса главного судмедэксперта округа Колумбия. Хотя текст зернистый, его тоже можно прочитать, но по большей части это технический жаргон и медицинские наречия, которые она не понимает. Прочитав одну страницу, она понимает, что ей нужен кто-то, кто интерпретировал бы это за нее.

Хотя время обычного ухода Терезы уже прошло, она все еще сидит за своим столом. Она улыбается Линдси, когда видит ее приближение.

Линдси оглядывается через плечо в поисках Мэгги (Мэгги сообщает о подобных вещах Эрику? интересно, думает она), прежде чем начать говорить. “У вас есть минутка? Мне бы пригодилась ваша помощь. Перед моим отъездом за границу была пара аналитиков, которые занимались медицинскими вопросами. Ты не знаешь, они все еще здесь?

“Позволь мне показать тебе способ узнать”. Пара нажатий на клавиатуру, и на мониторе Терезы появляется веб-сайт, который напоминает Линдси Facebook. На ней показана стена с постами разных людей, некоторые с фотографиями рядом с именем, некоторые с аватарами. “За последние пару лет все стали более регулярно использовать инструменты для совместной работы. Это действительно помогает добиться цели. Это последняя версия. Это значительно облегчает поиск того, кто мог бы работать над целью, похожей на вашу, или если вам нужен кто-то с определенным опытом ”, - объясняет Тереза.

Линдси восхищается легкостью Терезы в обращении с инструментом. Тереза вводит “медицинский анализ” в строке поиска и нажимает "Вернуться". Несколько ссылок ведут на публикации, в которых ведется активный диалог между аналитиками и офицерами: вспышка птичьего гриппа во Вьетнаме, распространенность малярии в Австралии.

“Это было просто”, - говорит Линдси. В старые времена приходилось расспрашивать окружающих, пока не находили кого-то, кто мог бы тебе помочь. Это гораздо эффективнее.

“ Хотя, не так ли? Итак ... что-нибудь из этого ты ищешь?

Линдси колеблется. Ей не следует вдаваться в подробности. Терезе не обязательно знать. “Я отняла у тебя достаточно времени. Как насчет того, чтобы я сам с этим поиграл? Еще раз, какая была связь?”

Тереза нацарапывает это на клочке бумаги и протягивает Линдси.

Вернувшись в уединение своего офиса, Линдси вводит “poison” в строку поиска. Она чувствует укол вины за то, что не сказала Терезе. Кажется мелочным держать ее на расстоянии вытянутой руки. Наверняка к моменту увольнения отчет токсиколога станет предметом разговоров в офисе. Но, учитывая поставленную перед ней задачу - найти потенциального двойного агента, Линдси из всех людей должна подчиняться правилам.

Возвращается несколько ссылок, и, пройдя по первым пяти, становится совершенно очевидно, что в Агентстве есть только один эксперт по ядам: Рэнди Детвайлер. Все, что она может разглядеть по крошечному ногтю большого пальца, - это то, что у него жесткие светло-каштановые волосы и он носит очки.

Линдси находит Детвайлера в службе обмена мгновенными сообщениями внутренней системы. К счастью, он за своим столом. Он просит ее прислать ему отчет токсиколога, и через пятнадцать минут получает ответное сообщение. “Очень интересно! Но мой ответ слишком запутанный, чтобы печатать. Не хочешь заскочить ко мне в офис?

Путь до офиса Рэнди Детвайлера занимает меньше десяти минут, но кажется, что это другой мир. Детвилер входит в группу аналитиков Агентства, которые отслеживают все вопросы, имеющие значение для директивных органов. Это родина самых разных специалистов — политологов, исследователей, историков, лингвистов и экономистов, и это лишь некоторые из них. Линдси, как и многие оперативники, втайне испытывает страх всякий раз, когда ей приходится работать со специалистами, но нельзя отрицать их полезность, особенно когда речь заходит о подобных эзотерических вопросах.

Небольшая команда медицинских аналитиков находится в темном коридоре в подвале. Подвал представляет собой извилистый лабиринт коридоров, где расположены офисы со странными потребностями, оборудование, которое издает отрыжающие звуки или издает неприятные запахи, или слишком большое или тяжелое, чтобы поместиться в обычном помещении. Кабинет Детвайлера находится в лаборатории, он предупредил ее. Она находит вход по табличке: лаборатория медицинских наук.

Она проходит мимо самой лаборатории, что-то из научно-фантастического сериала. Через окна в двойных дверях на столешницах из нержавеющей стали установлено оборудование, о функциях которого Линдси может только догадываться. Полки заставлены лотками с загадочными флаконами. Несколько стульев заняты исследователями в защитных костюмах, склонившимися над микроскопами, поглощенными тем, что они исследуют: новыми штаммами болезней, возможными следами ядерных материалов, образцами крови с места преступления? Линдси кажется диким, что нечто подобное должно существовать в подвале Агентства.

За лабораторией Линдси видит ряд небольших частных кабинетов, здесь нет открытой планировки, как в других офисах, как и подобает команде, состоящей из докторов и исследователей PhD. Она идет по коридору, сверяясь с табличками, пока не находит Детвайлера. Он возвышается над ней, когда встает, чтобы пожать ей руку. Рост в нем, должно быть, не менее шести с половиной футов, и выглядит он лет на пятьдесят пять. У него добродушная, книжная внешность, как у бухгалтера или библиотекаря. Его самой отличительной чертой, помимо высокого роста, является копна седеющих кудрей.

“Вы прислали довольно интересный отчет”, - говорит он. Его тон почти веселый.

- Ты можешь сказать мне, что это значит?

Короткий ответ заключается в том, что причиной смерти стало отравление алкалоидами. Само по себе это не примечательно. Это источник алкалоида, который так интересен. Gelsemium. Ты слышал об этом?

Линдси качает головой. - А должна ли я?

“ Обычно используется как гомеопатическое средство. Используется для лечения простуды, бессонницы и тому подобного. Вы не знаете, принимала ли жертва гомеопатические препараты?”

Как и многие русские, Попов был скептиком. По опыту Линдси, он верил очень немногому. Возможно, это была одна из причин, почему ему нравилось разговаривать с ней; он думал, что американцы освежают. “Нет, я так не думаю. Единственное, что он принимал от простуды, была водка.

“Соединения, используемые в гомеопатии, могут быть сложными. Особенно когда организм не переполнен соединением, как это бывает при преднамеренной передозировке ”.

- Значит, вы не думаете, что его убили?

Мужчина улыбается в ответ на ее вопрос. “Я мог бы так подумать, если бы последние пять лет не изучал политические убийства. Ваше обычное полицейское управление, вероятно, списало бы это на случайную передозировку. Они могут даже не обнаружить точное химическое вещество, если у них не будет причин искать его. Хотите верьте, хотите нет, но иногда можно наблюдать случаи отравления алкалоидами у людей, которые съели слишком много зеленых овощей, хотя обычно эти люди только заболевают ”.

Линдси кивает, поощряя его продолжать.

“Когда я вижу, что кто-то умер от отравления алкалоидами, я думаю о покушении. Известно, что и русские, и китайцы используют gelsemium в политических убийствах. Позвольте мне показать вам.” Детвайлер поворачивает монитор в сторону Линдси, чтобы она могла видеть отчет на экране: русское имя, черно-белая фотография мужчины лет сорока. “Это Александр Перепеличный. Он был замешан в деле Магнитского — вы знаете, парень, который раскрыл крупную аферу с участием Путина. Из-за его убийства США ввели санкции против России”.

“Перепеличный был убит этим же ядом?” - спрашивает она. Детвайлер кивает. “Значит, убийца может ввести это что-то за один прием? Что-то вроде наезда и бегства?

-Совершенноверно.

- И через сколько времени это вступит в силу?

“Это зависит от ряда факторов: используемой суммы, состояния жертвы, обычных переменных . . Но это может быть довольно быстродействующим. При том уровне, который был у него в крови, — минут тридцать, может быть.

Это сокращает время до вылета или, возможно, непосредственно перед посадкой. Ее грудь сжимается при мысли о том, что Попов умирает в одиночестве в самолете. Из-за его доверия к ней. - Как бы это было сделано?

“ Обычно это делается перорально. Например, достаточно легко подсыпать в напиток. Я проверю, можно ли это вводить.

Она снова смотрит на монитор, в лицо мертвого мужчины. “ А кто был ответственен за смерть Перепеличного? - Спрашивает Линдси, хотя уверена, что знает ответ.

“Ну, поскольку в деле замешана элита российского правительства, отмывающая деньги за рубежом, предполагается, что за убийством стояла ФСБ, но, конечно, оно так и не было раскрыто”.

Останется ли нераскрытым и убийство Попова? Что будет с его женой и оставшейся в живых дочерью? Будет ли правительство вымещать на них свой гнев, преследовать их, обманывать, морить голодом? В голове Линдси роятся вопросы.

Кажется, невозможно отрицать, что Попов был убит своей собственной страной. Остается единственный вопрос - почему? Было бы легко предположить, что русские обнаружили, чем он занимался, но это говорит о виновном знании Линдси. Она не должна делать поспешных выводов. Могла быть и другая причина, о которой ЦРУ не знало.

Какова бы ни была причина, в отчете токсикологов ее не найдут. Ей нужно работать.

Она встает, чтобы уйти. “Спасибо, это было очень полезно”.

Он провожает ее до двери. - Конечно, с удовольствием. Я читал об этой смерти в газетах. Конечно, нездоровые мужчины среднего возраста умирают каждый день, в том числе в самолетах, но когда я услышал, что он был российским чиновником, это показалось мне ужасно подозрительным”.

До слуха Линдси долетает какое-то слово. “ Нездоровый? Почему ты говоришь, что он был нездоров?

“ Это было в отчете токсикологов. Детвайлер роется в бумагах на своем столе, пока не находит нужную. Он проводит пальцем по столбцу цифр. “Видишь здесь? Они перечисляют лекарства в его крови. Здесь сказано, что он принимал СИОЗС — селективные ингибиторы обратного захвата серотонина. Антидепрессанты”.

Варя. Нет ничего удивительного в том, что мужчина, дочь которого только что покончила с собой, принимает антидепрессанты. Даже для русского старой закалки, когда водки было недостаточно.

Она качает головой в сторону Детвайлера: там нечего смотреть.

Он снова нажимает на страницу. “Он принимал кучу вызывающих беспокойство лекарств. Диован; его используют для лечения кровяного давления, но обычно назначают тем, у кого только что случился сердечный приступ ”.

Сердечный приступ? Линдси поднимает бровь.

Он читает газету. “Тканевые активаторы плазминогена — это для разрушения тромбов. Обычно их вводят после перенесенного инсульта. Антикоагулянты. Судя по уровню, обнаруженному в его крови, я бы сказал, что у этого человека совсем недавно было серьезное заболевание ”.

Был ли Попов болен? В этом деле одна тайна за другой. Чего еще она не знает о своем старом друге?

- Если он был так болен, как вы можете быть уверены, что он не умер от сердечного приступа?

“Нет, все верно, это был гельсемиум. У тебя не могло быть таких уровней в крови и ты не выжил. Но в его состоянии, вероятно, не потребовалось много усилий, чтобы заставить тело отключиться. Здесь, в отчете, все в порядке, ” говорит он, потрясая листом бумаги, “ хотя, знаете, я был бы счастлив провести свои собственные тесты, а не списывать чужие цифры. Ошибки случаются. Они редки, но они случаются. Может быть, я позвоню в офис судмедэксперта и узнаю, остались ли у них какие-нибудь материалы ”.

Типичный аналитик, хочет все уладить. Она благодарна Детвайлеру, но их разговор, тем не менее, опечалил ее. Попов не была так больна, когда уходила. Его состояние быстро ухудшалось.

И все же. Улики выстраиваются слишком идеально. Это заставляет ее нервничать. Ее учили ожидать неожиданностей. Иногда это is верняк, и все выстраивается в линию, потому что ожидаемое - это именно то, что произошло. Но в других случаях ...

“Вы были очень полезны. Если вы наткнетесь на что-нибудь еще, представляющее интерес, даже если вы не считаете это важным, свяжитесь с нами. Пожалуйста.” После еще одного рукопожатия она возвращается в свой офис с одним ответом и множеством новых вопросов.

ТРИНАДЦАТЬ

Lедва юндси возвращается за свой стол, как в дверном проеме появляется крупная фигура. Рэймонд Мерфи стоит прямо за дверью, нависая, как вампир, ожидающий приглашения войти. Эта мысль ненадолго забавляет Линдси, пока она не вспоминает, что он вполне может быть там, чтобы сказать ей, что она потеряла допуск, собрать вещи и уехать.

Но нет, похоже, ее пощадили еще на один день. “У нас на Московском вокзале есть новости”, - говорит он, опускаясь в кресло. Пусть это будет Кэссиди, говорит она себе и даже не чувствует себя виноватой из-за этого.

Мерфи кажется довольным, хотя и пытается скрыть удовлетворение в своем голосе. “Оказывается, они отметили одного из ведущих расследование офицеров, Кейт Франклин, как потенциальную проблему. Она работает в Московском отделении уже год, в Агентстве около двадцати лет. Начальник отделения пришел к нам несколько недель назад после того, как заметил в ней кое-что странное. Мы обнаружили некоторые нарушения в ее финансах. Деньги на банковском счете, не указанные в ее финансовом отчете ”.

Линдси разочарована тем, что это не имеет никакого отношения к Кэссиди. И все же — вот вам и жалоба Хэнка Бремера на телеконференции по поводу расследования Рэймонда Мерфи: он сам сообщил об этом сотруднике. В конце концов, это часть работы COS. С другой стороны, она знает, каково это, когда тебя допрашивают из-за того, что кажется незначительным нарушением.

“Хэнк поговорил с ней”, - продолжает Рэймонд. “Оказывается, это небольшая проблема с азартными играми. Дело в том, что она не делала обычных онлайн-действий, потому что боялась, что мы ее обнаружим. Итак, она делала это старомодным способом: с местными жителями. Она постоянно теряла деньги, а потом — вуаля, она внезапно сорвала джекпот”.

- И ты думаешь, это подарок от ФСБ?

- В этом нет ничего невозможного, не так ли? Они узнают, что она офицер разведки, и пытаются раскрутить ее. Теперь она находится в положении, когда ее можно шантажировать, принимая взятки от противника. ”Если вы не хотите, чтобы об этом узнало ЦРУ, сделайте нам одно маленькое одолжение", - говорит он с плохим русским акцентом.

“ Немного неясно, не так ли? Какое отношение она имеет к этим трем делам?

Плечи Рэймонда напряжены от негодования: она поймала его. “Это еще предстоит выяснить. У нас пока нет всей истории со станции. Франклин знала о Нестерове. Она не раз поддерживала куратора. Но я пока не уверен насчет Попова и Кулакова.

Все это заставляет Линдси нервничать. Если это выйдет наружу, все подумают, что нашли крота. Они будут рады, что у них есть подозреваемый, любой подозреваемый. Предполагается, что расследование будет успешным, и CI замедлит остальную часть расследования. Но, вспоминая сообщения Маши —ФСБ знала о нем, он не доверял Джеральду— Линдси думает, что это отвлекает от настоящего преступника.

“ Я не уверен . . .”

Он поднимается со стула, выбираясь из неудобного угла. “Это не то, о чем тебе стоит беспокоиться, не так ли? Я имею дело с московским участком. Это и есть разделение усилий”.

Ее так и подмывает огрызнуться на него в ответ, но это не исправит ситуацию. “Я не хочу, чтобы кто-то думал, что у нас есть виновная сторона, пока мы не будем уверены”.

Мерфи фыркает, как будто его оскорбили. “ Здесь командуешь не ты, если помнишь. . . У CI преимущество. Ты здесь только потому, что Эрик Ньюман настоял. Не принял бы отказа ”.

Он хочет убедиться, что она знает свое место. И подумать только, она почти рассказала Мерфи о Кэссиди, надеялась, что он сможет что-нибудь раскопать так, чтобы Эрик об этом не узнал. Теперь она рада, что не сделала этого. Мерфи использовал бы это только для того, чтобы втянуть ее в неприятности, если бы увидел шанс.

Он закатывает глаза. “И знаешь, это не значит, что наше расследование против тебя прекращено. Оно приостановлено. Они откроют его снова, как только все закончится. И тогда посмотрим ”.

Выражение его лица мелочное и ликующее, лицо толпы у тюрьмы, ожидающей казни. Он смотрит на нее так, словно она лично причинила ему боль. То, что она сделала, было небольшим нарушением правил, напоминает она себе. Это должно быть незначительным нарушением. Это имеет значение только потому, что кто-то имеет на нее зуб.

Она обращает свое внимание на монитор компьютера. “ Ты закончил? Потому что мне нужно вернуться к работе. ” Она ждет, пока он уйдет, чтобы отреагировать. Она отодвигает клавиатуру, прижимая руки к столу, чтобы они не дрожали. У нее такое чувство, будто ее сбил грузовик. Это дает почувствовать то, что, должно быть, чувствовал Франклин: как только вы совершаете ошибку в Агентстве, есть люди, которые никогда этого не допустят. Кто позаботится о том, чтобы это преследовало вас до конца вашей карьеры, если не всей вашей жизни.

Линдси не возвращается в настоящее, пока не понимает, что Тереза стоит на том же месте, где Мерфи была всего несколько секунд назад. Уставился на нее.

Ее улыбка неуверенна. “ Что-то случилось? Она кивает в сторону входной двери, откуда, несомненно, только что вышла Мерфи. - Не хочешь выпить кофе?

В кафетерии почти пусто, за что Линдси благодарна. Люди прогуливаются по двое и по трое, направляясь к столам steam и кассирам, но зона отдыха принадлежит только ей и Терезе. На столе между ними стоят два дымящихся бумажных стаканчика.

Она осторожно вертит чашку в руках. Она обжигающе горячая, но она ее почти не чувствует.

Тереза морщится, наблюдая за происходящим. “Ты хочешь поговорить об этом? Полагаю, это как-то связано с парнем, которого я видел выходящим из вашего офиса?

Тереза права: Линдси чувствует необходимость поговорить о Дэвисе, упирающемся ей в грудь, но с кем она может поговорить? Это не та вещь, о которой она может говорить с кем-либо за пределами Агентства, и это не та вещь, в которой можно признаться кому-то внутри. Идея позвонить Дэвису внезапно промелькнула у нее в голове, но это было бы последним разумным поступком, особенно учитывая, что расследование все еще продолжается. Во время выездного собеседования в Ливане она сказала охране, что с ним все кончено. Было чертовски больно говорить это, но теперь еще больнее было заставлять это держаться.

Если она расскажет Терезе свой секрет, это изменит все между ними. Или ... может быть, нет. Может быть, Тереза не такая. В конце концов, она через многое прошла. Страдала больше, чем на ее долю выпало.

Тереза бросает ей спасательный круг. Линдси решает им воспользоваться.

- Я нахожусь под следствием.

Тишина. Тереза откидывается на спинку пластикового стула. “Вау. Без обид, но ты выглядишь как последний человек, который стал бы нарушать правила.

“Неужели я настолько паинька?”

“Это не так уж плохо, если они разрешают тебе оставить свой значок”.

Легкая ухмылка. “ Это только из-за Эрика. Для расследования.

Брови Терезы взлетают вверх. Кажется, она начинает что-то говорить, затем колеблется. “Ты не обязана рассказывать мне, что произошло, если не хочешь . . .”

Скажи это быстро, как будто снимаешь повязку. “Я встречалась с офицером иностранной разведки, когда была в Бейруте”. Тереза прилагает все усилия, чтобы подавить любые мысли, которые у нее возникают. Линдси не может сказать, осуждают ли ее в этот момент.

“Он британец”, - добавляет она, зная, что это будет иметь значение.

“ Вы получили от него какие-нибудь полезные сведения? Если бы вы извлекли из этого хоть какую-нибудь достоверную информацию, все было бы прощено, ” съязвила Тереза. Она пытается разрядить ситуацию, но это не совсем неправда.

“Все было не так. Мы не говорили о работе”. Это никогда не бывает правдой, не при нашей работе. Сейчас Линдси не хочет больше ничего говорить, не хочет переживать все это снова. Рана болит не так остро, как утром. Наконец-то, рассказав кому-то об этом, она ослабила свою власть над ней.

За исключением того, что теперь Тереза знает о ней что-то плохое. Что-то, что она могла бы держать над головой Линдси, если бы захотела. Она дала Вдове рычаг давления.

Но настоящая подруга так бы не поступила, не так ли?

“Значит, он был просто интрижкой, этот парень?” Спрашивает Тереза. “Это очень плохо. . . Знаешь, это хорошо, быть с кем-то из бизнеса. Они понимают, через что ты проходишь”.

Линдси слышала это раньше. Но она не уверена, что это не просто способ сотрудников Агентства оправдаться. Моя жена меня не понимает. Тогда прыгай в постель к коллеге.

“Было бы обидно потерять этого парня, если он тебе действительно нравится. Трудно найти подходящего. Было бы очень плохо, если бы тебе пришлось позволить ему ускользнуть. Тереза делает большой глоток кофе. “Конечно, есть и другой взгляд на это. Без мужчины в вашей жизни вы вольны делать все, что хотите. Попросите о назначении в Париж или Тимбукту, в любое место, которое вам понравится. Соглашайся на это шикарное задание, будь исполнительным помощником директора. Теперь ты можешь работать сверхурочно ”.

Линдси хихикает. - Ты же не собираешься сказать, что мне нужен муж?

“ Боже, нет. Тереза мрачнеет. Они ступают на щекотливую почву. “Брак - это большое дело. Обязательства. Я искренне в это верю. Это проверка того, кто ты как личность. Ты должен быть уверен, что готов ”.

Некоторое время они сидят молча. Кажется, самым важным в жизни Терезы было ее замужество. Теперь, когда Ричарда больше нет, что это значит для Терезы? Кто она такая, если не жена Ричарда Уорнера?

Линдси ставит свою чашку. “Спасибо, что была моей разговорной терапией. Мне очень нравился Дэвис - этот человек”. Упоминание о нем в прошедшем времени раздражает, но Дэвис Рэнфорд теперь часть ее прошлого. Она не видит никакого способа снова сойтись с ним, по крайней мере, пока она все еще работает.

“Единственный совет, который у меня есть, - делать то, что кажется правильным”, - говорит Тереза. “Если это борьба за то, чтобы удержать этого мужчину, тогда сражайся. Или, если в глубине души ты знаешь, что это была ошибка, отпусти его. Только ты знаешь ответ на этот вопрос ”.

Линдси выходит на парковку вместе с Терезой. Женщины прощаются, и Тереза направляется туда, где припарковала свой "Вольво", а Линдси садится за руль взятой напрокат машины. Она не может перестать думать о Дэвисе с момента разговора в кафетерии. Было ли ошибкой отпустить его, неужели это то, что ее беспокоило? В этот момент ей ничего так не хотелось бы сделать, как прислониться к его длинному, поджарому телу и почувствовать, как его рука скользит по ее плечу, притягивая ее ближе. Чувствовать, как он утыкается носом в ее волосы и напоминает ей, что жизнь слишком коротка для сожалений.

Сделав глубокий вдох, она поворачивает ключ в замке зажигания и уезжает.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Tутро начинает входить в устойчивый ритм. Включает компьютер и поворачивает диск кодового замка своего сейфа. Закрываю дверь, чтобы заглушить звуки жизни снаружи, гул голосов и топот приближающихся и удаляющихся шагов. Привести себя в необходимый настрой для охоты на предателя.

Ей нужно быть уверенной в Кулакове, в том, что официальная причина смерти неправдоподобна. Итак, она звонит Рут Мэллори, одной из сотрудников "Старой России". Одна из немногих, кто работал в target с советских времен, но Линдси слышала, что она собирается уходить на пенсию. “Ты получила отчет, который я тебе отправил?” - Спрашивает Линдси, как только Мэллори берет трубку.

“ Конечно, видел. Там было несколько фотографий.

- Чьих рук дело, если хотите знать?

“О, это ФСБ, никаких сомнений. Возможно, полиция тоже была замешана. Известно, что они перегибают палку, если ФСБ позволяет им развлекаться ”.

“Я разочарован, что они не смогли лучше замести свои следы”.

“У них нет причин прятаться. В целях устрашения лучше, чтобы все знали, на что они способны”.

Когда Линдси спрашивает Мэллори — которая знает всех, кто переступал порог российского подразделения за последние сорок лет, — что ей известно о Кейт Франклин, Мэллори отрывисто смеется. “Это дурацкая игра - пытаться угадать. Знаешь, я уже проходил через это однажды. Олдрич Эймс. Я был младшим офицером. Пройти через это ужасное испытание. Абсолютно несчастный. Они выворачивают офис наизнанку, допрашивают каждого. Они исследуют вас с точностью до сантиметра. Это разрушает моральный дух. Здесь вся ваша личность построена на надежности. Тебе дают доступ к секретам, потому что они доверяют тебе, и — Не за то, что ты сделал, пуф, у тебя все это отнято. Вот когда ты видишь вещи такими, какие они есть на самом деле: они нам не доверяют, совсем не доверяют”.

Линдси чувствует трепет узнавания. Ее выталкивают с Бейрутского вокзала, отправляют домой.

“Потом вы обнаруживаете, что один из вас был предателем, что это не было погоней за дикими гусями, как вы надеялись, и это еще хуже. Бесконечно хуже. Ты помнишь все свои разговоры с ним. Ты помнишь все отрывочные вещи о нем, как он никому на самом деле не нравился, как было так очевидно, что что-то не так, и все же они позволяли ему продолжать . . . Почему это? Ты когда-нибудь задумывался? Вы хотите дать им презумпцию невиновности, но почему они всегда так медленно переходят к тухлым яйцам и так быстро, когда дело доходит до невинных? Я никогда этого по-настоящему не понимал . . . Мне это кажется своего рода трусостью. И разочарованием для тех, кто доверял системе”.

Хотя все, что только что сказал Мэллори, правда, это не улучшает сложившуюся ситуацию. Однако, когда Линдси собирается попрощаться, Мэллори добавляет: “Если я правильно помню, возможно, несколько лет назад что-то было связано с Франклином . . . Я не могу вспомнить деталей. Но вы могли бы поговорить с Риз Манро. Я думаю, что в то время он был ее начальником ”.

Риз был боссом Линдси в Москве. Хотя с тех пор, как они в последний раз общались, прошло некоторое время, она хотела бы получить возможность поговорить с ним снова. “Где Риз сейчас?”

“В Беларуси. Должно быть, он кого-то очень разозлил, раз его туда отправили”, - со смехом говорит Мэллори.

Линдси делает мысленную пометку отправить Риз электронное письмо.


—

Sон обращает ее внимание на файлы, которые Рэймонд Мерфи отправил вчера. Они прибыли поздно, как раз когда она собирала вещи. Он извлек журналы доступа для всех трех отделений: "Маяка", "Скипджека" и "Чингиза". Если бы кто-нибудь попытался получить доступ к этим электронным файлам, которые находятся за брандмауэром, это было бы отмечено в этих журналах. Рэймонд уже предупредил ее, что никто не просматривает журналы на предмет аномалий в режиме реального времени; они существуют только для резервного копирования, для проверки после того, как произошло событие. Файлы - это не что иное, как бесконечные ряды цифр, знаков препинания и фрагментов слов, которые что-то значат для компьютера, но ничего не значат для нее. Вы ищете закономерности и ничего больше, вот почему Рэймонд переложил эту задачу на Линдси. У меня нет времени просматривать журналы, написал он в своем электронном письме. И я назначил вам время для интервью с Кейт Франклин сегодня днем.

Им действительно следовало бы нанять программиста для этого, но программистов не хватает, и, кроме того, большинство программистов сочли бы это ниже своего достоинства, а это значит, что она будет ждать дни, если не недели, пока кто-нибудь из них дойдет до этого.

Она вглядывается в строки до рези в глазах. В конце концов она определяет код, который означает, что была предпринята попытка получить доступ к файлу, но доступ был запрещен. Затем она вычисляет, какая строка цифр является идентификатором компьютера. В большинстве случаев она видит идентификатор компьютера только один раз, а это означает, что попадание в файл с ограниченным доступом, вероятно, было ошибкой, опечаткой. Но повторяющиеся попадания с одного и того же идентификатора компьютера: это кто-то сознательно пытается получить доступ к файлам с ограниченным доступом.

Вскоре у нее уже есть короткий список удостоверений личности.

Она отправляет список Рэймонду, прося его точно определить компьютеры с этими идентификаторами. Он пишет в ответ, что это даст ей только местоположение компьютера, которое не обязательно приравнивается к человеку. Кто-то может намеренно воспользоваться компьютером другого человека, дождавшись, пока ничего не подозревающий человек отойдет, не запирая свой компьютер: это известный способ попытаться скрыть свою личность. Вот почему большинство компьютеров настроены на автоматическую блокировку через короткое время.

Вот почему так трудно поймать этих парней, - пишет он запоздало.

Журналы, присланные Реймондом, охватывают последние три месяца. После всех своих поисков она обнаружила лишь горстку подозрительных действий, которые ее удивили, но, вероятно, обрадовали бы Службу безопасности. Она опасается, что шансы на то, что "крот" был одним из подозреваемых, довольно малы. Три месяца могут быть слишком недавним сроком. "Крот", возможно, добыл информацию несколько месяцев назад, но русские решили действовать только сейчас. Возможно , ей следует попросить Реймонда вытащить журналы годичной давности . . .

И тут до нее доходит: количество попыток получить доступ к файлам, даже от авторизованных пользователей, невелико. Это означает, что никто не читает отчеты — в электронном виде. Но как насчет бумажных копий? Сотрудникам полиции не рекомендуется хранить бумажные копии по разным причинам. Это менее безопасно, и, кроме того, возникает проблема их хранения и утилизации. Однако она знает, что это все еще делается. Все печатают копии важных отчетов, тех, на которые они часто ссылаются. Мог ли крот получать бумажные копии?

Ян Вестерлинг - сотрудник отдела отчетов компании Lighthouse. Линдси вспоминает, как разговаривала с этой женщиной в день обнаружения тела Кулакова, как она была расстроена. Ее впечатление о Вестерлинг таково, что она неопытна, но серьезна и не особенно беспечна.

Линдси подходит к столу Вестерлинга. Одна из многих серых кабинок, Линдси требуется минута, чтобы вспомнить, где она находится, но, наконец, она находит ее. Под столом валяются выброшенные прогулочные туфли и бутылка для воды из нержавеющей стали. К тканевой панели прикреплена фотография Вестерлинг в походной одежде, пуховом жилете и солнцезащитных очках, ее прямые черные волосы собраны сзади в конский хвост, она склонила голову рядом с другой женщиной примерно того же возраста.

В кабинке пусто. Сотрудник отдела отчетов, вероятно, уехал на совещание. Стараясь не подавать виду, Линдси оглядывается по сторонам. Монитор компьютера заблокирован, как и должно быть, но на виду лежат какие-то бумаги. Сейф с двумя выдвижными ящиками расположен под прямым углом к письменному столу, и он явно открыт, ящики выдвинуты, чтобы предохранить его от автоматического запирания. Люди оставляют свои сейфы открытыми, хотя этого делать не положено, например, оставляют включенной машину, пока вы идете к банкомату. Это удобно. Вы не верите, что что-то произойдет. Вы открываете их утром и оставляете открытыми на весь день, никогда не ожидая, что кто-то будет рыться в них в ваше отсутствие.

Она оглядывается. Хранилище представляет собой большую открытую пещеру, состоящую из кабинок с перегородками высотой в пять футов. Зону Вестерлинга можно увидеть по крайней мере из трех других кабинок, хотя это будет частичный обзор, и это в том случае, если соседи случайно оторвут взгляд от компьютера. Линдси могла бы протянуть руку и порыться в отчетах в сейфе, и хотя ее могли заметить, она сомневается, что кто-нибудь стал бы ей об этом сообщать.

У нее есть все, что ей нужно для "Маяка". Чтобы продолжить расследование по делу Скипджека, ей нужно спросить Мэгги, где она может найти Кайла Кинкейда, сотрудника отдела отчетов. Как оказалось, он находится в другой части здания, вместе с командой, которая следит за кибератаками. Пока они совершают короткую прогулку, Мэгги спрашивает, как Линдси устраивается.

“О, прекрасно”, - говорит Линдси, опасаясь говорить слишком много о расследовании, не уверенная, что Эрик рассказал Мэгги. Некоторые менеджеры относятся к своим офис-менеджерам как к секретаршам, но другие включают их практически во все.

“Эрик рад, что ты здесь. Я не знаю, был ли кто-нибудь еще, к кому он мог бы обратиться”.

Мило со стороны Мэгги так говорить, но может ли это быть правдой? Линдси знает, что есть много других бывших офицеров из Российского отдела, которые также могли бы провести расследование — некоторые более опытные. Кроме того, над ее головой висит Бейрут. Ей интересно, знает ли Мэгги что-нибудь об этом. Если уж на то пошло, именно Линдси в долгу перед Эриком: это могло бы во многом решить проблему.

Кайл Кинкейд находится в другом огромном, открытом, тускло освещенном офисе. Все мужчины в кабинках вокруг него моложе, и он поддерживает беседу потоком болтовни о пейнтбольной прогулке в прошлые выходные. Судя по короткой стрижке, прямой осанке и мускулистому телосложению, Кайл Кинкейд - бывший военный, скорее всего, оставивший службу младшим офицером, чтобы присоединиться к Агентству. На нем белая рубашка с небрежно закатанными до локтей рукавами и уродливый галстук, из тех, что выбирает человек, которому не приходилось много покупать. У его ног стоит потрепанный брезентовый портфель.

“ Кайл? Она прерывает его болтовню, чтобы представиться и рассказать, почему она его искала. - Здесь есть какое-нибудь уединенное место, где мы могли бы поговорить?

Они идут по коридору в конференц-зал. Он опускается в кресло. Он даже не пытается скрыть свой скептицизм. Не то чтобы он не верил тому, что она ему сказала, но ему явно не нравится, что она собирается судить о том, как он выполнил свою работу, если он мог сделать что-то, из-за чего его подопечный был задержан. “Мы просто пытаемся выяснить, что произошло”, - говорит она, хотя знает, что это не успокоит его.

“Как русские узнали о Нестерове?” Спрашивает Кинкейд.

“ Это мы и надеемся выяснить. Мне нужно, чтобы вы ответили на несколько вопросов.

Он ухмыляется. “ Ты говоришь как полицейский. Нужен ли мне адвокат?

Ей следовало взять с собой Рэймонда Мерфи, тогда, по крайней мере, они могли бы поиграть в хорошего полицейского и плохого полицейского. “Я не из CI. Я уверен, что они поговорят с вами достаточно скоро. Я пытаюсь выяснить, не получил ли кто-то доступ к файлам Нестерова, который не должен был иметь. Вы заметили что-нибудь странное в последнее время? Люди, задающие вопросы, которые не были прочитаны в access, просят показать его отчеты?”

“ Нет ... Но сейчас к отчетам Скипджека проявляют большой интерес. Он передавал кое-какую полезную информацию, хотя так было не всегда. Однако количество людей, которые знают его настоящую личность, невелико. Большинству людей все равно, кто является источником, пока информация достоверна. Как только они убедятся, что он не лжет, они больше об этом не думают ”.

- И ты не можешь вспомнить ничего необычного?

“ Ничего. Он хмурится, как капризный школьник. “ С чего бы кроту превращаться в Скипджека? Вот этого я не понимаю. Москве было бы наплевать на такую мелюзгу, как он. Я думаю, что радиостанция была готова списать его со счетов. Ему повезло, что его перевели в это кибернетическое подразделение. Для него все должно было вот-вот повернуться вспять”.

Линдси навостряет уши. Он затронул то, что не давало ей покоя: как крот решил передать эти три актива? Они однобоки: Лайтхаус и Скипджек не были крупными продюсерами, как сказал Кинкейд. Но Чингиз, Попов, был жемчужиной короны. Один только Чингисхан был бы большим, на что русские могли бы надеяться.

С другой стороны, они настолько разнообразны, насколько это возможно, из трех разных программ: научной, военной и высокопоставленного подразделения службы безопасности. Можно подумать, что у крота должен быть доступ только к одной программе. Крот либо демонстрирует свою способность проникать через брандмауэры, либо . ... здесь играет роль еще одна причина, о которой Линдси пока не подумала.

Уходя, Линдси окидывает взглядом стол Кинкейда. Он сидит спиной к трем другим офицерам, их четыре кабинки образуют квадрат с общим столом посередине. Место кажется оживленным, четверо мужчин постоянно разговаривают между собой. Она также замечает сейф Кинкейда: ящики выдвинуты, из них выглядывают папки из плотной бумаги, так и подмывая любого взять их в руки. Но, скорее всего, по крайней мере один из этих четырех парней был бы поблизости в любой момент времени. Было бы трудно добраться до этих файлов незамеченным.

Если только крот не сидит поблизости. Или Кинкейд глупее, чем кажется. Через все эти кусочки есть путь, который ведет к ответу, но в данный момент она его не видит.


—

Tво второй половине дня наступает встреча, которой Линдси совсем не ждала: интервью с Кейт Франклин. Линдси сказала Рэймонду Мерфи, что хочет поговорить с ней наедине, а не участвовать в допросе информатора. Бейрут все еще свеж в ее памяти: ее собственный допрос начальником Участка, засыпанный вопросами, хотя их не интересовали ее ответы, их решения уже были приняты. Стыд, сожаление и страх. Для нее слишком тяжело сидеть по другую сторону стола, наблюдать, как кто-то другой проходит через то же испытание.

Она сочувствует этой женщине, сидящей напротив, вынужденной признаваться в своих недостатках перед незнакомцами. Франклин сидит за столом, ссутулив плечи, опустив глаза. На ее лице появилось уродливое пятно псориаза. Ее волосы едва причесаны, одежда, кажется, сидит на ней неправильно, как будто она неправильно выровняла пуговицы или надела вещи на размер меньше. Все в ее позе и поведении говорит о том, что она уже сдалась. Вероятно, она мечтает, чтобы пол разверзся под ней, чтобы она могла сдать свой значок и попрощаться со своей пенсией, если бы только ей позволили выйти за дверь. Тем не менее, они угрожали ей тюремным заключением, заставляя ее подчиниться. У Линдси сжимается живот, когда она смотрит на нее.

Допрос должен быть косвенным. Информатор ясно дал понять это. Линдси не может задавать никаких наводящих вопросов, ничего такого, что показало бы, что идет охота на "крота". Если Франклин замешан в этом деле, это должно всплыть в ходе допроса, раскрывающего нити, ведущие к шпионской деятельности. Если только она не опытная и решительная лгунья.

Она протягивает руку. “Здравствуйте, я Линдси Данкан из российского подразделения. У меня к вам несколько вопросов”.

Кейт на мгновение поднимает глаза, чтобы встретиться со взглядом Линдси, затем отводит их. “ Это действительно необходимо? Я уже несколько раз разговаривал с информатором и службой безопасности...

Может, это закончится, пожалуйста? Я бы хотел пойти домой, забраться в постель, натянуть одеяло на голову и никогда не вылезать. Линдси все прекрасно понимает. “Да, это абсолютно необходимо. Я постараюсь быть как можно более кратким. Почему бы тебе не сказать мне, когда начались... э-э-э... проблемы?”

Франклин вздыхает, еще больше погружаясь в себя, как опадающее суфле. Она знает, что должна поговорить об этом, но ей стыдно. Однако показывать свою слабость незнакомым людям - часть работы. Ты обнажаешь себя снова и снова.

Когда она заговаривает, ее голос звучит тихо и беспомощно. “Около года назад. Как раз перед тем, как меня отправили в Москву. Я давно не играл в азартные игры. По крайней мере, пять лет, я думаю. Ничего, кроме случайного лотерейного билета. Я начал совершать поездки на выходные в Чарльзтаун или Арундел Миллс в Мэриленде. В этом не было ничего особенного, просто что-то связанное с моими подругами. Небольшое волнение. Но это никогда не было проблемой. Возможно, время от времени мне приходилось немного туго, но это не было чем-то таким, с чем я не мог бы справиться ”.

“Что произошло в России?”

Россия. Унылые ночи, сырой холод, пропитывающий все вокруг. Одиночество, от которого страдают все одинокие женщины на посту за границей, вероятно, хуже для кого-то возраста Франклина. Франклин смотрит на свои красные, потрескавшиеся руки, как будто это они виноваты в ее промахе. “Я не знаю, как это вышло из-под контроля, правда, не знаю. Я сказал себе, что буду делать это только изредка, чтобы доставить удовольствие, когда у меня был тяжелый день ”.

“В итоге вы стали делать ставки у местных? Но азартные игры в Москве запрещены”.

Ее первая улыбка Линдси - наполовину гримаса. “Легко найти букмекера, который сделает ставку на спорт . ... футбольный матч, боксерский поединок. Все это делают”.

- Сколько ты проиграл?

Она колеблется. “ Двадцать тысяч. Больше, чем я когда-либо думала . ... Я не знаю, как это вышло из-под контроля— ” Она шмыгает носом, достает из кармана скомканную салфетку и промокает нос. “Букмекер, он знал, что я американец, и решил, что я сгодлюсь для этого . ... Но он дал мне понять, что рассчитывает получить деньги — иначе были бы последствия ”.

- Он предлагал вам отработать свой долг?

“ Ты имеешь в виду, работать на русских? Ее взгляд полон презрения. “ Я бы никогда этого не сделала. Там было всего двадцать тысяч. У меня нет таких денег, но я мог бы наложить на них руки. Возьми их из своего пенсионного фонда. Займи у родственников. Я бы не согласился шпионить — ни за что.” Она останавливается, чтобы взять себя в руки. “ До этого не дошло. Он позволил мне сделать еще одну ставку — и она была выиграна. Франклин слегка отстраняется, словно ожидая увидеть реакцию Линдси. Даже она знает, что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. “Конечно, я подумала, что это подозрительно . . . Но он сказал, что я выиграла. Это погасило бы мой долг. Я не собирался отказываться от него.

“ Но вы не рассказали об этом в Участке, ни о чем из этого . . .”

“ Я надеялась на чудо. Что все пройдет и все будет хорошо. ... ” Она начинает кромсать салфетку. “Информатор ясно дал понять, что, по их мнению, меня подставили. Что русские начнут оказывать на меня давление после того, как я приму деньги, когда у меня не будет никакого выбора, потому что у них будут доказательства того, что я нечист на руку”.

- Вы понимали риск.

- Но это не то, что произошло, клянусь.

Линдси ничего не говорит, впитывая каждое движение ее глаз, подергивание рта, каждое нервное движение ее рук. Информатор говорит, что они поймали Франклин до того, как у русских появился шанс: после выплаты ее долга у нее осталось немного денег, несколько тысяч долларов, которые она положила на свой банковский счет. Это не обязательно было небрежным ремеслом: такую небольшую сумму можно было не заметить или объяснить, если бы кто-нибудь спросил. Ей просто не повезло, что это произошло, когда началась охота на кротов, и служба безопасности надавила сильнее, чем обычно. Она сдалась на допросе.

“Я признаю, что поступил неразумно. Делал ли я то, чего не хотел бы делать? Конечно, как и все? Я не совершил преступления”. Слезы утихают, когда гнев поднимается на поверхность. “Я не дура. Я знаю, что происходит: случилось что-то плохое, и они хотят свалить это на кого-то. Если они не смогут найти, кто это сделал, они повесят это на меня. ” Ее глаза лихорадочно ищут подтверждения на лице Линдси.

“ Нам нужна виновная сторона. Мы не ищем козла отпущения. Линдси пытается говорить авторитетно, но Франклин сердито смотрит на нее. Она думает, что я наивен. “Послушай, тебе лучше всего полностью сотрудничать со следствием. Если ты невиновен, тебя оправдают”.

Франклин раздраженно отворачивается от нее. Ее заметно трясет с головы до ног. Ее странное поведение беспокоит Линдси: может ли это быть признаком вины? Означает ли повышенная эмоциональность, что она лжет? Недавние проблемы Линдси со службой безопасности не помогают. Трудно быть объективной.

Затем она вспоминает, что рассказала ей Рут Мэллори. Какой-нибудь инцидент в прошлом? Может быть, в прошлом Франклина есть что-то, имеющее отношение к делу. Риз Манро, начальник Участка, возможно, знает.

Линдси встает. “ Это все, что у меня есть - на данный момент. Спасибо, что уделили мне время. Она не может точно прочитать выражение лица Франклина, но оно вызывает беспокойство. Злость, печаль и безнадежность в одном лице. Она собирает обрывки ткани, прежде чем уйти, не сказав больше ни слова.

Рэймонд Мерфи ждет в соседней комнате. Он садится на край стола, скрестив руки на груди, покусывает нижнюю губу, но встает, когда входит Линдси.

Его лицо сияет от возбуждения, как у собаки, поймавшей зайца. “ Итак, что ты думаешь? Он хочет, чтобы человеческий детектор лжи поздравил его.

“Я не мог сказать, скрывает ли она что-то, но . ... это было похоже на правду”.

Он удручен и смотрит на нее с неудовольствием. “И вы смогли прийти к такому выводу всего через пару минут общения с ней?”

“ Я еще не закончил. Позвольте спросить вас — были ли в прошлом другие инциденты? Вы разговаривали с ее бывшими руководителями? Она не хочет беспокоить Риза, если Мерфи уже поговорила с ним.

Офицер контрразведки ерзает. “Я говорил с некоторыми из них, но я тоже не закончил свое расследование”. Защищаясь. Она поймала его на лжи. “Но я думаю, ты ошибаешься. Я говорю, что там, где есть дым, есть и огонь. Люди бывают не просто маленькими плохими, Линдси. Здесь происходит что-то еще, я знаю это ”. Она улавливает подтекст. Он говорит о ней.

Расследование только начинается, и руководство Рэймонда, несомненно, оказывает давление на него, требуя быстро найти виновного, точно так же, как Эрик находится под давлением Директора. Она понимает, почему он хочет, чтобы она согласилась с ним, но нутром чувствует, что он неправ.

Франклин - не крот.

Стоит ли ей спорить с ним? Это было бы бессмысленно, решает она. Ему нужно разобраться во всем самому. “Хорошо, ты сделаешь это. Тем временем я продолжу свою часть расследования ”. Столкновение с Рэймондом было неизбежно, но ей не нравится, как у них складываются отношения. Она распахивает дверь и выходит, прежде чем успеет сказать что-нибудь похуже.

ПЯТНАДЦАТЬ

Lэндси смотрит на часы один, два, три раза за пять минут. Она не разговаривала с Риз Манро, начальником резидентуры, когда ее отправили в Москву, с тех пор как она уехала несколько лет назад. Начальники резидентур были важными, занятыми должностями. Линдси сожалела о потере связи со своим бывшим боссом, но иного и не ожидала. Так было с людьми, которые отправлялись на должности в другие части мира, в Бейрут для Линдси, Минск для Манро. Несколькими днями ранее она отправила ему электронное письмо, упомянув имя Кейт Франклин и спросив, сможет ли он найти время для разговора. Офицер Минского вокзала сразу же связался с нами, чтобы договориться о времени, что было плохим знаком.

Она сидит за своим столом, барабаня пальцами в ожидании звонка. Почему с момента разговора с Риз прошло так много времени? Из всех начальников, которые у нее были, он был лучшим, даже лучше, чем Эрик. Он верил в нее, когда она была новичком на его Участке. Образ отца для девочки, которая едва помнила, что он у нее был.

Сейчас ей нужен кто-то, кто поверил бы в нее.

Линдси вспоминает ночь, которая изменила ее жизнь: Яромир Попов вышел на связь и попросил ее тайно с ним встретиться. Тогда она была новичком, знала ровно столько, чтобы понимать, что, возможно, неправильно истолковывает эту встречу, что, возможно, это не та удача, которая выпадает раз в жизни, о которой мечтали оперативники. Она была так взволнована, что не могла дождаться утра и сразу же позвонила Ризу, начальнику московского отделения.


—


Tв тот вечер они встретились в кофейне, в квартале от его дома в районе Баррикадной, недалеко от территории посольства США, Риз все еще был в костюме, который носил весь день, и помешивал кофе, пока Линдси рассказывала ему, что произошло на вечеринке. “Он хочет встретиться завтра”. Несмотря на то, что она проработала у Риза всего несколько месяцев, она чувствовала, что у них были хорошие отношения. Он уже предоставил ей больше самостоятельности, чем остальным своим оперативникам, хотя после сегодняшнего вечера все это могло закончиться.

Звон металлической ложки, когда Риз постукивал ею по толстой кружке. - Это может быть ловушка.

Но когда она посмотрела Попову в глаза, ей показалось, что она что-то там увидела. Она ухватилась за это. “Если бы СВР хотела отправиться только на рыбалку, они бы послали офицера более низкого уровня, кого-нибудь более правдоподобного”.

Верхний свет ресторана отбрасывал на Риза резкую тень, углубляя морщины на его лице. Он выглядел как человек, проведший всю жизнь в тюремной камере. “Он хочет встретиться менее чем через двадцать четыре часа. У нас не будет времени принять надлежащие меры предосторожности. Это именно то, что они сделали бы, если бы хотели проверить нас. Посмотри, в чем наши слабые стороны”.

- Или он может спешить, чтобы у его людей не было времени установить за ним наблюдение.

В то время они оба знали, что Агентство испытывает трудности в Москве. Российская внутренняя безопасность, по-видимому, удвоила свои усилия по отношению к ним, и за два года Радиостанция не приобрела никаких новых агентов. “Когда в последний раз у нас был кто-то с таким внутренним доступом? Давайте, по крайней мере, выслушаем его. Что нам терять?”

Он серьезно посмотрел на нее. “ Они могут тебя арестовать. Бросить в тюрьму.

Такое могло случиться. Их готовили к этому: немного грубого обращения, пара ночей в тюрьме. Но СВР, как правило, быстро выбрасывала опальных офицеров разведки из страны, объявляя их персонами нон грата, вместо того, чтобы удерживать их.

Долгосрочные последствия были огромными. Если Линдси поймают, ее карьере, вероятно, не выжить. Это только начало проясняться с ранним отправлением в Москву: большинство ее друзей трудились на захолустных постах в отдаленных уголках земного шара, надеясь, что кто-нибудь в Лэнгли прочтет их отчеты. Она могла отбросить все это. Она должна была выбрать свою битву.

Интуиция подсказывала ей, что выбор пал именно на это сражение.

“Мне кажется, что все это неправильно”, - предупредил ее тогда Риз. “Они бы попытались сделать что-то подобное, если бы хотели избавиться от тебя, но у тебя не было времени разозлить их. Обычно такие вещи решаются око за око, но сейчас у них нет причин выгонять кого-то из нас. В последнее время не было ни одного скандала. В этом просто нет смысла”.

Линдси перегнулась через видавшую виды столешницу, пытаясь достучаться до своего босса. “Позволь мне сделать это, Риз. Я готов рискнуть. Вот почему я здесь. Если мы не будем рисковать, то можем с таким же успехом отправиться домой ”. Затем была часть, которую она не могла произнести вслух: Московская станция выходит из строя на ваших глазах. Позвольте мне помочь.

Он так долго смотрел на нее в ответ с непроницаемым выражением лица, что она была уверена, что проиграла. Но затем на его лице появилась едва заметная улыбка. “Я знал Джоша Кляйнмана, ты знаешь. Я очень уважаю его суждения. Он дал мне статью, которую ты написал, о микровыражениях”.

Линдси постаралась не выглядеть удивленной или слишком довольной. Кляйнман был ее консультантом по психологии в колледже. Он был впечатлен работой, которую она проделала с парой специалистов по компьютерному зрению, чтобы разработать программу, которая улавливала крошечные изменения в выражении лица участников видеосъемки. Это позволило компьютерам определять, когда люди лгут или даже думают о лжи, более точно, чем с помощью полиграфа. Это привлекло поток внимания со стороны полицейских управлений и казино, а также — неожиданно — ЦРУ. Только позже она узнала, что ее профессор посоветовал Лэнгли связаться с ней по поводу работы.

Но в Москве не было бы видеокамеры, снимающей Попова, не было бы программы, сканирующей его изображение в поисках почти незаметных подергиваний и подсказок, не было бы советника, шепчущего ей на ухо.

Риз вздохнула. “За все время, что ты здесь, я не видела, чтобы ты сделала что-то, что опровергло бы мнение Джоша о тебе, Линдси. Твои инстинкты не подвели. Если ты думаешь, что Попов на высоте, я с тобой согласен. Ладно, давай действовать.


—

Sон до сих пор не может понять, почему ей так повезло. Что увидел в ней Попов, почему Риз поверил в нее.

Звонит телефон, вырывая ее из воспоминаний и возвращая в настоящее. “ Линдси? Это тот же дружелюбный, но твердый голос, который она помнит.

Они обмениваются любезностями и с минуту болтают о времени, проведенном Риз в Минске. Холод, туман, преобладание мрачной архитектуры советской эпохи. Он ничего не спрашивает о Бейруте, что наводит ее на мысль, что он слышал о неприятностях из-за Дэвиса. Она кипит от смущения, которое не подлежит обсуждению.

Нет необходимости в предварениях. Она упомянула целевую группу в своем электронном письме, так что Риз точно знает, зачем ей позвонили. - Ты хочешь узнать о Кейт Франклин, - говорит он, когда они приступают к делу.

- Мне сказали, что одно время она работала у вас.

“Да. Несколько лет назад, в Душанбе”. Таджикистан - тяжелая должность для любого. - Насколько я помню, у нее были некоторые проблемы с азартными играми.

Вот и все, что касается недавней проблемы.

“ У нее был совет. Утверждала, что у нее все было под контролем. Но потом кое-что произошло. Голос Риз становится тише. “Один из оперативников поклялся, что видел, как она разговаривала с таджикским связным. Ну, технически, он не видел ее с ними, но поймал, когда она уходила от пары парней, в которых он узнал таджикскую службу внутренней безопасности ”.

- Значит, вы не смогли этого доказать?

“Я брал у нее интервью. Она клялась, что никакой встречи не было, и обвинила куратора в том, что он имеет на нее зуб ”.

“ Это сделал он? Конкуренция на станциях может быть жесткой.

Риз хмыкает. “Я так на это не смотрела. Я не чувствовала, что докопалась до правды и ее задание сократили. Честно говоря, я удивлен, что ее направили в Москву. Должно быть, ей удалось убедить службу безопасности, что все это было большим недоразумением ”.

Осведомители скажут вам, что обычно предателю требуется несколько попыток, чтобы принять предложение. Что он попробует один вариант, струсит, попробует снова. Душанбе, возможно, был пробным испытанием Кейт Франклин.

Возможно, она наконец добилась успеха в Москве.

“Спасибо, Риз. И я рад слышать твой голос”.

“ И тебе тоже, Линдси. Оно снова теплое и полно невысказанных эмоций. “Послушай, карьера, которую ты выбрала, нелегкая. Возможно, это еще мягко сказано за год”.

Он знает. Это может означать только одно: он знает о Дэвисе, о Бейруте. О ее позоре и неудаче. Что он должен думать о том, что именно она ведет расследование в отношении коллеги-офицера? Это верх лицемерия. Она хотела бы исчезнуть в облаке дыма.

“То, через что ты сейчас проходишь, пройдет. Они придают этому большое значение. Это не так. Я знаю Дэвиса Рэнфорда, — он прерывает себя смешком, — и хотя твой вкус в мужчинах может быть сомнительным, я бы не сказал, что он представляет угрозу для безопасности.

Он знает Дэвиса. После того, как она не смогла ни с кем поговорить о нем, даже признать его, это как глоток воды после долгого пребывания в пустыне. Она жаждет поговорить о Дэвисе с Риз. В голову приходят тысячи вопросов — как вы с ним познакомились? Когда? Куда вас направили? — но сейчас не время для болтовни.

Риз продолжает свой отеческий совет. “На вашем месте я бы больше беспокоился о том, кто проталкивает проблему со службой безопасности. Ты нажила врага, Линдси. Кого-то влиятельного.

- Я задавал себе тот же вопрос.

“В противном случае служба безопасности не стала бы заниматься этим делом: в этом деле нет смысла. Я знаю тебя, я знаю, что они лезут не на то дерево. Верь в себя. Держись ”. У Риз больше честности, чем у кого-либо, кого она встречала в Агентстве. Ее нижняя губа слегка подрагивает; его вера в нее так много значит, особенно в этот момент.

“Спасибо, Риз. Я постараюсь”. Ей приходит в голову мысль. Риз, как и Рут Мэллори, работает в Агентстве долгое время. Вероятно, он работал практически со всеми, кто в настоящее время работает над "Русской целью".

- И еще кое-что, Риз. . Ты когда-нибудь работал с Томом Кэссиди?

На другом конце провода резко втягивают воздух. — Почему... он тоже подозреваемый?

Линдси не знает, есть ли у Риз отношения с Кэссиди. Они могли быть старыми друзьями. Она могла просто совершить большую ошибку. - Маша сказала, что ее муж не доверял Кэссиди.

“Вы не хуже меня знаете, что активы не всегда ладят со своими управляющими. ”Доверие" может означать многое".

Она взвешивает, сколько ей следует разделить. “Риз, я думаю, Попов направлялся в Вашингтон, потому что у него было что-то, что он хотел мне сказать”.

- Даже если бы это было так, вы не можете быть уверены, что это как-то связано с Кэссиди. Вот мое мнение. Возможно, вам не захочется это слышать, но . . . Том Кэссиди не похож на человека, который продастся русским. По-моему, нет. Главная проблема этого парня в том, что он амбициозен. Очень амбициозен. Он хочет добиться успеха, но внутри системы. Он не хочет сжигать все это дотла”.

Права ли Риз? Линдси не может узнать наверняка, не встретившись с Кэссиди лично. Между тем, она всегда знала, что суждения Риз здравы. Она должна доверять ему — пока.

“Спасибо, Риз”. Вешая трубку, она понимает, как сильно хотела бы, чтобы Риз был здесь, в Лэнгли. Как сильно она ему доверяет. Какой беззащитной она чувствует себя в штаб-квартире, почти без друзей и одинокой.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Aмерцание на экране компьютера привлекает внимание Линдси. Ей подмигивает окно чата. Она прищуривается: пришло сообщение от Рэнди Детвайлера, эксперта по ядам. У меня есть мысль по поводу отчета токсикологов. Приходи ко мне. До конца сегодняшнего дня я на конференции , но завтра вернусь в офис . . .

Она делает мысленную пометку связаться с Детвайлером утром.

Тем временем она думает о том, как нашла Detwiler. Инструмент, который помогает вам находить экспертов, разбросанных по всему Агентству. Возможно, она сможет использовать это, чтобы найти кого-то, кто мог бы проконсультировать ее по этому расследованию, взвесить то, что она сделала, и сказать, что ей нужно делать дальше. Ей кажется, что она многого упускает.

Вместо поиска по какому—либо термину - не уверена, какой именно, — Линдси переходит на домашнюю страницу форума. Там есть указатель групп по темам. Она восхищается, просматривая страницы "Тем", карту частей Агентства, о которых она никогда не знала. Кто бы мог подумать, что здесь есть эксперты по сельскому хозяйству в пустынях, возобновляемым источникам энергии и эконометрике? Она кажется бесконечной, эта река опыта.

Она заходит в раздел о России. Он огромен, конечно, больше, чем все остальные категории. Это одна из старейших и важнейших целей. Она потрясена, просматривая подгруппы и темы обсуждения. Неудивительно, что в российском отделе так тихо: офисная болтовня ушла в подполье. На этом форуме они спокойно задают друг другу вопросы, начиная с обыденных (Сегодня утром были проблемы с принтерами?) к глубокому (Кто встанет во главе Общероссийского народного фронта, если Путин внезапно умрет?). Линдси на цыпочках пробирается сквозь толпу, чувствуя себя так, словно наткнулась на тайную вечеринку с коктейлями, подслушивает разговоры, и никто не догадывается, что она там.

Вы могли бы использовать это, чтобы шпионить за офисом. Это не все, что вам нужно знать, но это было бы началом. Это направило бы вас в правильном направлении, дало бы подсказки.

Она методично просматривает подфорумы, отмечая, кто над какими целями работает и кто подключается к их темам. Она следит за форумом сообществ. Имена начинают повторяться: вот парень, у которого всегда есть мнение о российском оружии, вот парень, который знает все о русских фермах троллей. Названия редко пересекаются между группами, и те, кто это делает, - это либо опытные работники, проработавшие в Подразделении всю жизнь, либо выгоревшие люди, у которых слишком много свободного времени.

Она рисует схему на листе бумаги. В середине каждой группы находятся люди, которые задают больше всего вопросов по теме или, кажется, находятся в центре дискуссий по этой теме. Далее она перечисляет людей, которые присоединяются или время от времени публикуют свои собственные вопросы. Она заполняет страницу, затем три, затем пять. Два часа спустя у нее получается каркас сетевой схемы офиса. Любопытно, по ее мнению, что это обеспечивает уровень детализации, который не является общеизвестным, точные цели или случаи - или активы - которые известны только руководителям.

Линдси проводит пальцем по спицам на схеме. Вот Ян Вестерлинг, сотрудник отдела отчетов компании Lighthouse, ученый, окруженный всеми российскими исследованиями и разработками. Она задает вопросы о метаматериалах, нанотрубках и 3D-печати. В ее окружении мало людей. Имена Линдси неизвестны, она предполагает, что они принадлежат к Директорату науки и технологий, но есть несколько человек из Российского отдела, людей, которых она знает.

Кайл Кинкейд находится на пересечении военных целей и киберпространства. Группа, которая следит за его постами, состоит из военных и киберэкспертов, и они свободно это смешивают. Хотя она замечает, что Кинкейд сам не задает много вопросов; вероятно, не хочет, чтобы его видели нуждающимся в помощи. В основном он ссылается на сообщения других офицеров или высказывает свое мнение о последних новостях. Она улыбается, когда видит, как одна из старорусских рук опровергает одно из его наивных предположений. Больно, когда это происходит, но именно так ты становишься лучше в этом бизнесе, когда тебя мягко обучают на публике.

Тем не менее, Линдси не нашла никаких сообщений явно о Лайтхаусе или Скипджеке, военном офицере. Вы могли бы сделать несколько выводов из постов, которые она видела, но ничего о конкретном активе и уж точно никаких настоящих имен.

Линдси встает и потягивается. Она смотрит на часы на своем мониторе: почти час дня, неудивительно, что у нее одеревенение: она уже несколько часов сидит неподвижно.

Ее взгляд возвращается к своим заметкам, задерживаясь на примитивной схеме сети. Как будто у нее появился совершенно новый взгляд на людей в Подразделении, как будто она видит невидимую паутину, которая их связывает. Рут Мэллори ведет все дискуссии о внутренней безопасности России, как наседка (напрашивается вопрос, кто займет это место, когда она уйдет на пенсию?). Зак Гельфман, другой офицер, все еще работающий с советских времен, оказывается рядом всякий раз, когда возникает вопрос о днях на Красной площади.

Линдси замечает, что Зак Гельфман приходит и уходит. Всегда наблюдает, по-видимому, снимая маску только тогда, когда поднимается тема, которая его интересует.

Всегда наблюдаю.

Что наводит ее на мысль.

Она проводит пальцем по листам, выискивая имена, которые всплывают в разговорах. Она смутно припоминает, что существует лишь небольшая горстка этих оводов, садящихся в самых странных местах, без видимой последовательности. Они будут комментировать что угодно, от выступления России на чемпионате мира по футболу до цен на продукты питания в отдаленных регионах и истощения старовозрастных лесов в Сибири. Имена, которые она находит, подтверждают ее подозрения: это чудаки, люди, у которых есть свои цели, и обиды, к которым больше никто не прислушивается.

И, что любопытно, Тереза Уорнер.

Линдси перепроверяет свою диаграмму, но там имя Терезы появляется то тут,то там, как колибри. Судя по тому, что она вспоминает о постах Терезы, о тех, которые она читала, в них никогда не бывает чего-то существенного. Тереза обычно просто всплывает в разговоре, обронив лакомый кусочек чего-нибудь полезного.

Окно обмена мгновенными сообщениями в углу ее экрана мигает: это Тереза. Как джинн или демон, которого, похоже, вызывает одна мысль о ней. Линдси так поражена, что несколько секунд может только моргать, глядя на свой монитор.

Хочешь пообедать? - Спрашивает Тереза.

Конечно, - набирает Линдси после секундного колебания. Отказ ей может показаться подозрительным. Не то чтобы есть какие-то причины для подозрений.

Она запирает свой экран, прежде чем направиться к двери. Она смотрит на большой открытый офис, на физическое изображение диаграммы, которую она только что сделала, на невидимую паутину связей, висящую в эфире. Она делает мысленную пометку выяснить, кто находится в угловой кабинке: многие двойные агенты предпочитали уединенные места, чтобы уменьшить вероятность того, что их увидят за тем, чего они делать не должны.

Она смотрит в сторону кубика Терезы, а затем в кабинет Эрика. Должна ли она рассказать ему о своем открытии, даже если она не уверена, что это значит? Было бы хорошо, если бы он оценил ее выводы. Ей нужна перспектива. Может быть, все это ничего не значит. В лесу теней легко заблудиться.

Сначала обед, решает она. Что в этом плохого?


—

Lна завтрак салат, еще кофе и рассказ Терезы о том, как Брайан начал просить собаку. “Щенка, если быть точным. Как сказать маленькому мальчику, что у него не может быть щенка? Что у мамы нет времени ухаживать за щенком? Я виню наших соседей — их лабрадор только что родил. Жена предлагает одну Брайану каждый раз, когда мы ее видим. Я плохая мать? У меня такое чувство, что я лишаю его единственного шанса вырасти с собакой . . .”

Линдси слушает, вяло вгрызаясь в листья салата, но все это время ее мысли заняты тем, что она оставила на своем столе. Она не может не задаться вопросом, что ты делала в сетевых чатах, Тереза? Конечно, она ничего не обсуждает со своей подругой. В конце концов, они неторопливо возвращаются в офис, и Линдси не может дождаться, когда отправится в свой маленький кабинет.

Когда Линдси возвращается к своему компьютеру, ее ждет потрясающая новость. Электронное письмо от Мерфи:

Сегодня утром Кэтрин Франклин была найдена мертвой в своем особняке в Спрингфилде. Охрана была направлена к ее дому, когда она не явилась на дежурство в свое обычное время и не отвечала на телефонные звонки начальника. Врачи скорой помощи обнаружили, что она не реагирует, и ее доставили в ближайшую больницу, где констатировали смерть. Будет проведено вскрытие, но предварительный диагноз - самоубийство в результате передозировки. На месте происшествия была найдена записка, и после проверки службой безопасности ее содержание будет доведено до вашего сведения. Не признавая своей вины, она выражает раскаяние в своих ошибках в суждениях.

Линдси хватается за грудь. Только вчера она разговаривала с Франклином.

Теперь женщина мертва.

Однако, прежде чем она успевает переварить новость, ей нужно присутствовать на брифинге, и ее вытаскивают на другую встречу. Проходят часы, в течение которых она прокручивает в голове новости о Франклине, пока они почти не цепенеют. Я не могу переварить это прямо сейчас. Было еще кое - что , что мне нужно было сделать . . .

Правильно. Форум.

Только к концу дня она может вернуться на форум и поискать сообщения Терезы. К счастью, найти их несложно, всего пара кликов, и она сможет продолжить с того места, на котором остановилась.

Чем ты занималась, Тереза? С кем ты разговаривала?

Тереза ответила Яну Вестерлингу. И Кайлу Кинкейду.

Установились небольшие дружеские связи с обоими сотрудниками отдела отчетов.

Подозрение вспыхивает, как кислотный рефлюкс. Линдси опровергает это, обвиняя в опоздании и часах, потраченных на изучение крошечных кусочков информации, которые сейчас затуманиваются в ее голове. Этому есть невинное объяснение, уверяет она себя.

Хорошенько выспись ночью, а утром посмотри еще раз. Не расстраивайся из-за этого сейчас.

Линдси щелкает выключателем и спешит мимо кабинета Эрика. Она определенно не станет обсуждать это с ним сейчас. Для чего-то подобного вам нужно быть уверенным.


—

Tхереса стоит, прислонившись к двери в спальню сына, и смотрит, как он спит. Это одно из ее любимых занятий. Он такой мирный — не то чтобы он не был мирным большую часть времени. Он такой тихий ребенок, что иногда это ее беспокоит. Он может часами сидеть совершенно неподвижно, вы едва можете сказать, что он дышит. Не многие дети могут это сделать.

Почему она заговорила о Брайане, когда разговаривала с Линдси за обедом? Она ненавидит это делать; она вообще не хочет, чтобы Брайан был вовлечен в это ужасное дело. Хотя это невозможно: он в самом центре событий. Она делает это для Брайана. Хотя она никогда, никогда не стала бы обижаться на Брайана за это. Это ее собственный выбор.

Она бы с удовольствием позволила ему взять одного из соседских щенков. Она может представить их вдвоем во дворе: Брайан бегает, смеется и зовет собаку, щенок кусается и прыгает. Брайан ведет себя как семилетний мальчик, а не как девяностолетний мужчина, всегда такой осторожный, потому что он знает, что земля может разверзнуться и поглотить тебя целиком в любой момент. Это случилось с его отцом, не так ли?

Но: никаких щенков. Это было бы несправедливо по отношению к собаке. Там, куда они направляются, им придется оставить только это.

СЕМНАДЦАТЬ

ШЕСТЬЮ МЕСЯЦАМИ РАНЕЕ

Tхереса Уорнер всегда недолюбливала больницы. Во-первых, там был такой кислый воздух. От его антисептического запаха у нее скрутило живот. А потом была вся эта неопределенность, долгие часы ожидания. Она никогда не умела быть терпеливой. Эта больница, Мемориал Сибли, напомнила ей о прошлых посещениях: днях, проведенных в отделении интенсивной терапии, когда умирал ее отец, или о том случае, когда Брайан упал с дерева. Четыре часа в отделении неотложной помощи, пока ему накладывали десять швов, чтобы закрыть глубокую рану на лбу. Беспокоился, останется ли шрам.

Она пришла прямо с работы, чувствуя себя не в своей тарелке в своем темно-синем костюме и туфлях на каблуках. Все остальные были одеты в удобную одежду, готовые провести долгий день в комнате ожидания или у постели любимого человека. Затем были медсестры и уборщицы, одетые в поношенную медицинскую форму, а также в латексные одноразовые перчатки и фартуки. Это решило дело: она ни к чему не притронулась. Она не собиралась приносить домой своему сыну какой-то ужасный микроб. Устойчивые к антибиотикам микробы вышли из-под контроля, каждый день появлялись новые, которые съедали плоть с ваших костей и могли убить вас еще до истечения недели. И все они жили в больнице.

При обычных обстоятельствах Тереза не стала бы навещать Джека Клеменса. Но Эрик Ньюман сказал ей, что Джек просил специально о ней. Джек не был тем, кого она хорошо знала; он принадлежал к ее прошлому, бывший коллега Ричарда. Она не собиралась отказывать умирающему мужчине (рак поджелудочной железы, не меньше, от этого нет возврата), но ей это не нравилось. Сибли находился в Округе, не так-то просто доехать от Маклина. Это означало уйти с работы пораньше, чтобы избежать пробок в час пик, но, что еще хуже, это означало провести время вдали от Брайана. Достаточно того, что они были разлучены на весь день из-за работы и учебы, с этим ничего нельзя было поделать, но она все равно возмущалась. Она вдвойне возмущалась любым вмешательством в ее время вне офиса. Даже для умирающего человека. У нее перехватило горло, когда она представила ужасные вещи, которые могли случиться с Брайаном, если бы ее не было рядом, чтобы защитить его. Вторжение в дом. Дерево, падающее на дом. Конечно, до смерти Ричарда у нее никогда не было такого мучительного беспокойства. Она продолжала ждать, когда оно пройдет, но со временем оно только усилилось.

Она спешила по лабиринту больничных коридоров, гадая, что Брайан делает в этот момент без нее. Наверное, сидит на диванчике в кабинете, обложенный подушками, как в своем собственном маленьком бункере. Его любимый канал National Geographic был включен — он был включен всегда, как белый шум, — но он одним глазом поглядывал на часы, ожидая ее возвращения. Он был глух к няне, прислушиваясь только к звуку машины своей матери, въезжающей на подъездную дорожку.

Тереза помедлила у двери в комнату Клеменса, собираясь с духом. Ты здесь, просто покончи с этим. Ради Ричарда. Больничная койка была окружена высокотехнологичным оборудованием. Запищали светящиеся коробки, украшенные красными светодиодными цифрами. Монитор отображал показатели жизнедеятельности в виде линий и цифр. Трубки и провода свисали с потолка и обвивались вокруг спинок кровати, как лианы в джунглях. Сбоку стояла медсестра, щурясь на монитор и печатая на переносном стенде.

А в центре кровати, совершенно крошечная из-за всего этого оборудования, лежала съежившаяся фигура Джека Клеменса. Когда-то он был симпатичным парнем, которым втайне восхищалась не одна женщина в Российском подразделении, но теперь был практически детского роста и облысел после химиотерапии. Из-за этого он казался старым—престарым человеком, но — Тереза прикинула в уме - ему должно быть чуть за пятьдесят. Дыхательный аппарат сидел у него на лице, как у существа из фильма "Инопланетянин". Повсюду были свисающие трубки; он был похож на хрупкого белого паука в центре очень большой паутины.

Тереза сначала не заметила жену Джека. Она была коренастой женщиной со Среднего Запада, с крашеными светлыми волосами, непропорционально крупной рядом со своим иссохшим мужем. Она поднялась со стула, сжимая в руке скомканный платок. Терезе стало жаль ее. Она столкнулась с ужасной реальностью: ее муж недолго пробудет с ней. Это было бесспорно ужасно, да, но это было благословением, которого у Терезы никогда не было. Видеть приближающуюся смерть своего мужа. Иметь время для эмоциональной адаптации. Чтобы в конце быть со своим мужем. Ты думаешь, что это худшее, что могло с тобой случиться, но это не так. "Это роскошь", хотелось ей сказать жене Клеменса. По крайней мере, ты можешь попрощаться.

Она знала, что была плохим человеком, думая так, но ей было все равно.

При виде Терезы тусклые глаза Джека Клеменса загорелись. Иссохшая рука вцепилась в дыхательную маску.

Терезу охватила тревога при виде этого зрелища. Она повернулась к медсестре. “ Он должен это делать? Разве это не должно остаться?”

Но медсестра только как ни в чем не бывало сняла маску с лица мужчины. “О нет, строго говоря, ему это не нужно. Это просто облегчает дыхание”, - объяснила она.

“ Тереза. Прекрасна, как всегда. Голос Джека был едва слышен. “ Спасибо. Что пришла.

Тереза стояла у кровати Джека, твердо решив ни к чему не прикасаться. Микробы. “Мне жаль, что это происходит при таких обстоятельствах”.

Он кивнул в сторону изножья кровати. “ Моя жена. Хелен. Я не думаю. Вы встречались, - сказал он, с трудом переводя дыхание, как астматик.

“ Я так не думаю. ” Она протянула руку. “ Тереза Уорнер. Джек и мой муж были старыми друзьями. Тереза не собиралась ничего объяснять о Ричарде или делиться своей личной историей с женой Джека. Если бы эти двое мужчин были близки — а у Терезы не было никаких доказательств этого, имя Джека редко всплывало за все время ее замужества, — тогда Хелен уже знала бы, что произошло. Если нет, то не было необходимости повторять это, особенно сейчас, когда Ричарда нет, а у Джека так мало времени.

Жена вяло пожала руку Терезы. Пожатие женщины в шоке.

Джек посмотрел на свою жену. “Дай нам. Минуту наедине”, - сказал он. Сколько раз он просил об этом ее, супругу из ЦРУ? Она, казалось, ничуть не удивилась. Секреты, до самого конца.

Клеменс подождал, пока жена и медсестра, шаркая, выйдут, не сводя глаз с Терезы. Было что-то зловещее в его взгляде, в его молчании. Ради всего святого, что бы это могло значить? Внезапно она пожалела, что пришла. Ей захотелось уйти прежде, чем он успеет сказать то, что хотел ей сказать.

— Джек... - Она с тоской посмотрела на дверь.

Он поднял руку, останавливая ее. “ Тереза, я должен тебе кое-что сказать. Прости. Я не сказал тебе раньше. Затем он резко остановился, закашлялся и потянулся к розовому пластиковому кувшину на стойке, из которого торчала гибкая соломинка. Она держала кувшин, пока он пил. Это напомнило ей о первых днях с Брайаном, о стаканчиках для питья.

Он кивнул в знак того, что закончил, и откинулся на подушки, на лбу у него выступил пот. “ Рак поджелудочной железы. Была третья стадия, когда ... ... его обнаружили. Ничего не помогало. Они сказали, что это только вопрос времени ”. Зачем он говорил ей это? она удивилась. В его голосе звучала жалость к себе, но он, должно быть, уже смирился со своей неминуемой смертью. Инстинктивно она понимала, что он говорит ей это не просто так: чтобы она пожалела его. Чтобы она простила его за то, что он собирался сказать.

Он положил руку на предплечье Терезы. “ Я был в кабинете Ричарда. ... когда это случилось. Я был заместителем Эрика.

“ Я знаю, Джек. ” Она не хотела прерывать его, но не могла сделать это снова. Не могла принять дань уважения еще одного человека своему покойному мужу. Не смог услышать Прости еще раз. “Мы все любили Ричарда. Мы все сожалеем о том, что произошло. Но что бы это ни было, ты хочешь снять груз со своей груди . ... пожалуйста, не надо. Ты ничем не обязана Ричарду. Забудь об этом.

Но он продолжал качать головой, его череп был хрупким и невесомым, как высохшая семенная коробочка, дрожащая на конце стебля. Он упрямо сжал бескровные губы. “ Нет. Я действительно в долгу перед Ричардом. Я знаю, что случилось. С вашим мужем. Пришло время тебе узнать”.

Он потянул ее за руку, пытаясь притянуть ближе. На этот раз она не сопротивлялась.

“ Ричарда нет. Мертв. Ричард. Был схвачен и удерживался.


—

SКаким-то образом Тереза добралась до своей машины. Она, спотыкаясь, вышла из палаты Джека, прошла мимо поста медсестер. По головокружительному лабиринту коридоров. Стены кружились, и она нащупывала дорогу дюйм за дюймом. Проковыляла через парковку к своему "Вольво-универсал", где села за руль, дрожа с головы до ног. Кровь шумела у нее в ушах. Она не могла дышать. Перед глазами замелькали белые пятна. Она боялась, что потеряет сознание.

То, что сказал ей Джек, не могло быть правдой. И все же в глубине души она знала, что это так.

Ее муж был все еще жив.

ЦРУ солгало ей.

Все, через что ей пришлось пройти за последние два года, ее страдания, страдания Брайана . . .

Неважно это, как насчет страданий Ричарда? Через что он прошел, запертый в российской тюрьме?

Был ли он еще жив? Джек не знал. Он знал только, что Ричард не был убит во время операции.

Ричард жив. Она должна была в это поверить. Русские не стали бы его убивать, по крайней мере, если бы был шанс вытянуть из него что—нибудь - или получить что-нибудь в обмен на него. Это она знала о русских.

Она вцепилась в руль так, что побелели костяшки пальцев, жалея, что не может оторвать его от стойки и выбросить в окно. Ей хотелось что-нибудь разрушить, разбить стекло, пнуть, закричать. Предательство ранило, как кинжал, вонзившийся в ее сердце. Почему они солгали ей? Было ли что-то еще, о чем Джек не рассказал ей, потому что сам не знал?

Это должно было быть.

От этого предательства захватывало дух.

Месяц спустя мы получили сообщение, что у ФСБ в тюрьме американский шпион, сказал ей Джек. Но Секретная служба не хотел продолжать его. Они хотели сделать вид, что все это дело. Никогда не было. Потому что это заставило их выглядеть плохо. Как они могли признаться. Конгрессу. Что начальник российского отдела. Санкционировал мошенническую операцию? Это выставляло их слабыми. Оторванными от реальности.

Джек поклялся, что Эрик не знал, что седьмой этаж решил сохранить от него секрет, поскольку они обвинили его - и Ричарда — во всем фиаско в первую очередь. Сами навлекли на себя неприятности, вот как выразился Джек. Оставил нас расхлебывать этот бардак.

Нет, Эрик, должно быть, поверил, что Ричарда больше нет, как и всех остальных. То, как он облегчил ей жизнь сотней мелких способов, должно было быть вызвано чувством вины и сожаления. Ей нужно было отгул, чтобы сопровождать класс Брайана на экскурсии? Без проблем. Она хотела уйти пораньше, чтобы отвезти Брайана к врачу? Ей даже не нужно было спрашивать. Он заботился о них — заботился о ней.

Она подавила рыдание и опустила голову на руль. Как Агентство могло вот так предать ее — предать Ричарда? Это был тревожный звонок, тяжелая пощечина. Работа была извилистым местом, залами зеркал в доме смеха, которые отражали лишь искаженный, частичный вид и скрывали множество грехов. Все было не так, как казалось. Она вздрогнула, вспомнив другие, гораздо более незначительные случаи случайного предательства. Коллеги, которые улучшили себя в глазах своего босса за ее счет, делали мелкие замечания только для того, чтобы потешить эго говорящего. Было легко забыть, что под маской цивилизованности скрывались более серьезные предательства. Пришло время ей всерьез усвоить этот урок.

Она повернула ключ в замке зажигания, хотя едва могла видеть дорогу из-за своего раскаленного добела гнева. Сейчас она поедет в Лэнгли, чтобы поговорить с Эриком. Посмотреть, что можно сделать, выяснить, жив ли еще Ричард.

Тереза была на полпути к Вирджинии, прежде чем поняла, что признание Джека Клеменса на смертном одре не принесет ей никакой пользы. Конечно, он сказал ей правду — ценную вещь среди шпионов, — но это не дало бы ей рычагов воздействия на седьмой этаж. Люди, руководившие ЦРУ, были мастерами манипулирования. Именно так все работало в Лэнгли. Колода была сложена. Бросаться на вещи головой вперед не получалось: нужно было подходить к ним сбоку. Вот почему Тереза никогда не занималась менеджментом и не стремилась к большей ответственности. Она всегда находила это слишком неприятным и, по правде говоря, боялась, что ее съедят заживо.

Она посмотрела на спидометр. Семьдесят один. Деревья размытыми полосами проносились по обе стороны. Испуганно ахнув, она убрала ногу с педали: получение штрафа — черт возьми, гибель в огненной катастрофе — не помогло бы ни ей, ни Брайану. Ей нужно было успокоиться.

Она свернула на Чейн-Бридж-роуд, приободрившись при мысли о возвращении домой к Брайану. Лэнгли мог подождать. Ей нужно было увидеть сына. Время подумать. Планировать.

Она примет этот вызов. Она бы перехитрила седьмой этаж, с помощью Эрика Ньюмана или без него — потому что, давайте посмотрим правде в глаза, чтобы подняться на седьмой этаж, потребовался бы экстраординарный уровень смелости. Смелостью, которой, возможно, не обладал Эрик Ньюман.

Но она сделает это. Она победит их в их же игре. Она докажет, что достойна быть женой Ричарда Уорнера.

Она не могла подвести своего мужа.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

Aдругое утро буднего дня в Лэнгли. Мужчины и женщины пересекали автостоянки — мимо возвышающихся параболических антенн, самолета—разведчика Blackbird, превращенного в памятник, - чтобы собраться у дверей, встроенных в стену так незаметно, что это могли быть секретные двери, известные только посвященным.

Утро было холодным. В плащах и ветровках они двигались с бездумной решимостью, как муравьи, идущие на запах сахара, думая уже о предстоящем дне, о делах, невыполненных накануне, о предстоящей конфронтации с боссом или коллегой. Или они размышляли о том, что только что оставили позади, о ссоре за завтраком, о последнем, что сказал ребенок перед тем, как побежать к школьному автобусу. Ни один из них не задумывался о том, что значит переступить порог самого секретного здания в Америке.

Тереза Уорнер шла через парковку в черном плаще, прочных прогулочных ботинках на ногах, с парой удобных туфель на каблуках в сумке. День ничем не отличался от всех предыдущих, и все же это утро казалось другим. Ей казалось, что она переоделась. Что она только притворяется той женщиной, которой была вчера.

Джек Клеменс изменил все.

Вчера вечером ей удалось доехать домой и вести себя нормально в присутствии сына. Они вместе поужинали, а потом она помогла ему с домашним заданием. Смотрела, как он чистит зубы и забирается в постель. Поцеловала его в макушку и провела пальцами по знакомым шелковистым темно-каштановым волосам, подавляя желание поделиться с ним этим новым секретом. Брайан, твой отец жив!

Но это было бы несправедливо, пока она не узнает, по-настоящему не узнает, что может вернуть Ричарда. Затем она села на диван и стала обдумывать, как заручиться поддержкой Эрика Ньюмана в борьбе с людьми, которые руководили самым могущественным агентством в правительстве США.

Теперь она переступила порог здания, обдумывая свой план. Повторяя шаги про себя, она помахала своим значком над сканером и ввела PIN-код. Она избегала взгляда охранника и других людей, потому что если бы кто-нибудь посмотрел ей в глаза, по-настоящему посмотрел, он смог бы понять, что что-то не так. Поэтому вместо этого она последовала за сгущающимся потоком людей, направлявшихся к лифтам. Стояла в толпе как можно незаметнее, пока двери не открылись на ее этаже.

Не имело смысла первым делом подходить к Эрику. По утрам проводились встречи с руководством следующего уровня. Управление делами было очень важно для боссов, поэтому было бы лучше подождать, пока утренняя загруженность не исчерпает себя. Обычно около одиннадцати утра наступало затишье, когда его можно было застать, но Эрик иногда пользовался случаем, чтобы проскользнуть в спортзал. Лучше подождать до окончания обеда, около половины третьего, когда все уснут. Он был бы самым доступным. И она смогла бы поговорить с ним наедине.

Хотя Тереза не была уверена, что ей удастся пережить свой день. Каждая минута была агонией. Она продолжала искать Эрика, боясь, что он может исчезнуть, внезапно уехать на прием к врачу или быть вызванным на какую-нибудь бесконечную встречу. Она не думала, что сможет ждать еще двадцать четыре часа, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

В 2:20 Тереза заглянула сквозь лабиринт перегородок в кабинет Эрика. Она могла только видеть его за своим столом, так низко сидящего в кресле, что казалось, будто он заснул. Она встала и быстро прошла через кабинки, опустив глаза на ковер. Она старалась не думать о том, что собирается сделать; если она будет слишком много думать о том, что собирается сделать, то струсит.

Она высунулась в открытый дверной проем. - Послушай, Эрик, у тебя есть минутка?

Он поднял глаза. На секунду — всего на секунду — ей показалось, что она увидела страдание на его лице, но нет, это было выражение, которым он всегда одаривал ее. Она просто никогда раньше не замечала, что его теплота компенсировалась легким намеком на жалость. “ Конечно, Тереза. Для тебя - в любое время.

Она тихо прикрыла за собой дверь и села на стул напротив его стола, сложив руки на коленях, чтобы скрыть дрожь. Она очистила свой разум, так что разговор, который она репетировала снова и снова прошлой ночью, естественным образом вышел на первый план.

- Вчера я видел Джека Клеменса.

Эрик скрестил ноги и откинулся на спинку стула, изображая беспокойство. “Да, я навещал его во вторник. Выглядит ужасно, не так ли? Осталось недолго. Жаль—”

Она закрыла глаза. Ее терпение лопнуло. “ Он сказал мне, что Ричард жив. Живой.”

Эрик замер. Казалось, дюжина эмоций промелькнула на его лице одновременно. Наконец, он глубоко вздохнул. - Я бы хотел, чтобы это было правдой, Тереза, но мы оба знаем, что это не так.

“ Он сказал, что был отчет, в котором говорилось, что Ричарда захватили живым. Они не поделились им с вами. Вам никогда не говорили. Пока он слушал, застыв, как статуя зимой в Миннесоте, Тереза пересказала то, что сказал ей Джек. Репортаж с Московского участка, решение седьмого этажа скрыть это как от него, так и от нее.

Он вцепился в подлокотник своего кресла, как человек в шоке. “С того самого дня я стал персоной нон грата на седьмом этаже. Они не уволили меня и не сместили с этой должности, но я знаю, что никогда не поднимусь выше. Никто из руководства не одобрил операцию, но я дал разрешение Ричарду. Я всего лишь дал ему то, что он хотел, - шанс спасти свой актив.

Джек раскрыл вот что, судорожно хватая ртом воздух: Эрик, зная, что руководители министерства внутренних дел никогда не согласятся рисковать, не спрашивал разрешения. Что он проделал все это тайком. И что, чтобы сохранить это в секрете, никакие ресурсы ЦРУ — кроме Ричарда — не использовались. Ни офицеры технического отдела, ни дополнительные оперативники. Только горстка фрилансеров помогла вывезти Бойкову из страны. Они использовали неопытных наемников, чтобы прикрывать спину ее мужа.

Это было фиаско с самого начала, сказал ей Джек, его бумажный голос охрип от раскаяния. Поскольку ЦРУ не наблюдало за происходящим, прошла целая неделя, прежде чем Эрик и Джек узнали, что произошло. Из шатких источников ЦРУ в Москве начали просачиваться слухи: произошло что-то крупное. Активы в России занервничали, из-за чего они начали просить больше денег или новую жизнь в другой стране. Или, для самых преданных, таблетки с ядом на случай поимки.

Тереза ледяным взглядом посмотрела на Эрика Ньюмана. “ И ты клянешься, что не знал? Ты не оставила Ричарда гнить в тюрьме за твои ошибки?

Теперь он вскочил со стула, как будто тот был объят пламенем. “Я думал, что он мертв, Тереза. Насколько я знал, из Москвы ничего не поступало, абсолютно ничего”. Его слова были подобны кинжалу, вонзенному ей в грудь. Зная, что он остался в неведении так же, как и она, он ничего не сделал, чтобы облегчить ее агонию. “ Неужели ты хоть на минуту думаешь, что если бы я знала, что Ричард все еще жив, я бы не сделала все, что в моих силах, чтобы спасти его? Что я не сел бы в самолет сам, с поддержкой Агентства или без нее, чтобы найти его и вернуть домой? Он тоже был моим другом, Тереза. Мой самый старый друг.

Она наблюдала, как он метался взад-вперед, злее, чем она когда-либо видела его. Она не ожидала, что он накричит на нее, почти набросится на нее. Смущение из-за того, что меня обманули? “Означает ли это, что я могу рассчитывать на вашу поддержку?”

Он не выдержал. “Поддержка в чем? Что вы планируете делать?”

На мгновение она была ошеломлена. Разве это не было очевидно? — Я собираюсь противостоять им...

Он бросился к ней. “Нет, нет, нет ... Ты не можешь, Тереза. Это было бы хуже, чем бесполезно, это было бы самоубийством. Тебе это не понравится, но... ... ” Она закрыла глаза, как будто это могло помешать ей услышать остальное. “ Мы должны принять то, что произошло. Он говорил твердо. Резко. Он думал об этом. Знал ли он? “Прошло два года, и ничего не изменилось. О чем вы собираетесь попросить седьмой этаж — обратиться к русским с просьбой об обмене? Они ясно сказали об этом, заморозив вас и меня. Насколько они обеспокоены, дело закрыто”.

Она пристально посмотрела на него, ища малейший признак того, что он что-то скрывает. Дрожащий взгляд, подергивание губ. Что - то, что подсказало бы ей, что есть шанс, надежда, пусть и слабая . . .

Ничего.

Ей было трудно дышать, она боролась за воздух. “ Ты хочешь сказать, что я ничего не буду делать? Когда я буду знать, что есть шанс, что мой муж все еще жив?”

“Я. . . Я не знаю, что еще сказать. Это для твоего же блага. Иначе ты просто сойдешь с ума . . .”

Она дала ему пощечину. Так сильно, что у нее обожгло ладонь, прежде чем она успела подумать об этом. Она втайне беспокоилась, что у него не хватит мужества противостоять безжалостным мужчинам, которые управляли этим местом. Он достаточно покорно принял свое наказание два года назад, ушел зализывать раны, не так ли?

Теперь он доказал это: Эрик Ньюман оказался не тем мужчиной, на которого она надеялась.

Ну, к черту Эрика Ньюмана. К черту их всех. Будь она проклята, если присоединится к нему в углу. Она покажет им, к чему приводит вероломство. Когда ты предал людей, которые доверяли тебе. Они думали, что это сойдет им с рук, потому что люди, управляющие шпионскими агентствами, думали, что держат мир на привязи. Что остальной мир будет знать только то, что они хотят, чтобы он знал.

Эти эгоистичные люди думали, что смогут сохранить нечто такого масштаба в секрете.

Она задела Эрика, когда спешила к двери. Она шла по коридорам Агентства, чтобы остыть, успокоить расшатанные нервы и сосредоточиться.

Она опустила глаза, не желая видеть проблеск узнавания в чьих—либо глазах -а, это Вдова. Ей хотелось побыть наедине со своими мыслями.

Тихий, далекий голос спрашивал, должна ли она прислушаться к совету Эрика. Голос выжившего. После многих лет страданий она, наконец, обрела некоторую дистанцию. Исцеление. Она смогла увидеть будущее для себя и для Брайана. Это вновь пробудило все старые чувства, сорвало с нее с трудом заработанный покой, как повязку с раны. Возможно, последовать совету Эрика было самым разумным, что она могла сделать.

Вот только она не могла. Эрик Ньюман не был их другом, ни ее, ни Ричарда. Это было доказательством.

Она знала, что не может пойти к боссам Эрика в Тайной службе, к тем, кто с самого начала выступал против плана Эрика. Эрик был прав: с их точки зрения, все кончено. Они никогда бы не передумали становиться на ее сторону. Они поскрежетали зубами на шпионском бизнесе во время холодной войны. Это были трусливые старики, известные своей консервативностью и высоким инстинктом самосохранения. Что сделано, то сделано, говорили они. Оставьте спящих собак лежать. Ричард Уорнер был бы не первым офицером ЦРУ, принесенным в жертву ради сохранения чести Агентства или сокрытия ошибок другого человека.

Тереза повернула за угол и направилась в малоиспользуемый холл, все время прокручивая в голове разные мысли. Должна ли она пойти к своему конгрессмену? Она фыркнула при этой идее: ЦРУ разыграло бы карту национальной безопасности и остановило бы любого чиновника, который настаивал бы на расследовании, —если ей удалось бы заставить кого-нибудь поверить ей. Они сказали бы, что она обезумела от горя. Их слово против ее слова. Это никогда, никогда не срабатывало. Это был тупик.

Она вздохнула с тяжестью в груди. Они хотели думать, что у них на руках все козыри и что она бессильна, не более чем беспомощная маленькая вдова. Они хотели, чтобы она ушла, села в уголке, чтобы ее сопровождали на церемониях. Улыбайся, маши рукой, будь храброй маленькой артисткой.

Но это было не так. Нет, она знала ответ. Это было с ней все время.

Ричарда можно было спасти, и сделать это должна была Тереза.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

СЕГОДНЯШНИЙ ДЕНЬ

Япрошло меньше двенадцати часов с тех пор, как Линдси в последний раз была в офисе, и даже несмотря на солнечный свет, льющийся через окна, и суету людей, приходящих начинать свой день, она не может избавиться от ощущения, что никуда не уходила.

Потому что она не сомкнула глаз. Она провела ночь, блуждая по своей унылой квартире, как призрак, не в силах успокоиться, ее мысли все еще были в офисе. Ее преследуют две мысли. Во-первых, эта затянувшаяся тень сомнения относительно Терезы . . .

Второе - и более непосредственное — самоубийство Кейт Франклин. Она не могла перестать думать об этом ни на минуту. Чувствовать себя виноватой за свою роль в этом, поскольку она, безусловно, сыграла важную роль. Женщина покончила с собой вскоре после их интервью. Линдси изучала психологию, и поэтому она знает, что должны были быть и другие факторы, что их разговор сам по себе не побудил Франклина сделать это. Тем не менее, она не может избавиться от чувства вины.

Была ли Кейт Франклин "кротом"? Линдси на девяносто девять процентов уверена, что это не так.

Согласится ли с ней Рэймонд Мерфи? Она почти так же уверена, что он не согласится. Что он воспользуется самоубийством, чтобы заявить о виновности Франклина и завершить свое расследование.

Что было бы катастрофой. Это позволило бы настоящему "кроту" продолжать работу, и более того, "крот" знал бы, что ЦРУ начеку, и поэтому был бы более осторожен, чем когда-либо.

Линдси не может позволить этому случиться. Возможно, ей не удастся убедить Мерфи оставить расследование открытым, но она клянется не позволить ему сделать Франклина козлом отпущения.

Даже если улики приведут ее туда, куда она не захочет идти.


—

Lэндси останавливается у стола Яна Вестерлинга. Молодая женщина сначала не замечает ее; она слишком занята тем, что снимает прогулочные туфли, в которых была на парковке, и надевает черные лодочки на высоких каблуках с четырехдюймовыми шпильками. Она вскидывает голову, когда видит, что у нее посетитель.

“ Как у тебя дела, Джен? Чувствуешь себя лучше?

“Я в порядке”, - коротко отвечает она. Вестерлинг оправдывается из-за слез в офисе. Она не хочет, чтобы Линдси или кто-либо другой думал о ней хуже из-за этого. Они чуют слабость в здешнем воздухе.

“Это тяжело пережить любому”, - спешит сказать Линдси, думая об уродливых фотографиях изуродованного тела Кулакова, заполняющих экран Вестерлинга. Читать токсикологический отчет Попова было достаточно тяжело; она благодарна, что там не было снимков вскрытия. “У меня есть к вам вопрос, но он должен остаться между нами”, — Вестерлинг быстро кивает. — “Проявлял ли кто-нибудь необычный интерес к Кулакову? Я не говорю о недавних событиях. Это было бы перед его смертью”.

Брови молодого аналитика хмурятся. Возможно, она не понимает вопроса, но Линдси думает, что ей не хочется называть имена. Ее естественным инстинктом было бы защитить коллегу, предположив, что она неправильно поняла действия коллеги.

Линдси изучает лицо Вестерлинг, ища признаки того, что молодая женщина подавляет подозрения. И это так. В этом что—то есть - она просто не готова говорить об этом. Пока. Не хочет предавать того, кого считает другом, — не Линдси, которая до сих пор остается неизвестной величиной. Посторонний.

Вестерлинг качает головой. “ Нет. Ничего не приходит в голову.

“Это прекрасно, но если тебе что-нибудь придет в голову, неважно, насколько тривиальное, приходи ко мне, хорошо?” Она должна верить, что долг возобладает и Вестерлинг нарушит традиционную завесу молчания.

Вестерлинг быстро кивает, и Линдси, воспользовавшись намеком, уходит.


—

Lэндси ждет окончания утреннего собрания команды, чтобы подойти к Кайлу Кинкейду. Его лицо слегка вытягивается, когда он видит ее: этот человек никогда не будет хорош в покере.

На самом деле, с тех пор, как Линдси видела его в последний раз, в Кинкейде произошла перемена. Что-то происходит, но она не может понять, что это может быть. Он более осторожен, чем в первый раз, но разве это не совершенно естественно? Теперь, когда он знает, что ее интересует?

Кинкейд выходит вслед за ней из кабинета, Линдси ведет его к торговым автоматам в конце коридора, где их никто не подслушает. Он позвякивает монетами в кармане, разглядывая ассортимент закусок за оргстеклом. “ Я думал, мы закончили. Ты что-то забыл? Он говорит как человек, который ожидает плохих новостей.

Линдси складывает руки на груди. “ Я забыла спросить, кто мог обращаться к вам по поводу Скипджека. Кто-нибудь неожиданно заинтересовался киберпространством?”

“Я думал об этом”. Он кивает в знак согласия. Рэймонд Мерфи будет рад услышать, что обязательное обучение CI дает эффект. “По-моему, это чушь собачья. . . Каковы шансы, что кто-то внутри несет ответственность за его исчезновение?”

Она не упоминает Лайтхаус или Чингиса. Если он не знает о других случаях, тем лучше. - Ты думаешь, есть другая причина?

Кинкейд пожимает плечами. “Он был несчастным человеком. Я думаю, более вероятно, что это то, о чем мы не знаем. Как будто он задолжал деньги не тем людям или его жена взялась за его дело.

Мы склонны предполагать, что проблемы других людей похожи на наши собственные, узнала она от двух исследователей поведения, с которыми работала в Пенсильванском университете. В таком случае, в Кайле Кинкейде может быть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. И все же, возможно, он прав насчет Скипджека.

Он снова гремит монетами, как будто они прожигают дыру в его карманах. “Скипджек только что предоставил действительно полезную информацию, и отчет привлек много внимания новых людей, офисов, которые не утруждали себя его предыдущими отчетами . . . Так что трудно сказать наверняка, был ли там кто-то плохой. Но был один конкретный . . .”Покачивает монетами. Он тянет время. “Мне показалось странным, что ей это может быть интересно. Она не работает в киберпространстве”.

“Она”?

Кинкейд бросает взгляд через плечо, прежде чем продолжить. “ Ее зовут Эвелин Ван. Из российского подразделения. Ты понимаешь, о ком я говорю?”

Линдси кивает, но она не уверена, что знает эту женщину. Выяснить это достаточно просто.

“Она рассказала мне какую-то историю о том, как, по ее мнению, Скипджек мог иметь какое-то отношение к проблеме, над которой она работала. Она задала миллион вопросов о нем.

- И ты ей сказал?

Он сглатывает. Он знает, что попался. “Да, я подумал, в чем вред? У нее на шее такой же синий значок, как у меня . ...” По тому, как он притворяется и заикается, он знает, что поступил неправильно. “В то время я не думал об этом, но пару недель спустя я проходил обязательный учебный курс, на котором рассказывали о пойманных здесь шпионах, а они говорили об Олдриче Эймсе, и меня осенило, что это было именно так. Вот так просто. Теперь бравада покинула его. Скипджек исчез, и он может быть ответственен за это.

- Вы рассказывали кому-нибудь о своих подозрениях в то время?

“Нет. Потому что в то время это не казалось. . . Это не имело смысла. Там ничего не происходило.” Его лицо краснеет.

“Ты никому не можешь об этом рассказать, понял?” Говорит Линдси. “Это продолжающееся расследование. Ни слова.

Он кивает. Забавно, Линдси кажется, что она видит вспышку негодования на его лице, а затем триумф.


—

Tвот сообщение, мигающее на ее экране, когда она возвращается в свой офис. Это Тереза: Кофе? Линдси хотела бы, может быть, осторожно разузнать об использовании Терезой этого инструмента для доски объявлений, но есть одна встреча, которую она все время откладывает, и откладывать ее больше нельзя. Извините, может быть, позже? она набирает текст, затем нажимает Отправить.

Она должна встретиться с офицером-докладчиком Чингиса.

Ответственный за отчеты Чингиза не менялся с тех пор, как Линдси была куратором Попова. Линдси знала Эверта Нортропа большую часть своей карьеры, с тех пор как пришла в Российское подразделение стажером. Нортроп уже вышел на пенсию и имеет репутацию строгого солдафона. У них были напряженные отношения на расстоянии, когда Линдси была в Москве, и она избегает его с тех пор, как вернулась, хотя и чувствует себя виноватой из-за этого. Она заметила, что Нортроп сидит в своем углу офиса, ни с кем не разговаривает и не участвует в совещаниях команды, суетливый старик заваривает чай в электрическом чайнике, которым он больше никому не разрешает пользоваться.

Он все еще прячется в углу, заставляя вас бродить по лабиринту сейфов и картотечных шкафов, если вы хотите его увидеть. Свет тускнеет, создавая ощущение, что вы спускаетесь в давно забытые библиотечные стеллажи. На стенах висят старые пропагандистские плакаты советской эпохи, вероятно, извлеченные из мусорного ведра тридцать лет назад, и фрагменты русского китча: розовая бабушка, декоративно задрапированная над приставным столиком, а на соседней полке - набор матрешек, раскрашенных в виде русских балерин. Общее впечатление - нечто среднее между салоном сумасшедшей московской дивы и штаб-квартирой советской партии. Он выделил себе собственный маленький уголок, нашел место среди самых хищных типов, таких как Хэнк Бремерс, Ричард Уорнерс и даже Эрик Ньюманс из российского подразделения.

Выражение его лица непроницаемо, когда она приближается, хотя он, кажется, сжимает отчет в руках чуть крепче. Встреча с ней напомнила бы ему о Яромире Попове. Она не единственная, кто потерял Яромира Попова. Линдси ругает себя за то, что не пришла повидаться с ним раньше.

Нортроп избегает смотреть на нее, наливая чай в свою чашку. “Привет, Линдси. Я слышал, ты вернулся.

Как сотрудник отдела отчетов Чингиза, Нортроп должна была знать о расследовании, поэтому он знает, почему она пришла к нему. Тем не менее, следует соблюдать некоторые тонкости. “Как у тебя дела?”

“Они все еще ждут, когда я уйду на пенсию. Они хотят заменить нас более молодыми моделями. Тебе не мешало бы помнить об этом. Может, ты сейчас и одна из молодых моделей, но однажды настанет твоя очередь. Его глаза остры, как иглы.

Его стол завален стопками отчетов, дикой изгородью из белой бумаги и картотечных папок. Бумаги переполняют его сейф с двумя выдвижными ящиками. Некоторые офицеры так и не научились доверять компьютеру или утверждают, что не могут усвоить то, что они читают на экране. Они протестуют против паролей на компьютере и использования PIN-кода для проникновения в хранилище, а также ворчат по поводу обязательного обучения, которое их просят пройти. Они придерживаются старых привычек — и все же жалуются, что их выставляют за дверь.

Когда-нибудь она тоже станет динозавром? Она сомневается, что протянет так долго.

Линдси задает ему те же вопросы, что задавала Вестерлингу и Кинкейду. “Все не так, как было в твой день, Линдси. Попов перестал продюсировать после того, как ты ушел. Он давал нам только лакомые кусочки. Возможно, он стал осмотрительным . . . После эпизода с Ричардом Уорнером там все было очень плохо. Ты уехал в Ливан. ФСБ сделала это невозможным для Московского отделения. Морозов, большой человек, это дерьмо, превратил жизнь в ад. Вероятно, он был злобным — вы знаете, потому что мы задержали его в Москве после того дела в Киеве. Он всегда посылал своих головорезов преследовать наших офицеров, посылал людей прочесывать квартиры и оставлять небольшие сообщения, чтобы мы знали, что они там были. Передвиньте вещи, отключите холодильники, посрите на кровать. Один полицейский, придя домой, обнаружил, что его кошка отравлена”.

Любовь русских к ядам, по-видимому, распространялась и на домашних питомцев. Был ли это тот же самый яд, который они использовали против Попова? И Морозов — это имя пробудило старые воспоминания. Его только что повысили до начальника отдела контрразведки ФСБ, когда Линдси был в Москве, скрытного старика, который, как и Нортроп, держался еще со времен Ельцина. Ходили слухи, что он организовал покушение на начальника резидентуры в Киеве много лет назад, еще до прихода Линдси, и это принесло ему место в списке самых разыскиваемых лиц ЦРУ. Генерал Морозов — звание было почетным, все, кто работал на российские службы безопасности, технически являлись военнослужащими российской армии, — был подобен призраку, которого никогда не видели, но о нем говорили шепотом, не слишком громко, чтобы не вызвать простое упоминание его имени.

“ Может быть, он залег на дно. Пытался избежать ловушки. . .”

Нортроп лукаво пожимает одним плечом. “Или, возможно, он ненавидел Тома Кэссиди. Это было совершенно ясно”.

- Как ты думаешь, почему это произошло?

“ Полагаю, ты еще не знаком с Кэссиди. Он из тех парней, которые уважают только тех, кто выше их по званию. Активы - это товары, которые нужно израсходовать и выбросить ”. Нортроп ставит свою чашку и блюдце со звоном фарфора. - Он не из тех, кому легко понравиться.

Яромир Попов презирал бы его, предполагает Линдси. “Если Попов не предоставлял информацию, означает ли это, что никто не приходил, чтобы попасть в список доступа?”

-Нет, никто.

Тогда как крот узнал о Попове? Это не укладывается в схему для "Скипджека" и "Маяка" - если это вообще можно назвать схемой. Оно тонкое, как папиросная бумага, и Линдси снова начинает грызть неуверенность.

Пришло время для прямоты. “Эверт, мне нужно, чтобы ты был откровенен со мной, но ты должен пообещать мне, что будешь осторожен”.

Нортроп ухмыляется. “Со мной больше никто не разговаривает, Линдси. Все, что ты мне скажешь, никуда не денется”.

Хотя он немного падок на сплетни. Она может сказать это по тому, как приподнимаются уголки его рта, по легкому подергиванию губ. Ей придется доверять ему, даже несмотря на то, что он опытный специалист и, вероятно, имеет определенные связи со старой гвардией. Ричарду Уорнеру.

- Тереза Уорнер когда-нибудь спрашивала вас о Попове?

Удивление появляется на его лице лишь на секунду, но оно неподдельное. Его взгляд устремляется в сторону стола Терезы. Он может догадаться, почему она спросила.

“ Тереза? Нет. Никогда.

- А как насчет Эвелин Ван? - спросил я.

Он поджимает губы. “ Эвелин дружелюбная девушка. ... и с ней приятно разговаривать. Но как насчет Чингиса? Он качает головой.

Что оставляет одного подозреваемого.

ДВАДЦАТЬ

Lэндси вернулась за свой стол, обдумывая свой разговор с Нортропом, когда заметила, что на ее мониторе мигает окно чата. Рэймонд Мерфи отправил сообщение, пока ее не было: У вас есть доступ к Pennantrace. Pennantrace - это название Ольги Бойковой, актива, который Ричард Уорнер пытался спасти, когда его убили.

В сообщении есть еще кое-что. Физические записи были уничтожены.

В ее мозгу вспыхивает раздражение. Это действительно кажется подозрительным, хотя известно, что с архивными документами происходят несчастные случаи. Но для такого спорного дела, находящегося под таким пристальным вниманием?

Однако, похоже, не все потеряно. У Мерфи есть один совет: посоветуйте вам поговорить с Эдвардом Шериданом, сотрудником отдела отчетов в то время. Он находится в командировке в Национальном университете обороны.


—

Tпоездка в Форт Макнейр не из приятных, но кампус компенсирует это. Трудно поверить, что что-то настолько открытое и зеленое может существовать в пределах Вашингтона, округ Колумбия. Линдси рано пришла на прием, поэтому она делает круг по кампусу, любуясь видом. Мимо пробегают несколько солдат в серой спортивной форме, в то время как молодой офицер, похоже, показывает своей семье памятники на лужайке. Как, должно быть, заманчиво вынести одну из этих деталей из здания, если вы работаете в Агентстве. Уйти из-под перекрестного огня, где у тебя за спиной нет цели.

Она находит Шеридана возле библиотеки, где он предложил им встретиться. Это пожилой джентльмен с редеющими каштановыми волосами и в очках, с мягким взглядом человека, который мысленно уже на пенсии. Он пожимает ей руку. “Я подумал, может быть, мы могли бы прогуляться. Сегодня такой чудесный день”.

Они гуляют по набережной в полном одиночестве. Она поспевает за неспешной походкой Шеридан. “Я не уверен, что смогу ответить на ваши вопросы о России. Я пытался оставить этот эпизод позади”, - говорит Шеридан. Конечно: это закончилось плохо, и у меня остались неприятные воспоминания. Вероятно, именно поэтому он оказался здесь, чтобы тихо завершить свою карьеру.

Она проделала весь этот путь не для того, чтобы легко сдаться. “Поскольку записи утеряны, все, что вы сможете вспомнить, могло бы помочь . . .”

Шеридан вздыхает, делая несколько шагов в раздумье. “Я помню, что Бойкова была для меня полной неожиданностью. Мы не могли в это поверить, когда получили первые капли. Это было чистое золото. Тезисы Путина для предстоящих переговоров. Справочные документы. Памятки о принятых решениях. Это было все равно что получить ключи от святая святых Путина. Мы точно знали, о чем думает российское руководство ”.

Его радость все еще очевидна, даже спустя столько времени. Линдси молчит, ожидая, что он продолжит.

“Естественно, мы подумали, что этот агент должен быть очень, очень высокопоставленным. Это должен был быть кто-то близкий к Путину, возможно, олигарх, который разбогател благодаря покровительству Путина, но обрел совесть и больше не мог стоять в стороне, пока страну грабили. Или высокопоставленный помощник, который знал обо всех назначениях Путина и заранее следил за тем, чтобы нужные бумаги были прочитаны ”. Шеридан поворачивается и одаривает Линдси застенчивой улыбкой. Почти извиняющимся тоном. “Но Ольга Бойкова не была ни тем, ни другим. Ольга Бойкова была экономкой”.

Линдси едва может поверить в то, что она слышит, когда Шеридан излагает это. Это звучит как странная политическая версия "Золушки". Бойкова начинала в Ново-Огарево, официальной резиденции Путина недалеко от самой Москвы, натирая полы и продвигаясь по службе. Вскоре ее определили в небольшую команду в офисном крыле. Она быстро поднялась, несмотря на свою молодость и отсутствие опыта работы — старшие члены клуба, с большим чувством собственного достоинства, ревниво оберегали свое положение, — потому что она зарекомендовала себя исключительно трудолюбивой. В обществе, где к инициативе и компетентности относились с подозрением, президент Путин, похоже, ценил наличие человека, который мог найти книгу, когда она была положена не на место, или перевернуть листы именно так, как ему нравилось.

Она проработала в доме Путина пять лет, когда решила шпионить в пользу Америки.

“Иностранные разведывательные службы нередко нанимают домашний персонал в качестве платных информаторов, но эти ресурсы, как правило, предоставляли не более чем тактическую информацию”, - говорит Шеридан. “Они могли бы сказать вам, если бы директор пил сильнее обычного, или к кому из ближайшего окружения можно было бы обратиться, но часто ему не хватало ноу-хау, чтобы найти действительно хорошие вещи ”.

Шеридан идет медленно, засунув руки в карманы куртки. По его словам, у Ольги Бойковой, похоже, таких оговорок не было. Отчеты Ричарда задокументировали ее глубокое, бесповоротное разочарование в российском президенте. Она видела, как жили элиты, прекрасно понимая безнадежность, с которой столкнулся средний россиянин. Это уже не были дикие, пограничные дни ее детства, время после Горбачева, а затем Ельцина, когда советская система рухнула, экономика рухнула, а беззаконие угрожало уничтожить Россию. Порядок был восстановлен, но зло всего лишь ушло в подполье, замаскировавшись под новые модные одежды. Теперь олигархи выкачивали деньги из России и прятали их на счетах в зарубежных банках, богатство России необъяснимым образом исчезло, как у некогда здорового человека внезапно обескровили.

Вампиры. И она знала, кто виноват.

Одинокая бездетная женщина, приехавшая в Москву в поисках работы, Бойкова была беззаветно предана братьям и сестрам, племянницам и племянничками, которых она оставила в деревне. Все они боролись изо всех сил, сказала она Ричарду в своем признании, которое вошло в репортаж. С каждым днем среднестатистический россиянин все больше и больше увязал в долгах, вынужденный платить больше по всем фронтам, и деньги эти оседали в кармане какого-нибудь дружка Путина. В то время как такие люди, как Бойкова, напивались до смерти, чтобы забыть, что надежды на побег нет, что они всегда будут крепостными самозваного царя.

Она не могла стоять в стороне и позволить ему украсть ее страну.

“Мы были поражены, увидев, на что способна скромная домработница. Она сфотографировала сотни документов. Она установила микрофоны и камеры в самых запретных местах дворца. Она была одним из самых смелых оперативников, которых мы когда-либо видели, не заботясь о своей личной безопасности. Ричард, — Шеридан запинается на имени, задыхаясь, “ восхищался ею. Он часто говорил, что Ольга Бойкова за два года шпионажа в пользу ЦРУ дала нам больше, чем многие высокопоставленные агенты, которыми управляли за всю свою карьеру. Многие активы, знаете ли, связывают своих управляющих обещаниями и отговорками, передают по крупицам почти бесполезную информацию, которую можно было бы легко получить менее опасными способами, и просят много денег. Ольга Бойкова выставила их дураками. Жадные, боязливые дураки”.

Он лезет в нагрудный карман и протягивает Линдси фотографию Бойковой, очевидно, сделанную членом группы наблюдения во время проверки. Она маленькая птичка, достаточно крепкая, чтобы передвигать мебель и проводить долгие дни, полируя изделия из дерева. У нее маленькое треугольное личико с крошечным поджатым ртом, серьезными глазами и трезвым выражением лица. Вы можете увидеть ее униформу под зимним пальто, прочные ботинки на креповой подошве, плотные колготки, которые могла бы носить женщина гораздо старше. Во многих отношениях она полная противоположность Терезе, и Линдси улыбается, думая о подозрениях Терезы: конечно, это была не та женщина, в которую Ричард мог бы влюбиться.

Линдси понимает, почему ФСБ скрыла все это. Обычно, если они находили предателя и ловили американцев с поличным, они кричали с крыш, распространяли фотографии по всему Интернету и извлекали из этого максимум пользы. Но они боялись. Ольга Бойкова стала бы культовым героем, Робин Гудом для русского народа. Это придало бы смелости подражателям, а в России не хватало офицеров ФСБ, чтобы шпионить за всеми недовольными поварами и нянями в доме каждого олигарха или коррумпированного чиновника — если бы им было позволено узнать о ней. Итак, ФСБ замяла все это дело. “Они даже отказались вернуть тело Ричарда, потому что это было бы уликой”, - говорит Шеридан. Порыв ветра поднимает пряди его волос над головой, обнажая очертания черепа под ними. “Вот как они были напуганы”.

Линдси благодарит Эдварда Шеридана рукопожатием и направляется обратно к своей машине, с каждым шагом ее мысли путаются. Зная, что думает Тереза — во всяком случае, то, чем она поделилась, — Линдси должна верить, что эти сообщения принесут Терезе некоторое утешение. Она увидит ценную информацию, которую дала им Бойкова, и, хотя она, возможно, никогда не согласится с тем, что сделал Ричард, она, возможно, будет немного меньше завидовать его жертве.

Это могло бы дать ей немного покоя.

Она вспоминает грубую схему сети и то, как постоянно всплывало имя Терезы. Наверняка ошибка. Должно же быть какое-то объяснение.

Эти две мысли вертелись у нее в голове всю обратную дорогу.


—


Lтолько что индзи сняла пальто и устроилась поудобнее за своим столом, как раздается стук в дверь. Ян Вестерлинг стоит в дверях, неуверенно покачиваясь на своих четырехдюймовых каблуках. “ Я кое о чем подумала. Вообще-то, кое о ком.

Вестерлинг сидит в кресле напротив стола Линдси, как свидетель поневоле в полицейском участке. Офицер отдела отчетов заметно нервничает, ее пальцы переплетены, чтобы чем-то занять их, большие пальцы борются. Что бы она ни собиралась сказать, она не хочет этого говорить, предпочитает держать это в себе. Но долг мешает ей.

Линдси терпеливо слушает, как льются слова. Поначалу ей не показалось странным, что Тереза Уорнер пришла поговорить с ней. В конце концов, они работают в одном офисе, в одной команде, а стол Вдовы всего в пятидесяти футах от них. Однако после второго визита Вестерлинг задалась вопросом, почему Тереза Уорнер была дружелюбна сейчас, когда она проработала в офисе больше года и Тереза за все это время не проявила к ней никакого интереса. Она отвергла это как проявление паранойи. Вестерлинг получил признание за недавний проект: иногда это оттаивало старожилов. Они внезапно замечали тебя, как будто ты не трудился в безвестности у них под носом. В тот момент она решила радоваться этому, а не огорчаться. Ей и в голову не пришло заподозрить неладное.

До сих пор.

“ Она пыталась установить личность Лайтхауса? - Спрашивает Линдси.

Вестерлинг прищуривает глаза, размышляя. “Я бы сказала, да, определенно, но окольным путем. Не спрашиваю напрямую, чтобы мой радар не включился.

- Когда это было? - спросил я.

Снова прищуривается. “ Месяца четыре назад, наверное? Нет, четыре месяца точно, потому что это случилось как раз во время ежегодной конференции с британцами, и она особо отметила, что порекомендовала бы мне поехать туда в этом году ”.

- Но вы не назвали ей настоящего имени Маяка и не сказали, где он работал?

Вестерлинг отстраняется, словно обиженный. - Конечно, нет.

Тогда нашла бы это Тереза — если она крот; Линдси упрекает себя за мысленную ошибку — нашла бы это? “У вас где-нибудь записана эта информация . ... бумажные копии отчетов?”

Вестерлинг хмурит бровь. “ Конечно. Но я храню это в своем сейфе.

“ Не могли бы вы оказать мне услугу? Не могли бы вы достать все эти отчеты из своего сейфа и принести их мне? Но постарайтесь не прикасаться к ним и положите в папку или конверт, прежде чем принести их мне. ”Это рискованно, но, возможно, с них удастся снять отпечатки пальцев. Она даже не уверена, что в Агентстве есть кто-то, кто может снять отпечатки пальцев или вообще возможно ли снять отпечатки пальцев с бумаги, но попробовать стоит.

Вестерлинг бросает на нее озадаченный взгляд, но она кивает и уходит.

Оставшись одна, Линдси роется в ящике стола, пока не находит то, что ищет: схему сети, сделанную на днях. Там повсюду имя Терезы.

Но и имя Эвелин Ван тоже. Имя, которое упоминал Кинкейд.

Она тратит еще несколько минут на более пристальное изучение, затем заходит на форум, ищет профиль Вана. У нее смехотворно большое количество постов, намного выше среднего. Линдси начинает перечитывать их в обратном порядке и обнаруживает, что все именно так, как сказал Эверт Нортроп: Эвелин Ванг - дружелюбная девушка. Она пересыпает любезностями каждую заметку. Может быть, она пытается завести друзей — или, точнее, не нажить врагов. Или, может быть, она пытается завоевать мисс Конгениальность. Может ли она быть кротом? Это кажется маловероятным.

Затем есть Тереза. Линдси вспоминает свой первый день в офисе, прохладу.

Не мисс Конгениальность. Если только это не служит определенной цели. И все же — разве это справедливо? С тех пор Тереза была добра к ней. Тепло кажется неподдельным: каждое утро заходишь поздороваться, оставляешь домашний банановый хлеб, завернутый в фольгу (я испекла слишком много и подумала, что тебе может понравиться немного . ... Я не предполагаю, что вы большой пекарь).

Банановый хлеб? Не будь идиотом.

Линдси глубоко вздыхает. Наконец, все улики начинают складываться воедино.

Единственная проблема в том, что она не уверена, что ей нравится направление, в котором они движутся.

ДВАДЦАТЬОДИН

ШЕСТЬЮ МЕСЯЦАМИ РАНЕЕ

Aпосле признания Джека Клеменса казалось, что каждая минута дня Терезы была упражнением в управлении гневом. Казалось, каждую минуту на работе ей приходилось сдерживаться, чтобы не сорваться на крик ярости. Набрасываясь на соседей или свою мать по телефону, удерживаться от того, чтобы не разрыдаться на глазах у сына. (Слезы были прибережены на вечер, после того как она легла спать и закрыла дверь от всего мира.)

Она должна была подтвердить то, что сказал ей Джек, увидеть собственными глазами, как жестоко ее предали. Однако о том, чтобы заполучить отчет в свои руки, не могло быть и речи. Это было бы очень разрозненно. В офисе не было бы копии, если бы даже Эрик не знал о ее существовании. Единственное место, где она могла быть уверена, что найдет его, - это хранилище, спрятанное в недрах здания, место, где хранились бумажные копии всех конфиденциальных репортажей. Бумага, потому что многие из них были историческими записями, написанными до наступления цифровой эры. Тоже бумага, чтобы они пережили электромагнитный импульс или другой тип катастрофы двадцать первого века.

Хранилище представляло собой уединенный маленький аванпост, обслуживаемый в течение дня пенсионером, нанятым специально для этого задания. Она познакомилась с ним вскоре после провальной операции Ричарда, надеясь силой получить доступ ко всем конфиденциальным записям. Старик оказался невосприимчивым как к ее чарам, так и к ее угрозам. Его звали Джимми Первис, оперативный сотрудник на пенсии уже более двадцати лет и, несомненно, был уже далеко за пределами пенсионного возраста, когда его, наконец, выгнали. Неженатый и бездетный, не имея ничего, чем можно было бы заполнить свои дни, он уговорил Агентство предоставить ему должность, чтобы он мог продолжать проходить через турникеты безопасности по утрам и получать обед в кафетерии.

Однако, когда она пришла за ним на этот раз, он уже знал ее. И она знала его, слышала все его истории из былых времен и знала, что ему нравится крошечный пирог, который продавали наверху, в кофейне. Итак, она принесла с собой квадратик, аккуратно завернутый в пищевую пленку, и наблюдала, как он ест его, запивая остывшим кофе, сидя в старом потрепанном кресле рядом с его столом.

“Ты здесь единственный, кто хорошо относится к старику”, - сказал Первис, подбирая пластиковой вилкой оставшиеся кусочки сахара. “Все остальные слишком важны”. За ними тянулись ряды полок, на каждой полке стояли архивные коробки, заполненные отчетами. На этикетке на каждой коробке были указаны даты, темы и условия обложки отчетов внутри. Она хорошо представляла, где хранятся записи по делу Ричарда, знала общую ситуацию.

Она улыбнулась ему, но в глубине души подсчитывала. Ему должно было быть около восьмидесяти. Чего он мог хотеть, что она могла предложить ему такого, что стоило бы пятнадцати минут наедине в хранилище? Не ее тело: он едва взглянул на нее. Он мог бы оскорбиться, если бы она предложила деньги. Или пытался обмануть его.

Она наклонилась вперед, коснулась рукой его плеча. Он поднял бровь.

— Джимми, я хочу попросить тебя об одолжении...

Он отстранился, но едва заметно. “ Только не это снова. Ты знаешь, я не могу...

“ Это другое дело. Меня интересует только один отчет. Только один. Она протянула ему клочок бумаги. На нем стояли дата, условия обложки — все, что Джек Клеменс мог вспомнить об отчете. “Я просто хочу посмотреть, что там написано. Для моего собственного спокойствия. Скажи мне, что ты хочешь за это. Назови свою цену”.

Она была благодарна, что он не пришел в ярость, не попытался вышвырнуть ее. Это означало, что он обдумывал это. Его рот дрогнул, глаза сузились. Он молча отодвинулся от стола, взял клочок бумаги и прочитал его, пока шаркал к полкам. Она прислушалась к звуку тяжелых коробок, которые снимали и ставили обратно. Зашуршали бумаги.

Наконец, через пять минут он вернулся с тонкой папкой с тройной красной полосой по краю. Он поднял его, показывая ей, как мальчишка, захвативший флаг.

-Машина Ричарда все еще у тебя?

XKE. Такой красивый, он был похож на Мону Лизу на колесах. Первис был помешан на спортивных автомобилях и долго восхищался винтажным "Ягуаром" Ричарда, внимательно изучал фотографию, которую она ему однажды показала. Но машина стоила целое состояние. Для Брайана это было что-то вроде страхового полиса. Она не могла просто отдать это ему, только не в обмен на один-единственный отчет.

Она почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. - Ты хочешь, чтобы я дал тебе машину?

“ Что? Нет— я не жадный. Просто прокатиться. Давай я на нем покатаюсь, в одно хорошее место.

Это казалось ужасной идеей. Джимми Первис был стариком, настолько старым, что стал слишком маленьким для своей одежды. На нем были очки цвета бутылки из-под кока-колы, и руки у него дрожали. Должен ли он вообще садиться за руль? У него все еще есть права?

Тем не менее, в списке вещей, о которых он мог попросить, это было щадящим. Какого черта — он оказывал ей большее одолжение, чем мог себе представить, и . . . он был стариком. Возможно, это его последнее волнующее событие.

Она кивнула. “Конечно. Я дам тебе ключи на все выходные. Мы договорились?”

Он протянул ей отчет.


—

Fили через два дня после прочтения Тереза была как в тумане. Ей удавалось обходиться на автопилоте, готовя сыну ланчи и провожая его на автобусной остановке. На работе она сидела за своим столом, кипя от негодования, ее мозг пылал. Она была не в себе и знала это. В компании других у нее кружилась голова, это было опасно, правда давила изнутри, она отчаянно хотела освободиться. Это было все, что она могла сделать, чтобы не побежать по коридорам, рассказывая всю эту кровавую историю любому, кто был готов слушать. Ты понятия не имеешь, на что способно твое драгоценное Агентство. Наши жизни для них ничего не значат, мы всего лишь пешки, и никто из нас не в безопасности.

Пока она сидела за своим столом, борясь с желанием поджечь это место, сжечь весь карточный домик дотла, до нее начала доходить ужасная правда.

Все это было в нескольких строчках той телеграммы из Москвы, как и сказал Джек. Один из их агентов, самый надежный, услышал, что ФСБ захватила американского агента в ходе неудачной эксфильтрации. Агент не знал имени захваченного человека, но кто еще это мог быть? Все остальные участники миссии уже были объявлены погибшими.

Ричард был жив - и продолжает жить. Она должна была в это верить.

И они скрывали это от нее все это время. Вернули ее к работе — конечно! Чтобы они могли присматривать за ней, следить за тем, чтобы ей в голову не приходили какие-нибудь забавные идеи, и могли контролировать ее, если бы она это сделала.

Смогут ли они контролировать ее? Они не должны быть слишком уверены, она ухмыльнулась.

Она не была глупой. Совсем наоборот. И она была находчивой.

Если седьмой этаж не поможет Ричарду, у нее оставался только один выход.

Россия.

Только русские могли освободить ее мужа.

Это шло вразрез со всем, что она знала. Россия была врагом, целью: это укоренилось в ней за одиннадцать лет службы. Пойти к ним со шляпой в руке и предложить работать вместе — сама идея была ересью. Презрение бурлило в ней, как яд.

И все же это было единственное решение. Ее последняя надежда.

Если Терезе суждено было стать предательницей, это была не ее вина. Нет, все это было по вине Агентства. Они не оставили ей выбора. Они лгали ей в лицо в течение двух лет, держали ее в неведении, а теперь подавляли, стремились сделать ее беспомощной. Что ж, она больше не была беспомощной. Агентство было ответственно за ненависть, которая сейчас течет по ее венам. Она отомстит. Враг моего врага - мой друг.

Но как к ним подступиться? Это было головоломкой. Она не могла перестать думать об этом, прокручивая это в уме снова и снова, пока она занималась повседневными делами. Новым сотрудникам во время инструктажа рассказали об агентах, ставших предателями. Их дела были проанализированы в болезненных деталях, ошибки предателей предстали перед их глазами. В результате новым сотрудникам внушили, что связаться с иностранной службой невозможно. Обычно потенциальные предатели обращались к ближайшим представителям врага: иностранным посольствам. Но Лэнгли и ФБР прикрывали посольства и консульства в Вашингтоне, по крайней мере, так сказали офицерам ЦРУ. Как они это делали, никогда не объяснялось, но Тереза предположила, что они выставили наблюдение возле входов. Вас могли уволить за посещение иностранного посольства без специального разрешения. Понятно, что Тереза нервничала. Она не хотела, чтобы ее обнаружили, поймали и арестовали еще до того, как она начнет.

Она прочитала о том, как шпионы до нее — Олдрич Эймс, Роберт Ханссен, Рональд Пелтон - вступали в контакт. К сожалению, большинство из них произошло за границей, где безопасность была слабее и у властей США не было возможности постоянно наблюдать за своими людьми. К счастью для Терезы, ей было бы легко разузнать о русских, работающих в посольстве: это было там, в служебных файлах, информация, необходимая для наблюдения за противником. Все было у нее под рукой: где жили сотрудники российского посольства, в какие школы ходили их дети, бары и рестораны, которые они любили посещать. Она старалась не проводить слишком много времени у картотечных шкафов, чтобы не привлекать внимания. Тем не менее, ее сердце бешено колотилось, а ладони все время потели, как будто она ожидала, что ее обнаружат. Офицер службы безопасности мог появиться у ее стола в любую минуту и коротко сказать: “Пожалуйста, пройдемте со мной, мэм”. Но каждый раз, когда она думала о том, чтобы уйти и забыть обо всем этом, ее преследовала мысль о Ричарде, чахнущем в русской тюрьме. Все, что он перенес, было в тысячу раз хуже того, с чем столкнулась она. И она вернется к архивам.

Вскоре ее исследования снова и снова приводили ее к одному и тому же мужчине. Евгений Константинов казался лучшим кандидатом; числясь офицером низшего звена в культурном отделе посольства, не было никаких сомнений, что на самом деле он был офицером СВР, использующим эту должность в качестве прикрытия. Он жил в большом доме в Грейт-Фоллс - ни один российский дипломат низкого ранга не мог позволить себе жить там, — и решающим фактором была его близость к Маклину. Слежка была бы легкой. Находясь ближе к дому, приходилось бы меньше возиться с пробками. Меньше времени проводить вдали от Брайана.

Выбрав свою цель, она перешла к следующему шагу: изучению его маршрута. Это означало оставить сына с няней по вечерам, но это необходимая жертва, сказала она себе, целуя его в макушку и садясь во взятую напрокат машину, которую оставила на церковной стоянке возле своего дома. Проехав тщательно продуманный маршрут обнаружения объектов наблюдения через северную Вирджинию, она направилась к российскому посольству на Висконсин-авеню. Это место стало настоящей удачей для русских - недалеко от Военно-морской обсерватории, где жили вице-президент и его семья, в прекрасной части города. Каждую ночь она парковалась или объезжала квартал, пока не видела, как машина Константинова выезжает с территории комплекса, затем следовала за ним на почтительном расстоянии, пока он ехал домой. Чем больше она смотрела на него, тем больше убеждалась, что Константинов не просто атташе в министерстве иностранных дел. Он был немного чересчур бдителен за рулем шикарного внедорожника. Немного слишком подтянутый, он был похож на русского военного. Она следовала за ним каждую ночь в течение недели, пока не была удовлетворена его постоянством. Он покидал здание примерно в одно и то же время каждую ночь, одним и тем же маршрутом. Очевидно, он не думал, что за ним следят американцы, или ему было все равно. Бывали моменты, когда он работал допоздна или его вызывали с дежурства, но для ее целей она была почти уверена, что он подойдет.

Она нашла одно место, особенно подходящее для подхода: на маршруте Константинова было узкое место, где ему приходилось маневрировать на своей машине от бульвара Макартур до бульвара Клары Бартон в обход Эрикссон-роуд. Там все еще был город, и пешеходы толпились на углах улиц, ожидая на автобусных остановках и заходя в магазины. Она могла бы незаметно пройти мимо его машины, и это было бы незаметно, если бы выяснилось, что кто-то из ФБР следит за ним.

Еще одной удачей стало то, что Константинов курил - привычка, которая медленно вымирала среди россиян. Он часто ездил с опущенными стеклами, и клубы дыма поднимались над его машиной, когда он стоял в пробке. Он был за рулем массивного внедорожника, несомненно, машины посольства, и он стоял высоко на дороге. Она практиковалась делать пассы в своем гараже, где ее никто не видел, проходя мимо и целясь в высокую полку примерно на высоте двери внедорожника, пока они не стали идеально гладкими. Необнаруживаемый.

Ее руки дрожали, когда она писала записку: Я офицер ЦРУ, располагаю информацией, которая заинтересует вас. Затем последовали инструкции о месте встречи, если они захотят встретиться. Она знала, что шансы на продолжение были почти равны нулю. Они заподозрили бы, что все это ловушка, хотя и неуклюжая. Это означало возможность многократных попыток передать Константинову записки, чтобы убедить их. И даже если бы они были заинтригованы, могло пройти много времени, прежде чем они решат действовать. Им нужно было бы опознать ее, а затем они последовали бы за ней и изучали до тех пор, пока не убедились бы, что она их не подставляет.

Она сложила записку так, чтобы она оставалась закрытой, если она каким-то образом промахнется мимо окна и она упадет в канаву или на тротуар, и спрятала ее во взятой напрокат машине под ковриком на полу, но даже эта слабая связь с ней заставляла ее нервничать. Это было доказательством ее вероломства, сделанным печатными буквами на желтой юридической бумаге, осязаемым доказательством ее намерения предать свою страну.

Страна, которая первой предала ее.

Каждый день она делала одно и то же. После работы она пошла домой и приготовила Брайану ужин, оставив его с няней. Затем она поехала на арендованной машине в сонный филиал библиотеки, где надела парик и очки, другое пальто и сумочку. После этого она поехала на бульвар Макартура, припарковала машину и пешком дошла до перекрестка, где Константинов должен был быть примерно через час, застряв в пробке. Она совершила много пробных заездов, практиковалась в распознавании его машины и чистке щеток. Прикидывала, как далеко от бордюра ей нужно быть, чтобы незаметно просунуть туго свернутую записку через открытое окно со стороны пассажира. Прошла целая неделя, прежде чем она убедилась, что за ним не следит ФБР.

Однако на вторую неделю Константинов исчез. Она наблюдала за движением на бульваре Макартура, но не увидела его внедорожника. Было ли его отсутствие вызвано тем, что он допоздна засиживался в офисе или внезапной поездкой за город, она не знала. Это было настолько невыносимо, что, вернувшись в офис, она осмелилась заглянуть в его личное дело, но там не было ни обновлений, ни новых заметок. Хотя это означало, что она понятия не имела, куда он делся, единственным плюсом было то, что он, похоже, ни на чьем радаре не появлялся.

А затем, на третью неделю, он появился снова, вернувшись к своему обычному распорядку дня. Неожиданно она почувствовала огромное облегчение. Казалось, судьба убеждала ее, что так и должно было случиться. План снова заработал. Она будет действовать.

Она совершала пробежку первые три дня на той неделе, но каждый раз струсила в последнюю минуту. У нее возникало ощущение, что за ней следят, или ей не нравился вид мужчины, задержавшегося на углу, она боялась, что он может быть из ФБР, хотя знала, что это не так. Никому не было дела до Константинова, устаревшее досье в офисе подтверждало этот факт. За ней не следили. Это был испуг, чистый и простой. Возьми себя в руки. Либо ты собираешься это сделать, либо нет. Итак, в четверг она собралась с духом и направилась к машине Константинова, стоявшей в пробке на холостом ходу. Она свернула к обочине. Он понятия не имел, что происходит, она могла судить по скучающему выражению его лица, по тому, как он смотрел через лобовое стекло, как офицер правоохранительных органов, ни на что и на все сразу. Легкое стряхивание пепла с кончика его сигареты. Она сунула сложенную записку в его такси так ловко, что почти поверила, что не делала этого, уходя с грохотом крови в ушах. Никто на улице этого не заметил, даже люди рядом с ней на тротуаре. Может быть, даже Константинов — либо так, либо у него хватило присутствия духа не реагировать. В любом случае, он ничего не стал бы предпринимать, пока не заехал в гараж на две машины у дома, не наклонился за своим портфелем и не увидел желтый треугольник бумаги, лежащий на сиденье. Простая записка ждала его, как бомба замедленного действия.

Они должны были встретиться в воскресенье в четыре часа дня в Национальном соборе, через три долгих дня. Тереза не была уверена, как она справится с работой в пятницу, не сломавшись и не выпалив все это в одном длинном признании. Она подумывала сказать, что заболела, но если они что-то заподозрят, она только подтвердит эти подозрения, взяв выходной. Первую половину дня она провела в холодном поту, прислушиваясь к звуку незнакомых шагов за спиной, когда люди из службы безопасности направлялись к ее столу. Но этого не произошло, и к обеду она почувствовала себя лучше. Прошло всего несколько часов, прежде чем она пришла в себя.

И после всех этих треволнений она чуть было не отказалась от свидания. В ее голове строились коварные планы. После всей той пропаганды, которой ее пичкали на занятиях по информированию, казалось невозможным, что за Константиновым не было слежки, что ФБР не допрашивало его и не знало, что она задумала. Это было слишком тихо, слишком легко. Ты идешь в ловушку, прошипел ее мозг. Но потом, за пару часов до назначенной встречи, произошла забавная вещь: она увидела в новостях, что в китайском посольстве устроили облаву. Она не поняла всей истории — она только что закончилась, и фактов было мало, — но там, на экране, агенты ФБР и полиция кишели по всему китайскому комплексу. Синие огни, желтая лента, люди в ветровках ФБР, выносящие коробки с компьютерами. Каждый агент ФБР в Вашингтоне должен был быть там. Мелкие рутинные обязанности, такие как рутинное наблюдение за российскими офицерами, на этот день отменялись. Она была уверена в этом.

Она старалась не питать особых надежд на то, что русские действительно будут на рандеву. Даже если бы им было любопытно, они провели бы эту первую встречу, не рискуя. Они отправятся пораньше, чтобы занять место. Они будут наблюдать издалека, не появится ли она. Они будут искать ФБР. Они дадут полную волю своим подозрениям. Предлагать себя за измену неизбежно было делом затяжным. Ей придется набраться терпения, сыграть в долгую игру.

Она высадила Брайана у дома школьной подруги, наконец-то приняв предложение женщины поиграть с ней, и провела остаток часа, проверяя маршрут обнаружения слежки. Это было коротко, слишком коротко, но это было все, на что у нее было время.

Она сидела во взятой напрокат машине в двух кварталах от Национального собора и боролась с паникой, которая теперь волнами накатывала на нее. Я действительно собираюсь пройти через это? Что, если наткнусь на кого-нибудь из своих знакомых? Парик никого не обманет больше чем на минуту. Это безумие. Но она знала, что если русские появятся, а она нет, то все будет кончено. Второго шанса не будет. После того как ужас утихнет и ее захлестнет сожаление, она всю свою жизнь будет гадать, не совершила ли она ошибку. Каждый раз, когда она смотрела в лицо Брайану, она задавалась вопросом, могла ли бы она вернуть ему отца.

Она глубоко вздохнула и открыла дверцу машины.

Она вошла в сувенирный магазин при соборе, готовая к разочарованию, но у стойки с поздравительными открытками стояла Евгения Константинова. Вблизи он выглядел точно так же, как на фотографии в досье, что само по себе было небольшим чудом, потому что шпионы никогда не выглядели одинаково вживую. Фотографии обычно были устаревшими на годы и редко обновлялись. В реальной жизни они всегда выглядели старше, чем вы ожидали, особенно вокруг глаз. Измученные и циничные.

Нервно выглядящий мужчина в плохо сидящем костюме на другой стороне магазина, очевидно, был с Константиновым, что означало, что, несомненно, было еще несколько человек, которых она не заметила на территории, наблюдавших за ФБР. Мозг Терезы разрывался от противоречивых эмоций. Неверие в то, что они пришли, как она просила, что они восприняли ее всерьез. Беспокойство из-за того, что, несмотря на ее напряженные усилия оторваться от "хвоста", за ней следили, и ФБР могло налететь на них в любую секунду. И, наконец, волнение, потому что она делала то, что ей давно запрещалось, как школьница, наконец-то попробовавшая свои силы в магазинных кражах. Это никогда не бывает так плохо или страшно, как ты думаешь.

Она направилась в сад с травами, убедившись, что Константинов следует за ней. Живые изгороди на дорожках были высотой по плечо, обеспечивая хорошее укрытие, а густая листва поглощала звуки. Их никто не подслушал бы, случайно или как-то иначе. Сад обычно пользовался популярностью у туристов, но для июня здесь было не по сезону прохладно, и единственным обитателем был пожилой священник в мятом плаще. Он бросил окурок на землю, прежде чем исчезнуть в главном здании.

Она знала, что важно задать тон, дать понять русским, что ею нельзя водить за нос. Они должны были увидеть, что она не обычная перебежчица, по уши в неприятностях и отчаянно нуждающаяся в деньгах. То, чего она хотела, было очень, очень конкретным. “Я рад, что вы серьезно отнеслись к моей записке. У меня нет времени, чтобы тратить его впустую, - сказала она Константинову тихим, ровным голосом.

Он издал горлом насмешливый звук. “ Не имеет значения, спешишь ты или нет. Все еще есть шаги, которые необходимо предпринять, протокол, которому нужно следовать. Русский, очевидно, хотел взять ситуацию под контроль. Она знала, что так поступил бы любой оперативный сотрудник, но с нее хватит того, что она позволила кому-то другому руководить.

Она повернулась к нему лицом. “ Давайте перейдем к делу. Ваше начальство захочет поговорить со мной. Вы знаете, кто я? Константинов выглядел смущенным, что порадовало ее. Он терял контроль, и ему это не нравилось, но в то же время он боялся совершить ошибку. “Я Тереза Уорнер. Жена Ричарда Уорнера. Он офицер ЦРУ, сидит в одной из ваших тюрем. Вы бы о нем не слышали. Это очень деликатное дело. Имело место большое сокрытие, как здесь, так и в России. Ричард Уорнер — назовите это имя своим боссам. Они будут знать, кто он ”.

Константинов слегка отодвинулся от нее, как будто она была сумасшедшей. Неужели он ей не поверил? Ничего страшного: он поверит ей достаточно скоро. - И если это правда, то что, по-твоему, я могу для тебя сделать?

- Я готов предоставить вашей организации секреты в обмен на его освобождение.

- Тебе нужно быть более конкретным.

“Я офицер ЦРУ. Я могу заполучить все, что угодно. Я сделаю так, чтобы это стоило того. Но это будет одноразовый обмен. Я выдам вам секреты, а вы освободите моего мужа, и тогда мы исчезнем. Москва оставит нас в покое — это тоже часть сделки”.

Он на мгновение задумался. “Москва - возможно, но как насчет Вашингтона? Ваши собственные люди придут за вами”.

“Это моя забота”. В этом вопросе она была бы тверда: она больше не хотела иметь ничего общего ни с одной из сторон. Отныне она будет доверять только себе, себе и Ричарду. “Итак, не сочтите за неуважение к вам, но на следующей встрече я хочу поговорить с кем-нибудь высокопоставленным, с кем-нибудь, обладающим властью”.

Он изогнул бровь. Он хотел сказать ей, что она не в том положении, чтобы выдвигать требования. Они сами решат, кто будет иметь с ней дело. Русские управляли своими активами не так, как американцы; они были скорее кнутом, чем пряником, частью их авторитарной культуры, которая пронизывала их психику, как толстая рудная жила. “Я подумаю о том, как организовать эту встречу”, - сказал он наконец неохотно. “Но вы должны показать нам, что вы можете предложить. Вы должны предоставить нам образец, доказать, что вы можете доставить товар”. Она кивнула; она ожидала этого.

Они придумали для него способ связаться с ней, когда будет назначена встреча. Он выглядел скептически, но теперь, когда они договорились, они доведут дело до конца, она была уверена в этом. Шансы, подобные этому, выпадают не каждый день. Тереза вернулась к своей арендованной машине, дрожа, не в силах поверить в то, что она натворила. Она столкнулась лицом к лицу с русским офицером. В этом было что-то примитивное, как будто два зверя сцепились в лесу, клык и коготь. Он хотел схватить ее и сожрать, как какое-нибудь маленькое, слабое существо, но она стояла на своем. Она устояла перед ним и только сейчас начала осознавать это, чтобы почувствовать себя лучше и перестать дрожать. Она согнула руки, прежде чем положить их на руль взятой напрокат машины.

Впервые она позволила себе поверить, что все будет хорошо.

ДВАДЦАТЬДВА

Япрошло три дня с тех пор, как Тереза встретилась с русским, и чувство вины только начинало исчезать. Она старалась не думать о том, что натворила, боясь, что это отразится на ее лице, пока она будет на работе. В некотором смысле это все еще казалось нереальным, как будто она все это выдумала. Недоверчивое лицо Константиновой, стеснение в ее груди, запыхавшаяся поездка домой. В понедельник она провела большую часть дня в напряжении, снова ожидая, что ее уведут на беседу со следователями. Только по мере того, как шли минуты, а ничего не происходило, она становилась все увереннее. Она поняла, что может расслабиться. Они сильно недооценили ее. Ей это сошло с рук.

Пришло время перейти к следующему шагу: найти что-то, что можно подарить русским, что-то достаточно хорошее, чтобы заставить их согласиться сделать то, о чем она просит.

Спешить было некуда. Компьютерная система Агентства представляла собой минное поле, усеянное ловушками — по крайней мере, так говорили. Им рассказали так много историй, и все они были предназначены для того, чтобы напугать сотрудников. Существовали ловушки или нет, семя сомнения было посажено и сделало свое дело, удерживая многих из них от того, чтобы совать нос куда не следует. Если она собиралась попытаться обмануть систему, она должна была быть умной. Она не могла оставлять за собой след из крошек.

Она знала свои ограничения: она не была компьютерным волшебником. Бумажные папки были бы самыми безопасными, но добраться до них было бы нелегко, особенно до отдельных кейсов особого доступа, которые, скорее всего, заинтересуют русских — Мэгги хранила бы их под замком. Или спуститься в хранилище, но она не могла вернуться к Джимми Первису; это вызвало бы у него подозрения.

Единственным способом, который она могла придумать, чтобы исследовать, никого не предупредив, были инструменты совместной работы во внутренней сети Агентства. Инструменты были предназначены для решения возникшей после 11 сентября проблемы, заключавшейся в том, что аналитики разведки работали изолированно. Им сказали, что им нужно поделиться своими кусочками головоломки, если они хотят избежать следующего провала разведки.

В своей повседневной жизни Тереза редко пользовалась этими инструментами, но, порыскав по форумам, поняла, что можно многое узнать о том, над чем работают другие. И хотя в офисе где-то в недрах здания могли храниться журналы, весь смысл заключался в сотрудничестве, поэтому не обязательно было бы выделяться, если бы кто-то совал свой нос в темы, которые технически его не касались. Она не думала, что это даст ей всю необходимую информацию, но, по крайней мере, это было начало.

Она сидела за компьютером, листая российские форумы. Офицеры и аналитики изучали все темы на свете, и казалось невероятным, что нашлись заказчики — политики, военные командиры - заинтересованные во всех этих мелочах. Она предположила, что это пережиток времен холодной войны, когда русские совершали так много безумных поступков, что нельзя было быть уверенным, что в конечном итоге может оказаться важным, поэтому нужно было изучить все это.

Она прокрутила список подфорумов, настолько обширный, что это был практически список покупок. Какая из всех этих тем заинтересует россиян больше всего? Что было бы достаточно важным, чтобы заслужить отказ от ее мужа? Что могло бы их заинтересовать? Само собой разумеется, что их больше всего заинтересуют активы ЦРУ в России. Вы всегда хотели знать, есть ли среди вас шпионы, которые выдают ваши секреты, делают вашу работу бесполезной. Однако личности агентов тщательно охранялись. Маловероятно, что она найдет имена на форумах. Но они могли бы показать ей, с чего начать.

После двух дней тщательного изучения тем обсуждения, чтобы не вызвать никаких подозрений, у Терезы был короткий список дел, которые нужно было изучить. Одним из них был объект под кодовым названием Lighthouse. Тереза подумала, что Лайтхаус может быть ученым, работающим на российское правительство в каком-то качестве. Сотрудник по отчетам Lighthouse, Ян Вестерлинг, был довольно уклончив. Она не сообщила подробностей, и поэтому Терезе было трудно понять, где именно работает Lighthouse. Но он, похоже, кое-что знал о российских ракетах, и русские, вероятно, сочли бы это заманчивым, учитывая недавно возобновившиеся беспорядки вокруг договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности.

Самое главное, решила Тереза, - не давать русским ничего особенно вредного. При мысли о том, что они могут причинить вред стране, у Терезы скрутило живот. Это все еще было для нее проклятием. Она злилась на ЦРУ, но все еще любила свою страну. Она должна была предоставить России ровно столько информации, чтобы ее мужа освободили, — и ни на йоту больше.

Внимательно понаблюдав за Вестерлинг, Тереза поняла, что молодая женщина, возможно, новенькая. Это было и хорошо, и плохо. Новичкам требовалось много указаний. Тереза вспомнила свои первые дни, когда старалась не привлекать к себе внимания, чтобы никто не догадался, как мало она знала или понимала, беспокоилась, что если кто-то узнает, насколько она некомпетентна, то однажды использует это против нее. Она видела, как это происходило, когда старый работник внезапно набрасывался на нового сотрудника, чтобы спасти свою шкуру или отвлечь босса от ошибки, которую он совершил. Только сейчас, с расстояния в годы, она поняла, что то, что она была девушкой Ричарда Уорнера, спасло ее от всех этих ударов в спину и подкаблучничества. Никто не пошел за ней. Она была защищена — еще один ее долг перед Ричардом.

Но теперь настала ее очередь воспользоваться чьей-то неопытностью. Что ж, пусть это послужит тебе уроком, подумала она, подходя к столу Яна Вестерлинга. Никому не доверяй. Я тебе не друг. Я никому не друг.

Вестерлинг, конечно, знал, кто такая Тереза. Не имело значения, что они никогда раньше не разговаривали друг с другом; сотрудник отдела отчетов был бы польщен тем, что Вдова разыскала ее. Было легко заставить Вестерлинг рассказать о себе. Окончила Школу международных отношений имени Флетчера в Тафтсе в мае прошлого года, сносно владеет русским языком, живет с двумя соседями по комнате в квартире на Тайсонс-Корнер, тоскует по своей семье в Чикаго. Все еще немного ошеломленная тем, что получила работу в ЦРУ, и не до конца осознающая, что это значит, какое огромное бремя ложится на ее хрупкие плечи.

Она доказала это, беспрекословно дав Терезе все, в чем та нуждалась.

Тереза начала с того, что подарила что-то Вестерлингу. Что-то безобидное, но это было признание от кого-то более старшего. Тереза вытащила что-то из глубины своего сознания, конференцию по изменению российской политики, о которой молодая женщина, вероятно, не слышала или, будучи такой молодой, была приглашена на нее. “Тебе стоит поговорить с Эриком о том, чтобы уйти”, - сказала она, прислоняясь к колонне, непринужденно и дружелюбно. “Обычно на подобные мероприятия отправляют Родни, но он готовится уйти на пенсию. Им действительно стоит послать кого-нибудь другого. Свежая кровь. Один из перспективных. Я мог бы рассказать об этом Эрику, если хочешь.” На выражение благодарности, появившееся на лице Вестерлинга, было почти больно смотреть.

На этом она остановилась. Для первого прикосновения этого было достаточно. Она лелеяла эти зарождающиеся отношения и начинала задавать вопросы о Lighthouse , и вскоре имя просачивалось наружу. Среди коллег было легко забыть, что люди, которых ты знал, имели тот же допуск, что и ты, что все еще нужно знать. В чем был вред?

После этого у нее было несколько неудачных попыток. Из того, что она смогла выяснить о паре кодовых имен в ее списке, активы больше не были активны, и было невозможно задавать вопросы об их личности, не вызывая подозрений. В одном случае, которым она занималась, сотрудник отдела отчетов, казалось, настолько заботился о безопасности, что Тереза удалилась, прежде чем вызвала у женщины подозрения. Тереза начала беспокоиться, что ей придется пойти на больший риск, чем она чувствовала себя комфортно, — не то чтобы все это было комфортно, ни в коей мере. К концу дня она вычеркнула из своего списка все случаи, кроме одного — в дополнение к "Маяку".

Это последнее дело носило кодовое название "Скипджек". Из всей онлайн-болтовни было легко понять, что Скипджек служил в армии и имел какое-то отношение к кибербезопасности. Тема была настолько горячей, что участники этого подфорума вели себя беспечно, обсуждая случаи со слишком большой фамильярностью. Кайл Кинкейд, сотрудник отдела отчетов Skipjack, был особенно самодовольен. Мой источник находится в новом подразделении кибербезопасности российской армии, и я в любой момент поверю тому, что он скажет мне, несмотря на ваши дилетантские домыслы, написал он в одном из постов, нанося ответный удар кому-то, кто не согласился с его оценкой ситуации. Это вызвало некоторое недовольство, несколько человек попытались напомнить ему, что немного скептицизма полезно, когда речь заходит об активах, которые могут водить вас за нос, если вы не будете осторожны, но он и это проигнорировал. Он научится на горьком опыте, решила Тереза. Гордость предшествует падению.

Расколоть Кинкейда оказалось легче, чем Вестерлинга. Бывший военный и, возможно, неуверенный в себе в этой новой обстановке, он был только рад рассказать о своем деле. В конце концов, все слышали об этой Вдове, и Кинкейду не терпелось пообщаться с экспертами по России. Это облегчало работу контрразведки, когда люди стремились покрасоваться.

“О да, Скипджек - офицер российской армии. Он работает в этом новом кибернетическом подразделении с момента его создания. Все, что он скажет, вы можете отнести в банк, - сказал Кинкейд, откидываясь на спинку стула и закидывая ноги на сейф, как будто отдыхал у себя в гостиной.

“Должно быть, здорово иметь такой надежный источник. Эрик, должно быть, высокого мнения о тебе, раз доверил тебе такой важный актив”. Тереза чувствовала, что он впитывает комплименты, как губка. Кинкейд, вероятно, был одинок, возможно, он отдалился от товарищей по команде своим хвастовством и агрессией. Этот человек понятия не имел, что с ним работают, что здесь, в Лэнгли, с тобой всегда работали. Здесь не так, как в армии. Это не одна большая счастливая семья. Вы должны контролировать свои собственные наихудшие наклонности. Она сказала себе, что делает ему одолжение, и однажды он будет благодарен — когда все закончится и ЦРУ узнает, что она натворила, когда она будет в безопасности с Ричардом и Брайаном.

Потребовалось немного подхалимажа и полчаса в кафетерии за чашкой кофе, улыбаясь до боли в щеках, но к концу их первого разговора она узнала настоящее имя Скипджека. Геннадий Нестеров, двадцать три года в российской армии. Кинкейд рассказал ей о нем во всех подробностях: он приехал в США после того, как разочаровался, ему стало тошно от того, что его страной завладели жадные олигархи. Когда он увидел, что армия делает с его подразделением, превращая его в мощный инструмент, который будет использоваться для продвижения интересов олигархов, а не российского народа, он принял решение о том, что он будет делать.

У Скипджека был потенциал. При правильных условиях он мог бы стать золотой жилой. Кибер-цель с каждым днем становилась все более важной, и Скипджек был в состоянии дать им многое. От Кинкейда она поняла, что до сих пор Скипджек тянул с ними время, возможно, в конечном счете сомневаясь в предательстве своей страны. Это не было чем-то необычным. Активы хотели денег и сочувствия, но часто трусили, когда дело доходило до передачи товара.

Она решила, что отдаст России только непроизводительные активы, те, которые не нанесут большого ущерба, если будут потеряны, и поэтому она не знала, что делать со Скипджеком. Без него у нее было только одно имя, да и то мелкое: недостаточно, чтобы убедить русских работать с ней.

Это была авантюра, но ... ... Может быть, ей удастся предупредить Скипджека до того, как русские придут его арестовывать. Они были бы рады узнать имена, и потребовалось бы время, чтобы оценить их, но к тому времени они бы уже освободили Ричарда. Будет нанесен ущерб, но она постарается свести его к минимуму.

Два потенциальных имени, которые можно назвать русским. Она прокрутила в уме оба дела, пытаясь убедиться, что ничего не упустила из виду, не упустила важную ниточку, которая могла привести к ней. Думая также о последствиях для других. Для двух сотрудников отдела отчетов, Вестерлинга и Кинкейда, последствия были бы неизбежны. Ей было жаль Вестерлинга, не столько Кинкейда — у нее было ощущение, что он заигрывал с ней. Для Вестерлинга это будет выглядеть плохо, но она выживет. У нее будет второй шанс. Активистам, Маяку и Скипджеку, стало бы еще хуже. Они понесли бы на себе основную тяжесть. Но они всего лишь отправились бы в тюрьму. Это были не старые плохие времена Советского Союза. Шпионов не казнили и не отправляли в каторжные лагеря, не оставляли мерзнуть и голодать в сибирском гулаге.

В любом случае, она не позволила бы этому мешать ей спать по ночам. Это было частью сделки, когда ты решил шпионить для врага. Если ты не осознавал опасности, ты был дураком. И что бы с ними ни случилось, это было ничто по сравнению с тем, что пережил ее муж. Это заставило ее почувствовать себя лучше — или, по крайней мере, не так плохо — из-за того, что она решила сделать.

ДВАДЦАТЬТРИ

Aхороший летний день в Вашингтоне был не похож ни на один другой в мире. Небо было чистейшей синевы, в воздухе царил идеальный баланс прохлады и тепла. Печально известной вашингтонской жары и влажности нигде не было видно.

Это прекрасный день. Я всегда буду помнить его таким - день, когда я продался русским.

В течение двух недель она добросовестно следила за сигналом, который сообщил бы ей, что русские готовы к встрече. Это произошло вчера. Пометка мелом на фонарном столбе означала, что они встретились на следующий день в условленное время и в условленном месте. Она почти не могла поверить, что они приняли решение действовать так быстро. Это было так быстро, почти безответственно. Это обрадовало и напугало ее почти в равной степени.

Но это также раздражало ее, потому что было утро буднего дня. Ей пришлось сослаться на болезнь, чтобы договориться о встрече, хотя она и возмущалась этим. Будучи матерью, она и так потратила слишком много дней на больничные и отпуска, но кто-то должен был оставаться дома, когда Брайан простужался или ему приходилось идти к педиатру. В каком-то смысле, это было проще, поскольку Брайан был с няней, которую она нашла на лето. И к этому времени она была полностью уверена, что Агентство не следит за ней. Взятие больничного не было бы спусковым крючком.

Одеваясь на встречу, она заметила, что не чувствует своих пальцев. Это было так, как будто у нее был внетелесный опыт или инсульт. Ее мысли парили, как воздушный шарик с гелием, когда она наносила губную помаду — Rouge Rebelle от Chanel - и расчесывала волосы. Она думала, что это будет проще, так как однажды она уже встречалась с русскими, и лед был сломан, но на этот раз было что-то другое. Острее. Страшнее. Как будто она собиралась спрыгнуть с моста.

Они должны были встретиться в Национальном строительном музее, длинном кирпичном здании в центре оживленной Галерейной площади со всеми ее магазинами, ресторанами и туристическими достопримечательностями. Не то чтобы она была знакома со всем этим. Однажды она была в строительном музее, чтобы посмотреть ежегодную выставку ремесел в Смитсоновском институте. В остальном она никогда не проводила там время; центр округа Колумбия представлял собой сплошное движение, слишком много дорожных работ и слишком мало парковочных мест. Пригород был для таких матерей, как она; округ Колумбия - для хипстеров и туристов, и эти двое никогда не встретятся.

Тереза считала музей странным местом для встреч, пока не вошла внутрь и не увидела, что он идеален: большая открытая площадка, за которой легко наблюдать, и множество входов и выходов для легкого побега в случае необходимости. Там было несколько выставок, которые прикрывали шумную толпу. Экспозиция в главном зале представляла собой огромную коллекцию бумажных моделей знаменитых зданий. Рейхстаг, Альгамбра, Большой театр, Эмпайр-Стейт-билдинг и Флэтайрон, Старая Северная церковь. Стеклянные коробки, заполненные большими, громоздкими бумажными небоскребами и памятниками, превратили пространство в лабиринт, идеально подходящий для того, чтобы избежать обнаружения. Прохаживающиеся мимо люди были в основном состоятельными пенсионерами, приехавшими в город на день осмотра достопримечательностей. Пара молодых матерей сидели за столиком возле крошечного кафе с колясками по бокам, их дети бегали между столиками, их смех эхом отражался от сводчатого потолка. Все выглядело нормально. Ничто не предвещало беды ее шестым чувством.

Через несколько минут в выставочную зону проскользнул мужчина со стопкой папок подмышкой. Сверху лежала зеленая папка - условный знак, который они установили. Она последовала за ним на минуту, чтобы убедиться, что он тот самый. Возможно, это было осознание вины, но Тереза подумала, что он выглядит как плохой парень, возможно, в большей степени, чем кто-либо, кого она когда-либо встречала за время работы в Агентстве, а она встречала свою долю сомнительных персонажей. Ему было за тридцать, и двигался он с легкостью спортсмена. Одет лучше, чем средний агент ФСБ или СВР, которые, как правило, выглядели как полицейские в дешевых костюмах. Однако под полированным покрытием виднелись шероховатости. У него был шрам рядом с левым глазом, идущий обратно к виску, как будто кто-то очень сильно ударил его туда, возможно, даже пытался убить. В глазах был намек на отчаяние, а челюсть плотно сжата. "Борец", могли бы сказать ее друзья. Громила, который пробился мускулами вверх по лестнице и теперь пытался оставить это позади.

Она остановилась перед макетом Вестминстерского аббатства. Он выглядел таким хрупким, стены из бумаги, но все равно узнаваемым. Она была там с Ричардом в начале их супружеской жизни, во время деловой поездки, недели встреч с МИ-6, но выходные они потратили на то, чтобы поиграть в туристов. Это случилось вскоре после того, как они поженились, когда она предположила, что у них впереди целая жизнь, чтобы вместе путешествовать по миру.

Она думала, что это потеряно навсегда, но, возможно, этот грубый персонаж собирался вернуть ей жизнь.

Она почувствовала, что рядом с ней кто-то стоит, и, подняв глаза, увидела его лицо, смутно отраженное в стекле. Это было все равно что увидеть привидение.

“Я слышал, метро перестанет работать в полночь”. Ей сказали, что этой фразы следовало ожидать. Глупые и надуманные, но все они были такими.

Она повернулась к нему лицом. В нем не было ни капли человечности. Бездушный монстр, разгуливающий в человеческом костюме. Что—то внутри нее — страх - всколыхнулось.

- Тереза Уорнер?

Она не смогла ответить. Она ответила ему стальным взглядом. Он кивнул в сторону скамейки в нише, подальше от остальных посетителей.

Он сидел удобно, как будто делал подобное каждый день. Возможно, так оно и было. Он положил папки на скамейку рядом с собой, явно радуясь, что избавился от этой уловки.

К ней вернулся дар речи. “ Как тебя зовут? Ты знаешь мое имя, и будет правильно, если я узнаю твое.

“Я Дмитрий Тарасенко. Я из Отдела контрразведки Федеральной службы безопасности Российской Федерации”. Он одарил ее улыбкой, которая, по его мнению, была очаровательной. “Я не против сказать вам, что мы были удивлены, получив от вас весточку”.

“Я был удивлен, что связался с вами”. Но такова уж жизнь, один сюрприз за другим. Мы все способны на то, на что никогда не думали, что способны.

“ Прошло два года. Почему ты так долго ждал?

Правда была горькой, но другого объяснения не было. “Я только что узнала, что мой муж все еще жив”.

Он усмехнулся. “ Значит, они скрывали это от тебя? Это было не очень любезно с их стороны, не так ли?

“ Неважно, теперь я знаю и хочу что-нибудь с этим сделать. Но сначала мне нужны доказательства того, что он все еще жив.

Он сунул руку в карман пальто и вытащил фотографию.

Это был Ричард. Вид его лица ошеломил ее, у нее закружилась голова. Он похудел с тех пор, как она видела его в последний раз, и, казалось, постарел лет на двадцать, но это был он, без сомнения. Его голова была фаталистически наклонена набок, как будто он пожимал плечами. Уголок его рта приподнялся, как будто он пытался улыбнуться, но забыл, как это делается. Они сказали ему, что фотография для нее? Улыбнись — это для твоей жены. Она почувствовала острое, пронзающее желание обнять его. Она не собиралась плакать перед русским.

“ Это фото было сделано прямо перед моим уходом. Как видите, он в хорошем состоянии. Он не пострадал.

Она кивнула, прижимая фотографию к сердцу. Он протянул за ней руку, но будь она проклята, если отдаст ее обратно. Она поспешно сунула его в сумочку. Что он собирался делать — отобрать его у нее на глазах у всех этих людей?

Выражение его лица было угрожающим и мрачнело с каждой секундой. Оперативники во всем мире одинаковы: манипуляторы. Он пытается залезть мне в голову. Пережди. “Это не лучший способ начать наши отношения, миссис Уорнер. Вы знаете, как это работает. Тебе нужно выслушать меня. Доверять мне. ” Он смягчился через мгновение, грозовая туча рассеялась. “ Я думаю о твоей безопасности. Что, если кто-нибудь обнаружит это на тебе? А как насчет вашего сына? Он не рылся в вашей сумочке?”

Как ты смеешь втягивать в это моего сына. “ Нет, он этого не делает, ” процедила она сквозь стиснутые зубы. “ Я осторожна. Никто этого не увидит. Тебе просто придется довериться мне.

Позвольте мне внести ясность, миссис Уорнер, относительно вашей позиции. Возможно, вашего мужа не удастся освободить. Есть важные люди, которые выступают против этого. Нам в России не нравятся шпионы. Когда вашего мужа поймали, нашлись люди, которые хотели его казнить. Ему повезло, что он остался жив”.

По крайней мере, часть этого была ложью. Россия понимала потребность в шпионах: это была страна шпионов, которая превратила шпионаж в культ. Население было приучено шпионить друг за другом, ремесло впитывалось путем осмоса с рождения. Лидером страны был непримиримый бывший агент КГБ. ФСБ, возможно, и была разгневана тем, чего ее мужу удалось достичь за их счет, но на каком-то уровне они тоже должны были им восхищаться.

Или, возможно, она чересчур романтизировала ситуацию, потому что так сильно верила в своего мужа. Поверил в миф о Ричарде Уорнере, который со временем стал только богаче.

Он снова улыбнулся, обнажив все зубы, как волк из сказки на ночь. Расскажи мне сказку. “Но вам повезло. Резидентура посольства случайно связалась с моим боссом. Генерал Евгений Морозов. Он глава контрразведки, очень влиятельный человек в ФСБ. Генерал Морозов - тот, кто спас вашего мужа, вы знаете. Когда его схватили. Уговорил Жесткого Человека не убивать его. Генерал сказал ему, что однажды это будет стоить того, и Жесткий Человек послушался ”. Жестким Человеком был Путин. Агент Ричарда что-то сделал Путину; это было личное. Агент умер ужасной, мучительной смертью, как ей сказали. Когда-то она представляла себе то же самое для Ричарда.

Русский повернулся на скамейке так, что заслонил собой остальную часть галереи. Она могла видеть только его: сплошные зубы, стальной взгляд и отвратительный шрам. “Видите ли, миссис Уорнер, генерал Морозов сочувствует вашему положению. Он не считает, что вашему агентству следовало держать это в секрете от вас. ФСБ никогда бы не поступила так с одним из своих офицеров. ФСБ заботится о своих”. Они хорошие парни. Верно. “Он хочет помочь тебе, но ты должен дать ему что-нибудь, чтобы успокоить Этого Жестокого Человека. Чтобы показать, что он не был неправ, когда спас жизнь вашему мужу.

Она знала, чего они хотели: чтобы она осталась в ЦРУ и продолжала шпионить для них. Но она знала, что никогда не сможет этого сделать, не сможет каждый день встречаться с Эриком Ньюманом, ждать, когда ее раскроют. Дождаться того дня, когда они разлучат Брайана с ней. Это свело бы ее с ума.

Она покачала головой.

От его улыбки у нее по спине пробежал холодок. “ Ах, вы все еще не понимаете своего положения, миссис Уорнер. Вы не устанавливаете условия. Это решать генералу Морозову. Вы просите нас вернуть мертвого человека к жизни. Итак, вы должны спросить себя: какова цена чуда?”

Верхний свет, казалось, мерцал, то появляясь, то гаснув. Все это было в ее голове. Паника. Во что я себя втянул?

Было слишком поздно менять решение. Они схватили ее. Если она сейчас струсит, они могут сообщить ее имя ЦРУ. Намек, вот и все, что для этого потребуется.

Пути назад не было.

Она тяжело дышала, вдыхая и выдыхая, вдыхая и выдыхая, пытаясь оставаться в сознании. Не падай здесь в обморок. Не устраивай сцен.

Что я наделал?

Он откинулся назад, наблюдая за ее страданиями не с большим беспокойством, чем за умирающим мотыльком. “Я передал тебе подарок от твоего мужа — теперь твоя очередь. У тебя есть что-нибудь для меня, нет?”

Она полезла в карман за конвертом с информацией о Маяке и Скипджеке. Она решила назвать им два имени, чтобы свести к минимуму риск получить отказ; ей была ненавистна мысль о том, что русские будут тянуть с этим. Там было все: имена, где работали мужчины, какую информацию они передали. Столько информации, сколько она смогла найти о них. Она старалась не думать о том, что с ними будет, когда ФСБ получит этот конверт. Они надеялись, что ЦРУ защитит их, и вот она здесь, предает их.

Ричард верил, что ЦРУ защитит и его тоже.

Помни о Ричарде. Ты делаешь это ради него. Не имеет значения, что случится с тобой. Или с кем-либо еще.

Она протянула конверт Тарасенко.

Он сунул его в нагрудный карман. “ Очень хорошо. Это было не так уж трудно, правда? Он наслаждался ее страданиями, слизывая их, как сливки.

Он рассказал ей, как она узнает, захотят ли они встретиться снова: она должна была поискать метку на оборудовании на детской площадке возле своего дома. Это была маленькая игровая площадка, которой Брайан и его друзья регулярно пользовались, и теперь русские будут использовать ее в своих целях.

Это место уже никогда не будет для нее прежним. Ничто и никогда не будет прежним.

Он поднялся, чтобы уйти, похлопав по карману пальто, где был спрятан конверт. “Мы оценим это и свяжемся с вами. Надеюсь, вы сделали мудрый выбор. От этого зависит жизнь вашего мужа. Всего хорошего, миссис Уорнер.” Она оставалась на месте, сосредоточившись на дыхании, заставляя себя не упасть в обморок, и смотрела, как он уходит.

ДВАДЦАТЬЧЕТЫРЕ

Tна следующий день она вернулась в офис, хотя ей хотелось бы остаться дома и прогуливать уроки, как школьнице. Когда она появилась бледная и взволнованная, товарищи по команде спросили, чувствует ли она себя лучше. “Все в порядке, спасибо”, - пробормотала она. Она не забывала время от времени кашлять, чтобы держать их на расстоянии вытянутой руки. Пусть они думают, что я заразный. Пусть они злятся на меня, думая, что я принес какую-то болезнь в офис. Она была не в порядке — и не будет в ближайшее время, — поэтому не хотела, чтобы кто-нибудь присматривался слишком пристально.

С другой стороны, ее сына было не так-то легко обмануть. Ей удавалось скрывать это от него всего пару часов. К вечеру он понял, что что-то не так. “Тебе страшно, мамочка?” он спросил за ужином. Не привыкший видеть свою мать напуганной, он был пугливым, боялся подходить близко. “Ерунда, чего бы мне бояться?” - ответила она с фальшивой бравадой. Рядом с Брайаном лучше всего было притворяться. Он был чувствительным мальчиком, склонным к беспокойству.

Встреча с Тарасенко преследовала ее на работе. Она недооценила свою совесть. Чувство вины растеклось по ее венам и сдавило горло. Проходя тем утром через турникеты службы безопасности, она чувствовала, что вот-вот вспыхнет, как демон, пытающийся проникнуть в церковь. Одна из проклятых, пытающихся сойти за нормальных. Разумеется, ничего не произошло, хотя она все еще дрожала, когда добралась до своего стола. Обычные взгляды были прикованы к ней с того момента, как она вышла из машины, и до того момента, как она прибыла в свой офис. Смотрите, это Вдова. Заметили ли эти любопытные лица, что что-то не так? Было ли это написано у нее на лице, запечатлено в морщинках вокруг глаз, в уголках ее нахмуренных бровей, выгравировано в морщинке на лбу? Эта женщина - предательница.

Через сколько времени она получит известия от русских? Месяц, два? Никогда? Шпионы-добровольцы, как правило, были проблематичны. ЦРУ потребовалось много времени, чтобы решить, стоит ли доверять сотрудникам посольства, которые предлагали поделиться секретами в своих головах за деньги или за билет на самолет в США и новую жизнь. Они были не в ладах друг с другом, разваливались ментально и эмоционально, их преследовали финансовые проблемы, алкоголизм, трудные личности, которые стоили им семьи и друзей. Но мотив Терезы был чист, как свежевыпавший снег: освободить любимого человека. Она была ни в чем не виновата. Насколько можно было доверять больше?

Она ничего не могла поделать, кроме как ждать. Она чувствовала себя беспомощной и уязвимой, и ей это не нравилось.

Ее пальцы по привычке бегали по клавиатуре на работе, когда она проверяла электронную почту, читала отчеты о своих целях — не то чтобы ее больше заботила ее работа. Слова даже не были услышаны, они упали на нее и растаяли, как снег. Она мысленно вернулась в музей, ее снова охватил холодок страха, волчью ухмылку Тарасенко невозможно забыть.

Но она не была беспомощной. Теперь у нее было два имени — Дмитрий Тарасенко и этот генерал Морозов. Она приступит к работе.

Тарасенко, вероятно, солгал, когда сказал, что Морозова обратилась к Путину, чтобы спасти жизнь ее мужа. Если у Сурового Человека был личный интерес к этому делу, зачем вообще ввязываться в него?

Ей нужно было побольше узнать о них двоих. Лучше всего быть готовой. Но она должна была делать это осторожно. Было слишком легко обмануть Службу безопасности, проявив ненормальный уровень интереса к предмету, который не входил в вашу компетенцию. Несмотря на то, что она пока не видела никаких признаков их присутствия, они могли прятаться в тени, собирая больше улик против нее. Это означало, что она не могла искать по именам, хотя это было бы наиболее оперативно. Она не хотела давать Службе Безопасности повод для последующего использования против нее.

Это было утомительно, но она начала с чтения отчетов Отдела контрразведки ФСБ. Она понятия не имела, как долго этот генерал Морозов служил там, но полагала, что рано или поздно его имя всплывет. Прошли часы, прежде чем она увидела первое упоминание о нем, и это было почти ничего, только его имя и должность, один из участников собрания, на котором было принято важное решение. Это было мучительно медленно, как распутывание безнадежно завязанного мотка пряжи, и у нее чесались руки ввести его имя в строку поиска и добраться до сути тайны. Но она была обязана перед Ричардом и Брайаном использовать все свое мастерство. Сейчас было не время проявлять небрежность.

Она искала, пританцовывая по краям. Поискала других участников собрания, надеясь снова увидеть имя Морозова. Вернулся назад, когда этого не произошло, попробовал другой подход.

После обеда она наткнулась на второй отчет, на этот раз более содержательный.

Сначала она была сбита с толку. Речь шла об Украине, а не о России, но у этих двух стран долгая совместная история, так что это не было такой уж неожиданностью. Ее взгляд скользнул по экрану, пытаясь вникнуть в сюжет.

Что-то ужасное произошло в Киеве. Начальник участка был застрелен. Волна тошноты прокатилась по ней, когда она смутно вспомнила этот инцидент. Это случилось примерно в то время, когда ее наняли, так что она никогда не слышала ничего, кроме общих слухов. Он был застрелен на улице прямо возле своего дома, квартиры в закрытом комплексе, где проживали американские чиновники. Это было так быстро и безлично, что они подумали, что это казнь. Мужчина вышел из машины, когда начальник участка приблизился к воротам, достал пистолет и выстрелил в него. В это время там дежурил охранник, но нападавшему, тем не менее, удалось скрыться с места происшествия. Никто так и не был пойман. Украинцы сообщили агентству, что это было уличное преступление без политического подтекста, но, конечно, это было неправдой. Убийца даже не пытался забрать бумажник начальника участка или дорогие часы. Губы Терезы скривились, когда она прочитала: "Русский способ нагло лгать, даже когда знаешь, что тебе не поверят. Как будто это была игра.

Когда это произошло, Тереза не поняла всего значения; это было бы невозможно для человека в ее положении, для новичка. Все в офисе были разгневаны и хотели что-то с этим сделать, но гнев был подавлен. Не было никакой театральности, никаких бьющих себя в грудь клятв отомстить, только немного поплакать на публике. Когда она поинтересовалась, почему все такие стойкие, Ричард отвел ее в сторону и объяснил, что в ЦРУ существует кодекс чести. Кто бы это ни сделал, ему это не сойдет с рук. Посмотрите на Мира Канси, пакистанца, который в 1993 году застрелил сотрудников ЦРУ у входа на шоссе 123. На это ушло четыре года, но в конце концов он был найден, арестован и предстал перед судом. И был казнен за то, что он сделал. Убьешь агента ЦРУ, мы тебя найдем. И ты заплатишь.

Ужас тех дней вернулся, когда Тереза прочитала телеграмму. Но какое это имело отношение к Евгению Морозову, который в те дни казался не более чем ничем не примечательным полковником?

Аналитик на Киевском вокзале выяснил это, согласно отчету. Они остановились на всех остановках, чтобы собрать больше информации. Подкупил украинскую службу безопасности, поджарил связного, прибрал к рукам все их активы. Этот аналитик ночевал в Участке без передышки, даже не пошел домой спать, пока не разгадал головоломку. Он тщательно изучил каждую деталь, но картина не складывалась, пока он не просмотрел данные о путешествиях. Было множество сообщений о том, что за нападением стоит российский полковник, но только после того, как аналитик обнаружил, что Морозов летал в Киев пару раз перед нападением, он смог собрать историю воедино.

Тереза была уверена, что в системе есть отчет с полной картиной, связывающий Морозова с убийством в определенных терминах, хороших и неопровержимых. Она просто не осмеливалась искать его. В более поздних сообщениях вина Морозова рассматривалась как свершившийся факт. Сразу после убийства его перевели на важный пост в ФСБ, а несколько лет спустя повысили до генерала. Этого было достаточно, чтобы сделать Евгения Морозова одним из самых разыскиваемых агентов ЦРУ. Ему удалось избежать поимки или оперативной отправки, поскольку он никогда не покидал Россию, во всяком случае, после теракта. Всегда путешествовал с телохранителями, даже в пределах Москвы.

Пораженная Тереза отодвинулась от стола. Она постаралась не показать шока на лице. Человек, который дергал ее за ниточки, был настоящим гением. Ее руки снова задрожали. Было бы глупо думать, что она сможет перехитрить человека, которому удавалось ускользать от ЦРУ в течение десяти лет.

С огромным усилием она переключила свое внимание на Тарасенко. Она знала, что это будет сложнее. О нем должно было быть меньше бумаг, учитывая, что он был все моложе и младше в своей карьере.

Тереза нашла первое сообщение с именем Дмитрия Тарасенко только к концу следующего дня. На тот момент она просмотрела так много отчетов, что подумала, может быть, у нее галлюцинации, она видит то, что хотела увидеть. Конечно, это был другой Тарасенко. Ее зрение затуманилось от того, что она часами смотрела на экран. Она потерла глаза и заставила себя сосредоточиться на словах. Это было реально; там тоже была его фотография. Он был на несколько лет моложе, и на нем не было уродливого шрама, но она узнала хитрый взгляд его глаз, хищность, таящуюся прямо под поверхностью.

Сам отчет мало что рассказывал об этом человеке, просто включал его в список офицеров, которые, как было известно, недавно перешли из армии в ФСБ. Но это натолкнуло ее на идею, на что-то необычное. Она решила позвонить Артуру Брауну, автору отчета. Он был военным аналитиком в DIA, Разведывательном управлении Министерства обороны. Он мог знать о Тарасенко, и это было менее рискованно, чем разговаривать с военными аналитиками из ЦРУ. И дополнительный бонус: ее имя ничего ему не говорило. Он не мог знать, что разговаривает со Вдовой.

Его имя и номер защищенного телефона значились внизу отчета. Телефон прозвонил несколько раз, прежде чем перейти на голосовую почту. “Я ищу информацию о Дмитрии Тарасенко, ныне работающем в ФСБ, ранее служившем в Южном военном округе сухопутных войск России. Я был бы признателен, если бы вы перезвонили мне”. Она оставила свой защищенный номер телефона и поинтересовалась, услышит ли он о ней когда-нибудь.


—

Tна следующее утро на ее автоответчике было сообщение от Брауна. Она сразу же перезвонила ему.

Голос у него был как у курильщика, хриплый и запыхавшийся. “ Не знаю, смогу ли я вам помочь. Тарасенко ушел со службы в 2010 году, как и многие мужчины, после реформ. Все, что у меня есть на него, устарело”.

“Это все равно было бы чрезвычайно полезно. Это то, что я ищу”. Способ понять мужчину, вот чего она хотела.

- Я мог бы прислать вам несколько отчетов.

“ Я был бы вам очень признателен. ” Ее беспокоило что-то еще. “Для человека, о котором вы не писали несколько лет, имя Тарасенко, похоже, всплыло у вас в памяти”.

Хриплый вздох. “Вы не забыли Цхинвальского мясника. Он участвовал в кампании в Южной Осетии в 2008 году. Вы, наверное, этого не помните — у вас такой молодой голос, — но это было большое дело. Отношения между Грузией и Россией некоторое время были плохими, поэтому Россия использовала Южную Осетию как предлог для вторжения на территорию Грузии. Это была довольно отвратительная кампания, плохая с обеих сторон, не поймите меня неправильно, но осетины не нанесли бы того ущерба, который они нанесли, без поддержки России. В конце концов, ООН раскритиковала Россию за ее роль”.

-И Тарасенко был причастен к этому?

Браун усмехнулся. “Он был лейтенантом, стремившимся проявить себя. Он был советником при югоосетинском подразделении, которое было виновно в самых ужасных вещах. Мы говорим о поведении на уровне военных преступлений. Разрушение городов, вытаскивание дедушек в поля, чтобы расстрелять их, изнасилование каждой женщины в деревне. Отвратительные вещи ”.

Это был мужчина, который сидел рядом с ней в музее. Волк в человеческой шкуре. Она помнила шрам у него на виске, белые зубы. По ее спине пробежал холодок.

“Он довел осетинские войска до исступления, а затем развязал им руки. И ООН, возможно, критиковала Россию, но наказания не последовало. Российские военные вознаградили Тарасенко за это. После реорганизации Сухопутных войск в 2010 году его перевели на удобную должность в ФСБ. Где они знают, что делать с мудаком мирового класса”.


—

Aэлектронное письмо рутура Брауна появилось в почтовом ящике Терезы час спустя, как и было обещано, и она прочитала отчеты один за другим. Они проследили путь разрушений, описали воздушные удары, обрушивающие бомбы на беззащитные деревни до того, как войска пришли, чтобы закончить работу, убивая злодеев, у которых не хватило ума сбежать раньше. Русские крали все ценное, даже домашний скот, и сжигали фермы за собой. Имя Тарасенко мелькало повсюду, призывая южных осетин дать волю старым обидам, разжигая их гнев, разжигая их ненависть. И все для того, чтобы доказать Грузии, что противостоять России было плохой идеей.

Ошеломленная Тереза откинулась на спинку стула. Настало время обеда, но у нее не было аппетита. Все, чего она хотела, это пойти домой, забраться в постель и натянуть одеяло на голову, но она боялась унести с собой эту злобу обратно.

Этот мужчина. Этот огнедышащий огр. Теперь она была связана с ним. Как она могла быть такой наивной? Чтобы ее план сработал, ей нужно было держать себя в руках. Она никогда не сможет контролировать ни одного мужчину. Ни Морозов - шпион, ни Тарасенко - ублюдок.

Она отогнала эти мысли прочь. Нет, она не могла смириться с поражением с самого начала. Она знала, что была такой же умной, как они. Чего ей не хватало, так это безжалостности, но она научится. Она найдет способ добиться успеха. Она должна была: другого выбора не было. На карту была поставлена не только жизнь Ричарда или ее. Там был Брайан. Нельзя отдавать своего сына монстру. Ее работой было защищать его, стоять между своим драгоценным мальчиком и монстрами. Даже хладнокровных убийц и закоренелых военных преступников. Она была всего лишь одной женщиной, но она была его матерью.

Так поступали матери.

ДВАДЦАТЬПЯТЬ

СЕГОДНЯШНИЙ ДЕНЬ

Tв маленьком офисе теперь царит гнетущая атмосфера. Он превратился в тюремную камеру Линдси.

Она не хочет вызывать подозрений у Терезы, слишком часто входя и выходя. В то же время она едва может оставаться там, зная, что Тереза находится прямо за дверью.

Тереза - крот? Не то чтобы у нее было много доказательств, на которые можно было бы опереться. И все же она помнит лицо Ян Вестерлинг, когда та сказала ей, что Тереза спрашивала о Кулакове: она знала, что это странно. И Кинкейд . ... Линдси чувствовала, что он не был с ней откровенен.

Тереза. Несмотря на противоречивые свидетельства, в этом что-то есть. Она уверена в этом.

Ты ведь человек-детектор лжи, не так ли? Ты должен быть в состоянии определить это, просто взглянув на нее. Линдси вздрагивает; она всегда ненавидела это прозвище. Кроме того, это так не работает, и она это знает.

Линдси дважды ходила пить кофе сегодня днем, даже прибегнув к офисному горшочку со смолой, потому что это давало ей повод пройти мимо стола Терезы. В половине случаев Терезы даже нет на месте, и Линдси крадется по офису, чтобы посмотреть, с кем она разговаривает. Это может указывать на то, что исчезнет следующий агент. Затем, когда Тереза садится за свой стол, их взгляды встречаются, и Линдси беспокоится, что Тереза может заметить, что что-то не так. Линдси может знать все, что выдает тебя, но она не способна предотвратить это. Она не закоренелая лгунья. Как она оказалась в этой странной ситуации, которой никогда не ожидала, подозревая — зная — что один из ее коллег предатель?

Чего она не может понять, так это почему: зачем Терезе предавать ЦРУ? Она не видит причин, если только это не связано с безвременной кончиной Ричарда. И все же . ... Профессиональному офицеру разведки потребовалось бы многое, чтобы стать предателем.

Во-первых, она должна оценить других подозреваемых. Ван — она рискованная, и вызывает недоумение, что Кинкейд назвал ее имя. Мог ли он быть сбит с толку?

Она прижимает руки ко лбу. Учитывая все последние события, она почти уверена, что это она в замешательстве. Ей не помешал бы кто-нибудь, с кем она могла бы это обсудить.

Офис Эрика находится в нескольких шагах отсюда.

Она осторожно стучит в его дверь. “У тебя есть минутка?” спрашивает она.

Он кивает. Она закрывает дверь и садится на стул напротив его стола.

- Вы нашли нашего “крота”?

“Мне все еще нужно провести дополнительные исследования . ... есть противоречивая информация. . .”

“Я понимаю, я понимаю, ты сохраняешь за собой право изменить свое решение, но ты бы не пришел ко мне, если бы у тебя ничего не было. Выкладывай. Как ты думаешь, кто это?

Это ее последний шанс сохранить это при себе. Однако в глубине души она знает, что есть шанс, что она права. Она обязана высказаться перед Агентством.

“ Я думаю ... это может быть Тереза Уорнер. Она задерживает дыхание, не в силах поверить, что произнесла эту ужасную вещь вслух. Обвинила свою подругу в худшем виде предательства. Скажи мне, что я, должно быть, шучу. Скажи мне, что это невозможно.

Но выражение его лица остается тщательно собранным, когда он тянется за ручкой, брошенной на столе. Он начинает постукивать ею по промокашке. “Я не собираюсь говорить, что ты сумасшедший. У тебя должна быть причина, чтобы прийти к такому выводу. Расскажи мне об этом”.

Она рассказывает о проделанной работе, о каждом ее шаге. Она рассказывает ему об анализе яда, о разговорах с Вестерлингом. Она тоже выкладывает противоречивую информацию, и этот информатор, похоже, готов свалить ее на Кейт Франклин.

“Это было действительно неудачно, насчет Кейт . ” - говорит Эрик. “Но ты уверен, что не согласен с CI?" Ты же не из жалости это говоришь?

“Если бы я думал, что она ответственная сторона, я бы без колебаний так и сказал. Но . . . CI ведет себя чрезмерно агрессивно. Я не думаю, что Кейт была ”кротом".

Эрик вздыхает с облегчением. “ Рад это слышать. Я тоже так не думал. Не то чтобы я имел какое-то представление об этом конкретном случае; я говорю это исходя из того, что знаю о Кейт. Но ты не был бы так уверен в Кейт, если бы у тебя не было зацепок, ведущих в другом направлении — я прав?

Когда она доходит до части, касающейся изучения метаданных, она колеблется. “Я еще не закончила с этим. В зависимости от того, что я найду ... это может все изменить. Это могло бы указать на кого-то другого. Это могло бы оправдать ее ”.

“Или это может стать гвоздем в крышку гроба”, - категорично говорит он.

Это то, чего она боялась, Эрик поспешил с выводами. “Но в этом нет никакого смысла. Русские убили ее мужа. Зачем ей им помогать?”

Она рассчитывала, что именно в этот момент Эрик согласится и скажет, что должна быть какая-то зацепка, которую они еще не уловили, зацепка, которая раскроет настоящего предателя. Останови меня от выдачи моего друга. Но это не то, что Эрик собирается сказать, судя по мрачному выражению его лица.

“Потеря Ричарда тяжело сказалась на Терезе — кого я обманываю? Это было тяжело для всех, кто был другом Ричарда, но никто из нас на самом деле не может знать, каково это было для нее. Это могло быть. ... что она перевернула эту историю у себя в голове, и вместо того, чтобы злиться на Ричарда за то, что он пошел на такой безумный риск — потому что это было практически самоубийством, — она обвиняет Агентство. После того, как это случилось, она предприняла невероятный крестовый поход, пытаясь заставить Режиссера разобраться в этом деле, хотя оно было открытым и закрытым. Что она ожидала найти?

Линдси открывает рот, но не знает, что сказать.

“ Она могла подумать, что это и моя вина тоже. Я бы не стал винить ее. Возможно, мне следовало остановить его. Я мог бы положить этому конец. Но активом был его большой переворот, вы знаете. Его претензия на славу. Если бы он смог увести ее из-под носа ФСБ, что ж, об этом ходили бы легенды. Он хотел попробовать, и я не чувствовал, что могу отнять это у него. Я не ожидал, что все пойдет так плохо — очевидно, никто из нас этого не делал ”.

Его сожаление ощутимо. Как будто призраки двухлетней давности заполняют комнату, весь гнев, драма и сожаления. “Дело сделано. Ты учишься на этом, но ты должен отпустить это ”. Это все, что она может сказать.

“Как бы безумно это ни звучало, но если Тереза отправилась к русским, чтобы отомстить нам ... . . Мне неприятно это говорить, но я это вижу. Она потеряла все и хочет, чтобы мы тоже страдали.

Может ли Линдси тоже это видеть? Она думает о разговорах за чашкой кофе в кафетерии. Горькие замечания. Предупреждение Мэгги. Да, она может это видеть. Это возможно.

“Если это правда. . . Если это так, Линдси, мы должны ее арестовать. Ей это с рук не сойдет.

“Конечно”. Это само собой разумеется. Она никогда не думала, что за свою карьеру найдет среди них предателя, но теперь, когда это произошло, она знает, в чем заключается ее долг.

Эрик наклоняется к ней. “Никому больше не рассказывай об этом. Подтверди свои подозрения, затем сначала приди ко мне. Мы обдумаем следующие шаги — вместе”.

Он встает и отходит от своего стола, странно возбужденный, как будто подожгли фитиль. “ Тебе следует знать . ... Прямо сейчас я провожу еще одну операцию с московским отделением. Это не имеет никакого отношения к вашему расследованию, но . ... Если на московской стороне произойдет что-нибудь странное, прежде чем ты потратишь слишком много времени, пытаясь выяснить, что это такое, приходи ко мне ”.

Она кивает. Это не такая уж редкость. Специальные операции по своей природе носят закрытый характер и ограничены горсткой людей, непосредственно участвующих в них. Это может привести к неприятностям, если позволить одной спецоперации, подобной ее расследованию, перетечь в другую. Это могло бы в конечном итоге запутать все дела, ввести вас в заблуждение, заставив думать, что одно как-то связано с другим, когда не было никаких доказательств, ничего, кроме ваших собственных подозрений. Это часть тайной жизни - жить в неопределенности, зная, что у тебя никогда не будет всех кусочков головоломки, зная, когда их у тебя будет достаточно.

“ Кстати, о Станции, ” говорит она. - Мне нужно поговорить с Томом Кэссиди, но он не отвечает на мои сообщения. Я думал пойти к Хэнку...

“Ты все еще не в курсе того, что тебе сказала Маша Попова?” Эрик отмахивается от этой идеи руками. “Если бы в этом что-то было, мы бы уже выяснили . . Вы, вероятно, ничего не слышали о Томе, потому что он помогает мне с другой операцией. Я попрошу его перезвонить тебе — тебе не обязательно впутывать Хэнка. Приняв решение, Эрик откидывается на спинку стула с широкой улыбкой на лице, думая об этой другой операции. “У этого большой потенциал”, - говорит он, откидываясь на спинку скрипучего кресла. “Может быть действительно большим. Наверное, мне не стоит об этом говорить, но . ... Вы слышали о том, когда был убит COS Kiev, верно?”

“Это было до меня, но да”.

Эрик раздувается от самодовольства. “Что ж, я думаю, мы наконец-то сможем привлечь к ответственности человека, стоящего за убийством, Евгения Морозова. Знаешь, для седьмого этажа это большое дело. То, чего они давно хотели ”.

- А тебе не кажется, что ты немного обескуражен тем, что приходится жонглировать таким количеством потенциально катастрофических вещей?

Он хихикает. “Нет, это приходит с должностью начальника Отдела. Думаю, я к этому привык. Без этого жизнь была бы скучной”.

Она слышала об Эрике, что ему нравится быть мужчиной на трапеции. Что он был таким до того, как стал менеджером. Склонен к риску. Над его столом в офисе висит табличка, похожая на то, что сказал бы мотивационный оратор: нет риска - нет награды.

“Я думаю, ты на правильном пути, Линдси. Это кажется ... правильным”.

“ Лучше бы это было не так. Ты ни с кем не собираешься говорить об этом, пока у меня не будет возможности поработать еще, верно? Линдси чувствует себя неуютно. Есть что-то в мотивах Терезы, что кажется неполным, несмотря на то, что говорит Эрик. Она хотела бы чувствовать себя более комфортно от того, что она только что сделала, признав свои подозрения относительно Терезы. Технически Эрик несет ответственность за это расследование. Он имеет право на информацию. И все же, когда она выходит из его кабинета, что—то кажется неправильным.


—

Lпо дороге домой эндси прокручивает в голове свой разговор с Эриком, все еще чувствуя тошноту от того, что озвучила свои подозрения насчет Терезы вслух.

Тереза страдала. Кажется неправильным иметь такие подозрения на ее счет. И теперь она рассказала об этом Эрику. Она хочет доверять ему. Она должна доверять ему. Он не похож на других, кого она знала, стремящихся сделать себе имя и не заботящихся о том, кто пострадает в процессе. Как начальник Резидентуры, на которого она работала в Ливане, или менеджеры Тайной службы, которые послали ее в Бейрут, надеясь на худшее. В то время она сомневалась в этом — у нее хорошо получалось с русской мишенью, зачем переводить ее на что-то другое? — но ей сказали, что ей нужно проявить себя на незнакомой местности. "Настоящая суперзвезда окажется на высоте положения", - сказал ей начальник резидентуры в Бейруте с блеском в глазах, который она предпочла проигнорировать. Ей хотелось верить всему тому меду, который они налили ей в ухо.

Бейрут. Как оказалось, ее врагам и пальцем не пришлось пошевелить. Она дала им все патроны, которые им были нужны, чтобы пристрелить ее.

Дэвис был полной противоположностью мужчинам, к которым она стремилась почти во всех отношениях: старше, циничнее и искушеннее. У нее не было намерения заводить с ним серьезные отношения. В Москве она вела себя целомудренно, не желая наживать репутацию, не из-за того, что Риз заглядывал ей через плечо, и, кроме того, управление Поповым занимало ее. Насколько Станции было известно, когда она прибыла в Ливан, она была одинокой женщиной. Она была готова повеселиться.

Она ошиблась в расчетах.

Она сыграла на руку людям, которые хотели видеть ее провал. Не то чтобы у нее был настоящий враг. Не было ни одного конкретного человека, жаждущего ее крови. Нет, Тайная служба сбила ее ради спорта, но также и из принципа: всегда найдется кто-то, кто увидит, как ты падаешь, только по той причине, что они подумают, что ты слишком легко добился успеха. И разве она не пошла и не доказала, что они были правы? Умная женщина не связалась бы с Дэвисом Рэнфордом.

Поднимаясь по ступенькам к двери своей квартиры, Линдси задается вопросом, что Дэвис делает в этот самый момент, жалеет, что не может поговорить с ним. Возможно, его все еще нет в Бейруте: возможно, его тоже отправили домой. Последствия повсюду. Ее вышвырнули из страны так быстро, что у них не было возможности поговорить, и теперь было разумнее всего не пытаться общаться. В данный момент она отчаянно скучает по нему.

Только сбросив туфли, она догадывается проверить свой телефон, и вот оно: маленький флажок рядом с розовым значком безопасного обмена сообщениями. От Маши. Линдси поспешно открывает ее щелчком.

Я думаю, за нами следят. Нам нужна ваша помощь.

Может ли она быть уверена, что это ФСБ, задается вопросом Линдси, затем поправляет себя. Конечно, Маша должна была знать: она выросла при старом советском режиме, а ее муж десятилетиями работал во внутренней безопасности.

Маша и ее дочь в опасности. Если они попадут в сети ФСБ, будучи женой и дочерью предателя, кто знает, что с ними может случиться?

Если это Тереза подвергла их жизни риску, и все из-за какой-то мелкой формы мести . . Линдси никогда ее не простит.

Поезжай на дачу к своей сестре. Посмотри это приложение. Я свяжусь с тобой, как только смогу.

Линдси нажимает Отправить. Она надеется, что это обещание она сможет сдержать.

ДВАДЦАТЬШЕСТЬ

Tэриса опускает взгляд на блокнот, цифры плывут у нее перед глазами. Она кодирует сообщение, которое ей нужно передать своему куратору, безжалостному Тарасенко, но она теряется в бесконечных рядах цифр.

Если бы ею руководили по уставу, она бы не кодировала вручную. Русские предоставили бы ей специальное оборудование для пакетных передач или какое-нибудь другое техническое чудо. Каждый раз, когда они пытаются связаться друг с другом, это риск, нить, которая связывает одного с другим, становится смертельной, если ее обнаружат. Огромная энергия и хитрость уходят на сокрытие этих сообщений.

Но из-за спешки ей приходится довольствоваться закодированными вручную сообщениями, отправленными через приложение для обмена сообщениями, которое утверждает, что оно безопасно (сквозное шифрование, предположительно, даже поставщик услуг не может прочитать сообщения и не имеет доступа к ключу шифрования), но Тереза не уверена, что верит в это. В конце концов, от этого зависит ее свобода и судьба ее мужа.

Она не могла решить, как много рассказать Тарасенко. Это все расчеты и риск. Говорите русским не больше, чем это абсолютно необходимо для достижения ее целей. Причините вред как можно меньшему количеству людей. Она вздрагивает: она не может перестать думать о человеке, Антоне Кулакове, который был убит. Она украдкой взглянула на отчет, не смогла удержаться, хотя знала, что не должна. Изуродованное тело, столько крови. Это все из-за нее; от этого не отвертеться. Прошло несколько дней, а с ними и непреодолимое чувство вины. В ее голову автоматически закрадываются объяснения: он знал, чем рискует, когда решил продать секреты. Это связано с работой. Даже ей это кажется пустым звуком, но она цепляется за них. Они - все, что у нее есть, чтобы отогнать всепоглощающее чувство вины. Как только она увидела фотографии, то не могла ни спать, ни есть. Ей показалось, что ее ударили под дых. Ее все время тошнило, ее шатало, казалось, что мир перевернулся с ног на голову. Они заметили это в офисе, но она сказала им, что плохо себя чувствует, подумала, что, возможно, простудилась. Однако ей не удалось обмануть Брайана. Невероятно чувствительный, он уловил ее тревогу, как ищейка. Она должна была взять себя в руки ради него.

Она постукивает ручкой по блокноту. Тарасенко захочет знать, как ЦРУ реагирует на смерть Кулакова. Вы узнаете ценные вещи после неожиданного. Ошибки совершаются в пылу замешательства. Если бы у Терезы была ясная голова, она бы воспользовалась моментом, чтобы получше разобраться во внутренней работе расследования. Надавил на Вестерлинга, возможно, даже рискнул задать Линдси несколько вопросов.

Линдси. Вот где Тереза чувствует себя наиболее виноватой. Она ей понравилась. Очень жаль, что они не были подругами в прежние дни, когда Линдси была одной из новых незамужних девушек, ищущих наставников, которые помогли бы им разобраться в вещах. Линдси, она чувствует, была бы хорошим другом, кем-то, кто не отдалился бы от нее, когда после смерти Ричарда разразился политический скандал. Так вот, быть другом Терезы - это риск для карьеры.

Тереза смотрит на ряды цифр, аккуратно выведенных ее аккуратным почерком. Потом ей придется пропустить эти листы через измельчитель. Не оставляй следов.

Тарасенко будет ожидать сообщения. Она оставила синий мяч на игровой площадке, сигнализируя, что скоро выйдет на связь - ненавидя, что они должны вмешиваться в любимую игровую площадку ее сына, зная, что это означает, что какой-то русский агент наблюдает за ней изо дня в день. Тарасенко бы наслаждался ее дискомфортом, смаковал его.

Какой псих использует игровую площадку в секретной операции?

Она провела день, думая о том, что напишет. Не то чтобы она не могла им ничего рассказать. Но она не хочет быть бесценной, поэтому ФСБ будет оказывать на нее давление, чтобы она оставалась на своем посту. Она не хочет быть звездой ФСБ. Пламя ее гнева угасло, и теперь от него остались только тлеющие угольки. Ее жажда мести уменьшилась; все, чего она действительно хочет, - это свободы своего мужа.

Теперь, когда она дома, плотно закрыв за собой дверь в спальню, она достала кодовую книгу из коробки из-под обуви, стоящей на полу в шкафу, и приступила к выполнению своей задачи.

ЦРУ НЕ ВЕРИТ ПОЛИЦЕЙСКОМУ ОТЧЕТУ, СЧИТАЕТ, ЧТО ЗА СМЕРТЬЮ КУЛАКОВА СТОИТ ФСБ. СОВЕТУЮ ПРОЯВЛЯТЬ БОЛЬШУЮ ОСМОТРИТЕЛЬНОСТЬ В ОТНОШЕНИИ НЕСТЕРОВА. ПОИСКИ ДВОЙНОГО АГЕНТА ПРОДОЛЖАЮТСЯ.

ЗАПРОС НА ЭКСФИЛЬТРАЦИЮ ДОЛЖЕН БЫТЬ УВЕЛИЧЕН.

Ее взгляд скользит по словам. Читая между строк, она называет их идиотами за то, что они сделали это слишком очевидным. Из-за них ей стало слишком жарко, чтобы остаться. Они подвергли ее риску, но, конечно, знают это. Их гордость и тщеславие важнее любого актива.

Но она знала, что войдет. Так было всегда, так всегда велась игра.

Вот почему она никому не доверяет, кроме себя. Ни от кого не зависит, кроме себя.

Она подписывает это, Канарейка.

ДВАДЦАТЬСЕМЬ

Tследующие несколько дней будут трудными для Линдси.

Она рассказывает Эрику о последнем сообщении от Маши, надеясь, что он согласится, что помочь - их долг.

“Боюсь, прямо сейчас мы ничего не можем для нее сделать”, - категорично говорит он.

У Линдси подскакивает давление. “ Как ты можешь так говорить? Ее муж мертв, и это наша вина...

Это, кажется, задело Эрика за живое, и он покраснел. “Мы сделаем что-нибудь, как только сможем, но ты должен задержать ее. Из-за того, что моя другая операция вот-вот завершится, Московская станция перегружена. Я не могу сейчас предложить им ничего другого ”.

Она не знает, как возразить на это. Она знает, насколько Морозов важен для Эрика, для Агентства.

“Оставь ее на даче. Мы приедем за ней, как только сможем”, - обещает он. Это не тот ответ, которого она хотела, но это лучшее, что она может получить в данный момент. Она прикусывает язык. Иногда эта работа похожа на жонглирование ножами.

В тот день Линдси присутствовала на брифинге, который проводился специально для Эрика. Это было в большом, модном конференц-зале дальше по коридору. Вдоль трех стен расположены ярусы кресел, как в операционной. В центре, на полу, стоит большой стол для совещаний, возвышающийся над комнатой, как что-то из "Доктора Стрейнджлава". Люди по мере поступления выбирают места наугад, сначала оглядываясь, чтобы увидеть, кто уже прибыл.

Эрик приходит последним, все остальные беспокойно ерзают на своих местах, поскольку их заставляют ждать его. Его глаза на мгновение встречаются с ее, когда он входит в конференц-зал, но затем он занимает свое кресло во главе стола, спиной к ней.

Докладчики рассказывают захватывающую историю: аналитики обнаружили огромный всплеск активности ФСБ после недавних смертей и исчезновений. “В день смерти Чингиса все высокопоставленные сотрудники ФСБ из московской области были отозваны обратно в штаб-квартиру”, - говорится в брифинге, когда появляется новый слайд PowerPoint, показывающий карту России, усеянную миниатюрами различных должностных лиц. “Связь между Москвой, Вашингтоном, округ Колумбия, и другими мировыми столицами — каналы, о которых мы знаем, — была заметно выше, чем обычно для этого времени года”, - говорится в кратком сообщении. Еще одна карта, на этот раз мирового времени, с графиками различных городов, показывающими темпы роста.

“ Что именно это значит? Эрик ерзает на стуле, пытаясь скрыть нетерпение.

Докладчица хладнокровно поправляет очки на переносице. “Они бы не нарушали op sec” — оперативную безопасность, — “если бы это не было важно. Увеличение числа непредвиденных сообщений показывает, что они были застигнуты врасплох”.

“ Из-за смерти Попова? Эрик забывает использовать термин для прикрытия; Эверт Нортроп, сидящий в темном углу, морщится.

“Невозможно определить причину увеличения только по срокам. Как вы знаете, у нас нет доступа к этим сообщениям. Большинство из них зашифрованы”.

Эрик кивает, пока она говорит, обдумывая услышанное. “ В те дни не было других заметных событий? Возможно, русские говорили о чем-то еще?

“Только рутинная деятельность. Ничего такого, что, по нашему мнению, могло бы стать причиной увеличения”. Линдси выходит из комнаты, прокручивая это в уме. Москва была удивлена. Они не ожидали смерти Попова.

Однако у нее мало времени, чтобы подумать об этом, поскольку сегодня был важный посетитель.

Вскоре после того, как Линдси рассказала Эрику о своих подозрениях относительно Терезы, он решил, что они достигли предела того, что могли узнать из имеющихся у них под рукой ресурсов, компьютерных журналов и списков доступа, а также из того, что хотели сказать коллеги. Теперь у них есть подозреваемый. ЦРУ не может вести наблюдение за гражданами США. Для этого вам нужно обратиться в ФБР.

Этот шаг встревожил Линдси. Не было ли слишком рано? Выяснится, что вдова все это время была невиновна, и она будет выглядеть дурой? Но она отдаст должное Эрику: он знал, как добиться успеха. К концу дня судебный приказ был готов для передачи судье FISA. Они встретились с судьей на званом обеде в Джорджтауне, проинструктировали его в кладовой дворецкого и к полуночи получили разрешение прослушивать телефоны Терезы.

Мэгги заглядывает в крошечный офис Линдси, быстро кивая ей. Пришло время встречи. Все держится в секрете, потому что никто в офисе не может знать, о чем идет встреча. Линдси все еще кажется невероятным, что они встречаются с ФБР, когда стол Терезы находится всего в сотне футов от них.

Женщина за столом в кабинете Эрика выглядит так, словно вышла прямо из Техасских Холмов. Она высокая и долговязая, с чертовски дружелюбной улыбкой, но с неоспоримой спокойной уверенностью в серых глазах, как раз из тех людей, которым вы бы с удовольствием доверили гражданские свободы своих друзей и соседей. На ней темно-синий брючный костюм и никаких украшений, кроме наручных часов с простым черным ремешком, а ее волосы коротко подстрижены в строгом стиле. “Специальный агент Салли Герберт”, - говорит женщина, поднимаясь и протягивая руку. Она объясняет, что является руководителем отделения в Вашингтоне и будет руководить командой, работающей над этим делом. “Мы создали совместную оперативную группу с пятым отделом внешней контрразведки Управления национальной безопасности. Они привлекают людей из прокуратуры США, чтобы начать работу над ордерами на арест вашего российского агента. Не волнуйся; мы используем абсолютный минимум для работы над этим делом. Мы все ценим деликатность. Герберт обращается к Эрику: “Мы осуществили прослушивание телефонных разговоров и отправили группу в ее дом на следующее утро после подписания судебного приказа. Она находится под наблюдением двадцать четыре часа семь минут”.

Линдси чувствует укол боли. Тяжело видеть, как это происходит с кем-то, кого ты знаешь и кто тебе когда-то нравился, когда с некогда уважаемым коллегой обращаются как с преступником. Иметь правоохранительные органы, наблюдающие за твоим домом в бинокль и записывающие твои телефонные звонки. Она пытается вспомнить, что Тереза сама во всем виновата.

“ Ты уже получил что-нибудь? - Спрашивает Эрик.

Один короткий кивок. “ Вот почему я здесь. Нам невероятно повезло. Рано утром ей позвонили с подозрением. Мы думаем, что это было записано в каком-то коде ”.

“ А звонивший? - Спрашивает Линдси.

“В США, но это был не тот номер, который мы видели раньше. Мы все еще отслеживаем его ”. Герберт достает лист бумаги из своего портфеля и протягивает его им через стол. “Это стенограмма”.

УОРНЕР: Алло?

АБОНЕНТ [МУЖСКОЙ ГОЛОС, БЕЗ ЗАМЕТНОГО АКЦЕНТА]: Это звонок вежливости от риэлторов North Star.

УОРНЕР: Э—э-э...да?

ЗВОНЯЩИЙ: Мы проводим семинар по продаже вашего дома на текущем рынке. Сегодня в четверг вечером, в восемь часов, в отеле Bethesda Marriott на Поукс—Хилл-роуд -

УОРНЕР: Извините, но я не собираюсь продавать свой дом прямо сейчас. Но спасибо вам за ваш звонок.

[ВЕШАЕТ ТРУБКУ]

Ньюман с затаенным раздражением протягивает газету обратно Герберту. “По-моему, это ни на что не похоже. Что заставляет вас думать, что это русские?”

“Мы не смогли найти ни одной компании, зарегистрированной как North Star Realtors, в этом районе, - говорит Герберт ровным и спокойным голосом, - и в Marriott говорят, что на данный момент для этого места не забронирован подобный семинар”.

- Тебе повезло, или ты изучаешь каждый подобный звонок? - Спрашивает Линдси.

Герберт улыбается. “Я хотел бы сказать "да", но мы видели, как русские использовали эту технику в других случаях. Один из наших агентов вспомнил, что раньше слышал, как ФСБ использовала риэлторов ”Северной звезды".

Ленивое ремесло. Это мелочи, которые сбивают тебя с толку и выдают с головой. “Означает ли это, что они собираются встретиться вечером в следующий четверг?” - Спрашивает Линдси.

“Я бы сказал, что что-то должно произойти, хотя это может быть просто тайник с информацией о реальной встрече. Вы можете быть уверены, что мы будем смотреть ”Уорнер" в четверг вечером ", - говорит Герберт.

Эрик заметно приободряется. “Это отличный улов. Чем скорее мы сможем покончить с этим, тем лучше”. Провожая Герберта до двери, Эрик добавляет: “Я хочу, чтобы ты связался со мной, как только узнаешь что-нибудь еще. Я хочу быть в курсе”.

Герберт терпеливо улыбается ему. “Я ценю ваш энтузиазм, мистер Ньюман, но с этого момента все под контролем ФБР. Нам требуется ваше сотрудничество, но мы говорим об уголовном расследовании. Я ожидаю, что вы будете держать меня в курсе любых изменений в поведении Уорнера. Любых, даже самых незначительных ”. Она вручает каждому из них визитную карточку.

После того, как Герберт уходит, Эрик закрывает дверь, прежде чем Линдси успевает последовать за ним. “Это беспокоит тебя. Я могу сказать это по выражению твоего лица, - говорит он.

“Ну, конечно. Надо быть людоедом, чтобы не расстраиваться из-за этого”.

“Ты была единственной, кто это понял. Ты должна быть довольна”, - говорит он.

- Мне было бы приятнее ошибиться.

“ Послушай, если она невиновна, наблюдение оправдает ее. ” Усмешка скользит по его лицу. Он тот, кто доволен? “Хотя не похоже, что это произойдет, не так ли?”

Возвращаясь в свой офис, Линдси понимает, что ее трясет. После разговора с Гербертом это внезапно кажется очень реальным. И все же, несмотря на все улики, которые она нашла, на то, как указывают улики . . Она не знает, что это, но что-то кажется неправильным.

ДВАДЦАТЬВОСЕМЬ

Lэндси подъезжает к адресу, который дала ей Тереза. Накануне прошел дождь, и небо все еще серое. Уличный мусор выглядит так, словно его только что вытащили из стиральной машины. Мокрые листья и обломки веток разбросаны по всей дороге. На крыльце начинает зажигаться свет, и из кухонных окон льется теплое мерцающее сияние.

На подъездной дорожке стоит машина под навесом в характерной форме спортивного автомобиля старой модели. Знаменитый "Ягуар" Ричарда Уорнера, словно ждущий его возвращения домой. Обложка слегка перекошена, как будто ее недавно сняли. Учитывая, что машина, должно быть, стоит целое состояние, удивительно, что она до сих пор ее не продала. Честно говоря, Линдси понимает, что это знак, который она должна была уловить раньше: явный признак того, что Тереза не может его отпустить.

Дом Терезы находится в приятном старом районе Маклина, в таких домах люди, нанятые Агентством заранее, покупают жилье, чтобы быть поближе к работе. Хотя сейчас все они на пенсии и продались врачам, юристам и бизнесменам, которые утратили былое очарование. Покрытый серой дранкой Кейп-Код Терезы имеет скромные размеры, но даже маленькие домики в Маклине стоят больших денег. Миллион долларов за дом в колониальном стиле с тремя или четырьмя спальнями на почтовой марке земли. Слишком дорого для государственных зарплат, на самом деле, так что, вероятно, это означает, что у Ричарда или Терезы есть семейные деньги. В ЦРУ есть группа людей, которым зарплата не нужна, но они патриоты и хотят испытать себя в роли Джеймса Бонда. Если деньги и были, то они появились до того, как возник вопрос, работает ли Тереза на русских. По крайней мере, это так.

Приглашение пришло накануне, когда Линдси и Тереза пили кофе в кафетерии. “Почему бы тебе не прийти завтра вечером на ужин?” - Спросила Тереза старательно небрежно.

Любопытное предложение. Время было выбрано подозрительно. Зачем делать предложение сейчас? Подозревала ли Тереза, что Линдси за ней следит? Она что—то напутала - оставила записки на своем столе, где Тереза могла их увидеть? Возможно, кто-то в CI допустил ошибку. Или, может быть, кто—то из сотрудников отдела расследований проболтался Терезе - несмотря на четкие инструкции Линдси.

Должна ли она отказать Терезе? Линдси не была уверена. Это был бы самый безопасный вариант действий . . . Но это могло вызвать у Терезы подозрения. И здесь представилась такая возможность.

Это было минное поле, но пульс Линдси участился.

Был только один способ узнать, замышляет ли Тереза что-то, и это разоблачить ее блеф.

“Конечно”, - сказала она, размешивая сливки в кофе. “Я бы с удовольствием”.


—

Tдверь открывает Эриса в фартуке поверх платья, которое она надевала в тот день на работу, Брайан обнимает ее за ногу. Он снова поражает Линдси тем, что она слишком мала для семи лет. Он невысокий и худой, с руками, похожими на палки, и такими огромными глазами. Она надеется, что он проникнется к ней теплотой — ради всего святого, они уже встречались однажды, — но он застенчиво смотрит на нее без улыбки, прежде чем вырваться из рук матери и скрыться в доме.

Линдси протягивает Терезе бутылку вина, свой вклад. В доме пахнет чесноком и орегано. Она вешает сумочку на ряд крючков у входной двери, рядом с детским желтым дождевиком. “Спасибо, что пригласили меня в гости. Я не могу вспомнить, когда в последний раз ел домашнюю еду, и я не преувеличиваю ”.

- Это будет просто. Спагетти с фрикадельками. Любимое блюдо Брайана.

Внутри дом интереснее, чем снаружи. Очевидно, в нем была проведена некоторая реконструкция. Задняя дверь выходит в большую комнату, хотя и с несколькими стратегически расположенными колоннами, создающими общий эффект уютной берлоги. Два мягких дивана с потертыми красными чехлами с одной стороны окружены книжными полками от пола до потолка. Ящики с игрушками, в основном фигурками и Лего, выстроены в ряд в углу. В дальней части комнаты стена с окнами в узких проемах, выходящими на густой лес. Это немного напоминает Линдси дом ее мечты, которым, как она думала, она будет владеть, когда выйдет замуж.

Пока Тереза заканчивает готовить — из раковины поднимается пар, когда она достает макароны, слышен звон посуды и столовых приборов, — Линдси медленно обходит гостиную. Она пытается заинтересовать Брайана, который сидит на одном из диванов и смотрит телевизор, но он старательно игнорирует ее, свернувшись калачиком, как истинный интроверт, положив подушку на колени, как щит.

“ Можно мне осмотреть дом? Он такой красивый. ... - бросает Линдси через плечо.

“ Конечно, ” отвечает Тереза из кухни. - Угощайся.

Итак, Линдси совершает небольшую экскурсию по дому. Заглядывает в открытые дверные проемы, заглядывает в шкафы. Что она ищет? Она не уверена . . . Признаки того, что ситуация изменилась или, возможно, она готовится к чему-то . . . Складирование, упаковка. Чемоданы, вытащенные из хранилища, коробки с пометкой "Доброжелательность". И дом действительно кажется немного запущенным, как будто Тереза убирала вещи со склада, но разве это не может быть невинным признаком того, что вдова продолжает жить своей жизнью?

Она останавливается у ряда фотографий в рамках в коридоре. Так много фотографий Ричарда. Это действительно тот мужчина, которого она помнит с первых лет работы в Агентстве. То же серьезное, интеллигентное выражение лица. Он носит очки с маленькими линзами, хорошо подобранные для его лица, а его каштановые волосы растрепаны и начинают седеть. Он мог бы быть профессором или бухгалтером, но не оперативным сотрудником. Не героем боевика. Не Джеймсом Бондом. Доказательство того, что тихая вода глубока.

Однако большинство из них - семейные фотографии. Они втроем на вершине горы — семейная поездка в Олд Раг? Ричард и Брайан грабят друг друга перед красным "Ягуаром". Ричард в пальто, ветер треплет волосы, падающие ему на глаза. Тереза и Ричард в праздничных одеждах, сидящие на скамье — снимок сделан на чьей-то свадьбе? Они выглядят такими счастливыми вместе, такими созданными друг для друга. Она смотрит на созвездие фотографий, предназначенных для того, чтобы кого-то успокоить. Раньше она бы предположила, что это ради Брайана, но теперь она знает лучше. Это знак преданности Терезы.

Она на цыпочках поднимается наверх. Первая комната, в которую она попадает, очевидно, принадлежит Брайану: односпальная кровать, застеленная фланелевыми простынями, украшенными ракетами, звездами и лунами. Огромный глобус и ряд пластиковых динозавров стоят на полке, на стенах - плакаты с национальными парками. Вторая комната - хозяйская спальня, выдержанная в серо-кремовых тонах настолько строго, что кажется загадочной. В углу на деревянном мольберте стоит высокое зеркало, повернутое под углом и ничего не отражающее.

Дверь в третью комнату — последнюю комнату - приоткрыта. Линдси стоит в коридоре, пытаясь что-нибудь разглядеть. Комната выглядит неиспользуемой, на окнах простые жалюзи, в потолочном светильнике голая лампочка. Картонные коробки беспорядочно разбросаны по полу. Линдси на цыпочках входит и заглядывает в одну из коробок.

Одежда. Мужская одежда. Должно быть, это одежда Ричарда. Поначалу Линдси становится грустно от этого зрелища. Вдова собирает одежду своего мужа, наконец-то готовая начать жить своей жизнью. Но потом она думает: если она собирает их, чтобы раздать, то почему сейчас? Может ли быть другая причина?

Она дотрагивается до верхнего предмета в коробке. На этом свитере есть бирка? Может ли это быть новым?

Она собирается поднять его, когда из кухни доносится голос. “ Ужин готов, ” зовет Тереза. Чувствуя себя незаконченной, Линдси спускается обратно вниз.

Они начинают с салата и тарелки полезных для детей морковных палочек и виноградных помидоров для Брайана. Тереза отвлекает своего сына, так что к тому времени, как они переходят к основному блюду, он разговаривает с Линдси, рассказывая ей о своих любимых предметах в школе и о том, как прошел его день.

Он украдкой поглядывает в ее сторону, пока играет со своей лапшой. Линдси не может удержаться от желания спросить, не вела ли себя странно его мать. “ Итак, Брайан, ” говорит она как можно небрежнее. “ Что нового? Есть ли что-нибудь, чего ты с нетерпением ждешь?

Тереза смотрит в ее сторону. Ей не кажется, что это странный вопрос? На ее лице мелькает что-то странное, но она продолжает есть. Кусочек пасты, глоток вина.

Брайан наклоняет голову, как птица. Подумав, он говорит: “У нас скоро классная поездка. Мы собираемся посмотреть на лунные камни.

Является ли легкая улыбка Терезы триумфальной? Учила ли она своего сына не выдавать никаких секретов? “В Национальном музее авиации и космонавтики. Я собираюсь быть одной из сопровождающих.

Линдси натягивает улыбку. “Звучит забавно”.

Разговор переходит на другие темы, стоит ли записывать Брайана в Cub Scouts или научный клуб и куда они поедут на летние каникулы в этом году. Обычный разговор в нормальных семьях.

“Мне жаль, что он такой застенчивый”, - говорит Тереза позже, когда ее сын поднимается наверх делать уроки. Она моет посуду и укладывает ее в посудомоечную машину, пока Линдси раскладывает остатки по пластиковым контейнерам. “Ему пришлось нелегко с тех пор, как он потерял отца”.

Линдси вспоминает первые несколько лет после смерти своего отца — была ли она настолько застенчивой? Возможно, хуже. Затем она думает о кнопке, на которую можно нажать, о способе узнать, что у Терезы на уме. “ Это понятно, ” наконец говорит она. “Может быть, ему нужна мужская фигура в его жизни. Ну, знаешь, фигура отца”.

Глаза Терезы вспыхивают. Гнев кипит под поверхностью. Линдси впервые видит ее такой. Воздух практически потрескивает. “ Что ты хочешь сказать? Что я обязана ради своего сына снова выйти замуж?

“Я не говорю о браке”. Она возвращается на более управляемую территорию, но обнаруживает, что хочет продолжать. “Ты все еще молодая женщина — ты никогда не думала о том, чтобы найти кого-то нового? Ты могла бы завести детей . . Подарить Брайану брата или сестру. Это могло бы помочь ему . . .”

Ее смех невесел. “ Это не кажется лучшей причиной для появления на свет еще одного ребенка. Или для женитьбы, если уж на то пошло. Ее глаза сужаются. Она поднимает свой бокал с вином немного слишком быстро. “ Откуда все это берется? Откуда внезапный интерес к тому, чтобы увидеть меня замужем?

— Я не говорил...

Тереза перебивает ее. “Я не готова двигаться дальше. Я могу это признать. Я все еще люблю Ричарда. Это не подлежит обсуждению”.

Затем она слегка улыбается Линдси в знак примирения. Они отступают к диванам, Тереза наливает остатки вина в бокал Линдси. Она пытается меня напоить? Линдси пытается вспомнить, сколько вина выпила Тереза.

Тереза проводит рукой по волосам. “Это мило. Я не привыкла приглашать друзей в гости. Я не могу вспомнить, когда в последний раз собиралась с кем-то вместе. Слишком занят, беспокоясь о Брайане, я полагаю. И, возможно, я тоже должен быть таким . . . о, я не знаю . . . печально известный? Кто вообще захочет дружить с ‘Вдовой”? Ее улыбка - приглашение к разговору. Но о чем Тереза хочет, чтобы она поговорила?

Они потягивают, выжидая друг друга. Это немного действует на нервы, но Линдси усвоила это в Пенсильванском университете: нельзя торопить события. Они заговорят, когда будут готовы, и поспешность только все испортит, направит их в том направлении, в котором вы подсознательно хотите, чтобы они двигались. Пусть они решают. Она делает как можно меньше глотков, чтобы вина хватило надолго. Она не хочет пить слишком много, рискуя совершить оплошность.

Наконец, Тереза заговаривает, заполняя неловкое молчание. “ Итак, как продвигается расследование? Есть какой-нибудь прогресс?

Это первый раз, когда Тереза спрашивает, и, как бы она ни старалась выглядеть невозмутимой, в ее голосе слышится малейший намек на интерес. Это возможность попытаться вызвать реакцию Терезы, попытаться заставить ее оступиться, поколебаться. Это не лишено риска: вы не хотите заходить слишком далеко, пугать ее.

Однако, пока Линдси обдумывает это, Тереза решает надавить. “ С кем ты встречалась вчера? В офисе Эрика? Я ее не узнал.

Бинго. Она, должно быть, говорит о Салли Герберт. Линдси не думала, что Тереза была за своим столом, когда они с Эриком встречались с Салли. Она лучше разбирается в происходящем, чем я думаю. “Она из ФБР”. Заставит ли это Терезу понять, что это может означать прослушивание телефонных разговоров и слежку?

Тереза все равно продолжает.

“ О? Значит, у вас должен быть подозреваемый? В голосе Терезы безошибочно слышна дрожь. Линдси просто пожимает плечами. Возможно, это признание подтолкнет Терезу, доведет ее до еще большего отчаяния. Вынудит ее совершить ошибку, если она пойдет дальше.

По негласному соглашению они останавливаются. Линдси чувствует напряжение в воздухе, когда несет стаканы к раковине, в то время как Тереза поднимается наверх, чтобы уложить сына спать. Она расставила ловушку: теперь посмотрим, попадется ли в нее Тереза.

Она прислушивается к звуку их голосов, матери и сына, но не может разобрать слов. Нежные переговоры о том, что пора ложиться спать. Есть что-то успокаивающее в сочетании этих двух тонов, голос Брайана высокий и певучий, как будто он читает детские стишки, у Терезы ровный и слегка мелодичный. Это заставляет ее чувствовать себя немного виноватой за то, что она сделала. Если все пойдет так, как планировалось — как надеялась, — она упечет Терезу в тюрьму. Брайан останется без родителей. Что с ним будет? Тереза упомянула, что ее мать все еще жива — могла бы она позаботиться о маленьком внуке?

Линдси качает головой, как будто это может избавить ее от неприятных мыслей. Что бы ни случилось с Брайаном, это не ее вина. Таково было решение Терезы. Все это было решением Терезы.

Это напряженно и неприятно, когда Тереза провожает ее до входной двери, обнимая себя от холода, пока Линдси надевает плащ. До полуночи осталось несколько часов, а завтра рабочий день. Они мрачно улыбаются друг другу, и Линдси думает, что это признание того, что они оба знают. Где они находятся.

Линия фронта очерчена, конец близок. Осталось ответить только на один вопрос: кто победит?

“Спасибо за прекрасный вечер”. Слова срываются с губ Линдси с резкостью.

- Увидимся завтра в офисе, - говорит Тереза, закрывая дверь.

ДВАДЦАТЬДЕВЯТЬ

Lэндси сидит в коконе тьмы.

В офисе полная тишина. Так тихо, что слышно тиканье минутной стрелки на больших офисных часах. После ужина она не пошла домой, а вернулась к работе. Возможно, она не такая твердолобая, как ей хотелось бы думать. Вечер с Терезой потряс ее. Она не может не беспокоиться о том, что она неправа, что совершила ошибку. Тереза вела себя виновато? В тот момент ей хотелось в это верить, но теперь . ... Она не так уверена.

Согласно стенограмме ФБР, русские вскоре свяжутся с Терезой. Если Линдси что-то упустила, она должна знать.

Она еще раз просматривает свои записи, выискивая какой-нибудь упущенный лакомый кусочек, который оправдает обвиняемую. Линдси хочет ошибаться насчет Терезы. Было бы облегчением ошибиться. И в этой головоломке так много кусочков, что вполне возможно, что она что-то пропустила или неправильно поняла. В ее обязанности входит перепроверять все дважды и трижды.

Она не ошибается. Есть серийный номер компьютера Терезы, пытающейся получить доступ к закрытым файлам Lighthouse, Skipjack и Чингиса.

Хотя способ, которым она пыталась получить доступ к файлу Чингиса, выглядит немного иначе.

Проверьте. Мы это уже выяснили. Один из сотрудников отдела отчетов подтвердил, что Тереза с ней поболтала.

И все же что-то не дает Линдси покоя. Она отбрасывает это прочь.

Тут нечего обсуждать. Она была поймана с поличным. Наблюдение зафиксировало, что с Терезой связался предполагаемый российский агент. Мы поймаем ее с поличным, и все будет кончено. Все почти кончено.

Она предательница.

Линдси листает страницу старого отчета, бумажную копию. Ее глаза устали. Она раздумывает, стоит ли заканчивать.

Ее взгляд падает на название с обложки, Razorbill. Она видит его впервые. В записке, похоже, говорится о какой-то ужасной операции, которая закончилась катастрофой, закончилась так плохо, что ее скрывали под полным грифом секретности. Она почти уверена, что это термин для прикрытия, который был отредактирован в нескольких отчетах, которые она видела, связанных с катастрофической миссией Ричарда Уорнера. Они были очень осторожны, чтобы это не попало в архивы, но вот оно выскользнуло. Жирные черные чернила скрывают самые соблазнительные фрагменты текста.

Она открывает первую страницу папки. "тереза Уорнер", написано печатными буквами. Почему этот отчет находится в досье Терезы?

Razorbill как-то связан с Терезой. Она откидывается на спинку стула, ее мысли начинают метаться. Будет правильно, если Линдси узнает, что это. От этого зависит будущее женщины.

Почему ей не сказали об этом купе раньше? Не исключено, что это настолько неясно и ограничено, что очень немногие люди, которые были вовлечены в это, забыли об этом или пошли дальше и, конечно же, не знали о задаче Линдси. Она не готова приписывать кому—либо злой умысел - пока.

Завтра она сможет связаться с Рэймондом Мерфи и поручить ему разобраться с этим. Выясни, что такое Razorbill, получи ее доступ, если это оправдано.

Но ...  в этой бюрократии не всегда все происходит быстро. Иногда кажется, что чем больше людей вовлечено, тем хуже. Русские могут вступить в контакт с Терезой в любую минуту, и они понятия не имеют, какую форму примет этот контакт и что может произойти. Если ситуация застопорится, может быть слишком поздно. Razorbill может оказаться ничем, и было бы катастрофой отключить его в такой поздний срок. Это, безусловно, расстроило бы некоторых людей, недовольство высшего руководства. Ты понимаешь, что делаешь, или нет?

Ей нужен кто-то очень высокопоставленный в руководстве, чтобы предоставить ей немедленный доступ в отделение. Ее взгляд скользит вниз, к окошку чата, расположенному в углу ее монитора. Он почти пуст, только имена одного или двух ее закоренелых друзей все еще тлеют в полуночном масле.

Но есть одно конкретное имя с мигающим зеленым квадратом рядом с ним. Patrick Pfeifer. Патрик сейчас занимает очень высокий пост, он глава администрации режиссера. Он интересовался ее исследованиями, когда она только была принята на работу — возможно, просто выполнял свою работу, поощрял новых сотрудников, но они поддерживали связь на протяжении многих лет. Несколько поздравлений, когда она получила московскую должность, что-то в этом роде. Он кажется хорошим парнем, одним из лучших — или она наивна?

Она снова колеблется. Если она ошибается, или неправильно спрашивать этого мужчину так прямо, в этот час, она может сжечь этот мост навсегда.

Она нажимает на имя Пфейфера. Появляется маленькое окошко. Добрый вечер, Патрик, - печатает она.

Прежде чем она успевает закончить, появляется ответ. Ты сегодня работаешь допоздна, Линдси. Что я могу для вас сделать?

Теперь она не колеблется. Мне нужна твоя помощь.


—

Fпять минут спустя она сидит в кабинете Пфейфера.

В чем-то он очень похож на мужчину, с которым она познакомилась более десяти лет назад в центре выпускников Пенсильванского университета, задававшего вопросы об ее учебе. Его волосы в то время были самыми светлыми из всех, что она когда-либо видела, и поэтому она даже не может сказать, начинает ли он седеть. На его лице явно больше морщин, особенно вокруг глаз. Он высокий, хотя стол и стул занимают большую часть его роста.

Она никогда раньше не была в этом офисе, не говоря уже о том, что за несколько минут до полуночи. Это мило, как и подобает человеку номер три в Агентстве, но не так роскошно, как думала Линдси. Вся мебель выглядит немного старой, как будто здесь несколько раз менялась администрация. Пфейфер тоже выглядит потертым, хотя полумрак помогает это скрыть. Свет приглушен из уважения к переутомленным глазам. Его улыбка усталая, а плечи поникли. Но он, кажется, нисколько не раздражен тем, что его беспокоят в такой поздний час.

Он слушает ее, не перебивая, хотя по мере того, как она говорит, до нее доходит, как много пробелов в ее рассказе. Ее сердце замирает, когда она объясняет, но разум лихорадочно соображает: о чем я только думала? Я выставляю себя дурой.

Когда Линдси замолкает, Пфейфер продолжает молчать. Он откидывается на спинку стула, переплетая пальцы домиком. “Знаешь, я знал Ричарда Уорнера. Хороший человек. Я не знаю всех подробностей его дела . . . и я не думаю, что меня записали в Razorbill, или я забыл, был ли я когда-либо . . .” Это понятно; там должны быть сотни, если не тысячи, отсеков, и высшие руководители теоретически имеют доступ ко всем из них. Наконец, он встряхивает головой, как бы прогоняя эту мысль прочь. “Тереза Уорнер . . . Агентство не сделало для нее всего, что могло. Я хочу убедиться, что мы на месте. Если есть хоть малейший шанс, что мы могли ошибиться. . .”

Он поднимает трубку и нажимает несколько кнопок. “Алло, кто сегодня на танцполе? Соедините ее”. Должно быть, он звонит в "Вахту", круглосуточный центр, который работает, когда дневная смена ушла домой. Агентство в миниатюре. Теоретически, у него есть право делать все, что могла бы сделать обычная смена, при необходимости вызывать директора.

“О, привет, Розалинд. Это Пэт. Мне нужно, чтобы ты немедленно предоставила Линдси Дункан доступ ко всему, что у тебя есть на Razorbill. Ты можешь это сделать? Спасибо. Он вешает трубку. Выражение его лица не изменилось, но он только что сделал нечто замечательное: за пять секунд он сделал то, на что могли уйти дни телефонных звонков и ожидания. “Спустись в хранилище: они должны забрать файл и подготовить его для тебя. Если нет, дай мне знать. Я буду здесь еще как минимум час”.


—

Lэндси никогда не нравилось спускаться в хранилище.

За свою карьеру ей приходилось делать это всего пару раз - проделывать долгий извилистый путь по подвалу в гигантскую комнату, где хранятся все специальные файлы. Это напоминает ей полицейские камеры хранения вещественных доказательств, которые она видела только по телевизору. Но ощущение такое же: одинокая комната, полная важных, но забытых вещей. Одинокая фигура, сидящая в клетке, как заключенный, как будто он сделал что-то не так и это его наказание.

Она знает только одного из мужчин, которые круглосуточно обслуживают хранилище. Джим Первис, один из настоящих старожилов. Она думает, что это немного преступно — позволять кому—то работать в таком возрасте, но она слышала историю о Джиме, настолько странную, что она не может быть правдой, что он на самом деле угрожал обнародовать секреты - выложить все в Facebook или Twitter, везде, где только сможет, - если они не дадут ему работу. Он так сильно ненавидел находиться вдали от этого мира, что не мог этого выносить, не мог действовать снаружи. К счастью, Джим не дежурит этой ночью. Сегодня вечером это скучающий молодой человек с козлиной бородкой, читающий научно-фантастический роман в мягкой обложке. Как и предсказывала Пфейфер, файл ждет ее.

За закрытой дверью своего кабинета Линдси смотрит на эту вещь, которую было так трудно достать. Изготовлен из бледно-зеленого сверхпрочного картона с красной окантовкой на обложке. совершенно секретно, гласит надпись, а внизу от руки: Razorbill. Папка тонкая, вмещает всего несколько отчетов.

Бумага пахнет плесенью. Она смотрит на список записей, всего около пяти. Первая, похоже, была сделана на закрытом совещании. Судя по короткому списку присутствующих — директор и заместитель Секретной службы, начальник отдела кадров и несколько незнакомых ей имен — речь шла о чем-то довольно серьезном.

ПАМЯТНАЯ ЗАПИСКА ДЛЯ ПРОТОКОЛА

13 августа 2016

Тема: RAZORBILL

Встреча с руководителем российского подразделения (Ньюман) состоялась в 13:51, когда COS Moscow проинформировала Фронт-офис о попытке несанкционированной эксфильтрации, предпринятой сегодня сотрудниками Агентства. Ньюман считал, что одного его разрешения было достаточно для попытки эксфильтрации активов PENNANTRACE. Ньюман утверждает, что он решил воспользоваться помощью по контракту для эксфильтрации и не проинформировал Московскую станцию об операции, потому что неминуемая угроза для PENNANTRACE привела к сокращению сроков.

Дурное предчувствие охватывает Линдси, когда она перечитывает это вступление. Несанкционированная операция на территории России? Это против всех правил. Во-первых, немыслимо, чтобы начальник подразделения здесь, в Лэнгли, одобрил миссию в другой стране, не поставив в известность об этом начальника резидентуры. Это священное правило Секретной службы. Одно это привело бы директора и его заместителя в ярость. Как Эрику удавалось держаться за свою работу?

Она продолжает читать, ее пульс учащается с каждым словом. Это is о Ричарде Уорнере, о том, что на самом деле произошло, когда он отправился в Москву, чтобы попытаться спасти своего агента. То, что она читает, не согласуется с историями, которые ей рассказали Тереза и Эрик.

Время было на исходе, Слова Эрика приводятся в стенограмме. Ольга Бойкова все еще была на свободе, но полиция и ФСБ разыскивали ее. Это был только вопрос времени, когда ее поймают.

Логичным выбором для Станции было бы послать кого-нибудь встретить ее и спрятать в безопасном месте, пока они не смогут тайно вывезти ее из страны, но этого не произошло — было неясно, было ли это потому, что Уорнер не доверял Станции или знал, что Бойкова ни с кем, кроме него, не встретится. Станцию держали в неведении. Что безумно. Ересь.

Это серьезное нарушение правил, Ньюман. Это от главы Секретной службы. Линдси переводит даты в обратном порядке: это был бы Роджер Баркер с легендарным характером. За это тебя могут уволить.

В историях, которые она слышала от Эрика, изгнание было идеей их обоих, его и Ричарда. Но согласно стенограмме, в которой говорит Эрик, Ричард настаивал. Мы были равными, и я не чувствовал, что могу его переубедить. Бойкова была его крупнейшим делом. Его звездный актив. Я чувствовал, что это решение Ричарда. Я не думал, что смогу отнять это у него. Он сказал, что возьмет вину на себя, если что-то пойдет не так.

Расшифровка не соответствует легенде. Конечно, расшифровка содержит только сторону Эрика. Может быть, после того, как это ударило ему в лицо, он потерял самообладание и свалил вину на человека, которого там не было. Легко представить себе эту сцену: лицо Баркера становится все краснее и краснее по мере того, как он кричит и разглагольствует.

Расшифровка становится все хуже и хуже. Мы собрали команду независимых подрядчиков—наемников,готовых отправиться в Москву. Линдси работала с парнями, которые подпадали под эту категорию, бывшими военными и сотрудниками служб безопасности, служившими в таких беззаконных местах, как Сомали, Афганистан, Судан. Из отчета неясно, использовал ли Эрик этих людей в предыдущих операциях или они были неизвестны, но это было бы еще одним тревожным сигналом, еще одним свидетельством того, насколько поспешными и отчаянными были Ричард и Эрик, когда вместе потерпели это фиаско.

Жаль, что мы не можем взять у них интервью, Записаны слова Баркера. Московский вокзал сообщает, что все они мертвы. Это было самоубийство, и именно поэтому вы никому больше не рассказали, что вы делали.

Бойкова предала самого Путина; работала в его доме, жила под его крышей. Передавая секреты ЦРУ, она выставила ФСБ дураками. Это не становится более личным, чем это. ФСБ не собиралась отпускать ее, это означало бы их головы, не говоря уже о яйцах.

Мы доставили всех под прикрытием. Они встретились в 23.00 по местному времени, чтобы обсудить план эвакуации, а затем развернулись вдоль маршрута. Это все от Эрика.

Ричард пошел один на встречу с Бойковой. Она пряталась в котельной жилого дома на Тверской, три дня не высовывала головы наружу, вероятно, умирала от голода и обезвоживания. Ричард подвел ее поближе к конспиративной квартире —указана улица в районе Арбата— когда русские приблизились. Очевидно, они выслеживали их все это время.

Как русские узнали об операции? требует начальник отдела специальных операций. Стенограмма показывает, что у Эрика нет ответа.

Похоже, это была бойня. В участок поступили сообщения полиции о перестрелке в районе конспиративной квартиры. Конкретно о семи погибших. Один живой. Мы предполагаем, что единственной, кто еще жив, была Бойкова.

В этом есть смысл: они хотели бы взять ее живой, чтобы в конечном итоге испытать что-то болезненное и затяжное перед ее возможной смертью. На данный момент о Ричарде ничего не известно, но он считается погибшим. Если ему повезет, он погибнет на месте.

Это колоссальное скопление людей. Снова зазывала.

Посол был уведомлен? Вестингауз - мудак. Он взбесится. Он наверняка вышвырнет нас из страны. Заместитель директора по операциям.

Эрика отстраняют от участия в собрании, но запись показывает, что о нем говорили резко. Баркер рассказывает о том, как пошел к директору ЦРУ с требованием уволить Эрика. Он превысил свои полномочия. Он несет ответственность за потерю одного офицера и гибель британских и американских контрактников.

Но в чем именно он виноват, спрашивает директор по специальным операциям.

Чертовски ужасное решение, говорит заместитель директора по операциям.

Он не приказывал Ричарду Уорнеру отправляться на эту самоубийственную миссию. Уорнер сам напросился на это. И если несколько наемников погибнут, что из этого? Вот почему мы их нанимаем, потому что они расходный материал и потому что никто об этом не услышит.

Стенограмма заканчивается безрезультатно.

Дрожащими руками Линдси переходит к следующему. Это телеграмма с Московского вокзала, два дня спустя, отправленная по специальному каналу для директора ЦРУ. Она может видеть, что позже это было передано горстке пожилых людей в помещении, которое сейчас является отделением для бритв.

Читая, она проводит пальцем под каждой строчкой, перечитывая ее второй раз, чтобы убедиться. Отчет начинается с того, что посол Вестингауз в ярости от радиостанции. Министерство иностранных дел России сохраняет радиомолчание. Это как оказаться в эпицентре шторма. Они знают, что что-то может произойти в любой момент, но не знают, что именно. Тем временем все операции были переведены в карантин, уверенные, что русские воспользуются любым предлогом, чтобы арестовать своих офицеров.

Но тем временем Радиостанция сообщает новость, разорвавшую бомбу: Карусель, надежный агент, сообщила, что ФСБ задерживает американского шпиона, офицера ЦРУ. Он был схвачен в перестрелке при попытке тайно вывезти предателя из страны.

Ричард Уорнер. У них нет имени, но кто еще это мог быть?

Радиостанция сообщает, что они пытаются подтвердить историю агента, а также получить дополнительную информацию, но их агенты поспешили в укрытие, боясь высунуть головы из окопов, опасаясь, что их ждет ФСБ. Делать нечего, кроме как сидеть и ждать. Кто-то нацарапал от руки в углу страницы: Требования России?

Линдси откидывается на спинку стула. Ее грудь сдавливает, голова кружится. Она понимает, что задержала дыхание.

Ричард Уорнер был жив. По крайней мере, в какой-то момент.

Смешное. Она замечает маленькое красное пятно в правом верхнем углу страницы. Кровь? Нет, слишком яркое для этого. Странно.

Но она отметает это. В конце концов, это не последний отчет. Осталось исписать несколько листов бумаги. Сделав глубокий вдох, она приступает к последнему.

Еще один меморандум для протокола другой встречи. Два тонких листа бумаги. Линдси считает, что именно здесь они узнают, что Ричард мертв. Именно здесь они узнают, что он был убит ФСБ, умирающей в российской тюремной больнице, и что мстительные русские отказываются возвращать тело.

Только это не так.

Для официального меморандума слова должны быть горячими и интуитивными и буквально выпрыгивать со страницы. Встреча начинается с возмущения, но, по крайней мере, Эрику удалось удержаться на своей позиции, хотя бы кончиками пальцев. Он рассказывает собравшейся группе разъяренных, кипящих от злости руководителей Агентства, что русские отказались признать, что что-либо когда-либо происходило, их молчание оглушает. Московская радиостанция предположила, что это из-за того, что Путин не может допустить, чтобы правда вышла наружу, что одна из его домработниц имела неосторожность шпионить за ним, выкрадывать секреты у него из-под носа. Это придало бы смелости целому классу россиян — крепостным — восстать против олигархов. Это было бы началом Французской революции на берегах Москвы-реки.

ФСБ не выдвигала никаких требований? Не предлагала обменять Ричарда Уорнера на одного из своих предателей? Даже ради Олдрича Эймса или Роберта Ханссена, их самых успешных рекрутов? Старшие сотрудники ЦРУ явно сбиты с толку.

И, конечно же, они подразумевают обмен на тело Ричарда Уорнера. Человек мертв.

Формулировка ясна: здесь нет упоминания Ричарда в прошедшем времени. Понимание заключается в том, что этот человек жив.

Что мы можем сделать? Спрашивает Баркер. Мы не можем оставить его гнить в российской тюрьме. Мы обязаны Ричарду гораздо большим.

Ричард не обращался по надлежащим каналам, говорит заместитель директора. Он знал, на какой риск идет. Он не ожидал, что его выручат, если ситуация выйдет из-под контроля.

Мы ничего не можем сделать, вмешивается начальник московской резидентуры. Русские отказываются даже признавать, что что-либо произошло. Они будут отрицать, что у них есть Ричард Уорнер, и если мы будем настаивать на этом, то рискуем разоблачить КАРУСЕЛЬ. Я не собираюсь терять этот актив — мы потеряли достаточно их из-за этого фиаско.

Фиаско. Это слово, должно быть, кислотой подействовало на кожу Эрика. Он уже был в воде, достаточно горячей, чтобы свариться заживо. Все его годы, проведенные на цели в России, его репутация развеялись в прах.

Рискни по—крупному или возвращайся домой - разве не таким всегда был девиз Эрика?

Но не Ричарда. Да, здесь есть что-то, что беспокоит Линдси, как жужжащий комар.

Наконец, Режиссер вмешивается. У нас связаны руки. Мы ничего не можем сделать для Ричарда, бедняги. Может быть, однажды русские изменят свое мнение. Пока мы не обращаем на это внимания. Запечатываем записи.

Согласно отчету, никто не высказывается.

А Тереза? Вопрос задает заместитель директора.

Ничего ей не говори. Пусть она думает, что ее муж мертв.

Кто мог быть таким бессердечным, чтобы скрывать это от Терезы? Линдси задается вопросом. Тот директор, политический назначенец, который был до Честерфилда? Какой-то посторонний, не обращающий внимания на обязательства Агентства перед своими людьми.

Это прямо там, на странице, кто это сказал.

Эрик Ньюман.

Эрик Ньюман сказал им держать эту информацию в секрете от нее.

Далее говорилось: Мы не знаем, вернем ли мы его когда-нибудь. Позволь ей жить своей жизнью. У нее нет причин страдать из-за его ошибки. Разве так не лучше для нее?

Никто не возражает. Ни директор, ни заместитель директора. Никто не заступается за Терезу.

Клянусь, она никогда не узнает, продолжает Эрик. Квартира остается на седьмом этаже. Мы будем единственными, кто узнает.

И дело сделано.

Линдси отрывается от своего стола, ее сердце колотится в груди так, словно она только что пробежала марафон в темпе спринтера.

Это невероятно — и в то же время вполне правдоподобно. В тайной службе ходят слухи об активах, захваченных иностранными спецслужбами и оставленных гнить в тюрьме на долгие годы. Это риск, который они все признают и принимают.

Но это случается только с активистами, иностранцами, которые решают выдать секреты своей страны. С офицерами ЦРУ такого не случается. Всегда есть секретные переговоры, сделки для агента противника, томящегося в тюрьме США. Верно? Именно в это Тайная служба хотела бы убедить своих новых сотрудников.

Два года в российской тюрьме. Линдси может только представить, каково это для Ричарда.

И Тереза. . . Они решили, что ей никогда не расскажут. Эрик сделал предложение, мужчины в костюмах поддержали его. Оставил своего друга гнить в российской тюрьме, подвергаться пыткам, возможно, даже быть убитым, и оставил жену думать, что он ушел навсегда. И все эти истории, которые Эрик рассказывает снова и снова, выставляют его хорошим парнем, героем, который сражался за нее . ... Линдси чувствует укол в грудь, похожий на глубоко вонзившийся холодный кинжал.

Нет никаких признаков того, что Тереза когда-либо узнала правду, но если бы она это сделала . . .

У нее есть мотивация работать с Россией. Отомстить ЦРУ за их предательство.

У Линдси сводит живот, словно ее сталкивают со скалы.

Это запутанная паутина обмана. И в центре всего этого Вдова, избитая.

ТРИДЦАТЬ

Fпервым делом с утра Линдси входит в офис Эрика Ньюмана.

Сейчас половина восьмого. Она почти не спала, благодаря отчетам Razorbill, которые она прочитала несколькими часами ранее, все еще действующим, как наркотик, в ее венах. К счастью, в этот час Российский отдел почти пуст, все те же ранние пташки склонились над своими мониторами, тот же синий огонек мерцает в полумраке. Никто из них не обращает на нее внимания, когда она направляется прямо в кабинет Эрика и закрывает дверь.

Он вскидывает голову от внезапного вторжения. “ Я готовлюсь к выступлению в восемь тридцать. Это может подождать? Ни улыбки, ни “доброе утро”. Как будто он ждал ее. Возможно, в его почтовом ящике было электронное письмо от Watch, сообщающее ему, что прошлой ночью кому-то был предоставлен доступ к отделению Razorbill.

Она складывает руки на груди. - Ты собирался рассказать мне о Ричарде Уорнере?

Энергия, кажется, покидает его. Затем он напрягается. Он отодвигается от стола, но остается в кресле, глядя на нее снизу вверх. “Итак, ты знаешь...”

“О Razorbill, да. Упоминание проскользнуло в "дезинфекции". Прошлой ночью мне читали в купе, - говорит она, не желая, чтобы Эрик прервал ее, прежде чем она сможет задать все свои вопросы.

Кажется, он почти рад тому, что она знает, как будто все это время хотел что-то сказать. “ Ты и половины этого не знаешь. - Он поднимается на ноги и начинает расхаживать, полный дикой энергии. “Это был ад. Я думал, что мне предъявят обвинения. Я сделал бы это, будь воля Роджера Баркера.

Мало кто переживает столкновение с Баркером, главой Тайной службы. Он похож на вашего милого старого дедушку, но, по слухам, ведет себя настолько грубо, насколько это возможно по закону. Какие у тебя большие зубы, дедушка. Чтобы лучше съесть тебя, мой дорогой.

- Вы позволили Терезе думать, что ее муж мертв.

- Это была не моя идея.

“Это не то, что сказано в стенограмме”.

По его лицу пробегает злое выражение, затем оно исчезает. Приглушенное. “Я не знаю, о чем в этой расшифровке, о которой вы говорите. ... Тогда это ошибка. Может быть, сделано специально, чтобы эти змеи в комнате выглядели лучше. Ты знаешь, я бы никогда так не поступил с Терезой. Вы слышали, как я защищал Ричарда — и пытался защитить Терезу.

Да, слышала. - Тереза знает, что Ричард жив?

“ Какая разница? Его голос звучит несчастно.

“ Мотив, Эрик. Это дает ей мотив обратиться к русским.

На его лице читается боль. Его брови хмурятся, а уголки рта опускаются. “ Она знает. Джек Клеменс сделал признание на смертном одре. Думаю, он хотел очистить свою совесть”.

Она услышала о смерти Клеменса. Он долгое время был заместителем Эрика, несмотря на то, что был намного старше Эрика и что ему давно пора было всем руководить. Некоторые ворчали, что Эрик назначил его заместителем именно потому, что он был не очень хорош. Он получил тепленькую должность и уйму времени для игры в гольф, а взамен держался подальше от Эрика и никогда не выставлял его в плохом свете. Иначе зачем бы Эрику носить его с собой все эти годы? спрашивали скептики. Другие клялись, что в этом не было ничего гнусного, что Эрик просто оказывал услугу старику и помогал сохранить его достоинство.

У всего были две стороны. Что имело значение и что было почти невозможно выяснить, какая из них была правдой? “И когда это было?” - спрашивает она.

Снова этот хмурый взгляд. С хмурым взглядом Эрика определенно что-то не так, сложность, которая не поддается классификации. Показатель, который подавляется. “Джек умер в начале мая”.

Линдси прокручивает в голове прошедшие месяцы: если Тереза сразу же отреагировала на информацию Клеменса, то время подходит. “Она обращалась к тебе? Она просила тебя о помощи?

“ Разве это имеет значение? Я сказал ей, что ничего не могу поделать, потому что ничего не было. Седьмой этаж не собирался менять их решения. Ради бога, я не думал, что она перейдет к русским. Я бы сообщил о ней, если бы считал, что она представляет опасность. Он встает. “Послушай, то, что ты увидел в том досье, разозлило тебя, я понимаю. Это определенно не выставляет меня в лестном свете”.

“Эрик, я хочу тебе верить. Я хочу быть на твоей стороне. Скажи мне прямо: почему ты не рассказала мне о Ричарде? Вы назначили меня ответственным за это расследование — я должен был догадаться.

Он поворачивается на каблуках и начинает расхаживать по комнате. “Это было строго секретно, один из самых тщательно хранимых секретов Агентства . . . Я не думал, что они отдадут его тебе. Из-за того, что произошло в Бейруте”.

Это больно.

Он продолжает, не останавливаясь, чтобы глотнуть воздуха, перекатываясь через нее. “ В любом случае, какое это имеет значение? Ты сама все поняла. Мне не нужно было тебе говорить. Вы докопались до истины самостоятельно. И — как именно это произошло? Как вы смогли увидеть эту стенограмму?”

“ Я видел это название в отчете в одной из старых папок. Я пошел к Патрику Пфейферу посреди ночи...

Эрик в мгновение ока переключается с контроля на баллистику. - Ты ходил к начальнику штаба за моей спиной?

В его голосе слышатся неприятные нотки. “Не за твоей спиной — он был доступен, мы знаем друг друга . . . немного. Я увидела, что там есть купе, и попросила его открыть мне доступ. Это заняло пять минут ”. Затем, как ей кажется, она добавляет: “Мы не обсуждали это дело”.

Эрик молчит. Линдси знает, что в этом расследовании есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Есть еще кое-что, чего она не видит — пока. Как и почти все в Агентстве. Длинный зал из дыма и зеркал.

Затем внезапно он оказывается в другом конце комнаты и встает прямо перед ней. “То, что произошло с Ричардом, было одним из худших моментов в моей жизни, как в личном, так и в профессиональном плане, и я готова поговорить с тобой об этом — только не сейчас, хорошо? Мне нужно готовиться к выступлению, и я не хочу думать обо всем этом, стоя перед Режиссером. Он заглядывает ей в глаза, пытаясь прочесть ее мысли. Он хочет знать, верит ли она ему. “Ты можешь доверять мне, Линдси. Я втянул тебя в это, не так ли? Разрешил твою проблему?”

Что происходит? Она чувствует, что отстает на шаг, что ей чего-то не хватает. Эрик так и не ответил на ее вопрос, не совсем: почему он не сказал ей, что Ричард Уорнер все еще жив? Было ли это не более чем честной ошибкой в суждениях, как он говорит?

Он поворачивается к ней спиной, собирая со стола необходимые вещи. Портфель, ручку. “Пусть это тебя не пугает. Мы почти на месте, Линдси. Следи за мячом: Тереза здесь плохой парень. Это может быть самый крупный улов для российского дивизиона с тех пор, как ты пригласила Яромира Попова. Продолжай работать над этим, но сначала приди ко мне, если узнаешь что-нибудь еще, понял? А потом он ушел, оставив Линдси одну под резким светом офисных ламп, гадающую о том, что только что произошло.

ТРИДЦАТЬОДИН

Wэлл, ну-ну.

Несколько недель назад Тереза наблюдала из другого конца офиса за разговором Линдси с Яном Вестерлингом.

Как знали все в офисе, ее агент был только что найден мертвым. Вестерлинг была молода, так что, вполне возможно, это был первый человек, которого она знала лично, который умер. И умереть так ужасно, так жестоко. Она была потрясена так сильно, что разрыдалась в офисе - не самое подходящее место для проявления эмоций, особенно слабых, “женских”. Когда-нибудь она пожалеет об этом, поймет, что это отбросило ее назад так, как она и знать не могла.

Теперь Тереза вспоминает этот инцидент и пытается подавить сопутствующую волну паники. С кем еще могла поговорить Линдси? Терезе следовало подумать об этом раньше, что-то предпринять. О чем еще она забывает?

Быть все время в состоянии повышенной готовности утомительно. Когда Тереза в последний раз выполняла свою настоящую работу? Она должна была бы просматривать отчеты, поступающие из Московского отделения, но это не что иное, как активы низкого уровня, которыми занимаются скучающие оперативники, которые годами занимались этим. Предполагается, что она должна прочитать эти отчеты и сложить кусочки воедино, чтобы увидеть картину в целом. Иногда ее просят переводить, она так хорошо владеет русским спустя пятнадцать лет после окончания колледжа. Она не занималась никакой реальной работой уже несколько дней, может быть, недель, но было бы легко наверстать упущенное, прежде чем кто-нибудь спросит.

Если сначала не произойдет что-нибудь еще.

Все, о чем она сейчас может думать, - это быть на два шага впереди Линдси и расследования. Она прислушивается к шагам за спиной, ждет, когда рука офицера службы безопасности ляжет ей на плечо. Вы идете с нами, мэм.

Но этого не произошло.

Через минуту — она смотрит на часы, притворяясь, что думает о чем-то важном, о причине, по которой стоит вот так стоять в проходе, — Тереза разворачивается и выбегает через редко используемую заднюю дверь в холл. Оказавшись за пределами хранилища, она чувствует себя лучше. Здесь меньше вероятности, что за ней будут наблюдать. Люди ходят взад и вперед по коридору, и никто не обращает на это внимания. Она присоединяется к ним, идя достаточно целеустремленно, чтобы создать впечатление, что она направляется на встречу.

Линдси разговаривала с Яном Вестерлингом. Это могло быть совпадением: возможно, Линдси увидела, что Вестерлинг плачет, и хотела утешить ее, но Тереза чувствует, что дело не в этом. Линдси еще не интегрирована в офис. Она не часть команды. Она не знает Вестерлинга и не подходит для материнства. Линдси разговаривала с Вестерлингом не просто так.

Очевидно, что она делает: она разговаривает с сотрудниками отдела отчетов трех российских подразделений. Она пытается сложить кусочки воедино. Тереза прислушивается к звуку собственных каблуков, эхом отражающемуся от стен. Громкий, резкий и настойчивый, привлекающий к ней внимание. Тебе лучше убежать. Они придут за тобой.

Не выгляди виноватым. Что бы ты ни делал, не выгляди виноватым.

Терезе придется выяснить, с кем еще разговаривала Линдси. Ноги сами собой принесли ее в офис Кайла Кинкейда. В этот мир бывших военных с их характерными коротко подстриженными прическами и застенчиво немодной манерой одеваться, как будто они не совсем привыкли выбирать рубашки и галстуки. Неподходящие цвета, дешевые синтетические ткани. Они громко шутят друг с другом, и на их столах беспорядка больше, чем в российском отделе, как будто некому сказать им, что внешний вид имеет значение.

Кайл Кинкейд сидит за своим столом спиной к ней, не замечая ее приближения, хотя мальчишеская болтовня стихает, когда она входит в КПЗ, а мужчины останавливаются и пялятся на нее. Они не знают, что она Вдова; они видят только привлекательную женщину.

Она еще не придумала, что сказать Кинкейду, но не волнуется; это само придет к ней в голову. Так всегда бывает. Это кошка, которая всегда приземляется на свои бархатные лапки. Он поднимает голову, когда она встает рядом с ним, и его лицо светится. “Я была по соседству и решила заглянуть”, - говорит она. Она надеется, что ее улыбка выглядит искренней.

Они покидают хранилище и бредут в конец зала, за стеклянными стенами которого открывается вид на автостоянки. Это мертвое пространство, куда никто не отваживается заходить, если только они не пришли за торговыми автоматами. У них есть уединение.

Он, кажется, растерян. Он украдкой поглядывает в ее сторону, как школьник, боящийся пригласить ее на танец. Как и всем популярным девушкам, чирлидершам и королевам выпускного бала, именно Терезе придется вести его, осторожно направляя, чтобы заставить сказать то, что она хочет.

“Вы слышали, что случилось с другим пропавшим сотрудником?” - спрашивает она тихим голосом. В Агентстве мало секретов. “Я не был уверен, что новости уже вышли из Российского подразделения”.

“ Что? Нет, ” отвечает он, быстро скрывая удивление. Он не хочет выглядеть оторванным от реальности. Она рассказывает ему о грязном конце Кулакова, в то же время подавляя свое чувство вины. Ей почти удалось стереть картины из своей памяти. Удивительно, как хорошо она научилась разделять все на части. Это выживание: концентрируйся на том, чтобы делать один шаг за другим. — А твой агент - есть что-нибудь о нем?

Он качает головой.

Она хочет спросить о Линдси. Она хочет знать, говорил ли с ней Кинкейд, что Линдси могла ему рассказать, как много она знает. Если она упомянула имя Терезы. Проблема в том, что она не может придумать, как это сделать, не вызвав подозрений у Кинкейда.

Однако прежде чем она успевает придумать выход, Кинкейд застает ее врасплох. Он подходит ближе, чем положено на рабочем месте, настолько близко, что практически может заглянуть в ее декольте. Она чувствует затухающий аромат его дезодоранта и слабые следы последнего блюда, которое он съел. Слишком интимно, слишком быстро.

“Не хотела бы ты поужинать со мной? Тебе не кажется, что на работе трудно разговаривать? Кто-то всегда слушает. Было бы легче свободно говорить вне здания ”. Забавно говорить это в данных обстоятельствах. Есть что-то в его тоне и жестком блеске его откровенно недоверчивых глаз, что заставляет ее думать, что он чего-то не сказал ей.

Она теряет контроль. Как с Тарасенко и Морозовым. Тот, кого она считала кошечкой, может оказаться тигром.

Она чувствует острие ножа паники, но этого недостаточно, чтобы удержать ее от принятия. В конце концов, она должна знать, что он, возможно, сказал Линдси, и он прав, им будет легче поговорить вне работы. Она не хочет иметь ничего общего с Кайлом Кинкейдом, ни в социальном, ни в ином плане, но у нее нет выбора. Она вынуждена пойти на риск.

- Почему, Кайл, я думал, ты никогда не спросишь.


—

Tхереса заезжает на стоянку у ресторана и глушит двигатель своего "Вольво". Она садится за руль, не оборачиваясь, чтобы убедиться, что за ней наблюдают. Голос в ее голове говорит ей развернуться, что еще не слишком поздно. Она может отправить няню домой пораньше, стереть косметику с лица, свернуться калачиком на диване, чтобы посмотреть диснеевский фильм с Брайаном, и оставить Кайла Кинкейда сидеть за своим столом в одиночестве, гадая, что с ней случилось.

Ее руки лежат на руле, кажущиеся слишком тяжелыми, чтобы их можно было поднять. Она не хотела, чтобы Кинкейд приезжал к ней домой, чтобы Брайан видел, как она уезжает с незнакомым мужчиной. В этом вопросе она непреклонна: Брайан не узнает о Кайле Кинкейде. Их жизни никогда не пересекутся, ни в какой момент.

Кинкейд выбрала неприметный ресторан в нескольких городах отсюда, один из тех, — она чувствует, — которые не посещают сотрудники Агентства. Он не хочет, чтобы их видели вместе, и хотя ее это устраивает, это также вызывает слабую тревогу. Он пытается скрыть, чем они занимаются. Почему?

Он еще не пришел, поэтому она ждет в баре с бокалом вина, снова борясь с желанием уйти. Кажется, что над головой повисла зловещая атмосфера: ничего хорошего из этого вечера не выйдет. Похоже, она обдумывает катастрофу, но не может остановиться.

Наконец появляется Кинкейд. Он переоделся в спортивную куртку и рубашку с открытым воротом. Он кажется более нервным, чем когда она видела его в последний раз.

Он хвалит ее внешний вид, хотя она старалась одеваться консервативно: высокий вырез, низкий подол. Он просит метрдотеля занять столик в глубине зала. Терезе это не нравится — это подразумевает определенную интимность, — но она считает, что он хочет уединения. Она садится на банкетку, откуда открывается лучший вид на ресторан. На случай, если ей понадобится поспешно ретироваться.

- Позвольте предложить вам еще вина, - говорит он, подзывая официанта.

- Я в порядке, - холодно отвечает она, но его ухмылка дерзкая.

“О, ты наверняка захочешь еще выпить”, - уверяет он ее. А затем он рассказывает ей о своем разговоре с Линдси. “Она приходила ко мне. Задает вопросы ”. У Кинкейда теперь совершенно другой тон. Более уверенный. Злобный, как у школьного хулигана. Он придвигается ближе, всего на градус, но намеренно. Он пытается запугать ее. “ Это значит, что ты в беде. Расследование”.

Она бы не подумала, что Кинкейд способен собрать все воедино. Он кажется таким парнем, которому нужны проблемы, объясненные ему более умными парнями, теми, кто во всем разобрался. На несколько мимолетных секунд она задумывается, как много он на самом деле знает. Есть ли выход из этого.

- Я не понимаю, о чем ты говоришь, - говорит она с застывшим лицом.

“ Я ни на минуту в это не верю. Он поигрывает стаканом виски. “ Я не рассказывал ей о тебе. Я дал ей другое имя. Но я всегда мог сказать ей, что ошибся. Что я запутался.

Холодный пот начинает стекать по ее бокам. Она не может спросить его, чего он хочет: это было бы признанием вины. И она ни на минуту не сомневается, что он отнесет это Линдси, как и угрожал. Он хотел бы быть героем.

Насколько нелепо— что из всех блестящих умов в ЦРУ именно ее поймал Кайл Кинкейд? Должен быть способ отбить у него охоту выполнять свою угрозу. Она ломает голову, пытаясь придумать, как это сделать.

Тем временем Кинкейд продолжает говорить. “Послушай, я не знаю, почему ты это сделал, и мне все равно. Это твое дело. Но если ты не хочешь попасть в тюрьму, ты должен дать мне что-нибудь. У тебя есть деньги — все это знают. Эта спортивная машина, дом в Маклине. Итак, ты заплатишь мне за то, чтобы я держал рот на замке. - Он улыбается так широко, что его лицо может треснуть. Он выпячивает грудь и откидывается назад, опершись руками о банкетку, как гангстер. Ей хотелось бы взять эту тонкую, крепкую вилку и вонзить зубья прямо ему в грудь.

Он понятия не имеет, о чем она думает. Он смотрит на нее, как на фруктовое мороженое, и его глаза облизывают ее с ног до головы. Отвратительно. Он наклоняет голову ближе, чтобы прошептать ей на ухо. “ И есть еще кое-что, что ты собираешься мне дать. Ты поедешь со мной в отель. Сегодня вечером. Его рука прижимается к ее груди. “ Ты вдова, верно? Какое-то время была одна? Так что для тебя это будет таким же удовольствием, как и для меня. Жаль, что такая красивая вещица, как ты, пролежала на полке. Для чего ты это хранил?”

Его только что перевели в разряд столовых ножей. Она вонзила бы тупое лезвие глубоко в его сердце и не почувствовала бы ни малейшего намека на сожаление. Все, что она может сделать, - это держать руки на коленях, чтобы не потянуться к нему.

Не обращая внимания, он берет прядь ее волос, перебирает их между пальцами, наслаждаясь шелковистостью. “ Готова бросить это место? - спрашивает он.

Каким-то образом она не кричит. Ей удается сохранять контроль. Одаривает его натянутой, ледяной улыбкой. Приглаживает волосы, которые он только что растрепал, чтобы ни одна прядь не выбилась из прически. “Конечно. Просто дай мне минуту, чтобы собраться”. Она встает с банкетки и неторопливо идет в туалет, чувствуя его взгляд на своей заднице.

К счастью, там пусто. Она, пошатываясь, идет к гранитной стойке, за которую цепляется, как за спасательный круг, и избегает смотреть в зеркало. Она не хочет видеть лицо поражения.

Нет, не поражение. Не от таких, как Кайл Кинкейд, не тогда, когда она зашла так далеко.

Она тянется к своей сумочке на прилавке. Она роется в ней в поисках чего-нибудь, спрятанного под салфетками, мятными леденцами и упаковкой измельченных Ореос, которые она несет для Брайана. Учитывая, что это такое, ей действительно следует лучше за этим следить. Это не та вещь, которая может попасть не в те руки . . .

Да, она все еще там, маленькая помятая жестянка Altoids (“на удивление прочная”), стянутая вдвое-втрое резиновой лентой. Она открывает его дрожащими руками. Вот она, одна-единственная таблетка, большая, белая, меловая на ощупь. Подарок от ее русского куратора, совершенно никем не запрошенный. Тебе это никогда не понадобится, Канарейка, но на всякий случай. Для твоего душевного спокойствия. Ради их душевного спокойствия, она не дура. Они предпочли бы не терять концы с концами, если дела пойдут наперекосяк, предпочли бы не оставлять офицера ЦРУ, способного рассказать им все. Офицера с именами, местами, опытом работы.

Она перекатывает таблетку между пальцами. Не для себя, конечно - ей нужно думать о Брайане. Она не собирается оставлять своего сына одного, не сейчас, когда они так близки к тому, чтобы снова стать семьей.

Это для Кайла Кинкейда. Она с трудом верит своим мыслям, они такие жесткие, такие расчетливые. Но она может быть жесткой, потому что он одинокий человек, от него никто не зависит. Никто не будет скучать по нему, если с ним что-то случится.

Она смотрит на таблетку: как бы она дала ее ему? Не похоже, что он собирается принять ее добровольно. Он только что пригрозил ей: он будет настороже. Он не возьмет у нее напиток, который сам не видел, как она смешивает. А как еще она могла ему это дать?

Ее разум проясняется, затем расплывается. Это невозможно. Этого нельзя сделать.

Невозможно - это не выход. Ей придется найти способ.

Она кладет таблетку обратно в жестянку. Она не знает, что в ней, но вы должны уважать русские таблетки с ядом. Эти русские знают свое дело. На всякий случай она ополаскивает руки.

С каждой секундой ее отсутствия Кинкейд будет волноваться все больше. У нее нет всего времени в мире. Она не хочет давать ему слишком много времени на раздумья. Она вытирает руки, снова наносит помаду и идет навстречу музыке.


—

Tотель, который выбрал Кинкейд, не является стильным, но и не блошиной помойкой. Это просто пригород, ничем не примечательный, с оштукатуренными стенами и ярким разноцветным ковровым покрытием в вестибюле, скрывающим износ. Клерк за стойкой и бровью не повел, пока они ждали без багажа, Кинкейд постукивал своей кредитной карточкой по стойке, пока клерк работал на клавиатуре. Тереза не сводит глаз с этого ужасного ковра, желая поскорее исчезнуть.

Сама комната довольно маленькая. Она снимает пальто и садится на кровать, борясь с клаустрофобией. Она настояла, чтобы они прихватили по дороге бутылку виски, и он не стал спорить, возможно, чувствуя, что ей нужно хорошенько напиться, чтобы добиться того, чего он хочет. Он наливает виски в два толстых уродливых гостиничных бокала.

Она делает глоток, наслаждаясь обжигающим вкусом, прежде чем отправиться в ванную. Там пахнет моющим средством, хотя и недостаточно, чтобы замаскировать плесень. Она закрывает краны, чтобы заглушить шум, и достает из сумочки баночку "Алтоидс". Она разламывает большую неуклюжую таблетку пополам, а затем, чувствуя укол совести, отламывает еще немного. Крошки она смахивает в раковину, позволяя проточной воде смыть их. Она не хочет убивать Кайла Кинкейда, она просто хочет отправить ему сообщение. Не морочь мне голову. Все, что ей нужно, это заставить его колебаться; пройдет совсем немного времени, и русские помогут ей покинуть страну.

Она засовывает оставшийся кусочек в бюстгальтер, где он камнем прижимается к ее груди.

Когда она выходит, Кинкейд сидит на краю кровати, широко расставив ноги, как беспечный пассажир в метро, уже немного пьяный, и ему наплевать, что она думает. Его пустой бокал стоит на соседнем туалетном столике.

Она ставит свой бокал рядом с его. Она тянется к талии за завязками, удерживающими ее платье с запахом, и одним быстрым, обдуманным движением — прежде чем успевает подумать об этом — развязывает узел, так что платье распахивается. Она позволяет им скользнуть по плечам и упасть на пол шелковистым колыханием. Кинкейд улыбается, как счастливый школьник. Она стоит перед ним в лифчике, трусиках и туфлях на каблуках, с золотой цепочкой на шее. Она практически чувствует, как у Кинкейда пересыхает в горле.

Прежде чем он успевает что-либо сказать или сделать, она забирается на кровать, оседлав его колени. Сначала она снимает с него куртку, натягивая ее ему на плечи. Он изумленно наблюдает. Возможно, это соответствует его фантазии о том, что женщина может хотеть его так сильно, что сорвет с него одежду. В любом случае, он позволяет ей. Он проводит руками по ее телу, и она старается не думать о том, как он мнет ее задницу через кружевные трусики. Она ослабляет его галстук — его горло ни в коем случае не должно быть стянуто — и расстегивает рубашку. Он откидывает голову назад, наслаждаясь этим, предоставляя ей полный доступ, давая ей все, что она хочет.

“Я знал, что тебе это понравится, если ты дашь себе шанс”, - говорит он. Он действительно в это верит? Его эрекция поднимается под ней, неуклюже толкаясь в ее промежность, когда она расстегивает пуговицы его рубашки.

- Я хочу, чтобы ты использовала свой рот, - шепчет он ей на ухо.

Она предпочла бы умереть первой.

Сейчас или никогда.

Она толкает его плечи обратно на матрас. Он не сопротивляется — зачем ему это? Все идет своим чередом, исполняются его самые смелые мечты. Она поворачивается и тянется за своим стаканом на туалетном столике. И в этот момент он не может видеть, что она делает.

В суматохе рук, расстегивающих его пуговицы, и своих извиваний ей удалось незаметно засунуть крупицу яда из бюстгальтера в рот. Она не хочет держать это там долго. Ни на секунду больше, чем необходимо.

Она наклоняется к Кинкейду, их лица так близко, что его пятичасовая тень касается ее щеки, и целует его прямо в губы. Она предвкушает открытый рот и язык, поднимающийся навстречу ее языку.

В этот момент она использует свой язык, чтобы затолкать яд ему в рот. Затем следует за ним со стаканом, ободок которого врезается в зубы, и опрокидывает виски себе в горло.

Он знает, что что-то не так, и барахтается под ней, пытаясь сесть прямо, но она заставляет себя быть тяжелой, как якорь. Она сидит у него на груди, как банши, суккуб. Ее пальцы зажимают ему нос, зажимают рот. Она не хочет, чтобы он мог дышать. Она ждет, пока он глотнет воздуха. Глотай, ублюдок. Глотает.

Он бьется, отбивается, но ей нужно продержаться всего несколько секунд. Его лицо краснеет. Слезы выступают у него на глазах. Немного виски стекает в уголки его рта, но он лежит на спине, и сила тяжести на ее стороне.

Наконец, его кадык двигается.

Дело сделано.

Она спрыгивает с его груди, как кошка, и отползает назад. Стоя на безопасном расстоянии, она наблюдает, с тревогой ожидая, что произойдет дальше.

Русские яды действуют быстро. Когда дело сделано, хочется, чтобы это было быстро. Последнее, чего хотят русские, - это чтобы у кого-то было время поделиться несколькими секретами до того, как они истечут.

С тяжестью в груди Кинкейд резко выпрямляется, на лице напряженное выражение. Его первая мысль не о мести. Это чистое самосохранение. Он знает, что произошло что-то ужасное. Он знает, что его отравили. Может быть, он уже чувствует последствия? Что она сделает, если он позовет на помощь или попытается убежать? Она следит за малейшим подергиванием, любым признаком того, что он сделает дальше.

Его руки шарят вокруг, как будто он ослеп и нуждается в помощи. Он поправляет куртку, затем останавливается: его мобильный телефон. Он вытаскивает его из кармана и начинает отчаянно колотить по клавиатуре. Она выбивает телефон у него из рук, и тот разлетается по комнате.

Он пытается закричать, но ничего не выходит, только шипение воздуха и длинная пенистая вереница пузырьков, как будто стиральная машина вышла из-под контроля. Его глаза изучают ее лицо —что ты со мной сделала? Он напуган, когда до него начинает доходить правда. Напуган, как маленький мальчик.

Затем выражение его лица меняется. Помоги мне.

“Не волнуйся. Ты не умрешь”, - говорит она ему, потянувшись за бутылкой скотча. Она делает большой глоток, переворачивая его во рту, энергично споласкивая, пока бежит в ванную. Выплевывает все это в раковину. Достаточно ли она была быстра, или в ее организм могло попасть ничтожное количество яда?

Вытирая рот тыльной стороной ладони, она встает над ним и начинает поспешно одеваться. “ Я не ввела тебе полную дозу. Это просто сделает тебя больным — по-настоящему больным. Тебе будет о чем подумать”.

Но Кинкейд не слушает. Он навзничь падает на кровать. Розоватая пена вырывается у него изо рта, как пузырчатая машина. Он стал бледным, как мел, за исключением посиневшего лица. Его глаза широко открыты и неподвижны. Она наклоняется и бьет его по щекам. Не реагирует. Щупает горло в поисках пульса - пульс дикий, повсюду. Его начинает рвать желтой жидкостью.

Она отходит от кровати, ее сердце колотится, как отбойный молоток. Это не то, чего она ожидала. Очевидно, четверти таблетки достаточно, чтобы убить его. Она вызовет скорую помощь из первого же телефона-автомата, который увидит, но, судя по всему, он скоро умрет. Осознание этого превращает ее в ледышку, вызывает желание согнуться пополам от рвоты.

И она подержала таблетку во рту одну-две секунды.

И теперь ее мысли обращаются к самосохранению. Брайан. Он - ее единственная забота.

Может ли она быть связана с этой комнатой, с ним? Несомненно, в вестибюле была камера, и она держалась в стороне, когда они регистрировались, но есть шанс, что в кадр попало ее лицо.

Что ж, это шанс, которым она должна воспользоваться. Она надевает пальто, хватает сумочку. Скомканными салфетками она вытирает все поверхности, к которым, как она помнит, прикасалась в спальне и ванной. Вытирает край своего стакана.

Бросив последний взгляд на тело, бьющееся в конвульсиях на кровати, она отводит глаза и, уходя, вытирает дверную ручку.


—


Tвот одинокий фонарь горит в задней части дома, когда Тереза въезжает на подъездную дорожку. Она берет себя в руки, прежде чем войти, жалея, что нет способа избавиться от запаха скотча, который, кажется, сочится из ее пор.

Она дает няне — пожилой женщине, живущей несколькими домами дальше, — сорок долларов и, выпроводив ее, запирает дверь. Быстро проверяет Брайана — он такой доверчивый и невинный во сне, что она чуть не расплакалась, — прежде чем отправиться в спальню. Вытаскиваю кодовую книгу из коробки из-под обуви.

Записывая дрожащими руками цифры для сообщения, которое она сформировала в голове по дороге домой.

СИТУАЦИЯ УЖАСНАЯ. НЕ МОГУ ОСТАВАТЬСЯ НА МЕСТЕ. ЗАБЕРИТЕ МЕНЯ НЕМЕДЛЕННО.

ТРИДЦАТЬДВА

Oна улице идет дождь, но если бы Линдси не подошла к торговому автомату за кофе, она бы ничего не узнала, только не в своем маленьком кабинете без окон. Она стоит в тупике в конце коридора, часть пространства отведена торговым автоматам. Стены из серого стекла, от потолка до пола. Она тратит минуту на то, чтобы отхлебнуть дымящегося горячего кофе и понаблюдать, как крупные капли воды струйками стекают по стакану. Она пытается предсказать, в какую сторону разобьется струя, когда сила тяжести потянет ее вниз, — как будто это имеет значение. Все, что угодно, лишь бы остановить мысли, проносящиеся у нее в голове.

Ты нужен Маше. Время на исходе.

Не подведи Попова. Он доверял тебе.

Тереза - предательница. Тереза - твой друг.

Не успела она вернуться в свой офис, как зазвонил телефон. “Линдси, у тебя есть минутка? Это Дуэйн”. Дуэйн Молина - это мирное предложение от Рэймонда Мерфи из CI, компьютерного специалиста, предложившего помочь разобраться в огромном количестве данных, связанных с этим делом. Она была готова полностью отказаться от CI, но Мерфи искупил свою вину перед Молиной. Техник - застенчивый молодой человек, недавно уволенный из армии, к счастью, гораздо более готовый быть полезным, чем Мерфи. У него были данные всего двадцать четыре часа, и она уже поговорила с ним больше, чем с Реймондом. Все предыдущие звонки от Молины были разъяснительными, содержали справочную информацию и в целом вводили его в курс дела, но этот человек оказался быстрым учеником. “Конечно. У тебя есть что-нибудь для меня?

“Может быть. Я не хочу обнадеживать тебя”, - говорит он. На заднем плане слышится слабое постукивание. Молина, кажется, никогда не прекращает печатать. Он всегда жужжит, как пчела. “Я просматривал данные форума и заметил кое-что странное”. Тук-тук-тук. “Да. После того, как мы выделили серийный номер компьютера, которым пользовалась Тереза, я проверил его на всю активность на форуме. До июня их было немного, почти ничего, а потом — бац! — она начинает использовать их по три-четыре раза в день ”.

“ Это необычно? Судя по ее собственному опыту, люди обычно проявляют активность, когда впервые начинают использовать новое приложение. Вы прекращаете им пользоваться, как только новизна выветривается.

“ Само по себе нет. Хотя это согласуется с вашей гипотезой. Еще одно прослушивание. “ Затем я взглянул на активность вокруг тех трех случаев, о которых вы мне рассказали. Маяк, Скипджек и Чингисхан”.

-Верно.

“Я обнаружил, что ее компьютер последовательно подключается к потокам, имеющим отношение к Лайтхаусу, ученому, и Скипджеку, кибер-чуваку, все верно. Она в курсе всех событий, связанных с этими двумя делами.

Первая часть имеет смысл. Линдси уже подтвердила Яну Вестерлингу, что Тереза вступила в личный контакт. Работа Молины просто предоставляет больше доказательств. Но эта часть о Скипджеке очень важна.

- А как насчет Эвелин Ван? - спросил я.

“Никакой радости”, - категорично говорит Молина. “Я имею в виду, что она несколько раз связывалась и с Вестерлингом, и с Кинкейдом, но ничего продолжительного. Я думаю, она просто пытается прослыть частью банды, понимаешь?”

Это не согласуется с тем, что сказал Кинкейд. “Еще одна вещь, и я не знаю, сможете ли вы это сделать” — не без высшего разрешения — “но есть ли какой-нибудь способ узнать, были ли контакты между Терезой Уорнер и Кайлом Кинкейдом?”

Напряженное молчание. “Ты имеешь в виду, типа, читать их электронные письма? Пользователи подписывают согласие на мониторинг, чтобы получить учетную запись в системе, но мне нужно было бы получить разрешение на получение записей ”.

Она прикусывает губу. “ Сделай это. Я пойду к Эрику за разрешением, если понадобится.

“ Рэймонд позаботится об этом. Я дам тебе знать, когда у нас что-нибудь появится. Он вешает трубку.

Линдси опускает телефон. Когда она начинает складывать кусочки воедино, она чувствует знакомое возбуждение в затылке. Почему Кайл Кинкейд не рассказал ей о Терезе? Очевидно, она связывалась со Скипджеком. Если Молина найдет электронные письма между этими двумя, они могут оказаться интересными.

Откровения Молины плохо ложатся на нее, как испорченное мясо. С этим ничего не поделаешь, кроме как продолжать копать.


—

Lэндси перебирает факты в уме, когда поднимает голову и видит Мэгги Кимболл, стоящую в дверях. Ее руки полны папок, но темные глаза, как обычно, блестят. - Эрик хочет тебя видеть.

Он сидит за своим столом, уставившись остекленевшими глазами в монитор. Когда она входит, он выглядит заметно успокоенным. - Закрой дверь, пожалуйста.

Он ждет, пока она сядет напротив его стола. “ У нас могут возникнуть небольшие сложности. Мне позвонили из СНБ. ” Совет национальной безопасности. “Они видели отчет судмедэксперта о состоянии Попова и считают, что им нужно сделать какое-то заявление. Публично призвать русских к ответу”.

Это ожидаемо. Суверенным государствам не нравится, когда другие страны травят людей на их территории. Поскольку точное время смерти не определено, может возникнуть некоторый вопрос о суверенитете, но нельзя отрицать, что тот, кто стоит за убийством, принес смертельный яд на американскую землю, причудливо подвергнув опасности жизни американцев.

Она понимает, почему Эрик расстроен. Это означает обнародование информации о смерти Попова. Пока это не попало в газеты. Насколько всем известно, это была не более чем личная трагедия. У российского дипломата случился сердечный приступ.

Официальное заявление США было бы, мягко говоря, затруднением.

Эрик поворачивается на стуле. “ Я не хочу, чтобы СНБ вмешивалось в это дело. Все еще слишком много неизвестного. Слишком рано подавать руку русским. Я хочу, чтобы вы поговорили с СНБ. Дайте им понять, что мы ведем важное расследование и не можем допустить, чтобы оно было поставлено под угрозу. Посмотрим, сможешь ли ты заставить их повременить”.

Почему Эрик не едет? Было бы эффективнее, если бы запрос исходил от начальника российского подразделения. Когда она колеблется, он вмешивается. “Я бы пошел, но я слишком занят. У меня полный график встреч на следующие три дня, и это не может ждать”.

“ Хорошо. Я посмотрю, что смогу выяснить.

“ И еще кое-что, - добавляет он, когда она уже почти выходит за дверь. “ В город приезжает Том Кэссиди, на случай, если тебе понадобится с ним поговорить. Это для другой операции, о которой я вам говорил. Но пока он здесь, если он может быть как-то полезен для вашего расследования . . .”

Том Кэссиди, человек, который подвел Яромира Попова. Он оберегал ее, не отвечая на электронные письма и не отвечая на ее звонки, используя тысячи миль, разделяющие их, как барьер. Да, у нее есть несколько вещей, о которых она хотела бы его спросить.


—

Aна каком-то этапе карьеры Линдси поездка в NSC была бы захватывающей. В конце концов, он расположен в административном здании Эйзенхауэра, по соседству с Белым домом. Западное крыло и Овальный кабинет находятся всего в нескольких шагах от отеля, через ухоженную лужайку. Здание стоит за железной оградой. Он выглядит официально и жутковато, с мансардной крышей в викторианском стиле и украшениями, которые делают его похожим на чрезмерно украшенный свадебный торт. Полы внутри выложены в головокружительную черно-белую шахматную клетку, из-за чего длинные коридоры кажутся оптическими иллюзиями и всегда напоминают ей Алису в Стране чудес. Она поднимается по лестнице на второй этаж и направляется в кабинет старшего директора по России.

Она не встречается со старшим режиссером Энтони Олкоттом. Она несколько раз слышала выступления Олкотта — бывшего профессора Джорджтаунского университета, который начинал свою федеральную карьеру в Госдепартаменте, закончил постом посла в России, прежде чем перейти в СНБ, — и была бы не прочь увидеть его снова. Он произвел на нее впечатление своими энциклопедическими знаниями не только о России, но и о политике США, прошлом и настоящем. С этим придется подождать еще день, потому что она недостаточно взрослая, чтобы встречаться с Олкоттом. Эрик был бы, да, но не простым оперативником, как она. Вместо этого она встречается с двумя сотрудниками, Рене Дентли и Брюсом Кавано. Сотрудники СНБ часто нанимаются другими федеральными агентствами, это карьеристы, знакомые с политикой в данной области. Иногда они приходят не из правительства, а из академических кругов или исследователей, имеющих опыт работы в данной области, чьи взгляды совпадают с позицией администрации. Линдси уже несколько раз встречалась с Рене, политическим сотрудником Госдепартамента, но Брюс Кавано для нее в новинку.

Линдси проводят в небольшой кабинет, который они делят на двоих. “Спасибо, что приехала”. Рене Дентли всегда производила впечатление Линдси как типичный сотрудник Госдепартамента, умный и сдержанный, но безрассудно перегруженный работой. Она выглядит измученной, слишком измученной, чтобы сильно заботиться о своей внешности. Кавано, с другой стороны, элегантно одет. Он, должно быть, встал в пять утра, чтобы так хорошо выглядеть. Она слышала, что он окончил университет на Среднем Западе и поэтому у него не было большого опыта общения с людьми из спецслужб. Он наблюдает за Линдси так, словно опасается, что она может попытаться поджечь офис.

“Нам сказали, что вы работаете над убийством Попова”, - продолжает Дентли. “Мы видели отчет о яде. Это точно русский?”

Очевидно, Рэнди Детвайлер уже опубликовал отчет о своих выводах. Линдси не может винить его — это его работа, и важно зафиксировать эту информацию, — но время могло бы быть и получше. Возможно, он не предполагал, что СНБ так быстро это поймет.

— Похоже на то, но...

Кавано наклоняется вперед, желая воспользоваться своей прерогативой сотрудника СНБ и прервать его. “Мне показалось странным, что они не использовали "Новичок". Если бы за нападением действительно стояли русские, они бы использовали ”Новичок", не так ли?"

Похоже, Новичок - это обычный яд. Он был использован весной 2018 года для отравления Сергея Скрипаля, российского военного офицера, шпионившего в пользу Великобритании, и это дело, похоже, в одночасье сделало всех российскими экспертами по ядам. Однако таковы общие знания Линдси по этому вопросу. Если бы она знала, что они хотят поговорить о ядах, она бы привела с собой Детвайлера.

Линдси бросает холодный взгляд на Кавано, надеясь смягчить его агрессивность. “Я спрошу мнения нашего эксперта по ядам, но я предполагаю, что русские не стали бы использовать это против Попова, если бы не хотели раскрыть свои карты. Это не имитирует сердечный приступ и не выглядит как естественная причина — другими словами, это не обеспечивает правдоподобного прикрытия. И не забывайте: "новичок" - далеко не надежный препарат. Скрипаль и его дочь выжили”.

Кавано кивает. - Значит, вы не думаете, что русские хотят, чтобы мы знали, что это были они?

“Их мышление неясно”.

“Но ЦРУ считает, что это было убийство?” Добавляет Дентли.

“Попов определенно был убит. Но мы также хотели бы попросить вас не предпринимать никаких действий против России в настоящее время”.

Они обмениваются обеспокоенными взглядами, прежде чем Кавано начинает снова. “Мисс Дункан, вы только что сказали нам, что русские совершили убийство на территории США...

“Это было агрессивно, без сомнения. Но выслушайте меня, пожалуйста. У нас есть причины просить вас попридержать это - пока”, - говорит она. Кавано злится и избегает попыток Дентли привлечь его внимание, но, к его чести, позволяет ей говорить. “Мы думаем, что на стороне США может быть "крот", передающий русским информацию. Мы предполагаем, что именно поэтому был убит Попов.

“ Догадываешься? - Спрашивает Дентли, приподнимая бровь.

Но Кавано запуган. “Преступник”, - говорит он, его голос теперь примерно на октаву выше.

“Мы думаем, они узнали, что он был агентом ЦРУ, и приказали казнить его”. Она только что повысила их в должности, поскольку ни один из них не был допущен в купе Чингиза; Линдси делает мысленную пометку, чтобы позже зачитать эту пару. “Мы добиваемся значительного прогресса в расследовании, но пока не нашли "крота". Слишком рано сообщать русским, что мы знаем, что они сделали”.

Она готовится к тому, что пара взорвется: как ты мог ничего не знать об этом, о раскрытом агенте, о кроте в рядах? В конце концов, у нее может появиться шанс встретиться лицом к лицу со старшим директором СНБ.

Два сотрудника настолько ошеломлены, что сидят ошеломленные. Наконец, Дентли говорит: “Британцы давили на нас по этому поводу. Они все еще переживают из-за попытки покушения на Скрипаля. Они хотят, чтобы мы обвинили русских и использовали этот инцидент как основание для очередного раунда санкций”.

“Но сейчас об этом не может быть и речи”, - спешит добавить Кавано. “Мы скажем им, что медицинские результаты были неубедительными и что мы должны провести дополнительные тесты. Это выиграет нам время. Как вы думаете, когда вы завершите это расследование?

Линдси возносит про себя благодарственную молитву. “Я не уверена. Мы действуем быстро, но ты же знаешь, как это может затянуться . ... Месяц?

Дентли собирается ответить — вероятно, дать ей максимум две недели, — когда Кавано постукивает по своим часам. “Извините, у нас еще одна встреча. Нам нужно заканчивать с этим ”. В этом заведении проводятся собрания. Каждый час. Могут ли они когда-нибудь сделать что-то большее, чем просто поцарапать поверхность? Это чудо, что какие-то решения принимаются.

Дентли тянется к своему кожаному портфелю - знак того, что пора уходить. Кавано уже выскочил за дверь, как будто не может достаточно быстро убежать от ведьмака. Это хорошее напоминание Линдси о том, что за пределами вашингтонского пузыря большая часть Америки с подозрением относится к тому, кто она такая и чем занимается.

Линдси встает и следует за Дентли в холл. Дентли наклоняется поближе к Линдси. “Послушай, на этот раз я дам тебе передышку, потому что мы уже работали вместе раньше. Мы пока остановим британцев, но они не будут терпеливы вечно. Мне все это кажется немного непродуманным, но я тебе доверяю. Держи нас в курсе. Дай нам знать, когда будешь рядом ”. Она хмурит брови, вглядываясь в лицо Линдси. - Если я узнаю, что ты что-то скрываешь от нас, будут неприятности.

Откуда берется эта враждебность? Она когда-нибудь нарушала обещание, данное СНБ? Ах, но здесь ставится под сомнение не только ее послужной список. Это все, что Российский дивизион когда-либо делал с командой Олкотта, каждое данное и нарушенное обещание, каждая неверная оценка, каждый сомнительный трюк, о котором они узнавали постфактум. “Я поговорю с Эриком об этом, как только вернусь в офис”.

“Эрик — это Эрик Ньюман, верно? Ты работаешь на него”, - говорит Дентли так, словно просто складывает два плюс два. “Ты знаешь, ходят слухи, что он переходит в СНБ”.

Линдси слышит это впервые. - Что?

“ Как старший директор. Неуверенность мелькает на ее лице. “ Ты не знал? Тони собирается уйти на пенсию через пару месяцев. Он говорит, что четырех лет достаточно. Он собирается вернуться в Мичиган и души не чает во внуках. Я слышал, что имя Эрика внесено в длинный список кандидатов на замену Тони.

Линдси не находит слов. Эрик Ньюман действительно очень откровенно разыгрывает свои карты. Готовится ли он рвануть на новые пастбища? Старший директор по связям с Россией действительно был бы выгодной должностью. Поиск "крота", ликвидировавшего главного российского агента ЦРУ, несомненно, обеспечил бы выдвижение кандидатуры. Это откровение не понравилось Линдси, но она не уверена почему. На самом деле это ничего не меняет. И все же она не может избавиться от ощущения, что на ее глазах какая-то пелена, закрывающая обзор.


—

Bвернувшись в штаб-квартиру, Эрик вне себя от радости, узнав, как прошла встреча. “Спасибо, Линдси. Звучит так, будто ты справилась с ней идеально. Это груз, который сваливается с моих плеч”.

Он, кажется, испытывает облегчение, хотя Линдси не может понять почему. Было бы вполне возможно привлечь СНБ к расследованию, и в какой-то момент им все равно придется это сделать. Конечно, некоторым менеджерам не нравится, когда посторонние заглядывают им через плечо. Все усложнится, как только вмешается СНБ.

“ Что”то не так? Он изучает ее.

“ Рене Дентли упомянула, что Тони Олкотт уходит на пенсию через несколько месяцев. Вы знали?

Ей его не обмануть. Эрик улыбается, откидываясь на спинку стула. “ О, кто-то выпустил кота из мешка, пока ты был там, не так ли? Да, до меня дошли слухи, что мое имя может быть в списке кандидатов на замену. . .”

- Почему ты ничего не сказал? - спросил я.

Он пожимает плечами. “Вероятно, они выберут кого-то другого, кого-то с большим опытом работы в политике. Я не хотел пугать команду здесь, заставлять их думать, что я ухожу”.

Выражение его лица говорит, что он говорит неправду. Он так доволен, что похож на кота, съевшего канарейку, но она не хочет обвинять его в этом. - А если тебя are выберут? Ты пойдешь?

Маска опускается, и она не может прочитать его. Впрочем, он тоже пытается прочитать ее: слегка прищуренные глаза, напряженные уголки рта. “Я уже некоторое время нахожусь в таком положении . . Большинство мужчин уже давно бы ушли, не так ли?”

Вот и проявляются его амбиции. - Так ты говоришь, что согласился бы на это?

Он слегка смеется, в уголках глаз появляются морщинки. - Давай просто скажем, что мне здесь комфортно.

Возможно, он боится сглазить, говоря об этом, или не хочет делать себя уязвимым, признаваясь в том, что хочет этого. Она решает оставить эту тему. “Было еще кое-что. Кавано спросил, почему убийца Попова не использовал Новичок. Вы знаете, яд из дела Скрипаля”.

- И что вы ему сказали?

Теперь ее очередь пожимать плечами. “ Я вижу причины, почему они могут этого не делать . ... но я поговорю с экспертом по ядам и посмотрю, что он скажет.

Взгляд Эрика немного остекленел, он погрузился в свои мысли. Он теребит нижнюю губу. “Интересно. Да, дай мне знать, что он скажет.

Вопросы без ответов не дают ей покоя, когда она возвращается в свой офис. Зачем русским действовать осторожно? Если они знали, что Попов был предателем, почему они не хотели, чтобы все знали, что они его убили? Играть тонко было бы, мягко говоря, нехарактерно.

И все же именно это и произошло.

На сегодняшний день у нее нет ответов.

ТРИДЦАТЬТРИ

Bвернувшись за свой стол, Линдси проверяет сообщение и видит маленькую зеленую коробочку с именем Детвайлера. Он за своим столом.

Она печатает: "Слышала, ты опубликовал отчет о токсикологическом исследовании Чингиса".

Его ответ почти мгновенный. Я так и сделал. Но после этого отчета я кое-что узнал. Я провел небольшое дополнительное исследование варианта гельсемиума, используемого при лечении Чингиса. Оказывается, он немного отличается от состава, который русские использовали в прошлом. Химический состав предполагает , что разновидностью, обнаруженной в теле Чингиса , был gelsemium rankinii , а не gelsemium elegans . . .

Линдси яростно печатает. По-английски, пожалуйста.

Пауза. Это не то, что было в предыдущих убийствах в России, которое на самом деле китайского происхождения . . .

Разговор с директорами СНБ, Дентли и Кавано, проносится у нее в голове. Они были правы, подозревая яд. Что ты мне хочешь сказать? она печатает. Это были русские или нет?

Все не так просто.

Она борется с желанием ударить ладонями по клавиатуре. С этими аналитиками никогда не бывает простого ответа. Это всегда грязно и сложно. Позвольте мне спросить вас кое о чем. Если это были русские, почему они не использовали Новичок? Разве это не их любимый яд в последнее время?

Наступает долгая пауза, курсор смотрит на нее, как какой-то электронный глаз. Наконец, он отвечает, Конечно, Новичок - это то, что они обычно используют в наши дни. Но это не единственный их яд, и это зависит от многих вещей. Доступность, во -первых . . .

Она печатает, обрывая его. Она собирается настаивать. Если сегодня кого-то убьют, какой яд наиболее вероятен?

Моргай, моргай. Оценивая, взвешивая. Прикидывая шансы. Ожидание кажется невыносимо долгим. Наверное, Новичок.

Она смотрит в потолок. Земля осыпается у нее под ногами. Или, по крайней мере, так кажется. До встречи с Дентли и Кавано смерть Попова казалась верняком. Это были русские. Они узнали о Попове и убили его. Потом они узнали о Кулакове и Нестерове и тоже убили или задержали их.

Теперь Линдси не уверена.

И за всем этим стоит Тереза? Она чувствует проблеск сомнения.

Она печатает слова благодарности Детвайлеру и закрывает окно.

Минуту спустя приходит сообщение от Молины. Получил, что хотел. Только между ними не было электронных писем, поэтому я поискал чат. Я отправляю вам записи обмена мгновенными сообщениями.

Еще через несколько секунд в ее очереди появляется электронное письмо от Молины. Вложение небольшое, но убийственное.

13 августа 2018 2322З. уорнер, тереза: Видела ваш спарринг с Уилсоном во время телеконференции по поводу взлома "Милана". Тот отчет, который вы процитировали, это Скипджек?

13 августа 2018 2322зи кинкейд, Кайл: Да. Все самое лучшее есть.

13 августа 2018 2323З. уорнер, тереза: Мне действительно нужно почитать в купе. Однако мне нужно немного больше информации, чтобы убедить моего менеджера.

13 августа 2018 2323зи кинкейд, Кайл: Конечно, все, что тебе нужно. Как насчет того, чтобы встретиться и выпить кофе

Последний сеанс общения был несколько дней назад.

7 декабря 2018 1805 годази кинкейд, кайл: Как насчет Лесного пожара на Фостер Драйв? 8?

7 декабря 2018 г. 1805З. уорнер, тереза: Конечно. Встретимся в ресторане

Вы не встречаетесь по работе в ресторане. Они ходили на свидание?

Линдси ищет номер телефона Кинкейда, затем тянется к телефону. Ему нужно кое-что объяснить, например, почему он не рассказал ей об интересе Терезы.

Но ответа нет. Сообщение переходит на голосовую почту.

Она бросает трубку. Она не может дождаться, когда он с ней свяжется, и, кроме того, он будет продолжать уклоняться.

Она заходит на официальные страницы в Интернете, чтобы просмотреть досье Кинкейда. Еще минута уходит на то, чтобы найти руководителя Кинкейда. Она медленно выдыхает, пытаясь успокоиться, и удивляется, когда на звонок быстро отвечают.

Она объясняет, что ведет расследование и ей нужно поговорить с Кинкейдом. Не мог бы он сказать ей, как с ним связаться, пожалуйста?

На другом конце провода напряженное молчание. Наконец мужчина говорит: “Вы не слышали? Полагаю, вы не знаете. . . Кайл в больнице. Он в коме”.

ТРИДЦАТЬЧЕТЫРЕ

Tхереса стоит за дверью кабинета Линдси, прислушиваясь. Она всегда была тихой, как монахиня. Способна прятаться от родителей, подкрадываться к мужу.

Она подслушала весь разговор Линдси с начальником Кинкейда. Может быть только одна причина, по которой Линдси ищет Кинкейд: Линдси напала на ее след. Как только она узнает, что Кинкейд в больнице, и начнет выслеживать Терезу, все будет кончено.

Она потеряет все. Своего сына. Ее единственный шанс вызволить Ричарда из тюрьмы.

А это значит, что все эти ужасные вещи, которые она натворила, будут напрасны. Предала свою страну, стала причиной смерти одного человека, возможно, ответственна за второго (хотя и не за Яромира Попова, она не имела к этому никакого отношения).

Все будет напрасно, если русские не вытащат ее вовремя.

Тик-так, тик-так. С каждой минутой она чувствует, как Линдси приближается к ней.

Тарасенко - садист, держит ее в напряжении.

Она чувствует себя беспомощной. Ей не нравится чувствовать себя беспомощной.

Она на цыпочках выходит из кабинета Линдси, бесшумная, как лебедь, скользящий по озеру. Ей нужно побыть одной. Она хватает сумочку и направляется в дамскую комнату. Стоя перед зеркалом в полный рост, она нервно поправляет волосы. Повторно наносит помаду, увлажняет руки.

Что ей нужно, так это план, способ выиграть время, если все полетит к чертям.

Она почти уверена, что Линдси еще не собрала все воедино, иначе они бы ее уже арестовали.

Все, что ей нужно сделать, это помешать Линдси собрать последние кусочки воедино.

Еще есть время.

Когда она убирает флакончик с увлажняющим кремом в сумочку, ее рука натыкается на крошечную жестянку Altoids. Она поднимает ее, встряхивает. Вознаграждается маленькой жестяной погремушкой.

Внутри еще осталась половинка таблетки.

ТРИДЦАТЬПЯТЬ

Tподробности госпитализации Кинкейда, когда Линдси наконец их слышит, ужасны. Найден один в гостиничном номере, полураздетый, ни на что не реагирующий.

Никто не знает, почему он оказался в отеле. Его квартира в пятнадцати минутах езды.

Клерк сообщил полиции, что с ним была женщина, но подробного описания он дать не смог. Он не узнал ее, а это значит, что она не была одной из проституток, которые регулярно появлялись в отеле.

Отдел безопасности Агентства, разумеется, сотрудничал с полицией. Они всегда так поступали, когда сотрудник Агентства получал травму или умирал при подозрительных обстоятельствах. Но пока их было невыносимо мало. После того, как Линдси прочитала медицинское заключение, она связалась с Рэнди Детвайлером. “Я не специалист по отравлениям, но мне кажется, что это так. И это второе отравление, связанное с этим делом, которое кажется слишком большим совпадением, чтобы быть таковым ”. Он обещает разобраться в этом.

Она должна вернуться к делу, настолько мало, насколько у нее хватит на это духу: находки Детвайлера о гельсемиуме и Молины означают для Линдси еще одну позднюю ночь. За закрытой дверью она слышит, как один за другим остальные уходят на весь день. Скрежет закрываемых шкафов, открывающиеся и закрывающиеся дверцы. Наконец, становится совершенно тихо, настолько тихо, что она слышит, как включается и выключается обработчик. Воздух в ее тесном маленьком кабинете становится спертым, когда она достает свои папки и перечитывает каждый отчет в поисках новых подсказок. Что-то, что она упустила. Список в желтом блокноте постепенно удлиняется, строка за строкой.

Она откладывает ручку и отодвигает блокнот. Ей хотелось бы, чтобы они еще раз поговорили с глазу на глаз. У нее это получается лучше, она понимает, что подразумевается под каждым движением глаз и перемещением веса на стуле. В наклоне чьей-то головы больше уверенности, чем в его словах, по крайней мере, для Линдси. Она хочет изучать Терезу с другого конца комнаты или за односторонним стеклом.

Ближе к полуночи она находит то, на что раньше не обращала внимания. Декларация о полете Попова была приложена к заключению токсикологов в самом конце, что, возможно, объясняет оплошность. Каким-то образом офис судмедэксперта смог заставить "Дельту" выложить ее. Возможно, офис опасался заражения и подумал, что, возможно, потребуется разыскать пассажиров, если причина смерти передалась воздушно-капельным путем.

Учитывая то, что Детвайлер рассказал ей об эффективности яда, времени наступления смерти и продолжительности полета, весьма вероятно, что убийца Попова - один из этих людей.

Delta летает по этому маршруту на Airbus A330, 335 мест: она знает это, потому что уже просмотрела. Она просматривает список. Согласно декларации, он был практически пуст. Про себя она стонет: нужно проверить еще более сотни человек, если принять во внимание пилотов и экипаж.

Ничего не остается, как начать поиск в базах данных Агентств. Если ничего не прояснится, если совпадений не будет, первым делом утром она попросит ФБР просмотреть имена в их файлах. Есть большая вероятность, что у ФБР будет информация, которой нет у ЦРУ, информация, имеющая отношение к правоохранительным органам, доступ к таможенной и пограничной охране США, не говоря уже о записях арестов.

К этому моменту офис опустел. Последний уходивший, Эверт Нортроп, зашел к ней в кабинет, чтобы сказать, чтобы она могла запереть за ним дверь, согласно стандартному протоколу. Сейчас час ночи, и Линдси делает паузу в своей работе. Ее глаза так устали, что она не может сосредоточиться на словах на мониторе. Она уже на середине списка и сомневается в полезности такого подхода. Пока что она добилась большого успеха: ни один пассажир не появился в базах данных Агентства, что означает, что этот человек не имеет отношения к разведке, никогда не был агентом или информатором, никогда не работал на Агентство или его имя никогда не упоминалось в отчете.

Она решает сменить тактику и начинает поиск в открытом Интернете. То, что она видит, быстро подтверждает ее подозрения: пассажирами были в основном российские бизнесмены, или, если они шпионы, они создали правдоподобное прикрытие. И подавляющее большинство имен - русские. Несколько американцев, в основном, тоже бизнесмены. Есть небольшое количество студентов и пенсионеров, отправившихся в комплексный тур на отдых. Никто из списка пока не бросается ей в глаза, и это заставляет ее нервничать. Оба пилота - бывшие военные, и кажется маловероятным, что один из них мог быть тайным наемным убийцей ФСБ.

Затем она кое-что находит. Один из пассажиров — бывший спецназовец, только он американец, а не русский. Морской КОТИК, затем Blackwater, затем несколько лет в других частных охранных фирмах, прежде чем исчезнуть в эфире, как призрак. Нисходящая спираль в отрасли, частая смена работодателей - плохой знак. Или, может быть, с ним все в порядке и он ни в малейшей степени не облажался, и есть другие причины, по которым он не может удержаться на работе. Она встречала достаточно таких парней и слышала достаточно историй, чтобы знать, что некоторые — меньшинство, но все же некоторые — пьют "Кул-Эйд" и теряются, прибегают к насилию, обнаруживая, что им нравится находиться в местах, где мало правил и еще меньше людей, которые их соблюдают.

Их резюме выглядят примерно так.

Тем не менее, он американец. ФСБ никогда бы не наняла американца для убийства Попова. У них более чем достаточно людей, чтобы справиться с этим собственными силами. Здесь не на что смотреть.

За исключением. . . название кажется знакомым. Клод Саймон - достаточно необычное имя, чтобы не быть чем-то, что она узнала из газетенки о знаменитостях или случайно услышала по телевизору. Мог ли он возвращаться домой с работы в частной охране в России? Велика вероятность того, что подобная работа окажется совершенно невинной. В стране и так полно российских наемников — зачем российской компании нанимать иностранных наемников, да еще американских?

Она возвращается к секретным файлам и начинает поиск по имени. Она пробует все доступные ей базы данных, журналы, базы данных персонала, все, что угодно. Ничего, ничего, ничего.

Она заносит имя в список, который отправит в ФБР, — может быть, у них есть что—нибудь на него, - когда в одном из открытых окон раздается звуковой сигнал: у нее есть совпадение по одному из ее поисковых запросов. Это база данных отчетов, еще одна внутренняя памятка для протокола. Она наклоняется ближе к экрану. Уже поздно, она устала, у нее ухудшается зрение, и она знает, что шансы на то, что это как-то связано с Поповым, равны нулю. Она даже не уверена , зачем ей такой уровень усердия . . .

За исключением того, что это уместно. Или так кажется. . Она борется с усталостью, чтобы разобраться в том, что читает. Отчет касается планирования операции на театре военных действий пару лет назад, эксфильтрации, и там упоминается имя Клода Саймона. Внештатный охранник. Линдси читает список его квалификаций, которые все связаны с оружием, ужасными местами, где он готов работать, ужасными вещами, которые он готов делать.

Что он делал в том рейсе?

Его бизнес - заставлять случаться плохие вещи.

И в том рейсе погиб человек. Могло ли это быть не более чем совпадением?

Она возвращается к старому отчету, быстро просматривая следующую часть, желая узнать, сказано ли в отчете, кто упоминал его имя. Кто знал о Клоде Саймоне. Который так давно хотел нанять его в команду по извлечению.

Сердце Линдси останавливается на один долгий удар.

Это был Эрик Ньюман.


—

Sкаким-то образом Линдси удается покинуть свой офис. Запирает свои записи в сейф — она не собирается рисковать, оставляя их в простом запертом шкафу сейчас. Она ведет машину домой по тихим улицам Тайсонс-Корнер, хотя ее мысли метаются в миллионе направлений одновременно.

Не делайте поспешных выводов сейчас. Выспитесь. Утром все будет выглядеть по-другому.

Так будет лучше. Потому что все, о чем она может думать, безумно, безумно, безумно. Не только связь, которую она нашла между убийцей Попова и Эриком Ньюманом, но и связь Терезы с Кинкейдом. И тот факт, что Кинкейд находится в больнице, при смерти. Правда все еще в тени, хотя она чувствует, что подбирается к ней все ближе. Почти достаточно близко, чтобы ее можно было ухватить.

В постели она ворочается, оборачивая прохладные простыни вокруг своего разгоряченного тела. Она отчаянно хочет заснуть, но не может перестать думать о том, что это значит, что Эрик когда-то нанял человека, который, возможно, убил Яромира Попова. Эрик знал его, знал, какую работу выполняет этот человек. И этот человек совершал плохие поступки. Он занимался плохими делами.

Вполне вероятно, что кто-то в ЦРУ нанял его убить Яромира Попова.

Вполне вероятно, что этим человеком был Эрик Ньюман.

От этой мысли у нее сжимается живот.

Почему Эрик Ньюман хотел смерти Попова? Что еще важнее: даже если бы была причина, уважительная причина, как мог Эрик поступить так с кем-то, кого он знал и кому он так многим обязан?

Поздний час и ее дезориентация облегчают свободные ассоциации. Ее мысли текучи, скользкие. В досье была фотография Саймона. За сорок, крупный подтянутый мужчина с густой бородой. Темные глаза, темные волосы. Ничто в нем не заставит вас подумать, что он испытывает какие-либо угрызения совести по поводу того, что делает. В нем есть безжалостность. Он из тех людей, от которых нужно держаться подальше, если ваши пути пересекутся. Человек, который может охотиться за другим человеком в аэропорту с иглой, спрятанной в ладони, в поисках лазейки. Подкрадывается сзади к своей жертве, пока они стоят в очереди на посадку. Быстрый проход щеткой, царапина или игла настолько легкие, что их не видно.

Да, она может представить Саймона, делающего это, но почему? Почему Эрик Ньюман хотел смерти Яромира Попова? Одно время он был главным активом Подразделения. Его превозносили как жемчужину короны не кто иной, как Роджер Баркер, глава Секретной службы, на которого трудно произвести впечатление. Конечно, это было несколько лет назад, когда Линдси была его куратором, но за эти несколько лет произошло нечто катастрофическое. Очевидно, с тех пор он решил не сотрудничать. Чтобы узнать почему, ей придется поговорить с Томом Кэссиди. По какой-то причине Яромир Попов стал расходным материалом. Чтобы относиться к этому совершенно хладнокровно, лучше было ликвидировать свои бывшие активы, чем оставлять их, как неразорвавшиеся бомбы.

Но ЦРУ действовало иначе. Это то, во что они предпочитали верить о враге. Вот почему они были плохими парнями. Вы не передаете свои активы врагу. Это было бы совершенным предательством. Вы были бы ничем не лучше русских. Сколько раз она слышала это от своих коллег?

За исключением того, что Эрик не сказал русским, что Попов предал их. Нет: возможно, он приказал ему убить себя.

Это означает, что русские не знали, что Попов был шпионом. Секрет будет в безопасности какое-то время, пока ФСБ не разберется, что происходит.

Может быть, именно поэтому Эрик не хочет, чтобы СНБ начал расследование? Почему для него было важно еще немного подержать Россию в неведении?

И если Тереза передала им эти имена — Маяк и Скипджек, и все указывает на то, что у нее было, — им не потребуется много времени, чтобы это выяснить. Раскрыты два актива, российский офицер совершает незапланированный ночной перелет в Вашингтон . . . ФСБ сделает поспешные выводы, это самое осторожное решение. Это подтверждает Линдси, что Маша и Полина в опасности.

Не в силах заснуть, Линдси встает с кровати. Она сидит в темноте в гостиной со стаканом холодной воды, прислушиваясь к приглушенному шуму машин на шоссе 7 за жилым комплексом. Тайсонс-Корнер никогда не спит, даже в три часа ночи. В одном из новых небоскребов через шоссе горит несколько огней; Линдси немного успокаивает тот факт, что она не одна.

Может ли Эрик быть как-то причастен к этому? Она делает еще один глоток воды, надеясь, что это выведет ее из этого состояния, похожего на сон. Должно быть, я спросонья. Я что-то упускаю из виду. Зачем бы Эрику настаивать на расследовании, привлекать ее к ответственности, если бы он был в этом замешан?

Это. Сводит с ума.

Относится ли Эрик к тому типу людей, которые могли бы приговорить Яромира Попова к смерти? Ответ — да, конечно. Это связано с работой. Но должна быть веская причина, которую она не может видеть.

Некоторые люди подали бы в отставку, прежде чем выполнить этот приказ. Линдси уволилась бы. Почему этого не сделал Эрик?

Что ей нужно, так это с кем-нибудь поговорить. Но единственный, кто у нее есть, - это Рэймонд Мерфи, и она не может пойти к нему с наполовину обоснованными подозрениями по поводу Эрика. Рэймонд не готов к тому, чтобы ему доверили такой взрывоопасный секрет. Не может быть, чтобы это не дошло до Эрика, и, если он невиновен, он никогда не простит ее.

Если он невиновен. Ее подсознание знает, что есть тень сомнения.

Есть и другие варианты, по которым это могло произойти. Яромир Попов мог быть отравлен до того, как сел в самолет. Российский агент мог добраться до него по дороге в Шереметьево или внутри терминала. Время, вероятно, подошло бы. Ей придется посмотреть, сможет ли Детвайлер определить это по заключению токсикологов.

Клод Симон мог оказаться в самолете по личным причинам. Он мог быть невиновен, все это могло быть неудачным совпадением.

Огромное, сумасшедшее, маловероятное совпадение.

Но она никогда не была из тех, кто верит в совпадения.

От этого есть только одно средство. Завтра она поговорит с ФБР, посмотрим, смогут ли они выяснить, что Саймон делал в Москве. Это помогло бы ей успокоиться.

В три часа ночи, если повезет, ей удастся поспать несколько часов. Она несет стакан на кухню, затем шаркающей походкой идет в спальню.

ТРИДЦАТЬШЕСТЬ

Яутром Линдси пытается проветрить голову пробежкой. Шесть часов, и окрестности окутывает серая дымка, смесь тумана и мороза. Она начинает с медленной пробежки мимо соседей, вооруженных портфелями и рюкзаками, направляясь к их седанам и внедорожникам - ранней утренней смене в одной из многочисленных корпораций, имеющих офисы поблизости. Пробежав милю, она чувствует себя лучше физически — ее сердце бешено колотится, пот стекает по лицу, — но ее мысли по-прежнему мечутся, как рассыпанные шарики, ничуть не лучше, чем накануне вечером. Что еще хуже, время идет. Осталось всего несколько дней до приезда в город русского куратора Терезы, а ответов осталось слишком много.

Однако главное, что ей нужно позвонить Салли Герберт в ФБР. Идти на работу прямо сейчас бесполезно: ей придется ждать обычных рабочих часов. В конце концов, когда она больше не может этого выносить, она широко сворачивает на пустой участок дороги и направляется обратно в квартиру. К тому времени, как я приму душ и доберусь до офиса, будет восемь утра - разумное время для звонка.

За одну ночь Линдси составила список желаний для FBI длиннее, чем ее рука, но она знает, что должна его сократить. Как и у ЦРУ, у ФБР ограниченные ресурсы, и она вряд ли может требовать, чтобы они прекратили все, что они делают, чтобы помочь ей. Есть только одно одолжение, о котором она собирается попросить сегодня: узнайте все, что они могут, о поездке Клода Симона. Почему он летел тем же рейсом, что и Яромир Попов? И ей нужно, чтобы они узнали об этом как можно быстрее. Поездка Саймона может быть невинной, простым совпадением, но если это так, Линдси хочет развеять эти ядовитые подозрения в адрес Эрика Ньюмана.

Звонок в восемь утра застает Салли Герберт за рабочим столом. “Я и не думал, что ты ранняя пташка”, - шутит Герберт. - Я думал, вы, ребята из секретной службы, все засиживаетесь допоздна.

“Я мало сплю с тех пор, как получила это задание”, - честно отвечает Линдси, прежде чем объяснить, что ей нужно. Она делится с Гербертом всем, что у нее есть на Саймона.

“Я посмотрю, что можно сделать”. Помогает то, что Герберт пользуется авторитетом как руководитель отделения и что она сочувствует. “Я рад, что ты позвонила. Однако есть еще одна вещь, которую нам нужно обсудить. ФБР необходимо создать межведомственную оперативную группу. Это часть нашего протокола для подобных случаев. Мы собираемся привлечь пару агентств для выполнения работы, которая выходит за рамки нашего мандата, таких как прокуратура США и Государственный департамент. Я знаю, что ЦРУ обеспокоено возможными утечками информации, но мы делаем это постоянно. Мы знаем, как с этим справиться”.

Линдси надеялась, что это продлится как можно дольше, но она знала, что этот день настанет. Сейчас он ускорится, как поезд, несущийся по рельсам. - Я понимаю.

Герберт колеблется, прежде чем продолжить. “Еще одна вещь, к которой вы должны быть готовы, это то, что очень скоро это выйдет из-под контроля ЦРУ. Мы говорим об аресте гражданки США и предъявлении ей обвинения в шпионаже. Как только вы привлекете другие агентства, вы не сможете загнать джинна обратно в лампу ”.

Она думает о седьмом этаже, о том, как они ненавидят, когда их застают врасплох. Но у нее нет никаких сомнений в том, что, если она расскажет кому-нибудь на таком уровне о своих подозрениях относительно Эрика, он узнает об этом в течение часа. Он - король российского подразделения. Внутри здания лояльность может быть очень глубокой.

“Я понимаю”. В душе Линдси надеется, что Герберт найдет что-нибудь, что развеет ее страхи.

“ А твой босс? Похоже, у него проблемы с самоконтролем.

Линдси сглатывает. “ Не беспокойся о нем. Я с ним разберусь. Она молится, чтобы у нее получилось.

“ Хорошо. Сиди тихо. Я буду на связи.


—

Lэндси обдумывает свой разговор с Гербертом, когда раздается стук в дверь. Рэнди Детвайлер стоит с папкой в руке.

“Надеюсь, еще не слишком рано говорить о ядах”, - говорит он с улыбкой. Он садится на стул напротив ее стола; пространство едва вмещает его высокую фигуру.

Он протягивает ей папку. - Судебно-медицинский эксперт полиции поделился образцом крови Кайла Кинкейда.

Линдси просматривает отчет. - И что же они обнаружили?

“Похоже, это Новичок-7, экспериментальный агент. Действительно мощный. Ему повезло, что он остался жив”.

- И вы уверены в этом?

“Определенно фирменный русский яд. Хотя обычно его вводят контактным путем, через аэрозольный баллончик, или наносят на поверхность, к которой прикасается жертва, скажем, на дверную ручку ”.

- На этот раз так не было?

Детвайлер качает головой, затем сдвигает очки на переносицу. “Насколько может судить эксперт, это было проглочено. Во всяком случае, это его предположение.

- Он согласился на это добровольно?

Детвелер пожимает плечами. “Это действительно повышает вероятность того, что Кинкейд был русским агентом, и ему дали яд на случай, если его обнаружат”.

Кинкейд не производит впечатления человека, способного пожертвовать собой. Если бы он был русским "кротом" и его разоблачили, Кинкейд, похоже, был бы из тех, кто предлагает петь как птичка в обмен на снисхождение. Кроме того, зачем ему ехать в мотель в пятнадцати минутах езды от своего дома и наполовину раздеваться, прежде чем попытаться покончить с собой?

“Я не думаю, что это то, что произошло”.

Детвайлер поднимается, чтобы уйти. - Если он когда-нибудь выйдет из комы, можете спросить его сами.

Линдси снова смотрит на отчет. полиция округа Фэрфакс, офис судмедэксперта. В самом верху написано: "Жертва была найдена без сознания в номере 207 отеля "Тайсонс Инн" на Вествуд-авеню. Полиция и скорая помощь прибыли на место происшествия в 10:14 вечера 7 декабря 2018 года . . .

Ее сердце начинает учащенно биться. Кинкейд был найден без сознания девятнадцатого. Она уже видела это свидание вместе с Кайлом Кинкейдом раньше. Сообщения в чате, которые отправляла ей Молина.

Это было в тот вечер, когда Кайл Кинкейд назначал свидание Терезе Уорнер.


—

Aсвидание с Терезой заканчивается тем, что ее находят в коме на гостиничной кровати. Могла ли Тереза действительно совершить что-то подобное? Линдси холодеет, когда понимает, да, она могла. Женщина, которую Линдси знает абсолютно точно, могла.

Прежде чем Линдси успевает обдумать последствия, в дверях появляется Мэгги Кимболл. У офис-менеджера, как обычно, полно дел. Остановка по пути. Она кивает головой в сторону офиса. “ Эрик хотел бы тебя видеть. И, между нами говоря, он не в лучшем настроении.

Насколько может судить Линдси, у него нет на это причин.

Пока она торопливо делает несколько шагов к кабинету Эрика, она взвешивает, стоит ли рассказывать ему о Кайле Кинкейде и вероятности того, что Тереза несет ответственность. Но есть еще ее неуверенность в причастности Эрика к смерти Яромира Попова. Ей нужно услышать, что выяснит ФБР, но если Кинкейд умрет ... ... У нее может закончиться время.

“ Ты хотел меня видеть? Она входит в кабинет Эрика.

“ Закрой дверь. ” Мэгги была права: Эрик напряжен. Он указывает на диван и обходит стол, чтобы присоединиться к ней. - Есть какие-нибудь новости от ФБР?

На мгновение она приходит в замешательство: он же не может знать о звонке Герберту, не так ли? Если бы это было так, он бы накричал на нее за то, что она передала дела Агентства в ФБР. Она вглядывается в его лицо в поисках признаков того, что он что-то скрывает, в поисках гнева, бурлящего под поверхностью, но либо его нет, либо он так хорошо скрывает свои истинные чувства, что это больше не имеет значения. Что он на самом деле чувствует, во что он на самом деле верит и во что он хочет, чтобы верили другие. “ФБР?”

Но он, кажется, не замечает ее замешательства. “В следующий раз, когда будете говорить с ними, я хочу, чтобы вы сообщили начальнику отделения, что во время ареста на месте будет находиться наша команда. Это будет совместная операция. Скажи ей, что я не собираюсь принимать ”нет" в качестве ответа.

Это обычная процедура? Эрик не в настроении, чтобы с ним спорили. “Хорошо, я доведу это до ее сведения. Но...

Он слишком нетерпелив и перебивает. “Мы не позволим им завладеть всей славой, вы понимаете? Это наше расследование — вы единственный, кто выяснил, что это была Тереза Уорнер. Это будет грандиозное дело, и мы не можем потерять внимание ФБР. Мы знаем, когда русские придут за ней?”

- ФБР считает, что это может произойти со дня на день.

У Эрика вырывается вздох облегчения. Наконец, его плечи расслабляются, тело расслабляется. “Хорошо. Теперь мы близко - так близко. Внимательно следи за этим, Линдси. Мы не можем позволить себе совершить ни одной ошибки. Мы должны привлечь Терезу Уорнер к ответственности”.


—

Tзвонок, которого Линдси ждет, раздается только во второй половине дня. Линдси снимает трубку защищенного телефона после второго гудка.

“ Это Салли Герберт. Я думал, это будет простая работа. Я забыл, что у вас, ребят из ЦРУ, никогда ничего не бывает просто”.

Все начиналось хорошо, объясняет Герберт. Название достаточно необычное, чтобы сузить поле деятельности. У нее возникло подозрение, что, учитывая его предыдущую работу в ЦРУ и в службе безопасности, он мог быть бывшим военным. Как только она сосредоточилась на военных архивах, выследить Саймона оказалось легко. Она нашла его в Северной части Виргинии. Район старый, где родился Джордж Вашингтон, с богатой колониальной историей, а сейчас это неспешный южный Грейсленд, лоскутное одеяло из работающих ферм и пристаней для яхт, заполненных дорогими игрушками выходного дня, принадлежащими вышедшим на пенсию руководителям компаний. “Саймон, вероятно, живет там, потому что он любитель активного отдыха”, - говорит Герберт. Согласно его записям, он увлекается охотой и рыбной ловлей. Член НРА, владелец по меньшей мере полудюжины единиц огнестрельного оружия. Быть независимым специалистом по безопасности позволяет вести тот образ жизни, который ведет он, в лесах Северного Перешейка со своим пикапом, винтовками и ищейкой. Это такая работа, которая отнимает у него недели и месяцы кряду и при этом достаточно хорошо оплачивается, чтобы дать ему возможность оставаться дома и исчезать в лесу на долгие, роскошные периоды.

Я отправил пару агентов поговорить с ним. Такую работу лучше выполнять лично, а не по телефону. Вам нужно понимать язык тела. Офис в Норфолке прислал двух бывших военных. У них больше всего шансов связаться с ним ”.

Агенты ФБР сообщили, что реакция Саймона была—интересной. “Он казался встревоженным тем, что два агента ФБР проделали весь путь до его маленькой охотничьей хижины только для того, чтобы задать ему несколько вопросов. Это сбило агентов с толку. Они наверняка решили, что он что-то скрывает. Чем больше они давили, тем больше он нервничал. Мы знали, что он был в России, наша база данных подтвердила это, но когда они спросили, что он там делал, он стал агрессивным. Он спросил, является ли преступлением поездка в Россию, затем сказал им, чтобы они получили повестку в суд. Это плохой знак ”. Герберт снова мрачно усмехается. “Затем он сменил тактику. Решил быть более сговорчивым. Он сказал им, что уехал по делам, но не смог назвать имя своего работодателя. Ему не разрешили. Чем больше они давили, тем уклончивее он становился”.

В конце концов Саймон признался им, что выполнял официальное правительственное задание: “Вы знаете, разыгрывал карту ‘национальной безопасности’. Он сказал, что, если бы это зависело от него, он бы рассказал им, но им не нужно было знать. Я думаю, он надеялся, что на этом все закончится, но, конечно, этого не произошло. Они сказали, что им нужен контактер, который мог бы подтвердить его историю.

- Он дал им какое-нибудь имя?

“ Конечно, звонил. Тони Шаффер. Она продиктовала номер телефона. - Знаешь его?

Это имя, которого Линдси боялась, хотя и не хотела признаваться в этом Герберту. Тони Шаффер руководит секретными контрактами для Российского подразделения, занимаясь всем, что не может быть открыто связано с ЦРУ. Она уверена, что если найдет контракт, подписанный Саймоном в последний раз, на нем тоже будет подпись Шаффера.

“ Я так понимаю, ты знаешь этого Шаффера? - Спрашивает Герберт после паузы.

Такое чувство, что ее ударили под дых. Все сомнения в причастности Эрика рассеялись. Хуже всего то, что приходится признаваться в этом Герберту. Это значит, что ее обманули. Происходило что-то гнусное, а она этого не видела. “Да. Я понимаю”.

Тишина. “Послушайте, вы не объяснили, какое отношение Клод Саймон имеет к делу Уорнера, но если есть какая-то связь, вам нужно дать мне знать. Означает ли это, что он работал на вас, ребята?

В начале разговора с Эриком Герберт ясно дал понять, что дело Терезы принадлежит ФБР. Она перешла черту, и теперь это федеральное дело. Но убийство Яромира Попова — теперь, когда Линдси сомневается, что оно связано с Кулаковым и Нестеровым, оно не принадлежит ФБР, не так ли? Весомость улик заключается в том, что это организовал Эрик Ньюман. Она не может пойти с этим в ФБР, пока не узнает почему.

“Я не уверена, что это значит”, - говорит Линдси. Это было справедливо сказать. “Я поговорю с Тони и выясню, отправили ли мы Саймона в Россию”. Чего она не говорит, потому что в этом нет необходимости, так это того, что дело только что перевернулось с ног на голову.

Герберт немного выжидает. “Послушай, Линдси, я дам тебе время обдумать это, но ты уверена, что это не то, что мне нужно знать?" Это только замедлит расследование, если вы не расскажете нам всего.

Мы с тобой знаем, что это может иметь серьезные последствия для Агентства. Я не хочу ошибаться. Мне просто нужно еще немного времени, чтобы убедиться в том, что я вижу”.

“Угу”.

“ Двадцать четыре часа. Потом я расскажу тебе все, что знаю.

- Я буду настаивать на этом. Герберт вешает трубку.

В одиночестве осознание поражает Линдси, как бейсбольная бита. У нее нет ни малейшего сомнения, ни шепота, ни проблеска. Эрик Ньюман стоял за смертью Яромира Попова.

ТРИДЦАТЬСЕМЬ

Tвот внутренний дворик перед кафетерием Агентства. Там несколько столов и скамейки под редкими деревьями. В углу стоит огромная скульптура, состоящая из полос металла с буквами алфавита, выбитыми в кажущемся случайном расположении, приглашающем к дальнейшему осмотру. Он предназначен для представления криптографии, и в этих буквах заключено скрытое сообщение.

Линдси сидит на скамейке, уставившись на статую. Солнце прячется за деревьями, но все равно ярко отражается от металла, заставляя ее щуриться. Она встала из-за своего стола, потому что не могла рисковать столкнуться с Эриком в своем нынешнем настроении.

В какую игру он играет? Как бы она ни перевирала факты, она не может придумать ни одного сценария, который имел бы смысл. Зачем Эрику Ньюману привлекать ее к раскрытию дела — или не раскрывать дело, — если это он убил Попова?

Он говорит, что он на ее стороне.

Она смотрит на металлическую скульптуру, но ее взгляд проходит сквозь нее. Буквы перепутаны. Похоже, как и все остальное.

Она возвращается к своей собственной головоломке, пытаясь соединить кусочки так, чтобы получилась логичная история. Эрик нанял Саймона убить Попова. Никто не знает, почему Попов спешил в Вашингтон, но обстоятельства предполагают, что ему было что рассказать ЦРУ, но он не доверял Московскому агентству. Что он знал?

Вот тут она и замолкает. По словам Маши, ему нужно было ей что-то сказать. Он не думал, что сможет поделиться этим с московским вокзалом. Что могло означать, что он не доверял своему куратору, Тому Кэссиди, или не доверял всему участку.

Все, что она может делать, это думать об Эрике. Зачем этот фарс, когда убили Попова, когда он стоял за всем этим с самого начала? Значит, это не могло быть санкционировано.

Он санкционировал это самостоятельно.

Она боится эмоций, которые бурлят в ней прямо сейчас. В ЦРУ вас учат остерегаться эмоций. Эмоции затуманивают ваши суждения и обманывают ваш разум, делают вас восприимчивым к манипуляциям и ошибкам. Так что прямо сейчас она борется со всем, что у нее есть. Она хочет зайти в кабинет Эрика, прижать его к стене и потребовать рассказать, что он делает, к черту секреты внутри секретов, расскажи мне. Почему — из всех доступных ему активов, из всех бездельников, лжецов и пьяниц, которые годами водили за нос ЦРУ, — он решил пожертвовать Яромиром Поповым. Но вы же не просите лису объяснить, зачем она зашла в курятник, когда все цыплята лежат мертвыми на земле.

Она чувствует на себе чей-то взгляд. Она уверена, что это паранойя, не более чем старый друг, который не знал, что она вернулась из Бейрута, готовый подойти и сказать “привет”. Линдси оглядывается через плечо, ожидая ничего там не найти, никого — но это Тереза. Линдси узнала бы ее фирменную красную помаду где угодно.

Тереза вопросительно смотрит на нее. В последнее время они не так часто виделись друг с другом в офисе, как вначале. Линдси цинично понимает, что это произошло потому, что Тереза искала информацию о расследовании, а не из-за настоящей дружбы. Осознание этого причиняет боль.

И все же их дружба казалась настоящей.

Не будь болваном: это все дым и зеркала. И так было с самого первого дня.


—


Lэндси внезапно вспоминает свое первое свидание с Дэвисом. Он привез ее в Бурдж Хаммуд, армянский район города, на ужин из суджукской шаурмы. После ужина они прогуливались по Армения-стрит, и Дэвис рассказывал ей истории из своих различных заданий, о безопасных вещах, без секретов, без имен. Чем больше она наслаждалась, тем больше волновалась, потому что этого не могло быть. Это было запрещено. Если бы она была умной, она бы пресекла это в зародыше, остановила это до того, как оно началось.

Дэвис уловил ее молчание и накрыл ее руку своей, притягивая ближе. — Я знаю, о чем ты думаешь, и не делай этого. Не слушай их. Не позволяй им думать за тебя, Линдси.

— Но правила...

“К черту их правила — нет, правда. Если ты будешь следовать их правилам, ты упустишь важные вещи. То, за что стоит бороться. Мы с тобой знаем, что не делаем ничего плохого, так почему мы должны отказываться от того хорошего, что могли бы иметь, просто чтобы подчиниться какому-то бессмысленному правилу? Дело в том, что они бы не хотели, чтобы ты это делал, если бы знали. Им нужны нарушители правил. Тебе просто нужно знать, какие правила нарушать ”.


—

Tхереса все еще ждет на другом конце двора. У Линдси есть всего секунда, чтобы решить, что делать. Она зла на Терезу и более чем насторожена — вероятно, из—за нее мужчина попал в больницу, - но эти опасные эмоции подсказывают ей поговорить с ней. Еще не поздно спасти ее. И у Терезы есть ответ. Она знает, что происходит на самом деле.

Но она также знает, что подумали бы Рэймонд Мерфи, ребята из контрразведки и люди с седьмого этажа: она сошла с ума. Тереза Уорнер - предательница. Она перешла на другую сторону.

Сердце Линдси сжимается. Но они сделали это с ней. Седьмой этаж, Эрик, все люди, которые ее подвели. Они превратили Терезу Уорнер в плохого парня.

Она подозревает, что в основе всего этого лежит большее зло. Но она должна быть в состоянии доказать это.

И Тереза Уорнер, возможно, единственная, кто может это сделать.

Линдси поднимается со скамейки и направляется к Терезе.

Тереза, похоже, рада ее видеть. Когда Линдси подходит, она что-то держит в руках: чашку кофе.

Тереза смеется. “Похоже, тебе это не помешало бы. Две карамельные булочки, как ты любишь”.

Линдси смотрит на бумажный стаканчик. Рука Терезы слегка дрожит. Уверенная в себе Тереза, которая никогда бы никому не позволила увидеть, как она потеет.

Линдси дружески берет чашку. Но в данный момент она не испытывает добрососедских чувств по отношению к Терезе. “Нам нужно кое-что обсудить. Где нас никто не подслушает. Пойдем со мной.


—

Tэй, посиди в машине Линдси на стоянке. Сиденья сильно пахнут винилом, прогретым на солнце, и чистящим средством с фруктовым ароматом.

Идеальные брови Терезы выгибаются дугой. Ее дыхание поверхностное, как у лисицы, припавшей к земле. Она отпивает кофе маленькими глотками, руки все еще дрожат. Это сбивает с толку. “В чем дело, Линдси? Почему мы сидим в твоей машине?”

Сейчас или никогда. Однажды сказанное назад уже не вернуть. Тереза могла бы сбежать. Дело может развалиться, и правда — деликатная правда, спрятанная глубоко в клубке противоречивых улик, — может быть растоптана в ходе последующего расследования.

Вдова может быть слишком ожесточенной, чтобы согласиться сотрудничать. Линдси чувствует, что это не так.

Но есть только один способ выяснить это. Только один способ спасти Терезу Уорнер.

Она делает глубокий вдох. - Я знаю, Тереза. Я знаю, чем ты занимался с русскими.

Вдова пытается изобразить удивление и возмущение. Ее брови взлетают вверх, рот приоткрывается в идеальной красной букве "О". Но это длится всего долю секунды. “ Это безумие. Как ты можешь обвинять меня в подобном? Мой муж...

“ Ты можешь играть так, если хочешь, Тереза, но это не принесет тебе никакой пользы. Я пытаюсь тебе помочь. Я знаю —мы знаем, что сейчас задействовано ФБР — русские придут за вами через несколько дней. Мы знаем, что ты планируешь баллотироваться. Тереза набирает в грудь воздуха, чтобы заговорить, затем останавливается. Она поджимает губы. Она хочет заговорить, но останавливает себя. — Я знаю все - почти все, - поправляет Линдси. “Я знаю, почему ты это делаешь. Эрик лгал тебе и что-то скрывал от тебя. Ты заключил сделку с русскими ради Ричарда. Хотя еще не слишком поздно. Подумайте о том, что произойдет, если вы пойдете на это. ЦРУ знает, ФБР знает. Они не позволят вам уехать с русскими. У них расставлена сеть, и они вас поймают. И что тогда произойдет? Ты будешь опозорен. Ты потеряешь все: свой дом, свои банковские счета, свою семью, своих друзей. Своего сына. Все”.

Тереза на пассажирском сиденье отворачивается от нее. Ее подбородок опускается, и она закрывает глаза. Не хочет видеть правду.

“Теперь пути назад нет. Если вы предупредите русских о том, что нам известно, ФБР все равно выследит вас и арестует. У нас для этого достаточно средств, но нам нужны и ваши русские кураторы. Я даю вам шанс помочь себе самим”, - продолжает Линдси. “ Подумай о Брайане. Что с ним будет? Кто позаботится о нем? Позор разрушит его жизнь, будет преследовать его вечно. А Ричард...

Тереза горько смеется. “Если меня арестуют, по крайней мере, история Ричарда выйдет наружу. Они будут вынуждены что-то предпринять”.

“ Это то, на что ты надеялся все это время? Помочь Ричарду? Ты не предатель.

Еще один печальный смешок, затем вздох. Сопротивление рушится, как замок из песка под приливом. “Конечно, нет. План состоял в том, чтобы вытащить его из тюрьмы и нам троим найти тихое местечко, чтобы начать новую жизнь. Она прищуривает уголки глаз. “Я не просила так много. Нормальная жизнь. Это то, что получают другие люди”.

На мгновение становится неясно, что Тереза сделает дальше. Воздух между ними наэлектризован. Возможно все, даже насилие. Линдси почти уверена, что могла бы физически помешать Терезе причинить вред ей — или самой себе. В этот момент она кажется такой хрупкой.

“Ты все это время хотел заполучить меня?” Спрашивает Тереза. В этот момент ей грустно. Ее губы поджаты. “Наша дружба — это была игра с самого начала?”

- Я мог бы спросить то же самое у тебя.

Тереза выглядит уязвленной. Она смотрит в лобовое стекло, что-то тикает в глубине ее сознания. “Ты мог бы с таким же успехом отпустить меня. Ущерб нанесен. У них Нестеров. . . и ты знаешь, что они сделали с Кулаковым. Этого уже не вернуть. Но Ричард был бы освобожден. Разве он этого не заслуживает?”

Эта женщина не собирается признавать тот факт, что она проиграла. По шее Линдси стекают струйки пота. “Все кончено, Тереза. Я говорю, помоги мне это исправить, и я помогу тебе”.

Тереза смотрит на свои руки. “ Ты не понимаешь. Я кое-что натворила . ... вещи, с которыми ты не можешь мне помочь”.

- Ты имеешь в виду Кайла Кинкейда?

Короткий кивок.

“ Ты прав— я не могу ничего обещать. Тебе лучше молиться, чтобы он не умер.

“ Он хотел шантажировать меня. ” Снова этот смех, хрупкий. “ Знаешь, они волки с седьмого этажа. Они никогда не простят меня. Они никогда меня не отпустят”.

В глазах Терезы мелькает огонек: она хочет доверять мне. “Я прошу тебя, Тереза, как твой друг: не делай этого. Поверь мне. Мы найдем способ”.

Секунды тянутся долго. На самом деле выбора нет. Линдси знает, что Терезе нужно много времени, потому что это означает признание, что она больше никогда не увидит Ричарда. Это значит отказаться от него. Ей приходится выбирать между мужем и сыном.

Наконец, она спрашивает шепотом: “Что ты хочешь, чтобы я сделала?”

“ Давай поговорим в другом месте. Я не чувствую себя в безопасности — даже на парковке. Она поворачивает ключ в замке зажигания, включает передачу задним ходом.

И затем Тереза делает странную вещь. Она опускает стекло, затем хватает нетронутый кофе Линдси и выплескивает его. Стакан попадает в припаркованную рядом машину, заливая водительскую дверь коричневой жидкостью.

“ О чем это было? - Спрашивает Линдси, отстраняясь.

“Не сомневайся, что я когда-либо была твоим другом”, - вот и все, что скажет Тереза.


—

Tэй, поезжай в Маклин, в крошечную кофейню в тихом торговом центре. Сейчас середина рабочего дня, и Линдси уверена, что никто с работы не увидит их вместе. Они сидят в задней части небольшого ярко освещенного магазина. Здесь только они вдвоем и официантка средних лет в джинсах.

Когда они садятся за столик, Линдси кажется, что она видит трещину в безупречном фасаде Терезы. Она выглядит уставшей, как будто бегала несколько месяцев.

“Я бы хотела, чтобы ты прояснил для меня несколько моментов”, - говорит Линдси. Они оба сжимают в руках толстые керамические кружки. - Вы не имеете никакого отношения к смерти Яромира Попова, не так ли?

Тереза вскидывает голову, как испуганная лошадь. “ Нет. Я даже не знал, что он один из наших, до инцидента в самолете.

Выражение ее лица и язык тела подтверждают, что она говорит правду. Принимая во внимание информацию и то, что сказал Эверт Нортроп, Линдси склонна ей верить.

— Нестеров и Кулаков - вы назвали ФСБ эти имена.

Тереза опускает подбородок. Она не может смотреть на Линдси. “ Да. - Между ними не сказано, что смерть Кулакова на ее совести. Нестерова все еще нет, и она тоже будет нести ответственность за то, что случится с этим человеком. - Но их было только двое.

Линдси знает, о чем спросил бы Рэймонд Мерфи: откуда мне знать, что ты не лжешь? Докажи это. Все это произойдет достаточно скоро: допросы, беседы, Тереза покажет им каждый свой шаг, каждое досье, к которому она прикасалась.

Линдси пришло время поделиться своим настоящим беспокойством с Терезой, и невозможно предсказать, как она отреагирует. “У меня есть подозрение — и нет способа доказать это, по крайней мере пока, — что Эрик замешан в этом”.

На мгновение кажется, что Терезу это забавляет. Но если это правда, она боится в это поверить. Тереза грустно улыбается. “Как бы мне ни хотелось в это верить, Эрик не имеет к этому никакого отношения. Я — я позволил своему гневу взять надо мной верх. Я сделал это с собой”.

Линдси позволяет раскаянию Терезы проявиться, прежде чем она выложит все факты. Тереза - опытный сотрудник отдела отчетов — на самом деле, у нее блестящая репутация, — и Линдси могла бы использовать ее точку зрения. Если она скажет правду.

Тереза слушает, как Линдси рассказывает ей о яде, Саймоне и — не вдаваясь в подробности — о странных цифровых отпечатках пальцев, оставленных по всем файлам Попова. “Похоже, что Эрик имеет какое-то отношение к смерти Попова, я согласен с вами в этом. Но все то, что я сделал . ... Он не имеет к этому никакого отношения. Я пошла к Эрику, когда узнала, что Ричард все еще жив. Он был так же удивлен этой новостью, как и я . . . Я умоляла Эрика помочь мне, но он отказался. Он сказал мне смириться с этим, что седьмой этаж никогда не возобновит дело . ... Тереза качает головой.

Линдси похолодела, как будто ее окунули в ванну со льдом. “ Эрик сказал тебе, что не знал о Ричарде? Ты уверена в этом? Она не знает. Она никогда не видела стенограмму . . . ужасную стенограмму в деле Razorbill . . .

Линдси с трудом удерживается от того, чтобы не схватить Терезу за плечи и не встряхнуть ее. — Он солгал тебе, Тереза...

“ Я тебя не понимаю. Солгал о чем?

“Эрик знал, что Ричард жив. Он знал, но никогда не говорил тебе. Он был тем, кто предложил это седьмому этажу. Чтобы тебе не говорили . . .”

Тереза отшатывается, ее лицо скривилось, как будто она откусила отравленное яблоко. “ О чем ты говоришь? Откуда ты знаешь?”

Линдси едва может оторвать взгляд от лица Терезы, когда она пересказывает ей стенограмму. Печаль, обида, гнев быстро сменяют друг друга на лице Терезы. Затвердевает в гнев, слепую ярость.

“ Значит, он сделал это, чтобы спасти себя. Он настаивал, что седьмой этаж уже принял решение. Он поклялся, что они раздавят меня, как клопа, если я попытаюсь обратиться к своему конгрессмену или к прессе. Мне нужно было подумать о Брайане. . . Он... он сказал мне доверять ему, что он позаботится обо мне. Все это время это было притворством. Что он был другом Ричарда, что он заботился обо мне . ... Акт”.

Она замолкает. Две женщины обмениваются понимающими взглядами. Теперь они в этом вместе. Они обе добьются успеха - или обе потерпят неудачу. Вместе.

ТРИДЦАТЬВОСЕМЬ

Tарасенко оказывается снова в городе, который ненавидит больше всего.

Он добирается на Uber из Национального аэропорта до своего отеля. Устроившись на заднем сиденье Honda Accord (очень чистой по российским меркам, и водитель даже предложил ему бутылку воды), он наблюдает за проносящимся мимо городским пейзажем. Бульвар Джорджа Вашингтона, миновал съезды в Пентагон и Арлингтонское национальное кладбище, а теперь углубился в лес, такой же темный и одинокий, как в любой русской народной сказке. И он слышал столько же историй о парках Вашингтона, сколько и о лесах под Москвой. Кто знает, что творится в этих лесах по ночам? Убийства, торговля наркотиками, нападения . ... Это не то, чем оно притворяется — перед миром, перед самим собой.

Главная причина, по которой ему не нравится Округ Колумбия, в том, что он слишком старается понравиться. Так много красивых памятников, слишком много модных магазинов. Слишком много дорогих, навороченных машин на дорогах. На его вкус, все слишком аккуратно. Столица великой державы, по его мнению, должна быть похожа на столицу боксера-тяжеловеса. Вашингтону не хватает стального хребта, который необходим настоящей сверхдержаве, чтобы дать другим странам понять, что он не валяет дурака. Это должно внушать страх. Вашингтон, округ Колумбия, потерял самообладание несколько президентов назад, и со временем ситуация только ухудшилась. Теперь он наводнен лоббистами и юристами, указывающими правительству, что делать, корпорациями, поддерживающими политиков, как будто это скачки. В Москве они тоже могут заниматься этим из-за денег, но никто не забывает, кто главный. Это не безумный захват земли, каждый стремится получить то, что может. Под руководством Жесткого Человека царит гармония. Он держит всех в узде.

В Uber он следит за "хвостом" ФБР, но почти уверен, что чист. Он путешествует под новым именем, и, похоже, они еще не поняли этого. Еще одно доказательство того, что Вашингтон уже не та сверхдержава, какой был когда-то. Было время, когда ФБР следило за ними с той секунды, как они выходили из самолета. В Пекине вам приходится беспокоиться о распознавании лиц, куда бы вы ни отправились. Опять же, сверхдержава, которая не валяет дурака. Молодые офицеры российской разведки предпочитают, чтобы их направляли для участия в испытаниях в Сингапур, Гонконг и материковый Китай. Технологии в этих местах держат вас в напряжении. Не дают вам успокаиваться. Невесело, когда твоему противнику на это наплевать.

Выпивая в тот вечер в баре отеля, он охвачен опрометчивым безрассудством ребенка, родители которого впервые вышли из дома без няни. Должен ли он втыкать вилку в электрическую розетку, прыгать с крыши гаража в кусты, подшучивать над соседями? Он заказывает прокатную машину — для того, что он собирается сделать, без Uber - и едет в северную Вирджинию, в район, где живет Канарейка. Он петляет по темным улицам больше часа на случай, если за ним следит "хвост", затем паркуется в пределах видимости от серо-белого дома, закуривает сигарету и наблюдает.

Резидентура проявила осмотрительность, установив "жучки" в доме офицера ЦРУ. Для большинства активов это было бы само собой разумеющейся ценой ведения бизнеса. Они проникали внутрь под видом электрика или другого военнослужащего и устанавливали в доме записывающие устройства. Но экономка никого не впускает, когда Канарейки нет дома, и они знают, что лучше не пытаться проделать это с самой Канарейкой. Резидентуре приходится иметь дело с мужчинами, наблюдающими за ее домом из фальшивых служебных фургонов, что рискованно в районе бывших шпионов, которым ничего не стоит постучать в ваше окно и потребовать предъявить документы или, что еще хуже, вызвать полицию.

"Вольво" Канарейки стоит на подъездной дорожке. В какой-то момент он видит Канарейку через окно верхнего этажа, ее угловатое лицо в профиль, руки скрещены на груди, она смотрит вниз, как будто разговаривает с кем-то очень маленького роста. Это, должно быть, сын Канарейки, тот, который упоминается в отчетах. На щеке Канарейки виден голубой отблеск от телевизора или монитора компьютера. Умоляет ли ее сын дать ему еще несколько минут поиграть в свои видеоигры, как мальчики в России? Как мальчики повсюду. Они разговаривают еще несколько минут, а затем свет гаснет, и в комнате становится темно.

Все выглядит нормально, и это хорошо. Опять же, в этом районе шпионов вы не хотите вызывать подозрения, что семья собирается уезжать. С другой стороны, все выглядит слишком обыденно, и это заставляет его нервничать. Может быть, Канарейка пытается обмануть их? Может быть, она все-таки не планирует убегать. Может быть, она собирается бросить им вызов. Он изучает тихий дом — никаких признаков того, что кто-то собирается, никакого мусора, сваленного на обочине в ожидании погрузки, ничего не на своих местах — и затягивается сигаретой. Что этот совершенно спокойный дом говорит ему о душевном состоянии Канарейки? Ему нужно знать больше. В конце концов, это он входит в этот дом через день. Нет ничего особенного в том, чтобы хотеть гарантий, знать, что он не направляется в ловушку. Ему нужно заглянуть внутрь.

Выбрасывая окурок в окно машины, он застегивает молнию на своей темной куртке спереди, чтобы прикрыть светлую рубашку под ней, которая в темноте светится, как радиоактивная. Как опытный оперативник, каким он и является, Тарасенко небрежно прогуливается по улице, как будто он здесь живет, домовладелец, вдыхающий ночной воздух. Он не заходит на ее территорию, пока не добирается до места за огромным деревом, полностью скрытого в тени. Если бы кто-нибудь наблюдал, это выглядело бы так, будто он просто исчез, но нет, он пробирается за гараж к задней части дома, где может подобраться поближе к окнам. Для крупного мужчины он на удивление бесшумно передвигается. Он крадется между кустами и приближается к окну, не ломая веток и не шурша старыми, забытыми листьями.

Он находит ту, где жалюзи опущены не до конца, и может воспользоваться щелью в несколько дюймов, чтобы заглянуть внутрь. В комнате темно, но он может заглянуть в соседнюю комнату, где горит свет. Здесь очень тихо. Ни телевизора, ни радио, ни стереосистемы. Не похоже, что кто-то находится на нижнем уровне.

Он придумывает, как добраться до второго этажа. Он забирается на крышу над закрытым внутренним двориком, а затем ползет на животе к фронтону, выходящему на задний двор. Из одного из окон пробивается слабый свет, и он направляется туда. Это сложно, потому что крыша здесь крутая, а выступ под окном узкий, всего в несколько дюймов. Ничто не остановит его, если он упадет. До земли всего около пятнадцати футов; он не поранится, но не может быть, чтобы его не услышали.

Он осторожно пробирается вперед, хватаясь за наличник под оконной рамкой, чтобы не упасть, затем выглядывает из-за подоконника. Тереза оставила занавеску приоткрытой, возможно, потому, что она любительница лунного света, или потому, что ряд высоких деревьев дает ей уединение от соседей. Тарасенко задерживает дыхание и медленно подается вперед, пока его лицо не оказывается вплотную к стеклу. Он осторожно заглядывает в щель между занавесками. Канарейке бы не понравилось, если бы она узнала, что он шпионил за ней, но на самом деле, чего могут ожидать шпионы, если не слежки?

Вот Канарейка, ее бледная кожа светится в тусклом свете. Она напоминает Тарасенко балерину: элегантная и грациозная, но в то же время холодная и отчужденная. Женщина не его типа. Комната, в которой она находится, пустая. В ней никто не жил, она слишком унылая. Она сортирует одежду в картонной коробке. Некоторые фигурки она складывает в небрежную кучку у своих ног, другие кладет во вторую коробку поменьше. Она движется медленно, раздумывая. Тарасенко понимает, что это мужская одежда. Должно быть, ее мужа. Она упаковывает одежду для него.

Она останавливается у одной вещи - довольно поношенной и мятой клетчатой рубашки. Это очень по-американски, как у лесоруба на старом рисунке. Как оперативный сотрудник, Тарасенко изучала американский фольклор и историю. Истории, которые американцы рассказывают сами себе о своей стране, сказки на ночь, предназначенные для утешения испуганных детей. Она прячет лицо в рубашке. Мгновение он смотрит, как загипнотизированный. В нем есть что-то особенное, возможно, любимое блюдо ее мужа, а она не видела его много лет. Она барахтается в этом. Ему кажется, что он видит, как вздымаются ее плечи; она плачет? Она никогда не плакала при нем, хотя у нее было для этого достаточно причин, и ему приходит в голову, что он пришел к выводу, что она не плакала. Что что-то внутри нее с годами ожесточилось из-за этих плохих обстоятельств. Но, возможно, она еще не полностью разрушена. Возможно, глубоко внутри все еще есть уязвимая часть.

Они не рассказали Ричарду Уорнеру о том, что произошло и что грядет. После сотен дней, проведенных в плену, Ричард Уорнер не поделился ничем, ни крупицей информации, которая облегчила бы ему жизнь, хотя никто в Лэнгли не стал бы винить его, если бы он это сделал. Такой мужчина ни за что не одобрит то, что сделала его жена. Морозов хотел сказать ему, потому что босс Тарасенко - больной ублюдок. Он возненавидел Уорнера — точно так же, как его возмущает то, что он оказался в ловушке внутри границ России, где ЦРУ терпеливо, как безжалостная теща, — и подумал, что было бы забавно помучить его, показав, что они получили запретные знания за его счет. Морозов, однако, оставил это на усмотрение Тарасенко, и Тарасенко не увидел преимущества в том, чтобы отдать свой пас. Ему не хотелось признавать это — ему нравилось думать, что его операции безупречны, — но все еще могло случиться все, что угодно. Канарейка могла струсить, ее могли обнаружить, Жесткий Человек мог пронюхать об их планах и положить этому конец. Перспектива последнего, особенно, заставляла его нервничать, превращала его внутренности в ледяную воду. На кону была его задница, а не Морозова, и у него было только слово хитрого старого генерала, что тот защитит его.

Ему стыдно видеть плачущую Канарейку. Она действительно любит своего мужа, раз готова пойти на все ради него. Он думает о женщинах в своей жизни и не может представить, что кто-то из них способен на такую же преданность ему. Совсем наоборот: они бы аплодировали его тюремщикам и поощряли их выбросить ключ. То, что Канарейка делает для своего мужа, требует огромного мужества. Он не может презирать ее. Если уж на то пошло, он начинает уважать ее немного больше.

В любом случае, похоже, что все идет по плану. Удовлетворенный, он ползет обратно тем же путем, каким пришел, осторожно пробираясь по крыше, прежде чем спуститься на крытое крыльцо, а затем на землю, крадучись возвращаясь тем же путем, каким пришел, как тень, которой он стремится быть.


—

Tвот еще одна вещь, которую ему нужно сделать сегодня вечером.

Он проезжает несколько миль по шоссе, следуя за яркими уличными фонарями. Адрес, который он посмотрел, узнав название у Канарейки. Он хочет побольше узнать о своем противнике, этой Линдси Дункан.

На парковке перед ее многоквартирным домом совершенно тихо. Это то, что американцы называют квартирой с садом, здания высотой всего в пару этажей с открытыми лестничными пролетами, соединяющими их. Еще не так поздно, чтобы в некоторых окнах не горел свет. Он достает бинокль из сумки на пассажирском сиденье.

Шторы, ведущие в квартиру Линдси Дункан, наполовину задернуты, этого достаточно, чтобы Тарасенко смог заглянуть внутрь. Это мучительно, как подглядывать в замочную скважину. Фигура ходит взад-вперед по комнате и долгое время остается не более чем тенью. Как будто наблюдаешь за привидением.

Но затем она останавливается прямо перед разделительной полосой, и он может ясно видеть ее. Высокая, гибкая, сильная. Длинные ноги, которые ему всегда нравились в женщинах. На самом деле, ему нравится в ней все: ее уверенность, которую он может определить по тому, как она стоит. Умное выражение ее лица. Ее рыжеватые волосы, ниспадающие на плечи. Он может представить, как накручивает эти волосы на кулак. Он может представить, как делает много всего с этой женщиной. Знакомое, не неприятное желание охватывает его. Это все, что он может сделать, чтобы не броситься вверх по лестнице и силой не ворваться в квартиру.

Сейчас он мог действовать, повинуясь своим импульсам, но это все испортило бы. Лучше играть в долгую игру. Он убирает бинокль и заводит двигатель, направляясь обратно в свой отель.

Kukla. Так он назовет Линдси Дункан. Куколка.

ТРИДЦАТЬДЕВЯТЬ

Wя положил глаз на Кэссиди с тех пор, как он перешел в ”Нэшнл".

Линдси сидит внутри огромного черного внедорожника, агент ФБР за рулем, второй - на пассажирском сиденье. Салли Херберт сидит рядом с Линдси на заднем сиденье, нисколько не нервничая. Они несутся по бульвару Джорджа Вашингтона. На город опустился покров цвета индиго. Вашингтон ночью не является местом вечеринок: движение на дорогах небольшое, а тротуары пусты. Внедорожник скользит в темноте, украшенный красными стоп-сигналами, уличными фонарями и случайным далеким светом прожекторов, направленных на небоскреб или памятник.

Они едут в отель "Хилтон" на Тайсонс-Корнер. Кэссиди остается там, пока находится в стране; они знают об этом из маршрута, который он подал в Российское подразделение, который Линдси получила от Мэгги. Согласно его маршруту, он проведет несколько дней, помогая Эрику с дополнительной операцией, а затем возьмет неделю отпуска на дому в Оушен-Сити, штат Мэриленд. Он понятия не имеет о том, какой прием ему вот-вот окажут.

Водитель останавливает машину перед отелем. Линдси помнит приемную по предыдущим посещениям. Это что-то вроде футуристического горнолыжного домика с отделкой из необработанного дерева и камня и современной мебелью. Из-за позднего часа здесь мало активности. Пара прогуливается по вестибюлю от бара, а в дальнем углу небольшая компания расположилась в удобной зоне отдыха и допивает свои напитки, отблески пламени отражаются в бокалах для мартини.

На стойке регистрации Герберт показывает клерку свое удостоверение, и лицо бедняги застывает, поскольку он пытается не выдать тревоги. “Мужчина, который только что зарегистрировался — какой номер комнаты?”

Поднимаясь на лифте на шестой этаж, Линдси пытается унять бешено колотящееся сердце. За свою карьеру она много чего натворила — поджимала хвосты слежке, чувствуя взгляды на своей спине, следовала за противниками, направлявшимися на встречу со своими агентами в многолюдном торговом районе, — но привести команду агентов ФБР в комнату коллеги - это не одно из них. Она надеется, что ей никогда больше не придется этого делать.

Кэссиди открывает дверь, и очевидно, что он понятия не имел, что ждет его по ту сторону. Он выглядит так, словно не сомкнул глаз за все пятнадцать часов путешествия. На нем та же одежда, что была на нем в самолете, джинсы и спортивная куртка, помятая и мятая. Вокруг него висит слегка кисловатое, затхлое облако.

“ Линдси? Что ты здесь делаешь? Он, кажется, не обращает внимания на документы, которые протягивает Герберт, когда она проталкивается в комнату, меньше заинтересованная в ФБР, чем в ней самой. Они оставляют агента ФБР на посту в холле, когда Герберт закрывает дверь.

“ Я специальный агент Салли Герберт из Отдела контрразведки ФБР. Она использует свой рост в своих интересах с Кэссиди, который невысок, заставляя его отступить на пару шагов. С Линдси с другой стороны, Кэссиди прижат к стене. Он съеживается, пятясь. Он знает, что сделал что-то не так.

“ У нас есть разрешение вашего руководства поговорить с вами. Почему бы вам не присесть?

Вместо этого он отворачивается, потирая затылок. Он не хочет смотреть нам в лицо. “Сейчас неподходящее время. Мой рейс только что прилетел, и я устал. Это не может подождать до утра?”

- Боюсь, что нет.

Он неохотно садится на край кровати.

— Мы проводим расследование в отношении одного из ваших коллег, — Кэссиди не выглядит удивленным, но тогда Эрик рассказал бы ему о Терезе, - и должны задать вам несколько вопросов.

Он проводит рукой по своим слипшимся волосам, придавая себе измученный вид. “ Кто бы это ни был, сегодня вечером они никуда не денутся. Послушай, я устал. Маршрут Москва - Округ Колумбия - это сука. Это не может подождать до утра? он раздраженно спрашивает снова.

Герберт продолжает. “Появилась новая информация о Чингисхане. Он считал, что о его сотрудничестве с ЦРУ стало известно ФСБ, и именно поэтому направлялся в Вашингтон”.

Линдси скормила Герберту блеф, приманку, чтобы посмотреть, как отреагирует Кэссиди. Он пожимает плечами, как будто это общеизвестно. “Зачем еще ему ехать в Вашингтон?”

“ Ты был тем, кто сказал ему, верно? Но я не смог найти никаких подтверждений этого факта — как должно быть, верно? — так что, возможно, вы сможете сказать нам, кто предоставил вам эту информацию ”.

Взгляд Кэссиди на мгновение метнулся к Линдси, и это стало неконтролируемым признаком. Безошибочный взгляд крысы, которая чувствует, что на нее захлопывается ловушка. - Почему ты думаешь, что это был я?

Это недостающая часть, тот кусочек, который соберет все воедино. Кэссиди должен быть замешан — в конце концов, он был куратором Попова — спусковой крючок, который заставил старого русского шпиона бежать на поиски Линдси.

Все, что им нужно сделать, - это заставить его признать это.

“Маша рассказала мне”, - выпаливает Линдси. Мысль приходит к ней из воздуха. “Яромир всем поделился с Машей. Он тоже поделился этим”.

Краска отливает от лица Кэссиди. Ему не приходит в голову задавать ей вопросы, вероятно, из-за срочности ситуации, когда агенты ФБР окружают его. “Совершенно верно. У меня еще не было времени написать об этом, столько всего произошло. Информация поступила от другого моего агента. Он сказал мне, что "Чингис" взорван, поэтому я передал это Чингису. Сказал ему не паниковать и сидеть тихо. Мы как раз решали, что для него сделать, когда он сбежал. Это была не моя вина.

Взгляд Кэссиди перемещается влево и выше, как будто он выхватывает мысли из воздуха, еще один распространенный признак. Возможно, они с Эриком не проработали эту часть до конца, или он измучен и напуган и не может вспомнить историю, которую они придумали. Однако, по всей вероятности, они не потрудились уладить этот вопрос, уверенные, что их не будут допрашивать. Попов был двойным агентом, и если бы Россия узнала, они бы убили его. Это происходило с прискорбной регулярностью. Никому и в голову не придет подвергать это сомнению.

Герберт наклоняется вперед, используя весь свой рост. “ Кто этот другой источник, Том? И почему вы поговорили с Чингисом до того, как у Станции появился план, как справиться с этим?

Она напугала его. Он смотрит на Герберта, а затем на темно-серые стены гостиничного номера и колышущиеся занавески на большом стеклянном окне. “Я не собираюсь обсуждать это здесь. Это строго засекреченные источники, и, ради бога, мы находимся в отеле”.

Герберта это не беспокоит. Они надеялись, что он выдвинет именно это возражение. “Я как раз собирался сказать то же самое. Давайте спустимся в штаб-квартиру ФБР. Мы воспользуемся там секретной информацией, и тогда вы почувствуете, что можете говорить свободно ”.


—

Яв планы Герберта с самого начала входило доставить его в неприступное здание штаб-квартиры ФБР. Теперь Кэссиди находится на территории Герберта. Он был потрясен неожиданным визитом в свой гостиничный номер, но теперь его увезли прочь в сопровождении пары рослых федеральных агентов и сопроводили через пустынные залы этой бетонной крепости в подземелье глубоко под землей. Должно быть, у Кэссиди такое чувство, будто его везут в тюрьму. Верхний свет здесь резкий, и под глазами у Кэссиди появляются глубокие круги. Он похож на заключенного. Его оставляют в комнате для допросов одного на несколько минут, пока Герберт и Линдси наблюдают за ним из-за одностороннего зеркала.

“Хорошо дать им время подумать”, - говорит Герберт. “Наша задача сегодня вечером - заставить его рассказать нам, в чем заключалась его роль”. По другую сторону дымчатого стекла Кэссиди сидит с вымученным выражением безучастности на лице. Он пытается казаться ошеломленным и, прежде всего, невинным, но Линдси подозревает, что это притворство. “Это не типичный случай, и я не совсем уверен, что нам следует искать. Я узнаю это, когда услышу. Но ты должна быть готова к плохим новостям, Линдси. Что бы он ни сделал, мы, возможно, не сможем возбудить против него дело. Большая часть разведывательной работы выходит за рамки внутреннего законодательства США. Есть большая вероятность, что что бы ни делал Кэссиди, это было под руководством его руководителя. Даже если это было незаконно и привело к неоправданной смерти, его вина будет смягчена ”.

Линдси изо всех сил старается подавить свой гнев, перестать думать о Яромире Попове. Это все, что она может сделать, чтобы не ворваться в комнату для допросов и не хорошенько встряхнуть Кэссиди. Как ты могла так поступить с ним, хочет спросить она. Он зависел от тебя. Что могло стоить жизни этого человека?

Прежде чем она успевает что-либо предпринять, Герберт бросает на нее суровый взгляд. “Я понимаю, что ты должна чувствовать, Линдси, но останься со мной. Нам нужно, чтобы он поговорил. Следуй моему примеру.

Они вместе заходят в комнату для допросов. В комнате темно, и кислый запах усилился. Это запах страха. Скольких людей они здесь допросили? Должно быть, там были самые разные подозреваемые: предполагаемые террористы, вооруженные грабители и серийные убийцы, да, также преступники из федеральных органов. Агенты ФБР, сотрудничавшие с наркокартелями и организованной преступностью, офицеры ЦРУ, продавшие свои души другой стороне. Олдрич Эймс или Роберт Ханссен, возможно, сидели в этом кресле. Жадность, амбиции, жажда крови: эти эмоции витают в воздухе подобно полтергейсту, их невозможно изгнать.

Герберт садится в кресло напротив Кэссиди, положив руки на стол. “ Вы в SCIF, мистер Кэссиди. Разрешение на разговор с вами поступило от высших чинов вашей организации. И вам следует знать, что меня прослушивают во всех купе Московского вокзала. Нет ни одного аспекта вашей работы, который вы не могли бы обсудить со мной. Это понятно?”

Кэссиди неуверенно ухмыляется. Может, он и нервничает, но не готов сдаться.

Герберт замечает его ухмылку и кивает. “ Тогда давайте сразу к делу, хорошо? Мы знаем, что вы сказали Яромиру Попову, что ФСБ знала о его отношениях с ЦРУ. Как вы это узнали?”

- Я же сказал тебе: одно из моих достоинств.

“ Вы назовете нам его имя. И он подтвердит это? Герберт тычет пальцем в крышку стола. “Послушайте, мы почти уверены, что ФСБ не знала о Яромире Попове. Итак, вы только что солгали мне. Ложь ФБР является федеральным преступлением”.

“Это не моя вина, если агент дал мне неверную информацию”, - выпаливает Кэссиди, выпрямляясь. “Я пытался защитить его”. Реакция правильная, но тон голоса совершенно неправильный: плаксивый и высокий. Голос лжеца.

Герберт не меняется. Она как каменная стена. “Послушай, мы знаем, что происходит что-то странное, и мы знаем, что ты за этим не стоишь. Ты немного игрок — тебя используют. Будь умнее. Это твой шанс оправдаться, изложить нам свою версию событий ”.

Морщинка между глаз Кэссиди становится глубже. Мужчина, спорящий сам с собой. “ Ты прав. Я просто выполнял приказ.

“ Итак, расскажите нам, что это были за приказы. - Снова внутренняя борьба. Герберт пытается снова. “ Кто отдал вам приказ говорить с Чингисханом? Это был начальник участка?

Это должно волновать Кэссиди. Он не хочет обвинять кого-то неправильно. Его хмурый взгляд искажен; он в противоречии.

Линдси решает развить это. “Тебе не нужно ничего говорить, Том. Мы расценим твое молчание как то, что это был Хэнк Бремер. Просто кивни, если это правильно.

Судя по тому, что она слышала, Кэссиди дружит с Бремером. Начальник участка, похоже, поддерживал Кэссиди, предоставляя ему хорошие активы для управления, несмотря на его сомнительный послужной список. Кэссиди не хотел бы сжигать этот мост. С того места, где он сейчас находится, ему понадобится вся возможная помощь.

Он бросает на нее убийственный взгляд. “ Тебе бы этого хотелось, не так ли? Ты имеешь зуб на Хэнка, не так ли? Хорошая попытка, но Линдси не собирается позволять ему давить на нее.

Может быть, виной тому долгие часы изнурительного путешествия или нахождение в окружении агентов ФБР в этом темном, безвоздушном пространстве, но после еще одной минуты молчаливой борьбы что-то ломается внутри Кэссиди. “Это был не Хэнк. Не втягивай его в это — он не был вовлечен. Это был Эрик Ньюман. Он велел мне сказать Попову, что его надули.

Линдси приходится заставить себя не реагировать. Даже учитывая все, что она знает и подозревает, это все равно тяжело слышать. Мужчина, которому она доверяла, приказал убить мужчину, которого она обожала.

Герберт наклоняется вперед. - Но это была неправда?

Кэссиди не смотрит в сторону Линдси. - Насколько мне известно, нет.

“ Почему? Линдси сдерживает себя, прежде чем броситься на Кэссиди. Как ты мог предать его? Ты был его последней линией защиты.

Кэссиди откидывается на спинку стула, как школьник, пойманный с поличным. “Это был какой-то план Ньюмена. Послушай, он сказал мне это сделать. Это то, что мы делаем, мы выполняем приказы”.

- Ты не знаешь, что за всем этим стоит?

“ О нет, я знаю, что пытался сделать Ньюман. Кэссиди поворачивается к Герберту, выражение его лица совершенно спокойное. Даже самодовольное. “Это ловушка для Евгения Морозова”.

Его слова обрушиваются на Линдси подобно обвалу. На мгновение все теряет смысл.

Морозов. Босс Тарасенко. Тарасенко, куратор Терезы. Но там не было никакой связи с Яромиром Поповым . . .

Кроме Эрика. Эрик - единственная связь.

“Морозов уже много лет находится в списке самых разыскиваемых лиц ЦРУ. Это был план раскрутить его, помахать чем-то, что он хотел, у него перед носом, чтобы заставить его признаться. И Морозов заглотил наживку. Заманить в ловушку офицера ЦРУ, кого-то из святая святых . ... И жену Ричарда Уорнера, не меньше. Человека, которого Путин ненавидел почти больше всех остальных ”.

Перед глазами Линдси заплясали звездочки, как будто ее ударили бейсбольной битой. Это было прямо перед ней, кусочки головоломки, умоляющие сложиться вместе. Теперь она видит план Эрика, убийственно хитрый и потрясающе эгоистичный.

Мы для него всего лишь пешки. Попов, Тереза, Ричард. . даже я.

Линдси открывает рот, чтобы заговорить, но Герберт поднимает руку. “ И кто же наживка, Том? Кого использует Эрик Ньюман, чтобы выманить этого русского?”

Кэссиди моргает, словно очнувшись ото сна. “ Я— я не уверена. Я думала, это Попов.

“Он мертв, так что это не может быть он, не так ли?” Линдси хлопает руками по столу. - Тереза Уорнер - приманка. Коллега-офицер.

Только тогда Кэссиди узнает ее. Он медленно поворачивает голову и улыбается, улыбкой смертельного врага. За что ему ее ненавидеть? Она моложе и женщина; она ничего ему не сделала, кроме того, что стала лучшим оперативником. Но это единственное оправдание, которое нужно некоторым людям. “Никто не приставлял пистолет к ее голове, чтобы заставить передать секретную информацию русским. Она решила сделать это сама”.

“Ты не понимаешь, о чем говоришь”. Линдси хочет сказать ему, что его обманули. Он думает, что он умный, но его сыграл мастер. Бездушный человек без совести.

Герберт ловит ее взгляд. Не говори больше ни слова. Дай ему выговориться.

“ Ты думаешь, что знаешь все, Дункан, но ты все еще новичок. Что бы ты делал без своих защитников? Без присмотра Риз Манро или Яромира Попова? Думаешь, никто не знает, почему Попов был так добр к тебе, а для меня ничего не было? Не нужно быть гением, чтобы понять это. Старик ничего не стоил с тех пор, как ты ушел — ничего не стоил. Если мы потеряли его, это не имело большого значения. ” Он снова смотрит на Герберта. “Ты, наверное, не понимаешь. Морозов десять лет водил ЦРУ за нос. Убил одного из наших COS средь бела дня, перед его собственным домом. Парни, которые заполучили Морозова, были бы героями. Мы получили бы все, что хотели. Мы были бы настроены на всю оставшуюся карьеру ”.

Линдси задается вопросом, что бы она нашла в личном деле Кэссиди: неудачные операции, личные ссоры с коллегами, мелочность и интриги. Возможно, неудачный брак, раздельные дети, возможно, банкротства. Не один или два плохих выбора, а их череда, цепочка ошибок, скрепленных жалостью к себе. Плохие люди принимают плохие решения. Слабыми умами легко управлять. Очевидно, что это была идея не Кэссиди, а Эрика. Кэссиди податлива, как раз то, что нужно Эрику.

Внезапно она чувствует себя измученной. У нее болит все тело, как будто ее тащили за грузовиком. Дни и недели поисков, поисков, поисков — и все это время это было у нее под носом.

Обманутый. Все это было уловкой.

Кэссиди злится и краснеет, как плачущий младенец. Он долго ждал, чтобы сказать эти вещи, и теперь у него есть шанс показать им —Герберту, неосведомленному, и Линдси, введенной в заблуждение, — кто на самом деле лучше. “Вот еще одна вещь, о которой вы оба не знаете: то, что сделал Эрик, так принято в ЦРУ. Мы должны быть смелыми. Мы должны делать то, чего не может никто другой. Ты хочешь быть таким высокомерным и выставлять нас плохими парнями, но это только показывает, что ты этого не понимаешь. Мы здесь не сделали ничего плохого. Цель оправдывает средства — ты слышала это раньше, не так ли, Линдси? Что ж, вот как это выглядит. Он пристально смотрит на нее. “Если ты считаешь, что то, что сделал Эрик Ньюман, было неправильным, тебе здесь не место и никогда не будет”.

Холодная дрожь пробегает по телу Линдси. Таким образом, с такими активами, как Яромир Попов, и офицерами, такими как Тереза Уорнер, можно играть так небрежно, потому что они не имеют значения. Ирония, которую Кэссиди не замечает, заключается в том, что если Кэссиди думает, что Эрик будет верен ему и защитит его теперь, когда все это рушится, он бредит. Очевидно, среди шпионов нет чести.

“Если ты не мыслишь масштабно, ты не выполняешь свою работу”, - воинственно говорит он. “Единственное преступление - это быть пойманным”.

Где Линдси слышала это раньше?


—

Tони проскальзывают в соседнюю комнату посовещаться, оставляя Кэссиди одну.

Герберт приказывает помощнику принести воду и кофе, чтобы дать Линдси время прийти в себя. Герберт извиняется, чтобы проверить свой мобильный телефон, пока Линдси обдумывает все, что услышала. Как бы ей хотелось выйти из здания, сесть в свою машину и уехать. Взглянуть на что—нибудь — на что угодно, - что уведет ее оттуда, где она есть. Она чувствует необходимость выкинуть обман и ложь из головы.

Линдси должна отдать должное Герберту: у нее потрясающее бесстрастное лицо. Она понятия не имеет, о чем в этот момент думает начальник отдела ФБР.

“Ну, теперь ты знаешь, над чем я работала”, - говорит Линдси. “Эрик Ньюман приказал убить Яромира Попова и подтолкнул Терезу к поездке к русским. Тереза была приманкой, чтобы выманить Морозова из страны. Но Попов... я до сих пор не уверен, почему он приказал его убить.

Теперь, когда она произнесла эти слова вслух и сердцем почувствовала их истинность, Линдси потребовалась всего секунда, чтобы поставить последний кусочек головоломки на место.

Это было для нее.

Эрик убил Попову, чтобы побудить ее провести расследование. Дело было не в том, что Эрик верил в нее: нет, все было наоборот. Чтобы возглавить расследование, ему нужен был кто-то, кого он мог бы одурачить и манипулировать. Чтобы убедиться, что они пришли к правильному выводу: что Тереза Уорнер была двойным агентом России и что она сделала это назло и по злому умыслу.

Линдси была не более чем пешкой. В некотором смысле, она ответственна за смерть Попова.

На мгновение она едва может дышать. Человеческий детектор лжи — я пропустила все признаки.

Она открывает рот, чтобы сказать Герберту, но останавливается. Слишком неловко признаваться. Слишком стыдно.

Это не имеет значения: Герберт не дает ей больше минуты на то, чтобы прийти в себя — или, может быть, она не чувствует глубины горя Линдси. Она нетерпеливо проводит рукой по своим коротким волосам. “Я должен отдать вам должное: в ФБР есть своя доля амбициозных придурков, но вы, ребята, в своей собственной лиге”.

Линдси не собирается спорить. “ Что мы собираемся делать с Кэссиди? Он знает, что мы вышли на Эрика. Что помешает ему рассказать Эрику до тейкдауна?”

“ ФБР не может его задержать. Нет никаких доказательств того, что он совершил преступление. Я скажу Кэссиди, чтобы он лучше держал рот на замке. Если он сообщит Ньюману о нашем расследовании, ему предъявят федеральные обвинения. Но, возможно, будет лучше, если этим делом займется ЦРУ. Ты можешь попросить своих людей позаботиться о Кэссиди? У меня такое чувство, что если приказы будут поступать из Лэнгли, он прислушается.

Герберт смотрит Линдси прямо в лицо. Она оценивает ее, это ясно, снимает мерку. “Но сейчас у нас есть кое-что посерьезнее, о чем стоит беспокоиться. Здесь мы с тобой решаем, как нам поймать Эрика Ньюмана в ловушку. Если ты прав, ему придется взять на себя большую ответственность . . . Но мы с вами оба знаем, что он может попытаться отвести от себя вину, отвертеться от нее. Иногда прячется за разрешениями и политикой, правилами и предписаниями. Если Эрик Ньюман убил вашего агента и спровоцировал Терезу Уорнер на шпионаж в пользу русских, как мы собираемся это доказать?”

Настал момент истины. Она понимает, что ее настоящий страх заключается в том, что она боится, что все, что сказал Кэссиди, правда, и они встанут на сторону Эрика. Что они тоже так сильно захотят заполучить Морозова, что будут готовы замять это дело и смотреть в другую сторону.

Она почти теряет самообладание. Эрик не глуп; он хорошо замести следы. Им понадобятся неопровержимые доказательства того, что сделал Эрик — они вообще существуют?

Потом она думает об этом: кто-то заплатил Клоду Саймону, и она уверена, что это вышло не из кармана Эрика. Саймон сообщил имя Тони Шаффера агентам ФБР в Норфолке, что означает, что он выполнял контракт, по которому платили Саймону. Подпись Эрика тоже должна была стоять на контракте.

“Вам придется вызвать Агентство повесткой, чтобы оно показало вам секретный контракт”, - говорит Линдси. Сначала неуверенно, но потом все увереннее. “Но да, я думаю, мы можем это доказать”.


—

Sон звонит, чтобы договориться о встрече с Патриком Пфейфером, как только она придет в офис на следующее утро. Она так и не смогла избавиться от подозрения, что Том Кэссиди позвонил Эрику, как только его освободили, но на этот риск им пришлось пойти.

Оказывается, что Пфейфер жонглирует множеством обязанностей, поскольку директор Честерфилд в отпуске, о чем Линдси довольно сварливо сообщает секретарша, которая подходит к телефону. “Это чрезвычайно важно. Мне нужно подготовить его к звонку из ФБР”, - говорит Линдси.

“У вас есть пятнадцать минут”, - коротко говорит женщина, и Линдси с благодарностью соглашается.

Она снова и снова прокручивает в голове то, что скажет, но это растворяется, как соль в теплой воде, во время долгого подъема на седьмой этаж. Она присаживается на один из стульев в приемной, секретари явно игнорируют ее, погружаясь в утренний ритм. Посетители прибывают на первые утренние совещания, готовятся к ежедневному брифингу Президента. Мимо деловито проходят женщины и мужчины, бросая любопытные взгляды в сторону Линдси. Из личных кабинетов в задней части зала доносятся голоса, но Линдси намеренно старается не обращать на них внимания, чтобы сосредоточиться на текущей задаче.

Расследование подошло к опасному повороту. Она видит только один способ добиться успеха, но как только Пфейфер услышит, что происходит, он может забрать все это из ее рук.

А что она сделает, если он посмотрит ей прямо в глаза и скажет, что она наивна? Что Эрик прав, а она виновата, как и сказала Кэссиди.

Одна из секретарш поднимает голову в сторону Линдси. Коротко подстриженные волосы с проседью, пронзительные голубые глаза. “Теперь ты можешь идти”.

Пфейфер сидит за своим столом, окруженный стопками бумаг. Этим утром он выглядит более измотанным, чем обычно. Это выражение раздражения, которое она видит, промелькнувшее на его лице? Линдси проявляет повышенную бдительность к любым признакам нетерпения, и она не стала бы винить его, если бы он сказал ей прекратить эти визиты. В конце концов, глава администрации ей ничего не должен. Он просто добрый человек, который обратил на нее внимание много лет назад, когда она была новичком. В ЦРУ работают тысячи сотрудников, и у него есть ответственность перед каждым. Натянутая улыбка на его лице могла означать, что ее хрупкая связь с ним разгорается.

Привет, Линдси. Через несколько минут у меня телеконференция с Госдепартаментом, так что нам придется быть краткими. Итак, что я могу для вас сделать?”

Глубокий вдох, и все выходит наружу. Она рассказывает ему все, включая свои исследования, все собранные ею доказательства. Она почти спотыкается, когда доходит до того, что произошло прошлой ночью, ядовитого признания Тома Кэссиди . ... План Эрика, сейчас это звучит так нелепо, произнесенный вслух в кабинете Директора, даже если есть контракт с подписью Эрика, который подтвердит ее правоту . ... В глубине души она задается вопросом, не галлюцинации ли у нее. Отведенные ей пятнадцать минут истекают — секретарша с волосами цвета соли с перцем стучит в дверь и, когда ответа нет, откашливается, но Пфейфер просит ее позвать одного из своих помощников для освещения телеконференции. Госдепартаменту придется разобраться.

Когда Линдси заканчивает, лицо Пфейфер становится пепельно—серым, за что она благодарна. Она не ошиблась, пойдя на этот безумный риск. Последовать своей интуиции. “Это невероятно”, - говорит он, когда она заканчивает.

Она свалила всю проблему к его ногам. Она хотела бы ошибаться, надеется, что она что-то упустила из виду, и Пфейфер, с его опытом, поймет. В животе у нее все переворачивается, пока она ждет, что он что-нибудь скажет.

Он откидывается на спинку стула. “Я не так уж хорошо знаю Эрика Ньюмана. Мы никогда не работали в одном офисе, а именно так ты узнаешь человека. Я слышал истории — но это все, чем они были, истории, и я никогда не знал, насколько ценен любой из них. Жаль, что тогда я не уделил им больше внимания. Это плохо, Линдси. Плохой”.

Он не уточняет свое заявление фразой “если это правда”. Он верит ей, за что она ему безмерно благодарна.

“ Что я должен сделать, так это вызвать Ньюмана в свой кабинет вместе с Роджером Баркером, его боссом. Дать им шанс объясниться. Это было бы стандартной рабочей процедурой ”. На мгновение желудок Линдси оказывается в свободном падении. “Но я не уверена, что это мне даст. Ньюман, конечно, будет это отрицать, и все затянется, а судя по тому, что вы мне рассказали, у нас не так уж много времени. Вы говорите, встреча с этим русским агентом должна состояться со дня на день?

Она кивает.

Пфейфер потирает подбородок. “ И ФБР в курсе? Они знают, что эвакуация должна произойти? Она снова кивает. Он молчит, размышляя. Линдси скользит взглядом по стопкам бумаг на его столе. Должно быть, существуют десятки кризисов, требующих его внимания, секреты, которые могут привести к возвышению или падению иностранного лидера, беспорядки, которые могут перерасти в насилие. ЦРУ служит президенту, а не себе. Это одна из многих вещей, которыми Пфейфер должна жонглировать в данный момент, но она опасается, что это, должно быть, самое личное для Агентства.

Наконец, Пфейфер вздыхает. “Хорошо, давайте позволим этому разыграться и посмотрим, к чему это приведет. Похоже, у нас есть меры предосторожности — ФБР в курсе, Ньюман планирует наброситься на русского агента?” Она объяснила, что это не какой-нибудь российский агент, а Евгений Морозов, один из самых разыскиваемых ЦРУ.

Несмотря на то, что Линдси надеялась именно на это, она удивлена решением Пфейфера. Она не знает, почему это такой большой сюрприз: Агентство рискует каждый день. Некоторые из них - самострелы. Немного подумав, Линдси понимает, что идти против протокола для Пфейфер неуместно, вот почему это ее беспокоит. Он не говорит о ее замене. Она ожидала, что после этой встречи ее отведут в сторону и к рулю поставят кого-то более опытного.

Хотя она думает, что знает почему. Эрик Ньюман уже некоторое время возглавляет российское подразделение. Топ-менеджер. У него есть союзники, люди, которые знают его, и им будет трудно поверить, что он способен на такое. Ситуация все еще может взорваться, даже на данном этапе. Но Пфейфер решил довериться ей.

Ей почти хочется спросить его —ты уверен? Я не человек-детектор лжи. Я почти не заметила этого. Эрику это почти сошло с рук.

И все же она догадалась. Каким-то чудом.

Пфейфер решительно кивает головой. “Мы позволим этому продолжаться. Я проинформирую офис главного юрисконсульта”.

Когда его рука тянется к телефону, Линдси поднимает еще два вопроса. Во-первых, кому-то нужно навестить Тома Кэссиди. - Если он предан Эрику, то, возможно, уже рассказал ему о случившемся.

Пфейфер хмыкает. “Учитывая, что Ньюман мне еще не звонил, я сомневаюсь, что это так. Мы попросим офис главного юрисконсульта разобраться с этим делом. Напомните ему о его юридических обязательствах.” Это лучшее, что он может сделать в данных обстоятельствах, и ей просто придется с этим смириться.

Второй вопрос сложнее: Маше и Полине Поповым нужна помощь ЦРУ. “Они в опасности из-за того, что сделал Эрик. Никто в ФСБ не подозревал, что Попов шпионил в нашу пользу. Он был в безопасности. Теперь это только вопрос времени, когда русские обо всем догадаются ”. Помощь Маше будет трудно скрыть от Эрика. Пока он начальник Отдела, есть шанс, что он сможет узнать о любой операции, в которой замешана Россия. Это может быть непреднамеренная оплошность кого-то, кто занимается логистическими вопросами или отделом контрактов, продвигая покупку билетов на самолет или гостиничных номеров. Есть тысяча мелких деталей, о которых необходимо позаботиться, чтобы вывезти кого-то с враждебной территории и начать для него новую жизнь в Америке. Выполнение этого в условиях жестких временных ограничений значительно увеличивает риск обнаружения.

Я поговорю с Роджером Баркером и попрошу его позаботиться об этом. Я не могу давать никаких обещаний, пока не поговорю с ним, но . ... Похоже, мы обязаны им по крайней мере этим”.

Ее благодарность так велика, что она не может подобрать слов.

- Держи меня в курсе, - говорит он, когда она уходит, уже поворачиваясь к куче бумаг на своем столе, предвкушая следующий кризис.

СОРОК

LЕдва эндси возвращается в свой кабинет, как в дверях появляется Тереза.

Линдси не может не заметить, что выглядит совсем не так, как несколько недель назад, когда вернулась в офис. Она постарела на двадцать лет. Она измучена. Вокруг глаз напряжение, губы сжаты. Это женщина, готовая к тому, что ее испытания закончатся. Но под усталостью и беспокойством проглядывает решимость. Блеск стали. Она готова все исправить.

Без сомнения, то же самое можно было сказать и о Линдси. Ей кажется, что между допросом Кэссиди и офисом Пфейфера она постарела на двадцать лет.

Тереза не станет задерживаться. Они оба прекрасно понимают, что Эрик заметит и начнет нервничать, если в их поведении произойдут какие-либо изменения за последние несколько недель.

Линдси встречается взглядом с Терезой, но говорит тихо. “Мы знаем, чего добивается Эрик. Кэссиди все рассказала на допросе. Ему нужен Евгений Морозов. Таков был его план с самого начала. Ты - приманка.

Тереза не может поверить в то, что она только что услышала. - Я приманка?

“ Были сведения, что Морозов приедет в Вашингтон, чтобы лично задержать вас. Эрик рассчитывал на это.

Тереза закусывает губу. “Русские многого мне не рассказали. ... Они никогда не посвящают меня в подробности, все зашифровано . . . Но Морозов не придет на встречу: это Тарасенко, Дмитрий Тарасенко. Это то, что я пришел вам сказать. Они связались со мной прошлой ночью. Игра идет сегодня вечером. Десять часов. Я не знаю наверняка, кто придет. Мне только сказали быть готовой. Она бросает взгляд через плечо в сторону офиса Эрика. “ Я лучше пойду. Он вернется с минуты на минуту. Затем она исчезла, внезапно и бесследно, как призрак.

Пора уходить. Знакомое чувство, отчасти тревога, отчасти предвкушение, поднимается в ней. В равных долях страх и нетерпение поскорее покончить с этим.

По крайней мере, во всем этом есть хоть капля поэтической справедливости: Эрик будет уничтожен. После всех этих заговоров и интриг ему все равно не заполучить Морозова. Он бы разрушил жизни только для того, чтобы в итоге остаться ни с чем.

Линдси тянется к защищенному телефону, набирает номер Герберта.


—

Tдом Хересы готов. Команда Герберта оснастила его микрофонами и камерами. Это было сделано украдкой, на случай, если русские наблюдают за домом, а они, несомненно, наблюдают. ФБР нашло агента, до странности похожего на женщину, которая наблюдает за Брайаном днем, и ее послали с рюкзаком, небрежно перекинутым через руку, установить оборудование. Позже был послан техник, чтобы закончить работу и проверить подключение к командному пункту, представившись ремонтником, пришедшим починить холодильник. Герберт показывает Линдси и Терезе на карте, где за несколько часов до этого были размещены группы ФБР. Дом надежно укрыт; она уверяет Терезу, что ей и ее сыну ничто не грозит в любое время, но, конечно, она не может знать этого наверняка. Это только то, что они вам говорят. То, во что они хотят, чтобы вы поверили.

“Я бы хотела, чтобы Брайана там не было”, - говорит Тереза, прижимая кулак ко рту. Размазывает румяна Rebelle по костяшке пальца.

Герберт натянуто улыбается ей. “Не волнуйся — мои агенты знают, что его безопасность для нас приоритет номер один”.

Сейчас шесть часов, и они сидят в фургоне, припаркованном недалеко от дома Терезы. Она якобы готовится к ужину и должна поспешить обратно к сыну, чтобы няня могла уйти. У ее ног стоит пакет с китайской едой, который ранее забрал один из агентов ФБР. Он наполняет фургон пряными ароматами. Желудок Линдси урчит, напоминая ей, что она не ела весь день.

Тереза вздыхает. “В какой-то момент, несколько месяцев назад, я чуть было не сказала Брайану, что он снова собирается увидеться со своим отцом. Я рад, что не сделал этого.

Это, должно быть, самая трудная часть того, что она делает: знать, что Ричард жив, но смириться с тем, что она больше никогда его не увидит. Согласившись избрать безопасный курс, она предпочла своего сына мужу. Простит ли она себя когда-нибудь за это?

Она берет белый пластиковый пакет, вес контейнеров внутри меняется. Он мягко шуршит в ее руках. “ Я лучше пойду домой. Брайан будет ждать.


—

Lэндси проведет часы, предшествующие мероприятию, с гербертом и своими агентами. Она и Герберт сидят с другим агентом на командном пункте, снаружи похожем на фургон для доставки грузов, но внутри оборудованном оборудованием. Агент в наушниках сидит на посту рядом с Терезой, слушая то, что поступает из микрофонов в доме Терезы. Он также слушает полицейский сканер. Герберт у монитора, просматривает электронную почту. Линдси чувствует себя не в своей тарелке. Ей ничего не дают делать, и она прислушивается к обрывкам разговоров между командами ФБР, сообщающими о потенциальной активности, выявляющими повторяющиеся транспортные средства и пешеходов, задерживающихся в самых неожиданных местах, о вероятной слежке со стороны России. Хорошей новостью является то, что, похоже, их не так уж много, всего замечено около четырех единиц.

Где-то неподалеку собирается команда Эрика. Как было заранее решено с Линдси, команда Герберта сообщила Эрику, что они перехватили звонок, в котором были указаны окончательные дата и время, тем самым расставив ловушку. Линдси пытается представить, что сделает Эрик — в конце концов, это его важный вечер. Расплата за всю его хитрость. Сколько офицеров и подрядчиков у него в команде? Мимоходом он сказал Линдси, что поведет их сам. Она предполагала, что он не позволит кому-то другому привлечь к себе внимание. Он захочет заполучить свой приз.

Так много команд сходятся ради одной цели в таком ограниченном, оживленном районе, что просто чудо, что они еще не споткнулись друг о друга. В более хорошо скоординированной операции, объясняет Герберт Линдси, ЦРУ поручило бы это ФБР или несколько офицеров были бы приглашены для участия в составе команды. Тот факт, что участвуют две разные команды, должен был подсказать Эрику, что происходит что—то необычное, но он был так близок к своему призу, что, возможно, решил не бороться за него.

В какой-то момент по радио раздается треск, и одно из подразделений ФБР сообщает, что, по их мнению, они заметили команду ЦРУ в большом внедорожнике, припаркованном дальше по улице. Отсюда хорошо виден дом Терезы. Мысль обо всех этих вооруженных агентах, которые собираются на маленьком Кейп-Коде, беспокоит Линдси. Может быть, Тереза была права, может быть, Брайану слишком опасно находиться там. Но было бы рискованно увести его тайком. Кто-нибудь мог видеть, как он уходил. В любом случае, сейчас слишком поздно менять план.

“Если все пойдет хорошо, мы поймаем нашего русского куратора. Мы также возьмем Ньюмана под стражу. И Кэссиди для допроса. Ваше агентство еще не передало контракт, поэтому мы не знаем, есть ли на нем подпись Ньюмана ”, - немного холодно говорит Герберт в последней части. Между агентствами существует соперничество, и для некоторых людей их естественный инстинкт не позволяет им сотрудничать, что бы ни говорилось в приказах. Линдси отмечает, что позже нужно будет обсудить еще одну вещь, возможно, с Патриком Пфейфером.

Сейчас около десяти часов. За пределами фургона все еще движение, машины и люди. Эта часть района является коммерческой, с небольшими ресторанами и кофейнями, сувенирным магазином и кабинетом стоматолога. В одном квартале отсюда все это становится жилым - смесь оригинальных небольших домов и особняков McMansions, выросших в результате сноса. Это густонаселенный район, и подумать только, какая активность вскоре прекратится . ... Пострадать гражданскому было бы легко. Кроме того, она думает о Терезе, которая находится неподалеку, и о том, что она, должно быть, чувствует, оставшись одна в своем доме со своим сыном, зная, что весь ад вот-вот вырвется на свободу. Ранее они подслушали разговор, записанный в микрофон, о разногласиях между матерью и сыном по поводу времени отхода ко сну. В конце концов Тереза набросилась на Брайана так, что он разрыдался, что, вероятно, задело Терезу за живое. Она не могла объяснить, почему именно этой ночью, из всех ночей, было так важно, чтобы он послушался свою мать.

Позади нее оживает рация. “Черный "Эскалейд" приближается к цели. Замедляется”.

“Мы видели эту машину раньше”, - вмешивается другое подразделение. “Объехали квартал пятнадцать минут назад. Тот же номерной знак”.

“Только одна машина?” Герберт спрашивает в микрофон. “Хвостов нет?”

— Ничего не обнаружено - пока.

“ Внутри трое. Возможно, больше — трудно сказать из-за тонированных стекол.

“ Они останавливаются. Они въехали на подъездную дорожку к объекту.

Линдси смотрит на часы. Уже пять минут одиннадцатого.

“ Двое мужчин вышли из машины. Они приближаются к входной двери. Пауза. - Они зашли внутрь.

Герберт кивает другому агенту, который встает и направляется к водительскому сиденью. “Мы занимаем позицию”, - говорит она в микрофон. Двигатель с ревом оживает, и машина выезжает на проезжую часть. Требуется всего минута, чтобы завернуть за угол и проскользнуть на свободное место перед соседским домом, вне поля зрения с подъездной дорожки.

Они могут видеть дом Терезы, хотя и не полностью. Тени движутся на занавесках в гостиной, но быстро исчезают. Линдси помнит планировку дома: они направляются в заднюю часть, в гостиную и кухню.

“Томас, прикрой человека во внедорожнике”, - говорит Герберт в микрофон, когда она достает оружие и направляется к двери фургона. — Давайте двигаться по моему сигналу...

Но их прерывает появление черных фигур, приближающихся к дому Терезы. Громоздкие тени внезапно скользят между деревьями, как призраки. Они движутся по улице мимо фургона ФБР, переходят на сторону Терезы, а затем с быстротой хищника падают на внедорожник, стоящий на подъездной дорожке.

“Что за черт?” Герберт бормочет в микрофон.

Пять, нет, шесть. Шестеро мужчин движутся к дому Терезы.

“ Это, должно быть, команда Ньюмана. Какого черта — шевелись, шевелись! - Говорит Герберт, когда она выскакивает из фургона.

Линдси бежит за ней. Она знает, что должна оставаться в фургоне, пока место не будет охранено, но ничего не может с собой поделать. Несомненно, русский водитель увидел команду ЦРУ и сообщил своим людям внутри. Тереза и ее сын могут быть в опасности. В этот момент агент ФБР Томас вытаскивает водителя из фургона и прижимает его к машине, прижимая щекой к стеклянному окну. Но если водитель был быстр и внимателен, могло быть слишком поздно.

Линдси задерживает дыхание. Стрельба может начаться в любой момент. Как этого могло не произойти, когда команды ФБР появляются из ниоткуда, обрушиваясь на команду ЦРУ? Это будет настоящий разгром, поскольку две команды вступят в бой друг с другом. Линдси может представить реакцию "седьмого этажа". Но Герберт показывает свое удостоверение ближайшему члену команды ЦРУ и широким жестом призывает к тишине, чтобы никто не принял другую команду за русских. Все стихает так же быстро, как и началось, почти бесшумно. Слава богу, Тереза и двое русских находятся глубоко в задней части дома, вдали от всего этого.

Герберт продолжает путь к дому, ее люди следуют за ней, а команда ЦРУ пристраивается за ними. Всего там собралось около дюжины человек с оружием наготове.

Герберт дергает входную дверь: она открыта. Умница Тереза. Герберт указывает пальцем в холл, где на охристую стену падают тени, приближающиеся люди шныряют, как мыши. Герберт направляется по коридору, крича: “ФБР! Стоять!” Команда спешит за ней, туда, где будут русские, и, конечно же, там стоит Тереза с двумя мужчинами. Брайан прячется за Терезой, уткнувшись лицом в ее юбку.

Лица двух мужчин темные и суровые, с безошибочной отстраненностью, как будто они наблюдают за происходящим издалека. Это крупные физически представители, похожие на полузащитников, одетые для путешествий в пальто и шляпы. Они принимают агентов ФБР, не говоря ни слова, их глаза сами за себя говорят, они ищут направо и налево способ сбежать. Отрабатываю историю, которая должна быстро вывести их отсюда.

Один из них явно лидер. Он ведет себя важно. Он встает и выпячивает грудь, хотя обстоятельства требуют, чтобы он был маленьким и незаметным. Значит, он не из тех, кто сдается без боя. Он хорошо одет, выглядит так, словно собирается в ближайшее время сесть на международный рейс. Но его лицо излучает чистую злобу. Его квадратная челюсть сжата. А шрам на виске, белый и сморщенный, кажется, пульсирует.

“Его здесь нет. Черт возьми, его здесь нет”. Вот как Линдси узнает о прибытии Эрика: по его голосу. Он поднимается из толпы мужчин. Гнев, приправленный страхом. Звук неудачи. “Где, черт возьми, Морозов?”

Проталкиваясь сквозь толпу, Эрик подходит к мужчине со шрамом и оказывается нос к носу с ним. “Он ждет встречи с тобой где-нибудь?”

На лице человека со шрамом появляется медленная улыбка. “ Так вот в чем дело? Он не может скрыть свой московский акцент. И еще эта улыбка. Он явно наслаждается собой.

Герберт выступает вперед с достаточной силой и авторитетом, чтобы заставить Эрика развернуться и уйти. Она показывает свое удостоверение человеку со шрамом. “Меня зовут Специальный агент Салли Герберт, и я из Отдела контрразведки ФБР. Дмитрий Тарасенко, я арестовываю вас и ваших сообщников за шпионаж против правительства Соединенных Штатов”.

Есть только один способ узнать его имя, и он понял это в мгновение ока. Он поворачивается в сторону Терезы; его лицо искажено гневом. Он обнажает зубы в наносекундном животном порыве. Она делает шаг вперед, заслоняя своего сына, чтобы он не видел ненависти, направленной против нее. - Изменник, - шипит он. Предатель.

Затем он поворачивается к Герберту, изо всех сил пытаясь взять свой гнев под контроль. Его рука тянется к нагрудному карману.

- Руки так, чтобы мы могли их видеть, - говорит один из агентов ФБР, поднимая оружие.

Пальцы осторожно вытаскивают документ из кармана. “Я не понимаю, о чем вы говорите. Я из министерства иностранных дел. Позвольте мне показать вам мой паспорт. У меня дипломатический иммунитет...

Остальная команда ФБР окружила другого русского, который поднял руки. “Мы свяжемся с вашим посольством, но пока у меня есть свидетель, готовый засвидетельствовать, что вы пытались склонить ее к государственной измене”, - говорит Герберт. “Мы везем вас в штаб-квартиру ФБР”. Руки опускаются Тарасенко на плечи и разворачивают его к двери.

Он сильно дергается, пытаясь стряхнуть их. “Это абсурд! Я требую, чтобы вы немедленно связались с моим посольством. ...” Это притворство; он давным-давно был обучен тому, чего ожидать и как действовать, если его когда-нибудь поймают.

“Как только мы доставим тебя в штаб”, - говорит она. “Но если вы не придете тихо, нам придется надеть на вас наручники”. На этом он прекращает сопротивление. Она кивает в сторону двери, чтобы агенты выпроводили его. Теперь, когда человек со шрамом больше не борется с ними, второй мужчина легко следует за ним, не прибегая к рукоприкладству, и это хорошо, потому что он большой, как холодильник.

Как только Тарасенко выходит за дверь, Эрик разворачивается, тыча пальцем в сторону Терезы. Он собирается попытаться спасти хоть какую-то победу. “А что насчет нее? Разве вам не следует арестовать и ее тоже? В конце концов, она совершила государственную измену. Она передала секретную информацию русским. У нас есть доказательства. Это все еще нарушение закона, не так ли? Это то, во что меня всегда заставляли верить ”.

Тереза кипит, но никак не реагирует. Она знает лучше. Они не станут устраивать перепалку здесь, на глазах у ФБР или ее сына. Она наклоняется и поднимает Брайана, позволяя ему уткнуться лицом ей в плечо. “ Я забираю Брайана наверх. Я не хочу, чтобы он был здесь из-за этого.

Герберт кивает, когда она убирает оружие в кобуру. Она стоит между Эриком и лестницей, почти такого же роста, как он. “Мисс Уорнер сотрудничает с нами, мистер Ньюман. Условия этого сотрудничества уже одобрены окружным прокурором, ведущим это дело. Мисс Уорнер находится на свободе под подпиской о невыезде, пока судья не примет иного решения ”.

Новость чуть не сбивает Эрика с ног. Его лицо почти белое от ярости. Он вскидывает руки в воздух. “Почему меня не проинформировали об этом? Это мой офис. Секреты, которые она украла, находятся под моей ответственностью. Эта женщина - предательница, и ты заключил с ней сделку? Кажется, в этот момент он вспоминает, что есть кто-то еще, к кому он может повернуться, кто-то еще, чтобы отвлечь внимание, и он ищет Линдси. “Почему ты мне об этом не рассказала? Ты знал, не так ли?

Как бы она ни была зла на Эрика и как бы ни чувствовала себя виноватой, Линдси знает, что не стоит вступать в конфронтацию с Эриком. Она должна верить, что будет расследование. Она не хочет все испортить случайным словом, не тогда, когда они так близки.

Герберт доказывает, что в ее венах течет ледяная вода. Она смотрит мимо Эрика, чтобы кивнуть паре агентов, которые подходят к Эрику, окружая его по бокам, как часовые. — Вам тоже придется пройти с нами, мистер Ньюман, для допроса в связи с вашей ролью...

“ Что? Эрик вырывается из руки, которая ложится ему на плечо, и отскакивает назад, вырываясь из их хватки. Если ярость Тарасенко была игрой, то Эрика - нет. “Моя роль? Вы, должно быть, шутите! Это смешно ...”

“ Вы руководитель мисс Уорнер, не так ли? - Спрашивает Герберт. - Я думаю, вы захотите сотрудничать.

“ Конечно, но. . . Это дело ЦРУ. Я отвечу перед внутренним расследованием, но мне нечего вам сказать. Это секретно. . .”

“ Позвольте мне заверить вас, мистер Ньюман, что я ознакомился со всеми отделениями, имеющими отношение к этому расследованию. Мы проинформировали ваш седьмой этаж. Патрик Пфейфер санкционировал все, что мы делали. Теперь вы можете пойти с нами добровольно, или я могу взять вас под стражу ”.

В этот момент Эрик понимает, что все кончено. Все, к чему он стремился, все, чего он хотел. Люди в башне из слоновой кости знают, что он натворил. Эти предатели, они общались с ФБР за его спиной, не оказав ему любезности и не поговорив с ним первым. Такого никогда не случилось бы с парнями наверху. Или с Ричардом. Но Эрик не один из них, и теперь он никогда им не будет, и было колоссальной ошибкой думать, что он им был. Больше сказать нечего.

Он замолкает, возможно, понимая, что сопротивление будет выглядеть нехорошо. Он позволяет агентам увести его, хотя и не раньше, чем бросает на Линдси пронзительный взгляд. Она разгадала его секрет, но, в отличие от Кэссиди, отказалась хранить его. Ты был в этом замешан, не так ли? Даже ты. Я никому не могу доверять.

Герберт смотрит, как Эрик уходит со своими людьми. Линдси говорит: “Ты поступила правильно. Хотя я знаю, что это было действительно трудно”.

Что скажут люди в ЦРУ, когда это выйдет наружу? Сколько из них встанут на ее сторону и сколько решат, что она предательница за то, что не обошла фургоны, чтобы защитить своих коллег-офицеров? Возможно, ей больше никогда не доверят спецоперацию, потому что она не скрыла того, что натворил Эрик. Возможно, она подорвала то, что осталось от ее карьеры.

Герберт смотрит на свой мобильный телефон и хмурится. “Мой директор хочет, чтобы я проинформировал его лично. Сейчас же. Мне нужно уехать. Линдси кивает. “Пройдет несколько часов, прежде чем мы будем готовы допросить Тарасенко. Вам следует присоединиться к нам. Позвоните в мой офис, когда приедете, и я пришлю кого-нибудь сопровождать вас.

Ничего не остается, как проверить Терезу.

Подъем на второй этаж дома Терезы оказывается длиннее и круче, чем она помнит, или, может быть, это потому, что она внезапно обессилела. Уровень адреналина спал. Стресс последних двадцати четырех часов доконал ее. Наверху клин тусклого света из комнаты Брайана разливается по коридору. Она улавливает тихие голоса матери и ребенка.

Прежде чем войти, она двумя костяшками пальцев стучит в дверь. Тереза сидит на кровати, обнимая Брайана, ее подбородок покоится на его макушке. Он выглядит намного моложе своих семи лет. Они держатся друг за друга: это все, что есть у другого.

Тереза поднимает на нее глаза.

“ Я ухожу. Сегодня вечером перед домом будет дежурить полицейский наряд. Линдси просто напоминает ей. Герберт говорил об этом заранее, о том, что они не думают, что Терезе есть чего бояться русских, во всяком случае, не сразу, но они оставят полицейскую защиту на месте до тех пор, пока у них не появится представление о том, как русские собираются отреагировать. Прямо сейчас перед домом скопилось множество машин, и они, вероятно, останутся там на несколько часов, собирая улики.

Тереза кивает и гладит сына по голове.

“ Эрика задержало ФБР. У них есть. . вопросы.

Брови Терезы взлетают вверх, но она помалкивает в присутствии Брайана. В конце концов, мальчик его знает. Он был в их доме. Папин друг.

- Постарайся немного поспать. Я свяжусь с тобой завтра.

Линдси держится одной рукой за перила, когда Тереза окликает ее. “Подожди минутку, я хочу поблагодарить тебя. Это могло закончиться по-другому, намного хуже, и... . ” Она смотрит на своего сына сверху вниз.

“Ты не должен благодарить меня, только не после того, через что ты прошел”. И она прошла через гораздо большее, чем кто-либо когда-либо узнает. Из-за того, что она сделала сегодня вечером, ее муж может остаться в российской тюрьме до конца своих дней. Брайан пока этого не знает, но однажды может узнать. Что тогда?

“Ты поступил правильно”, - говорит Линдси. Тереза тоже заслуживает того, чтобы это услышать. Даже если Линдси - единственный человек, который когда-либо скажет ей это.

СОРОКОДИН

Tна следующее утро Линдси вялая. В конце концов, ей удается поспать всего пару часов, прежде чем рассвет и шум уличного движения заставляют ее подняться с постели. Даже горячий душ мало помогает ей прийти в себя.

Во-первых, ей пришлось ответить на поздний телефонный звонок Пфейфера. Он разговаривал с генеральным прокурором и хотел предупредить ее, что ФБР решило не задерживать Эрика на ночь. “Баркер позвонил кому-то и пригрозил адски поплатиться, если они это сделают”, - сказал он ей с нехарактерной для него резкостью в голосе. “Я поговорю с Баркером об этом утром. И, Линдси, есть кое-что еще. Я поговорил с несколькими людьми об Эрике, людьми, мнению которых я доверяю, и они рассказали о нем несколько тревожащих вещей. Очевидно, мы упустили признаки этого. Очевидно, есть кое-что, на что нам следовало обратить внимание раньше. Мы, конечно, будем следить за ним, но его эго уязвлено, и это худшее, что ты можешь сделать с таким парнем, как он. Будь осторожен. Держись на расстоянии. По крайней мере, он не знает, где ты живешь”, - сказала Пфейфер на прощание. Она не уверена, что это не так. Она помнит, как однажды упомянула ему, где остановилась, но, конечно же, в то время Эрик не обратил на это внимания.

Тем утром она тратит время на то, чтобы доехать до Вашингтона в пробке, гадая, удалось ли Герберту вытянуть что-нибудь из Ньюмана до того, как его освободили. Его уволят? Пфейфер предупредил ее, что Эрику вряд ли грозит какое-либо дисциплинарное взыскание. Строго говоря, он не нарушал ни правил ЦРУ, ни законов США. Единственное преступление, в котором он виновен, - это безрассудство, которое рассматривается в Лэнгли как благословение и проклятие. Пфейфер ясно дал понять, что Эрик совершил достаточно ошибок, так что его карьера, если не закончена, то будет разрушена. Это катастрофа, когда твоя карьера - это все, что имеет значение. "Баркер был особенно откровенен", - признался Пфейфер. Очевидно, что одно дело позволить оперативному сотруднику сидеть в камере предварительного заключения ФБР, но совсем другое - игнорировать протокол Тайной службы и обходить надлежащую проверку.

Просто потеря работы не кажется достаточным наказанием. Яромир Попов мертв. Терезу Уорнер обманом вынудили совершить преступление, и она едва не разрушила свою жизнь. Несправедливость гложет Линдси, пока ее машина ползет по шоссе 66.

Каким—то чудом - капризные боги поездок на работу в Вашингтоне улыбнулись ей этим утром — Линдси находит место в гараже недалеко от ФБР и может хорошо проводить время. Молодая женщина из офиса Герберта сопровождает Линдси, весело щебеча у нее через плечо, пока она идет впереди. “Я слышала о разборке прошлой ночью. Похоже, у тебя был захватывающий вечер.

Ты и половины всего не знаешь.

Молодая женщина нажимает кнопку на входной двери SCIF, пропуская Линдси внутрь. Герберт разговаривает с парой мужчин. Она представляет их Линдси: Стивена Райли из прокуратуры США и Джону Ри из Государственного департамента. “Стив будет участвовать в допросе. Сегодня утром Джо сообщил русским плохие новости”.

Ли смущенно улыбается. “Мы пытаемся замедлить их продвижение для вас, но они очень хотят вытащить своих людей из тюрьмы. Разумеется, они заявляют о дипломатической неприкосновенности. Мы сказали им, что опознали одного из их людей как сотрудника ФСБ. Вот где мы находимся в данный момент ”.

Они входят в комнату для допросов, ту самую, где Тома Кэссиди допрашивали менее двух дней назад. Это было всего день назад? Прошедшие двадцать четыре часа кажутся вечностью.

Она видела этого мужчину за столиком всего несколько часов назад, но сейчас он выглядит совершенно по-другому. Он был как разъяренный бык в доме Терезы, защищающийся, опасный, ищущий способ освободиться. Вот он сидит — не совсем спокойный, но и не на взводе. Он оценивает троих посетителей, но его взгляд задерживается на Линдси. За время своего пребывания в Москве она повидала много представителей российской разведки и военных. Мужчины вроде Дмитрия Тарасенко следили за ней, куда бы она ни пошла в городе. Они одаривали ее такой же легкой ухмылкой, пытаясь запугать. Это приводит ее в ярость, а затем она вспоминает отчеты, которые читала о военной службе Тарасенко, и дрожь пробегает у нее по спине. Он не из тех, с кем легко иметь дело.

Салли бросает папку на стол. “Дмитрий Тарасенко. Майор Тарасенко из ФСБ. Мы связались с вашим посольством и проинформировали их об обвинениях против вас. Они, конечно, их отвергли и потребовали вашего освобождения”.

Райли берет управление на себя. “Я из прокуратуры США по Восточному округу Вирджинии. Мы занимаемся всеми уголовными преследованиями за нарушения федерального закона. Мы готовим судебные документы. Мы предъявим вам обвинение в шпионаже против Соединенных Штатов Америки, и вы должны знать, что вам может грозить несколько лет заключения в американской тюрьме...”

“ Пустая угроза, нет? Тарасенко лениво пожимает плечом. Он не производит впечатления нервного или испуганного человека. Напротив: ему ни в малейшей степени не угрожают. “Мы оба знаем, что вы не станете преследовать меня в судебном порядке. Вы же не хотите выдавать секреты в суде. Вы обменяете меня на ваших шпионов в России, людей, которых мы поймали, работающих на вас.

Ричард. Возможно, именно так они вернут Ричарда. ФСБ больше не сможет отрицать, что они удерживают его под стражей, особенно когда они пытались переманить его жену работать на них. Это могло бы стать началом, на которое они надеялись. Линдси придется поговорить с Патриком Пфейфером, чтобы узнать, согласятся ли старшеклассники предложить обмен.

Тарасенко откидывается на спинку стула. Он опускает взгляд на пластиковую столешницу, на два потертых пятна, на которые опирались локтями бесчисленные люди, измученные тяжестью своего двуличия. “Есть еще одна возможность. Возможно, вы об этом не думали, но для вас это гораздо выгоднее. ” Он смотрит на Линдси своими холодными, как вода в ручье, глазами. “ Вы из ЦРУ, да? Не трудитесь отрицать это: я знаю ваше имя по тому времени, когда вы были в Москве. Я хотел бы заключить с вами сделку. Я хочу стать двойным агентом ЦРУ”.


—

Яэто столпотворение. Они должны очистить комнату, не зная, кому нужно принимать участие в этой дискуссии. Это выше уровня оплаты Линдси. В идеале, этими переговорами должен был бы заниматься кто-то гораздо более высокопоставленный, но Линдси здесь. Похоже, Тарасенко рассчитывает на это.

Стоя в холле с Райли и Ри, Герберт испытывает облегчение. “Ты знаешь, что он прав”, - говорит она Линдси. “Он никогда не будет привлечен к ответственности. Его люди будут отчаянно бороться за его освобождение. Лучшее, на что мы могли надеяться, - это обмен пленными ”.

Ей нужно вернуть это в Лэнгли. По логике вещей, решение должен был принять директор российского подразделения, но Эрика отстранили от его должности. Ким Клейборн была заместителем Эрика с тех пор, как Джек Клеменс попал в больницу. Но Клейборн был на долгосрочном задании вне офиса. Линдси не встречалась с ней с момента ее возвращения из Бейрута и почти уверена, что Клейборн не была в курсе всего этого. Эрик известен тем, что избегает помощников шерифа. Они у него есть, потому что он должен, это часть структуры управления, но они быстро выясняют, что Эрик считает их примерно такими же полезными, как вязаный презерватив.

Она позвонит в офис Пфейфера. У него есть дела поважнее, но она уверена, что он захочет это услышать. И, надеюсь, Клейборн уже отозвана и направляется обратно в Вирджинию.

“Мне нужна защищенная линия. Мне нужно позвонить, но потом я вернусь туда”.


—

Nони вдвоем в комнате для допросов. Тарасенко откидывается на спинку стула, бросая вызов силе тяжести. Русский теперь более самоуверенный. Он счастлив, что получил то внимание, в котором нуждается. Ему нравится сидеть за рулем, на этом месте. Линдси оценивает его так быстро, как только может, с другого конца стола.

Ему дали чашку кофе и сигареты, разрешив курить в федеральном здании. Сигарета лениво тлеет у него в пальцах. Он тоже наблюдает за ней, намеренно переводя взгляд с ее лица на тело. Он просто пытается запугать ее. От Попова она многое узнала о старой тактике КГБ. Этот человек был бы счастлив либо при советском режиме, либо при олигархах. Хулиган и оппортунист, он создан на то, чтобы быть пехотинцем в Путинской России.

“У тебя совершенно изменились взгляды”, - говорит Линдси.

Он стряхивает пепел в бумажный стаканчик, который ему дали вместо пепельницы. “ Откуда ты знаешь? Может быть, я всегда хотел помочь ЦРУ”.

Или, может быть, вы просто хотите поиграть с нами. “Посмотрим. Вам нужно будет поговорить с некоторыми людьми, которые оценят вас. Они решат, можно ли тебе доверять.

Его улыбка похожа на улыбку рептилии. “У нас забавный бизнес, не так ли? Мы имеем дело с обманом, но, в конце концов, нет волшебной формулы, которая позволила бы нам заглянуть в сердце мужчины. Все сводится к интуиции и нужде. Ты чувствуешь, что можешь доверять мне? Я нужен тебе настолько, чтобы преодолеть твое недоверие?

Конечно, она уже проходила через это раньше. Она прошла через все учения с Поповым; хотя она никогда не сомневалась в его искренности, она понимала необходимость проверки на полиграфе, собеседований и оценок. Однако на все это требуется время. Часы с Тарасенко тикают. Каждый день его задержания будет усиливать подозрения ФСБ. После определенного момента они будут считать, что его обратили.

“ Думаешь, ты можешь видеть, что у меня на сердце? Он прищуривается, глядя на нее.

Человеческий детектор лжи. Знает ли он о ней, о ее репутации? Это бы ее не удивило: в конце концов, она работала в Москве. Тереза, возможно, сказала Москве, что она была человеком, ведущим расследование для крота. Тарасенко, возможно, пытается вывести ее из равновесия. Травит ее.

“ Это дело других людей, и мы скоро увидим. А пока мне нужно задать несколько вопросов. Но в основном я хочу знать, почему? Зачем переворачивать?”

Он закрывает глаза, затягиваясь сигаретой. Избегая ее. “Я вижу, что произойдет. Жесткий Человек будет недоволен этим . . . просчет. У Морозова будут неприятности. Это нехорошо для меня. Его враги воспользуются этим в своих интересах, а у него много врагов ”. Он давит сигарету в бумажном стаканчике. “Я могу сказать, что тебе противно. Какой человек нашей профессии сделал бы это, предложил бы выступить против своей страны? Я хочу выжить, вот и все. Человек должен заботиться о себе. ЦРУ хочет заполучить Евгения Морозова. Я могу тебе помочь.

Россия могла бы передать его ООН за то, что он натворил в Южной Осетии, но не сделала этого. У воров нет чести.

Тарасенко не глуп; он практичен. Он был пойман врагом. Акции его наставника в Москве упадут. Он должен сократить свои потери и найти способ встать на ноги. У него есть одна карта для игры — и он знает, что это предложение заставит учащенно биться пульс каждого чиновника в штаб-квартире ЦРУ. Но Линдси находит его предательство захватывающим. - Вы были протеже Морозова, не так ли?

Он наклоняет голову. “ Да, он помог мне, но я не просил об этом. Вот как обстоят дела в ФСБ; те, кто наверху, окружают себя людьми, которые перед ними в долгу. Мы - страховой полис. Это как с родителями: ты не выбираешь своего отца. Что ты делаешь, если твой отец плохой человек? Чем ты ему обязан?” Она чувствует укол — он тоже знает о ее отце? Он пытается манипулировать ею?

“ Послушай, — он наклоняется вперед, тигр, сдерживаемый только своей клеткой, — Я знаю, что я тебе не нравлюсь. Это прекрасно. Нравится ли нам кто-нибудь из людей, которые шпионят для нас? Конечно, нет. Но это не мешает нам использовать их. Это похоже на брак по расчету, не так ли?”

Безусловно, есть оперативники, которые презирают каждого сотрудника, работающего на них, и многие сотрудники — это ущербные люди, слабые и самовлюбленные, отчаянно нуждающиеся в одобрении, в любви. Трудно понравиться. Но она также думает о Яромире Попове, которым восхищалась. Она думает о других судебных приставах, которые пытались защитить свои активы и заботиться о них, даже советовать им не проявлять себя с худшей стороны.

Однако она не думает, что этот ей сможет понравиться. Он делает это, чтобы спасти себя, и этого будет достаточно для оценщиков.

- Как вы собираетесь доставить Морозова, если он никогда не покинет страну?

Он переворачивает зажигалку в руке с ловкости фокусника. “ Я помогу тебе поймать его. На данный момент я не могу сказать, как. Мы должны оценить. Это правда, он не часто покидает город, но у него есть тайное место, куда он ходит, когда ему нужно сбежать от Жесткого Человека. Загородная дача. Там что—то могло бы быть возможным - возможно”.

Это правда, или он все выдумывает? Тарасенко знал бы, что это именно то, что ЦРУ хотело бы услышать. Она изучает его на предмет тиков и сообщает, но хранилище закрыто. Он хорош.

Линдси встает. Она знает, что ей нужно делать. Не было никаких сомнений в том, что они примут его предложение, но она хотела удовлетворить себя. “Я рекомендую продолжить. Вы знаете, что будет дальше. Оценки. Интервью. Проверка на полиграфе. Мы хотим убедиться, что вы говорите нам правду”.

Он хихикает. - Я ожидал того же.

И выражение, которое вы искали, - “брак по расчету”." Да, это брак по расчету, немного лучше, чем брак по договоренности. Однако она не может избавиться от ощущения, что Тарасенко - выгодная сделка любой ценой.

Поворачиваясь к двери, она слышит его шепот. Почти так тихо, что ее невозможно расслышать.

Kukla. Кукла.

Но он хотел, чтобы она услышала. Она поворачивается к нему лицом, и ей не нравится улыбка на его лице.

СОРОКДВА

Lэндси стоит в комнате наблюдения и смотрит в одностороннее зеркало. С другой стороны, Тарасенко сидит в кресле, непринужденно болтая с техническим офицером ЦРУ, как будто они старые друзья. Он втягивает сигаретный дым через нос, как мультяшный бычок, пока они обсуждают секретное оборудование, которое Тарасенко будет использовать, как только вернется в Россию.

Они находятся на конспиративной квартире в зеленой сельской местности Вирджинии, недалеко от секретного объекта ЦРУ. Они не собираются приводить Тарасенко на объект, где он получил бы возможность увидеть лица сотрудников ЦРУ и узнать больше о работе под прикрытием. Пока нет. Такая привилегия приходит только с доверием. Он должен доказать свою благонадежность.

Конспиративная квартира небольшая, старый фермерский дом, окруженный акрами разросшихся фруктовых деревьев, ставших полудикими и непроходимыми. Тарасенко спит наверху, и в доме круглосуточно дежурит кто—то — наполовину домработница, наполовину прогульщик. Снаружи территория патрулируется службой безопасности, чтобы убедиться, что ночью не появятся непрошеные гости, но маловероятно, что русские еще не составили о нем своего мнения, не говоря уже о том, чтобы знать, где находится конспиративная квартира. Тарасенко находится здесь уже три дня. Первые два его обследовали психологи. К концу второго дня они пришли к выводу, что он, вероятно, делал предложение добросовестно. “Очевидно, что им движет не идеология”, - сказала одна из психологов, когда она представила решение команды Линдси и Ким Клейборн, которые сейчас вернулись из-за границы. “Он эгоист, поэтому хорошо реагирует на лесть. Однако это зайдет не так далеко. Наш лучший шанс контролировать его - с помощью стимулов ”.

В тот вечер были напряженные переговоры с Тарасенко. Клейборн, Линдси и несколько работников из старой России, парней, которые работали на target всю свою жизнь. Они сели за обеденный стол, намереваясь заключить сделку.

Клейборн сейчас с Линдси, наблюдает, как Тарасенко пересказывает ему инструкции офицера технической службы. По поведению Клейборн и тому, как она вела встречи вчера вечером, было ясно, что ее назначили исполняющей обязанности начальника российского отдела. Сохранит ли она за собой высший пост или нет, еще предстоит выяснить.

“Он ловкий парень”, - говорит Клейборн. Она пришла на должность заместителя после командировки в Ирак. В начале своей карьеры она работала в Russia target, но затем получила назначения в других офисах — на тот момент было ясно, что однажды она увидит высшее руководство и ей нужно расширить свой опыт. За прежнюю работу Эрика Ньюмана теперь, когда его выгнали, будут соперничать другие. Люди, которые присматривались к выгодной позиции, выжидая подходящего момента. “Можем ли мы доверять ему?”

Он запросил много денег: солидный первоначальный взнос, переведенный на оффшорный счет, а остаток должен был быть выплачен после доставки Морозова. Он не хотел оставаться на месте, работая на ЦРУ: он дал бы им одну вещь, и только одну: Евгения Морозова. Как только Морозов был схвачен, его будущему в ФСБ пришел конец. Им не потребовалось бы много времени, чтобы выяснить, кто помогал американцам. Были некоторые споры, было ли лучше держать агента на таком высоком посту в ФСБ, чем заполучить пикантную, но в конечном счете символическую цель вроде Морозова, но они решили заполучить Морозова. С такой скользкой змеей, как Тарасенко, никто не мог сказать, когда он набросится на них. Это был только вопрос времени и подходящих обстоятельств.

В глазах Тарасенко загорелись долларовые знаки, когда ЦРУ сделало свое предложение: оплата, плюс переселение в США и еще больше денег в качестве “советника” ЦРУ. Рассказывать Лэнгли все о методах ФСБ, вспоминая как можно больше о российских шпионах в США, было прибыльно, но ему пришлось бы оглядываться через плечо всю оставшуюся жизнь или, по крайней мере, до тех пор, пока Путин оставался у власти, что на данный момент выглядит как пожизненное назначение.

Они проявляют осторожность к Тарасенко, не слишком раскрывая перед ним свои профессиональные навыки и методы. Тем не менее, трудно предсказать, что произойдет, когда он вернется в Москву, особенно когда он вернется к работе. Техническая группа сейчас находится в квартире Тарасенко, недалеко от Лубянской площади. Тарасенко, конечно, знает. Стратегически расположенные микрофоны и камеры ЦРУ будут фиксировать каждый его разговор, видеть, кто подходит к его двери, кто проходит под его окнами. Это часть тайной сделки. Если он захочет сжечь своих американских кураторов, это произойдет, когда он войдет в двери штаб-квартиры ФСБ.

“Посмотрим, пройдет ли он свое первое испытание”, - отвечает Линдси, скрестив руки на груди. Всегда есть первое испытание - низко висящий фрукт. Знак того, что он готов сделать то, что необходимо. Ему предъявили первоначальные требования: график Морозова на следующие три месяца. Адрес этого тайного убежища, на который ссылался Тарасенко, он клянется, что не знает — пока.

Клейборн приподнимает бровь. “ Рад слышать это от вас. Звучит так, будто вы эмоционально вовлечены в это дело...

- Конечно, боюсь.

- Тогда, я надеюсь, вы подумаете над тем, что я собираюсь сказать дальше: Тарасенко хочет, чтобы вы были его куратором.

Это прекрасная возможность, и она должна быть в восторге; она совсем не такая. Произнесенное шепотом слово —кукла— эхом отдается в ее голове.

Линдси смотрит на русского через стекло. Отношения между хэндлером и активом близкие и часто бурные. Это требует ясного мышления и сдерживания эмоций. Тарасенко, кажется, эмоционально давит на других, надеясь, что они совершат ошибку, на которой он сможет извлечь выгоду. К тому же, она знает его прошлое: он жестокий, очень опасный. Это было бы непросто. И ей всегда нравился вызов.

Но есть еще взгляд, которым он одарил ее в штаб-квартире ФБР. Леденящий.

“ Ты, наверное, устал от этого дела и ничего так не хочешь, как уйти. Я понимаю. Но, Линдси, он спрашивает о тебе, — говорит Клейборн.

“Он хочет, чтобы я был его куратором, потому что думает, что сможет сыграть со мной”.

“ Возможно. Могли быть и другие причины. Может быть, ты ему нравишься. Может быть, он не видит в молодых женщинах угрозы. Я не хочу принижать тебя или твои способности — ты, очевидно, очень способный. Клейборн начинает расхаживать по комнате, уставившись в пол. Что-то, чего она не хочет, чтобы я видел. “Тебе не придется делать это в одиночку. Мы соберем команду лучших специалистов из России для работы над этим делом. Они будут рядом, чтобы проконсультировать вас. И, по крайней мере, вам не пришлось бы смотреть на бессрочное задание: Тарасенко поможет нам заполучить Морозова, и тогда все будет кончено. В суматохе после похищения мы помогаем Тарасенко выскользнуть из страны. Мы отдаем ему деньги и новую личность, и тогда вам конец ”.

В устах Клейборн это звучит так просто. Тогда почему она выглядит такой обеспокоенной? Что она скрывает?

Есть еще кое-что, что беспокоит Линдси. Она проводит рукой по пустой полке. “Я не смогу работать в российском подразделении, если Эрик вернется”.

“Я не хочу говорить неправильно, Линдси. Ситуация с Эриком не урегулирована, не окончательно, но . . . Я думаю, можно с уверенностью сказать, что он не вернется. Его собираются уволить. Дело не только в том, что он сделал здесь — хотя, казалось бы, этого было бы достаточно, — были и другие случаи. Просто не такие вопиющие. Я думаю, они, наконец, поняли, что Эрику не следовало оказывать такое высокое доверие ”. Она колеблется. “Хотел бы я сказать, что он будет наказан за то, что он сделал, но это зависит от Министерства юстиции. Это не в нашей власти”.

Если Эрик вернется, она ни за что не сможет продолжить работу в ЦРУ. Он будет преследовать ее до конца ее карьеры, куда бы она ни пошла и чем бы ни занималась. Тем не менее, она не хочет нести ответственность за прекращение карьеры мужчины. Он, безусловно, преуспел в сомнительных делах. Несомненно, в Лэнгли есть люди, которые ходят по коридорам и готовы поклясться, что Эрик Ньюман был лучшим менеджером, который у них когда-либо был. Эти люди тоже будут возмущены Линдси. Список ее врагов растет с каждым часом.

Остаться - значит отчитываться перед этой женщиной, но Линдси думает, что это может сработать. Она уже может сказать, что Ким Клейборн - не Эрик Ньюман. Это ясно из того, как осторожно она говорит. Хотя Линдси и здесь чувствует себя виноватой: знает ли Клейборн о Бейруте? Может быть, она не захочет, чтобы Линдси оставалась в деле после того, как узнает.

Линдси медленно пересекает маленькую комнату, устремив взгляд на носки своих туфель. “Есть еще кое-что, что тебе нужно знать. Меня отозвали с моего последнего задания. Проводится расследование...

Клейборн машет рукой. - Дэвис Рэнфорд, МИ-6?

- Только не говори мне, что ты тоже его знаешь.

“ О, я его знаю. Так что службе безопасности не о чем беспокоиться. Кроме того, после того, что вы здесь натворили, — это вода под мостом. Если ты скажешь мне, что все кончено, я тебе поверю.

Линдси колеблется. Это обязательно должно закончиться? Есть ли шанс, что они позволят ей увидеться с ним? Просить об этом кажется невозможным . . . и она не знает, что чувствует Дэвис. Может быть, он рад, что все закончилось. Таковы были негласные правила, когда они только начинались.

Но Клейборн уже движется дальше. “Вам будет приятно узнать, что мы убедили Госдепартамент предложить обменять Тарасенко на Ричарда Уорнера”.

Требуется некоторое время, чтобы слова осмыслились. Всей душевной боли и предательства последних двух лет можно было бы избежать, если бы это было сделано в первую очередь — или, возможно, это неправда, возможно, тогда ничего нельзя было бы сделать, чтобы убедить русских прислушаться.

- Седьмой этаж передумал?

“Это другой режиссер. "Честерфилд" хочет поступить правильно. Более того, у них есть кого обменять, кто важен для русских. И в то же время это вернет нашего нового агента в Москву. Что здесь не нравится? Клейборн игриво пожимает плечами. “Итак, давайте не смотреть дареному коню в зубы. Посмотрим, сработает ли это”.

“ А как же Тереза? Ей кто-нибудь сказал?

Клейборн качает головой. “Пока нет. Они подумали, что лучше не обнадеживать ее, пока это не будет официально”.

Вот оно снова, отеческое отношение, которое действует не в ту сторону. Как будто Тереза Уорнер не знает, насколько капризными могут быть подобные вещи. Как будто возвращение Ричарда должно быть подарком. Ты же не хочешь испортить сюрприз. “Не лучше ли было бы, если бы она знала, что Агентство пытается освободить ее мужа, а не держать ее в неведении?”

Клейборн подавляет гримасу. “ Я понимаю, что вы имеете в виду. ... Скажем так: если бы кто-нибудь сказал ей об этом неофициально, я не думаю, что это было бы проблемой. Понятно?”

Она приедет туда, чтобы лично сообщить новости. “Спасибо”.

“ Итак ... Должен ли я понимать это так, что ты останешься? Знаете, если вы собираетесь быть куратором Тарасенко, вам, возможно, придется работать за границей. Может быть, мы сможем устроить так, чтобы вы жили в Лондоне. Тебе бы это понравилось? Клейборн так подмигивает ей? Ее неофициальное разрешение увидеться с Дэвисом.

Линдси оглядывается через одностороннее стекло. Там сидит Мясник из Цхинвали, дружески смеется с офицером технической службы, притворяясь, что мы все друзья, что он просто еще один парень. Не задумывается дважды обо всей крови на своих руках.

Он не будет похож на Яромира Попова. Совсем нет. Он станет проверкой всех ее способностей как оперативного сотрудника.

Но после всего, через что ей пришлось пройти в связи с этим делом, она испытывает сильное желание довести его до конца.

Она кивает.

СОРОКТРИ

Lэндси открывает бутылку просекко. Может быть, ей следовало броситься за шампанским, но она суеверна и боится, что это может сглазить.

План состоял в том, чтобы пойти к Терезе домой сегодня вечером, но Тереза позвонила днем и спросила, не могли бы они вместо этого встретиться в квартире Линдси. Она возвращалась из загородного коттеджа своей тети на озере Анна, где только что высадила Брайана. Он уедет подальше от дома и взглядов соседей на несколько дней, а Тереза будет свободна для неизбежных встреч с Министерством юстиции и службой безопасности ЦРУ. “Ничего, если я приеду? Я бы не хотел прямо сейчас оказаться в пустом доме.

Линдси суетится по квартире, но, что неудивительно, уборки почти нет. В квартире по-прежнему мало признаков присутствия людей. Разбирая одежду, которую она бросила на пол в спальне, она решает наладить свою жизнь. Она найдет новое место для жизни, настоящее место. Она купит мебель и машину.

Потому что довольно скоро у нее тоже будет совершенно новая жизнь. Она восстанавливает свою карьеру, что, несмотря на ее опасения, является огромным облегчением. Как будто она возвращается к своей прежней жизни, но по-другому. Она, конечно, вернется в Российский дивизион, но если дела с Тарасенко пойдут хорошо, она может снова переехать за границу, чтобы быть ближе к нему. В любом случае, это означает возвращение к цели, которую она понимает, обретение знакомой почвы под ногами. Не быть брошенной на произвол судьбы, как это было в Ливане.

Затем есть Ким Клейборн. Возможно, еще слишком рано делать какие-либо выводы, но она кажется хорошим лидером. Трудно сказать наверняка; возможно, это просто принятие желаемого за действительное, самообман как акт самосохранения. Но каждое взаимодействие с ней было правильным, и, по крайней мере, на данном этапе Линдси готова дать этому шанс.

Раздается резкий стук в дверь. Тереза стоит в красном плаще, туго затянутом на талии, с бутылкой в руке. Просекко. Линдси принимает это с улыбкой: они даже стали думать одинаково.

Линдси ведет меня в гостиную. - Как Брайан? - спрашиваю я.

Тереза скидывает туфли и опускается на диван. “Надеюсь, несколько дней на озере приведут его в себя. Он, конечно, потрясен. Я могу только надеяться, что у него не останется шрамов на всю жизнь ”.

“ С ним все будет в порядке. Он сильный. По крайней мере, он не собирается жить в другой стране.

Тереза закрывает лицо руками и стонет. “Я с трудом могу поверить, что собиралась пройти через это! То, что мы делаем, когда отчаиваемся . ... Я надеюсь, что никогда в жизни больше не буду в таком отчаянии”.

Линдси протягивает ей бокал просекко. “Что дальше? Они дали тебе какие-нибудь идеи. . . ?”

“Они должны предъявить обвинения, но прокуратура США собирается рекомендовать снять обвинения. Мой допуск, конечно, аннулировали, ” говорит она со вздохом, откидываясь на подушки. “В данный момент я нахожусь в административном отпуске, пока они решают, что им делать, но если они просто уволят меня и не будет никаких других последствий, я буду считать, что мне повезло”.

Они не обсуждают Кайла Кинкейда. Он вышел из комы и проходит обследование. Еще слишком рано говорить, какими будут последствия для Терезы, расскажет ли Кинкейд полиции о случившемся. Он тоже не совсем невиновен. Однако следователям Агентства не удалось с ним поговорить.

“Что ты будешь делать?” Чем занимается опальный шпион по работе? Сможет ли Тереза найти другую работу? Можно было бы подумать, что это станет большой черной меткой в твоем личном деле, как увольнение с позором из армии.

“ Мы могли бы уехать отсюда. Я не могу не думать, что все будет не так плохо, если я смогу просто уехать из Вашингтона ” Линдси также считает, что вся эта история с плащом и кинжалом становится все менее и менее важной, чем больше миль ты прокладываешь между собой и Вашингтоном. “Мой дом стоит дорого, благодаря расположению. Мы могли бы неплохо прожить на эти деньги в другой части страны. Затем есть машина Ричарда. Вы знали, что один мужчина однажды отчитал меня за то, что я ездил на нем на работу? Он сказал, что это было совершенно безрассудно с моей стороны. Я мог бы продать его. Это фонд колледжа Брайана, вот здесь.

Кажется, это хорошая возможность сообщить Терезе новость. Линдси должна быть осторожна: она не хочет преждевременно обнадеживать Терезу. Седьмой этаж благословил обмен пленными, но сделка далека от завершения. Она все еще может быть сорвана.

Линдси с улыбкой наливает еще просекко в бокал Терезы. “О, я не знаю насчет этого — Ричард, возможно, просто захочет его вернуть”.

Терезе требуется минута, чтобы собрать все воедино, но как только она это делает, ее глаза застилают слезы. - Ты хочешь сказать, что есть шанс?

“Честерфилд" дал добро. Я думаю, что на стороне США все продумано. Теперь дело за русскими. Я не могу представить, что они не согласятся. Должно быть, они хотят оставить это фиаско позади ”.

Долгое мгновение Тереза не может пошевелиться. Кажется, она парализована надеждой и страхом. Затем она качает головой, смахивая слезы. Они чокаются бокалами.

Она также сообщает Терезе, что станет куратором Тарасенко. “Ты знаешь его лучше всех. Какой совет у тебя есть для меня?”

Тереза ставит бокал. “ Я бы не сказала, что вообще хорошо его знаю. Мы встречались всего несколько раз. И все же . . . Я бы не доверял ему, Линдси. Будь осторожна.

“ Предполагалось, что это будут ограниченные отношения. Он собирается помочь нам заполучить Морозова — вот и все.

Хмурое выражение портит милое лицо Терезы. “ Морозов. Посмотри на все, что сделало ЦРУ, чтобы поймать его. Они платили информаторам, они прошли по всем ‘официальным’ каналам. ... Все люди, которые умерли, и все это было напрасно. А если они все-таки доберутся до него, что тогда? Будет ли оно того стоить?” Тереза озлоблена, и Линдси ее не винит: Эрик был готов пожертвовать ею и перевернуть весь ее мир с ног на голову, чтобы привлечь его. Стоит ли идти на такие крайности ради мести?

Тогда также возникает вопрос о том, нельзя ли найти лучшее применение такому активу, как Тарасенко. Хорошо поставленный шпион, такой как Дмитрий Тарасенко, потенциально может быть использован для спасения сотен жизней. Эта мысль не дает Линдси покоя, хотя она знает, что сделка заключена. Это то, что предложил Тарасенко, и ЦРУ приняло.

Раздается неожиданный стук в дверь, что определенно необычно в столь поздний час. Первым побуждением Линдси было предположить, что кто-то по ошибке подошел не к той двери, и проигнорировать это, но нет: это могла быть соседка с проблемой или несчастный случай на парковке, кто-то украл ее машину. Она встает на ноги и отвечает на звонок.

Эрик Ньюман. Он последний человек, которого она ожидала увидеть у своей двери, поэтому его присутствие кажется миражом. Все в нем не так, его выражение лица, его поза, даже то, что он носит: плащ Burberry поверх джинсов и анорака, на ногах кроссовки, без носков. Это то, что вы бы накинули, сбегав в аптеку за сигаретами и лотерейными билетами.

Он протискивается внутрь. “ Я хочу перекинуться с тобой парой слов, ” говорит он немного слишком громко. От него сильно пахнет алкоголем.

Сделав два шага, он видит Терезу на диване. Его лицо вытягивается. “Я пришел, потому что думал, что ты будешь одна. Но я вижу, вам двоим не терпелось отпраздновать мое падение. У вас есть шампанское и все такое.

Линдси не волновалась, когда впервые увидела его в дверях. Очевидно, он был в плохом настроении. Ей действительно было жаль его. Теперь, когда он ворвался в дом и, очевидно, пьян, от него разит жалостью к себе и он немного не контролирует себя, это совсем другая история. Ей вспоминается предупреждение Пфейфера. Всего день назад Эрик подвергся худшему унижению в своей жизни. Его доставили в штаб-квартиру ФБР. Его уволили с работы. Он находится под следствием. Вероятно, он ускользнул от группы наблюдения, чтобы добраться сюда.

Она трогает его за плечо, намереваясь подтолкнуть обратно к двери. “ Эрик, тебе не следует быть здесь. И ты пьян.

Он яростно стряхивает ее руку. “ Итак, теперь мне здесь не рады. Вы были довольно дружелюбны, когда я пригласил вас провести расследование. Тогда ты был только рад моей помощи. Чтобы я покончил с тем плохим поступком, который ты совершил в Ливане...

“ ‘Плохая вещь’? Нет никакого сравнения между тем, что я сделал в Ливане, и тем, что сделали вы.

“ У твоего друга сомнительные суждения, ты знала об этом? ” говорит он Терезе через плечо. Его тон насмешливый и ликующий. Если он пойдет ко дну, то заберет с собой всех. “Вы знаете, почему ее отозвали из Бейрута? Ее застукали спящей с офицером иностранной разведки. Она либо склонна к саморазрушению, либо невероятно глупа, решать тебе.

“То, что я сделал, не твое дело”. Линдси знает, что он пытается вывести ее из себя, но от этого не становится легче сдерживать гнев. Она никогда не предполагала, что Эрик может быть таким. Он так хорошо скрывал свою уродливую сторону.

Тереза вскакивает на ноги, достает сотовый. “Эрик, тебе не следует быть здесь. Держу пари, тебе сказали не связываться ни с кем из нас. Если ты сейчас же не уйдешь, я вызову полицию. Ты понимаешь?”

Когда он поворачивается к Терезе, его лицо смягчается. Его гнев испаряется. “ Это твоя вина, ты знаешь. Если бы ты этого не сделала — Если бы мы . ... ” Он останавливается, уловив слова в середине полета. “Все могло быть по-другому. В другом мире мы могли бы быть счастливы, и ничего бы этого не случилось”.

Странно, но Тереза не огрызается на него. Она ничего не говорит. Она опускает голову, избегая его взгляда.

Что здесь происходит? Линдси в замешательстве, но не произносит ни слова. Воздух покалывает, как будто только что прошла электрическая буря.

Эрик засовывает руки в карманы плаща и переминается с ноги на ногу. “Я просто хотел, чтобы ты знал — это твоя вина. Вы оба, ” говорит он, поворачиваясь к Линдси, как будто о ней вспомнили запоздало. “ Помните об этом, когда они спросят. Вам придется винить только самих себя. И затем он снова протискивается мимо нее, только на этот раз у нее нет желания останавливать его. Он оставляет дверь широко открытой в ночь.

Ошеломленная Линдси стоит у открытой двери. Тереза подходит к ней. “Что это было?” Они оба смотрят на то место, где Эрик стоял в последний раз. В этой пустоте ощущается тяжесть. Тот момент с Эриком тает с каждой секундой. Трудно сказать, что они видели, не говоря уже о том, чтобы поверить в то, что это могло означать.

Линдси отворачивается от двери и тянется за своим мобильным телефоном. “Это звучит почти так, как будто ... я не знаю... как будто он собирается предпринять что—то радикальное”.

“ Ты думаешь, он мог попытаться покончить с собой? Тереза спрашивает с сомнением.

Было бы легко сказать, Он просто пьян. Он расстроен. Это пройдет. Что они неправильно расслышали. Они неправильно поняли. Чтобы избежать неловкости из-за того, что Эрика нашли через два часа в ожидании посадки на самолет в Миннесоту, чтобы навестить свою семью и зализать раны.

Но это не то, что происходит. В поведении Эрика Ньюмана была угроза другого рода. Линдси звонит в дежурную часть и вызывает того же офицера, который звонил ей в ночь гибели Яромира Попова. Сержант Митчелл.

“ Вы правы, мэм. Похоже, он ускользнул от группы наблюдения. Мы немедленно предупредим их. Сомнительно, что мистер Ньюман попытается снова связаться с вами сегодня вечером, но если он вернется в вашу квартиру, постарайтесь задержать его.

Взволнованные женщины возвращаются на диван. Тереза уже собирает свои вещи, собираясь уходить. Но есть одна вещь, которая беспокоит Линдси. Она слышала, что сказал Эрик, и этот момент, прямо сейчас, может быть ее единственным шансом на объяснение. Через час, день этот момент будет упущен. Отрицать нельзя. Должно быть, для Эрика было важно сказать ей это при сложившихся обстоятельствах. Линдси хочет знать. “Что это он тебе сказал? Что вы двое могли бы быть счастливы?

Вздох Терезы долгий, низкий и полный боли. Она отворачивается, скрещивая руки на груди. “ Ничего страшного. Давным-давно, еще до Ричарда. Но это было ничто.

Внезапно Линдси понимает. Все это время Эрик был влюблен в Терезу. Может быть, это было причиной, по которой он утаил от Терезы секрет выживания Ричарда два года назад. Может быть, он надеялся, что на этот раз все будет по-другому. “Очевидно, это что-то значило для Эрика”.

Тереза поворачивает голову. Волосы падают ей на глаза, и она протягивает руку, чтобы убрать их. Даже этот крошечный жест элегантен и совершенен, и она может понять, почему Эрик влюбился в нее. “Он должен был знать лучше. И он никогда не был влюблен в меня. Он был влюблен в то, что было у нас с Ричардом. В то, что было у Ричарда. Уважение, любовь. Может, я и была молода и неопытна, но я видела, что он не хотел меня — он хотел быть Ричардом. И в конце концов он это доказал, не так ли? Какая бы любовь у него ни была, она превратилась в ненависть. Он был готов сжечь меня и позволить Ричарду умереть в тюрьме ”.

Теперь Линдси чувствует легкий укол смущения. Потому что она понимает, что это то, чего она тоже хотела. Однажды она вернулась в Российское подразделение и подружилась с Вдовой: чтобы получить частичку того, чего у нее не было десять лет назад, когда она была со стороны.

И все же . . . Кажется, это было целую жизнь назад, желание быть принятой осталось с ее первых неуверенных дней в Агентстве. Та сомневающаяся в себе молодая женщина ушла, события последних недель открыли Линдси глаза. Она лучше понимает Дэвиса, как закаляется человек в этом бизнесе. Цинично.

Теперь она заслуживает таких отношений с Дэвисом, решает она. Они дались с трудом.

Так же, как и ее дружба с Терезой.

СОРОКЧЕТЫРЕ

НЕДЕЛЮ СПУСТЯ

АВИАБАЗА РАМШТАЙН, ГЕРМАНИЯ

Ядождливый и холодный день. Линдси стоит внутри старого бетонного здания, рядом со стеной из окон.

Снаружи авиабаза выглядит как любой аэропорт мира. Огромные взлетно-посадочные полосы. Самолеты приземляются на заднем плане с вялой регулярностью. Наземные службы в камуфляже и светоотражающих жилетах снуют туда-сюда. По периметру припаркованы огромные транспортные средства, выкрашенные в оливково-серый цвет. Дождевая вода струйками стекает по стеклу, серость создает атмосферу усталости и уныния.

Ближе к дверям, ведущим на взлетную полосу, стоят Тереза и Брайан. Они более оживлены, чем все остальные в терминале, и, конечно, больше, чем когда Линдси видела их в последний раз. Тереза показывает Брайану наземное оборудование, который, кажется, знает название каждого из них. Брайан, который едва ли сказал два слова за все время, что Линдси его знает, и постоянно прятался за ногами своей матери, не может перестать говорить. Он прижимается к иллюминатору, пытаясь разглядеть приземляющийся самолет, на борту которого находится его отец.

В терминале нет большой толпы, ожидающей возвращения Ричарда Уорнера. Обмен шпионами, как правило, осуществляется тайно, даже в отношении человека, который был объявлен мертвым. Есть пара представителей агентства, которые возьмут на себя всю административную работу, оформление документов и объяснят, что будет дальше. Что правительство готово сделать, чтобы загладить свою вину. Как только они вернутся в Вирджинию, начнется разбор полетов. В конце концов, его вернут в здание штаб-квартиры. Есть много людей, которые хотят увидеть его, услышать его истории, поплакать над его возвращением.

Два представителя отходят в сторону, совещаясь друг с другом в зоне ожидания. Это время семьи, Терезы и Брайана.

Они с Терезой почти не разговаривали с тех пор, как услышали новость об исчезновении Эрика Ньюмана. Той ночью, сразу после звонка Линдси, Стража послала офицера в квартиру Эрика, чтобы проверить его, но обнаружила пропажу некоторых ключевых вещей, таких как его чемоданы. Потом они узнали, что накануне он снял большую часть своих сбережений со своего банковского счета, просто вошел и взял все, что мог, наличными. Они пытались выследить его, но исчезнуть было нетрудно, когда знаешь как. Когда тебя этому обучали.

К Терезе подходит женщина в форме военно-воздушных сил, их связь с момента вчерашнего прибытия на базу. “Самолет вашего мужа должен приземлиться с минуты на минуту. Если вы подойдете сюда, — она начинает вести их вдоль стены с окнами, — вам будет лучше видно. Тереза и Брайан следуют за ней, держась за руки. Линдси немного отстраняется.

Вскоре в поле зрения появляется военно-транспортный самолет. Он такой большой, что кажется, будто авианосец спускается с облаков, а затем касается земли, земля под ним грохочет. Вы задерживаете дыхание, когда он приближается к терминалу. Он выглядит невероятно большим, как будто может перевернуться над этим зданием.

Офицер сопровождает Терезу и Брайана через двери на взлетную полосу. Подъехала машина скорой помощи, мигают красные огни. Им уже сказали, что скорая помощь - всего лишь мера предосторожности; Ричарда Уорнера осмотрел медицинский персонал посольства США в Москве, и у него достаточно хорошее здоровье для человека, который провел в тюрьме два года. Но именно поэтому его доставили самолетом в Рамштайн, а не прямо в Соединенные Штаты: он проходит полное обследование. Похоже, таков протокол для заключенных и заложников - поездка в региональный медицинский центр армии Ландштуль. Он пробудет там, по крайней мере, пару дней, прежде чем вылетит в Вирджинию. Психиатрическое обследование перед тем, как он приземлится на территории США, является важной причиной, по которой он находится в Ландштуле.

Линдси остается внутри и наблюдает. В терминале холодно; возможно, просто слишком сложно отапливать это старое здание. Так много стекла. Влажный немецкий холод, кажется, исходит от стен. Она наблюдает, как к самолету подкатывают металлические ступеньки, спартанские и старомодные. Здесь нет реактивных мостов.

Пара других пассажиров выходят первыми. Она догадывается, что среди них нет Ричарда, потому что они одеты в военную форму. Знали ли они, что человек в хвостовой части самолета, тихий человек в штатском, только что освобожден из российской тюрьмы? Что он герой? Однако он никогда не станет знаменитым; его история не будет хорошо известна даже в коридорах ЦРУ. Настоящая история будет храниться в секрете. Не в первый раз она задается вопросом, что будет с Ричардом Уорнером. Что ты будешь делать со своей жизнью после чего-то подобного? Она пытается представить его снова в ЦРУ, работающим на людей, которые бросили его гнить в тюрьме, но это невозможно. Этот опыт изменил его навсегда. Он должен быть готов закрыть книгу о своей жизни в разведывательном бизнесе.

В конце концов, Линдси замечает его, когда он поднимается по переносной лестнице. Он так далеко, что она не может разглядеть его как следует, но он достаточно близко. Худощавый мужчина, его волосы полностью поседели. На нем коричневая куртка, которую, вероятно, купили для него в Москве, и клетчатая рубашка, похожая на то, что носят лесорубы. Это кажется неуместным и немного причудливым, пока она не осознает, что Ричард раньше был любителем активного отдыха, любил походы и рыбалку и постоянно носил клетчатую фланель.

Брайан подпрыгивает на асфальте, но дожидается, пока его отец доберется до самого низа, чтобы броситься к нему, обхватив руками ноги отца. Ричард наклоняется, чтобы погладить его по спине, в знак утешения, но не пытается поднять — он слишком слаб?

Все это время Тереза держится позади. Она не может отвести от него глаз, но и не бросается на него, как Брайан. Московский участок, должно быть, рассказал Ричарду, что произошло, о причине, по которой США наконец смогли организовать его освобождение. Он знает, что она заключила сделку с русскими. Что она выдала названия активов и несет ответственность за смерть или исчезновение двух мужчин. Она нарушила закон — но ради него, все ради него. Он должен быть польщен, логика, казалось бы, диктует. Только тот, кто очень, очень сильно любит тебя, мог пойти на такое, верно?

Но Ричард является — или был — бойскаутом, непоколебимо преданным Агентству и всему, что оно отстаивало. После двух лет тюрьмы он все еще? Сможет ли он простить свою жену за то, что она сделала?

Линдси хотела бы, чтобы все было не так сложно, ради Терезы. Женщина сделала для него все, что могла. Она стоит как прикованная, ее лицо почти прижато к холодному стеклу.

Они смотрят друг другу в глаза, Ричард и Тереза, кажется, очень долго. Возможно, они думают о том, что ждет их впереди. Они оба изменились так, что другой и не подозревает. Им придется узнать друг друга еще раз и, что самое важное, доверять друг другу. Если, конечно, они собираются остаться вместе.

Линдси ждет в некотором роде то же испытание. Она не знает, стоит ли ей оставаться в Агентстве. Она знает, что сказала Клейборну, но у нее было время подумать об этом. Российское подразделение находится в полном смятении: к лучшему или к худшему, оно теряет человека, который руководил им годами, который знал его вдоль и поперек, знал каждого мужчину и женщину, которые там работали, знал каждое предприятие, которым они когда-либо управляли, знал каждую операцию вдоль и поперек , знал его запутанную, порочную историю, как свою собственную. Этот скандал потряс компанию, сделал людей неуверенными и робкими. Люди говорят об уходе, поиске новых должностей в другом месте или вообще увольнении. Скандал должен быть признаком более глубокого разложения, не так ли? Как вы можете доверять этому месту, что оно поступит с вами правильно после того, что случилось с Ричардом и Терезой, двумя помазанниками Агентства?

О, но в этой истории есть нечто большее, чем рядовым сотрудникам когда-либо будет позволено узнать. Еще одна глубокая, мрачная тайна, спрятанная в его самых глубоких, темных хранилищах.

Линдси, засунув руки в карманы, толкает двойные двери и выходит на взлетную полосу. Перед ней стоит тот же вопрос: может ли она доверять Агентству? Патрик Пфейфер поступил правильно, и это вселяет в нее надежду, но сколько еще таких мужчин, как он, и сколько еще таких, как Эрик Ньюман, затаившихся в засаде? Она согласилась руководить Тарасенко, да, но такое чувство, что она не полностью взяла на себя обязательства. Что она все еще оглядывается через плечо, задаваясь вопросом, правильно ли она поступает. Ким Клейборн кажется заслуживающей доверия. Она не Эрик Ньюман. Но все эти менеджеры кажутся твердокаменными - на первый взгляд. Вы должны быть уверены в себе, чтобы быть менеджером в Операционном директорате: в конце концов, люди должны быть готовы делать некоторые довольно опасные вещи по вашему приказу.

Она смотрит на Ричарда и Терезу, все еще наблюдающих друг за другом на расстоянии вытянутой руки. Вот что это может сделать с вами: заставить вас усомниться в самой почве под вашими ногами.

Затем Ричард шевелится.

Он протягивает Терезе руку.

Она падает на него, прижимаясь лицом к его груди. Его правая рука обвивается вокруг ее спины, притягивая ближе. Они цепляются друг за друга как можно крепче.

Линдси придвигается ближе к семье, пока они идут к машине скорой помощи. Ричард собирается забраться на заднее сиденье, когда Тереза машет ей рукой. В ее глазах блестят слезы, когда она берет Линдси за руку и тянет в их круг.

“Ричард, я хочу познакомить тебя с Линдси Дункан. Мы так многим ей обязаны . ... Мы обязаны ей всем. Если бы не она, тебя бы здесь сегодня не было.

Он щурится сквозь очки. Она может сказать, что он роется в памяти, возможно, вспоминая что-то о ее лице. Линдси потрясена, увидев, как он постарел. Он мог бы быть лет на пятнадцать старше. Одежда болтается на его худощавом теле. Его лицо изборождено морщинами, кожа грубая, как будто он долгое время находился в плохую погоду. Кажется, что его руки непроизвольно дрожат, но Брайан, тем не менее, сжимает их.

Но в его глазах тот же умный огонек, который она помнит с самых первых дней работы в российском подразделении. Несмотря на то, что они сделали с ним в тюрьме, им не удалось уничтожить этого человека. Сломить его дух.

Она рада видеть, что после всего, через что он прошел, иногда лучшее остается в силе.

“ Привет, Ричард. Рада тебя видеть. ” Она протягивает руку. - Добро пожаловать домой.

БЛАГОДАРНОСТЬ

Для тех, кто знает обо мне по моим романам, может оказаться несколько неожиданным узнать, что до того, как я начал писать, у меня была долгая карьера в разведке, которой я воспользовался, чтобы написать "Красную вдову". Я всегда хотел написать шпионский роман, потому что чувствовал, что в работе в этой области есть вещи, которых люди не понимают, особенно если то, что они знают, почерпнуто из популярных фильмов, телешоу и книг. Я благодарен за свою карьеру: как я говорил многим людям, благодаря ей я смог сделать много вещей, которых иначе никогда бы не испытал. Но у этого есть и темная сторона, и именно этот компромисс и возможные личные потери я хотел запечатлеть в Красной вдове.

Я не могу назвать имена всех коллег, которые помогали, дружили и бросали мне вызов на протяжении многих лет, но знайте, что я думаю о вас и ценю вашу доброту. Я хотел бы назвать здесь имена нескольких особых друзей (вы знаете, кто вы): Андреа и Дэвид; Бев; Шарлотта; Джен; Джен; Джей; Кэти; Питер, Симона, Джим, Гэри и все в Центре. Также спасибо терпеливым ребятам из отдела предварительного рецензирования публикаций и особая благодарность Ларри П. за то, что позволил мне взять за основу его персонажа.

Спасибо также Джону Нейсону за его помощь в понимании того, что происходит, когда иностранный гражданин арестован ФБР за шпионаж. Также спасибо бывшему коллеге и другу Эду Миколусу за знакомство с Джоном.

Не было бы Красной вдовы без моего редактора в Патнэме, Салли Ким. Я почти отказался от мысли написать шпионский роман и не брался за него снова, пока она не предложила мне выдвинуть идею, которая в конечном итоге вылилась в эту книгу. Она внесла бесчисленные правки, чтобы довести меня до версии, которую вы держите в руках. Я благодарен ей за дальновидность и терпение.

Огромное спасибо всей команде Putnam за поддержку и энтузиазм: президенту Айвану Хелду; директору по маркетингу Эшли Макклей; директору по рекламе Алексис Уэлби; неутомимой Габриэлле Монджелли; Кэти Гринч, Сидни Коэн, Эмили Млынек и Ништхе Патель.

Большое спасибо, как всегда, моим литературным агентам Ричарду Пайну и Элизе Ротштейн, которые делают все лучше. Спасибо также моему киноагенту Анджеле Ченг Каплан. И последнее, но далеко не по значимости, спасибо моему мужу за то, что он позволил мне скрыться за дверью моего кабинета, чтобы писать, после тридцати четырех лет, когда он позволял мне скрываться за воротами и заборами из колючей проволоки на работе.

ОБ АВТОРЕ

Алма Катсу - отмеченный наградами автор пяти романов, последние из которых - "Бездна и "Голод". До публикации своего первого романа она проработала тридцать пять лет старшим аналитиком разведки в нескольких американских агентствах, включая ЦРУ и АНБ, а также RAND, аналитический центр по глобальной политике. Катсу окончила магистерскую программу по написанию текстов в Университете Джона Хопкинса и получила степень бакалавра в Университете Брандейс. Она живет за пределами Вашингтона, округ Колумбия, со своим мужем, где является консультантом правительства и частного сектора по будущим тенденциям и аналитическим методам.


Что у

тебя в списке чтения?

Откройте для себя следующее

замечательное чтение!


Получайте персонализированные подборки книг и последние новости об этом авторе. Зарегистрироваться сейчас.